Вдохновение ада

Глава 1

© Илья Бирюков, 2019

ISBN 978-5-4496-8043-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1

Хмурым, прохладным октябрьским будним днем в немноголюдном дворике, отгородившемся от шумной улицы, открылась дверь старого здания. Из двери возникла молодая девушка, которая неспешно пошла по асфальту. Слегка поправив очки в черной оправе, она стала смотреть по сторонам и разглядывать два одинаковых трехэтажных строения, заключивших этот дворик будто в квадратные скобки.

В этих зданиях когда-то давно помещалось некое текстильное производство, а сейчас тут расположились разнообразные офисы. Вот еще в углу поместился небольшой книжный магазинчик, вывеску которого увидела девушка. Ее взгляд остановился. Затем ноги ее остановились. Она в раздумье постояла несколько секунд, а потом направилась к магазину.

Когда девушка ступила внутрь, она оказалась в тесноватом, старомодном, как ей показалось, но уютном помещении без окон. Темные деревянные полки держали книги различных жанров и авторов. На полу была выложена плитка черно-бежевых тонов с каким-то орнаментом. Теплый, неяркий, приятный свет обволакивал любого входившего в тот пустынный тихий зал.

Наконец-то послышались шаги, и из подсобного помещения вышел продавец, мужчина лет тридцати.

— Здравствуйте, могу я вам помочь? — спросил он несколько лукаво, изучая заглянувшую посетительницу.

— Я, честно говоря, случайно зашла… А где стихи у вас? — ответила она вопросом и, смотря на продавца, почувствовала какой-то возникший тяжелый болезненный трепет, природу которого она пока не могла разгадать.

Они подошли к полке, где лежали стихи, и запах книг, казалось, усилился.

— Что-то конкретное ищете?

— Посоветуйте что-нибудь на ваш вкус, — скокетничала девушка, хотя ей это было не свойственно.

— На мой вкус или угадать ваш вкус?

— Ну, попробуйте, угадайте.

Человек подумал немного, просверлил глазами собеседницу, и выдал с улыбкой:

— Нет, не могу, мне нужно знать ваше имя.

Девушка засмеялась сдержанно и, слегка покраснев, огласила имя:

— Анна.

— Позвольте не согласиться с вами, это имя не ваше, — иронически, но аккуратно заметил продавец, хотя сначала замешкался немного.

Покупательница и сама не поняла, почему она представилась другим именем. Это получилось как-то спонтанно, безо всякого умысла.

— Мы где-нибудь встречались? — слегка улыбнувшись и прищурившись, спросила псевдо-Анна, не слишком-то смутившись.

— Вряд ли, я бы запомнил.

— Откуда вы тогда знаете, как меня зовут?

— Я не знаю, я просто сказал, что это не ваше имя.

— Ну, а это откуда вы узнали?

— Это было видно.

— Может, и настоящее имя угадаете, раз вы такой провидец, — предложила игриво девушка.

— Вот этого не могу, к сожалению.

— Ну ладно, я вам помогу, меня зовут Сияна.

— Да, необычно… Ну, тогда вот, — сказал задумчиво продавец, вынул одну из книг и всучил ее Сияне.

— А может, я опять вас обманула, откуда такая уверенность?

— Нет, это маловероятно.

Любительница поэзии недоверчиво покосилась на советующего еще и от того, что он сам не представился, а потом осведомилась о цене:

— И сколько же стоит сей труд?

— Давайте сделаем так. Если стихи вам понравятся, тогда приходите и оплатите, ну а если нет, можете кому-то отдать эту книжку.

— Интересное предложение. Это что, акция такая?

— Да, именно так, у нас много акций, приходите к нам еще, — сказал продавец совсем не официальным тоном.

— Ну, хорошо, до свидания, — несколько растерянно проговорила уходящая.

— Я надеюсь, до новых встреч, — донесся ей в спину голос.

2

После посещения магазина в голове у Сияны собрался какой-то торжественно-опасливый сумбур. Она напряженно о чем-то думала, но это скорее были не мысли, а чувства, воплощенные в образах, какие-то снимки времени, которые ум почему-то выкладывал ей, и девушка перебирала неосознанно эти образы, пока не схватила снимок, который все остановил.

«Аня?!» — удивилась Сияна про себя, вспомнив одну бывшую школьную подружку. Это было лет десять назад, летом, когда эти школьницы перешли в восьмой класс. Они тогда почему-то сдружились, хотя совсем были непохожи, впрочем, дружба эта продлилась недолго.

В Ане много было обаяния, дерзости, какой-то непутевости, и она всегда помыкала подругой, а Сияна, наоборот, росла робкой, тихой и вдумчивой.

Сияне тайно давно нравился один мальчик из параллельного класса, и она всегда смотрела на него и думала о нем. Но чтобы какими-то действиями выразить эту симпатию, не могло быть и речи, и даже если бы сам объект обожания пришел к ней, то Сияна, конечно, очень обрадовалась, но испугалась бы настолько, что добиться от нее чего-то кроме односложных ответов вряд ли было бы возможно.

Так вот, а Анна то ли увидела, на кого смотрела Сияна, то ли случайно так получилось, но факт остается фактом, Аня познакомилась с этим школьником, и после этого детей этих часто можно было видеть вместе в различных местах города.

Сияна восприняла это как трагедию, и чувствительное сердце ее несколько погрубело и ощетинилось.

Я, впрочем, зачем все это говорю? Просто школьник этот, о котором мы сейчас говорили, какими-то чертами был похож на продавца из книжного магазина. Нет, это, конечно, был не тот человек, которого знала Сияна, и она это прекрасно понимала, но что-то проникло в ее голову, и этот старый образ возродился в новом обличии.

Тут надо заметить, что симпатия взрослого человека рождается часто из старого материала. Да и вообще, все новое — это измененное старое.

Ну так вот, собственно, образ этот, о котором я говорил ниже, занял теперь все сознание Сияны, и все бы было ничего, но осложнялось все тем, что наша любительница поэзии была замужем.

Несколько дней в странном трепетном смятении она наблюдала, что с ней происходит, читая стихи и раздумывая о том, в чем была уже уверена, но не хотела себе признаться. Да, в глубине она знала, что пойдет еще раз в этот магазин.

Однажды замечталась Сияна о чем-то, одна мысль цепляла вторую, вторая — третью, и вдруг девушка оторопела: оказалось, несколько секунд она представляла неосознанно, как сидит возле могилы мужа и смотрит на его изображение, выгравированное в камне, но не со скорбью и не с ужасом, а с какой-то сладостной тоской, при которой все ее тело пронизывала мельчайшая дрожь.

Сияна потерла руки, как будто отряхнувшись от чего-то, и стала пытаться размышлять о посторонних вещах.

3

Когда Сияна дочитывала последние стихи той книги, которую вручил ей недавний продавец, то строфы стали плыть медленно и с нервной неспешностью вливались в сознание девушки. И когда последние капли вытекли из завершающей страницы, Сияна, уставившись в пол с депрессивным волнением, попыталась выяснить все-таки сама у себя, пойдет ли она или не пойдет в этот магазин. Однако ж не смогла ничего решить и пошла спать, подумав, что разберется с этим после.

На следующий день в предсумеречной суете раннего осеннего вечера, когда солнечный свет уже валился с ног, но еще ковылял, ожидая смены, Сияна свернула в знакомый дворик. Она уже глядела на вывеску, к которой направлялась, но до сих пор сомнения одолевали ее. Когда подошла к двери, остановилась. «А может, пойти обратно?» — загудела мысль в ее голове.

Сияна и ее муж Фебин состояли в браке совсем недолго и детьми пока не обзавелись, но девушка ценила семью вообще и мужа в частности и сейчас, конечно, тревожилась. Она уверяла себя, что направлялась к этому, скажем, пункту, потому что не прийти было бы нечестно, но на самом-то деле внутри этой порядочности скрывался обман. Сияна чувствовала, что ее как будто ветром сдувало к этому незнакомцу, но не хотела признавать, что это так.

Итак, девушка толкнула дверь. Знакомый воздух, в котором был растворен запах бумаги и печатной краски, нахлынул на нее, и она сразу увидела того, кого и хотела давно увидеть; легкий румянец выступил на ее лице.

Продавец лежал на своем кресле и несколько секунд смотрел на пришедшую окаменевшим лицом, не двигаясь и не моргая, как будто время для него остановилось.

— Здравствуйте, — тихо произнесла Сияна, и она почувствовала, что какой-то зловещий холодок пробежался по ее телу.

— Здравствуйте, а я о вас думал сейчас, и надо же, вы пришли, — весело сообщил человек, как-то резко пришедший в себя.

— Неужели вам не дает покоя то, что я не расплатилась? — с доброй улыбкой полюбопытствовала девушка, и потаенный страх ее быстро рассеялся.

— Да? Я произвожу такое впечатление? — засмеялся книжник. — Нет, я тут написал несколько строф, а вдохновили меня на это вы. Взглянуть не хотите?

Сияна протянула деньги, взяла сдачу и подошла к монитору, став читать:

Так иногда происходит,

Это природный закон.

Время пути переводит

На незнакомый перрон.

Ты оказалась случайно,

На перекрестке миров.

Взгляд твой был — светло-печальный,

Улыбка — из двух лепестков.

Возникла и ласковым светом

Спалила, не зная того,

Края моих чувств разновесных,

И пепел летел синевой.

— Мне понравилось, — произнесла девушка, засмущавшись немного, но вся расцвела, хотя когда читала, усмехнулась немного про себя, почувствовав излишнюю легкость.

— Я рад, что вам понравилось. Кстати — Денисов, так меня обычно все зовут.

— Хорошо, Денисов, будем знакомы, если вы не забыли, я Сияна, так меня обычно зовут.

— Тогда я предлагаю отметить наше знакомство. Мне, кстати, недавно подарили хорошее вино, я уж и забыл про него…

— Ой, нет, давайте все-таки в другой раз, — отказалась Сияна, правда не очень уверенно.

— По одному бокалу, больше не предлагаю, — Денисов расплылся в улыбке, которая вещала: «Нельзя же всего бояться, ты же не ребенок».

— Ну… хорошо.

Денисов ушел в подсобное помещение и через пару минут возвратился, держа в руках бутылку вина и небольшой поднос, на котором лежали конфеты и фрукты.

Звон бокалов пронзил почему-то Сияну насквозь, ну по крайней мере в это мгновение ей так показалось.

— Ну, за знакомство! — провозгласил радостно Денисов, загадочно рассматривая гостью.

— Да, за знакомство.

— Или все-таки допьем вино, хорошее, чего его хранить?

— Нет, спасибо, мне уже и некогда, нужно идти, — засобиралась Сияна, взглянув на часы.

— Жаль. Ну, до свидания, — сказал продавец, слегка подчеркнув слово «свидания».

— До свидания, — тихо и спешно пролепетала девушка.

Одна смелая и безрассудная часть Сияны очень хотела остаться и искала какой-нибудь нелегкомысленный повод задержаться, но другая часть — домашняя и опасливая, которая всегда пользовалась приоритетом, — хотела быстрее уйти. Так как первая часть не представила серьезные доказательства в свою защиту, то вторая легко одержала победу, после чего Сияна развернулась и пошла к выходу.

— Подождите, — окликнул Денисов уходящую и из ящика стола вынул книгу. — Вот, это подарок. Приходите к нам еще.

— Да, спасибо, — растерянно ответила девушка.

4

Когда Сияна пришла домой, весь раствор чувств внутри нее клокотал и преображал сам себя, и разброс ощущений падал от воздушной нежности до неподъемной подавленности.

Она не умела хорошо скрывать своих чувств, и Фебин давно уже увидел, что в жене что-то изменилось, и не в лучшую сторону для него.

Но Фебин не спешил объясняться с женой. Он, конечно, испытывал большой дискомфорт и сильное любопытство, но назло хотел выждать, чтобы ситуация усугубилась еще более. Вообще он не раз специально бездействовал тогда, когда остальные бы пытались выгадать себе что-то, и поэтому Фебина часто не понимали. А он чувствовал какой-то шик от этого просаживания шансов, которые ему давала жизнь, иногда с довольной усмешкой, иногда с презрительным раздражением. То ли это была странная форма гордости, то ли чувство бессмысленности жизни, то ли все это вместе, а может, что-то совсем иное, но это было характерной чертой Фебина.

Это был врожденный элемент его психики, и он не перенимал эту деталь ни из жизни, ни из книг. Он не возводил это качество сознания в какой-нибудь принцип или идею, просто черта эта была присуща ему и больше ничего.

Фебин был любознательным, правда любознательность эта периодически иссякала, а потом вдруг опять восстанавливалась в прежнем объеме. Да, со своей судьбой он часто экспериментировал, и бывало, негативный опыт он ценил больше, чем свое благополучие.

Собственно, и в этот раз получилось нечто похожее. Конечно, он был еще молод, чтобы сильно дорожить чем-то, но дело было не только в этом. Фебин был человек ищущий, и он искал, конечно, не только опыт сам по себе, но и абсолютную красоту, не только в себе, но и в мире вообще.

Нельзя сказать, что он в это верил, и даже не очень-то понимал, что это вообще, но к этому он стремился… Иногда, впрочем, путь не менее важен, чем сама цель, да и чтобы найти, нужно идти…

Но особенно Фебин искал красоту в искусстве. Конкретнее — в стихах и музыке. И в свободное время рождались новые рифмы, которые ложились на аккорды электрогитары.

Фебин был гитаристом в малоизвестной рок-группе. Он с утра до вечера извлекал бы нужные колебания звуковых волн, перебирая струны, и складывал бы строфы из подходящих слов, но так как прожить на это творчество было невозможно, поэтому он работал кровельщиком.

5

Спустя неделю или около того, после того как Сияна второй раз посетила книжный магазин, тот день — начался. Она встала с чувством небольшого праздника, ничем не обусловленного, и нервного волнения, граничащего с раздражением.

Сияна тоже была натура творческая, и она не только интересовалась поэзией других авторов, но иногда писала и сама, правда пока писала в стол. Она, конечно, хотела дописать и опубликовать томик стихов, но пока не слишком спешила, довольствуясь тем, что Фебин ее хвалил и еще некоторые знакомые.

Так вот, в этот день Фебин работал, а у Сияны был выходной. И после этого празднично-подозрительного утреннего настроения днем сердце девушки резко впало совсем в другое состояние — глубокую, медленную, обволакивающую, пьянящую тоску. Из тоски этой стали рваться наружу словосочетания и образы, которые наконец пробились и оформились в такое вот стихотворение:

Я закрывала легкие глаза,

Вдыхая воздух безмятежной ночи,

Но прокатилась по щеке слеза,

И злой испуг подкрался между строчек.

Вдруг пополам душа разорвалась,

Когда случайно дернули на сгибе.

И часть к тому без спросу понеслась

И к этому приклеилась. Погибель.

Загромоздила тошная истома

Покоя горницу, и не вздохнуть.

Я осязаю землю по-другому,

Да сердце шепчет: «В добрый тяжкий путь».

Сияна целый день просидела одна, не хотела она почему-то никуда идти, и наконец в тишине, вечер подкрался к ее комнате. Она подошла к окну: все предметы во дворе потемнели, цвета поблекли, а над соседним домом стала набирать загар бледная еще луна.

Девушка, может быть, долго смотрела, как тьма наполняет улицу, но вдруг густую тишину пронзили резкие звуки. Громкая мелодия возвещала о том, что звонит Фебин. Но вместо этого после принятия вызова заговорил неизвестный голос, который объявил, что Фебин лежит в реанимации в критическом состоянии. На работе он сорвался с какой-то крыши.

Все затряслось и закачалось мировым землетрясением. А с утра обвалились последние надежды: Фебин умер, не приходя в сознание.

Сияна почувствовала, как вся жизнь рухнула и ее саму завалило развалинами прошлого; и не вздохнуть, и не пошевелиться, и не увидеть света, но все же ощутила она какой-то выход, манящий и одновременно мучительный.

6. Глава 7

Пару недель спустя, немного оправившись от произошедшего, Сияна, как и в предыдущие дни, бесполезно ждала ночи, чтобы наконец уснуть и выбраться из реальности. Сон развлекал и пугал ее своими загадочными представлениями, но давящее чувство потери все же не покидало девушку даже ночью.

Сияна знала, что может помочь ей, но она боялась даже самой этой мысли и пряталась от этого желания… Но не убереглась.

Глава 8

***

Итак, в какой-то день и какой-то час Сияна вошла в книжный магазин.

Денисов стоял с двумя мужчинами, и трое тихо обсуждали что-то. Когда пришла посетительница, видимо уже обсудив свое дело, двое стали уходить, а Денисов обратил внимание на Сияну, поздоровался с ней и любезно поблагодарил, что она часто приходит сюда.

Она не ответила и только посмотрела сумрачно, пристально и даже враждебно.

7. Глава 9

На следующий день Сияна и Денисов гуляли в парке, любуясь осенним листопадом, и изменчивая погода улыбалась им. Деревья пестрыми листьями развевали прах летнего зноя, и вся эта траурная церемония окрашивала парк тоскливым угасающим изяществом.

Сидя на скамейке посреди этого прощального праздника, Сияна сдержанно заплакала. Но слезы уже были не такими, как прежде: не было безысходности, не было пустоты, и, напротив, девушка почувствовала успокоение и даже упоение, во многом из-за этого и плакала. Она считала, что предает Фебина, но ничего сделать не могла, это было выше ее сил, и только своими слезами пыталась загладить вину.

Глава 10

***

После прогулки в парке молодые люди поехали в дом, в котором жил Денисов, чтобы познакомиться с обитателями этого жилища. Это был частный старый кирпичный дом в два этажа.

Около забора помещался большой вольер, из которого стала рваться на волю большая ворона; она клевала ограждение, прыгала по жердочкам и бегала по полу. Денисов освободил птицу, и ворона взлетела на свой вольер, потом опустилась на землю и вприпрыжку поскакала к людям. Пернатая с недоверчивостью и любопытством рассматривала новую для нее фигуру.

«Кар, Кара, иди ко мне», — ласково и громко позвал Денисов птицу и выпрямил горизонтально руку. Ворона резко сделала пару взмахов крыльями и села на предложенную руку человека. Денисов погладил черно-серое оперение Кары, а она клюнула несильно палец хозяина.

— Фокус так фокус, — проговорила изумленно Сияна, — сейчас, что, ворон как попугаев продают? Она, что, не улетит?

— Ей и так неплохо. Да и куда она без меня…

— Она откуда появилась-то у тебя?

— Птенцом еще отдали. Спасли из кошачьих лап.

В доме Сияну ждал еще один сюрприз: стройная, мускулистая, серьезных размеров собака смотрела недоверчиво на гостью. Собака была короткошерстная, темно-рыжая и имела характерную черту — длинную полосу на холке, где шерсть растет в обратную сторону.

— Ну вот, познакомься с еще одним персонажем моей жизни — это Фиада, — указал Денисов на собаку.

— И сколько у тебя таких персонажей? — поинтересовалась Сияна, улыбнувшись.

— А кроме меня и их двоих больше никто и не живет в этом доме.

Отвлечемся и скажем, что собака на удивление быстро восприняла девушку как друга, но все же не как хозяйку. Вообще, Фиада в доме была обычно флегматична и покладиста, но когда она гуляла, даже во дворе, животное преображалось, и нельзя было не увидеть, как исходит от этой сильной собаки та безудержная мощь и подавленная агрессия.

Ну так вот, все прошли в дом, и хозяин дома довольно быстро накрыл стол, а после еды Денисов пошел на второй этаж и стал заниматься своими какими-то делами, видимо которые не могли ждать.

Пока Сияна сидела в одиночестве, она захотела выпить еще одну чашку кофе и пошла на кухню. Она открыла холодильник, чтобы взять сливки, и на глаза ей попались неполные две бутылки вина. Сияна взяла одну бутылку с темно-серой этикеткой, посмотрела на нее, а затем открыла пробку, налила вина немного в бокал и выпила.

Вкус оказался каким-то странным, даже неприятным, и девушка, приготовив свой кофе, пошла в комнату. Когда Сияна вернулась в гостиную, то увидела, что птица вдруг стала проявлять повышенное внимание к ней: ворона прыгала, взлетала, ходила возле гостьи, щипала клювом ее одежду и даже издавала странные, некрасивые звуки, похожие немного на человеческую речь.

Девушке почему-то так жалко стало и эту ворону, и собаку, лежащую неподалеку, жалко стало себя и вообще все живое, все существа представились ей какими-то жалкими, несвободными, бессмысленными, ничего не понимающими и вечно страдающими. И Сияне показалось, что прорвалась какая-то грандиозная плотина, сметая все на своем пути, и сердце девушки просто захлебнулось в мировой жалости.

Физически девушка тоже почувствовала себя странно и необычно. Это было похоже на небольшое опьянение от вина и легкое онемение в теле. Но самое главное было в другом: все привычные движения, как ей показалось, сейчас стали непривычными, и наоборот, она ощутила совсем иные возможности своего организма. Как будто создавались какие-то неведомые рефлексы, вообще нечеловеческой природы. Сияну испугал этот некий возникающий трансцендентный опыт, и ум ее заметался.

Девушка посмотрела на темно-зеркальные глаза птицы; та в ответ тоже взглянула пристально на Сияну и каркнула громко и отрывисто. Из этого звука в сознании Сияны возникли странные образы: она увидела какую-то крышу и людей на ней. Все цвета в этой реальности были странными, предметы — необычайно четкими, поле зрения — неестественно широким.

На самом конце плоской крыши, со спины, своим делом была занята почему-то очень знакомая фигура. Фигура выпрямилась. Возникло чувство полета и приближения объекта. Человек обернулся, и Сияна увидела Фебина и сразу врезалась в него глазами. За мгновение промелькнули какие-то черные тени, и Фебин закрыл руками глаза, отшатнулся, потерял равновесие и стал падать с высокого дома.

Когда Сияна увидела, как Фебин рухнул на асфальт, она вздрогнула и видение исчезло.

Девушка дико и сумрачно окинула комнату и животных: собака задумчиво сидела на полу и смотрела на дверь, а ворона уже отвернулась от нее и нашла новое развлечение в виде перелистывания клювом страниц книги, лежавшей на столе.

Тошнота стала подползать к горлу Сияны. Она вышла из комнаты. Ее вырвало.

Вернувшись в комнату, Сияна увидела Денисова, который сидел на диване и гладил собаку.

— Я что-то плохо себя чувствую, пойду я отлежусь, — сказала девушка.

— Что случилось? — спросил Денисов, и глаза его напряженно забегали.

— Да ничего страшного… недомогание какое-то, пройдет.

Денисов что-то еще хотел сказать, но передумал и после паузы проговорил:

— Ну, хорошо, я провожу тебя.

8

Денисов отвез Сияну домой, которая по пути зашла в аптеку. Но девушка купила в аптеке не лекарства, как она объяснила Денисову, а тесты на беременность, и дома эти тесты выявили положительные результаты. Отцом ребенка был однозначно Фебин. Сияна слишком близко не подпускала к себе Денисова, она только обнимала его иногда нежно и грустно, и в этих взаимных объятиях они долго молчали и думали о своем.

Да, ну так вот, после этого страшного видения и тошноты Сияна почему-то сразу стала подозревать, что беременна, и подозрения эти оказались небеспочвенны. Неясное сознание девушки совсем затуманилось из-за этого нового обстоятельства. Она ощутила страх одиночества, и чувство вины, которое преследовало ее, обострилось еще больше.

Она восприняла этого ребенка как вернувшуюся частичку Фебина и ощутила, что избавиться от плода для нее равносильно предательству, если не преступлению. Ну, по крайней мере она почувствовала нечто похожее, хотя тогда и не анализировала эти свои эмоции. Но оставить ребенка Сияна тоже тогда была не готова по понятным причинам.

В какой-то безвыходности Сияна села на кровать, включила телевизор, который редко смотрела, и стала бессмысленно переключать каналы. Вдруг внимание ее остановилось на каких-то документальных съемках, на которых львица гналась за совсем молоденьким бородавочником. Поросенок резво удирал от преследовательницы, но та все же нагнала его. Тогда детеныш ласково прижался к львице и, не видя матери, стал искать защиты у этой страшной кошки.

Львица как-то растерянно замерла, как будто одни ее инстинкты стали противоречить другим инстинктам…

Впрочем, вскоре стали возникать кадры, из которых можно было видеть, как львица тащит безжизненное тело поросенка.

Сияна откинулась на кровать и залилась слезами.

Остаток дня она провела дома в мучительных раздумьях, хотя, впрочем, это и не были раздумья как таковые, она скорее присматривалась к своим чувствам, чтобы они подсказали решение. Ей даже казалось иногда, что чувства эти сами должны выбирать, освобождая ее от ответственности, и в этом странном полуосознанном состоянии Сияна вечером легла спать.

Она долго ворочалась и почти уже стала засыпать, но вдруг нащупала возле себя какой-то предмет.

Желтый фонарь озарял улицу и заглядывал слегка в комнату Сияны, но так как все равно было темно, она дотянулась до телефона, чтобы рассмотреть получше этот предмет в постели. При ближайшем рассмотрении предмет этот оказался куклой, в которую она играла в детстве. Ощущения этого времени наполнили девушку.

Вдруг почувствовала она, как в ее палец что-то сильно вцепилось. Присмотревшись, Сияна увидела, что из крошечных кукольных ручек торчали острые когти, и когти эти, как мелкие иголки, вонзились в палец девушки. А вместо игрушечного лица восстало нечто невыразимое, морщинистое, прозрачно-розовое, и внутри этого нечто просвечивалась, пульсировала какая-то жизнь.

Сияна хотела закричать, но голосовые связки как будто распухли, и вместо крика из горла выплыло какое-то тихое сипение. Встав, Сияна махнула рукой (все конечности тоже стали действовать с трудом), чтобы от нее отлетела эта сущность, но она вонзилась еще сильнее. Тогда девушка стала бить с размахом куклу об стол, а потом взяла ножницы, которые подвернулись под руку, и воткнула ножницы в призрачную игрушку.

В глаз Сияне брызнул тонкий, но сильный фонтан крови, и кукла упала на стол, став пронзительно визжать, так жалобно и умоляюще, что девушка почувствовала, как в животе ее возникло какое-то давление. В брюшной полости появилось резкое жжение, и Сияна наконец включила электрический выключатель, после чего комната залилась ярким светом, ударив по глазам.

Чуть ниже пупка Сияна увидела какой-то толстый, некрасивый и ненужный волос и попыталась вырвать его, но чем больше вытягивала она этот волос, который все не кончался, тем больше ощущала, что он пронизывает все тело, и показалось, что это вообще не волос, а какой-то тончайший червь, который опутал весь ее организм.

От этого жуткого осознания девушка проснулась.

9

На следующий день после всех тех событий Сияна вечером была у Денисова и в последнее время уже по обыкновению своему молча читала стихи, как будто спрятавшись ото всего за эти строфы.

— А я могу быть хорошим поэтом, как ты думаешь? — вскрыв тишину, спросила Сияна Денисова каким-то обвиняющим тоном.

— Почему спрашиваешь? Не знаю, напиши что-нибудь, увидим. Проверить можно только так, — ответил Денисов с улыбкой и недоверчивым прищуром.

— Напиши… — задумалась Сияна. — Ты вот можешь мне объяснить, почему большинство самых талантливых людей: ученых ли, писателей ли, философов, поэтов, музыкантов, художников, да хоть юмористов, в общем, все они, во всех эпохах и временах были мужчинами? Мужчины, что, настолько умнее женщин? По своему опыту я этого не увидела.

— О да, — засмеялся Денисов, — по своему опыту я могу сказать, что женщина не только не уступает в разуме мужчине, но и, возможно, превосходит его!

— Ну так в чем же дело?

— Дело в том, что ты не там ищешь. Разум — это только орудие. Чтобы свободному разуму что-то создать, нужно желание. А вот желание у разных полов разнятся. Все коренится в глубоком подсознании и далекой истории. Так как женщина была слабее, то, соответственно, воевали мужчины, а значит, они и меняли мир, меняли порядок, меняли обычаи, религии и смыслы. Но ведь чтобы менять и создавать, нужно сначала разрушить; творение и разрушение — две стороны одной медали. А женщины были в стороне от этого, и они скорее были хранители и накопители, но не разрушители. По крайней мере, они разрушали и творили что-то опосредованно, то есть не своими руками, а руками мужчины. Ну вот, в этом все и дело: среди великих творцов и ученых мало женщин, потому что ей не свойственно разрушение, то есть существует психологический барьер, который у мужчины — ниже. Понятно, что большинство мужчин тоже боится перемен, потому что после создания нужно и закрепление, но все же…

— А что скажешь о том, что у мужчин чувство юмора более развито, чем у женщин?

— Да это все из той же оперы. Что такое юмор, что будет смешнее? Кто будет смеяться над шутками, которые все уже знают? Нет, смех будет вызывать что-то новое, что-то смелое и необычное, а женщине, как я говорил, труднее перешагнуть через установленный порядок.

— То есть ты считаешь, что мне будет трудно творить, потому что труднее разрушать? — спросила Сияна.

— Но если ты хочешь создать нечто исключительное, то да, труднее, но исключение есть всегда… Чтобы создать произведение искусства, недостаточно гармонии, нужен еще и хаос. Когда эти две стихии сдетонировали — вот тогда созидание обретает свою истинную силу, — Денисов стал говорить внушительно и серьезно, и даже ноты маниакальности послышались в его голосе.

Сияна посмотрела как-то мрачно и равнодушно на него, и было видно, что думала она уже совсем о другом, а к этой теме вдруг резко охладела.

На самом деле эта тема волновала ее когда-то, но сейчас не волновала совсем, другие вопросы сегодня ее трогали, но побеседовать об этих очень личных вещах с Денисовым она боялась, поэтому говорила о вещах посторонних.

10

В этот же день произошло еще нечто любопытное и даже невероятное, но все по порядку.

В то время, когда в комнате Сияна была одна, она случайно обнаружила на кресле небольшой кулон, который носил на груди Денисов. Разорвавшаяся цепочка лежала рядом. Сияна в руке крутила прямоугольной формы металлический кулон, на котором была изображена лира. Крутила, пока не заметила, что кулон этот имел еле заметную крышку.

Девушка пальцами открыла с силой крышку, и оказалось, что кулон представляет собой флеш-карту. Она, конечно, понимала, что данные на карте могут быть очень личные, и неприятные чувства одолевали ее, как будто она намеревалась подглядывать за кем-то, но интуитивно ощущала, что информация ей эта была необходима, так как Денисов был скрытный и даже таинственный. А может, это просто любопытство переоделось в одежду истины. Хотя, впрочем, не важно все это, важно то, что Сияна скопировала данные и оставила кулон с цепочкой на прежнем месте.

Вечером у себя дома Сияна включила компьютер и стала изучать скопированные файлы. Сначала ей попалось стихотворение, видимо Денисова, которое она не читала. Вот что было написано:

Холод в руки мои

Вложил великий мир —

Боль, отчаяния дни

Сыпал. Горою пир.

Я отрывал куски,

Я отхлебнул вина,

За крови земли глотки

Берется своя цена.

Как в жертву приносят в дар

Восполнить хлебов урожай,

Так страсти и гнев пожар

Посеяны. Созревай!

И пробивают ростки

Землю от всех концов…

Раскрылись любви цветы

Из красоты лепестков.

Зачем сокрушать столпы?

Земля неплоха и так.

По коже мороз скрипит.

В груди разведу очаг.

Еще там было много разной всякой информации, не представляющей ценность для Сияны, но вдруг она наткнулась на видео, которое потрясло девушку.

На этой съемке Денисов в тишине кормил мясом свою ворону. Он макал небольшие куски в блюдце, в которое была налита какая-то жидкость, и отдавал птице: та заглатывала. Денисов тоже что-то выпил из своей кружки.

Вся эта сцена происходила в доме на втором этаже в темное время суток. И просторная комната была наполнена тусклым светом, похожим на свет свечей (источник света в объектив не попал). Камера была неподвижна, и в комнате, видимо, находились только эти два существа.

После всей этой трапезы атмосфера дополнилась странной и потусторонней какой-то, завораживающей музыкой.

Через пару минут Сияна заметила, что Денисов стал что-то вслух говорить. Слов было не разобрать, но она услышала, что звуки образовывали рифмы. Спустя какое-то время он замолчал и стал слегка покачивать головой в такт музыке; птица не отрывала взгляда от него. Дальше ворона стала копировать движения человека, то есть тоже стала покачиваться слегка.

Чуть позже Денисов вытянул горизонтально руку, не говоря ни слова. Ворона с некоторой задержкой, немного неуверенно и нелепо расправила крыло. Такие же операции повторились с другой рукой и другим крылом.

После гипнотизер медленно стал создавать сложные манипуляции руками, и птица пыталась повторять жесты. По мере развития жестов движения стали быстрее, резче и синхроннее.

Денисов упал на пол и в судорожном, нечеловеческом, безумном каком-то танце стал извиваться и дергаться. Ворона неподалеку неповторимым образом повторяла манипуляции человека. То есть она, конечно, не могла двигаться, как человек, потому что она птица, но сходство этих извиваний было зловещим.

Денисов, наконец, остановился и медленно, сосредоточенно направился к большому креслу, расположился в нем ровно, закрыл глаза и замер.

Птица же, с трудом почему-то передвигаясь, стала ходить по комнате, наматывая круги. Взлететь вначале не получалось, и ворона беспомощно хлопала своими черными крыльями, но наконец все-таки Кара оторвалась от пола и оказалась на столе.

Она повторила еще несколько раз это упражнение, опускаясь и взлетая, а затем посмотрела разумным взглядом на камеру, на Денисова, который как будто окоченел в своем кресле, и, прыгнув на подоконник, взмыла в ночное небо через открытое настежь окно.

Через минуту Сияна увидела возвратившуюся птицу, заметив, что какой-то отрезок видео удалили. Птица села на руку Денисова и что было мочи закричала ему в лицо. Тот слегка пошевелился. Громкое и более длительное в этот раз карканье раздалось еще раз. Денисов тяжело открыл глаза, и тут запись закончилась.

Мистический ужас охватил Сияну после просмотра этого фильма.

«Что это? — подумала она про себя. — Какая-то шутка? Монтаж? Хорошо сделано. Что у него там происходит вообще?!»

11

На следующий день Сияна встала вдруг в каком-то трагическом озлоблении. Почувствовала она, что жизнь ее сегодня повернется в какую-то сторону. Она не знала, в какую, но ощутила, что все изменится. Может быть, она признается Денисову, что она носит под сердцем ребенка Фебина, а может, просто объявит, что их отношения должны закончиться.

«А если признаюсь, что тогда?» — спросила себя Сияна. Она не знала, что тогда, и только перебирала возможные варианты событий, которые всплывали в воображении. Она не знала, что сделает он, и не знала, что сама будет делать.

Но интуиция обманула девушку: с утра уже Денисов позвонил ей и сказал, что уезжает по неотложному делу в другой город и приедет только ночью, ну а обсуждать такие темы по телефону было как-то некстати.

Сразу после этого разговора Сияна с большим волнением позвонила одному бывшему приятелю Фебина, который как раз работал с ним в день трагедии. Приятель ответил, и Сияна предложила встретиться сегодня, чтобы узнать поподробнее некоторые обстоятельства смерти мужа.

Молодые люди встретились в определенном месте и зашли в кафе, расположившись у столика.

— Так что ты хотела спросить меня? — грустно поинтересовался молодой человек, когда увидел, что Сияна не решается начать разговор сама.

— Я… я хотела сказать, спросить… Как он упал?

— Как?! Ты же знаешь, как. Случайно упал.

— Там… ворона была на крыше?

— Да, я говорил некоторым, что он тогда повернулся, а тут какая-то ворона бешеная врезалась в него, он равновесие и потерял.

— Врезалась или напала на него?

— Откуда я знаю, может, напала, — произнес подозрительно молодой человек.

— Скажи мне, пожалуйста, правду, это останется между нами, я тебе поверю, — многозначительно, таинственно и глухо попросила Сияна.

— Что происходит? — спросил со страхом бывший приятель.

— Я не знаю, может быть, что-то со мной, а может… Помоги мне, пожалуйста, скажи мне, что ты видел, — и девушка закрыла руками лицо и беззвучно заплакала.

— Я видел, — начал после паузы с опаской и убеждением молодой человек, понизив голос. — Я до этого увидел эту ворону. Она мне сразу не понравилась. Что-то было в ней… не знаю, что-то леденящее. Она как будто изучала, как будто ждала его. Я думал, глупости, но… Когда она взлетела, я услышал и обернулся. Да, я все видел! А когда он упал, она покружилась и полетела к нему. Я подбежал к концу крыши. Не знаю, что она делала, но она села ему на грудь. Все, больше я ничего не знаю. А ты, ты откуда это узнала?

— Не знаю, увидела.

Молодые люди обменялись долгими взглядами, как будто пытались найти друг в друге какой-то смысл в этом мистическом происшествии.

12. Глава 15

Сутки спустя, вечером, Денисов встретил Сияну с работы. Та хоть и почувствовала, что готовность к действию ее ослабла, но не передумала и не отступила от своего, но начинать такой разговор сразу не решилась и стала ждать удобного момента. После вчерашнего разговора Сияна запуталась в себе еще больше, а значит, еще больше хотела видеть Денисова.

Когда она вошла в дом этого человека, то сразу почему-то обратила внимание на дверь подвала. Дверь всегда была закрыта на замок, а сейчас просто прикрыта по какой-то причине. Она никогда не интересовалась этой странной деталью, но вот теперь какое-то гнетущее подозрение разрасталось в сердце Сияны по отношению к хозяину дома. И мало того, девушка начала бояться Денисова, но все же очень хотела верить, что бояться тут нечего, и странные вещи, которые творятся с ней, объясняла мнительностью и своей сложной ситуацией.

Тут нужно заметить, что девушка уже поверила в мистическую версию гибели мужа и одновременно отрицала ее. С одной стороны, у нее оказались доводы и факты, от которых она не могла отмахнуться, но с другой, по всем этим доводам выходило, что смерть Фебина — это не несчастный случай, а самое натуральное убийство, и за убийством этим стоит, возможно, Денисов.

Люди, конечно, охотнее верят в невероятные версии, потому что так жить интереснее, но Сияна не хотела допускать то, что Денисов убийца, да и объяснение это было настолько безумное, что рассматривать его было неразумно. Ну, и так получилось, что девушка взяла одновременно две версии событий, хотя и противоречащие друг другу.

Вообще-то люди часто так делают, если это для них удобнее. Самое главное не анализировать противоречащие друг другу идеи, не подвергать их сомнению, тогда в одной голове могут ужиться не только две противоположные гипотезы, но и несколько.

Ну так я продолжаю. Сияна хоть и храбрилась и успокаивала себя, говоря, что на Денисове весь мир клином не сошелся, но в глубине души она держалась за него и даже почему-то видела в нем единственную свою надежду. И хотела она, конечно, развеять все свои сомнения, и странное дело, именно сегодня она посчитала подвал очень подозрительным.

Попасть в этот подвал можно было только с помощью хитрости. Сияна, впрочем, не стала что-то выдумывать, а просто сказала Денисову, что опять плохо чувствует себя, а свои таблетки забыла дома. И, кстати, нельзя было сказать, что это ложь, ведь и на самом деле она не очень хорошо себя чувствовала.

Денисов, естественно, поехал в аптеку, а Сияна сразу после этого встала, закрыла собаку в комнате и поспешила к злосчастному подвалу.

Она долго не могла найти электрический выключатель, но минуты через три помещение осветилось. Подвал был похож на подвал: со стеллажами, старыми вещами, инструментами, с какими-то коробками, в общем, поначалу Сияна не обнаружила здесь ничего странного.

Она уже развернулась, чтобы уйти, но передумала и захотела открыть еще шкафчик на стене; открыла дверку и, кроме прочего хлама, увидела две те бутылки вина, которые видела тогда в кухне этого дома. Она насторожилась. Рядом был какой-то верстак, а на нем большая коробка. Сияна тронула эту коробку и увидела, что она не упакована, а просто была накинута на какой-то предмет.

Девушка сняла коробку… и выронила ее, не успев поставить, и резко сделала два шага назад. Она совсем не ожидала увидеть то, что увидела.

Под коробкой стояли две большие стеклянные, прозрачные пятилитровые банки, наполненные какой-то жидкостью. В одной банке, кроме каких-то грибов и трав, плавали двое мертвых новорожденных рыжеватых щенков. В другой банке, также вместе с грибами и травами, можно было рассмотреть трех не совсем еще оперившихся крошечных птенцов.

Сияна несколько секунд стояла и рассматривала открывшуюся ей жутковатую картину и пыталась осмыслить, что все это может значить. Потом медленно подошла к банке, в которой были птенцы, и дрожащими руками и с замиранием сердца открыла крышку.

В воздухе разнесся запах этилового спирта, каких-то растений и еще чего-то. Сияна уловила знакомые нотки в этом сильном неприятном запахе, но никак не могла вспомнить, что же напомнил ей этот смрад. Ее затошнило, но она подавила рвотный рефлекс, отвернувшись, и стала глубоко дышать. Затем, не дыша, закрыла крышку на банке.

Вдруг она что-то поняла. Подошла к шкафчику, взяла бутылку вина, открыла пробку и понюхала горлышко… Сомнений не оставалось, что в этом вине содержалась небольшая часть этого настоя из банки.

Сияна вспомнила, что Денисов уже скоро придет, и нужно было уходить из этого подвала, а на всякий случай убираться вообще из этого дома. Она впопыхах сунула на место вино и сразу же опрокинула эту бутылку, не удержав ее.

Послышался громкий звук разбитого стекла. Девушка отодвинулась от красной лужи на полу, но винная струйка почему-то последовала к ногам Сияны. Та заметалась, не зная, что делать: убирать все это или просто уйти. Наконец, решила оставить все как есть, хотя коробку накинула на злосчастные эти банки и вышла из подвала.

Когда Сияна уже оделась и открыла входную дверь, чтобы уйти, она услышала, что к дому подъехала машина, и, поразмыслив немного, Сияна нервными резкими движениями стала раздеваться обратно.

Денисов пришел какой-то озабоченный, в сомнениях и нетерпении. Взгляд его блуждал дико и быстро, как будто ища что-то и одновременно не видя ничего вокруг; он сосредоточенно размышлял о чем-то. Видно было, что он узнал какое-то обстоятельство, которое сильно взволновало его.

— Да, кстати… — протянул Денисов лекарство Сияне, когда та уже лежала на диване, пытаясь сохранять свой обычный вид.

— Спасибо… Все же пойду я домой, хочу выспаться получше.

— Слушай, мне нужна твоя помощь, — сказал Денисов убедительно, обращаясь к Сияне, и наконец остановил свои глаза. — Я понимаю, что не вовремя, но просто это очень важно. Через два часа ты будешь уже дома.

— А что случилось? — спросила удивленно девушка и в глубине почувствовала досаду и особенный страх.

— Просто доедем в соседний город и вернемся.

— А я зачем нужна?!

— Давай по пути, долго говорить, — произнес Денисов уговаривающим и нетерпеливым тоном.

Сияна как-то замялась в нерешительности, но потом все же согласилась. Во-первых, ей всегда было трудно отказывать, если просят, и, во-вторых, она хотела уйти из этого дома побыстрее, пока хозяин не обнаружил, что здесь произошло.

Ночная трасса, неизвестность, находка в подвале, собака на заднем сиденье, которую Денисов зачем-то взял, — все это создавало чувство у Сияны какой-то нереальности и полусна. Сначала она решила ничего не спрашивать и ничего не говорить, и все трое погрузились в молчание и неслись в электрическом свете в дорожную таинственную бесконечность. Но минут через пятнадцать этого гнетущего молчания Сияна не выдержала и спросила:

— Мы все-таки куда едем?

— Сейчас, уже скоро… — ответил Денисов, по сути не ответив ничего.

Вскоре автомобиль повернул на пустую неосвещенную узкую дорогу и двинулся вперед, разгоняя своими фарами черную густую осеннюю тьму. Когда вдалеке появились огни города, Денисов свернул на лесную какую-то грунтовую дорожку, проехал метров пятьсот и остановился на лужайке.

— Ну вот, приехали, — сказал водитель.

— Куда приехали? — спросила Сияна, и она почувствовала, как кровь пульсирует на ее щеке.

— На место, на место, — ответил в задумчивости Денисов. — Ты разве не хотела узнать меня получше? Вот как раз сейчас самое время. Ты подсмотрела, как я работал с Карой, но не поняла, что это было. Я развею все твои сомнения. Что, ты думала, я не узнаю? Впрочем, я тебя не виню, почему же не узнать получше человека, если представилась возможность. Ну, так вот, смотри, что будет. Да, кстати, собака в город побежит, а я в машине останусь… я спать буду. Меня не тревожь. Но если что, я скажу, что делать.

— Что «если что»? — дрожащим голосом спросила Сияна.

— Ну, мало ли кто тут ходит. В общем, если что, заблокируй двери и перекрой мне кислород секунд на десять-пятнадцать, но не больше.

— Как?!

— Да как. Просто руками закрой мне рот и нос.

— Тогда ты проснешься?

— Тогда я прибегу к тебе, жди; собаку впустишь, и я проснусь, — ответил странно Денисов.

Он вышел из автомобиля, открыл дверь заднего сиденья и позвал собаку. Они прошли чуть дальше по сухой траве и остановились на свету включенных фар. Денисов вынул из пакета какую-то котлету или что-то в этом роде, открыл небольшую бутылочку с вином, вылил немного на котлету и отдал животному. Та съела. Денисов допил вино.

Потом минуты три ничего не происходило, а дальше разнесся какой-то необычный глухой голос, наполняя тихую лесную поляну, и Сияне показалось, что рифмы, которые потекли изо рта поэта, стали менять что-то в воздухе.

Поднялся небольшой ветерок, и тени от деревьев и кустов ожили и стали извиваться в колдовском танце. А из шелеста последних листьев, из шорохов веток, из скрипов стволов все отчетливее и сильнее стали слышаться слова, которые повторяли, как эхо, звучащее стихотворение Денисова.

Лес шептал нечеловеческим голосом, но Сияна слышала и понимала эту зловещую красивую речь. Сами звуки природы были обычными, но сочетания этих звуков каким-то неведанным образом рождали слова, которые может слышать человек.

Лес пел и танцевал, навевал строки и повторял снова, вздымался и прогибался, а Денисов уже молчал. Он смотрел на собаку, а она завороженно глядела ему в глаза. Тут Сияна догадалась, что сейчас последует. Денисов стал проделывать с собакой примерно те же фокусы, которые снял на видео тогда с вороной. Фиада все больше чувствовала хозяина, движения становились пугающе схожими, более резкими и быстрыми, и вот, наконец, уже можно было видеть те неистовые синхронные конвульсии, в которых бились два тела, завершая переход к другому существованию.

Дальше Денисов встал и невидящим взглядом молча и медленно подошел к машине, сел на водительское сиденье, закрыл дверь и выключил фары.

Ночь была облачная и безлунная, освещение в салоне — выключено, и поэтому Сияна погрузилась во тьму. Спустя какое-то время зрение девушки приспособилось к ночному видению и какие-то силуэты уже можно было распознать вблизи. Она посмотрела на Денисова, который также неподвижно сидел, и ей показалось, что глаза его открыты и он смотрит куда-то во мрак. Она аккуратно приблизилась к его лицу: веки были закрыты.

Слева от себя Сияна услышала движение и повернулась. Вздрогнув, она встретилась с Фиадой, которая заглядывала в салон через открытую дверь и пронзительно и подозрительно, не по-собачьи взглянула на испуганную девушку.

Вскоре зверь нырнул обратно в темноту и скрылся из виду. Сияна захлопнула дверь возле себя. Денисов слегка шевельнулся, но видно было, что он «совсем не здесь».

«Что делать?!» — пронесся голос в голове Сияны. Посидев немного, она вышла из машины; темнота и тишина, и только холодный ветер зловеще завывает посреди деревьев.

Она хотела бежать со всех ног через этот лес, по дороге, в сторону шоссе, но поняла, что не знает, в какую сторону нужно идти. Сияна испугалась еще больше этого леса, и ей показалось, что эти голые ветки схватят сейчас ее и уволокут куда-то туда, где нет ни света, ни тепла, ни радости, ни даже надежды.

Она обратно села в автомобиль. Девушка машину не водила, но вдруг одна мысль сверкнула в ее уме. План был такой: включить в телефоне интернет и научиться хоть кое-как водить, чтобы уехать отсюда подальше, а там, глядишь, куда-нибудь можно и доехать. Сначала, конечно, нужно было перенести водителя на другое сиденье, а может, и на землю.

Она включила фонарик и стала искать ключи зажигания. В замке ключей не было, в перчаточном кармане тоже, даже в одежде Денисова ключей не оказалось.

Сияна откинулась на сиденье в отчаянии, в злобе и одновременно уже в каком-то досадном безразличии. Она с ненавистью посмотрела на Денисова и осветила фонариком его лицо.

«Зачем он привез меня сюда? — подумала Сияна. — Что хочет от меня? Или правда хотел, чтобы я сторожила его? Или хотел показать, кто он? Возможно. Опять же, зачем? Просто захотел или есть еще какая-то цель? Не знаю… А ведь это он, он убил Фебина! Да, это теперь несомненно. Но зачем, с какой целью?! Устранил конкурента, чтобы быть со мной? Не знаю, нет, все не то…»

Сияна очень явственно вспомнила некоторые моменты, хранящиеся в ее памяти, те моменты, когда она и Фебин были вместе, и глаза девушки наполнились слезами. И плач этот, она почувствовала это, был другим, как будто она по-другому ощутила эту потерю, словно до этого не в полной мере поняла, что произошло. Безбрежная скорбь охватила Сияну, и ей показалось, что это чувство имеет вес и все тело стало тяжелым.

Она почему-то отчетливо вспомнила стихотворение, которое написал ее муж незадолго до гибели, и прочитала его в уме, как будто читал он, своим голосом:

Я вызываю призрак вдохновения

Из темноты таившихся глубин.

И вдруг услышу всплески озарения,

Он подплывет — дракон, неуловим.

Он обогнет своим беззвучным пением

Мой скудный ум; не оторвать ушей.

Пучину подсознания волнением

Своим качнет — колышется в душе

Таинственный огонь, огонь везде уже.

Да, призрак, чую я твое дыхание,

И показалось, я — что это он,

Но он нырнет под воду ожидания

И притаится среди мутных волн.

А я прочту написанные строфы,

Что диктовал тот вдохновленный дух,

И в бездну тьмы я вглядываюсь снова,

Но гладь чиста. Огонь давно потух.

Вдруг неожиданно громкий лай возле автомобиля взорвал тишину этого места. Девушка вздрогнула, и весь организм, как какой-то музыкальный инструмент, взял тревожную ноту. Показалась собачья морда и носом ткнулась в стекло возле Сияны.

Сияна посмотрела на время; собаки не было минут сорок. Девушка повернулась к Денисову, и ненависть пронзила ее. «Что он там делал в другом обличии? — спросила себя она. — А если… он опять кого-нибудь убил?»

Вдруг Сияна резко вскипела изнутри и со злостью, но и со страхом, сильно зажала руками рот и нос Денисова, чтобы он не смог дышать.

На улице собака зарычала неодобрительно и удивленно, а секунд через пять подскочила к двери водительского сиденья, встала горизонтально, прислонившись передними лапами на стекло, и стала громко, не переставая лаять.

Денисов слегка шевельнулся, и можно было увидеть, даже через веки, как глаза его стали судорожно вращаться, но проснуться он был не в состоянии.

Тогда собака отбежала немного, чтобы взять разбег, и побежала к машине, прыгнула прямо на капот, пытаясь не соскользнуть с этой скользкой поверхности, а затем, оттолкнувшись передними лапами, как лошадь, поднялась на дыбы и ударила с силой лапами в ветровое стекло. Потом ударила еще раз и еще.

Стекло покрылось трещинами, а Сияна еще сильнее сжала в смертельных объятиях Денисова, и ум ее окончательно наполнился каким-то чадом и забытьем.

Фиада всей своей массой прыгнула с размахом и навалилась плечом и боком на стекло, создав огромную вмятину. Казалось, еще чуть-чуть и она выдавит триплекс и ворвется в салон автомобиля, но бешеные глаза вдруг стали как-то тускнеть, собака попыталась еще встать, но не смогла и осела, поскулив громко, обреченно и жалобно. После этого собака утихла и лежала без движения.

Вопль умирающего зверя сотряс Сияну до основания. Она вспомнила этих щенков, плавающих в спиртовом растворе, вообразила, как Фиада тосковала, когда щенков отняли у нее, и пальцы разжали хватку на лице Денисова. У того отвисла нижняя челюсть, и он стал дышать ртом, почти бесшумно и рефлекторно, так же судорожно вращая закрытыми глазами.

Сияна разблокировала двери, вышла из машины, включила фонарик и побежала по дороге наугад, не зная куда. Бежала, пока не выбилась из сил, далее сменила бег на шаг.

Минут через двадцать побега девушка остановилась и вдруг подумала, что нужно посмотреть, где она вообще и сколько еще идти до какого-нибудь населенного пункта. «Только бы ловила сеть», — подумала она.

Но не успела это сделать, потому что услышала звук приближающегося вдалеке автомобиля и со страхом прыгнула в лесную чащу. Пробравшись через голые ветки, Сияна в нескольких метров от дороги легла на опавшие листья, выключила фонарик и стала ждать.

Долго ждать не пришлось, дорога осветилась, и из этого света выбежала Фиада, слегка хромая, но живая и даже резвая. Она покружилась, обнюхала землю и направилась напрямик к Сияне, опуская нос книзу.

Девушка уткнулась лицом в согнутую руку и зажмурилась, как будто после этого ее не обнаружат. Собака отыскала цель довольно быстро, лизнула Сияну, победно толкнула лапой девушку, говоря таким языком, что игра окончена, а значит нужно вставать, и стала громогласно, радостно лаять.

В это время Денисов остановил машину, вышел быстро и стремительно на дорогу и двинулся прямо к источнику лая, отгибая и ломая со злостью ветки. Когда добрался на место, он посветил ручным фонарем в лицо Сияне, которая уже стояла, и ударил ее сильно ладонью по щеке, так что она пошатнулась, но не упала. Затем он схватил ее за волосы ожесточенно и сказал: «Ты чего делаешь, тварь?!»

Собака осуждающе зарычала. Денисов осветил ее холодными лучами фонаря и посмотрел на нее строго. Фиада отвела глаза и проскулила как-то одновременно покорно и несогласно.

Сияна, когда Денисов был еще на дороге, могла бы попытаться бежать вглубь леса, но, во-первых, она побоялась, что собака отреагирует агрессивно на эти действия, а во-вторых, у Сияны просто кончались психические силы для этого, какая-то страшная апатия опустилась на нее. Она инстинктивно почувствовала, что лучше сейчас для нее вообще ничего не предпринимать, и когда Денисов ударил ее, Сияна не взглянула на него, а осталась так же виновато и болезненно смотреть в землю.

— Я еще раз повторяю, это что было? — переспросил с гневом Денисов.

— Я все знаю… — не сразу сказала Сияна, слабо и мрачно.

— Чего ты знаешь, дура, — с подозрением посмотрел на нее Денисов.

— Знаю, что ты Фебина убил, — ответила девушка, вдруг посмотрев прямо в глаза вопрошающего, и на потухшем ее взгляде опять сверкнул огонек ненависти.

— Может, я, а может, ты! Разве ты не хотела его убить?! — улыбнулся с кривой усмешкой Денисов.

— Ты вообще кто?! — произнесла девушка, и в этом вопросе слились воедино и ужас, и любопытство, и безмерная злоба.

— Я? — задумался Денисов. — Я тот, кто хочет подчинить стихию искусства.

— Я не понимаю.

— Почему ты думаешь, что можешь все понять? Ну слушай и попробуй понять. Искусство — это сила, это власть! А великое искусство — это землетрясение, которое меняет землю! Сначала ты создаешь мир внутри себя, а потом можно менять внешний мир, но для этого нужно много сил… Ты говоришь, что я убил Фебина, а я смотрю на это по-другому. Он послужил великой цели. Чем бы он был, если б не его талант? А теперь этот талант, кстати не грандиозный, часть намного большего, чем просто человечек. Все это смехотворно, поэтому я и не могу еще создавать на самом деле великие произведения искусства, потому что масштаб не тот, жертвы несопоставимые. Чтобы вырастить шедевр, нужно сначала полить его кровью.

— Так ты зачем его убил, чтобы отнять у него творческие силы? — спросила Сияна тихо и дико исподлобья.

— А ты, конечно, подумала, что главное лицо этой пьесы — ты?

— А что ты от меня хотел, что ты привез меня сюда?

— Если привез, значит, так было нужно.

— А животные?

— Что животные? — прищурился подозрительно Денисов.

— Я была в подвале. Что это такое?

— Когда?!

— Сегодня. Два часа назад.

— Да? Не почувствовал. Впрочем, мне было не до того, — проговорил Денисов раздраженно, как будто про себя, и пошутил желчно: — Ну, раз ты все знаешь, у меня нет другого выбора, кроме того, чтобы и тебя заспиртовать и положить в подвал.

— Что это, щенки, птенцы, у них тоже можно брать силу? — спросила Сияна недоуменно и дико, не обратив внимания на злую шутку.

— Какую к черту силу. Так ими управлять проще: и Фиадой, и Карой.

— А ведь ты знал, что я беременна, — пронзительно посмотрела Сияна на Денисова.

— Мало ли что я знал.

— Ты и из меня хотел марионетку сделать?

Денисов не ответил.

— И зачем это все? — продолжала Сияна. — Зачем нужно искусство таким путем? А может, искусство твое — это красивое оправдание? Ты, может, хочешь только власти и крови?

— Кто знает? Все может быть, — намеренно спокойно и равнодушно ответил Денисов, мило улыбнувшись, но в полной мере все же не смог скрыть своих чувств; волнение, сомнение и негодование просочились как будто через кожу.

— Почему обязательно так, в гармонии разве нельзя отыскать красоту?

— Это будет однобокая красота. Но если пропустить через себя страшное безумие и возвышенную гармонию, вот только тогда можно создавать на самом деле великие шедевры.

— Не можешь ты создать шедевр, нет уже в тебе ничего, кроме сумасшествия, — отрезала Сияна обреченно и глухо.

Денисов пристально и напряженно пробуравил глазами говорившую, как будто усмотрел что-то новое в этих словах, то, что он не видел до этого. И после молчания обронил холодно:

— А мне жаль с тобой прощаться, но…

Денисов поднял руку и повесил фонарь на подвернувшуюся ветку так, чтобы фонарь светил вниз, освещая молодых людей. Два лица под бледным светом смотрели друг на друга недоверчиво, но проникновенно, и какое-то тягучее сожаление говорило безгласно одновременно из двух взглядов.

Сияну особенно испугало это тихое визуальное соприкосновение, и она хотела уже отвернуться, но… не отвернулась. Ей показалось, что она то ли не могла, то ли не хотела пошевелиться, и тело ее, и разум стали обволакиваться каким-то дурманом. Лоб, нос и часть щек Денисова были освещены светодиодным синеватым светом, а на глаза и на уши падали густые тени, и Сияне почудилось, что глаза его исчезли, а вместо них зияют пустые глазницы, наполненные безграничной, чернеющей пустотой. Глазницы эти были похожи на дыры, через которые можно видеть, вернее, воспринимать каким-то неведомым чувством иной мир — неизвестный и пугающий. И сюда проникало нечто через эту черноту, и разливалось вокруг.

Сияна все смотрела в одну точку, но боковым зрением видела, что лес стал куда-то проваливаться и Денисов стал таять, а может быть, уже вообще исчез куда-то, остался только его голос, звучавший повелительно, но что хотел этот голос, уже было трудно понять, да и вообще хоть что-то понять уже было невозможно. В уме опустилась какая-то пыль из спутанных образов, фантазий, воспоминаний, реальности и неизвестно чего еще; все погрузилось в какой-то сон.

Глава 16

***

Она очнулась от холода. Стояла в абсолютном одиночестве на том же месте, и так же ночная чаща непроглядным мраком окружала ее. Затем попыталась вспомнить, что вообще произошло, но последнее, что она вспомнила, — лицо Денисова в свете фонаря, дальше был какой-то провал.

Девушка стала воспроизводить в уме события этого невероятного вечера, и чем больше она об этом размышляла, тем больше разрасталось странное чувство опасности по отношению к ее будущему ребенку. А когда думала лично о Денисове, то чудовищный страх неизвестной природы расползался по душе Сияны, и она не могла объяснить, что это, но ей почему-то казалось, что некие неведомые организмы в ее теле подступают к животу, чтобы уничтожить плод.

Она с трудом отогнала все воспоминания о Денисове, от чего голова ее стала напряженной, но какой-то пустой. Стала думать о том, что надо выбираться из этого леса, одновременно вспоминая далекие и не очень далекие события ее жизни, и все же Денисов незримо сохранялся в ее сознании, как ощущение, как некая черта восприятия, но Сияна почему-то была уверена, что никогда больше не увидит его, и даже стала немного сомневаться в его реальности.

Она пробралась через ветки и кочки на грунтовую дорогу и, обхватив руками туловище, пошла медленно к неизвестному своему будущему.