Вдохновение

Пролог

Не далеко от берегов Темзы, в уютном уголке, располагался маленький книжный магазин. В холодный день января здесь собралось лишь немного посетителей, среди которых одна одевающаяся с вкусом мадам направилась к прозрачной двери. Элегантная женщина с длинными каштановыми волосами, струящимися как солнечные лучи сквозь замёрзшие ветви деревьев. На ней фиолетовое платье, из-под которого едва виднеется меховая накидка, обвивающая её как таинственный кокон. Её синие глаза, полные глубины и тайны, излучают мягкий свет, как если бы в них отражалась вся безмятежность небес. Однако, отражение красоты нарушает усталость, которую она несёт в себе, как непосильное бремя. Словно повинуясь внутреннему голосу, она медленно проходит между рядами книг, нежно касаясь их обложек, словно олицетворяя аккуратность своих манер. И вот, внезапно, её взгляд останавливается. На корешке одной из книг она замечает знакомое имя и фамилию автора. Сердце её трепещет от радости и удивления, как будто к ней пришло давно забытое вдохновение. В эту минуту мир вокруг неё замирает, и она утопает в океане воспоминаний, наполняемых светом слова.

Название заинтриговало: "Окровавленные страницы ", но часто-часто женщина читала имя и фамилию автора сего произведения: Шарлотт Эллари

- Вам что-то подсказать, мадам? - вмешался продавец, пытаясь быть полезным. Вместо ответа женщина указала пальцем на имя автора. - Шарлотт Эллари находится здесь, - продавец указал полку с бо́льшей частью произведений нужного автора.

Женщина вернула книгу на место и замерла уже стоя у полки с множеством книг некого Шарлотта Эллари. Она молчала, смотрела внимательно на все названия и даты: Книги писались довольно быстро и не были слишком толстыми. Трепетно пальцами мадам касалась обложек и словно не могла поверить глазам.

- Вам нравятся книги Шарлотта Эллари? - поинтересовался назойливый продавец. Но он не мешал женщине, она ответила:

- Думаю, да...

- Знаете, мадам, в такую ужасную погоду, я уже хотел закрыть лавку. Но вам очень повезло. Вчера к нам поступила эксклюзивная книга. Такой нет в руках ни у кого в Лондоне... Это личный дневник графа! - торжественно провозгласил продавец, но не получил от мадам желанной реакции, та лишь усмехнулась.

- Покажите? - спросила она. На что продавец с охотой согласился. Из своего стола он достал дневник. Небольшая книжка, из которой небрежно выпадали листы с зарисовками. Чернила были потëрты и смазаны местами, но бóльшая часть зарисовок была выполнена аккуратно, пусть и без должного старания. Весь дневник был исписан от руки, продавец, явно уже прочитавший его, отметил:

- Здесь не обошлось без помарок, рисунков и даже набросков стихов. Дневник оказался у нас в декабре и записи там обрываются как раз в это время, - завораживающие рассказывал молодой человек, понижая голос.

- Как же вы смогли его достать? - усмехнулась женщина, открывая кожаную тëмно-синюю обложку. За обложкой скрывалась роспись автора.

- Ох, мадам, это, можно сказать, незаконно! - он перешëл на шëпот. - Граф Эллари не решается еë печатать. Пусть всë и написано литературным языком... Он боится, что герои этой книги будут злы на него. Этот дневник был украден....

- Украден? - женщина снова рассмеялась.

- Да, мадам. Всех в Лондоне интересует история любви графа Эллари и что происходит за стенами его поместья! - продавец хитрым взглядом посмотрел на женщину. - Этот дневник обойдëтся вам дорого, мадам.

- Я не собираюсь покупать его, - женщина вернула книгу юноше и поспешила удалится.

- Мадам. Ваши серьги... - юноша игриво подмигнул женщине, которая остановилась у порога. Она невольно коснулась своего уха.

С серьгами она рассталась, но в руках еë теперь драгоценный дневник графа. Женщина уже хотела закрыть за собой дверь, как вслед вновь услышала голос:

- Как ваше имя, мадам? - спросил парень, записывая что-то. - Мне нужно вас записать для отчёта.

- Эффимия Эллари.

1) Глава 1. Ночь сентября

Немного обо мне:

Я известный писатель Шарлотт Эллари. Граф, имеющий власть над моими людьми, как и любой граф со своим производством. Мои друзья и знакомые - это люди высших сословий. Приближённые к власти и сильные материально. На шикарных балах мы обсуждаем обмен, куплю-продажу территорий, бизнес, возможные варианты усиления влияния. Всё это досталось мне от отца, которого я потерял слишком рано. Графство позволяет многое, но я не пользуюсь, не завожу десятки дам и не играю с жизнями людей. Никогда не понимал этого желания собираться огромными компаниями, чтобы громко разговаривать и что-то обсуждать, мне не понять смысла долгого разговора ни о чём, а с некоторыми людьми вообще лучше помолчать. Мне куда интересней создать что-то новое, невиданное людям раньше. Наш мир огромен, в нём миллиарды людей и все разные, а мне кажется, что этого мало. Я создаю новое, новый мир, новых людей и новые судьбы. Для чего мне это? А для счастья, которого не было при жизни раньше. Моя любовь к книгам мешала мне спокойно существовать, а теперь она позволяет мне быть собой. Мои книги печатаются, их читают и любят, они учат людей, освещают проблемы общества и высмеивают пороки. Я романист и немного сатирик в этом плане, пусть и не сильно думаю о политике, больше освещая личности людей. Меня всегда интересовали люди. Они все уникальны, у всех своя судьба, жизнь и проблемы, которые они решают по своему плану. Я знаком с большим количеством людей, но каждый из моих знакомых живёт особенной жизнью.

Как я могу описать себя? Я чувствую, что отличаюсь и это приятно. В высшем обществе, отличаться – дурной тон, поэтому я стараюсь быть ближе к людям и перенимать их поведение. Если мне хорошо, я покажу это улыбкой и если плохо, тоже улыбнусь, иначе люди подумают, что я невежа, загружающий их своими проблемами. Я стараюсь не уходить в свои мысли слишком часто, это смущает людей. Когда на мероприятиях ты окружён людьми и находишься под прицелом десятка взглядов, лучше всего притвориться, что тебе комфортно и легко. Любые признаки отторжения могут восприниматься в личный укор. Этот мир не для меня, но я играю свою роль, стараясь не совершать ошибок.

У многих моих знакомых уже есть дети, которые для них как золотая жила, которая помогает в удвоении влияния из-за свадьбы. Мне же плевать на будущее. Если найду любовь – будет неплохо. А не найду – да и Бог с ней. Любовь определённо существует, просто пока она не трогала меня. Или трогала... Сложно понять. Красивые и привлекательные девушки хотят от меня лишь денег и никаких чувств. Меркантильную девицу невероятно сложно внешне отличить от действительно влюблённой. В моих книгах девушки идеальны, добры и скромны. Только подобная девица порадует меня...

23.09.1853

- Мир сгнил, как гниёт моё сердце от многочисленных царапин… - задумчиво произношу я, только позже осознавая, что сказал это вслух. Сейчас в моём доме особенно красиво. Поздняя осенняя ночь. Луна ярко освещает улицу, и её свет молоком проливается через окно на стол, за которым я сижу. В сон меня совсем не клонит. Мне хочется лишь размышлять о новой истории. Моё желание: наконец написать эту чёртову книгу. Единственная моя книга, которая не вызывает эмоций. Начало как всегда предвкушало что-то невероятное, но дальше всё пошло иначе. Мне не удаётся раскрыть персонажа полностью, мне кажется, что его характер бумажный, плоский и сухой. Главный герой, недостаточно реален, никогда у меня не было подобной проблемы. – Боже, как глупо.

Я совсем потерял интерес к книге, у меня не возникает желания расписывать диалоги и описывать внешность. Всё это стало слишком скучным. Но я не могу позволить себе бросить писать, этого не потерпят принципы. Просидев в раздумьях ещё долгое время, я, наконец, поднялся со стула и решил прогуляться. Накинув пальто, так как на улице прохладно осенью, я вышел во двор. Слуги давно спят, они моего ухода не заметили.

Непроглядная тьма ночи затмевала собой всё вокруг, но луна не позволяла захватить полную власть тьме. Обычно ночные пейзажи хорошо вдохновляли меня, сейчас же мне просто холодно и некомфортно. Причин оставаться здесь я не вижу, но и в доме мне не уснуть, потому я решаю уйти дальше в рощу. Неприятный ветер, словно пролезает под ткани одежды, лишь бы коснутся меня оттолкнуть, заморозить и выгнать. Вины я перед ним никакой не вижу. Лунный свет пробивался сквозь густую листву, создавая игру теней на земле, которую я осторожно переминал, стараясь не издавать ни звука. Холодный ветер шептал между деревьями, заставляя мои пальцы покалывать, но с каждым шагом холод уступал место ощущению красоты окружающего мира.

Разговаривать с явлением без души – глупо. Но мне скучно и рядом никого нет.

- Сколько можно, а? Позволь хоть сейчас немного отдохнуть и расслабиться, а не сжиматься под твоим уверенным напором, – обратился я, как бы это странно не звучало, к ветру. Вскоре мне удалось отыскать в роще скамью, одну среди стволов, и опуститься на неё. Холодно. Одиноко. Идеально.

Мне начинает нравиться ночное путешествие, вокруг так спокойно. Все птицы спят и весь лес, кажется, тоже. Тишина приятна, но чего-то нового в мои мысли не приносит. Лес напоминал живописные картины, полные глубокой и таинственной гармонии. Ароматы влажной земли и свежей хвои будоражат мою голову, поднимая на сердце легкое волнение. Каждый звук — треск ветки, шорох листвы — выдавал живую природу, которая непреклонно обитала здесь, словно хранила свои секреты от света дня. Я вдохнул этот волшебный ночной воздух и впитал атмосферу полной умиротворенности. Простая радость от того, что я могу наслаждаться такими моментами, согревает мою душу, несмотря на прохладу, окутывающую тело. Мне нужно вдохновение, идеи. Возможно, что-то чрезвычайно новое, чего свет ранее не видывал. Тишина не несёт за собой этого, но несёт совсем иное, сон. Долгожданный сон. На меня налетает облако дремать и глаза сами слипаются, унося меня от мира сего. Облокотившись о дерево, слившееся со скамейкой, я начинаю засыпать.

Разбудил меня шорох, который в этой тишине звучал не хуже громчайшего органа в пустой комнате. Я распахнул глаза и вскочил, принимая сидячее положение, сразу приводя себя в порядок, поправляя одежду. Оглядевшись, я сначала ничего не заметил, но позже в дали моему взору предстал человек. Наверняка это мужчина. Он, наверное, как я вышел ночью за вдохновением, но вот его оно, вроде бы, посетило. Молодой мужчина писал картину. На таком расстоянии я не мог разглядеть всё в точности, но понимал, что он художник, безошибочно. Шокировало нахождение этого человека в лесу ночью, но я такой же странный, раз сижу здесь. Меня одолел интерес, страх и волнение, атмосфера пугала и манила. Появилось необъяснимое желание подойти ближе, а также убежать и скрыться подальше. Словно этот юноша может меня осудить за ночные прогулки. Мысли смешались и окончательным решением было: «Права осуждать меня он не имеет!»

Я направился к нему. Хруст веток под моими ногами был слышен отчётливо, но художник слишком был занят работой. Только когда расстояние между нами сократилось до трёх ярдов, он резко обернулся.

Его глаза блеснули цветом звезды, серым; они были наполнены страхом и тревожностью. Волосы юноши были совсем белые и короткие. Такой цвет не мог быть природным и, наверное, юноша специально покрасил их. Но глаза?! Глаза действительно серые, я не могу ошибаться, я вижу отчётливо. Одежда ночного странника была тёмной, словно скрывающей его от света и прячущей во тьме. Она хорошо контрастирует с его бледной кожей. В руке он сжимает кисть, а на холсте, стоящем на мольберте, почти законченная картина. Но она загадочна и не понятна. Разглядывать её, нет времени. Я напугал этого человека.

- Простите, - я не прав, не знаю, как обратится к нему. Странник выглядит как мой ровесник, но я могу ошибаться. Не рискну проявлять неуважение. – Я напугал вас?

- Д-да. Если честно напугали. Я не слышал, как вы подошли, - приятным голосом произнёс незнакомец и выдохнул, успокаиваясь. Он слегка улыбнулся и положил кисть, рукой небрежно провёл по щеке, и немного синей краски попало на кожу. – Не думал, что ночью в лесу я хоть кого-то потревожу.

- Что вы, нет! Я просто не мог уснуть и потому оказался здесь. Скорее это я вас отвлёк от создания… - Я посмотрел на картину снова и на этот раз глаза зацепились. С первого взгляда я увидел человека, сидящего за столом и пишущего что-то на листе, но дальше мой взгляд словно отдалили от картины, забирая её смысл и очертания человека за столом. Теперь человек это просто куча штрихов кистью по холсту, что-то бесформенное, но имеющее форму. – Шедевра…

- Что? Вам нравится? Вы первый, кто назвал мою картину «шедевром». Это мне льстит, – художник сделал реверанс и с улыбкой на губах посмотрел на меня.

- Это правда, восхитительно. Вы наверняка очень известны!

- Это не так. Я творю для себя. Эти картины не все поймут. Что вы тут видите? – художник, словно ужасно хотел общения, но ранее не с кем не говорил. Он волновался, перебирал в руках кисть и боялся услышать в ответ оскорбление, не смотря на мою похвалу.

- Я… Ничего особенно не вижу. Тут ничего нет, - как только я сказал это, глядя на картину, написанную в синих оттенках, на ней тут же снова стал вырисовываться человек. Эта картина напомнила мне причину моего выхода из дома сегодня на прогулку. – Или же… Кажется, я вижу человека за столом.

- Правда? Я рисовал Луну, тёмную комнату... И, кажется, больше ничего, - он улыбнулся, как будто мои слова его осчастливили. Было заметно, что он шутит, ведь невозможно нарисовать человека случайно, рисуя луну и комнату. Художник вздохнул, наконец, поднял глаза на меня и смотрел словно насквозь. Мы не знакомы, но мне показалось, что он как никто другой сможет меня понять, а я как никто другой смогу понять его и его творчество.

- Удивительно. Извините, не могу ли я узнать ваше имя? – спросил я, приветливо улыбаясь. Этот вопрос заставил юношу встрепенуться и вновь опустить глаза, убирая приятную улыбку.

- Моё имя Амеди. А ваше? – он выглядел так, словно стеснялся имени, а фамилию и вовсе решил не говорить. Может он был кем-то особенным? Граф? Кто он? Множество предположений заиграли в моей голове, но я отмахнулся, решив, что сам не должен говорить о себе лишнего.

- Шарлотт. Я ночью не мог уснуть и потому оказался здесь. А почему вы рисуете в такой темноте, лишь при свете луны, на улице и в холоде?

- Мне совсем не холодно. Вдохновение приходит только здесь и только по ночам.

- Вы продаёте картины? – не сомневаясь в положительном ответе, спросил я. Но его ответ удивил:

- Нет. Их всё равно никто не понимает, и понимать не хочет. За такую бесполезную вещь и гроша не дадут. Не хочу позориться на рынке, – Амеди сказал это спокойно, без обиды или злости, поправляя рукава пальто. Он словно перенёсся в свой мир, когда заговорил со мной о картинах. – Люди хотят видеть что-то привычное и понятное. Им ни к чему подобное.

- Продайте мне эту. Я дам за неё 150 фунтов*! – уверенно заверил я. Но не сразу осознал, что подобные траты слишком велики. Мне не жаль отдать такие деньги за особую картину загадочного и странного художника. Картина манила своими оттенками. Она жила своей жизнью, передавая все мысли автора и позволяя мне читать её как историю из книги. Пусть картина была довольно обычная, не было сильного акцента на внешности человека на ней, а выделялось лишь его состояние. Тревога, которую все испытывают по ночам, открывалась на этом холсте и заставляла верить в своё существование.

- Вы серьёзно? Неужели вы готовы отдать такие деньги лишь за одну мою картину? – Амеди встрепенулся, на его лице сияла улыбка, но такая неуверенная, будто он побаивался чего-то.

- Конечно, серьёзно. Мне нравится эта картина. Боюсь, что если кто-то другой увидит её хоть одним глазком, то сразу влюбится и заберёт, предложив, куда бо́льшую сумму, – я сказал правду. Мне действительно нравилась картина.

- Хорошо, господин Шарлотт, я продам вам её. Но не за 150 фунтов, а за 80. Не более, – застенчиво сказал художник, нервно посмеиваясь и проводя рукой по затылку, покрытому шляпой.

Подобное его заявление меня удивило, зачем столь сильно снижать цену картины? Он думает, что у меня недостаточно средств? Но если ему так действительно удобно, то я отступлю и заплачу столько, сколько ему нужно. Плату он получить сейчас не может, потому что я просто не беру с собой такие деньги. Я сказал ему, что собираюсь вернуться за картиной завтра.

- Завтра? Но вам, кажется, она приглянулась. Зачем же ждать до завтра. Я сделаю пару штрихов, оставлю её ненадолго, и вы сможете забрать её меньше чем через час, - говорил невероятно вдохновлённый художник. Судя по его реакции, сомневаюсь, что его картины востребованы хоть кем-то, и он обделён вниманием поклонников. Художник не может оценить себя по достоинству и слишком несправедливо снижает цену.

- Не стоит. Я всё же не могу заплатить сейчас. Я приду завтра, я обещаю, - ловлю себя на слове, я так редко даю обещания кому-то, а сейчас готов поклясться, что вернусь к нему и вовсе не ради картины.

- Забирайте её сегодня. Но завтра обязательно приходите, я буду вас ждать, - Амеди улыбается и глазами, светлыми как луна, смотрит на меня. Я не могу, не улыбнутся в ответ. Что-то в этом человеке меня цепляет. С ним до вечности спокойно, словно в добром сне.

Эта ночь мне особенно запомнилась. Кисть художника плавно скользила по холсту, оставляя за собой хвост из краски. Художник, погружённый в процесс творчества, сосредоточенно размешивает масляные краски на палитре. Глубокие синие оттенки, различающиеся от светло-небесного до тёмно-индигового, создают атмосферу меланхолии. Он наносит очередной мазок на холст, поверх другого, осторожно передавая форму стола, за которым сидит писатель. Его кисть скользит по поверхности, оставляя за собой волны цвета, словно отражая бурю внутри изображённого человека. По мере того как изображение обретает форму, внимательный зритель может заметить, как тень легла на лицо писателя, подчёркивая его тоску и отчаяние. Мазки становятся более густыми и выразительными в тех местах, где писатель, будто бы в полном замешательстве, прижимает лоб к рукам. Не возможно было отвести взгляд от рук художника и сосредоточенного выражения лица. Закончив, он повернулся ко мне и оповестил, что картина должна высохнуть, а потом он подпишет её и отдаст мне. Мы пошли к той самой скамейке, на которой я недавно так глупо уснул. Я уверен, мы проговорили больше, чем час, увлечённо обсуждая людей. Амеди был невероятно похож на меня, так близок мне душой, с ним в тот вечер я снял маску важного графа, я превратился в обычного писателя, который нашёл родственную душу. С ним я мог говорить и слушать, наслаждаясь беседой, а не нервничать от чужого мнения обо мне. Я ушёл домой с картиной и с обещанием, что вновь посещу Амеди здесь же. На встречу в моём доме или же в другом месте, кроме рощи, художник категорически отказывался. Это смутило меня, но разве не у всех людей в этом мире есть какие-то принципы и устои, которым они усердно следуют. Я не намерен рушить планы Амеди, но, признаться честно, хотел, что бы он прибыл ко мне в дом, а не сидел в холодном лесу. Идя по длинной тропинке из леса в полном одиночестве, я размышлял, насколько же странен наш мир, сколько же в нём необъяснимых явлений и странных людей, странных, но до безумия манящих.

150 фунтов* - это больше 18 тысяч в рублях. А 80 фунтов, соответственно, это 9 тысяч рублей.

1) Глава 2. Мой неприятный сон

Вернувшись в дом, я заметил, что наступает рассвет. Живу я в особняке за городом, пусть и недалеко от него. Всё потому, что мне было невыносимо тяжело жить в нашем старом доме в городе. С одной стороны дома огромный лес, расцветающей своей красотой и всегда манящий меня. Изначально он был диким и чуть меньше, но деревья решили посадить, и тогда часть леса превратилась в рощу, а точнее в парк, по которому можно отлично гулять и наслаждаться воздухом и природой, чем я иногда и увлекаюсь, если желаю написать главу на свежем воздухе, сидя на скамейке. Особняк просторный в нём довольно уютно, особенно вечером, при свете газовых ламп, прогуливаясь по коридору и иногда встречая горничных. Живу я один, точнее один в семье. У меня нет жены, нет возлюбленной, нет других близких родственников. У меня есть, разве что, тётка и дядька по материнской линии, но они мне не пишут писем и приезжали, последний раз только на последний день Рождения матери; мне было десять лет и я почти их не помню. В особняке живут и сменяют друг друга слуги. И также есть самый важный человек в моей жизни - Август Беккер, мой лучший друг. Горничные почти всегда остаются ночевать. Постоянно живут дворецкий, которому позволено отдыхать, уезжая домой. Также мой доверенный, ему позволено всё, в разумных пределах и он главнее всех слуг. От моего дома ведёт прямая дорога к городу, а водитель готов отвести меня, куда я только пожелаю в любой момент.

Я не выспался и потому, наконец, лёг и почти сразу заснул, перед этим поставив картину перед кроватью. Я помню сон, приснившийся мне: Повсюду туман, ничего не ясно и тускло, но передо мной стоит человек в чёрном, его лица я не вижу, но могу уверенно сказать, что это тот художник, встретившийся мне ночью в роще. Чего он хочет? Позади меня медленно расцветают чёрные цветы, шипами тянутся ко мне, хотят навсегда заполучить меня, окутать в ночной тьме. Человек вдруг обнимает меня, тем самым толкая, мы падаем на землю, но это не совсем так, ведь земля превращается в белый снег, рассыпчатые снежинки намного легче, чем в реальной жизни. Мне не холодно, скорее наоборот тепло и приятно, я утопаю в удовольствии в объятьях художника, но липкий снег уже не снег, а словно вата облаков, туманом окружает меня. Амеди исчезает, а тепло остаётся.

- Давно не снилось таких приятных снов. Но почему Амеди?.. – тихо произношу я, лёжа в кровати. Слуги не стучатся ко мне, это странно, они обычно всегда будят меня, а тем более после бессонной ночи я наверняка спал дольше обычного. Я тянусь к колокольчику, его звон режет мне уши после долгой тишины и еле слышного пения птиц за окном.

- Эй! Кто-нибудь есть?! – после недолгого ожидания прокричал я. Такая дерзость фрейлин меня возмутила, они не появились после моего крика и после истерического звона колокольчика. Я поднялся, накинул на рубашку пиджак и собирался, как следует наказать непослушание слуг и их безделье по утрам. Я не настолько строг обычно, мои требования заключаются в завтраке утром и своевременном напоминании о сне, даже если это не помогает. Днём же меня либо нет дома, либо я весь день увлечённо пишу. И пусть последнее время я чаще отсутствовал, чем написал бы хоть строку.

Я вышел из комнаты и, пройдя по коридору к комнате слуг, я вежливо постучал. Ответа не слышно. Уже начинаю злиться, неужели они спят? На часах уже обед, а я и не завтракал! Дверь приходится открыть. Я отшатнулся, по телу пробежал холодок. Затем меняясь на леденящий душу страх. Руки затряслись, и я еле-еле удержался на ногах от увиденного. Комната слуг не пустовала. Три кровати стояли на своих местах, а в них лежали тела моих служанок. Ужасно осквернённые и мерзко утопающие в лужах крови, тела убитых источали зловонный запах красной жидкости. Всех их убили выстрелами, но измывались, как мне показалось, ножом. Шею прачки вскрыли, словно письмо, так же незамысловато и легко. Её помощница пыталась сопротивляться и бежать, об этом говорит её расположение, ведь хрупкая девушка животом лежит на осколках разбитого стекла, которые впились в её живот, разрезая внутренности. Рослый мужчина тридцати лет тоже был убит. Ему сначала выстелили в плечо, но он кричал, атаковал, и тогда пуля прилетела в голову, из-за чего мужчина и скончался. Окно в комнату было разбито, стекло окружало область под окном, осколки окроплены кровью четвёртой девушки, которая и должны бала меня разбудить, а несколько осколков заметно виднелись в её горле.

Я дрожал всем телом и медленно соскальзывал по стене на пол. Руками я закрыл лицо, словно убрав их, я увижу живых людей, а не трупы. Я признаюсь, что боюсь, не стыдно бояться подобного. Только через несколько минут я начинаю адекватно размышлять, что их убили. И скорее всего это произошло ночью, после того как я вышел на прогулку. Эту ночь я провёл с трупами в одном доме. Бог помог мне, наслав на меня бессонницу и желание прогуляться. Мне дали шанс, я должен жить, а для этого необходимо убраться отсюда как можно дальше. Я слишком глуп, раз ринулся бежать, а не рассказывать об этом полиции. Соответствующие норме мысли пришли ко мне только тогда, когда я, наконец, отбежал от дома на расстояние одного кабельтова*. Почему я убегаю из собственного дома, будучи его полноправным хозяином и почему меня напугали мёртвые слуги? В этом вся суть. Мне было страшно возвращаться туда, поэтому я решил, что должен направиться к Августу. К нему несложно дойти пешком, но будет спокойнее, если я поеду с водителем. Мой личный извозчик был наготове, ещё с раннего утра и когда я подошёл к нему, он поклонился, поздоровавшись, и спросил, куда я желаю отправиться, мне было нелегко унять дрожь в голосе, но я ответил:

- К Беккеру, - я сел в экипаж и уже собирался дать знак к отъезду, как заметил вышедшего из дома дворецкого. Я решил, что его поскорее требуется предупредить о происшествии со слугами и поискать помощи в его доме. Там мне будет спокойнее. Я заметил садовника, который совсем рядом со мной подстригал куст, для идеальной формы. К нему я и обратился, - Садовник! Оповести моего дворецкого или Янкея о том… - я замолчал мне страшно произносить это

Садовник молчал и внимательно меня слушал, мне пришлось продолжить незаконченную фразу:

- Что на меня было совершено покушение. Убили нескольких слуг, - наконец произнёс я, сразу замечая, как поменялся в лице мой садовник, он побледнел, как мертвец. Он смог кивнуть мне.

Экипаж отвёз меня к дому Августа. Он жил в самом городе, а не на окраине как я. К счастью я смог остаться у него. Своими расспросами он сильно раздражал, но это лучше, чем оставаться в доме с трупами. Позже я понял, что убийства повесят на меня, и промолвил словечко, продолжая взволнованно теребить одежду:

- Я уехал, потому что моих слуг… Их всех убили этой ночью! Меня не было дома на тот момент и потому я ещё жив, но убийца наверняка охотится на меня. Мне страшно, - искренне признался я. Тогда товарищ взял меня за руки и старался успокоить и помочь своей поддержкой. Он поверил моим, слезящемся, глаза и дрожи моего тела.

Я ехать никуда не хотел. Моё самочувствие было ужасным, кружилась голова, и кровь из носа от давления почти не останавливалась. Я не мог перестать видеть перед глазами убитых людей. В каждом тёмном углу, как мне казалось, сидела и поджидала меня моя смерть. Сидя у камина в тепле и с верным другом мне не становилось лучше. Доверенный пришёл ко мне и, мы договорились, что останемся у Августа, который был не против. Граф и графиня тоже были рады тому, что я остался у них. Состояние моё улучшилось лишь под вечер, когда я, сидя в выделенной мне комнате с картиной в руках, представил новый сюжет. Сюжет о жизни. Может о моей жизни? Такой переполох случился, почему бы не записать это?

Я улыбнулся, впервые за этот день. Убийство начали расследовать и без моего присутствия, я должен потом дать показания. Меня не отпустили, и уехать я не могу, но и не арестовали, я всё ещё свободен. Страх от этого так и не ушёл, я боялся засыпать, к радости окна в моей комнате не было, по моей же просьбе. Я снова не мог уснуть. Долго переворачивался с боку на бок. Бросив взгляд на стоящую рядом картину, я воскресил в памяти художника и нашу встречу, а также договор о второй встрече. Я вскочил с кровати и, одевшись, забывая про страх, вышел на улицу. Я не мог осознать собственных действий. Промелькнула мысль, что убийца навестит и моего товарища, когда я уйду, но это меня не остановило, и я направился в рощу, не думая не о чём.

Холодный осенний ветер вновь сильно продувал мои волосы, но я уверенно шёл вперёд. Последние листья, деревья щедро кидали мне в лицо, а я же их откидывал рукой. Найдя ту скамейку, я в который раз огляделся по сторонам, чтобы найти взглядом художника. Его нигде не было. Пришлось сесть на скамейку, чтобы отдышаться и прийти в себя.

- Почему я ринулся сюда? Что так тянет меня вновь уйти из дома? – вслух говорил я, всё сильнее боясь, что пока меня нет дома там что-то случится и тогда я буду главным подозреваемым в этих убийствах. Но сильнее сердце болело у меня за Августа….

Со временем, проведённым здесь, я стал забывать о происходящем в моей жизни, забывать, что сегодня утром я увидел три трупа и что мог быть следующем, я отдалялся мыслями и вскоре думал лишь о художнике и о его странном виде. Эти серые волосы и глаза, он словно окунулся в светлую краску с головой, затем нацепив на себя контрастно чёрную одежду, лишь из-под рукавов пиджака были видны белые рюши рубашки и белый галстук жабо на шее. Это случайность, что такой странный по внешности человек занимается такими странными вещами, по типу рисования картин по ночам в роще, а картин вовсе не простых, а скорее запутанных и непонятных для многих, но не для меня. Я чётко видел, то, что видел, и глазам я своим вполне верю. Я услышал хруст веток под чьими-то ногами. Подняв взгляд, я понял, что опоздавший явился, и мне не пришлось засыпать для совершения чуда встречи.

- Шарлотт, здравствуйте! Простите, вы долго ждали? – подойдя ближе, сказал художник. Он сел рядом со мной на скамейку. Поставил сложенный мольберт и холст рядом и другие необходимые вещи, их он нёс в сумке.

- Здравствуйте! – я улыбнулся, настроение поднялось с прибытием этого человека. – Можете сказать, почему же вы задержались?

- Я… Не могу объяснить, - Амеди усмехнулся сам над собой, словно подшучивая этим смешком над своей глупостью. Но дело явно было не в ней. – Я кажется… Забыл.

- Забыли?

- Да, Шарлотт, я просто забыл. И теперь никак не могу понять, зачем я пришёл сюда? – Амеди словно читал мои мысли. Я думал точно также. Мне незачем вчера было разговаривать с ним, а я назначил встречу. – Вы не знаете в чём дело? Мне кажется, мы знакомы, не так ли?

Последний вопрос меня напряг. Мог ли художник забыть нашу вчерашнюю встречу, но помнить о сегодняшней? Но его лёгкая улыбка, слегка задумчивое выражение лица и факт того, что он назвал меня по имени, говорили, что он помнил вчерашнюю ночь.

- Вы имеете в виду раньше? Тогда, возможно, мы с вами встречались. Вы часто посещаете балы в честь выходных и праздников? – непринуждённо поинтересовался я, ожидая, несомненно, положительный ответ. Грех художнику не являть творчество миру вовсе и прятаться в доме.

- Да. Такое чувство… Оно особенное, словно правдивое. И нет, я не посещаю балы. Я никогда не любил шумные компании и пьющих господ, которые всеми силами выпячивают денежное состояние на показ…

Я усмехнулся, думая, что подобные люди часто окружают меня.

- В общении они не приятны, но выгодны в сотрудничестве, - сказал я, следя за реакцией Амеди на моё заявление, кричащее о том, что я не простой человек.

- Сотрудничестве? Чем вы занимаетесь, Шарлотт? – ожидаемо спросил он, при этом выглядя заинтересованным моим ответом.

- Я… Ничего особенного… - моя маленькая хитрость сработала, я дождался нужного вопроса. Честно, мне хотелось рассказать Амеди о моём писательстве. – Я писатель. Пишу книги уже более шести лет. Они вполне востребованы. То есть вы не слышали обо мне как о графе?

- Удивительно! Вы наверняка очень талантливы! – на щеках художника появился румянец, он улыбался и кажется, был мною… Восхищён?

- Благодарю. Моя фамилия Эллари. Моя фамилия занимается производством продуктов питания в графстве, которые поступают в Лондон и другие города. Вы ведь слышали обо мне? – снова спросил я, вдруг осознал, что сказал свою фамилию только после того как сделал это. Но это не важно, я верю этому человеку и не важно, что мы знакомы две ночи. Он просто не может быть опасен.

- К сожалению не слышал. Никогда не встречал ваших книг. Это странно. Неужели ваши творения настолько дороги, что отправлять их по простым лавкам унизительно? Их читают лишь короли и королевы! – юноша воодушевлённо расхваливал то, что ещё даже ни разу не держал в руках и впервые услышал из уст незнакомца.

- Что вы, мои книги активно печатаются. Их можно купить в любой книжной лавке, а найти легче, чем выход оттуда же, - это являлось чистой правдой. Мои книги действительно хорошо продавались, я уверен, у каждого дома есть хотя бы одна. А я, любимый многими писатель, не могу написать и строчки для будущего шедевра… Мне стыдно, но музы нет.

Как же так, что художник ни разу не слышал моей фамилии?! Возможно, он не заинтересован в книгах вовсе? Не заинтересован в политике? Он вообще знает, что у меня есть своё графство? У меня нет вариантов, не может же он жить в глуши без книжных лавок? Или он просто беден и не может позволить себе книгу?

- Не знаю в чём дело. Это не важно, - Амеди слишком легко и неожиданно поставил жирную точку в нашей беседе. Он не хочет говорить об этом и я должен уважать желания собеседника. Лучше промолчу пока.

- … Как идёт работа над картиной? Пишите что-то новое? – неловко спросил я.

- Да. Я хочу изобразить солнце, освещающее океан. Но надеюсь, вы снова встретите в ней то, что сможет взволновать ваше сердце, – от этих слов Амеди я на секунду замер. Неужели картина для меня? Ни один презент, подаренный мне, не заменит собственного шедевра на холсте.

- Ах, Приятно, что вы подумали обо мне...

Мы ещё разговаривали и разговаривали, закрываясь от мира в собственном куполе. Прошло немного времени, и я стал ловить себя на мысли, что думаю, как я опишу те или иные моменты в новой книге. В ту ночь я покинул художника раньше прошлого раза, теперь моё желание начать писать двигало мной. Новая книга! Роман о жизни и смерти! Книга, которая идеально опишет мою жизнь, и роль других людей в ней… Я не оставлю Амеди - он стимул писать!

1) Глава 3. Он - смысл писать

Я сбился со счёту дней, перепутал день с ночью. Лучший друг и сожитель, с недавних пор, стал за мной присматривать. Я прожил в его доме пару недель, а когда успокоился снова смог вернуться к себе. Горе от смертей слуг не оставило и следа. Я всё так же улыбался по утрам, смотря на картину, я всё также неумолимо писал и не мог остановиться. Переписывая и редактируя страницы, я хотел кричать вслух, если меня отвлекали от мысли о смысле текста. А по ночам я, привычно уходил на прогулку. Именно «на ночную прогулку» я так рвался, точнее, именно так говорил доверенному, а сам с нетерпением ждал встречи с музой.

Амеди оказался очень общительным и забавным. Он часто шутил, с ним можно было поговорить на любую тему. Он поймёт и выслушает, даст совет. Он успокоил меня, рассказал о смерти, философски открывая свои мысли по этому поводу. Оказалось он старше меня на 3 года; мне в этом году исполниться двадцать, а ему уже двадцать три. С тех пор мы решили обращаться друг к другу менее официозно. Но он ничего не говорил о себе.

25.11.1853

- Амеди, знаешь… Мне очень интересно узнать больше о тебе. Расскажи хоть что-то, а то ты меня уже как облупленного знаешь, а я тебя нет, - моя странная просьба насторожила, сидящего рядом товарища. Художник улыбнулся и закинул голову назад, чтобы смотреть на тёмно-синее небо, крапинки звёзд на нём, которые так старательно своими ветвями прикрывают деревья. Я тоже сделал так. Создалось ощущение, что сейчас я не в своём городе, а в мире из книг. Волшебное ощущение перенесения в другую реальность, с помощью одного взгляда на красоту ночи. Наши прогулки и беседы с художником прививали мне любовь к этому времени суток. Пусть всю ночь я не смыкал глаз, пусть половина дня уходила на сон, всё же я получал удовольствие и вдохновение, то чего мне не хватало последнее время.

- Меня зовут Амеди Катель. Я неплохой художник, хоть сам себя таковым не считаю. Меня можно назвать странным человеком, возможно из-за моей внешности, а возможно из-за хобби. Живу я в полном одиночестве, где-то, куда сам дойти не могу. То место тёмное и холодное. Не хочу домой. Но попадаю. Каждый раз попадаю, когда ты покидаешь меня, Шарлотт… - художник повернулся ко мне. Я тоже смотрел на него. Смотрел в его серые глаза, стараясь прочесть скрытый смысл его слов, как каждый раз читаю в его картинах. Что он имеет в виду? Я не могу понять, как возможно это. Или же лишь метафора, вырванная из контекста откровенного признания?

- Что?.. – другого вопроса задать я не мог.

- Уходя, ты забираешь свет. Забираешь жизнь. В лесу я совсем один и дома буду в полном одиночестве, - Амеди отвёл взгляд. Рука талантливого художника опустилась и легла на скамью, беспомощной тряпицей.

- Амеди. Я не знаю, что мне делать. Мы с тобой стали друзьями, мы видимся почти каждую ночь. Вот два месяца как… Но ты не соглашаешься пойти ко мне хоть на час! Как мне помочь тебе?.. Пожалуйста, идём ко мне? – мне хотелось помочь другу, но я понимал, что он вновь откажется, не объясняя почему. Мой резкий рывок, мои крики и желание помочь, его удивили. Художник смотрел на меня, приоткрыв рот и широко распахнув глаза, а рука инстинктивно сжала ткань на плече моего пальто.

- Прошу, успокойся. Ты не виноват, прости. Я вижу, ты хочешь мне помочь, но я не могу пойти к те… - я перебил его на полуслове:

- Почему? – меня начинает злить его скрытность, но мне жаль его. Кто он такой? Почему не желает просто рассказать. Я искренне и честно сказал, кто я. А он молчит. Он встрепенулся, отшатнулся от меня, как отдёргивают руку, коснувшись чего-то горячего.

- Шарлотт... - Амеди выглядел как беззащитный мальчик, который сам не может понять, где он, кто он и зачем существует? - Ничего. Я понимаю, приходи ко мне каждую ночь, как ты говоришь. Ты ведь врёшь и посещаешь меня реже обычного… - прикрыв глаза, говорил художник с выражением лица страдальца.

- Я пишу книгу, – слова и обесценивание моей жизни, со стороны Амеди, обижают меня. Неужели он не может понять, что я не бездельничаю дни напролёт. У меня есть работа, я, чёрт возьми, граф! Без банальных бумаг и счетов моё производство загнётся, меня накажет королева, – Тебе не понять, что у меня есть дела. Ты же одиночка и бездельник, - спокойно сказал я, уставившись в противоположную сторону от Амеди.

Я встал со скамейки и поймал взгляд Амеди. Он шокирован, сжимает кулак до побеления костяшек. Я злюсь, но он это заслужил, он заслужил такое отношение своим безразличием, теперь должен поплатиться, и посидеть в одиночестве. Меня всего трясёт, но скрывать эмоции я умею идеально и потому просто ухожу. Амеди слегка приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но в последний момент замолчал и опустил глаза, вздыхая.

Пробираясь сквозь ночь, я вернулся в дом. Теперь я снова живу у себя. Доблестные полицейские, куплены мною, поэтому разобраться с убийством было не сложно и меня не записали даже к подозреваемым. Скотланд-Ярд ищет и расследует убийство, не мешая мне жить. Уже в доме, я наконец начал осознавать, что слишком плохо поступил с Амеди, оставляя его в одиночестве, в грусти и в холоде. Ему тяжело, а я виню его в простой невнимательности. Но возвращаться в лес долго и бессмысленно, ведь художник наверняка ушёл.

- Прости… - Я встал напротив, повешенной на стену картины таинственного художника. Её темные и светло-синие оттенки, словно переливались при свете луны. Смотря на неё, я переносился в мир своей книги и забывал об окружении. Моя новая книга полностью создана благодаря Амеди и его появлению в моей жизни, его творчество вдохновило меня творить… Да, он особенный и со своими странностями, но стал другом для меня, мне он близок душою, я не могу отказаться от нашего общения. Но на сегодня я слишком устал, мне следует отдохнуть.

Я лёг спать и заснул почти сразу. Наутро меня разбудила новая фрейлина, отныне мне даже приятно просыпаться он её слов, ведь она жива и я в доме не один. От того происшествия, произошедшего два месяца назад, у меня появился страх собственного дома. Я не ощущал, что находясь в нём, я нахожусь в безопасности. Меня начинала бить дрожь, если слуги не с первого раза отзываются на мой голос. С тех пор я не находился в доме в одиночестве, кто-то постоянно был в соседней комнате. Я долгое время не посещал Амеди, но сдался и решил уйти. Я попросил его прощения, а он понимающе мне кивал, как всегда. Он - олицетворение смирения и понимания. Я сплю и вижу, насколько он умнее, спокойнее и более осознанный чем я. Он словно на много лет меня старше, а не на три жалких года. Амеди не рассказывал мне о своей юности, поэтому в книге я придумал ему свою собственную историю в духе моей любимой драмы с убийством и всем исходящим из этого. Катель был не против такой кровавой и жуткой для себя предыстории, он даже разрешал использовать в книге его собственное имя, что меня крайне удивило. Неужели никто из его знакомых не может почесть эту книгу в будущем, чтобы узнать Амеди в ней?

Мы поддерживали нашу традицию встречаться как можно чаще по ночам. Амеди рассказывал об улицах какого-то незнакомого мне города и это было странно, словно этот город художник выдумал, как я иногда поступаю, не желая уточнять страну в произведении.

Убийство расследовали: Полиция проверяла чуть ли не весь город, но почти у всех было алиби. Либо же кто-то платил и не отчитывался стражникам порядка, прямо как я. Настораживало, что любой из моих знакомых, который тоже имел при себе деньги и не имел желания оправдываться перед полицией, мог быть убийцей, пытающимся забрать мою жизнь. Моя жизнь стоит дорого, мой дом стоит дорого, моё творчество стоит дорого, вся моя жизнь может прекратиться от порыва ненависти какого-то аристократа! Это тревожило меня в свободное время, но я старался отвлекаться и отдавать всего себя для новой книги.

1) Глава 4. Моё заточение

Прошло два дня и одна ночь между ними. У меня свободный день, без как их либо забот и праздников. Я решился вновь увидеть Амеди, потому что последние четыре дня был занят с вечными приглашениями на все возможные ярмарки и тому подобное. Доверенный уговорил меня посещать подобные места, чтобы показать свою серьёзность и заинтересованность в людях. На таких ярмарках творилась вечная вакханалия, смех, много людей, песни и музыка, от которых почти кровь из ушей идёт. И все люди смотрят на меня: «Дескать, граф явился, вот его разорвало, конечно, лучше б денег дал». Дам, если возвышать себя не станешь, над таким как я. Я этих двойных стандартов не уважаю.

В привычное время, близь часа ночи я увлечённо дописывал последнюю страницу одной главы; посмотрев на часы, заметил, что мне пора на встречу с загадкой, коем являлся мой художник, который всё никак мне не открывался. Но ночью дворецкий не выпустил меня. Охрана упрямо настаивала, что мне не стоит гулять ночью в одиночестве.

- Стойте! Что это значит?! Вы все отлично знаете, что это моя традиция! – слуги слишком неуважительно вели себя со мной, они не смели так обращаться со своим господином.

- Извините, но это наша обязанность, спасти вашу жизнь, господин, - мямлила служанка, загораживая дверь собою. Она меня физически не остановит, но охранники за дверью – легко.

- А ещё ваша обязанность слушать и выполнять мои приказы! – я ринулся к двери, девушка схватила меня за локоть, подобное обращение возмутило меня особенно сильно, и я оттолкнул её руку. Распахнув дверь и выйдя наружу, я попал в руки двух мужчин в военной форме, они осторожно, но словно котёнка, вернули меня в дом. Я чувствовал себя беспомощным перед собственными слугами. Я развернулся и пошёл в свою спальню, мне пришлось вернуться, ведь слуги сошли с ума. Сидя за столом в комнате и нервно сжимая в кулаке ткань своего плаща, я думал, как сбежать, направляясь в лес.

- Господин! – послышался голос служанки за дверью. Я зло ответил ей и она продолжила. – Ваша жизнь в огромной опасности. Неужели вы не читали присланные вам от полиции письма? Нас оповестили, а вы, кажется, всё ещё не знаете….

- Чего не знаю? – прервал я, дрожащий от страха, голос служанки. Она напомнила о письмах. Письма от полиции я действительно не читал, я даже не обращал внимания на них. Теперь мой интерес не сдержать и я взял в руки недавнее письмо. Пальцы мои дрожали из-за предупреждения слуги, я осторожно вскрыл конверт. Неприятности начались ещё до того как я достал письмо, бумага больно резанула по пальцу и кровавая дорожка осталась на краю листа. Внимания на рану я не обратил. Важнее текст в письме, написанный точным и аккуратным почерком полицейского, расследующего дело убийства моих слуг. Текст письма гласил:

Многоуважаемый господин Шарлотт Эллари, пишу вам, чтобы доложить об опасности. Хочу предостеречь вас, ведь убийца не пойман и может находиться поблизости. Ранее я писал вам о наших расследованиях. Мы уверенно движемся к раскрытию личности убийцы, но зашли в тупик. Судя по уликам, возможному мотиву и, конечно же, вероятному плану дальнейших его действий, мы может сказать, что этот человек совершенно далёк от нас, но чрезвычайно близок к вам. Он словно создаёт для нас ложный путь, а мы не можем идти иначе… Будьте осторожны, господин. Он намного умнее, чем нам казалось. Лучше вам не покидать дом и усилить охрану. Зная ваши привычки, вы наверняка будете категорически против заточения в доме, но делать вам нечего. Благодарите друзей за заботу. Можете не верить нам, верьте хотя бы своим читателям. Спасибо за внимание, господин Шарлотт.

P.S. (Scotland-Yard)

Письмо выпало из моих рук, пальцы не слушались, не смогли удержать тонкий лист. По всему моему телу прошла дрожь, я сделал шаг назад и поднял глаза в потолок, словно в поисках спасения. За что мне это?! Чем я нагрешил?! Мои книги не обидели бы не единого человека, какая их них спровоцировала на убийство?! Мысли смешались, но мои подозрения вдруг стали проявляться. Я представлял образы моих друзей и товарищей, моих знакомых и тех, чьих имён я даже не запомнил. Кто из них? Вдруг я сделал что-то не так?! Я не имею отношений с дамами – значит - не увёл чужую жену. Я не имею долгов не перед кем – значит и за не возвращённые деньги убивать меня не нужно. Разве что… Книга «Девушка с цветком»? Книга, про молодую красавицу, не знающую любви, пользующуюся успехом у богатых мужчин, которая получила по заслугам за разбитые ею сердца. Могло ли прекрасное произведение, не говорящее о конкретном человеке, подтолкнуть кого-то к радикальным действиям? Мне страшно…

Меня так и не выпустили из дома. Всю ночь я провёл в комнате, но уснуть не мог. Сон не приходил ко мне из-за мыслей об убийце, но также голову занимал и тот художник. Амеди словно стоял за моим окном и звал, а выйти я не мог. Я смотрел на картину сквозь тьму в комнате, свет Луны не касался даже её ничтожной рамки… А мне хотелось лишь прекратить эти мучения из-за нашей дружбы с художником и из-за преследующего меня убийцу. Так противно и боязно не знать, что тебя ожидает дальше в жизни. А ночь уходит, её прикрывает свет солнца. До восхода я не смыкал глаз, а затем, кажется, уснул…

- Господин, прошу прощения. Думаю вам лучше поскорее проснуться! – слышу я голос слуги за дверью и её нервный стук кулачком.

- Д-да, я почти встал… - заплетающимся языком пробормотал я и постарался сесть на кровати, чтобы хоть как-то прийти в себя.

- К в-вам гость, – слуга говорила так, словно сама удивлена чьим-то визитом, или же тот буквально только что явился в мой дом, не предупредив не меня, не моего дворецкого.

- Всё верно! Я зайду! – радостно прокричал голос, и тут же дверь в мою спальню отворилась, а на пороге стоял мой друг Август Беккер, у которого я и жил первое время после покушения. Разодетый в роскошный дорогой костюм в зелёном цвете и клетчатом узоре, с бабочкой-галстуком, золотыми запонками на рукавах и, разумеется, в блестящих, лакированных туфлях, он уверенно вошёл в мою комнату. В руках трость, совсем новая, такую я вижу впервые, со змеиной головой на ручке. А взгляд Августа обращён ко мне. – Здравствуй, дорогой мой Шарлотт! Ты как, как самочувствие? Расстроен, что теперь в «заключении» собственного дома?

- Здравствуй, Август. Разумеется, расстроен. Природа приносит вдохновение в мою чахлую жизнь, а теперь я вынужден сидеть у окна и вздыхать, как девица… - я поднялся, чтобы пожать товарищу руку. Я переоделся, пока Беккер вышел в гостиную. Затем я прошёл к нему и там мы сели за стол. Август слегка улыбался, попивая, принесённый слугой, чай.

- Я сожалею. Но таковы правила, - протянул мой друг, отворачиваясь к окну. – Кстати, если ты поедешь со мной, то нас отпустят на банкет, - хитрый лис что-то задумал.

Слова товарища во мне зажгли огонёк надежды на лучшую жизнь в пределах четырёх стен, но я тут же потушил себя:

- Как такое возможно? Неужели ты меня от маньяка убережёшь? – со смешком спросил я, отпивая немного горячего, совсем не сладкого, зелёного чая.

- Разумеется, я нет. Мне проблемы не нужны и тем более ты знаешь про мой страх крови, - Август говорил истину, он с детства в панику впадает при виде крови, не только своей, но и в особенности чужой. Воспоминания заставили меня улыбнуться. Те времена, когда мы были беззаботными детьми. Отроками, ищущими приключения...

1) Глава 5. Август Беккер

Мы с Августом знакомы уже очень давно. Наша дружба началась со смерти последнего родителя, отца. Пять лет назад. Для меня это серьёзный срок, для точной проверки дружбы. После смерти отца, я остался в одиночестве в свои четырнадцать и нужное внимание я получил от соседского мальчика почти моего возраста, Августа Беккера.

17.06.1848

На улице, гуляя совсем один, я смог разглядеть мальчишку, прячущегося в кустах около моего дома. Это означало, что он, как-то перелез через забор и спрятался в моих кустах, играя в прятки с друзьями, ведь за забором слышалась беготня и ругань недовольного водящего. Все ребята были разных возрастов, но играли все совсем как дети… Это привлекло моё внимание. Раньше я не с кем не общался, мне это было просто не нужно, ведь книги отличные друзья, но сейчас передо мной стоял выбор, либо отправится домой и писать, либо поиграть с ребятами… Я выбрал игру. И громко прокричал, указывая на мальчишку в кустах:

- Он здесь!! – голос дрогнул. Я вздохнул и, натянув улыбку, посмотрел на Августа, тогда его имя я ещё не знал.

- Ты, предатель! Я почти победил! – мальчишка выскочил из кустов и подошёл ко мне, сжимая кулаки. Меня это не на шутку напугало, но дрожь я сдержал и стоял уверенно глядя ему в лицо.

- А ты вандал! Посмел ко мне во двор забраться без спроса! – закричал я, топнув ногой.

- Чистейшей воды клевета! Не было меня тут! – Август толкнул меня в грудь, а сам побежал к забору и, ловко преодолев его, направился к друзьям и продолжению игр. Мне очень хотелось последовать за ним к ребятам, собравшимся вместе около моего двора. Мальчишек было семь человек. Точно помню, что именно семеро. Эта численность, возможно и свела меня с Августом, потому что один из мальчишек вдруг предложил:

- Давайте в «Захват флага»? – худой мальчик небольшого роста, стоящий рядом с Августом. При том, что сам Август, в свои пятнадцать, выглядел более взрослым. Как сейчас помню, ростом выше меня на полголовы. Он сразу подхватил идею товарища:

- Конечно! Все же согласны? – возражений ребят я не услышал. Беккер посчитал всех участников и тяжко вздохнул, осознав, что для честной игры, кто-то должен уйти или наоборот нужно добавить игрока для команд «четыре на четыре». – Плохие новости. Нас мало. Кили, позови Лиру, а то, что она дома отлёживается, играть пора!

«Кили» - наверняка кличка того рыжеволосого мальчишки в грязной белой рубашке, сразу показывающей сколько денег имеет его семья. Кстати, что удивило меня, Август был одет опрятно и во всё новое, а его друзья – нет. На них одежда простая из хлипкой ткани, а обувь типичных крестьян. Их семьи небогаты, но вот Беккеры определённо при деньгах. Почему я тогда думал именно об отличии Августа и других детей, ответить я не в силах.

- Нет, она заболела, кажется. Ей совсем плохо, меня даже с порога выгнали, не позволяя зайти к ней, чтобы не мешал, - ответил этот мальчик и вздохнул. Судя по его вздоху, он переживал за братика и боялся его потерять. Люди из небогатых семей могут умереть от простой болезни, из-за недостатка денег на хорошие лекарства. Переживания Кили были оправданы.

- Прости. Ну что же нам делать?.. – размышлял вслух Август, оглядываясь по сторонам. Вдруг он поймал мой взгляд, и я застыл. В мыслях проносилось: «Да, правильно. Смотри на меня, я тоже хочу играть!»

Я улыбнулся и помахал рукой ребятам. Не дожидаясь их решения, я подошёл ближе, покидая территорию моего двора. Семеро мальчишек осмотрели меня с головы до ног, хотя сами выглядели значительно хуже, чем я. Мы все были разного роста, кто-то выше, а кто-то ниже меня, но все без исключения буравили меня взглядами.

- Привет! Вы не против, если я поиграю с вами? – робко промолвил я, стараясь выглядеть уверенно.

- Ну, здравствуй. Не знаю, сможешь ли ты, - подбоченился один из мальчишек, шагнув вперёд. Резвый мальчуган со светлыми волосами и злорадной улыбкой. – Ты вон каков! Аккуратненький и чистенький. Не предстало таким как ты, с челядью водиться. Сегодня с нами играешь, а завтра твои родители с нас шкуру спустят, на сапоги.

Мальчишка в корень зрит. Мы состоим в разных сословиях. Я сын богатого графа, а они сыновья ничтожных рабочих. Я даже не собирался поднимать эту тему, мне неважно кто эти мальчики, мне просто хотелось с ними дружить. Но, они, кажется, совсем иного мнения обо мне. Для них важен мой статус, или мальчики думают, что я буду смотреть на них свысока…?

- Да, ты в чём-то прав. Но я такой же, как вы! – я посмотрел на Августа. Он точно меня понимал в тот момент. Беккер улыбнулся мне, и тогда эта улыбка спасла меня от дикого волнения и дрожи по всему телу. Этот парнишка на моей стороне!

- Ребзя, он правду говорит. Посмотрите на него, разве он похож на злорадного и зажравшегося графа? Пусть с нами останется, - сказал Август и протянул мне руку. – Август Беккер. Твой сосед, кстати.

- Шарлотт Эллари, я… - понятия не имею, что добавить. Просто закончу на этом. Мы пожали друг другу руки, и с тех пор взгляд его зелёных глаз оставил на мне неизгладимый след, и я не мог сдержать улыбки при следующих встречах.

Со всеми ребятами мы сразу познакомились. Как оказалось, их компания состояла не из ребят из одного школьного кабинета. Они все были так называемые «дворовые друзья». Оказывается, никто из них в школу ходить не мог. Всё же образование стоит непозволительно дорого… Кроме, разумеется, Августа. Он обучался на дому, прямо как я, с лучшими учителями. Наш первый день знакомства мы провели на улицах города. Мы слонялись там, куда раньше я даже не смотрел. Старые дворы, с полуразрушенными домиками, бездомные коты. Заброшенный особняк какого-то умершего богатенького старика без родственников. В нём пахло сыростью и временем. Да, пахло временем. Именно так я могу назвать этот запах, который почему-то мне даже нравился. Мы с ребятами нашли там старые книги. Парней они не заинтересовали, но вот я читать особенно обожал. Дряхлые обложки, рваные страницы и еле различимый текст, меня всё это манило и я забрал парочку себе. Август посмеялся надо мной, но позже сам открыл одну из книг и на некоторое время погрузился в мир её истории. Кили, настоящее имя которого Киллиан, типичное имя человека имеющего больше обязанностей чем прав, подкрался к нему и накинулся сзади, роняя прямо на доски пола, намереваясь, как следует напугать друга. Они в шутку начали драться, но затем со смехом разошлись. Валятся на грязном полу, при этом ещё смеясь? я не мог их понять, это же противно. Как понял я в ходе нашей прогулки, Киллиан и Август лучшие друзья. Они часто шутили о чём-то своём, их шуток иногда не понимали даже другие члены нашей группы; они всегда были рядом и всё дружно согласовывали; общались и смеялись, иногда шепчась о чёт-то, хотя было ясно, что обо мне, как о новеньком.

Несколько ребят ушли домой, и нас осталось четыре человека, включая меня. Когда мы были в старом саду того особняка и активно старались разрушить руины ещё сильнее, я краем глаза увидел как Август шепчет что-то на ухо лучшему другу. Я не предал этому значения и продолжил толкать ногой одну железку, торчащую из земли. Как оказалось, они договаривались о моём «посвящении» в их компанию. Я и не подозревал, что они весь день старались меня проверить. Только позже я смог это осознать. Мальчишки вели меня в самые мерзкие и грязные места, не заметно заставляли делать то, что я в жизни никогда не делал, как поднимать и убирать тяжёлые вещи, первым идти, чтобы лицом налететь прямо на липкую паутину, и, наконец, пачкаться прямо как они, не боясь испортить мою дорогую одежду. Я вздрагивал от резких звуков, я кривил нос от неприятных запахов, всегда отряхивал от пыли сюртук, и поправлял волосы, чтобы они лежали опрятно. Я, правда, вёл себя немного возвышенно, но это не моя вина, я просто аккуратный человек, вот и всё. Но новые друзья так не думали и решили сделать кое-что, после чего я либо убегу от них в слезах и пойду всё рассказывать прислуге, либо же останусь с ними и пройду проверку.

Мы с "друзьями" шли по длинной дороге, к вечеру на ней было меньше людей. Я был не готов к резкому толчку в спину от нового друга… Ноги подкосились, я не успел вцепиться в, рядом идущего, Августа и упал на колени прямо в лужу мерзкой грязи. В тот момент я испытал режущую боль в самом сердце. Я доверился этим людям, а они так поступают со мной. Я был достаточно умным в свои четырнадцать, и я сразу же понял, что это не серьёзное нападение, а лишь игра. Но ребята поступили низко со мной. Я был зол, невероятно зол на них за это. И дело точно не в липкой грязи дороги, которая теперь щедро обмазала мою одежду, а дело в недоверии. Я спокойно поднялся на ноги и посмотрел на толкнувшего меня Кили. Рыжик улыбался, глядя на меня, но постепенно осознавал, что на моём лице нет и тени улыбки.

- Шарлотт, ты чего? Это же игра. Теперь мы знаем тебя лучше… - под конец фразы его голос становился всё тише и тише, пока он, наконец, вовсе не замолк. Кили оглянулся, друзья тоже были напряжены, они ожидали от меня действий или слов. Но я был ранен и стал понимать, что, такие как они, мне друзьями не станут никогда.

- Да, Шарлотт, ты не обижайся уж. Это наши порядки такие, - пытался успокоить и без того спокойного меня, Август. Мальчишка сделал шаг ко мне.

- Порядки? – я изогнул бровь в вопросительном выражении лица и долго не сводил глаз с друга. Я не пытался его напугать, это глупо, ведь против меня трое парней, я просто ждал. Ждал не извинений, я ждал хоть чего-то от них. Август отвёл глаза и, кажется начал нервничать. Он вдруг выпалил:

- Ты нас извини, это всё наши глупые шутки… - он улыбнулся и пихнул товарища в плечо, тот тоже заулыбался вновь и все трое словно вернулись в реальность ко мне. Эти ребята выглядели так, словно им неловко сейчас извинятся. Я, по глупости, простил засранцев, но грязью в толкнувшего, я кинул здорово.

«Пусть сейчас я смеюсь с ними, но доверять Кили и другим я больше не смогу…»

Кусок земли, перемешанной с дождевой водой, щедро врезался в плечо Кили и тот отшатнулся от меня и чуть не упал от неожиданности. Я же всеми силами хотел показать, что не боюсь какой-то грязи, что не боюсь быть с ног до головы вымазанным ею. Обряд инициации я, кажется, прошёл, ведь ребята подхватили меня, бросая грязью, друг в друга. Август тогда обомлел, он хоть и полноценный член компании, но всё же очевидно терпеть не мог грязь. Одежду и его и мою легко постирают или вообще выбросят, не придавая значения, а вот родители мальчишек наверняка невероятно разозлятся. Но это не останавливало их. В Августа тоже прилетала грязь, но он в ответ не кидал, он отходил дальше и дальше, пока вовсе не спрятался за ближайшей стеной. Он напугался! Как же меня позабавил этот факт! Но кричать об этом я не собирался, я прекрасно понимал его. Когда кожи касается эта неприятная субстанция, всё тело передёргивает, и по нему бегут мурашки полчищами, чувство ужасное. Мне эта игра необходима для принятия меня в компанию друзей, а Август пусть прячется, он и так тут авторитет.

На город опускается ночь. Уже так поздно, что не зги во тьме не видать. Мы остались с Беккером вдвоём. Я по уши в грязи, уставший, но улыбчивый, он тоже не чистюля, но со мной не сравнится. В моих волосах земля и голова сильно чешется, но внимания я стараюсь не обращать.

Мы с Августом идём рука об руку, и он увлечённо рассказывает мне забавные истории их прошлых прогулок с группой. Могу сравнить Августа с шелестящими на ветру зелёными листьями, трепещущими, словно в смехе. Беккер невероятно особенный, он часто улыбается и рядом с ним также хочется смеяться. Странно, но я доверял, ему… Может из-за боли после потери отца? Из-за одиночества? Но я не побоялся довериться и открыться ему…

В тот вечер, как сейчас помню, за меня сильно напугались мои фрейлины. Женщины заохали, держась за голову, судя по всему, Из-за моего внешнего вида. Я был грязный, но счастливый как никогда, я наконец улыбался… А этого не происходило уже две недели после похорон отца. Я долго отмокал в горячей ванне и прокручивал в голове события дня. Быстро заснул, как только укрылся тяжёлым одеялом.

Люди окружили меня на следующий день. Ко мне приехали гости, друзья отца… Эти люди никогда мне не нравились. Они относятся ко мне как к ребёнку, постоянно. Я оставил гостей с моим доверенным, а сам скрылся за дверями особняка. Я вновь побежал к Августу и друзьям.

Мы сблизились. Беккер стал моим лучшим другом и это не удивительно – мы чём-то похожи, но и кардинально отличаемся. Я спокойный, неконфликтный человек, а он словно огонь, неудержимо распространяется повсюду и, задевая кого угодно, – атакует, не раздумывая. Но мне с ним хорошо. Он первый человек, что оценил мои истории. Я тогда только начинал писать, и его мнение для меня было особенно важно. И до сих пор я полагаюсь на его поддержку. Мои первые романы, повести, и мелкие стишки рождались на его глазах. Гуляя в парке я вслух произносил мысли об идеях, а он поправлял или шутил. Наши с ним прогулки могли затянуться до ночи, но когда нужно на нужно было расстаться, мы договаривались, что вновь встретимся сегодня ночью.

Почти каждую ночь мне в окно прилетал небольшой камушек, чтобы подать знак, что пора выходить. Спальня моя на первом этаже и поэтому было не сложно выбираться из окна, чтобы отправится навстречу приключениям вдвоём с лучшим их всех друзей. Часто и мне приходилось убегать первым и стучать в окно товарища. Такое не всегда оборачивалось удачно, нас часто ловили около его двора. Но когда ты в подростковом возрасте уже граф, взрослые не пугают, статус имеет значение, и иногда больше, чем возраст. Мы с Августом бежали к реке, плюхались в воду, брызгались, дрались и проводили долгие дни только наедине. Все лестные тропки, все закоулки улиц были нами изучены. Я прятался под плащом, снимал дорогие украшения, точно также делал и Беккер. Это мера предосторожности, чтобы двое мальчишек не привлекали внимания опасных лиц, желающих наживы. Беккер показал мне Лондон с другой его стороны. Пусть мы оба из высшего общества и будущее нас заранее определено на удачу, иногда оказаться в чужой шкуре, даже если она страшна и неприятна, довольно интересно. Я узнал, как живут люди без денег или с минимальным их количеством. Я узнал, что кусок хлеба, который я съедаю за обедом, для кого-то на вес золота. Август говорил:

- Когда я вижу, как страдают эти люди, мне становится страшно. Вдруг такая участь настигнет меня? Думается мне, что никто не даст мне еды и воды, все пройдут мимо и плюнут мне в лицо со словами: «так тебе и надо, ничтожное ты отродье, с жадною душою!» - он вздыхает и достаёт из сумки свертки с чем-то вкусным внутри. - Но так они не скажут, ведь я, виконт Беккер, любезно дарую нищим еду! Хочу, чтобы вы были сыты!

Август кормил бездомных детишек, всегда улыбался нищему, а не кривил нос. Он был рад, когда своим подарком заставлял ребятишек улыбаться и бежать к нему с объятьями. Я всегда стоял рядом и восхищался своим другом. Пусть он не может сделать чего-то большего, ведь деньги принадлежат его отцу, он делает всё возможное с искренностью. Я однажды спросил его. Почему он решил этим заниматься? Беккер легко ответил:

- Мои друзья, это такие вот мальчишки с улиц, ну а ещё я хочу быть для кого-то очень важным, тем, чьего прихода ждёшь с замиранием сердца и радуешься появлению доброго человека.

Со временем мы вдвоём отдалились от уличных мальчишек. Мы выросли, и нам больше не приносит радости беготня по грязным улицам. Намного лучше выпить, и повеселится так, как веселятся аристократы. С Беккером не обсуждали наших бывших друзей. Не одному из нас они больше не нужны, мы есть друг у друга, а этого вполне достаточно. Дорогое вино, обворожительные красавица рядом, всё это восхитительно и променять подобное на скудные компании крестьян мы не могли.

Кстати, о дамах… Август был тем ещё ловеласом. Любая красавица лишь виснет на его шеи, а он уже может спокойно увести её в спальню. Меня это не трогало и, слава Богу. Я чувствовал себя замечательно и без женского тела. Не знаю, как это назвать, но я уверен, что это нормально.

1) Глава 6. Её любовь ко мне

Воспоминания совсем поглотили меня, но я, наконец, вернулся из своих мыслей, отвернул голову от окна и посмотрел на Августа. Даже сейчас я могу сказать тоже самое про него. Он огонь, смелый и отважный… Не смотря на свой аристократический титул он близок с простыми людьми как никто другой и всё от того, что друзьями детства его были крестьянские мальчишки.

- Задумался, а? – Беккер хитро улыбался, в своей манере играя взглядом со мной.

- Август. Скажи честно. Это ты приказал моим слугам не выпускать меня? – это становится ясным, как день, Беккер внезапно решил посетить меня, расспрашивает и предлагает временную свободу в виде посещения мероприятия вместе с ним. Возможно, он волнуется за меня.

- Что? Ты с чего взял? – виконт издал забавный смешок и отвёл взгляд. Я попал в самую точку. Его неумение врать забавляло. Август нервно теребил пальцами одежду, а глаза бегали.

- Волнуешься, негодник? – в шутку спросил я, понимая, что это так.

- Нет, просто похороны это слишком долго и сложно. А тебе ещё будет нужна церемония и всё такое! Столько мороки. Так что сиди дома, Шарлотт и не залезай вглубь рощи по ночам, - открыто ответил мой друг, сохраняя улыбку.

- Забавно. Но прогулки в лесу важны для меня, - честно сказать, я боялся выходить теперь, зная, что за мной охотится неизвестная личность. Но я должен протестовать и не показывать страха.

- А для меня важна твоя жизнь, - Беккер поставил чашку на стол, пронзая меня взглядом. Он настроен серьёзно и из дома меня, выпускать в одиночку не собирается. И пусть я могу сбежать и гулять, сколько влезет, но я так не сделаю, ведь сам дорожу жизнью.

- Хорошо, - я не мог сдержать улыбки. Приятно, что кто-то заботится обо мне. Такую заботу я получал разве что от матери в прошлом… - Август, а ты всё тот же девятнадцатилетний парень, пытающийся учить меня жизни. И пусть прошло три года!

- Тогда вопросы не были настолько серьёзными, - он прав, говоря это. Тогда он утверждал, что мне поскорее нужна жена, которая отвлечёт меня от написания книг. Ну, или как минимум девушку, а при моём-то статусе и внешности, так несколько. – Помнишь, на прошлой неделе. Девица одна на тебе повесилась. Лезла так активно. Я всё ещё стою на своём, она неплохой вариант для невесты.

- Её зовут Хелен. Конечно, помню. Боже, такое не забыть... - я погружаюсь в воспоминания о ней.

***

12.09.1853

Запах её волос я запомню навеки-вечные. Она словно ангел явилась в мою жизнь, а точнее лёгкими шагами зашла в бальный зал и скромно встала в углу. Обычно Куранту* я не танцевал, но она свела меня с ума своей красотой. В ней прекрасно гармонировала грация и изящество. Чёрные волосы забраны высоко. Чтобы открывать плечи, красное платье при каждом её движении развивается, а каблучки туфель стучат по полу. Казалось, сердце остановится, как только я подойду ближе. Но я сделал первый шаг, невероятно волнуясь. Я протягиваю руку и произношу: «Не откажите мне в танце, мадмуазель?» и Хелен, улыбаясь, соглашается. Я держу её за руку, веду в центр зала и мы начинаем кружиться в танце. Она танцует безупречно, движения плавные, а взгляд устремлён мне в глаза. Лёгкое пёрышко, она полностью подчиняется мне. Я могу увести это чудо, куда только пожелаю, она не может мне сопротивляться. Но я не смогу обидеть её… Танец кончился. Мы поклонились друг другу и разошлись по разным сторонам зала и теперь, выбор за мной. Либо я подхожу к ней и предлагаю прогуляться, что является проявлением симпатии, либо не делаю ничего, и она думает, что мне не понравилась…

- Шарлотт! Иди к ней, почему ты медлишь? – Беккер с бокалом шампанского подходит ко мне. Он видел, как я танцевал с девушкой и, видимо, сейчас помогает мне закрутить роман с ней же.

- Нет. Тебе не понять. Она слишком.... Я не могу… - мне не страшно, мне не неловко, а просто хочу, ограничатся взглядом на неё, не хочу, чтобы она страдала, когда я потеряю к ней интерес.

- Шарлотт, жизнь бежит. А ты не успеваешь. Возможно она твоя будущая жена. Ты вообще собираешься жениться? – он снова завёл шарманку о женитьбе? Глупости, он слишком торопиться.

- А ты её обогнал, Август! Успокойся и остановись. Тебя уже столько людей ненавидят за твои похождения по девицам! – это чистейшая правда. А если он отрицает, то врёт. Август слишком неприлично ведёт себя на публике.

- Если остановлюсь, но невесту так и не выберу. Хочешь, чтобы я всю жизнь в холодной постели пролежал? – Август улыбается, значит шутит. Холодной его постель не была уже долгое время.

- Я… Мне тебя не понять. Просто не навязывай мне своих убеждений. Я не прикоснусь к ней.

- Как хочешь, мой дорогой друг, - его глаза вспыхнули алым пламенем, и залпом допив шампанское, Август меня покинул. Я остался, чтобы поболтать с другими гостями бала. С ними куда лучше общаться, чем с думающими об одном лишь совокуплении и деньгах дамами.

Я к Хелен не подошёл. Весь вечер мои мысли занимала она, но я не решался. Меня что-то останавливало, меня тянуло и отвращало одновременно. Странно, что первый шаг сделала именно Хелен. Её имя я узнал из уст её подруги, что сидела с нами за столом и заигрывала с Августом. Хелен подошла ко мне и коснулась моего плеча. Я вздрогнул и обернулся. Её карие глаза, её светлое личико, обрамлённое волосами чернее ночи, она звала меня к себе без слов, застенчиво улыбаясь мне, пока я не мог пошевелиться.

- Граф Эллари, вы не хотите потанцевать? – хоть сейчас и не белый танец, она приглашает меня, произнося мою фамилию так, словно это уже и её фамилия тоже. Август ухмыляется и громко произносит:

- Вот и отлично! Обожаю Вальс, - он повернулся к своей новой пассии, - Думаю, нам тоже стоит потанцевать?

Я встал из-за стола и взял свою красавицу за руку, Беккер повёл в центр зала свою. Я не очень люблю вальс, и редко танцую. Сейчас отказаться значит разбить девушке сердце и сделать невероятно больно бедняжке. Скажу честно, она иная, не такая как все остальные посетительницы бала. Я касался её и готов был вознестись от счастья на Небеса. Возможно это из-за вина, с которым я переборщил? В чём-то Август был прав, я должен быть смелее, иначе пропущу всё самое интересное в жизни. Хелен улыбалась, смотрела на меня влюблёнными глазами и кажется, словно она обрела искренне счастье рядом со мной. Никогда моё сердце так не трепетало как в тот миг. В тот миг в конце танца. Когда её губы коснулись моих. Меня накрыло осознание , глубокое и отталкивающее: мне захотелось уйти, спрятаться. Это не то, чего я хотел! Далеко не то! Тошнота подступал к горлу. Для меня исчез весь мир, когда Хелен взяла меня за руку и куда-то повела, мы вышли из главного зала….

Мы с Хелен вновь поцеловались, но теперь её губы были намного более раскрепощены. Она специально отвела меня от лишних глаз, и теперь мы поменялись ролями, и она могла управлять мною. Но я очнулся. Я понял, чего она хочет. Такая молодая, такая чистая и невинная девушка сейчас намекала на близость. В первый день знакомства! Я знал лишь её имя, но она определённо знала обо мне больше. Хелен подходила всё ближе, ещё щеки раскраснелись, точно также, как мои.

- Господин, вы же не откажите даме? – её изящная рука, которую можно было лишь с трепетом поцеловать, рука скользила по моей груди, хватая ленту чёрного банта и развязывая его. Чёрная лента сползла и висела на моей шее, беспомощной змейкой, лишившихся чувств от действий девушки.

- Госпожа Хелен, вы кажется, пьяны, мы должны остановиться, - я не мог оскорбить её, оттолкнуть. Всё же я джентльмен и обижать даму это низко. Она не пьяна, ни одного признака, пригубившей лишним бокальчиком шампанского, девушки, я не видел. Её глаза сосредоточены на мне, она в полном сознании.

- Что вы, нет! Я не пила вовсе. Неужели вам не хочется? – она вновь целует меня, поднимаясь на носочках к моим губам. Я совру, если скажу, что не жаждал её, но не в этом же смысле. Её губы очень манили, но я способен держать себя в руках и оберегать незнакомку от поспешных лишений. Я разочарован.... Ничего страшного если бы она просто поцеловала меня, но это?! Мне больно знать, что она чувствует, мне больно осознавать своё разочарование в прелестной особе. Она вызывала отвращение и больше не казалось столь же прекрасной. Красивая, а какая чёрная душа и мысли, словно похотливые мысли Августа.

- Прошу меня простить, госпожа!

Я нежно взял её руки в свои, даря мимолётную надежду на ответ, но сразу разрушил её, когда убрал её руки с себя. Она сделала шаг назад, и в глазах Хелен отразился треск её сердца. Она смотрела взглядом ребёнка, которого обидели, я заметил, как слёзы накапливались в двух блюдцах глаз. Но я сбежал, отвернулся и ушёл, поднимая занавеску. Снова вошёл в главный зал и почти сразу налетел на Августа, не замечая ничего. Я толкнул его со спины, и немного шампанского из его бокала выплеснулось на роскошный пол. Беккер развернулся, выглядя угрожающе, но увидев меня, выдохнул.

- Ты… Что с тобой? – он оглядел меня с ног до головы, отвлекаясь от разговоров с дамами. Но я отвлекаться от побега не хотел, потому обошёл его и направился к лестнице на балкон, чтобы там наверху уединиться с самим собой. Поднимаясь по лестнице, я почувствовал, как моей руки коснулась чужая. Я вздрогнул, но затем узнал кольцо на пальце, это Август последовал за мной, наверное, чтобы поговорить.

Мы вдвоём остановились на балконе, с него видно весь зал и множество людей, занимающихся своими делами, пьющих шампанское, обсуждающих договоры и, разумеется, людей кружащихся в танце. Беккер облокотился на перила и выжидающе посмотрел на меня. Я невольно поднёс руку к моему, теперь развязанному, банту на шее. Мурашки по телу пробежали из-за того, что кто-то мог видеть меня в таком неподобающем виде, я сразу принялся завязывать его, отвернувшись к Августу спиной, а лицом к висевшему на стене зеркалу. Послышался смех друга, он выпалил:

- Неужели это то, что я думаю? – он смеялся, подшучивал, но правды не знал.

- Август, она… Она слишком настойчива. Дурочка, не понимает, что значит отдать свою честь первому встречному. Она слишком безрассудна! – мне больно плохо думать о ней, обворожительная девушка так низко опустилась, не уважая себя и отдаваясь мне.

- Я думал, ты вообще не способен заметить девушку, - Беккер развернул меня к себе лицом, держа руки на моих плечах. – Но ты дурак. Если Хелен хочет, и ты хочешь. Какие могут быть запреты?

- Я ничего не хочу! Ей же хуже будет. Она молодая, красивая… - Август перебил меня:

- Твоя! Она твоя, Шарлотт. Она уже полюбила тебя, не глупи, - Беккер наклонился ближе и чётко проговаривал каждое слово, не сомневаясь в своей правоте. Я всегда верил ему, но понимал, что мы разные и отношения с противоположным полом у нас тоже разные. Беккер думает о себе… А я не стану плохо поступать с девушкой, кем бы она не была. Я уже разочаровался в ней, уже не восхищаюсь ей. Возможно, я просто понимаю, что Хелен не моя судьба. Обычно я не чувствую ничего, а сейчас отвращение поглощает меня и сердце стучит бешено.

Я опустил голову, отводя глаза. Август вздохнул и, не сказав больше ни слова, покинул меня. Я остался один на этом балконе и с грустью смотрел на то, как Хелен взглядом ищет меня. Я так хочу подойти к ней, сказать, что больше никогда не оттолкну её… Но это не будет правдой. Она как новая книга для меня. Мне безумно нравится её обложка, начав читать, меня затянет сюжет, я буду счастлив когда дойду до середины и буду волноваться в конце… Но как только я её закрою. Сюжет начнёт забываться и даже перечитывая её, я не получу тех эмоций, что в первый раз. Книга окажется на полке, смотря на неё, я вспомню любовь и мимолётное счастье вместе с ней, но открыть снова уже не захочу. Ей тяжело переживать расставание, она не забудет меня, разозлится, а для чтения кто-то другой её уже не возьмёт, кому нужна чья-то старая книга? Она будет разбита, она будет плакать, а я лишь найду в лавке новую чистую и прекрасную книгу, которая сможет снова подарить мне эмоции. Я не как Август, я не стану лезть в это болото женских слёз. Возможно это не любовь, а кратковременное желание. Мне не нужна Хелен.

Я стараюсь не смотреть на неё и искренне желаю, чтобы она не поймала взглядом меня на балконе. Краем глаза я вижу Августа, который вернулся в жаркий разговор с подругой Хелен. Вот Хелен кидается в её объятья и начинает плакать. Я не слышу, разумеется, но чувствую её слёзы и причитания, о том, что я её бросил, что я последний гад, и что не способен любить. Но мне всё больше и больше становится плевать. Она виновата сама, виновата в своей глупости, в незнании как устроен мир и что подобные приставания девушки даром не пройдут. Вдруг Август поднимает голову и смотрит прямо на меня, как-то удивлённо. Я скрываюсь и ухожу дальше. Тот вечер я забыть не мог.

На следующий день Беккер пришёл ко мне и, хлопнув по плечу, сказал:

- Как ты это делаешь? Шарлотт, та девушка… - он продолжил, переждав паузу. – Вчера, она плакала…

- Я знаю, – перебил я Беккера, но тот продолжил:

- Нет, ты не слышал. Она ругала себя! Никогда я не видел, чтобы девушка так унижалась ради богатенького ухажёра, - Беккер не улыбался своей привычной лисьей улыбкой, он был как никогда серьёзен и строг со мной.

- Не смотри на меня так. Испепеляюще. Не тебе меня осуждать. Я не обязан крутить роман с любой девушкой, которая влюбилась в меня, - пожал я плечами. Таких красавиц было не мало, но ни одна ещё не была столь отвратительна мне после внимания.

- Мне тебя жаль. Вечно ты будешь в одиночестве с таким отношением к людям, - Август развернулся и направился в противоположном направлении от меня, к выходу. Я остановил его криком:

- Стой! Что именно она сказала тебе? – во мне зародились сомнения, я должен уточнить это.

- Что ты жестоко отверг её, из-за простого признания в чувствах! – глаза моего друга горели огнём, он стеной за прекрасный пол, который он сам не особо уважает… Лицемер.

- Это чушь! Хелен хотела близости! И ты отлично понимаешь, что я имею в виду под этим словом, - я вздохнул, увидев, что Август застыл, слушая меня. – А ещё ты знаешь моё отношение к этому. Я бы никогда не поступил плохо с девушкой. Тем более с такой, как она…. Это не для меня, ты знаешь.

- Шарлотт, то есть ты тогда и правда убежал от неё из-за этого?

- Я думал, ты понял! – закричал я, злясь на доверчивого друга.

- Прости. Прости, что, не разобравшись, обвинил тебя. Девушки, особенно в эти годы, очень глупы и наивны. Она просто влюбилась, а из-за стандартов таких вечеров, а точнее из-за схожести их с кабаре*, она так и решила, что тебе от неё лишь одно нужно, - Августу это ближе чем мне, он лучше понимает девушек. Но он слишком доверчив, особенно слезам красавицы, он продолжал, - Хелен, оказывается, давно следила за тобой. Она выискивала информацию о тебе, твоих увлечениях, твоих друзьях. Но ни разу не подошла ко мне, видимо правильно полагала, что я сразу выдам её. У неё есть почитатель, возлюбленный, можно сказать, но при такой-то любви к тебе, скорее воздыхатель. Ну вот, а она тебя любит, давненько очень. А ты её только сегодня заметил, поэтому она и не сдержалась. Девочка молоденькая совсем. Ей же только шестнадцать стукнуло.

- Спасибо, что рассказал, мой друг… - так я узнал о ней чуть больше.

- Что думаешь? – серьёзно спросил Беккер.

- Я не собираюсь извиняться. Я просто забуду. Книга закрыта…

- Что?

- Просто приевшаяся метафора.

Куранта* - танец популярный в 19 веке Англии

Кабаре* - что-то вроде клуба, где собирались ради развлечений и веселья гуляки, желающие отдохнуть как буржуа. В кабаре собирались, устраивая мир богемы; писатели, художники и не только.

1) Глава 7. Совсем рядом...

Я вздохнул, когда все моменты пронеслись в памяти. Сейчас, могу сказать: я поступил правильно. Но вернуться в её объятия мне совсем не хочется. Отвращение очень сильно, мне даже страшно от таких чувств. Видимо, закрыть эту книгу мне безумно сложно! Она остаётся недочитанной.

- Ты аж побледнел, дорогой мой! – Беккер усмехнулся.

- Издеваешься? Напомнил… Теперь у меня добавилась проблема. Мало того, что дома сидеть и не шагу в город, или в гости, так ещё и её влюблённость всплыла со дна глубочайшего океана забытья, - прошептал я.

- Нет же, что ты. Ты ведь так на счёт прогулок неспроста волнуешься? – Август ловко сменил тему, я был не против. – В лес бегаешь, чтобы с любимой повидаться! Втайне от других, да?

Я поменял своё мнение об этой теме после его слов, теперь я против глупых обсуждений.

- Нет, Август. Ты не прав, - как можно непринуждённее бросил я, затем стараясь увести тему. – Как прошло торжество в честь помолвки Кикильбере?

- Я же вижу! Ты такой счастливый последнее время. Точнее с момента, когда впервые проявилась новая привычка и та странная картина в твоей комнате, - эта способность у него с юношества: постоянно меня разгадывает.

- И что с того? Я говорил тебе. Я нашёл друга, живущего… - тут мне нужно придумать, ведь Амеди не говорил, где живёт. – Живущего неподалёку.

- Друга? Так зови его к себе. Так в письме и напиши, мол, выйти не можешь, а встретился охота, - Август мне поверил, я тут же расслабился. – А почему счастливый такой?

- Так, та картина. Знаешь, она просто вдохновляет меня! Я на неё смотрю и с ума схожу. От бумаги не оторваться… - я говорил правду, в прочем, как и всегда с Августом. С ним я могу делиться всем, что у меня на душе, Беккер всегда выслушает и поймёт.

- Вот значит как. Я рад за тебя. Как называется та книга, которую ты пишешь сейчас? – его стандартный вопрос с началом каждого моего творения. Название рождается чаще, когда книга закончена, но я делаю наброски возможных названий.

- Вдохновение. Банально, возможно, но я желал передать и мою встречу с художником тоже.

- Нет, отличное название.

Мы с Августом, обсудив недавнее мероприятие, решили, что стоит прогуляться. Я мог выйти только в сопровождении слуги и потому мы втроём отправились на прогулку. Холодало жутко. Первый месяц зимы, как-никак. Я по уши нырнул в шарф, но продолжал вести такой приятный разговор с другом. В ходе нашей незамысловатой беседы я смог выведать интересные моменты с той самой помолвки Кикильбере. Один случай меня особенно насторожил, а Август отнёсся к нему со смехом, не воспринимая в серьёз слова женщины:

Не молодая дама уверяла, что за ней следят и хотят убить и как помешанная вздрагивала от любого косого взгляда или случайного касания. Я начинал её понимать, ведь сам в такой ситуации, а вот гости не верили ей.

- Фрау всегда была такой! У этой дамы с головой не всё в порядке, - Беккер, цокая тростью, смотрел вперёд, уверяя: - Или она желает такого же внимания, как и ты, после того, как убийца посетил твой дом.

Я ничего не ответил. Фрау мне не нравилась. Эта старуха заполучила все деньги своего умершего мужа и из обычной служанки-кухарки выбилась в аристократки, будучи никем по происхождению. А её муж всего лишь доверчивый дурак, и влюбился без памяти в слугу, с которой прожил месяц, медлить не стал – женился. А умер при загадочных обстоятельствах ещё через неделю. Об этом знают все, но не говорит никто. Его отравила жена и сыграла роль пострадавшей жертвы, словно плача и скорбя, пока за открытым веером можно злорадно улыбнуться. Почему же Фрау не убила его раньше, ведь она работала кухаркой и могла свободно властвовать над едой для герцога? Тогда его смерть не принесла бы ничего хорошего. Потеря работы, подозрения и скорее всего тюрьма. А при ином раскладе событий - она хозяйка особняка и влиятельная женщина, разбирающаяся в близкой для себя теме.

Наша долгая прогулка затянулась до обеда, Беккер остался у меня и мы пообедали вместе, но затем ему пришлось уйти. Я отпускать его не хотел, но и идти с ним мне было нельзя, у него свои дела. Меня посетило осознание, что в подобной ситуации я уже находился, только с другой стороны. Я точно также ушёл ночью от Амеди….

Гулять я больше не хотел, вечером меня в лес не тянуло, но я намерен выйти сегодня ночью вместе с охранником.

Обожаю время после обеда. Такая сонная и приятная атмосфера. Сидя у окна, я отчаянно ждал первых снежинок с неба. Сейчас конец ноября, а я жду снега как зимой и не дождусь. Я хочу поскорее увидеть эти прекрасные зимние пейзажи, чтобы идеально описать их в книге. Холодный воздух стремительно гнал меня от окна, но я лишь спрятался от него, окутавшись в тяжёлый плед, принесённый прислугой. Неожиданно я услышал стук служанки по двери комнаты, а затем её голос:

- Господин, вам письмо. Мне кажется, вам стоит прочитать его, - улыбчиво произнесла девушка. Я разрешил ей войти, и она передала письмо мне в руки.

- С чего ты взяла, что мне так необходимо читать его сейчас? – глупый вопрос, я задаю его, чтобы тянуть время и заставлять слугу нервничать.

- Посмотрите на имя отправителя на письме, - она коротко поклонилась и ушла. Я же глянул на письмо и тогда задумался, что это имя мне знакомо. Оно крестьянское, никогда ещё не слышал, чтобы людей высшего общества называли так. Я чётко произнёс имя на конверте:

- Киллиан Одли…. Это же… - я долго рылся в закутках памяти, но смог вывести кличку, от сокращении имени моего давнего дружка с улицы: - Кили….

Меня не на шутку удивило, что давний и не очень-то близкий друг пишет мне письмо. Он мог прийти ко мне домой лично и поговорить, я бы не прогнал его, хоть и не был бы искренне рад гостю. Сомневаюсь, что он смог в жизни выкарабкаться из нищеты и уехать далеко, и надолго… Я уверен, что в письме именно просьба о помощи. Без особой надежды я вскрыл конверт:

«Здравствуйте, мой дорогой друг. Не знаю, помните ли вы меня. Помните ли детские игры и дурачества? Пишу вам, чтобы позвать ко мне в дом для разговора. Ничего серьёзного, но нам следует кое-что обсудить. Наверняка вы задаётесь вопросом, почему же я вдруг написал вам, а не приехал лично. Сейчас я на пути в Лондон. Когда приеду, хочу увидеть вас. Это не затруднит графа, мы же не видались 4 года. Приезжайте ко мне, лучше один, потому что бизнес вопросы всё же компанией не решаются. Да, вы верно думаете. Я хочу заключить с вами одну сделку, выгодную обеим сторонам. Приезжайте ко мне..."

В письме был написан адрес, до которого мне необходимо ехать на карете более получаса. Но выдвигаться я не собирался. Это глупо ехать по просьбе человека, которого даже не знаешь, так ещё и в глушь города. Внимательно посмотрев на адрес, я не смог нарисовать в памяти картину того места. Мне стало любопытно, и я позвал к себе доверенного.

Мой доверенный по имени Янкей – мужчина в возрасте. Он решает все мои проблемы, выполняет прихоти и помогает в серьёзных решениях. Поскольку я рано лишился отца, ко мне представили ответственного человека, знавшего меня с рождения, и он решал в моей жизни многое, но при этом никогда не ставил себя выше меня. Из-за молодости я могу не разбираться в чём-то, а он более опытный и знающий человек с лучшим образованием. Он может мне приказывать в какой-то ситуации, к примеру, сейчас, приказать мне не покидать дом в одиночестве. Я позвал его неспроста, я хотел спросить, знает ли он дом находящейся на эдакой улице в эдаком районе.

- Я знаю этот дом. Лет пять назад там по соседству моя сестра жила. Обычный район. Там себе могут позволить дом люди с хорошим достатком, - объяснил мне доверенный. - Скорее всего, если не ошибаюсь, рядом дом барона Лонгмана.

- Хорошо. Завтра мы едем туда. Завтра после завтрака, не стоит откладывать дела на вечер, - я махнул рукой, отпуская Янкея, но тот, прежде чем уйти, поинтересовался:

- Почему бы вам не съездить туда сегодня? Ваш вечер свободен, - Янкей знал моё расписание на день наизусть.

- Сейчас Киллиан не в Лондоне. Он зовёт меня завтра. Лучше продолжу книгу. Ты свободен. Скажи, чтобы мне принесли чай, - доверенный кивнул мне и удалился. Я сел за стол и взял в руку перьевую ручку. Я пробежался глазами по написанному недавно тексту и заметкам с именами и информацией о героях, чтобы не противоречить в тексте самому себе. Я вспомнил планируемый сюжет, сцену, которую описываю сейчас и поставил на бумаге точку, возглавляющую новую страницу. Я так обожаю, когда рука скользит вслед за мыслями, торопится и пишет сама. Мой почерк портится, если я стараюсь писать быстрее, но его всё равно разберёт переписчик. Я уже мечтаю поскорее дойти до любимого момента, чтобы с удовольствием его описывать.

«… Тогда юноше не чего было делать, он наклонился и подобрал холодный нож, с которого медленно стекала кровь, орошая багровыми пятнами землю. Существует лишь один верный путь, это доделать задуманное. Оставить его в живых – значит переступить через свои принципы, а это ведёт к позору…»

Мне принесли чай. Я писал и изредка отвлекался, чтобы сделать глоток. Но в какой-то момент я не поймал ход моих мыслей и остановился. Перьевая ручка протекла и испачкала лист, сразу скрывая несколько строк написанного. Это я заметил и тяжко вздохнул, пришлось смять и выбросить лист. Я не мог отдать лист в таком состоянии моему переписчику, поэтому я переписал страницу, но не до конца, потому что мысли увели меня в лес…. Я думал, о той местности со старой скамейкой в роще, думал о Амеди и о том, что он рисует там совсем один. Сегодня ночью я пойду туда вместе со своим охранником.

Ночью я, как и планировал, оделся теплее и, взяв с собой охрану, вышел во двор. Я вдохнул аромат только что прошедшего дождя, обожаю это время. Пусть скоро зима, на землю падают капли холодной воды, а не белого снега. Я не ожидал, что мой охранник вдруг среагирует – он толкнул меня, загораживая собой, и я услышал выстрел револьвера. Кто-то ждал пока я выйду из дома, но не ожидал, что со мной ночью выйдет охранник. Мужчина достал своё оружие и несколько раз выстрелил в тёмный угол за домом. Я смотрел на это, дрожа всем телом, кажется, сегодня я должен был умереть….

- Быстрее! Зайдите обратно в дом!

Я послушно ринулся к дому, забежал и запер дверь. Сердце билось так, словно собирается покинуть моё тело и скорее скрыться в более надёжном месте. На лбу выступил пот, я не мог восстановить ровное дыхание, словно беспомощный ребёнок, я сполз вниз по двери, садясь на пол и прикрывая глаза. Мне помогли подняться слуги, и я оказался, наконец, в своей кровати. Я не мог перестать думать о том, чтобы было, реши я выйти тайком в одиночестве. Со двора не слышно не звука, окна мои закрыты, но выбить их труда не составит. Моя спальня на первом этаже и потому я принял скорое решение, что займу другую комнату повыше. Так я переехал на второй этаж. Там достаточно комфортно, тем более я живу совсем один, не считая прислуги. А сейчас прислугой занято уже две комнаты, со мной на ночь остаются не только обычные уборщицы, две кухарки, дворецкий и обязательно доверенный, но и охранники, сменяющие друг друга на протяжении ночи. С кучей людей в доме, мне всё же страшно….

- Янкей, я хочу устроить бал завтра под вечер… - скулю я, сжимая руку доверенного. Он стоит передо мной и взволнованно смотрит мне в глаза, наверняка думая, что я сошёл с ума.

- Господин, но какие могут быть танцы, когда вы в такой опасности!? – Янкей искренне беспокоится обо мне, но у меня есть план.

- Люди придут на бал, поздравят меня с чем-нибудь и начнут веселиться, пить и так далее. В доме много людей, значит, и убийца придёт, понимаешь? И он не убьёт меня, он сделает попытку и ошибётся, Янкей.

- Но он и так не подберётся к вам ни на шаг. Вас защищают ценой своей жизни, – доверенный продолжал успокаивающе гладить меня по руке, но я дрожал, и мне сложно было слушать его.

- Он уже подобрался. Янкей, завтра вечером у меня бал в честь…. Придумай сам в какую честь! – я отстранился и прошёл в гостиную, садясь на большой диван. Мне принесли мои любимые закуски, и я всеми силами старался расслабиться и не думать о том, что убийца всё это время был так близко, что мог просто застрелить меня, когда выйду следующий раз.

- Господин. Бал точно не состоится завтра! За десять дней до его начала мне необходимо разослать приглашения. Иначе на него почти никто не явится, - Янкей говорил громко и шёл за мной, я всё отлично слышал. Я граф Эллари, который в жизни сам не организовывал балы и мне простительно не знать о традициях.

Янкей, кажется, был в ступоре, он не понимал моего желания собрать как можно больше гостей в доме для спокойствия. Я не устраивал балов, даже в честь великих праздников, а сейчас вдруг решил, что он просто необходим. Наутро мой доверенный распоряжался моими средствами вполне сдержанно, но он всегда замечательно справлялся со своими обязанностями.

- Пора вставать, господин. Вы же собирались утром поехать к давнему другу, который написал вам письмо. Помните? – нежно говорила служанка, касаясь моего плеча. Как она вообще нашла его в комке одеяла?

- Угу. Где Янкей? Я хочу, чтобы он ехал со мной, - в полудрёме пробормотал я, пытаясь подняться с такой любимой и тёплой кровати.

- Боюсь это невозможно. Вы ведь поручили ему готовиться к балу. А как известно, рассылать приглашения не очень быстро занятие. Тем более вы не сказали, кого хотели бы видеть на празднике, - служанка, отвернулась, чтобы не дай Бог не увидеть меня в не подающем виде, например в ночной рубашке. Почему-то с определённого возраста я почувствовал, что чья-либо помощь в переодевании мне не к чему. С тех пор слуга лишь поправляет галстук и разумеется ворочается с моими волосами. Мама называла меня ангелочком, когда расчёсывала…. Она так говорила, и показывала мне рисунки художников, на которых были изображены эти самые «ангелы», наши с ними причёски правда были похожи.

Что-то я задумался! Я прошёл в главный зал, чтобы найти Янкея, всего в работе.

- Доброе утро, господин. Вы понимаете, я очень занят, - в его руках листы бумаги, он организует праздник для меня, который я вчера в страхе и смятении приказал устроить. Ему столько необходимо сделать: Еда, напитки, программа, музыканты, гости, пригласительные, внешний вид зала, изюминка, позволяющая запомнить этот бал, а самое главное – тема сея торжества!

- Доброе, Янкей. Я понимаю… - поднял голову, чтобы посмотреть на пылящиеся балконы, в голову пришла идея, которую я тут же озвучил. – Пусть на балконах, там наверху, пусть там тоже стоят два официанта, чтобы люди, которым необходимо уединился с самими собой, всё же могли выпить шампанского.

- На то балконы и пустуют, милорд. Там люди в полном одиночестве, если их не много, следят за балом и отдыхают от шумных разговоров, - Янкей отвернулся, чтобы что-то сказать другому исполняющему обязанности.

- Ты прав. Нужно хорошо убраться, я хочу, чтобы гости оставались в моём доме как можно дольше. Ты же можешь устроить это? – спрашивал я, отлично понимая, что он может всё.

- Дольше? Господин, зачем вам это? Это же намного более рискованно, чем оставаться в доме, - с одной стороны он прав, но я больше не мог бездействовать. Раз полиция не справляется, я возьмусь за поиски сам.

- Я найду среди них убийцу!

Я развернулся и удалился, хоть и заметил, что доверенный хочет что-то сказать, наверное, будет отговаривать меня. Я действую, так как считаю нужным, не боясь последствий. Меня спасут, я в безопасности с моими охранниками в любом случае.

04.12.1853

Прошло девять дней с того момента, как я приказал доверенному разослать приглашения на мой бал. Все эти дни я старался не выходить из дома, и мало с кем общался. Ко мне не приходили гости, даже Август был слишком занят, мне неизвестно, чем он занимался, но скорее всего, просто нашёл себе очередную любовницу. Мне оставалось лишь писать и мечтать поскорее, избавиться от страха и отправится в лес для встречи с Амеди. Я думал, он, наверное, за это время дописал свою картину, мне так хотелось её увидеть. А тем временем одно его творение всё сильнее захватывало мой разум, помогая создавать мою новую книгу. За день до предстоящего бала, я проходил из столовой к своей спальне и меня остановил крик:

- О нет! Господин, один из ваших адъютантов мёртв!!

Адъютант - военное звание офицера, в моей книге они охраняют графу жизнь.

1) Глава 8. Решение моего страха

Пронзительный визг горничной стрелой пронзил уши, а смысл её слов не сразу открылся. Моего телохранителя убили. Я уверен, того, который вчера, защитил меня от выстрела. Я не мог дышать ровно, застыл, стоя в коридоре, ведущем к дверям. Еле-еле я смог спросить:

- Г-где? – голос мой дрожал, пока лицо бледнело до мертвецкого оттенка. Горничная дрожащей рукой указала на двери выхода. Тело на улице.

Я ринулся туда, чтобы своими глазами увидеть лежащего на крыльце адъютанта. В его горле торчал нож, раздирая кожу. Было много крови, она всё ещё вытекала из его шеи. Руки застыли, словно крючки, старавшиеся оттолкнуть убийцу. Вокруг несчастного стояли полицейские и мой дворецкий. Дворецкий сказал, глядя на меня:

- Господин, вам лучше вернутся в дом. Мы всё решим, не беспокойтесь. Не смотрите, - а я не мог отвести глаз от трупа, голос слуги слышался где-то на периферии сознания.

«Это мог быть я…. Это мог быть я!!» - бесконечно висело в мыслях и ужасно пугало, что это я мог лежать, сейчас обливаясь кровью.

Меня завели в дом и теперь мне нужно вернуться к обычной жизни. После всего того, что я увидел, я должен делать вид, что я в порядке. Заниматься своими делами и жить дальше…. Но долго ли мне осталось?

- Вы…. Вы все должны убрать это сейчас же… - бессмысленно лепетал я. За моей спиной мёртвый человек. Убийца охотится за мной. Он хорошо знает меня. С кем я недавно знакомился? В эти два с половиной месяца было немного балов и торжеств. Я понятия не имею, кто убийца, от этого у меня трясутся руки. Я устал бояться…

Ступенька за ступенькой ведёт меня в подвал. Обшарпанные стены, приятный запах вина. Это именно то, что мне нужно сейчас. Алкоголь, который поможет мне забыться. Пью я редко, не считая шампанского на мероприятиях. Можно считать – я противоречу сам себе, говоря, что не пью, ведь шампанское тоже алкоголь и может свести с ума не хуже вина. Вино – благородный напиток, позволяющий позабыть о благородстве. Вокруг одни противоречия. Мне нужно выпить.

Я открываю бутылку вина и наливаю в бокал, стоящий на столе в этом подвале. Подношу бокал к губам и делаю первый глоток, оценивая вкус. Напиток сочетает в себе как нотки кислотности, так и необычайную сладость. В нём гармонично играет лёгкий вкус спирта. Вино достаточно настоялось, чтобы следом за своим ароматом оставлять послевкусие. Я готов закатить глаза от удовольствия и блаженства, в которое погружает меня этот вкус. Но стоит ли мне ограничивать себя лишь вином? Я допиваю первый бокал. И отправляюсь на поиски виски. Виски – иной напиток. Подаётся совсем в другом бокале. Не стану я рушить традиций и выпью его по правилам. Бокал низкий, с широким дном – в нём налито немного этого барного напитка. Вкус его терпкий, слегка торфяной, этот вкус ему придаёт особый способ обжарки солода. Я пью ещё бокал. Кажется мой фаворит это виски. Но вино оставлять открытым я не стану. Нужно выпить и его. Странная смесь. Возможно гремучая, но я рисковать не боюсь. Меня никто не остановит, я здесь один. Многолетние напитки, все будут мною попробованы!

Я подхожу и беру ещё одну бутылку виски, неужели я уже выпил целую?

- «Gordon's»? Чем же он отличается от «Beefeater»? - я пробую, пью ещё. Я выпиваю несколько бокалов, заедая лимонной долькой и морщась от градуса и кислоты фрукта. – Мм, немного более сладкий…. Кажется.

Мне теперь не важен вкус. И не важно, что я пью из горла бутылки. Перед глазами всё плывёт. Я забыл, для чего же вообще начал пить? Слышу, как сам же рвано дышу, дрожащей рукой тянусь к бутылке, снова захлёбываюсь напитком. Земля уходит из-под ног, но это совсем не важно. Здесь и сейчас: я, удовольствие, услада и никаких проблем. Мне никто не нужен, чтобы жить в блаженстве. Надо чаще пить, напиваться, отдавая здоровье бутылке.

- Господин? Вы… О, нет! – мой батлер* заявился. Где он пропадал столько времени? Нужно урезать ему зарплату. Его голос слышать я не хочу.

Я хочу… Чего же я хочу? Было бы неплохо, если бы Август сейчас навестил меня. А в идеале, хочу увидеть Амеди. Точно. Амеди. Пусть он придёт ко мне и сядет рядом, улыбнётся и выпьет вместе со мной. Мне нечего бояться. Нам с ним не страшен никакой загадочный убийца. Он не сможет достать меня!

- Мне нужен Амеди. Пусть он сейчас же прибудет сюда!! – не понимаю, почему батлер так смотрит на меня, неужели ему сложно просто доставить мне того человека, которого я хочу видеть сейчас?

- Извините, я… Я всё сейчас же передам господину Янкею! – батлер хотел улизнуть от меня, но я не так прост. Я хватаю его за руку и тяну на себя.

- Стоять! Ты не слова ему не скажешь, жалкий старик! – мой батлер и правда был в возрасте, но «старик» слишком оскорбительная кличка для него. Не ранить его чувства сейчас было последней задачей.

- Господин! Вы не в себе! – батлер подходит ко мне ближе, сжимает мою руку. Чего он хочет от меня? Вдруг это он убийца! Он хочет мне зла!

- Отпусти меня! Прочь отсюда! – я хватаю бутылку, наполовину полную виски и она прилетает в сторону батлера. Тот отпрянул, и бутылка разбилась о твёрдый пол, разлетаясь в дребезги. Тёмный напиток смешался со стеклом и словно ручей растёкся под стол.

- Господин! Успокойтесь, прошу! – он подходит ближе, вытянув руки, хочет меня схватить!? Да, он угрожает! Я действую быстро: вновь хватаю бутылку, это оружие то, что надо. Кричу громче, что мне нужна помощь и что меня хотят убить. Батлер вздыхает и отстраняется. Теперь он собирается выстрелить в меня? Он разворачивается и уходит. Боже мой, меня чуть не убили. Меня могут найти где угодно, и я не смогу что-то предпринять. Я в страшной опасности даже в собственном доме. Мой собственный батлер хочет меня убить. Здесь вообще никому нельзя доверять.

Я пью ещё виски, чтобы забыться. Хочется спать, но мне нужно спасаться. Алкоголь добавит мне сил и смелости, прежде чем я покину подвал. Я допиваю уже третью бутылку. Маловато. Нужно ещё.… Я слышу шаги позади меня. Кто мог пробраться ко мне и остаться не замеченным? Координация движений нарушена, в глазах плывёт обстановка в подвале. Я оборачиваюсь и замираю. Мне сложно восстановить чёткость зрения, но очертание я видеть могу. Передо мной стоит Амеди, он улыбается и тянется ко мне, подходя ближе.

- Амеди.… Амеди, ты здесь?! – я встаю из-за стола. Не верю своим глазам, иду прямо к нему. Он молчит. – Прошу, скажи хоть слово. Как ты зашёл сюда?

Я спотыкаюсь, сердце замирает от испуга, но я не падаю, меня подхватывают руки товарища. Я носом утыкаюсь в его плечо, хватаясь за него как за последнюю спасительную соломинку над пропастью. Глаза мои слезятся, я не знаю почему. Возле уха чётко слышу его голос:

- Шарлотт, ты слишком много выпил. Тебе нужно остановиться и отдохнуть, - Амеди придерживает меня и ведёт к выходу из подвала. Но я должен поговорить с ним сейчас же!

- Амеди! Стой. Как ты оказался здесь? – спрашиваю я, останавливаясь и смотря на собеседника.

- Это же не важно, правда? Я же тут. Я с тобой, - Катель обнимает меня. Такое знакомое чувство, чувство словно я уже переживал этот момент в своей жизни.… Страх уходит, мне становится так приятно. Я в безопасности….

Боль. Нарастающая боль. От головы она заполняет собою всё. Пусть она поскорее уходит. Я открываю глаза и сразу же захлопываю их обратно. Добавилась ещё одна проблема – это яркий солнечный свет из окна моей спальни. Он как огонь обжигает мои глаза, я вынужден отвернуться и спрятаться от него, но головная боль с новой силой испытывает меня, с каждым моим движением. Я заунывно мычу что-то неразборчивое. Кажется, рядом со мной кто-то есть. Думать логично с таким дискомфортом почти не удаётся, но я всё же ожидаю увидеть рядом с собой Амеди. Вместе с этим именем в мои мысли приходят события вчерашнего дня…. Но почему вчерашнего? Разве я вчера решил спуститься в погреб? Это было утром. Тогда, получается, сейчас вечер. Откуда солнце? Это не оно. Это свет свечи возле моей кровати.

Оказывается, я пробыл в подвале с алкоголем более пяти часов. Я был в полном одиночестве долгое время и одному Богу известно, чем я там занимался, помимо употребления большого количества алкоголя. Но я, к счастью, память не пропил, а тот момент с появлением гостя, тем более. Я чётко помню Амеди, помню его прикосновения и помню его голос. Это не может быть ведением….

Моё самочувствие ужасно, но меня успокаивает отсутствие страха и дрожи по всему телу. Пусть от любого запаха еды меня чуть ли не выворачивает наизнанку, зато я больше не боюсь заметить силуэт с ножом в дверном проёме. Завтра в это же время здесь будет множество гостей, которым давно пришли письма с приглашением. Возможно я плохой человек, возможно, я хуже чем тот убийца, но мне плевать - я хочу жить. Пусть люди придут ко мне. Придут все мои знакомые, возможно и мой охотник. Но я буду под защитой и он просто не найдёт меня. Так я смогу проверить каждого. Не хочу, чтоб этот праздник вошёл в историю под названием «кровавый бал». Я жертвую жизнями людей, чтобы спасти свою, а может, и жертвую своей, чтоб спасти людей. Прелесть в том, что никто этого не знает.

***

На следующее утро я уже был здоров и полон сил, смотря в окно на мой двор, я расслаблялся и думал о скором бале. В мои мысли ворвался лай собаки, доносящийся с улицы. Вслед за её голосом появилась и сама собака. Прекрасное Божье создание с рыжим мехом, свисающими ушами и зоркими глазками. Пёс породы английский спаниель весело бегал по моему двору. Он выглядел ухоженным, значит домашний, но кто пустил ко мне собаку? Ответ на этот вопрос вошёл следом. Мой доверенный привёл пса с собой. Он крикнул собаке:

- Свитлипс! Ко мне, мой мальчик! – пёс послушно прибежал к хозяину. Почему-то меня умиляла такая нежность. Янкей с улыбкой гладил золотую шёрстку, а пёс ласкался в ответ. Спаниель – собака, специально выведенная для охоты. У этой породы собак отличный нюх и зрение. А благодаря особым лапам он умеет хорошо плавать, чтобы доставать подстреленную дичь из водоёмов. Я никогда не мечтал о собаке в детстве, я просто знал, что мне никогда не разрешат завести такого друга, даже не смотря на пользу от него. А в осознанном возрасте я забыл о таких питомцах. Теперь же, кажется, во мне пробуждается детский интерес к друзьям нашим меньшим.

Янкей внизу говорил с охранником о чём-то, пока Свитлипс бегал и нюхал всё подряд, изучая территорию. Мой доверенный имеет полное право привезти в мой дом хоть всю свою семью, но без спроса…. Это должно меня возмущать. Я спустился на первый этаж к выходу из дома, там мой доверенный заметил меня. Янкей выглядел напуганным, когда наши глаза встретились, он, словно сделал что-то незаконное и теперь боялся, что я узнаю.

- Янкей, что за собака у меня во дворе? – холодно спросил я. Я не капли, не злился на него, но не был слишком счастлив, чтобы улыбаться и радоваться. Это моё обычное состояние и Янкей давно привык к моей частой унылости.

- Господин, а это…. Понимаете, я хотел вам рассказать прямо сейчас! Я ни в коем случае не действовал против вашей воли. Одно слово и я выброшу пса на улицу, - он такой отчаянный и смелый, но слишком накручивает себя.

- Не нужно крайностей. Янкей, мне нравится этот пёс. Откуда он? – я обошёл охранника и доверенного и вышел во двор прямо к собаке, которая остановилась, глядя на меня ангельскими глазками.

- Это мой охотничий пёс Свитлипс. Случилось несчастье и теперь он совсем один. Поэтому я решил забрать его, чтобы он не грустил без братьев, - Янкей грустно улыбнулся и поднял глаза на меня.

- Позже расскажешь. Он хорош в охоте? – я не побоялся погладить его, Свитлипс стал вилять хвостом и, кажется, тоже не боялся меня.

- Очень хорош. Я с ним не одну утку домой принёс! – гордо оповестил меня Янкей.

- Тогда. Я тоже хочу попробовать поохотиться. Вместе со Свитлипсом.

- Тогда думаю лучше сделать это потом, ведь сегодня я не смогу поехать с вами. У меня много дел, у вас же бал.

Янкей очень ответственный и честный, на него можно положиться. Я не стану отвлекать его развлечениями. Он ушёл, чтобы продолжить организацию, а я остался с собакой. Свитлипс просился в дом, поэтому я приказал вымыть ему лапы и пустить. Мы с псом ещё долго бродили по поместью, он заинтересованно всё обнюхивал, ничего не грыз и вёл себя как настоящий джентльмен.

Батлер* - ответственный за винные погреба. В его обязанности входило принятие решений о пополнении запасов и выборе поставщиков, оплате поступивших счетов за вино и розлив алкогольных напитков из бочек по бутылям.

1) Глава 9. Певичка со сцены театра

Этот пёс мне понравился своим спокойствием и умом, завтра я обязательно поеду с ним на охоту. Наконец-то у меня появился повод погулять по лесу под видом охоты на уток. Отец редко брал меня с собой, говорил, что когда я буду старше, мы будем всегда ездить вместе. Но, судя по всему мои четырнадцать это не «старше», а потом…, Потом он просто не успел. Теперь я состоявшейся взрослый человек, могу сам поехать туда, куда душа пожелает, но только с охраной. Теперь будет проблематично сходить даже в театр, ведь за мной идут двое охранников, чтобы не дай Бог, графа не застрелили…

- Пойдёшь со мной, чтобы похвастаться другу? – задаю я риторический вопрос своей собачке, Свити кажется не против. Я оповещаю о своём уходе доверенного и вместе с охраной и Свити, мы направляемся к моему товарищу. По традиции я могу заявиться к нему в любое время и без предупреждения.

Меня в его дом легко впустили, а псу вымыли лапы. Поместье у Августа, а точнее семьи Беккер, больше, чем у меня, но в отличие от него я никому не завидую, меня просто устраивают мои владения. Свитлипс от меня ни на шаг не отходит и всё по сторонам оглядывается.

- Виконт Беккер сейчас дома? – спрашиваю я, проходя в гостиную. В этом поместье я чувствую себя как дома и Август у меня тоже. Всё же мы близкие друзья, а это вполне нормально.

- Да, совсем недавно он вернулся из театра. Виконт с прекрасной миледи проводит время на террасе. Думаю, вам лучше подождать его здесь. А граф Беккер со своей супругой в отъезде, - фрейлина проводила меня в гостиную, и я устроился там, чтобы дождаться друга. Свитлипс пока осваивался и всё тихонечко изучал, стучась носиком о пол и мебель. Я вполне долго ждал хозяина дома, за это время выпил две чашки чая и обошёл весь первый этаж несколько раз. Свитлипс перестал бояться и уснул на диване рядом со мной.

Август появился, спускаясь вразвалочку со второго этажа. И на какой террасе он отдыхал с девушкой? Беккер увидел меня и нервно усмехнулся, пока я испепелял его взглядом.

- Почему так долго? Ты знал, что я здесь и всё равно заставил меня ждать, - отчитывал я друга, пока он смотрел на меня глупыми глазами с нотками сумасшедшей любви.

- Ты не поймёшь. Она Богиня, я не мог оставить её! – уверял меня Август. Я уже хотел подшутить: чего это он оставил её сейчас? Но девушка вышла вслед за кавалером.

Её светлые волосы, словно солнечные лучи, ловко спадают на плечи, обрамляя миловидное лицо с розовыми округлыми щеками и маленьким вздёрнутым носиком. Голубые глаза, как небесные просторы, искрятся живым светом, полным юных мечтаний и надежд. Девушка одета в платье из легкого льна, его нежно-голубой подчеркивает цвет её глаз. Корсаж подчеркнуто обтягивает тонкую талию, плавно переходя в широкие бедра, олицетворяющие гармонию и женственность. Линии силуэта создают ощущение легкости и изящества, а юбка, разостланная в стороны, касается земли с романтичным шёпотом. На длинных руках мягкие рукава, украшенные изысканной вышивкой, стекают, словно речные потоки, добавляя задумчивости к её образу. Она словно вся сделала из белого фарфора.

- Здравствуйте, миледи! – я слегка поклонился и, подойдя ближе, поцеловал руку девушки. Та тоже вежливо поприветствовала меня. Август лисьим взглядом следи за моим впечатлением от столь ангельской особы. Меня не цепляла её внешность, её голос. Она определённо красивая, но не более. Очень красивая, будет вернее.

- Господин Шарлотт Эллари, слышала о вас. Я даже читала одну из ваших книг! Вы превосходно пишите, - я частенько слышу подобные комплименты от читателей, и они довольно приелись слуху, но я реагирую на её слова так, словно впервые в жизни получаю похвалу.

- Благодарю вас. Я уверен, что такая прекрасная мадемуазель как вы, точно читает просвещающую литературу, обогащая свои мысли. Не ожидал, что мои рассказики заинтересовали вас, - люблю эту тактику атаки, принижаю себя, чтобы дать разогнаться словесной битве, а не разойтись после моей речи.

- Ох, не называйте свои творения «рассказиками»! Это преступление отзываться так о шедеврах. Ваш роман «Роза». Разве не достоин всеобщего обожания, - в начале речи её уголок губ дёрнулся, я вижу это, и сдаваться не собираюсь. Я её прижму и услышу короткое «спасибо». Она тоже разогревает разговор, добавляя мой роман и тем самым ограничивая меня ещё сильнее. Я вынужден бултыхаться в озере, выбранной ей, темы.

- Вы… - я не успеваю договорить, как слышу кашель Августа, следящего за нашими улыбками и взглядами, и за тем как мы наседаем друг на друга с похвалой. Он втиснулся в беседу:

- Да-да, хороший писатель и обворожительная образованная миледи, давайте же пройдёт за стол, - мы сели в гостиной. Я сидел напротив парочки и пока не говорил с Августом, я смотрел лишь на неё. А Беккер представил девушку мне:

- Мадемуазель Флери оперная певица. Часто путешествует для концертов и очень хорошо поёт. Ты наверняка слышал её фамилию, Шарлотт? – продолжал Август, с блеском в глазах, глядя то на меня, то на новую пассию.

- Меня зовут Софи, - представилась красавица, тем самым заметнее подчёркивая, что я раньше не спросил её имени. – Вы слышали обо мне?

О, я слышал, слышал злые слухи о, переезжающей из города в деревню из деревни в город, певички, что по ночам у людей имущество воровала.

- Нет. Я не интересуюсь оперой, - я соврал, но отчасти это правда, опера мне не нравится, но не сказать, что я не интересовался ею.

- А я, вот, читать обожаю! – она отпила немного чая и стрельнула в меня взглядом. Я дёрнулся в душе, но в реальности лишь улыбнулся и медленно кивнул ей. Она умела «драться». Наша битва только началась. Пусть я пришёл к Августу, но сейчас намерен поговорить с его избранницей.

- Госпожа, а какая книга ваша любимая? – не верю я всей душой, что, такая как она хоть как-то связана с чтением. Знает лишь название одного моего романчика.

- Роман Элизабет Гаскелл «Руфь». Совсем недавно явившейся на свет. Я увлекаюсь романами, где главная героиня женщина, - Софи смотрит на меня как хищница на кусок мяса, думая, что уничтожила меня. Я не так уж прост, всё же с детства в высшем обществе и много общался с разными людьми, от того знаю подход ко всем.

- Ах, не сомневался, что именно это вы и читаете. Падшая женщина Молли Гибсон, разумеется, вам интересно, - я перехожу на более изощрённый вид спора. Тем временем Беккер уже даже не пытается привлечь внимание, он просто молча мешает напиток серебряной ложкой и смотрит вниз.

- Конечно. Необходимо освещать все слои общества, не обделяя нищих, как это делают некоторые писатели, - улыбка с лица девушки вдруг исчезает и она отводит глаза, это означает, что я больно кольнул её и теперь она делает ответный удар.

- Если вы так невероятно тонко, как первая корочка льда зимой, намекнули на меня… - я чуть наклоняю голову в бок и продолжаю улыбаться, тем самым скрываясь под этой маской радости встречи, - То прошу прощения, ведь я вас огорчу. Я пишу не только про аристократов, любовь, власть и деньги, но и часто отражаю в романах жизни низших сословий. Если вы не читали ничего кроме небольшого произведения «Роза», не стоит судить о писателе так смело. Вы задели меня.

- Нет, что вы! Господин Эллари, я никогда бы в жизни не сказала ничего плохого про ваш роман! – начинает оправдываться Софи, она старается не показывать раздражения, но я учусь читать людей, - Вы пишите про всех и вся и мне это безумно нравится в ваших произведениях.

- «Чертовка» - в мыслях произношу я, в реальности лишь улыбаюсь. Следующий ход за мной.

- Я верю всему, что вы мне сказали. Кроме, разумеется, последней фразы. Вы хотели сделать мне приятно, но лгать не нужно, - её выражение лица в тот миг было бесценно. Губки разомкнулись, она секунду хлопала глазами, но затем вернулась в себя.

- Я… Возможно и не читала все ваши книги, но уверена в вашем таланте… - фраза прервалась, потому что она начала чихать. Флери прикрыла рот ладонью, и её накрыл сильный приступ чихания. Мадемуазель буквально не могла отдышаться, второй рукой схватившись за Августа. Беккер сам был в шоке от такого. Видимо девушка не говорила с ним на эту тему и ещё ни разу не поддавалась приступу при нём. Я тоже был напуган таким резким недоразумением. Очевидно, это не случайность. Я не мог ничего сделать, лишь смотреть с глубочайшим сожалением. Она мне не нравилась, но я не садист, чтобы издеваться над человеком, с которым просто спорю.

- Приносите воды. Сейчас же! – крикнул прислуге Август. Воду сразу же принесли, и Софи выпила немного из бокала. Приступ утих, а мы с Беккером синхронно выдохнули. Но Флери явно сдерживалась, подрагивая.

- Ты в порядке, Софи? – Август, как и я, был напуган. Флери же вытерла, выступившие от кашля, слёзы и вздохнула. Она горько улыбнулась и кивнула, положительно отвечая на вопрос возлюбленного.

- Вы больны? – не думая выпалил я, сразу же пожалел об этом, замечая осуждающий взгляд друга.

- Да, но вам не стоит беспокоиться. Это не серьёзно, - девушка вдруг решила подняться. Она зря сделала это, ведь сразу после её действия проснулся мой питомец. Свитлипс спал рядом со мной на диване, и я совсем забыл, что его необходимо представить хозяину дома. Ни Август, ни Софи не видели его, ведь он так тихо сопел.

Пёс сел, открывая себя взору пары. Он зевнул, а потом посмотрел на Софи. Флери застыла, словно парализованная, глядя на зверя. Свити неожиданно стал на неё рычать и скалиться. Потом добрый пёс кинулся на стол, роняя и разбивая чашки, лишь бы спугнуть девушку. Софи закричала и, споткнувшись, упала на пол, беспомощно отползая от собаки. Август выглядел шокированным, когда помогал спутнице подняться, а я хотел сдержать пса за ошейник. Свитлипс кардинально поменялся, он стал настоящим охотничьим псом, готовым загрызть жертву.

- Помогите! – девушка кричала во всё горло, а пёс не унимался. Бледная как смерть Софи отбежала в противоположный угол комнаты, дальше от пса. Как только девушка отошла на более дальнее расстояние, Свитлипс успокоился. - Это из-за него я... - она снова чихнула.

- Что эта собака тут делает?! – Беккер с нереальной силой стукнул по столу, сотрясая и так полный хаос. Я отшатнулся от его удара. Август был зол. Он невероятно страшно смотрел на меня, словно это я кинулся на его пассию. Лицо мрачнее тучи, на висках выступили вены, лицо покраснело от злости, он искренне жаждет от меня объяснений.

- Этот пёс… Он мой, - еле-еле произнёс я, чувствуя себя под давлением камня, размером с дом. Меня пугала эта реакция друга, его ненависть ко мне. Он готов ударить меня за такую оплошность. В дальнем углу комнаты билась в истерике Софи, складывая руки в молитвенном жесте и прося Бога о спасении от страшного зверя.

- Твой?! – Беккер ринулся ко мне, но остановился и в неадекватной злобе ударил собаку. Свитлипс заскулил и спрятался за меня, он не нападал и не рычал на человека, который сделал ему больно, но до смерти напугал безобидную девушку. Вскоре Свитлипс выбежал из гостиной.

Я сделал шаг назад, отходя от напора друга. В памяти я невольно воскресил момент нашего знакомства, нашей первой встречи. Когда его кулаки сжимались с хрустом, а глаза принижали меня за простую ошибку. Он был зол на меня тогда и зол сейчас. Сердце моё сходило с ума, он пугал меня своим взглядом, пугал своим приближением. Его дом, то место, в котором я чувствую себя защищённым и не нуждаюсь в охране, не ожидал я, что угроза поступит от близкого друга. Я провинился, приведя с собой пса и провинился, когда умолчал об этом. Но я не знал, что Август не один, я не знал, что его возлюбленная боится собак до дрожи. Неужели не должно незнание сгладить наказание?

- Беккер, успокойся, я тебя прошу! Ну, ты же не ударишь меня? – последняя моя фраза была похожа на мольбу, мне нечего скрывать от товарища, я не боюсь показаться перед ним напуганным.

Беккер не коснулся меня, вместо этого кинулся к девушке. Софи плакала, пусть и начинала успокаиваться. Август не посмотрел на меня больше. Он сухо бросил:

- Проваливай.

Софи прижималась к возлюбленному, прячась от своего страха. Она нашла спасение в моём товарище. Но кто такая эта девушка, что одним своим детским припадком, она отнимает моего Августа. Это чувство сродни с потерей части себя. Пусть эта ссора пройдёт и забудется, мне всегда так кажется. Все наши споры мимолётны и обиды также, но новых, всё страшнее допускать.

Я как можно более гордо покидаю дом товарища, так и не сказав ему про бал. На выходе замечаю, что его служанка держит в руках приглашение ко мне вечером. Но благодаря ссоре, он не придёт и скорее всего в гневе разорвёт бумажку, стоит ему прочитать фамилию «Эллари» на ней. Мои мысли путаются, охрана, сопровождая меня, не говорит ни слова, мы возвращаемся в особняк. Я как никогда хочу увидеть Амеди сейчас. Пусть я вновь почувствую его поддержку, услышу его голос, говорящий мне приятные слова.

Я, кажется, схожу с ума..?

Я возвращаюсь в тот вечер, когда терял сознание от алкоголя. В тот вечер, когда откуда не возьмись ко мне пришёл друг и также неожиданно исчез, оставляя меня одного… Мне намного комфортнее уходить в мысли, нежели обижаться на товарища.

1) Глава 10. Бал Первого снега

05.12.1853

Наступает вечер. Я стою посреди огромного зала, который пока пуст, но светится от блеска золота и огромных люстр. Весь этот блеск, золото и вещи, пылающие богатством, всё это для меня ничто. Мне плевать, что подумают гости, но вот моему доверенному важно показывать меня как богатейшего человека, имеющего не только «глупый» талант, но и приличное состояние и хоть какую-то власть. Тем временем я желаю лишь писать, не теряя вдохновения и чаще видеть друзей. Так вот. Я не могу выдавить из себя улыбку, поскольку мне не грамма не весело и не радостно. На этот бал точно явится мой убийца, и когда я останусь без защиты, он сделает следующий шаг. Но останусь ли я без защиты?

- Господин, вам нравится? Я специально приказал украсить всё, словно для праздника… - это заговорил Янкей, восхищаясь своей работой, словно это что-то волшебное. Я не собираюсь расстраивать его. Доверенный говорил что-то ещё, но я его не слушал, ведь засмотрелся на одну картину, которую ранее не встречал в особняке. Я подошёл ближе, тогда и смог разглядеть её: На картине запечатлён летний день. Тёмный особняк стоит посреди леса, в его окнах не отражается свет. Сухие деревья уже погибли. Погибли намного раньше, чем наступила пасмурная осень. Своими сухими ветвями они скрывают особняк в прохладе и тени. Здание кажется одиноким и пустым, возможно оно заброшенно и не одной живой душе не нужны его стены. Только природа всё сильнее захватывает власть над постройкой.

- Откуда у нас эта картина? – ожидаемо спрашиваю я, не отводя взгляда от творения неизвестного автора, невольно ощущая всю атмосферу картины на себе.

- Неужели, граф! Вы, наконец, обратили внимание на неё, - Янкей усмехаясь, подошёл ко мне, - Это же подарок мадмуазель Лонгман. Она уже давненько весит тут. Мадмуазель подарила вам его примерно через неделю после посещения вами бала господина де Ривьер. Помнится, с того бала вы ушли раньше… - доверенный продолжал свои предложения, от чего же я покинул бал раньше.

Это неприятное событие произошло ещё осенью, в сентябре. Тогда праздновал юбилей граф де Ревьер. На балу был лишь один запоминающийся момент. Это момент встречи с девушкой, вскружившей мне на вечер голову.

- Хелен, - перебил я речь Янкея. Тот вопросительно посмотрел на меня. С ним я этой неловкости не обсуждал, разумеется, - Хелен Лонгман. А что, неплохо звучит.

- Эта девушка вам близка? – спрашивает доверенный, почему-то хитро улыбаясь. Кажется, что все мои знакомые уже ждут, не дождутся моей свадьбы.

- Нет, Янкей, не близка. У нас не было ничего серьёзного.

«А могло бы быть…» - меня бро брала дрожь от мыслей и воспоминаний. Почему это так отвратительно?

- Господин, на бал приглашены многие женщины со своими молодыми дочерями, которым самое время выходить замуж, - Янкей отводит глаза, словно волнуется, говоря мне это.

- Я же говорил тебе. Мне важно моё творчество, а не глупая любовь! Мне не до них… - я сам себе боюсь признаться, что девушки меня пугают из-за возможности повторения такой же ситуации как с Хелен.

- Хорошо, как вам угодно. Гости скоро приедут.

Через некоторое время, к моему двору подъехала коляска с госпожой де Ревьер и её мужем. Мы сразу же прошли к столу и сели за него, обсуждая личные дела. С господином де Ревьер можно только спорить, а не вальяжно общаться, он слишком вспыльчив, особенно когда касаешься темы денег. Но уйти я не могу, это невероятно оскорбительно и не вежливо. Мне остаётся лишь ждать ещё гостей.

- Ах, какая я забывчивая, граф! Я должна поздравить Вас с Вашим днём рождения! – радостно воскликнула госпожа де Ревьер, тем самым загоняя меня в ступор. Я был удивлён столь резким её порывом, но я бы понял её забывчивость, если бы она была права! А она отнюдь не права… Мой день рождения 20 декабря, сейчас лишь начало этого месяца. Я уже открыл рот, чтобы поправить госпожу, как мне на глаза попалось приглашение, лежащее на нашем столе. На идеально оформленной бумаге были чётко выведены дата и время, а также более заметно гласил текст: «Бал Первого снега. День рождения графа Эллари». Видимо в ступоре я был слишком долго и госпожа уже начала смущаться, что сделала что-то не так. Я пришёл в себя и, наконец, ответил ей:

- Премного благодарен вам, госпожа! – я улыбался, но мысленно кричал на Янкея, за его забывчивость, игнорируя его приличный возраст.

За час в главном зале моего поместья уже собралось большинство приглашённых, но это заставило меня сильнее напрячься. Некоторые комнаты в поместье были заперты, но гости могли отдыхать в своё удовольствие в любой открытой. Все общались, смеялись и часто-часто пили за моё здоровье и осыпали поздравлениями. Мне это внимание льстило, но в меру, потом я уже просто бесился от этих улыбок, и мне пришлось уйти от гостей. Я мог следить за всеми с высоты, стоя на балконе, пока находился под защитой моих охранников. Я слышал, что многие обсуждали моего убийцу, боялись и волновались за меня, скрывая за маской искренности гнилую натуру. Я не встречал на балу Августа. Это было ожидаемо, ведь он сильно зол на меня. Но меня шокировало появление среди гостей Софи Флери. Я пригласил еë, разумеется, как и Беккера. Девушка улыбалась и общалась с подругами и знакомыми, не замечая меня. А вот я внимательно за ней следил. Она вызывала интерес не из-за того, что пришла без возлюбленного, она казалась мне подозрительной. Её резкое появление в жизни моего друга настораживало. Но могла ли она быть тем, кто убил моих слуг и адъютанта? Есть ли у неё хоть какие-то связи со мной? Мне было необходимо вычислить её личность.

Я спускаюсь к людям и с фальшивой улыбкой на устах начинаю разговор о фамилии Флери. Оказывается мало, кто слышал об этой девушке, но многие видели её на сцене. Она и в правду певица и действительно приехала в столицу из другой страны. Она француженка, а живёт здесь (в Лондоне) совсем недавно. В конце лета она приехала в город и обзавелась несколькими подругами; проживает в съёмном доме, недалеко от центра города. Это всё что мне удалось узнать в ходе разговоров с гостями. Поэтому я решил пообщаться с одной из её ближних подруг. Мой выбор пал на отошедшую от неё девушку. Эта подруга оказалась дочерью графа де Кассель. Его я не мог не пригласить и, помниться, он почти сразу дал положительный ответ, словно только и ждал приглашения. Я не был достаточно близко знаком с дочерью графа, но она была претенденткой на моё сердце; Её мать просто хочет лучше устроить дочь в жизни, выдав её замуж за влиятельного человека. Но это меня не касается, по крайней мере, пока, поэтому мне не стоит волноваться. Я подхожу к девушке, и та сразу забывает все свои планы на вечер, судя по её глазам. Она счастлива, что я сам проявляю инициативу в знакомстве.

- Здравствуйте, миледи, - низкий поклон и я слегка касаюсь губами её руки, оставляя почти невесомый поцелуй. Она тоже слегка кланяется, а на лице её расцветает смущённая улыбка.

- Здравствуйте, граф. Вечер просто бесподобен, здесь так красиво. Могу поздравить Вас с первым балом! – Кассель заметно нервничает. Почему меня так забавляет её поведение?

- Благодарю, - я стараюсь показать ей, что подошёл с искренним интересом, пусть это и не так, - Вы не могли бы оказать мне небольшую услугу?

Она кивает. Мы проходим за столик и садимся для разговора. Глаза её бегают, но Кассель всеми способами старается успокоиться, и перестать волноваться, сидя напротив меня. Я успокаивающе произношу:

- Вам не стоит волноваться. Это всего лишь я. Всего лишь мой бал и всего одна маленькая просьба, - я замечаю, что она внимательно слушает меня, и только после этого продолжаю, - Я хочу, чтобы вы рассказали мне о мадемуазель Флери. Она же ваша подруга, ведь так?

- Да, вы не ошиблись. Мы с Флери знакомы через общую подругу.

- Так вот. Я хочу знать о её личной жизни, для начала, - мысль об Августе натолкнула меня на этот вопрос.

- Насколько мне известно, сейчас Софи близко и часто общается с виконтом Августом Беккером. Они в отношениях, полагаю. Я была бы счастлива, если бы их любовь продолжалась! – Кассель улыбается. Она рада за личную жизнь подруги. А вот мне улыбаться не хочется, что-то в ней не так… В этой Софи Флери.

- А в прошлом? Она рассказывала вам о своём прошлом опыте?

- Рассказывала. Связи с мужским полом никогда не имела. Соответственно мужа никогда не было, и несколько раз она мне твердила, что не будет. Пока Августа не встретила, тогда она на эту тему перестала говорить.

«Угу, значит ворона она не влюбчивая. Значит, и покушаться на меня ей из-за любви не к чему» - делаю я выводы из этого, но мне вдруг стали интересны другие факты о ней.

- Сколько мадемуазель Флери лет?

- Ей в прошлом месяце исполнилось девятнадцать, - вздохнула девушка, а затем продолжила, - Почему вы так ей интересуетесь? Я ведь могу сказать ей о вашем интересе, господин Эллари?

- Нет! – холодок пронёсся по коже, когда я представил гнев Августа, если он узнает о моих расспросах, о Софи, - Вам не следует говорить ей об этом!

Я решаю поступить низко, в какой-то мере, но, в общем, вполне правильно, учитывая, что именно так постоянно делает Август. Пробежавшись глазами по столу, я замечаю, что рука девушки для меня, словно рычаг воздействия на неё: я кладу свою руку сверху её, слегка подтягивая ближе ко мне, добиваясь нужного эффекта; девушка смущается, но кажется, горит от счастья. Это то, что мне и нужно. Я улыбаюсь, так, словно перед собой вижу невероятно желанную особу, веки мои слегка опущены, взгляд внимательно следит за чужими глазами. Тем временем глаза де Кассель то опускаются ниже, то вновь устремляются на меня. Я говорю вкрадчиво, чётко и почти шёпотом:

- Мне было бы очень приятно, если бы госпожа Флери и её кавалер не знали о нашем с вами разговоре. Вы понимаете меня, миледи? – в ответ я получаю нужную реакцию, ведь де Кассель медленно кивает, покрываясь румянцем.

В ходе продолжающейся беседы мне открываются ещё стороны госпожи Софи Флери. Девушка она открытая и своей подруге многое рассказала о себе и о своём прошлом, так же не обошла и тему со мной, ещё до нашей встречи. Софи обожает гулять в парке и часами в тишине смотреть на озеро, провожать закаты и встречать рассветы. Она частенько проводит время в одиночестве, но если подруги зовут её на очередной светский раут, отказаться она не может. Во Флери словно заточены две личности: одна тянется к людям, улыбается и смеётся в больших и шумных компаниях; знакомится с людьми и заводит отношения. Вторая же закрыта в себе, думает об искусстве, о музыке и превосходно поёт; гуляет у озера и любит тишину. Обе личности – это Софи собственной персоной. Также её подруга рассказала, как девушка думает о графе Эллари, то есть обо мне… Флери ещё до нашей встречи слушала, как Беккер представлял меня ей. И тогда у неё сложился пазл, что я некий скрытый и подозрительный человек, что я слишком много возомнил о себе и о своей значимости, что до меня нет ни кому дела и что всем глубоко плевать, где и когда убьют никчёмного писателя. Она обижена на меня. Это из-за глупого спора?

После этого разговора я был рад, что открыл новую черту в Софи, что узнал о ней больше и что она чем-то цепляет меня. Но также я расстроен и разочарован. Де Кассель за мой взгляд и прикосновение открыла личный разговор с подругой. Она выдала всё, что рассказала ей доверяющая подруга. Но я сомневаюсь в том, что Софи не желала бы передать мне своë возмущение на мой счёт. Мне стало не по себе от мыслей, что меня как открытую книгу читает лучший друг Август Беккер. А он помешан на девушках, чувствах и увлечениях. Что если он точно также как эта девушка откроет меня для кого-то. Я доверяю ему и рассказываю душевные переживания, проблемы и мысли, а он вполне способен поддаться на чары очередной девицы и выдать всё как на духу. Тем более, сейчас, когда мы в ссоре и рядом нет его возлюбленной, он может заниматься чем угодно. Мне больно даже думать об этом.

С де Кассель мы просидели довольно долго, я из вежливости перевёл тему на отвлечённую и мы продолжали болтать. Вскоре мне наскучило её общество и, воспользовавшись, случаем прихода нового гостя, я пригласил господина присесть с нами. Это был один довольно важный человек, поэтому де Кассель не могла увести меня и ей пришлось сидеть с нами, но вот я, под подходящим оправданием о встрече гостей, смог удалится. Время близилось к полночи, но гости не умолкали. Они пели, хохотали, и главное кружились в танцах. Здесь собрались картежники: большой компанией дружно радуются и грустят. Тут любители политики горячо спорят, перекрикивая окружение, кто громче и кто правее (у таких часто до драки доходит, поэтому лучше ставить поблизости адъютанта). А неподалёку столики с различными играми: тут и фанты и раунд* и алуэтт*. Я подхожу к картёжниками и присоединяюсь. Покер неплохая игра, особенно если не слишком серьёзно её воспринимать и не ставить всë своë богатство на кон, ограничиваясь тысячами.

Как же здесь шумно. Скорее бы спрятаться в тихом и уединëнном месте, без этого взбалмошного общества.

Алуэтт – карточная игра на четырёх игроков, заключающаяся в выкладывании игроками по одной карте каждый. Игрок, выложивший старшую карту, выигрывает. Чаще всего играют на деньги.

Раунд – выкладывание карт и подсчёт больших очков.

1) Глава 11. Наш танец

Повсюду слышался стук каблуков по идеальному паркету. Девушки в длинных платьях смеялись, прикрываясь веером. Каждая красавица уникальна, у каждой свой взгляд, своя походка и особенность поведения. Отнюдь не все миледи кружатся вокруг своих кавалеров. Молодые девушки чаще всего не решают в своей жизни ничего важного, это за них делают их матери и отцы. Но некоторые, особенно заинтересованные в своей личной жизни, красавицы, сами управляют мужчинами. Девушка не имеет власти, возможно, но способность властвовать имеет. Управлять влюблённым мужчиной легче, чем аристократу справится со своим конём. Девушка улыбается – получает одобрение, радость, чувства, признание. Изящество женской натуры, именно это цепляет мужчин. На наивные глазки легко повестись, когда она пальчиком поманит и скажет, чего хочет, всё ей отдаёшь. Но мне ли рассуждать о девушках? На моей памяти несколько писем, где девушка признаётся в чувствах, несколько нежных поцелуев, которые иногда даже заставляли биться сердце чаще. Но почему они навсегда исчезали? Эти чувства? Чувство эйфории и безграничного обожания. Чувствуют ли то же самое другие господа на этом балу, или всё они как Август, влюбятся, разлюбят и бросят. Насколько я знаю, некоторые красавицы здесь уже замужем и пришли сюда с мужьями. И на обед тоже проходят под руку с возлюбленным. Почему же все считают, что брак это необходимая мера, без которой жизнь уже не жизнь? Можно и без брака прожить свой век.

А в моих книгах, там любовь и женитьба, ненависть и разводы. Я люблю писать об этом, создавая героя или героиню, так близкую к миру, но в то же время невероятно далёкую от него. В моих героях читатели видят себя, своих знакомых, но они настолько близки сердцу, что кажется, словно это новое существо, которого не бывает в реальном мире. Мой бал объединяет страницы романа, держит в объятьях всех его персонажей, двигает так, как сам того желает. Но двигаю ли я сюжет? Я точно также герой книги собственной жизни. И не только я, а все люди на свете! Люди пишут книгу свой жизни, но закрыть эту книгу может любой. Разорвать страницы, сжечь книгу; или же наоборот: начать новую, или закончить старую. Книги – миры, что создаются писателями. Жизни – миры,что создаются творцами. Мы творцы собственной жизни, мы писатели собственной книги.

Три часа тянулись невероятно долго, но я выжидал, когда, наконец, начнётся менее ненавистный из всех танцев, вальс, учитывая, что я пропустил его в самом начале. И вот я слышу знакомую музыку и встаю из-за стола, сразу чувствуя взгляды, и слышу голоса моих собеседников, которые удивляются такой моей инициативе и желанию танцевать с девушкой. Я виду себя уверенно, направляюсь точно к Софи. В голове мелькают ожидаемые её реакции на моё приглашение, но всё обрывается, когда я вижу опередившего меня молодого человека.... Это не Август, нет. Это ни кто иной, как сын одного моего знакомого, чью семью я также пригласил сюда, на бал. Молодого человека зовут Аланом Нилом. Он мой ровесник, не имеет никакого статуса, а лишь прославился на весь Лондон лучшей выпечкой в собственной пекарне. Больше я о нём не знал, потому что редко общаюсь с ним, просто Алан всегда был хорошим пекарем, выпечку которого любил народ и я не исключение.

Алан с искренней улыбкой подошёл к девушке, Софи застенчиво отвела глаза, но на приглашение отойти согласилась. Мне показалось глупым, как хозяин бала ни разу не потанцую и потому глазами стал искать избранницу для танца. Женщина сорока пяти лет в розоватом платье – графиня Лерен подмигнула мне. Я, не проигнорировав одинокую вдову, пригласил её на танец. Так я оказался близко к Софи и Алану, которые стояли у фуршета, но также и далеко от них, ведь в паре стоял с графиней. Музыка продолжалась и танец начался. Шаг назад, вперёд, поворот, взгляды, касания и ритм. Мне не сложно притворяться, что танец приносит удовольствие; но сильно напрягает, что Алан не отводит глаз от Флери, а она отвечает тем же. Они разговаривают и даже хихикают, словно давно связаны глубокими чувствами. Мне казалось, что эта девушка готова была кинуться в объятья Алана. Меня подобное касаться не должно, но она возлюбленная моего друга и я должен остановить или выяснить, что это за беспредел. Моё сердце бьётся быстрее, на лбу выступает испарина, а парочка продолжают диалог, даже иногда указывая в толпу пальцем. Им так хорошо вместе, как если бы они всю жизнь провели вдвоём. Я, кажется, невероятно зол на Софи за такое предательство. Она вдруг заметила меня, улыбнулась, я же в ответ на её улыбку – отвернулся и продолжил смотреть на свою партнёршу в этом танце. Когда музыка на время стихла, и я отпустил госпожу Лерен, я сразу почувствовал прикосновение женской руки к моему плечу. Обернувшись, я обнаружил Софи, стоящую за мной, и натянуто улыбающуюся. Девушка ниже меня ростом со светлым и волосами и бледной кожей, на которой так заметно выделялся даже малейший румянец, смотрела на меня и старалась сказать мне что-то взглядом. Поняв, что лучше перейти на речь, она помолвила тихо и почти шёпотом:

- Граф, вы ведь хотели поговорить со мной? - в еë тоне звучала лисья хитрость.

Я молчал, специально не обращая на Флери внимания. Я успел даже отойти от неё, но девушка взяла меня за руку и отвела в сторону от гостей, чтобы лишние уши нашего разговора не услышали. Я был холоден и почти без эмоций смотрел на собеседницу. Как-никак, но она возлюбленная моего друга, мне сложно принять тот факт, что, скорее всего, именно я должен буду рассказать Беккеру о еë "дружбе" с Аланом Нилом. Тем временем Софи не справлялась со сокрытием своего волнения, особенно когда я взглядом поймал, недалеко стоящего, Алана. Я мог услышать, с какой досадой девушка цокнула языком и прикусила губу, но почему-то молчала. Я сделал ей одолжение и бесстрастно ответил:

- Мне не о чем с вами говорить, миледи, - я ринулся, чтобы уйти, но ожидаемо снова был бесцеремонно схвачен за руку этой «прелестной» особой.

- Граф, это точно не то, что вы могли подумать. Но вам не следует мешать виконту Беккеру, отвлекая от дел, – спокойно и даже строго говорила девушка. Она старалась остановить меня, но не знала как. При этом выглядела она уверенно и смотрела прямо перед собой.

- Вы сошли с ума, миледи. Если вы не заметили, Август Беккер является моим близким другом и скрывать ваше поведение от его внимания я не намерен, – говорю я как можно строже, вкладывая в свои слова только холодность к моей собеседнице. А она своими голубыми глазами-блюдцами смотрит на меня, как на идиота.

- Чего вы хотите? Я же знаю, вы добиваетесь чего-то, когда несëте такой бред, – Софи сжимает в руке ткань моего сюртука на локте. Я поджимаю губы, наклоняюсь к ней чуть ближе и произношу, наделяя смыслом каждое слово:

- Есть одно. То, чего я так хочу, - замечаю, как резко сузились зрачки певицы, - Я хочу, чтобы вы отпустили мою руку и забыли о нашем знакомстве, - о, да, я наверняка звучу строго, она даже брови поднимает, удивляясь.

Я дёргаю правой рукой, легко освобождаясь из плена тонких пальцев, и отхожу к гостям. Мне кажется, что они с Аланом исчезли, но позже Нила я замечаю в компании другой девушки. Теперь мне не избавится от мысли, что за мной следят. При чём, следят прямо сейчас, а я нахожусь в кругу знакомых людей. Незаметно для чужих глаз я отдаю приказ своему адъютанту, и тогда он вместе со мной начинает поиски неизвестной личности, что могла прокрасться на бал под видом приглашённого гостя. К сожалению, такое случается на балах иногда. Первый осмотр ни к чему не привёл и только через час смеха и развлечений, я замечаю молодого человека. Незнакомец выглядит одиноким, он стоит на балконе, смотря на зал с его высоты. В руках держит бокал шампанского, что уже наполовину им опустошён. Я не обратил бы на него внимания, если бы он не вздрогнул от моего взгляда. Как только я посмотрел на него, молодой человек сделал шаг назад от перил балкона и неумело притворился, что всё это время не смотрел на меня. Он судорожно стал искать глазами того, с кем мог бы «поболтать», делая вид, что не капли, не заинтересован мной. Я чувствовал, что он не простой аристократ, который прибыл ко мне на бал только из-за приглашения его отца или матери. Отлучаться от гостей я не хотел, у меня нет повода вдруг уйти на балкон, а мой адъютант может напугать незнакомца своим приходом, даже Янкей занят своими делами и все мои слуги сейчас не могут в полной мере выполнить мою просьбу. Мне нужен предлог, чтобы покинуть разговор, в котором я вынужден участвовать. Всё-таки бал мой и если я весь вечер и ночь проведу в одиночестве, об этом сложатся нехорошие истории в потоке сплетен. Я прислушиваюсь к музыке, параллельно не выбиваясь из общего обсуждения. Следующий танец медленный и не сильно энергичный, а это значит, у меня есть повод отлучиться и потанцевать с почти любой девушкой, тем самым покидая разговор и открывая себе доступ на балкон, как бы для встречи тихого гостя. Я задорно смеюсь в своей компании и специально заметно поворачиваюсь к, танцующим, трагично вздыхаю, сразу слышу рядом с собой голос пожилого мужчины:

- Шарлотт, а вы, вижу, к танцам пристрастились? – он смеётся, хлопая меня по плечу, - Пригласите мою дочь, - мужчина подмигивает мне и указывает на застенчивую красавицу в углу зала, которая даже с подругами не общается.

- Ох, вы… - я не знаю, что сказать, прикусываю губу и так ничего и не ответив направляюсь к ней.

Мне, разумеется, неважно с кем танцевать, но читать любовные письма от этой девушки потом или нет, это мне важно.... Выбора нет, если приглашу другую без видимой на то причины, это не понравится отцу миледи в углу. Так же внезапно, как гроза в ясный день без единой тучки, я сталкиваюсь с девушкой. Удар бегущей настигает меня и заставляет остановится и выдохнуть резко. Она поднимает на меня глаза, и мы оба находимся в ступоре некоторое время. Толкнувшая меня девушка – Софи Флери, мчавшаяся как от огня куда-то в неизвестном направлении, тогда как я ожидал, что её на этом балу уже не увижу. Странно, я сам удивляю себя, но беру её руку в свою и, преследуя лишь корыстные цели, приглашаю на танец. Софи, кажется, не понимает меня:

- Что?..

- Потанцуем? – повторяю я, взамен получая всё тот же взгляд.

Тем не менее, она идёт за мной в середину зала и приходит в себя, когда моя рука касается её талии, а её рука лежит на моём плече. На лице её ясно написано: "Лишнее движение и я тебя ударю, забывая, что ты граф и хозяин бала!" Мне читать её мысли ни к чему, она просто прикрытие, чтобы сбежать от разговора. Но всё же почему я не должен смотреть на неё? Я перевожу взгляд на её опущенные ресницы, улавливаю, как сосредоточено она движется, стараясь не допустить ошибки в танце. Легко понять, что танцевать хорошо она не умеет, по крайней мере, этот романтичный танец.

- Вы не знаете этого танца, так? – говорю я так тихо, чтобы слышала это лишь она.

- Я и не учила его. Я не люблю танцевать, - отвечает она, смотря себе под ноги и поглядывая на действия других девушек, чтобы случайно не сделать чего-то лишнего.

- Но вы умеете танцевать вальс? – вальс для меня тот танец, в котором познаётся покорность партнёрши, насколько она отдаётся и насколько доверяет тому, с кем танцует.

- Умею, но удовольствия от него не получаю. А вы, граф? – она так близко, что я могу чувствовать, как она напряжена, мог всего секунду назад, ведь она снова отошла.

- Я тоже не люблю танцевать, - киваю я.

- Но вы вышли сейчас сами, вас же не толкали в спину? – она усмехается, произнося это.

- Это необходимая мера. То есть мы с вами оба, танцуя сейчас, говорим, насколько мы не любим это дело, - подмечаю эту тонкость я.

- Это действительно так, - Софи улыбается. Спустя минуту, она вновь тихо произносит, видимо слишком озабоченная моим приглашением, - Не стоит тратить на них время, если можно отдохнуть и по-другому.

- Но, игнорируя этот факт, Вы бы согласились танцевать с Аланом Нилом, не так ли? - чётко и вполне громко произношу я, получая очевидную реакцию. Я сказал это ей почти на ухо, пока Софи была обращена ко мне спиной

Флери вздрогнула, развернулась, и вдруг толкнула меня в грудь, я сделал пару шагов назад, а она, застыв на секунду, резко стала уходить. Такая её реакция не капли, не озадачила меня, именно этого я и ожидал, после того, как кольну её тем разговором с Нилом. Теперь Софи точно ушла с бала. Этого я не добивался, но забавно видеть её злой и не способной оправдать свой поступок, тем самым признающей, что я выиграл спор. Ненужного внимания это не привлекло, но отец застенчивой девочки всё отлично видел, поэтому я почтительно кивнул ему. Когда все формальности соблюдены, я, наконец, могу подумать и о странном госте. Не сомневаясь, я ступаю на ступени и подхожу всё ближе к незнакомцу, который не нашёл фальшивого собеседника и теперь вынужден ждать меня. Молодой человек отворачивается от меня, но я вижу, как дрожит его рука, лежащая на перилах.

- Здравствуйте, не желаете выпить сударь? – говорю я, привлекая его внимание.

- А..? – растерявшись, он поворачивается ко мне и смотрит мне в глаза. Я всегда замечаю маленькие особенности в людях: глаза этого гостя зелёные как первая трава, но радужка одного глаза словно рассечена трещинной тёмно-зелёного цвета, которая перекрывает слегка бледный зрачок. В обрамлении рыжих волос, этот молодой человек напоминает мне кого-то из прошлого. Эта особенность меня заинтересовала, и я решил, что позже обязательно спрошу его об этом. Незнакомец выглядел настороженным, - Поприветствую вас, граф Эллари! Думаю я больше не выпью….

В руке гостя оставался пустой бокал из-под шампанского, который он поспешно поставил на небольшой столик, явно желая, избавится от него. Он старается улыбаться и скрывать своё состояние, но это у него выходит также плохо как у той девушки по фамилии Кассель, которая смущалась уже от моего взгляда. Но этот юноша кажется напуганным.

- Извините за дерзость. Но я вынужден поинтересоваться.… Как ваша фамилия? – спрашиваю я, внимательно следя за реакцией собеседника на мой вопрос.

- Как же, граф! Это я писал вам письмо… Я Киллиан Одли, помните? – однако его глаз заблестел от некой неведомой мне радости, второй же, тот, что с «трещиной», всё оставался пустым, но невероятно интересным, так что не смотреть на него было невозможно. Смысл его слов долетел до меня позже, но когда я услышал, что он оказывается мой друг детства, я не смог скрыть удивления.

- Кили? – пробормотал я, получая в ответ резкий рывок в мою сторону со стороны гостя. Я отшатнулся и выставил руки вперёд, а мой адъютант, стоящий неподалёку, сделал шаг, собираясь уже задержать нападавшего. Киллиан сам напугался такой реакции с моей стороны и отшатнулся точно так же. Мы выглядели глупо, и если бы кто-то наблюдал за нами в тот момент, то он точно бы засмеялся. Я выдохнул, понимая намерения Кили. Тот тихо произнёс:

- Прошу меня простить, граф.

- Что ты, ничего особенного в этом нет. Это я последнее время сам не свой, - усмехаюсь я, стараясь разрядить обстановку, следом меняя тему, - Так значит, мы с вами знакомы.

- Вы помните меня, это радует, - Киллиан касается своей шеи, отводя взгляд, словно ожидая ещё вопроса от меня. Я собеседник воспитанный и наводящие на рассказ вопросы мне задать не сложно:

- А вы, вижу, сильно изменились. Не сочтите за грубость, но как вы смогли попасть на мой бал? – этот вопрос меня интересовал особенно сильно.

- Если вы так завуалированно клоните к моей нищете, то это давно в прошлом, как видите. А про ваш бал я узнал от Августа и, не подумав, что здесь нужно приглашение, я просто вошёл и меня никто не остановил, - Одли почти расслабился и справился с дрожью.

- Странно. Вы с Августом всё ещё…? – меня на полуслове перебил его зычный голос:

- Нет! Нет, же! Я написал ему незадолго до бала, про который наслышан, и Беккер сказал мне, чтобы я приходил сюда и именно здесь должна состояться встреча трёх давних друзей. По видимому виконт не явится? – на последней фразе губы моего собеседника дёрнулись в короткой улыбке, той, которая не поддаётся сдерживанию. Через мгновение на его лицо вновь вернулась дымка личного переживания.

- К сожалению, мы в ссоре. Видеть его здесь я не хочу, а он это прекрасно понимает и не приходит, - глаза Киллиана с каждым моим словом становились всё веселее, но он это пытался скрыть.

- Что же внесло в ваши отношения раздор? – заинтересованно спрашивал мой гость.

- Эта маленькая ссора скоро забудется, и Август будет жалеть, что не пришёл сюда, - задумался я, вспоминая его злой взгляд и пса, который вырвался и убежал в неизвестность, - Ну не стоит говорить об этом. Как вы поживаете и как же вы смогли добиться высот?

- Ничего особенного, лишь удача… - Киллиан улыбнулся, но я отлично вижу, что он что-то скрывает.

- Удача это восхитительно, - я протягиваю руку в сторону лестницы и несколько раз щёлкаю пальцами, легко привлекаю внимание адъютанта, тот подходит ближе, и я приказываю ему, - Принеси ещё шампанского.

В обязанности охранника это не входит, но, тем не менее, он, ломаясь, всё же идёт за напитком. Одли еле заметно качает головой, вроде бы отказываясь, но не твёрдо. Когда нам принесли напитки, Киллиан завёл другую тему для разговора:

- Могу поинтересоваться… - собеседник слегка стучит по бокалу ногтем, специально заставляя появиться особенный звук звона, - Сердцем графа завладело только шампанское, или же есть кто-то ещё? – чисто по-дружески спрашивает Кили.

- Какой интересный вопрос. А вы в этом деле заинтересованы? – отвечать мне не хочется, это тема для меня не приятна, я спешу перевести стрелки.

- Я… наверное да, - вздыхает гость, опуская голову ниже, - Скорее да, чем нет. Но любовь, это же….

- Бессмысленно, да? – продолжаю я прервавшуюся речь давнего друга. Сразу осекая себя, чтобы случайно не обидеть товарища.

- Вовсе нет! – вскрикивает Киллиан, тем самым загоняя меня ступор и заставляя вздрогнуть. Для чего мой собеседник вообще развивает этот разговор, я же ясно дал понять, что мне это не интересно и говорить я не хочу. Тем не менее, Одли мои слова задели за душу. Верить в любовь и в счастье – любимое занятие бедных, или бывших бедный в его случае.

- Хорошо, вы правы. Не стоит так реагировать на простые утверждения. Будьте спокойнее, - стараюсь уклониться я, но Киллиан словно ждал нашего разговора лишь бы продолжить тему любви, влюблённости, свадьбы и семейной жизни.

- Ты не знаешь, каково это, чувствовать, что твоё сердце раскалывается на тысячу частей. И каждая из этих частей безумно тянется к человеку, причинившему тебе боль. А он, этот человек, уже забыл о тебе… - спокойно произносит Киллиан в разговоре, случайно обращаясь ко мне на «ты». Он погрузился в свои мысли, видимо в свою горькую обиду и злость к тому человеку. Я считаю, что высказываться так просто неприлично, неприлично так загружать меня своими проблемами, даже без повода.

- Это безумно больно, я полагаю. К счастью такое меня не касалось, - я вздыхаю, отворачиваясь от собеседника, чувствую, как он вздрагивает, но себя сдерживает. Молчит он, молчу и я. Через несколько секунд я слышу его слегка дрожащий голос:

- А что же ответит граф на моё приглашение? – в голосе его чувствуется улыбка. Киллиан отвлекается и хочет уйти от темы с отношениями. Я же этому безмерно рад, но понятия не имею, про какое он говорит «приглашение».

- Что вы имеете в виду? – поворачиваюсь я и вижу, как мой собеседник смеётся.

- Письмо. Вы ведь читали моё письмо, граф?

- Ах, точно, - я стал припоминать то письмо, в котором Кили звал меня к себе для какого-то обсуждения. Я совсем позабыл о приезде к нему.

- Так, что? – выжидающе спрашивал Одли.

- Думаю, я смогу приехать к вам. Как насчёт завтра в двенадцать часов пополудни? – сейчас я сам назначаю время, но вижу, что собеседник не против такого расписания дня, - Но почему мы не можем обсудить сделку здесь и сейчас? Нам никто не помешает, мы уединимся в гостиной.

- Знаете, нет. Мне нужно спешить и я не в настроении сейчас, - Киллиан сжал кулак так сильно, что был слышен еле-заметный хруст сустава.

- Конечно, - я улыбнулся и кивнул, - Спустимся вниз?

- Что? – на щеках Одли появился румянец, ход его мыслей мне не уловить. Внизу было много весёлых и слегка выпивших людей. Парочки танцевали, смеялись и не собирались в ближайшее время уходить отсюда. Что могло смутить гостя в этом предложении?

- Познакомлю вас с высокими по статусу людьми. Вам, думаю, просто необходимы подобные знакомства, - пояснил я, и мы направились вниз. Пока мы спускались я, наконец, спросил его, - Как давно вы в высшем обществе, вы же так юны?

- Прямо как вы, граф, - отрезал Киллиан, обходя мой вопрос. Но я всегда был очень настойчивым на своём:

- И всё же? – я смеюсь и отваливаюсь, вынуждая Одли сделать тоже самое. Кили тушуется, но позже говорит:

- Я вам говорил. Маленькая удача… - вздохнул мой гость. Такого ответа мне было недостаточно. Киллиан огляделся и сказал, - Так, где же ваши друзья?

- Вы знаете, я граф, а вот вы? Могу узнать, с кем имею честь говорить? - решительно спрашиваю я, для убедительности хватая руку собеседника.

- Я… Приближённый к одной девушке, дочери барона Лонгмана, - Киллиан специально сделал заметный акцент на фамилии барона, чтобы пробудить во мне воспоминания, как мне показалось, ведь он не мог знать о нашей с неё связи.

Своего он добился, ведь я почувствовал укол в сердце от этой фамилии. Совсем недавно я узнал, что мадемуазель Лонгман – это Хелен, столь настойчивая в прошлом девушка, которой я с жалостью разбил сердце. Та милая и чистая красота была в меня влюблена и то ли от незнания, то ли от глупости поступила очень некорректно для молодой девушки. Значит Киллиан, как он выразился, - приближённый к Хелен Лонгман. Это не точно отвечало на мой вопрос, но я узнал достаточно.

- Знакомая фамилия, граф? – заметив моё замешательство, спросил Одли, коварно улыбаясь. Я в ответ коротко кивнул. Мне сложно скрывать, как я удивлён и шокирован. На самом деле мир чертовски мал, а Лондон и подавно, - Так, где же ваши друзья?

Я пришёл в себя и отвёл Одли к компании взрослых мужчин, которые сидели за столом и бурно обсуждали политику, власть королевы и будущее страны. Мы с Киллианом подошли ближе, и я представил гостя:

- Господа, это Киллиан Одли, приближённый мисс Лонгман.

Гости пожали друг другу руки, и мы с Киллианом влились в беседу. Он, заметно плохо разбираясь в этой теме, в основном молчал, но периодически осторожно вставлял короткие фразы. Его беседа, очевидно, не интересовала, но Кили вёл себя сдержанно и вежливо. Мне гостя стеснять не хотелось, и я решил поговорить с ним о другом развлечении бала.

- Вы танцуете? – невзначай спросил я у Одли, ожидая, что он сразу повернёт голову к середине зала и что-то ответит, но вместо этого он застыл, глядя на меня и не отводя взгляд словно я сказал, что сейчас убью всех присутствующих и станцую на их могилах.

- Я? С кем? – еле слышно проговорили его губы, но звук не слышен был никому.

- В общем, - растерялся я, он это заметил и вдруг выкрикнул, громче, чем я ожидал:

- Нет!

- Хорошо, я вас отлично понимаю, - тему он замял, и мы вернулись к господам за столом. К нам присоединился отец юной леди, что стояла в углу в полном одиночестве. Он не слышал, как я ранее представлял Киллиана господам, но слышал как разговор зашёл о танцах. Мужчина засмеялся, и заговорил с Кили:

- А вот наш граф потанцевать не прочь! Но уж слишком выборочно. Граф, - обратился он ко мне, - Может, позовёте мою дочь, всё же? Её любимый танец.

Меня такая наглость обескураживает. Человек мне сейчас второй раз навязывает своё дитя, преподнося это как благородное предложение. Падать до его уровня я не собираюсь, а потому резкий отказ, вариант не совсем подходящий. Я улыбаюсь, но перевожу взгляд на Киллиана, переключая внимание папаши на него. Заботливый отец сразу налегает на гостя:

- А вы, молодой человек, потанцуйте с девушкой! – настаивает папаша, - Она так ждёт, пригласите же красавицу, мою доченьку!

Я чувствую, как скрипят зубы от злости моего тихого гостя. Но он держится и в следующую секунду уже направляется к девушке, перед этим кивнув её отцу. Я шокирован таким его поведением, но мне и самому безумно интересен расклад событий. Все мы, за столом, следим, как Киллиан приглашает смущённую девушку на танец. Одли бесстрастен и его взгляд на девушку холоден как лёд. Скромница глаз не поднимает и, видно, против этого танца. Её отец счастлив и наслаждается видом на эту парочку. Мужчина спрашивает одного гостя об имени человека, танцующего сейчас с его дочуркой; ему отвечают. Он несколько раз повторяет имя и фамилию господина, но вдруг спрашивает меня:

- А этот Киллиан Одли, он граф? Или хотя бы барон какой?

- Не хочу расстраивать вас, но он слуга в доме Лонгмана, как я понимаю, личный слуга мисс Хелен, - отвечаю я и слышу, как тяжко вздыхает мой собеседник. Потом он начинает давить на другую точку:

- У вас, я полагаю, уже и невеста имеется? Та девушка, что налетела на вас недавно. Светлая как день, как облако легка, прямо как моя дочь! – догадывался мужчина.

- Софи Флери, певица из Франции. Эта девушка возлюбленная Августа, - честно, не тая, отвечаю я на вопрос.

- Очередная, так? Эти отношения долго не продлятся, - рассуждает гость, а я отвечаю ему кивком, - Почему она толкнула вас?

- Я слишком не осторожен с ней… - я вспомнил наш танец и почему-то еë взгляд надолго задержался в мыслях.

Музыка остановилась и Киллиан, поклонившись красавице, вернулся к нам за стол, его встретили довольные улыбки гостей; только отец застенчивой девушки улыбался не искренне. Одли сел ближе ко мне и прошептал мне на ухо, как можно незаметнее:

- Как жаль, что я согласился, - затем он сел, как ни в чём не бывало. Я не смог сдержать смешка, на который никто не обратил внимания, только Киллиан мне лучезарно улыбнулся в ответ.

Расслабленную и спокойную атмосферу разрушил женский визг. Душераздирающий крик разнёсся по всему залу, но услышали его только те, кто стоял дальше от музыкантов и шумных компаний. Я отчётливо услышал его, но мои собеседники, даже если услышали, внимания не обратили. Киллиан даже не дёрнулся, но я его потревожил и точно так же, как он ранее, сказал ему на ухо:

- Вы слышали это? – прошептал я, отделяя нас от круга общения и сосредотачивая внимания Одли только на мне. Тот ответил мне также тихо:

- Что я должен был слышать? – Одли усмехнулся, не воспринимая мои слова всерьёз.

1) Глава 12. Снежинки

- Девушка кричала, - заверял я гостя, но он так и не услышал, ведь сейчас было тихо. Тем не менее, я видел, как другие настороженно переглядываются и что-то обсуждают. Они тоже слышали это. Никто не мог ничего сделать… Кроме меня и поэтому я подозвал охрану велел проверить улицу поместья. Киллиан оглядывался и смотрел на меня, как на сумасшедшего, но люди рядом не дадут соврать. Девушка кричала на улице несколько секунд, а затем кричать она больше не смогла.

Время после отправки охраны тянулось невероятно долго, ползло, еле-еле двигаясь с места, казалось, что адъютантов нет уже час или два времени. На самом же деле прошло около двадцати минут, как мне сказал Одли. Все продолжали веселиться и танцевать, успевая позабыть об услышанном крике. Мне было не до разговоров, ведь меня посетило чувство страха, дрожи по всему телу, я не мог понять почему, но чувство надвигающейся опасности всё нарастало. Что-то должно случиться, и совсем скоро. Неизвестность пугала.

Ко мне подошёл адъютант, напугав меня до полусмерти своим появлением. Он сказал мне новость, такую, от какой я бы рухнул на пол, не седи я за столом:

- Преступник вновь действует. Леди Флери была ранена, - сухо оповестил охранник. Я сразу вскочил с места, и адъютанту пришлось поймать меня. Одли не пошёл за нами, а остался сидеть за столом. Я и мой охранник вышли из шумного поместья и прошли на задний дворик, к саду. Возле куста роз сидела Софи, укрытая покрывалом, рядом врач и ещё одна девушка, мне неизвестная. Бросив взгляд на куст роз, я заметил неестественную красноту на его листьях. Это была кровь раненной Софи. Острые шипы розы впились в её кожу, раздирая её оголённые плечи, шею и руки. Софи выглядела очень слабой, глаза её заливали слёзы, лицо раскраснелось, а губы безостановочно шептали:

- Остановитесь… помогите, помогите мне… - она плакала, вскрикивала и дрожала.

- Софи! – я, наконец, смог двигаться и кинулся к ней. Я боюсь касаться её даже слегка, боюсь, что ей станет больно. Флери поднимает на меня глаза и некоторое время смотрит на меня. Я застываю, вновь не могу шевельнуть и пальцем, а девушка падает мне в объятья, теряя сознание от болего шока, или чего-то подобного. Доктор забирает её из моих объятий, а меня охрана заводит обратно в дом. Гости трепещут, они не знают, что произошло. И я не знаю. Флери не могла просто упасть в куст от опьянения, её толкнули. Кто-то сделал это с ней. Но за что?!

Софи не привлекала к себе внимания на балу. Она станцевала лишь со мной и общалась с Аланом… Алан Нил, именно он мог покушаться на её жизнь. Но я слышу его голос:

- Софи!

Алан подбегает к раненной девушке без сознания, на него сразу наводят револьверы мои адъютанты. Нил не обращает и малейшего внимания на окружающих, его испуганный взгляд сосредоточен лишь на Флери. Девушку заносят в дом, аккуратно укладывают на широкую софу в гостиной. Она бледна, словно в этом теле больше нет крови, что всю себя она отдала этим шипам розы. Чистейшее лицо фарфоровой куклы портит царапина на щеке, из которой всё ещё капает немного красноты. Нижний лепесток губы до крови разодран, она могла случайно укусить саму себя от страха, волнения или беспомощности. Лёгкое платье нежно-жёлтого оттенка всё окроплено порезами, красными пятнами и грязью земли. Мне невыносимо больно смотреть на неё, когда она в таком состоянии. Алан падает на колени перед ней, хватая её руку и дрожащим голосом вопрошает:

- Доктор, что с ней?!

Судя по его реакции, Алан волнуется сильнее, чем я. Софи открывает глаза и сразу всхлипывает, закрывая лицо рукой. Слышится серьёзный голос доктора:

- Вы не волнуйтесь так, молодой человек. Пострадавшая очень удачлива. Пара царапин и удар по нервам, ничего более, - доктор принялся обрабатывать раны Софи, пока та вздрагивала, но молчала. Когда раны были полностью обработаны, а Алан немного успокоился, доктор, наконец, вновь заговорил, - Вы забирайте девушку домой и ей нужен полный покой. Обязательно поговорите с ней об этой ситуации, а завтра необходимо обратится в соответствующие органы.

Алан кивнул доктору, помог Софи подняться и они вместе направились к экипажу, чтобы уехать. Меня терзали мысли, кто такой этот Алан? Кем он приходится Софи, и знает ли о нём Август? Вечер был испорчен для меня, но гости не знали, что произошло и продолжали отдыхать. Мне пришлось вернуться к гостям, доверенный сказал мне, что ехать с Софи мне нельзя. Когда я зашёл в зал, ко мне почти сразу подбежал Киллиан, он выглядел взволнованным:

- Граф, а что случилось? – Одли взял меня под руку и повёл к другому столу, где мы были бы только вдвоём. Он смотрел на меня с нескрываемым интересом, ожидая, что я всё расскажу. Но это не как не должно касаться обычного гостя, поэтому я молчу. Его настойчивость настораживает, ведь Киллиан переходит к более смелым действиям, - Ну же!

Одли касается моего плеча. Мы сидим близко друг другу, не смотря на то, что стол довольно большой, чтобы вдвоём сидеть в комфорте. Рука его плавно проводит от моего плеча ниже к локтю, при этом, не нежно поглаживая, а ощутимо сжимая руку. Когда я решаюсь посмотреть на его лицо, то замечаю смесь глубоких мыслей с жуткой сосредоточенностью в его взгляде, направленном на его же ладонь. Такое слегка пугает, и я легонько дёргаю рукой. Киллиан вздрагивает и отстраняется.

- А мне кажется, что-то случилось у вас? – ловко подбираю я подходящий ответ. Одли нервно смеётся.

- Прошу меня простить, но я всё знаю. Про ту девушку, на которую напали, - Киллиан не унимается и вновь кладёт руку на моё запястье. Я не отдёргиваю её, вместо этого легко интересуюсь:

- Значит, вы, полагаю, за мной проследили?

- Проследил. Но это вынужденная мера, я волновался… за вас, граф, - наши руки лежат на столе, он касается моей кожи, так настойчиво, что мурашки пробегают по моему телу, как при виде трупа. Я молчу, стараясь понять смысл, заложенный Одли в эти словах. Мне не то, что бы приятно, знать о его волнении и потому, это напрягает. Его странные слова, его действия, то, как он смотрит на меня; его взгляд поменялся, теперь это глаза уверенного человека, стоящего на своём до конца. Подумать не могу, как наш разговор выглядит со стороны, ведь Киллиан сейчас держит мою руку…

- А вы… - я понемногу убираю свою ладонь, но собеседник не даёт мне этого сделать. Я слышу, как я сам судорожно выдыхаю; отвожу глаза, часто моргаю, стараясь сосредоточиться и не выдать напряжения.

- Граф, вы помните, как сегодня предлагали обсудить сделку, о которой я писал в письме для вас. Знаете, - продолжал он, - Я не против обсудить её сейчас. Только в отдельной комнате, чтобы нам не мешали.

- Мне кажется, - еле совладав с собой, ответил я, - Что сейчас не выйдет. Я не могу оставить гостей, не вежливо будет надолго отлучаться.

- Нам не нужно много времени, гости и не заметят вашего отсутствия, - не отступал Киллиан. Меня особенно напугало, когда пальцы Одли переплелись на столе с моими, заключая их в плен. Он что-то замышляет, чего-то хочет от меня. Хочет увести от людей, оставить нас наедине. Медленно ко мне подошло осознание, что я, ни в коем случае, не должен остаться с ним один на один, не дать ему возможности воспользоваться моей беззащитностью. Но не могу я кое-чего понять, для чего он так настойчиво хватает меня, касается и смотрит?

- А вы правы, Киллиан, - в голове рождается план. Адъютанты не проигнорируют, если меня уведут из зала, - Если можно, давайте на «ты»?

- Хорошо, Шарлотт, - Одли расцепляет нашу хватку и встаёт. Я вслед за ним. Сердце моё бьёт в ритм самой энергичной музыки бала. Я буквально иду на танец со смертью, когда отдаляюсь от людного места с Киллианом. Я веду его в гостиную, когда сам готов упасть в обморок от страха. Я натянуто улыбаюсь, когда оглядываюсь на Одли, как бы, проверяя, идёт ли он, на самом же деле ища взглядом охранников, которые незамедлительно должны приступить к слежке за нами, на случай нападения, но я никого не вижу. Я готов кричать, плакать от страха, сам же держусь как кремень, открывая дверь. Одли заходит, а дверь я захлопываю. Гостиная пуста. Свечи освящают её в ночи, желтоватым цветом окрашивая всё в приятный оттенок. Позади себя слышу, как Одли подходит ко мне, а не идёт к столу. Я медленно разворачиваюсь, пытаясь сохранить самообладание, но, уже не держа улыбку. Киллиан улыбается, делает шаг ко мне, а я отступаю назад. Стена прямо за моей спиной, ещё немного и Одли зажмёт меня к ней.

- Кили, ты чего? – сказать это с ухмылкой у меня не выходит, вместо этого получается напугано.

- Шарлотт, ты же не боишься меня, да? – он ближе, я врезаюсь спиной в стену, вздрагивая.

- Не боюсь, - заикаясь, говорю я. Киллиан усмехается, кажется, с добром, не стой он передо мной в тёмной комнате, когда никого нет, и когда в городе находится мой убийца, личность которого всё не выявляется…. Это он?

Одли берёт меня за запястье, поднимает мою руку выше, удерживая её на уровне моего лица, прижимая к холодной стене. Моё дыхание участилось, если он продолжит я сойду с ума. Пусть просто выстрелит мне в голову, чтоб я, наконец, упал без чувств. Для чего так издеваться?! Я не могу пошевелиться от его взгляда, настоящий взгляд убийцы. Хищный, как у дико голодного волка. А эта трещина на зрачке придаёт ему опасности. Я думал, что закричу, думал, что смогу оттолкнуть его, но сейчас понимаю, что это невозможно из-за парализующего страха. Когда он делает ко мне резкий рывок, я зажмуриваю глаза, отворачиваюсь. Теперь я вижу лишь тёмному. Сжимаю кулак из последних сил, я должен посильнее его ударить, лишь бы выжить.

Вдруг звук открывающейся двери и выстрел. Сразу после выстрела бьётся ваза со стола, а моё запястье отпускает чужая рука. Открывая глаза, я вижу: осколки вазы, Киллиан отходит от меня, поднимая руки и глядя на дверь, а в дверном проёме не охрана, как я ожидал увидеть, там стоит девушка, что поверх платья накинула плащ с капюшоном и чёрную маску, чтобы скрыть лицо. Она низкая ростом и хрупкая, но в руках у незнакомки револьвер, нацеленный на Одли. Она звонко кричит:

- Ах ты, тварь последняя. Я тебя убью, ты знаешь! Я убью! – голос её мне столь знаком, но не могу понять, кто она. Она готова выстрелить. А я всё не могу двинуться с места, как и Киллиан, кажется. Незнакомка вдруг всхлипывает и закрывает рот рукой, она начинает плакать, но оружие всё ещё направлено на Одли. Спасает его и меня звук тяжёлых и быстрых шагов, идут как минимум трое мужчин. Я догадываюсь – это мои адъютанты, об этом догадалась и незнакомка. Девушка в чёрном замолкает и, двигаясь невероятно быстро, открывает окно в коридоре; затем не задумываясь, прыгает вниз. Гостиная на первом этаже, поэтому девушка не пострадала, скорее всего, а смогла сбежать. Я ринулся к окну, всматриваясь в темноту ночи, но больше не увидел ничего, только движение среди кустов. Охранники подбежали к нам. Меня сразу взяли под руку, придерживая и помогая мне устоять на ногах, а Киллиана взяли против его воли, удерживая для ареста. Меня ясно спросили:

- Он навредил вам?

Мой взгляд упал на Одли, тот часто дышал, почти задыхался, не понимал, что происходит вокруг него. Вскоре он тоже посмотрел на меня, и тогда в душе моей зародилось сомнение, что если Кили не убийца, он просто немного странный, а я воспринял его странность слишком остро? Его знания, и точная связь с той девушкой, могут помочь нам в расследовании. Но есть и вторая сторона медали, ведь этот, с виду добрый молодой человек, может быть в сговоре с убийцей. Отпускать его нельзя. Точно также как может быть самим убийцей. Нужен допрос без вынесения обвинений. Все эти мысли пронеслись у меня в голове, опережая действия. Я помахал головой.

- Нет. Он не тот, кого мы ищем, - отвечаю я. Одли сразу отпускают и он замирает от шока, не зная, что и сказать мне в ответ на благородие. Я спрашиваю адъютанта, - Эту девушку уже пытаются поймать?

Охранник кивает. Это значит, что за незнакомкой в чёрном плаще уже направились несколько моих охранников и скоро там будет и полиция. К нам в гостиную забежал Янкей и, задыхаясь, спросил у меня:

- Всё в порядке? Господин, у вас всё хорошо? – затем доверенный посмотрел на Киллиана, на охранников и вновь на меня, на этот раз совсем непонимающе. Я поскорее успокоил его сердце:

- Всё хорошо. Я не ранен. Но убийца смог скрыться.

- Предполагаемый убийца. Может быть, это лишь ревнивая девушка? – с подозрением глядя на Одли, спрашивает адъютант.

- Нет. Понятия не имею, кто она… - вздыхает Киллиан. Я приказываю всем оставить нас наедине с Киллианом. Мы сидим совсем рядом. Одли молчит, а я не спешу расспрашивать его. За дверями охрана, мне нечего бояться, но после его странного общения со мной, за закрытой дверью ещё более некомфортно. Я всë ещë боюсь, но отступать от плана не хочу.

- Одли, - начинаю я, но меня перебивает голос собеседника:

- Прости меня, если напугал! Понимаешь, то, что я сделал... ты сильно злишься? – неопределённо говорит Кили. Последний раз со мной тоже самое сделала девушка по фамилии Лонгман, но после этого последовал поцелуй. Воспринимать такое поведение от мужчины слишком сложно, и я не могу этого понять. Чего хотел от меня Одли? Убить же, точно? Я не могу в полной мере ему доверять. Но я должен украсть его доверие и показать, что я думаю, что он жертва, как и я. Показать, что я уверен в том, что Одли не собирался убивать меня, п просто вëл себя крайне странно, не более.

- Ничего не произошло. Но ты должен будешь ответить на несколько вопросов. Ты теперь подозреваемый, Одли, - бесстрастно произношу я.

- Подозреваемый? Будь я убийцей, я бы уже действовал, - Одли вздрагивает, видимо задетый этой темой.

Киллиан Одли не внушает мне доверия, даже когда кажется милым. Его движения плавные, но быстрые; его глаза не могут сосредоточиться на одном месте, бегают по комнате, никогда не встречаются с моими. Кажется, голова его полна мыслей, слов, что он хочет выговорить мне, но молчит. Неужели он не видит, как я смотрю сквозь его оболочку, замечая волнение, тайны, всё, что так тревожит его душу. Его появление в моей жизни принесло лишь тревоги, страх и неожиданности. Софи оказалась в опасности, нас навестила незнакомая девушка с оружием. Мой бал мог стать «кровавым» и без моей смерти, будь убийца посмелее. Это пугало меня особенно сильно.

- Вы с той девушкой знакомы?

- Нет, граф, - быстро ответил мой гость.

Наступили минуты тишины, такой, что слышно было, как за окном шелестит листва, а в зале играют музыканты и смеются гости. Киллиан не отвечал, я же терпеливо ждал. Так и не успев услышать голос Одли вновь, мне пришлось уйти. Меня позвали в зал, чтобы я, ни в коем случае, не испортил вечер своим гостям. Я вышел из гостиной, а Киллиана арестовали как подозреваемого в сотрудничестве с убийцей и теперь он под хорошим присмотром. В зал я вхожу с улыбкой на губах, пусть она и ненастоящая. Я прохожу к своим гостям и сажусь к компании, в ней со встревоженными лицами обсуждается происшествие, вызвавшее крик.

- Граф, куда вы вдруг пропали?! Вы слышали крик? Что-то произошло? – меня сразу завалили вопросами, именно это я ожидал, поэтому начал отвечать заготовленными фразами:

- Крик я слышал, ничего серьёзного. Небольшая форс-мажорная ситуация с одной леди. Отходил я по делам, неотложным. Прошу прощения, господа.

- А Одли? Где это тихий малый? – спрашивал мужчина в чёрном костюме с ярко-жёлтой бабочкой, выглядящий на тридцать лет минимум.

- Он покинул бал, к сожалению. Причин не объяснял, - после ответа я, наконец, смог расслабиться.

Время уже позднее. Подвыпившие гости мало танцуют, теперь они обсуждают насущные проблемы, глупости и безделицу своих рабочих. Я отлично вижу, что гости подустали, поэтому ищу Янкея. Замечаю я своего доверенного за разговором с какой-то женщиной, чуть моложе самого Янкея. Разговор их не похож, на что-то по работе, это скорее выяснения отношений при свидетелях, почти ругань. Мне не знакома эта женщина, она не графиня, приехавшая на бал, она точно не чья-то дочь, а это значит, что Янкей привёл свою гостью самовольно. Зная историю Янкея, могу предположить, что она не его жена. Мой доверенный потерял любимую жену, ещё три года назад, а первой не стало, когда мне и пяти лет не было. Значит, эта особа его новая любовь? Меня его отношения не касаются, уверяю я самого себя. Я махаю ему рукой. Доверенный отвлекается и, сказав пару слов собеседнице, направляется ко мне.

- Господин, вам что-то нужно? – вежливо и с улыбкой произносит мой доверенный.

- Отойдём, - я поднялся и, извинившись перед гостями в который раз их покинул. Янкей выглядел спокойным, он больше не бегал из стороны в сторону, следя за идеальной программой бала. Мы вышли из главного зала и остановились в тёмном коридоре. Слуги не зажгли свечи, и во всëм доме, не считая зала, была мёртвая темнота.

- Так что? – нетерпеливо интересовался Янкей, я заметил, как вздрогнула его рука.

- Пусть Киллиан пройдëт допрос, но если ничего не выясниться просто отпустите его, - наконец у меня получилось изложить свои мысли. Глазами я гулял по тëмному коридору. Его увешанные картинами стены, потолок, что гнетуще давит сверху, и, покрытый паркетом, пол, всë это стало мне надоедать.

- Что? Господин, вы должны понимать, что этим занимается специалист. Вам не следует влезать в это дело и самостоятельно разбираться в этом. За вас сделают всë, всë сделают за ваши деньги, - тараторил Янкей. Закончив говорить, он вдруг протяжно зевнул, прикрывая ладонью рот.

- Ты хочешь спать, Янкей? – несложно догадаться. Мой доверенный всегда ложится рано, а сейчас время на часах движется к двум ночи.

- Если честно, немного… - он стал часто моргать и потирать глаза. Меня насмешило его детское поведение, и я просто не мог не улыбнуться, столь милому моменту.

Краем глаза я зацепил невероятно маленькое движение за окном. Повернувшись к стеклу, я смог разглядеть маленькие белые хлопья, что легко падали на землю, кружась и меняя направление. Лëгкие снежинки медленно опадали на землю, скатываясь с крыши или с ветвей дерева. Как только белёсые крапинки орошали землю, они сразу таили, не дожидаясь любопытных глаз. Не описать словами, какое чувство в тот миг меня посетило. Я смотрел на это чудо, ловя взглядом каждую из упавших снежинок. Казалось, что ловил каждую, на самом же деле я отлично понимаю, что миллиарды подобных им, улетают вдаль, исчезая с глаз зрителей их волшебного балета. Я на время перестал дышать, но решил, что мне недостаточно лишь смотреть их представление, я хочу коснуться первого снега собственными руками.

- Янкей, пойдём на улицу! – я хватаю руку доверенного, а он пытается сопротивляться, но следует за мной. Я открываю входную дверь и выбегаю под падающий снег. Сразу появляется это ощущение мимолётного холода. На мои горячие щëки приземляются маленькие снежинки и быстро тают. Я закрываю глаза и ощущаю, что вот-вот исчезну, улетая вместе со снежинками, растаю, как тают они, всякий раз соприкасаясь с этим миром. Я не чувствую холода, пусть должен, ведь сейчас декабрь. Но чувствую как смеëтся мой доверенный, подходя ближе. Он берëт мою руку, желая утянуть за собой обратно в дом, забирая меня от мира грёз, в который я смог переместится благодаря первому снегу.

- Господин, идëмте же в дом? Вам не стоит выходить, помните? – невероятно, по-доброму говорит Янкей. Он нежно затягивает меня на порог, а затем и внутрь, прикрывая дверь и облегчённо вздыхая.

- Янкей, ты не понимаешь! – заверяю доверенного я, всплёскивая руками. Я знаю, мои глаза сейчас сияют от радости, а сердце бьётся в неумолимом ритме. Я, наконец, увидел снег, наконец, получил прилив счастья, а теперь мне просто необходимо остаться наедине с собой, - Я должен уйти! Я хочу творить!

- Господин, у вас бал, это ужасно не вежливо, - отвечает мне Янкей, строго сдвигая брови к переносице. Я вижу, как он намерен заставить меня вновь явиться к гостям и продолжать вести разговоры, танцевать.

- Знаю! Знаю, что ты решишь эту проблему! Скажи, что мне стало дурно. Скажи, что мне приглянулась какая-то красавица, и что решил увести еë. Придумай что-то, а я напишу главу! – вскрикнул я, держа Янкея за обе руки. Я поглаживал его по рукам, пока он недолго думая ответил:

- Хорошо, господин, но идите к себе в спальню исключительно с охраной, - как только доверенный это сказал, я сразу услышал, как к нам подошëл адъютант. Я всегда удивлялся, насколько у моего Янкея всë схвачено, раз охранник подходит, лишь из-за его слов. Я не могу убрать улыбку с лица, мне так хочется, наконец, сесть за книгу.

- Конечно, Янкей! Спасибо тебе, - я положил руку ему на плечо, а немного подождав, вдруг обнял. Мне показалось это вполне обычным, но мой доверенный застыл как вкопанный, видимо я действительно редко кого-либо обнимаю. Я усмехнулся, не удержавшись, и направился вслед за охраной.

1) Глава 13. Дружеские издевательства

Сидя в своей спальне, за письменным столом, я склонился над текстом моего чёрнового варианта книги. Чернила коснулись белых листов, тонкая линия моего размашистого почерка, тянулась по страницам. Но для меня это не символы, складывающиеся в слова и предложения, это создание и доработка мира. Сознание моë переносит меня в мир книги, я переживаю, всë то, что проживают мои герои. Я боюсь вместе с ними, живу их жизнями, делаю всë возможное, чтобы улучшить их жизнь, но, тем не менее, я не герой книги. Я создатель, поэтому ко всем героям отношусь по-своему. Хороший человек может страдать, плохой торжествовать, а кара не всегда настигает зло, и также не всегда добро поощряется. Настоящий мир куда более несправедлив… Потому я могу спокойно играть жизнями моих героев, как играют дети в куклы. Чем же мои герои не куклы? Я могу придумать им всë, они лучше готовых игрушек, чья внешность создана другим человеком и подарена ребëнку. Характер персонажа продумать не сложно, следует подумать, что именно он будет делать в той или иной ситуации. Что если все вдруг оставят его и он останется в полном одиночестве, как будет он вести себя? А если он на краю смерти, сдастся ли он, или же до последнего будет противиться неминуемому? Сможет он отдать себя на растерзание голодному зверю, ради спасения товарища? Важны ли другие люди для этого персонажа, или он думает лишь о себе? Создавать, это увлекательно, это волшебно, особенно приятно знать, что это придумал именно ты, а не кто-то другой за тебя. Мои книги однажды воровали, наивно полагали, что с помощью моего таланта, им удастся стать знаменитыми. Может быть, я способен создавать, возможно, даже лучше некоторых, но не всем понять насколько в моей жизни хромают остальные аспекты. Писатель часто живëт там, где бывали лишь его читатели. Реальный мир для меня это лист бумаги с надписями, менять текст которых мне очень тяжело, и это скажется на мне в дальнейшем. Жизнь в реальности тяжелее, но необходимо, особенно если ты не просто писатель, а по совместительству граф, имеющий при себе и рабочих и производство и прилив денег.

Я не знаю сколько прошло времени с того момента, как я сел за стол, но мой адъютант уже не смирно стоял возле двери, а уныло сидел в небольшом диванчике, возле кровати, прямо позади меня, он, листал какую-то книгу, что взял с моей полки. А я отвлёкся и посмотрел в окно на тëмную ночь, только через некоторое время я заметил, что звук с первого этажа, из главного зала, стал тише. Это означало, что гости понемногу покидают мой дом, а я, хозяин бала, скрываюсь от них в своей спальне! Я недолго думал об этом, я отвернулся от окна и посмотрел на картину, висевшую на соседней стене. Картина в синих оттенках, где-то она темна, а где-то бела, и вас вижу на ней писателя, сидящего за столом и пишущего что-то своë. Создаëтся чувство, словно я смотрю в зеркало. Жуткая теория зловещей долины работает как никогда хорошо. Я невольно вспоминаю о художнике, написавшем эту картину. Амеди Катель, тот, кого я не видел уже столь долгое время, тот, кого я не могу пригласить на свой бал, именно воспоминания о его смехе заставляет меня скучать.

- Амеди, и где ты сейчас?

Адъютант встрепенулся и спросил меня:

- Вы что-то сказали, извините?

Только после его замечания я понял, что сказал это вслух. Мне пора бы отвыкать от этой дурной привычки мыслей вслух. Надеюсь, что смогу следить за собой и не произносить больше ничего лишнего. Я успокоил охранника, а сам продолжил смотреть в окно. На меня начинала накатывать усталость, клонило в сон. Ещë через несколько минут мои глаза сами собой закрывались, а ручка лениво втыкалась в листы бумаги, оставляя пятна. Я зевал, а меня уже обнимали пушистые крылья сна, маня меня в постель. А я решил, что лучше всего лечь и заснуть, не думая о гостях. Они забудут, что я покинул их. Главное, что я успел засветиться в разговорах, успел станцевать пару танцев с леди, вызвав бурю эмоций и теорий. Я встаю из-за стола, рука сама собой тянется к глазам, протирая их. Охранник ожидаемо встрепенулся, когда я встал.

- Я хочу спать. Никому не говори, что я ушëл оттуда так внезапно, а сам просто заснул, - я стараюсь сконцентрировать взгляд на адъютанте, он кивает. Тогда я сажусь на кровать, и медленно и не сосредоточенно расстëгиваю пуговицы синего фрака. Охранник тоже встал и собирается уйти, но я голосом останавливаю его, - Стой. Останься. Или ты хочешь, чтобы я был тут совсем один и меня спокойно могли убить?

- Извините, конечно, я останусь, - он передумал и вернулся на своë место. А я как кукла рухнул на кровать, и не думая звать хоть кого ещë.

Мне успокоение нарушил стук в дверь, тогда я быстро сел и ответил:

- Входи!

- Господин, я хотел вам доложить, - в комнату вошёл Янкей, но в нëм было что-то особенное. Теперь его глаза блистали и от сонного состояния не осталось и следа. Доверенный был свеж и бодр, неожиданно в столь поздний час, - На самом деле гости уже уходят. Думаю, вам лучше вновь спустится к ним. А ещë, нашли ли вы того, ради кого был устроен этот бал?

- Д-да, Янкей. Я спущусь и я нашëл его, и, кажется, еë.

- Что вы делаете? – говорил Янкей, игнорируя мои слова, а замечая, лишь как я поправляю одежду, после того, как упал на кровать.

- Спускаюсь, не видишь? – я вновь привëл себя в подобающий вид, поправил волосы, бросил острый взгляд на охранника и поспешно вышел за дверь, не задев доверенного. Он выглядел озадаченным, и наверняка размышлял о том, почему я был на кровати, ведь там темнее, чем возле лампы за столом, и писать в таких условиях почти невозможно. Возможно, я не всë рассказываю своему доверенному, некоторые моменты лучше скрывать.

Я с большим трудом заставил себя подойти к лестнице на первый этаж. Я решил не идти по главной лестнице, а пройти по задней, за стеной, чтобы не слишком привлекать внимание гостей. Музыка звучала, я слышал торжествующий Котильон, долгий танец, которым можно завершить бал. Танцевали по-прежнему не все, но большинство. Гостям пора меня покидать, а я снова к ним выхожу.

- Граф, а вы где пропадаете? Вас довольно долго не было. Мы с женой вынуждены откланяться, - почтительно произносит герцог Форе, итальянец, с которым у меня подписан неплохой договор об участке земли близь реки Адда. Мне поведение с людьми напрямую зависит от их роли в моей жизни, не будь этот мужчина мне важен финансово, я бы даже взгляда на него не бросил, а сейчас с улыбкой жму ему руку. Ему я не отвечал, а только вежливо проводил.

- А вот и хозяин бала, этого ничтожного бала, на котором столь мало более или менее неплохих сладостей. Граф, вы что, не едите шоколад вовсе? – прокуренным голосом, с присущим лишь невыносимым женщинам тоном, с нотками хрипоты, говорила немолодая особа. Еë морщинистое лицо на постоянной основе было искривлено в гримасе недовольства, а крючковатые пальцы неприятно стучали по столу. Взгляд выражал вечное отвращение ко всем еë окружающим, эта мадам сильно возвышала себя над другими.

«Какая же, Боже мой, неприятная женщина. Как она дожила до своего возраста? Мне кажется, моему убийцей следует передумать и взяться на неë. Улыбайся, она слишком влиятельна для тебя, а ты маленький ребёнок…» - сам себя невольно обижал я. Мне не известно, почему рядом с этой женщиной я чувствую себя слишком маленьким и ничего незначащим. Может потому что так и есть?

- Госпожа, ваш шоколад сею же секунду, прибудет к вам! Вас устраивает сегодняшняя ночь? – сквозь зубы произношу я, натянуто улыбаясь. Официант, всë услышал и, кивнув мне, и отправился за шоколадом для капризной дамы.

- Я же сказала, что нет. Дело не в шоколаде. Но рано судить, ведь только начало, - хмыкает женщина, своими словами вводя меня в ступор. Бал подходит к концу, некоторые гости уехали, на часах четыре утра, самое время, чтобы закончить и разъехаться по домам, чтобы выспаться.

- Но сейчас танцуют Котильон, - отвечаю я. В кармане моëм белый платок, который будет страдать за капризную баронессу. Я достаю поток, прячу его за спину и обеими руками безжалостно его сминаю, натираю, пытаюсь порвать.

- Я не слепая. Вижу, Котильон, - хрипит мадам, отпивая из бокала шампанского. Наконец появился официант, с тарелкой шоколада в руках, что уложен внутри розочкой. Баронесса высокомерно положила кусочек шоколада себе в рот и почти сразу поморщилась, - Вы никогда, не сможете организовать ничего лучше, чем этот бал с невидимыми гостями, не вкусным шоколадом, безвкусным цветом занавесок и, конечно, неумением держать себя перед гостями. Идите и пишите свои книжки, не лезьте в аристократичную жизнь, вы ребёнок, который заигрался во власть и деньги графа.

«А вы ничтожная старуха, которую ненавидит весь зал за вашу излишнюю ворчливость местами. Идите и плачьте в углу, надеясь, что звезду упавшею с неба своего же обожания, возможно склеить»

- А вы… - я сдержал себя, а вместо гневной речи лишь улыбнулся. Взгляды соседей по столу этой женщины, говорили мне, что я прав в своей мысли. Еë наверняка недолюбливали даже родственники и якобы «друзья».

- Думаю нам пора. Сударыня, вы так не считаете? – нервно заметил сын этой неприятной особы. Он был неплох в характере, точно похож на отца.

- Котильон, да, именно так, - как бы невзначай, тихо сказал я. Для успокоения мне было просто необходимо выставить эту мадам. Еë сын, сам отлично понимал, его привили сюда насильно, юноша молодой совсем, а уже вынужден сидеть не в обществе красавиц своего возраста, или друзей, а слушать разглагольствования своей матушки и прочее пустозвонство гостей. Я с добротой посмотрел на этого юношу и почти незаметно кивнул ему. Матушку он начал уговаривать уйти, а я покинул круг атмосферы вокруг той женщины.

Выдохнуть я смог только тогда, когда отошëл к другим гостям. Две миледи, держась за руки, стояли совсем близко к танцующим парам. Мне неизвестно чего хотели добиться эти девушки, они чьи-то дочери, дочери явно разных родителей, поэтому их близкий контакт так странен, будь они сëстрами, я бы не заметил. Девушки хихикали и поглядывали на танцующих, периодически шепчась. Я предположил, что девушки хотят потанцевать, но никто не приглашает их, и миледи стесняются делать первые шаги. Смотреть на них было приятно, отчего-то каждая из них излучала лишь свет и радость этому вечеру, всегда интересно наблюдать за другими людьми, особенно если этих людей связывают крепкие отношения. Одна из девушек часто обмахивалась веером; одета она была в светлых тонах, еë платье было нежно-персикового цвета, она не хотела показаться другим людям как самая обворожительная леди. Она нарядилась словно на семейный ужин; не крутила на голове пучков из блондинистых волос, а небрежно заплела их в хвост, словно и внимания не обращая на женские правила балов. Еë спутница – девушка, в пышном платье, цвета воронова, была одета куда более вычурно; она показывала свою красоту и грацию, хотела зацепить больше взглядов, судя по платью, но стояла лишь в компании подруги, не отходя, и уж точно не шутя ни с кем из свободных джентльменов. Они такие разные, а так близки в своей непохожести, светлая, но невзрачная пташка и Венценосный голубь*, расцветающий не в синеве, а почему-то в черноте ночи. Моей шальной мыслью о них был танец. Нет, не танец с кем-то их них, а их танец вдвоëм. Что если две обворожительные особы встанут в пару, словно мужчина и женщина. Они своей грацией и красотой затмят Бал Первого снега и точно перекроют мне впечатление от встречи с Киллианом и незнакомкой. Мне кажется, я стоял дольше, чем думал.

Ко мне сзади кто-то подошёл и легонько коснулся моей руки. Я вздрогнул от неожиданности, чуть не закричав, а мою руку схватила чужая, что была больше и сильнее. Я хотел обернуться, но меня развернул человек позади. Он прокрутил меня на месте, как кружится девушка во время танца, поднимая руку. Но я был определённо против подобного вторжения в моë личное пространство. Подняв глаза я увидел этого нахала. Мой лучший друг, Август Беккер, что кричал на меня в злости, теперь улыбался и держал меня за руку. Я думал о том, какой же он истеричный и неопределённый. Август, как не в чëм небывало, усмехался моему ступору.

- Граф не желает потанцевать? – шутка моего товарища слишком затянулась, ведь его вторая рука, ловко прошмыгнув, обвила меня чуть ниже спины и притянула ближе, словно робкую девчонку без воли. Я судорожно выдохнул, когда почти упëрся в его грудь, он был так непозволительно близко. Вполне очевидно, что заинтересованные взгляды заметили нас, и за спиной я услышал звонкий смех одной из тех девушек, что стоят вместе. Именно этот смешок вернул меня к реальности, и я легко освободился от рук друга, ведь на самом деле он держал меня не столь крепко, как мне казалось. Я уставился в недоумении на своего друга и громко задал очевиднейший в этой ситуации вопрос:

- Какого чëрта, Август?! – я сказал это довольно громко, но остальное меня не заботило, лишь бы мой собеседник услышал и понял мои намерения.

- Не волнуйся ты так, дружище, - самодовольно улыбался Август, он не видел в этой ситуации ничего, что могло бы меня разозлить. – Так пойдём танцевать, или нет?

- Зачем ты пришёл? – выдохнул я, отворачиваясь от друга и отходя на шаг назад от возможной угрозы.

- Ты же пригласил меня. Спасибо. Вот я здесь, - Беккер обошëл меня, вновь оказываясь перед лицом, и светясь своей улыбкой, которою я намерен разрушить прямо сейчас:

- Сейчас же… - я вздрогнул, когда палец друга был вздëрнут вверх рядом с моим лицом, останавливая мой поток слов.

- Прости меня, - Август наклонился ниже ко мне и пытался невинно улыбаться, смотря на меня глазами ангела, чистыми как первый снег. Первый снег. Я слишком глубоко погрузился в мысли о снеге. Беккер продолжал. – Ты же знаешь, мне очень жаль, что я так резко отреагировал на простую твою забывчивость. Я понимаю, ты голову потерял, когда Софи увидел! – на этом моменте его слов, я фыркнул и отстранился. Как он способен думать обо мне как о человеке, способном потерять голову? Мне было странно и непривычно говорить об этом чувстве, лучше будет, если этот разговор поскорее завершиться.

- Всë, - я убрал руку товарища с моего плеча и стремительно направился к выходу из главного зала, ведущему в коридор. Не всех гостей я проводил, но смел надеяться, что смогу закончить прощальные церемонии, как только мой друг уйдëт. Но я надеялся на нечто слишком хорошее потому, что Август был особенно настойчив. Беккер развернулся и последовал следом за мной, судя звуку шагов за моей спиной. Я ещë мог слышать смешки тех девушек. Но Августу было плевать на публику. Я смог увести виконта подальше от людей, чтобы наше общение не привлекало столько внимания.

- Шарлотт, да скажи мне, где Софи? Она прошла сюда по моему приглашению. Меня впустили, потому что я твой друг. Но где моя нев… где моя Софи сейчас? – этот вопрос друга меня страшил особенно сильно. Как мне объяснить Августу, что на моëм балу его возлюбленная не только общалась с другим кавалером, а также танцевала со мной, но и покинула бал с тем же пекарем, при чëм из-за сильной травмы от нападения незнакомца.

- Август, она уехала домой, - начал я, замечая заинтересованный взгляд Беккера, который всë никак не желал успокоиться. – Еë ранили. Толкнули в куст с розами и там, наверное, была драка, ведь Софи точно сопротивлялась, - точной информации я не знал, потому лишь озвучивал свои мысли. - Мне должно прийти письмо от Скотланд-Ярда позже, когда девушку расспросят обо всëм случившемся.

- Что? Она ранена? – я не смог узнать товарища, Август вдруг начал бледнеть. Его рука слегка затряслась; он весь, словно белый гриб, прислонился к близкой стене. Я в жизни не видел, чтобы он так переживал за другого человека. Обычно его реакцией были сочувствие и некая грусть, сейчас же он был напуган за здоровье Софи. – С ней всë хорошо?! Я должен к ней поехать.

- Не должен! – крикнул тут же я, но вовремя себя остановил, ведь мог выдать своë волнение. Нельзя отпускать Беккера к ней, иначе он застанет свою возлюбленную с Аланом. Я не знаю за кого больше переживаю, за Флери, или за Августа, но сердце кольнуло иглой. Август не должен знать правду. Хотя бы не сейчас. – Она сейчас у подруги, ты будешь мешать. Завтра к ней приедет полиция. После обеда заедешь к Флери, не напрягай её, я уже всë уладил.

- Я тебя понял, - коротко ответил Август, и я смог, наконец, уйти от него.

Дальнейшие провожания гостей прошли без происшествий. По правилам приличия тех, кто засиделся и не обратил внимания на последний танец, замечали уход других гостей и тоже вставали со своих мест. Так прошло ещë тридцать минут. Но вскоре кончился танец, и кончились гости. Я смог попрощаться с каждым и после закрытия дверей почти упал в руки адъютанту, который, заметив мою усталось, вызвался помочь. Он хотел, кажется взять меня на руки, когда я, зевая, схватился за него.

- Ты с ума сошëл? – возмутился я, на самом деле невероятно желая, чтобы меня как ребёнка на ручках отнесли в постель. Но я гордо поднялся на второй этаж сам.

- Чаю, граф? – учтиво кланяется фрейлина, я отказываюсь взмахом руки, и девушка уходит.

После такого насыщенного вечера, я едва мог удержать веки, который всë норовили сомкнуться. Как только я, наконец, лëг на мягкую постель, я чувствовал, как погружаюсь в сон. Накрывая огромными тëплыми лапами дрёмы, она захватывала меня, позволяя, наконец, отдаться власти сна.

Мне приснился сон: Я был в опасности, чувствовал страх, тревожность, от которой никуда не скрыться. Я бежал по лесу, особенно тëмному лесу, где ветви деревьев желали причинить мне боль. Ветки хватались за мою одежду, хотели порвать, и у них получалось, ведь кусочки ткани спадали на снег. Всë вокруг окружено снегом, белым, как облака снегом, но он не был спасательной нитью, он наоборот сильнее мешал мне бежать. Ноги мои утопают в нём, я не могу быстро двигаться. Значит, что-то скоро настигнет меня. Во сне я не видел от кого бежал, лишь знал, что мне обязательно нужно скрыться. Руками я беспомощно хватался за снег, но не мог подняться, ведь и руки тоже утопали в зыбучем светлом свете. Мои шептания срываются на крик, лишь бы меня услышали в этом глухом лесу, лишь бы помогли, лишь бы спасли! Помогите мне!

- Пожалуйста..! – уже в слух произношу я, утопая не в белом снеге, а в белом одеяле, хватаясь не за сугробы, а за кровать. А тот, кто гонится. Это не сон. За мной правда гонится убийца.

- Господин? Вы в порядке? – успокаивающе спрашивает служанка, еë рука нежно касается моего лба, и я чувствую насколько она холодная. Сделав не сложный вывод, я понимаю, что не рука служанки холодная, а мой лоб горит. – У вас жар, сэр! Я позову врача.

У меня жар, значит простуда, или действие стресса. Такой же диагноз ставит и врач. Он оставляет мне лекарства, о чëм-то разговаривает с Янкеем и исчезает из моего дома. Мне не становится лучше. С осознанием болезни, она сама с новой силой завладела мною. Это значит, я не смогу принять гостей после бала, как принято. Но одного гостя ко мне пустят без отлагательств. Именно мой друг смог пройти ко мне в комнату, через несколько часов. После обеда не плохо, было бы прогуляться, но я и с постели встать не могу. Моя голова такая тяжëлая, словно к ней привязали мешок, полный камней. Мало того, что перед глазами всë расплывается, так ещë отзвук каждой фразы отдаётся в голове, как стук молота. Я вижу, что рядом со мной, на кровати сидит Август и что-то спрашивает у врача, который почему-то снова здесь. Я не могу понять его слов, не вижу очертания его лица, но чувствую, что это мой друг. Но почему я вдруг ощущаю, как холодеет его рука? На меня глазами, полными нежности, смотрит уже не Беккер, а мой ночной друг. Амеди улыбается, слегка наклоняя голову, и держит меня за руку. Тогда я, наконец, могу улыбнуться, мне становится лучше, ведь я осознаю, что рядом со мной мой художник.

- Амеди? – я смотрю на его белые волосы, которые отчего-то лежат неаккуратно, и серые глаза, в них отражается солнце, вижу, что на его щеке мазок зелёной краски, он словно рисовал что-то и случайно испачкался. Рукав его белой рубашки тоже немного испачкан в краске, но это придаёт его образу беспечности, и некой манящей неряшливости. Он такой реальный. Он пришёл ко мне и сидит рядом. Амеди переживает за меня. Он хочет мне помочь.

- Он, кажется, бредит, - произносит врач, настолько отчётливо, настолько остро, как стрелой пронзая мои мысли. Это не может быть ведением, я же чувствую его руку. Я хочу звать его, просить остаться:

- Амеди! Амеди, не уходи! – я стараюсь удержать ускользающую фигуру. Моя рука больше не лежит в чужой руке, я снова один в своей болезни.

- Амеди, это его друг, - говорит Август врачу, потом поворачивается ко мне и, наклоняясь, говорит мне. – Его здесь нет.

А то я не понял. Я закрываю глаза и отворачиваюсь от людей в комнате. Мне вновь удаётся уснуть.

1) Глава 14. В холоде мне тепло

Я чувствую, как моё лицо обдувает ветром. Слышу плески волн моря. Я уже не лежу в кровати, а стою посреди огромного пляжа, рядом с морем, не имеющим границ.

- Шарлотт! – кричит знакомый голос.

Я открываю глаза и вижу, как близко падают высокие волны, плеская водой на меня. Ноги слегка утопают в песке, но стоит двинуться и освободишься от песочного плена. Морской ветер охлаждает мою кожу, и раздувает волосы.

Я убираю с глаз мешающие локоны, чтобы увидеть того, кто мне кричит. Ко мне бежит художник. Он пока далеко, но стремительно приближается. Я, недолго думая, бегу к нему. Спотыкаясь, но, не останавливаясь, я сокращаю расстояние между нами. Пара шагов и меня почти сносит с ног Амеди. Он не успевает остановиться и поэтому толкает меня, но тут же помогает устоять на месте, придерживая за локоть. Вдруг я понимаю, что он что-то шепчет, опуская голову. Я не в состоянии понять, что он хочет мне сказать. Слишком много чувств бурлят в моей душе и мне сложно найти им оправдание.

- Что? Амеди, что ты говоришь?

- Идëм, Шарлотт! Идëм со мной? – Катель, наконец, отстраняется, а меня охватывает мимолётная дрожь по всему телу, насколько же странно поступает мой друг.

- Куда?

- Смотри! Вон туда, - художник пальцем указывает в даль пляжа, туда, где деревья сцепляются ветками, скрывая от человеческих глаз свой зелëный мир, полный загадок и тайн.

- Но зачем? – вопрошаю я, замечая как радостен художник.

- Там красиво, хорошо. А ты убегаешь оттуда, хочешь убежать. Но это не правильно. Ты не должен убегать! Здесь тоже красиво, но опасно. Понимаешь? – вдруг настрой Амеди меняется на серьёзный и обеспокоенный. – Здесь тебя найдут. А там только тепло и счастье. Тебе же не нужны снежинки?

- Я не понимаю, - оглядывая всë вокруг, я вижу восхитительное море, блеск воды, вижу как солнце, заходя за горизонт, кидает последние лучи на землю, а они горят огнём, опаляя небо. Мне не понять от чего это место может быть опасно, если оно так обворожительно. Именно это я и отвечаю художнику, но тот вздыхает.

- Опасность в красоте. Ты хочешь умереть здесь? Или жить там? – Амеди вновь указывает на деревья, а я не видел угрозы. И вопрошал:

- Смотри, какое солнце, но разве это плохо?

- Потом – зима. Близка и мертва. Что делать! Жизнь людская такова*, - цитировал Амеди. Немного помолчав, он взял меня за руку и насильно потащил к деревьям. Было заметно, как стремительно падает солнце. Оно, словно утопает в океане, невольно уступая место луне, которая, в свою очередь тянется выше, поднимаясь и желая белым светом осветить тёмную землю. Теперь закат превращается в ночь. Мы с Катель заходим в царство ветвей. Там уютно, но темнее, чем на пляже. Ветки надёжно скрывают нас от улицы, но здесь удивительно тепло и даже уютно.

Амеди зажигает свечу, не знаю, откуда он еë взял и чем зажёг, но в его руке она смотрится так естественно. Жёлтый свет еë стелется по лицу художника в полной темноте мне почти ничего не видно, а свеча позволяет разглядеть изменяющуюся внешность Амеди. Почему в свете свечи его волосы больше не белые, глаза живые и кожа естественного цвета? Амеди перестал выглядеть, как мужчина 25-ти лет, теперь на вид ему больше 30 лет. Катель стал выше ростом. Его взгляд таит в себе боль… Он так изменился, но всё равно позволяет мне узнавать себя.

- Амеди, что это значит? – я подхожу ближе. Волосы Катель каштанового цвета, глаза карие, в них отражается свеча. Кожа обычная, светлая, как у меня, а на щеках румянец. Но я легко узнаю взгляд друга, не спутаю его не с кем. Это действительно Амеди Катель стоит передо мной, но теперь он старше своих лет.

- Шарлотт, помнишь? – художник лучше освещает своë лицо, волосы, одежду. А я не понимаю, что я должен помнить. Что особенного в его внешности?

Амеди грустно улыбается и вздыхает, мне сложно определить его боль. Он помнит то, чего не помню я. Но говорит без упрёка, а с нежностью. Катель опускает глаза, становясь похожим на ребёнка.

- Что я должен помнить?

- Ничего. Только будь в безопасности, хорошо? – второй рукой он касается моего плеча. По телу пробегает дрожь, я не могу понять отчего, но мне становится страшно. Тени ветвей тянутся ко мне, но свет свечи отгоняет их. Сметаной ложится он на землю, на кожу, на деревья и на Амеди. Из щели между листьев веет холодом, как молочные лучи, луна тянется к нам своими лапами. Но даже еë лапы теряются в свечи, растворяются в приятном жёлтом свечении.

«Только будь в безопасности, хорошо?»

Эта фраза меня разбудила. Амеди закрыл глаза, и мир вокруг нас начал превращаться в пепел. Лëгкие, как перья мы весели в воздухе, не стремясь к земле или к небу. Меня охватывала дрëма, уносила в иной мир, или же забирала из него. Я потерянная бусина в песке, или море. Я стремлюсь на поверхность, я тянусь к реальному миру. Несмотря на все свои убеждения о придуманном мире, людях в нëм, мечтах, я хочу жить в реальности. Эта неизвестность, что становится невыносимо тëмной, меня пугает, а не завораживает, как было до этой минуты. Волшебство встречи поменялось на желание расстаться, и как можно скорее, лишь бы вернуться в реальность, к людям, к миру, к друзьям. Но мне не за что схватиться. Меня медленно поглощает тьма забытья, нет не сна, а чего-то вечного и неопознанного человеческим умом.

Я не могу умереть так легко…

***

Я чувствую тепло. Мне даже жарко. Я сквозь закрытые глаза вижу свет, чувствую, что не вешу в воздухе, а лежу на мягкой кровати, накрытый одеялом, которое и не позволяет мне ощутить холодность зимы в доме. Единственное, что занимает мои мысли это:

«Всë это просто сон. Ещë один сон. Не было не моря, хлещащего своими волнами, так отгоняя дальше от себя. Не было цепких лап луны, что появлялась на небе, когда солнце ещë не зашло, соревнуясь с ним лучами, которые тянулись ко мне. Не было густых ветвей деревьев, выполняющих роль укрытия от лучей луны; не существовало той свечи, льющей надежду на безрассветную, с первого взгляда, ситуацию; а главное не было моего главного сопровождающего в этот мир сна, не было Амеди.»

Я невольно промычал что-то невнятное, сам не зная, какой смысл я вкладываю в это мычание. Открыв глаза, я вижу потолок своей спальни. Рядом со мной никого. Из окна льëтся солнечный свет и я вспоминаю, что было до моего сна. Вспоминаю бал, много людей, общение; Софи плачет и дрожит, рассказывая, что на неë напали; пистолет, направленный на Киллиана, девушка хотела напугать его, была зла. Я проводил гостей и заснул, а теперь наступило утро следующего дня?

- Господин! – постучавшись, в комнату вошёл Янкей. Я сразу заметил его жилет, он был клетку. Такой узор на его одежде можно увидеть лишь по средам и четвергам. Но мой бал состоялся в ночь с воскресенья на понедельник, значит сейчас утро понедельника. А Янкей никогда не изменяет своих традиций. Доверенный несколько секунд восхищённо смотрит на меня, а затем подходит ближе, осторожно, медленно, словно боится напугать. Он садится на кровать и берёт меня за руку, обеспокоенно спрашивая: - Господин, как вы себя чувствуете? Голова болит?

Его слова напомнили мне о существовании этой части тела, и тогда я почувствовал импульс, приведший к волне боли. Я невольно зажмурился и стиснул зубы, через несколько секунд боль улеглась, и я вновь посмотрел на Янкея. Тот был ещë более напуган и собирался кого-то позвать, но я остановил его вопросом:

- И сколько же часов я спал? – логичный вопрос, раз я даже чувствую головную боль от сна.

- Часов? Господин, вы не приходили в себя два дня. У вас был сильный жар, вы бредили и не отвечали на вопросы, - встревоженно лепетал мужчина, пока я складывал в голове пазл произошедшего. Мой сон, что длился не дольше пятнадцати минут, оказался куда длиннее.

Два дня. Я мог умереть. Перед глазами всë на минуту расплылось, и я перестал слышать доверенного. Я мог лишиться жизни, просто заснув, перед этим испытав стресс. Когда ясность мысли более или менее вернулась, я посмотрел на Янкея, пока тот снова и снова спрашивал о моëм самочувствии:

- Всë хорошо, господин? Позвать врача?

- Не стоит. Я в порядке. Лучше принеси еды. Я ужасно голоден, - отвечаю я. В моëм желудке пустота, он тоже начинает терзать меня болью.

Становится невыносимо тяжело даже повернуть голову. Но мне нужно сесть на кровати, чтобы поесть. Янкей был как всегда точен и быстр. Он принял мне лёгкий обед. Нарезанный запечённый картофель и зелëный салат. Никакого мяса, чтобы не травмировать желудок грубой пищей. Пусть мне и хотелось сейчас, как зверь впиться в свиной окорок, всë же я с жалостью ел лишь картофель с салатом. Отобедав я снова лëг, и попросил меня не беспокоить. Но доверенный слишком настойчив и потому мне пришлось поговорить с доктором, рассказать ему про сон, разумеется, без подробностей о друге из леса, и принять лекарства. Он сказал, что такая болезнь повлияла на сердечный ритм, поэтому повысился риск инфаркта. Теперь организму не следует перегружаться, чтобы восстановится полностью. Наконец он ушëл и я остался один, чтобы подумать обо всëм уже на трезвую голову. В моëм сне я видел Амеди. Он снова мне снится и снова спасает от чего-то зловещего и загадочного в этом сне. Может так на мне сказывается наша разлука? И мне стоит навестить странного друга. А это значит, что ночью я вновь выйду на улицу с охранной. Но разве я не могу найти его дом и днём. Просто пойду в том направлении, куда уходит он, и в конце концов дойду до чего-нибудь; будь то конец мира; или дом Амеди.

*Стихотворение «Четыре разных времени в году» - Джон Кит

1) Глава 15. Мелочи

Уже через час я сидел за своим столом и смотрел в окно, размышляя, насколько властен какой-то испуг на целом человеческом организме. От каких же мелочей зависит наша жизнь. Возможно одно маленькое действие в настоящем, создаст что-то особенное в будущем, возымеет вес, значение. Ручка в руке, носик еë направлен на лист и касается его; под листом растекается небольшая клякса. В голове не сложно рождается мысль:

«Люди создают себе проблемы, несчастье, игнорируя возможность радости от мелочи. Неудача провоцирует человека на отчаянные шаги, такие как самоубийство. Мелочь, весом в слëзы выливается в трагедию для семьи. Не существует проблемы, для «решения» которой требуется смерть человека, имеющего эту проблему. Но люди обожают драматизировать, нагонять тень на себя, делать себе больно. Есть проблемы, съедающие изнутри, сводящие с ума, лишающие рассудка и ясности мыслей, но даже в таком состоянии следует ценить жизнь; бесценное сокровище, которого лишаются люди, жаждущие еë. Некоторые мелочи делают больно, но они необходимы для профилактики. Не бывает вечной белой полосы в жизни человека. У младенца, живущего на свете три часа, уже белая полоса сменилась чëрной, но мы не можем знать как именно. Цветущие моменты счастья перекрывают моменты печали. Человеку следует обращать внимание на хорошие новости, на отличное настроение, на маленькую радость. Следует обратить внимание на, недавно подаренную, вещь; или на улыбку прохожего, что поделился так своим настроением; или, возможно, это чашка чая, любимого чая с бисквитами. Любая мелочь, что заставляет улыбнуться заслуживает внимания больше, чем мелочь, заставляющая плакать.

Будет правильно привести пример хорошего отношения человека к проблеме: Окраина города; невысокий домик стоит совсем близко к лесу, а лес некрасив, ветки деревьев обломаны, и вместо некоторых из них уже стоят одинокие пеньки. Вокруг грязно и гулять там не самое великое удовольствие… Но люди, живущие в домике не смотрят на грязь и пеньки, они видят свой садик. Прямо перед окном дома, за небольшим заборчиком, словно свет в ночи, растут пара деревьев. Белый клëн светлыми листьями закрывает лес и хозяевам домика уже не так грустно, глядя в окно. Бледно-жëлтые нарциссы, украшают их землю. Люди создали оазис улыбки в грусти вырубаемого леса. Они не ограничились лишь своим садом, они подарили городу красоту. Пусть осенью листья опадут, и цветы завянут, но к весне всë вернëтся.

Но что на счëт плохого отношения к мелочи? Можно вспомнить что-то подобное: Уставшая от работы на заводе, мать гуляет с детьми. Две милейшие девочки, шести и восьми лет, играются и смеются. Они идут по дороге после дождя, и поэтому в еë неровностях скапливается вода, смешивается с землёй и создаёт много грязи. Девочкам надоело сидеть дома и ждать маму с работы, но они, наконец, вышли на улицу и теперь можно побегать и поиграть. Старшая дочка решила поиграть с сестрой в соревнования, кто быстрее добежит до конкретного места. Таким местом было выбрано сухое дерево. Малышки, переглянувшись, отлично поняли друг друга и на счëт «три» вместе побежали к дереву. Старшая выиграла, но как только она коснулась дерева рукой, она не смогла удержаться на ногах. Скользкая грязь поспособствовала еë падению, и ножки девочки разъехались в разные стороны, Из-за чего малышка плюхнулась в лужу. Еë одежда, конечно, пропиталась грязной водой, и испортилась. Раздражённая после тяжёлой работы, мать всë увидела, и на лице еë отразился гнев на дочь. Вся усталось и злость были выплеснуты на ребёнка. Это малейшее происшествие привело к слезам малютки. Женщина отчитала дочь особенно злобно, хватая еë за воротник, чтобы поднять на ноги, а потом за ухо, чтобы наказать. Девочке сильно досталось за маленькую оплошность, и ей пришлось в слезах и при криках стирать свою одежду, стоя на прохладной улице в лёгком платьице. Мать не видела своей вины, она успокоилась, когда отругала дочку. Такая маленькая проблема решалась разговором с дочерью. Достаточно было попросить ребёнка быть более предусмотрительной, а если такое не в первый раз, стоит заставить девочку отвечать. Без криков и ругани, вместе с дочкой постирать одежду, показать насколько устаёт мамочка, которая дни напролёт трудиться, терпит плохое отношение к себе. Так отношения в семье укрепятся, и мама и дочка будут рады провести время вместе за познанием чего-то нового, а младшая сестрёнка не станет превозносить свою важность над старшей, понимая, что за глупости и свои поступки, следует отвечать.»

- Следует отвечать… - говорю я и смотрю в окно. Мне было не сложно быстро перенести мысли на бумагу, но время близилось к обеду. Таким потоком мыслей меня унесло в иное русло размышления, размышления о смерти и вечности:

«Если мелочь и еë восприятие человеком могут сильно отразится на его будущем, значит я уже сделал то, что привело меня к смерти. Я близок к смерти, как кажется мне. Как бы я не боялся и не молился, это неизбежно. Это лишь вопрос времени. Но что я мог сделать, что привело к охоте за моей душой? Впервые убийца сделал шаг ещë в сентябре. Тогда я потерял смысл писать, в принципе лишился желания этим заниматься. В тот вечер я мог умереть от его руки, но я вышел погулять в лесу. Меня свела с ума луна и опьянила темнота…»

- Неплохо звучит, - я улыбаюсь своим мыслям.

Меня свела с ума луна

Первой главы моей пролог

И опьянила темнота

В тот вечер умереть я мог

Мною овладела мерзлота

Но спас меня вечерний диалог

Который я провëл с тобой

Как сильно ты мне, друг, помог

Под этой проклятой луной

Я быстро написал на отдельном листе стихотворение и несколько раз пробежался по нему глазами. Изначальная его версия была короче на три строки, но я решил не писать рифму каждой строкой, а разбавил их парочкой подходящих под смысл строк без рифмы к близь стоящим, но отлично вливающимся в текст. Мне безумно понравились мои стихи, и тогда я не мог перестать улыбаться, смотря на листок. Я крутил его в руках и перечитывал снова и снова.

Мою атмосферу радости за своë творение прервал дворецкий, который принёс мне чай и печенье. Я тут же убрал улыбку и отложил листок, отреагировав на дворецкого лишь кивком. Тот, поклонившись, удалился. Чай с молоком это самый восхитительный напиток, который мне только удалось попробовать. Он не сравнится не с одним вином, или виски, тем более я помню своë состояние после выпивки. Я решил поговорить с доверенным, чтобы обсудить мой выход в лес, ради Амеди. Я спрятал лист со стихотворением в свою книжку для записей и закрыл еë. Лестница привела меня на первый этаж, и я направился к кабинету Янкея. Тот, как мне известно, сегодня не должен никуда уезжать, поэтому его отсутствие в кабинете меня удивило. Я пару минут постоял посреди комнаты, подумав, а затем направился в беседку в саду. Там он мог отдыхать или встречаться с кем-то из своих друзей, или важных гостей. Дом жил своей жизнью и меня слуги не трогали вопросами обычно, но на этот раз девушка в белом платье меня остановила почти у самой двери в сад. Я вопросительно на неë посмотрел, ожидая объяснения. Та держалась уверенно, но говорить ничего не стала, просто вновь повторила, что мне не стоит идти в сад сейчас. Очевиднейший вопрос был задан мной:

- Скажи, почему? – я старался смотреть на неë угрожающе, но это лучше выходило у неë. Эта девушка дочь капитана корабля и она довольно уверенная в себе и строгая. Именно эта мадемуазель строго отвечала мне, когда я стремился на ночную прогулку.

- Господину стоит подождать его сиятельство в гостиной, или в кабинете. Где вашей душе угодно, господин! – девушка коротко поклонилась, и продолжала смотреть на меня довольно неуютно.

- Я пойду в сад, - отвечаю я и открываю дверь, сразу вздрагиваю от звука колокольчика за спиной. Служанка активно трясёт руку с колокольчиком, и его звон разливается по коридору и точно долетает до ушей, сидящих в беседке. Она прекращает звон и снова кланяется. Собирается уйти.

- Стой! Что это значит? – кричу я, считая такое поведение какой-то слуги неприемлемым. Она на секунду останавливается, но затем нагло уходит, не слушая своего господина, - Я тебя уволю!

Выдохнув, я всë же прошло в сад, намереваясь поговорить с Янкеем ещë и об этой наглой служанке. Я прихожу как раз вовремя, ведь замечаю ту самую женщину, с которой общался мой доверенный на балу; теперь же она покидает мой сад, оставляя Янкея для меня. Она наверняка услышала звон колокольчика и поняла, что ей пора уйти. Так появилась новая тема для разговора. Я подхожу к Янкею, который торопливо кланяется, заметно нервничая. Мы садимся в беседку, он молчит, а я начинаю:

- Кто она, эта женщина? – я головой киваю в сторону двери из сада, через которую она и ушла.

- Она, - запинается доверенный и нервно теребит ткать рукава своего пальто. На улице довольно холодно и я тоже был тепло одет. Янкей вздыхает. – Моя возлюбленная, господин, ничего более. Вы же знаете, моей жены нет в живых уже больше трëх лет, а эта женщина утешает мою боль. Вы против, господин?

- Я не против, - сухо отвечаю я. Либо Янкей умеет врать, либо говорит правду и она его новая любовь. Я не против подобного, тем более для доверенного, который сделал для меня больше, чем мой отец, ему я доверяю и готов разрешить роман на работе, если это не скажется на его профессионализме. Мне не даёт покоя его скрытность. – И почему ты не говорил мне о ней. Я хотел бы познакомиться. Сколько вы уже вместе?

- Мы познакомились за пять дней до бала Первого снега. Вы, правда, не против? – Янкей смотрел на меня пристально, изображая из себя слабого и послушного человека. Я отлично понимал, что этот человек имеет полное право на встречи с женщиной на территории моего дома.

Думаю, я хорошо справился и сохранил невозмутимый вид, даже когда начал расспрашивать про служанку. Эту девушку доверенный пообещал уволить, сказал, что она всегда была слишком эмоциональна и не умела держать себя в руках. Мой вопрос о колокольчик был проигнорирован, ведь по его словам, Янкей ничего не слышал. Я завёл разговор о возможном походе в лес ночью сегодня же, доверенный посмотрел на меня, как на умалишённого. Я ещë до того, как он задал вопрос, всë ему объяснил, сказав, что там место встречи с другом и что я понятия не имею, где этот друг живëт, поэтому не смогу отправить ему письмо с просьбой прийти ко мне.

- Как его фамилия? Вы сможете найти в одной книге, где именно он живёт, если он не простой рабочий или бездомный.

- Он… сложно сказать, кто он, - задумался я, решая для себя, что, при встрече, выведаю о нëм больше информации, - Думаю, эта книга поможет. Спасибо, Янкей. Принеси еë сюда, как только отыщешь.

1) Глава 16. Потерялся

Янкей удалился и отдал точно такой же приказ слуге, который ринулся в библиотеку. Он смог найти эту книгу, она новая, ведь перепись населения среднего класса была недавно и почти все жители города были записаны в этой книге. Там была не только информация об их имени, прописке и детях, но и год рождения, также год переезда в Лондон. Мне стоило времени и труда найти среди шести сотен страниц фамилии на букву «К», но я справился и начал изучать фамилии. Я не заметил, как взгляд обошёл нужную фамилию и перешёл чуть дальше. Я ещë довольно долго листал, пока, наконец, не прочитал долгожданное «Катель», мысленно благодаря Амеди, за то, что он сказал мне свою фамилию. Но удивительно, что с фамилией «Катель» в Лондоне проживала лишь некая мисс Вармун. Я удивился, когда не нашли не одного человека, прописанного в Лондоне с такой фамилией, кроме неë. Следующий шаг привет меня к еë родственникам. Здесь мне было куда радостней, ведь у неë были дети, а также внук. Внука звали Амеди. Я был расстроен, ведь не смог увидеть его второго имени. Для меня это было странно. Но Амеди не говорил мне его и я не говорил ему своë, поэтому этот вопрос я перенëс на нашу предстоящую встречу.

Мальчик по имени Амеди был внуком мисс Вармун Катель, которая была прописана в Лондоне с 1786 года. Еë дочь Сара, соответственно мать Амеди, проживала с семьёй в Уэстпорте, маленьком городке в Ирландии. Это означало, что Амеди родился там и был прописан только там. Он не жил никогда в Лондоне, или никогда не прописывался официально, держась убеждения, что должен уехать и тут только ради какой-то цели. Единственное, что я нового о нëм узнал, так это, что он не всегда жил в Лондоне! Ну и что у него была тут бабушка. Эта информация меня не могла успокоить и я, смерившись, захлопнул книгу. Теперь мне точно никак не найти его дома, чтобы прислать письмо. Но радовало, что теперь я знаю чуть больше об этом человеке.

Ближе к вечеру я заскучал и решил навестить Августа, показаться ему хоть, показать, что я жив, а не умер в бреду. Прошло немного времени, прежде чем я поехал к нему. Со мной, как надобно, ехал и адъютант. Янкей на глаза мне не попадался и даже не останавливал, спокойно отпуская меня. Я всегда приезжал без предупреждения к другу. Граф и графиня Беккер всегда были мне рады. У нас с родителями Августа сложились хорошие отношения. Меня встретил дворецкий дома Беккера и, поклонившись, почтительно сказал:

- Виконта Августа нет в городе. Граф и графиня со своим сыном предпочли уехать на неделю-другую. Это довольно важное дело, потому виконт и отправился с ними, - объяснил мне дворецкий.

Меня подобное смущало, ведь Август не предупредил меня об отъезде. Если бы это было что-то действительно важное, думаю, он сказал бы мне. Но, как оказалось, мне просто следует чаще читать письма. Август написал мне, что брат его отца болен и что по совместительству довольно богат, а также не женат, ведь похоронил жену.

«Не поверишь, дорогой друг!...»

Так, без стандартных приветствий и предисловий, писал Август:

«… Матушка настаивает на надобности поездки к брату моего отца. Я права не имею отказаться; в случае отказала, она слишком строго готова была наказать взрослого сына. Меня могли лишить дома. Ты это понимаешь? Я должен был бы жить исключительно в родительском доме…»

Виконт Беккер жил на два дома. Первый – это семейное поместье со слугами, что сами имеют слуг в своих домах. Это дом родителей, там их счастье и любовь. Всë украшено рукой матери, повсюду любимые картины отца и его книги. Второй дом – скромнее, расположен на соседней улице. Слуг меньше, но там не менее уютно, и именно там любовное гнездышко Августа, где он может устроить мероприятия, забавные, а главное непристойные. С разными именами, будь то «Мечта аристократа», или более раскрепощённая «Оборванная юбка». Как бы ужасно и унизительно не играло на самолюбие красавиц это имя, всë же девушки там собирались. Разумеется, это никакие не аристократки и не те приличные леди, которых мы видим на балах. Гостьями Августа были куртизанки, и девушки низкого слоя общества, которые ради денег все возможно унижались. Или же девушки среднего класса, которые по какой-либо причине потеряли мужа, отца или брата, который их содержал. Так вот, родители Августа об этом доме знали и сыну не запрещали играться. Наказание в виде лишения такой игрушки, оборачивается истерикой, которую я вынужден читать. Так и написанная она второпях, почерком человека, чьи руки трясутся как карета по камням.

«… А ты сам понимаешь как это для меня сложно. Прошу тебя, друг, навестить Софи Флери. Она сама не своя стала после происшествия на твоëм балу. Я тебя не виню, не думай, потому и прошу съездить к ней. Надеюсь, ты сам в порядке? Напиши мне, хорошо? Письмо по адресу…»

В письме был написан адрес Августа сейчас, а также адрес Софи, по которому я должен был приехать. Разумеется, я был не против заехать к ней. Я волновался о том, что с ней случилось, но с другой стороны меня одолевали иные чувства. Она имеет отношения на стороне, когда как сама состоит в любовной связи с Августом. Август не ангел и подобное отношение со стороны девушки ему не повредит, а даже проучит, ему полезно. Но на Софи у меня обида и скрывать еë я не намерен. Беккера я давно принял и отлично с ним знаком, а эта девушка моего доверия не добилась. Тем не менее, я написал ей, что хочу приехать завтра или сегодня к вечеру, смотря когда она прочитает письмо. Софи ответила мне незамедлительно, как будто только ждала письма от меня. Она позволила мне приехать через четверть часа. Августу в письме я тоже ответил.

Восемь вечера. На экипаже я прибыл к дому мадемуазель Флери. Певица жила в городе, она снимала дом, судя по всему. Я видел еë дом в каталоге для аренды. Певица не могла зарабатывать много, но еë участок выглядел привлекательно, а учитывая, что она предстала передо мной в двух разных платьях, кстати довольно не дурных, она получает деньги от родителей или от Августа, что вероятнее всего. Я постучался. Охранник словно тень стоял позади меня и не переставал оглядываться. Было рискованно вот так прогуливаться вечером по городу, зная, что преступник не пойман. Наконец дверь мне открыли и впустили внутрь. Передо мной стояла не мисс Софи, а другая девушка, судя по одежде, домработница. Значит Флери не жалеет денег ради такого. Домработница слегка поклонилась мне и показала рукой на гостиную, сказав:

- Госпожа скоро к вам выйдет.

Я изобразил дружелюбие и криво улыбнулся, затем прошёл в гостиную. В доме было три комнаты, не считая коридора, кухни и отдельной комнаты для водных процедур. Это не сравнится с моим количеством комнат с различными назначениями. Вдоль стены в гостиной стоял шкаф с книгами, их было довольно много, но большинство из них это современная литература Франции. Всë на французском языке и с французским стилем. Этот язык я хорошо знал, как не знать, если ежедневно до восемнадцати лет тебя заставляют учить его. Писал я на нëм лучше, чем говорил, а вот читать было удовольствием. Я не читал книг, что перевели с французского на английский, а предпочитал оригинальный язык. Меня заинтересовала книга Оноре де Бальзак «Шагреневая кожа». Еë я не читал, но планировал, думаю такое может меня заинтересовать. Я покрутил книгу в руках, замечая какая хорошая у неë обложка, какой текст. Видимо, я слишком заинтересовался ей, раз не заметил появления Софи.

- Нравится? – послышался звонкий голос девушки за моей спиной. Он заставил обернуться и наши взгляды встретились. Софи выглядела обворожительно, еë губы улыбались, глаза блестели; длинные светлые волосы аккуратно лежали на плечах; одета девушка была в своей манере, скромно, но так маняще. Но я не мог не наслаждаться еë образом. Пусть явственно помнил свои слова:

«Я хочу, чтобы вы отпустили мою руку и забыли о нашем знакомстве!»

Я говорил ей это в лицо тогда, когда держал в себе жгучую обиду. Теперь моя обида утихла и теперь мне не так больно думать об этом.

- Ах, это? – я с трудом отвел взгляд от коротких рукавов еë домашнего платья и вновь посмотрел на книгу. – Да, я хотел прочитать еë.

- Так возьмите. Это подарок, граф, - улыбнулась Флери. Тогда я заметил, что на столе перед софой появилась тарелка полная печенья. Это Софи принесла еë.

- Не стоит, - я помахал головой в знак протеста.

- Не отказывайтесь. Я читала еë и хочу, чтобы вы тоже прочли, - уверенно сказала она. У меня не было желания с ней спорить. Она пригласила за стол и мы сели на диван. Еë домработница принесла чай. Софи взяла одно печенье, едва касаясь его пальцами и сказала. – Я сама только что испекла его. Попробуйте.

Я протянул руку и взял тëплое печенье. Рассыпчатая текстура приятно ощущалась на языке. В изломе печенье было равномерно пористым без пустот, видно, что оно хорошо пропеклось. Я и не сомневался в умении Софи печь печенье или что-то такое. Я словно съел купленное в лучшей лавке города печенье, что ест сама королева Виктория. В сочетании с ароматным чаем оно было ещë прекраснее. Кажется, я с минуту или две просто молчал, наслаждаясь. Вдруг раздался, лёгкий смешок хозяйки дома:

- Не надо ничего говорить, я вижу, что вам нравится. А это не может не радовать, - девушка отхлебнула чаю.

- Да, - я не мог сдержать неловкую улыбочку. Вспомнив о цели визита, я продолжил: - Как вы себя чувствуете после того вечера?

- Ох, я в порядке. Август сильно драматизирует. Но я была слишком напугана, - Софи опустила глаза.

- Вы рассказали всë полиции?

- Да, конечно. Почти сразу.

- Не затруднитесь рассказать и мне? Не горю желанием читать письма Скотланд-Ярда, - честно ответил я, попивая чай.

- Да, почему нет? – оставив паузу, она продолжила: - Когда вечером я вышла на задний двор, там было довольно темно. Мой… товарищ, был не рядом и потому сразу мой крик и не услышал. Меня словно там и поджидали. Я не успела применить силу или закричать, а на меня бросилась девушка…

- Девушка? – перебил я мисс Флери. В памяти сразу воскресла наша встреча с той же незнакомкой в гостиной. Девушка, юная, судя по телосложению, невысокая ростом.

- Да, девушка. На ней было платье, такое же тëмное, как и еë плащ. Лицо скрывала маска, а также капюшон. Она ниже меня ростом и, наверняка, младше; но незнакомка была довольно сильна, раз смогла повалить меня сначала на землю, затем ударить и зажать мой рот ладонью, - говорила Софи.

- Ужас. Если вы не хотите продолжать, то не стоит.

- Нет, всë в порядке, граф. Вы думаете, я хрупкая? – Софи бросила на меня такой взгляд, какой видит жертва, перед хитрым охотником. Чуть опустила веки, показывая, насколько же она права на счëт своей крепости, перед опасностью и стрессом. Но такой еë настрой не вяжется с тем как упала она в мои руки, потеряв сознание тогда вечером. Девушка отвернулась и продолжила рассказ, гладя кончиком пальца свою чашку. – Так вот. Она была сильна, но я точно смогла укусить еë за руку и не раз, заставляя вскрикнуть. Хитрость этой девчонки не знала границ, раз ради осуществления своего гадкого замысла, она додумалась толкнуть меня в куст розы, а затем не жалея себя, заставлять меня то вставать, но вновь падать. Я сильно ударилась головой и рассудок мой помутился.

Я слушал с замираем сердца пугающий рассказ певицы. На еë коже ещë виднелись следы той борьбы с незнакомкой.

- Она сама была ранена мной и шипами розы, но смогла убежать, когда как мне хватило сил на крик, который не перебивали стоны, - продолжала Флери, настолько заинтересованная своим рассказом, что если не знать о чëм именно она говорит, можно подумать, что девушка пересказывает сюжет книги. – Потом, вы понимаете, меня услышали и помогли.

- Благодарю вас, что поведали всë, правда. Это было важно для меня. Отныне я хочу знать больше о моëм охотнике, а скорее охотнице, - сказал я.

- Неуловимая особа. Я начинаю бояться оставаться одной ночью. Она определённо имеет на меня нехорошие планы, - совсем тихо произнесла девушка.

Во мне понемногу пробуждалась теплота к Софи, пусть наше знакомство и началось буквально с обмена колкостями. Эта девушка одновременно и раздражала и завораживала. Она обычная, но особенная. Она милейшая, но опасная в своей вредности. Мне не удаётся поверить, что еë способно хоть что-то сломить; будь то физическая сила, или обидные слова. Но Флери при своей силе оставалась девушкой, значит, была ранима, как мне думается. А ещë она сейчас призналась, что боится оставаться одна. Учитывая, что Август в долгом отъезде, я еë единственная опора и именно на моей совести лежит еë безопасность. Мне стоит помочь юной леди в затруднительной ситуации, когда в чужой стране и в чужом городе, без родственников и верных друзей, приходится сталкиваться с опасностью, ей очень тяжело.

- Не бойтесь. Если рядом будет один из моих охранников, вы будете в безопасности, - ответил я, хоть и хотел сказать нечто иное. Я мог предложить леди поехать прямо сейчас со мной, но такое предложение показалось мне странным. Что она может про меня подумать?

- Я рада. Спасибо. Вы так добры! – поблагодарила меня Флери и замолчала. Некоторое время в гостиной царила тишина.

Я вновь посмотрел на Софи. Изящные пальчики аккуратно держали чашку с чаем, от которого вверх тянулся пар. Губы девушки сложились в трубочку, и она слегка подула на горячий напиток, дабы прогнать назойливый пар и, наконец, отпить маленький глоток чая. Мой взгляд скользнул чуть выше, к еë глазам. Густые ресницы опущены и скрывают от меня еë взгляд. Светлые как солнце локоны, кажется, блестят от света. Наверное, на ощупь они столь мягкие, как если бы я касался облака. Еë кожа светлая, такая на которой малейший румянец будет заметен и такая, что заметно краснеет от слëз. Я замечаю, что еë щëки слегка порозовели. Я не успел поймать момента, когда она вдруг подняла глаза на меня, и улыбнулась. Я встретился, с ней взглядом. Цвет еë глаз был особенным; он сочетал в себе нежно-голубой и тëмно-синий. Окантовка зрачков тонкой линией затемняла еë глазки, делая выразительнее. Чуть выше губы у девушки была маленькая точка-родинка, что предавала еë образу шарма.

Мне сложно было разобраться в своих чувствах. Моë сердце беспорядочно билось, ускоряясь и ускоряясь, словно оно готово меня покинуть, или вовсе остановиться навеки вечные, избавляя от страданий. Девушка, сидящая передо мной, странно влияла на моë поведение. Такого не было раньше, не с одной из особенно милых особ, встречающихся мне на балах и мероприятиях. Но точно также меня пожирали смешанные чувства, когда больно думать о будущем или настоящем. Я смотрел на Софи, и видел ту самую девушку, что играла со мной колкими фразами, стараясь задеть; видел ту самую, которая хваталась за руку Августа, в страхе отступая от собаки. Она обычная, но и другая, в то же время. Воспоминания помогли мне вернуться в реальность и, наконец, отвернуться от мадмуазель Флери. Но я не мог не спросить юную девушку о еë болезни, или недуге, что заставил задыхаться от кашля.

- Мадмуазель, могу я задать ещë один вопрос?

- Если только один. Я вас слушаю, граф, - отозвалась Софи.

- Помните нашу первую встречу? Тогда вы испугались. Почему вы кашляли? – спросил я, не рискнув спросить, больна ли она, боясь обидеть собеседницу.

- Помню, граф. Думаю, вам пора, - Флери вдруг поставила чашку с чаем на стол, издав этим действием резкий звук, что заставил встрепенуться. Она действительно ответила лишь на один мой вопрос. На первый. Я ошибся, раз сформулировал его так.

- Прошу меня простить, - поспешно извинился я, понимая, что Софи не хочет говорить об этом и только поэтому как будто выгоняет меня. Стоило поспешить и сменить тему. – Ох, однажды посетил я одно собрание…

- Как-нибудь я вас навещу… До свидания! – улыбалась девушка.

Мы попрощались, и я оставил одного охранника в доме Софи, настоятельно приказав ему, внимательно следить за безопасностью девушки. Это не был изначально только добрый поступок чистого сердца, это, прежде всего, ради моей выгоды, ведь адъютант теперь сможет стать ближе к поимке преступника. Ещë это снимало подозрения с Софи, что не могло не радовать. Я приехал обратно к дому Августа, когда на часах было девять, а к себе вернулся в половине десятого.

Меня встретил очень знакомый собачий лай. Звонкий голосок Свитлипса доносился с заднего двора, у сада. Я пришёл туда. Рыжий пëс бегал и играл с мячом, периодически лая на него или пытаясь разгрызть. Лапы собаки были перемазаны грязью из-за расстающегося снега, смещавшегося с землëй. Я был рад появлению Свитлипса, ведь он убежал и я думал, что навсегда. Почуяв меня, умный спаниель сначала остановился, посмотрел на хозяина и, наконец, ринулся ко мне, как кидаются на еду или к любимой игрушке. Собака была рада меня видеть. Он стал тереться о мои ноги, как кот, а потом своими лапами пачкать мой костюм, как самая настоящая собака. Он лаял, высовывая язык, и ласкаясь ко мне. Я не мог не уделить ему ответной любви, ведь за то время, проведённое вместе, я к нему привязался и теперь понял, как скучал по этим большим глазам и висячим ушам. Гулял с ним мой доверенный. Янкей стоял в стороне и наблюдал, как я глажу пса.

- Господин, - обратился ко мне доверенный, подходя ближе. – Вас приглашают на пьесу в театре. Через час, если желаете.

- Где ты его нашëл? – спросил я, когда спаниель лизнул мою руку. Я не слушал Янкея.

- Как же? Приглашение вам письмом прислали, - ответил доверенный, вытаращив на меня глаза, как два блюдца круглых, но в окантовке из морщин.

- Я говорю про собаку, - уточнил я, когда понял, что мой вопрос звучал глупо, учитывая, что сказал мне доверенный. – Пьеса? Что за пьеса?

- Джордж Байрон… - начал припоминать Янкей

- Каин?

- Убил Авеля, - добавил доверенный, заставив меня улыбнуться простой шутке. Я знал эту пьесу наизусть и если разбудить меня посреди ночи и зачитать строчку, я тут же отвечу. Эта забава Янкея заставила меня начать свою:

- Иегова! Ты, кто разделил стихии… - вспоминал я слова Авеля, которые от чего-то мне больше всего запомнились.

- На землю, воду, воздух и огонь, - улыбнулся Янкей, подхватывая меня. Возле наших ног пару раз гавкнул Свитлипс, как бы желая участвовать в разговоре двух ценителей. – Кто, сотворив светила дня и ночи…

- Создал и тех, которые могли бы, - продолжал я. – Любить тебя, любить твои созданья.

- И ликовать – хвала, хвала тебе! – в один голос произнесли мы с Янкеем и рассмеялись.

- Нет, уж, спасибо. Я еë, как видишь, посетил! – ответил, сдержанно смеялся я.

Псу помыли лапы, и он смог зайти в мою спальню. Он не прыгал на кровать, а стал обнюхивать мой стол. Доверенный рассказал, что пëс, весь грязный, вернулся в дом, пока я спал, но Янкей не сказал раньше, поскольку забыл. Я ему эту оплошность, как всегда, простил. Свитлипсу сделали прививку, на всякий случай. Теперь мой пëс чист, проверен и здоров. И я не собираюсь больше знакомить его с Софи. Видимо собаки еë не любят, и это взаимно. Я поиграл с ним немного, а потом решил, что моей книге тоже не хватает собачки. Я оставил Свитлипса и сел за стол, чтобы в отдельном блокноте записать нахлынувшие мысли о псе.

Я и подумать не мог, какую роль в моей жизни сыграет этот пëс.

1) Глава 17. Письмо

Когда часы пробили полночь, я подозвал адъютанта к себе, сказав, что собираюсь сейчас же выйти и направился в лес, для важной встречи. Он, в свою очередь, посоветовал мне взять собой двух охранников. Так и решили. Мы втроём покинули укрытие в виде крепких стен дома и направились прямиком к лесу. Я ничего не говорил, и адъютанты молчали, ведь им полагается себя так вести. На мою голову, покрытую шляпой, спадали снежинки и теперь не таяли. Под ногами хрустели ветки, когда мы ступали на них, земля становилась мокрой от снега, совсем скоро этот снежный слой станет больше. Наконец-то за окном не будет грязи от вечных дождей, а всë вокруг будет покрыто снежным покрывалом; но пока нам приходится терпеть первый месяц зимы. Прошло немного времени, и мы пришли к тому самому месту встречи, к старой скамейке посреди ровно высаженных деревьев. Недалеко он неë я впервые увидел Амеди с кисточкой в руках, стоявшего перед холстом. Сейчас лес засыпал, и вокруг было тихо и одиноко. Я присел на скамейку и попросил адъютантов отойти немного подальше, чтобы я сам себе создал иллюзию полного одиночества в лесу. Я ждал Амеди на протяжении часа, а потом почувствовал, что сегодня он ко мне не придëт. Ещë один час я просидел как в тумане, прикрывая глаза и иногда на минуты проваливаясь в сон. Но потом надежда покинула меня и я резко встал. Охранники очень доблестно всë это время ждали меня, будучи начеку, и часто оглядывались и обходили местность. Я оглянулся к адъютантам и они, кивнув мне, всë поняли. Мне пришлось сделать первый шаг, последний раз оглядеть округу, надеясь поймать вдалеке силуэт опоздавшего, и покинуть рощу. Мы втроём вернулись в дом и я поднялся в свою спальню.

Все в доме уже спали, только охрана сменяла друг друга на посту. Скрип половиц напугал меня сильнее, чем странный звук с улицы. Я дёрнулся, но продолжил свой короткий путь на второй этаж. Звук с улицы повторился, и тогда я услышал своë имя. Женский голос произнёс «Шарлотт» два раза подряд и оба раза это звучало как зов из загробного мира. Я остановился на минуту и застыл в ожидании чего-то ещë. На меня словно подул ледяной ветер, который обволакивал мою душу, заставляя меня сходить с ума со страха. Глаза мои бегали по темноте коридора, ожидая поймать взглядом то, чего я больше всего на свете боялся увидеть – моего врага, человека, что возненавидел меня настолько, что готов лишить жизни. В моë окно прилетел маленький камень, такой, какой не мог его разбить, даже при большом желание кидающего. Звон камня о стекло заставил моë сердце остановиться на некоторое время, как мне показалось. Я отшатнулся от невидимой угрозы, упираясь в стену; пусть головой я понимал, что человек, которого я опасаюсь, находится на земле, на улице, за окном, но сердце моë успокоить было, кажется, невозможно, одним лишь пониманием.

Она меня нашла, та девушка, что целилась и готова была выстрелить в Киллиана. Наконец я начал размышлять здраво и понял, что если закричу, то спугну еë, а тогда ещë один шанс будет упущен. Я знаю, что на улице ведётся патруль и двое охранников проверяют, нет ли кого на территории моего дома, это означает, что девушку будет не сложно заметить, ведь она стоит под окном. Я решаю, что мне следует подать знак людям внизу, но тихо и быстро, чтобы она не успела скрыться. Я снимаю с пальца кольцо, украшенное небольшим красным камнем – Рубином. Я, не думая, бросил его со второго этажа на первый. Кольцо ударилось о пол первого этажа, подпрыгнув и ударяясь снова. Это вызвало звуки, тревожащие преступницу снизу. Но я был уверен, что девушка не посмотрит на дверь, а взглянет на меня. Я распахнул окно одновременно со звуками внизу, отвлекая незнакомку. Пусть мой страх всë ещë меня не отпускал, я наклонился, чтобы увидеть еë.

- Граф! – сказала она, почти в полный голос. Капюшон скрывал тенью еë глаза, маска скрывала её лицо. Чëрный плащ почти упрятал от чужого взора платье бледно-красного оттенка. Я не видел еë глаз, но чувствовал их, пронизывающую насквозь, силу. Больше она не сказала ни слова, но усмехнулась и ринулась бежать до того, как адъютант успел схватить еë. Буквально несколько мгновений и она оказалась бы в его руках, но удалось, на самом деле, лишь удостоверится, что она опытна в побеге, не смотря на юный, как мне показалось, возраст. Я показал знак охране, чтобы по горячим следам они всё же попытались её поймать, или выследить.

Я дошёл до спальни, закрыл дверь и выдохнул. Здесь мой мир, мой маленький уголочек счастья. Сел на кровать, а потом обессиленно упал на неё. Вдруг почувствовал, что моя голова лежит на листе бумаги. Руки мои всë ещë дрожали, дыхание и сердцебиение участились, когда я взял в руки этот лист. Сложенный вдвое, он представлял собой записку. Развернув еë, я увидел несколько строк, написанных идеальным почерком человека, который не торопился, когда писал это:

«Графу Шарлотту Эллари.

Пишу Вам с просьбой. Ответьте мне, прошу. Я та, которая с конкретного момента, с момента нашей первой встречи не могу перестать думать о Вас, мечтать, желать вновь почувствовать тепло вашей руки. Шарлотт, пусть нам не суждено быть вместе на этом свете, пусть Небеса нам запрещают счастье! Я всë ещë горю мечтою, что мы будем вместе в любви, когда-то… Раз этот запрет так строг, тогда нам придётся обмануть Волю Небес! Вы и я, мы истинные возлюбленные друг другу, не отрицайте, граф, вы тоже чувствуете это. Вы и я будем вместе, пусть даже не на этом свете, пусть жизнь нас с вами разлучает, но мы обманем всех и будем счастливы в смерти!

Вы будете моим, мой господин, мой граф, мой возлюбленный, мой муж, ведь наш брак заключён Богом.

P.S. Я оставила это письмо, когда вошла в ваш дом, лежала на вашей кровати, вдыхая ваш запах, граф! Вы изумительны во всëм и со мной вы найдете смысл даже в вечной тьме.»

Я дочитал письмо до конца и не увидел подписи, но я был уверен, что это письмо написала та незнакомка за окном. Но как она вошла в дом?! Она пробралась сквозь охрану? Как?! Я был ошеломлен, дрожащими руками сжимая этот лист. Вновь и вновь я пробегал глазами по тексту письма и с каждым прочтением готов был упасть в обморок. Я понимал, что в данный момент мне уже ничего не угрожает… Но эта девушка пробралась в мой дом! А это значит, что она снова сможет это сделать, даже в данный момент она может уже стоять у меня за дверью. Я вскочил с кровати и схватил колокольчик, что стоял на тумбочке. Его звон резал мне уши, после долгой тишины, но так я призвал к себе дворецкого, когда звонил долго и протяжно. Ночью никто не ожидал этого, тем более время было уже очень позднее, четыре часа утра, если говорить точнее. Дворецкий пунктуально, хоть и не очень опрятно одетый, явился ко мне. Глаза его слипались, а взгляд с трудом сосредоточился на мне.

- Да. Чего желает господин в столь поздний, или больше ранний час, - сказал дворецкий, явно недовольный моими истериками посреди ночи. Сначала он слышит звук падающего кольца, просыпается и выходит из комнаты, чтобы это кольцо вернуть хозяину. Но кольцо с рубином останется пока у дворецкого. Теперь же, его будит звон колокольчика и ему приходится кое-как натянуть одежду, взять кольцо и явится ко мне. Он положил кольцо на тумбочку и слушал меня.

- Я получил записку от подозреваемой, или уже можно сказать от моей охотницы, - сказал я, замечая, как дрожит мой голос.

- Как вы получили её и когда? – спросил дворецкий.

- Только что. Она смогла проникнуть в дом и подложила записку, - я отдал лист дворецкому и тот тоже его прочëл. Больше он не сказал не слова и тут-же велел охране проверить все возможные входы и выходы из дома, проверить как мог убийца пробраться в дом снова.

Я остался один во тьме ночи в своей спальне. Лампа на столе освещала пространство, пусть и недостаточно для полного исчезновения страха. Я не знал, что мне делать, как мне спастись от смерти с длинными лапами, которая тянулась ко мне, желая завладеть моей душой. Я не мог показать страха перед слугами, мне было стыдно показывать хоть какие-то эмоции посторонним, поэтому я мог лишь безмолвно смотреть на луну за окном, пока руки дрожат, сжимая лист с посланием. В мыслях моих рождалась цепочка: Девушка, что готова убить меня, была ранее мне знакома. Она влюблена в меня и уверена, что это взаимно. Мадемуазель хочет моей любви и моей смерти в одно и тоже время, или она думает, что я никогда не полюблю еë в этом мире, но смогу полюбить в загробном. Всë это звучало как бред, детская сказка, придуманная религиозным фанатиком. Мне в моей не длинной жизни частенько встречались красавицы, которые смотрели на меня, как на любовь всей жизни. Честно, мне очень нравится такое внимание дам, они обворожительно смеются, прикрываясь веером, они крутят локоны на палец, кокетничая со мной; их взгляды мне льстят. Иногда это бывает даже забавно и невероятно мило, когда юная леди пытается быть взрослее, притворяется, что ей интересны разговоры о политике, графствах, территориях и других пэрах. Такие милые особы чаще всего младшие дочери вельмож, или людей добившейся хорошего состояния посредством работы, или обмана. Более взрослые девушки, те, что уже достигли совершеннолетия, часто видят в свадьбе выгоду или преграду их планам. Мне лучше всего общаться с ними, такие умнее и рассудительнее, даже способны поддерживать разговоры о литературе и среди них встречаются писательницы и художницы, достигшие успеха не благодаря деньгам отца, а благодаря своему таланту в творчестве. Таким образом, я заключаю три группы девушек: Для начала – это девицы, на которых я бы и не посмотрел, но на которых меня заставили смотреть и улыбаться либо мой Янкей, либо отец девушки. Вторая категория – это друзья и знакомые, а также коллеги, они для меня важны финансово или мне просто приятно проводить с ними время; к ним относятся дамы уже в возрасте и умные, образованные леди. Третья группа – девушки, которые запали в душу; это те, кто правда понравились, в которых я, наверное, влюбился, они были все идеальны, они все чем-то цепляли, окрыляли и влюбляли. С ними у меня была сильная взаимная симпатия, и им я никогда не отказывал во внимании. С ними у меня были романтичные прогулки, которые не приводили не к чему. Их было трое за два года, а ранее я чувств не испытывал.

«К какому из этих типов я могу отнести Софи?.. Точно не к тем, кто мне подходит!» - убеждал я сам себя.

Под моë подозрение попадали в первую очередь… Кто угодно! Это мог быть кто угодно! Меня окончательно разбивали эти мысли, безнадёжность накрывала меня своим тяжëлым покрывалом, и я не мог выбраться. Меня не выпускал из плена страх, которому вдруг стало безмерно важно свести меня в могилу. Я бросил взгляд на окно, там виднелась луна. Теперь даже она казалась мне чем-то враждебным. Мне тот час же вспомнился недавний сон с Амеди. В том сне, припоминаю я, ко мне тянулись лапы этой луны; луна хотела завладеть мной, она была опасна и страшна. Ещë в том сне я видел другую внешность Амеди, но я с трудом вспомнил его. Почему же Амеди не пришёл сегодня? Он, вероятно, зол на меня, ведь я так давно не посещал наше место, забывая и страшась. Мне кажется, что я схожу с ума от страха, от понимания, что это может закончиться лишь двумя исходами, один из которых - моя смерть. Я хочу вновь увидеть Катель, чтобы он также успокоил меня и позволил почувствовать себя вновь живым человеком, а не игрушкой в руках судьбы.

Раздался стук в мою дверь и на пороге появился дворецкий, он учтиво поклонился и торопливо начал:

- Господину стоит пройти со мной в другую комнату. Это всего на одну ночь, - заверил меня он.

Так я провëл ночь в гостевой спальне, когда рядом со мой в полном безмолвии сидел охранник, пристально следящий за обстановкой за окном. Мне самому было ужасно неловко спать, пока кто-то рядом дышит. Он был не возле кровати и на довольно большом расстоянии от меня, но я всё равно слышал его дыхание и это меня раздражало. Но это была мера предосторожности, которую не предложил, а приказал дворецкий. Мой доверенный Янкей наверняка всë ещë спит сладким сном, пока я тут готов поверить в дьявола. Заснуть мне удалось только с рассветом.

Проснувшись, я не увидел рядом охранника и это меня успокоило. В белой рубашке, еë пуговицы на рукавах я не застегнул, и чëрных брюках, я остановился у зеркала. Лентой, которая лежала рядом на столике, я перевязал кудрявые волосы, забирая их в хвост; так они не мешали мне и не лезли в глаза. Я спустился к завтраку, после того как закончил с водными процедурами. Повариха приготовила для меня яичницу с беконом и чай с бергамотом. После завтрака я мирно попивал чай, читая книгу в кресле у окна. На улице хлопьями летел снег, накрывая землю холодным покрывалом. Снежинки снова заворожили меня, и я взглядом следил за их дорогой, следил, как они падают на землю, становясь не отдельным телом, а частичкой чего-то огромного. На улицу выбежал Свитлипс, которого выгуливал мой конюх. Других собак у меня не было, но вот лошадь была. Пëс весело прыгал по снегу, пока конюх прятался от холода в плаще. Я отлично видел их, ведь сидел у окна на первом этаже. Пëс зарывался носиком в снег, раскидывая снежинки, прыгал и валялся, пачкаясь о землю, что выступала под снегом. Его рыжая шёрстка блестела от яркости солнца, которое теперь лишь светит, но совсем не греет. Я заметил контраст наших положений сейчас: я сижу в доме, который скрывает меня от большей части мороза, пью горячий чай и согреваюсь пледом, и мне хорошо; а Свитлипс нюхает ледяной снег, прячется от холода лишь под шерстью, но ему не менее комфортно, чем мне. Но он же собака, нас сравнивать глупо.

- Господин, к вам гостья, - оповестил меня дворецкий, чьи шаги, то есть стук туфлей о паркет, я услышал раньше, чем его голос.

- Кто? – спрашиваю я, не отводя глаз от играющего питомца.

- Мисс Софи Флери. Близкий друг Августа Беккера, - ответил дворецкий, в последней фразе которого я не нуждался.

Меня удивило появление этой девушки на пороге моего дома. Я велел дворецкому сказать ей, чтобы та прошла в гостиную. Сам я оставил чай и плед и ринулся в комнату, чтобы переодеться. И вот я стою перед зеркалом, в котором видно меня в полный рост и расчёсываю волосы, которые как назло сильно запутались ночью. На мне надет тëмно-синий сюртук, под ним тëмный жилет и контрастно белая рубашка с такой же белоснежной бабочкой, а на ногах чёрные брюки. Я считал, что мне просто необходимо появиться исключительно в подобающим виде перед дамой, пусть она и ждёт меня уже пятнадцать минут. Надеясь, что разговор планируется не слишком серьёзный, я продолжал приводить себя в порядок и крутиться у зеркала. Когда мне в дверь постучали, я вздрогнул, понимая, что не вежливо заставляю гостью ожидать, и дворецкий подаëт мне знак, что следует выйти. Я выдыхаю и выхожу, направляясь к гостиной. Только когда я увидел Софи, я понял, что вëл себя крайне странно и что наверняка посеял в душах слуг сомнения на счëт наших с Флери отношений.

Певица сидела на диване и встала, когда я вошёл, она слегка поклонилась и я повторил за ней, произнося:

- Здравствуйте, мисс Флери!

- Здравствуйте, граф, - учтиво поздоровалась Софи, вновь присаживаясь на диван, я сел напротив неë и был готов слушать. Нам принесли чай и печенье, а также тартинки*. При виде второй закуски глаза Софи счастливо блеснули, но она не протянула к ним руки.

- Вы хотели поговорить со мной о чëм-то? – поинтересовался я, разбавляя чай молоком из кувшина. Софи предпочла пить без него.

- Да, граф. Ничего серьёзного, - сказала гостья, вызывая у меня облегчённый выдох, - Хотела поблагодарить вас за охранника, которого вы так любезно оставили у меня. Мне правда было спокойнее спать, зная, что за сохранностью моей жизни следят, - продолжала она.

- Пустяки, - отвечал я, не договаривая, ведь хотел пригласить еë ночевать в моëм доме, где будет намного безопаснее. Девушка наверняка заметила моë многозначительное молчание после слов, но никак не отреагировала на него.

- Вы не желаете посетить сегодня после обеда мой театр? – восторженно предлагала девушка, - То есть, не мой, разумеется, а театр, в котором я работаю, - со смехом исправилась Софи.

- Что показывают?

- Оперу «Вильгельм Телль» будут показывать сегодня в три часа, - отвечала она.

- «Вильгельм Телль»? Здесь, в Лондоне? – недоумевал я, ведь эта опера, написанная ещë в 1829 году, не появлялась в наших театрах. Помнится оперой Россини «Семирамида» вновь открылся Ковент-Гарден.

- Да, знаю, вы удивлены. Еë покажут на языке оригинала, на французском. Я играю роль принцессы Матильды. Я не редко появляюсь на сцене, женский ролей там не так много, чтобы выбирать, поэтому я счастлива, - говорила Флери, пока сеяла от радости. Было заметно, насколько ей нравится еë дело, быть оперной певицей и насколько она стремится стать популярной в Лондоне, чтобы полюбиться многим, кто увидит еë сегодня. Человек становится куда более привлекательным, когда с восторгом говорит о том, что приносит ему удовольствие.

- Я рад за вас и обязательно приду, чтобы посмотреть эту оперу, - сухо сказал я, слегка улыбаясь.

Девушка опустила глаза на закуски, потом вновь подняла. Так она делала не в первый раз, и мне осталось думать лишь одно, она стесняется взять тартинку, что-то еë останавливает. Я хотел уже сказать, чтобы она не стеснялась и, наконец, отведала блюдо, которое, по-видимому, любила, но девушка всë же взяла одну, чем заставила меня промолчать.

- А вы, граф, можете посоветовать мне книгу взамен, - сказала она.

- Ох, раз вы просите. «Джейн Эйр», этот роман написала почти моя homonyme* Шарлотта Бронте. Думаю вам именно он, понравится, - любезно советовал я своей собеседнице роман, где главная героиня женщина.

- Благодарю, - отвечала Софи. Еë взгляд моментально изменился. Сначала она смотрела добрыми и чистыми глазами, сейчас же выстрелила убийственным взглядом человека, который угадал ход твоих мыслей, но не озвучил этого. Видимо, она понимала, какой роман я ей советую, тем самым думая, что только подобное может захватить еë интерес. Такими же глазами она смотрела на меня, когда мы «дрались» в доме Августа. Между нами словно постоянно выстроена стена, которую мы иногда разрушаем показными любезностями. Мне безумно понравилось спорить с ней. Я решил кольнуть еë в ответ:

- Всë же я обязан поинтересоваться, - начал я, чем вызвал тень на лице Софи, - Кем вам приходится тот юноша с бала? Его имя Алан Нил, кажется?

- Да. Но откуда графу знать имя простого пекаря и тем более без вопросов пускать его в свой дом, на собственный бал? – заметила девушка, ухмыляясь.

- Что вы! Его имя мне шепнули злые языки, называемые переносчиками сплетен, которыми, кстати, оплетены ваши с неким пекарем, отношения, - отвечал я, мысленно торжествуя, что мадмуазель не отвергла моих слов и не ушла из моего дома так скоро. – Замечу, вы не ответили на мой вопрос. Поверьте, я должен это у вас выведать, ведь, как не повернётся в дальнейшем ситуация, всë же я лучший друг Августа.

- Я это помню, граф. Вам не стоит переживать. Алан тоже мне друг. Забудьте, - последнее слово она сказала с раздражением, которого испытывать не имела права. Она посмела сблизиться с другим, пока еë, якобы возлюбленный, был не рядом. Эта девушка несла за собой странные разногласия между двумя частями меня. Одна моя часть твердит, что Флери скрывает за маской ангела жуткого и опасного дьявола. Другая моя часть шепчет, что мисс Флери очень красива… она поднимает глаза на меня, она улыбается, она выглядит обворожительно. Я эти мысли сжигаю в костре непринятия.

Поверить я ей не в силах, девушка точно что-то скрывает и она не обязана говорить это мне, а сказать Августу или нет – это дело моей совести. Больше я эту тему не трогал, а поговорить о собаке и кашле, я решил позже, не хочу забрасывать гостью каверзными вопросами. Мы поговорили об обстановке в моём доме, о цветах и тонах, подходящих под мой образ. Она коротко рассказала о выборе дома, по приезду в Лондон и поведала мне насколько же люди, бывают, бесцеремонны во время оперы. Казалось бы, некультурный человек в оперу и шагу не сделает, а если и сделает, то от скуки, видимо такие и встречаются в театре. Софи любит говорить о театре, о постановках и мюзиклах, о музыке и стихах. Мы нашли много общего, когда обсуждали всë это. Кто бы знал, сколько легенд о писателях придумывает народ. Софи, как более близкий к простым людям, человек смогла рассказать мне, что на аристократию льётся огромное количество клеветы. Учитывая тот факт, что я писатель, злые мысли обо мне, как о графе, улеглись с любовью читателей. Интересно узнавать новое о людях, чьи налоги приносят прибыль графству, какое я редко посещаю, игнорируя давний приказ отца. Наше общение длилось до обеда, и Софи согласилась отобедать со мной. После еды нам пришлось расстаться, ведь моей собеседнице нужно было готовиться к выступлению.

1) Глава 18. Представление

08.12.1853 Half past two p.m.

Я сел в личный экипаж и к назначенному времени приехал в оперу. Оперный театр Ковент-Гарден поражал своим величием. Белые колонны устремлялись ввысь, поддерживая светлый фасад. Всë здание казалось огромным, словно заканчивалось только у самых облаков. Большие окна, с узорами на рамах, подчёркивали статность театра. Внутри всë было столь же неотразимо: тëмный паркет контрастировал со светлыми стенами, а несколько картин украшали стены. В театре у меня было заказана, выкупленная заранее, ложа в правой части зала, на бельэтаже, откуда выступление было отлично видно. Мои адъютанты вдвоём стояли возле входа в ложу. Первый звонок уже прозвенел, и я расслабился, следя в бинокль за людьми, которые собирались на представление. К сожалению, их было довольно немного, видимо опера на французском не сильно интересовала публику. Первые и вторые ряды партера не были заполнены до отказа. Я осмотрелся вокруг себя, поскольку мне не часто приходилось бывать в театре, тем более на опере, я не запоминал насколько же здесь красиво. Золочёные узоры балконов, красные, как кровь, занавески и такие же, что скрывают сцену. Люди смеялись и разговаривали, обсуждая бытовые дела, или свои проблемы. Я не слышал точной речи, ведь в ложе был совершенно один, не считая двух охранников.

Прозвенел второй звонок, а я разглядел в бинокль очередного знакомого. Алан Нил удивил меня своим нахождением на, подобной моей, ложе бельэтажа, но уже в левой части зала. В левой части сидели люди, что часто посещают представления и являются настоящими ценителями театра; от того я и занимал, по традиции, правую сторону. Алан в ложе был не один, а в компании двух девушек и ещë одного юного джентльмена. Одна из девушек – та самая подруга Софи, с которой я давеча общался и очаровывал, выведывая всë, что возможно о Флери. Эта девица, одетая по всем традициям театров, то есть скромно и без шляпки, молчала и так же, как и я, оглядывала людей в бинокль. Вторая, ни чем не примечательно, болтала с Аланом и другим мужчиной. Появление Алана в ложе бельэтажа меня удивило. Такие места стоят не мало, а он, будучи хоть и довольно известным, но всë же не достаточно богатым человеком, купить билет точно бы не смог. По крайней мере, такие траты нанесли бы его пекарне урон. Вполне очевидно, что за его билет заплатила подруга… или кем мисс Софи приходится этому человеку… Меня не покидала мысль об их с Флери отношениях, и я не планировал останавливаться на достигнутом и прежде, чем вернëтся Август, я уже выясню все тонкости.

Прозвенел третий звонок, а по прошествии некоторого времени началось представление. Звучит восхитительная увертюра, инструментальное вступление к опере, она показывает зрителям, что пора настроиться на нужный лад и погрузиться с головой в пучину умиротворения. Она началась с соло виолончели, продолжалась, наращивая оркестровую бурю. Музыка, сначала столь спокойная, нежная и неторопливая, через время увеличивает скорость и темп; играет энергичный галоп, та часть музыки, что более всего цепляет. Сцена усыпана музыкантами, в руках у них скрипки и смычки, которые развивают невероятную скорость в ловких руках создателя звука. Кажется, что эта музыка заставляет понять и прочувствовать всю историю ещë до еë повествования. Резким рывком звука долгая мелодия останавливается, словно лист с нотами безжалостно вырвали, оставляя музыку недописанной, но это отнюдь не так. Минуту длиться молчание, не шепотка не переговоров из зала не услышать, люди покорились музыке, завороженные прелестными нотами. Тишину заменяют аплодисменты, столь громкие и протяжные. Музыкант по велению руки дирижёра встают со своих мест и кланяются залу, улыбаясь и сживаемая в руках инструменты. Кто-то держит скрипку, а кто-то альт, кто-то английский рожок, который исполнял пасторальную мелодию.

Начинается первое действие. Вся история, показанная нам сегодня, произойдёт в городе Альтдорф, что в Швейцарии, в 1308 году. Сцену, вместо музыкантов, заполняют теперь актëры театра. Женщины и девушки в скромных платьях, просеивают муку, юноши и мужчины, в белый как на подбор рубахах, косят траву и убирают сено. Я внимательно слежу за сценой, не сводя с неë глаз, как это делают и другие гости оперы. В первом действии нам представляются персонажи и герой Арнольд, что так несчастно и запретно влюблён в австрийскую принцессу Матильду. Первый акт завершается поджогом деревни, который на сцене показали драматично и чувственно.

Когда объявили антракт, я решил навестить хозяина пекарни и по совместительству, самого пекаря, Алана, который мирно сидел в своей ложе и не знал, что я собираюсь прийти. Я, как полагается, постучался, дождался ответа и только тогда открыл дверь. Моему взору предстали, сидящие за столом две леди. Одна из женщин, что постарше, даже не смотрела на меня, делая вид, что скрытая занавесями сцена ей куда интересней нового гостя. Подруга Софи расплылась в улыбке, смотря на меня. Алан и второй мужчина, возрастом, скорее всего ровесник этой женщины, оба встали и приветливо мне улыбнулись. Мне пришлось вновь натягивать привычную уже улыбку и поклониться.

- Здравствуйте господа и дамы!

- Приветствую вас, граф. Какими судьбами в нашей ложе? – спрашивал Алан, предлагая мне сесть. Я с удовольствием составил компанию им и присел на свободное место. Сев после меня, Алан опустил глаза, по выступившей на его лбу капельке пота, можно было понять, насколько тот волнуется.

- Прошу прощения, если я вас смущаю, мы ведь не совсем знакомы… Мадмуазель, сама того не зная, меня позвала, - рассмеялся я, замечая как краснеют щëки девушки рядом со мной. Кэти де Кассель – полное имя этой миледи, я узнавал.

- Ох, граф, вы так волшебно правы! – хихикает Кэти, прикрываясь веером. Я смотрю в еë глаза и читаю детскую влюблённость. Почему детскую? Потому, что этой милой девушке и шестнадцати лет не исполнилось, а она уже размышляет о любви. На то и детская, что не продолжительная и яркая, как свеча перед затуханием.

- А вы, сударь, - обратился я к Алану, в то время, как другая дама, что-то недовольно прошептала на ухо своему спутнику. – Какими судьбами в опере, неужели поклонник?

- Безумный. Опера моя отдушина, лучшее, по-моему, на что можно сходить в театр. – с блистающим взглядом говорил Алан Нил. Я же опустил глаза и посмотрел на его руки, сложенные вместе и сомкнутые в «замок». Эти руки касались рук Софи, которых, в свою очередь, касался Август. Я зажмурился, чтобы откинуть мысли и выглядеть с этим человеком доброжелательно.

- Ложа бельэтажа, интересно… - протянул я, делая взгляд хитрее.

- Ох, это всë благодаря мадмуазель Кэти, конечно же. Если бы не она, я бы сидел не здесь, а где-то на галёрке, - усмехнулся Нил. Его несерьёзность забавляла.

- Значит, вы с Кэти пришли вместе, я полагаю.

- Верно. Но вы, граф, не подумайте чего-то лишнего, Кэти моя ученица.

Я почувствовал, как кожа моя вспыхивает от прилившей к ней крови, я ожидал услышать нечто иное. Но, по-видимому, Алан заинтересован лишь Софи. Это удручало, поскольку юная особа явно была девочкой влюбчивой. Я вспоминаю, насколько же мне не везёт с такими молодыми девушками. Уверен, если когда-то у меня будет жена, у нас с ней будет не больше одного года разницы, а если она будет старше, меня это не смутит. Так, что это я? Юная Кэти, обожаемая доченька графа де Кассель - ученица владельца одной пекарни, пусть и всеми любимой. Алан не входит в высшее общество, не получал достойного образования, поскольку не мог позволить себе личного учителя, а сейчас он обучает Кассель. А чему, спрашивается? Неужели он научит мадмуазель печь хлеб?

- Вы удивлены? – вмешалась Кэти, улыбаясь мне ангельской улыбкой. Я выдохнул и покачал головой.

- Нет. Я уверен, Нил, вы лучший в своëм деле, - льстил я своему собеседнику, получив в ответ его смех, которой привет меня в ступор. Алан рассмеялся, а после добавил:

- Я обучаю мадмуазель танцам!

- Хм, не думалось, - это заставило мои щëки вновь багроветь, а сердце испытывать всю нелепость моих мыслей. Я так неосторожно, но и не специально намекнул, что о других талантах пекаря и не подозревал.

Всë, что нужно мне было выведать, я выведал, а точнее, что этот Алан теперь в большей вероятности заинтересован в возлюбленной моего близкого друга, чем в своей юной красавице-ученице. Пришлось ответить на пару каверзных вопросов юной Кэти, которая недоумевала, как человек может в одиночестве наслаждаться оперой в своей ложе. Де Кассель удивили мои адъютанты, которые всюду за мной следуют, пряча оружие от глаз, подобных любопытным глазам девушки. Вторая дама и еë муж, сидящие поодаль от нас, часто поглядывали на меня с подозрением и недоверием. Алан сказал, что эти люди знакомые мисс Кэти и что они не любят новых знакомств, всегда довольствуясь, компанией друг друга. Мы обсудили оперу, и я был вынужден покинуть их, возвращаясь в свою ложу. Когда я выходил, Кэти остановила меня словами:

- Граф, может вы останетесь в нашей ложе? Никто не станет возражать! – крикнул мне вслед еë звонкий голосок, но я ответил отказом и поклоном, всë же покидая ложу.

Когда я вернулся к себе, занавес вновь опустился и я замер, кажется, переставая дышать. На сцене в роскошном платье бледно-розового цвета, с высоко забранными волосами, в которые были красиво вплетены цветы, стояла Софи Флери. Девушка взглядом окинула весь зал, еë взгляд на мгновение коснулся и меня, но задержался, точно на ложе Алана Нила. В бинокль я увидел его счастливую улыбку, направленную на сцену. Софи отступила от края сцены на шаг назад и глубоко вдохнула. Музыка начинала звучать, зрители следили за представлением, не отрываясь. Мадмуазель подняла глаза к небу и слегка улыбнулась. За ней сомкнулся лес, утопляя певицу в своей тëмной синеве. Этим ветвям принцесса Матильда готова поведать свою боль, боль неразделённой любви к Арнольду.

- Они уходят, наконец… Его я, кажется, узнала, - произношу я шëпотом, прежде, чем девушка пропела эти строки.

Дух захватило от еë голоса, льющегося повсюду и захватившего мысли людей, слышавших его. Еë голос по звучанию невероятно похож на меццо-сопрано*, возможно это он и есть. Это идеально подходящий Матильде голос, от которого мурашки бегут по коже и весь мир затухает. Мне нравится эта опера, пусть это только второй акт, но я уже с содроганием думаю о том, что она когда-то закончится… Я хочу, чтобы это длилось вечно.

- Дремучий лес, глухая, сумрачная глушь, ты мне милее блеска, роскоши дворцов, - тихо сказал я, вторя голосу певицы.

Софи прикрывала глаза, которые словно глаза принцессы наполнялись слезами. Флери показала, что чувствует героиня, пропуская через себя поток песни, наполненной переживаниям Матильды. Для всех на сцене стояла сошедшая со страниц настоящая Матильда, а я видел Софи Флери, что недавно была в моëм доме, сидела на против меня и улыбалась, а сейчас сводит с ума любителей оперы и прививает к ней любовь тем, кто пришёл сюда от скуки.

Опера продолжалась и после арии Матильды, но она уже не так цепляла сердце, как тот самый «Тëмный лес». Эта опера Россини была его самой длинной, но от этого не менее интересной, чем его предыдущие. Всего раз ещë я выходил из ложи, а после третьего акта ко мне наведалась гостья, которую видеть я хотел в последнюю очередь. Гретта Рэд - самая худшая гостья моего первого бала, так самая женщина, которая вечно недовольна всем, что еë окружает, та, что пришла на бал, когда он подходил к концу. Гретта, возомнив себя хозяйкой моей ложи, бесцеремонно, но гордо, как подобает маркизе-вдове, вошла и бросила небрежное приветствие:

- Здравствуйте, Эллари, - женщина не присела, а я встал и поклонился, здороваясь в ответ и задавая общепринятый вопрос:

- Как вы поживаете, маркиза?

- Я не плохо, чего нельзя сказать о вас, граф, - тусклые глаза женщины обвели ложу презрительным взглядом. Разговор она встречным вопросом не продолжила, даже когда я молчал довольно долго, давая ей шанс снова и снова.

- А кошка ваша в порядке? Блохи не мучают? – спросил я, на что получил грозный укол глазами маркизы.

- Не мучают. Эллари, я хочу сейчас же выкупить это место в ложе. Вы согласны? Я заплачу в два раза больше, а вы должны будете перейти в мою ложу, она на правой части, я покажу, - наконец поток слов вырвался наружу, и маркиза выдала реальную причину еë визита ко мне. После третьего-то акта… Кто бы мог подумать?

- Зачем же выкупать? Вы можете остаться со мной тут, - не подумав ответил я, стараясь отдёрнуть себя, но слова вылетели быстрее мысли о них. Я ужасно не хотел оставаться с ней наедине, чтобы слушать еë высказывания на счёт оперы или меня. Я надеялся на отказ.

- Нет, я выкупаю ваш билет, - женщина достала из своего бумажника купюру в 50 фунтов и купюру в 10 фунтов. Женщина посмотрела на меня и взглядом подталкивала забрать деньги и покинуть ложу. Во мне столкнулись две личности: Первая упрямо утверждала, что деньги нужно взять, чтобы это не выглядело так, будто графиня выгоняет меня. Раз она отдаёт мне деньги, она хочет, чтобы я их взял, как бы продавая билет, в этом нет ничего странного или подозрительного. Вторая личность твердила о благородстве и справедливости, ведь мы меняется ложами и деньги брать мне не к чему, я просто уйду. Победа досталась второй и я, поклонившись, вышел из ложи. Женщина ничего не сказала на счëт оплаты, но оповестила меня о сыне:

- Мой сын проводит вас.

У двери и правда стоял тот же юноша, что на балу уговаривал мать уйти. Удивительно получилось, что я сижу теперь в соседней от Алана ложе и досматриваю оперу, следя взглядом за девушкой в голубом платье на сцене. Я покинул театр через несколько часов, но не спешил сесть в экипаж. Я пешком пошёл по улице Лонг Акр. В лицо мне дул прохладный ветер, а мысли не отпускала опера. Осознание приходило долго, но, наконец, я понял, что мне понравилось, что песни захватывали дух. Мне нравилась не только постановка, но также и голоса и смысл песен, я видел, я чувствовал их. Софи я выбросил из головы, насильно выгоняя еë образ из мыслей. Августу я так и не написал.

Дни вновь стали бежать, как бегут минуты, я забывал вчерашний день и вчерашний разговор. Гость, чаепитие, одиночество, книга, ночь и страх – так мог пройти мой день. Письма от Скотланд-Ярда я боялся встретить среди прочих бумажек, а если видел, велел читать Янкею, а если что-то важное, то сообщать. Янкей ничего не говорил. Он начал меняться, он меньше обсуждает со мной работу или прибыль. Я по-настоящему превращаюсь в куклу, просто в маленького сыночка покойного Димера Эллари. Это не мешает мне творить, но я всë больше желаю увидеть новую картину моего Вдохновения. Софи не появлялась, не приходила ко мне с визитом, не звала к себе, а я не хотел идти к ней, мне это не к чему…

Через неделю мне сообщили, что Киллиана на суде признали непричастным к делу моего убийцы. Поскольку я выказывал своë желание участвовать в этом расследовании в полной мере - я был на суде. Киллиан объяснил, что девушка эта ему незнакома и что он понятия не имеет, почему она направила на него оружие. Против него не было доказательств, он был чист. Тогда у меня опустились руки. Если Киллиан не знает эту девушку, значит, в деле продвижений не будет, значит, она на шаг ближе ко мне. Киллиан был освобождён и первое, что он сделал, выйдя из временного заключения – поспешил ко мне. Поскольку он мог потерять работу из-за случившегося, в чëм, в какой-то степени, виноват и я, Кили ищет защиты под моим крылом. Через два дня после суда, личный слуга дома Лонгмана стоял на моëм пороге.

1) Глава 19. Старый друг и мой праздник

19.12.1853

- Месье Киллиан ждёт вас, граф, - обратился по мне дворецкий, сразу исчезая за дверью.

Я немедленно вышел к гостю. Одли сидел в гостиной. Сначала разговор не клеился, и мы много молчали, но в какой-то момент я услышал:

- Граф, мне нужна ваша помощь…

Мой гость вновь перешёл на более уважительный стиль обращения, хотя мы были наедине и раньше договаривались общаться по дружески. Я этот факт проигнорировал и не стал его исправлять:

- Да, конечно. Я с радостью помогу вам. Как никак это мои охранники посчитали вас подозреваемым, - усмехнулся я, при этом обманывая Одли.

- Меня уволят. Я останусь не с чем! Пусть я и не считаюсь виновным, теперь взгляды будут косыми. Прошу вас, не могли бы вы поговорить с мисс Хелен или еë отцом? – дрожащим голосом почти умолял Кили.

- Ах, - я вздрогнул, теряя контроль над эмоциями и опуская глаза, чтобы не дать Киллиану прочесть в них испуг. Нет, я не боялся этой девушки, я боялся, как она будет на меня. Я разбил ей сердце, я отверг еë любовь…

«Она вполне могла злится на меня за это. Но убийство? Любовь в мире не нашем, а в мире ином. Любовь возможная лишь после смерти…»

Я чувствовал, как начинаю бледнеть, и что рука моя сжимается в кулак, настолько сильно, что он ногтей останется след. Уши закладывает непроницаемым шумом. Я не могу пошевелиться, пока голос Кили не выводит меня из транса:

- Граф? – обеспокоено спрашивает гость.

- Ах, да? – очнулся я. – Да, я помогу вам. Напишу рекомендательное письмо… И в скользь упомяну ваше имя в разговоре с коллегами.

- Спасибо, спасибо вам! – Киллиан расплылся в благодарной улыбке.

После его ухода я подозвал Янкея в кабинет и, усадив шокированного доверенного на кресло, многозначительно молчал, сложив руки в замок и поставив локти на стол. Янкей тоже молчал, но сдался первым, произнося, наконец:

- Господин хотел, обсудит со мной что-то?

- Хотел.

- Слушаю вас.

- Я думаю, - продолжал я, выдыхая, - Что знаю, кто убил нескольких слуг и адъютанта.

- Кто же? Передать Скотланд-Ярду?! – доверенный округлил глаза, вытаращив их на меня, как сумасшедший. Он был напуган не меньше меня.

- Это младшая дочь барона Лонгмана, мисс Хелен, - твëрдо и холодно сказал я, прикрывая уставшие глаза.

- Что? Мисс Хелен? Та милая девушка, которая вам понравилась…

- Никто мне не понравился! – крикнул я, чем заставил Янкея снова вздрогнуть. Продолжил я спокойнее. – А я ей, наверняка. У нас ничего не было. Никакой любви, никаких чувств, прогулок, близкого знакомства. Да хоть чего-нибудь?! Кроме поцелуя…

- Поцелуй. Девушка не позволит поцеловать себя на публике, на балу, если вы не пара. Иначе миледи может прослыть не приличной девушкой… - недоговаривал Янкей.

- Это она. И я хочу, чтобы Скотланд-Ярд нашëл больше доказательств еë вины. Она сядет в тюрьму, Янкей! Потому что она преступница! – не выдержал я и повысил голос, ударяя кулаком по столу.

- Скоро Рождество, я должен вас покинуть, поэтому лучше вам не оставаться в доме, а навестить Лонгманов, под предлогом знакомства с младшей дочерью. Я полагаю, вам лучше вывести мисс Хелен на чистую воду…

- Став приманкой, - в один голос произнести мы с доверенным, поднимая глаза, друг на друга с синхронностью зеркала.

20.12.1853

Веки еле разлепились, когда я машинально сел на кровати. Служанка молча поклонилась и вышла. Я понятия не имел, какой сегодня день, я просто забыл число, и не обратил внимания на календарь. Первое поздравление, которое я услышал, было поздравление дворецкого:

- С Днём рождения, господин! Улыбайтесь чаще, улыбка красит вас! – говорил он, поднося мне завтрак.

Следующим был садовник, с которым я редко заговаривал и который не мог по своей воле хоть что-то сказать господину. Но, тем не менее, ему выдалась возможность тихо произнести:

- С праздником, господин Шарлотт…

- Спасибо, - ответил я. Имени его я не знал, поэтому удостоил его лишь благодарностью.

Доверенный был третьим и именно от него я получил свой подарок. Янкей вошёл в мой кабинет, пока я, скучая, листал множество бумаг с подписями людей, которые либо покупали территорию, либо продавали еë мне. Проверять такое должен был я, а также подписывать всë, что доверенный клал мне на стол. Так вот, Янкей поставил на стол коробку, завёрнутую в упаковочную бумагу и, улыбаясь как солнце с утра, сказал:

- С Днём рождения, господин. Это вам. А ещë я сам всë подпишу, вы можете идти.

- В этой коробке должно быть пусто, потому что твой подарок даже так лучший! Спасибо, - расхохотался я, открывая коробку.

Обёртка хрустела под моими пальцами, и я легко сорвал упаковку. Открывая коробку, я закрыл глаза, как ребёнок, который, наконец, получает долгожданный подарок. В коробке лежала коробка поменьше и, открыв глаза, я удивился. Янкей засмеялся, прикрываясь рукой. Со второй коробкой произошло тоже самое, но в третьей уже лежала шляпа и перчатки чëрного цвета.

- Думаю, это вам понадобится зимой, - нежно сказал Янкей, касаясь рукой моего плеча.

- Спасибо, Янкей! Это лучшее, что я только могу получить на свой праздник, - находясь, словно в тумане сказал я, надевая одну перчатку на руку и рассматривая еë. Шляпу я накинул следом, не думая, что приведу волосы в беспорядок. Моя мать на мой девятый день рождения подарила мне большой шарф тëмно-синего цвета, который по сей день я ношу в холод. А теперь человек, которому я доверяю свою жизнь, почти мой отец, дарит мне перчатки и шапку, которые, я уверен, я буду носить так же долго, как и шарф…

- Это ещë не всë. Вам письмо…

Я вырвал из рук доверенного конверт с официальной печатью с гербом фамилии Беккер. Это было письмо от Августа. В нëм была всего одна строчка:

«Шарлотт, выходи на свою веранду»

Я вопросительно посмотрел на Янкея, который лишь улыбнулся и проводил меня до веранды. Мы вышли и тогда на скамейке я увидел ещë один конверт, но теперь без единой информации об отправителе. Его я тоже вскрыл, разрывая бумагу и доставая лист со следующей строкой:

«Теперь загляни под лавку, а следом иди к тому месту, где впервые увидел своего друга»

Под лавку я заглянул немедленно, сразу обнаруживая там презент от товарища: свёрнутый из бумаги кулëк, в котором я нашëл свои любимые конфеты, а точнее те, которые я любил в детстве. Это заставило меня искренне улыбаться. Следующее место – это место нашей с Августом первой встречи. Думать мне долго не пришлось, я сразу вспомнил мальчишку, вылезающего из-за кустов с грозным выражением лица. К этим самым кустам и понесли меня ноги. Неподалёку стоял уборщик снега и улыбался, а я стал медленно приближаться к кустам. Шорок напугал меня, но вскрикнуть заставило лишь резкое появление человека, всего облепленного снегом и остатками с осени листвы. Этим человек был довольный Август. На руках моего друга мирно покоилась трёхцветная кошка.

- Сюрприз! С днём рождения, Шарлотт! – закричал во весь голос Беккер и, смеясь, вынырнул из куста ко мне. Я не мог сдержать улыбку, я чувствовал, как сияю изнутри, как свечусь от радости встречи. Август приехал раньше, чем предупреждал. Я и не заметил, как кошка перекочевала из рук виконта в мои и вот два зелëных кошачьих глаза мило смотрели мне в лицо. Я смог разглядеть шёрстку кошки поближе; она сочетала в себе белый, чëрный и рыжий цвет, идеально подходящие друг другу в своих пятнах.

- Спасибо. И здравствуй! С письмом это ты хорошо придумал… - кротко говорил я.

- Да, но идея не моя. Это Софи настояла на некой игре, - хохотал мой друг, поправляя головной убор.

«Софи знает, что у меня День рождения сегодня…»

- А кошка, это я так понимаю… подарок? – недоумевал я, гладя спокойного питомца.

- Да. Она сама нежность. Прямо как ты, - Август тоже погладил кошку по голове, мурча, повторяя за пушистым другом. – Я ужасно голоден и замëрз. Идем в дом уже?

- И где это я нежный? – спрашивал я, пока мы заходили в дом, переступая порог и скрываясь от холода за надёжными стенами.

- Во всех аспектах, дорогой мой! – смеялся Беккер. Кошку я выпустил и она, находясь в незнакомом месте, сразу забежала в угол комнаты, прячась. Я долго смотрел, как мило она трясётся, зная, что скоро ей будет так же уютно, как и Свитлипсу.

- Мой дом наполняется живностью… Кто следующий? Попугая с Востока привезёшь?

- Я так далеко плыть не стану! Не проси!

Пообедали мы вместе, будучи только вдвоëм, не считая, разве что, скрипача, которого просто потребовал мой гость. Разумеется, мы не обошлись чаем. За второй бутылкой вина последовала третья, а за ней и другие напитки, затуманивающие рассудок. Кто бы знал, что я умею петь. Я вот не знал, а оказывается моë завывание под Моцарта достойно аплодисментов; а вот Август воет что-то на выдуманном языке хуже, чем я свои стишки. Помнится, на языке остро чувствовался вкус солëной рыбы, вина и чего-то сладкого, и всё это вперемешку. Не самое лучшее, что я вкушал, но определённо в лучших обстоятельствах. Пить я не умею, а Беккер принялся меня учить, да так учил, что вскоре мы оба уже лежали на мягком ковре у дивана, жалуясь на жизнь. Я не уверен, что смог сдержать себя и не закричать во весь голос, что мне страшно… Август не меньше часа разглагольствовал о Софи Флери, о еë руках, еë глазах, еë голосе, походке, движениях, плечах и так далее и тому подобное. Я представил еë куда детальнее, чем раньше, благодаря рассказам друга. Остального я не помню… Ну разве, что он настоятельно твердил мне о девушках, которые просто необходимы именно сейчас… Никаких куртизанок в моём доме!

- Слушай, Шарлотт? – слышу я голос друга прямо над ухом, полном тумане и непонимании. – А мы где?

- Глупый вопрос, мой друг! – незамедлительно, но неожиданно медленно отвечаю я, стараясь выразить свою мысль в полной мере. – Мы в Англии.

- Хорошо. А в какой еë части…?

- В… Тут где-то не далеко…

Через десять или двадцать минут тишины я начинаю приходить в себя и ощущать окружающий меня мир. Мой бок оперся о не мягкую палку, доставляющую основной дискомфорт; плечо и вся левая рука онемели, потому что всю ночь на ней лежало тело, а точнее голова, голова спящего рядом Августа. Я спихнул друга с себя и сел, понимая, что палка была довольно удобной, а голову мне хочется себе оторвать и выбросить куда-то далеко-далеко в море… Мне плохо, но я начинаю размышлять. Лежим мы на полу в доме, наверняка моëм, далеко мы в таком состоянии уйти бы не смогли; палка эта представляет собой ножку стола, лежащего на боку. Судя по всему мы на кухне, но вокруг нет не одного больше человека, что не могло не радовать.

- Август, как это произошло?..

- Я не знаю, друг. Но это было здорово! Повторим как-нибудь? – рассмеялся Беккер, но смеялся он не долго, поскольку и ему в голову прилетела хорошая порция режущей боли, отчего он глухо застонал, ворочаясь на полу.

Янкей позже рассказал нам, что мы пели, играли и пили несколько часов, а потом просто пошли гулять по дому, а заснули на кухне, перед этим уронив стол. Доверенный не стал нас будить и оставил в покое, за что я ему благодарен. Это праздник я не запомнил от слова совсем, лишь подарки мне хоть как-то напоминали о том, что День рождения в этом году я провëл весело…

1) Глава 20. Рождество

24.12.1853

Наступает вечер, канун Рождества. Янкей уехал к своей семье, у него двое детей и уже есть внук и внучка, они вместе собираются каждое Рождество. Многих слуг я тоже отпустил по домам, а остальные уедут позже, но один крупный адъютант остался со мной. Мы не думали, что убийца станет действовать в эту волшебную ночь. Письмо барону Лонгману я отправил за пять дней до праздника, но мне ещë вчера пришёл его ответ. Ответ был положительным, семья барона ждала меня как гостя на семейном празднике. Сегодняшний вечер всё проводят в узком семейном кругу, приезжают родственники с подарками, кладут их под украшенную ель. Каждого в этот вечер ждëт свой подарок, подписанный именем получателя. Дети бегают вокруг ëлки и тихо крадут сладости, висящие на ней, играются и смеются. Им родители, бабушки и дедушки подарят игрушки, специально заказанные в другой стране или сделанные руками мастеров. Сколько радости будет в детских глазах, сколько детского смеха озарит эту ночь. С неба падают звëзды, взглядом поймав которые можно исполнить своë заветное желание. Вот и я подхожу к окну и смотрю на тëмное небо, выискивая волшебное явление… Не одна звезда не упала, не один человек не поздравил меня с праздником сегодня… Вечер перед рождеством я провëл в одиночестве, как и шесть лет до этого. Такая традиция.

Праздничный ужин, больше гостей и доброжелательных улыбок встретили меня в доме друга. Август был счастлив, встречая меня и провожая за стол. От еды я отказывался, поскольку совсем скоро мне нужно будет ехать в дом барона на встречу со своей охотницей. Об этом я рассказал Беккеру. Вдруг он закашлялся, подавившись салатом, а затем прикрыл рот салфеткой. Весь стол обернулся на нас, я почувствовал себя ужасно неудобно под напором вопросительных взглядов.

- Просто подавился, - ответил, фальшиво посмеиваясь, мой друг.

- Что?! Граф, вы с ума сошли! – громким шëпотом меня отчитала, сидящая возле Августа Софи. Еë, как почти члена семьи, позвал Август. За столом, помимо нас, сидели ещë родственники графини и графа Беккера, сëстры и братья; они продолжили свои разговоры, оставляя нас в покое.

- Не сошëл. Это план. Прошу прощения, но вас это не касается, мадмуазель! – поставил я точку, даже не посмотрев на Софи. Девушку это выводило из себя, она продолжала:

- В кое-какой степени отношения я к этому имею! Эта мерзавка напала на меня! – злилась Софи, сжимая в руках вилку, которая сильно пугала в этих обстоятельствах. Я и думать забыл, как мило мы с ней общались о театре, книгах и музыке, когда были только вдвоём. Сейчас эта девушка заставляла грубить себе, давая понять, что непременно ответит колкостью в ответ.

- Замолчите! – не выдерживал я еë беспричинных упрёков почему-то в мою сторону.

- Тихо вы. Софи, милая, пожалуйста, кушай, это мясо к нам из твоей родины приехало, - успокаивал Флери Август, поглаживая по руке и направляя вилку на стейк, а не на меня. Девушка выдохнула и отвернулась, наконец, от меня. Следом Беккер посмотрел на меня холодным взглядом и сказал так грозно, что у меня мурашки по телу пронеслись. – Ты сделаешь то, что должен.

- Хорошо, - в этой ситуации я не мог не согласиться, уж слишком повелителен был тон друга.

Я покинул дом Беккеров, выпив лишь один бокал вина, придавший мне смелости. У ворот меня ждал экипаж, который и отвëз меня к дому барона Лонгмана. Ступая на вымощенный камнем, тротуар, я поднял глаза к тëмному небу, щедро окинувшем моë лицо лëгкими снежинками. Шарф от матери спасал меня от холода, также как и шапка Янкея. Заходить внутрь я не хотел, комфортнее и спокойнее, мне было снаружи, в холоде. Адъютант меня не торопил и стоял позади, оглядываясь. За время поездки мы с ним познакомились, он оказывается Релино, интересное имя, на итальянское похоже. Так вот, мы стояли возле экипажа, водитель которого, взяв деньги за проезд, ждал, не передумаем ли мы и не сядем ли назад, чтобы уехать. Дом Лонгмана был высок и статен, подчёркивая хорошее положение его семьи. Забор скрывал двор, но ворота были открыты, доброжелательно приглашая войти. Вдруг к нам, хромающей походкой, вышел дворецкий, опирающейся на трость. Он пригласил нас, спрашивая, отчего мы стоим, как недруги на пороге.

Дверь передо мной отворилась и взору предстал чëрный длинный коридор, который показывал дорогу к гостиной, а заворачивая, мог провести и к другому коридору. Помещение было хорошо освещено, по обе стороны от двери стояли охранники, а неподалёку парочка слуг склонили головы перед гостем. Я не заметил, как приоткрыл рот в изумлении. Никогда я не видел настолько много картин в домах, почти каждая стена была украшена произведением искусства, так ещë и не одним. Такие картины стоили не мало. Я смог заметить картину Уильяма Хогарта, написанную в 1743 году, «Модный брак». Старая картина, отлично сохранилась, удивительно, что она находится здесь. На другой картине изображена юная девушка, она улыбается, и смотри вдаль; на ней белое платье и венок из белых цветов на голове; позади леди зелëная листва деревьев в саду, а сама девушка сидит на скамейке. В ней я сразу узнал мою старую знакомую – Хелен. Тогда еë фамилии я не знал, а понимал лишь, что еë поцелуи волшебны… Переведя взгляд чуть левее, можно заменить изображение взрослой женщины с хмурым выражением лица и злыми глазами. А дальше весит картина с мужчиной средних лет, он расплылся в блаженной улыбке не совсем трезвого человека; художник хорошо изобразил его пылающие щëки. Остальные картины показывали природу, дом, натюрморты и портреты других родственников. Не все художники были мне знакомы, не все росписи различимы.

Вдруг ко мне обратился женский голос, тот голос, что звал меня в ночи. Обладательница этого голоса, раньше стояла под моим окном, скрывая свою личность, а теперь стояла на расстоянии вытянутой руки. Я посмотрел на неë и обомлел, вновь видя, эти глаза. Девушка с картины, девушка с бала, Хелен смотрела на меня удивлëнным взглядом. Сложно прочесть, что она чувствовала, но легко заметить, как она дрожала, не понимая, почему я снова пришëл к ней.… Как тогда, когда я пригласил еë на наш первый танец. Хелен не сводила с меня глаз, нервно теребя пальцами подол красного платья. Тогда я заметил, что на еë руке почти зажила рана от укуса, человеческого укуса. Софи говорила, что смогла укусить еë. Я смотрел на неë, испытывая смесь эмоций, она красива, но так юна… Она выглядит влюблённой, но она хочет убить меня… Она опускает смущëнно глаза, но уверенно держала в руках нож, распарывая живот моей слуге и уверенно сжимала пистолет, целясь в голову охраннику. В этой шестнадцатилетней девочке сосредоточилась любовь и ненависть, превратившись в сумасшествие и одержимость жертвой. Я боялся того, что могло ожидать меня, если мы останемся наедине, если она узнаёт, что я больше не в неведении.

- Граф Эллари! Безумно рады вас видеть! – восторженно прокричал голос барона. Сам он появился секундой позже. Полный мужчина подошëл ко мне и как можно приветливее улыбнулся. Я ответил тем же, надевая эту фальшивую улыбку и наигранный смех.

- Здравствуйте, спасибо за приглашение! Ваши картины так прелестны, - говорил я, пока барон провожал меня до гостиной.

Посреди комнаты стоял длинный стол, а на нём различные блюда, которые украшали вечер и предавали нужную атмосферу. Там были объëмные тарелки с фруктами, орехами и деликатесами к чаю. Горячее начнут подавать позже, когда все гости соберутся. Я чувствовал себя белой вороной, под взглядами гостей, ведь я единственный не был членом семьи и не был связан хоть какими-то родственными связями с бароном, не считая прислуги. Семья барона довольно не маленькая. Она состояла из обоих родителей его жены; сестры барона, еë мужа и их двух детей, такжке родителей самого барона, его сестры и брата, которые с собой на праздник не взяли своих детей. На праздновании Рождества также была тëтя мадам Лонгман, а еë дочь с мужем подъедет чуть позже. Оба брата мисс Хелен тоже уже были в доме, но со мной поздоровался лишь средний сын барона. Старший юноша, мой ровесник, смотрел на меня как на злейшего врага и его ненависть мне понятна, он знает о наших с Хелен отношениях. Всех гостей мне представили по именам, которых я не запомнил сразу. Только знаю, что недоброжелателя моего зовут Филипп. Киллиан на глаза мне не попался, я допустил мысль, что рекомендательное письмо, которое я написал барону насчёт Одли, не возымело результата.

- Шарлотт… То есть граф Эллари, почему вы пришли? – тихими голосом спросила меня Хелен, словно боясь напугать меня. В тот момент я отошëл от барона, чтобы посмотреть на пустующую вазу. Именно этого вопроса я и ждал от мадмуазель Лонгман.

- Мисс Хелен, неужели вы не понимаете? – играя роль, взволнованного влюблённого мальчишки, говорил я. Я должен заставить Хелен поверить, что чувства еë могут быть взаимными. Главное, мне нужно во время остановиться.

- Понимаю что? – дрожащим голосом снова спрашивала она, не зная куда смотреть.

- А то, что я пришëл сюда ради вас! Ради вас одной, мисс Хелен! – говорю я, стараясь передать всю чувственность этой фразы.

- Ради меня? – в глазах девушки вспыхнул огонëк надежды. Хелен такая особенная, впервые я вижу девушку, которая так сильно в меня влюблена, конечно, это пугает и отталкивает, но и по-своему завораживает. Я старался откопать в глубине своей души ту малую часть влюблëнности, которую я испытал в сентябре этого года…

К нам подошëл Филипп, молодой человек, с первого взгляда невзлюбивший меня. Он улыбнулся сестре, а мне бросил взгляд, означающий, по-моему: «Если ты к ней прикоснëшься, это закончится твоими самыми страшными мучениями.» Правила приличия для дам, твердили, что с мужчиной ей нельзя оставаться наедине долгое время… Но мы не только вдвоëм, в комнате не мало гостей, которые иногда даже обращали на нас внимание. Этот Филипп слишком плохо думает обо мне, раз считает, что я буду обращаться с девушкой как-то непотребно. Я в ответ на его гневный взгляд лишь улыбнулся, озаряя его светом доброты. Хелен была не довольна приходом брата:

- Филипп, ты что-то хотел?

- Хотел сказать любимой сестре, чтобы она обязательно попробовала орехи, которые я привëз с Сейшельских островов специально для неë! – произнëс Филипп с такой любовью, что я на секунду засомневался брат ли он мисс Хелен.

- Не хочу. Уйди, пожалуйста, я разговариваю с гостем! – твëрдо отрезала смелая девушка, заставляя брата удалиться прочь. Затем глаза еë вновь переместились на меня и смотрели они с обожанием. – Граф, то, что между нами…. Это что-то значит?

- Значит, мадмуазель. Значит то, что вы мне не безразличны. Это пугает вас? – я опустил глаза, понимая, что это сильнее пугает меня. Вдруг Хелен взяла меня за руку с нежной улыбкой на губах. Еë невероятно легко читать, девушка начинает верить в счастье и любовь.

Мою руку она отпустила и стараясь вести себя сдержанно, прошла к столу. Я присел рядом с ней, вновь поймав на себе огонь взгляда Филиппа. Я старался внимания не обращать. Вскоре нам вынесли первые блюда. Это был превосходный суп. Английский сырный суп выделялся своей тягучестью и ярким вкусом сыра чеддер. Поскольку в состав входил мускатный орех, одна дама предпочла его не есть; Хелен рассказала, что у дамы аллергия на орехи. Вторые блюда мясные, традиционную запяченную индейку торжественно вынесли под звук колядок. А на десерт нам вынесли шоколадный трайфл, в состав которого входили мой любимый киви, я так любил этот десерт в детстве. Хелен сказала мне тоже самое, захватывая немного вкуснятины на вилку и приближая к моему рту. Я, непринуждённо хихикнув, обхватил вилку губами и вобрал в рот сладкий десерт, при этом держа с мадмуазель Лонгман зрительный контакт. Рука девушки дрогнула, щëки покраснели, а глазки забегали; я добился нужного эффекта. Барон Лонгман поднялся с бокалом в руках и поздравил всех с Рождеством, следом за этим последовали песни. Каждое блюдо и тост сопровождался выпитым бокалом джина или рома, поэтому голоса гостей уже звучали не совсем трезво. Я не почти не пил и Хелен тоже, поскольку ей и не наливали. Мы с ней выпивали безалкогольный глинтвейн на виноградном соке. Но с тостом барона я был вынужден выпить бокал рома. На меня не сильно он подействовал, и ум мой оставался вполне ясным, пусть я и чувствовал некое веселье. Хором все запели рождественскую песню, я тоже подхватил, наконец, услышав знакомые строки. Хелен притворялась, что тоже поëт, а сама отвлекалась, смотря в окно. Вдруг девушка повернулась ко мне, и я замолчал. Хелен взяла меня за руку и на ухо прошептала: «Пойдёмте на улицу?». Я не знал, что ответить. По коже моей пробежал холод, но виду я не подал, я боялся повторения того инцидента…. А Хелен смотрела на меня глазами полными блеска радости, как у ребëнка. Я успокоился, когда она снова сказала мне: «Там снег идëт. Очень красиво». Я выдохнул и кивнул головой в знак согласия. Мой охранник тоже сидел за столом, его посадили туда хозяин и хозяйка дома и он не смог отказать. На коленях у него сидела девочка семи лет и что-то по-детски ему рассказывала, словно волшебный Санта – это мой адъютант. Я показал знаком, что ему не нужно следовать за мной. Мы с Хелен тихо покинули гостиную, не привлекая внимания, а затем и вышли на террасу. Я незаметно схватил с вешалки свой шарф, а девушка вышла на мороз лишь в платье. Своим шарфом я заботливо укрыл шею девушки. Это действие должно было вызвать умиление с еë стороны.

- Граф, вы уверены в своëм решении? – жалобным голоском произнесла Хелен, опуская голову, чтобы носиком уткнутся в шарф и понюхать мой запах. Когда я заметил это, по телу моему пробежали мурашки, это были мурашки страха.

- Уверен, как никогда, - я подошëл чуть ближе и посмотрел на небо.

-VomHimmelhoch, dakommichher*, - пропела мадмуазель Лонгман, прикрывая глаза.

- Ich bring’euch gute neue Mär, - помедлив, попытался пропеть, я. Произношение на немецком у меня, думаю не лучшее. Не уверен, что моë пение хоть кому-то могло понравиться, но у Хелен это вызвало улыбку. Девушка продолжала:

- DergutenMär bring ich so viel, - Хелен точно знала песню наизусть.

- Davon ich… - я замолчал, вспоминая текст.

- Singn und sagen will, – продолжила девушка, а я подхватил. Она расмеялась, а потом повернулась ко мне и с любовью в глаза произнесла:

- Как хорошо, что сегодня вы со мной.

- Просто прекрасно, мадмуазель! – отвечал я, взяв руку девушки в свою и почувствовав, какая она холодная.

Вскоре мы с Хелен зашли внутрь дома и прошли к гостям. Посреди комнаты уже стояло большое металлическое блюдо, внутри которого был изюм. Этот изюм подожгли и пламя полностью его обхватывало. Все забавлялись, по очереди доставая по ягодке из пламени и кладя в рот. Хелен побежала к блюду и ловко достала ягодку, которую тут же съела. Она звала меня попробовать, но я долго отпирался, огонь был слишком коварен. Мне пришлось сдаться и поддаваться уговорам мадмуазель. Рука моя потянулась к огню. Я думал, что следует сделать это быстро, чтобы не обжечься. Вдохнув полной грудью, я схватил ягоду и отдёрнул руку. Кожу опалил огненный жар и даже когда руку я убрал, боль не ушла. Я сжал зубы, держась за правую руку и прижимая еë к себе. Изюм упал на пол, а это значило, что я проиграл. Отойдя на шаг и слушая смех гостей, я проклинал мгновение своего согласия. Хелен подошла ко мне и осмотрела мою руку. Не было и малейшего ожога. Девушка рассмеялась, также как и гости, назвав меня «таким чувствительным».

В какой-то момент вечера я увидел, что из спальни мадмуазель Лонгман вышел еë личный слуга. Киллиан выполнял свои обязанности и наверное проверял, хорошо ли вымыты полы в комнате его госпожи. Одли тоже заметил меня и сразу направился ближе. Мы поздоровались, и он учтиво поклонился.

- Спасибо вам.

- Всë хорошо. Я рад, что вы вернулись на всë рабочее место.

- Да, - его взгляд вдруг переместился мне за спину, обернувшись, я увидел Хелен, которая глазами следила за картами в руках еë брата. Киллиан улыбнулся – Я тоже безмерно рад.

До глубокой ночи продолжалось празднование. Я привык в это время спать крепким сном, а сейчас был вынужден смеяться от «остроумных» шуток барона Лонгмана. Киллиан весь вечер сидел в комнате с детьми, которые мирно сопели, лëжа в своих кроватках. Филипп грозным, но сонным взглядом следил за мной. Хелен не отходила от меня и всё пыталась накормить или напоить, я же вежливо отказывался. Все вышли на улицу и начались игры в снежки и салки. Серьёзные некогда люди, сейчас кидались друг в друга снегом и бегали по двору. В меня тоже часто прилетали снежки от среднего сына Лонгмана, но он с улыбкой бросал их, когда как, Филипп раз двадцать кинул в меня снегом смешанным с грязью. С Хелен было весело, я даже искренне смеялся. Я не брал еë за руку, не подхватывал на руки и старался не касаться, когда как она была весьма настойчива в стремлении быть ко мне ближе. Снег мне нравился, но он перестал сыпаться с неба и не вызывал прежних эмоций.

- Граф, вы же останетесь? Поспите у нас? – радостно говорила Хелен, заводя меня в дом. Я качал головой и отказывался, при этом с наслаждением представляя мягкую постель, а не неудобный экипаж.

- Оставайтесь! – повелительным тоном сказала госпожа Лонгман. Это уже было более устрашающе. Взвесив все «за» и «против», и посоветовавшись с адъютантом, я решил, что лучше мне будет остаться, до утра. Кстати, мой адъютант сменился его коллегой, чтобы оба они смогли провести время со своими близкими, при этом заработав денег за сегодняшний день, так ещë и получив надбавку. Никто из них не должен жаловаться, они оба смогли бесплатно поесть в чужом доме, что категорически запрещается, но не мной.

Мне выделили комнату, где я был совершенно один и, наконец, всë утихло. За окном непроглядная темень, но скоро начнëт светать. Я подхожу к окну и закрываю глаза, и еле слышно произношу одну единственную фразу:

- Что мне делать?

- Терпи…

Я вздрагиваю и распахиваются глаза, озираясь вокруг себя. Рядом не души. Но ответ был настолько отчётливым, что мне становится страшно. Я схожу с ума от всего, что происходит со мной. Нужно скорее заснуть, чтобы утро озарило всë светом и прогнало луну и страх. Лëжа на кровати я думал, что заснуть мне будет тяжело, но как только веки сомкнулись, стала накатывать усталость и я, наконец, отдался дрëме.

Через несколько дней я смог увидеть счастливого Августа, с лица которого улыбка не сползала не на секунду. Он сидел напротив меня в кресле и улыбался, прикрывая глаза. Заговорил он только после моего вопроса:

- Что случилось?

- Ох, мой дорогой друг! Всë великолепно, превосходно, завораживающие прекрасно и влюблённо-волшебно! – рассыпался в синонимах Беккер. Подобное я уже выслушивал о других девушках, укравших сердце Августа. Мне было жаль Софи, она, кажется, верит чувствам виконта и надеяться на долгую любовь, искренние чувства и свадьбу…

- Бедная девочка… - не сдержавшись, прошептал я. – Что ты…?

- Мы поцеловались! Она влюблена в меня, Шарлотт! – вспыхнул мой друг, словно его молния ударила.

Я промолчал. Ох, я ожидал услышать иное, но никак не о невинном поцелуе. Ожидаемо было, что Август добился желаемого и теперь ненужная Софи, осталась одна. Может быть, у Августа планы и серьёзней.

- Она была не против?

- Шарлотт, ты хочешь поговорить со мной о девушке? – рассмеялся Август.

- Это странно? – недоумевал я, удивляясь смеху товарища, но при этом, пытаясь скрыть неловкость.

- Для тебя да. Но так вот! В ночь с 25 на 26 декабря, она не осталась в доме моих родителей, и уехала домой. Я был не против, но ведь Софи девушка, а это посложнее. Сам понимаешь. Но утром я приехал к ней со вторым подарком. Именно тогда, сидя рядом со мной за столом и примеряя новый браслет из золота с брильянтами, она меня поцеловала! Потом сказала спасибо и засмущалась.

- Ты обязан на ней жениться. Золото и драгоценные камни? – усмехнулся я, догадываясь, что Август соврал мне. Я пытался казаться обычным, пытался показать, что мне плевать на его любовные похождения…. Но всë не мог понять, почему мне больно слышать эти слова.

- Она любит драгоценности. А я дарю ей, то, что она любит. Потому что я люблю еë.

- Лю… - я подавился вином, которые мы пили, и закашлялся. Отдышавшись, продолжил. – Любишь?

- Люблю, - Беккер блаженно улыбался, отпивая из бокала. Он любил говорить о себе, но меня слушать тоже любил, поэтому тему он сменил, чему я был рад. - Ну да, ладно-ладно. Расскажи про Хелен? Весело ночью было с дочкою барона?

- Заткнись. Весело было тебе с легкомысленной девочкой, которой нечем кормить семью! – крикнул я, на что Беккер самодовольно усмехнулся.

- Рассказывай.

- После празднования я остался в доме барона. Наутро, когда я уже собирался уходить, а все в доме спали, Хелен не спала. Она ждала меня, неизвестно, сколько времени, чтобы увидеть и попрощаться. Эта дурочка меня обняла…

- А ты закричал и в страхе убежал? – хохотал Август.

- Я мягко еë отстранил и вежливо покинул дом. Так вот, думаешь, мне стоит продолжать?

- Что ещë делать? Ждать, пока она сама продолжит? – говорил Август, подразумевая, что я в опасности.

На протяжении часа, а может и двух, я слушал тирады влюблённого виконта; смотрел, как розовеют его щëки, а на губах цветëт улыбка. Я самый близкий его друг, я тот, кто лучше всего его понимает, поэтому и вынужден сидеть сейчас здесь и стараться не уснуть. Софи оказывается богиня красоты, а ещë я узнал в мельчайших подробностях, как она ест мясо, десерты или пьëт вино. Софи правша, возле правого уха у неë маленькая родинка, а когда она смеëтся, то мило прикрывает глаза. Этого я в ней не замечал.

- О нет! Ты меня заболтал, я опаздываю! – возмущённо сказал Беккер, вставая с кресла и устремляясь к выходу.

- Я тебя?! – закричал я ему в след, возмущаясь такой наглости.

Когда Август ушëл, я задумался, куда он мог так спешить? Неужели к Софи? Сейчас он придëт к ней на место встречи, возьмёт еë за руку, а она будет смущëнно улыбаться. Они пойдут в парк, или в тихие места Лондона, будут романтично смотреть друг на друга. Сядут на скамейку, над ними сомкнутся ветви деревьев, скроют их от иного мира. Беккер посмотри на свою возлюбленную, Софи тоже поднимет взгляд. Еë сердце колотится, она облизывает губы, что становится последней каплей для Августа и тот наклоняется ближе. Рукой виконт проводит по еë нежной щеке, его душа болит, если он вспоминает царапину, которая уже покинула фарфоровую кожу. Девушка не отводит глаз от него, еë рука касается плеча молодого человека, и она сама поддаётся навстречу его поцелую. Их губы нежно соприкасаются…

Стук туфель по паркету, а затем негромкий голос доверенного:

- Господин, вы в порядке?

- Что? – спрашиваю я, постепенно осознавая, что сидел глядя в пустоту не одну и не две минуты, а куда больше. Это и взволновало доверенного, который, кажется, хотел что-то мне сказать. – Да, я в порядке. Слушаю, Янкей.

- Я хотел вас напомнить, что однажды вы говорили мне, что желаете посетить зимний лес днëм?

Мой план, найти дом Амеди. Я вспоминаю и соглашаюсь. Янкей свободен сегодня и поэтому мы вместе седлаем лошадей. Поскольку я довольно давно не сидел в седле, я чувствую себя некомфортно, но со временем привыкаю и мы скачем к тому месту встречи. С нами один охранник на всякий случай. Доехав до скамейки, я соскакиваю на землю и пытаюсь точно вспомнить, откуда всегда появляется мой друг. Решив, что нам надо на восток, я уверенно поскакал, а Янкей ехал за мной.

*Песня «VomHimmelhoch, da komm' ich her» - С небес высоко, вот откуда я пришел. Мартин Лютер сочинял песни для всех христианских фестивалей, всего их было более тридцати. Согласно легенде, он сочинил эту известную рождественский гимн в 1533 или 1534 году для того, чтобы дарить рождественские подарки своим детям.

1) Глава 21. Режущий снег

Ледяной ветер дул мне в лицо, пытаясь отнять у меня шапку и шарф, которые крепко на мне держались. Но непослушные волосы всë равно выбивались и дрожали от порывов ветра. Мне не было холодно, пусть мой нос уже болел, от мороза кусающего его, я просто поднял шарф выше и закрыл рот и нос, погружая их в относительное тепло. Прячась от мороза, я всë смотрел вперёд, надеясь разглядеть одинокий домик в лесу или протоптанную тропинку, но ничего этого не было. Не было следов чьих-то ног, не было намёков на присутствие здесь кого ещë, кроме зверей. Мой взгляд всякий раз цеплялся за темноту деревьев, и всякий раз, приближаясь к ней, я видел лишь старые пни.

Я невольно подумал о Амеди, о том, как далеко, должно быть, его дом и как долго он до него добирается. Амеди, по колено утопая в снегу, медленно пробирается к месту встречи. В руках художник несёт свой излюбленный чемоданчик, на его голове всë та же чëрная шляпа, но теперь он укутан в шарф и одет намного теплее, чем осенью. Катель, даже спотыкаясь, улыбается своей неуклюжести, и точно как я, вглядывается в лес, чтобы увидеть меня, что уже заждался своего друга. Его руки совсем замëрзли, они трясутся, из-за падения Амеди хватается за дерево, но рука его ободралась, и капля крови капнула на белый снег. Но это не может быть правдой, Амеди не может идти такой дорогой ко мне!

Ржание моей лошади почти оглушило меня. Ветер резко изменил направление. Я потянул лошадь, чтобы остановить еë, но было поздно, ведь она уже не смогла удержать себя на ногах. Я тоже закричал, но крик мой получился хриплым, когда я почувствовал, что больше не касаюсь лошади, а падаю куда-то вниз. Я не успеваю до конца осознать происходящее, как на меня накрывает холод, а затем темнота.

Глаза я отрыл, но перед собой увидел лишь белый свет, что не предвещал ничего хорошего. От этого света веяло лишь холодом. Я попытался встать и тогда тело моë прошиб холод, я понял, что лежу на снегу, а совсем рядом со мной слышатся бешеные стоны лошади. Кости ломит, лицо горит, а сердце колотится, пытаясь скорее разогнать кровь по венам и помочь мне встать. Я, превозмогая боль по всему телу, всë же поднялся и теперь мог видеть, как рядом на боку лежит моя лошадь, еë ноги точно сильно поранены и бедняжка не сможет встать самостоятельно. Вся в снегу, она словно плакала, оглушая своим ржанием меня, хоть и казалось, что я глух и без этого. Кроме ржания лошади был свист, из-за которого меня накрыло следующей волной паники. Но даже сейчас я, почему то, боялся плакать. Оглядевшись вновь, я понял, что я нахожусь в огромном овраге, который, из-за снегопада сливался с дорогой, поэтому, вероятно, я не заметил его…

Не знаю сколько времени я потратил просто на то, чтобы отдышаться, немного успокоится и окончательно осознать скудность моего положения. Раненная лошадь не сможет вылезти отсюда сама, а это значит пришло время с ней попрощаться. Мои руки и ноги тряслись, я падал, всякий раз, когда пытался встать. Поднимая голову вверх, я видел сухие ветви деревьев и белое небо, не одной птицы, не звука больше. Вдруг я решился сделать первую попытку выбраться из оврага. Но под тонким слоем снега меня ждала скользкая грязь, по которой, словно с горки я всякий раз скатывался вниз. Замëршими, бесчувственными пальцами я хватался за землю, наверное мне под ногти залезала не только грязь, но боли я не чувствовал, а точнее она была настолько сильна и настолько всепоглощающа, что я привык к этому чувству за эти часы или минуты… Прильнув головой к земле я закричал, но звука собственного голоса не услышал.

Много лет назад. Я плакал стоя перед отцом на коленях, когда тот снова и снова бил меня по щекам. Только тогда щëки горели, а сейчас, кажется, остывают. Отец кричал, как кричит моя лошадь, но он не просил о помощи, он отчитывал меня за ошибки. То тогда я мог убежать и, как всегда, закрыться в комнате и тихо плакать, лишь бы он снова не увидел моих слëз. Сейчас слëзы могли бы течь, но их больше нет, и я не могу сбежать, я могу только «стать сильнее!»

- «Стань сильнее, сын! Ты знаешь, что твоя мать хотела бы этого!» - голос отца отразился эхом в моих мыслях.

Резкий рывок, я прыгаю так высоко, насколько могу и хватаюсь за выступ из грязи под снегом. Это корень дерева, наконец, я продвинулся дальше, чем безвольная кукла. Но слабая рука недолго удерживала меня на месте, я совсем скоро выпустил корень из рук, но, как ожидалось, не упал. Вместо этого я почувствовал, как меня наверх тянет кто-то другой. Я не чувствовал, но мою руку сжимала рука человека сверху. Я приложил последние силы, чтобы подтянуться выше, последние капли сил иссякли, как только я увидел размытый силуэт человека, кого так давно не видел в живую…

- Шарлотт! Пожалуйста, очнись… - услышал я голос Амеди. Затем почувствовал тепло, такое далёкое, но такое желанное. Человеческое тепло. Открыв глаза, я увидел Амеди, его взволнованные серые глаза, бледную кожу, белые волосы и ресницы.

Двинув рукой, я ощутил, что окутан во что-то теплее моего пальто. Только потом я смог невнятно произнести:

- Амеди…?

- Да! Шарлотт! Ты жив, Боже мой! – восторженно шептал художник, касаясь моей щеки.

Я лежал на кровати, укрытый одеялом в каком-то доме, в незнакомой обстановке. Мне было теплее, чем ранее, я мог слышать, как шуршит одеяло, как дышит мой друг и как в стекло окна усердно клювиком стучится птичка. Амеди быстро встал, и отошёл, а вернулся уже с чашкой горячего чая. От чашки шëл пар. Присев, я не сразу почувствовал боль в ногах, но это настигло позже, но я не сказал ничего кроме тихого «спасибо». Тëплый чай для меня стал самым вкусным напитков в моей жизни, а одеяло самым мягким.

- Теперь тебе лучше? – дрожащим голосом спросил Амеди.

- Как ты нашëл меня? – проигнорировав его вопрос, отвечал я без улыбки, на неë сил не хватало.

- Ты был совсем рядом с моим домом…. Я просто услышал крик лошади, а потом увидел тебя. Как ты там оказался?

- Прости, - отдавая чашку художнику, я упал на кровать и с головой укрылся одеялом.

- Шарлотт, дело во мне?

- Не только в тебе. Но, ты прав, именно из-за тебя я в холод и снегопад по лесу скакал на лошади. Я понимаю, что ты ждал меня ночами, и не дожидался, понимаю! – хриплым голосом говорил я, поворачиваясь лицом к собеседнику и убирая одеяло, - Но разве ты не рисуешь по ночам?

- Пишу, да. Прошу, Шарлотт, послушай. Опасно ехать в одиночестве на место, которое ранее не было известно тебе. Ты поступил глупо, так же учитывая тот факт, что за тобой охотятся! Забыл?! – Катель стал повышать голос, но при этом дрожал, словно сам был в холодном лесу один.

Я отвернулся от художника, а позже он отлучился, останавливая наш разговор. Я не помню, как заснул, согреваясь одеялом снаружи и чаем внутри. Но помню, что Амеди точно был весь мой сон где-то неподалёку. Просыпаясь от лëгкого касания руки друга, я открыл глаза. Амеди улыбался и был полностью спокоен, он тихо сказал:

- Пора просыпаться, иначе доверенный будет сильнее волноваться. Уже темно, как видишь.

- Спасибо, - я сел на кровати и обнаружил, что верхней одежды на мне нет, она висит на спинке стула рядом. С неохотой я встал, накинул рубашку и Амеди провëл меня на кухню.

Его дом был небольшим, но в нëм помещалась спальня с довольно широкой кроватью, комодом и книжным шкафом, коридор и ещë одна комната, дверь в неë была закрыта, а также кухня. Я сел за стол и Амеди сразу поставил передо мной тарелку супа. Пахло завораживающе. Я тут же накинулся на еду, но остановил себя, когда Амеди сел рядом. Он выглядел грустным, его серые глаза не могли смотреть в одну точку и не могли смотреть на меня. Я отложил ложку и обратился к нему, касаясь рукой его руки, от чего он вздрогнул.

- Амеди, спасибо тебе огромное, - я сжал немного руку и Катель просмотрел на меня. Я сам замер ненадолго, но продолжил. – И прости меня. Прости. Прости, что так долго не приходил к тебе…. Я очень виноват перед тобой.

- М-м, - промычал он, опуская взгляд на наши руки. – Я почти понимаю тебя…

Это его «почти» меня смутило, но внезапно мне стало легче. Кажется, это потому что Амеди тепло улыбнулся и не отвëл от меня глаз.

- Давай ешь, Шарлотт… Тебе ещë пешком до дома идти, - Амеди усмехнулся и я тоже вместе с ним. Не сложно догадаться, что моя лошадь не сможет меня везти.

Съев всю тарелку прекрасного, ароматного супа с курицей и лапшой, я не почувствовал никакой сытости. Мне всë равно было голодно, но это я Амеди говорить не стал. Мне хотелось с ним поговорить и рассказать про ситуацию с охотницей…. Он меня выслушал, пока мы шли по тропинке к нашей скамейке. Оказалось, идти совсем недалеко. Мне до ужаса не хотелось с ним прощаться. Но он настоял на том, что встреча свершится только, если произойдёт расставание.

- До встречи, Амеди. Приходи опять во снах! Ты это умеешь.

- Что? – художник неловко улыбнулся, глядя на меня округлёнными глазами. – В твоих снах?

- До встречи! – протянул я и поспешил отойти подальше. Но услышал его смешок и внятное «до встречи, граф Эллари».

***

– Господин, вы в своëм уме?! – возмущался Янкей, разрывая перед моим лицом какой-то лист бумаги с надписями, видимо, чтобы это возымело на меня какой-то эффект? Я не знаю чего он добивается своими концертами.

- Как видишь, Янкей. Спасибо за беспокойство, конечно, - я встал с кресла, хоть даже так Янкей был выше меня ростом, и прошёл к окну, вставая к доверенному спиной. – Но жизнь мне спас не ты, а мой друг.

- Почему же ваш друг не довëл вас до дома!? – всë сильнее повышал голос Янкей, он даже ударил кулаком о стол в гостиной.

- Ты… - я развернулся из-за стука и старался взглядом предупредить его, что скоро будут крики. – Знай своë место, Янкей. – холодно сказал я, каждое слово проговаривая через зубы. Во мне закипала злость, в голове появилась мысль опрокинуть стол на Янкея, чтобы тот отшатнулся.

- Сударь, от кого я слышу это…?! – доверенный сделал шаг ко мне. Это стало последней каплей. Я рывком приблизился к нему и без крика, но громче обычного, произнëс едкое:

- Я всегда был и всегда буду выше тебя. А ты, - я, даже будучи ниже ростом, смотрел на него сверху вниз. – Прижми свой хвост к земле, павлин.

- Сударь…

- Оставь меня, - я взмахнул рукой и отошëл прочь. Янкей, удалился из гостиной, уходя к себе.

1) Глава 22. Ненавистная маска

3.03.1854

Меня пригласила к себе мисс Хелен. Этого я ждал, поскольку теперь, кажется, мой план чётко выстроен. Девушка убеждается в моей любви к ней, доверяет мне и вот – она в моей власти, а еë мысли – мои мысли.

Без раздумий я откладываю дела и еду в дома Лонгманов. Девушка встретила меня объятьями и поцеловала в щëку. Я мягко отстранил еë и нежно поцеловал еë рук.

- Мадмуазель, я так ждал нашей встречи, - изображаю радость и влюблённый взгляд. Такой, какой я вижу у Августа, когда тот смотрит на Софи.

- Я тоже, Шарлотт, жаждала вновь увидеть вас, - Хелен поправляет волосы. Теперь они забраны в косу, видна их длина и глубокая чернота. Волосы густые, как и еë ресницы, которыми она хлопает и улыбается. – Я хотела бы прогуляться с вами по парку.

- Я рад провести с вами время, - улыбаюсь и рукой провожу по щеке юной леди. Кожа гладкая, приятная…. Но у Софи она светлее и нежнее.

Внезапно в коридоре, где мы стояли, появляется лишняя личность. Это Киллиан, он случайно нам помешал:

- Извините, госпожа. Здравствуйте, граф Эллари, - поздоровался Киллиан. В его глазах мелькнула молния, которая могла бы разделить нас с Хелен, будь она материальна.

Девушка не одарила его и взглядом, от чего он, кажется, даже пошатнулся. Мы с Хелен покинули дом барона. Она взяла меня за руку и повела по улице. А мыслями я ушёл дальше от неë. Глаза мои блуждали по деревьям и стенам домов вокруг нас, по плитке, по перилам и по ступеням лестницы. Вокруг было бело от снега, люди явно выражали недовольство белой пыли снежинок. Хелен молчала, рядом со мной ей даже молчать было легко, и не напряжено и с лица еë не сходила улыбка. Рука еë была тëплой, но удивительно, что та нежность, с коей я смотрел на неë в сентябре, сейчас испарилась. Она милая девушка, ей не сложно влюбить в себя любого юношу…. Но почему выбор пал на меня?

Словно по велению прохладного ветра мы с девушкой оказались в парке и тогда наши шаги стали куда медленнее, а окружении намного тише. Подхватив меня под локоть, девушка, наконец, заговорила:

- Шарлотт, позволю себе дерзость, спросить вас. Ведь те слова, что вы говорили в ту рождественскую ночь, они не пустой звук? – смущённо проговорила она и хихикнула.

- Хелен, поверьте, я давно заметил вас. Всë не решался заговорить…. Но понял, что если не сделаю этот шаг, то потеряю вас. А это страшное всего на свете, - романтично произнëс я, поглаживая руку юной леди и та затрепетала, когда услышала это. На глазах Хелен даже навернулись слезинки, а меня пробрала дрожь. Какая любовь? Она мне правда верит?!

- Спасибо вам, - девушка остановилась, и я сделал тоже самое. Она посмотрела мне в глаза. Они у неë чëрные, или тëмно-карие, я не мог увидеть в них жизни, трепета, она словно заворожённая смотрела на меня. Еë зрачки расширились, и вдруг взгляд метнулся на мои губы.

Я провëл рукой по еë щеке, медленно, словно трогаю хрусталь. Отвëл прядь волос за ухо и нежно притянул девушку к себе. Наши губы соприкоснулись, она вздрогнула, но ответила на поцелуй. Это просто губы. Просто поцелуй. Я ожидал почувствовать куда больше от него. Посмотрев в сторону, я увидел немолодую женщину с мужем, их взгляды были полны отвращения. Они поспешно ушли, а я отстранил Хелен и больше не брал еë за руку. Меня пробрала дрожь:

«Это грязно, порицаемо и ужасно. Ты не должен делать этого. Это позорит тебя»

Далее прогулка уже была полна слов, в основном говорила Хелен. Девушка рассказала о своей учительнице по скрипке, что та слишком строга и глупа. Но потом я спросил девушку о матери и отце. Тогда Хелен открылась по-настоящему:

- Мой отец ужасный человек…. Пусть на людях он прекрасный семьянин, хороший барон, но дома. Дома его действия всегда заставляют меня плакать. Братьев он воспринимает, как своих детей, а меня держит за куклу. Никогда не спрашивал меня не о чëм. Он решает, в каком цвете я буду ходить. Он решает, что красный мне идëт и что мои волосы всегда должны быть длинными, но быть затянутыми тугой лентой высоко в пучке. А я ненавижу, - Хелен подняла голову к небу, словно стараясь всему миру донести, что не согласна с отцом. – Ненавижу этот цвет! Ненавижу эти волосы! Я ненавижу его слова и упрёки…. И мать. Она во всëм ему потакает и я для неë всë та же игрушка….

- Как же они отреагировали на меня? – тихо спросил я, когда заметил, что речь закончилась.

- Мать рада, что я, обуза, покину их дом. Отец того же мнения и хочет, чтобы вы забрали меня, Шарлотт, - Хелен посмотрела на меня с мольбой в глазах. – Так что я счастлива, что вы есть у меня.

- Тогда, мадмуазель, думаю мне стоить поговорить с вашими родителями об этом, - я многозначительно улыбнулся девушке и та засветилась.

- Ждём вас завтра на ужин, - Хелен забавно поклонилась мне, игриво хихикнув.

***

Август подхватил меня, когда я, кажется, упал в обморок. Ноги подогнулись, зрение заволок густой чёрный туман,оставляя лишь малейшую точку света. На пол я не упал, меня под руки держал перепуганный Август,подтягивая выше.

- Шарлотт! Что происходит?! – кричал друг, от чего мне становилось ещë хуже.

- Тише…

Вдруг резкий толчок и лёгкость, Август поднял меня на руки. Подхватив под колени и спину, Беккер держал меня на весу. Ему это было не так уж и тяжело, судя по виду, важнее сейчас чтобы я не ударил головой в пол со своего роста. Август тяжело вздохнул и без улыбки прошёл комнату,аккуратно укладывая меня на кровать, а ко мне стали возвращаться силы.

- Шарлотт, ты слишком тяжёлый, - друг сел рядом и усмехнулся, тягивая улыбочку, чтобы скрыть собственный испуг.

- Кто тебя просил меня на руки брать? Я тебе не пассия, – съязвил я, отворачиваясь от него на бок.

- А что мне тебя надо было на полу оставить? Ты начал рассказывать о Хелен и когда сказал, что вы поцеловались, ты упал прямо мне на руки, - с задором говорил Август, хотя по дрожанию его голоса слышно, что он был напуган за меня.

- Ах, да, поцеловались, - я вспомнил полный отвращения взгляд прохожих, вспомнил не только тех людей в парке, но и других, на улице, что нескрываемо осуждали показную любовь… - Август, это правда, столь мерзко?

- Поцелуи? Шарлотт, скажу тебе как опытный в этом деле человек, это волшебно, прекрасно и точно не мерзко. Я целовал многих и поверь мне, это всегда здорово! – Август рассеялся, словно что-то вспоминая. – Понимаешь, общество не приветствует этого, а значит стоит просто не у всех на глазах заниматься таким! Что может быть проще?

- Не у всех на глазах…

- Да. А где вы сделали это? – без особо энтузиазма спросил друг.

- В парке. На нас смотрели… - к горлу подкатил комок, меня резко начало ужасно тошнить. Я приподнялся на кровати, и сразу же мой живот схватила судорога, и меня стошнило на пол, Август лишь успел придержать мои волосы.

- Что с тобой? – обеспокоенно спросил он, укладывая меня обратно в кровать. Глаза Августа бегали, он не знал, что стоит делать. А я напугано глазел на него, не зная, что ответить.

Август позвал дворецкого, а он приказал убраться в комнате и привести доктора. Август остался со мной. Но мне уже не было плохо, я даже чувствовал облегчение, поэтому отказался от лекарства и просто попросил всех уйти. Когда мы с Августом вновь остались вдвоëм, я заговорил первым:

- Такая реакция на молодую и красивую девушку нормальна? – я не надеялся на ответ и не получил его, мой друг вздохнул и пожал плечами. – Хорошо, мой друг, а как дела у тебя с Софи?

- Лучше, чем у тебя. Заметно лучше, - Август больше ничего не сказал, он просто остался сидеть молча рядом со мной. А потом я заснул, не знаю, как долго он остался возле меня.

***

Во сне я видел ту же надоедливую Луну, которая смертельно и крепко сжимает мою шею. Теперь она светит так ярко, что, кажется, что тьмы не существует. Она на самом деле передо мной? Обычно в таких снах появляется Амеди, но теперь его нет. Передо мной холод, но не жгучий, а лëгкий. Неужели я справляюсь, и еë оковы ослабевают?

***

На ужине у Лонгманов мне было, ожидаемо, некомфортно. Но маски надевать я умел, когда это необходимо. И сейчас тоже стоял с улыбкой на губах и с волнением просил у барона Лонгмана руки его дочери.

«Никогда в жизни бы не подумал, что мне придётся пойти на такой шаг»

К горлу подступила фантомная тошнота. В голову ударило осознание происходящего. Барон ответил согласием и благословением. Я чувствовал, как мои руки трясутся, и потому спрятал их за спиной. Я силился не выдать себя и не упасть в обморок. Доселе я не знал такого чувства и это точно не из-за планируемой свадьбы, а из-за Хелен. Эта утончённая девушка буквально вынуждает меня делать это, и я не могу ослушаться еë негласного приказа.

- Мой граф, всë в порядке? – услышал я голосок Хелен, а затем и его обладательница появилась передо мной. Снова в красном. Узнав о ней больше, я теперь замечаю, как часто на Хелен надеты разные платья одного оттенка.

- Более чем, мадмуазель, - я улыбнулся вновь, глядя в глаза юной девушки.

Нас по-прежнему не оставляли в комнате вдвоëм. Я и Хелен сидели за столиком возле окна, а еë мать вышивала в другой части комнаты не обращая на нас никакого внимания. Хелен мечтательно смотрела на меня, пальчиками постукивая по столу. Я первый нарушил тишину:

- Когда бы вы хотели провести свадебную цере… - меня нагло перебили.

- Мадмуазель Лонгман, я принëс вам закуски! – Киллиан просто ворвался в комнату, даже дерзнул не постучаться и сейчас говорил неприлично громко. Слуга поставил перед Хелен тарелку с маленькими сладкими тарталетками с вишней. Та оторопела сначала, затем же ответила:

- Я тебя не просила, Киллиан. Уйди, ты свободен! – она еле бросила на него взгляд, и Киллиан поклонился и ушëл. Я даже на расстоянии чувствовал, как он напряжëн.

- Так что на счëт церемонии? – продолжил я, взяв тонкую руку собеседницы в свою.

- Ах, я даже не смогу сказать! Столько всего смешалось. Мне сложно совладать с собой, граф, - Хелен явно покраснела, глазки еë бегали, рука дёрнулась пару раз.

- Я знаю одно место, где мы бы могли сыграть свадьбу. Там безумно красиво и уютно…. А главное это место мне хорошо знакомо, - я улыбнулся, сощурив глаза. Девушка всë поняла и хихикнула, прикрывая рот ладонью. Мои простые намёки говорили сами за себя. Я выберу место самостоятельно.

- Полностью полагаюсь на вас, мой будущий муж, - на выдохе произнесла юная дева, заметно выделяя среди всех последнее слово.

- Госпожа! – раздался голос Киллиана. Он вновь стоял на пороге комнаты.

Хелен обернулась и стала куда менее милой, она словно хотела придушить слугу одним взглядом. Но тот, как оказалось, спешил не к ней. А к баронессе, которая сама его явно не звала. Хелен всë же была зла, что наш с ней разговор вновь прерывают. Киллиан прошёл к баронессе, а затем вновь удалился, не забыв бросить взгляд и на нас.

- Однажды я застал своих слуг в гостевой комнате, в кровати… - начал я свой рассказ, чем вызвал резкое поднятие настроения юной особы передо мной. – Так что не только у вас, мадмуазель, слуги слишком раскрепощены.

- Удивительно. Какая же это наглость, - Хелен взяла одну тарталетку и откусила кусочек. – Граф, я хотела вас спросить. Вы ведь совсем не рассказывали о своëм детстве. Могу я услышать что-то о вас?

- Разумеется, - я отвëл взгляд, ненавижу рассказывать что-то о себе. Важные мне люди и так всë знают, а остальным и не следует. – Ничего примечательного, на самом деле. Скажу, что писать я начал еë с ранних лет.

- Да, Шарлотт. А ещë ваша мать пропала, когда вам было десять, - задумчиво, словно мантру, говорила Хелен, не замечая, что мне это неприятно, - Ваша первая книга называется «Закат», вы часто упоминаете там вашего друга. Слишком часто и много. Эта книга, кажется, посвящена ему. Ваша любимая картина весит у вас над кроватью, она странная, но вам безумно нравится…. И девушки. У вас странное отношение к девушкам… - Хелен подняла на меня взгляд, и я замер.

Она пугала меня. Очень пугала своей настойчивостью и озабоченностью мною. Еë глаза пронзали меня, и мне хотелось скрыться от этого взгляда. Но я же должен жениться на этой девушке? Якобы жениться.

- Ах, какие познания. Может, и стихи мои зачитаете? – пытался я наткнуться улыбку, но глаза мои округлились, когда я услышал:

- Тот, что начинается… Меня свела с ума луна. Первой главы моей пролог… - Хелен перебил вновь Киллиан:

- Мисс Хелен, прошу, выйдите ко мне, - позвал Киллиан, заглядывая, приоткрывая дверь, к нам.

- Боже, Киллиан… - Хелен встала, извинилась передо мной и вышла из комнаты.

Я недолго думая, ринулся за ней, но, разумеется, скрывая это. К моему счастью они не остались в коридоре, а ушли в гостиную. Я спрятался возле двери и стал нагло подслушивать весь их разговор:

- Госпожа, граф Эллари теперь вам доверяет. Не найдётся лучшего момента, наконец, совершить задуманное, - я не мог видеть их, но он, судя по звуку, сделал к Хелен шаг, а та отступила.

- Я уже добилась желаемого. Граф меня полюбил. Мы женимся, понимаешь! – воскликнула девушка, явно, будучи в восторге.

- Но вы, моя госпожа, желали его убить? Как же наш план? Госпожа, вы сходили с ума от мысли о смерти графа! – умоляюще говорил слуга, явно расстроенный сломанным планом.

- Я хотела быть с ним. В смерти или же в жизни. Поверь, жизнь намного лучше вечного забытья… - вздохнула Хелен и уже направилась к выходу, от чего я собирался ринуться назад, но услышал короткое. – Наш план не действителен….

Как я и ожидал, всë подтвердилось. Хелен и Киллиан вместе решились меня убить. Значит я прав, и мне необходимо продолжить выводить Хелен на чистую воду.

Я успел вернуться к столу, чтобы Хелен не заметила, что я уходил. Мы продолжили наши бессмысленные разговоры, полные флюидами юной девушки. Она вздыхала, поглаживала меня и мечтательно говорила о свадьбе.

Янкей первый узнал о моëм плане. Теперь мне нужно, чтобы Хелен громко и чётко призналась мне во всëм и чтобы это услышали другие. Меня отвлекает от мыслей оповещение дворецкого, постучавшего в дверь моей спальни:

- Господин, Август Беккер ожидает вас внизу.

- Иду, - протянул я и с трудом поднялся с кресла. Возникло сильнейшее желание отринуть всë и просто лечь спать, чтобы уйти из этого бренного мира.

Всë же мне пришлось спустится к Августу. Тот сразу налетел на меня и обнял. Я опешил от этих действий и отстранился сразу, но друг схватил меня за руку и потянул одеваться.

- Давай ты просто объяснишь мне, что происходит? – одеваясь и заматывая шарф, спрашивал я. Разумеется, мне не ответили.

Август вытянул меня на улицу и за нами сразу увязался охранник. Уже на улице, по дороге к экипажу, я услышал от Августа:

- Знаешь, друг. Я же отлично вижу, какой ты убитый последнее время. У тебя темно под глазами, ты сутулишься и стал ещë бледнее обычного… Тебя слишком выматывает ситуация с Хелен, - говорил Август, пока мы ехали в город. Он не отводил от меня глаз, а я внимательно слушал, удивляясь, неужели я, правда, плохо выгляжу? – У меня есть для тебя сюрприз…

Я отвëл взгляд к окну. Начался снег. Белые перья снежинок грациозно летели вниз, делая множественные повороты и пируэты. Удивительно, но смотреть на них я не горел желанием. Это просто снег, такой идëт каждый год. И где же то вдохновение, которое обычно накрывало меня после этих белых танцев в воздухе?

Август вздохнул. Он, кажется, говорил что-то ещё, но я не слышал. У меня не было сил извиниться. Я прислонил голову к спинке сидения и закрыл глаза. Такая приятная нега сна…. Зачем я вышел из дома? Друг потормошил меня за плечо, и глаза с трудом пришлось открыть. Мы приехали к дому Августа – значит, в пути я заснул. Выходя из экипажа, я продрог, пусть и был укутан в тёплую одежду.

- Шарлотт, смотри, - Август указал вдаль улицы. Я обернулся. И увидел прекрасную Софи, держащую за узду белую лошадь. – Это тебе. Отец прознал, что твоей лошади сейчас плохо из-за ранения, поэтому он хочет забрать и вылечить её, а эта молодая красавица достаётся тебе…. Не думай, что я потратился сильно. – Август почесал затылок и усмехнулся.

Софи улыбалась и подвела лошадь ко мне. Я смог увидеть чëрные пятна на теле лошади, увидел также черноту еë гривы и красоту седла на ней. А потом посмотрел на Софи - лошадь в моих мыслях просто испарилась. Софи поздоровалась со мной, я ответил, но мой голос был хриплым и слабым, словно я много кричал. Девушка была как всегда обворожительна. В шерстяной шапке, с богатым воротником на пальто и в чëрных перчатках, также с мехом. Еë светлые волосы струились по воротнику и были припорошены снегом, как и наша одежда. Мне кажется, я выглядел глупо, когда просто смотрел на неë, ведь она вдруг рассмеялась. Зачем мне подарки, если их дарит не Софи Флери?

Из транса меня вывел резкий хлопок руки друга по плечу, Август подошëл и навязчиво предложил:

- Садись уже! Не терпится увидеть тебя в сугробе головой вниз, - он смеялся, а я фыркнул и ловко запрыгнул на лошадь.

Животное с самого начала меня не признало. Лошадь звонко заржала и стала пятиться назад, затем ходить боком, не соглашаясь слушаться меня. Софи и Август тут же отскочили прочь. Август смеялся, пока девушка взволнованно за мной следила. Я принял решение, что должен укротить это животное любой ценой. Дёргая за узду и за гриву, я бил лошадь по бокам ногами, но та брыкалась. Молодая красавица не хотела быть чьей-то собственностью. Но недолго ей хватало сил, вскоре та приняла свою участь, пусть всё также отказывалась хоть куда-то скакать. Рукой я погладил еë шею, наклоняясь ближе, тихо сказал:

- Всë, девочка, тебя никто не обидит…

Лошадь фыркнула, прямо как я недавно, и упрямо и тягуче медленно потопала по дороге, ведущей за город, куда я еë направлял.

- Вот это, я понимаю, скорость, Шарлотт! – Август смеялся, словно был не трезв. А я всë также медленно двигался по дороге, словно на прогулке.

- А может, я не хочу скорости? – в ответ спросил я и Август дуто закатил глаза.

Лошадь меня не слушала и я слез с неë, ведя рядом с собой, таким образом, случилась незапланированная прогулка до моего дома, довольно продолжительная, стоит отметить. Август приобнял меня за плечо, а я отстранился.

- Шарлотт, что с тобой такое? Неужели не радует такая красота? – Август словно поменялся в мгновение ока. С задиристого товарища-шутника на обеспокоенного друга.

- Ты знаешь почему, - тихо ответил я, потирая глаза, они так покраснели, я не мог уснуть долгое время накануне.

- Эллари, вы любите конные прогулки? – поменяла тему Софи. А я не мог не ответить:

- Люблю, на самом деле. Но не когда на улице так холодно. Зима не моё время года… - может и правду я сейчас ей рассказал, может, и нет.

- Шарлотту из зимы нужны только танцы снежинок за окном! - говорил Август с улыбкой.

- Именно за окном. Наверное, вдохновляет? – спрашивала Софи, словно ей правда было интересно меня послушать.

- Да, вы правы. Я люблю лето, красоту леса и тепло. Или возможно осень за дожди, - отвечал я, а потом задал и встречный вопрос. – А вы, мисс Флери, какое больше любите время года?

- Лето, разумеется. Но вот что на счëт дождей… Я ведь жила во Франции всю свою жизнь, и могу сказать, что здесь, в Англии дождей невероятно много! Так что не вижу смысла говорить об осени… - девушка улыбалась и поправляла волосы. Август заворожено на неë смотрел и молчал.

- Да, вы приехали как раз к осени, поэтому, возможно, вам так показалось. Обычно Лондон радует, если не солнцем, то хотя бы отсутствием грозы, - я даже искренне улыбнулся, как солнце над наши головами.

- Во Франции, всë же, мне нравится больше, - сказала девушка и задумчиво вздохнула, а когда поймала расстроенный взгляд Беккера, она тут же добавила. – Если бы не Август радости бы здесь не было.

- Да, конечно, - вырвалось у меня. Я хотел закатить глаза, но не стал.

«Боже, она ужасна, она врёт, она танцевала с другим..."

Во взгляде Софи отразилась та боль, которой я наградил еë, она поджала губы и опустила взгляд. Август молчал и лишь посмотрел на меня вопросительно. Я не ответил. Дальше мы шли молча, словно все задели ту самую запретную тему.

1) Глава 23. Больные чувства

Я проснулся среди ночи от кошмара, который никак не мог вспомнить. Помню только красный цвет моей крови. Я упал назад в постель, влажную от моего же пота. Одеяло было почти полностью скинуто на пол, а простыня смялась подо мной, словно я ни минуты не лежал спокойно. Было неприятное чувство, которое тут же заволокло собою все остальные. Мне было трудно дышать. Мой нос был заложен и только частыми вдохами рта я мог дышать. Коснулся носа рукой и сразу заметил, что кровь, тёкшая из него ранее, сейчас запеклась.

***

Софи так завораживающе улыбается, так плавно пальцами скользит по клавишам пианино. Я почти не слышу музыку, когда смотрю на неë. Никогда ещё мои мысли не занимала одна единственная девушка настолько, что я не мог думать о других вещах. Почему она такая красивая? То, что я чувствую, меня медленно убивает…. Испытывать подобное я просто не могу. Никогда чья-то красота не сводила с ума настолько. Я просто мечтаю, наконец, прекратить эту боль. Такую приятную боль…

Софи закончила свою игру и поднялась из-за пианино, грациозно нам кланяясь. Август в ту же секунду оказался возле неë и трепетно взял еë руку в свои, и поцеловал, чем заставил девушку улыбнутся. Затем Август целовал уже не руки…. Если бы что-то подобное творилось бы в обществе, Августа бы осудили, а Софи признали бы девушкой лёгкого поведения. Но сейчас здесь только мы втроём, поэтому я просто отвожу взгляд.

«Кажется, она счастлива с ним…»

- Шарлотт, думаю тебе тоже пора любоваться возлюбленной! – Август хлопает меня по плечу, возражая из мыслей в реальность. – Неужели Хелен не хочет видеть тебя?

- Если бы… Мы можем поговорить? – спрашиваю я, получая тупой взгляд друга в ответ. Он непонимающе отвечает:

- Так говори.

- Наедине, - я бросаю взгляд за спину друга и слышу, как Софи цокает языком, и точно закатывает глаза. Она всë поняла сама и изволила покинуть гостиную. А мы с Августом сели на диван. – Хелен отступилась от плана.

- Так легко? – Август округлил глаза, при этом всë также вальяжно развалившись на диване.

- Думаю это всë любовь. Нам лучше начать действовать. Потому что, я больше просто не выдержу, - я закрыл глаза, ощущая, как друг поддерживает меня за плечо. – Сегодня ночью у меня шла носом кровь. И ты знаешь, как мне плохо просто целовать Хелен….

- Знаю. Значит ты прав, пора начинать. Но тебе придётся сделать больше, чем поцелуй? – друг слегка тряхнул меня.

- По плану, да, - я поднял на Августа глаза. И, кажется, я даже улыбнулся, замечая, как тот волнуется.

***

«Госпожа Хелен, я так жду нашей с вами свадьбы…. И ожидания эти мучительны. Я хочу видеть Вас чаще. Не составит ли труда Вам, приехать завтра ко мне. К 8 вечера. Я хочу, чтобы вы увидели мой дом в новом волшебном для нас обоих свете.»

Я отправил письмо, зная какие сильные эмоции оно вызовет у молодой девушки. Да, по правилам приличия она просто не может остаться с юношей наедине. Но учитывая еë пылкий нрав и некое безразличие еë родителей, она вполне возможно завтра покажется на пороге моего дома.

Янкей суетился где-то позади меня, а я застыл, стоя у окна в гостиной. Не знаю, насколько плохо я поступаю, так ужасно унижая девушку…. Но этот человек отнял несколько жизней, работая с напарником. Разве может такая считаться обычной девушкой из общества? Она просто хочет любить и быть любимой, но она остаётся убийцей, несмотря на это. Значит должна понести наказание.

Меня отвлёк оклик доверенного:

- Господин, люди прибыли. Вашей задачей остаётся лишь выманить правду. И прошу, держите себя в руках… - последнюю фразу Янкей добавил тихо и неуверенно.

- Хорошо, - он не знает, что мне даже сдерживаться с ней не придётся.

Девушка кинулась в мои объятия, почти сбивая меня с ног. Она поцеловала меня в щëку, а я представил, что это сцена театра и я играю роль.

- Мисс Хелен, пройдёмте со мной в гостиную? – в моих планах было ещë немного обмануть девушку словами. В еë глазах горел огонь, а руки нервно теребили рукав моего фрака. Она выдохнула с досадой и попыталась успокоиться:

- Да, конечно, мой граф, - широкие зрачки почти полностью скрывали радужку тëмных глаз, Хелен была невероятно возбуждена, но себя контролировала.

Когда мы сидели за столом и говорили о чëм-то отвлечённом, я снова почувствовал что-то знакомое. Как тогда на балу, когда мы танцевали впервые. Снова Хелен смотрит этими глазами, снова ждëт от меня чего-то и снова мне еë невероятно жаль. Молодая девушка на моих глазах теряет голову, сходит с ума и творит то, что обществом ужасно осуждается. Мне не поверят читатели…. Но поверят свидетели. Хелен рядом со мной из светлого ангела превращалась в суккуба-искусителя, чья магия не действовала на меня. Эта девушка, длинными ресницами прятала иногда взгляд жутких глаз, а иногда сверлила меня ими. Нежное создание, словно не их нашего мира, словно больна.

Мне даже не нужно ничего делать, Хелен всë равно начинает чаще дышать. Я целую еë, даже уже не пытаясь изображать искренность, а она прикусывает мою губу. Она вновь снимает мой бант, как тогда на Балу, но теперь я не могу остановиться, просто я этим испорчу план. Еë мягкие губы целуют мою шею, а руками она так настойчиво исследует моë тело. Бегут мурашки, начинает бить дрожь, она думает, что от предвкушения. Я целую еë в ответ, нависаю над ней сверху, она тоже дрожит, сходит с ума и так смотрит на меня. Она, кажется, уже достаточно раскалилась и готова отдаться мне. Я не сразу замечаю, как она вдруг развязывает пояс платья, оголяясь до белья. Мне нужно торопиться, на мне давно нет сюртука, а рубашка расстëгнута. Не думал я, что моë тело может так вогнать в краску красавицу. Я принялся осыпать кожу Хелен поцелуями и на ухо ей шепчу:

- Мисс Хелен, вы хотели меня убить?

- Что..? – девушка вздрагивает и сжимает пальчиками моë плечо. А я не даю ей опомниться и целую, языком вырисовывается себе дорогу к правде.

- Скажите же мне. И я, наконец, смогу почувствовать вас до конца. Понять…. Что вы чувствуете? – горячо шепчу я, прерываясь на дыхание, при этом держу еë за руку, прижимая к дивану.

- Мой граф…. Только от большой любви к вам… - она говорит недостаточно громко, еë могут не услышать.

- Это так привлекательно звучит, мисс Хелен… Я чувствую тоже самое. Скажите же это! – я снова целую еë шею. Вбираю немного кожи в губы, оставляя след. Рукой я веду ниже по еë животу, а затем по внутренней стороне бёдра, от чего девушка стонет и наконец, говорит:

- Да! Ах, мой граф, с вами я хотела быть…. Быть вместе в смерти! – я останавливаюсь, явно касаясь еë недостаточно. – Мой граф, пожалуйста…. Я, правда, хотела убить вас… и ваши слуги. Эти твари, тоже должны были сдохнуть, если посмеют встать на моëм пути!

- Хелен, вы работали в одиночку? – я слишком холодно сказал это, но девушке уже было всë равно, ведь я сквозь ткань касаюсь еë там, где так настойчиво просила она.

- Да! То есть, нет…. Мой слуга. Киллиан… - Хелен тянется ко мне, и мы вновь сливаемся в поцелуе. Я хватаю еë за руки, удерживаю крепче и громко произношу:

- Это всë!

Дверь в гостиную распахивается и входит Янкей, а за ним офицер Скотланд-Ярда. Янкей кидает девушке плед. Хелен не сразу осознаëт, что происходит. Она кричит, кутается в плед, прячется. А я встаю с софы и застёгиваю рубашку. Теперь время произнести фразу, которую я не раз уже репетировал в своей голове:

- Убийца найден. Это Хелен Лонгман и еë сообщник Киллиан Одли, - я не бросил взгляда в сторону девушки. Я просто счастлив, что всë закончилось, так и не начавшись.

Хелен вытирает слëзы о покрывало. Еë руки дрожат, а глаза бегают. Она не может и слова сказать. Я смотрю на неë изредка, но в основном слушаю офицера.

- Граф Эллари, я услышал достаточно, - обратился офицер ко мне, а затем повернулся к Хелен. – А вы, мадмуазель Лонгман, прошу, оденьтесь и проследуйте за мной. Вашему отцу очень не повезло с дочерью.

Тут мой мир словно отпустил меня. Я почувствовал, как сердце моë забилось, как мурашки неудержимой толпой пробежали по всему моему телу. Невольно я отрывисто выдохнул, чувствуя странное покалывание в груди, но оно было приятным, тягучим и невероятно желанным для меня тогда. Это покалывание единственное, кажется, что сейчас не давало мне уснуть.

***

Не знаю, сколько прошло времени, а я всë не мог забыть облегчения от слов офицера. Не меньше радости у меня вызвало и письмо от Скотланд-Ярда, а затем и заголовки газет:

«Юная дочь знаменитого барона Лонгмана – УБИЙЦА»

«Девушка невольно созналась в содеянном! Но позже Хелен Лонгман призналась открыто: Ночью сентября она вместе с сообщником пробралась в дом графа Эллари, чтобы навсегда забрать его сердце себе. Мадмуазель признана психически больной. Теперь деньги еë отца не спасут от позора!»

Теперь Хелен попытаются вылечить от еë болезни. Но я сам в это не верю. В это не верят еë родители, в это не верит сама Хелен. Всë же деньги спасут ситуацию – Лонгманам теперь просто больше рассказывать людям и смеяться над дурочкой-дочуркой. Что может не радовать – так это факт еë ареста. Девушка не имеет права приближаться ко мне…. Какие-то нововведения в работе Скотланд-Ярда не перестают меня удивлять. Но до сих пор Киллиана Одли не нашли и этот человек по-прежнему слоняется по улицам Лондона и выжидает момента для мести мне. Мести за опороченную честь юной девушки, его возлюбленной и госпожи. Я в этом уверен. Киллиан не позволит мне жить спокойно…. Я вообще могу жить?

1) Глава 24. Раскрытые секреты

Я притворялся, что внимательно слушал немолодого мужчину напротив, хотя на самом деле не запомнил и слова из его красноречивой тирады. Взгляд мой долго был сосредоточен на глазах собеседника, это всегда создаёт впечатление невероятно внимательного слушателя, но теперь мне это стало надоедать, и я отвëл взгляд с тëмных зрачков за спину мужчины. Мы находились на маленьком мероприятии, посвящённом, кажется, открытию нового бутика женою этого самого мужчины. Мало кто явился в гости, в основном это подруги и, заметно, враги жены. Знаю я интересный факт, который не давал мне покоя: на «торжественное» открытие пригласили лучшего пекаря в городе, чтобы угостить гостей лакомствами из-под рук самого Алана Нила. Его я и высматривал среди гостей. Долго искать не пришлось. Его работа подходила к концу, он раскладывал по подносам последнюю партию булочек с маком. Поправляя волосы, цвета пшеницы, рукой, немного испачканной в сладком маке, Алан оглядел собравшихся и, посмотрев на меня, многозначительно улыбнулся и почти помахал, но одумался и лишь слегка склонил голову вперёд. Я не ответил ничего.

На широком диване недалеко от нас находились ещë двое людей. Виновница торжества, хозяйка нового бутика на торговой улице и мой дорогой друг Август. Он увлечённо что-то рассказывал женщине, от чего еë глаза блистали, как у ребëнка. Беккер всегда умел найти подход к любой женщине, но так часто конфликтовал с мужчинами.

Тем временем тирада моего собеседника завершилась и его самого буквально украли у меня, это был другой гость. Это меня ничуть не расстроило, я натянуто улыбнулся и прошёл к Алану. Он не был занят нечем и словно ждал, наконец, возможности поговорить хоть с кем-нибудь.

- Здравствуйте, граф Эллари! – Нил слегка поклонился. – Как поживаете?

- Здравствуйте, Алан. Ох, у меня всë замечательно. Не стоит верить глупым заголовкам о моëм вечном страхе, - я изобразил приподнятое настроение и следил за реакцией Алана. Тот улыбался, закрываясь от меня невидимым щитом. И этим щитом и являлась его улыбка. Наверное, мы с ним в этой постоянной игре, схожи. – А ваше дело, я гляжу, процветает.

- Знаете, да! Очень приятно получать просьбы явиться на такие мероприятия. Думаю, мне же не далеко до балов? – он усмехнулся, снова поправляя волосы. Скорее всего, это нервное.

- Разумеется, позову вас на мой следующий бал, - ответил я, про себя размышляя, что вряд ли снова захочу таких огромных трат. Но пришло время переходить к сути, заканчивая с любезностями. – Господин Нил, я хочу поднять тему, столь заметно нас с вами объединяющую….

Алан не стал и дослушивать, а сразу ответил:

- Ох, граф, знаете, Август Беккер ни разу не подходил ко мне, чтобы спросить хоть что-то о Софи. А вы волнуетесь, словно она ваша родная сестра! – Алан засмеялся. – Они вот-вот женятся. Я совсем не понимаю ваших беспокойств на счëт меня.

- Женятся? Кто? – в меня стрелой прилетела эта фраза и остальные уже не имели значения. Словно глоток воздуха для меня был ответ Алана, или же глоток яда.

- Мисс Флери и виконт Беккер, разумеется. Вы же так близки с Августом…. Как вы могли не знать о его предложении? – Нил выглядел действительно удивлëнным.

Я отступил на шаг назад и опустил глаза, наверное, с виду и не скажешь, что моë сердце зашлось в бешеном ритме, что в глаза потемнело, а кровь зашумела в ушах. Я так рьяно реагирую на любые потрясения и всегда несу на себе последствия. Я невольно оглянулся на друга. Беккер всë так же беззаботно общался с хозяйкой. На его лице расцветала улыбка, а изумрудные глаза не смотрели в мою сторону. Я мгновенно забыл о чëм хотел спросить Нила и, не попрощавшись, покинул собеседника. Догадываюсь, что я выглядел мрачнее, чем обычно, ведь Август, увидев меня, встревожился:

- Граф Эллари? – в обществе он обращался ко мне на «вы». – Что-то случилось?

Я промолчал, но глазами старался сказать всë, что было на моей душе. Мой друг не сказал мне про свою свадьбу. И… Что в этом такого? Нет, я видел, что нет ничего такого в этом, что должно настолько меня злить. Он мог сказать и потом, мог сказать сегодня. Мне было так больно…. Мне было не от этого.

Я знаю, точно, Август последовал за мной и скоро догонит. Я уединился в саду дома хозяев нового бутика. Вдыхая еле слышный запах роз, я шëл по дороге, средь кустов. Ожидаемо, меня быстро догнали и нагло развернули к себе лицом. Мне даже приятно, что он бросил всех, чтобы прийти сюда ко мне. Беккер озабоченно спросил:

- Шарлотт, что произошло? Я отлично понимаю твои глаза, не ври мне!

А я не собирался ему сейчас врать. Я не хотел врать, но другого пути не было, ведь я не понимал себя. Сейчас словно все мои слова – это ложь.

- Ты женишься…. На Софи Флери? – мой голос прозвучал неожиданно хрипло, от чего я закашлял.

- Да, дорогой. Прости, я собирался сегодня сказать тебе! Мы бы возвращались и по пути зашли куда-нибудь, чтобы поесть, и я сказал бы тебе. Прости, что ты узнал так…. От кого-то другого, - Август смотрел мне в глаза, сжимая правой рукой моë плечо, он поджал губы, ожидая моего ответа. Его всë не было и не было, я замер на месте, также глядя на Августа. – Шарлотт, тебя так смутило это?

Я не знал, что ему сказать. Я не понимал себя и своих чувств, никогда я не думал об этом. Не думал, что Беккер вдруг остепенится и женится…. Но даже специальные мысли о том, что он решился, меня не смущали. Я стал перебирать всë в своей голове. Мы с другом сели на скамью. Теперь и ему и мне плевать, где мы находимся.

Мысли путались, бежали вперёд, и я не мог их догнать, они скакали выше небес и спускались на дно океана: Август мой давний друг, наша дружба проверена многими годами, он и я – люди, созданные чтобы в этой жизни встретиться. Он женится на девушке, которую любит…. Может и проблема в этом? В том, что нет, не любит. А играет. Мне жаль Софи…. Юная французская певица не понимает сущности Беккера, она верит ему, она влюблена. Нет, мне больше не кажется, что с Аланом у неë секретный роман. Нил не выглядит, как любовник. А она не выглядит как распутная девушка. Она выглядит, словно лебедь в грязном озере. На еë крылья пусть и попадают капли тухлой воды, но их белизна побеждает осквернение.

- Август, не трогай меня. Я не понимаю себя! Я не знаю, что со мной! Ясно?! – крикнул я, пусть этот крик был бесполезен и абсолютно не возымел эффекта

Август молчал, пусть лучше молчит, он то тем более не поймёт меня. Потому что тугодум, развратник, предатель, игрок и не достоин прекрасной Софи Флери!

«А кто достоин?» - мысль заставила меня дёрнуться. По коже прошли мурашки, я снова закрыл глаза. Август метался, боялся меня коснуться. А я боялся себя.

19.01.1854

Сегодня я сходил с ума, как и весь день до этого. Но это не помешало мне заметить странное поведение Янкея. Мой доверенный довольно часто стал общаться с той загадочной незнакомкой. Я видел их сидящими в беседке на территории поместья. Они сначала разговаривали очень серьёзно, но позже стали смеяться и пить вино.

- Я понять не могу…. Какие между ними отношения? – вслух размышлял я, пока бесстыдно пялился на них в окно. Это отвлекает меня от мыслей о собственных проблемах.

- Господин Эллари? Всë в порядке? – осмелилась служанка, что протирала пять с комода.

- А? – я неохотно повернулся к ней. – Да. Всë в порядке. Ты не знаешь, кто эта женщина?

- Полагаю давняя знакомая господина Янкея, - легонько кланяясь, ответила девушка.

- Так. Я прошу тебя…. Нет, я приказываю тебе подслушать их разговор. И передать мне в точности всё, о чëм ты услышишь, поняла? – приказал я и снова повернулся к окну. Эти двое говорили спокойно.

- Да, господин, - девушка уже ринулась к выходу, как вдруг что-то вспомнив, добавила. – Вам снова пришëл презент, господин.

Услышав новость об очередном презенте, я со стоном закатил глаза. Сова я получу какой-то утешительный подарок. Меня уже от них тошнит. Но из скуки я спустился вниз.

- Что на этот раз, Август, снова шоколад?

Неожиданно мне вручили небольшую баночку с монпансье. Я даже хихикнул, глядя на это маленькое чудо в моих руках. Я не ел таких конфеток с детства, а сейчас держал одну такую железную баночку в руках. Сверху была записка:

«Чтобы не грустил»

- Ты такой ребёнок… - сказал я человеку, старше меня на год, да и ещë тому, кого рядом в тот момент не было.

«Я буду в районе Уайтчепел, сам догадываешься зачем!»

Немного поразмышляв, я схватил шляпу и пальто, закинул в рот пару леденцов, остальное, положив карман, и вышел на улицу. Я надеялся, что наконец-то могу побыть один, когда справился с Хелен, но поскольку еë слуга на свободе – мне всë ещë грозит опасность, и со мной всë ещë ходит адъютант с оружием.

Под ногами хрустит снег, щëки от мороза начинают побаливать, и я прячу их под шарфом. Странно, как нещадно светит с неба яркое зимнее солнце – оно совсем не греет, надеяться на потепление сейчас глупо. Слава, я приехал сюда в экипаже. Сюда, на одну из бедных улиц Лондона, одну из самых грязных. Правительство не следит за этим, за тем как люди замерзают здесь. Меня пробила дрожь, и я почувствовал отвращение, глядя на женщину, одетую в какие-то тряпки, и поедавшую булку с мясом, такую она бы точно не смогла купить сама. Рядом с ней сидел мальчик-подросток и тоже ел такую же булку, жадно причмокивая. Они были так холодно одеты, оба дрожали и жались друг к другу. Но других похожих не было видно…. Обычно бездомных было куда больше. Но вдруг я увидел ответ на свой вопрос – из экипажа вышел Август и, торопясь, подошëл к бездомным. Он трепетно проговорил:

- Мадам, прошу вас, садитесь в экипаж, я отвезу вас в лучшее место. Там будет еда и тепло! Но, скорее всего, у вас будут соседи, - улыбался Август, смотря на бедную женщину и еë сына так, словно это его родные люди.

Август помог им зайти в экипаж, а сам сказал что-то кучеру. Потом благодетель и мне уделил внимание:

- Ох, Шарлотт, друг мой. Обычно зимой таким семьям как они очень тяжело. Я не могу не помочь, - мой зеленоглазый друг лучезарно улыбнулся, мне даже показалось, что эта улыбка была светлее солнца. Мне всегда так кажется.

- Перекрываешь свои пороки, Август, - я не мог не подшутить над ним. – Мы ведь сейчас снова куда-то сходим?

- Извини, у меня есть одно дело. А ещë я не думал, что ты приедешь по адресу, который я написал на другой стороне записки…. Спасибо за отзывчивость! – пока этот развратник улыбался, я стал похож, наверняка, не меньше чем на тучу.

- Август. Это же было приглашение… - сквозь зубы сказал я, чем заставил, наконец, уйти эту глупую улыбку.

- Нет, - протянул мой друг, поправляя рукава пальто.

- Что за дело? – я резко отвернулся от него. Никогда Август не стал бы писать адрес, при этом, не приглашая меня на него. Мне так неловко.

- Не важно. Не хочешь, чтобы я тебя проводил куда-то? – Август щёлкнул пальцами, и его слуга подал ему трость.

- Что ты, скажи о планах то? А так, я не против сегодня посетить какую-нибудь постановку.

- Постановку? Отлично, тогда я с тобой до театра, - Август намеренно игнорирует мой вопрос.

- А потом куда? – я не мог поверить в услышанное, мой друг не хочет говорить мне о каком-то деле. Никогда он не поступал так с любопытным мною.

- Шарлотт, хватит допросов. Это моë личное, хорошо? – теперь его улыбка такая же натянутая, как и у меня при общении с высшим обществом.

Мне плевать на этот театр. Сразу, как только Август скрылся из моего поля зрения, я спешно поехал обратно домой. На этот раз не в бодром духе.

- Всë зря? Глупости, какие… Август! Как ты изменился, - тихо ворчал я, пока трясся в экипаже. Настроение безнадёжно испорчено. Я ничего не хочу.

Дворецкий, открывая мне дверь, смотрел мне в глаза слишком странно, если бы я умолчал об этом:

- Что происходит? – очевидно, недоумевал я.

- Господин, к вам гостья, - дворецкий опустил глаза, его взгляд бегал из стороны в сторону, он явно волновался.

- Да, Боже мой, - я закатил глаза и скинул пальто, вместе с шарфом.

Почему-то я тоже перенял это странное волнение от дворецкого. Мне казалось, что в гостиной меня ждёт не кто иной, как вампир. Гостью мне даже не представили, как бывает обычно. Я просто в полном неведении открыл дверь и зашёл в комнату. Передо мной с дивана вскочила женщина лет тридцати, может больше. Не понимаю почему, я не мог отвести от неё глаз. Я видел еë столь ясно, но в то же время она словно вышла из моих снов. Такие знакомые глаза, но в то же время далёкие. Не понимаю. Я точно раньше встречал эту женщину….

- Шарлотт…

Мгновенно всё рассыпалось. Эта женщина назвала меня по имени, не так как другие. Наверное, на первый взгляд, я выглядел спокойным, но никто не догадывался, как мне стало плохо. Температура тела резко понизилась, мне стало так холодно снаружи и очень жарко внутри. Я чувствовал, что бледнею, допуская одну единственную мысль: Она так похожа на мою мать.

2) Глава 1. Будущая графиня

Февраль 1833 года. Оживлённая улица Лондона. Вдоль стен домов стоят торговцы. Уличные доктора, продающие микстуры; продавцы бижутерии, которые всë следят за прохожими, стараясь завлечь своими восклицаниями. Стена здания заканчивается, и начинаются витрины магазинов. Улица Ист-Энд не хвастается дорогими магазинами. Это нищий район, а поэтому экипаж проезжает мимо. В экипаже, прячась за большой шляпкой, сидит молодая девушка. Еë каштановые волосы забраны в небрежный хвост, а на макушке в пучок. Пучок украшает милый бант, давно купленный как раз в этом районе. Мадмуазель совсем молода, ей недавно исполнилось шестнадцать лет, но за красавицу уже всë решили…. Но об этом позже, ведь юная леди подняла голову, чтобы осмотреться, наконец. Теперь еë личико можно разглядеть лучше. Густые чëрные ресницы, веки слегка опущены, синие глаза без эмоций смотрят повсюду. Выражение еë лица говорит само за себя, юная леди не рада этой поездке. Но в экипаже она не одна, рядом сидит женщина уже в возрасте и девочка десяти лет. Женщина восторженно восклицает:

- Совсем скоро ты выйдешь замуж, милая! Мы с отцом так счастливы, что, наконец, получим…. наконец, ты будешь счастлива! – оговорилась дама, отворачиваясь от дочерей.

Девочка, державшая в руках куклу, засмеялась и показала старшей сестре язык, на что девушка не отреагировала. Вместо этого юная леди ответила матери:

- Сударыня, ради чего это всë?

- Ради счастья. И немного из-за денег. Но, Эффи, милая, поверь, ты не пожалеешь, - отвечала дама, касаясь плеча дочери.

Обладательница интересного имени – Эффимия, лишь цокнула языком и снова спряталась в тени шляпы.

Экипаж остановился недалеко от Доклендса, возле шляпной лавки. Это сразу не понравилось миледи, но ужасно обрадовало мадам. Девочка выпрыгнула за землю, всë обнимая свою куклу, и поплелась вслед за матерью. Эффимия же не торопясь заходит в магазин, еë вполне устраивала та шляпка, что сейчас на еë голове. Эта шляпка идеально подходит по фасону к еë любимому лёгкому платью в чёрно-фиолетовом цвете. Но еë матери, баронессе, меньше всего хотелось слушать старшую дочь, поэтому леди пришлось зайти в лавку.

Глаза разбегались при открытии двери, ведь везде висели шляпки. Самые разные, самые лучшие, блистали и затухали. Чëрные, белые, красные, шляпки всех видов и из всех материалов. Розовые с цветами и чëрные со строгой цепью. Эффимия сама застыла, как вкопанная постепенно понимая, что может выбрать любую из них. Баронесса уже поспешила к продавцу и начала что-то ему рассказывать, показывая на листок бумаги. Младшая дочка нашла самую маленькую из шляпок, которая подошла бы ребёнку, но не кукле и решила, что для еë куклы она великовата. Приступ негодования накрыл милое дитя, и девочка раскричалась, что шляпка должна быть меньше. Эффи уже не тревожили крики сестры, и она направилась к витрине, перед ней были лучшие работы, которые сейчас безумно модны. Чëрная шляпка с фиолетовой розой на ней из шëлка особенно привлекла юную леди. Эффи покрутила головной убор в руках, а подойдя к зеркалу, поменяла свою шляпку на новую. На лице девушки расцвела улыбка.

- Что…. Почему она чëрная? Возьми что-то другое, хватит так одеваться!!

- Но я люблю эти цвета.

- Хорошо тогда уберём только чëрный. Ты яркий цветок, а не старая дева. Тем более на свадьбу ты пойдёшь в белом.

Эффимия уже не сопротивлялась. О предстоящей свадьбе еë предупредили пять дней назад, а сама свадьба послезавтра. Такие вопросы не решаются за неделю, думала девушка, но оказалось еë родители с радостью отдают старшую дочь в обмен на неплохую сумму. У барона и баронессы были небольшие финансовые проблемы, а эта свадьба позволяла скрасить жизнь. Чем руководствовались родители жениха…. Так они ожидали, что сынок остепениться и успокоится, когда под боком появится жëнушка; так жëнушка ещë молодая и здоровая, способная легко родить наследника. Но не у жениха не у невесты не спросили, желают ли они свадьбы? Эффи, как только услышала о ней, сразу спокойно ответила: «Нет, сударыня. Я ещë молода, а также я хочу пойти учиться, а свадьба, и уж тем более ребёнок эти планы рушат». Разумеется, юную леди никто не послушал, и матушка с улыбкой сказала, что отказы не принимаются, а чему нужно девушка научиться и при дворе знатных людей под присмотром мужа и его семьи. Это означало, что девушка будет учиться исключительно на дому и только у тех учителей, коих вызвали для неë.

Прогулка по магазину шляпок продолжилась, баронесса заказала идеальную шляпку для себя и для маленькой дочки. Эффимия выбрала себе головной убор, который идеально подходит к её стилю и спасал от солнца лицо. Маленькая девочка выпросила у матери игрушку в соседнем магазине и буквально выбросила куклу на землю, когда взяла в руки новую. Эффи лишь закатила глаза, еë сестра была безумно избалованная и своим поведением выводила из себя всех, кроме своей матери. Девочке разрешалось всë, в то время как Эффимия должна была быть идеальной и послушной. Почему те малые деньги, коими владеет их семья, они тратят на прихоти сестры?

По приезду в дом, Эффи побежала в свою спальню, чтобы прихорашиваться перед зеркалом, а затем поспешить на встречу к подругам. Девушка села за туалетный столик и нанесла легонько розоватые румяна. Слуга красиво забрала волосы девушки, а потом помогла подобрать платье. В гардеробе Эффимии были самые разные наряды на все случаи жизни. Но выбор пал на нежно-голубое платье, украшенное белыми рюшами и узорами по низу подола. Крутясь вокруг себя, девушка завораживала своей грацией, подол платья, словно невесомый кружился вслед за ней. Эффи собралась куда быстрее, чем планировала, но вместо того, чтобы посидеть дольше дома, девушка всë же села в карету, но приказала кучеру сделать круг по Лондону по улице Блумсбери мимо скверов и площадей.

С книгой Гëте в руках, юная леди ехала дольше, чем ожидалось. Пусть и проезд в карете назвать комфортным сложно, ведь тряска была нетерпимая, но всë же это нравилось Эффи. В гости к подруге девушка успела к назначенному часу, как раз к обеду. Аккуратно спустившись на землю, Эффимия направилась к крыльцу, там еë встретил дворецкий и проводил внутрь. Девушка увидела коридор, в котором тут же появилась та, что еë пригласила. День обещал быть мирным, где дружной компанией из трёх девушек обсуждались бы все нюансы. Одна подруга Эффи была старше её на год, вторая же младше на год, но все втроём девушки прекрасно дружили ещë с малых лет. Как и ожидалось, разговоры, в конце концов, привили девушек к свадьбе и женихам. Эффи заикнулась, что замуж не хочет и подруги стали утешать её.

- В таком то возрасте, да под венец! Бедняжка наша. Не бойся, мы тебя поддержим во всëм! – обнимала Эффи девушка с раненным правым глазом.

- Спасибо, Люси. Я знала, вы лучшие… - вздыхала, растроганная любовью подруг, Эффи. Они теперь единственные люди, кто на её стороне. Те люди, кто не осуждают еë за нелепое нежелание.

- Девицы-красавицы! Небольшой праздник намечается в саду одного маркиза. Вы понимаете, что мы туда сейчас же едем?

- Поехали, - почти в один голос отозвались Люси и Эффи на предложение своей подруги Энн.

Меньше чем через час три юные красавицы в превосходных платьях уже входили в сад, где не нужно было приглашение. Маркиз, что устроил приём, был невероятно щедр, раз расставил столы с закусками и напитками для случайных гостей. Никто из леди не знал, кто этот мужчина, но все его мысленно благодарили, что он внëс в их жизни ещë красок. Энн поправила тёмные волосы, заправляя прядь за ухо и извинившись перед подругами, невзначай встала чуть ближе к молодому человеку в сюртуке и с розой в руках, который стоял спиной к новоприбывшим и разговаривал с кем-то. Энн ясно дала понять, что этот мужчина ей симпатичен, и что она желает его внимания, поэтому Эффи улыбнулась и хотела позвать Люси, но та словно в воздухе растворилась. Пришлось Эффи и Энн стоять вдвоëм, и смеяться чуть громче обычного лишь бы он обернулся.

- Эффи, пожалуйста, урони бокал с шампанским и вскрикни, это привлечёт внимание! Только меня не облей, - с грустными глазами просила, даже умоляла, Энн, хватая подругу за руку, словно прося её не бокал уронить, а жизнь спасти.

- Мне пожертвовать ради… - недоговорила свой ответ Эффимия, как услышала:

- Ради любви, дорогая! – чуть не всхлипывая перебила Энн.

Эффимия не хотела портить платье, но подругу она любила и влюблённость понимала, поэтому подумала несколько секунд, затем Эффи вздохнула и нежно улыбнулась девушке напротив, сразу улавливая надежду в её глазах. Энн засветилась от счастья, но постаралась себя потушить, чтобы план сработал. Эффи взяла бокал шампанского, отпила немного, постояла. Через несколько секунд она засмеялась и словно из-за смеха выронила бокал из рук. Фарфор полетел на твёрдую землю и раскололся. Обе девушки синхронно вскрикнули и отшатнулись от бокала, Эффи продолжала посмеиваться и разглядывать своë платье, забрызганное напитком. По плану на Энн не попало и капли, та с улыбкой посмотрела на того молодого человека, встречаясь с ним глазами, искреннее улыбнулась. Но он не вызвал улыбку у Эффи, которая невольно тоже глянула на него….

Молодой человек был одет в тëмно-синий сюртук поверх белой рубашки и жилета с часами. Волосы его цвета ржи кудрявились, как у барашка, а лицо выражало настороженность из-за резкого звука. Черты его лица угловатые, но привлекательные, тëмные ресницы спадали на глаза, невероятно украшая их. А цвет глаз был особенным, ярче всех, какие только удавалось увидеть Эффимии…. Его глаза сияли цветом нового неба, словно переливаясь с цветом васильков. В руках молодого человека правда была роза. Контрастно красная с обрезанными шипами она выделялась на фоне тëмных оттенков одежды. Эффимия застыла, не отрывая взгляда от него. Тоже самое сделал и молодой человек, он смотрел только на Эффи, не дрогнув и не отводя глаз некоторое время. Все могли заметить, какая молния мелькнула меж ними. Энн не могла игнорировать этого, потому кашлянула пару раз, выводя обоих из транса. Эффи, опустила глаза и, заикаясь, произнесла нелепое:

- Прошу п-прощения. Я такая неловкая… - Эффи отходила дальше. Юноша с розой же, наоборот, сделал шаг к ней, обеспокоенно спрашивая, бархатным голосом:

- Мадмуазель, вы не порезались? Вам лучше отойти, - он обошëл осколки и остановился. Позади него осталась стоять Энн, зрачки её горели не от смущения, как у Эффи, а от злобы. Он ответила на вопрос, заданный не ей:

- Всë в порядке, - звучало это совсем не естественно и удостоилось лишь короткого взгляды юноши с розой и сухого «хорошо» в ответ.

Эффимия огляделась по сторонам и заметила, что далеко не все обратили внимание на небольшой переполох, поэтому Эффи снова извинилась и, взяв Энн за руку, повела еë к выходу, оставляя молодого человека стоять и не понимать, в чëм дело. Энн вырвала свою руку из руки подруги и напугала еë своим злобным взглядом, в котором читалось негодование.

- Что это было, Эффи? Я просила тебя помочь обратить внимание на меня! На меня, понимаешь?! Ты удумала украсть его, да? Гульня*! – сквозь зубы говорила Энн, которая легко злилась, вспыхивала как огонь, если хоть что-то, шло не по плану.

Гульня – непотребная, гулящая баба

- Энн. Прости. Я всë объясню, только послушай, - еле успела произнести Эффи, прежде чем подруга крикнула очередные ругательства, которые осуждались, если произносились женским ртом.

- Говори, но не здесь.

Девушки ушли с приёма без третьей подруги, без Люси. Люси осталась на приёме, и общалась с людьми. Молодому человеку с розой на помощь пришёл друг:

- Димер, вы, что это застыли? Влюбились, как-никак, в дочь барона? – говорил мужчина сорока лет с густыми усами, такими же густым, как его волосы. Он курил трубку, и дым выдувал в лица рядом стоящих.

- Нет, - быстро ответил Димер, опуская глаза на осколки. Потом добавил уже громко в приказном тоне, для прислуги. – Уберите здесь!

Человек с розой, которая не нашла владелицу и осталась лежать на столе, был вельможей. Он носил древнюю фамилию Эллари, род которой берëт начало из пятнадцатого века. Их семья славится многочисленными территориями, где располагается графство и много садов. В садах этих выращивают фрукты, яблоки, виноград, грушу. Плоды продают, и это приносит деньги в семью, не считая доходов с графства. Тот, кто устроил этот приём, фамилию Эллари не носит, но является дальним родственником виконта Димера Эллари.

Димер, тот человек, что останется вечно молодым из-за своего характера, который изменчив и непредсказуем. Недавняя радость перерастёт в грусть и переживания, а те в негодование и чувство несправедливости. Эллари единственный сын и он от этого на жизнь не жалуется, но и счастья найти не может. А счастье он ищет. Много ищет, а не находит. Ищет в куртизанках, в вечерних прогулках, в выпивке, в друзьях или в наивных девушках. Всë это не цепляет, но хотя бы расслабляет. За ум отпрыск Эллари браться не желает, а вот себя найти пытается во многих увлечениях. Не книги, не музыка, не искусство, юного виконта не вдохновляет. В свои двадцать лет, он бездарность, который умеет читать и писать на нескольких языках, только благодаря строгости отца и его деньгам. Но это не заботит Димера, он живёт полной жизнью, иногда отвлекаясь на поиски любви….

Димер отошëл в сторону и через забор смог увидеть двух девушек, которые так громко ушли: Эффимия и Энн остановились и Эффи снова заговорила:

- Энн, этот юноша. Он мой жених! Это Димер Эллари, он тот, за кого меня выдают замуж….

- Что? За него?! – всплеснула Энн руками. – Тогда я понять не могу…. Почему ты не хочешь замуж?

- Дурочка. Тебе не понять… Я домой, - закончила Эффи и оставила подругу недоумевать в одиночестве.

Димер проводил девушку глазами до кареты, а потом еле слышно с насмешкой произнëс:

- И на ней я женюсь, - на лице его появилась искренняя улыбка, после чего он вернулся к товарищам.

Димера окружали друзья, которые могли его поддержать во всех желаниях, будь то поход в культурное место, или развлечения в чьём-то доме. Эллари был востребован у нежного пола, это хорошо показала ситуация с Энн. Энн далеко не единственная влюблённая красавица из хорошей семьи. Димер обаятелен, красив и всегда опрятен. Изумительно разговаривает на французском и итальянском языках, а также может обеспечить избранницу неплохими доходами, и лëгкой жизнью под его крылом. Пусть официального имения семьи Эллари Димеру не принадлежат, он является единственным полноправным наследником. Виконт Эллари превосходит почти во всëм своих товарищей, ведь их тоже выбирал с умом. На фоне какого-нибудь графа Димер может казаться хуже, а вот друзья ниже статусом куда лучше гармонируют с ним. Но врага он выбрал на эмоциях, а не размышляя. Его враг равный ему и даже превосходит во многих аспектах.

Эллари пил уже третий бокал шампанского, но не мог настроиться на разговор с друзьями, вместо этого он представлял свою будущую жену. Эффи предстала перед ним впервые вживую, ведь раньше она лишь улыбалась с портрета. В жизни девушка была куда красивее, чем нарисованная рукой художника. От мыслей отвлёк голос товарища:

- Димер, по тебе видно, что влюбился. Уже минут двадцать стоишь как статуя и смотришь в пустоту. У тебя же свадьба, имей совесть? – смеялся друг, хлопая Эллари по плечу.

- Точно. Свадьба. Кевин, сегодня вечером мы едем в бордель, а до того времени я хочу видеть тебя исключительно пьяным, - Димер хитро опустил веки и посмотрел на друга взглядом охотника, который призывает товарища поскорее забыться в удовольствиях.

Остаток дня прошёл незаметно. Димер и Кевин вместе отправились сначала в паб, прожигая там время и собственный мозг, посредством употребления большого количества алкоголя. Удивительно, но Димер не пил много, он лишь довёл себя до состояния возбуждения и неоправданной радости. Кевин уснул на несколько часов, что легко отрезвляло его рассудок, но в тот же момент и понижали его в глазах других людей. Будучи не в трезвом состоянии двое друзей в одиннадцать вечера явились в бордель. Димера там узнали, а Кевин не так часто посещал такие места.

Общий зал двое мужчин сидят на диванах друг напротив друга, а вокруг них вьются полуобнажённые девушки, которые цепляют глаза привлекательными изгибами своих тел. Один из мужчин показался Эллари знакомым, а затем он тоже его узнал. Они когда-то вместе выпивали, а теперь встретились здесь. Все четверо расположились на мягких диванах и стали обсуждать тему, от которой Димер ранее сбежал:

- Эллари, мой друг, женитьба это не так плохо. Жена совсем не мешает развлечениям, разумеется, если она не приставучая. Учтите, женщины вашим планам не помешают. Тем более, вдруг она красавица? Такую грех от себя прогнать. Не находите? – прокуренным низким голосом говорил неприятный мужчина, на коленях которого сидела самая юная из здешних девиц.

- Красивая. Ей всего шестнадцать. Эффимия де Кэрри. Может, слышали? – ответил Димер, затем поймав поцелуй девушки, платье которой было ей велико и почти слетало с неë, пока владелица ёрзала на диване возле гостя.

- Вот и поздравляю, Эллари! Такой, как она, платить не нужно. У вас и так бюджет общий! – мужчина залился смехом и Димер тоже подхватил его задор.

Кевин не участвовал в разговоре от слова совсем. Его давно увлекла светловолосая девица, которая так ловко пробуждала в нём желание своим танцем. Кевин вскоре поднялся и, подхватив девушку на руки, вынес еë в другую комнату, закрывая дверь. Это вызвало ещë смеха от оставшихся мужчин.

Димер пил вино, когда темноволосая девушка возрастом больше двадцати лет выхватила его бокал из рук и остаток напитка медленной струйкой вылила себе на губы. Струйка вина, красная словно кровь, потекла по её шее, ниже, пачкая уже белоснежное платье. Девушка облизнулась и напускной грустью сказала:

- О нет, моё платье испорчено. Мне нужно его немедленно снять….

Димер вздрогнул. Его прошибло, словно молнией, когда он схватил даму и повалил на диван, нависая над ней, полу сидящей, испачканной в вине. Девушка звучно простонала и потянулась к губам виконта. Димер страстно впился в её губы, словно не замечая людей рядом с ними. Они страстно целовались, а руки Эллари не могли прекратить блуждать по такому манящему телу куртизанки. Их отвлёк смешок знакомого:

- Молодые люди, вы нам немного мешаете. Уединитесь-ка в спальне, - хохотал мужчина, выпивая свой бокал вина.

Димер неохотно отстранился от алых губ, которые теперь измазаны в помаде. Эллари легко поднял девицу на руки и также, как Кевин ушëл от общества этих мужчин, чтобы вкусить грешный плод. Куртизанка упала на кровать, еë руки были схвачены руками Эллари, а рот заткнут его губами. Виконт пришёл сюда за удовольствием, а эта леди за деньгами и возможностью…. К куртизанке Димер не привязан эмоционально, а лишь физически, и их скрепляет лишь физическая связь. Они не знают даже имëн друг друга, но всецело отдаются жару в их телах. Каждая подобная девушка мечтает, что человек, использующий её ночью, придëт к ней на утро и позовёт с собой, навсегда забирая из рук хозяина борделя. О таком смеют мечтать лишь они, куртизанки первого класса, они дороже, они красивее, они здоровы…. Брюнетка не получит от Димера ничего кроме денег на жизнь, но надежда умирает последней. А Эллари добился желаемого. Еë тело соблазняет, оно доступно и обворожительно, еë голос зовëт и сводит с ума. Но ничто не вечно, ведь Димер уходит, покидает красавицу, завёрнутую в простыни. Дверь закрывается, больше не слова. Девушку бьёт дрожь, она прячется с головой в белых простынях.

Димер оделся, замечая, что некоторые пуговицы на рубашке оторвались. С пиджаком в руках он вышел из спальни и вернулся к собеседникам. Но он уже не был также счастлив, как по приходу, теперь он легонько улыбался, словно плавая в облаках.

- Как тебе тигрица? – ухмыльнулся Кевин, который теперь тоже присоединился к разговору.

- Хороша. Невероятно хороша, - задумчиво ответил Эллари.

- Да, эту девочку все знают. Странно, что ты раньше её не пробовал, женишок, - шутил мужчина с вином.

«Все знают» - эти слова вызвали дрожь в теле Димера и тот впервые почувствовал отвращение к девушке. Его стало тошнить, когда он случайно представил рядом с куртизанкой не себя, а д

2) Глава 2. Любовь к творению

Ночь Эффимии, которая всë ещë носила фамилию отца, а не мужа, прошла в точно такой же бессоннице. Завтрашний день обещал быть настолько интересным, насколько отвратительным. Подготовка к свадьбе, приезд гостей и родственников сулил лишь разочарование. Девушка не мечтала об этом. Она жила мыслью о свободе с самого юного возраста, но теперь еë заперли в клетку, ещë более маленькую, чем клетка дочери барона. Эффи задыхалась, мечтала вырваться, но общество не позволяло ей жить полноценной и свободной жизнью. Завтра еë будут поздравлять, и восхищаться тем, насколько она молода для свадьбы. Она согласится с такими высказываниями, но это не приведёт к отмене свадьбы.

2.03.1833

Юная леди рано утром открыла окно и выпрыгнула с первого этажа на землю. В лëгком платьице, не предназначенном для мартовского утра, девушка не чувствовала прохлады, она не торопясь покидала территорию своего дома. Ворота, разумеется, ей никто не открыл, но Эффи как-никак шестнадцать лет живëт в этом доме и прекрасно знает, где находится тайная лазейка наружу. Невеста выбралась и побежала так быстро, как только могла. Ноги сами несли еë к реке. Туфлями она стучала по тротуару, и звук этот разносился, повсюду, казалось, что он касается и ушей еë родителей и те готовы побежать за девушкой. Эффи остановилась у реки Темза и перевесилась через ограду, вглядываясь в воду. Неизвестно насколько долго девушка так стояла, но в какой-то момент она почувствовала запах табака, противный, разъедающий горло. Рядом с ней появилась женщина средний лет. Она курила и также молча смотрела на реку. Еë появления Эффи не сразу заметила и потому вздрогнула от неожиданности. Наконец, незнакомка заговорила, всë также глядя на водную гладь, пока спокойной реки:

- Я знаю, почему ты здесь, - донёсся грубый голос женщины.

- Правда знаете, мадам? – от нечего делать ответила Эффи, которая в других обстоятельствах бы просто ушла.

- Ты, девочка, пытаешься сбежать, - пугающе спокойно сказала незнакомка. – Но послушай меня. Сбежать ты ещë успеешь. Но долг свой выполнить можешь лишь в этом году.

- Что это значит? Я совсем молода. Вы не понимаете. Девушки в моëм возрасте учатся и живут полной жизнью. Я не хочу замуж! Я не люблю будущего мужа! – закричала Эффи, поворачиваясь к незнакомке, которая всë ещë не взглянула на неë. Девушка не выдержала, и на глазах еë появились слëзы. Она чувствовала несправедливость, готова была кричать.

- Я понимаю тебя. Но что должно случиться, то случится. Скажу тебе так: От тебя зависит другая любовь, причём многих людей. И любовь не к телу, а к душе и творению, - томно и медленно говорила женщина, прерываясь на сигарету.

- Глупости.

- Не то глупость, не то гениальность. Просто живи, ты не пожалеешь, я обещаю. Встретишь счастье, просто не время, - ответила женщина, что проговаривая каждое слово, и выдувала горький дым.

- Почему я вам верю? – всхлипывая, недоумевала девушка. Сердце еë колотилось, что, казалось, выпрыгнет в реку. Девушка расставила в своей голове всë на полочки, когда вновь отвернулась к воде. Муж не похож на тирана, довольно красив. Жить она будет в особняке Эллари, довольно знаменитых и богатых людей, а также будет носить эту фамилию. Младшая сестра больше не будет надоедать хныканьем, а мать не будет ставить еë во главу семьи вместо отца. Отец не изменит своего отношения и, как обещал, поможет с обучением, хоть и на дому. Всë вполне сносно, ведь и подруги будут с ней в трудную минуту. Эффи вытерла слëзы и улыбнулась, прикрывая глаза. Ветер сдувал с еë лица печаль, отгоняя злые мысли. Несколько минут полной тишины заставили Эффи посмотреть вправо. Рядом с ней не оказалось женщины. Но за спиной слышались тихие отдаляющиеся шаги. Эффи не обернулась, она поняла, что та женщина была иллюзией, как и выдуманный звук шагов. Это заставило девушку вернуться в дом и вновь заснуть.

Следующий день для обеих сторон прошёл, как в тумане. Эффимия не заботилась не о чём, а её мать судорожно пыталась нарядами показать, что их семья не совсем пропащая. Баронесса срывалась на крик, если девушка делала что-то не по еë воле. А родители жениха были спокойны словно трава в безветрие. Димер несколько часов не выходил из транса, он думал о Эффи, но не видел в юной красавице своей жены. Может ли такой брак принести пользу? Граф и графиня Эллари полагали, что может. По их мнению, сын станет более ответственен, а молодая жена родит здорового наследника. Эллари одновременно понимали, что хотя бы один из них умрёт не от старости, причём было очевидно, что это будет граф. Димер думал, а Эффи мечтала. Но оба противились.

На торжестве присутствовали все родственники Димера; но со стороны Эффи были лишь родители. Долгожданная свадьба, наконец, состоялась, отгремели салюты, отстучали бокалы, накричались гости и всë стихло. Наконец, к девушке пришло осознание, что она в свои шестнадцать лет, уже сидит в доме мужа, еë родители и думать о ней забыли, а новая семья пылинки с неë сдувает. Муж избегает даже малейшего зрительного контакта. Димеру тоже приходится нелегко. Юношу сковал брак, теперь он женат, а это обязывает иногда появляться в обществе с Эффимией. Какие чувства? Он видит эту девушку второй раз в жизни, она смотрит на него снизу вверх, походя на куклу, а в глазах еë, цвета океана, отражается недовольство. Димер не злится на Эффи, но злится на родителей. Эффи злится на весь мир и винит в большей степени своего отца, который по глупости своей стал банкротом и решил последние деньги отдать в приданное одной из дочек на свадьбу, поэтому и пришлось юной девушке вступать в брак без еë согласия.

- Устраивайся удобнее. Мы тебя очень ждали! Милая девочка, кушай, кушай, а то худенькая совсем. Милая Эффи, не стесняйся… - от этой любезности новых родственников становилось невыносимо плохо и хотелось спрятаться ото всех, лишь бы никто не трогал её чувств.

- Сыночек, поухаживай с мадмуазель. Вы теперь семья, теперь вы будете любить и оберегать друг друга, потому что вы волей Неба соединены воедино! – эти слова тётушки вводили в бешенство Димера. Молодой человек желал жить свободной жизнью, пусть и несерьёзной в его возрасте. Теперь он обязан разбираться в юриспруденции, стать хорошим финансистом и зарабатывать деньги на людях в своëм графстве. Вся семья счастлива, пока молодые вздыхают от несправедливости.

Эффимия переехала в, немаленьких размеров, дом своего мужа и теперь ей предстоит близкое знакомство с родителями Димера. К счастью Эффи, к ней относятся хорошо, но покоя не даёт знание, что муж еë не любит. Их отношения тоже должны были наладиться, ведь теперь виконт должен появляться в обществе с Эффимией, представляя всем еë как свою жену. Димер редко начинает разговор с ней, но часто засматривается на девушку. Локоны еë каштановых волос обрамляют светлое личико, на котором всегда лишь одно выражение, выражение грусти. Девушка не могла по собственному желанию просто так покинуть дом, это расценивалось, как побег. Она должна учиться, ухаживать за мужем, а в идеале не отсвечивать и не мешать жизни графа и графини, которые по-прежнему главные в этом доме. Графиня жила, не жалуясь, и об этом мечтала Эффи, доброта постепенно закончилась и Эффимия превратилась в неродную дочку графа и графини. К счастью, девушке не уделяли много внимания. Димер же жил так, как привык, ничего не поменялось для него…. Кроме, разве что, того, что спит он теперь не один. Широкая двуспальная кровать разделилась между супругами. Удивительно, но Димер ни разу не прикоснулся к мадмуазель, при том, что родителям соврал, что юную леди уже «пробовал», и что попытка завести наследника состоялась. Эффи не понимала, почему еë не касается одна из главных проблем брака, но иллюзию негласно поддерживала.

Молодожёны периодически обменивались фразами: «Как вы провели свой день?», «Что думаете на счëт недавнего события из газет?». Ответ на первый вопрос у девушки был почти всегда один и тот же, а ответ Димера был длиннее и всегда зависел от его компании. Эффи со временем перестала испытывать к мужу неприязнь. Она разглядела в нëм молодого человека, что оказался в столь же не удобной ситуации, что и она. Он был забавен, когда смущался и не знал, что сказать. Смех над слугами в доме Эллари сближал молодожёнов. Иногда они вместе выходили в свет, держась за руки и улыбаясь, но как только кто-то из них замечал человека, с которым намного интереснее общаться, то покидал компанию, оставляя партнёра одного. Такими образом на всех балах Эффи или Димер, будучи подле друг друга глазами выискивали знакомых, чтобы разъединится на весь вечер. У супругов за месяц вместе сложился договор:

«Если один из нас хочет проводить время в компании друзей и знакомых, второй не будет против.

На любых балах и званых вечерах, мы имеем право быть далеко друг от друга. Но уезжать обязаны только вдвоëм. По желанию жены, раз в неделю супруги проводят на представлениях или прогулках, как муж и жена. Остальные дни муж полностью свободен и никак не зависит от мнения супруги»

Договор был подписан обеими сторонами. Димер и Эффимия торжественно пожали руки друг друга. И жизнь резко стала налаживаться, ведь теперь у обоих супругов была та свобода, которой они жаждали. Возможно, Эффимия не потеряла всего того, что было при ней дома….

В начале года семья Эффи потеряла много денег, и строгую гувернантку пришлось отпустить. Так только няня и учителя помогали юной девушке. Теперь же, в доме мужа, Эффи стала даже свободнее, чем раньше. Графиня добровольно наняла нескольких учителей для невестки: Математика, философа и пианиста. Она считала, что женушка еë любимого сыночка должна развиваться в музыке и науке. Эффимию это утомляло, но не так сильно, как дома. Теперь рядом не было любимой няни, это тяжело было вынести, отныне она принадлежит еë младшей сестре. Но прогулки с подругами и езда верхом перед обедом, придавали жизни красок.

Муж интересовал Эффи всë сильнее с каждым днём. Она хотела с ним общаться, хотела вести беседы обо всëм на свете, узнать его поближе и потому часто навещала его, когда он был дома:

- Здравствуйте, сударь. Мы не виделись сегодня на завтраке. Где вы пропадали рано утром? – спрашивала девушка, подходя к Димеру, когда тот писал что-то в блокноте.

- Здравствуйте, - Димер сразу оторвался от своего занятия и посмотрел на жену. – Я обещал товарищу позавтракать вместе. Не стал вас будить, ведь сам ушëл довольно рано.

- Я понимаю, - Эффимия присела на стул напротив Эллари и с интересом стала осматривать вещи на его столе. – А с кем вы завтракали, если не секрет?

- Знаете нашего соседа? Так вот у него… - опустив глаза, отвечал Димер, убирая свой блокнот в ящик стола.

- А сейчас чем занимаетесь? – с улыбкой интересовалась девушка, тонким пальчиком проводя по нескольким листам с текстом, написанным нечитаемым почерком.

- Ничем, что могло бы заинтересовать вас, мадмуазель, - Димер сжал губы, и не смотрел на Эффи.

- Почему же? Мне очень интересно. Расскажите хотя бы про друга? – надеялась Эффимия, улыбаясь с добротой, и продолжала смотреть на мужа.

- Мне пора, - Димер встал из-за стола и поспешно покинул кабинет. Закрыв дверь, молодой человек прислонился к ней спиной и рукой коснулся щеки, которая пылала алым цветом. – Леди, хватит попыток….

- Ах, виконт, вы так упрямы! – Тихо сказала девушка в пустоту комнаты.

На скамейке с книгой в руках Эффи проводила иногда свои дни. Волшебные страницы книги, словно уносят еë из этого мира, погружая в совсем иной, где нет, не мужа, не других родственников. Читая в детстве любовные романы, Эффи представляла свою свадьбу совсем не такой…. Она видела в своëм будущем любовь и понимание, а не дружбу с мужем. Теперь Эффимия смирилась со своей судьбой, ей оставалось только подчиниться проведению и следовать редким приказаниям графини.

22.03.1833

Однажды в дом графа Эллари пришли гости. Эти люди не обращали внимания на всех, кто помимо них присутствовал в доме, а общались лишь с графом. Девушка от скуки прокралась к двери в гостиную и подслушала разговоры о бизнесе между влиятельными людьми. В такой ситуации девушке становилось лишь скучнее, но вдруг дверь распахнулась и одна женщина, что пришла сюда с мужем, вышла из гостиной. Их глаза встретились, и Эффи отшатнулась от незнакомки, извиняясь.

- Мисс Эллари?

- Да, мадам, - отвечала женщине смущённая Эффи.

- Проводите меня до уборной? А то, вижу, слуги почти все заняты, - учтиво сказала незнакомка, улыбаясь.

- Разумеется, прошу за мной, - обрадовалась Эффимия, ведь, наконец, ей не нужно скучающе изучать дом. Не сдержавшись, юная леди пожаловалась. – Здесь невероятно скучно….

- Понимаю вас. Когда я переехала в дом мужа, мне тоже было непривычно, - вспоминала женщина, пока они шли по коридору.

- Вы с мужем общались? – вздыхала девушка.

- Можно сказать и так. Мы довольно часто с ним общались. Неужели ваш муж не уделяет вам внимания?

- Не уделяет. Но мне не нужно этого. Я не люблю его! – убеждала саму себя девушка, чтобы сгладить боль.

- Конечно, не любите, - улыбнулась женщина и с добротой посмотрела на юную красавицу. – Это нормально. Вы привыкните, а когда родите ребёнка, то и жизнь станет проще, ведь мужчины жаждут наследника!

- Если рожу, он будет рад?

- Разумеется, вы же почти месяц вместе, возможно вы уже беременна. Посмотрите на меня! Я богата, иногда нянчу дочь, а с мужем живëм, душа в душу.

- Это прекрасно, спасибо, мадам! – Эффимия проводила женщину до уборной, а сама с улыбкой на губах направилась к своему новоиспечённому мужу.

Димер был не один. Во второй гостиной он проводил время со своими друзьями. Двое юношей его возраста и одна девушка. Все четверо сидели за столом, и пили вино, пока один из парней с хохотом рассказывал свою историю. Димер наливал себе вино, когда вдруг на всю комнату раздался звонкий голос Эффи:

- Муж мой, нам нужно поговорить. Выйдите, пожалуйста, ко мне.

В комнате воцарилась тишина, а вино полилось мимо бокала, попадая на стол, а затем и на ковёр. Друзья виконта переглянулись, а затем дружно перевели взгляд на Димера, который, кажется, впервые слышал этот тон своей жёнушки.

- Да, сударыня. Мне совсем не сложно, - наконец ответил Димер, и покинул своих друзей, с опаской следуя за Эффимией, которая отвела его подальше и остановилась в коридоре у окна. Димер тоже остановился и молчал, ожидая слов Эффи.

- Сударь, признайтесь. Вы хотите, чтобы я поскорее родила вам дитя? – строго сказала девушка, стараясь выглядеть на фоне мужа влиятельней. – Но боитесь, что я не готова и слишком юна?

- Что? – Димер вздрогнул и отступил на шаг назад, а потом закашлялся, словно чем-то подавился. Он недоумевал, почему жена думала так. – Дитя? Сударыня, я думал, что вам не нужно этого! Мы с вами… Я не уверен, что мы сможем дать ребëнку всë необходимое….

- То есть вы не требуете этого от меня?

- Это можно было понять после первой проведённой, в одной постели, ночи? – неловко смеялся виконт, пока Эффи краснела от стыда.

2) Глава 3. Выученный наизусть сад

Девушка выдохнула, решая отдохнуть с подругами, она вольна делать всë, что заблагорассудится еë душе. Эффимия на следующий день выбрала лучшее платье, лучшую шляпку и перчатки, причесалась свои волосы сама, а не с помощью слуг и побежала по приглашению к подруге на бал. У сестры еë лучшей подруги был бал в честь еë Дня Рождения, и были приглашены очень многие. Эффимия впервые забыла о времени на балу. Девушка чувствовала себя птицей, которая обнаружила, что еë клетка не заперта. Эффи порхала, обсуждая свою жизнь с подругой. Хихикая и прикрываясь веерами, они с подругами провели вместе весь вечер, но ближе к одиннадцати часам, одна из девушек заметила:

- Твой муж не рассердится, что ты ушла без его разрешения так надолго?

- Что ты, милая. У него есть свои дела и проблемы!

Только в двенадцать ночи Эффимия осознала, что нарушила главное правило дома Эллари. «Девушке запрещено ночью в одиночку бродить по городу». Дома еë ждали не улыбки, а рассерженные лица всех домочадцев. Димер не был рассержен, он был удивлён такой смелостью жены.

- Юная леди, вы не покинете дом без нашего с сыном разрешения ещë три месяца! – кричала графиня Эллари, пока Эффи дрожала под еë строгим взглядом. Эта женщина стала для неë второй матерью, что раньше с такой добротой к ней относилась… Граф был зол, и смотрел не менее пугающе. Теперь Эффимия была обязана просить разрешения мужа, а лучше всего быть всегда подле него.

- Пока вы живёте в моëм доме, вы будете придерживаться моих правил, - строго и грозно сказал граф, уходя.

Жизнь Эффимии снова поменялась. Еë не контролировал муж, не был тираном и ненасытным мужчиной…. Еë контролировала свекровь, которая ранее, кажется, обожала еë. Теперь девушка не могла свободно покинуть дом, и когда ей заблагорассудится погулять с подругами по городу. Мисс Эллари заточили в золотой клетке, пусть и не слишком строго. Но слова этой женщины, были слишком убедительные и устрашающие, когда она говорила о семье, о женщинах, о женском счастье и призвании. Эффимии самой не хотелось разочаровывать свекровь, и поэтому юная леди твëрдо наказала себе, не нарушать правил приличия. Но такое строгое отношение продлилось три дня, после чего всё забылось и договор супругов возобновил свою силу.

Мисс Эллари в очередной раз вышла в сад с книгой. Волосы забрала в пучок, а на себя надела любимое платье, которое всегда носила дома; а глаза от солнца защитит шляпка с широкими полями. Прекрасная весна, солнечный март. Лëгкий ветерок треплет волосы девушки, а та улыбается и с неким задором шагает по кирпичикам плитки, которой был выложен путь в сад к еë любимой скамейке в тени. Эффи смотрела под ноги и следила лишь за тем, куда наступает, а не на встречу чему движется. Ноги постепенно стали ступать на траву, а следом за этим произошло столкновение. Эффимия врезалась в кого-то и чуть не упала, но смогла устоять на ногах. Поднявши взгляд, девушка встретилась глазами с напуганным мужчиной тридцати с чем-то лет. Темноволосый бородатый мужчина смотрел на юную леди ошарашенным взглядом несколько секунд, пока, наконец, вновь не вернул способность себе говорить:

- Прошу прощения, мисс Эллари! Господи, Боже мой! Я так виноват! Я не увидел, что вы здесь прогуливайтесь, и случайно встал на вашем пути, госпожа, - рассыпался в извинениях мужчина, сжимавший в руке ножницы, которыми подстригал кусты в саду. – Я виноват.

- Так вы садовник? – нервно усмехнулась леди, замечая инструмент. Она осмотрелась вокруг себя, а потом вновь вернулась к садовнику. – Ничего страшного. Работайте.

Эллари зашагала дальше и не видела, как мужчина улыбнулся ей в след. Девушка открыла книгу на той странице, на которой остановилась и продолжила читать. Еë шляпка лежала рядом на скамейке; а от палящего солнца скрывали ветки деревьев. Это та идиллия, к которой Эффи стремилась. В тишине и спокойствии расслабленно читать, пока рядом журчит ручей, над головою поют птицы, это было наградой. Но такое удовольствие не длится вечно. Эффи дочитала главу и теперь ей безумно хочется рассказать кому-то о событиях в книге, поделиться с подругами…. В доме всë ещë находится, изнывающая от жары, графиня, которая, к сожалению, не желает слушать никого и ничего, поэтому не принимает гостей. Останется только в мыслях прокручивать всë снова и снова, а потом шептать листочку с дерева….

Мисс Эллари и на следующий день вышла в сад, и на следующий тоже, а потом она выбежала туда, а потом спрыгнула с крыльца. Свекровь позволяла ей прогуливаться с подругами, но они не могли понять всей сути сюжетов, пересказываемых Эффимией. Сидя в ложе оперного театра с биноклем в руках, Эффи искала знакомых в зрительном зале, вместо того, чтобы следить за сценой. А затем увлечённо расспрашивала мужа о его увлечениях, но в ответ получала лишь:

- Тише.

29.03.1833

До дому разливается медленная мелодия скрипки. Каждую из многочисленных комнат звук посещает и облагораживает своей чистотой. Мелодия затрагивает самые глубинные струнки души, заставляя в мыслях стоить всевозможные образы. Каждый слышал в этом звуке что-то своë, что-то, что так глубоко скрывала душа, не позволяя вырваться наружу. Димер в тот момент был в доме и прекрасно слышал звуки скрипки из комнаты своей жены. Он отвлёкся от обучающей книги, чтобы послушать этот дивный звук. Вскоре ему стало недостаточно слышать мелодию, сидя в другой комнате, поэтому виконт лично решил навестить Эффи. К счастью, дверь в еë покои оказалась открыта и молодой человек смог заглянуть внутрь. Эффимия стояла посреди комнаты и грациозно управляла смычком. Глаза девушки были прикрыты, губы изгибались в лëгкой улыбке, волосы во всей своей длине доставали до лопаток, поражая глубиной цвета, блистающего на солнце. Димер смотрел, не отрываясь на неë, не смея произнести и слова.

Музыка прекратилась, и послышались одиночные аплодисменты и голос учителя музыки произнëс:

- Браво, дорогая! Мисс Эллари, вы превзошли саму себя!

- Благодарю, - скромно отозвалась Эффи.

Димер уже собирался сказать жене тоже самое, но его прервал крик слуги:

- Графу плохо! Он зовëт своего сына! – слуга подбежал к Димеру и, задыхаясь, стал говорить. – Господин, вы должны пойти к отцу… Он… Он…

Димер ринулся с места, убегая к покоям отца. Эффи тоже всë слышала и, бросив скрипку, побежала за мужем. Дверь распахнулась, и новобрачные увидели графа, лежащего в постели без сознания. Димер с криками бросился к постели отца, со слезами на глазах умолял его проснулся… Но мужчина не открывал глаз. Доктор уверял, что он спит, что это из-за стресса, который он недавно пережил. Димер с трудом верил словам доктора, он не мог сдержать слëз и молился, лишь бы отец скорее проснулся. Графиня тоже была в покоях, но не плакала, она держалась в стороне и молчала. Эффи не могла ничего поделать…. Лишь подойти к мужу и легонько его обнять. Димер замер, когда со спины его обвинили тонкие руки Эффимии, он долго не предпринимал ничего, но потом стал понимать, что эти объятья предадут ему сил. Димер убрал руки Эффи, чем расстроил еë на мгновение, но в следующую секунду сам обнял еë. Они стояли в комнате графа и графини и обнимались ещë довольно долго. Их прервал кашель графини Эллари и Димер сразу отпустил жену, Эффи тоже отстранилась и они, словно ничего не произошло, разошлись по комнатам. Димер в свой кабинет, а Эффи в их спальню.

Девушка бросилась в кресло и закрыла лицо руками, размышляя, какой же стресс мог испытать граф. До ночи юная леди бродила по саду, вспоминая, какие потрясения недавно случались в жизни главы семьи. К графу в дом явилась невестка, которая через месяц чуть не сбежала. Но он же думает, что у новобрачных царит любовь. Возможно, граф потерял деньги из-за какого-то предателя? Может граф играл на бирже и проигрался? Казино? Димер сделал что-то не так? Все эти вопросы крутились в еë голове, но правильным оказался лишь один – предатель. Компаньон графа украл у него землю. Несколько гектар земли графа, перешли во владение компаньона по закону. Граф готов был сражаться, но ему стали угрожать судом, грозились открыть тëмные дела графа, которым раньше он частенько промышлял. Граф сам не святой человек, а финансовый преступник, который должен сидеть в тюрьме. Но деньги решают почти все вопросы, поэтому в тюрьме сидит его компаньон, а не он сам. Эллари взял на душу грех, за который ему нужно платить, а он не в силах сделать этого…. Поэтому обманывает, похищает и терроризирует других людей, замешанных в этом. Но кара ударила его по голове, и теперь он очнулся от болезни, которая погрузила его в сон на двенадцать часов. Пусть вся семья ликовала, что он жив, но лишь графиня Эллари, его жена, не радовалась, а с призрением смотрела на мужа. Эта женщина знает его гнусную историю.

2) Глава 4. Новый друг и смерть

Всë обошлось. Граф жив и вновь в семье идиллия и спокойствие. Димер и Эффимия единогласно решили сблизиться. Вся ответственность за их сближение упала на плечи Эффимии и девушка, скромно подойдя к виконту, позвала его в сад. Димер возмущался, ведь идти туда туда у него не было никакого желания, но он спустился по лестнице в след за девушкой и они оказались в саду.

- Я люблю Гëте, - смеялась Эффи, показывая книгу от этого автора.

- А я считаю чтение скучным, - отводит глаза Димер, параллельно сминая в руке лист винограда. – Если уж читать, то книги о юриспруденции, например. Это полезно хотя бы. Вы же знаете, что художественная литература отвлекает от реального мира? Когда вы беспечная молодая дама, то разумеется, вам интересны такие вещи, - с принебрижением говорил Эллари.

Их интересы не совпадали. Эффи старалась найти общий язык и говорила о философии, а Димер считал, что экономика куда интереснее. Эффи увлекала психология, а еë мужа политология. Они не сошлись характерами, не сошлись взглядами на жизнь и не сошлись интересами. Этот их вечер хороших плодов не принёс, но Эффимия жаждала, наконец, найти то, что их связывает. Девушка отчаянно искала к нему подход. Она даже взяла у него книгу о политологии и решила всë тщательно изучить.

После обеда, в промежутке между уроками с личным учителем, юная леди вновь уселась на скамейку в тени. Эффи отложила книгу Гëте в сторону, а сама принялась за чтение чего-то «серьёзнее». С выражением лица человека очень заинтересованного, она пыталась понять всë, что там было написано, но это сводило девушку с ума. Она не желала читать о государстве, она хотела сюжета и драмы, любви и разлуки, но не скучной политики. Она отвлекалась от текста на любую мелочь, на бабочку, на лай собаки, на садовника, который с улыбкой смотрит на неë…. Девушка вновь взглянула на него, тот, отвернулся и продолжил делать свою работу. Он рыхлил землю, чтобы потом посадить там новые цветы. Эффимия посчитала, что подойти к садовнику, куда более интересное занятие, чем это чтение.

- Здравствуйте, - вежливо поздоровалась мисс Эллари. Теперь мог заговорить и он:

- Здравствуйте, госпожа. Я к вашим услугам, - учтиво поклонился садовник, пряча за спиной руки в грязных перчатках.

- Вам нравится читать художественную литературу? – отчаявшись найти себе собеседника, спрашивала Эффи, уже и, не надеясь услышать положительный ответ.

- Я люблю читать. Моя мать была довольно образованной и смогла обучить и меня чтению. Прошу простить, но я случайно узнал, что госпожа любит произведения Гëте?

- Это так. Как вас зовут, господин садовник? – спросила Эффи, улыбаясь.

- Какой же я господин? Мисс Эллари, это вы моя королева! Зовите меня просто Байярд, - вновь поклонился садовник, не спуская с госпожи глаз.

- Нам есть о чëм поговорить, Байярд, - улыбнулась Эффимия, разглядывая лицо нового знакомого. Тёмные глаза, казалось и вовсе без радужки внимательно её осматривали. Телосложение у мужчины было крупное, виднелся небольшой живот, а сильные руки легко держали тяжёлые садовые ножницы.

Им не удалось поговорить в ту минуту, ведь мисс Эллари позвал еë личный учитель, малое из того, что безумно раздражало девушку. Но и после пары уроков юная леди не была свободна. Эффи позвала на разговор графиня, а такое случалось крайне редко. Графиня была мрачнее тучи в дождливый день и долго молчала, стоя у окна своей комнаты. Девушка не смела, сесть в еë присутствии и лишь ждала, наконец, хоть единой фразы. Графиня вздохнула и начала издалека:

- Ты счастлива, жить с нами?

- Да, разумеется, я счастлива, - дрогнувшим голосом тут же ответила Эффимия заученную фразу. В глазах его читалась ложь, но собеседница в них не смотрела.

- Тогда ты счастлива будешь, наконец, продолжить нашу фамилию, - вдруг сказала графиня и обернулась, замечая в какой ступор вогнала она девушку своей резкостью.

- Продолжить фамилию? Не рано ли, госпожа? – глаза девушки забегали, а кончики пальцев затряслись, поэтому она убрала руки за спину. Эффи надеялась, что раз муж не желает своей жены, не хочет дитя, значит, и груз этот на время с плеч юной леди спадает. Но сейчас глава семейства в первую очередь отец Димера, потом графиня, а только потом сам Димер.

- Не рано, мадмуазель. Вы меня понимаете? – строго сказала графиня. Эффи же не понимала, почему графиня говорит это именно ей, а не своему сыну.

- Не сказала бы. Мне шестнадцать лет, - из последней надежды девушка сказала столь очевидный факт.

- Мне было столько же, когда я родила Димера. Понимаешь, наследник очень важен. Это статус семьи и закреплённых отношений. В нашей семье принято рано заводить детей, чтобы мать была полностью здорова и молода. Понимаешь? - графиня выглядела угрожающе и её глаза в темноте блестели. Эффи покорно опустила голову. - Так что, милая. Ты не должна бояться этого.

Теперь же вечером Эффимия встретилась с мужем в спальне, и он не сводил с девушки глаз. Эффи улыбнулась и присела на кровать рядом с Димером. Он коснулся еë руки, смущённо улыбаясь. Несколько секунд они молчали и застыли, но в один момент Димер слегка нагнулся ближе к лицу девушки, и та прикрыла глаза, мысленно перенося себя в другое место и в другое время. Димер нежно поцеловал юную красавицу в щëку, а затем снова и снова. Он был невероятно нежен по началу, и словно понимал, о чëм графиня говорила с его женой. Тело девушки было покорно, а глаза еë закрыты. Димер словно играл на скрипке, чувствуя каждых изгиб юного тела, что воспаляли его желание. Эффимия открыла глаза, забылась в новых ощущениях, всецело отдаваясь этим рукам, их власти. Она не чувствовала ничего…. Но хотела продолжения, ведь ждала, когда же это закончится, когда, наконец, Димер насытится и отпустит еë тело. Всë это леди терпит ради ребёнка, который позволит жить спокойнее, который подарит покой и позволит прекратить это навсегда. Чувствовалось, что Димеру не нужна сама Эффи, ему нужна девушка, он не чувствует еë любви, не испытывает ответной и не пытается доставить ей удовольствие…. Оба забываются в чувствах, тянутся друг другу и думать уже не могут не о чëм на свете, но связи нет, каждый погрузился в собственные думы. Они разглядели что-то новое, покорились партнёру и были вместе в эти мгновения. Эффи в какой-то момент даже осознала, с кем впервые делит ложе. Димер не хотел Эффи, но хотел девушку, Эффи для него милое создание, ангел чистой красоты. Но сейчас они оба почувствовали, что встретились по судьбе, что они созданы для чего, и не важно, что именно их связывает: любовь или душевная близость, дружба. Эффимия закрывала рот рукой, любые ощущения перебивала боль и девушка хотела сбежать, но виконт не мог ей этого позволить. Девушка старалась забыться и моментами ей это удавалось. Это определённо сделало их ближе, но не заставило влюбиться, по крайней мере, любви не чувствовала Эффи... Всë закончилось, Эффи отвернулась от мужа и он сделал то же самое. Оба хотели, чтобы эта ночь принесла свои плоды.

С девушкой никто не разговаривал, ей не с кем было обсудить то, что произошло ночью, поэтому Эффимия ушла на следующий день и пропадала до обеда. Через две недели у девушки не обнаружилось привычных красных пятен на нижнем белье, и это потрясение она смогла рассказать разве что мужу, который с облегчением выдохнул и обнял свою жену, целуя в лоб. Таких добрых слов она ранее от него не слышала:

- Ты справишься и родишь мне здоровое дитя, - прижимая к себе Эффи, говорил Димер, который постепенно подходил к осознанию будущего.

Девушка побежала в сад, будучи в странном состоянии. Она не хотела боли, она не хотела видеть этого ребёнка. Но подумав, что ещë долгих девять месяцев у неё в запасе имеется, а это означает, что есть время морально подготовиться, она успокоилась. Садовник редко попадался ей на глаза, но в тот день, девушка подозвала его к себе. Байярд с счастливой улыбкой, сел рядом с госпожой, перед этим почтительно поклонившись.

- Моя юная госпожа ждёт ребёнка?

- Да, Байярд, жду. Пусть он уже поскорее родится, - говорила Эффимия, понимая, что изливает душу простому садовнику, но ничего не могла с собой поделать.

- Уверяю вас, госпожа. Всë пройдëт волшебно! – жизнерадостно твердил мужчина.

Байярд был высок ростом, его волосы были чёрные как смоль, а глаза зелёные. Заметна была родинка под правым глазом, что маленькой чëрной точкой выделялась на смуглой коже. Ему 32 года, работает он у Эллари с 27 лет и неплохо справляется со своими обязанностями, раз его ещë не уволили. Читать его научила мать, которая, будучи женой учителя, сама смогла получить хоть малое, но образование. С ним легко было говорить, он шутил и смеялся, по секрету рассказывая, как забавно иногда лунатит граф Эллари, и что, скорее всего, это семейное. Эффимия рассказала, что по ночам спит как убитая, и даже если Димер лунатит, она этого не замечает. Байярд рассказал, как раньше работал на заводе и как это тяжело. Подобным не могла «похвастаться» дочка богатых родителей, но Эффи не стала возвышать себя над садовником, она старалась стать ему другом, а не хозяйкой.

С начала беременности Байярд общался с юной Эллари, они стали видеться, так часто, что девушка иногда даже вечерами выходила в сад, чтобы рассказать о книге, или интересном случае. Никто в доме графа не был против, что невестка все дни проводит в саду и даже часто отказывается от походов на балы. Беременность Эффимии проходила не сложно, но странные желания слишком часто посещали голову юной леди. Еë муж выполнял все требования чаще всего сам. Димер звал лучших поваров, чтобы те выполняли прихоти леди Эффи. Особенно много девушка ела бисквиты, к ним её тянуло всегда, пусть иногда она любила их заедать рыбой или другими морепродуктами. От вида съедавшей это Эффи, Димеру становилось не по себе. Димер медленно, но верно стал любящим мужем. А графу становилось хуже и хуже с каждым днëм, он мог не спать часами, как днëм, так и вечером, а мог не засыпать долгое время. С сердцем начались проблемы, и граф почти не разговаривал ни с кем.

Шестой месяц беременности Эффимии был еë самым запоминающимся, потому что Байярд резко стал заботиться о ней особенно сильно, он дарил ей цветы, сажал в саду, всë, что только она попросит, и такое внимание друга еë смущало. Но Байярд теперь не каждый день появлялся на рабочем месте, его чаще и чаще заменяли другие садовники дома. По слухам, которые молодая госпожа без труда выведала, у её друга появилась любовь и он женился. Неизвестно было, кто эта женщина, но, наверное, он и ей уделял время, раз отказывался от встреч с Эффимией. Эффи однажды завела разговор о женитьбе садовника, и он лишь сказал, что это слухи и говорить об этом он не хочет.

- «Милая госпожа, вы сегодня краше лучших цветов в этом саду!» – говорил он летом.

- «Милая госпожа заслуживает лучших цветов даже в холода!» – говорил садовник осенью, когда сажал что-то.

Восьмой месяц беременности мадмуазель Эллари выпал на ноябрь и в этом месяце случилась трагедия. Такой стресс Эффи не испытывала долгое время, но случилось ужасное…. В один вечер, когда Эффи возвращалась в дом после прогулки по саду, еë за руку за собой потянул Димер. Он повëл девушку, которой сложно было бежать с животом наперевес, в их спальню. Эффимия присела на кровать, а Димер запер на ключ дверь.

- Что происходит, сударь?! – крикнула шокированная леди, тем самым заставляя мужа подойти ближе и закрыть ей рот рукой.

Димер жестом показал, что ей нужно молчать, а сам присел рядом, приобнимая еë за плечи. Его объятья были так особенно теплы, так странны для него, что Эффи не произнесла больше не слова. В полной тишине супруги сидели в спальне не меньше получаса, когда, наконец, Димер не произнëс это:

- Сударыня, мы в опасности, но прошу вас, не бойтесь, хорошо? – шёпотом сказал виконт на ухо своей жене, и та вздрогнула и тоже приблизила губы к его уху.

- В какой опасности? И как мне не бояться? – точно так же тихо вопрошала девушка.

- Это может навредить нашему ребёнку, поэтому успокойтесь. Сейчас нам ничего не угрожает, пока мы не выходим из этой комнаты, и не выдаём своего присутствия.

- Что происходит?

- Вы знаете моего отца. Он великий человек, но отнюдь не хороший. Он обманщик и вор. Я, знал, что это рано или поздно произойдёт. Отец обманул крупного человека, богатого и властного. Всë ради денег. Этот человек приближённый к Его Величеству, разумеется, он богат. Я не буду рассказывать вам про их сделку, это на счëт графства и территории, но отец совершил низкий поступок. Он подделал документы и захватил намного больше оговоренной суммы, и, мало того, территории. Территория и люди, живущее на ней, приносят деньги, сударыня. Теперь этот властный человек готов мстить, пусть и жил в обмане больше года, теперь он всë знает. И месть его не ограничится воровством. Он обещал, что убьёт того, кто дорог отцу больше всего на его глазах. Вы, Эффимия, та, кто в утробе носит наследника, очень важны. Моя мать, то есть графиня, сейчас уехала, чтобы купить что-то у торговца с Востока, она не скоро вернëтся с ярмарки. Я – его сын, значит, тоже важен, как будущий граф. Понимаете, сударыня?

- Я всë понимаю. Но не нужно ли спасти графа? – с испугом в глазах дрожащим голосом спрашивала Эффи, мысленно уже представляя, как еë убьют.

- Если бы я выбрал спасти его, а не вас, думаю… Я бы страшно пожалел… Вы стали мне дороже отца! Я не хочу вас потерять и поэтому не оставлю вас, - сказал виконт, зная, что он говорит это не только своей жене, но и ребёнку, который должен скоро появиться на свет. Эффимия смотрела на него невидящим взглядом, она была поражена этой откровенностью.

- Но вы должны проведать отца, как только….

Голос девушки замолк, ведь послышались быстрые шаги нескольких пар ног, это слуги заподозрили нечто не нормальное и готовы были решить проблему. В доме была охрана, что могло немного успокоить сердце Эффи. Димер раньше всех узнал в одном из слуг человека из подчинения того мужчины. Именно это насторожило виконта. Через час в дверь начали стучать с убедительными речами чужих голосов: «Господин откройте, вы же здесь? Господин вам пора на ужин!» или «Мадмуазель Эллари, вас зовëт граф, он хочет вам сказать пару важных слов!»

- Не бойся. Они не знают точно, здесь ли мы. Я запер в доме несколько комнат, чтобы сбить их с толку, - успокаивал Димер дрожащую девушку.

И правда, если прислушаться, можно было услышать, как «слуги» стучат с теми же фразами в другие двери. Димер не знал, куда пропали их настоящие слуги, но и думать об этом не хотел. Подставные люди искали важных для графа личностей, рыскали по саду, по кухне и спальням, но никого не могли найти. Наступала глубокая ночь, Эффимия в страхе и дрожи уснула на руках мужа, а Димер не смыкал глаз до того момента, когда наконец не наступила тишина. Нет, по дому всë ещë ходили чужие люди и никто не мог позвать Скотланд-Ярд, но они уже редко стучались и понемногу сдавались, раз не могли найти не единой души. А это означало, что они придут позже…. Димер тоже отдался сну. Виконт с женой в обнимку в одежде лежали на кровати, иногда вздрагивая от беспокойного сна.

Обоих разбудили выстрелы. Резкий звук разрезал пространство и выдернул супругов из дрëмы. Три выстрела пронзили чьë-то тело и послышался душераздирающих крик графа, а затем звук падения тела на пол. Неизвестный голос грубо сказал:

- Ты это заслужил, низшее существо! – а потом смех, сумасшедший смех и отдаляющиеся шаги нескольких человек.

Димер вскочил с кровати и подбежал к двери, стараясь расслышать, что происходит в ближней гостиной. Из комнаты слышался, плачь графа, его стоны и молитва Богу, чтобы всë это оказалось сном. Димер не смог сдержать слëз, от предположений, которые рисовал его мозг, он взглянул на жену, та с таким же выражением лица кивнула головой, тем самым говоря «иди же!». Димер послушал её и отпер дверь. В коридоре пусто и никто не набросился на виконта, пока тот бежал так быстро, как только мог, в гостиную. Первое, что он увидел, забежав в комнату: его мать лежала на полу её грудь была в крови, а глаза смотрели на графа, но взгляд их был пуст, женщина была уже мертва. Граф разрывался в агонии, кричал в муках боли, когда пытался обнять мёртвую графиню. Димер застыл, его сердце колотилось, по лицу текли слëзы, а в памяти всплывали слова матери: «Я вернусь только завтра к вечеру…» Отец не переставал стонать, когда посмотрел на сына и подозвал к себе. Оба мужчины опустились на колени перед телом графини и молча закрыли глаза. Всë это произошло только из-за графа, именно он плохо поступил с человеком, сделавшим это. Димер не мог поверить в происходящее. Эффимия подошла к мужчинам и тоже тихо заплакала, мысленно молясь, чтобы пережитый ею стресс не сказался на малыше в её утробе.

2) Глава 5. Будь счастлив, маленький ангел

10.12.1833

Через месяц воспоминания были также сыры. Димер был сам не свой, он вëл себя замкнуто и отстранëнно от всех, тоже самое чувствовал и граф, но он старался забыться в алкоголе. Эффимия знала, что скоро испытает новые ощущения, скоро станет матерью. Юная леди старалась не думать о произошедшем, а думала лишь о будущем. В дом Эллари пришли новые слуги, а те, что были раньше, теперь не принадлежали дому. Появился доверенный, который во всëм помогал виконту. Доверенного звали Янкей, и именно он привёл за собой новых людей, что были преданы графу и верно слушали его. Байярд не был уволен, что радовало Эффи, но ему теперь не к чему появляться в саду, ведь наступил декабрь.

Первый снег выпал только к середине месяца, но это не заботило будущую мать, она увлеклась вышиванием и вечера проводила у камина в одиночестве. Муж давал ей больше внимания и был готов исполнять её прихоти, но просить она перестала. Граф редко приходил в себя, всë сильнее убиваясь в подвале с алкогольными напитками.

Пришло время долгожданных родов. Будущая мать была в своей комнате, когда закричала так громко, как только могла, чем напугала всех слуг и мужа. Димер позвал доктора и девушек, которые помогли Эффи перейти из еë спальни в другую комнату. Доктор был не один, на этот случай всë было готово, и роды прошли без происшествий. Эффимия не кричала, она тихо плакала и звала мужа, чтобы тот держал еë за руку. Димер провëл с ней все часы схваток, видел всю боль, что она испытывала и понимал насколько эта девушка сильная для своих лет, на что она пошла ради его матери. Служанки бегали по лестнице туда и обратно, чтобы носить кувшины с тëплой водой, Эффи сразу получила огромную порцию внимания, её успокаивали, гладили по рукам и хвалили.

20 декабря утром на свет появился мальчик, которому пока не дали имени. Эффимия не взяла сына на руки, она упала в обморок сразу после родов. Димер не отходил от Эффи ещë долго, пока врачи не посоветовали ему познакомиться с сыном. Через несколько часов после родов Эффи проснулась, и ей не позволили встать с кровати, закрыв все окна в комнате, лишь бы не заразить чем ребёночка и мамочку. Малыш лежал в кроватке рядом с Эффи, а сонный муж, сидел неподалёку и почти засыпал. Эффи улыбнулась, глядя на него. Девушка ожидала прилива эмоций невероятной радости, да хоть чего-то особенного.… Но из необычного, было только чувство лёгкости.

В комнату вошёл акушер, поздоровался с девушкой и с виконтом, а затем поднял малыша на руки, передавая его без вопросов его матери. Ребёночек был уже чистеньким и своими бесцветными глазами пытался осматривать мир. Цвет глаз мальчика пока был не известен, поскольку он слишком мал. Но волосы его были довольно длинные для новорождённого, а всё потому, что Эффимия ела всë, что требовал еë организм. Волосы юного аристократа были русые и вьющиеся, почти как у его отца. Эффи сразу увидела в их сыне своего мужа и засмеялась. Мальчик тоже издал звуки похожие чем-то на смех. Акушер показала, как кормить ребёнка, ведь Эффи ранее вообще не представляла этого. На самом деле это было довольно больно, но врач успокоил еë, сказав, что со временем боль пройдëт. Димер тоже подошёл ближе и увидел как ангелочек пьëт молоко матери, причмокивая, пока сама Эффи кусает губы от боли.

- Как мы назовём нашего ангелочка? – улыбнулся новопосвящённый отец.

- Уильям прекрасно подойдёт, - протянула в ответ Эффимия, смотря на сына.

- Может Шарлотт? В честь моей матери? – предложил Димер. Бабушку мальчика звали Шарлотта.

- У нашего сына может быть два имени. Да, Шерил Уильям Эллари? – хохотала мамочка. Еë смех подхватил и отец.

Десять дней юной леди не разрешали резко двигаться и гулять, она почти всë это время, пролежала в постели, а еë кормили, переодевали и лечили. Проблемы со здоровьем были, но не серьёзные, поэтому и переживать было не к чему. Цвет глаз малыша был почему-то, безумно интересен его матери и Эффи с нетерпением ждала, когда, наконец, она увидит его глазки во всей красе, а не в серовато-голубом скучном оттенке. Граф Эллари пришёл в себя и даже заплакал, держа на руках внука, он всë повторял, как жаль, что графиня не сможет увидеть это чудо. Как и ожидалось, ребëнок вновь сблизил своих родителей, Эффи и Димер стали доверять друг другу и ценить внимание. С Шарлоттом рано было играть, но Димер первые две недели пытался, его рассмешить, что смешило только его супругу. Байярд тоже смог поздравить молодую мамочку, он подарил ей сладости, и девушка впервые обняла его. Руки Байярда легли на талию Эффи, сердце не унималось в биении, а щëки беспардонно покраснели. Он взял руку своей госпожи и поцеловал так нежно, словно боялся, что от дуновения его дыхания ручка девушки расколется на мелкие кусочки, как фарфор.

- Госпожа, а у вас сын или дочь? – спрашивал садовник, когда они с мадмуазель Эллари сидели, окутавшись в тёплую одежду, на скамейке в саду.

- Сыночек. Его зовут Шарлотт, милейший ангел, - вздыхает юная красавица, заправляя, прядь волос за ухо. Прождав паузу, Байярд вновь задал вопрос.

- А вы любите своего мужа?

- Что? – переспросила Эффимия, думая, что ослышалась. – Люблю ли я своего мужа, Байярд?

- Да, госпожа, - опустил глаза садовник, жалея, что поторопился задавать такие вопросы.

- Ответить не смогу. Он мой муж. Я к нему привязана… Всë, Байярд, мне пора. До встречи!

Девушка поторопилась уйти, и садовник тоже покинул территорию дома Эллари. С тех пор Эффи и Байярд не виделись больше двух недель. Эффимия уже совсем окрепла и с праздничным настроением, решительно собиралась на встречу с подругами. Они в письме написали, что хотели бы послушать рассказы девушки, которая и родила и вышла замуж в шестнадцать лет, при этом оставаясь вполне счастливой. Ответным письмом Эффи отправила свой набросок, которым изобразила маленького Шарлотта спящим. Это точно вызвало у адресата умиление. Димер не останавливал супругу, вместо этого он тоже покинул дом, со своим целями. За ребёнком следили няньки, а руководил всем этим доверенный Янкей, пока граф разбирал бумаги, чтобы замять старую историю его покупок и обманов. Доверенный иногда сам хотел держать Шарлотта Уильяма на руках, укачивая его и слушая визгливый плачь. На тот момент у него самого были дети дома, и любимая жена.

Вот, наконец, Шарлотту исполняется год. В вкратце можно описать быт семьи Эллари: Эффимия счастливая мать, частенько проводит время с сыном, но и не забывает про другие свои аспекты в жизни. Байярд становится для юной леди личным советчиком, он утешает, если девушка волнуется из-за чего-то, он смешит, и он помогает отвлечься от мира, чтобы пообсуждать сюжеты книг, сюжеты жизней. Чуть больше, чем через год после рождения Шарлотта, в разговоре с госпожой, Байярд проговорился:

- А мой сынок кричит так часто, что уши вянут!

- Сынок?!

Эффимия впала в странную смесь эмоций, девушка и волновалась и была счастлива за друга. Она и злилась, что Байярд не сказал ей раньше о своëм сыне. Как оказалось, у садовника с женой совсем недавно родился малыш. Байярду нечего было рассказывать, он больше любил слушать и внимать словам своей госпожи. Он так часто берëт еë за руки, обнимает совсем легонько и улыбается, но девушка словно не замечает знаков. Его губы касаются еë руки, а зелёные глаза садовника словно смотрят в душу. Эффи не понимает, почему ей так хорошо с этим человеком, лучше, чем с мужем, именно поэтому она и считает его своим другом. Байярд единственный друг в этом доме для Эффимии, единственный с кем можно поговорить по настоящему обо всëм на свете. Разумеется, подруги тоже выслушают, но…. Слухов и сплетен, потом не избежать. Некоторые девушки в этом возрасте хотят внимания людей, а добиваются они этого внимания, принося новые слухи на языке, как сорока на хвосте. Не одной из девушек высшего общества Эффимия не доверяет своих тайн, не открывает душу слишком сильно, чтобы не показать подноготную. По словам людей, брак Эллари чист, как кристалл и имя их не испачкано кровью убитой графини.

Эффимия, как и ожидалось, стала жить более свободно, чем при беременности. Она легко появлялась в обществе, проводила вечера в гостях, на балах и праздниках. Всем повсюду юная леди хвасталась сыном, который был, по еë словам, самым красивым ребёнком на земле. Его синие глаза, как у его отца, сияли, как небо. Смех Шарлотта заставлял всех, слышавших его, улыбаться чистой улыбкой и наполнятся счастьем. Мальчик первые три года своей жизни не отличался особым спокойствием и послушанием, но даже не смотря на вспыльчивый характер, был похож на ангелочка. Неизвестно что именно повлияло на малыша, возможно, это был стресс на стадии беременности матери…. Эффимия проводила с ним в день несколько часов, а затем с чувством выполненного долга уходила в сад или уезжала на экипаже в парк или музей. Димер поступал также, но не пересекался с женой и сыном одновременно. Виконт уверенно учил его ходить и мальчик встал на ножки, когда ему было чуть больше одного годика. Димер много разговаривал с сыном, играл во что-то наподобие салок, и заботился о Шарлотте. Граф Эллари реже всего нянчил мальчика, но и Шарлотту этого не было нужно. Маленький Эллари подбегал к окну, пытаясь выглянуть на улицу, его на руки поднимал отец и рассказывал что-то, что юный мозг пока не мог понять и запомнить. Первым словом малыша было исковерканное слово «книжка». Такая просьба часто звучала, когда в комнате появлялась мама, ведь Эффи периодически читала детскую литературу для него, что очень нравилось маленькому Эллари. Шарлотт подражал действиям отца, если Димер надевает шляпу, то и Шарлотт требует головной убор, что смешило молодых родителей.

Когда Шарлотту было пять лет, мальчик учился читать и мог потихонечку прочесть слова. Этим с сыном занималась исключительно Эффи, Димер не думал, что это слишком необходимо именно сейчас. Мальчик желал узнавать из книг новое самостоятельно. Шарлотт бегал по дому и везде пытался залезть, всë посмотреть и исследовать, всë юному Эллари было любопытно. Он стал намного более спокойный, засыпал самостоятельно и редко плакал по пустякам. Его любопытство однажды даже спасло Эффимию.

2) Глава 6. Страх

23.07.1839

Солнечный летний день не предвещал беды. Со своей няней Шарлотт гулял по городу, ведь напросился вместе с ней на рынок. Юному Эллари купили сладких булочек с маком, и довольный мальчик прошёл домой. Первое, что сделал Шарлотт, он побежал в кабинет отца, отдельную комнату, где виконт понемногу перенимал дела графа. Там Димера не оказалось, но бумаги разбирал Янкей, видимо прибираясь на столе.

- Дядя Янкей, а где мой отец? – тонким голоском спросил мальчик, сжимая в ручках пакет с булочками.

- Ваш отец буквально несколько минут назад уехал на встречу с партнёром, - с улыбкой ответил доверенный.

- Ах, жаль. Тогда это тебе! – Шарлотт аккуратно раскрыл пакет и достал оттуда мягкую булочку, посыпанную маком, которая еле помещалась в его детской ручке. Янкей наклонился и взял угощение, поблагодарив господина. Мальчик кивнул и побежал в сад.

- Какой добрый и светлый ребёнок. Не хочу думать о будущем… - задумчиво произносит доверенный, грустно смотря в след мальчика.

Шарлотт подпрыгивая на каждом шагу, добежал до сада, а затем уже спокойно отправился к скамейке, на которой любила сидеть его мать. Скамейка, как говорилось ранее, была укрыта от солнца, но теперь, по прошествии пяти лет, она была закрыта от дорожки и ровно выстриженными кустами. Чтобы попасть на площадку к скамейке, нужно было сойти с тропинки и пролезть в узкий проход, а только потом подойти к уютному уголку мисс Эллари. Кусты не были высокими, но для Шарлотта они скрывали всë, что происходило на скамейке. А в тот момент мисс Эллари была не одна. Рядом с ней сидел садовник. Да, их общение и дружба не прекратились спустя столько лет, пусть Эффи и знала о его семье, а он знал о еë. Шарлотт не стал окликать матушку, а вместо этого застыл, следя из-за кустов за происходящим:

Байярд был так близко к мадмуазель, что та, уже не могла отодвинуться. Девушка смущённо отводила глаза, когда садовник брал еë за руку и целовал, снова и снова повторяя слова о красоте леди.

- Байярд, прошу, хватит. Это ненормально и странно, ты всë хуже и хуже ведёшь себя! Мы знакомы столько лет, раньше ты был скромнее! – бесполезно повторяла Эффи, отталкивая и забирая свою руку у садовника.

- Моя госпожа, вы столь прекрасны. Моë сердце рядом с вами сходит с ума! Я…. Я слишком дорожу вами, не хочу отпускать вас! Скажите, вы чувствуете тоже самое ко мне, госпожа?! – мужчина схватил Эффимию куда более настойчиво, не собираясь отпускать. Девушка вздрогнула, но боялась закричать.

- Что происходит, Байярд? Ты ведёшь себя непозволительно. Я твоя госпожа и приказываю… - не успела она договорить, ведь еë рот заткнули чужие губы. Борода щекотала лицо юной леди, а противный язык скользил по губам. Эффи брыкалась, но ужасный поцелуй продолжался, ведь она случайно разомкнула зубы. Язык садовника, исследовал еë губы, еë язык и ротик, и девушка сдерживала рвотный рефлекс, при этом всеми силами стараясь оттолкнуть насильника. Она боялась, что если закричит, он сделает ей хуже. Наконец, Байярд отстранился и закрыл рот госпожи теперь уже рукой. Мужчина целовал еë шею, нависая сверху над девушкой, ногой удерживая еë на месте. Всë это видел Шарлотт:

- Маму может целовать только папа… - мальчика пробила дрожь, он отступил на шаг, часто задышал и всё не мог отвести глаз от матушки. Мальчик не понимал, что происходит, но догадывался, что это что-то страшное и неправильное. Эффимия пыталась кричать, она плакала, когда платье еë затрещало по швам от действий мужчины, а затем послышались его слова:

- Я люблю вас, госпожа и вы, знаю, давно желали меня! – громким шёпотом говорил садовник, пока девушка молилась о спасении.

Шарлотт не услышал, как сзади подошëл человек. Это был доверенный, который заметил издалека замешательство мальчика и подошёл, чтобы проверить. То, что увидел Янкей, повергло его в шок. Он загородил мальчика собой, а потом закричал так громко, как только мог:

- Убрал руки от госпожи! – голос его заставил всех дрогнуть, а Байярд вдруг с силой оттолкнул девушку, чтобы она упала со скамейки на землю. Эффи испуганными глазами таращилась на садовника, который вдруг стал отходить от неë подальше. Шарлотт, не выдержав, подбежал к матери и обнял еë, по-детски утешая.

Байярд дрожал и пятился назад от доверенного, наивно полагая, что сможет выдать своë преступление за домогательство со стороны самой девушки. Это было глупо, также глупо, как приставать к особе голубой крови на территории еë дома. Садовник начал оправдываться и умолять выслушать его:

- Поверьте, я тут не причём! Эта падшая женщина…. Она соблазняла меня!

- Ты плохой, ты сделал маме больно! – послышался звонкий голосок Шарлотта, который уже сам заливался слезами вместе с матерью, крепко обнимая еë.

- Мы все отлично понимаем это, - убийственным тоном произнëс Янкей, блокируя выход из-за кустов собой. – Охрана через минуту будет здесь, вы, негодяй, понесёте наказание под стать содеянному.

Эффимия закрыла уши сына руками и крепче прижала его к себе. Она чувствовала, что хочет закрыть его от всего происходящего, она понимала, что мальчик видел, как плохо с ней обращался слуга. Байярд бросил взгляд на девушку на земле, и старался всем видом показать уверенность в своих силах, ведь спрятал руку за спину.

- Вы уверены, господин Янкей? – с сумасшедшей улыбкой сказал, когда-то садовник при дворе Эллари. Теперь этот мужчина был преступником, который посмел проявить неуважение к своей хозяйке.

В один момент, действия Байярда вынудили мисс Эллари закричать и закрыть глаза ребёнка, потому что бывший садовник достал железные ножницы. Он ринулся к доверенному и ударил его по плечу, хотел ударить посильнее, но Янкей был физически подготовлен к нападению, поэтому ему удалось увернуться и ударить преступника по лицу. К большому несчастью Байярд ускользнул окольными путями, скрывшись от охраны, которая бежала по его следу. Мисс Эффи долго не отпускала Шарлотта из объятий, а мальчик не переставал плакать, ужасно напугавшись, что его маме могли навредить. Доверенный провëл напуганных в комнату, чтобы они и отдохнули и успокоились. Сам Янкей, держась рукой за окровавленную рану на щеке, направился к доктору.

Через несколько часов прибыли граф и виконт, оба были в шоке от раны Янкея и от ужасного состояния мисс Эллари. Шарлотт, поскольку был ребёнком, был довольно отходчивым, поэтому его они встретили, когда он спал мирным дневным сном. Димер первое, что сделал, так это отвëл супругу в спальню, усадил на кровать, а сам сел рядом и взял еë руку в свои.

- Дорогая жена, расскажите мне, если не сложно, о ваших с Байярдом отношениях?

- Мы прекрасно общались все эти пять с лишним лет! – громко сказала Эффи, затем понижая голос. – Он был моим другом. Мы говорили о книгах, о мечтах, о семье…. У нас много общего, вот и всë. Я доверяла ему, Димер! Он стал для меня лучиком света в скучной жизни жены аристократа, и беременной женщины, которой даже в обществе показаться стыдно… по глупым правилам. Потом мы сблизились. Он пару раз рассказывал о своëм сыне, что успокаивало меня, ведь его влюблённый взгляд на меня пропал.

- Влюблённый взгляд? Он так давно любил тебя?

- Да, это очевидно. Первый наш год, после рождения Шерил. Он был влюблëн в меня всë это время, а потом…. Кажется, у него наладились отношения с женой, родился сын, и я осталась хорошей подругой, что не могло не радовать, ведь у меня есть ты и Шерил. Так мы дружили ещё долго, но в начале весны этого года, вновь появились странности. Его блеск в глазах не появлялся, но он вдруг стал часто целовать мои руки, следя за реакцией. Он дарил мне дешëвые подарки, но прелестные цветы. Он стал ухаживать за мной и беспокоиться обо мне. Это же так странно, согласитесь? Больно было осознавать, что у него что-то случилось, но он не хочет мне говорить об этом…. А потом…. Потом ты сам понимаешь, - вздохнула девушка, переводя дыхание. – Он стал слишком настойчив и пытался…. Пытался….

Димер обнял жену, поглаживая еë по голове и успокаивая. Супруги стали легонько покачиваться из стороны в сторону, что умиротворяло обоих. Но Димер не мог успокоиться окончательно, он мог лишь затаился на время, чтобы потом отомстить за Эффимию. Столько лет дружбы аристократки и садовника закончились так внезапно и больно. Эффи, в силу своей юности, не могла заранее предсказать то, что произойдёт. Если бы кто-то ещë знал об этих отношениях, возможно всë могло пресечься ещë на корню.

Так Эффи лишилась «друга».

Прошёл год. Юной леди уже 22 года, она почти превратилась в умную женщину, которая всë не может простить себе один поступок. Еë сын хорошо развивается и уже обожает читать, поэтому мама стала реже открывать детские книги. Мальчик часто уверенно тянется к книжной полке в маминой комнате, но та всегда останавливает сыночка со словами, что такое детям читать ещë рано. На самом же деле, Эффимия не против того, чтобы еë маленький Шерил был умëн не по годам и понимал смыслы старых книг…. Но Димер категорически против развития мальчика в культурную сторону, отец желает научить сына математике, потому уже нанимает лучших учителей. Маленький Шарлотт в будние дни сидит за скучными для него учебниками, а злой учитель сидит рядом, ожидая, когда мальчик расскажет главу по памяти. А Шарлотт хочет играть и бегать по саду, или с мамой пойти на какой-нибудь праздник, где можно встретить новых друзей. А лучше всего Шарлотту будет сбежать от назойливых учителей, забежать в свою комнату, еле достать книгу с полки и спрятаться в саду, где посветлее, чтобы почитать интересную историю, а не скучную математику. Эффимия мужа не останавливает, и таким образом, её Шерил растёт в равной власти обоих родителей. Когда матери некогда, с ним посидит няня или отец. Шарлотт никогда не задался вопросом, почему мама и папа часто проводят время отдельно друг от друга, а не вместе за руку, как тётушки и дядюшки, приезжавшие в гости. Эффимия не спит с мужем в одной кровати, еë комната соседняя от комнаты сына и там еë маленький рай. Шарлотт думает, что так и должно быть, ведь мама и папа никогда не ссорятся, а если встречаются, то улыбаются друг другу.

Граф Эллари угасал с каждым днëм. Вся семья понимала, что ему осталось недолго и скоро он сможет встретиться со своей графиней на Небесах. Он был счастлив, когда лежал на кровати и еле держал глаза открытыми: У его сына есть прекрасная жена и милейший сыночек. Сын продолжит дело отца и передаст внуку, а значит, графство не погибнет, а станет процветать. Любовь воцарилась, победила горечь от утраты, когда веки графа сомкнулись навек. Димер уже не испытывал той боли, он лишь грустил. Эффи была спокойна и обнимала мужа. Шарлотт был слишком мал, чтобы понять насколько долго длится вечность. Хлопоты с документами и похоронами позволили отвлечься ещë сильнее. Димер и Эффи подписывали бумаги и что-то меняли и меняли. Титул передаётся по наследству. Димер, при жизни отца-графа, был виконтом, теперь он граф. Жена Димера – виконтесса, но по своему отцу, а не по мужу, но теперь Эффимия – графиня. Поскольку девушка ушла из своей семьи и родители еë тоже вычеркнули, смена еë титула их никак не касается. Юный Шарлотт – виконт Эллари, вполне официально. С титулами совсем не сложно разобраться, если слушать кого-то и запомнить, но не когда нужно оформлять бумаги….

Мрачный месяц подошëл к концу. Но мрачные мысли не покидали голову Эффимии. Девушке казалось, что повсюду она видит лицо Байярда, слышит его голос и проклятья. Нет, Эффи не чувствовала себя виноватой, но она безумно боялась, что таковой еë считает муж. Новоиспечённая графиня Эллари скрывала свою боль под маской безразличия. Она выглядела в глазах сына лучшей, любимой матерью, и сильной женщиной, на самом же деле она мечтала покинуть Лондон, а лучше и Англию, навсегда и всë от страха. Шарлотт был для матери на втором месте после себя самой и своего досуга и безопасности. Эффи понимала, что разгневанный отказом Байярд, вернëтся только за ней, но никак не за юным виконтом. Димер переживал не меньше, но ставил малыша на первое место, боясь, что ребëнку может что-то угрожать.

2) Глава 7. Именины и лучший враг

2.08.1840

Димер августовским утром оделся в дорогой костюм, взял с собой лучшие карманные часы и покинул дом с предупреждением, что отправляется на завтрак к графу Беккеру. Граф Беккер ждал своего гостя и уже привëл всю прислугу в боевую готовность. Он жил в соседнем доме, который был ещë прекраснее здания Эллари. Большой сад окружал двухэтажный дом с белыми стенами. Контрастно зелёные деревья казались ещë ярче в дневном свете. Димер только вышел за границы своей территории, как взглядом поймал дом соседа. Несколько минут и вот Эллари вошёл в дом Беккеров.

Граф Летард Беккер проживал с любимой супругой, что не носила с рождения аристократический титул, и маленьким сыном семи лет. Димер и Летард застыли стоя друг напротив друга. Эти двое соревновались с детства, и всегда были соседями. Чей отец богаче, чья невеста красивее и умнее. Летард чаще всего лидировал, что выводило из себя Эллари. Род Беккеров берёт начало с давних времён и имеет королевские корни. У графа Беккера нет своего графства, он не зарабатывает денег путём взятия налогов, титул позволяет расслабиться. Летард и его отец, и его дед, и прадед - все они честные люди, что в жизни не воровали у короля, и никогда не обманывали товарищей ради выгоды. Эта честность выводила из себя Димера, который, будучи воспитанным человеком-обманщиком, думал, что все махинации во благо их семьи. Летард своей честностью и любовью ко всему живому рушил представления о жизни Димера.

- Здравствуйте, мой друг, - улыбнулся Летард Беккер, протягивая гостю руку, которую тот сразу пожал.

- Здравствуйте, дорогой, - улыбнулся в ответ Эллари.

- Как поживаете? Как жена, как сыночек? – граф пригласил гостя в гостиную и там оба сели на софу.

- Всë хорошо. А вы, как поживаете? От чего меня вдруг пригласили?

Кстати, с сыном тоже был некоторый проигрыш. Летард обогнал Эллари, ведь когда Шарлотт только-только увидел свет, сыну Беккера исполнялся год. Красоту оценивать глупо, поэтому соперники рассказывали друг другу с прикрасами, насколько жёнушки их любят. Димер врал, а это замечал Беккер и смеялся, подшучивая. Летарду в любви несказанно повезло, ведь он взаимно полюбил простолюдинку, которую потом и поднял до титула графини, который ему лично был вкручен королëм. В их семье царила идиллия, любовь и понимание, и этому Димер завидовал всë сильнее. Будучи погруженным в состояние зависти, Димер возвращался домой и обнимал жену, чем пугал и еë и себя.

- Я пригласил вас, чтобы обсудить кое-что. Знаю, вы в Лондоне владеете не малой территорией. Местность возле поместья на краю города. Так, вот. Я хочу предложить сотрудничество, - Летард улыбнулся с виду вполне доброй улыбкой, словно он истинный друг.

- Я слушаю.

- У моей жены именины. Я хотел бы устроить праздник на природе, - говорил Летард, рукой слегка касаясь своих чëрных волос.

- Значит вы, граф, нуждаетесь в территории? Всë не так волшебно, как мне думалось… - усмехнулся Эллари, удобнее располагаясь на диване.

- Нет. Территории хватает. Но вся она задействована, у меня всë же бизнес не в графстве. Я, имею в виду, что свободной нет. Ненужной. Так вы согласны? – сразу раскусил собеседника Летард.

- Как же не согласится. Конечно, вы можете делать там всë, что пожелаете. Но, ни в коем случае, не думайте, что эта территория хоть как-то относится к особняку по соседству, - предупреждал Эллари. На самом деле это не заботило молодого графа, ведь тот особняк не был жилым, а также был ещë не достроен. В большей степени дом тот принадлежит королю, потому что долг за него бывший граф выплатить не успел.

- Вот и замечательно. Решено, - провозгласил Беккер и подал Димеру руку.

Через пять дней на территории возле недостроенного поместья Эллари, уже собирались гости. Это были родственники и друзья, знакомые и коллеги. Поляна была травянистая, газон был отлично выстрижен. По периметру поляны стояли столы с закусками и стулья для гостей. Все общались между собой и смеялись. Жена графа Беккера ходила по поляне и разговаривала с гостями, в руках еë поблёскивал бокал с шампанским. Разумеется, на празднике присутствовал сыночек графа и графини Беккер – семилетний Август. Мальчик не ходил по пятам за мамой, как это делал Шарлотт; вместо этого он заводил друзей.

Август - забавный и озорной мальчишка с вечно растрёпанными чëрными волосами. Мать всегда одевала его в пиджаки с белыми рюшами, которые часто пачкались. Август не был избалованным ребёнком, он рос в любви, но ему могли в чëм-то отказать. Так вот, этот мальчик стремительно побежал к столу со сладостями. В большой тарелке были шоколадные конфеты, а рядом мармелад. Август ловко выхватил пару конфет и, съев одну на пробу, направился к девочке своего возраста. Малышка, одетая в платьице, пряталась за своей мамой, когда Август подошëл к ней.

- Привет! Меня зовут Август. А тебя? – задорно произнëс Август, пытаясь добраться до девочки. Её мама рассмеялась. Девочка же была против знакомства:

- Мамочка, пусть он уйдëт! – чуть не плача просила малышка.

- Сегодня у моей мамы День рождения. Я не могу уйти….

- Август, извини еë, пожалуйста, но Лисс не хочет с тобой знакомиться, - мягко отказала женщина и увела дочку подальше.

Август вздохнул, съел ещë одну конфету из тех, что всë ещë держал в ручках, и опустил глаза. Постояв пару секунд почти без движения, ребëнок улыбнулся и побежал искать ещë девочек. Август был довольно отходчивым мальчиком, который не сильно заботился о мнении других людей.

Шарлотта Эффимия тоже взяла на этот праздник, чего тот совсем не хотел. Непослушные кудрявые русые волосы мальчика Эффи расчесала. Купила замечательный костюмчик синего цвета, чтобы подходил к глазам сына; а также завязала бабочку на его воротнике. Шарлотту не нравились люди, точнее их скопление. Когда собираются вместе много людей, то они все о чëм-то разговаривают, причём довольно громко, что пугает юного виконта. Единственное, что цепляло Шарлотта в этом торжестве, так это возможность какой-то самостоятельности. Шарлотт мог тайком от матери забраться под стол, перед этим захватить с собой те самые шоколадные конфеты. Так и сделал юный Эллари.

Шарлотт развернул обёртку конфеты и выбросил фантик. Под столом ему было довольно уютно, и никто не смотрел на него и не трогал его пухлых щёчек. Эллари ел конфеты и изредка выглядывал из убежища, чтобы убедиться, что никто не следит за ним. Ребëнку уже становилось скучно и поэтому он решил вылезти, но вдруг заметил как сыночек семьи Беккер и его подружка, дочка гостя, идут прямо к Шарлотту. Кудрявый мальчуган спрятался и захихикал, представляя себя сыщиком, который ловит преступника. Эллари посмеиваясь, пополз в сторону, чтобы укрыться подальше и лучше последить за Августом. Раньше они не встречались, поэтому Эллари было неизвестно, кто этот мальчик.

Август и его подружка, подняли белую скатерть, которая занавеской свисала со стола, создавая укрытие.

- Залезай сюда. Тут моë убежище, мы спрячемся от вампиров здесь! – задорно вскрикнул Август, запуская девочку под стол. Она круглыми глазками осмотрела округу, а потом всë же опустилась на колени, чтобы заползти в «укрытие от вампиров». Август сделал тоже самое.

Шарлотт отлично всë видел. Его щëки покраснели от злости и негодования. Мальчик сжал ручки в кулачки и решил выгнать нежеланных гостей из-под стола. Мало того, что Август и девочка залезли сюда без спроса, так ещë и не посмотрели в сторону Шарлотта. Шарлотт тихо вылез из-под стола и подошёл к месту, где сидели два незаконно вошедших гостя. Шарлотт быстро поднял скатерть и громко закричал:

- Уходите от сюда!

Сразу после этих слов послышался визг девочки:

- Вампир! – кричала подружка Августа, дрожа, как лист на ветру.

- Тебе конец, зверюга! – в ответ послышался голосок Августа. Мальчик ринулся прямо на «вампира» и повалил Шарлотта на землю. Мальчишка постарался стукнуть врага, но Эллари ловко спихнул его с себя, напугавшись не меньше. Такой реакции он не ожидал. Август с силой толкнул Шарлотта, и тот упал за землю снова. Синие глазки сразу наполнились слезами, а голос стал звучать с всхлипами. Шарлотт больше не поднялся на ножки, а сидел на земле, рыдая и закрывая лицо руками. Август ловко схватил девочку за руку и вместе с заплаканной подругой убежал к матери, по дороге громко крича:

- Вампир тут!

Графиня Беккер обняла сыночка, а мать девочки взяла дочку на руки, успокаивая. Беккер с улыбкой погладила сыночка по головке и спросила:

- Какой вампир, сыночек? Вампиров не существует. Помнишь?

- Существуют! Тот мальчик, - Август указал на рыдающего Шарлотта у стола, пальцем. – Он вампир.

Эффимия общалась с дамами неподалёку от места происшествия и смогла услышать всхлипы сына и крики детей. Эффи вздрогнула и подбежала к сыночку, помогая ему встать, а затем спросила:

- Шерил, милый, что случилось?

Обеспокоенная мать подняла юного Эллари на руки и тот смог сказать, что какой-то мальчик украл его дом, а потом толкнул и убежал. Эффи поняла в чëм дело, и улыбнулась. Раз Шарлотту ничего не угрожает, значит и беспокоится не о чем. Графиня кое-как успокоила сына и, забыв о ситуации, продолжила беседу с другими дамами. Шарлотт вытер слëзы, вспоминая, как отец несколько раз ему говорил: «Ты сильный и не должен плакать из-за мелочей. Если тебя обидят – дай сдачи». Юный Уильям Шарлотт Эллари, повторив своë имя в мыслях, направился к обидчику. Но он не мог угадать, куда же пошёл Август. Оглядевшись по сторонам, Шарлотт так и не нашëл его, а будучи всего лишь ребёнком, он вновь спрятался под столом, забываясь в конфетах.

Августа отпустили, и мальчик побежал к, играющим рядом мальчишкам, которые залезали на деревья. На этих деревьях с очень удобными ветками, Август и провëл весь день, играя в войну с мальчишками. Шарлотт, скучающие гулял по территории, стараясь найти хоть что-то интересное, а когда заметил обидчика вновь, его уже забрали домой.

Эффимия замечательно провела время, разговаривая с подругами и выпивая шампанское. На этом празднике присутствовали музыканты, поэтому Эффи пару раз кружилась в танце с мужем, который весь день обменивался колкостями с Летардом. Их отношения были известны всем на свете, ведь где бы ни появлялись эти двое, то всегда, всегда были вместе и всегда ругались. Ругань быстро переходила с колкостей, на крики и обвинения:

- Потому что, каков отец, таков и сын! – кричал Димер, ударяя по столу кулаком.

- Согласен с вами, именно поэтому Шарлотт такой агрессивный и несдержанный! – отвечал криком Летард, вставая из-за стола, чтобы казаться больше соперника.

- Не смейте, сударь, говорить о моëм сыне ни слова! – Димер не отставал и тоже встал со стула, так чтобы быть наравне с врагом.

- К чëрту всë! – Летард сам ударил по столу и развернувшись, ушëл.

Как два огня, равные друг другу в своей экспрессивности, они как стороны магнита отталкивали друг друга, но всегда сходились вновь, потому что не могли найти лучшего врага, чем сосед. Их сыновья ещë не знакомы, но уже почти подрались, оба понимали, что, скорее всего, Август и Шарлотт будут точно такими же вечными врагами. Графини же нашли общий язык, обсуждая смешную конкуренцию мужей. Эффи смеялась:

- Мой говорит, что мечтал, ну совсем не обо мне!

- А мой меня любит. Очень любит. И скажу тебе, это взаимно. Мой муж лучший, - вздыхает графиня Беккер, говоря чистую правду.

Вот это. Самое масштабное различие двух огней. Димеру жену выбрали родители, родители заставили жениться и родить дитя. Летард же встретил свою любовь на рынке, когда та выбирала яблоки. Летард застыл, как застывают, когда видят чудо неизведанное. В сердце его произошли изменения, и он понял, что эта девушка его единственная любовь навеки. Девушка была из бедной семьи, но это не остановило графа. Летард добивался девушки больше года, та боялась, что он обманет, но, в конце концов, подарила первый поцелуй. С тех давних пор семья Беккер счастлива в любви. А семья Эллари стремится к терпению. Этот факт особенно сводил с ума Димера….

2) Глава 8. Злые умыслы

16.08.1841

Дряхлый домик в бедной части Лондона стоит, кажется, покачиваясь от дуновения ветерка. Двое супругов сидят за столом друг напротив друга. Муж с аппетитом ест пустой суп, приготовленный сегодня его женой.

- Байярд, когда ты собираешь действовать?! – хриплым голосом вопрошает женщина, волосы которой словно из огня, рыжие и яркие, контрастируют с чёрно-седыми волосами мужа.

- Вета, я понимаю тебя. Мы справимся, - Байярд жуёт овощи в супе, надеясь встретить там хоть немного мяса.

- Понимаешь? Муж мой, я уже два года работаю поварихой в доме этих проклятых Эллари. Ах, как же я ненавижу их. Такие счастливые и богатые… - Вета поправляет своë старое платье и встаёт из-за стола, начиная ходить по маленьких размеров кухне. – А эта девчонка, Эффимия. Глупа, как ребëнок. Ты сам знаешь, она тебя использовала, а потом отвергла. Семейка Эллари скрывают, но мы, повара, самые лучшие разносчики слухов. Я вот узнала, что бывшая графиня умерла не от болезни, еë застрели из-за финансовых махинаций еë мужа. Эти «благородные» Эллари лишь носят маску…. Как думаешь, пора забрать у них кое-что?

- Пора, любимая.

Женщина хищно рассмеялась, а мужчина еë подхватил и оба хохотали, пока голос сына их не позвал:

- Матушка, отец! – шестилетний мальчик плакал рядом с кроваткой сестрёнки, которой едва исполнился годик.

Вета выдохнула и, улыбнувшись, ушла к сыну и дочери. Некоторое время она успокаивала обоих, потом на руках убаюкивала дочь, и пела колыбельную. Девочка сильно болела, а старший братик её очень любил и поэтому волновался. Мальчуган был весь в мать, в свои шесть уже помогал родителям по хозяйству и был довольно послушным, а взамен получал разрешение на долгие прогулки во дворе с ребятами. Байярд гордился сыном и часто хвалил. Из всей семьи одержимо ненавидящим Эллари человеком, была лишь Вета, но все уважали ненависть матери и слушали еë разглагольствования о назойливых богачах.

- Байярд, завтра же ты должен достать приличную одежду. И мне плевать, как именно. Понял меня? – строго сказала Вета, при этом положив руку на плечо мужу, сидящему за столом.

- Хорошо, любовь моя, - покорно согласился Байярд.

На следующий день после обеда Байярд стоял у собственного забора и увлечённо разговаривал о чëм-то с соседом. Забор не мог полноценно отделить два двора друг от друга, и потому общаться не составляло труда. Косые старые доски врезались в землю, но казалось, что они от лёгкого давления упадут пластом. А мягкая земля этому только способствовала, в ней застревала обувь; мало приятного, бродить по огороду, если это не благие цели. Сосед Байярда – мужик пятидесяти лет, выглядел довольно угрюмо, но, не смотря на свою внешность, человеком он был добрым. Так вот. Болтали о том, о сëм, каждое предложение, завершая смехом. Байярд умно подвëл разговор в нужное русло:

- А ты, дружище, чем жену радуешь?

- Чем-чем…. Ну помогу ей где, где подарю что-нибудь. Она у меня не прихотливая, очень трудолюбивая баба. Тем более на кой чëрт она со мной живёт? Ради радости, что ли? – рассмеялся сосед, не сильно ударяя кулаком по забору. Его смех был очень злым, но Байярд подхватил товарища.

- Да, верно. А я, вот, платье жëнушке приличное купил, - нагло врал Байярд, почёсывая затылок и следя за реакцией собеседника, повёлся ли тот. – Рада будет, точно знаю. Дорогое оно, но красивое.

- Хороший подарок. Праздник уже удался! – подхватил сосед с улыбкой.

- Это точно. Но мне бы костюмчик по приличнее моего…. А то мой больше на тряпку половую похож. Чтобы жене соответствовать, хочется, знаешь, джентльменом стать… - сказал Байярд, трагически вздыхая.

- Ты не отчаивайся, дружище. Я помогу. Я же в доме герцога одного привратник. Конечно, недавно совсем на такую работку пригласили, но всё же форму то выдали. Есть у меня костюм и шляпа приличная. Возьмёшь на время, а потом вернёшь, как отпразднуете! – восторженно предлагал сосед, хлопая друга по плечу. Байярд засиял и хищно улыбнулся.

- Спасибо, друг. Помогаешь очень.

Только к вечеру костюм уже был у Байярда. Вета радовалась и целовала мужа, в глазах еë сиял огонь убийцы. Пугала еë улыбка, еë взгляд, но Байярд любил жену, всë этим сказано. Никакая молодая Эффи не могла заменить для него родных глаз, потому и слушался во всëм он еë.

- «Девчонка в тебя влюблена!» - говорила Вета, когда Байярд рассказывал о их с Эффи дружбе.

- «Действуй, пень ты трухлявый! Она рада будет, а ты потом денег у неё попроси в займы, так и заживём. А если не даст, так украдём её и дело за малым. Выкуп, и жизнь в гору пойдёт!» - таков был план Веты, и слушался Байярд, и целовал он чужие руки, и исполнял он роль влюблённого….

- «Глупая она совсем. Ты еë в губы целуй. Будь настойчивым с этой змеëй» - советовала Вета и хохотала, словно сумасшедшая. Байярд делал так, как велела жена, знал, что Вета заслуживает лучшей жизни, а не бедного мужа и старый дом, который и домом назвать сложно, сарай, да и только.

02.07.1841

«Граф и графиня Эллари, ждём вас на картинной выставке сразу двух художников из Франции. Лучшие творцы показывают свои творения Лондону только завтра. Уверяю вас, придëт весь город! Такое редко повторяется, искусство не может ждать…»

Эффимия внимательно прочитала приглашение и засветилась от счастья. Картинные выставки всегда нравились ей. С детства они с семьёй часто посещали такие. Эффи узнала, что выставка проходит в довольно удобное для неë время и сразу стала выбирать, в каком цвете лучше всего появиться на людях. Выбор пал на любимый сиреневый, но нежный его оттенок. Девушка дала приказ служанке погладить платье к завтрашнему дню, а также подобрать к нему обувь. Эффимия направилась в комнату к сыну. Шарлотт сидел на полу возле своей кровати, на которой был выстроен шалаш из подушек и одеяла. Мальчик читал книгу и хрустел печеньем, которое в тарелке стояло рядом с ним на полу. В свои семь лет он уже хорошо читал и часто вот так пропадал с бумажными друзьями. А шалаш, по словам мальчика, крепость, которую он защищает от ужасных крокодилов. Эффи всегда это смешило.

- Р-р-р! Я ужасный крокодил! Я захвачу твою крепость, рыцарь! – смеясь, говорила Эффи и медленно приближалась к сыну. Шарлотт сразу влился в игру и отложил книгу, поднимаясь на ноги. Он закрыл собою «крепость» и угрожающе посмотрел на маму.

- Нет, крокодил! Эта крепость моя и я защищу еë! А ещë… - Шарлотт поставил ручки на поясе и величественно поднял голову. – Я не рыцарь я волшебник!

Шарлотт стал издавать забавные звуки и представлять, что волшебной палочкой он сражается с опасным монстром. Эффи подыгрывала ему, но затем подобралась ближе и схватила сына, начиная его щекотать. Шарлотт смеялся заливистым смехом и пытался сопротивляться. Мать смеялась вместе с ним, А потом стала его обнимать.

- Мой волшебник хочет пойти со мной кое-куда? – спросила Эффимия, садясь на кровать рядом с сыном.

- Нет, мама, - категорически отказывался мальчик, понимая, что там, куда мать хочет отвести его будут люди, много людей, которых Шарлотт не выносит.

- Обещаю, ты там ещë ни разу не был. Мы с тобой посмотрим картины французских художников, я расскажу тебе много чего интересного. Тебе понравится, Шерил, - Эффимия погладила сыночка по голове, взъерошивая его волосы, длинна которых была почти до плечей мальчика.

- А потом ты мне купишь новую книжку? – спрашивал Шарлотт, который почти дочитал историю о волшебниках и драконах.

- Конечно, куплю.

После комнаты сына Эффимия направилась в кабинет к мужу. Там Димера не оказалось, но он был в домашней библиотеке и искал что-то на полках. Эффи подошла к нему со спины и громко поприветствовала, отчего Димер вздрогнул и обернулся.

- Сударь, вы читаете письма? – спокойно спросила графиня, улыбаясь.

- Если они важны, то да, - сухо ответил граф, вновь отворачиваясь от жены. – Я не против, если мои письма будете читать вы. Насколько я помню, мы с вами уже обсуждали это.

- Да, сударь. А приглашения важны? – растягивала каждое слово девушка, желающая поиграть.

- Отнюдь нет. Нас куда-то приглашают? Раз вы пришли, так говорите, - Димер выжидающе посмотрел на жену.

- Да, приглашают. На картинную галерею и мы, муж мой, идëм туда завтра.

Эффимия ушла, не дожидаясь ответа графа.

2) Глава 9. Графиня достойная портретов

В день выставки за полчаса до назначенного времени Эффи уже рассматривала себя в зеркале.

- Поставь мушку над губой. Я волшебна сегодня!

Нежно-сиреневое платье, не пышное, но летящее, идеально подходило девушке. Волосы она высоко забрала в пучок, закрепив заколкой из искусственных сиреневых цветов. На руки не стала надевать перчаток, вместо этого украсила их несколькими золотыми кольцами, одно из которых было увенчано брильянтом. Совсем чуть-чуть косметики и юная леди становится принцессой. Эффимия улыбнулась, проходя сквозь облако расспылëнных духов. В комнату быстро забежал Шарлотт и обнял маму:

- Мамочка такая красивая! Самая-самая красивая на свете! – раздался восхищённый детский голосок.

- Спасибо, милый мой, - улыбалась графиня, гладя сына по голове. - Ты почему убежал от няни? Посмотри на свои волосы, они же перепутаны. Быстро иди расчешишь!

- Больно… - недовольно бурчал мальчик, надувая щëки и скрещивая на груди ручки. Его волосы, по желанию матери были довольно длинные и уход за ними был сложнее. Эффи безумно нравилась причёска сыночка, когда как Димер воротил нос.

Шарлотт немного недолго возмущался, но после, няня сама забрала его, чтобы, наконец, нарядить. Димер надел синий сюртук и шляпу, не задумываясь сильно о своëм внешнем виде. К назначенному времени семья Эллари прибыть не смогла, они опоздали, по большей степени из-за Эффи. Но, явившись, легко влились в компанию. Эффимия, взяв Шарлотта за руку, сразу направилась к самому художнику. Взрослый мужчина стоял в окружении знакомых и поклонников, отвечал на вопросы и рассказывал о создании конкретной картины. Художник прибыл из Франции и привёз с собой множество своих новых творений. Самая крупная картина висела посредине стены. На ней был изображён дом, окружённый цветущими деревьями. Картина навевала мысли о весне, о красках улиц, о зелëных ветвях деревьев. Атмосфера сияла радостью, в доме точно жила счастливая семья. Стены здания были нежно-бежевыми, рамы окон коричневые, как и двери. Возле дверей стоял человек, не сразу можно заметить, что этот человек не один, он на поводке держит собаку. Наверное, это отец семейства. Перед домом беседка, а в беседке женщина и юная леди, разговариваю о чëм-то, а неподалёку двое ребятишек играют в салки. Человек, смотрящий на картину, наполнялся спокойствием, ему хотелось улыбаться. Эффимия тоже долго рассматривала огромный холст, который словно окно в другую реальность переносил девушку в весну.

- Мама, на что ты смотришь? – не понимал мальчик, ведь для него огромная картина не была столь интересной, чтобы не отрывать от неë глаз несколько минут.

- Шерил, можешь погулять. Только не потеряйся и не с кем не разговаривай. Хорошо? – придумала Эффи, отпуская руку сына.

- Хорошо… - ответил мальчик и отошëл от мамы, вскоре скрываясь за другими людьми на выставке. Она снова не сдержала своего обещание, и он вынужден бродить один, без маминых рассказов и внимания.

Шарлотт медленно проходил вдоль стен с картинками и всë старался увидеть в них хоть что-то особенное, что заставило бы, его восхищался. Но мальчик не мог понять этого, пока не мог. Шарлотту совсем скоро надоело слоняться и врезаться во взрослых людей, и он решил, что тайно проберётся на улицу, чтобы посидеть там, в тишине. Шарлотта окружали взрослые люди в костюмах. Женщины с веерами и в шляпках, часто хихикали, мужчины в строгих фраках и сюртуках с цилиндрами на головах, говорили умные вещи, взглядом съедая пожилых женщин. И сильнее всего юного виконта пугали те самые бабушки, которые всë умилялись ему и хотели понянчить, как своего внука. Шарлотт реагировал на это побегом и только. Вдруг перед глазами мальчика появилась дверь, через которую они с родителями вошли сюда, Шарлотт поспешил открыть еë, но его тут же остановил властный голос отца:

- Сын. Что ты делаешь?

- А? – мальчик повернулся на звук голоса и застыл в испуге, ожидая, что отец будет его ругать за попытку бегства.

- Хочешь уйти? – Димер наклонился, чтобы сын лучше мог его слышать. – Давай вместе?

Шарлотт сразу заулыбался и они с папой вместе вышли из здания, чтобы потом присесть на скамейку неподалёку. Димер был рад покинуть галерею. Он совсем не фанат искусства, а пошёл сюда только ради жены. Граф выдохнул спокойно, оказавшись на улице, ведь в толпе не было его друзей, только пара не совсем приятных знакомых. На улице свежо и приятно, тем более можно спокойно поговорить с сыном, а не стараться перебить вечные речи искусствоведов. Димер снял шляпу и надел на голову Шарлотта. Мальчик засмеялся, поправляя головной убор. Рукой граф захватил прядь русых волос мальчишки, и на лице его появилась тень:

- Шарлотт, тебе же больно, когда няня расчёсывает твои волосы? – начал граф.

- Ну бывает, что больно, - с задором отвечал мальчик, хихикая.

- Тебе нравится, что они именно такой длины? Может быть, ты хотел бы волосы, как у папы? – Димер указал на свои волосы, точно такого же цвета, что были более вьющимися, но короткими.

- Они нравятся маме! – легко отвечал виконт.

- А ещë маме нравятся картинные выставки. Почему же ты захотел уйти? – хитро подметил Димер, ухмыляясь, глядя на сына, который впал в ступор.

- Не знаю… - протянул Шарлотт, мотая ножками.

- Вот и я не знаю, зачем мы сюда пришли, - засмеялся граф, произнося эти слова скорее для себя, чем для собеседника.

Эффимия оставалась в кругу любителей французского художника, сама она не сильно интересовалась именно им, но интересно было послушать забавные истории создания картин. На вопросы: «Что вы хотели сказать, когда писали эту картину?» Художник с улыбкой отвечал: «Первое, что пришло каждому из вас на ум, это я и хотел сказать!» Все хлопали, а Эффи улыбалась, представляя в каждой из картин сюжеты любимых романов. Графиня отошла от группы незнакомцев, ведь заметила недалеко от себя свою подругу Энн. Девушка была не одна, она под руку держала барона, что бы порядком старше неë. Энн, как только глазами встретилась с подругой, то сразу отпустила барона и подошла к графине.

- Графиня Эллари, здравствуйте! – почтительно поклонилась Энн.

- Ну что ты. Энн, я всë та же Эффи, сколько раз тебе говорить?

- Я понимаю. Ты любишь этого художника, Эффи? – Энн отвела глаза.

- Я с ним не была знакома, до сегодняшнего дня. Но мне понравились его картины. Мы с мужем и сыном вместе пришли. Ты, наверное, их уже видела? – отвечала графиня, улыбаясь и поправляя заколку в волосах.

- Нет, не встречались они мне, пока что. Я, кстати, Филиппа обожаю. Он очень талантливый и у меня дома висит парочка его картин. При чëм оригиналы, Эффи. Я еле их достала. Это безумно дорого!

- Ох, деньги не проблема, теперь. Эллари состоятельны, слава Богу! – с долей хвастовства говорила Эффи.

- Побоялась бы ты таких высказываний, дорогая. За тобой уже следят, посмотри…

Эффи посмотрела в сторону, куда указала Энн. У ближней стены стояли диваны, чтобы гости могли отдохнуть, сидя на них. Там сидел молодой человек. Он был одет в чëрный сюртук с жилетом на белую рубашку, а на голове его красовалась шляпа, которая исполняла функцию маски, ведь почти скрывала его лицо тенью. Молодой человек с бледной кожей и тëмно-каштановыми волосами что-то рисовал. В руке он держал блокнот и делал частые штрихи в нëм, стараясь изобразить что-то. Взгляд его бегал от листа до Эффимии, но когда та посмотрела на него, он постарался не встречаться глазами.

- Он что рисует меня? – спросила Эффи.

- Наверное. Не беспокойся. Посмотри на него. Он точно из среднего класса. Как его пустили сюда, вообще? Неужели у такого, как он есть приглашение. Его сюртук, кажется, старше его самого вдвое…. Бедняк какой-то. Пусть рисует, наслаждается, пока может, - зло смеялась Энн. Эффи смеяться не хотела. Он показался ей приличным молодым человеком.

Некоторое время спустя, девушки в разговоре уже забыли о незнакомце, как он вновь появился в их поле зрения. На это раз он подошëл ближе и обратился к Эффимии:

- Госпожа Эллари, позвольте отдать вам это, - незнакомец протянул девушке лист бумаги с рисунком.

На этот раз Эффимия смогла разглядеть мягкие черты лица юноши, его карие глаза, его тонкие губы и длинные ресницы. Незнакомец не спускал с графини глаз, рука его дрогнула, когда девушка взяла листок. Несколько секунд молодой человек был в ступоре от синевы глаз графини, он забыл о существовании мира. Эффи тоже застыла, но продолжала мыслить рационально, не позволяя сердцу биться чаще. Незнакомец поклонился и сделал несколько шагов назад, тут же, врезаясь в какого мужчину, и судорожно извиняясь за свою неловкость, он его пару раз посмотрел на Эффи, прежде чем она смогла отвести взгляд. Она опустила глаза на листок в еë руке. Незнакомец нарисовал несколько набросков с лицом Эффи и ещë один, изображающий её в полный рост. На первом наброске она смеялась, на втором была серьёзна, а на третьем смотрела вдаль. Эффи долго рассматривала рисунки, замечая насколько точно незнакомец, передал еë внешность…. Даже ямочки на щеках при улыбке и особенное положение руки, когда указательный палец касается нижней губы.

- Эффи, что это, дорогая? – спросила Энн, провожая незнакомца глазами.

Молодой человек нелепо улыбался, а щëки его горели огнём от мысли, что подарок приглянулся девушке. Он вновь присел на диван для гостей и только тогда осмелился снова бросить взгляд на графиню. Эффимия усмехнулась, и подруге не ответила. Молодой человек, ранее ей незнакомый, казался вполне приличным. Его одежда не была самой дорогой или лучшей, но это придавало изюминки его образу. Чëрная шляпа, которую он, находясь в помещении, должен был снять, продолжала покоиться на его голове, но никто и слова ему не сказал. Талантливый незнакомец не мог больше оставаться на софе, и потому поспешно встал, чтобы отойти от объекта интереса.

- Эффи, вы знакомы? – со злобной усмешкой спросила Энн, изображая явное отвращение к незнакомцу.

- Нет, впервые вижу его… - еле слышно произнесла Эффи, складывая листок с рисунком.

- Дамы и господа! – вдруг раздался звучный голос мужчины. Затем появился и сам обладатель выставки. Мужчина в строгом костюме улыбался во весь рот явно ненастоящей улыбкой и смотрел на гостей, как на кошелки с пожертвованиями. Последующая его речь доказывала это. – Вы присутствуете на лучшей выставке прекрасных художников. Именно я предоставил вам это здание! Не нужно благодарности! Если вы хотите помочь мне с ремонтом моего домашнего музея, то прошу вас, не скупиться, деньгами и отблагодарить меня!

Эффимия усмехнулась, когда мужчина, как не в чëм не бывало, стал выжидающе смотреть на присутствующих гостей. Билет на выставку не был дешëвым, но некоторые люди слишком жадные. Богачи сразу полезли за кошельками, чтобы показать всем знакомым, что денег на жизнь с лихвой хватает, и даже больше. Эффи не интересовало это соперничество и она, взяв подругу под руку, отошла от навязчивого хозяина к другой картине. Эффи ожидала увидеть нечто новое, но вдруг осознала, что стоит напротив изображения счастливого дома и семьи в нëм. Нет, это не та же самая картина, и девушка не бродит кругом. Тот же автор и тот же смысл – идиллия в семье и семейное счастье, на этот раз за ужином.

- Глупости какие! Кто в наше время так живëт? – засмеялась Энн.

- Наши соседи. Беккеры. Они счастливы…. Я думаю, что они счастливы, - с лëгкой улыбкой произнесла Эффимия, глядя в глаза подруги.

- Беккеры? Ах, Летард интересный молодой человек. Не думаю, что его счастье в глупой жене. А ты как считаешь, милая?

- А я верю, что есть на свете любовь. И муж может искренне любить избранницу.

- Избранницу, дорогая. То есть девушку, которую он избрал себе в жëны, хоть глупую и неотёсанную крестьянку, но избранную.

Эффимия отвела глаза и вздохнула.

Тем временем молодой человек, чьë имя мы совсем скоро узнаем, вышел из здания на улицу. Он вобрал в лëгкие чистый воздух, медленно выдохнул, румянец, на его щеках стал постепенно пропадать, хоть сердце всë не успокаивалось. Несколько секунд тишины и покоя прервал мягкий голосок, обладатель которого явно хотел сделать его более грубым:

- Кристал, ты чего ушëл так рано, брат? – обладатель голоска, одетый в плащ с капюшоном и в одежде рабочего в тëмных тонах красного, подошëл к юноше со спины.

- Ах! Аспер, я просил не подкрадываться! – с ноткой испуга вскрикнул Кристал.

- Я не крался. Ты просто замечтался о чëм-то, и не расслышал моих шагов. Что случилось? – Аспер снял капюшон, показывая растрёпанные чëрные волосы, забранные в небрежный пучок позади, что говорило об их не маленькой длине.

- Помнишь, я говорил о графине Эллари? – с тяжким вздохом сказал Кристал, опуская глаза.

- Помню. И что с того? Нам нужно теперь из города уезжать? – рассеялся юноша, почёсывая макушку.

- Слава Богу, нет. Но отсюда мы должны уйти…. Иначе я с ума сойду, Аспер! – крикнул Кристал громче, чем ожидалось

2) Глава 10. Беккеры и бедность

24.08.1841

Дом в два этажа на красивейшей улице Бредфорд-сквер, потихоньку просыпается, а Летард уже гуляет по собственному саду. В лицо светит утреннее летнее солнце, трава на его свете переливается и приковывает взгляд. С кружкой чая Летард осматривает вишню. Еë спелые плоды переполняются соком и совсем скоро начнут гнить, теряя свой вкус. Летард срывает одну ягоду и кладёт в рот. Раскусив еë, чувствуешь сок с кислотой, которая заменяется сладостью и терпко сковывает рот. В руках графа уже открытое, но ещë не прочитанное, письмо. Сев на скамейку Летард вытаскивает из конверта сложенный вдвое лист и пробегает глазами по короткому тексту:

«Графу Летарду Беккеру

Я, Димер Эллари, жду вас с семьёй завтра в моëм доме. У моей Любимой жены День рождения. Вечер мы проведём в обществе друзей семьи, поэтому зовём и вас, сосед. Но только потому, что моя Любимая жена хорошо подружилась с графиней Беккер. Ужин обещает быть лучшим их тех, которые вы когда-либо посещали.

18:00, 25.08

Графиня Эллари будет рада вас увидеть»

Летард, прочитав письмо, рассмеялся, примечая, что Эллари дважды написал о своей «Любимой жене», с большой буквы. Граф вздохнул и мысленно ответил на приглашение «да», но писать ответ не стал. По негласному правилу с врагом нужно говорить лишь при встрече, а не перебрасываться записками. Приглашать – можно; отвечать – ни в коем случае, такое расценивается, как желание поговорить.

- Лучший ужин их тех, что я когда-либо посещал? Хорошо, Эллари, покажи мне, что ты можешь, - усмехнулся Летард, складывая письмо обратно в конверт. Потом оно отправится в ящик его стола для небольшой коллекции редких писем Эллари.

В кабинет графа вдруг забегает Август. Мальчишка за руку тащит за собой друга и смеëтся. Летард обоих ребят награждает грозным взглядом, за то, что не один из них не додумался сначала постучать. Август игнорирует этот взгляд, а его друг вздрагивает. Мальчик, стоящий рядом с Августом, выглядит бедно. На нëм старая рубашка, которая местами уже порвалась, штанишки, которые явно ему великоваты и старая, но крепкая, обувь. Его ярко-рыжие волосы перепутаны и непослушны, но мальчик не выглядит несчастным. Этот ребëнок заметно выделяется, на фоне дорогой мебели и обстановки семьи Беккер, тем более, стоя рядом с юным виконтом.

- Отец, могу я показать Кили наш бальный зал? Он очень хочет посмотреть, а Линда нас не пускает… - без предисловий начал мальчуган.

- Август, что за поведение? Кили, представься, - с лëгкой улыбкой сказал граф.

- Киллиан Одли, сэр, - нервно ответил он.

- Вот и отлично. Хорошо, Август, беги. Но не трогай ничего, что может разбиться. Линда вас покормит.

Август и Кили вместе побежали в бальный зал. В огромной комнате послышались шаги двух пар ног. Ребята стали играть в догонялки и смешно кричать, чтобы получалось эхо. Киллиан смотрел на красивые картины в зале, и одна зацепила его взгляд. Мальчик побежал к ней, а когда остановился, замер. На картине не было ничего особенного, это даже не произведение знаменитого автора, а лишь пейзаж некого любителя. Странный выбор для изображения: раненный глухой лес, обломленные столы и, съеденные насекомыми, пеньки, не одной живой души, не одного намëка на деревню поблизости. Лес показан холодным и серым, мёртвым… Он словно долго-долго кричал, просил о спасении, но сейчас замолчал навеки, так и не получив помощи.

- Кили, что интересного в этой картине? Ты проиграл, ясно!? – возмущался Август, у которого старая картина отняла внимание друга. Мальчишка сотню раз видел холст, и он довольно сильно приелся глазу.

- Она не нормальная. Зачем такое вешать в красивом зале, ты мне скажи!

- Не знаю, догоняй!

Август смог оттащить Киллиана и заставить его, наконец, продолжить игру. Глупая картина отняла у детей слишком много драгоценного времени. Мать Августа заметила играющих ребятишек. Молодая светловолосая женщина в домашнем платье с улыбкой наблюдала на детьми, которые устали бегать и теперь лениво играли с деревянными мечами, параллельно рассказывая, на ходу выдуманную, историю. Мать Августа позвала мальчишек в сад, где прислуга уже накрыла небольшой столик у скамейки. Фрукты в большой тарелке возглавляли маленькое застолье. На двух тарелочках лежали пирожные, которые совсем скоро стали есть мальчишки.

Август, посмотрел на друга и радостно провозгласил:

- Кили! Сейчас мы с тобой пойдём к речке! Да, сударыня? – Август перевëл взгляд на мать, та улыбнулась и поцеловала мальчика в лоб.

- Да, сынок.

Графиня Беккер с сыном и Киллианом пошли к месту, где бедные люди нашли себе приют – мост через Темзу. Под мостом сидели три взрослых человека и малыш на руках матери. Мужчина обнимал жену, а второй сразу поднялся, словно защищая семью от незнакомцев. Но графиню Беккер быстро узнали. Она со всеми поздоровалась и из тряпичной сумки стала доставать еду, которая сразу перекочевала в руки мужчин.

Киллиан внимательно наблюдал, как графиня делится едой с бездомными, просто так, не требуя денег, безвозмездно и с чистым сердцем. Выслушав многочисленные благодарности, графиня присела рядом с женщиной, поцеловав еë в щëку, как давнюю подругу.

- Перебирайтесь с сыном к нам?

- Нет, спасибо вам огромное, графиня! Вы нам очень помогаете…. Но ваш муж уже сделал кое-что волшебное для нас!

- Волшебное? Ну что же сделал Летард? – поинтересовалась графиня, с нежностью смотря на малыша в руках женщины.

- Теперь нам есть, где жить, графиня.

- Я счастлива!

На обратном пути Киллиан спросил графиню:

- Госпожа Беккер, зачем вы делаете это?

- Понимаешь, Киллиан, не все семьи богаты, как графские… - начала графиня.

- Вроде нашей, госпожа? – спросил наивный и чистый Кили, который начал понимать отличие своей семьи от семьи лучшего друга Августа.

- Да, Киллиан… - графине было ужасно некомфортно говорить с этим ребëнком, который так пристально смотрел и ждал простых слов: «Есть богатые и бедные. Этого не изменить. Можно только помочь…»

Август улыбнулся и взял друга за руку, уводя от матери. Мальчик сам сказал другу:

- У нас есть много денег! А у них денег мало, поэтому мы отдаём немного денег им, чтобы они покушали и поспали.

Киллиан был слишком мал, чтобы в полной мере оценить бедность своей семьи и богатство семьи Августа. Главное для него в этом возрасте – веселье. Август толкнул друга и побежал. Кили побежал за ним, хохоча и крича. Графиня проследила за ними глазами и впервые за семь лет допустила мысль: «Августу незачем дружить с кем-то вроде Кили…»

***

Секретные тайные отношения графини Эллари началась в парке, где она любила прогуливаться с сыном. Этот день был абсолютно обычным, прошёл небольшой дождь и Эффимия, взяв сына, пошла прогуляться по парку. Шарлотт, перепрыгивая через лужи громко считал из колличество, пока его мама искала место, где бы присесть и расслабленно почитать. Эффи выбрала отдалённую скамейку, окружённую облезлыми деревьями и села на неё, открыв книгу. Шарлотт же не унимался и принялся собирать с земли мокрые опавшие ветки, мальчик приговаривал что-то, складывая из маленьких веточек что-то наподобие домика. Эффимия же предпочитала не обращать на сына внимания, пока тот мечтал свои ручки в грязной луже, познавая мир. Шарлотт построил домик и отошёл подальше, чтобы отыскать в парке подходящих к его замыслу камушков. Мальчик оглядываясь, шёл вперёд внимательно смотря под ноги. Вдруг его совсем близко окликнул голос. Мальчишка поднял глаза наверх и увидел высокого молодого человека с каштановыми волосами и тёмными глазами. Мужчина улыбнулся и протянул Шарлотту лист бумаги. Юный Эллари взял подарок и сразу поблагодарил мужчину, только после этого разворачивая лист. На листе угольком был изображён сам Шарлотт прыгающий по лужам, от него во все стороны разлетались брызги, а сам мальчик с рисунка смеялся и словно зависал в воздухе в полёте.

- Как красиво! Спасибо! - рассмеялся Шарлотт от счастья, сжимая в испачканных руках лист бумаги.

- Ты отличный натурщик, - Кристал сел на корточки, чтобы быть с Шарлоттом на одном уровне.

- Кто? - мальчик поморщился, пытаясь вспомнить значение слова "натурщик".

- Тот, кто позирует художнику, - Кристал рукой в воздухе изобразил, словно от рисует картину.

- А вы художник? - обрадовался мальчик. - Можете мне нарисовать собаку?

- Да, могу, - улыбнулся Кристал, указывая на скамейку рядом. - Садись и расскажи, какую собаку ты хочешь.

Шарлотт с диким восторгом описал Кристалу спаниеля м большими ушами и кудрявой шерстью, который гонится за бабочкой. Художник без труда изобразил пса на бумаге и вручил рисунок мальчику, получая порцию восхищения и благодарностей.

- А это подари своей маме, хорошо? - Кристал вручил Шарлотту ещё один рисунок, но на нём была изображена Эффимия, сидящая на скамейке с книгой. - Твоя мама очень красивая.

- Да, моя мама самая лучшая! - крикнул Шарлотт, убегая к матери.

Эффимия получила рисунок и удивилась, оглядывая искусную работу, но графиня быстро узнала стиль, рисунок этого художника она уже получала ранее. Эффимия похвалила сына и спросила, откуда у него это. Мальчик легко выдал художника и рассказал, как тот нарисовал его самого и собаку по просьбе, а потом назвал саму Эффимию очень красивой. Графиня рассмеялась и погладила сына по голове, отправляя играть.

- Здравствуйте, - промурлыкала графиня, останавливаясь около скамейки, где сидел художник, спрятавшись за своим альбомом. Он стеснительно выглянул из-за него и обомлел , понимая, что графиня разговаривает с ним.

- З-здравствуйте, мадам, - художник поспешно вскочил с места и замер, не зная, что делать.

- Мне нравится, как вы изображение меня. Спасибо вам, - кивнула Эффимия, рассматривая покрасневшего юношу перед собой. - Как ваше имя?

- Меня зовут Кристал, мадам, - кивнул он.

- Кристал, её желаете ли прогуляться. Мне всегда интересно пообщаться с таким талантливый молодым человеком, - улыбнулась Эллари , подмечая, что художник довольно хорош собой и его черты действительно завораживают.

Волей судьбы, две души повстречали друг друга и нашли нужные им отклики. Художник долгое время чувствовал себя очень застенчиво и смущённо и каждая встреча с госпожой Эллари сопровождалась его диким волнением и переживанием, а вот саму госпожу это умиляло. Впервые мужчина перед ней волнуется и думает над тем, что сказать, впервые уделяет ей внимание и проявляет заинтересованность в том, что нравится ей самой. Кристал тоже любит читать, пусть его любыми занятием и остаётся - смотреть. Он любит разглядывать людей, природу, здания и запоминать детали, чтобы снова и снова оживлять их в своих картинах. Кристал талантливый человек, который медленно но верно пришёл в жизнь графини и очень скоро сместил всё остальное. Девушка была настойчива и не пуглива когда как Кристал корил себя за их тайную связь и встречи полные томных взглядов и разговоров о жизни. Эллари рассказала о себе всё вплоть до чувств к мужу и переживаний, также , как и Кристал открылся ей, доверяясь. Друг в друге две одинокие души нашли спасение. Эффимия стала вдохновением, а Кристал спасательной соломинкой, способной вытащить графиню из рутины навязанной жизни и нелюбимой семьи

***

Эффимия, разворачивая белый конверт, уже предвкушала нечто великолепное. Кристал всегда рисовал что-то для неë и всегда радовал. Но теперь в письме был лишь точный адрес. Девушка задумалась, но решилась туда поехать. Еë встретил небольшой сарай возле довольно приличного дома. Разумеется, графиня решила, что именно в доме еë что-то ожидает…. Но дверь сарая открылась, и Кристал поманил Эффи пальцом. Девушка захихикала и поддалась. Еë руку крепко сжали, и Кристал нежно поцеловал еë. А после девушка сама закинула руки ему на шею и приблизилась к его губам.

Кристал запер дверь, а потом нежно отстранил девушку от себя, от чего юная графиня недовольно хмыкнула.

- Эффи, милая, пожалуйста, - с улыбкой попросил Кристал.

- М, мне и тебя достаточно, если ты про подарок… - Эффи чмокнула возлюбленного в шëку.

- Обернись, моя дорогая, - тëплый голос Кристала призывал к повиновению.

Эффимия быстро обернулась и тут же застыла. На губах еë расцвела улыбка, она прикрыла рот рукой. Перед ней стоял холст с картиной. На картине были ясно изображена пара любящих людей. На фоне алого заката девушка и юноша держались за руки и смотрели друг на друга. Эти двое – не кто иные, как Эффимия и Кристал. Легко угадывалась внешность обоих. Пара сидела на скамейке, сливаясь в объятьях. Они смотрели друг на друга, глазами полными любви и обожания.

На глазах девушки выступили слëзы, а улыбка не сходила с лица. Большая картина произвела на неë великое впечатление. Она крепко обняла Кристала, уткнувшись в его плечо. Тихого еë шёпота хватило, чтобы и его сердце стало колотиться быстрее:

- Спасибо тебе, любимый.

2) Глава 11. Именины графини

В доме Эллари праздник. День рождения Эффимии Эллари. К назначенному времени уже собираются гости, большая часть этих людей – это разновозрастные подруги Эффи и их спутники. Лишь несколько друзей Димера были приглашены, чтобы выпить за здоровье графини. В зале стоял большой стол с ужином, ведь собрались гости к шести вечера. Атмосфера праздника была создана музыкантами и украшениями зала. Гости смеялись, ели и пили лучшие вина и напитки покрепче. Двери из зала, ведущие в сад, были распахнуты, поскольку на улице было по-летнему тепло. Некоторые пришли с детьми, возраст которых варьировался от пяти до пятнадцати. Семилетнему Шарлотту не хотелось общаться с ними, все они казались пугающими и скучными одновременно, но двое девочек и мальчик пяти-шести лет заинтересовались Шарлоттом. Юный Эллари читал книжку, ребята попросили почитать им вслух. Шарлотт замер, услышав эту просьбу и увидав блеск в глазах детей.

«Я особенный. Я могу почитать им, а они не могут.»

Шарлотт с гордостью объявил, что готов почитать им. Малыши вышли в сад и сели на мягкой травке. Шарлотт открыл книжку с рассказами о подвигах рыцаря сначала и приступил к чтению вслух, стараясь передать больше эмоций. Ребята внимательно слушали, кивая и вникая в сюжет. Шарлотт изредка поглядывал на их реакцию, каждый раз убеждаясь, что он очень интересно читает.

Эффимия сидела во главе стола вместе с мужем и смеялась с задорных шуток мужа старой подруги, но только потому что он был довольно красивым, а не потому что шутил смешно.

Темноволосая мадам с косой до пояса, посматривала на Димера с нескрываемым интересом, держа руку своей дочери, которой уже было тринадцать лет, что говорила о возрасте самой мадам. Дочка рвалась в сад, но мать всë ворчала: «Сиди. Невежливо так рано уходить!», а дочь отвечала: «Госпожа, но другие ребята ушли!»

Женщина злобно шептала: «Ты должна приглянуться графу и графине, ведь у них сынок подрастает!» Женщина мерзко говорила о семилетнем Шарлотте, которому родители и не думали искать невесту. Девочка чуть не расплакалась, услышав это.

- Граф, - обратилась женщина к Димеру. – Вы не задумывались о браке вашего сына?

- Что? – Димер прекрасно расслышал вопрос дамы, но просто не хотел принимать его. – Вы о Шарлотте? Мальчику всего семь…. Какая свадьба?

- Никто и не говорит о скорой свадьбе. Для начала может быть только помолвка? – настаивала женщина. Димер заметил дочку этой мадам, которая с грустью посматривала в сад, желая поиграть, а не сидеть с матерью, что так настойчиво хочет сдать еë хоть кому-нибудь уже.

- Нет, мадам. Мы не заинтересованы в этом пока, - отрезал Димер. – А вы, мадмуазель, - граф обратился к девочке. – Не могли бы сходить в сад и принести мне самую красивую розу?

Граф Эллари подмигнул юной особе, и та заулыбалась и посмотрела на мать. Мать удивилась, но сразу отпустила дочь. Девочка радостная, одними губами произнесла «спасибо» и убежала в сад.

За всем действом внимательно наблюдала одна из поварих дома Эллари. Яркие рыжие волосы были собраны в пучок и скрыты под шапочкой. На теле фартук, немного испачканный мукой, ведь именно эта женщина отвечала за булки с начинкой на праздничном столе. Эту повариху все еë коллеги называли по имени – Ветой. Она работала на совесть, пусть и не долго. Часто и пристально всегда следила за жизнью графа и графини, интересовалась и расспрашивала сплетниц-коллег. Не всë, сказанное ими, было правдой, на самом деле, но и не всë Вете было интересно. Например, крутит ли шашни Димер с новой горничной? Вета интересовалась маленьким Шарлоттом и Эффи, их жизнью и важными событиями. Повара – лучшие разносчики сплетен.

Вета, в какой-то, видимо довольно важный момент, бросила свою слежку и вытерла руки о грязный фартук. Женщина незаметно вышла в сад, где сыночек именинницы вслух читал книжку уже четверым ребятам. Повариха некоторое время стояла за углом, наблюдая за детьми, чтобы убедиться, что они точно одни. Вскоре пришлось действовать, ведь Шарлотт торжественно объявил, что рыцарь одолел дракона. Вета вышла к ребятам и на неë сразу обратили внимание пять пар детских глаз.

- Господин Эллари, - обратилась к мальчику Вета, - Мне нужна ваша помощь….

- Моя помощь? – удивился юный виконт.

- Да, ведь это ваш сад! Значит, только вы сможете мне помочь. Пойдёмте со мной, если считаете себя героем, - хитро говорила Века, сжимая в руках тканевую шапочку, что совсем недавно скрывала еë волосы.

- Х-хорошо. Это и правда, мой сад! Я помогу тебе! – объявил мальчик перед другими детьми, которые следили за всем, безмолвно завидуя.

Вета взяла юного Эллари за руку и повела вглубь сада, скрывая от любопытных глаз. Вот уже и сад закончился, а они всë идут. Вета подвела Шарлотта к чëрной изгороди забора, мальчик замер, не зная, что делать.

- А чем тебе помочь то?

- Господин, там за забором дерево. Высокое-высокое, почти до неба. На ветку забрался чёрненький котёнок и жалобно просит помощи, по-кошачьи. Этот котёнок, на самом деле, подарок вашей матери на День рождения!

- Мы ему поможем!

Вета отодвинула острый куст розы, не порезавшись, и открыла проход через сломанный забор. Одна вертикальная перекладина отсутствовала в заборе, была выпилена специально. Шарлотт не понимал всей опасности ситуации: покидать территорию дома ночью с малознакомой поварихой. Мальчик вылез за забор, следом за ним и Вета покинула территорию дома Эллари. Вета стала совсем растерянной, постоянно оглядывалась. Высокое дерево было в пятнадцати взрослых шагах от забора, Шарлотт подбежал к стволу и стал внимательно что-то высматривать.

Как раз недалеко от них, около забора, прячась за кустами, стоял Кристал. Ночной гость именинницы, оперевшись руками о забор, он с упоением смотрел на возлюбленную. Пусть разглядеть еë он не мог на таком расстоянии, но всë же чувствовал, что Эффи тоже иногда посматривает в сад и знает, что там, на свободе, еë ждут. Молодой человек не хотел отвлекался, но всë же странности за забором дома и голосок Шарлотта, заставили Кристала нырнуть за кусты, чтобы разглядеть происходящее возле дерева.

Ветер, словно чуял опасность, протяжно завывал, ветки дерева хрустели из-за него. Это отлично было слышно, но совсем неслышно было котëнка, хоть одного тихого мяуканья… ничего. Шарлотт пытался увидеть хоть что-то, но темнота слишком безжалостно поглощала всë, выше детской головки. Вета отвернулась от мальчика и достала из кармана платья небольшой бутылëк с прозрачной жидкостью и белый платок. Еë руки дрожали, дыхание сбилось, женщина никогда раньше не делала подобного…. Летучая жидкость полилась на платок, намочив фартук и руки. Пока действие хлороформа не закончилось, Вета рванула к мальчику, и белый платок заблокировал доступ воздуха к носу и рту ребёнка. Вета крепко схватила Шарлотта, пока он начинал плакать и пытался кричать. Но вскоре совсем затих. Тогда Вета подняла безвольно-спящего Шарлотта на руки.

Кристал наблюдал за этим действом несколько секунд и судорожно соображал, что нужно делать. Разумеется – спасать, кричать, возможно, сейчас же наказать…. Он выскочил из-за куста и стремительно приблизился к женщине, которая замерла на месте, пытаясь осознать, кто этот человек. Не задумываясь, Кристал опустил руку, а поднял, уже держа в ней револьвер, поблёскивающий, чистый и совсем новый. Он быстро зарядил оружие и прицелился в Вету. Та обомлела, сделала шаг назад, кожа еë побелела от страха, ноги задрожали, руки еле-еле удерживали Шарлотта. Перед глазами еë вспыхнула яркая вспышка: Еë муж, Байярд, ринулся к Кристалу, молниеносно ударяя по руке. Курок соскочил, пуля вылетела с оглушительным звуком. Случайный выстрел, оказался точным. Пуля пронзила шею Веты, и женщина медленно упала на землю, роняя ребëнка, который ударился головой, при падении.

Кристал несколько мучительно долгих секунд наблюдал, как Байярд бежит к жене. Как падает на колени и обнимает еë, тряся и крича:

- Вета! Любовь моя, прошу, нет! Не оставляй меня… - голос срывался, хрипел, слëзы потоком хлынули из глаз мужчины. Руками он боялся коснуться раны, гладил щëки любимой, смотря в еë глаза, которые пока смотрели в ответ. Вета хватала ртом воздух, сжимала руку мужа, шептала что-то неразборчивое. Тоже плакала. Кристал не мог поверить своим глазам, ушам, рукам…. Он только что выстрелил в человека, который, скорее всего, погибнет прямо сейчас – на его глазах. Чья-то любимая жена, чья-то любимая дочь, а возможно и мать, сейчас корчилась от боли от одного неожиданно меткого выстрела.

«Я убил человека» - пронеслось в мыслях. Револьвер упал на траву, а сам Кристал сделал шаг назад, затем ещë, и ещë один. Он упал, прячась за кустами. Съёжился, хватаясь за колени. Он всë ещë слышал мольбы Байярда, стоны его жены…. Как вдруг Байярд ясно произнëс:

- Я отомщу….

Прямо после его слов послышался взволнованный голос Эффимии. Девушка выбежала из дома и, увидела Шарлотта, лежащего на земле, рядом с окровавленным телом поварихи. Мальчик уже начал просыпаться, но совсем не осознавал реальности, когда его мать крепко его обнимала и приговаривала «Сыночек, ты в порядке? Милый?»

Кристал осмелился выглянуть немного и тогда увидел, что вокруг, сидящей на земле именинницы с ребëнком на руках, столпились гости. Димер тоже присел рядом, чтобы убедиться, что мальчик не ранен. Но принюхался и сказал:

- Хлороформ. Шарлотта усыпили. Если не будет аллергической реакции, считай, что всё обошлось… - эти слова заставили Эффи сильнее напрячься. Она прижала мальчика к себе и огляделась. Никто из присутствующих не поймал взглядом притаившегося Кристала, лишь влюблённые пересеклись взглядами, как графиня вновь застыла. Она поняла, кто именно убил повариху, и словно прочувствовала весь страх и боль, которые накрыли убийцу. Кристал скрылся от чужих глаз.

Графине помогли подняться, Димер забрал сына из еë рук и отнёс к лекарю. Остальные разборки не коснулись графской семьи. Но слухи поползли страшные. Вскоре Эллари появились в газетах, заголовки кричали:

«На юного виконта Шарлотта Эллари напали!»

«Кровь обмыла поместье Эллари»

«День Рождения графини Эллари закончился смертью поварихи»

Газеты не интересовали Эффимию раньше, но сейчас она, мучая себя, читала статьи и ужасалась больше. Скотланд-Ярд начал поиски убийцы и похитителя. Очевидно, что убийца и похититель не были союзниками. Эффимия боялась за сына и за возлюбленного, который спасая Шарлотта, совершил грех.

- Ты только не волнуйся! – голос Эффи дрожал, а Кристалл дрожал всем телом, когда обнимал еë. – Ты не виноват. Ты спас моего сына, ты спас меня! Тебя не раскроют. Я не позволю этому случится.

Газетные статьи уже через несколько дней кричали о главной улике: револьвере. Дорогом, какого не мог себе позволить обычный рабочий, такой как убитая. Подозрения очевидно падали на Эллари. На семью и на работников их дома. Доверие сильно пошатнулось. Эффи боялась оставлять мальчика одного в комнате. Всегда была рядом и почти не покидала дома. Димер изменился не меньше. Тот злополучный день августа изменил текущий темп его жизни. Граф решил разбираться самостоятельно.

«Дом Эллари наполнен страхом. Такое оружее не под силу купить работнику. Наверняка оно было украдено из личной коллекции графа, или же убийца представитель знати. Недоброжелатели графа?!»

- Не крали у меня оружия. Оно куплено, словно специально для этого, куплено! – повышал невольно голос Димер, разговаривая с женой. В руках была газета, а рядом письмо из Скотланд-Ярда, где графу доложили о том, что револьвер был совсем новым и выстрел из него, скорее всего был первым.

- Дорогой, вы знаете, что я не убийцы боюсь? – игнорируя крики мужа, говорила графиня. - Я боюсь, что у поварихи той… Веты… были союзники! Не думаете, что нам необходимо что-то предпринять на счëт прислуги?

- Я понимаю. Над нами две опасности. Сударыня… Эффи, я не позволю навредить вам и Шарлотту, - Димер замолк ненадолго, подошëл к сидящей напротив жене, присел, наклоняясь к ней ближе, и положил руку ей на плечо. – Вам лучше уехать....

- Димер! – Эффимия вскочила со стула и откинула руку графа. – Я вас не оставлю. Нам нужно поговорить с Янкеем, что если он не всех своих людей знает идеально?

Димер на это предложение лишь кивнул.

Разговор с доверенным перенёсся на следующий день. Янкей уверял графа, что все его люди отлично ему знакомы. Они служили верой и правдой его другу, так же его родственникам. Молодые горничные были воспитанницами школы матери Янкея. Новых работников не приходило…. Кроме той самой Веты. Она готовила шедевры, хорошо общалась и мило улыбалась. Легко прошла все проверки на воровство из кухни. В общем Вета была хорошим кандидатом на место поварихи, поэтому Янкей взял еë на работу.

- А кто она такая? По происхождению, из какой семьи? – не унимался Димер.

- Раньше работала швеëй. Живëт одна, стала вдовой три или четыре года назад. Не богата, но при этом не спорила об оплате труда. Еë устроил минимальный вариант. Видимо, ей не деньги нужны, а подруги с работы.

- И зачем было обычной женщине красть ребëнка?! – снова вспылил Димер.

- Может, кто выше подговорил еë?

- Может мне весь мир подозревать?! – крикнул граф, покидая свой же кабинет.

Эффи рассказывала Шарлотту историю, сидя в его комнате на кровати. Мальчик засыпал, рисуя картины в мыслях, в соответствии с маминым рассказом. Девушка давно не читала сама, она на ходу выдумывала любимые истории сына. Димер забрал жену, и они вместе ушли в их спальню. Уже там Димер решил поговорить:

- Ночуй со мной. Шарлотту ничего не угрожает. Наши слуги - люди не простые, проверенные и точно… - Димер не успел договорить. Эффи приподнялась на носочках и поцеловала его в щëку. Коротко ответив:

- Хорошо, - Эффи вышла из спальни, но затем вернулась вновь.

Муж с женой легли вместе. В тëмной комнате не видно лиц, но двоë смотрели друг на друга. Димер рукой погладил графиню по щеке, нежно спускаясь к шее. Девушка улыбнулась и накрыла его руку своей. Она тихо произнесла:

- Спасибо…

- За что? – граф разглядел глаза жены напротив, подвинулся ближе, а рукой коснулся еë ключицы.

- За всë, мой дорогой муж, - девушка таяла, но сердце еë не колотилось уже, при виде этого мужчины.

Возможно, до рождения сына и несколько лет после, она была готова расцеловать это лицо, сейчас осталась эта нежная любовь, к человеку, что заменил ей семью. Димер поддался вперëд и накрыл губы жены своими, затягивая в поцелуй. Эффи сжала его руку, но не оттолкнула. Лишь на секунду граф выпустил еë из плена поцелуя, как она отвернулась, переворачиваясь на другой бок, спиной к мужу. Димер обнял еë, касаясь губами щеки и шеи, но девушка вновь тихо произнесла:

- Давайте спать, мой дорогой… - таким тоном, что казалось она улыбается, но беспрекословно приказывает.

Димер отстранился, тоже отвернулся, но не уснул. Оба думали, но Эффи с улыбкой, а граф с поджатыми губами.

***

Эффимия после обеда держала путь далеко не в сад, девушка отправилась к близкому парку, чтобы встретится с «ним». Кристал ждал возлюбленную на обговорённом месте, возле фонтана, как всегда пришëл раньше обычного. При встрече они обменялись лишь улыбками и поклонами, большего позволить себе нельзя… точно не здесь. Двое удалились из парка, завернули за угол, проходя по безлюдной улице. Кристал взял девушку за руку и та, улыбнувшись, сжала его руку в ответ. В беседке они, наконец, заговорили:

- Знаешь, Кристал, я сейчас об одном мечтаю…. Чтобы выяснили, с кем работала та женщина, если у неё был вообще союзник. А также мечтаю поскорее покинуть тот дом.

- Я мечтаю о том же, милая. Возможно, это ужасно… - Кристал отпустил руку возлюбленной и сделал паузу. – Но я, надеюсь, что ты уйдёшь со мной.

- Это не ужасно. Просто не может быть чем-то плохим! Это наше с тобой счастье. Счастье, которое я заслужила. Шарлотту лучше будет без такой матери как я. Я больше не могу так жить. Помнишь, я говорила тебе о предсказании в день моей свадьбы? Та женщина сказала мне что счастье будет у меня, но позже. Настало время, милый.

2) Глава 12. Запомни на всю жизнь

Их планам не суждено было сбыться не через месяц, не через два. Даже по прошествии года мотивов поварихи не было раскрыто, а Эффи не могла полностью отдаться своей любви. Их с Кристалом взгляды пересекались, искренность вилась между ними, словно невидимая нить, привязывающая их души друг к другу. Время улетало, как мимолетное облако, оставляя лишь обрывки желанных слов и обещаний. Так шли дни, превращая их в потерянных в пространстве и времени любовников, которые знали, что тайный мир — это и есть их настоящее. Кристал же ждал, готов был ждать вечно, надеясь, что не напрасно. Дело закрыли, семье Эллари не угрожало ничего. Графиня не решалась на отважный поступок, всë так же была с мужем и с сыном.

- Жена моя, подойди, - позвал граф Эффимию, когда та пила чай в гостиной, читая газету. Ей было скучно и не составило труда пройти в кабинет мужа. Выглядело его предложение, как серьёзный разговор о чëм-то важном. – Я хочу позвать вас завтра в театр. «Манфред»… Не уверен, ваше ли это.

- Я… - в мыслях девушки вспыхнул вчерашний разговор с Кристалом:

«Моя мечта, я придумал, чем смогу вас занять завтра. Приходите в обед на наше место, я отведу вас туда, где вы забудете об остальном мире.»

Эффи судорожно соображала, что ответить, наконец, нашла слова:

- Я не смогу. Мы с Энн ещё вчера договорились посетить «Новый магазин на Старой улице». Прошу меня простить.

- Ничего, сударыня, я понимаю, у вас могут быть дела, - Димер с трудом скрыл за улыбкой печаль. Теперь на этот спектакль ему придётся идти с кем-то другим, или не идти вовсе.

Эффимия в обговоренное время на следующий день, покинула дом. И не пожалела. Странно, что поцелуи любимого ярче ощущаются в тихом лесу без единой души вокруг. Димер в это время поехал в город, чтобы забрать, заказанное ранее пальто, из мастерской. В городе неожиданно увидел Энн, в окружении двух подруг, среди которых, очевидно, не было Эффи. Граф подошёл поздороваться и после стандартных приветствий спросил:

- А где же госпожа Эллари? Неужели еë так заинтересовал «Новый магазин», что она оставила вас?

- Граф, а Эффимия отказалась сегодня идти с нами. Мы думали, вы будете вместе.

Димер коротко кивнул и завершил беседу. Он не мог думать о другом. Его жена соврала ему, соврала подругам и теперь находится где-то, где он еë найти не сможет. Остаток дня прошëл в плохом настроении для графа и в лучшем для графини. Она вернулась только через четыре часа и вся светилась от радости. На вопрос мужа, где была, ответила ожидаемо: «В том самом магазине на Старой улице. Знаешь, он прекрасен, мне надо чаще покупать вещи там.» Вещей новых Димер у неё не заметил.

Засыпая рядом, и смотря ей в затылок, граф ощущал странное, доселе неизвестное ему чувство… Боль медленно и тихо резала его душу. Его глаза, полные тревоги и недоумения, искали ответ на вопрос, который терзал его душу. Ревность, как ядовитая лиана, обвивала его сердце: он знал, что графиня проводит время с другим, а он бессилен.

***

1843 год для Эффи был сложным. Димер ревновал, глупо ревновал так, как никогда раньше. Сам же большую часть времени проводил у графа Беккера по соседству. Эффи боялась, что их отношения с Кристалом вскроются, поэтому стала осторожнее. Тогда, в редких встречах было больше страсти, оба желали быть вместе и никогда не отпускать друг друга. Но каждую ночь графиня проводила в одиночестве, будучи с мужем и сыном. Она ночами думала лишь о нëм. О его нежных руках, о его карих глазах, о его улыбке и таких мягких волосах, в которые она часто запускала пальцы. Его запах словно всегда сопровождал еë.

Однако время неумолимо шло, и с ним нарастало давление внешнего мира. Графиня понимала, что рискует своим социальным статусом, даже своим спокойствием, встречаясь с художником. Каждый раз, когда она покидала дом, чувство вины обнимало её, как холодные щупальца. Оно начинало громко стучать в висках. Оно гнало её на прогулки под луной, где каждая тень напоминала о лицах, которые она предала. Словно в немом угрызении совести, графиня поняла: страсть, что разгорелась в ней, оставила след на её сердце, огонь, который теперь разъедал внутренний мир, оставляя лишь пепел сожалений. Но в сердце она знала, что только его голос, его взгляд наполняют её жизнь настоящим смыслом.

Художник, в свою очередь, не мог отвести взгляд от работы, когда она позировала ему. Каждый штрих кисти на холсте отражал не только её физическую красоту, но и внутреннюю борьбу, которую она вела. Он видел, как свет её глаз тускнел с каждым новым днём, когда она покидала его мастерскую, птица, которой не хватает свободы для полёта. Художник всегда рисовал её на природе, всегда свободной и счастливой, а не в клетке статуса графини с нелюбимым мужем. Он видел, как ей плохо, но единственный выход прятался глубоко-глубоко в мыслях и Кристал боялся сделать любимой хуже.

Кристал отошел от своего рабочего стола и взглянул на чистый холст, который уже манил его своей белизной. Вдохновение пришло, как мягкий ветерок, и он понял, что хочет запечатлеть свою любимую девушку, её улыбку и свет в глазах. Он взял в руки кисть, наполнил её краской и начал с обрисовки контуров. Он рисовал её часто, но каждый раз картина не могла передать всё, что видео художник. Легкие, уверенные движения создавали силуэт, который обрисовывал её нежные черты и изящные линии. С каждым штрихом художник погружался в воспоминания. Кристал вспоминал, как глаза её загорались, когда она делилась забавными историями. Он выбирал теплые оттенки — розовый и персиковый — чтобы передать тепло её образа. В его руках краски оживали, словно сама девушка смотрела на него с холста. Для её любимого фиолетового платья Кристал долго подбирал оттенок, но нашёлся и продолжил творить. Постепенно на картине начали проявляться детали: мягкие волны каштановых волос, искрящиеся в солнечном свете, и характерный изгиб губ, который всегда заставлял его сердце замирать. Он завершал работу с легкой дрожью; каждая капля краски была наполнена его чувствами и любовью. Это было не просто изображение — это была душа, вложенная в искусство.

- Ты превзошёл сам себя, мой милый, - прошептала Эффимия, подходя к картине.

- Ты говоришь это каждой моей картине, - усмехнулся Кристал, влажной тряпкой стирая краску с рук.

- Да и буду говорить всегда. Потому что это правда. Я не могу понять, как тебе удаётся передавать всё с такой точностью и... Даже больше, - восхищённо говорила Эффи, перебирая в руках оборки платья.

- Даже больше? - улыбка Кристала освещала его маленькую комнату. Он подошёл к Эффимии и взял за руку, поднося к губам и нежно целуя.

- Да. Я вижу здесь не своё отражение, а отражение наизнанку. Понимаешь? - говорила графиня, проводя рукой на щеке возлюбленного. - Но что-то изменилось. В тебе что-то изменилось, любовь моя.

- М? - улыбка Кристала померкла. Он сделал вид, что не понимает.

- Это из-за того выстрела, да? - графиня поджала губы и взглядом проскользила к столу с хламом в виде палитр и бутыльков краски. Там, среди всего арсенала художника, лежал револьвер. Поблёмкивающий на свету, но одновременно и скрытый под слоями бумаги, он лежал, словно тяжёлый валун, который сдвинуть с этого места было уже невозможно.

- Не просто выстрела, Эффи, - Кристал встрепенулся и отстранился от возлюблённой, отпуская её руку. - Я убил человека.

- Гадкого, недостойного жизни человека! Она хотела украсть моего сына и чёрт знает, что собиралась с ним сделать, - тараторила Эффимия, пытаясь успокоить Кристала.

- А если мы ошибаемся? А что, если этим убийством я навлёк беду на Эллари, на тебя, на Димера и Шарлотта! - Кристал закрыл лицо руками, его лицо искозила гримаса боли.

- Мы.... Мы всё решим, слышишь? Всё обойдётся. Нельзя предотвратить то, что уже случилось. Тем более так давно, милый.

***

Шарлотт выучился грамоте достаточно хорошо для своего возраста и начал писать собственные истории. Такие детские, с ошибками, но талантливыми. У мальчика получалось всё лучше и лучше. Он писал от руки, придумывал своих героев и миры. Любил писать о себе, меняя свой образ и придумывая себе что-то, чего нет в реальности. В его историях были сражения, магия и то, о чëм ему читала мама и что читал он сам. Но в историях никогда не появлялась любовь. Даже строчки мальчик не писал о мальчике и девочке, которые хорошо дружат. Но Шарлотту было всего 9 лет, поэтому Эффи не волновалась об этом. Димеру же не нравились истории сына. Граф сам не был расположен к книгам и к художественной литературе, поэтому «глупые сказки», по его мнению, ничего Шарлотту не давали. Он должен был, в своём возрасте, понимать в политике.

- Напомните мне, господин, о чëм вы думали в 9 лет?! – кричала графиня.

- Шарлотт не я! Он другой. Я хочу, чтобы мой сын был умнее меня! Чтобы не сталкивался с трудностями, с которыми столкнулся я. Вы, госпожа, хотите, чтобы моего сына обманули и Эллари потеряли статус!?

- Мой мальчик умный и без ваших вечных уроков ведения власти в графстве. Уж поверьте, мой сын поднимет Эллари с колен. Шарлотт станет писателем, прославится и это принесёт ему деньги и значимость, - не отступала Эффи.

- Писателем?! Шарлотту не будет хватать времени на глупые книжки. Потому что он свою жизнь посвятит важным знакомствам, заключению договоров и посещению мероприятий! Мой сын будет ближе к королеве.

За дверью никто не слышал детских всхлипов. Шарлотт сполз спиной по двери и сел на полу, захлёбываясь в слезах. Мальчик винил себя в том, что родители ругаются, кричат друг на друга. Ведь он любил и маму, и папу и хотел обоих сделать счастливыми. Он мечтал о том, чтобы в доме снова звучал смех, а не крики. "Я всегда всё порчу" — шептал он себе, обнимая плюшевого мишку, который, казалось, понимал его страдания. Грусть опускается на его плечи, а его хрупкое сердце переполняется безысходностью.

К плачущему ребëнку подошëл доверенный Янкей. Мужчина поднял мальчика на ноги и, взяв за руку, вывел на улицу. Сев вместе с ним на широкие качели, он молчал. Но Шарлотт, немного успокоившись, спросил:

- Почему мама и папа всегда так ругаются, как только вспоминают обо мне?

- Господин… - Янкей тяжело вздохнул. – Ваши родители вас очень любят. Но им сложно понять, что вы пойдёте по тому пути, который выберете сами, а не по тому который укажет кто-то из них.

Маленький виконт запомнил эти слова на всю жизнь. Но сомнения его одолевали каждый урок с отцом. Отец часто кричал на него, если у Шарлотта не получалось запомнить каких-то цифр на бумаге и названий городов Англии. Шарлотт всхлипывал, но для отца показывал, что переносит крики твëрдо стоя на ногах. А с матерью он расслаблялся. Она улыбалась, гладила его по голове и так часто говорила:

«Шерил, мальчик мой, ты такой умница!»

«У тебя хорошо получается»

«Этот рассказ получился очень забавным»

«Напиши ка что-нибудь ещë, мне интересно будет почитать за чашкой чая»

И она читала. Эффимия читала все его произведения. Помогала исправлять ошибки, помогала построить сюжет, учила, как лучше придумать персонажей и научила его их рисовать прямо на листах с текстом. Так родилась его первая книга. Она была тонкой, всë ещë детской, но настоящей! Мама сама еë сшила, а Шарлотт нарисовал картинки и обложку. Мальчик слёзно просил сделать вторую такую же и кому-нибудь отдать. Эффимия с радостью помогала и вскоре, написанная почерком Шарлотта, книжка попала в руки Беккеров. Графиня Беккер похвалила способности мальчика, а Летард обещал не говорить о книге Димеру.

Эффимия показывала сыну свою любовь так, как могла. С мужем старалась дружить. Но её саму съедала совесть от того, как хочется всё бросить. Начать новую жизнь, освободить Шарлотта от этой наигранной любви. Нет, мать разумеется была привязана к сыну, но её молодость и желание жить почти полностью перекрывали моральные принципы. Жизнь одна и тонуть в болоте навязанной семьи для Эффимии было, кажется, смертельно. Поэтому наладив с сыном связь и научив его всему самого важному, графиня приняла очень важное решение в своей жизни.

Отношения Эффи с сыном были хорошими, с мужем сносными, а с Кристалом сногсшибательно-волшебными. Выбор был вполне очевиден. Эффи любила сына, по-своему любила мужа, но любовью никто так не осыпал еë, как Кристал. Она была игоистичной и знала это, каждую ночь вспоминая о том, что она собирается совершить.

2) Глава 13. Тёмная полоса

6.10.1843 11:00 PM

Эффимия надевала пальто. Осень выдалась прохладной. Но она знала, что совсем скоро еë согреют руки. Руки не мужа и не сына, это будут искренне любимые руки. В спальню Шарлотта мать зашла совсем тихо, лишь бы не разбудить. Она тихо поцеловала сыночка в лоб, тот во сне улыбнулся, и эта улыбка наполнило сердце матери теплом. Она хотела обнять его, крепко прижать к себе, чтобы затем отпустить, но знала, что это его разбудит…. Как объяснить ему, что мама уходит? Что она не собирается возвращаться в этот дом? Что графиня больше не нуждается в своëм статусе и что больше не намеренна, играть любящую жену и настоящую мать…?

Эффимия прикрыла дверь комнаты, а сама спустилась по ступеням на первый этаж. Возле дверей стояла сумка, а в ней деньги, записанные на чеках. Также многие украшения, золото и серебро, бриллианты, которые были у неë. Всë это она забрала с собой и вышла на улицу. Пересекла тëмный двор, перед собой видя лишь силуэт за забором. Еë не тронула больше тропа к семейке в саду, ей не показался куст роз особенно прекрасным, ей больше не хотелось скучать тут. Она хочет любить и жить с любимым. Каждый шаг был подобен взлёту на край небес. Душа её, израненная и измождённая, сжималась от боли. Она вспомнила, как бегала с Шерил по садам, вспоминая его смех, шумный и чистый, как ручей, что ускользает между камнями. Но эта радость стала лишь тенью, затмяемой тёмными мыслями о свободе, о которой она мечтала так долго. Эффи замерла, ощущая, как последний взгляд мужа пронзает её, но обернувшись, в окне никого не увидела. Она знала, что, покидая их, оставляет за собой не только семью, но и часть самой себя. Однако, в этой минуте страха и сомнений её охватила также и странная легкость — освобождение от угнетающего бремени, о котором она мечтала в тишине, многих лет в этом доме.

Ныряя в объятия возлюбленного, Эффи не сдержала слëз, она обернулась, посмотреть на дом, но долго не стала, отвела взгляд. За руку с Кристалом графиня Эллари покинула дом.

***

Утром Шарлотт мамы не увидел и всполошился, как и граф. На следующий день узнала полиция, а дальше соседи, друзья, газеты. Дом Эллари принадлежит только графу и его сыну. Этот день рождения для мальчика стал самым грустным, его просто убивало чувство, что мама просто ушла, просто бросила его. Отец с ним не разговаривал, на время прекратил его учить. А мальчик даже читать не мог, ему хотелось, чтобы мама почитала, как раньше…. Хотелось ей показать новую историю, рассказать о своëм дне и послушать еë рассказ.

Шарлотт сидел на полу своей комнаты, обхватив колени и прислонившись к старому стулу. Ему казалось, что мир вокруг него перевернулся, а солнечный свет, пробивавшийся сквозь занавески, стал слишком ярким и больше не грел. Как могла она просто уйти? Мама всегда говорила, что семья — это главное, и он не понимал, почему теперь ее нет. Мысли скакали, как летающие бабочки, но вместо радости вызывали лишь горечь и страх. Он вспомнил утренние часы, когда она готовила завтрак, наполняя дом ароматом свежего хлеба и чая, пусть это было не часто, но Шарлотт запомнил на всю жизнь бутерброды с ветчиной. Обжаренный в масле хлеб хрустел, а прохладные ломтики мяса были идеальными. Как бы Шарлотт хотел, чтобы она вернулась, чтобы снова усесться за столом и услышать мамин мягкий голос. Вместо этого он чувствовал пустоту, как если бы в его жизни выбили основную опору.

Димер хотел еë обнять. Он точно знал, что первое, что он сделает, если увидит еë однажды – это точно будут крепкие объятия. Потом вопросы. Потом, возможно, упрёки. А сейчас – боль, неверие, злость. Димер, едва переступал порог дома, ощущал, как на его плечи ложится невидимое бремя. Словно тень, ее отсутствие нависло над каждым уголком их дома, Эффимия смотрела на него с картин, оставив после себя лишь тишину. Взгляд зацепился за пустое кресло у камина, где она часто сидела, погруженная в чтение. Её любимая книга, забытая на столе, напоминала о былых вечерах. Теперь же вечер принес лишь глухое эхо его одиночества. С каждой минутой пламя горечи разгоралось внутри, и он чувствовал себя таким же потерянным, как тот корабль, который не знает, где искать землю после шторма. Димера не терзали вопросы, его терзала вина. Вина за то, что не достаточно любил, за то что плохо обращался и предавал. Любая бы ушла проч от такого человека, как Димер Эллари, думал он.

"Надеюсь, теперь вы счастливы, жена. Я не смог сделать вашу жизнь сказкой, но надеюсь моих денег хватит на ваше проживание, Эффи."

Эффимия не писала писем, давая возможность сыну еë позабыть. Ей тоже было нелегко в разлуке, но каждый поцелуй возвращал еë в реальность. В собственное счастье, которого так не хватало с тех пор, как она вышла замуж. Да что там - с тех пор, как родилась.

Кристал, подключив друзей и знакомых, перевëз Эффимию в другой город. Маленький городок, похожий на город детства самого Кристала. Много времени ушло на обустройство. Теперь графиня не жила в той роскоши. Они вместе гуляли по узким улочкам, наслаивая краски их новой жизни, и каждый миг, проведённый рядом, казался ей сладким искушением. Эффимия пыталась подавить в себе мысли о старой жизни, но иногда в глазах Кристала она замечала отражение того, что она потеряла. Несмотря на грусть, которая порой накатывала, любовь к Кристалу заставляла её двигаться вперед. В это утро она решила оставлять все сомнения и начать заново — в мире, где никто не знал её имени и её печали, где только они вдвоём могли создавать свою реальность. Эффимия чувствовала, что возвращение назад было бы предательством, и даже в моменты слабости понимала: теперь им с Кристалом необходимо строить общее будущее, полное новых надежд.

Теперь они жили скромно, но счастливо. Кристал работал, Эффи тоже не прохлаждалась и смогла устроиться в магазинчике шляпок. Вечера и выходные они проводили вместе, гуляли, мечтали и любили. Даже годы вместе не ослабили их чувств. Оба желали свадьбы, но такое было не позволено. По документам Эффимия оставалась женой графа. Расторгнуть брак она не могла, нужен суд, а значит встреча с мужем и возвращение в Лондон. Она считалась пропавшей без вести, что лучше, чем сбежавшей с любовником. Она не считала Кристала любовником, она считала его любимым. И хотела ребëнка от этого человека, пусть не в браке, но общее дитя, которое вырастет в их заботе.

***

Шарлотту без мамы было тяжело, его поддержкой были книги и Янкей, который не мог быть, как мать, но пытался еë заменить. Димер сходил с ума первое время, довольно продолжительное, но потом переступил через горе, но стал срывать злость на сыне. Шарлотт остался в его власти, под его контролем. Книжки, что Димер посчитал бесполезными, а это значит все, отправились на чердак, а некоторые были проданы. Слëзы сына заставляли лишь сильнее кричать и больше доставлять боли ему и себе. Шарлотт вникал в темы, что говорил отец, пытался понять, запомнить и полюбить. Он смог заучивать наизусть непонятные фразы и скучные параграфы. Когда отец доволен рассказом, он разрешал читать.

Писал мальчик в блокноте свою историю. Писал про родителей и про себя, про доверенного и про всë, что только мог вспомнить. Когда это попало Димеру на глаза, он схватил Шарлотта за руку и потащил к камину. В нëм он сжёг его блокнот, пока мальчик сдерживал слëзы и проклинал его. В тот же вечер отец взял ножницы и отрезал всю длину волос Шарлотта. То, что мальчик смог вымолить, так это оставить причёску, что так нравилась маме. Но сейчас даже это вывело отца из себя, и она исчезла. Теперь мальчик больше похож на отца, но лишь внешне. Вечные круги под глазами от недосыпа, грустный взгляд, нежелание делать что-либо, всё это присутвовало в Шарлотте постоянно. Слегка вьющиеся неаккуратно остриженные волосы смотрелись отвратительно и Шарлотт всегда прятал голову под шляпами, стыдясь не только этого, но и синяков на руках и ногах. Отец мог ударить его по щеке, оставляя след или линейкой по запястьям специально. Шарлотт смерился и терпел. Без матери Димера никто не остановит, а значит и надеяться не на что. Янкей иногда пытался, но он оставался подчинённым и усмирять графа было почти невозможно.

Через год Димер был уже намного спокойнее. Он не кричал уже так часто…. Теперь агрессию вызывало только явное непослушание сына. Читал Шарлотт тайно и писал тоже, всегда притворяясь, что тема политики его интересует. Компромисс был найден, отец успокоился. Мальчику было тяжело без матери, без еë поддержки. Друзей у Шарлотта не было, а поговорить хотелось. Эмоции выливались на бумагу в виде текстов. Всë так же сырых, но уже намного лучших. В дневнике мальчик жаловался матери, как с ним грубо обращается отец, а ещё писал, как хочет, чтобы Эффимия вернулась, прекрасно понимая, что всё это навсегда останется в этом блокноте, тщательно скрываемом от отца.

Шарлотт вскрикнул от резкой боли от удара. Димер сжимал в руках линейку, замахиваясь вновь. В его голубых глазах сейчас горел огонь, который, казалось, физически может обжечь Шарлотта.

- Отец! Пожалуйста... - всхлипнул мальчик. На его глазах скопились слёзы, руки дрожали, особенно израненная правая. Капли крови выступали на светлой детской коже.

- Говори! Говори, где ты был?! - рявкнул Димер, до побелевших костяшек сжимая линейку.

- Я прятался, - прошептал мальчик, с трудом удерживая руку на весу, подставляя под новый удар, который окатил его кипятком и заставил вновь вскрикнуть.

- Прятался, значит. От меня? - произнёс отец, словно раздался раскат грома.

- Нет, - на выдохе сказал Шарлотт, глотая солёные слёзы и шмыгая носом.

- Тогда от кого?! - вновь повысил голос граф.

- От всех, от мира, - замахал головой мальчишка. Сейчас он говорил чистую правду.

- Ты живёшь в этом мире. Ты будущий граф, ты продолжение рода Эллари, нашей великой фамилии! Как ты смеешь вести себя, как неблагодарная сволочь?! Цени, что есть у тебя, иначе я всё у тебя заберу, поганец, - проклинал граф, сам задыхаясь от гнева, не понятно на Шарлотта ли или на себя самого. - Запомни раз и навсегда, ты будешь служить королю, и только ему. Не думай об отвлечении от государственных дел, не думай о себе, думай о графстве и людях. В тебе кровь Эллари и ты должен продлить нашу фамилию, должен прославить нас и обеспечить в будущем своим детям такую же судьбу! Ты меня понял?

2) Глава 14. Встреча

Эффимия, выкладывая из корзины яблоки, тяжело вздохнула. Несколько из них скатилось со стола, но бывшая графиня этого не заметила. Еë глаза заволокли слëзы. Со спины Кристал уже обнимал еë.

- Эффи, что происходит? Почему ты плачешь?

Девушка развернулась и крепче обняла возлюбленного, прижимаясь и утыкаться носом в его плечо. Тихо она ответила:

- Я вспомнила, Шерил в детстве… Он такой хорошенький тогда был, - девушка указала пальцем в окно.

На улице гуляла молодая женщина с ребëнком. Девочке было не больше четырёх лет, малышка смеялась и обнимала маму, а потом они ушли дальше по улице. Кристал с грустью улыбнулся и поцеловал любимую в лоб, чуть отстраняя еë. Глядя в глаза Эффи, он ответил:

- Это вполне нормальное желание, любовь моя. Я тоже безумно хочу, чтобы нас стало трое.

Эффимия с дрожью выдохнула, глаза еë наполнились слезами, но она улыбалась. Кажется, постепенно, каждая еë мечта сбудется рядом с Кристалом. Чем больше времени они проводили вместе, тем больше их сердца перекликались. Эффимия ощутила, как её мечта медленно начинает обретать форму, наполняя её жизнь смыслом и радостью.

Они провели долгие ночи у окна, наблюдая за звёздным небом, обсуждая всё возможное — от воспитания до имени. Эффимия видела в этом шанс сделать мир ярче, а Кристал — возможность создать уникальный образ, вдохновлённый их совместным жизненным путём. Наконец, они пришли к решению: быть родителями — это не только ответственность, но и невероятный дар. В этот момент их взаимопонимание стало крепче, и, держась за руки, они ощутили, как будущий ребёнок станет для них не просто наследником, а символом любви и творчества, который навсегда изменит их мир. Каждое утро начиналось с надежд и лёгкой тревоги. На протяжении месяцев они искали исцеление в мудрости лекарей, изучали древние практики и следовали рекомендациям. Они вместе проводили часы в тишине, обсуждая свои мечты, питая друг друга верой и любовью.

***

1847 год. Весна.

Новый друг отца – мистер Бэкл показался Шарлотту странным. Он постоянно смотрел на него и улыбался. Тринадцатилетнему мальчику он дарил детские игрушки. При чëм тоже странные, они пахли кислым и всегда были полностью залакированы. Глупые деревянные машинки никогда не нравились юному виконту. Мистер Бэкл не приносил книжек…. Выглядел он внушительно, высок ростом, в старом пиджаке и шляпе. Его чëрные глаза жутко пугали. Мальчику оказался смутно знакомым.

Но Димеру он нравился, они много разговаривали, что-то обсуждали, часто и много пили. Никогда Димер не был так привязан к алкоголю, но с этим мужчиной пить начал. Мистер Бэкл смеялся, словно умалишённый, всегда выгонял Шарлотта из комнаты и провоцировал его отца на гнев, причём направленный исключительно на сына.

Шарлотт легко сопоставил появление мистера Бэкла и болезнь отца. Димер постепенно потухал, он начал кашлять, и каждый его толчок сопровождался кровью, каплями, которые ярко алели на простынях. Шарлотт, полон страха и неуверенности, наблюдал за отцом с растущим беспокойством. Его сердце сжималось от ужаса, когда он думал о той самой первой встрече с Бэклом. Странные разговоры, наполненные тёмным смыслом, крутятся в его голове, вызывая обманчивые подозрения.

- Отец! Послушайте! – срывающимся голос просил мальчик.

- Быстро в мой кабинет! Я видел, что ты не сделал заданий, что я дал тебе! Ты… - Димер зашëлся в кашле, и выронил бокал из рук.

Мистер Бэкл сидел напротив него, он посмотрел на Шарлотта. Его чëрные глаза не выражали жалости, они словно вспыхнули злостью, при этом его, местами рваные, губы растягивались в улыбке. Эта улыбка подкашивала ноги, Шарлотт сделал шаг назад. Димер прикрыл рот белым платком, а когда приступ кашля закончился, на платке показались красные пятна. Грозный взгляд отца приказал уходить. Опустив глаза, Шарлотт увидел разлитое вино под ногами отца. Красная насыщенная жидкость была похожа на кровь, которую этот Мистер Бэкл высасывал из Димера.

Солëные слëзы капали на листы, на которых Шарлотт выводил каждую буковку отцовского теста. Всхлипывая, мальчик растирал слëзы по лицу, от чего его личико покрывалось красными пятнами. Руки сжимали лист, на котором был изображëн, улыбающийся Димер Эллари. Скомкав рисунок, мальчик откинул его в сторону и громко крикнул:

- Вы не правы, отец!

Жуткая обида пожирала сердце ребëнка, Шарлотт видел, как смеëтся и кашляет отец, как улыбается жуткий мистер Бэкл. Он видел, как опасен этот мужчина, а отец был слеп. Шарлотт ощутил, как мороз по телу пробирается, когда он шагал к мрачному силуэту. Бэкл не сразу заговорил, его холодный голос был похож на шепот ветра, когда он произнес:

- Ты не должен был вмешиваться, мальчик, - Бэкл сидел в кресле в гостиной совсем один, ждал друга.

Словно готовясь к битве, Шарлотт сглотнул страх и сказал:

- Я хочу знать правду! Что связывает нашу семью с вами?! - голос дрогнул, но Шарлотт был настроен серьёзно.

- Ты слишком любопытен. Лишь настоящие глупцы ищут гнездо зла, - мистер Бэкл поднял брови, как будто его удивила смелость юноши.

- Я не могу оставить это без ответа, - Шарлотт почувствовал, как его внутренние чувства колеблются: страх смешивался с гневом. - Я знаю, что ты делаешь! Я остановлю тебя.

— Наивный юнец, — произнес он, его голос стал низким и угрюмым, — даже если ты соберешь вокруг себя всех своих друзей и союзников, ты все равно не отнимешь у судьбы того, что ей предначертано. И я собираюсь воспользоваться этим, пока ты расправляешь свои крылья.

- Мой отец не заслуживает смерти, - сквозь зубы прошипел Шарлотт, сжимая кулаки.

- Ещё как заслуживает, малец. Твой отец гнустный убийца, - мистер Бэкл встал с кресла и в вплотную подошёл к мальчишке, смотря на него сверху вниз, нависая словно коршун над жертвой. - Димер убил человека, чтобы спасти твою жалкую жизнь.

Шарлотт ничего не помнил. Он не знал за что на его семью так разозлён этот страшный человек.

Через несколько дней Димер решил поговорить, наконец, с сыном:

- Шарлотт, послушай, - сидя на постели охрипшим голосом говорил граф. Шарлотт, по стойке смирно, стоял перед ним, уже готовясь к лекции о его непослушании и побегах. – Ты уже совсем взрослый. Я вижу, что мы не похожи, это даже радует, ведь я не хочу, чтобы тебе было тяжело. Янкей поможет тебе во всëм.

- Отец! Что вы говорите?! О чëм вы? Я не понимаю… - мальчик сделал шаг назад, он отлично понимал ход мыслей графа.

- Послушай. Ты сильный… - граф закашлялся, платок снова был испачкан кровью, теперь еë гораздо больше. Димер лëг на кровать и сын подошёл ближе. Димер сжал его руку в своей. – Шарлотт, не бойся. Видишь, мне уже даже не встать с кровати.

Мальчик сдерживает слëзы. Он видит, что теряет отца, единственного настолько близкого человека…. Пусть он был не идеален, пусть иногда поднимал на него руку, но оставался тем, кто готов помочь и желает лишь добра. Большая рука отца была тëплой, даже горячей, мальчик сжимал еë, словно если он еë отпустит, то отпустит и отца… навсегда!

***

Эффи не так уж и легко находится на кухне. Кристал безумно вкусно готовит, запах куриного мяса сводит с ума всех соседей и приманивает к дому бродячих собак и кошек. В кастрюле бурлит восхитительный суп с курицей, лапшой и зеленью. Кристал сам уже не может устоять и пробует на вкус наваристый бульон, после довольно мыча. Когда суп сварился, повар разлил его по тарелкам и позвал любимую:

- Эффи! Всë готово, я тебя жду!

Девушка прошла на кухню, но тут же остановилась. Вдыхая запах супа, она сильнее бледнела. В какой-то момент девушка вздрогнула и развернулась, уходя из кухни и прикрывая рот рукой. Кристал бросился к ней:

- Эффи, что случилось? Что-то не так с супом?

- Тошнит…. Я не буду есть, - Эффи ушла в спальню и легла на кровать, сворачиваясь в клубок. Кристал нежно улыбнулся и сел рядом. Приподнял платье любимой и поцеловал еë животик, который уже заметно выпирал.

- Какой же ты, малыш, капризный. Твоя мама так любит этот супчик, - говорил Кристал, посматривая в глаза Эффи, которая тоже повеселела.

- Да, наш малыш слишком привередлив….

- Нам пришли письма, - после паузы вспомнил Кристал, - сейчас принесу!

В комнату он вернулся уже с двумя письмами, одно из которых было гордо увенчано маркой Лондона. Письмо именно оттуда. Кристал и Эффи переглянулись с насторожённостью. Письмо срочное.

- И что это может быть…? – опасливо задалась вопросом будущая мать. В Лондоне у неë не было знакомых, которые могли отправить ей письмо. Никто просто не знал еë адреса.

Кристал разрезал конверт и достал, сложенный вдвое, лист бумаги. Каллиграфическим почерком на нëм был написан текст:

«Эффимия Эллари, моя дорогая жена, не удивляйтесь, что я смог узнать ваш адрес. Разве мог я опустить вас так просто? Я понимаю, я хочу, всем сердцем желаю, чтобы вы были счастливы, поэтому не стал вас беспокоить. Я написал это письмо, потому что мне очень плохо… Я чувствую, что покидаю этот мир. Мне больно, но смерть точно освободит меня от страданий. Если вы это читаете, значит меня уже нет в живых. Я приказал Янкею отправить письмо вам, как только я умру.

Приезжайте в Лондон, госпожа. Вы можете сделать это тайно, и Шарлотт не узнает вас. Но я прошу, госпожа, проводите меня в последний путь…. Если после смерти существует жизнь, я хочу провести еë возле вас, моя единственная любовь.»

В письме был написан адрес, время, а также два билета на поезд, который отвезёт их в город. Эффимия не сдержала слëз. Кристал обнял еë и ничего не говорил, а девушка смогла сказать только:

- Мы поедем туда.

2) Глава 15. Мальчик у могилы

Недолгая дорога показалась дольше дороги обратно…. Эффимия и Кристал прибыли в Лондон за два часа до назначенного для похорон времени. Это время они провели недалеко от дома Эллари. Бледный свет заката нежно охватывал изгибы ее лица, обнажая следы слез — тех самых слез, что неизменно катились по щекам в тишине ночи, когда она осознавала, что оставила не только мужа и сына, но и часть себя. Эффимия чувствовала вину. Она понимала, что мир громких балов и светских забот не может утешить того, кто однажды был её смыслом. Взгляды суровых аристократов лишали её тепла, но гораздо сильнее жгла необходимость заглянуть в глаза тому, кого она оставила. Смотря на такой чужой особняк, Эффи желала увидеть в окне спальни сына, его личико…. Она не знала, что мальчика там нет. Шарлотт ближе, чем она думает. Он сидит в саду, скрытый кустами. На той самой скамейке, которую так обожала Эффи, сейчас мальчик чуть не плачет, смотря в небо. Он остался в этом мире один, как думает он…. Теперь вся ответственность должна пасть на его детские плечи. Теперь Шарлотт Эллари получит титул своего отца по наследству….

Эффимия прижималась к Кристалу, но мыслями путешествовала по прошлому. Она видела своего сыночка, своего мужа, их семью до побега. Димер в еë памяти был холоден, но его улыбка была особенной, еë стоило ждать. Мужчина сейчас стоящий рядом с ней – всë равно был воплощением еë счастья…. И она родит ему дитя. Но почему ей так больно?

Кристал грустно произнëс:

- Ты жалеешь?..

- Что? – Эффимия подняла на него глаза, - Милый, я люблю тебя, люблю наше дитя. Я не жалею, что ушла отсюда…. Но…

- Но? – Кристал старался улыбнуться, но улыбка была фальшивой.

- Но я хочу увидеть Шерил…. Он ведь подрос. Наверное, изменился. Он всë таки мой ребëнок. Я, кажется, скучаю.

- Я понимаю. Ты увидишь его. Даже можешь обнять.

- Нет! – Эффимия отстранилась и строго произнесла. – Я не хочу ему показываться. Он будет счастлив без меня. Янкей прекрасный человек, я не хочу напоминать сыну о боли, о том, кто я такая и как поступила с ним. Давай купим что-то вроде плащей, что скроют нас.

Эффимия накинула на голову капюшон и словно превратилась в чëрную Смерть. Она решила, что это похоже на траур, поэтому также одела и Кристала. Так, двое людей в чëрном, явились на кладбище. Церемония началась. Присутствовали как старые знакомые Эффи, так и новые, неизвестные ей, люди. Она не подходила к гробу, еë трясло, почему то было невероятно холодно и страшно, как будто хоронят еë саму. Шарлотт тоже дрожал, смотря в пол. Его лицо было бледным, ручки тряслись, сжимая пару цветков. На глазах выступили слëзы. Мальчик не смотрел по сторонам и не видел взгляда матери. А Эффи не могла насмотреться на сыночка.

Шарлотт и правда изменился за четыре года. Он стал выше. Его волосы теперь были короткими как у отца, но всë так же мило кудрявились. Эффи с грустью подумала, как Димер со злостью срезал их длину. Шарлотту всë равно идеально подходила такая причёска. На фоне серого неба, надменного и холодного, мальчик, словно вылитая тень от своего горя. Его юное лицо, некогда полное жизни и надежды, теперь отошло в далекий мир отчаяния. Глубокие тени под глазами выдавали бессонные ночи, полные слез и воспоминаний об отце, который теперь навсегда ушел. На Шарлотте был надет чëрный пиджак, который был немного ему великоват и смотрелся несуразно на худощавом тельце. Смотря на Шарлотта, хотелось его покрепче обнять…. Но Эффи решила, что не станет показывать ему своë присутствие.

После трагических похорон, со слезами на глазах, люди разошлись. Янкей взял Шарлотта за руку и отвëл в дом. Мальчик шëл молча, глядя в землю. В детской душе смешалось всё: Вот мать резко исчезает из его жизни, вот отец бьёт его линейкой по рукам и кричит, вот мистер Бэкл подозрительно усмехнулся глядя на гроб…. Шарлотт поднял на Янкея взгляд и невинно спросил:

- Послушай, Янкей, может ли быть такое, что отца…. Отравили? – голосок дрогнул.

- Господин, ваш отец очень опытный человек. Он не подпустит чужака к себе настолько близко, что бы тот смог его отравить… - доверенный всë ещë говорил о графе в настоящем времени, будто он жив.

- Но мистер… - Шарлотта прервал его же собеседник простым словом «извините!», а затем поспешно удалился. Мальчик поплёлся в свою комнату, тяжело вздыхая…. Кто поверит ему?

Янкей тем временем отыскал скрывающуюся Эффимию и еë спутника. К ним Янкей подошëл без сомнения и страха. Он знал, что графиня Эллари, отрицающая свой статус, приедет на похороны мужа. Эффи, как только увидела, что доверенный Эллари приближается к ним, она тут же спряталась за капюшоном плаща, и Кристал сделал тоже самое. Но Янкей остановился прямо возле них и одной фразой заставил девушку вздрогнуть и посмотреть на него:

- Госпожа Эллари, - выговаривая чётко каждое слово, произнëс Янкей

- Я… - девушка растерянно сжимала руку любимого. Еë сразу накрыла фантомная боль от этого обращения…. Обращения из прошлого, того прошлого, когда она не была под крылом Кристала и не носила под сердцем его дитя. Кристал испытал похожее чувство.

- Прошу меня простить, - неизвестно за что именно извинился Янкей. – Я не прошу вас вернуться, отнюдь нет. Моя задача сказать вам, что Шарлотт отныне официально перенимает на себя титул своего отца. Он слишком юн, поэтому обязательности графа всë равно на мне. А вы, госпожа, остаётесь при титуле своего законного мужа. Теперь вы вдова, но выйти замуж тихо у вас не получится. Думаю, весь Лондон знает о том, что вы пропали без вести…. Вы должны понимать, как сложно будет объяснить ваш, извините, побег! – Янкей глянул на Кристала, словно этот человек украл графиню. Отчасти это было так.

Эффимия вздохнула:

- Я поняла вас… Что-то ещë, Янкей?

- Эллари часто светятся в газетах. Скоро засветятся вновь, ведь мы с покойным графом давно приняли решение перебраться жить за город. Это недалеко отсюда… – доверенный показал рукой на север.

- Я знаю о каком вы доме говорите. Там будет лучше, возможно. Я знаю причину этого переезда.

- Пусть будет так.

Янкей поклонился своей госпоже и вернулся в дом.

Эффимия и Кристал тоже ушли. У них на руках были обратные билеты и много времени до отъезда. Обсуждать происходящее Эффи не в какую не хотела. Но она лучше поняла насколько еë настоящее ей дороже, чем еë прошлое. Да, в прошлом остался еë сын…. И только сын! Шарлотт вырастет сам. Эффи не может дать ему будущего. Его воспитает Янкей и научит всему, что нужно знать графу. Тем более статус, который Янкей приобрёл со смертью графа, приносил ему не малые плюсы. Янкей буквально был главным в доме, в семье, в графстве. До совершеннолетия Шарлотта.

Эффимия долго не отпускала эту ситуацию и даже дома, пока лежала на кровати с любимым, она не могла забыть, как рядом с ней лежал еë, теперь покойный, муж. Она любила Кристала. Любила только его, больше всех. Она уже любила своë дитя от него, но переживания мучали еë несколько недель.

Шарлотт без отца словно потерял улыбку вовсе…. Мальчик не выходил из комнаты, если его не упросить, постоянно читал или писал что-то. Янкей пытался с ним говорить и нянечки тоже, но мальчик, словно в секунду повзрослев, отвечал:

- У меня всë в порядке. Вам, няня, лучше подумать о моëм питании. А тебе, Янкей, о моëм будущем, – на мальчике не было лица. Он скрывал грусть, любую радость, скрывал всë. Каждый день он просыпался с мыслью, что мир стал серым и холодным, как осенний день. Шарлотт стал замкнутым, как молчаливая книга на пыльной полке. Каждая минута дома проходила в сером однообразии, где ни слова утешения, ни взгляда поддержки не было рядом. Тишина становилась его единственным другом. Пока однажды не вышел на улицу к дворовым мальчишкам. Они стали спасением. Но сердце — непрестанное напоминание о том, что настоящая травма — это не рана на теле, а пустота внутри.

Пусть с мальчишками было легко смеяться, дома смеяться не хотелось всë так же. Янкей видел это, пытался помочь, но теперь к Шарлотту было невозможно подступится. Мальчик улыбался, играя с Августом, но плакал, когда ночью вспоминал о самом себе. Как-то раз, когда вечер окутал округу мглой, Шарлотт вдруг остался один, и тишина, казалось, сжала его сердце. Он уселся на скамейку в сквере, неподалёку от парка в городе. Вдруг внутренние переживания выплеснулись на поверхность. Словно бессловесный крик, его глаза наполнились слезами, и, несмотря на жаркий вечер, его душу охватил холод. Август, почувствовав бедственное положение друга, подошёл ближе. Ему не нужно было много слов. Просто рука на плече и тихий взгляд успокоили Шарлотта.

- Ты не один, — произнёс Август, и эти простые слова принесли облегчение. Мальчишки сидели в молчании, разделяя невидимую нить понимания и поддержки. В этот момент Шарлотт понял, что, возможно, есть спасение - это его новый друг. В глазах Шарлотта заполыхали надежда и вера, которых так не хватало в этом жестоком мире. И всё это благодаря Августу, такому смешному обычному мальчишке с улицы.

Их дружба, как весенние цветы на цветущем лугу. Вместе они исследовали каждый уголок поместья, обменивались смехом в тенистых аллеях и обсуждали мечты под звездами. Август стал прозорливым спутником, который помогал Шарлотту открывать мир за пределами стен дома. Дружба наполнила каждый миг их существования смыслом и радостью. На балах Августа постоянно уводил Шарлотта от людей, всегда спасал. Он оставил других друзей и это не скрылось от внимания Шарлотта, он видел, как Август переключался лично на него. Это было приятно, но и стыдно одновременно.

Кили портил эту почти идеальную картину развлечений уличных мальчишек, он невзлюбил Эллари. В голове отрока складывался пазл, как поступает Август из-за него, как оставляет Кили позади, но Шарлотт не мог ничего сделать и ему лишь оставалось терпеть нападки Киллиана и держаться уверенно пред ним. Это научило мальчишку иметь врага, научило как нужно действовать, если остаёшься с ним наедине.

Однажды Шарлотт вышел на улицу в одиночестве и забрёл подальше к лесу. На улице был прохладный февраль и мальчик кутался в мамин шарф и грустно шагал по тропинке среди деревьев. Там он увидел

2) Глава 16. Возвращение в Лондон

6.09.1853

- Прошло столько лет… - Эффимия улыбнулась сквозь слëзы. – Но Лондон всë так же прекрасен!

Уже взрослая женщина приехала в родной город. Эффимия, которая оставалась Эффи в объятиях любимого, теперь вновь стояла на берегу Темзы. Она изменилась. Действительно изменилась: Еë каштановые волосы теперь стали намного короче, они еле касались плечей. Удивительно, что она не изменила любимого цвета в одежде – это всë тот же фиолетовый. На руке женщины кольцо, на безымянном пальце правой руки. Но она всë та же вдова, которая не может выйти замуж за того, кого любит. Неизменны остались и еë бездонно-синие глаза, которые теперь полнились слезам и бегали по волнам волнующейся Темзы.

Рядом с Эффимией стоял Кристал. Он тоже заметно возмужал, стал строже одеваться. Но душой они оба остались в тех молодых летах их настоящей любви. А сейчас плод их любви – маленькая девочка, их дочь, - стояла рядом и держала руку своего папы. Девочка была схожа с ангелом, похожа на мать. От матери взяла густые волосы, черты лица, а от отца – карие, глубокие глаза. Девочка никогда не была в этом большом городе…. Но сейчас еë глазки светились, ей очень нравилась речка, очень нравились дома вокруг и даже прохожие.

- Линетта, не убегай далеко, хорошо? – мягко предупредил Кристал, на что малышка радостно кивнула. Лина побежала к магазинчику неподалёку. Магазин представлял из себя пекарню. Внутри вкусно пахло, и малышка сразу припала личиком к витрине.

Эффимия вздохнула и окунулась в свои мысли. Кристал прервал тишину:

- Он не откажет. Не забывай, что он важный человек и сможет сделать всë, что нужно. Мы ведь заслужили это…. За столько лет! – произнëс Кристал, кладя руку на плечо Эффимии.

- Нашей дочери скоро семь лет. Хочу, чтобы у неë здесь получилось чего-то добиться, – усмехнулась женщина, заправляя прядь волос за ухо. – И мы с тобой заживём лучше. В таком то городе….

- И ты полностью права, дорогая, - ответил Кристал смотря вдаль. – Хочешь увидеть, где я жил раньше, до знакомства с тобой? Думаю, первое время мы перекантуемся там. Это дом Аспера....

- Не важно, где это и как это выглядит. С тобой я могу прожить всю жизнь в сарае!

Супруги забрали Линетту из пекарни и направились к экипажу. Девочка уплетала булочку с шоколадом и смотрела на быстро движущиеся дома и улицы. В Лондоне родилась и выросла еë мать, а теперь предстоит вырасти и ей.

Лес за городом. Место тихое. Деревья высажены ровно, по крайней мере, первые ряды, а дальше старалась уже природа. Тропинка ведëт к домику в глубине леса. Пение птиц доносится со всех сторон, они словно приветствуют новых гостей. Эффимия знает эту рощу, она недалеко от поместья еë прошлой семьи…. Но женщина старается не вспоминать об этом, а идëт за Кристаллом.

Домик показался неплохим. Один этаж, деревянные стены, хлипкая крыша. Старый, но не разваливающейся домик. Окна домика небольшие, но с широкими подоконниками, где весной расцветают разноцветные цветы. Каждое окно украшено деревянными ставнями, окрашенными в нежный белый цвет, которые в теплую погоду открываются, впуская внутрь свежий воздух и запах хвои. Входная дверь из массивного дуба украшена резьбой, изображающей лесные мотивы, что вызывает ощущение гармонии с окружающей природой. Удивительно, но Кристал постучал в дверь своего дома. Она открылась, и на пороге появился мужчина, с длинными волосами и такими нежными и изящными чертами лица и тела…. Кристал бросился к нему и приобнял.

- Аспер! Здравствуй, родной! – тот в ответ крепко обнял мужчину. Аспер был выше ростом друга, но был худощав и, опять же, утончённее.

- Ох, мой друг, Кристал, - обратился Аспер к товарищу, - Не нужно этих глупых игр боле. Теперь я сама не против быть той, кем родилась.

- Прости, Аспер, привык вот! Не отнять же! – смеялся Кристал, отстраняясь.

Эффимия впала в ступор и не могла глаз от Аспер отвести. Это правда была женщина – красивая, высокая, видно, что сильная и любого мужчину в бою одолеет…. Но всë равно женщина!

- Извините… - Эффимия глядела на Аспер пустым взглядом, не зная, что сказать. А та, улыбаясь во весь рот, подошла и крепко обняла еë.

- Эффимия, я так счастлива, что вы с Кристалом вместе!

Пробежавшись по всем стандартным любезностям, все прошли в дом. На столе было скромно накрыто для приветствия гостей и все сели. Аспер, наливая гостям чай, говорила:

- Кристал постоянно мне писал о вас. Сейчас ведь он так изменился! Не то, что в молодости…. Тогда он и подойти к тебе боялся! – Аспер смеялась, смотря на Эффимию.

- Да-да. Но я и сейчас могу уверенно сказать, что до сих пор схожу с ума, смотря на неë, - Кристал нежно улыбнулся, переводя взгляд на свою Эффи. Та хихикнула, прикрыв рот рукой, а затем повернулась к дочери и вытерла еë ротик салфеткой.

- Я тоже счастлива, - без тени сомнения сказала Эффимия.

Перекусив, семья из трëх человек и Аспер стали ходить по дому и осматривать его. Маленькая Линетта бегала по дому и всë-всë трогала ручками. Ей нравился скромный, но уютный домик. На вопрос ребëнка: «Мы будем здесь жить?» Кристал точно отвечал, что да. Эффи тоже осматривала стены, покрытые приятной на ощупь бежевой краской. В этом доме свершилось чудо, здесь они с Кристалом впервые любили друг друга, это был их маленький мирок, вдали от всех. Где-то стены были украшены картинами, Эффимия не могла не узнать в них почерк любимого. В доме была кухня, коридор, и две спальни. Одна маленькая, а другая побольше. Таким образом, у юной Линетты будет своя комната. Этому девочка радовалась безмерно, ведь Эффимия говорила ей, что не знает, будет ли ей отдельная комната. В спальне Кристала и Эффимии была двуспальная кровать, комод, неплохое кресло и большое окно, рядом книжный шкаф.

- Шкаф, конечно, не самый новый…. Но скоро, думаю, порадую вас подарком, - Аспер подмигнула другу.

- Ну что ты! Ты и так очень помогаешь…. Если бы не ты, этого бы дома уже не было, - Кристал обнял подругу, а отстранившись, продолжил. – Если хочешь, поживи с нами ещë. Столько, сколько тебе нужно!

- Не стоит. Я ещë на прошлой неделе сняла жильё, - Аспер опустила взгляд на Линетту. – Кстати, у меня есть знакомый учитель грамоты для этой малышки, возьмёт не дорого.

- Спасибо, Аспер. За всë спасибо….

- Спасибо, госпожа, - Эффимия слегка поклонилась. Из-за чего и Кристал и Аспер рассмеялись, но так и не объяснили почему.

Аспер ушла, а семья осталась в доме. Весь день и вечер ушëл за обустройством дома. Эффимия не брала много вещей, но и их следовало разложить по местам. После ужина все легли в свои кровати. Линетта не спала полночи, всë ещë не освоившись в новом месте, как и еë мать. Только Кристал, закрыв глаза, словно перенёсся в свою молодость:

ИСТОРИЯ КРИСТАЛА

Тогда он был юным художником, у которого из знакомых в Лондоне была лишь подруга и старая бабка, с которой он не общался. Картины плохо продавались и они с Аспер работали, не покладая рук, везде, где только придётся. Она мастерски перевоплощалась в мужчину и тогда открывалось куда больше возможностей. Потом картины стали интересны людям…. Кристал стал тратить время на них, а Аспер нашла неплохую работёнку в магазине. Жизнь пошла своим чередом и появились какие-никакие деньги. В сердце художника пробралась любовь и картины стали ярче, и желающих их купить тоже прибавилось.

Если глянуть в прошлое поглубже, можно увидеть жизнь Кристала до Лондона. Юноша жил с пожилыми родителями в городке Уэспорт, провинции Коннахт, работал за двоих, на нём держалась их семья. Картины, конечно, были роскошью для мальчика. Он хотел рисовать настоящими маслеными красками по настоящему холсту, но это было слишком дорого для его семьи. Краски и кисти заменяли угольки, а холсты – дороги и стены. Дешёвые краски мальчик не любил, но если получал их в подарок, заигрывал безмерную радость, для него сподручнее было творить что-то особенное из других материалов в редкие моменты отдыха. Его счастливая жизнь закончилась, когда он был ещё в отрочестве. На День рождения родители долго откладывали деньги, чтобы подарить сыну холст и масленые краски, а также набор кистей. Кристал в тот момент готов был расплакаться от счастья и ведь он не смог сдержаться, обнимая и целуя мать и отца. Ближе к вечеру Кристал отпросился у матери и отправился с холстом и красками рисовать на природу. Отрок устроился на обломленном дереве недалеко от лесной речки и стал рисовать: изначально планировалась лишь природа, но изобразив масками реку, в голову пришла идея нарисовать своих родителей и себя на берегу этой реки, счастливо смеющихся. Рисуя мальчик вспомнил слова своего отца про картины: «Я всегда узнаю, если ты полюбишь кого-то, сильнее, чем нас с твоей матерью, потому что твои картины всегда расскажут нам это. Сын, ты рисуешь природу очень часто, но когда у тебя появится любимый человек, ты будешь рисовать только её.» Кристал считал, что отец слишком романтизирует любовь и что она вряд ли когда-то займёт сердце юного художника настолько сильно, что он отложит прекрасные пейзажи на задний план.

Зевая, Кристал всё рисовал и рисовал, пока перестал различать цвета красок из-за темноты. Тогда отрок решил вернуться домой. Проходя по такой знакомой и родной улице, он чувствовал тревогу и даже ускорился. Запах гари и дыма настигли его раньше, чем пламя, охватившее его дом. Он долго убеждал себя, пока бежал, что это не его улица и не его дом, но правду было изменить невозможно. Кристал бросился в огонь, но его оттащили подальше и держали так крепко, что он не мог сделать и шага. Пожар забрал у мальчика семью, дом, смысл существования и теперь его ждал детский дом и долгая, невыносимо долгая жизнь без самых важных людей на свете.

Аспер стала спасательной шлюпкой в океане, полном акул. Такая странная девочка всем подряд говорила, что она вовсе не девочка, но вот Кристалу почему-то поверила и созналась, что боится женской доли и не чувствует себя готовой к этому. Аспер тоже сирота, она работает на знакомого своих умерших родителей, трудится не покладая рук и не принимает ничьей помощи. Живёт в сарае у того же знакомого и принципиально отказывается от его подачек в виде еды или одежды. Аспер давно нравилась (или нравился) Кристалу. Он сам долго размышлял, может ли она действительно быть юношей. Кристал тоже приглянулся ей и так, сдружившись на почве общего горя и общей мечты, которую юная леди мастерски поселила в голове нового друга, они и сошлись. Мечта та заключалась в таком далёком, недосягаемом заморском Лондоне. Долгая работа, уход в неё с головой и полное отрицание ранее так дорого творчества, помогли Кристалу пережить случившееся. Аспер была лучиком света, но Кристал никогда не думал о ней, как о своей будущей жене и она тоже. Позиционируя себя как парня, Аспер отрицала романтические отношения, а Кристал был слишком ранен для любви. Многие годы жития в Уэспорте, многие дни, потраченные на работу, не утекли даром: Аспер и Кристал совместными усилиями покинули страну и перебрались в столицу Англии.

2) Глава 17. Течение времени

23.09.1853

Кристал сжимал в руках метлу и, напевая себе под нос незамысловатую мелодию, махал ею, очищая крыльцо от малочисленных листьев. Время уже вечернее, он вернулся с работы, которую нашëл, благодаря той же Аспер. А сейчас помогал домохозяйке с уборкой. Линетта рада была познакомиться с учителем, пусть это было дорого, но девочку приняли, а сейчас она с мамой на кухне готовит пирог, который уже отправляется в печь. Осталось немного и сытный ужин будет подан к столу.

Эффимия почти привыкла к родному городу…. Она не хотела ходить одна, поэтому выходила только с Кристалом или дочерью. Лицо своё она скрывала, боялась, что граф сразу прознает, кто она такая. На рынке смеялась от шуток торговцев, выманивая понижение цены на продукты, и у неë это получалось отлично, даже под маской. Гуляла по берегу Темзы и вспоминала, как по этой же дороге вела за руку своего мужа и своего сына…. О Шарлотте вспоминать было тяжело и больно. Эффимия просто надеялась, что мальчику сотрут память о матери…. Об ужасной матери, что так гнусно предала собственное дитя…. Так у женщины родилась идея: Для успокоения своего сердца она должна увидеть сына, показаться ему и просить прощение. Просить, пока сама не покинет этот мир. Она так виновата перед ним….

- Ужин готов! – провозгласила Эффимия и Кристал сразу пошëл к ней, оставив все дела.

Он чмокнул любимую в щëку и сел за стол, рядом с дочерью. Пирог получился сытным, новинкой была ветчина. Уплетая лакомства после ужина, Линетта с упоением рассказывала про своего учителя, про то как интересно он учит её читать и писать. Эффимия включалась в беседу, поддерживая дочку. Кристал просто молчал и улыбался. Когда дочь ушла играть в свою комнату, Эффимия начала разговор:

- Слушай…. Как ты думаешь, мне стоит навестить Шарлотта завтра? – совсем тихо пролепетала она.

- Разумеется, дорогая. Ты так долго хотела этого. Он твой сын, - Кристал положил свою руку поверх руки женщины.

- Страшно, что захлопнет дверь у меня перед носом, что накричит. Скажет, что я ужасная мать, что я эгоистка и бросила его! – шептала Эффимия, а на глазах еë наворачивались слëзы. – То есть скажет правду.

- Любимая, я знаю тебя, ты точно не плохая мать…. Просто так сложилась судьба. Шарлотт уже взрослый. Ему в этом году исполнится 20 лет. Он помнит тебя, да…. Но проклинать не станет. Ты подарила ему детство, ты подарила ему жизнь. И он скучал, очень скучал. Уверяю тебя.

Эффимия грустно кивнула и обняла любимого. Ночью она прижалась к нему, как всегда…. Но именно сейчас ей почему-то казалось, что это очень важно – вот так обнимать его, чувствовать его тепло, любовь. Но женщина, думая обо всëм, не могла уснуть и понимала, что Кристал тоже. Он первый нарушил тишину:

- Не можешь уснуть? – сказал он совсем тихо.

- Да. Не могу.

- Выйдем на улицу? Ночью в лесу всегда волшебно, - предложил художник и сел на кровати. Эффимия согласилась.

Одевшись теплее, оба вышли из дома. Холодный осенний воздух пробирал насквозь, но Кристалл был прав – лес ночью волшебен. Держась за руки двое пошли вперëд, оба молчали, грели друг друга и думали о своëм. Луна над их головами разливалась по небу молочными реками, захватывая тьму и уничтожая еë. Под ногами хрустели ветви, и изредка слышалось пение, ещë не спящих птиц. Но иногда, когда оба останавливались, наступала гнетущая тишина, словно мир замирал на несколько секунд. «Он замирает для нас» - проносились в мыслях Кристала. «Эта луна, кажется, меня убаюкивает» - в мыслях произносила женщина.

Кристал вдруг остановился, рядом со скамейкой, которую они совсем недавно поставили здесь и нежно развернул любимую к себе лицом. Трепетно Кристал поцеловал еë, а отстранившись с улыбкой произнëс:

- Милая, пожалуйста, если меня настигнет проведение, придёт возмездие за всё плохое, что я сделал...

- Ты так часто говоришь это. Ничего не произойдёт. Ты достоин счастья, - Эффимия нежно поцеловала его.

Хруст веток где-то совсем рядом и вот уже слышится голос молодого человека, что звучит угрожающе громко:

- Голубки милуются! – молодой человек не скрывал лица, что пугало лишь сильнее.

Эффимия вздрагивает, сжимает руку любимого, а тот машинально закрывает еë собой. Сердце бухнуло, забилось с бешеной скоростью. Оба чувствуют эту незримую угрозу.

- А вы, мадам, - юноша с огненно-рыжими волосами поднимает пистолет и указывает им на Эффимию. – Случайно не Эллари?

Словно молния его слов пронеслась и вонзилась в сердце бывшей графини. Эффимия отступила на шаг назад. Снова еë же фамилия произносится в столь плохом свете. Человек с оружием настроен серьёзно, ему явно не достаточно того, что Эффимия готова упасть в обморок от страха. Еë ладони трясутся, в глаза всë расплывается. Кристал обеспокоенно обернулся в еë сторону и тут же услышал выстрел. Человек в плаще выстрелил в землю и закричал:

- Повернись, собака! – обращаясь к Кристалу. – Рядом с пропавшей графиней может тереться лишь один человек, подходящий под описания со слов моего отца.

Имени незнакомец не произнëс, но Кристал обомлел от того, что в Эффимии смогли узнать пропавшую графиню. Но было и то, что пошатнуло его сильнее: эти глаза, эти черты лица. Кристал уже видел кого-то невероятно похожего. И этот кто-то была Вета, повариха дома Эллари, та женщина, которая умерла от его руки. Кристал резко выдохнул, по глаза расширились, руки задрожали, а губы прошептали это имя, которое он запомнил навсегда "Вета". Эффимия часто дышала, вся дрожала и старалась взять себя руки, но у неë не выходило. Кристал всë ещë закрывал еë собой, несмотря на свой шок.

- Не думал я, - говорил незнакомец, вальяжно подступаясь ближе. – Что так скоро пересекусь с тобой, собака. Не буду марать руки… - он направил пистолет точно на Кристала и тот вскинул обе руки вверх и взмолился:

- Нет! Умоляю! Вы ошибаетесь! Это не графиня Эллари. Мы не в чëм не виновны перед вами… - голос его срывался и дрожал, лоб покрылся холодным потом, тоже самое испытала и Эффимия, стоявшая за ним. Кристал врал, надеясь спасти жизнь возлюбленной.

- Не виновны, собака?! – бешенно закричал незнакомец. – Я столько лет ждал, слушал отца и искал истинного убийцу моей матери. И… - рука с пистолетом дрожала. – И я нашёл в рассказах любовника графини. Нет, ты отнюдь не Эллари, поганец.

Эффимия сжала ткань рубашки Кристала в руке, она прижалась к нему всем телом, подрагивая. Кристал побледнел, перед его глазами проносились осколки прошлого, как он точно также сжимал оружее, направляя его на рыжеволосую женщину с Шарлоттом на руках. А сейчас её сын явился по их души и собирается отомстить за мать. Кристал в мгновение ока повернулся к Эффимии и прошептал:

- Прости, что не нашёл иного выхода.

- Какую смерть ты предпочёл для моей матери…. Такая тебя и настигнет!

Раздался выстрел, и пуля с невероятной скоростью попала в шею Кристала. Мужчина упал, закрывая рукой смертельную рану. Эффимия придержала его, прижимая к себе. Вся испачкалась кровью, но гладила его лицо и со страхом заглядывала в глаза:

- Кристал!! Пожалуйста…. Нет, не покидай меня…. Только не сейчас, Кристал! – умоляла она, пыталась закрыть страшно кровоточащую рану, но он отстранял еë руки и целовал их.

- Милая… - сквозь боль сказал Кристал. – Я люблю тебя….

- Я тоже люблю тебя! Люблю больше жизни, солнце моë! Не уходи! – слëз не хватало. Женщина срывалась на крик. Она чувствовала, что ещë немного и навсегда потеряет единственную любовь.

- Будь счастлива…. Сделай счастливой и нашу Линочку… – хриплым голосом произнëс художник. – Аспер поможет….

- Да, солнце моë, сделаю…. Но как я буду жить без тебя?! – Эффимии уже было больно говорить. Алая кровь всë текла и текла, а Кристал целовал руки любимой. И всë ещё пытался говорить:

- Правосудие должно было свершиться, - он кашлянул и захрипел от боли, но улыбался измученной улыбкой, - Я приду к тебе. Мы увидимся вновь, я обещаю… Любовь моя….

Кристал стоял на краю света, когда в его шею вошел свинцовый снаряд. Резкая боль пронзила его тело, словно молния, моментально останавливая время. Он чувствовал, как мир вокруг начинает расплываться. Эффимия закричала, ее голос, полон ужаса и любви, заполнил пространство. Она прижала его к себе, как будто надеялась, что ее тепло сможет спасти его. Каждая капля крови, которая стекала по его шее, казалась ей вечностью, и горячие слезы наполнили ее глаза. Время, казалось, замедлялось, и в этот ужасный миг она поняла, что не может его спасти.

- Я с тобой, — прошептала она, и хотя ее слова звучали как клятва, в сердце Кристала раздавались лишь глухие удары. Он пытался улыбнуться, понимая, что их дни вместе ускользают, как песок сквозь пальцы. Он не хотел умирать, но ощущение приближающейся тьмы становилось все более реальным. Последний взгляд в глаза Эффимии стал для него навсегда дорогим. Он увидел в них страх, но также и безмерную любовь, которая оставалась с ним даже на грани смерти. Этот момент, наполненный болью и нежностью, стал их прощанием — в последних мигов жизни он нашел мир, зная, что не будет забытым.

Кристал медленно закрыл глаза. Женщина не сводила с него глаз. Больше минуты она была в ступоре, еë сердце, кажется, перестало биться…. А вот сердце Кристала точно больше не оживëт. На осколки разлеталось всё их будущее, боль поразила сердце женщины настолько, что она не могла скомпоновать мысли, осознать смерть. Эффимия с трудом подняла глаза на незнакомца. Он стоял поодаль и улыбался. Эффимия чувствовала эту гнустную улыбку убийцы.

- Кто ты такой? – тихо и хрипло спросила женщина, сумасшедшими глазами смотря на него.

- Я смерть твоего сына, - незнакомец развернулся и стал уходить. – Олицетворение мести.

Эффимия не могла понять смыла его слов за своим неистовым криком. Этот крик, казалось, разнёсся на весь лес, охватил всë вокруг, но Эффимия сама его словно не слышала. Она кричала, неистово, словно это может вернуть еë любимого человека. Кричала, стараясь докричаться до Господа, что бы он сейчас же покарал и еë и убийцу. Она потеряла в этом крике смысл своей жизни.

24.09.1853

- Вернись…. Вернись, Кристал! – во сне лепетала женщина. Там, в этом сне, она могла его увидеть….

04.10.1853

Вместе с дочерью, которая не могла до конца познать смысл слова «смерть», Эффимия переехала к Аспер. Та жила а городе, в маленькой квартире, но даже там было лучше, чем в доме, где раньше было счастье, которое теперь не вернуть.

20.10.1853

- Пожалуйста, если ты слышишь меня, милый…. Помоги! Мне так плохо… Ужасно плохо….

- Мама, что с тобой?! Только не плачь, - Линетта обнимает мать, та обнимает в ответ и тихо шепчет слова любви доченьке.

С тех пор Эффимия решила не показывать своих слëз Лине.

10.11.1853

Эффимия совсем одна впервые смогла выйти на рынок. Там она не могла улыбаться, но продукты всë равно ей достались дешевле обычных покупателей. Торговцы видели, насколько убита горем эта женщина, после гибели еë, как все думали, мужа.

05.12.1853

- Эффимия… Ты читала газеты? – спрашивает Аспер, стоя в проёме двери.

- Нет. Давно уже, - коротко отвечает женщина, не отвлекаясь от шитья. Она штопает платьице своей дочери.

- Сегодня у Эллари бал. Первый графский бал… - очень осторожно говорит Аспер, стараясь не ранить этими словами подругу.

- У Эллари? – Эффимия подняла пустой взгляд на Аспер и несколько секунд молчала, но потом глаза прояснились, и в них стал читаться лëгкий интерес. – Шерил впервые устраивает бал?

- Да, граф не любит подобное, но сейчас…. В связи с обстоятельствами… Он всë таки решил собрать в доме людей. Довольно странно.

- Какими обстоятельствами, Аспер? – спросила Эффимия, откладывая своë занятие.

- С какого момента ты, прости, не читала лондонских газет?

- Удивительно, что мне с момента приезда не было интересно, что происходит в городе, ведь…. Мы жили за городом, - грустный взгляд женщины метнулся в окно.

- Тогда тебе лучше почитать. Ведь там написано про твоего сына… - Аспер нашла старые газеты, ещë за сентябрь месяц, она их не выкидывала, а хранила для своих целей, и отдала их Эффимии. Та начала читать незамедлительно:

«Граф Эллари мог умереть! Убийца охотится за молодым господином?!»

После прочтения заголовка Эффимия уже не могла спокойно дышать:

«Ночью 23 сентября на графа Эллари было совершено покушение! В эту ночь погибло трое…. Трое слуг графа. Самого Шарлотта Эллари в доме не оказалось, и потому убийца не стал поднимать шум, а скрылся»

«Смерть-злодейка преследует графа Эллари! Эллари в вечном страхе!

После болезни Эллари всë ещë страшно от загадочного письма от незнакомки. Письмо было найдено в спальне графа…

Убийца – на самом деле женщина?!

Что ждëт Шарлотта Эллари?!»

Прочитав совсем немного, Эффимия отодвинула газеты в сторону и выдохнула. За еë сыном охотится убийца. Эта мысль слишком спокойно посетила еë голову. Эффимия даже напугалась, а вдруг она больше не способна чувствовать? Аспер показала ей вчерашнюю газету, где говорилось, что граф Эллари решил устроить бал. Но Эффимия отмахнулась и вместо газеты взяла домашнее платьице дочки и продолжила его зашивать.

20.12.1953

- Наливай… - сухо говорит Эффимия. Она только проводила дочь в школу и теперь, с самого утра, готова выпить за здоровье другого ребëнка.

- Ты уверена?

- Более чем!

Хороший коньяк быстро позволил Эффимии опьянеть. Она с заплетающимся языком наливала себе ещë:

- За здоровье графа Шарлотта Эллари!

23.12.1853

- Кристал… Я уверена, что готова увидеть тебя. Любого. Любовь моя, приди!

25.12.1853

- Не хочу я так! Жить я хочу, а не выживать! – в голос кричит Эффимия. Еë никто не услышит вечером в парке. – Если такая жизнь…. Жизнь без тебя! Что это?! Неужели смерть может быть хуже? Тебе там…. На Небесах, хорошо? Пусть так….

9.01.1854

Эффимия, после книжного магазина не могла не думать о Шарлотте. О том, что еë мальчик стал писателем. У него много книг, их читают…. Шарлотта любят его читатели.

Подходя к берегу Темзы, женщина облокотилась на перилла и долго смотрела на волны неспокойной реки. Тогда к ней медленно пришло одно воспоминание. Воспоминание о событии, произошедшем ещë тогда, когда она была юной шестнадцатилетней девушкой. В день свадьбы она захотела сбежать и к ней подошла женщина. И сказала то, что Эффимия смогла понять только сейчас:

«От тебя зависит другая любовь, причём многих людей. И любовь не к телу, а к душе и творению»

- Боже мой….

10.01.1854

- Аспер, - Эффимия и Линетта вернулись с прогулки, где женщину не отпускали мысли о еë сыне. – Ты не думаешь, что нам с Линеттой лучше покинуть тебя?

- Что? Эффи, дорогая, мне не тяжело с вами. Линетта мне как родная дочка стала, а ты, как сестра! Куда же я вас отпущу?

- Может мне стоит, попытался вернуться в дом Эллари...? – тихо спросила женщина.

11.01.1854

Эффимия зашла в комнату дочери и села к ней на кровать. Линетта отложила куклу и повернулась к матери, внимая еë словам.

- Линочка, послушай. Ты уже взрослая и должна кое-что знать… - начала Эффимия.

- Да, сударыня. Что же?

- У тебя, понимаешь…. Есть страшный брат, - сказала Эффимия, следя за реакцией дочурки. Та улыбнулась во весь рот:

- Брат?! Правда? – детские глазки заблестели.

- Ты рада? – с надеждой спросила Эффимия.

- Конечно! У некоторых моих подружек есть старшие братья, и они такие взрослые! Но всë равно дружат со своими сëстрами… - девочка закрыла глаза и стала качаться из стороны в сторону, довольная. – А где он?

- Скоро мы сходим к нему в гости, дорогая… - с улыбкой вздохнула Эффимия. Линетта была счастлива и прыгала на кровати, а Эффимия даже засмеялась.

2) Глава 18. Мать графа

19.01.1854

Эффимия держала дочь за руку и неуверенно шла к поместью. Экипаж привëз их в место назначения. Поместье Эллари – двухэтажное здание, огорожено красивым забором, стоит охрана. В этом поместье Эффимия никогда не жила, при ней оно строилось и обустраивалось для жилья. А теперь она подходит к воротам.

- З-здравствуйте, - тихо произносит женщина. Линетта же вскрикивает громче:

- Здра-авствуйте!

- Прошу позвать доверенного Янкея. Мне нужно поговорить с ним. Он знает, кто мы, - Эффимия сжала ручку Лины.

Охранники переглянулись, сомневаясь, но скоро звон колокольчика подозвал привратника, и уже ему было велено найти Янкея. Вскоре доверенный уже смотрел на бывшую графиню и еë дочь.

- Госпожа Эллари. Добро пожаловать, - Янкей слегка склонил голову, почтительно прижав руку к груди. – Я знал, что вы придёте.

- Прошу, Янкей, не задавай мне вопросов…. Лучше скажи, могу ли я вернуться? – неуверенно и тихо спросила Эффимия, сдерживая плач.

- Вы по-прежнему графиня, мадам, - Янкей выглядел потерянным. Он словно изнутри был уничтожен мыслью, что пропавшая графиня вернулась. На лбу его выступил пот, но он почтительно поклонился, отступая назад. Он позволил женщине с дочерью пройти на территорию поместья.

Двери отворились, и вот Эффимия ступила на порог дома. Она осмотрелась, перед ней предстал коридор, картины на стенах, цветы на комодах. Вот висит портрет хозяина дома, от него графиня отвела взгляд быстро. На портрете её сын.

- А где граф? – дрогнувшим голосом спросила женщина.

- Господин вернëтся с прогулки и вы встретитесь. Дождитесь его здесь, - доверенный удалился.

Эффимия присела на софу и еë дочка села рядом, махая ножками и оглядываясь.Они были настроены ждать. Девочке, очевидно, нравилось поместье, а вот женщина вся дрожала. Лишней помпезности в гостиной и в коридоре не было, пусть присутствовало дорогое дерево, строгие цвета и чувствовался стиль. Неожиданно скоро дверь в гостиную отворилась, и на пороге предстал молодой человек.

Юноша был среднего роста, на нëм тëмно-синий фрак и чëрный бант. Он снимал с рук перчатки. Они упали на пол, когда холодный взгляд синих глаз переместился на гостью. На лице его не отразилось не одной эмоции, лишь глаза блеснули удивлением и тут же скрылись под ресницами. Юноша отвëл взгляд, кажется его что-то смутило в пришедшей женщине.

Эффимия вскочила на ноги, она сразу побледнела, сжала кулаки и всë не могла отвести от сына глаз. Его волосы снова длинные, достают до плеч и немного вьются, и всё также слепят своим золотом. В обоих ушах молодого человека синие серьги-гвоздики, но они почти не видны, потому что скрываются за густыми волосами. Вдруг раздался и его голос, приятный, не грубый, а даже нежный, но безэмоциональный:

- Здравствуйте, мадам, - Шарлотт слегка склонил голову, а после поднял с пола перчатки, бросая их на кресло. – Прошу простить, я не ожидал, что вы придёте ко мне. Меня не предупредили, – юноша презрительно прикрыл глаза, вспоминая о доверенном.

- Ш.. Шарлотт… - только и смогла пролепетать взволнованная женщина. Она как завороженная даже протянула руку к графу.

- Эллари. Шарлотт Эллари, мадам, - поправил граф, рукой откинув прядь волос с лица. – Прошу садитесь. Думаю…. Вы пришли, чтобы что-то обсудить….

- Здравствуйте! – громко сказала Линетта, кланяясь, как еë учила мать.

- Здравствуйте, мадмуазель, - на лице Шарлотта появилась лёгкая улыбка, которая сразу пропала, когда он перевëл взгляд с девочки на еë мать. Он вновь повторил. – Садитесь, мадам.

Эффимия очнулась от шока и присела. Граф щёлкнул пальцами и приказал принести чай и что-нибудь к нему. «Сладкого» - добавил он, и глаза юной Линетты блеснули радостью.

- Так что же, мадам. Думаю, вам для начала стоит представиться, - начал граф, уже порядком озадаченный слишком явным вниманием женщины перед ним. Та не только не сводила с него глаз, но и всë сильнее волновалась.

- Представиться…? – нелепо повторила она, на что получила медленный кивок от графа. Он ждал хоть чего-то, уже, кажется, пожалел, что принял гостью. – Я… - снова тишина.

- Мадам? – граф еле удержался, чтобы не щёлкнуть пальцами перед лицом гостьи.

- Шарлотт! – Эффимия снова резко поднялась, наконец, ей хватило решимости выпалить хотя бы это. Граф Эллари вскочил вслед за ней, крайне недоумевая, что же происходит. – Шарлотт, ты совсем не помнишь меня?!

- Извините, - обратился граф, его лицо стало холоднее и заметно раздражённым, - Не помню, чтобы мы с вами договаривались о не формальности общения!

- Шарлотт…. Как же ты не узнал. Как не узнал родную мать? – на глазах женщины навернулись слëзы, она старалась их вытереть, но лишь вызывала новые.

- Что вы говорите, мадам!? – крикнул Шарлотт, отступая на шаг назад. Его глаза выражали обеспокоенность. Сердце графа застучало, он не мог утихомирить его мыслями.

- Шарлотт…. Я твоя мать! Я Эффимия Эллари, - голос женщины дрожал, она уже не сдерживала слëз. – Прости…. Прости меня, мой мальчик. Я оставила тебя. Я жалею, что не забрала тебя с собой, но….

- Прочь из моего дома! – крикнул как можно громче граф, поддавшись вперёд, от чего женщина замерла. – Уходите! Вы ошибаетесь. Моя мать мертва.

- Нет, мой мальчик, тебе врали. Я тут, перед тобой и очень каюсь. Прошу прощения, умоляю.

- Вы мне никто. Моей матери нет. А вы лишь хотите получить что-то от меня. Выметайтесь! – Шарлотт сам отошëл, закрыл лицо рукой, его вдруг начало трясти. В мыслях воззрели сомнения. – Я…. Я не позволю врать мне.

- Шарлотт…. Нет, Шерил! – выкрикнула женщина, вспомнив, как называла сына в детстве этим девичьим именем.

Граф Эллари замер и медленно поднял взгляд на эту женщину. Невольно и его глаза наполнились слезами, но он быстро скрыл эту боль. По сердце резануло лезвие. Тонкое, безумно тонкое, но от того лишь вошло глубже, кажется разделяя сердце на две половины, одна из которых твердила, что эта женщина сейчас врëт и лишь злит его. А вторая сомневалась и билась в агонии, захлёбываясь в догадках, что эта женщина действительно Эффимия Эллари, пропавшая десять лет назад.

- Как вы назвали меня? – совсем тихо спросил граф, и искорка надежды зажглась в душе Эффимии, она трепетно повторила:

- Шерил. Мой мальчик, Шерил, - женщина улыбнулась сквозь слëзы.

Оба застыли. Шарлотт боролся с собой, пытался убедить себя, что это прозвище ничего не значит и что любой человек в мире мог знать о нëм…. А Эффимия боролась с желанием сейчас же обнять свою родную кровь. Невероятно вовремя в гостиную вошёл доверенный Янкей. Он выглядел опустошённым, он знал, что граф в первую очередь упадёт с вопросами на него. Так и произошло. Эллари очнулся от магии осознания и криком спросил:

- Кто эта женщина, Янкей?!

- Эта женщина ваша мать, господин, - чётко выговаривая каждое слово, произнëс Янкей. Он готовился сказать эту фразу, он был уверен, что она правдива.

- Что?! – Шарлотт теперь запутался окончательно. Казалось, весь мир знает о Эффимии, кроме него. – Тогда, Янкей. Скажи мне… - граф старался говорить спокойно. – Ты знал, что она жива?

- Знал, господин.

- Знал?! – Шарлотт ринулся к доверенному.

Совсем скоро расстояние между ними сократилось и Шарлотт, сделав резкий рывок, ударил слугу по лицу кулаком. Силы Эллари не хватило, чтобы Янкей упал, но кровь почти сразу хлынула из его носа. Доверенный не смел поднять глаз.

- Шарлотт! Не надо! – Эффимия ринулась к сыну. Граф еë легко оттолкнул.

Доверенный коротко поклонился и по немому приказу покинул гостиную. Теперь Шарлотт буравил взглядом женщину, потирая кулак, который теперь ужасно ныл от боли. Он готовился снова обрушить на неë своë негодование, но звонкий голос Линетты его прервал:

- Сударыня, а зачем братик ударил этого дядю?! – голос малышки дрожал, она была напугана.

- Братик? – заворожённо повторил Шарлотт.

Граф забыл о девочке, не придал значения ребëнку, который очевидно принадлежит его матери. Теперь же новый удар, потрясение: У него есть сестра.

- Д-Да, Шарлотт. Линетта твоя сестра, моя дочь, - Эффимия закрыла лицо руками, сама словно уменьшилась в росте, стараясь скрыться из этого мира навсегда. Линетта подбежала к матери и обняла еë, героически ответив графу:

- Не обижайте мою маму!

Шарлотт сделал шаг назад, словно эта девочка правда напугала его. Он судорожно вздохнул, быстро развернувшись и уходя, бросил коротко

е:

- Прочь из моего дома. Ты здесь больше никто.

2) Глава 19. Самозванка

«Пусть это дурной сон, такой, какие мне обычно сняться! Пусть это окажется игрой воображения, или же сказкой…. Лучше пусть это бред сумасшедшего. Я не знаю…. Эта женщина не может быть моей матерью! Я десять лет верил, что она мертва. Что она бесследно исчезла и больше никогда не появится в моей жизни. Почему именно сейчас?! Почему это происходит со мной?!»

Ужасно пятно чернил растеклось по тексту. Шарлотт запустил руки в волосы и словно этой болью хотел заглушить шквал своих переживаний. Граф не смог пересилить себя и поговорить с доверенным до следующего дня.

***

-Вы можете остаться, госпожа Эллари. Хочу вам сказать лишь одно, - обратился Янкей к заплаканной женщине на пороге поместья, которая сжимала руку дочки. – Вы до сих пор остаётесь полноправной графиней. Да, это добавляет проблем, поскольку Лондон думает, что вы пропали. Но и вашу смерть фиксировать Димер Эллари строго запретил.

- Я живая, и я всë ещë графиня? – переспросила Эффимия. На что получила утвердительный кивок головы. – А мой сын….

- Вы имеете равный статус, как если бы были мужем и женой.

- Я понимаю это….

- А ваша дочь, - Янкей посмотрел на Линетту, прячущуюся за спиной матери. – Она рождена незаконно.

- Да, я понимаю это. Линетта рождена незаконно, - ответила графиня, когда дочка даже не понимала, о чëм говорят взрослые.

Графиня переехала в свой законный дом. Таким образом, переча сыну. Первую ночь она повела без сна и на следующий день нежеланно столкнулась с сыном. Нежеланно для него. Шарлотт, который ночью тоже не смыкал глаз, увидев Эффимию, застыл. О разговоре не было и мысли, Эллари лишь твердил о том, что эта женщина ему не мать и что он не знает еë. Ъ

Шарлотта навестил Август как раз вовремя, очередные крики, снова Эффимия лишь чужая женщина…. Шарлотт сжимает в руке небольшую вазу. Она недолго была у него, вскоре от вазы остались лишь осколки.

- Убирайся! – крик графа резал слух. Эффимия беспомощно отходила назад к стене.

- Шерил, я не уйду…. Давай поговорим? Только не кричи, - уговоры не возымели эффекта.

- К чëрту всë.

- Шарлотт, что происходит? – Август внезапно появился на пороге комнаты. Он взволнованно смотрел то на друга, то на незнакомую ему женщину.

- Август? – Шарлотт почувствовал резкий прилив сил и желание скорее поговорить с ним, поэтому скоро друзья уединились, спасая Эффимию.

Их разговор обещал быть напряжённым. Шарлотт сминал в руках платок и ходил от одного конца комнаты к другому и молчал, лишь изредка ругаясь. Август Беккер же терпеливо ждал, следя за товарищем взглядом. На его безымянном пальце красовалось новое кольцо, которое он крутил.

- Эта женщина. Эффимия Эллари, самозванка! - Шарлотт остановился и выпалил это так резко, что виконт даже пошатнулся, при этом сидя в кресле.

- С места в карьер, дорогой, - пролепетал Август. А спустя мгновение потребовал подробностей и получил их, в монологе:

- В мои неполные десять лет я лишился матери. Я думал, что она умерла, раз пропала. Мне так сказал отец. Но это оказалось не так. Мне трудно это принимать, - Шарлотт, тяжело вздохнув, сел на кровать, - Но эта женщина действительно является моей матерью. Слева от нижней губы у неë родинка, с детства еë помню. А ещë волосы… - граф закрыл глаза, словно погружаясь в сон, - Еë волосы такие же красивые, хоть теперь и короче. И еë любимый цвет, легко заменить на серьгах и кольцах, а также обуви, это фиолетовый. А ещë еë голос….

- Нечего сомневаться. Она и правда, твоя мать, – Август всплеснул руками. - Поздравляю с воссоединением семьи. И да, я прекрасно помню твою историю.

- Напомнить тебе, где она была эти десять лет? А я не смогу. Потому что я не знаю, где она была. У неë родилась дочь, - монотонно произнëс граф, закрывая лицо руками и часто дыша. – Она меня бросила, когда мне и десяти не исполнилось…. Ты серьёзно думаешь, что эту женщину можно назвать матерью?

Август подошёл к другу и положил руку ему на плечо, привлекая внимание и заставляя посмотреть на себя.

- Шарлотт, я не знаю, зачем она появилась в твоей жизни снова. Но это огромный шаг для неё. Возможно, она ужасно поступила с тобой и твоим отцом, но госпожа Эллари наверняка имеет причины так поступать.

- Я и не надеялся, что ты поймёшь меня, - прохрипел граф, закрывая лицо руками.

- Я... - Август поджал губы, слышать такое от друга было неприятно и даже немного больно, но он выдохнул. - Я попытаюсь. Шарлотт, говори со мной обо всём, что беспокоит тебя. Прошу, не делай поспешных шагов на эмоциях и не обдумав решения. Посмотри на меня, - Август слегка поддел рукой подбородок Эллари и приподнял его опущенную голову.

- Хорошо, - выдохнул граф, лишь на секунду глянув в зелёные и обеспокоенные глаза Беккера.

***

Эффимия проснулась от звонкого смеха Линетты. Девочка пробежала по коридору мимо еë спальни. За звуком еë шагов слышался стук коготков пса по паркету. Девочка играла с собакой по всему дому, чем не только разбудила свою мать, но и потревожила брата, который всë равно не спал. Эффимия услышала его грозный голос:

- Успокойте еë сейчас же! – кричал Шарлотт, выглядывая из спальни и потирая, красные от недосыпа глаза.

Эффимия же на удивление хорошо выспалась. Потянувшись в кровати, женщина села и ещë несколько минут смотрела перед собой на дверь. Белая дверь была закрыта, но словно просвечивала и женщина могла разглядеть коридор и картину, с который укоризненно на неë смотрел еë покойный муж. Эффимия поморщилась, но всë же встала и принялась приводить себя в порядок.

Графиня спустилась к завтраку. За столом уже сидела Линетта и с аппетитом ела овсяную кашу, щедро политую сладким сиропом. Девочка вся замаралась, и горничная бережно вытерла еë ротик, после чего девочка продолжила трапезу. Больше за крупным столом никого не было. Стояло две не тронутые порции каши, одна из которых была для Эффимии, а вторая для графа Эллари. Он так и не спустился к завтраку, что явно тревожило доверенного. Эффимия же старалась не думать о трудностях, но постепенно на неë снисходило печальное осознание, что всë происходящее – это не сон. Она хотела общения с сыном, но видела, что тот слишком закрыт и непреступен.

Янкей учтиво постучал в дверь спальни графа, но долго не слышал ответа и потому робко приоткрыл еë. В спальне графа не было ни души. Доверенный легко понял, что граф скрылся на балконе, в холоде января. А увидев его без верхней одежды, лишь в букашке и панталонах. Янкей среагировал быстро и попытался вытянуть графа с балкона, но тот развернулся и ответил новым ударом. Удар не настиг доверенного, потому что он ловко увернулся, поймав руку господина. Шарлотт замер, зло смотря на мужчину и пытаясь вырвать захваченную руку. Янкей превосходил Шарлотта в росте и силе, и ему не доставило труда вывести того с балкона.

- Я что ребёнок?! – закричал Шарлотт, оказавшись в помещении. Он запустил пальцы в растрёпанные волосы и зрачки его сузились. Он смотрел на Янкея, как на страшного убийцу. – Как ты смеешь…. Как ты, чëрт тебя дери, смеешь со мной так обращаться?!

- Господин Эллари, выслушайте меня, пожалуйста! – доверенный медленно подступался к графу, так словно тот сумасшедший.

- Ты меня обманывал…. Ты мне врал! Врал, что моя мать исчезла, что она никогда не появится в моей жизни! – громко говоря эти слова, Шарлотт закрыл лицо руками, его глаза жгло от слëз. Он всë ещё не мог принять эту женщину в его доме.

- Мой граф, я желал и желаю вам только добра. Но я и правда ошибся, когда умолчал о вашей матери… - Янкей опустил глаза и его руки обвисли, как безжизненные тряпки.

- Скажи! Скажи сейчас же всё, что умалчивал десять чёртовых лет! – Шарлотт открыл лицо и каждый бы, посмотревший на него сейчас, ужаснулся бы. Темнота под глазами, те слезятся и краснеют, по ним рассыпаются кровавые трещины. Взгляд графа больше не горит жизнью.

- Я расскажу важное вам чуть позже. Сейчас, прошу, мой граф, отдохните и поспите, наконец, - умолял Янкей, подошедший ближе и держащий Шарлотта за плечи.

- Я усну, когда эта женщина покинет мой дом. Янкей, пусть она когда-то родила меня и даже растила, она оставила сына на произвол судьбы…. Просто бросила, хотя могла забрать с собой, ведь родила себе новенькую дочку… - речь графа сквозила холодом и ненавистью, он спотыкался на словах, но смысл их был ясен.

Янкей ничего не ответил и отвëл Эллари в спальню, где, лëжа на кровати, Шарлотт всë равно не мог уснуть. Словно уставшему от жизни, Шарлотту, на глаза попалось письмо в куче других таких же писем у него на тумбочке возле кровати. Оно отличалось невероятно талантливым рисунком человеческого сердца на конверте. Из скуки Шарлотт решил его прочесть. Вскрыв конверт без ножа, граф достал сложенный вдвое лист и пробежался глазами по тексту, написанному явно аккуратной женской рукой:

«Граф Эллари, нет, Шарлотт Эллари, автор многих хороших книг. Я уверена, что вы прочтёте это письмо…. Пусть на самом деле, я знаю, вы не читаете обычных писем. Я познакомилась с несколькими вашими романами. Хочу сказать, вы очень талантливы, в вас чувствуется эта восхитительная жизнь! Именно жизнь ваших героев. Они словно люди из нашего мира. Я верю во всë, что вы пишите, я живу в ваших историях, каждый раз сильнее погружаясь в них. Спасибо, что пишите. Но последнее время о вас в газетах пишут лишь плохое. Ничего о новой книге, лишь догадки о творческом кризисе и вашем медленном затухании. Много слов о вашем дневнике, и что он продан кому-то. Я бы не пожалела никаких денег, чтобы прочесть ваш личный дневник, в котором вы точно описали свои чувства…»

- Дневник? – ошарашенно спросил сам себя граф, но постепенно он понял, что речь о потерянной книге, что никогда бы не издалась в печать из-за появления в ней реальных людей и действительно всех чувств автора. Шарлотта пробила дрожь, не более, после понимания того, что его личные записи, пусть и построенные в сюжет, прочтёт чужой человек.

Но сейчас мысли и чувства покидали юного графа, он больше не захлёбывался в переживании. Нет, он не спал, он лежал, глядя в потолок и не видел ничего.

2) Глава 20. Дата смерти

Август Беккер увлечённо рассказывал товарищам о предстоящей свадьбе. Друзья сидели на одном из больших диваном перед столом в гостиной, второго дома Беккера. В доме были не только трое мужчин его возраста, но и несколько девушек низкого и среднего класса, вынужденные работать уборщицами и поварами. Из-за извращëнных мыслей все работницы были возрастом от восемнадцати до двадцати двух лет. Их опыт не значит ничего. Девушка могла быть падшей женщиной, а сейчас стряхивать пыль с полок, получая не меньше денег за работу. А также граф Беккер ни мало платил за дополнительные услуги таких девушек. Его дом – место, где можно забыть об обществе, запрещающим любить на глазах у других.

- Ха, Беккер, ты меня удивляешь! – молодой человек с волосами цвета льна, отпил немного вина из своего бокала. – Никогда не думал, что ты решишь жениться! Довольно глупое решение, ты так не думаешь?

- Почему же глупое, мой друг? Я люблю мисс Флери, - отвечал Август, внимательно следя за взглядом товарища.

- Я знаю, как ты любишь. Много таких было, ты уж не спорь….

- Поспорю. Потому что Софи моя единственная любовь! - воскликнул Август, выпивая вина.

Трое молодых людей рассмеялись, переглядываясь между собой, явно понимая то, что не видел Август. Тот усмехнулся и взглядом зацепил светловолосую мисс с пышными формами, которая зачем-то меняла книги на полке местами, оглядываясь на виконта и улыбаясь. Беккер помахал ей рукой, на что его товарищи разразились смехом.

Беккер вернулся в дом родителей поздно. Но его мать не спала. Она словно ждала, когда сын вернëтся, чтобы поговорить с ним. Разговор начался неприятно для Августа:

- Сынок, я хотела спросить тебя на счëт свадьбы… - женщина обошла стол, за которым ужинал Август, и села рядом с ним.

- Сударыня, не расстраиваете меня, прошу, – молодой человек ударил руками о стол и резко встал, оставляя ужин не доеденным.

Август решил, что разговор с матерью он отложит на любой другой день. Юноша упал на кровать и перевернулся на спину. Его мать не была рада свадьбе, хоть это было и странно, она же всегда хотела, чтобы сын остепенился. Уставившись в белый потолок, Август тяжко вздохнул:

- Не знаю я…. Я не понимаю! – виконт зубами сжал собственную кожу на руке, до боли. Отпустил и снова укусил сам себя, словно эта боль могла вразумить его на правильные действия.

Сердце Августа совсем недавно заходилось в бешеном ритме рядом с Софи. Он с упоением смотрел на неë и видел тонкую шею, такую светлую и нетронутую, видел плечи, которые хотел зацеловать. А когда руками он касался еë спины, она прижималась к нему округлой грудью. Август отрывисто выдохнул, Софи всегда вызывала у него дикую волну желания. Это желание утолять было незабываемо, это очень привязывало к обладательнице волшебного тела, такого чистого и нетронутого.

- Она будет моей…. Ох, точно… - Август закрыл глаза и самодовольно улыбнулся. У Августа тогда и появились чувства похожие на истинную любовь, из-за которых затуманился разум, и потерялось восприятие реальности. Август решил, что безумно жаждет Софи, именно её - такую недоступную и неприкосновенную девушку. Она даже не желала обнимать его слишком часто. Она не смотрела на него восхищённоъыми глазами, не смеялась с любого слова, никогда не ставила встречи с ним для себя на первое место. Виконта иногда это раздражало, но эту недоступную стену хотелось разрушить. Софи Флери проиграет. Августу проигрывает любая девушка.

***

Перьевая ручка скользит и царапает бумагу, Шарлотт выводит каждую букву почти идеальным каллиграфическим почерком:

«В вас есть та тайна, что играясь

Туманит разум, изменяясь

И все загадки моей жизни

Раскрыть поможете, смеясь

Мне жаль, что отвергли...»

- Найдясь... Ась? - шептали губы автора.

Эллари отбросил ручку прочь и смял лист, следом кидая его на пол. Под ногами автора уже было несколько таких смятых бумажных листов, испачканных в чернилах, с бессмысленным текстом, в котором чувств больше, чем самих слов.

- Как же это ужасно! Софи.... Чёрт, причём здесь эта певичка? – юноша сжимает кулаки и с силой ударяет о стол. Он приложил достаточно усилий, чтобы чашка остывшего чая пролилась прямо на него. Шарлотт отскочил прочь от стола и отреагировал на это крайне спокойно, он просто сел в кресло и, откинувшись на спинку, закрыл глаза.

В дверь постучали, но граф это проигнорировал, продолжая блуждать по бурелому своих мыслей. Снова и стук, но Эллари молчит. Он не ожидал, что третьей попытки достучаться не последует и другая Эллари появится на пороге его спальни.

- Шарлотт, послушай меня, пожалуйста, - Эффимия красными глазами смотрела на сына, который не повëл и бровью. Они не общались с тех пор как появилась потерянная мать в доме Эллари. – Хочешь, я расскажу тебе про свою жизнь, после моего ухода?

- Нет, уходите, - рявкнул граф и отвернулся, всë ещë не открывая глаз. Он не мог заметить, как Эффимия подняла скомканный лист бумаги с пола и пробежалась глазами по тексту неудавшихся стихов.

- У вас, граф, - снова перешла на «вы» Эффимия. – Есть любимая девушка?

- Нет… - как во сне, холодным тоном произносит молодой человек, от этих слов сквозило холодом и даже ненавистью. Следующая фраза была сказана куда грубее и громче первой. – Нет, у меня никого нет. У меня даже матери нет.

Шарлотт стиснул зубы и рвано выдохнул, но всë ещë не двинулся с места, отлично скрывая свой гнев.

- Шарлотт, ты мой сын. Этого не отнять, ты ведь помнишь меня! Помнишь меня совсем молодой. Такой-же молодой, как твоя избранница. Та, которой ты пишешь стихи и боишься ошибиться… - тихо, но слышано говорила Эффимия.

- Сударыня, мне плевать на ваши слова. Не лезьте в мою жизнь, не выдавайте себя за ту, кем, я уверен, не являетесь.

- Шерил… - милое обращение Эффимии точно имело эффект на холодного графа. Шарлотт отступил и замолчал. Обращение заставило вспомнить былые детские дни, как всегда от этого прозвища....

Эффимия поднимает на руки своего семилетнего сына, кружится вместе с ним и смеëтся. Мальчик тоже смеëтся, он чувствует, что мама его любит. А молодая мать, разрушая чужие предположения, не горит к сыну материнской любовью….

Уже взрослый Шарлотт один в своей спальне. Он судорожно открывает многочисленные ящики большого комода, в котором хранятся уже не нужные ему вещи, старые. Он что-то ищет, раздвигает пыльные бумаги, старые шкатулки, полные пафосных украшений, которые он никогда не надевал. Нужная вещь никак не попадается под руку и граф в гневе захлопывает ящик. Шарлотт глубоко вздыхает и как можно медленнее выдыхает, поправляет рукой волнистые волосы, заправляя прядь за ухо, и покидает комнату. Ноги сами несут в кабинет Янкея. Доверенного на месте нет, это ожидаемо, ведь его работа не заключается только лишь бумагами. Граф пробегает глазами по кабинету. Свечи не горят, газовая лампа тоже, а на улице давно стемнело. В полутьме, освещённой лишь светом луны из окна, Эллари продолжает свои поиски. Он открывает ящики стола и шкафы. Вокруг много бумаг на владения территориями и покупки чего-либо, бумаги о затратах и планах на затраты. Ничего, что может привлечь внимание Шарлотта.

Худая, схожая с женской, рука графа задевает ручку двери среди полок. Брови Эллари сводятся к середине, а губы он поджимает и, наконец, заставляет внезапную дверь открыться. Дверь похожа на секретную, скрытую от чужих глаз, но почему же ручка совсем не спрятана? В нос Шарлотта ударяет запах, похожий на запах старых книг, смешанный с сыростью. В комнате совсем темно и размер еë столь мал, что еле может вместить одну лошадь. Более того, еë площадь ни мало сокращают широкие шкафы. Глаза постепенно привыкают к темноте, и граф движется внутрь сырой комнаты. Хранить в таком помещении важные бумаги – очень опрометчивое решение. Открыть дверцы шкафов Шарлотту не удаëтся. Он, дёргая всë сильнее, уже сгорает от злости. И вдруг резкий рывок, и старый замок не выдерживает, щеколда со звоном летит на пол, а за дверцей глазам открывается картонная коробка, щедро припорошённая пылью от времени, и больше ничего. Пересиливая брезгливость, свойственную аристократам, граф Эллари берëт коробку в руки и необдуманно сдувает пять. Облако пыли, ожидаемо, заставляет Шарлотта закашляться. Держа коробку в одной руке и прикрывая рот второй, Эллари поспешно покидает злосчастную комнату.

- Хотя бы здесь Янкей мог спрятать фотографию моей матери.

Морщась от неприятных ощущений от прикосновения к грязному предмету, Шарлотт открывает коробку. В ней лежат слегка пожелтевшие листы. Первые мысли толкают графа закрыть коробку, ведь это не то, что он искал. Но пробежавшись по тексту, написанному рукой его отца на верхнем листке, Эллари замечает, снова и снова читая:

«Полноправными хозяевами поместья семьи Эллари и наследниками моего титула после моей смерти останутся мой сын Шарлотт Эллари и моя жена Эффимия Эллари»

Такой текст никак не шокировал графа, его смущала лишь дата, написанная под ним:

«18.05.1847»

Дата за несколько дней до смерти Димера Эллари.

Шарлотт дрожащими руками держит этот листок, он понимает насколько важна информация, завуалированная в нëм. Дальнейшие бумаги он тоже рассматривает и в них уже становится ясно, что нет никакой тайны в том, кому принадлежит его поместье и его графство, кто носит титул графини Эллари. Отец с самого начала знал, что его жена не мертва и что она когда-то вернётся, чтобы вновь стать графиней Эллари, полноправной хозяйкой титула мужа.

Наедине с другом Шарлотт показывал намного больше эмоций:

- Моя мать графиня! Ты это понимаешь?!

Август, неохотно отлип от маленького зеркала в своих руках и посмотрел на друга.

- И что же теперь? Шарлотт, это что-то меняет?

- Конечно, меняет! Мой дом не только мой дом. Эффимия Эллари графиня… - Шарлотт говорил не пугающие вещи, а простую информацию, от которой сам подрагивал.

- И твоя будущая жена не сможет быть твоего статуса? – Август вернулся к зеркалу и стал придирчиво рассматривать свои чëрные волосы, периодически их поправляя и приглаживая так идеально уложенные локоны.

- Ж-жена? – лицо графа перекосило, он поморщился, словно друг говорил о чëм-то отвратительном. – Я не стану женится, Беккер! И вообще…. Речь не только об этом. Меня обманул мой доверенный, меня обманывал мой отец. Все они в голос твердили, что моя мать мертва!

- Она жива. Вы можете поговорить. Госпожа Эллари не тиран и уж точно тебе не враг. Она любила тебя, Шарлотт. Она твоя мать! Не все дети имеют такую судьбу, как ты.

- Не любила. А если бы любила, не бросила бы! Не бросила десятилетнего сына и не пропала бы без вести… - Эллари ударил кулаком по столу в гостиной, где они сидели. Беккер даже не шевельнулся.

- У неë была причина, точно была!

- Какая?! – закричал Шарлотт на друга, словно во всех его бедах был изначально виновен только Август. – Ах, точно, ты же не знаешь! Ты не знаешь ничего, мой друг! Кого я выбрал себе в советники!? Человека, думающего только о том, как бы затащить в постель новую девушку?!

Август не стал дослушивать друга, который зашёл в крике слишком далеко, он просто встал и поспешил покинуть поместье. Шарлотт еë кричал ему в след:

- Уходи! Ты не можешь мне помочь ничем! И никогда не помогал!

Но Беккер не ушёл, он лишь подошёл к двери кабинета и закрыл её изнутри, оставаясь в комнате. Сам спиной прижался к ней.

- Шарлотт, ты стал сейчас очень эмоциональным. Это меня пугает. Думаю, тебе тоже плохо от этого. Но эту проблему не решить криком и оскорблениями, - Август подошёл к другу, вновь положил ему руку на плечо, он делал это так часто, - Что конкретно изменит факт, что твоя мать графиня?

- Мне... Мне просто больно. Она бросила нас и получила счастливую жизнь даже после этого. А ещё нагло надеится получить моё прощение, - Шарлотт вздохнул. Его понурый вид вызывал жалость у Августа, но зная как ненавидтт свою слабость граф, Беккер не выказывал утешения. Он всегда лишь успокаивал, подбадривал, спасал из бездны истерики и паники. Шарлотт был очень благодарен, но в ответ лишь кивал.

2) Глава 21. Пощёчина

Четыре года назад, когда Августу уже было шестнадцать лет, а его лучшему другу на год меньше, мальчишки придумали интересную игру. Суть игры заключалась в том, чтобы как можно быстрее построить мост через реку и по нему перейти на другую сторону. Не широкая речка была довольно буйной и течением легко могла унести отрока к острым камням. Ради этой реки, которую дети называли «Виолой», любой был готов пройти по лесной дорожке, опасаясь задеть и так не самую целую одежду острой веткой. Для такого удовольствия приходилось даже покинуть город и уйти на весь день, рискуя не успеть вернуться до темноты. Шарлотту такие вылазки давались нелегко, он не привык так много ходить и так поздно возвращаться домой. Его отчитывали няни, но понимали, что это не сработает и мальчик снова убежит из дома утром и вернëтся весь грязный поздним вечером.

Мальчики, преодолев лес в составе шести человек, остановились у бурной Виолы. Объявив правила игры, Киллиан бросился к Августу, хватая его за руку и уводя в сторону.

- Нам нужно скорее найти большое бревно! – объявил Кили, а Август кивнул, но оглянулся на оставшегося на берегу Шарлотта. Тот точно ожидал, что Август выберет к себе в команду его, а не Кили.

- Кили, а команды две или три? – спросил Август, оглядываясь в поисках достаточного бревна или хрупкого дерева, которое можно будет сломать.

- Да, две, - ответил Кили, и словно что-то вспомни, быстро добавил, не позволяя продолжить Августу. – С нами в команде ещë Кремень! – кличка одного мальчишки.

- А почему не Шарлотт? – Август остановился, ожидая ответа.

- Кремень сам попросился, а Шарлотт может быть просто не хочет быть с тобой в одной команде? – зелёные глаза Кили блеснули зловеще красным.

- Может быть… - Август посмотрел на берег, где ещë остался стоять Шарлотт, похожий на овечку отбившуюся от стада.

Вскоре и Эллари смог понять, что от него требуется. Юный граф обошëл окрестности и отыскал неплохих размеров камень, что обрадовало двух других его друзей. Камень был успешно втроём перетащен к реке и брошен в воду, создавая неплохой шаг к другому берегу. По тактике Шарлотта мальчишки не стали искать брёвен, а искали огромные камни и с трудом перетаскивали их в реку. Август, Киллиан и их ровесник по кличке Кремень, тоже хорошо справлялись с задачей, и скоро их мост был готов. Он был сооружëн из сломанного ранее кем-то толстого дерева. Бревно крепко было закреплено на дне, пусть и не крепче камней второй команды. Как самый смелый, Киллиан быстро ринулся по мосту, случайно споткнувшись в самом конце дороги, но упав, к счастью, уже на землю противоположного берега. По правилам игры реку должны были пересечь все члены команды.

Команда Шарлотта только-только дотащила последний камень до конца и кинула его в воду. Брызги воды расплескались во все стороны, а река словно стала более полноводной, и камни почти затопило, а бревно слегка всплыло. Август уже пошëл по шатающемуся бревну, явно сильно боясь упасть. Тем временем, Шарлотт Эллари ждал когда по «мосту» пройдëт его товарищ, а затем пошëл и сам. Они явно отставали, ведь на бревне стоял уже Кремень, а на камнях был только второй участник команды – Шарлотт. Камни уже сильно намочились, как и ноги Шарлотта, мальчик вздохнул и резко перепрыгнул на следующий камень. Нога попала точно в середину булыжника, но из-за воды камень стал слишком скользким и Шарлотт полетел в воду. Сильное течение реки мгновенно его подхватило и волочась по дну из-за маленькой глубины Виолы, Шарлотт исцарапал колени. Река толкала его, пока он не мог удержаться на дне и чуть не плакал, от того, что сейчас он попадает на острые камни и точно не отделается царапинами. Август вдруг один из всех ринулся к нему. Смело прыгнув в воду, он рукой уцепился за выпирающий корень дуба, а второй схватил Шарлотта за руку. Резко дёрнув на себя, Август заставил Эллари встать и подтянул его к себе. Мальчишки упали на берег, оба с промокшими до нитки ногами. Шарлотт был мокрый весь, дрожал от холода и задыхался от страха. Его ноги ниже колен были исцарапаны до крови, а штаны изорваны. С налипшими на лицо мокрыми волосами, Шарлотт смотрел на раскрасневшегося от стресса друга, лежащего рядом. Щëки Августа горели, он часто дышал и сам подрагивал, головой лëжа прямо на траве.

- Спасибо… - тихо сказал Шарлотт, но его друг отлично всë расслышал и, улыбнувшись, словно это слово спасло его самого, кивнул.

- Эх, - кряхтя, Август сел на траву, не замечая, как все мальчишки озабоченно на них уставились. – Если бы ты пошëл ко мне в команду, этого бы не случилось.

- Но я хотел… - Шарлотт не успел договорить, а Август не успел понять. Киллиан слишком рьяно кинулся поднимать друга на ноги.

- Вставайте, лежебоки! И пошлите, наконец, исследовать другую сторону реки, - громко объявил Кили, помогая встать Августу.

Для Шарлотта Август был воплощением живости и любознательности. Его смеющийся голос и безудержная энергия наполняли тишину их прогулок по сети запутанных тропинок, вдали от строгих взглядов взрослых. Август находил в Шарлотте нечто особенное, ища в его мрачной натуре искру света, которая однажды озарит их совместные приключения. Их дружба, как бокал смешанных вин, обретала уникальную форму – сочетание молчаливого понимания и радостного смеха, углубляясь с каждым годом. Ветер эпохи шептал им о мечтах, о свободе, о том, что дружба способна преодолеть любые преграды.

***

Хелен долго и медленно расчёсывая свои волосы, сидела у зеркала. Перед ней любимые румяна и другая косметика, но ничего из этого она не берëт в руки, девушка лишь снова и снова гребнем проходится от корней волос до кончиков. Взгляд карих глаз, словно давно мëртв, и в нëм не отражается свет свечи в канделябре. Хелен не улыбается, не отражает никаких эмоций, она лишь хочет скорее вернуть смысл своей жизни.

- Мисс Хелен, - вдруг говорит родной ей голос за спиной. – Мисс Хелен, я так рад вновь вас увидеть!

- Киллиан? Это ты? – Хелен перевела взгляд чуть левее от своего отражения в зеркале.

За спиной девушки стоял силуэт. Киллиан был одет как обычный рабочий, руки его были в чëм-то испачканы, а на голове красовалась потёртая шляпа. Только его особенные глаза и рыжие волосы выделяли его на фоне остальных людей. Трещина на одном глазу словно стала шире. Он тенью нависал над Хелен, но тенью не устрашающей, а создающей щит.

- Только, я, госпожа Лонгман, - на лице слуги вдруг появилась улыбка, она была похожа на мягкий свет лампы посреди тëмной ночи. Хелен всё таки очнулась от оцепенения и отложив гребень, повернулась к слуге.

- Как ты не побоялся пробраться в дом…?

- Ради вас. Меня не остановит ничего на пути к вам, - он говорил так уверенно о вечном послушании, ему хотелось верить.

- Я взаперти, Киллиан. За мной хорошо следят отныне. Видимо, отца не так уж и радует эта тëмная слава, как он говорил, - девушка опустила глаза и тяжко вздохнула. Вдруг слуга опустился на корточки рядом с ней и взял еë руку в свои, нежно целуя, как самый драгоценный и хрупкий камень.

- Решитесь, госпожа. Просто решитесь уже, наконец, изменить свою жизнь к лучшему… - Киллиан зажмурил глаза.

- Ты про Эллари? – произнесла она и вдруг Киллиана передёрнуло. Слышать эту фамилию для него было сродни резкому выстрелу.

- Нет. Мисс, вы должны думать о себе. Вы счастливы здесь? Под крылом отца и матери?

- Под крылом? Скажешь тоже… - Хелен усмехнулась глупой фразе слуги. – Ты хотел сказать «в клетке»? Именно так я себя и чувствую. Понимаешь, младшая дочь ни матери, ни отцу не сможет принести того, что принесут мои старшие братья. Я не нужна….

- Вы нужны мне! – перебил девушку Киллиан, слова целуя еë руку. – Нужны, на самом деле нужны! И я помогу вам. Вам стоит лишь довериться мне.

- Хорошо. Сделай всё возможное, чтобы освободить меня. И постарайся не попасться Скотланд-Ярду, - Хелен отняла свою руку и бережно провела ей по щеке своего слуги. Трепет обуял его сердце, и эту дрожь было невозможно остановить. Любые инициативные прикосновения этой девушки всегда заставали врасплох и всегда заставляли сходить с ума от чувств.

Киллиан боялся, он не мог не бояться. Но смелый не тот, кто не испытывает страха, а тот, кто его преодолевает. Находясь в невероятной близости к дому графа Эллари, Киллиан хорошо прятался у окна. Его не замечали, он отлично умел скрываться. Слушая разговоры в гостиной, он задерживал дыхание.

- Брат! Расскажи мне что-нибудь, пожалуйста! – визгливый голосок Линетты разносился по комнате, заставляя графа морщиться, а нянек блаженно улыбаться.

- Если я расскажу тебе что-нибудь, ты оставишь меня в покое? – складывая газету, раздражённо отвечал Шарлотт.

- Клянусь своей лошадкой! – ответила Лина, прижимая плюшевую лошадь ближе к себе.

- Ну хорошо, слушай, - Шарлотт похлопал возле себя на диване рукой и девочка устроилась поближе к брату. Наклоняясь к сестре, Шарлотт начал свой незамысловатый рассказ. – Знаешь, в мире существует множество странных и необъяснимых вещей. Вот, смотри, сейчас за окном темно, на улице ночь. Ночью как раз и происходят эти странные вещи.

- Ну же! Какие, а? – нетерпеливо торопила старшего брата девочка, смотря на него круглыми карими глазками.

- На стене, напротив спальни твоей матери весит портрет мужчины. Ты знаешь кто он?

- Да, знаю, это твой отец! Граф… Бе-ле-ди… - подбирала слоги имени Линетта, всë никак не вспоминая имя бывшего графа.

- Димер. Да, ты права. Этот дом принадлежал ему! Когда я был маленький, вот прям как ты, Димер часто просил меня не выходить из своей комнаты до наступления утра. Я был не послушным, и всегда ночью вскакивал с постели и слонялся по дому. Димер пропадал ночами и никогда не ловил меня за ночными прогулками по дому. Но однажды я подошëл к гостиной и заметил, что дверь заперта.

- Это…. К этой гостиной? – уже с дрожью в голосе спросила Лина.

- Да, этой. Так вот, дверь была заперта. Я прислушался и услышал множество разных голосов за ней. Сначала я подумал, что отец пригласил гостей. Я долго слушал и всё не мог разобрать не одного слова. Заглянув в трещину между дверьми и полом, я заметил, что что-то красное крупными каплями стекает на пол со стола.

- Нет… - глаза Линетты наполнились слезами, девочка, кажется, понимала о какой красной жидкости брат говорил.

- Я долго не мог отвести глаз от этого страшного зверилища. Пока не услышал и не увидел, как кто-то из гостиной приближается к дверям, за которыми я прятался. Я отбежал дальше и скрылся за занавеской. Так я мог видеть, как двери открылись и трое мужчин, с огромными руками, измазанными кровью, выходят из комнаты. А на столе, разрезанный на пополам лежал Димер. Это его кровь медленно пачкала паркет. Он просто вышел ночью из своей спальни. И тогда я понял, почему он мне это запрещал.

Линетта захныкала и закрыла лицо руками. Для маленькой девочки эта история была слишком страшной. Но Шарлотт почти улыбнулся с мыслью: «Фантазия у неё точно от нашей матери». Он собирался завершить историю резким криком «Вот они!» и подняться с места. Но, увидев, что девочку трясёт и она плачет, остановился. Он замер, смотря на плачущую сестру, и не знал что делать. Он мгновенно пожалел обо всём рассказанном ранее. Шарлотт просто хотел мгновенно вернуть всë назад и не рассказывать ей ничего. А теперь его сестра рыдает от страха, даже не понимая, что вся история от начала и до конца была придумана им на ходу.

- Прости… Лина, прости меня, пожалуйста… - Шарлотт не знал, как взаимодействовать с ребëнком. Он постарался еë немного приобнять, а Лина кинулась в его объятья, продолжая рыдать.

- Шарлотт, мне тебя так жалко! – еле различимо прорыдала Лина.

- Лина, это не правда. Это всë не правда, - Шарлотт отстранил девочку от себя и посмотрел ей в красные от слëз глаза – Нереально, слышишь? Я придумал это прямо сейчас, чтобы напугать тебя.

- Зачем? – так осознанно и совсем как взрослая, спросила Линетта. Шарлотт вдруг почувствовал глупым ребëнком себя, а не сестру. Он не знал, что ей ответить.

- Прости, - Эллари не смог сделать ничего, кроме как обнять девочку. Они долго просидели так: обнимаясь и уже никто не плакал, Линетта успокоилась и заснула на руках старшего брата.

Шарлотт поднял девочку на руки и понёс в еë спальню. Как назло, он не вовремя столкнулся с Эффимией. Она выглядела шокированной, когда смотрела, как еë сын несёт на руках еë спящую дочь. Словно это зрелище она не была готова увидеть. Эллари молча прошëл мимо. В комнате девочки, он осторожно положил еë на кровать и укрыл одеялом. Малышка крепко спала это не могло не вызвать улыбку на лице вечно холодного графа.

- Что за чертёнок? – шëпотом сам себя спросил Шарлотт.

По тëмному коридору Шарлотт прошëл мимо спальни Эффимии. Напротив еë двери висел портрет статного молодого мужчины. Вьющиеся золотистые волосы, точно такие же, как и у младшего Эллари, только короткие, глаза цвета глубокого океана и улыбка – всë это заставило графа поёжиться от нахлынувших вдруг воспоминаний. Образ отца – постоянная власть и наказания за непослушание и неподчинение. То, что закалило Шарлотта с детства.

Одиннадцатилетний Эллари с толстой книжкой в руках бежит по коридору другого дома, дома в Лондоне. На стене весит портрет его дедушки, но он на него и не смотрит, ведь изучил сотни раз, когда оставался без присмотра и доступа к книгам. Шарлотт забегает в свою спальню и закрывает дверь, отец запрещает закрываться на засов. Мальчик ныряет с головой под одеяло, но потом понимает, что лучше читать при солнечном свете. Сидя на кровати, Шарлотт окунается в мир новой книги из библиотеки. Книга о море, о приключениях на волнах, пиратах и золоте. У него не так уж и много времени, прежде чем Димер закончит с делами и вернëтся к сыну, чтобы обучить его очередному скучному делу, наподобие правильно заполнения документа.

Димер без стука заходит в комнату сына и сразу замечает, как тот в панике прячет книгу под подушку.

- Достань это! Я же сказал тебе, чтобы ты не читал таких глупостей, а лучше прочëл бы свод законов графства, бестолковый ребёнок… - Димер грозно подходит ближе.

Шарлотт научился хитрить, он выхватывает из-под подушки вторую, заранее припрятанную там, книгу и показывает отцу. Это тактика ведения дуэли, правила и тонкости. Шарлотт стыдливо опустил глаза, словно даже что-то подобное могло смутить отца.

- Дуэли? – Димер приподнял бровь. – Хорошо, что ты интересуешься хоть чем-то деятельным, а не только глупыми сказками.

- Да, отец.

- Почему прятал? В этом нет ничего плохого, это же реальная жизнь, а не сказки.

- Прятал, потому что думал, что это рано мне знать, - говорил мальчик, круглыми глазами глядя на отца снизу вверх.

- Молодец, сын. Читай сейчас, а на ужине мне перескажешь, понял? – Димер потрепал мальчика по голове и удалился.

- Хорошо… - шëпотом сказал мальчик, понимая, что отец его всë равно не услышал.

Сидя за столом на ужине Шарлотт честно пересказывал книгу, ему пришлось еë прочесть, не смотря на сливающиеся от скуки глаза и на частную зевоту. Половина написанного, словно было на другом незнакомом языке. Как возможно написать про дуэли и знаменитых людей так скучно? Димер слушал внимательно и кивал головой, но скоро его взгляд стал суровым:

- Ты не понял то, о чëм читал.

Больше ничего граф не сказал, и мальчик остался есть в тишине.

Перед сном отец решил проучить сына за непонимание такого важного материала и пришëл в его спальню. Шарлотту ночью читать было сложнее, но до прихода отца он успел спрятать книгу в ящик стола, а сам нырнуть под одеяло.

- Шарлотт, хочешь, я расскажу тебе на ночь историю? – Димер сел рядом на кровать к сыну, и мальчик высунулся из-под одеяла с горящими глазками.

- Да, хочу! – в предвкушении Шарлотт думал, что отец действительно расскажет интересную историю, наравне с текстом любимых книг Шарлотта.

- Тогда слушай. Молодой господин Феол Лэри, гражданин Франции, приехал в Лондон. Он очень любил писать картины и много читал книг, зарисовывая многие сцены на своих холстах, - начал рассказ Димер. – Однажды он нашëл интересную до жути книгу и прочëл еë, не отрываясь. Она рассказывала о человеке, жившем в Лондоне, который убил свою жену и маленького сына. Феола очень захватила эта история, и он написал картину, где изобразил, как мужчина перерезает жене горло, пока в слезах на это зрелище смотрит семилетний мальчик. Картину Феол показал на выставке, и она приглянулась одному аристократу, тогда он еë выкупил. К аристократу часто приходили гости и все видели эту ужасную картину. Но однажды кто-то узнал в ней одного герцога и его реальную историю, давно державшуюся в слухах. Герцог в ярости явился к мужчине, купившему картину, и заявил, что готов убить его за распространение его тайны. Оказалось, та книга была не выдумкой. Еë написала служанка герцога, которая видела всë своими глазами. Вскоре начали расследовать дело об убийстве жены и сына герцога. Покупатель направил герцога к художнику, объясняя, что именно он написал эту картину и тем самым распространил вести о реальных событиях в доме герцога. Феол предстал перед вооружённым мужчиной и был вызван на дуэль. Но Феол понятия не имел о правилах дуэлей, не умел драться на шпагах и никогда в жизни не стрелял из револьвера. В шею Феола герцог безжалостно вонзил шпагу, и художник пал на землю. Его глаза больше не открылись, а руки не сотворили новых картин.

Шарлотт молчал и его немного трясло. Эта история была слишком жестока для его неокрепшего детского ума. В его книгах не было жестоких убийств и дуэлей, только сказка и приключения, а теперь мальчик не мог не представлять, как страшно, когда отец убивает мать и как потом убивает ребëнка. Богатая фантазия Шарлотта дорисовывала большее и мальчик уже дрожал, когда смотрел на отца, представляя, что тот герцог – это он. Что жена герцога – это мать Шарлотта, а сын – это он сам.

- Отец, эта история не реальна? Вы придумали еë, да? – с надеждой спросил мальчик.

- Нет, разумеется. Эта история произошла несколько лет назад. Я знал господина Феола и знал того герцога, - холодно сказал граф, почти с улыбкой наблюдая, как его ребëнок начинает плакать.

- А как… - Шарлотт уже не сдерживал слëзы. – Как он убил сына? Он взял нож, так? – Шарлотт взял в руки воображаемый нож и провëл им по воздуху, воображая, как вспарывает кому-то живот. Дрожь била ещë сильнее, он уже рыдал.

- Ну ка замолчи. Ты будущий граф! Тебя не должна пугать какая-то кровь! Ты сам должен будешь, если что, убить! – Димер начал повышать голос и сжал руку в кулак.

- Отец, как он убил? Так? – Шарлотт словно уже видел это зрелище перед собой, он не мог его не представлять. Он даже протёр лицо от воображаемой крови. Вдруг отец замахнулся и ударил сына по лицу. Пощёчина не была слишком сильной, но мальчика отшатнуло влево. Это остановило поток его слëз.

- Никогда ты больше не посмеешь мне врать.

Отец ушëл, а Шарлотт, схватившись за щëку, тихо плакал ещë несколько часов. Он не мог заснуть, не мог самостоятельно развеять картину перед своими глазами. Дрожь не утихала, слëзы не хотели останавливаться.

2) Глава 22. Не выдуманная история

Одиннадцатилетний Эллари с толстой книжкой в руках бежит по коридору другого дома, дома в Лондоне. На стене весит портрет его дедушки, но он на него и не смотрит, ведь изучил сотни раз, когда оставался без присмотра и доступа к книгам. Шарлотт забегает в свою спальню и закрывает дверь, отец запрещает закрываться на засов. Мальчик ныряет с головой под одеяло, но потом понимает, что лучше читать при солнечном свете. Сидя на кровати, Шарлотт окунается в мир новой книги из библиотеки. Книга о море, о приключениях на волнах, пиратах и золоте. У него не так уж и много времени, прежде чем Димер закончит с делами и вернëтся к сыну, чтобы обучить его очередному скучному делу, наподобие правильно заполнения документа.

Димер без стука заходит в комнату сына и сразу замечает, как тот в панике прячет книгу под подушку.

- Достань это! Я же сказал тебе, чтобы ты не читал таких глупостей, а лучше прочëл бы свод законов графства, бестолковый ребёнок… - Димер грозно подходит ближе.

Шарлотт научился хитрить, он выхватывает из-под подушки вторую, заранее припрятанную там, книгу и показывает отцу. Это тактика ведения дуэли, правила и тонкости. Шарлотт стыдливо опустил глаза, словно даже что-то подобное могло смутить отца.

- Дуэли? – Димер приподнял бровь. – Хорошо, что ты интересуешься хоть чем-то деятельным, а не только глупыми сказками.

- Да, отец.

- Почему прятал? В этом нет ничего плохого, это же реальная жизнь! А не сказки.

- Прятал, потому что думал, что это рано мне знать, - говорил мальчик, круглыми глазами глядя на отца снизу вверх.

- Молодец, сын. Читай сейчас, а на ужине мне перескажешь, понял? – Димер потрепал мальчика по голове и удалился.

- Хорошо… - шëпотом сказал мальчик, понимая, что отец его всë равно не услышал.

Сидя за столом на ужине Шарлотт честно пересказывал книгу, ему пришлось еë прочесть, не смотря на сливающиеся от скуки глаза и на частную зевоту. Половина написанного, словно было на другом незнакомом языке. Как возможно написать про дуэли и знаменитых людей так скучно? Димер слушал внимательно и кивал головой, но скоро его взгляд стал суровым:

- Ты не понял то, о чëм читал.

Больше ничего граф не сказал, и мальчик остался есть в тишине.

Перед сном отец решил проучить сына за непонимание такого важного материала и пришëл в его спальню. Шарлотту ночью читать было сложнее, но до прихода отца он успел спрятать книгу в ящик стола, а сам нырнуть под одеяло.

- Шарлотт, хочешь, я расскажу тебе на ночь историю? – Димер сел рядом на кровать к сыну, и мальчик высунулся из-под одеяла с горящими глазками.

- Да, хочу! – в предвкушении Шарлотт думал, что отец действительно расскажет интересную историю, наравне с текстом любимых книг Шарлотта.

- Тогда слушай. Молодой господин Феол Лэри, гражданин Франции, приехал в Лондон. Он очень любил писать картины и много читал книг, зарисовывая многие сцены на своих холстах, - начал рассказ Димер. – Однажды он нашëл интересную до жути книгу и прочëл еë, не отрываясь. Она рассказывала о человеке, жившем в Лондоне, который убил свою жену и маленького сына. Феола очень захватила эта история, и он написал картину, где изобразил, как мужчина перерезает жене горло, пока в слезах на это зрелище смотрит семилетний мальчик. Картину Феол показал на выставке, и она приглянулась одному аристократу, тогда он еë выкупил. К аристократу часто приходили гости и все видели эту ужасную картину. Но однажды кто-то узнал в ней одного герцога и его реальную историю, давно державшуюся в слухах. Герцог в ярости явился к мужчине, купившему картину, и заявил, что готов убить его за распространение его тайны. Оказалось, та книга была не выдумкой. Еë написала служанка герцога, которая видела всë своими глазами. Вскоре начали расследовать дело об убийстве жены и сына герцога. Покупатель направил герцога к художнику, объясняя, что именно он написал эту картину и тем самым распространил вести о реальных событиях в доме герцога. Феол предстал перед вооружённым мужчиной и был вызван на дуэль. Но Феол понятия не имел о правилах дуэлей, не умел драться на шпагах и никогда в жизни не стрелял из револьвера. В шею Феола герцог безжалостно вонзил шпагу, и художник пал на землю. Его глаза больше не открылись, а руки не сотворили новых картин.

Шарлотт молчал и его немного трясло. Эта история была слишком жестока для его неокрепшего детского ума. В его книгах не было жестоких убийств и дуэлей только сказка и приключения, а теперь мальчик не мог не представлять, как страшно, когда отец убивает мать и как потом убивает ребëнка. Богатая фантазия Шарлотта дорисовывала большее и мальчик уже дрожал, когда смотрел на отца, представляя, что тот герцог – это он. Что жена герцога – это мать Шарлотта, а сын – это он сам.

- Отец, эта история не реальна? Вы придумали еë, да? – с надеждой спросил мальчик.

- Нет, разумеется. Эта история произошла несколько лет назад. Я знал господина Феола и знал того герцога, - холодно сказал граф, почти с улыбкой наблюдая, как его ребëнок начинает плакать.

- А как… - Шарлотт уже не сдерживал слëзы. – Как он убил сына? Он взял нож, так? – Шарлотт взял в руки воображаемый нож и провëл им по воздуху, воображая, как вспарывает кому-то живот. Дрожь била ещë сильнее, он уже рыдал.

- Ну ка замолчи. Ты будущий граф! Тебя не должна пугать какая-то кровь! Ты сам должен будешь, если что, убить! – Димер начал повышать голос и сжал руку в кулак.

- Отец, как он убил? Так? – Шарлотт словно уже видел это зрелище перед собой, он не мог его не представлять. Он даже протёр лицо от воображаемой крови. Вдруг отец замахнулся и ударил сына по лицу. Пощёчина не была слишком сильной, но мальчика отшатнуло влево. Это остановило поток его слëз.

- Никогда ты больше не посмеешь мне врать.

Отец ушëл, а Шарлотт, схватившись за щëку, тихо плакал ещë несколько часов. Он не мог заснуть, не мог самостоятельно развеять картину перед своими глазами. Дрожь не утихала, слëзы не хотели останавливаться.

***

Киллиан, разумеется, ничего важного не услышал в ту ночь. Но новое для него точно открылось – в доме Эллари появилась девочка, новое слабое место графа. Вряд ли смерть этого ребëнка никак на него не подействует, хоть что-то, но она точно вызовет у молодого человека. Киллиан явился к своей госпоже с этой новостью.

- Малышка? – недоумевала Хелен, кутаясь от холода в свою шубку. Они стояли на улице. – Откуда она могла взяться?

- Полагаю, она дочь графини Эллари, - легко пояснил Киллиан.

- А откуда взяться графине в доме Шарлотта? – Хелен уже повысила голос, словно это не мать, а жена появилась в доме графа.

- Это не сложно выяснить. Мой знакомый журналист совсем скоро напишет об этом в газете, если, конечно, издательству не заплатят за неразглашение. Пусть поместье Эллари находится в отделении от шумных улиц, всë же это не запрещает графини покидать его территорию. Графиню видели еë старые знакомые из Лондона и так постепенно пошли сплетни. Особенно пытливые и любопытные даже как бы невзначай, стали появляться у ворот поместья и следить, как графиня прогуливается до кареты. Я уверен, скоро это дойдёт и до ушей аристократии, ведь пока только рабочие это обсуждают без умолки. А я узнал по этим слухам и в лесу той ночью убил её спутника.

- Я поняла. Спасибо, Киллиан. Значит эта малышка сестра Шарлотта. Сестра, которая родилась сразу после пропажи госпожи.

- Это мы пока не знаем. О малышке сейчас не знает никто. Если девочке 10 лет, то всë становится предельно ясно, ясно, что она носит фамилию Эллари. Но если ей меньше…. Она не может уже быть дочерью почившего ныне графа.

- Ты прав. Разузнай ка больше про девочку. А лучше всего про её

братика… - Хелен тяжко вздохнула. - Мне ведь не суждено быть с ним, да?

- Госпожа, - Киллиан склонил голову и тяжко вздохнул. По его сердцу словно прошла трещина, точно такая же как и по его глазу. Он больше не мог терпеть, его распирали изнутри чувства. Киллиан бросился на колени перед сидящей Хелен и схватил её руку, прижимаясь к ней губами. - Госпожа, по вашей воле я убил не одного человека, среди них были даже невинные. По вашей воли готов убить снова! Сколько лет я уже служу вам? Вы сводите меня с ума каждый день, вы убиваете меня своими словами и приказами. Мне больно находиться рядом с вами, но эта больше единственное, что вы можете дать мне и потому для меня она идеальна. Госпожа, послушайте!

- Киллиан? - Хелен вздрогнула, но не отняла руки, она продолжала внимательно наблюдать за слугой, глаза которого покраснели, а губы дрожали.

- Я мечтаю только о Вас. Я мечтаю быть единственным, кого вы полюбите. Потому что я люблю вас, госпожа. Хелен, пожалуйста, - Киллиан прижался лбом к руке Хелен и закрыл глаза, даже сам не понимая о чём просит.

- Ты с ума сошёл? - девушка вырвала свою руку из плена слуги и поднялась на ноги, отходя. - С тобой что-то не в порядке. Уходи.

- Да, моя госпожа, - кивнул Киллиан, вытирая слезу. Он удалился.

Когда Хелен осталась наедине с собой, она всмотрелась в ночь за окном, в падающие снежинки, которые собой укрывали грязную землю. В голову полезла навязчивая мысль, что Киллиан похож на этот снег, он старается смягчить каждый шаг госпожи, что падает перед ней ниц без единого сомнения и что он предан ей и любит её.

- Он любит меня? - Хелен провела пальцем левой руки по правой, по той, которую целовал Киллиан.

2) Глава 23. Могила и дружба

В первый день февраля Эффимия тепло оделась и после обеда вышла к лесу. Идти до леса было не так уж и далеко, поэтому Эффимия решила идти одна. Не замечая ям, сломанных веток и снега, Эффимия шла и шла, смотря перед собой. Совсем скоро она окажется у того самого места, где еë любимый человек погиб от выстрела незнакомца. Эффимия не могла перестать плакать тогда, но сейчас слëзы не хотели течь. Ей было больно смотреть на портрет Кристала, который окружали давно мёртвые цветы. Это место стало его могилой. При жизни Кристал не раз говорил, что хотел бы быть похороненным вдали от кладбищ. Его верная супруга так и поступила. Приходить на это место ей всегда было безумно больно, потому она редко здесь появлялась, понимая, что тут лишь его тело, а душа – она повсюду. С ней в любой момент можно поговорить, жаль услышать ответ – большая редкость. Во снах Кристал просил свою Эффи не плакать, но та не слушала и всегда просыпалась в слезах. Но сейчас женщина стояла спокойно, лишь странно улыбаясь. Улыбаясь с теплом и любовью, словно смотрела не на чëрно-белое фото, сделанное несколько лет назад за неоправданно большие деньги, а на своего любимого живого мужа.

- Здравствуй, любовь моя. Я так соскучилась по твоим глазам, знаешь… - Эффимия хихикнула, поправляя шарф. – При жизни они были красивее, но сейчас мне в радость даже это. Милый, я не принесла тебе цветов, зимой это проблемно, да и тебе они не нужны. Но у меня есть для тебя другое.

Эффимия из кожаной сумки достала лист бумаги, сложенный вдвое. На листе размашисто и так по-детски были нарисованы три человечка: Кристал, Эффимия и Линетта. Родителей Линетта рисовала очень часто. Девочке нравилось, как мама и папа обнимаются и смешно, но немного противно, целуются в губы. Также на листе детским почерком была надпись: «Я очень скучаю».

- Я взяла этот рисунок вчера у Лины. Она, думаю, не обидеться. Она, правда, скучает по тебе. И я тоже скучаю. Это так бессмысленно! Но я сейчас словно чувствую твоë нахождение рядом, любимый, - горькая улыбка продолжала украшать лицо женщины. – Я, наконец, снова рядом со своим сыном. Он так вырос. Ему уже 20 лет! Шерил так изменился. Он не хочет говорить со мной, не хочет слушать, считает меня предательницей и на самом деле он прав. Я ведь бросила его. Но, милый, страшно это говорить, но я не пожалела. Ни капли не жалею, что смогла узнать и полюбить тебя.

Эффимия послала воздушный поцелуй фотографии на могильной плите и отошла. Пройдя несколько метров, она оказалась напротив одинокой скамьи. Присев на неë, Эффимия прикрыла глаза и вновь заговорила:

- Помнишь, как мы вместе поставили эту скамейку? Линетта была счастлива и прыгала по ней. Как жаль, что мы не успели поставить такую же, но только ближе к дому.

Среди стволов деревьев виднелись стены небольшого домика. Их было легко разглядеть, но идти к ним Эффимия пока не решалась. Она чувствовала, что ей точно будет больно, находится в доме, где она жила со своим любимым мужем.

Возвратилась Эффимия в хорошем настроении, когда на улице стало темнеть. Она снова попыталась выйти с Шарлоттом на контакт. Граф в то время куда-то собирался. Он стоял напротив зеркала в прихожей и завязывал бант, который всë никак не хотел выглядеть опрятно. Волосы графа были собраны в небрежный хвост, из которого выбивалось несколько прядок. Видимо, расчёсывать их, граф сейчас не собирается.

- Шерил, тебе помочь? – Эффимия с расчёской в руках приблизилась к сыну. Тот дёрнувшись, оглянулся.

- М? – глаза графа поймали расчёску в руках графини. – Что вы хотите сделать?

- Расчесать тебя, - Эффимия улыбнулась, пока Шарлотт смотрел на неë глупым взглядом, словно женщина предложила прямо сейчас покинуть Землю. – Хорошо?

- Я… - Шарлотт коснулся своей головы, заправил прядь за ухо.

Сев, на пуфик, Шарлотт выдохнул. Его волос коснулась рука Эффимии. Женщина провела во всей длине слегка вьющихся волос, столь бережно, словно касалась хрупкого хрусталя. На солнце прядки переливались оттенками золотого и завораживали. Расчёска с небольшим усилием скользила по волосам и графиня каждый раз снова и снова приглаживала волосы сына рукой. Шарлотт прикрыл глаза, вновь чувствуя себя ребëнком. Графиня не так уж часто причёсывала сыночка, чаще его касались няньки, но те мгновения с матерью были самыми приятными. Не замечалась боль, если вообще существовала. На самом деле не существует ничего. Граф понять не может, почему это так приятно. На глазах его выступили слëзы, которые он не смог удержать. Рукавом, он утëр глаза и рвано выдохнул. Слишком резко граф отстранился от рук матери и встал.

- Спасибо… - снова посмотрев на эту женщину, Шарлотт увидел молодую Эффи. – Вам.

Вместе с адъютантом Шарлотт поспешил уйти. Эффимия лишь смотрела ему вслед, а затем и на закрытую дверь. Она чувствовала пустоту, и ей захотелось скорее перекрыть мысли разговором. Она направилась по лестнице на второй этаж, прямо к кабинету доверенного.Вскоре она начала разговор с Янкеем:

- Как думаешь, Шарлотт выгонит тебя из семьи? – проводя тонкими пальчиками по резной столешнице, спрашивала графиня.

- Нет, что вы. Я слишком важен ему, увы, - доверенный улыбается и опускает глаза, складывая бумаги в коробку. Он выглядит уставшим, под его глазами не только морщины возраста, но и тёмные пятна от недосыпа, а также удара его собственного господина.

- Держишь связь с Аспер? – сменила тему графиня.

- Да. Буду честен, она запала мне в душу ещë на первом балу. Пусть она и значительно моложе меня. Это не мешает нашей любви, госпожа, - Янкей светился, пока стягивал стопку писем лентой.

- Это замечательно. Шарлотт догадался, кто она для меня? – уже серьёзнее спросила Эффимия.

- Нет, точно нет. Граф и думать забыл о других, с тех пор как появились вы, мадам, - ухмыльнулся доверенный.

***

Две молодые особы сидели в светлом кафе и попивали чай. Точнее одна мадмуазель быстро допила свой чай, а вторая даже губами не коснулась чашки. Но это не мешало им красоваться перед гуляющими молодыми людьми. Та, что выпила свой чай и налила новый, выглядела мрачной и неразговорчивый леди, одетой в чёрное, словно траурное платье.

- Как проходит подготовка к свадьбе, дорогая? – спрашивала одна из лондонских представительниц золотой молодёжи. Она стала наподобие подруги для Софи.

- Для меня никак. Август всë решает за нас двоих, - вздыхая, отвечает девушка, опуская взгляд на чашку чая, в которой плавно переливалась давно остывшая тëмная жидкость.

- Софи, дорогая, я так рада за тебя.тУ него есть деньги, он любит тебя, он всë решает за тебя. А самое главно вам можно быть вместе, - мечтательно лепетала девушка, накручивая на палец прядь чёрных прямых волос, которые всё никак не желали виться.

- Ты сейчас серьёзно, Хайди? Я в первую очередь человек, а потом уже его невеста и девушка. Я хочу сама решать такой важный для меня жизненный момент. Но он не слушает меня… - жаловалась Софи, вспыхивая, словно свеча.

- А я вот не хочу замужества, - говорила Хайди о своей проблеме, игнорируя выпад подруги. – Но оно тоже неизбежно меня ждëт. Скоро я доучусь и получу заключение, вместо свободы. Мне уже присматривают женихов и один из кандидатов это какой-то граф, не помню фамилии, я уверена меня ждëт старый вдовец, вечно кашляющий и больной… - она сделала паузу, но, отдышавшись, продолжила. – А твой жених молод и заботлив.

- Дорогая, я люблю Августа, но… - Софи почему-то замолчала после этого слишком многозначительного «но». Она смотрела в одну точку и всë прокручивала в голове мысли об Августе, об их совместном будущем.

- Что за «но»? – почти безразлично спросила Хайди, возвращаясь после этого к своей вредной привычке. Девушка понемногу кусала свои удлинённые ногти, тем самым их укорачивая, часто даже случайно раня себя.

- Но…. Я больше не схожу с ума? – задала вопрос Софи, сама отлично понимая, что ответа не получит.

- Ты и не должна сходить с ума. Это же не головная боль, это любовь, - Хайди вдруг стало куда интереснее вести беседу, чем раньше.

- Нет-нет, знаешь, первые недели знакомства и зарождение наших чувств мне хотелось быть с этим человеком везде и всегда, но сейчас…. Я понимаю, что справлюсь без него. Мой заработок поднялся вдвое с тех пор, как я приехала. Я стала любимицей публики, - далее размышляла Софи уже не вслух:

«Если уволить домработницу и начать самой оплачивать проезд по городу…. Начать экономить на одежде и украшениях. Если сделать всë это, я стану независима от денег Августа. Оплачивать аренду, покупать еду и другие немаловажные вещи, а также изредка позволять себе радости – я могу и на свой заработок.»

Софи сидела и криво улыбалась своей подруге. Та лишь хихикнула пару раз, но вскоре отвлеклась на вошедшую в кафе гостью. Милая девушка небольшого роста в шляпке с широкими полями и в платье розовато-бежевого цвета, прикрытым такой же нежной шубкой, стуча каблучками, прошла за дальний столик. Хайди с улыбкой проследила еë путь, а потом просто продолжала разглядывать юную особу. Волосы девушки были такие же светлые, как у Софи, но были собраны в низкий пучок, прикрываемый шляпкой. Рюши платья открывались из-под расстёгнутого плаща, подчёркивали утончённость девушки, а отличной особенностью выступал белый бант на кисти мадмуазель. Хайди сначала и не заметила, что девушка пришла не одна. Следом за ней зашёл мужчина, постарше неë и сел рядом. Они о чëм-то говорили.

- И почему бы просто не помахать нам? – обиженно заметила Софи.

- Кэти нас просто не заметила, - вздохнула Хайди, всё не отрывая взгляд от подруги.

- Вот она пришла, и мне припомнился забавный случай. В парке, недавно, вы с ней танцевали вальс, - Софи задумчиво отпила чая, но тут же поставила остывшую чашку на стол.

- Да, танцевали. Это было волшебно, Софи! Мне никогда не было так хорошо, - с придыханием отвечала Хайди, даже не смотря на собеседницу.

- Признавайся скорее, кого представляла на еë месте? – Софи подмигнула и заставила подругу немного вздрогнуть.

- Представляла? – тихо переспросила очевидное Хайди и тут же покраснела.

- Я всë вижу! – протянула Софи, хихикая. – Ты красная вся! Сознавайся немедля.

- Нет… - Хайди снова посмотрела на Кэти и лишь сильнее

залилась краской, даже прикрывая рот рукой. - Я ничего тебе не скажу.

3) Глава 1. Разбойник в пекарне

У знаменитого пекаря его пекарня закрывается поздно вечером. Алан всегда придерживался этого правила и даже в дождливые вечера, оставался на рабочем месте до назначенного им же самим времени. Сейчас Нил, читая книгу, зевал, сильно устав в конце дня от большого наплыва посетителей. Скоро закрываться и Нил решил немного перекусить своим же товаром, который собирался уже отдавать нуждающимся, поскольку хлеб и несколько булок с маком были недостаточно свежими для покупателей. Прощупывая булку, Алан заметил в дальнем тëмном переулке движение и от скуки продолжил следить за этим местом.

Мужчина, на вид старше Алана, часто оглядываясь, уходил в этот переулок. Он выглядел слишком подозрительно, чтобы проигнорировать его и Алан насторожился. Ему предстоит идти домой как раз по узкой тëмной и безлюдной улице, когда как хоть какого-то элементарного оружия у него не имелось. Нил прекрасно знал о Киллиане Одли, но боятся ему не стоит, ведь о связи Алана с Шарлоттом Киллиан не знает. Да и не похож этот мужчина на бывшего слугу Лонгманов.

Пришло время идти, наконец, домой. Нил и думать забыл о подозрительной личности в переулке и спокойно запирал дверь пекарни. Алан нëс в руках небольшой торт, который испëк ещë вчера, а сегодня собирался продать, но к новому мало кто готов и поэтому пришлось оставить лакомство себе. Нил собирался ещë долго пить с десертом чай. К великой неудаче в темноте Алан не заметил лист с разыскиванием Киллиана, лежащим на скользком снегу, и поскользнулся, еле удержав равновесие и торт в руках.

- Чëрт… - выругался Нил, но свой путь поспешил продолжить.

- Не совсем, - ответил на ругательство голос откуда-то справа.

Нил замер, словно человек не слово сказал, а пытался в него выстрелить. Голос его был грубый и пугающий, судя по звуку сверху, он был крупнее Алана. Зловещий голос продолжил:

- Богатый пекарь, работающий один в такую темноту… - глаза привыкли к темноте, и теперь Нил увидел этого мужчину. Действительно крупный, и рослый, со шрамом на лице и без одного переднего зуба. Он угрожающе медленно стал приближался к Нилу. – Не боишься, что придётся столкнутся с другими любителями ночи? Вроде меня?

Мужчина достал нож и стал крутить его между пальцев, когда Нил уже спиной прижался к холодной стене здания. Всë вокруг пугало: мерзкий запах мочи, мокрый снег под ногами, повсюду грязь и опасность. Так, должно быть, выглядит смерть.

Вдруг резкий крик со стороны выхода из этого страшного места:

- Нож убрал быстро! Я поварёнка уже неделю пасу! Он мой, сука, ты знаешь об этом!? – голос был моложе и звонче, но звучал не менее опасно.

- Так, щенок, - обратился мужчина к другому разбойнику. – Ты быстро отсюда уходишь, и будешь жить! Иначе же… Умрёшь вместе с поварёнком.

Второй разбойник и правда был «щенком», если посмотреть на разбойника рядом с Аланом. Но он всë также выглядел угрожающе, будучи хоть и меньше. По его виду можно сказать, что носить обноски он точно не собирался и одевался слишком прилично для разбойника, пусть и во всë чëрное. Его волосы хорошо помогали, они были длиной ниже плеч и забраны в хвост позади, их чëрный цвет не вынуждал носит капюшона. Лицо скрывал намотанный на нос и рот чëрный шарф, но вот глаза были на самом деле живыми, пусть и тëмными, они выделялись. В руках разбойник сжимал нож.

- Это место принадлежит нашей банде и этот пекарь тоже наш! – говорил молодой разбойник.

- Посмотрим, что ты сделаешь… - неожиданно мужчина постарше отошëл от Нила, который готов был закричать, но всë оставался стоять.

Мигом, как по команде, Алану уже угрожал разбойник младше:

- Я знаю, что у тебя есть не малые деньги. Можешь не врать…. Если хочешь жить, просто отдай их мне сейчас или открой чёртову пекарню и достань всë, что заработал, - приказывал разбойник, пока Нил мельком смотрел, сможет ли он сейчас ринуться бежать. Торт уже давно лежал, распластав сладкий крем по коричневатому снегу и воде, грязнее, чем сам снег. Нож сверкал в руке разбойника, когда он добавил: - Я выстрелю тебе в ноги, если побежишь. Так что не думай, что спасёшься сегодня. Будут попытки неповиновения, я тебя убью и родственникам в письмах распишу как я это сделал, не забывая отправить твои пальцы или глаза.

Разбойник всмотрелся в голубые глаза Нила, представляя, как красиво они будут смотреться у него на шее в виде ожерелья. Не успел разбойник закончить фразу, как услышал:

- Так выстрелишь?

Вдруг раздался выстрел, и разбойник тут же свалился на снег, хватаясь за бедро, пробитое пулей револьвера. Алан почти закричал, но увидел, что выстрелили не в него, а в человека напротив. Разбойник шипел и не мог встать, захлёбываясь в прожигающей ногу боли. Злоумышленник скрылся, и Нил мог сбежать. Но доброе сердце пекаря остановило его на полпути. В рану может попасть грязь, пойдёт страшное заражение. Нил остановился и оглянулся на разбойника. Тот не мог и слова сказать, всë шипя и шипя неразборчивые ругательства. С глаз текли слезы, шарф давно съехал и открывал его лицо полностью. Нил хорошо запомнил эти черты. Узкие губы шептали что-то похожее на молитву, руки его все были в собственной крови, а глаза зажмурены. Видимо, этот разбойник впервые столкнулся с серьёзным ранением.

- Чëрт, не подходи ко мне, - красные от слёз глаза, разбойник поднял на пекаря и тот быстро понял, что просто так уйти уже не сможет.

- Я помогу тебе, - Алан, недолго думая, одним рывком оторвал от своей рубашки часть, не снимая пальто. Тканью пекарь собирался очистить большую часть грязи с раны.

- Отойди! Мне не нужна твоя помощь. Это всего лишь выстрел… Понятно? – с этими словами разбойник попытался встать, но кровь новым потоком хлынула из раны, доставляя ещë больше боли. Красные капли окропили грязный снег. Этим снегом разбойник, по ошибке, «очищал» рану только что.

- Ты занесёшь грязь, а потом умрёшь! – крикнул пекарь и с силой усадил разбойника снова на землю. Теперь Нил аккуратно протирал рану, от чего разбойник не переставал ёжиться.

- Уйди пока живой… - уже без надежды повторял разбойник, но смотрел на пекаря иначе, с восхищением. Этот человек проигнорировал факт того, что разбойник собирался ограбить его или даже убить.

- Слушай, Доминик, прекрати дëргаться, - обратился пекарь и тогда разбойник застыл.

- Ты… - глаза юноши расширились, он буквально буравил Нила взглядом, ожидая услышать объяснения. – Откуда ты знаешь моë имя?

- Потому что госпожа Гретта де Итони выводит из себя многих людей и они активно жалуются на неё. А наводить справки про людей моë хобби. Не сложно найти еë сына, - уверенно говорил Алан, не отводя глаз.

Через силу Доминик поднялся, чтобы прижать пекаря к холодной стене. Тот не вскрикнул, лишь обрывисто выдохнул и закрыл глаза, намеренно не встречаясь с разбойником взглядом. Доминик держал кинжал возле горла Алана, лезвие касалось кожи, с каждой секундой пронзая еë сильнее. Вскоре выступила первая капля крови и тогда кинжал остановился. Еле-дыша Нил всë таки посмотрел в глаза, которые были очень близко сейчас, так близко, что расплывались. Их цвет, тëмно-синий почти чëрный, пугал.

- Я сейчас убью тебя, - отчеканил разбойник на выдохе.

- Вперёд. Убивай, - ответил дрожащим голосом Алан и вновь закрыл глаза. – Но следом умрёшь ты, от заражения крови. Твоя судьба будет пострашнее моей.

- Заткнись.

Пекарь достал из сумки бутылëк с какой-то жидкостью и вылил на рану разбойника. Тот шипел от боли, сидя на земле, но больше не говорил ни слова против действий Алана. Пекарь без раздумий скинул пальто и оторвал рукав рубашки, чтобы соорудить бинт.

- Ты давно знаешь меня? – тихо спросил разбойник, затем прикусывая от боли губу.

- Несколько недель за тобой наблюдаю, - Алан, обработав рану, не туго забинтовал еë.

- Чëрт, зачем? – вспылил разбойник, тут же дёргаясь от порции боли.

- Мне тебя жаль, - сказал Нил, смотря в глаза собеседника, тот просто молчал. Пусть в глазах читались смешения разных эмоций, всë же по Доминику можно было понять, что он не счастлив от жизни с матерью.

В лечебнице пулю извлекли из ноги Доминика, он соврал, что сам напоролся на разбойника ночью. Алан же покидал место преступления в странном состоянии, похожем на алкогольное опьянение. Дома он долго не мог заснуть, прокручивая в голове варианты развития событий и варианты своей смерти от рук сыночка богатой дамы. Алан верил, что каждый человек достоин жизни и здоровья, тем более такой как Доминик, вынужденный сбегать от собственной семьи.

На следующий день пекарня открылась как всегда утром. Нил читал газету, когда услышал вдруг, как открывается дверь и как грубые шаги пересекают весь магазинчик, чтобы приблизится к нему. Стук каблуков – перед глазами пекаря возникает юноша, явно младше и ниже ростом, но прибавляющих себе его каблуками. Одет гость опрятно, действительно со вкусом и в дорогих тканях. Тëмно-фиолетовый фрак под дорогой шубой, а на голове шляпа, которую гость не потрудился снять. Не сложно узнать в юноше Доминика, вчерашнего грустного разбойника. Доминик с силой ударяет по столу ладонью, и слышатся стук металла о ламинированное дерево. Когда юноша поднимает руку, можно увидеть сверкание золотого кольца и драгоценного красного камня в нëм. Алан лишь мгновение наслаждается блеском, вскоре вновь переводя глаза на гостя.

Доминик, слегка постукивая тростью об пол, громко произносит:

- Я хочу купить….

- Что вы желаете, господин де Итони? – обращается к нему Нил, откладывая в впопыхах газету и вскакивая со стула.

- Вас. Я на время покупаю вас, - отчеканивает молодой аристократ. – Прошу за мной, Алан.

- Что? Нил спрятал кольцо во внутренний ящик за кассовой стойкой. - Позвольте я сначала запру пекарню, - он набросил на себя пальто и выскочил вслед за Домиником, не забывая запереть дверь пекарни и перевернуть табличку.

Двое молодых людей со спешкой шли вдоль набережной и постоянно только ускоряли шаг. Алан шёл неуверенно, но следовал за быстрыми шагами разбойника. Вскоре они оказались в небольшом закутке, возле кафе со столиками на улице. За один такой отдалённый столик они и присели.

- Нужно ли было так быстро покидать уютный район? – без особой надежды на ответ, спросил Нил.

- Меня могут узнать там. А здесь все свои.

Видимо из-за этого Доминик всю дорогу прикрывал лицо шарфом, а теперь расслабился.

- Так вот, мистер Нил. Что ты знаешь о моей матери? О еë планах и так далее?

- Это опрос, господин де Итони? – Алан хитро улыбнулся, в руке сминая бумажную салфетку.

- Ты говоришь куда уважительнее, чем ночью, - усмехнулся Доминик.

- Статус не позволяет дерзости, - пекарь говорил это столь насмешливо и игриво, что казалось это он ведëт хитрую игру с аристократом.

- Усмири себя. Говори, что ты знаешь о моей матери, - настаивал Доминик.

- Госпожа де Итони не так проста, как кажется. Ненависть людей не выбивает еë из калии, и она движется к цели даже по костям.

- Что? – одно слово не на шутку смутило сына госпожи де Итони.

- Образно. Госпожа Гретта пусть и пугает иногда даже матëрых офицеров, всë же остаëтся женщиной в возрасте, - Алан усмехнулся своим же словам, вспоминая довольно страшную женщину, кричащую на всех вокруг из-за мелкой оплошности или проблемки.

- Что ты знаешь о планах на сестру? Я уверен, вы распускаете слухи среди своих людей, - не унимался Доминик, озабоченно оглядываясь по сторонам, боясь заметить кого-то из знакомых злачных переулков Лондона.

- Вы про Хайди де Итоги? Гретта наточила зубы на Эллари. А с Эллари я знаком… - Нил опустил глаза. Граф Эллари уже порядком успел ему надоесть. Уж слишком велик кипишь вокруг этой фамилии и слишком велики слухи о сумасшествии графа.

- Почему Эллари? В Лондоне достаточно завидных женихов. Тот же виконт Беккер или Кевин… Как его?.. Почему сударыня выбрала сестре именно этого сумасшедшего? – риторически вопрошал Доминик, недоумевая, сколь может быть странен выбор матери.

- Оу, у виконта скоро свадьба. А Кевин Ревьер, кажется, скончался… - припоминал пекарь с грустью в голосе.

- Он был так молод.

- Да, всего 35 лет, а уже, успевши трижды овдоветь, покинул мир на руках любовницы, - заинтересованно рассказывал Алан то, что недавно прочëл в газете.

- С ума сойти. Мне стоит читать эти глупые газетёнки чаще, - отступил от темы Доминик. – Даже не смотря на них, Лондонская золотая молодëж точно недурна.

- Да, так и есть. Но и граф Эллари не самый худший вариант. Чем вам так он не угодил?

- Слухи, слухи. Эллари по ночам пропадает из дома, говорят, что он сам подстроил убийства и подставил мисс Хелен. Она прекрасная девушка, не за что не поверю, что она оказалась падшей девкой, так ещё и убийцей! – зло рассмеялся Доминик.

- Может вы и правы. Это всё, о чëм вы хотели со мной поговорить? – спросил Алан и перевëл взгляд на небольшую лужу, в которой копошились изрядно испачкавшиеся голуби.

- Да. Но перстень стоит дороже, чем этот разговор, поэтому я могу украсть вас… тебя в любой момент, в какой только пожелаю и ты не имеешь права мне отказать, иначе же не доживёшь до утра, - громким шëпотом угрожал юноша, перегнувшись через стол, чтобы смотреть в глаза собеседника, в которых тогда сверкали лишь блёстки смеха.

- Почему именно я? Из-за того, что я спас вас? - усмехнулся Алан, откидваясь назад на спинку стула.

- Ты меня не спас. Это я сохранил тебе жизнь. Знаешь, мало кому удаётся привлечь моё внимание. А ты справился, ведь как дурак бросился помогать человеку, что мог тебя убить, - пытался говорить угрожающе юный де Итони.

- Но не убил же, - Алан весь светился изнутри, осматривая парнишку перед собой с самодовольной улыбкой.

- Жди, дурак, - фыркнул Доминик, отворачиваясь.

- Я понимаю, господин де Итони, - Алан старался сдержать смех от вида Доминика сейчас.

Юноша свëл брови к переносице, попытался изобразить грозный взгляд шепча фразы. Выглядело отнюдь не устрашающе, а скорее забавно и мило. Вскоре Доминик хлопнул по столу и торжественно покинул место из встречи, попрощавшись.

3) Глава 2. Брак, как план

Хайди де Итони не торопясь спускалась по лестнице на первый этаж своего дома. В гостиной на широком диване сидела Гретта. Женщина читала газету, пока на улице не успело стемнеть. Когда дочь показалась на пороге комнаты, она, не поднимая глаз, сказала ей:

- Ты закончила с фортепиано? – пожилая женщина перевернула страницу.

- Да, сударыня. Я хотела бы с вами посоветоваться, - начала Хайди, подходя к матери. – Мне ещё только девятнадцать лет.

- Не продолжай, дурёха, - Гретта отложила газету и сквозь очки глянула на молодую дочку. – У меня в твоëм возрасте уже был Флоид на руках. Так что не смей спорить. И не торопи события. Я ещë только выбираю нам с тобой выгодную партию.

- А в чëм должна заключаться выгода? – Хайди села рядом.

- Я уже не молода. Я хочу сделать мою дочь счастливой, обеспечить ей хорошую жизнь без переживаний. Хочу, чтобы ты, милая, была за крепким плечом мужчины, при его семье и деньгах. А моë наследство разделят Флоид и Доминик, - Гретта погладила дочь по голове и вновь вернулась к чтению газеты, намекая, что больше ничего слушать она не хочет.

- Я поняла вас, сударыня… - Хайди снова ушла ни с чем, она не достучалась и никак не образумила мать.

Девушка поднялась в свою спальню и упала на кровать. Вслух она стала размышлять и представлять ситуацию в своей будущей семье:

- Ах, мой милый муж, - девушка наигранно повела рукой. – Я умею играть на фортепиано! А вы…. А вы, кажется, глухи на оба уха! – повысила голос Хайди. – Но не переживайте, старичок. Вы в самый раз для моей матери…. Вот же она! Вот-вот отдаст моим братьям всë своë имущество!

В дверь спальни легонько постучали и из коридора послышался голос младшего брата:

- Хайди, можно войти?

- Доминик? Да, заходи… - Хайди села на кровати и спустила ноги на пол.

В спальню вошёл Доминик, одетый в менее пафосную одежду, чем на улице. Он пришёл и сел к сестре на кровать, убирая с лица мокрые пряди чëрных волос, ведь только что ему вымыли голову.

- Слушай. Этот Эллари ненормальный…. Я выяснил у одного пекаря сегодня, что все слухи про него верные!

- Хватит меня пугать, хорошо? Я не выйду за него. Не за него, не за кого-нибудь другого! – уверенно утверждала Хайди.

- Сударыня ещë говорила о Филиппе Лонгмане. Он лучше, пусть и со своими недостатками… - задумался Доминик, теребя кончик покрывала на кровати.

- Ты со мной сейчас обсуждаешь женихов? Не думала, что тебя это заботит… - Хайди закатила глаза и отвернулась от брата.

- Я породнюсь с кем-то из них, не удивительно, что меня это заботит, - фыркнул Доминик. Он просидел молча некоторое время, а потом ловно вспомнил что-то и встал. Махнув сестре рукой, юноша вышел из её спальни.

Хайди снова осталась одна и от скуки подошла к окну, за которым отчётливо виднелся выход с территории дома. Личность в чëрном, подозрительно похожая на Доминика, поспешила покинуть дом, когда начинался дождь.

- Будь осторожнее, пожалуйста… - разумеется, сестра знала о похождениях юного разбойника и всегда боялась так отпускать его. Тем более после того, как он совсем недавно вернулся раненый.

***

27.02.1854

Шарлотт, зевая и кутаясь в шарф шëл в очередной раз по знакомой дороге к лесу. Долгое время от не решался выйти один, но сейчас за ним не было охраны. Полностью беззащитный, не считая револьвера на поясе, Шарлотт шëл на место встречи. Прошло слишком много времени, как он думал, чтобы вновь увидеть художника. Но сев на скамейку, и закрыв глаза, он услышал заветные шаги по тонкому слою снега.

- Амеди! – граф вскочил со скамейки и уставился, вперëд себя на молодого человека в чëрном с волосами, цвета Луны и такими же глазами. – Можно я обниму тебя? – голос дрогнул, наверное, из-за нахлынувших эмоций.

- Шарлотт, ты чего… - не успел художник договорить, как за его спиной сомкнулись чужие руки. Амеди слегка приобнял графа в ответ, а затем оба отстранились.

- Извини, столько всего произошло! – начал Шарлотт, недоумевая. Он взял Амеди за плечи. - Я… я не знаю, как объяснить… Моя мать, сударыня, госпожа Эллари….Она вернулась.

- Спустя 10 лет? – удивился Амеди. – Погоди, значит, она не пропала без вести?

- Нет… Она сбежала. Я понял только то, что она бросила меня ради любви. Так она оправдывалась, - запинаясь, говорил Шарлотт, словно старался успеть сказать побольше. - А я ведь думал, что её украли. Рядом всегда был этот странный мужчина. Давно, я почти не помню, я всегда думал, что он украл мою мать.

- Думаю, ты должен понять еë, Шарлотт, - садясь на скамейку и медленно проводя по ней рукой, говорил Амеди.

- Нет, это невозможно, - граф сел на скамейку рядом и закрыл глаза, откинув голову назад. – Вдобавок ко всему происходящему я слышал разговор матери и Янкея о свадьбе. Они собираются подобрать мне невесту, чтобы в глазах общества я не выглядел кем-то ненормальным, женоненавистником и так далее.

- Значит так предназначено. Зачем быть одному, Шарлотт? Разве тебе не хочется, чтобы рядом был кто-то, кто позаботится о тебе? Кто-то, кого ты будешь любить больше, чем мир писателя, - усмехнулся Амеди, задумчивым взглядом всматриваясь между деревьями. Он вздохнул так, словно отлично понимал то, о чëм говорит.

- Ты кого-нибудь любил? – граф сел в пол-оборота к собеседнику и в нетерпении застыл, в ожидании ответа.

- М? – художник глянул на Шарлотта, на его округлённые синие глаза, сейчас наполненные блеском интереса. Ветер трепал волосы и граф часто убирал рукой пряди с лица, заправляя их за ухо. Амеди, всë же решился ответить. – Конечно, любил. И сейчас люблю. Безумно….

- Ну и кто же она? Сюда к тебе приходит девушка? – восхищался граф, осознавая насколько это место необитаемо.

- Я не могу объяснить, - Амеди не отводил глаза, хотя очень хотел, он словно был пришит к графу сейчас. – Странно это. Я не помню еë почти, но знаю, что она лучшее, что случилось в моей жизни.

- Боже, даже здесь ты слишком загадочен, - Шарлотт ухмыльнулся и сел ровно. – Я боюсь любить. Любовь привязывает к человеку. А я не хочу быть привязанным.

- Ты не будешь привязан. Понимаешь…. Когда ты смотришь на неë тебе кажется, что других просто не существует. Кажется, жизнь непременно закончится, если из неë исчезнет она. Ты создан для того, чтобы лицезреть еë образ. Она делает по-особенному всë: она смеëтся всегда заразительно, она ходит не как все, она плавает по воздуху.

- Она играет на пианино по-особенному…

- Она очень нужна тебе… - Амеди не успел продолжить.

- Такую идеальную не отнесёшь ни к одному из типов людей. Она загаданная карта, она лучшая картина и лучшая книга. И она говорит со мной как с одним из множеств, но каждая нотка голоса твердит, что для неë особое значение в огромном мире имею именно я, даже пусть чуть-чуть. Хочется так думать, - последнюю фразу Шарлотт поговорил медленно, как завершающий акт потока мыслей, завершающий, словно не только мысли, но и ту самую любовь.

- Эллари, да ты уже давно влюблëн, кому врать, если с ума сходишь? – улыбался Амеди, следя за тем, с какими эмоциями говорил граф и с какими внимал его словам.

- Я не хочу этого. Это влезает внутрь меня, захватывает мои мысли, мне сложно просто жить дальше, зная, насколько ужасны мои чувства, - Шарлотт выдохнул и закрыл глаза руками. – Я хочу жить, как раньше. Просто жить так, как жил до встречи с ней.

- Пошли, - Амеди, нежно улыбаясь, встал и подал другу руку.

Шарлотт слепо следовал за Амеди, но не мог сформировать точной мысли о происходящем. Да, они куда-то идут, глубже в лес, но Шарлотт не видит дороги и деревьев, перед ним лишь спина Амеди. В моменте тот останавливается и граф чуть не врезается в своего поводыря. Поднимая глаза, Шарлотт видит дом. Небольшой одноэтажный деревянный домик, из которого он недавно выходил и в тепле которого грелся. Судорожно граф оборачивается, в поле зрения попадает скамейка, с которой он встал две минуты назад. Она совсем рядом с домом, но раньше этого строения и в помине не было здесь.

- Амеди, что за чертовщина?! Я не верю, что такое возможно…. С тобой, я словно всегда сплю! – Шарлотт повышал голос, он развернул Амеди лицом к себе и толкнул, прижав к стене. Смотря в серые глаза, он замер: они поменяли цвет. Они стали карими, ярко-выделяющимися на бледном лице. – Амеди… - граф охладил свой пыл и дрожащим взглядом следил за другом.

- Всë в порядке, Шарлотт, - художник вновь улыбнулся и мягко отстранил друга. Он открыл дверь и позволил графу войти.

Уютный дом, без картин на стенах, но с добром. Слегка приоткрыта дверь в спальню. Повсюду темно, но Амеди зажигает свечи и ставит на стол у окна. Граф всë ещë стоит на пороге и боится сделать шаг вперëд, думая, что всë вокруг сейчас исчезнет. Но Амеди приглашает его за стол и садится сам, так хочется ему верить…. Писатель садится напротив друга и тот, снимая шляпу, начинает говорить:

- Я безумно любил одну девушку. Чувства разгорались медленно, но с каждым ударом моего сердца, я понимал, что оно уходит навсегда лишь в еë руки. Я не боялся, что пожалею, отдавая себя любви, потому что знал, что если получу отказ и верну себе моё сердце, оно растворится в моих руках, распыляя любовь повсюду. И нет, я никогда не смогу забыть еë. Я знал, что если она заберëт моë сердце и, отдавая силы, уничтожит – я буду счастлив, ведь это всë сделала она. Я понимаю, насколько может пугать любовь. Я мечтал о ней всегда, искал во всех, а ты…. А ты, Шарлотт крепко-крепко закрылся от неë. Потому что думаешь, что любимый человек в моменте может просто уйти, а ты не выдержишь этой боли.

- Второй раз, - прошептал Шарлотт.

- Научись доверять. Если ты полюбил эту девушку, прими это, переживи. Любовь может сделать тебе больно, на то она, и создана, чтобы замутнить наши сознания.

- Спасибо. Я…. Я люблю Софи Флери! – глаза графа наполнились слезами, а голос дрогнул. Шарлотт поднял глаза в потолок, стараясь разглядеть там ответ или поймать вылетевшие и сказанные так неуверенно слова.

Долгие минуты тишины. Капли воска стекают по свечкам в канделябре, застывая на месте. Амеди задумчиво смотрит в окно, на ту самую скамейку и вздыхает, его мысли слишком глубоки для писателя. Вдруг Амеди тихо произносит:

- Сделай правильный выбор.

***

Граф не помнит, как добрался до дома, как переоделся. Но на утро, он был уже в поместье. За дверью слышался лай Свитлипса и смех Линетты, а после и шипение кошки, которую любезно подарил Август. Шарлотт, кряхтит и поднимается с кровати. Часы показывают время завтрака, граф опоздал на него.

Эффимия всë утро что-то обсуждала с Янкеем, а когда встретилась глазами с сыном, быстро отошла от доверенного.

- Доброе утро, Шерил! – неуверенно сказала графиня, словно по имени называла незнакомца.

- Доброе утро, сударыня, - Шарлотт зевнул, прикрыл рот рукой. Прядь волос попала в рот, и граф смешно поморщился, пока пытался достать назойливые волоски. После этого от тут же забрал волосы в хвост. – О чëм вы говорили?

- Неважно,– посмеиваясь, ответила графиня и позвала сына завтракать.

- И что же приготовили нам сегодня? – снова зевая, Шарлотт шëл за матерью в столовую. Та загадочно улыбалась, когда отвечала:

- Знаешь, я сама приготовила тебе завтрак. Твои любимые бутерброды с ветчиной. Ты любил их в детстве… - под конец фразы, графиня потухла.

- Вы помните, что я любил, - подметил граф, садясь за стол. Попробовав один бутерброд, он довольно улыбнулся, но не посчитал нужным говорить что-то ещë.

- Шарлотт, моя подруга зовëт меня в гости к себе через час. Знаешь, я хотела бы, чтобы ты поехал со мной? – неуверенно спросила графиня, но граф спокойно кивнул ей в ответ, скорее всего его не обременяют сегодня никакие дела.

Удивительно, но Шарлотт действительно не был против выбраться куда-то с матерью. Может слова Амели про любовь так повлияли на него? Он строго оделся, забрал волосы в хвост, надел шляпу и завязал бабочку. Но в экипаже сын и мать не говорили между собой, они только изредка кидали друг на друга взгляды. Рядом они чувствовали холод, ведь были друг другу почти чужими людьми. Эллари не сразу понял, куда именно они приехали, но как только он вышел из экипажа, тут же замер. Перед глазами графа открылся зловещий высокий дом в центре Лондона, дом графини де Итони. Неприятной женщины, что никогда не была приветливая ни с кем.

- Она ваша подруга? – без эмоционально спросил граф, глядя на дом, пока его внутри всего скрючивало от неприязни к ней.

- Д-да, Шерил. Мы недавно стали лучше друг друга узнавать, знаешь… - неуверенно лепетала старшая Эллари.

- Хорошо, - протянул граф, мрачнея. Он чувствовал неладное, ведь Эффимия не могла общаться с Греттой де Итони лично.

Графа и графиню впустили в дом и встретили. Гретта де Итони улыбалась как только могла, а это выглядело неприятно и даже жутко. Её тонкие губы растягивались в неестественной улыбке, морщин становилось в два раза больше. Она поприветствовала гостьей и пригласила за небольшое чаепитие. Еë старшая дочь Хайди поклонилась и пригласила графа сесть рядом с собой. Молодая девушка с чёрными волосами и таким же платьем, она олицетворяла собой темноту и ночь, это не прибавляло желания идти с ней на хоть какой-то контакт. На диванах устроились четверо, и воцарилась неловкая тишина. Шарлотт и Хайди переглянулись, и тогда граф заострил свое внимание на ней. Она показалась ему очень знакомой.

- Мадмуазель была на моëм балу Первого снега, стесняюсь спросить? – натянуто улыбнулся Шарлотт. Он ясно помнил свои фантазии о том, чтобы в танце кружились двое волшебных леди, без кавалеров.

- Да, граф, была. Я пришла вместе с матерью, - зажато и тихо лепетала девушка. Он тоже скрывала эмоции и выглядела так, словно её заставили здесь находиться.

- Гретта, дорогая! – вдруг начала Эффимия. – Ты не забыла про то, что мне обещала? – графиня подмигнула.

- Да! Да, точно, милая. Пройдёмте со мной, - Гретта и Эффимия удалились, оставляя юношу и девушку наедине.

- Так ведь не принято, да? – спросил Шарлотт девушку, провожая мать взглядом.

- Да, это нарушает правила приличия, - протянула Хайди и вздохнула.

- Они довольно странные, - заметил граф и улыбнулся.

- Когда есть план, неважно поведение и забываются даже нормы приличия…

- Мадмуазель, - сменил тему граф. – Не сочтите за бестактность. Не знаете ли, как долго наши матери «дружат»?

- Не думаю, что их отношения можно назвать дружбой, - закатила глаза, явно обременённая чем-то, Хайди. – Больше это, конечно же, отношения купца и покупателя, не иначе.

- О чëм вы? Графиня де Итони хочет что-то продать или купить? – не понимал Шарлотт и мирно пил чай.

- А вы не понимаете? Они говорят о нашей свадьбе уже больше двух недель,– повысила голос Хайди, но тут же утихла.

- Что? Но я ничего об этом не знаю! – граф подавился чаем и закашлялся.

- Как и множество других женихов. Моя мать выбирает мне выгодную партию, - буркнула девушка, сконфуженно отворачиваясь и сминая салфетку в руках. – На самом деле это ужасно! Я не хочу так жить. Я не хочу жить так ни с кем.

- Я тоже, - Шарлотт надолго задумался. В его голове невольно появился образ Софи. Нежной и светлой Софи, грубой и забавной Софи в платье или в наряде для охоты, но рядом с ней неизменно появлялся силуэт самого дорогого друга. Софи выйдет замуж, навсегда разорвёт все шансы Эллари. – Вы не думаете, что лучше быть одинокими вдвоём?

Девушка подняла удивлённый взгляд. Глаза их встретились, и они ещё долго смотрели так друг на друга. Хайди как будто искала ответа в глазах графа, а он молчал, зная, что она сама всë отлично поняла. Но и тут граф нарушил тишину и зрительный контакт:

- Вы любите того, с кем быть вместе не суждено? - спросил он, уставившись в свою чашку.

- Почему-то я хочу сказать "да", - тяжко вздохнула девушка, стуча ложкой по краю керамической посуды.

- Знаете, я нахожусь в подобной ситуации. Я думаю, что мы можем помочь друг другу избежать одиночества, но вместе с этим не обременять друг друга отвращением, - сказал Шарлотт, поворачиваясь к девушке. - Что если согласиться на брак? Что если мы с вами заключим этот брак и освободим друг друга от проблем и порицания, но останемся почти свободны? - предложил Шарлотт, замечая, как загораются глаза собеседницы.

3) Глава 3. Две свадьбы

Хелен заперла дверь своей спальни на ключ. За окном темнота, а в комнате горят свечи. Их свет обволакивает дрожащую фигуру девушки посреди комнаты и Киллиана, который, как всегда, подле своей госпожи.

- Я не понимаю, что со мной… - Хелен садится на кровать и закрывает лицо руками. – Не понимаю!

- Что случилось, госпожа? – Киллиан сел рядом с ней и слегка коснулся еë плеча.

- Я словно теряю часть себя в душе. Мне кажется, что Эллари не идеален, что больше не может стать частью меня, – глаза девушки наполнились слезами. – Понимаешь?

- Но это же действительно так, госпожа, - грустно выдохнул Киллиан, чьë сердце разрывалось сильнее от каждого звука этого имени.

- Раньше я не допускала и тени сомнения. А теперь я могу днëм вообще не думать о нëм и вспоминать изредка перед сном. Киллиан, что это значит?! – Хелен искренне недоумевала и была словно на самом деле убита этой мыслью.

- Вы достойны любви… - Киллиан рвано выдохнул, он не смог сдержать прошедшую по его телу дрожь. Дрогнувшей рукой, Киллиан решился приобнять госпожу за плечи и слегка прижать к себе. Хелен никак на это не отреагировала.

Касаясь правой рукой правого плеча своей госпожи, Киллиан еле-еле сжимал его, почти неосязаемо, боясь словно разбить хрупкий хрусталь. Слуга чувствовал запах духов Хелен, она была так непозволительно близко, о большем Киллиан и мечтать боялся.

«Пусть Хелен никогда не ответит мне взаимностью, пусть даже влюбится в другого…. Я всегда буду рядом с этой девушкой. И я убью любого, кто посмел заставить еë плакать.»

Киллиан вздохнул, стоя за дверью спальни мисс Хелен. Ещë долгое время его будут терзать мысли об их первых с госпожой объятьях, которые и объятьями назвать было сложно. Но Киллиан давно решил для себя – Пусть госпожа уже забывает Эллари, это не отменяет того, что он причинил ей боль дважды. Такое верный слуга не может просто забыть.

- Я начну с тебя, Шарлотт.

***

В поместье Беккеров стояла атмосфера всеобъемлющей романтики и горящих чувств Августа. Софи уже почти жила в его доме, как невеста. У неë была отдельная спальня, но всем обитателем дома было очевидно, кто спит на кровати Софи, кроме неë самой. Мать Августа, золотая женщина, относилась к Софи как к дочери и такой любви Софи не получала даже от своей матери во Франции. Но каждый раз, когда графская семья, частью которой скоро станет Софи, отворачивалась, девушка вздыхала. Каждая частичка любви со стороны Беккеров, заставляла Софи смущаться, каждая частичка казалась ей незаслуженной.

- Милая Софи, знаешь, я так счастлива, что мой сын остепенился и привëл такую прелестную невесту, - графиня села на кресло, в спальне девушки. – Когда я встретила отца Августа, я не сразу поверила, что он может полюбить меня. Но многими своими поступками, он завоевал меня. А я была бедной, когда как он уже носил статус. Представляешь, как я боялась, что он пользуется мной, ради какой-либо игры.

- Разумеется, я выиграл! – Летард Беккер заглянул на секунду в комнату, а после исчез. Графиня рассмеялась и продолжила:

- Так вот, милая, если Август обидит тебя, сразу же иди ко мне. Не важно кто мы друг другу, знакомые, или родственники, я помогу тебе, хорошо?

- Спасибо вам, сударыня, - Софи натянуто улыбнулась и вздохнула.

Постоянно, каждую минуту в этом доме она чувствовала несправедливость. Софи не воспринимала то, что почти принадлежало ей. И она не хотела говорить об этом с Августом.

«Август хороший. Он богат, красив, заботлив и любит меня. Что ещë нужно для счастья? Мне с ним всегда тепло, сытно и уютно и ему со мной тоже. Он заслуживает всë, что имеет, в том числе и меня. Я не самый плохой вариант невесты? Возможно я и сижу на шее этой семьи, но я же дарю Августу свою любовь. Купаю его в этой любви, настолько, насколько могу я и мои принципы. А если ему хочется большего, я всё ещё не обязана ему этого давать, даже как оплату за доброту. Он спит со мной рядом!! Это уже более чем любые стандарты приличия!! Я незамужняя, пока, девушка, он находясь рядом со мной уже получает больше, чем дозволено…. Я буду счастлива с ним! Только с ним и не с кем больше. Потому что только он достойный кандидат, который осчастливит меня». - внушала Софи сама себе.

Софи сидела у зеркала и рассматривала своë лицо, но его она не видела, в зеркале ей виделась еë будущая свадьба, лучшее платье и лучший танец, множество гостей из высшего общества и поднятие статуса и уровня жизни. Но рядом с ней стоит Август. Молодой человек не дурен собой, даже хорош, он с обожанием глазеет на Софи. Утром, открывая глаза, Софи видит Августа. Гуляя по парку, она держит за руку Августа. Выступая на сцене, она смотрит на зрителей и видит Августа с букетом цветов. Каждое воспоминание о нëм окрашено в яркие краски, в веселье в трату денег в безысходность её положения. Софи никуда не денется, она обязана быть с ним.

Постучавшись и не получив ответа, в спальню входит часто мелькающий в мыслях, Август. В любимом клетчатом сюртуке, он выглядит помпезно и радостно.

- Любимая! – после этой фразы запал виконта сразу же спал, он даже смутился взгляда Софи. – Чем занимаешься?

- Ах, думаю вот, родной, - вздохнула девушка и пригласила будущего мужа сесть рядом. – Как считаешь, когда лучше назначит дату свадьбы?

- Ну, если хочешь, можем хоть дня через три! Приглашения быстро разлетятся, обещаю, - уверял Август, не продолжая тему.

- Может быть, не стоит так спешить и лучше пригласить больше гостей, а свадебную церемонию провести…. В конце месяца?

- Да, милая, ты права. Куда нам спешить, да? – Август вздохнул, поцеловав невесту в лоб.

У будущих супругов вдруг наступила тишина, Август не знал, что сказать, а Софи, кажется, забыла, что еë жених сейчас рядом. Девушка опустила глаза на пудру и, открыв еë, провела пальцем по порошку, испачкав палец в нём. Перетирая между пальцами пудру, Софи молчала и о чëм-то думала. Она даже не заметила, как виконт Беккер покинул еë спальню.

Август, закрыв дверь, оперся спиной и выдохнул. Он не сдержал шёпота:

- Почему так сложно…?

Беккер зачесал волосы лаком назад, приоделся в красный костюм, вполне торжественно и отправился на сегодняшнее мероприятие. Август должен был представлять компанию отца, продвигающую прорывы текстильной промышленности. Небольшой постамент перед множеством зрителей в большом зале поместья одного аристократа. Август вздохнул, воцарилась тишина, и общество внимало его словам:

- Здравствуйте, дорогие друзья! Как вы знаете, я Август Беккер, сын графа Летарда Беккера и наследник его дела. Мой отец и его отец и далеко в поколения, открыли в Англии новый вид роскоши: Это дорогие ткани, уникальные цвета и идеальные костюмы, - Август говорил долго, раскрывая то, что кто-то уже мог знать. – Фабрика в Брансуике предоставляет элегантный индиго и, конечно же, хит сезона алый цвет. На мне вы можете увидеть именно представителя новый коллекции!

Август вдруг обратил внимание на другого гостя в красном наряде. В алом платье стояла Хелен Лонгман возле своего отца и уныло фыркала на каждое его замечание, а также нос воротила от речей Августа. Беккер даже замолчал, следя за тем, как Хелен шепнула что-то отцу и поспешила к выходу из поместья. Август же ловко завершил выступление:

- А теперь, дамы и господа, вы можете осмотреть образцы новой коллекции! – виконт указал рукой на постаменте с женскими платьями и мужскими сюртуками и плащами в различных цветах.

Август соскочил с подобия сцены и поспешил за мисс Лонгман. К счастью, ему удалось оказаться незамеченным, ведь девушка была не одна. Она отходила отнюдь не в уборную. Хелен, поправляя белые перчатки на руках, разговаривала с бывшим личным слугой, который сейчас в розыске. Наверняка именно поэтому Киллиан Одли соизволил надеть маску, как на маскарад. Огненные волосы его выдавали, как и разговор с мисс Хелен. Девушка хихикала, прикрывая рот рукой, пока Киллиан что-то ей говорил почти на ухо. Август же внимательно следил за происходящим издалека. Он не слышал их слов, но видел, что Хелен вовсе не удивлена этой встречей.

- Знал бы ваш отец, мисс Лонгман… - прошептал сам себе Август, продолжая наблюдение. Но расстояние виконт всë же сократил, подойдя к зеркалу возле пары и уставившись в него, якобы чтобы просто поправить бабочку. Никто из собеседников не отреагировал на него.

- Надоело появляется в обществе только с отцом и носить только этот надоедливый алый, бормотала девушка, недовольная, правилами отца.

- Правила созданы, чтобы их нарушать, мисс Хелен, - завораживающие и немножко умоляюще говорил Киллиан.

- Знаешь, Кили, ты иногда чертовски прав, – девушка рассмеялась, заставляя Августа задуматься.

«Насколько она изменилась. Хелен теперь не выглядит сумасшедшей, она словно ожила и открыла в себе истинную себя, не посвящённую только Эллари. Она говорит не только о нём и смотрит не только на него. Её веселит другой мужчина. Значит ли это что-то?"

- Кажется, отец меня потерял, - черноволосая леди обернулась на голос отца, а затем и покинула собеседника.

Август додумался сразу ретироваться, вместе с мисс Лонгман, иначе же Киллиан мог его узнать. К счастью, тот был слишком заинтересован отдаляющейся фигурой девушки, что не заметил слежки давнего друга.

На следующий встрече с Шарлоттом Август не мог молчать, он выложил всë, что заметил:

- Сегодня на вечере я видел Хелен. Она общалась с Киллианом, мило смеялась и улыбалась! – рассказал виконт.

- Это значит, что они до сих пор держат связь и что до сих пор Киллиан желает мне смерти. А что Хелен? Она говорила обо мне? – спросил Шарлотт, ногтем сдирая немного кожи на большом пальце левой руки, который уже покраснел от ранений.

- Ни слова. Не думаешь, что за столько времени она могла и остыть? Молодая девушка, я еë понимаю. Люди иногда просто перестают любить, - вздохнул Беккер, отворачиваясь к окну, и сидя в мягком кресле. На его лице появилась незримая тень.

- Мне это на руку. Надо лишь сыграть на чувствах Одли, подарить ему то, что он очень хочет. А любит он мисс Хелен. Надеюсь, он любит еë сильнее, чем ненавидит меня… - задумался граф, палец его стал кровоточить возле ногтя.

- Не знаю, Шарлотт, ты та ещë язва! – расхохотался Август в своей привычной манере. Но его смех теперь казался больше напускной защитной реакцией.

- Спасибо за помощь, - сухо ответил Шарлотт, облизнув кровь.

- Всегда, пожалуйста, мой граф, - улыбнулся друг. – У тебя, есть какие-то новости? – Август отпил немного вина из своего бокала.

- Да, и заметь, я говорю тебе еë сейчас, - выделил Шарлотт, привлекая больше внимания со стороны Августа. – Янкей и графиня Эллари хотят, чтобы я женился.

- Ты? – виконт залился смехом, даже ударяя рукой по столу в своëм приступе. – Я уверен, они получили твой ответ. Ты никого не убил?

- Я сказал, что не против… - быстро произнëс Шарлотт и посмотрел на шокированного друга.

- Ты согласился жениться на девушке?! – виконт даже отставил в сторону бокал вина и смотрел в глаза Шарлотта так, словно тот заверял его в том, что белки умеют разговаривать. Шарлотт медленно кивнул, тем самым сбив Августа с любых размышлений. Виконт нервно хохотнул. – Кто невеста? Прошу, скажи, что это французская Дева Мария!

- Нет. Это Хайди де Итони, - спокойно ответил Шарлотт, допив вино.

- Де Итони…. Та старуха на твоëм балу! Гретта де Итони, эта мерзкая женщина, портящая на любом празднике атмосферу лишь своим бурчанием?! – недоумевал Август, загораясь всë сильнее.

- Я же не на еë матери женюсь, верно? Почему тогда ты так вспылил? – граф изогнул бровь, наклоняясь чуть вперëд.

- Брак по договорённости родителей. Мы случайно не в 15 веке живём, а?

- Взаимовыгодный союз двух одиноких личностей, ради получения выгоды и дружеских отношений во имя избежания одиночества, - разъяснил Шарлотт Августу, который слушал с открытым ртом.

- И… Когда заключите этот самый союз? - Август изогнул бровь, откидываясь назад в кресле.

- Думаю в конце месяца. Я лишь один из кандидатов, но расположение невесты я заполучил, она выберет меня. Поэтому я приказал готовить пригласительные.

- Эллари, ты удивителен! – произнëс Август, всë ещë не отойдя от шока. - Наши свадьбы выпадут в один день?

- Я думал ты женишься раньше. Вы же довольно долго вместе, не так ли? - Шарлотт опустил глаза, теперь на его лице появилась тенью которую Август, к счастью не заметил.

- Решение моей невестушки, - ласково произнёс жених.

3) Глава 4. Час возмездия придёт

Доминик с криками врывается в спальню сестры, где она собиралась на прогулку с подругой. Слава, девушка была одета и фрейлина собирала еë волосы в пучок. Младший брат и внимания на фрейлину не обратил, он сразу начал возмущаться:

- Ты выходишь замуж за этого сумасшедшего Эллари?! – Доминик дрожал и действительно был возмущëн выбором сестры. – Сударыня сказала, что ты сама выбрала его!

- Да, Доминик, это действительно так, - спокойно ответила Хайди, пока фрейлина закончила с еë причëской и отошла.

- Зачем тебе это?!

- Брат, Шарлотт не так уж и плох, понимаешь? Я хочу быть счастливой… - с блаженной улыбкой, девушка разглядывала себя в зеркале и вздыхала.

- Но ты можешь быть счастлива и без него! – Доминик подступился ближе, его голос срывался на крик, а глаза покраснели.

- Брат, ты ещë не понимаешь, что значит быть старой девой без мужа, без жениха, без материнского наследства, - обратилась Хайди к брату, всë таким же размеренным тоном. – И ты, впрочем, никогда этого не поймёшь, - прошептала она мимолётно оглядев брата. Она встала из-за зеркала, покрутившись вокруг себя, любуясь на любимое черное платье.

Доминик опустил голову, она трещала от чувств, переполняющих его, он замычал, словно сестра физически делала больно. Юноша долго так стоял, не двигаясь и часто дыша, его сердце готово было выпрыгнуть, когда он вдруг сделал шаг навстречу к сестре. Доминик потянулся и рукой повернул лицо Хайди на себя, та замерла, не понимая, для чего братец делает это. Доминик был ниже её ростом, но смотрел, словно главный и старший здесь только он. Юноша обрывисто выдохнул, опуская глаза на пухлые губы девушки. Рывок и губы двух людей, носящих фамилию де Итони, соприкасаются. Доминик второй рукой за талию подтягивает сестру ближе и не разрывает поцелуй, но та скоро отталкивает юношу, так и не ответив ему. Хайди поспешно отходит от брата и ошарашенным взглядом смотрит на него, пока Доминик даже не сдерживает улыбки и говорит:

- Хайди, ты мне не родная сестра, я знаю это! Теперь, я тебя прошу, сделай правильный выбор! Я хочу быть только с тобой.

- Нет. Доминик, сейчас же уходи! – девушка повысила голос и пока глаза еë сводного брата расширялись от резкого отказа, она указывала на дверь. Юноша фыркнул, но послушно ушëл, слыша в след еë голос. – Доминик, ты всегда будешь для меня лишь моим братом.

Хайди, задыхаясь от неожиданности, присела на кровать. Она действительно не была кровной сестрой Доминику и не была родной дочерью Гретты, но брат зачем-то напомнил ей об этом и девушка осела душой. То, что сделал Доминик было противно и неестественно, пугающе и инородно, словно юноша не видел выхода, чтобы удержать сестру и сделал единственное, что мог. Она посмотрела на настенные часы. Девушка опаздывала на встречу к подруге и потому поспешила выскочить из дома.

Светлый парк в пасмурную погоду и покрытый мокрым снегом по всему периметру – стал местом их встречи. Хлюпая сапогами по лужам и внимательно следя за дорогой, Хайди шла к месту встречи. Скамейка у фонтана, который, разумеется, полон лишь тишиной и не работает. В пасмурной погоде для Хайди существовало одно солнце – это еë лучшая подруга, самая близкая и доверенная. Кэти в белой шубе, с головой укутанная в махровый шарф, неуклюже шла через парк к скамейке. Хайди улыбкой и объятьями встретила подругу. Но как только девушка чуть сжала в объятьях подругу, та от боли зашипела и отстранилась. Хайди тут же поинтересовалась:

- Что с тобой?

- Я ударилась о дверной косяк, - тихо сказала де Кассель и вздохнула с печалью в глазах. Хайди знала, когда та врала, каждый раз у белокурой Кэти чесался носик, и она подносила руку к лицу. Так она и дала понять, что говорит не правду.

- Кэти, мне ты можешь сказать правду, - Хайди усадила девушку рядом с собой на скамейку и положила свою руку в чëрных перчатках поверх белых перчаток Кэти. – Что-то случилось? Я по тебе вижу, милая.

- Барон. Знаешь же, один выдающийся человек, что показался моему отцу отличной партией, стал за мной ухаживать, - Кэти снова вздохнула, еë щëки заметно покраснели. – Он завалил родителей богатствами, пообещал золотые горы и лучшую жизнь для меня. Сударыня, моя мать, любит меня, но барону поверила…. Он поднял на меня руку, когда я сказала, что он мне противен. А это правда! Он омерзителен, он говорит мне ужасные вещи, он хочет купить меня, моё тело.

- О Боже, Кэти! Мы должны что-то придумать, моя дорогая! – Хайди вздрогнула, услышав о намерениях барона, она всплеснула руками и настойчиво решила. – Ты не попадёшь в его лапы! Никогда!

- Такова жизнь, Хайди. Либо я буду терпеть его, либо же родителей, которые могут обижаться всю оставшуюся жизнь….

- Не будут обижаться. Если осознают, что выбрали тебе вместо счастья, лишь страдания! Как ты думаешь… - Хайди вдруг хитро улыбнулась, она явно что-то задумала. – Может ли барон отравить тебя?

- Что?

Де Итони и де Кассель вскоре покинули парк. Но девушки отправились отнюдь не гулять по городу и уж точно не домой. Хайди уверенным шагом шла к подпольному торговцу ядами и эликсирами. Кэти шла лишь благодаря тому, что подруга настойчиво держала еë руку и вела за собой, а та еле успевала. Де Итони давно знала этого торговца, он был давним другом учительницы Хайди по музыке и она часто о нëм рассказывала и однажды даже тайно их познакомила. Мужчина средних лет с внешностью доброго волшебника из сказок, в очках и с доброй улыбкой, сидел за прилавком. Пройти в подвал магазинчика аксессуаров Хайди и Кэти помогло полное знание имени этого торговца. Грегори улыбнулся и встал, чтобы поприветствовать девушек, он поклонился:

- Здравствуйте, мисс де Итони. Здравствуйте, прекрасная леди, – голос был добрым, так и не сказать, что этот человек изготавливает яды.

- Здравствуйте, Грегори. Это моя подруга Кэти. Мы пришли к вам с просьбой, - Хайди мило улыбнулась и подошла к столу Грегори.

Вся коморка была маленькой комнаткой с чëрными стенами, а освещение исходило лишь из-за спины торговца, ведь там располагалась подсвеченная витрина. Грегори кивнул:

- Чего желает моя госпожа?

- Я хочу смерти одного человека, – уверенно произнесла Хайди, словно часто она звучала с еë изящных губ. Кэти поморщила носик, девушка не думала о решении проблемы настолько радикально, но подруге перечить не стала.

Грегори не убирал с лица улыбки, теперь она даже пугала, ведь он наклонился и достал из ящика бутылëк с прозрачной жидкостью. Стеклянные бутылочки постукивали друг о друга, создавая своеобразную мелодию, которую Грегори просто обожал, судя по его светящимся глазам. Мужчина обратился к покупательнице:

- Мисс де Итони, эта просьба очень радикальна и то, что вы собираетесь совершить очень опасно и оставит на вашей душе неизгладимый след. Я доверяю вам только потому, что мы знакомы. Зная вас, я не могу и предлагать вам что-то некачественное. Поэтому цена не мала за этот яд без запаха и цвета. Смерть наступает в течении нескольких часов, похожа на отравление ртутью, - спокойно декларировал подпольный торговец, через очки поглядывая на бумажку на бутыльке.

- Этого точно хватит, - Хайди положила на стол чек из банка, его Грегори с радостью принял и подал бутылëк юной леди.

Попрощавшись с торговцем, девушки тайно покинули место встречи. Кэти побледнела сильнее обычного и весь путь до экипажа сжимала руку Хайди в своей с такой силой, словно та не живая, а лишь кукольная. В моменте Хайди просто не выдержала и отвела девушку в сторону с дороги, чтобы поговорить. Она схватила еë за плечи и без предисловий начала:

- Кэти, этот человек принесёт в твою жизнь боль, страдания и дикий контроль. Гадкий барон не только будет использовать твоë тело, но и марать душу. Ты ведь не любишь его, милая, да? – с надеждой словно молила последней фразой ответить отрицательно.

- Конечно, не люблю…. Но этот мужчина не заслуживает смерти, он ведь не убивал! – Кэти вдруг всхлипнула, еë глазки покраснели от выступивших слëз, девушка боялась навредить даже самому гадкому негодяю.

- Он то и не убивал?! Мы с тобой, дорогая, идëм к главному сплетнику Лондона. Вот увидишь, твой барон вовсе не ангел воплоти, - Хайди фыркнула, иногда еë подруга была слишком сентиментальной и нежной, желая счастья всему живому.

- Так куда мы?

- В пекарню.

Хайди и Кэти, звякнув колокольчиками на двери, прошли в светлый киоск с выпечкой. Приятный запах только приготовленных булочек с корицей разносился по всему небольшому помещению. А продавец, сея божественного творения, тут же встал, приветствуя гостей. Алан Нил улыбнулся:

- Здравствуйте мисс де Итони! Буквально только что я разложил на прилавки ещë тëплые булочки с корицей. Желаете прикупить? – сразу включился в работу Алан.

- Дайте две, пожалуйста… - Хайди облизнула губы, так сделала и Кэти, счастливая от того, что подруга собирается купить перекус. Получив тëплые мягкие булочки в руки, завёрнутые каждая в отдельный бумажный пакет, мадмуазель Хайди расплылась в довольной улыбке. Но позже, даже не надкусил булку, она сосредоточенно спросила. – Нил, а вы, случаем, не можете мне отыскать информацию на одного барона?

- Ещë спрашиваете, мисс Хайди! Конечно, я вам помогу. Теперь более про барона, это же легче, чем испечь штрудель, - усмехнулся Алан, подмигивая.

- Его имя Эдгар Бошан, - вклинилась тонким голоском Кэти, ещë жуя булку.

- А какого рода информация вам нужна, мадмуазель? – спросил Алан, кивая головой.

- Его незаконные действия, убийства, махинации и так далее. Открой всю подноготную тёмного человека, – озабоченно произнесла Хайди, как вдруг вздрогнула.

Дверь в заведение внезапно открылась, и сразу послышался, голос юноши в сопровождении звона колокольчиков:

- Алан! - прокричал юноша, махая рукой.

Хайди обомлела, увидев на пороге своего брата Доминика. Юноша замер на несколько секунд, пробегая глазами по сестре, словно убеждаясь, действительно ли она стоит перед ним. После Доминик, не выдохнув, развернулся и быстрым шагом ушëл, снова звякнув дверными колокольчиками. Хайди медленно повернулась на Нила, который шокирован ничуть не был. Нил даже поздороваться с гостем в ответ не успел.

- Вы близки, Нил? – спросила Хайди с подозрением глядя на собеседника. - Он зашёл к тебе, словно к старому другу.

- Не сказать пока, мисс. Но Доминик частенько заходит сюда, чтобы поговорить, в мои перерывы мы даже гуляем по набережной. Что-то не так, мисс? – насторожился Алан, неловко улыбаясь.

- Нет, ничего страшного. Просто меня удивляет, что брат с кем-то водит дружбу… - Хайди вспомнила сегодняшний неловкий случай с ним и тяжко вздохнула. Хайди понимала, что, скорее всего, вскоре и Алан узнает об этом событии. – Так вот, Нил. Ты сможешь выполнить моë поручение насчёт барона?

- Без сомнений, мисс Хайди, - доброжелательный молодой человек послушно кивнул головой.

Через несколько дней две юные леди вновь появились в магазинчике с выпечкой. Кэти выглядела уставшей и очень бледной, теперь запах мучного еë совсем не радовал. Девушки пришли, чтобы прочесть об убийствах и беззакониях барона. Алан Нил положил на стол несколько старых газет.

- От прессы редко получается что-то скрыть. Возьмите газеты, - когда гостьи стали рассматривать статьи в поисках нужной фамилии, Нил продолжил. – Много лет назад Эдгар Бошан замарал руки в крови, убив графиню Эллари.

- Эллари?! – Хайди оторвалась от газеты и ошарашенный и глазами посмотрела на пекаря.

- Да, графиня Эллари. Бабушка Шарлотта, мисс, чтобы вы не заблуждались. Так вот. Он сотрудничал с графом Эллари, а после обманул и подставил его, но выставил виноватым именно Эллари. Таким образом, смерть его жены была как бы местью, а значит делом куда более благородным, чем обман. Такое не найти в газете. Это лишь разговоры в обществе, от свидетелей.

- Здесь написано, что он подозреваемый в убийстве собственной горничной… - со страхом прочитала Кэти громкий заголовок.

- А у меня написано, что он оправдан и не является убийцей, - уточнила де Итони.

- На сам деле, дело закрыли, поскольку барон заплатил немалые деньги, чтобы подставить под роль убийцы другого человека. У него удалось это сделать, и в газетах появился новый заголовок, - пояснил Нил. – Класс рабочих просто обожает сплетни, так и повара его дома рассказали по секрету, кто именно и почему убил молодую горничную. Девушка приглянулась барону, и он долгое время спал с ней, пока та не рассказала всë его жене. Барон потерял жену и страшно убил горничную. Жена вернулась под гнётом осуждения, но вот любовницу барон вскоре нашëл ещë моложе и доступнее.

- А что стало с его женой? – спросила Кэти.

- Она не была никогда им любима и после побоев и драк с мужем, она покинула его навсегда, получив свою долю осуждения высшего общества, - говорил Алан спокойно и чётко, словно зачитывая лекцию.

- Рано или поздно час возмездия придëт, да, Кэти? – обратилась к подруге Хайди. Та в ответ грустно кивнула.

3) Глава 5. Раненое плечо

«Шарлотт Эллари и Хайди де Итони женятся!»

Прочитав, кажется, сотни раз это объявление Хелен Лонгман замерла с газетой в руках. Девушка не приступила к еде, не притронулась к тарелке и скоро ушла в свою спальню. Она бросила газету на широкую кровать, одним движением руки расплела волосы. Чëрные локоны спадали на плечи, обрамляли такое светлое на их фоне лицо. Алыми губами Хелен улыбнулась. Сердце девушки стучало не сильно, она была спокойна и дышала ровно, разглядывая в зеркале себя. Юная леди, ей идëт семнадцатый год, на еë шее дорогое колье, подарок от матери, на руках кольца, словно она не дома, а на прогулке. Она снимает украшения. На ней бледное домашнее платье, сверху тëплая шаль, еë девушка скидывает на пол, открываются плечи. Осознавая собственную красоту, юная леди мыслями стоит на цветочном поле, рядом с ней никого нет, но она не одинока, а свободна. Вскоре девушка решается обратиться к человеку, так долго мучащему еë девичье сердце:

- Эллари, послушайте. Вы никогда не полюбите меня. А я никогда… - прошептала Хелен, улыбаясь, она не договорила.

Столько ненужных эмоций! Лонгман падает на кровать, сминает в руках газету и плачет. Слëзы разъедают щëки, глаза болят, девушка утыкается в подушку лицом. Описать свои же чувства ей не удаëтся, но на еë губах завораживающим цветком расцветает улыбка. Вечером Лонгман, направляется на секретную встречу со своим бывшим слугой, она получила письмо. Ей было скучно прогуливаться вдоль забора своего сада в одиночестве, и она вскрыла письмо:

«Мисс Хелен, я знаю, что у вас талант играть на флейте. Я хочу помогать вам в совершенствовании! Вы заслуживаете лучшего учителя в Лондоне. Знаю, звучит не скромно, но, поверьте, скромностью не блещут гении, как я или вы. Покажите письмо отцу, я уверен барон Лонгман сделает верный выбор в пользу любимой дочери».

В письме значился адрес этого учителя, который подписался, как «Мистер К». Хелен хмыкнула на письмецо и уже хотела смять это приглашение, как вдруг задумалась, может ли этот учитель быть молодым и привлекательным? Вдруг именно так с девушкой связалась еë судьба? Тем более мисс Лонгман обожала играть на флейте, и была не против уроков от симпатичного учителя. Она всегда могла отказаться, но сейчас принесла письмо в кабинет отца. Барон покрутил в руках бумажку и внимательно прочëл еë содержимое. Он глянул на дочь и учтиво спросил:

- Ты хочешь туда пойти?

- Да, отец, - кивнула Хелен, от скуки готовая лезть на стену.

- Хорошо. Завтра после обеда твоя мать поедет туда с тобой. После занятий ты не смеешь выходить на улицу, если тебя не ждëт наш экипаж и не в ком случае, ты не должна общаться с учителем о личных делах. Поняла меня, Хелен? – строго наказал отец. Дочь покорно кивнула, она была счастлива хотя бы такой возможности избежать надоедливой рутины и собственного дома.

Немного погодя к забору с боковой стороны дома, где не было окон, не считая тех, что выходили из редко посещаемых помещений, подошëл Киллиан. Хелен уже заждалась его на месте. Она не покидала территории дома, но общения со слугой хотела. Девушка начала свой рассказ:

- Завтра после обеда я поеду к новому учителю по флейте, Киллиан.

- Тогда может мне тоже побывать там? В плане того, что я буду рядом, и если вы сможете выйти на улицу, то мы увидимся, - блаженно говорил молодой человек, облокачиваясь на забор и пристально разглядывая Хелен.

- Хорошо. Странно, что тебе так необходимо быть где-то на виду, Кили, - засмеялась Лонгман. – Когда ты был моим слугой, ты был куда дальше от меня, нежели сейчас.

- Госпожа, мне приятно быть с вами и я не хочу, чтобы вы скучали в одиночестве ни днëм ни ночью, - говорил слуга, пока трещина на его глазу дрожала, словно была настоящей.

- Мэнсфилд-Плейс, десятый дом, - сказала адрес Хелен и улыбнулась. Девушка допустила мысль, что хочет увидеть Киллиана вновь. Она была отнюдь не глупа и понимала, как дорога Киллиану, как важна, как любима им. После его горячего признания, она убедилась в своих догадках. Но любой девушке иногда хочется поиграть, проверить насколько долги будут чувства еë обожателя и насколько далеко он готов зайти ради неë. «Ночью» так восхитительно звучащее слово с уст молодого парня, что Хелен обернулась и встретилась с поклонником глазами. Немногих раздумий стоило принятие волнующих чувств.

На следующий день Хелен, прихорашиваться у зеркала, крутила в голове мысли о предстоящей встрече. Она искренне желала увидеть там не старого и опытного флейтиста, а юного мастера с необычайным талантом и пухлыми умелыми губами. Но двери ей открыла девушка. Скромная низенькая особа попросила гостей войти. Хелен и еë отец, пожелающий внезапно поехать самостоятельно, осмотрели помещение. Скромный дом, пастельные цвета и несколько инструментов на постаменте: скрипка, флейта и стоящий в углу рояль. Хелен с разочарованием спросила:

- Это ты мой учитель? – хмыкнула разочарованная мадмуазель.

- Хелен. Не веди себя так, - пригрозил отец, хватит дочь за локоть, но из захвата та легко вырвалась.

- Барон Лонгман, мадмуазель Хелен, господин Марше скоро прибудет, - девушка склонила голову и прикрыла глаза, кланяясь барону.

Лонгман фыркнул от недовольства и развернулся. Он сказал, что очень спешит к сыну и оставил младшую дожидаться учителя. Скоропостижно Лонгман удалился, пока Хелен присела на диван, стоящий рядом с окном, окружённым многочисленными цветами в горшках. Стоило только экипажу отца уехать, стуча колёсами по мостовой, как из-за закрытой ранее межкомнатной двери появился молодой человек. Хелен вздрогнула и вскочила с дивана, перед ней стоял Шарлотт со своим обычным пустым выражением лица. Граф явно ожидал увидеть эту девушку, когда как она почти падала в обморок.

- Здравствуйте, мисс Хелен, - Шарлотт склонил голову и попытался улыбнуться.

- Граф… - как во сне произнесла девушка. Она закрыла глаза, но это не помогло ей спрятаться от образа человека перед ней. Хелен начала часто-часто мысленно кричать «это не реально», но от этого ничего не рассеялось.

- Мадмуазель. Я очень плохо поступил с вами. Я предал ваши чувства, чтобы защитить себя, - начал Шарлотт, зная, что его слова отчётливо слышны испуганной девушке. – Но я хочу вам помочь, мисс.

- Простите меня, граф! – из глаз Хелен полились слëзы, она упала на колени перед Шарлоттом, пока тот замер от шока. Он не успел поднять юную особу на ноги, как через порог переступил ещë один знакомый человек.

Киллиану хватило секунды, чтобы увидеть, как Шарлотт держит Хелен под локти, а та плачет и умоляет его о прощении. Картина была удручающая, но реакция Киллиана не заставила себя долго ждать. Бывший слуга ринулся на кухню, наугад определяя расположение комнат. Пара секунд и он замахивается ножом на графа, успевшего уже отойти от перепуганной девушки. Шарлотт пытается увернуться, но его плечо пронзает боль. От шока, подогнувшихся ног и общей слабости он падает на пол. Сидя на коленях и сжимая рану рукой, Шарлотт ошарашенно смотрит на врага. Киллиана останавливает Хелен, с криками умоляя:

- Этот человек убьёт нас! Проси прощения сейчас же!! – голос девушки срывается, она ещё удержала слугу от нового удара. Всë произошло слишком быстро, и никто не успел среагировать. Но Киллиан начал свою тираду:

- Ты ничтожество, ты мразь, с самого детства портящая мне жизнь. Твоя фамилия божья кара всех, кто с ней связан! – руки убийцы трясутся, пока их касается нежная рука госпожи. Хелен почти обнимает слугу, защищая от, и так безоружного, Шарлотта.

Но не только у Киллиана Одли есть защитники. Шарлотта на ноги поднимает его лучший друг, только что появившейся в гостиной, похожей сейчас на сцену театра. Происходящее точно шокировало всех присутствующих своей быстротой, непредсказуемостью и абсурдностью. Теперь же четверо связанных между собой людей стоят и переглядываются. Шарлотт сжимает кровоточащую рану, стоя рядом с Августом, Хелен всë ещë держит Киллиана за руки, словно тот готов кинуться на графа даже сейчас. Киллиан нарушает минуту тишины:

- Ты для этого позвал меня, Август? – только договорив, Киллиан заметил сколь близко к нему стоит юная госпожа и как она сжимает своими пальчиками его руку. Кили тут же накрыл жар, перекрывающий даже неприятную встречу.

- Давай начнём с того, что ты сейчас ранил графа Эллари без причины! – выступил Август, но тут же замолчал, поскольку его не тактично заткнул друг:

- Замолчи пока. Я помогал мисс Хелен встать и уж точно не заставлял еë извиняться, - Шарлотт зашипел от боли. По его виду можно было сказать, что о сне он на долгое время позабыл и что это не идëт ему на пользу. – Я вас обоих очень прошу сейчас поговорить со мной без ругани и оскорблений. Я ведь правильно понимаю, что поток нелестных речей в мою сторону был вызван не только прикосновениями к мисс Хелен?

- Ты правильно понял, Эллари, - фыркнул Киллиан. Он прерывисто дышал и непросто было сказать от гнева ли это или же из-за мисс Хелен.

Невольная свидетельница действия – девушка, что открыла дверь – поднесла Августу смоченную спиртом тряпицу. Слегка обработав другу рану, Август присел рядом с ним на софу. Хелен сидела в кресле максимально неловко себя ощущая в этом обществе, а рядом на каретку облокотился Киллиан. Компания старых друзей и девушка, сплотившая их снова, переглядывались между собой. Напряжение только нарастало, и говорить было неимоверно сложно, поэтому граф пока молчал. Замечая, что друг и слова вымолвить не может, Беккер вздохнул и сам начал беседу:

- Госпожа Хелен живëт с родителями, она ещë юна для свадьбы, но и это не за горами, - размеренно говорил Август.

- И что из этого? – нетерпеливо перебил Киллиан, его глаза всё ещё блестели гневом и горели огнём.

- Я знаю, что Киллиан присутствовал на том балу, кажется… в сентябре, да? Именно тогда мисс Хелен расстроил граф Эллари, не так ли? – рассуждал виконт. Шарлотт от его фразы покраснел, но эмоционально не выдал своего переживания.

- Ближе к делу, виконт, – фыркнула мадмуазель, заправив выпавшую прядь волос за ухо.

- Мадмуазель Лонгман хочет быть счастливой. Спрошу лишь одно…. Вам так важно быть младшей дочерью барона? – коварно улыбнулся Август, распутавший клубок чувств девушки.

- Они мои родители. На что вы намекаете, сударь?! – возмутилась Хелен, шире раскрывая свои павлиньи глазки.

- Позвольте, я скажу, - вклинился Шарлотт в разговор. – Имея влияние на вашего отца, я могу себе позволить влиять на его решения. Вы, мисс Хелен, слишком ограниченны в реальных встречах. Я могу исправить это.

Хелен вздохнула и на секунду задержала дыхание. Перед графом у барона весит долг и теперь его слова тяжелее, чем слова любого друга барона. А иметь вес, значит иметь возможность сейчас спасти девушку хоть от каких-нибудь ограничений. Хелен с надеждой глянула на Киллиана, а он на неё, что не ускользнуло от цепкого взгляда романтика Беккера. Он тут же наклонился к уху Шарлотта и еле-слышно прошептал:

- Между ними уже что-то есть.

Шарлотт посмотрел в ответ так, словно Август сказал настолько очевидную вещь, что можно было подумать, что он шутит, но отсутствие сарказма явно смущало. Граф даже усмехнулся, по этим двоим всë видно и без профессионального взгляда. Киллиан цыкнул языком, верить графу ему не хотелось от слова совсем:

- И что ты действительно возьмёшься, за это безвозмездно? – с недоверием спросил Киллиан, изогнув бровь.

- Разумеется, нет, мне нужна гарантия моей спокойной жизни, - заключил Эллари, чем рассмешил Киллиан.

- Кому ты нужен, поганец… - Киллиан явно пытался показать безразличие, но его действия ранее говорили сами за себя. Он обижен и обижен безумно сильно, настолько, что считает Эллари прогнившими.

Разговор и встреча закончились взаимным молчанием, без пожатия рук, без прощаний, Август и Шарлотт ушли, Киллиан тоже покинул дом, а Хелен безмолвно осталась сидеть в кресле. В еë мыслях рисовалась картина еë свободы в общении. Девушка могла любить, кого захочет, проводить время с тем, с кем сама пожелает, и не сидеть в четырёх стенах, не зная света. Но кого бы девушка в первую очередь пригласила бы к себе дом? Силуэт вырисовывается легко: На голову выше неë ростом, глубокие зелëные глаза, трещина, как на хрустальном глазе, мягкие рыжие волосы и светлая улыбка. От него исходит лишь любовь и обожание – то, чего достойна молодая девушка и то, чего ей не может дать очередная сумасшедшая «любовь». Дело не во внешности, не в происхождении… Всë это становится прекрасным в любом человеке, стоит лишь его полюбить. А сейчас, она чувствовала себя любимой, достойной и желанной. Без закатывания глаз, без швыряния взглядов, полных отвращения и без устоявшегося выражения в мыслях «он любит меня, просто пока не может это показать». Тот, кто любит, покажет любой ценой и докажет, если потребуется. Такой человек достоин быть рядом, быть исключением из правил, быть целью и заветным желанием. Лонгман закрыла глаза, пока думала и со стороны выглядела спящей, с еле-уловимой улыбкой на губах.

3) Глава 6. Прятки в кустах

Август Беккер уделил время самому себе и своей будущей свадьбе. До неë осталось совсем немного, как и до свадьбы его лучшего друга. По плану они пройдут с перерывом в одну неделю. Август уверенно прошëл в любимый дом отдыха, в своë вечное и свободное пристанище. Но давно он уже не звал сюда девушек и давно не чувствовал их тепла. Рядом с ним была Софи, ей всë нравилось и Августу, кажется, тоже. Беккер назначил тут встречу с товарищем, они планировали сегодня неплохо выпить, пока выбирали напитки на свадебный стол.

Друг Августа, к великой неожиданности, пришëл не один. Рядом с ним стояла девушка с пышными формами и густыми вьющимися каштановыми волосами. В руках она скромно сжимала веер и невзначай всë бросала на Беккера взгляды.

- Это моя сестра. Еë зову Роза. Прости, но она безумно хотела с тобой познакомится, - представил друг свою родственницу.

- Хорошо, здравствуйте Роза, - Август поклонился и легонько коснулся губами протянутой руки мадмуазель. Шëпотом еле слышно он спросил у друга. – Сестра старшая?

- Да, - также тихо ответил друг.

Уже в погребе одного аристократа, владеющего алкогольным производством, Беккер отпивал вино из бокала, поглядывая на Розу. Та скромно держалась возле брата, хоть и всегда держала зрительный контакт с Августом. Ей наливали тоже не мало. Роза то и дело улыбалась и стреляла глазами, никогда не упуская возможности показать свои зубки. Беккер эти намëки видел издалека, не мало дам так подмигивали ему на балах. Но все те дамы чаще всего выглядели старше Августа втрое. Но эта мадам была прекрасна в своей особенности и отличии. Пышные груди поднимались от еë дыхания, декольте не скрывало самого прекрасного. Август ненароком опускал глаза.

- Вот это мне больше всего нравится, - доложил помощник в этом деле Августу. Тот вздрогнул, будто забыл зачем он здесь.

- Да? Да-да… - потерянно сказал Беккер, понимая, что девушка отняла слишком много его внимания. «Черт, ты выбираешь алкоголь на собственную свадьбу!»

Видя потерянность Августа, его друг решил отложить это дело. Так они покинули подвал, направляясь назад в дом виконта. Роза внезапно начала разговор, подойдя ближе:

- Виконт, а вы любите сочный бисквит?

- Да, люблю, - хихикнув, ответил Беккер. Эта формулировка и странность вопроса почти заставили его краснеть, если бы не его опыт изысканного флирта.

- У меня есть с собой. Могу вас угостить. Сама пекла и добавляла много начинки, - протягивая слова, томно говорила девушка, сокращая расстояние между собой и собеседником.

- Я бы не отказался, - улыбнулся Беккер, смотря на молодую даму сверху вниз.

- Брат, - Роза обратилась к третьему идущему с ними. – Ты не мог бы мне помочь с одной вещью. Вон там! – Роза указала на бутик, мимо которого они проходили. Друг Августа кивнул и ухмыльнувшись свернул с пути к дому друга.

Вскоре дом Удовольствий Августа встретил лишь двух гостей. Роза и Беккер присели на широкий диван, рядом с которым стоял стол. На стол Роза действительно поставила жестяную банку, в которой, как подарок, лежали сочные кусочки бисквита. Взяв двумя пальцами один, Август положил его в рот. Сладкий вкус на языке и волшебное таяние лакомства во рту, а после и явное ощущение вкуса ликëра. Следующий кусочек Беккеру в рот вложила Роза, он также медленно жевал его, наслаждаясь вкусом дорогого напитка и сладостью бисквита одновременно. Третий кусочек Роза пожелала съесть сама, но по неаккуратности уронила его. Пачкающий кубик упал прямо на ложбинку меж приподнятых корсетом грудей. Ахнув, Роза посмотрела на Беккера. Их глаза встретились, и оба замерли на мгновение, прежде чем Август медленно наклонился к бюсту мадмуазель. Та не на секунду не отстранилась, она наоборот поддалась вперëд к его кубам. Губы Августа обхватили десерт и он собрал его в рот. Но даже прожевав лакомство он не отстранился, а языком провëл по нежной коже. Рука Розы тут же скользнула по его волосами, ныряя и запутываясь в них. Девушка слегка надавила на его голову и Беккер поддался вбирая немного кожи в рот и посасывая. Но стоило ему допустить мысль о происходящем… Как вдруг сердце заколотилось так, словно сейчас затихнет навсегда. Августу стало даже страшно. Он отодвинулся от девушки, глядя на неë, как на самое страшное в его жизни. Роза же не растерялась:

- Продолжайте, виконт, - промурчала она, улыбаясь.

- Нет! – перебил еë Август. – Нет… У меня есть невеста. Я не могу делать этого, прошу меня простить, леди…. – выговаривая каждое слово он чувствовал как его грудь прожигает пламя. Пламя желания грешного и запретного. Никогда раньше не была для него девушка запретным плодом, что так и манит к себе, но так опасно наказуема слабость.

Беккер встал с дивана и поднялся по лестнице на второй этаж, в одну из спален для гостей. Там он думал защититься от соблазняющего запаха женских духов и такой приятной полу-доступности. Он спиной прижался к стене, его дыхание участилось. Тяжесть внизу живота тянула к даме снизу. А мозг кричал, что эти мысли под запретом и насильно в голову Августа подкидывал образы Софи. Софи светлый, манящий цветок, так часто находящейся рядом, всегда рядом, принадлежащая только Августу.

«Это всë лишь потому, что мне не хватает Софи…» - пронеслось в голове виконта.

Беккер ринулся к двери и распахнул еë. Снова на глаза попалась Роза. Глубокие чëрные глаза, охватывали виконта с ног до головы, звали к себе, оплетали ветвями винограда. Стоит только сорвать одну виноградину как не сможешь остановиться, поедая больше и больше…. Спина виконта упиралась в стену, а руки Розы бесстыдно спускались, поглаживая его тело. Август закрыл глаза, но открыв увидел, что вот-вот соприкоснëтся с Розой губами. Беккер вздрогнул. Сладкий виноград медленно раскрывался для него.

Быстрые шаги по лестнице вниз казались бесконечными. Руки дрожали, как в судорогах, а сердце заходило в бешеном ритме. Вместо огня пришëл холод. Беккер, второпях одевшись, вышел на улицу и поспешил к экипажу, ожидавшему его у входа. В голове мелькал сладкий голос Розы, еë пухлые губы, привлекательное тело и доступность, послушание. Август и думать забыл о своей вечной отдушине – Софи. Беккер ехал отнюдь к ней, не в дом родителей, он приказал извозчику держать путь к Эллари. К постоянному маяку, к верному другу и спасателю.

***

Шестнадцатилетний Август, держал руку и талию юной леди, кружась с ней в танце. Они размыкались, чтобы вновь сойтись. Беккер помнит запах еë волос и нежность руки, но навсегда забыл внешность. Она отстранилась, но на этот раз насовсем. Короткие поклоны и юный виконт проходит к гостям. К нему пока не относятся достаточно серьёзно, но в обществе ему уже комфортно. Точно не как Шарлотту, который выбрал самый отдалëнный столик и сидел в одиночестве, не притронувшись к шампанскому. Отказывался от общения предлогом, что ждëт друга. И вот этот друг, вдоволь натанцевавшись с девушками, соизовил и его порадовать своим присутствием.

- Госпожа Эллари, почему не танцуете? – засмеялся Август.

- Сам ты госпожа, Беккер, - фыркнул, слишком гордый для одиночки, граф. – Ты знаешь с кем сейчас танцевал?

- Понятия не имею, мне это зачем? – усмехнулся Беккер падая на диванчик рядом с Шарлоттом, но в отличии от него, пригубляя немного шампанского из бокала.

- Кэти де Кассель. Хорошая девушка, - вздохнул Шарлотт, явно не желавший чтобы его друг продолжал с ней дружбу.

- Так иди и сам с ней потанцуй, - хихикнул слишком весëлый виконт, толкая Эллари в бок.

- Пойдëм туда? – Шарлотт указал пальцем в окно, из которого виднелся сад. В полумраке почти ничего не видно, но именно эта тьма и так манила графа. Август от скуки согласился, залпом допивая шампанское.

Отроки прошмыгнули на улицу через задний вход и вышли в сад. Высокие кусты розы и изящные ветви тонких деревьев освещались молочным светом Луны. Тропинка вела сквозь заросли к полянке со скамейкой. Август засмеялся и наклонился к земле, подбирая обломленную ветром не маленьких размеров, ветку. Схватив еë как оружее, Беккер принялся ей размахивать, явно намекая другу на «бой на мечах». Эллари, недолго думая, нашëл похожую обломку и ответил на выпад Августа. Чëрные волосы в лунном свете были серыми, блестали и переливались, пока Август прыгал из стороны в сторону защищаясь от ударов и нанося свои другу, соблюдая негласные правила ограниченной силы. А в синих глазах Эллари отражался их поединок, в котором сложно определить победителя. И виконт и граф оба ходили на фехтование и умели драться, при этом не разу не раня соперника. Звонкий смех Шарлотта оповестил о его победе, Беккер, забыв о препятствиях, свалился в мягкий куст. Слава это была не роза и мальчик совсем не пострадал. Эллари же торжественно объявил:

- Ты поражëн, трус!

Его радостную речь прервали на начале: Беккер смекнул о слабом месте графа и легко повалил его на землю рядом с собой, потянув за ногу. С криком и смехом Эллари вынес вердикт, что это нечестно. Шарлотт подполз ближе к Августу, толкая и заваливая того на землю, но Беккер не позволил ему уложить его на лопатки и подтянулся выше, вновь садясь и пачкая брюки о влажную землю. Внезапно Август рукой заткнул другу рот и оба посмотрели в сторону скамейки, которая была теперь значительно ближе, но всë же не настолько, что бы миры игры и романтики пересеклись. На скамейке сидела милая пара: Мужчина и женщина с трепетом целовались, словно желая слиться в единое целое прямо сейчас. Они не только поглощали друг друга страстью в поцелуе, но и утопали в объятьях друг друга. Беккер не отрываясь смотрел на них, словно это зрелище было интереснее всей его жизни до этого. Шарлотт же только осознав, что происходит на той стороне сада, мгновенно скривился и отвернулся. А замечая реакцию друга, так вообще возразил:

- Это отвратительно. Почему ты смотришь на них так? – Эллари встал на ноги и отряхнулся от пыли тропинки.

- Это страсть, это всегда прекрасно, - протянул Беккер тоже вставая на ноги. – Я тоже делал это с тремя девушками! Только об этом никто не должен знать, иначе их не возьмут замуж, - рассмеялся мальчишка.

- Фу, - хмыкнул граф в ответ на мерзкое признание и толкнул друга локтëм.

Послышался голос фрейлины Августа, которая вечно сопровождала его на мероприятиях, поскольку отец был занят с хозяином бала. Фрейлина – взрослая ворчливая женщина с глубокими морщинами под глазами и скверным характером, которая воспитывала юного виконта и несла за него ответственность. Она вышла в сад с грозным криком:

- Август Беккер!! – звала она.

- Чëрт… - виконт явно встречи с ней не желал и начал пятиться назад, словно это его спасëт.

Тогда Шарлотт придумал нырнуть в тот самый куст. Пролезть сквозь ветки и остаться между забором и растением было не легко, но вскоре отроки, будучи все в листве и немного разодранной одежде, сидели за кустом, хорошо скрываясь. Фрейлила же заметила движение куста и сразу подошла:

- Август Беккер сейчас же выходите! – женщина грозно подходила к кусту, пока мальчишки в тревоге переглядывались. Оба понимали, что их раскрыли.

Шарлотт вдруг встал на ноги, высовываясь из-за куста:

- Здравствуйте, мадам! Вы ищете Августа?

- Да…. Господин Эллари, вы знаете где он? – спросила фрейлила явно поверив, что Шарлотт за кустом сидит совсем один.

- Думаю он в зале. Потому что сюда я шёл в одиночестве…. – граф не опустил глаза, врать ему не привыкать.

Фрейлина кивнула и по тропинке пошла дальше, перед этим не забыв бросить долгий взгляд на пару на скамейке и на Шарлотта в кустах. Позже отроки заметили, что она что-то рассказала Янкею, доверенному графа. Эллари торжественно вернулся к обществу, рукой прикрываясь от позора и от взгляда Янкея, которому тогда явно сказали жуткую ложь про подглядывание в кустах

3) Глава 7. Тот, кто спас жизнь

Августа Беккера без сомнений пустили в дом Эллари и он, совсем потерянный прошëл в гостиную и уселся на софу. От внимания вечного сыщика дома не ускользнул новый гость. Линетта с любопытством выглянула из-за дверного проëма и продолжила слежку за Беккером, который по началу еë и не заметил. Лина чихнула, утирая рукой носик и тогда уже гость повернул голову и взглянул на девочку. Линетта тут же скрылась в коридоре, хихикая. Беккер смог слегка отвлечься от переживаний и рукой в кармане отыскал несколько шоколадных конфет. Сладость он положил на столик и позвал сыщика:

- Ку-ку? Иди сюда, я тебя угощу, - добрым голосом сказал Август.

Линетта нерешительно долго не выходила, но удостоверившись, что гость тепло улыбается и выглядит добрым, всё же подошла. Взяв конфеты и поблагодарив, девочка убежала в спальню к матери. Позже и сама Эффимия вышла к гостю.

- Здравствуйте! Я Эффимия Эллари, - женщина слегка поклонилась, а Беккер вскочил с софы и тоже склонил голову и представился:

- Я Август Беккер. Друг Шарлотта, я пришёл к нему.

- Он так занят сегодня. Не понимаю, что он постоянно пытаться выведать, - усмехнулась графиня, присаживаясь напротив гостя.

- Знаете, бывает загорается идеей и тогда его уже не потушить, - поддержал беседу Беккер.

- Да, это точно, - графиня приподняла руку и одна из служанок подошла ближе. – Принесите нам чаю. Желаете, мистер Беккер?

- Я бы не отказался.

С чаем беседа стала складываться теплее.

- Слуга мисс Хелен невероятно влюблëн, настолько, насколько и мстителен! Когда-то, наверняка ещë в детстве, Шарлотт ему насолил и произошло такое недоразумение, что теперь Эллари под глëтом этого человека! – увлечëнно рассказывал Беккер.

- Какой ужас! И теперь Шарлотт собирается заключить мир? Но как он вымолит прощение? – интересовалась графиня, не понимая пока, за что граф должен просить прощения.

- Даже не знаю, что между нами могло такого произойти тогда, - виконт задумался.

Тем временем одержимый поиском информации, Шарлотт, рыскал по ящикам в кабинете Янкея, но на этот раз под полным его дозором. Доверенный направлял графа и сам нашëл необходимую информацию о прошлом семьи Эллари. Янкей чувствовал невероятную вину перед молодым графом, но эту вину перекрывала ответственность перед графиней. Всë же избежать раскрытия тайн не удастся и потому доверенный начал говорить вкратце то, что записывал Димер Эллари многие годы назад.

- Насколько я могу знать, в детстве вас украли….

- Что?!

- Вам было семь лет, когда… - Янкей продолжил говорить, а Эллари, замерев, слушать.

Некоторое время спустя Шарлотт в панике спустился в гостиную и влетел к гостю и матери. На столе перед собеседниками стояла пустая бутылка хорошего вина, бокалы были полупустые, а смех звонко лился меж стен дома. Графиня Эллари что-то с улыбкой рассказала, когда Август слушал и поддерживал.

- Шарлотт всегда боялся грозы! Ох, сколько я тогда намучилась с его истериками. Неугомонный ребёнок постоянно скрëбся мне в дверь, умоляя его впустить спать со мной. Не одна нянька это дитя не успокаивала, так как я… - договорив, графиня обернулась и заметила сына. – Шарлотт!

- Что тут… - мысль Эллари не озвучил до конца, он решил, что всë происходящее здесь совсем не важно. Важнее лишь его речь сейчас. – Так. Август, сударыня, я узнал кое-что о прошлом.

- Я тоже, и многое! – рассмеялся Беккер и его задор тут же подхватила Эффимия.

- Беккер! – приструнил Шарлотт друга и продолжил рассказ. – Сударыня, когда мне было семь лет… Меня ведь правда украли?

- Да, - быстро ответила Эффимия, допивая остатки вина. Это прозвучало беззаботно и отречëнно, словно речь шла вовсе не о еë сыне. – Ты что помнишь?

- В том то и дело, что почти нет. Всë потеряно, словно было сном. Так вот. Тогда меня спасли. Кто-то застрелил похитительницу, повариху, ведь так? – уточнял граф, перелистывая страницу блокнота отца.

- Да. Еë звали Вета. Подозрительная была особа, с самого начала меня смущала… - Эффимия активно включилась в разговор.

- Проблема в том, что Вета не просто так похитила меня. У неë была причина, а точнее связь с нашей семьëй…. Это лишь предположения отца, но я не могу не связывать его смерть со смертью Веты, - Шарлотт сел на диван возле матери, передавая блокнот отца ей в руки. Она почти без эмоций снова и снова читала его ровный почерк.

- Ты думаешь, что за Вету отомстили? – спросила Эффимия, получая кивок в ответ. – Но почему именно твоему отцу? Ведь… Мы же не знаем, кто убийца… - женщина отвела взгляд и виновато прикусила губу, тот вечер Эффимия отчëтливо помнила, также отчëтливо, как и рассказ Кристала.

- Еë убили, чтобы защитить меня, это точно. Кому ещë нужно спасать ребëнка Эллари, как не Эллари? Только если человеку благородно желающему не раскрывать своей личности! – Шарлотт хмыкнул, он не знал человека спасшего его тогда, но в голове складывался образ убийцы Димера Эллари. – Из-за такого благородства, скрытности, моего отца отравили.

- Димера отравили? – Эффимия в кой-то веки вспомнила о своём первом муже, причину смерти которого даже не знала. – И откуда ты это знаешь?

- Мне было четырнадцать…. Как тут не помнить и не понимать… - вздохнул Шарлотт.

Август Беккер пока сидел молча с интересом слушая разговоры двух родственников. В его душе всë больше расцветало чувство, что он смотрит театральную постановку про детективов, расследующих убийства. Но картина сама собой складывалась перед ним. До знакомства с лучшим другом Шарлотт много пережил, он буквально нашёл замену отцу в дворовых мальчишках. После того, что его единственный на тот момент родной человек умер от чужой руки, граф всë равно не терял доверия к людям. Мальчика похищали, его одежда испачкана кровью и по жизни за ним следует череда бед, от которых он иногда спасается в общении с тем же Августом. Но ведь отравитель и правда мог быть знаком с Ветой, а если готов был за неë мстить, рискуя быть раскрытым, значит был знаком близко. А стрелявший явно был другом семьи или это действительно был Димер Эллари, просто слишком скрытный, без желания рассказывать о подвиге.

- Шарлотт, ты только об этом собирался рассказать, или мы всë же затронем тему с Киллианом? - аккуратно спросил Беккер.

- Замолчи, Август. Просто слушай, хорошо? – приказал граф, чем заставил Беккера повиноваться. – Я тогда пытался навести справки о мистере Бэкле, ведь именно так он мне представлялся. Он дружил с отцом некоторое время, они много пили, постоянно что-то громко обсуждали, а отец и думать забывал обо мне. Но как можно было не связать появление мистера Бэкла и болезнь Димера, я не понимаю! – Эллари, злясь, вскинул руки и безвольными тряпками они вернулись к нему.

- Значит ты думаешь, что мистер Бэкл отправил Димера? – сомневаясь спросила Эффимия.

- Не думаю, а точно знаю. Полгода их дружбы и отца нет в живых! Из полного сил человека он затух в вечном алкоголе, так ещё и с медленно действующим ядом, - рычал Шарлотт, вспоминая те времена своего отрочества. – Сударыня, вы можете знать этого человека?

- Чтобы верить в его существование не достаточно твоих слов.

- Они дружили полгода и однажды уличный художник за символическую плату их изобразил. Портрет выкинули, но поскольку я знал, кто убийца моего отца, я его сохранил. Со временем, всë забывается. Но такое, видимо, забывать нельзя, - Шарлотт наклонился и положил стопку бумаг на сто, начиная их перекладывать, на картинах был изображён сам Шарлотт в детстве, его отец и, наконец, мистер Бэкл, нарисованы они с Бисером были углём в обнимку.

Черты лица легко проглядывались, художник был действительно талантлив. Димер и мистер Бэкл счастливо улыбались, в обнимку стоя на фоне людной улицы, сейчас изображëнной в упрощëнной форме. Димер прикрыл глаза от смеха, пока мистер Бэкл улыбался с хитрецой, свойственной его натуре. Художник в точности показал обоих друзей, даже раскрывая не чистые планы Бэкла. Мистер Бэкл высокий мужчина, с родинкой у губы, аккуратно остриженной бородой и тëмными глазами. Его выпирающий подбородок и пухловатые губы выдавали в нëм одного старого знакомого графини Эллари. Эффимия всмотрелась в портрет, взяв его в руки. Несколько секунд она молчала, словно в памяти вспыхивали связанные с этим человеком воспоминания. Вспышки не были приятными, раз Эффимия резко отвела взгляд и тихо произнесла:

- Я его знаю… - при их знакомстве он был моложе и не опрятнее. На портрете же мужчина ухоженный, в костюме, явно при деньгах. – Он не Бэкл….

- Кто это, сударыня? – нетерпеливо спросил Шарлотт, замечая в каком замешательстве находится его мать от вида этого «мистера Бэкла».

- Его зовут…. Баярд, кажется. Он мой старый знакомый или старый враг, - вздохнула Эффимия. – Ты его не помнишь совсем. После твоего рождения он от меня отдалился, хоть мы и продолжили товарищество и редкие разговоры, - вспоминала старого друга графиня. – Когда ты был маленький, ты видел, как он пытался… - графиня подняла на сына взгляд полный боли, судя по нему, эта ситуация нанесла ей огромную травму тогда, вспоминать еë было не приятно.

- Да… Наверное я совсем забыл это.

- Баярд был хорошим другом и собеседником , которого в своë время мне так не хватало. А твой отец и видеть меня не хотел, - под конец графиня ухмыльнулась мыслям, что граф кардинально сменил своë мнение о жене.

- Зачем ему травить моего отца?! Они были как-то связаны? – недоумевал Шарлотт, который в этой ситуации участвовал лишь косвенно.

- Я не знаю! – крикнула в ответ графиня и оба замолчали, отворачиваясь друг от друга.

Тем временем безмолвный наблюдатель складывал все возможные факты воедино. Ничего не могло произойти просто так. У каждого человека есть причина, чтобы действовать, значит и у Баярда была причина травить Эллари. В разделе несколько деталей, от которых в голове образуется каша, но Августу не сложно связать две смерти воедино:

- Баярд отомстил за Вету! – выкрикнул Беккер и довольный вальнулся на спинку дивана с чувством выполненного долга.

- То есть они связаны, ты считаешь? – спросила графиня, вздрогнувши от резкого звука голоса наблюдателя.

- Да, - ответил наблюдатель, не меняя расслабленной позы.

- Они могут быть мужем и женой, либо же братом и сестрой, - заявил Шарлотт. – Тогда логично всë. Сударыня, вы потеряли связь с Баярдом, он желал еë восстановить, вы же не позволили. Его сестра украла вашего сына, но еë убили и так далее! На лицо кровная месть. Настоящая вендетта.

- Сомневаюсь, что они брат и сестра. У Веты рыжие волосы, яркие такие. У Баярда же черные, как смоль. Если в семье рождаются дети от двух разноволосых родителей, велика вероятность выбора по генам одного цвета, но не двух сразу.

- Что за бред! – выпалил Август, прежде чем понять с кем говорит. Он извинился, а позже продолжил. – У ребëнка будут чëрные волосы.

- Вероятность есть, поскольку генетика не ограничена матерью и отцом. Предки по обоим линиям могли быть рыжеволосыми, - спорила Эффимия, кажется забывая основную тему разговора.

- Вернëмся к расследованию! – прервал всех Шарлотт. – Не важно, кто они друг другу. Они точно сообщники.

- О Боже мой, Шарлотт. Я всего лишь зашëл поговорить с тобой, а узнал человека, стоящего за всем этим дерьмом, - выдохнул Август, забывая с кем в одной комнате находится, снова.

- Не думала, что вспомню об этом вновь, - вздохнула Эффимия. - Всё таки я должна тебе признаться, Шерил. Вету застрелил не твой отец, конечно. Её убил мой близкий друг, - Эффимия закрыла глаза.

- Близкий друг? - Шарлотт замер, смотря в лицо матери. - Тот художник. Я его помню. Всё детство Я думал, что он украл вас насильно, - вздохнул Эллари и опустился на диван, закрывая лицо руками.

- Кристалл спас тебя. Я благодарна ему, - строго добавила графиня, но в этом не было необходимости. Шарлотт не злился, он просто молча смотрел в пол пустым взглядом. - Фамилия Байярда, кажется, Одли.

Эффимия Эллари натянуто улыбнулась и встала с дивана. Она слегка поклонилась и, извинившись, оставила друзей наедине. Шарлотт, как и Август, молчали некоторое время. Шарлотт от того, что думал о Баярде, а Август убивался своими личными переживаниями. Беккер в то же время боялся начать разговор, понимая насколько его личные проблемы малы по сравнению с проблемами друга. Но Август поджал губы и начал:

- Одли это же фамилия... - он не договорил.

- Киллиана, да, - вздохнул Шарлотт. - Всё встаёт на свои места. Я понимаю теперь почему Киллиан ненавидит меня. Это далеко не в Хелен дело. Его надоумил отец. Кровная месть. Неужели тогда я просил себя спасать?! - Шарлотт откинулся на спинку дивана и руками закрыл глаза, неразборчиво шипя. - Я могу это забыть. Точнее притвориться, что забыл.

- Да, - протянул Беккер, кривясь, - Но это немного грязный способ, не думаешь?

- Конечно грязный. Но если эти двое не будут вместе, моя проблема лишь прогрессирует. Тем более не поступал ли Киллиан грязно? - задумчиво оттараторил граф.

- Будь по твоему, - согласился Беккер и всë ждал более пристального внимания к своей персоне.

- Ты чего пришëл то? - Шарлотт повернулся к нему. В его глазах была усталость, было пусто. Эллари был вымотан и в нём не оставалось и капли сил двигаться дальше. Август прикупил губу.

- Я просто хотел тебя увидеть, - улыбнулся он, получая вымоченную, но настоящую улыбку друга в ответ. - Тебе совсем плохо?

- Да, - простонал Шарлотт, роняя руки на диван. - Я не хочу продолжать жить просто.

- Ты же знаешь прекрасно, что без меня никогда не умрёшь. В Ад только вместе, - Август придвинулся ближе и пихнул Шарлотта по плечу, тот усмехнулся и прикрыл глаза.

Оба друга остались в недомолвке и оба чувствовали, что собеседник помалкивает о чëм-то, но не хотели сейчас допытываться. У виконта Беккера на днях свадьба, а у него на уме мысли о новой знакомой. У Шарлотта же забот тоже хватает, чтобы задумываться над чужими проблемами в будущем браке.

3) Глава 8. Семейная драма

Шарлотт Эллари выполнил свой план на утро и явился к родителям Хелен. Встречая гостя барон Лонгман отступил на шаг, не готовый вновь увидеть этого молодого человека перед собой, ещë и с улыбкой. Граф говорил вкрадчиво, но настолько настойчиво, что казалось угрозой любое его обещание. Если слуга мисс Лонгман стал врагом в их доме, значит и Эллари станет настоящим врагом их семьи. Быть врагом Шарлотта – быть под его влиянием, а насколько сильным решать уже врагу и его собственным способностям.

- Мисс Хелен попала под дурное влияние. Хрупкий разум девушки не выдержал того, что шептал призрак, - пожал плечами граф, отпивая чай и поглядывая на приоткрытую дверь из гостиной, за которой явно пряталась юная Лонгман.

- То есть во всём виновен этот некий мистер Бэкл? - повторял барон, сжимая в руках салфетку от гнева. - Откуда вы знаете этого человека?

- В моём отрочестве случилась трагедия, - начал Шарлотт, опустив глаза. Он не хотел говорить, но ситуация вынуждала только так он может помочь. - Бэкл отравил моего отца. Это была месть за его жену. Мой отец, когда я был ребёнком, спас меня, застрелив жену мистера Бэкла. Много лет он вынашивал план мести и искал способы приблизится к моей семье. У него это получилось шесть лет назад. Я не знаю, что происходило остальные года до этого самого момента, но вероятно мистер Бэкл вернулся, чтобы убить и меня, - Шарлотт не говорил всей правды, пусть и знал её. Всё таки его первостепенной целью является защита Киллиана Одли. Даже если мистер Бэкл никогда не существовал.

- Но почему Хелен? Почему моя дочь стала его оружием? - повысил голос барон, на что граф не обратил внимания.

- Не хочу вам врать, не хочу недоговаривать и скажу как есть: мадмуазель Лонгман была влюблена в меня, что никогда не являлось секретом. Мистер Бэкл вполне мог увидеть её на балу, когда мы танцевали и выбрать в качестве оружия, - сказал Шарлотт, пожав плечами. - Думаю теперь Хелен готова рассказал отцу всю правду? - граф перевёл взгляд на дверь, кивнув.

Хелен вдохнула и аккуратно вошла в гостиную, поклонившись и поздоровавшись почтительно. Она посмотрела на Шарлотта с надеждой и тот мягко улыбнулся в ответ. Лонгман говорила тихо:

- Да, отец. Простите меня. Я была так глупа, когда поверила этому человеку, - склонив голову признавалась Хелен, поглядывая за одобрительным взглядом графа.

- Чёрт побери этого Бэкла. Хелен, ты должна попробовать описать его внешность и мы найдём этого человека, - барон встал из-за стола, ударив по нему кулаком. На его лбу выступили вены и пот, он дрожал от гнева. - Спасибо вам, граф Эллари. Вы спасли мою дочь. Мы приносим глубочайшие извинения за всё, что произошло. Мы накажем этого человека по всей строгости закона.

- Я на это надеюсь, - Шарлотт кивнул, ему уже пора уходить. Проходя мимо Хелен, Шарлотт вложил ей в ладонь свёрнутый лист бумаги, а затем вышел в коридор. - Ах, точно. Скотланд-Ярд вернул мне бумаги об аресте юной Хелен. Я желаю девушке быть счастливой, - Эллари поклонился, уже стоя на пороге и надевая шляпу. Но ему в след крикнул голосок юной леди:

- Спасибо, граф Эллари….

Шарлотт обернулся. Хелен в домашнем платье сжимала листок в руках и улыбалась ему. Улыбалась действительно приятной улыбкой красивой молодой девушки. Не сумасшедшей, а живой и настоящей. Эллари даже допустил мысль, что Хелен очень красивая девушка. Граф кивнул ей в ответ и удалился. Младшая Лонгман посмотрела на хмурого отца.

- Отец, он ведь и в правду хороший, да?

- Милая моя, может всë таки лоботомию? – надеждой в глазах спросил отец, не до конца поверяющий в адекватность дочери.

- Нет! – отчеканила Хелен и побежала в свою спальню.

Девушка упала на кровать и засмеялась от счастья, она весело размахивала рукой с письмом, а потом прочла его. Там Шарлотт попытался описать внешность мистера Бэкла во всей подробностях, несколько лет хранившихся в его памяти под клеймом "Убийца моего отца".

- Какая радость. Мы с Киллианом, кажется, свободны! - крикнула она, пытаясь докричаться до небес.

В назначенное время Хелен не стояла как всегда на территории своего дома, а была за забором, где обычно встречала слугу. Киллиан настороженно к ней подходил, когда девушка ринулась в его объятья. Руками она оплела его шею и уткнулась в неë носом. Киллиан же поймал девушку, но боялся обнять в ответ, лишь отстраняя от себя. «Если сейчас ты оттолкнëшь меня – больше никогда не обнимешь». Киллиан глубоко вздохнул, пытаясь мыслить хоть чуть-чуть трезво, но перед глазами всë равно всë расплывалось, а мысли улетали. Одли вдруг, словно бросил всë и прижал юную леди к себе. Вдыхая запах еë волос, Киллиан сомневался в реальном ли он мире, раз мисс Лонгман проявляет симпатию…. Даже думать о взаимности было больно, настолько от этой девушки она была далека.

Хелен лишь немного отстранилась, чтобы посмотреть в глаза своему бывшему слуге. Рукой леди зарылась в его рыжие кудрявистые волосы, перебирая их. А в глазах напротив читалось обожание, смешанное с неверием. Трещина словно стала меньше, но дрожала сильнее. Киллиан боялся говорить, но пересилил страх и спросил:

- Мисс Лонгман, что-то произошло?

- Произошло. Мой отец говорил с Эллари, - девушка притянула лицо Киллиана к себе и пара соприкоснулись лбами. – Он заслуживает жизни, Килли. Он нас спас!

- Но…. – Киллиан взял Хелен за руки и посмотрел на неë испуганными глазами. – Милая, дело не только в нас.

- Расскажи мне.

Киллиан и Август дружили с детских лет. Беккер всегда был для дворовых ребят особенным, но для Киллиана стал большим. Мальчишек тянуло на приключения и Август незаметно возглавил небольшую компанию дворовых мальчишек. Киллиан знал город лучше всех и показывал другу всë новые и новые места, где Беккер придумывал всë больше игр и приключений. Август звал Киллиан везде и повсюду: Ныряния в реке летом особенно обожали все дети рабочих; также никогда не обходилось без боëв, полностью ориентированных на игру.

Став старше Август и Киллиан только сблизились. В доме Беккеров всегда было чисто и роскошно. Такой роскоши мало кто видел, но Одли видел. Любая еда, любые игрушки и любые развлечения. Но Киллиан не мог попасть на балы и потому постоянно крал с них Августа, которому не мало за это доставалось. Когда друзья не разлей вода попадали в передряги, оба знали, что второй не бросит. Август много болтал всегда и всюду он находил что рассказывать и Киллиан подхватывал любую идеи и точку зрения, потому что восхищался и тянулся к главарю банды.

Но однажды в их компании появился Шарлотт. Он был странный и по особенному выделялся, не то что Август. Беккер со временем приглядывался к новенькому. Киллиан же всегда был настроен враждебно. «Мальчишка белоручка. Он боится мне в глаза смотреть, какие ему кражи?» Август же почему-то пытался его оправдать: «Ему этого и не нужно». Аргументы не работали на упрямого мальчишку, Беккер стоял на своëм и много раз продолжал проверять Шарлотта на прочность и почти каждый раз мальчишка проваливался. Киллиан это видел и помогал Шарлотту поскорее проиграть и уйти из их компании навсегда. Одли без задний мысли продолжал общение с Беккером, пока однажды утром не остался ждать его у дома. Август не вышел, а их садовник сказал, что виконт уже давно гуляет с друзьями. «Гуляет с друзьями» Услышать эту фразу Киллиан был не готов, что угодно «заболел» или «уехал», но не «уже гуляет».

Одли решил отложить эту боль как можно дальше в сердце и просто побежал к любимому месту Августа: Дряхлому недоделанному домику на дереве у реки. Подхода ближе Одли услышал смех и улыбнулся «Они там. Меня ждут». Но их там не было, не было компании. Август был с Шарлоттом. Проклятый Эллари залез на толстую ветку домика на дереве и свисал с неë с озабоченным выражением лица, пока Август заливисто смеялся. Киллиан замер, смотря на них, пока Беккер не повернулся. «Я просто забыл за тобой зайти, прости!» и снова смех, веселье. Шарлотту конечно же нравится дом на дереве, ему нравится с Августом…. А Беккеру нравится с Шарлоттом.

Однажды Августа заставили идти на очередной раут, где он обычно ужасно скучал и в последствии сбегал. Киллиан знал, где будет его друг и потому поспешил туда, чтобы как обычно увести его, скрыться и сбежать. Но даже сейчас Беккер не спешил уходить. «Знаешь, тут не так уж и тухло, как мне казалось!» Даже сейчас Август был с Шарлоттом, они смеялись и о чëм-то говори, видимо обсуждая и шутя над другими гостями. Киллиана не пустили. Перед его лицом закрыли дверь. Шарлотт Эллари стал больше и больше времени быть с Августом. Они стали лучшими друзьями на глазах у Киллиана. А он оставался один даже в группе мальчишек безнадёжно наблюдая как Август всë самое лучшее посвящает мелкому и противному Эллари.

- Ужас…. Значит так Шарлотт отнял у тебя друга, - вздохнула Хелен, слушая душераздирающий рассказ Одли.

- На самом деле это ещё не всë. Но на сегодня я не хочу больше грусти. Вам лучше уйти, госпожа, - Киллиан отстранился, но Хелен вновь обняла его.

- Ты не понимаешь. Теперь наше общение законно и ты снова можешь вернуться в наш дом. В том статусе, в котором хочешь, - девушка хихикнула, подмигнув бывшему слуге.

- Быть вашим приближëнным для меня честь. Я могу вновь быть гувернантом? – улыбнулся Киллиан.

- Можешь, - согласилась Хелен. - Но, пожалуйста, давай забудем эту детскую обиду? Шарлотт не виноват в том, что Август привязался к нему. Да?

- Вы правы, госпожа.

3) Глава 9. Снежные баталии

Софи Флери и еë подруга Хайди скоро должны были выйти замуж. Девушки волновались, но Хайди была даже счастлива, чем натолкнула Софи на приятные мысли. Номер в отеле был занят ими уже несколько дней, там девушки устроили своеобразный мир, в котором готовились к будущему. Хайди часто приводила туда Кэти, но сейчас была с законной владелицей половины номера – с Софи.

- Милая, а ты ведь светишься последние дни. Неужели граф Эллари всë таки украл твоë сердце? Признавайся! – хихикала девушка, в душе завидуя счастью подруги и почему-то неуверенно произнося эту фамилию, словно не Эллари женится на её подруге а кто-то похожий на него.

- Я не знаю. Он хороший человек. Не сумасшедший и не больной. Да, иногда выглядит странно, болезненно. У него просто проблемы, - объясняла девушка, игнорируя вопрос подруги, пока та горько вздохнула.

- Вы с Эллари много времени проводите вместе? – уточнила Софи со странным интересом.

- Можно и так сказать, не знаю. Чаще всего я вижусь с тобой и Кэти. С Шарлоттом мы любим одни и те же книги и любимый автор у нас тоже один на двоих. В общем иногда мы можем встретиться, чтобы погулять по книжным магазинам и обсудить что-нибудь. Я его не люблю, но вот стать его другом хочу, - объяснила Хайди, упав спиной на мягкую постель широкой кровати.

- Наверное хочешь познать глубину мысли писателя? Или надеешься, что однажды в его книге появится твоë имя… - заворожëнно говорила Софи, глядя в окно на пролетающие мимо экипажи и проходящих людей.

- Наверное… - Хайди завязала на волосах большой красный бант, даже не вставая с постели, а перевернувшись на живот, и заулыбалась. – А почему ты спрашиваешь?

- Мне кажется он интересным, каким-то живым, хоть и закрытым. Ты бы прочла хоть один его роман! Тонешь в первых строках, - Софи поправила перчатки на руках, а после заправила прядь выбившись из пучка волос за ухо.

- Может быть, - кратко ответила Хайди, не заинтересованная в разговорах о еë будущем муже.

- Надо бы позвать их на площадь. Снега выпало много и там есть гора, да и в снежные баталии можно поиграть, если немного выпить… - задумалась Софи.

- Я знаю, как ты проведëшь свою свадьбу, дорогая! – Хайди подошла к подруге и приобняла. – Эта свадьба будет самой лучшей первой и единственной.

- Единственной… - тихо повторила Софи, наблюдая за медленным танцем снежинок за окном. Они очень похожи на самого Шарлотта и то, как красиво он пишет о них, как чувствует их мимолётный холод, очень нравилось Софи. - Знаешь, твой будущий муж такой надменный.

- Что? - хихикнула Хайди отстраняясь, она вернулась на кровать. - Сама же говорила, что он весь такой возвышенный писатель и что он хороший?

- Сложно это, понимаешь? Я часто думаю о том, что у него внутри? Вроде того, как он думает о мире вокруг? Я бы хотела обсудить с ним всё на свете, - Софи обернулась, чтобы посмотреть на подругу. Она говорила, взмахивая руками, а глаза её блестели. - Но в то же время он меня раздражает. Этот его надменный взгляд и слова о том, что я ничего не смыслю в литературе. Когда нам удаётся перекинуться парой слов, он говорит о книгах! Таких книгах, понимаешь, которые читали многие и в которых рассказывается о бедных девушках. Словно он думает, что мне нравится читать о дамах в беде, - говорила Софи, не замечая с каким подозрением на неё смотрит Хайди.

- Не совсем понимаю этот интерес, дорогая, - Хайди отвела глаза. - А что насчёт Августа? Он говорит с тобой о чём-то интересном?

- Август? - Софи выпрямилась и махнула рукой. - Они с Эллари очень разные. Шарлотт любит оперу, а Август ходит туда, чтобы подарить мне цветы. Шарлотт помнит каждую арию, которую я исполняю, а Август не знает в каких я постановках участвую, - закатила глаза Софи и опустилась на кровать рядом с подругой.

- Оу, у нас с Эллари есть общие черты, - пожала плечами Хайди. - Я тоже люблю читать и посещать оперу, - добавила Хайди, просто чтобы заполнить тишину.

- Это же волшебно, - вздохнула Софи. Тень залегла на её некогда радостном лике.

Дата торжества назначена на седьмое февраля. За день до своей свадьбы Софи собрала нескольких близких подруг и девушки долго сидели а том самом номере в гостинице. Одевшись скромно Хайди, Кэти и ещё пара девушек, сидели за столом и разговаривали, пока Софи молча смотрела в окно.

- Ох, повезло нашей Софи с женихом! – провозгласила Кэти и выпила заплом бокал ликëра из-за чего закашлялась.

- Осторожнее, - Хайди словно пришла сюда только чтобы подругу сберечь от алкоголя. - Ты правда так думаешь, Кэти?

- А я считаю Августа не серьёзным! Он к тебе относится ужасно! – восклицала другая подруга из оперы и тоже пила, следом за нотациями.

- Милая Софи, попробуй вишнёвый ликëр, он восхитителен! – уверяла Хайди, не отставая от бутылки.

Девушки пили так, словно их в первые пустили к алкоголю. Одна Софи всë никак не могла допить жалкий первый стакан, пока еë подруги свернули в разговорах с темы свадьбы и стали обсуждать весь мир сразу. Флери и до этого в разговоре не участвовала, но теперь она под конец потеряла нить беседы, утопая в личных переживаниях насчëт завтрашнего дня. С обеда и до вечера Флери пробыла с подругами. В глубокой задумчивости и даже некой грусти Софи провела на следующий этап девичника. Девушки со смехом, разгорячённые напитками, завалились в общественную баню. Флери заплатила сполна, чтобы обезопасить себя и подруг. Других в баню пустить не могли. Горячий воздух, лëгкая сорочка липнущая к телу из-за жары и шутки подруг вернули Флери из мира переживаний в реальную жизнь, которая не заканчивается на свадьбе. Вдыхая запах хвои в жарком помещении, Софи вслушалась в речь Хайди:

- Как могли так поступить с маленькой девочкой.... Хорошо, что я теперь знаю о своей настоящей семье, - всхипывала Хайди, обнимая и утыкаясь в плечо Кэти.

Софи допустила мысли, что еë переживания малы, перед грустью неродной дочери своих родителей. Пока Софи медлила, подруги вывели еë в предбанник, где был накрыт стол с угощениями. Голодные девушки принялись есть и Софи не отставала, подхватывая это настроение и выпивая действительно вкусного вишнëгого ликëра. Рыба же была восхитительна, таяла во рту, поражая идеальным балансом соли. Кости мелкие, а мясо нежное. Возможно девушки были слишком голодны, но и курица сегодня удалась.

Будучи уже совсем не трезвыми леди выскочили к сугробам, после очередных минут в жаркой бане. Снег даже не казался холодным, пока Софи в него ныряла. Стоило Флери только подняться на ноги, как на неë выплеснулось целое ведро тëплой воды. Девушка закричала, ведь все еë подруги были перед ней, а значит никто из них воду выплëскивать бы не стал. Обернувшись Софи увидела Августа. Раскрасневшегося, смеющегося Августа. Позади поодаль стоял Шарлотт, он тоже улыбался, но его появление девушку удивило больше всего. Софи замерла, глядя на них, поздно осознавая, что она выглядит очень неприлично в одной мокрой от снега и жара сорочке, облепившей еë тело. Остальные девушки с визгом забежали обратно в баню, но вот Беккер Софи убежать не дал. Он был тепло одет, а девушка почти голая, их объятья смотрелись безумно странно и Эллари не понимал, для чего он здесь. Флери отстранилась.

- Ты прекрасна…. – Беккер опустил глаза, спускаясь взглядом по шее и ключицами девушки на еë округлую грудь, скрытую лишь под тонким слоем мокрой ткани.

Софи вскрикнула, словно перед ней вовсе не еë жених и всë же убежала в баню, захлопывая дверь. Август и Шарлотт переглянулись. Эллари перевёл глаза на дверь, только что закрывшийся с хлопком. Беккер с улыбкой сказал:

- Жена моя. Видел?

- Видел, - неожиданно грубо ответил Шарлотт, хмурясь. Он закрыл глаза. – Ты ужасный человек, Август.

- Что тут ужасного? Не нравится красивое женское тело, ты можешь идти.

Вскоре в бане собрались равное количество девушек и юношей. Мальчишник и девичник вдруг пересеклись. Кутаясь в полотенце, Софи сидела около стола рядом с Хайди. Баня была общественной, но разделëнной на мужскую и женскую обязательно. Предбаннике тоже были разные, но Август пробрался к Софи, чем удивил всех юных красавиц, сразу спрятавшихся в самой бане, в том числе и Хайди. Оставшись наедине в предбаннике, Беккер подсел к будущей жене поближе.

- Скучаешь, моя Софи? – Беккер приобнял девушку за плечи и подтянул к себе. Софи неловко улыбнулась. Беккер был, также как она в одной полу-прозрачной сорочке на разгорячённое банным теплом тело.

- Тебе сюда нельзя, - лишь ответила девушка, пытаясь отстраниться.

- А сюда? – Август медленно проведения по бедру Софи вверх и та дëрнулась.

- Нет, - девушка оттолкнула жениха. Её глаза расширились и она отпрыгнул а от выпившего жениха в страхе. Сердце застучало, страх сковал её тело. Что он собирался сделать?

Беккер фыркнул и встал, возвышаясь над невестой. Он видимо разозлился, что будущая жена до сих пор так неприступна. К счастью, Август просто ушёл, оставляя Софи с подругами, чему она была лишь безмерно рада.

В другой части общественной бани Шарлотт, отдыхал от жары в предбаннике, попивая воду из бокала. К нему и сел Беккер. Немного заплетающимся от алкоголя языком, Август начал жаловаться:

- Почему я каждый раз, постоянно, думаю о том, как сильно хочу Софи Флери, понимаешь?

- Не понимаю… - Шарлотт закатил глаза и отвернулся, тема, мягко говоря, ему не нравилась.

- Она привлекательная, красивая, но почему я не хочу жениться, а? – Беккер залпом выпил рюмку джина.

- Не хочешь? – Шарлотт повернулся к нему вновь, он один из немногих кто выпил меньше всех.

- Не хочу, друг. Она обворожительная леди, мечта любого, но зачем мне связывать с ней всю жизнь? Это же на всю жизнь, друг, - Беккер потряс Шарлотта за плечи.

- Как… - глаза графа расширились, взгляд стал безумным, непонимающим и диким. Шарлотт резко откинул от себя руки Беккера. – Как ты смеешь говорить такое?!

- Что за реакция, а? – Август отвернулся, явно не желая более продолжать разговор, он рвано выдохнул а после выпил ещë стакан со стола.

Больше и больше алголя – Беккер уже не обращает внимания на злые взгляды Эллари. В его голове кружится Софи Флери, радостная светлая девушка. «Почему ты не хочешь спать со мной? Боишься?» И что Август получал в ответ: «Если ты женишься на мне, обещаю, мы будем спать на одной кровати, хорошо?». Август вдруг кинул стакан в стену, он разлетелся на куски. Последний день холостой жизни у молодого человека, явно не удался. К чëрту всë! Виновник торжества, покачиваясь, уходит одеваться. Застëгивая пальто, Беккер чувствует резко как к горлу поступает ком. Пересиливая себя, Август уходит. Экипаж привëз почти безсознательного виконта в его второй дом. Там он мог не заставлять графа и графиню переживать, а оставаться в полном одиночестве.

Софи Флери в это же время продолжала веселье. Она решила пока не думать о будущем, а лучше поговорить о личном с такой же пьяненькой подругой, обсуждая всë на свете, а в первую очередь обожаемых юношей. Собеседница, хихикая, говорила как за ней начал ухаживать один молодой военный, какой он высокий и статный и конечно же о том, как желает его девушка. Флери смеялась вместе с ней, обжигая горло новым бокалом ликëра, от которого Кэти уже спала глубоким сном на коленях Хайди.

- Знаешь, дорогая, утром мы будем жалеть, что пили так много, так ещë и… в бане! – собеседница разразилась хохотом. – Ты мне расскажи поскорее о ком-нибудь, м?

- Милая, а если я его не люблю? – Софи подняла глазки на подругу, когда та чуть не подавилась, кашлянув.

- Августа и не любишь? Что за бред? Это всë твои переживания, не беспокойся, - подруга нежно обняла Флери, а та закрыла глаза, но натянутая улыбка сползла с еë лица.

В своëм доме Август приказал служанке принести к нему в спальню вина, а сам стал снимать пальто. Однако девушка его не послушала и лишь подошла ближе. Беккер кинул на тумбочку перчатки и сделал слуге замечание, но она всë ещë стояла и смотрела на него. Приглядевшись к лицу девушки, Август замер. Перед ним стояла раскрасневшаяся, счастливая Роза. Она была безумно откровенно одета, на что Беккер не сразу обратил внимание. Роза смотрела на него испытывающим взглядом. Голову Августа ударил алкоголь, его пошатывало, но то что перед ним именно та самая Роза, он понимал отчëтливо. Девушка сделала пару шагов в его сторону, не разрывая зрительный контакт. Август шагнул назад и спиной упëрся в тумбочку возле входной двери. Теперь он стоял, пока девушка больше сокращала расстояние между ними. «Чего ты ждëшь?»

- Господину будет очень скучно здесь одному, правда? – спросила Роза, опуская руку на грудь Беккера. Медленно, с давлением, Роза провела рукой вниз к его животу.

- Уходи… - голос дрогнул, а по телу прошла молния. Становилось так тепло рядом с этой девушкой.

- Ой, - Роза сделала вид, что споткнулась и всем телом прижалась к Августу, якобы чтобы не упасть. Еë пухлая грудь подушкой прижималась к груди Августа и тот снова обрывисто выдохнул, отлично понимая, к чему клонит эта привлекательная леди.

Пока в сердце боролась любовь, тело жаждало другую женщину, здесь и сейчас. Она доступна, она открыта и отвечает желанием. В миг становится наплевать на завтрашний день, когда Роза опускается руку ниже. Во всех прегрешениях Август обвинит Розу, или Софи или ещë кого-то, но сейчас он забывает о всех. Есть только Роза, еë губы, еë руки, вся она. Беккер не заметил как они оказались в спальне, на мягкой постели, охваченные страстью. Возможно утром будет плохо не только физически, но и морально, но сейчас…. Сейчас безусловно хорошо. Разве можно что-то поменять? Нельзя останавливаться, когда девушка просит быстрее. Нельзя сказать нет на такие предложения. Каждое прикосновение было зарядом электричества; он касался её кожи, как будто боясь разрушить чарующий момент. Она ответила мягким движением, притягивая его ещё ближе. И вот, в хаосе незнания, они отдались страсти, оставляя за порогом все сомнения. В этом танце двух душ ночная тишина стала их единственным свидетелем. Август отдался забытью и эмоциям, забыл о мыслях и убеждениях. Алкоголь не позволял прийти в себя очень долго. Август сделал то, о чём пожалел, открыв глаза.

На утро Август закрыл лицо руками и прорычал что-то неразборчивое, мучаясь головной болью и размытыми воспоминаниями о вчерашнем дне. Повернув голову, Август не увидел рядом с собой никого и в надежде на лучшее, его мысли сложились в выгодную картину: вчера он был здесь с Софи, с ней ему было хорошо, ни с кем больше.

Софи проснулась в том же номере в гостинице, но сначала безумно испугалась, что в кровати не одна. Подняв одеяло, девушка обнаружила Хайди и Кэти, забавно сопящих во сне. Они лежали в обнимку, словно маленькие котята. В другой комнате спала четвертая девушка. Флери села на кровати, потрогала руками лицо и облизнула губы. Вкус был солëным. Девушка в зеркале увидела, что выглядит не очень хорошо, скорее всего она плакала перед сном, просто пока не успела это вспомнить. На часах 6 утра, нужно собираться на знакомство семей, но перед этим к родителям, ночующим у неë дома. Они приехали ещë вчера на церемонию обручения и на торжество.

Причëсываясь перед туалетом, Софи складывала вчерашний вечер воедино из осколков воспоминаний. Единственное, что заставило еë сквиться был момент с Августом. Беккер трогал еë, звал к себе, но она отказала, чем очень его обидела. «Дурак, чего он ждал от меня? Не может подождать день, второй?». Мысли о будущем муже были негативными, а желание всë бросить и сбежать огромным. Софи обернулась на спящую Хайди, почти с головой укрытую одеялом. «Я так тебе завидую…. Шарлотт точно не станет вести себя так бесцеремонно с девушкой. Не станет с первых недель знакомства нарушать правила приличия. Он уважает людей, девушек или мужчин, не важно. Почему мой муж видит во мне…». Флери вздрогнула. «Почему Август не может быть таким, как Шарлотт?»

На зеркале лежала недочитанная Софи книга, авторства Шарлотта Эллари. Это роман о предательстве, месте и дружбе, но с счастливым концом и такими реальными героями. Софи недавно решилась его прочитать, но как не старалась не видела в главном герое Августа. Главная героиня романа потеряла любимого, но встретила другого, который ценил еë, любил…. Она была счастлива с ним. «И точно хотела выйти за него замуж…. Может быть со мной что-то не так?»

«Женского счастья ты точно заслужила!»

«Мы безумно рады за тебя, счастливица!»

3) Глава 10. Знакомство семей

Вместе с родителями Софи ехала в дом Беккеров. Еë мать – милая пухловатая женщина с вечно добрым выражением лица, светлыми кудряшками и нежным обволакивающим светом, словно от свечи, всю дорогу причитала, как Софи поправилась и как похорошела на деньгах жениха. Отец Софи – мужчина моложе матери, тоже блондин, но выглядел очень молчаливым и спокойными, он лишь кивал и любовался дочкой, по которой успел соскучится. Никто из них даже не разглядывал улицы Лондона, всë не на радуясь встрече с дочкой. Отец вышел из экипажа, мельком глянул на дом и подал жене и дочери руку, чтобы те без проблем вышли тоже. Мать замерла, прикладывая ладонь ко рту от изумления величием дома. Трëхэтажное здание, явно похожее на много семейный дом, но принадлежащий только Беккерам. Дворецкий любезно встретил и сопроводил гостей. В гостиной и по дороге к ней, сударыня всë восхищалась красотами и богатым убранством дома. Без лишнего блеска, даже скромно, дорого украшенные стены и мебель, выдавали восторг у гостей из французской провинции. Английский у Флери старших хромал, пусть они понимали почти всë им сказанное, говорили с запинками и акцентом. Но к счастью в принимающей семье французский изучался с детства. Софи же на обоих языках говорила приятно для ушей, ведь не мало лет потратила на их изучение. Теперь еë родители, нарядившись в самое дорогое что у них было предстали перед хозяевами Беккерами.

Милая беседа началась с формальностей и явной закрытости обоих сторон. Но хорошо, что тему разговора сразу же невольно подкинул Август, сильно опоздавший на встречу. Именно о нëм и заговорили родители, шутя какой же жених непунктуальный. Софи без него сидела одна, улыбалась и следила, чтобы мать не ляпнула лишнего. К счастью сударыня Флери рассказывала о Софи только лестное и приятное девушке. О том, как Софи в детстве любила больше читать иностранные книги, чем играть на улице; О том, как она интересовалась пением и мечтала петь на сцене. Мечта сбылась, теперь Софи сама зарабатывает на жизнь нормальную сумму, так ещë и нашла жениха завидного и богатого. А вот и он! С опозданием, Август явился к гостям. Родители Софи впервые увидели еë будущего мужа.

- Ох, Август! – сударыня Флери второпях к нему подошла, вставая из-за стола. Молодой человек поцеловал ей руку. Мадам представилась.

- Приятно познакомится!

Беккер младший пожал руку отцу Софи. Вскоре все сели за стол и продолжили беседу. На этот раз родители Флери задавали вопросы Августу о их знакомстве, о планах виконта на будущее и так далее. Август всë рассказывал, по ходу разговора всë менее и менее заинтересованно. Ему было некомфортно. Пусть он и заставлял себя думать о том, что сегодня ночью был с невестой, всë таки правда рушила любые его мысли о лжи. Софи сидела рядом и молчала, она даже не смотрела на Августа, наверное всë ещë обижалась за его излишнюю активность прошлой ночью по отношению к ней.

Беккер младший потянулся за графином с компотом, но рукой случайно задел бокал Софи. Он был почти пустой, но сладкий напиток вылился ей в тарелку с резким лязганьем. Флери вздрогнула, как и все присутствующие. Август быстро поднял бокал и поставил на место. Салфеткой протёр стол, а после рассыпался в извинениях:

- Прости меня! – Беккер взял Софи за руку и посмотрел в глаза. – Прости, пожалуйста… - говорил он так жалобно, с такой болью и пробирающей грустью, словно извинялся отнюдь не за пролитый компот. Софи смотрела на него не понимая в чём дело, и неуверенно ответила:

- Ничего страшного… - девушка аккуратно забрала свою ладонь из рук Августа и продолжила трапезу, не задевая сторону картофельного пюре залитого компотом.

- Мы с мужем безумно счастливы за нашего сына! Что он, наконец, остепенился, нашёл такую замечательную невесту. Выпьем же за их дальнейшую долгу счастливую жизнь, как у нас с его отцом! – торжественно встав из-за стола, говорила графиня Беккер. На глазах Летарда от слов жены даже навернулась слеза.

Все встали вслед за графиней и подняли вверх бокалы. Софи поднесла бокал к губам, коснулась хрусталя, почувствовав его холод и лишь слегка смочила губы вином, не сделав ни глотка. Снова сев, она ещë долго вилкой медленно водила по тарелке, представляя себя женой человека слева от неë. Август тоже не выпил, вина сильно съедала его, он боялся говорить с Софи даже на отвлечëные темы, она медленно но верно превращалась неприятную деталь его жизни.

После обеда в кругу семьи Беккера и Флери отправились на небольшую экскурсию по Лондону. Две семьи активно общались, оставляя жениха и невесту наедине в доме. Беккер младший посчитал необходимым подняться в спальню Софи и хоть немного выйти с ней на контакт, давно утерянный между ними. Так со времени их знакомства девушка всë меньше стала говорить, она лишь слушала и кивала, а если Август замолкал – диалог прекращался.

Первые недели ухаживаний Августа всегда сопровождались его подарками, нахождением где-то поблизости и финансовой помощью в чëм бы то не было. Август Беккер добивался певицы долго, но та взаимностью ответила лишь тогда, когда поняла, что Август настроен серьëзно. Он стал говорить о свадьбе. Глазки Флери светились от мыслей, что она выйдет замуж за богатого аристократа, ей будет дозволено всë. Тогда Софи насильно заставляла сердце биться чаще, заставляла себя полюбить Августа, чтобы брак был счастливее. Август стал оплачивать охрану и уборку в доме Софи, оплачивал еë поездки до театра и обратно, заказывал блюда у лучших поваров. Девушка велась настолько, насколько еë учила мать. В письмах Флери писала:

«Мама, спешу обрадовать тебя! За мной начал ухаживать молодой человек. Он богат, из знатного рода. Его фамилия Беккер. Он сын Летарда Беккера, того автора прекрасных платьев, о котором ты мечтала. Я пришлю тебе несколько, маменька, жди. Август солидный, статный и довольно хорош собой. Он уже задарил меня цветами, лишь бы я сходила с ним на прогулку. Я согласилась. Я помню, что не в коем случае не должна ему доверять. Такие как он обычно пользуются вниманием многих дам. Во мне нет ничего особенного, но пока я могу получать его внимание и подарки, я не стану уходить совсем. Думаю, его стоит дразнить, играть с ним постоянно, чтобы не дать уйти и не переборщить…»

В других письмах уже рассказывала:

«… Мы с Августом говорим о свадьбе. Он выглядит серьëзным, и я тоже всегда и всюду с ним. Я теперь живу лучше чем раньше, у меня есть охрана и горничная. Я не думаю о деньгах, а то что зарабатываю с театра, откладываю. В театре стали платить больше. Я нравлюсь Лондону, мам. Прямо как ты говорила! Так вот. Моя свадьба. Я соглашаюсь с ним. Официального предложения пока не было, когда он его сделает, тогда решиться всë…»

Маленький оборванный листик, который Софи писала не в письмо, а словно для себя самой, гласит:

«Я не стану уходить от Августа, отказывать ему в свадьбе или просить развода, пока не буду уверена, что отложенных денег хватит на будущую полностью беззаботную жизнь без него.»

Август Беккер постучался в дверь спальни девушки, выдергивая еë из переживаний. Она натянуто ему улыбнулась, не вставая с кресла у окна. Беккер начал диалог как обычно сам:

- Софи, прости меня за вчерашнее. Я вëл себя с тобой ужасно недостойно, - говорил Беккер с трудом глотая слюну.

- В этом нет ничего осудительного, тебя можно понять, - Софи отвернулась от него и словно говорила с зеркалом. – Это всë?

- Нет. Я хочу тебе в кое-чëм признаться… - Август осторожно начал, запинаясь и чувствуя как дрожат его руки.

- Слушаю, - Софи всë ещë притворялась, что очень занята, сидя спиной к Беккеру. Тот молчал, долгое время не находя слов. Тогда Флери даже обернулась на эту многозначительную тишину. – Что?

- Я… На самом деле волнуюсь, - выдохнул виконт, так и не признавшись. Он поник, опуская голову. Девушке перед ним совсем не хотелось высказываться, ведь тема действительно щепетильная.

Августу было жизненно необходимо высказаться. А человек, который всегда готов его выслушать…. Вдруг отказался от встречи. Беккеру сказали, что вечно домашний граф, сейчас был на прогулке. «С кем это интересно?» Растроенный ещë больше Август поехал в центр. Лучшая пекарня Алана Нила встретила его приятным ароматом. Беккер зашëл внутрь, поздоровался с Аланом, а после приступил к выбору лакомства для поднятия настроения. Взяв пару сочных булок с ванильным кремом, Август пожаловался:

- Мне редко отказывают во встрече. А теперь он просто ушëл из дома…. – вздохнул Август, уже уходя, но остановился, услышав слова Алана:

- Вы про Эллари? Граф заходил прямо перед вами. Вы чудом разминулись. Они пошли по набережной направо, - объяснил Нил, протирая тряпкой стол.

- С кем он?

- Со своей невестой, разумеется. Моей сестрой Хайди, - сказал он, пробуя звучание нового статуса на вкус.

«Чëрт. Мне нужно к нему». Беккер сразу направился в указанном направлении. Пройдя некоторое время, Август заметил пару, гуляющую по набережной. Действительно, Шарлотт и Хайди, улыбаясь, и о чëм-то увлечëнно разговаривая, не замечали никого. Беккер, что являлось даже для него загадкой, стал идти медленнее прямо за ними. Разговор услышать не удалось, но паре явно было комфортно друг с другом. Они были похожи на друзей. «Мы также гуляли с ним всегда. Теперь он даже без охраны. Они только наедине…» Пара свернули, видимо оба успели немного замëрзнуть. Хайди вдруг подскользнулась на льду и чуть не упала, успев ухватиться за Шарлотта. Эллари усмехнулся, удерживая девушку на ногах. Август всë ещë шëл за ними и даже остановился, чтобы пара не заметила слежки. В мыслях Август ругал друга: «Он же говорил, что она ему не интересна и что эта свадьба лишь формальность для удовлетворения планов…. А сейчас он с ней прогуливается, смеётся. Отказывает мне, чтобы пройтись с ней». Гнетущее, неизвестное ранее чувство, охватило Августа, заставляя даже морщится. Непривычно было из-за такой мелочи, так злиться и расстраиваться одновременно. Когда пара сели в экипаж и поехали в сторону выезда из центра и города, Август демонстративно развернулся и полный гнева пошёл прочь хоть куда-нибудь отсюда. Он не думал о происхождении этого неприятного чувства, он просто хотел его прекращения.

Августу было скучно, не хотелось идти никуда, кроме друга. У него были и другие знакомые, но все, каждый из них, не воспринимал проблем, а лишь радости Августа. Шарлотт был лучшим другом, близким и всегда находился рядом. С отроческого возраста, Август нуждался в Эллари и обоих это точно устраивало. Откуда могла взяться такая связь между двумя безумно разными людьми, не было известно никому, даже им самим. Шарлотт лишь в крайних случаях отказывал Августу, а сейчас отказался из-за какой-то девушки.

«Я никогда не делал так…»

Кроме нескольких повторяющихся случаев, когда Шарлотт оставался один среди общества…. Август, увлечëнный компанией какой-нибудь девушки невысокого статуса, мог недели не видится с другом, добиваясь красотки. После еë согласия, близости и доверия, Беккер вновь возвращался к жизни молодого аристократа и вновь проводил время с товарищами. Шарлотт ругался: «Она плачет из-за тебя! Как ты можешь так с ними поступать? Тебе не хватает девиц из дома терпимости?» В том то и дело, что девушки из дома терпимости были другие… Не такие, как в обществе, пусть и низкого класса. Дочь какого-то графа или барона, точно не могла проводить много времени наедине с Августом, а то не позволяло ему расчувствоваться. Так бросая недели на девиц, Беккер мог иногда и забывать о друзьях. Когда как Шарлотт много времени проводил наедине с собой и иногда с обществом на разных выставках, балах и мероприятиях. Они были разными, но являлись оазисами друг для друга всегда.

3) Глава 11. На осколки

Август не поехал к себе в дом и не в дом родителей, он приказал извозчику вести его к Эллари. Снова. Опять он едет к нему. Августа впустили. Граф Эллари был дома, но был не один. Они успели вернуться. Прекрасно. В столовой, сидя рядом друг с другом, они с Хайди ели и разговаривали. Август влетел туда без приглашения и Шарлотт даже не успел узнать о его приходе заранее. Беккер невольно фыркнул, его взгляд на графа был искренне рассерженным. Тот подавился и закашлялся, а после встал из-за стола:

- Ты что здесь делаешь? – спросил Эллари, явно недовольный бесцеремонному появлению друга.

- Да так, - хмыкнул недовольный Беккер, чьи брови свелись к середине, выдавая его неприязнь. – Всего лишь хотел поговорить с моим другом, - театрально громко заявил он.

- Ох, - вздохнул Шарлотт и сел обратно за стол, выдыхая. Он закатил глаза. – Ну говори.

- Нет, благодарю сердечно, друг. Я вижу ты занят, - Август снова трагично развернулся под взглядом ошарашенной Хайди, которая даже перестала жевать.

- Хорошо, можешь идти, - не поднимая глаз сказал Шарлотт, утыкаясь взглядом в тарелку. Ему не понравилось поведение друга и сейчас идти на уступки тоже не было никакого желания.

Беккер замер. «Можешь идти». Он сказал это, не нечно вроде «Что случилось?», он не спросил «Всë в порядке?»…. Он даже не хочет его слушать.

Однажды Август уже поступал так, но с Киллианом. Когда начинал чувствовать, что тот всего лишь друг. Не более интересный, чем все остальные, просто сильнее к нему прикованный и сильнее от него зависящий. От сердца Августа не скрылось это чувство ненужности и оно больно ударило, окатило ледяной водой. Август поспешил уйти, хлопая всеми дверьми по дороге. Но его остановила другая проживающая здесь особа. Эффимия Эллари вышла к гостью, когда тот стремительно пересекал коридор.

- Август? – позвала она и гость остановился. Он посмотрел на женщину и та прочла в его взгляде живую обиду. – Что-то произошло?

- Ничего особенного, - Беккер отвернулся, чтобы укрыться от глаз графини.

- Вы с Шарлоттом не в ладах? – женщина осторожно подошла ближе. Наверное, ей было скучно здесь в поместье, а какие-то новые обстоятельства заставляли трепетать.

- Можно и так сказать, - разглядывая расшитый узорами ковëр под своими ногами, говорил Август.

- Август, расскажи мне, что случилось? Я ведь могу помочь, - улыбнулась Эффимия.

- Я…. Чëрт, он там с де Итони. И отказал мне во встрече, - фыркнул Беккер.

- Она его невеста, Август. Ты же сам скоро женишься. Они должны проводить время вместе, чтобы узнать друг друга. Может быть они и вовсе смогут полюбить друга?

Беккер вновь хмыкнул и быстро ушëл, не стал и слушать продолжение речи про эту волшебную возможную «любовь» между Шарлоттом и Хайди. Нод нос виконт себе бормотал:

- В жизни не влюблялся, а теперь она! Что изменилось вообще за эти годы? – ворчал он.

Уже завязывая шарф, Август обернулся на голос друга:

- Что с тобой происходит? Сначала следишь за мной, теперь заявляешься в мой дом и высказываешь претензии, - строго говорил Шарлотт. Граф стал выглядеть лучше, его мертвенная бледность почти сошла на нет, синяки под глазами рассосались, сегодня он явно выспался. Но одно оставалось в нëм неизменно сквозь года – это его строгое и безэмоциональное выражение лица.

«Он заметил…» Пронеслось в голове виконта.

- Всë в порядке, не накручивай себя. Иди и проводи время с будущей женой, - ворчал Август, стараясь сохранить спокойствие, но его руки предательство тряслись, он отвернул голову.

- И пойду. Она не плохая девушка. Но сначала скажи то, что хотел, - настаивал Шарлотт, скрестив руки на груди. - Мне очень не нравится как ты заявился к нам сейчас.

Август закатил глаза и уже собирался выйди за порог. Но в последний момент почувствовал, что не может идти. Его шею сдавил шарф, дышать стало сложнее. Шарлотт рукой ловко ухватил кончик чëрного шарфа Беккера и потянул на себя, останавливая виконта. Они на мгновение замерли и Эллари не спешил отпускать шарфа. Август только тогда глянул на друга. В глазах Шарлотта читалось беспокойство, прикрытое маской холодности. Он спросил, всë ещë держа друга «на привязи»:

- Говори.

- Я…. Я не хочу, - промямлил Беккер, но взгляд синих глаз заставлял им повиноваться. – Я жалею о том, о чëм думаю сейчас.

Шарлотт не отпуская, шарфа из руки, внимательно слушал друга. Август же продолжал:

- Жалею о том, что боюсь свадьбы. И нет, не то слово, я не хочу свадьбы с Софи. Это сильно сковывает меня, связывает руки. Невеста, жена, семья а дальше дети? Конечно. Новый наследник. Я никогда не хотел этого, - тихо и отрывисто говорил Беккер, ощущая как с каждым его словом Шарлотта потряхивает и как пламя разгорается в его глазах. – Всë это затуманило мне голову. Разговоры о свадьбе, чтобы привести Софи в спальню. Но чтобы я не делал, как бы не старался убедить себя, что я действительно хочу свадьбы, у меня это не удавалось. Любые другие вопросы вызывали интерес, а идея со свадьбой всë откладывалась и откладывалась. Родители не заставляли меня никогда. Я сам принял это решение, поступил глупо и больно для себя самого….

- То есть ты…. Не ценишь Софи? Ты говорил, что любишь еë. Это ложь? - спросил Шарлотт, боясь вложить в слова слишком много эмоций.

- Но я любил. Той любовью, которой любил многих! Даже думал о ней постоянно. Я не врал тебе…. Но врал ей, - вздохнул Август, теряя собственный голос в биении сердца. Как перед проповедником, Беккер исповедовался в лжи.

- Ты давал девушке надежду на счастливую жизнь. Она тебя… Любит! – с трудом проговорил Шарлотт, задыхаясь.

- Прости, но это ещë не всë…. - Август задержал дыхание ненадолго. Больше ему не сбежать, придётся сказать.

- И? – Шарлотт метнул на друга орлиный выжидающий взгляд. Под ним Августу было трудно вымолвить и слова, но он говорил:

- Вчера ночью, после бани, помнишь я ушëл? Я был немало пьян. Поехал домой, и там встретил Розу. Мы…. Мы провели ночь вместе, - под конец слов Август совсем затих.

Эллари застыл, смотря на друга, как на прокажëнного, он словно ждал, когда, наконец, Беккер скажет, что это нереально, что это чтобы его позлить, но друг молчал, опустив глаза. Шарлотт сортировал мысли, надеясь выудить оттуда хоть что-то что оправдывает Августа. Он спал с другой женщиной, пока Софи готовилась к их свадьбе. Софи. Шарлотт подумал о ней, о том, как девушка будет плакать, когда узнает об измене. Тогда Эллари почувствовал гнев, огнëм пылающий по всему телу, он посмотрел на Беккера, безусловно виноватого во всëм. Он причинит девушке боль. Шарлотт представлял, как друг, с улыбкой на лице, обнимал другую девушку, игнорируя горькую правду. Сердце стучало в унисон со злом в его груди, требуя справедливости.

- Как ты мог..? - голос Шарлотта звучал потрясённо, смешивая возмущение и боль, представляя разрушенные чувства Софи, девушки, что верила в свою любовь. Гнев становился необузданным, требуя выхода. Руки сжимались в кулаки, а в глазах сверкал огонь, готовый воплотить его ярость в словах, которые могли бы разорвать ту связь, что держала их вместе. Он знал, что предательство того, кто был ему дорог, оставит неизгладимый след.

- Ты мусор, - голос звучал как из пасти зверя.

Шарлотт схватил левой рукой Августа за ворот пальто, притянул к себе, а потом вбил спиной в стену, встречая взгляд изумлëнных зелëных глаз. Август не сопротивлялся, он встречал насилие друга, лишь морщась. Шарлотт сжал кулака и ударил Беккера, придерживая за ворот, по руке графа пронеслась боль, он бил слишком сильно, на его руке проступила кровь. Шарлотт поморщился и вновь его ударил, отпуская вторую руку. Граф хотел выбить из него эту гадость, вытряхнуть, изменить друга. Август упал на колени, а когда увидел, что Шарлотт замахнулся вновь, позвал:

- Шарлотт....

Ничего больше, просто предостережение, что Беккеру уже плохо. Перед глазами всë поплыло, в ушах звенело, хотелось их заткнуть, но звон был внутренним. Из носа хлынула кровь, как и из разбитой губы. Скоро выступит синяк, а пока Август облокотился на стену, замечая, что Шарлотт пусть и в таком же бешенстве, но всë же отступил назад, понимая, что может сделать непоправимое. На глазах графа навернулись слезы, он посмотрел на свои дрожащие руки, на разбитые костяшки пальцев и на друга, рукой вытирающего с лица кровь.

На Шарлотта со спины налетели двое. Эффимия и Хайди увидели окровавленную картину. Хайди положила руку на плечо Шарлотта, но тот слегка поддался, вперëд и сквозь зубы сказал:

- Чернь! Убирайся!

Пока Шарлотту забинтовывали раненную руку, Август был уже в своей доме с ватой в носу и пахнущий спиртом. Софи спустилась и увидела его. Девушка подошла ближе и аккуратно спросила:

- Что произошло и с кем?

- Я, можно сказать, заслужил это. Софи, пожалуйста... - Беккер прошëл мимо Софи и та тяжко вздохнула.

- Что? - спросила она, так и не получив ответа, что просил Август.

3) Глава 12. Танцы и кровь

Хайди ушла от Шарлотта в смешанном настроении, она была в шоке от драки друзей, так ещë жених ей не слова не говорил об этом, не призвался о причине. Но девушка вспомнила, что идëт к Кэти и настроение стало подниматься. Де Кассель уже заждалась подругу. Сегодня у них был прекрасный план на счëт разоблачения неудачного выбора родителей Кэти. Неприятный мужчина имел на юную леди планы, но раскопав немного информации о нëм, девушки почувствовали уверенность. Хайди пустили в дом де Кассель, Кэти встретила еë. Она выглядела очень обеспокоенной и перед препятствием сразу повела Хайди на второй этаж. Картина развернулась там удивительная: Претендент на руку Кэти Эдгар Бошан и отец Кэти громко разговаривали и их слова перерастали в крик. Бошан оправдывался:

- Это всë чушь несусветная! Никогда я не совершал подобное. Журналисты врут всем, это общеизвестный факт! – мужчина пытался сохранить своë место в доме, но хозяин дома был явно против.

- Я навëл справки, Эдгар. Подключил к поискам Эллари и знаете, у меня больше доверия журналистам, чем грустному предателю, - закончил отец Кэти и приказал Бошан немедленно удалиться.

Эдгар, сгорая от ненависти, проходя мимо девушек, глянул на Кэти жутким сумасшедшим взглядом. Девушка замерла под ним, начиная дрожать, мужчина был слишком страшен для неë всегда, но сейчас внушал ужас. Кэти вдруг обняла подругу рядом с собой и та без промедления ответила тем же.

- Спасибо, Хайди…. Без тебя я бы сейчас шла под венец с этим человеком, - благодарила милая девушка.

- Всегда пожалуйста, для тебя, подруга, что угодно. Но всё таки зря ты отказалась от яда, - горестно вздохнула Хайди.

- Если он вернётся, разве что, тогда и можно использовать крайние меры. А пока, милая, давай без смертей, - Кэти улыбнулась и поцеловала подругу.

Вскоре две молодые красавицы, переодевшись в простую и неброскую одежду рабочего класса, чуть ли не вприпрыжку направились в город. Хайди была одета как мужчина и спрятала длинные волосы под шляпой. Специально не приезжая на экипаже две юные леди пришли на людную улицу Флит-стрит. Паб «Старый чеширский сыр» манил своей крупной вывеской, смехом гостей и звуками музыки. Девушки вошли внутрь. Реками льëтся эль, вино и другой алкоголь, его распивают поддатые гости. Кто-то поёт народные песни, не попадая не в одну ноту, а кто-то пляшет. За дальним столиком в жарком поцелуе сливается пара, мужчина и женщина, кажется, горят изнутри, желая забрать друг друга от всего мира. Но когда новые посетительницы обратили на них внимание, пара уже встала из-за стола и держась за руки направилась на второй этаж в быстром темпе. Хайди и Кэти ловно заняли их место. Заказав еду и разумеется выпить, девушки разговорились.

- В подобном пабе однажды познакомились мои родители. Отец пил, а мать из интереса пришла сюда впервые. Так и случилась любовь, - Кэти засмеялась, рассказывая эту историю.

- Может и ты, дорогая, здесь кого-нибудь встретишь, - сказала Хайди, ноготком ковыряя деревянный стол и опустив глаза.

- Очень сомневаюсь, - хихикнула Кэти, слегка толкнув подружку в бок. Хайди заворожëнно улыбнулась.

Девушкам принесли напитки и еду. После перекуса Кэти налегла на эль, а после и вовсе потащила де Итони танцевать. Хайди долго отказывалась, хоть и сама горела желанием плясать, но выпив ещë, согласилась охотнее. Де Кассель за руку провела Хайди в центр паба, где музыка звучала громче, перекрывая крики и пение гостей. Длинный стол был почти пуст, за ним сидели все желающие, стучали кулаками и гортанно голосили весëлую песню о весне. Кэти недолго думая забралась на стол. Ножками стала отчеканивать ритм так, словно делала это всю жизнь. Юбка кружилась вслед за ней, а прекрасный голос затмевал других. Люди следившие за танцем Кэти, зашлись в аплодисментах. Девушка махала ногами и прямо во время танцев опустошала бокалы эля, так, словно никогда и не была элегантной леди из высшего общества.

С замиранием сердца Хайди смотрела на подругу, даже не хлопая ей в такт, только завороженно наблюдая. Когда де Кассель внезапно потащила еë руку на себя, Хайди опешила и хотела отойти, но взгляд подруги подкупал. Де Итони тоже забралась на стол, чувствуя всеобщее внимание и взгляд многих глаз мужчин и женщин. Кэти продолжила танец, взяв подругу за руки. Несколько секунд смущения и Хайди отдалась танцу с Кэти. Девушки держались за руки, крутились, словно пара на Балу и смеялись. Спрыгнув со стола они продолжили танец в паре уже на полу, уступая место и другим блистать. Танец со временем и меняющимися песнями стал становится спокойнее и куда размереннее от усталости девушек. Хайди уже сама стала вести Кэти, держа еë руку и поддерживая за талию. Медленный танец под скрипку девушки от скуки тоже исполнили вдвоём, хихикая и вздыхая.

***

Августу Беккеру умыли лицо от крови, обработали раны так, как принято и виконт остался в доме родителей. Вскоре остальные члены семьи вернулись и увидав раненного Беккера накинусь с расспросами:

- Август, что произошло? – спрашивала его мать.

- Кто это сделал с тобой, отвечай? – интересовалась мадам Флери.

- Ничего особенного, - ответил Август холодно и закрыто. – Мне нужно сказать вам кое-что важное о свадьбе….

- Что такое, Август?

- На самом деле…. Священник сказал, что завтра не быть церемонии. Она назначена на следующий день. Извините меня, я, кажется, ошибся с датой, - вздохнул Беккер, для себя в мыслях отмечая, что стоит сказать об этом ничего не подозревающему священнику, готовому провести церемонию даже сегодня.

«Как меня спасëт один день?»

- Ох, как ты нас напугал. Хорошо, церемония обручения и банкет можно и перенести, - уточнила графиня Беккер. – Вы же сможете остаться, мадам Флери?

- Разумеется мы с мужем останемся ещë хоть на неделю! – рассмеялась Флери, забыв о ране Августа. К его счастью забыли все.

Август остался у себя в спальне, разглядывая какие-то наброски Шарлотта, которые тот невзначай рисовал и записывал, когда был в гостях у друга. На набросках часто мелькала неразборчивый образ девушки, напоминающий Софи, но Август не предал этому никакого значения. Софи Флери внезапно появилась в поле зрения Августа, даже не постучав, но и возмущения она не услышала. Девушка строго начала беседу:

- Беккер кто ударил тебя? – настойчиво спросила она.

- Какая тебе разница? - вздохнул Август, почему-то злясь, хоть и осознавая, что леди не в чем не виновата.

- Может потому что у нас свадьба со дня на день?! – возмутилась Софи фактом, что Беккер никогда не делился с ней сокровенными чувствами или взаимоотношениями с кем-либо на уровне дружбы и доверия, а не соревнований и ненависти.

- А может не будет! – рявкнул Август, тут же замолчав и осознав, что он сказал своей невесте. Виконт повернулся к ней, встречаясь взглядом и еë глаза не выражали ничего.

- Так…. Кто это сделал ты мне не скажешь? – невозмутимо продолжила девушка, в мыслях прогоняя смысл фразы «свадьбы может и не быть».

- Шарлотт, - шепнул Август, отворачиваясь. – Может ты…. Съездишь к нему и поговоришь? – неожиданно предложил Беккер, преследуя цель хоть как-то связаться с другом.

- Я могу, это не сложно, - Софи кивнула и подозрительно быстро побежала к себе в спальню, начиная готовится.

"Она даже не спросила, за что он ударил меня? Нет, главное, чтобы Шарлотт поговорил с ней так, как посчитает нужным."

3) Глава 13. Непотребство

Софи Флери в своей спальне поймала себя на том, что активно расчëсывает свои волосы, а затем аккуратно и трепетно заплетает их в косу. Немного румян и девушка смотрит на себя в зеркало. Так приятно осознавать куда она поедет. Почему так хочется выглядеть лучшей…? Так долго тянется дорога и так мучительно медленно мелькают улицы. Но почему же Эллари живëт так далеко? Приятное предвкушение охватило девушку, когда та оказалась на пороге в дом Шарлотта. Дворецкий не спешил еë впускать, сильно сомневаясь:

- Какая цель вашего визита, мадмуазель?

- Виконт Беккер попросил меня связаться с Эллари… - неуверенно сказала девушка, думая, как странно еë появление.

- Граф вас не примет, - отрезал Янкей, вдруг подошедший к двери. Дворецкий удалился.

- Может быть вам стоит спросить графа?! – осмелев выпалила девушка неожиданно грубо, забывая о самоконтроле.

- Я его представитель, извольте удалиться, мадмуазель, - настаивал доверенный, уже собираясь закрыть дверь перед лицом девушки, но та рукой её удержала.

- Вы сами решили это. Я требую решения графа! – рявкнула Софи, делая шаг за порог. Доверенного слишком возмутило еë поведение, что даже он замер.

- Вы…. Вы не смеете требовать!

- Что происходит, Янкей? – раздался голос Шарлотта, услышевшего повышенные тона двух голосов. Глаза Эллари и Флери встретились и девушка улыбнулась. Граф медлил, но всë же пришëл в себя, от слов доверенного:

- Мадмуазель не понимает слов отказа! – жаловался Янкей.

- С каких пор в моëм доме решаешь вопрос гостей ты. Я не запрещал мисс Флери приходить, - заговорил граф, медленно подходя к Софи и та, успокоившись, вошла в дом. Янкей же покорно отступил, явно недовольный решением господина, но несмевший высказать больше протеста.

Шарлотт поприветствовал мадмуазель и они вместе устроились в гостиной. Сидя рядом с графом, Софи сама начала разговор, не заметив, что Эллари не сводит с неë пристального взгляда.

- Граф, скажите мне, пожалуйста, что произошло между вами с Августом?

- Мы…. – Шарлотт опешил, перебегая в памяти все возможные варианты из-за чего могло такое случится. Но подняв глаза на девушку вновь, он потерял мысли. – Мы всего лишь дружески подрались. Ничего серьёзного.

- Но вы без единой царапины, не считая, руки… - подловила Софи, сощурившись глазки, так похожие на лисьи.

- Он ударил меня в живот, - наглядно в мыслях граф, показательно перемещая правую руку на живот.

- Из-за чего случится драке? Это точно не забава, раз вы обижены, а Беккер ранен, - Софи поднесла к лицу руку и указательным пальцем как бы, случайно коснулся уголка глаза.

- Конфликт был личным, - Шарлотт ощущал, как проигрывает талантливой актрисе и как сильна она в споре с ним.

- Он мой жених, а вы мой друг. Я имею право знать! – уверенно провозгласила певица, поправляя волосы.

«Она считает меня другом…. Это же просто подарок судьбы. Мало того, что Софи сама приехала в мой дом, так она ещë и не считает меня пустым местом, позволяя быть с ней…. Чëрт, у меня горят щëки. Нет!». Граф действительно покрылся румянцем, думая, что это не видно, но светлая от природы кожа его выдавала. Шарлотт и думать о забыл о вопросе, его глаза забегали, а мыслях летало лишь: «Что мне делать? Что со мной?»

- Граф, вы в порядке? – спросила Софи, коснувшись руки Эллари.

- А? – вздрогнул Шарлотт и вдруг вновь посмотрел в голубые глазки собеседницы. Он даже не просил повторить вопрос, по нему было видно, что он потерялся.

- Я сказала, что хочу знать, за что вы ударили моего… Августа? – Софи замялась, неловко улыбаясь. Эллари выглядел безумно мило, но напуганно и потеряно. Флери подумала, что это из-за переживаний насчëт его друга.

- Пожалуйста, - выдавил Эллари первое, что желал сейчас сказать. Хотелось умолять, но о чëм именно и кого было понять невозможно. Просто упасть сейчас на колени на пол, забиться в угол, спрятаться и медленно обдумывать в полном одиночестве всё происходящее.

- Что? – недоумевала девушка. Пока размышляла, что раскрасневшийся и безумно странный граф, вероятно болен. Такое поведение никак не вписывалось во всевозможные рамки приличного поведения, психически здорового человека.

- П-простите, мне нужно идти! – Шарлотт встал на ноги и развернулся, но его за рукав схватила тонкая женская ручка, удерживая.

- Вы никуда не уйдёте, - Софи тоже встала, чтобы немного заработать преимущество перед собеседником. – Не уйдёте, пока не скажите, что происходит.

Шарлотт набрал в лëгкие побольше воздуха и медленно выдохнул, стараясь прийти в себя. Он насильно вспомнил об Августе, о том, что он сделал. Вспомнил причину будущих слëз Софи. Граф ясно для себя понимал, что не хочет, чтобы девушка плакала. Но не говорить ей – значит позволить выйти за грустного юношу замуж. «Она должна узнать какой он!»

- Мадмуазель, - Эллари, уже в более спокойном состоянии вернулся к мисс и они вновь сели на диван. – Мой друг довольно… спорный вариант жениха.

- Допустим. Он заслужил, чтобы вы ударили его? – непринуждённо спросила Флери. Девушка же для себя отметила, что граф не поддерживает еë выбор, даже учитывая, что выбор это его лучший друг.

- Если бы не заслужил, я бы этого не сделал, - уверенно отвечал граф, с трудом вернув себе свою невозмутимое выражение лица. Почему именно с ней, как с Беккером, ледяная маска куда-то исчезает?

- Чëрт, - тихо выругалась Софи, тут же заметив поражëнный взгляд собеседника. – То есть отвечать вы не собираетесь?

- Мисс Флери, я не обязан отдавать вам отчет о моих действиях, - начал Шарлотт, уже втянувшись в приятный, язвительный диалог, такой же как при первой их встрече. – Тем более, что вы, нарушили правила приличия, явившись ко мне без приглашения. Я не готов был вас принять.

- Конечно, - девушка усмехнулась, закатив глазки, - Поэтому вы так прекрасно выглядите? Словно на рауте в толпе гостей.

- Я? – Шарлотт на секунду замер, мысленно произнося «Значит переживать не стоит. Всë таки я выгляжу прекрасно. Хоть и собирался второпях, едва заметив вас в окно…». – Всего лишь собирался в гости.

- Вы мне лжëте.

- Ни слова лжи.

- Тогда скажите причину разногласий, - продолжала давить девушка, с каждой фразой двигаясь ближе и улыбаясь для уверенности.

- Это личное, никак вас не касающиеся, - отрезал Эллари, также искренне улыбаясь перепалке.

- Конфликт непосредственно касается меня, как невесту Августа!

- При чëм здесь вы?! С чего вы взяли? – граф и Флери были значительно ближе друг к другу, чем раньше, они сидели касаясь коленями и если прислушаться могли услышать стуки сердец друг друга.

- Я чувствую, что это связано со мной! – выпалила Флери, соврав, ведь эта чуйка заканчивалась на банальном интересе и новой тему в споре с Эллари.

- Вы ошибаетесь… - также врал в ответ Шарлотт, отчаянно желающий сказать правду, лишь боящийся последствий.

- Шарлотт… - друг обратилась Софи по имени, но более удивительно было другое. Девушка положила на руку графа свою.

Касаясь кожи его руки, лежащей на бедре, девушка чувствовала его нежное тепло. Эллари застыл в шоке, глядя то на девушку, то на еë руку. Он словно потерял возможность говорить рядом с ней. Софи тоже несколько секунд пребывала в бездействии. Но что-то в сердце девушки подскочило к небесам, Флери опустила глаза на губы Шарлотта. Граф поджал губы от нервозности, на них ещë остались следы укусов собственными зубами. Шарлотт тоже глянул на губы девушки и тогда навязчивая мысль уже не могла уйти. «Я хочу еë поцеловать. Как меня целовала Хелен, как Август целовал всех своих пассий». Эллари не мог себя остановить, до момента, когда Софи закрыла глаза и поддалась вперёд. Граф вновь увидел еë саму, кем она является…. «Она не моя.» Почти вкусив запретный плод, Шарлотт резко отстранился. Сердце почти выпрыгивало. Идеальные, сильные эмоции, затмевающие всё вокруг. Эллари тяжело выдохнул, ему физически было больно отстраняться и отнимать руку.

Софи приоткрыла глаза и отшатнулась от увиденного. Эллари отошëл от неë, даже встав на ноги. Отшатнулся, как от прокажëнной. Но после плохих предположений на смену им пришло осознание. Флери завтра в церкви даст обет вечной любви к Беккеру, их свадьбе. У девушки скоро церемония, а она почти поцеловала другого мужчину.

- Мисс Флери. Что-то же произошло, да? – уточнил Шарлотт, полностью потерянный в своих чувствах, не принимающий до конца то, что с ним происходит. Но он наивно спросил об этом у виновницы его скитаний по собственной душе.

- Да, - тихо ответила Софи, поправляя волосы, еë рука подрагивала.

- Тогда, пожалуй, я скажу то, что вы так желаете услышать, - Шарлотт смотрел на сидящую девушку сверху вниз и как приговор произносил. – Август провëл ночь с другой девушкой. Это произошло вчера.

- Что… - глаза Софи расширились, она смотрела на графа, словно он шутил и всë ждала разоблачения, но Шарлотт молчал с грустью глядя на неë. Сердце девушки медленно билось, спокойно и размеренно, пока со стороны она выглядела шокированной. Флери отвела глаза, глубоко вздохнула и заворожённо проговорила. – Это так….

- Больно? – разочаровался Шарлотт, его сердце словно дëрнулось и надломилось. Как бы граф не убеждал себя, что Софи любит своего жениха и счастлива с ним, но в глубине души всë ещë раненной птицей без крыла билась надежда.

- Нет же. Ожидаемо, - как гром прозвучала фраза девушки и Шарлотт вновь глянул на неë. – Август всегда смотрел на других. Я видела как он говорит с девушками, они смеялись и явно кокетничали с ним. Он не носил помолвочное кольцо, которое сам же для себя заказал, показывая, что мы с ним будущие супруги. Он не ценил время со мной, всегда покупал меня подарками. Но я ведь….

- Нуждались в этом, - Эллари вновь присел рядом с гостьей на диван.

- Нуждалась. Я ведь лишь никчëмная певичка со сцены театра… - сказала такую обычную фразу девушка, но этим лишь сильнее загнала графа Эллари в краску. Фраза точь в точь повторяла одно из оглавлений глав о Софи Флери в его дневнике. Неужели дневник нашла она?

- Это не так. Заметно по вашим достижением. Так много ролей и все центральные! – провозгласил Шарлотт.

- Спасибо, - улыбнулась Софи, подмечая, что Эллари следил за еë пьесами в оперном театре, знал кого и когда сыграет юная леди, будь то известные произведения или же мелкие сценки ради постоянных гостей театра.

- Он боится свадьбы, понимаете? Он хочет еë отметить совсем, - вздохнул граф с трепетом ожидая ответа.

- Да, понимаю. Но и я не святая, друг мой, - вздохнула Софи, глянув на собеседника. – Простите. Наверное, я слишком расчувствовалась. Мне нельзя быть здесь, с вами.

- Что? – Шарлотт метнулся к девушке, когда та резко встала и развернулась. Граф ухватил еë на подол платья и поймал на себе шокированный взгляд.

«Я ужасно непотребно себя веду…» промелькнуло в его мыслях и он тут же разжал пальцы, выпуская лëгкую ткань из рук.

- Мисс Флери, прошу вас продолжить наш разговор, не оставляя меня наедине с мыслями, - трагически наигранно вздохнул Эллари. – Никто не узнаёт о нашей встрече, я вам клянусь.

- Что же это… - девушка опешила от такой мольбы и всë же села вновь рядом с собеседником. – Будь по вашему, граф. Искренне надеюсь, что я не выйду виноватой.

3) Глава 14. Роман о любви

- Я приехала из маленького городка Франции, знаете, всегда мечтала именно о Лондоне, не смотря на преданность своей стране. У меня не было денег на достойную жизнь, но я надеялась, что спасу себя талантом. Театр меня принял, но деньги шли очень плохо. Как бы прекрасно я не пела, брать меня на главные роли было рискованно. К обществу я не привыкла, волновалась и люди не знали меня, ожидая любимых актëров долгими месяцами. К нашему с Августом знакомству я успела привыкнуть к сцене, полюбить зрителей и меня даже узнавали. Но денег было мало и тогда ухаживания обеспеченного молодого человека мне были на руку. Беккер почти купил меня и дал надежду на будущее, предложив выйти за него замуж. Понимаете? Я жила в достатке с ним, ни в чëм не нуждалась, меня даже полюбили его мать и отец…. Но вот я полюбить так и не смогла.

Шарлотт застыл, в его мыслях тонкое стекло, закрывающее поток надежды, разлетелось в дребезги. Блестящие осколки вонзились в сердце, но от этого оно лишь сильнее зашлось в стуке. Эллари думал, что упал в обморок, так бы подумала и Софи, если бы он изредка не моргал. Шарлотт всегда выглядел нестандартно, но сейчас казалось, словно он готов закричать от нахлынувшего… ужаса? Или что ещë мог испытывать такой бледный человек с дико горящими глазами?

- Софи… - Шарлотт медленно пришёл в себя, что всë же было громко сказано, он просто начал двигаться и даже сказал слово. Эллари облокотился на колени, упираясь локтями и закрыл лицо руками.

- Что? – насторожилась девушка, уже надумала, что за такое Шарлотт ударит и еë тоже.

- Я думал вы будете разбиты, - сказал Шарлотт не убирая рук.

- Да, я должна была сыграть эту роль. Сыграть даже перед вами, но это так неуважительно по отношению к вам. Врать сейчас глупо. Я не могу отрицать, что не люблю его, что боюсь быть прикованной к нему всю свою жизнь, - тихо говорила девушка, опустив взгляд и нервно теребя подол платья.

- Спасибо, что соврали, - Шарлотт посмотрел на девушку и не смог сдержать улыбки. – Мадмуазель понимает, что Августу даже при таком раскладе не положено поощрение?

- Да, но что мне делать?

- Для начала. Мы никуда не торопимся? – начал Шарлотт, поправив волосы, заправляя прядь за ухо.

- Нет. Вы что-то хотели спросить?

- Да. Прошу продолжить ваш… рассказ про театр, - смущаясь предложил граф, искренне спрашивая себя для чего ему слушать эту девушку и почему он так рьяно этого желает.

- Хорошо, - Софи рассмеялась и продолжила свой небольшой рассказ о карьере оперной певицы. - Приехала я в феврале, тогда, помню, сразу пригодилась в массовке, через месяц новых коллектив пригласил меня на замену одной актрисы с парой строчек в сценарии. Она приболела и на сцену вышла я. Я не пела тогда, лишь сказала фразу и прошмыгнула за сцену, но на меня смотрели люди, а это было бесценно. В это же время шли репетиции новой исключительно лондонской оперы. Я и не надеялась попасть туда, всë же актëры были известны многим, их ждали, залы были полны, публика ликовала от объявлений в газетах….

Софи, скинув пальто бросилась к девушке на пустой сцене. Было темно и лишь одна дуговая лампа освещала часть сцены, где совсем юная актриса кружилась в танце и нежным голосом пела песню:

- Ло-ондонский мост рушится! Рушится! Рушится! – пела девчушка, улыбаясь.

- Ты умница, - похвалила еë Софи, поклонившись ей.

- Спасибо, Софи! – радостно воскликнула девочка, обнимая Флери.

- Давай научу тебя ещë и ты точно всех сразишь со сцены! – предложила Софи и в ответ получила довольный кивок.

Софи и девочка встали лицом к пустому залу, скрытому во тьме и Софи запела детский стишок, показывая юной актрисе движения:

- Лондонский мост рушится!* – Флери медленно повернулась вокруг себя, растягивая фразу чистым голосом. – Рушится! Рушится, - пропела она, представляя в руках огромную бусы, которые правой рукой она держала, а левой пересчитывала бусины сверху вниз, а затем и снизу вверх. – Лондонский мост рушится. Моя прекрасная леди, - Софи посмотрела на актрису, та на носочках повернулась вокруг себя и встала ровно, подпевая, а после сделала пируэт.

- Продолжай петь, Софи, - подбодрила девчушка, танцуя под чистых голос певицы.

- Укрепи же его прутьями! Прутьями. Прутьями. Укрепи же его прутьями. Моя прекрасная леди, - отдалась пению Флери.

На следующий день Софи пригласили на роль нового героя оперы которого добавили ради неë. Флери согласилась, с счастьем осознавая, что тогда в театре они были не одни.

- Так и оказалось. Меня заметили. А после я получила хорошую роль. Долгие месяцы репетиций, не представляете, как это изматывает. Я старалась прыгнуть выше головы, но всегда надеялась лишь на себя. Всë чего я хотела, то есть достойной жизни и денег, мне мог дать лишь брак либо же упорство. Родители отдали последние деньги, жили впроголодь, во многом опираясь на мою прибыть. А еë было недостаточно и свет во тьме, в вечном недостатке денег, явился Август и помог. Как я могла тогда осенью сказать «нет»?

«Они решили это ещë осенью. Но Беккер не был уверен и потому и слова мне не сказал, просто думая, что обманет девушку…» - подумал Шарлотт, вздыхая. История Софи была очень трогательной, такой что и граф улыбнулся чутка. Эта тëплая улыбка побудила Софи добавить:

- Но сейчас я накопила достаточно денег и смогу отправить родителей домой с небольшой суммой им на жизнь. А если буду работать, хвататься за любую роль и переходить в другие театры, то смогу и когда-то переселить их в Лондон. Матушка всегда хотела жить в столице, пусть она говорила про Париж, но всё же, Лондон ей безумно понравился! – вдохновенно лепетала Софи, при этом словно светясь изнутри, её глазки блестели, словно она говорила об истинной мечте.

- У вас всё будет хорошо, - загадочно вздохнул Шарлотт, любуясь собеседницей. Время с ней шло так быстро. Хотелось ухватиться за настоящий момент и никогда не отпускать, но жизнь не может стоять на месте, тем более при таких обстоятельствах…. Флери должна уходить, оставляя писателя при диком волнении и желании запечатлеть мысли в тексте, пусть это и кажется глупым и невозможным.

После ухода девушки Эллари ринулся к себе спальню и сел за стол у окна. Новая записная книжка, новый дневник и Шарлотт берëт перьевую ручку.

«Сегодня Софи пришла ко мне неожиданно, грянула как гроза с дождём, но дождём таким тëплым и обволакивающим спрятаться от коего не было желания. Сердце моë было готово выпрыгнуть, новые чувства пугают. Мне кажется происходящее дурным сном. Почему мне и плохо и хорошо в одно и тоже время? Я и в пустыне и на севере, меня за ноги подвесили над пропастью и дали тëплую уютную постель. Мне кажется я схожу с ума…. Совсем недавно я сходил с ума от страха смерти, а сейчас боюсь самого себя. Об этих чувствах я писал, пусть писал и по своему, но в жизни испытывал совсем иное, но никак не опьянение одним лишь её взглядом.»

«Это началась давно, при нашей первой встрече. Она такая дерзская и смелая, возможно бестактная, но такая волшебная. С ней спорить не иначе как копать себе могилу, но так приятно делать это мне не было никогда. Уступка и быть не может, как и моего гнева на неë за любую фразу. Казалось бы, именно это я должен испытывать к ней, но я не способен ненавидеть, я могу лишь восхвалять еë. Она кажется обычной девушкой, но почему тогда еë смех звучит как колыбельная? Я не могу писать, если не добавлю героине хоть одну чёрту милой Софи…. Плевать на деньги и договор с издательством, мне кажется я готов каждую историю посвящать лишь ей одной.

На самом деле осознавать, что эта девушка никогда не достанется мне и никогда не простит чувств не столь больно, как я описываю это в своих историях. Даже странно, что чувство любви иное, не такое как в моих книгах…. Я много не знал и потому боялся ставить любовь на достойное место в жизни человека. Я даже не уверен, что именно люблю мисс Флери, как девушку. За короткий срок она стала важна и интересна, но вот действительно ли я люблю еë? Август рассказывал иное, он говорил про поцелуи, про страсть и любовные утехи. Про последнее особенно заинтересованно. Но это и рядом не стоит с моими чувствами.»

- О Боже мой, почему любовь такая сложная? – вслух проговорил Эллари, лицом падая на открытую страницу дневника. Впервые испытывая стягивающие изнутри чувства, граф думал, что на этом и заканчивается его обычная жизнь. Желание всë стереть на века, исключить эту больную любовь из мыслей, отступило и сходило на нет. Могло ли это быть из-за реакции девушки на выходку Августа?

Шарлотт полюбил. Шарлотт начал новую книгу. Он писал и писал, он смог начать писать про любовь по-настоящему. Роман рождался у него на глазах. Роман о любви, о сильной и всепоглощающей любви, сквозь проблемы и испытания.

3) Глава 15. Сплетни и слухи

Пока в семьях решались вопросы жестоких ошибок, а у кого-то сердце билось в припадке, кто-то другой был безумно счастлив. Счастливчик Доминик де Итони, завязывая шарф напевал под нос мелодию. Его мать, в обществе считающаяся неприятнейшей женщиной, подошла к нему со спины и с улыбкой спросила:

- Куда ты, сыночек? – Гретта де Итони сегодня была крайне в хорошем настроении. Еë дочь скоро выходит замуж, сын стал вести себя подобающе и его успехи в учëбе радовали сердце.

- Немного прогуляюсь, матушка. Зайду к другу, меня пригласили на небольшой бал в честь Дня рождения знакомого из школы, - закончив одеваться сказал Доминик, поворачиваясь к матери. Его глубокие чёрные глаза блеснули светлым звезды счастьем.

- У тебя наконец появились друзья! Я так я за тебя рада, сынок, - говорила пожилая женщина, улыбаясь и наблюдая за опрятным юношей. – Ты же не любил балы, а теперь сам бежишь туда с этим самым другом?

- Да, компания всегда важна, матушка! – ответил открытый как книга юноша и нетерпеливо глянул на дверь.

- Ну иди-иди. Только до ночи не задерживайся, чтобы мне потом не пришлось за тебя краснеть! – наставила Гретта, помахав сыну в след рукой, счастливо вздыхая.

Доминик и вправду полный радостью пошёл на встречу с тем самым другом, но неожиданно для всех экипаж привëз юношу к рано закрывающейся пекарне. Алан Нил, довольный сегодняшнему вечеру, уже запирал дверь на ключ, как со спины к нему кто-то подошëл. Так схожий с чëрным котëнком Доминик привстал на носочки , чтобы хоть как-то компенсировать заметную разницу в росте с Аланом и статно сказал:

- Молодой господин, прошу внимания! – изменив голос провозгласил де Итони.

- Что? – Алан от неожиданности вздрогнул и обернулся, но сразу узнал под шляпой с широкими полями своего друга. – Ох, слушаю вас, мистер….

- Мистер Нил.

- Беспредел и разбой на улице Лондона по среди бела дня! – в шутку воскликнул Алан, сдерживая смех. – Мою фамилию только что нагло украли! Поверить не могу.

- Да что вы, - Доминик прекратил притворятся и засмеялся, вновь встав на всю стопу. Отсмеявшись он поднял глаза и ответил. – Вы так против?

- Нет, - Алан тоже смеялся.

Двое молодых людей в радостном расположении духа, подшучивая друг на другом отправились на прогулку до места встречи узкого круга людей.

- Как ты достал мне приглашение? – с интересом спросил Нил, гордо вынашивая по плитке в центр города.

- Это не сложно, когда в твою сестру влюбляется каждый твой однокашник, - уверенно ответил Доминик, гордо вздымая голову вверх.

- Я впечатлëн. А что на счëт сестры, кстати? – осторожно поинтересовался Алан, боясь задеть друга некорректным вопросом.

- Разумеется, она не согласилась. На что я надеялся, так нагло еë поцеловав? Наверное, она уже полюбила этого Эллари…. – закатил глазки юный аристократ.

- Ты еë поцеловал? Неожиданно, тут любая бы опешила. Но ведь… Она твоя сестра. Ты просто ошибся в своих чувствах, это нормально. Сестру можно любить лишь, как сестру… - заключил приговор Нил.

- Она не родная сестра, я был маленький, когда она к нам попала, - вздохнул Доминик, а Алан, замечая, что эта тема его не ранит и он может на неë разговаривать, продолжил:

- Расскажешь? Мне интересно узнать о твоей семье, - улыбнулся Нил.

- Без проблем, - пожал плечами Доминик. – Мать мечтала о дочке, но много лет, слишком много, не могла родить. У неё уже был наш старший брат. На свет я появился очень поздно для еë возраста и она очень меня любит, как и Хайди, разумеется. Девочку она забрала из детдома, когда ей было три года, а там ей поведали историю.

Когда милой Хайди было всего три года, девочка не отходила от мамы на прогулках, а мать всегда за ней следила. Но однажды, женщина отвлеклась и очень серьёзно. В городе было неспокойно, дети пропадали, пока через несколько месяцев не поймали маньяка. Но на тот момент жизни маленькой Хайди, маньяк орудовал активно. Вечером, возвращаясь с поздней прогулки, мать несла дочку на руках и подходила к тротуару по дороге. Но внезапно из-за угла на огромной скорости выбежали лошади, запряжённые в повозку. Сумасшедшие лошади не видели преград на пути и бешено бежали, женщина успела отскочил, ведь уже была на тротуаре, но споткнулась и полетела на землю. Повозка с грохотом промчалась мимо, но отойдя от шока мать увидела, как девочку, слегка отлетевшую от женщины, забирает мужчина в маске дракона. Разумеется, мать ринулась за дочкой, но мужчина оказался куда быстрее неë и ловко запрыгнул на первый этаж здания через открытое окно. Женщина начала паниковать и плакать, теряя своё драгоценное дитя.

Тем временем мужчина зажал Хайди рот и продолжал бежать по городским полу-пустым тëмным улочкам, пересекая повороты и иногда задевая случайных прохожих. Остановился он только в безопастном, по его мнению месте. Далеко от центра города, ужасная грязная улица, а девочка плачет и оглядывается, уже боясь кричать. Еë потрëпанное временем платьишко, совсем испачкалась, девочка жила отнюдь не в достатке. Мужчина держал еë на руках и ногой открыл дверь в один из плотно стоящих друг к другу домов. Безжалостно грубо мужчина поставил девчушку на пол и запер дверь изнутри, забирая ключ. Этих мелочей испуганный до дрожи ребёнок и не заметил. Тихо повторяя лишь «мама», девочка мычала что-то ещë. Мужчина снял с себя маску дракона, кинул в сторону. Дом выглядел просто отвратительно. Детей держали в комнатах и постепенно пробовали разным людям, не задумывая о последствиях. Так продали и Хайди, замаскировав продажу под вручение девочке новой жизни.

- Моя мать выкупила её у похитителей, сотрудничавших с приютом. У девочки обнаружили следы насилия и мать сразу сдала похитителя Скотланд Ярду, не взяв деньги обратно. За детьми стали следить хорошо, а мать по закону удочерила мою сестру. Если бы не моя матушка, сколько бы ещë детей пропало? – рассказывал Доминик. - Она раскрыла эту деятельность всем и теперь дети в безопасности.

- Но как же настоящая семья девочки? Еë мать наверняка хотела бы вернуть дочь! – недоумевал Алан.

- Всë не совсем чисто. Я не должен был тебе это говорить… - осознал Доминик и сбавил шаг. Алан Нил совсем остановился, положил руки Доминику на плечи и слегка тряхнул, глядя тому прямо в глаза. У юноши не хватило сил хоть на секунду отвести взгляд.

- Доминик, ты не доверяешь мне? – сказал Алан, повелительно крепко держа де Итони, не позволяя и двинуться, будучи куда сильнее физически.

- Доверяю, - выдохнул Доминик, его щëки моментально покрылись румянцем, а в глазах на секунду проступил испуг.

- Прости, - отстранился Алан, тут же чувствуя вину, что напряг друга. – Мне просто важно это узнать. Ведь тема действительно пугающая.

- На самом деле моя мать не желала отдавать девочку. Она сильно привязалась к ней, даже полюбила. Помнишь я говорил, что баронесса очень хотела дочь? Она еë получила и отдавать была не намеренна. Она дала ей имя Хайди, а кулон с фамилией спрятала. Сама Хайди даже не знает о существовании этого кулона.

- Какая фамилия? – озабоченно спросил Алан.

- Я не знаю, прости, - выдохнул Доминик, потирая покрасневшую щëку. – Это у меня от холода.

- Я понял, - усмехнулся Нил.

Друзья продолжили путь и вскоре уже оказались на том самом балу. Людей собралось удивительно мало, видимо хозяин позвал лишь близких. Сам хозяин радушно встретил однокашника и Алана, познакомился и продолжил обходить гостей, с каждым задерживаясь для разговора. Музыка играла размеренная, никто не танцевал. Зато по залу стояли столики и на каждом, даже пустующем был небольшой фуршет. Алан и Доминик сели за столик и Доминик тут же попробовал закуску в виде протянутых зубочисткой кусочка сыра и дольки огурца.

- Сыр ужасен! – регламентировал де Итони, словно произнося приговор этой закуске. Алан тут же его осадил:

- Тихо, это же не прилично в обществе. Как часто ты появляешься на таких мероприятиях? – закатил глаза Нил, тоже пробуя предложенную еду, а после взяв и бокал шампанского с подноса разносчика.

- А ты? – усмехнулся Доминик, хитро блеснув лисьим взглядом, а после отпив немного из своего бокала. Алан улыбнулся, он сам на таких мероприятиях бывает чаще, чем любой представитель среднего класса, ведь он знаменитый пекарь, его зовут, как повара.

Гости собрались в полном составе, их оказалось довольно много, что противоречило ранним мыслям Доминика. Начались ожидаемые танцы. Контрданс «Возвращение весны». Доминик улыбнулся, следя за собирающимися гостями. Дамы в пышных платьях различных цветов и многие из них знакомые Доминика и их кавалеры в строгих костюмах.

- Всë так не по-настоящему… - усмехнулся де Итони, опираясь щекой на руку.

- О чëм ты? – спросил Алан наблюдая за танцем и отпивая шампанское.

- Посмотри на ту женщину в бежевом платье, - Доминик кивнул в сторону одной из гостей, которая посмеиваясь, кружилась. – Она вчера вся испачканная в грязи стояла передо мной на коленях и умоляла еë отпустить. А я ведь всего лишь чуть-чуть разорвал еë платье.

- Доминик, - обратился Нил, в шоке от услышанного. Он посмотрел на юношу, а тот улыбался в ответ. – Ты всë ещë….

- А сейчас она счастливо смеëтся, прикрывая этой улыбкой свой дикий страх, забавно? – сказал Доминик, безумными глазами наблюдая за реакцией друга.

- Это… - Алан оцепенел, он помнил день их первой встречи, помнил как Доминик хотел его убить, кажется. Но в сердце Нила поселилась надежда, что юноша изменился когда нашëл друга. Мысли о том, что этот юный паренëк из обеспеченной семьи, на самом деле разбойник, ушли из головы Алана. – Ты всë ещë делаешь это с людьми.

- Алан, - вдруг взгляд юноши прояснился и он всем телом повернулся к собеседнику. Серьёзный тон его голоса оставлял желать лучшего. – Теперь ты видишь, что я доверяю тебе?

- Да, Доминик, - с дрожью в голосе ответил Алан, его душе залегло разочарование. Человек перед ним казался таким чистым и святым, но внутри гнилым и чëрствым.

- Это было не вчера. Давно, ещë до дружбы с тобой, - Доминик снова покраснел и даже удивился этому чувству горящих щëк в самый неподходящий момент.

- О Боже. Ты правда больше не нападал на людей? – выдохнул с облегчением Нил.

- Нет, больше не нападал, - улыбнулся Доминик, залпом допив шампанское. – Видишь того господина за третьим от нашего столиком?

- Вижу, - взгляды их направлены были на полнотоватого мужчину во фраке болотного цвета, сидящего рядом со своей миловидной женой и несколькими партнёрами по бизнесу. Мужчины обсуждали конкуренцию в сфере производства обуви. Выбранный Домиником герой говорил громче всех и тарабанил по столу кулаком, когда его не слушали или перебивали.

- Он любит музыку и не только слушать. Он неплохой музыкант, у него глубокий низкий голос и абсолютный слух. Он даже пишет музыку и накладывает еë на стихи, - рассказывал Доминик. – Главное что здесь он изображает из себя строгого и серьёзного человека, он пытается казаться кем-то другим.

- Насколько знаю я… Стихи пишет его дочь. Он любит еë больше всего на свете и посвящает многие мелодии ей. Девочка живëт не только в достатке из-за его деятельности, но и в любви отца с матерью, - говорил Алан, а когда встретился глазами с Домиником добавил. – Ты собираешь сплетни, а я много общаюсь с людьми.

- Довольно безобидные и даже хорошие сплетни, не так ли?

- И в правду. Есть что-то ещë? – поинтересовался Алан, улыбаясь.

- Интересует кто-то конкретный? – уточнил Доминик, бегая глазами по залу.

- Ну, допустим, - Нил неожиданно вспомнил о сестре и о её предстоящей свадьбе, – Жених твоей сестры.

- Боже мой, опять он, - Доминик закатил глаза, морщась. – Я мало о нëм знаю. Тебя же сам спрашивал.

- Не знаешь, его друг тут? – поинтересовался Алан.

- Не знаю. С чего бы им быть тут, если это не единственный раут сегодня? Они наверное у маркиза на "Золотом снеге". Эти двое часто вместе. Но вот сейчас произошло неладное. Сестра рассказывала, что они подрались.

- Подрались? – недоумевал Алан.

- Да, возможно из-за даты свадеб или что-то такое, - незаинтересованно отвечал Доминик, не поддерживая зрительный контакт.

- Глупости какие. Это точно из-за неумения Августа держать язык за зубами. Это же он донëс нам журналистам о скорой свадьбе Эллари.

- Тогда возможно…. К чёрту его, успею ещë наговориться об этой язве, когда сестра выйдет за него, - фыркнул юноша.

- Это точно. Судьба преподнесла тебе подарок. Как думаешь, лучше бы было, если б на твоей сестре женился, к примеру… я? – усмехнулся Алан, подшучивая. Но Доминик глянул так, словно сейчас готов налететь на него, как коршун:

- Что? Ты…. Да не в коем случае! – выпалил Доминик, сразу себя останавливая.

- Я что такой плохой вариант? – изобразил обиду Алан Нил.

- Да ты…. Хороший, - совсем тихо сказал Доминик, а позже добавил. – Не в этом дело. Просто она моя сестра. На этом всë.

- Я тебя понял, - рассмеялся Нил.

- Слушай, а что там с датой свадьбы Беккера? Не знаешь?

- Знаю. Она почему-то перенесена сильно. Теперь его свадьба второго февраля, за день до помолвки сестры, - вздохнул Доминик.

- Вот, что значит дружба! - рассмеялся Алан, - Женятся почти в один день.

3) Глава 16. Так устроен мир

На раут "Золотой снег" были приглашены многие, в том числе Шарлотт Эллари и Август Беккер. Но они явились раздельно, так ещë и не соизволили даже нормально поприветствовать хозяев, просто стараясь держаться дальше друг от друга. Шарлотт привëл невесту, что было ожидаемо. Хайди нравились балы, но только если с ней была Кэти, а сейчас еë не было и девушка осталась замкнутой. Август, решив отвлечься налегал на алкоголь и привычное общение с дамами. В кругу собеседниц Беккер и слова не сказал о свадьбе, игнорируя любые вопросы о ней. Изрядно выпив, виконт сидел за столиком, одну за другой закидывая в рот закуски и параллельно разглядывая зал. Беккер успел даже поучаствовать в нескольких танцах, когда нашëл Шарлотта. Хайди осталась со знакомыми, а потерянный граф поднялся на второй этаж и словно повелитель наблюдал за людом сверху.

Выбрав самую дальнюю от Эллари лестницу, Август поднялся по ней и не привлекая внимания пошëл в сторону Шарлотта. Проходя мимо пары, Август услышал, что их беседа ведутся в плохом русле. Они шептались о Шарлотте, так ещë и отзываясь нелестно:

- Это же граф Эллари, наш сумасшедший.

- Говорят, что он выдумал нападения ради слухов в обществе, чтобы о нëм хоть кто-то говорил!

- Да, дорогая, это какой-то срам и один только позор.

- А где это видано, чтобы аристократ унижался перед рабочими! Закрывая дело об убийстве, он заплатил родственникам убитых и обещал, что убийца не выйдет на свободу. На себя то наплевать!

Беккер прислушался и даже остановился. По его лицу было видно, как его задели эти слова. Фыркнув, Август повысил голос, обращаясь со сплетниками:

- Что вы несëте? У Эллари всë в порядке с головой, в отличии от вас, мадам, - сквозь зубы процедил виконт, а после не дожидаясь реакции продолжил путь. Эллари, к удаче Августа, его не заметил. Подойдя уже совсем близко Беккер позвал:

- Шарлотт.

- М? – откликнулся граф, натягивая привычную улыбку, но когда увидел кто его позвал, от улыбки на его лице не осталось и следа. – Что?

- Выслушай меня, пожалуйста, - жалко попросил Август, сам не понимая несколько эта мольба разнилась с его обычным поведением.

- Не хочу. Уходи, - граф, глянув в сторону сплетников, снова улыбнулся, словно разговор с другим радовал его. И с улыбкой продолжил. – Ты ужасный предатель.

- Но это….то не касается тебя! Что происходит, Эллари?! – громко спросил виконт, делая шаг вперёд к Шарлотту. Граф же сжал пальцы на перилах, но даже не дрогнул.

- Плевать. Уходи. Я не хочу говорить с тобой… - произнося фразы, Шарлотт всё терял и терял уверенность. Вопрос Августа поднимал из его души сокровенное, что-то такое, что не должен знать Август.

- Я женюсь, - тихо начал Беккер обещания, - Женюсь на ней. Мы будем хорошей семьёй. Она не будет страдать, я обещаю тебе.

- Пошëл ты к чëрту! – Шарлотт развернулся и быстрым шагом спустился по ближайшей лестнице.

К лицу графа прилила кровь, явный румянец покрыл его горящие щëки. К глазам подступила влага. Шарлотт не сбавляя шага проходил между людей, попутно закрываясь от их взглядов рукой. Он и не заметил как врезался в девушку. Это оказалась его спутница, Хайди де Итони. Девушка вздрогнула, но не разозлилась, видя в каком состоянии находится граф.

- Что-то случилось? – спросила она, сразу поддаваясь к нему.

- Прости. Ничего… - отмахнулся Шарлотт, собираясь уходить, но Хайди схватила его за локоть и без слов повела в коридор из зала.

Хайди не стала закрывать двери, но дëрнув за верëвку, опустила штору, закрывающую проход. Шарлотт повиновался, уже не прячась от неë своих эмоций. Хайди, поправляя длинные чёрные перчатки на руках, попросила:

- Теперь говори. Я же не чужой тебе человек, ведь так? Скоро буду твоей женой…. Пора бы поделиться своим внутренним миром, не думаешь? – улыбнулась она.

- Это такой позор…

«Нельзя! Нельзя! Нельзя! Нельзя никому знать! Знать как ты мучаешься мыслями о невесте друга…. Это так ужасно, отвратительно, не простительно. Чем я лучше Августа, если смею мечтать о ней?! Возможно Беккер просто волнуется. У меня нет шансов, не должно быть надежды! Но почему я ищу обходные пути? Почему надеюсь, что Август…. Что Август не женится на ней? Я действительно этого хочу….»

Шарлотт замер, погружëнный в себя и Хайди без раздумий подошла и обняла его. Руки девушки скользнули вверх по его спине и она положила голову на плечо графу. Хайди крепко прижала его к себе, а Эллари откликнулся на объятья в ответ. Тонкая струйка света, проходящая по платью девушки дрогнула, но никто этого не заметил. Сквозь щëлку между занавеской и дверным косяком видно было что происходит в коридоре. Август быстро отстранился от занавески и сделал пару шагов назад. «Шарлотт не доверяет мне. Он доверяет этой…. Этой Хайди!» Беккер цыкнул языком и развернулся. Пригладив рукой волосы, Август отправился к другим гостям.

Тем временем де Итони отстранилась и отошла. Шарлотт вздохнул и сказал:

- Спасибо….

- Скажи в благодарность что случилось между вами с Августом?

- Софи знает. Если посчитает нужным сказать тебе, я не буду против, - кивнул Шарлотт

***

На утро после бала, Хайди расчëсывала волосы перед зеркалом. Девушка о чëм-то задумалась, глупо глядя на себя в зеркало, снова и снова проводя расчëской до волосам. Она даже не заметила, как брат, постучавшись, открыл дверь в еë спальню. Сначала лишь чутка, чтобы убедиться, что сестра готова его принять, а после юноша вошëл в комнату. Доминик покашлял и только тогда привлëк внимание Хайди.

- Сестра, послушай…. Я хотел бы извиниться за то, что сделал с тобой тогда, - юноша опустил глаза, его пальцы нервно подрагивали. – Ты меня простишь?

- Ничего страшного, Доминик. Ты просто запутался, - Хайди улыбнулась и кивнула. – Это всë? – сносно протораторила его сестра.

- Нет. Дело в том, что у меня появился друг. Я рассказал ему про то, как ты появилась в нашей семье, - говорил Доминик, замечая, что сестра помрачнела.

- Этот друг, случайно, не мой будущий муж? – спросила девушка, подмигивая наигранно.

- Нет, конечно нет. Моë мнение о нëм не поменялось, не надейся, - заверил Доминик. – Это Алан Нил. Ты можешь его знать. Тогда вы с Кэти были в булочной.

- Да, я поняла. Так что ты хотел?

- Я готов помочь тебе найти тот кулон, - Доминик замялся, опуская взгляд и покраснев от стыда.

- Я за шесть лет его найти не смогла. А сейчас смогу, с твоей помощью? – усмехнулась Хайди, не доверяя словам братца.

- Мне было, кажется, лет десять. Я был ребëнком, но мать мне не врала никогда, ты знаешь….

Шесть лет назад Доминик ещë не открыл для себя безнаказанной свободы, мальчик рос в любящей семье. Лишь нужно было терпеть матушку, вечно водящую сына на все праздники и балы, куда еë приглашали. Там было всегда неуютно. Мальчику в раннем возрасте объяснили, что его старшая сестра ему не кровная родственница. Доминик всë отлично понял и его это не смущало. До тех пор пока сестра не начала говорить ему пугающие слова:

- Я хочу найти свою кровную маму. Ту, с которой я жила, пока не попала к вам! – целеустремлённо твердила девчушка, обязательно подкрепляя свою уверенность жестами. Хайди с детства была любительницей чёрных кружев, которые подрагивают от её движений.

- С нами ты живёшь дольше, чем с ней! – убеждал сестрёнку Доминик, перепугавшись, что она уйдëт от них к своей настоящей матери.

- Какая разница? Я хочу познакомится с ней, поговорить, спросить обо всём! – не унималась девчушка, заплетая волосы своей кукле.

- Но мы любим тебя больше, чем она! – отчаился мальчик.

- Это не важно, Доминик… - не отступала Хайди.

Неудивительно было, что мальчик бросится к матери с просьбами не отпускать Хайди никогда и никуда. Гретта рассмеëтся, ведь мальчуган слишком преувеличивает возможности сестры. Доминик случайно нашëл подвеску, внутри которой была написана фамилия Хайди. Он не стал узнавать еë, просто взял амулет и выбросил из окна в сад. Позже мальчишка спустился и под кустом отыскал подвеску и засыпал землëй. Найти случайно эту подвеску не представлялось возможным и Доминик выдохнул с облегчением. Гретта не за какие мольбы не говорила дочери еë настоящую фамилию и малышка стала обыскивать дом в поиске своего прошлого. Гретта де Итони венила себя сердечно, что случайно проговорилась про подвеску и теперь пожинала плоды. Даже она в своëм ящике не нашла кулона и отмахнулась, думая что и дочь не найдëт.

- Я ведь знал о тебе, о том, что у тебя есть другие родители… - неуверенно говорил Доминик, смотря в пол.

- К чему ты клонишь? – заинтересовалась Хайди.

- Тот кулон…. Он у меня, - сказал Доминик.

- Что? И как давно? – опешила девушка.

- Я закопал его в саду ещë тогда, когда ты впервые задумалась о своих настоящих родителях, - признался Доминик. Он не ожидал того, что сестра его простит и поэтому совсем поник. – Я знаю, ты зла, - ему жутко хотелось сказать правду и он это сделал, переступив через себя по повелению Алана. Неожиданно вместо крика или грубостей, Хайди просто подошла и обняла брата.

- Как я могу злиться на тебя, брат? – ответила Хайди, крепко сжимая брата в объятьях, на которые Доминик ответил. – Что бы не случилось ты остаëшься моим братом. Я прожила с тобой почти всю свою жизнь! Как я могу променять тебя и матушку на каких-то незнакомцев, которые даже не удосужились меня найти за шестнадцать лет?

- Хайди, ты самая лучшая сестра на свете, - всхлипнул Доминик, утыкаясь лицом сестре в плечо.

- А ты, Доминик, самый лучший на свете брат.

Хайди, как и планировала, отправилась к Софи. Пусть по пути еë вновь настигли мысли о прошлом, девушка старалась откинуть от себя навязчивую идею найти кулон. Софи с родителями была уже дома. Родители в панике недоумевали почему свадебная церемония так и не начинается, почему Август снова откладывается такое важное событие в их с Софи жизни. Флери с Беккером не говорила, но сама понимала, что сейчас не готова принять окончательное решение, понимая, что обе стороны против союза. Хайди появилась в еë доме неожиданно и нежеланно.

- Софи? – скромно спросила Хайди, стоя в коридоре. Еë не расслышали но из-за двери в гостиную слышались голоса. Девушка затихла и прислушалась.

- Милая, что-то произошло у тебя и Августа? – чуть ли не со слезами на глазах спрашивала мадам Флери свою дочь.

- Сударыня, не торопите нас. Мы очень сожалеем, что всем приходится ждать, ведь приглашения уже разослали, даже вы приехали к нам…. – защищалась Софи, будучи на грани срыва. Голос девушки дрожал, словно предвкушая впереди что-то страшное. Таковым и являлась, наверное, их с Августом предстоящая свадьба.

- Софи, дело ведь не в тебе? – спокойно спросил отец, приобнимая дочку.

- И во мне и в Августе. Матушка, я не хочу свадьбы…. – сказала Софи.

Воцарилась тишина. Мадам Флери села на диван и вздохнула, а отец крепко обнял Софи. Хайди в то время замерла и решила:

«Софи не хочет свадьбы. Так вот в чëм причина. Но за что Шарлотт мог ударить друга? Мне нужно с поговорить с Флери.»

Хайди осторожно прошла в дом глубже. Медленно приоткрыв дверь гостиной, девушка предстала перед семьëй Флери, которые сейчас выглядели потерянными. Сударыня Флери, увидав гостью, сказала:

- Здравствуйте... Вы?

- Хайди де Итони, я пришла к Софи, - девушка перевела глаза на подругу, та отстранилась от отца и подтвердила.

Родители покинули комнату, на последок сказав дочери, что собираются позже продолжить с ней разговор, а также попросили не уходить из дома. Софи поникшая села на диван и молча глянула на подругу. Под воздействием этого тяжëлого взгляда Хайди стало трудно дышать, но она начала:

- Ты не хочешь выйти замуж за Августа? – последовательно и чётко спросила Хайди. – Шарлотт сказал, что если ты сама готова, то ты скажешь мне, что случилось.

- Случилось. Ещë осенью, когда я решила себя принизить, принизить свою значимость, свою роль и статус в обществе. Я решила, что без мужа я ничего не добьюсь, что я ничтожная певичка… - говорила девушка, пока в глазах её отражалась вся её боль.

- Что ты такое…? – Хайди не успела закончить фразу, как Флери перебила еë:

- А я ценная! Я приехала сюда с пустыми руками, милая. У меня еле хватало денег, чтобы снимать комнату в доме через дорогу отсюда. Сейчас я снимаю себе собственный дом полностью. Я много работала, хваталась за все роли, но не стала куртизанкой. В наше время достойные деньги у такой, как я могут быть лишь, если она правильно пользуется своим телом и навыками обольщения. А я неплохо живу, не жалуюсь. Мне действительно так необходим муж?! – повышала голос Софи, говоря уже слишком убедительно.

- Я не понимаю…. – недоумевала девушка, отступая, в еë глазах Софи и Август всегда были идеальными. – Что значит «зачем»? Выходят замуж за любимого человека.

- А ты? – словно выстрелила Софи, поднимаясь. Холодная ухмылка украсила ангельское личико. – Ты любишь Эллари? – слишком озабоченно спросила девушка, подходя ближе.

- В нашем случае это лишь договорëнность, - опустила глаза Хайди, не понимая к чему ведëт подруга с, казалось бы, любящим женихом на примете.

- Ты любишь Эллари? – словно не слышала ответа настаивала Софи, остановившись и не спуская глаз с юной леди.

- Не люблю. На самом деле я… - Хайди сжала зубы и ничего больше не произнесла. Она вздохнула и повелительно глянула на собеседницу. – Какая разница? Август любит тебя.

- Не любит. Он доказал это, дорогая, - хмыкнула Софи. Две упрямые леди, совершенно не поддерживая взглядов друг друга перекидывались колкостями, Софи поделилась о причине разлада. - Он изменил мне! Он сам признался в этом Шарлотту, поэтому он ударил его. Он ударил его за меня....

- Чëрт, Софи. Так устроен мир! Чтобы жить достойно ты должна выйти замуж. Я выхожу замуж за Эллари только для того, чтобы потом не получить кота в мешке, не страдать под гнëтом неприятного старика! – кричала Хайди. – А ты отказываешься из-за простой измены? Это не повод лишать себя денег и поддержки!

- Согласившись я лишаю себя гордости. Я прибыла в Лондон с мыслями его покорить, а не чтобы выйти за первого попавшегося мне артистократа. Тебе не понять, ты родилась уже в золотых простынях! Тебе дорогу с рождения воложили драгоценными камнями, - отвечала Софи, неосознанно проклиная богатых, влиятельных людей, понимая, что таковой она сама не является.

- Да что ты обо мне знаешь!? – на глазах Хайди появились слëзы, но сильная девушка лишь вытерла их перчаткой.

- Достаточно, чтобы судить, - рявкнула Софи, в следующее мгновение, рукой специально сталкивая стеклянную вазу с тумбочки на пол. Стекло разлетелось на куски на секунду осекая речи своим громким звоном .

3) Глава 17. Никогда не ударю

Шарлотт поздним вечером оделся и сквозь промозглую вьюгу, направился в лес. Осенью встречи с Амеди были куда приятнее и теплее, сейчас лицо горело от холода, а глаза даже нельзя было полностью открыть. Амеди не задерживался, он сразу отвëл Шарлотта в свой дом. Эллари снова не видел этой границы между сном и явью и снова терялся в пространстве. Сидя за столом, рядом с Амеди и со свечой, Шарлотт молчал, заворожëнно наблюдая за вихрями ветра, поднимающими снег над землëй и нагоняющими столько мороза и жути, особенно ночью. Амеди первый нарушил тишину:

- У тебя что-то произошло? – ответа Катель не получил. Эллари заговорил о своих мыслях, игнорируя вопрос друга:

- Ты ведь мне снишься. И этот дом и твоя картина… - вздохнул Шарлотт, закрыв глаза.

- Что? – Амеди вздрогнул, его глаза расширились и он уставился сероватыми зрачками на собеседника.

- Но я помню как иду сюда, как одеваюсь, помню и чувствую настоящий холод. Пусть он и пропадает, когда рядом ты, но всë же он есть. Иногда я помню как возвращаюсь домой. У меня галюцинации? – Шарлотт вдруг открыл глаза и встретился взглядом с Амеди. В глазах графа было разочарование и немного страха.

- С чего ты решил тогда, что я сон? – Амеди грустно улыбнулся и отвëл взгляд, глядя теперь в окно.

- С тобой весь остальной мир становиться сном. Есть мир до тебя и после тебя, а что происходит во время нашей встречи, до сих пор моя загадка, - уголки губ графа поползли вверх, он не отводил глаз.

- Мне кажется, у тебя в жизни есть проблемы покрупнее какого странного художника-отшельника? – усмехнулся Амеди, проводя рукой по волосам. – Расскажешь мне что-нибудь? Про Софи?

- Хорошо, - Шарлотт зачем-то протёр глаза, словно проверяя не намокли ли они. – Как ты понял, что я хочу говорить о ней?

- Любовь творит чудеса. В твоих глазах блеск, ты словно оживаешь. Тот человек, с которым я познакомился осенью, совсем исчез, - уточнил наблюдательный товарищ.

- Я вроде бы и понял, что люблю еë, но в тоже время боюсь этого. Такое низменное чувство нам не подходит. У нас что-то другое… - начал граф, но одна его фраза слишком задела собеседника.

- Почему низменное? Ты просто не знаешь какого это полюбить человека. Любовь возвращает к жизни, заставляет дышать и открывает новую главу жизни. С чего ты взял, что это плохо?

- Потому что она может уйти… - шëпотом произнëс Шарлотт и сразу поник, опуская голову. Его слегка вьющиеся волосы упали на лицо и сейчас он был благодарен, что они играют роль своеобразного щита.

- Потому что однажды так ушла твоя мать, - не подумав выпалил Амеди и сразу заметил как Шарлотт задрожал. Писатель резко набрал в грудь воздуха и отрывисто выдохнул.

- Мне это не приятно. Я не хочу говорить об этом. При чëм здесь она! – сорвался Шарлотт, повысив голос.

- Человек не может жить лишь в приятных условиях. Ты должен научится познавать себя и в самом худшем твоём состоянии, в самом худшем статусе и в ужасном прошлом. Потому что ты, это не то что видят твои читатели, не то что ты показываешь людям. Ты это то, что находиться в твоей душе, а там никогда не может быть лишь одна сторона твоей личности, - размеренно и спокойно говорил Амеди, нежно улыбаясь. От темпа его голоса Шарлотт успокаивался и выпрямлялся.

- Я ударил самого близкого человека в моей жизни. Когда рядом не было никого, у меня был он, а я ударил его. Август плохо поступил по отношению к Софи и я ударил его за это. Я поставил эту девушку выше ценности моего друга… - Шарлотт закрыл лицо руками, опираясь на стол. Волосы растрепались от его движения.

- Ты не сделал ничего плохого. От этого он не стал тебе не нужен. Иногда даже святой для тебя человек может потупить так гадко, что ты захочешь причинить ему боль. Ты до сих пор хочешь чтобы Август страдал? – спросил Амеди.

- Не хочу. Но во мне пылает отвращение к его действиям. Он не достоин Софи, - последняя фраза прозвучала слишком жалко и Эллари сразу пожалел, что произнëс еë.

- Это именно то, что я и хотел услышать. А кто еë достоин, Шарлотт? – усмехнулся Амеди, наблюдая за смущëнным графом.

- Я не знаю… - выдохнул Эллари, закрывая лица руками.

- Не знаешь?

- Не знаю, - совсем неуверенно проговорил Шарлотт, не осмеливаясь открыть лицо. Амеди улыбался, Эллари не хотел видеть этой улыбки, было достаточно того, что она была слышна в его словах.

- А я знаю.

- И кто это? – Шарлотт из-за пальцев глянул на него.

- Я, - засмеялся Катель, прикрывая рукой рот. Шарлотт тоже улыбнулся и вздохнул. - Ты всё ещё пишешь?

- Дневник давно не пишу. Его мне вернули и я дописал его до момента возвращения Эффимии. Но зато я начал новую книгу. Это будет роман об одержимой любви, - усмехнулся Шарлотт, поймав на себе хитрый взгляд художника. - Хочу написать о своём детстве и о том с чем я столкнулся потом. В общем то, что было в моём дневнике, но более развёрнуто, возможно, и с другими именами.

- Знаешь, Шарлотт, я вижу что у тебя всë налаживается. Так что перестань постоянно нагонять на всë тень, - Амеди тыкнул пальцем в плечо графа.

- Август тоже так мне говорит, - Шарлотт тыкнул Амеди в ответ. - Знай он о нашей с тобой дружбе, сейчас бы очень злился.

В отрочестве Август и Шарлотт могли иногда даже драться. Беккер всегда считал, что удар – очень легко отрезвляет. После восемнадцатого дня рождения Августа, мальчишки собрались в заброшенном особняке. Сидя вокруг костра, который нужен был лишь для того, чтобы хлеб был вкуснее, мальчишки разговаривали между собой. Шарлотт сидел на деревянном пыльном полу рядом с Августом, с другой стороны Беккер видел Киллиана. Килли не мог замолчать, рассказывая о том, как его отец много пьëт и как смешно ведёт себя в алкогольной угаре. Все беспризорники смеялись, но только Эллари было от этих разговоров неприятно. Август тоже рассказал:

- На прошлой неделе в день моего рождения, горничная допила из бокалов остатки коньяка и стала плакать, сидя за столом и коря себя, - Август рассмеялся. – Может мне стоило еë утешить? – Беккер толкнул Киллиана в бок и ребята залились смехом вместе, думая о чëм-то личном.

- Вдруг у неë что-то случилось? – грустно спросил Шарлотт и смех стал затихать. Август посмотрел на друга пустым взглядом, но при этом ответил:

- Я поговорил с ней. Теперь всё нормально, - спокойно ответил Беккер. На Шарлотта глянули с неодобрением. Наверное именно тогда Август понял ещё одну особенность своего друга.

Мальчишки, перекусив хлебом, жаренным на костре, с задором побежали на второй этаж. Старое здание пережило уже век без людей. Даже в жаркий летний день, в здании было прохладно и так ребята спасались от жары. Поднимаясь по лестнице, Август шëл первым, позади его догонял Киллиан. Рыжий мальчуган со спины не сильно столкнул друга и Беккер споткнулся. Со смехом Август принял вызов и затащил товарища в комнату. Крича о дуэли, мальчишки схватили обломанные куски досок и бросились друг на друга. Цель стояла в том, чтобы повалить соперника на пол, словно он убит. Киллиан дрался как придëтся, а вот в выпадах Беккер легко угадывался прогресс с уроков фехтования, хоть и перекрытый непрофессиональностью соперника. Киллиан ловно побежал на него и пока Беккер не осознал, ударил по внутренней стороне колена палкой. Колени подогнулись и Август с шумом упал, а Килли ловко надавил ему на плечи руками и Беккер спиной прижался к деревянному прохладному полу. Киллиан помог другу встать и они пожали руки в знак уважения и признания победы Киллиана. Другие двое мальчишек и Шарлотт внимательно за ними следили. Киллиан провозгласил:

- Джери! Не боишься победителя? – усмехнулся парень, проводя по огненным волосам рукой.

- Да что там! – самый загорелый из мальчишек ринулся во второй поединок с победителем прошлого. Картина была похожая.

Август усмехнулся, наблюдая за очередной победой Киллиана, подошëл к Шарлотту и пихнул его в бок, многозначительно сокращая расстояние между ними.

- Август, я не хочу, - отстранился Эллари, отходя подальше. Но Август лишь хихикнул.

- Хочешь. Мы же должны узнать каков ты в силе? – сказал Киллиан, подначивая Августа к игре.

- Шарлотт, я вызываю тебя на дуэль! – сказал Август и принял из рук Килли палку, изображающую саблю.

- Чëрт… - выругался мальчишка, но второе «оружее» взял. Прошлый раз они дрались наедине, было спокойнее, чем когда почти незнакомые и ни капельки не дорогие люди, наблюдали за каждым шагом юного графа. Вокруг было пыльно и грязно, повсюду валялись осколки стен и досок.

Шарлотт принял бой и, встав в стойку, как на фехтовании, стал ждать действий друга. Мальчишки рассмеялись его настрою. Август, без каких либо правил, замахнулся «саблей» и она стала приближаться. Удар нужно было отбить, Шарлотт без труда сделал это. Силы никто не применял, больше эта дуэль и вправду была похожа на игру, исключающую любые повреждения. Но куски досок были крайне небезопасны для игр. Опасаясь пораниться Шарлотт еле держал своë оружее в руках, как от огня убегая от Августа. Крики мальчишек делу не помогали:

- Набери ему зад, Эллари! - подтачивал Джери.

- Давай, хватит убегать! - критиковал Киллиан.

Шарлотт отступал, но вспомнил, как сам Август недавно проиграл Киллиану. Тогда мальчик ударил по внутренней стороне колена и Беккер как подстреленный, упал. Сейчас Шарлотт хотел провернуть тоже самое, но времени на раздумия не было, Беккер был повëрнут к нему лицом. Шарлотт не заметил, что друг тоже задумал его отвлечь. Якобы собираясь ранить его по лицу, Август махнул палкой, ожидая еë задержки. Но Шарлотт попался ударить его по ноге. Эллари пошатнулся и упал сам, его щека окрасилась в красный от нескольких царапин. Кровь медленно выбиралась из его тела наружу. Усевшись на пол, юный граф боялся прикоснуться к щеке. Август бросился на колени рядом с ним.

- Прости меня! Это должна была быть просто игра…. Почему ты не защитился? – вопрошал и извинялся Беккер, в его глазах был заметен страх.

Киллиан закатил глаза и подошëл ближе с неохотой. Он сверху вниз посмотрел на раннего мальчишку и усмехнулся. Высокомерие, которое обычно присуще аристократам, сейчас играло в его глазах. Киллиан чувствовал превосходство над Шарлоттом, пусть и не сам сбил его с ног и ранил. Эллари лишь раз глянул на него, сразу замечая эту жуткую ухмылку. На глазах графа не было слëз, но было заметно как он подрагивает от боли, ноющей и сковывающей всë тело. Чужие взгляды не помогали, они лишь усугубляли и топили любые попытки прийти в себя. Переживал лишь Август, он достоин ответа:

- Ничего, - с этим словом Шарлотт поднялся на ноги. Желания продолжать игру у него не было никакого. Но уйти сейчас значило, признать себя действительно проигравшим, этого Эллари боялся.

Ситуация стала забываться до позднего вечера мальчишки и исследовали особняк в который раз, сходили и своровали на рынке немного еды и принялись всë что только возможно жарить на костре. Ночью Шарлотт, как всегда шёл домой с Августом. Их диалог не складывался, поэтому Август вернулся к ране:

- Болит? – спросил Август, обеспокоенно.

- Да, и сильно. Я могу умереть даже, - просто ответил Шарлотт, вышагивая по дороге.

- Что? Нет… - Август действительно представил своего друга в могиле. - Ты весь день какой-то закрытый. Даже не смотришь на меня. И хотел уйти раньше всех.

- Няньки подумают, что меня на улице избивают. И больше не выпустят из дома, - вынес приговор Шарлотт, вздыхая.

- Так не говори, что это я! – попросил Август под угрозой потерять друга.

- С чего мне врать. Это же ты, - усмехнулся Шарлотт, чувствуя свою власть над эмоциями Беккера. Август хотел сохранить дружбу, а значит он может чем-то пожертвовать ради этого.

- Соври, иначе не сможешь гулять с нами, - пригрозил Август, надеясь сохранить честь.

- Угрожаешь? – спросил Шарлотт хито улыбаясь. – Не получится. Ты меня ранил. Проблемы будут у тебя.

- Я не специально! Это всего лишь игра! - оправдывался Беккер. Лидер явно начал переживать.

- А я не хотел делать этого. Мне не нравится эта игра в дуэль. Я отклонял вызов. Ты меня понял? – выкрикнул Шарлотт, ускоряя шаг. Мальчишки уже были около своих домов и Шарлотт подходил к воротам.

- Стой! – выкрикнул Беккер, чтобы остановить друга. – Я никогда больше так не сделаю.

- Что никогда не сделаешь? – наполняясь торжественным чувством Шарлотт уже не видел границ, ему хотелось, чтобы Август сейчас начал умолять его не прекращать дружбы.

- Не заставлю тебя делать то, чего ты не хочешь , - ответил Август, опуская глаза.

- Нет, - Шарлотт демонстративно развернулся, давая понять, что Беккер не угадал.

- Никогда не ударю! – выпалил мальчишка. Это казалось возможным и выполнимым. За что Шарлотта вообще можно было бить или специально ранить?

В голове Шарлотта гуляли злые мысли: «Пусть покажет мою ценность»

- Поклянись, - скомандовал Шарлотт, торжествуя и получая искренне удовольствие от подчинения Августа.

- Клянусь, клянусь. Только помалкивай, неженка, - фыркнул обзывательство Беккер и поплелся к своему дому.

Шарлотт усмехнулся, разворачиваясь. В клятве Беккера было что-то особенное, такое приятное чувство власти. С тех пор Август не перечил отказу друга. Со стороны это было почти не заметно: Шарлотт мог сказать «нет» на игру и Беккер просто хватал кого-то другого. Прозвище «неженки» не заставило себя долго ждать. Инициатором, конечно, являлся Киллиан, всегда старавшийся задеть итак уже члена их команды. Для Килли слова отказа юного графа не стоили ничего. Как и для Шарлотта это обзывательство из уст Киллиана ничего не значило, а вот Август говорил его по особенному.

3) Глава 18. Разговоры о детстве

Эффимия Эллари последние дни слишком погрузилась в скуку. Она словно вернулась в свою молодость, когда жила в достатке, но желания пользоваться благами статуса не было никакого. Теперь она уже не та юная девчушка в чужом доме, теперь она взрослая женщина с двумя детьми, один из которых владелец еë дома. Она свободна, не скована не узами брака, не контрактом, поэтому может позволить себе всë. Сын стал относится к ней заметно лучше, ведь позволяет распоряжаться деньгами и уже не закатывает глаза при случайной встрече с ней. Но не хватает и доверия в их отношениях. Как бы Шарлотту не было плохо он не скажет об этом матери, даже о хороших событиях своей жизни граф предпочитает не рассказывать члену семьи. Но событие действительно предстояло важное, поэтому мадам Эллари проявила настойчивость, постучав в кабинет сына.

- Шарлотт, можно войти?

- Да-да, - не отвлекаясь ответил граф. Стол посреди комнаты, уставленной шкафами, за ним и сидел Эллари. Кабинет большую часть времени его не интересовал. Но скоро наступит важный день и нужно распределить средства на бал в честь помолвки. Приготовления уже ведутся, но приглашений гости не получили. Граф безумно медлит и помолвка остаётся слухом. – Я занят. Если что-то важное скажите.

- Извини. У меня есть несколько идей для твоей помолвки с Хайди. У меня есть знакомый священник. В церкви перед Богом вы произнесëте клятвы и выпьете Священного вина. Именно в этой церкви обвенчались мы с твоим отцом, - рассказала Эффимия, подходя ближе к столу, успаному бумагами на подпись. Ей удалось привлечь внимание Эллари.

- Спасибо за помощь. Я найду время и обязательно свяжусь со священником, - ответил Шарлотт, кивнув матери. На его лице не было эмоций, граф был спокоен, но явно отвлечëн от чего-то личного этим разговором.

- Я сделаю это за тебя. Со дня на день тот самый день, Шерил, - улыбнулась женщина. Дату свадьбы Шарлотт назвал очень ориентировочно, просто чтобы иметь для себя ясность, но доверенный Янкей слишком ответственно отнëсся к этой дате и был готов проводить церемонию и банкет.

- Это ориентировочная дата. Я не могу быть ни в чëм уверен. Лучше меня не торопить, я разберусь с расходами и подумаю о плане наших действий, - как заученные строки, проговорил Шарлотт, заодно пробегаясь глазами по одному договору.

- Не уверен? Позволь мне помочь! – продолжала Эффимия.

- Это важный для нас день, я не хочу спешить. Тем более Беккеры тоже не сидят, сложа руки. Я не хочу оплошать перед завышенными ожиданиями. Трат и так слишком много на сегодняшний день. Тебе не понять, - отрезал граф, не поднимая глаз.

- Если ты про лошадь, я знаю, что она… - Эффимия не договорила.

- Уходите, пожалуйста, мадам, - резко прервал Шарлотт, откладывая лист с договором на край стола, так и не подписав ничего. Он закрыл лицо руками и вздохнул, словно от тяжкой ноши.

- Я вижу ты устал. Возьми, ты можешь прочесть его вновь, - Эффимия вдруг положила на стол дневник. Тот самый дневник, который рассказывал историю об убийце, о любви и личных переживаниях Эллари и прерывался в декабре, в день когда дневник оказался потерян. Тест выглядел, словно книга, но издать такое не представлялось возможным из-за реальных людей и событий.

Шарлотт сразу взял дневник в руки и провëл рукой по обложке. Некоторые листы были прикреплены слабо и болтались, полуоборванными. Перьевая ручка имела свойство протекать и некоторые слова были полностью залиты чернилами или даже половина страницы. Почерк был отнюдь не идеальным, Шарлотт мог писать ровно и чисто, но только если это действительно требовалось. В своей рукописи он ошибаться не боялся и каллиграфии не придерживался. Не каждый мог разобрать его авторский почерк. Иногда встречались зарисовки прямо среди текста, это были люди, герои жизни писателя или просто предметы интерьера.

- Ты ни разу не упоминал меня там… - вздохнула женщина.

- А ты рассказывала Линетте про меня? – сразу нашëлся с ответом граф. Ожидаемо, Эффимия впала в ступор, не находя больше слов, кроме надоедливого:

- Прости, - снова тишина, чтобы собраться с мыслями. – Я ушла от старой жизни, от неприятностей и несчастья, что она дала мне. Я поняла, что дала тебе всë, что смогла и теперь могу быть свободна. Вот почему иногда не стоит спешить обзаводиться семьëй. Я была слишком юна для семейной жизни. Мне хотелось любви, а твой отец….

- Сударыня, - Шарлотт этим обращением подал знак, что разговор закончен.

- Тебе не интересно, почему я вернулась? – тихо спросила Эффимия.

- Я не готов говорить с тобой об этом сейчас, - вновь отрезал граф, указывая на дверь. Но графиня не унималась, женщина настаивала:

- Именно сейчас для тебя это важно. Жить с нелюбимым мужем самая ужасная участь для молодой девушки! Я рада, что у меня родился сын двадцать лет назад, а не дочь, но это не значит, что он не повторит ошибок своего родителя, - торопясь говорила Эффимия, стараясь докричаться до сына, всеми силами вразумить графа.

- Ты делаешь добро мне или моей невесте? – парировал Шарлотт, закатив глаза.

- Вам обоим, - вздрогнула женщина.

Она знала, что значить любить и быть любимой и она прекрасно видела, что у Эллари с де Итони лишь договорëнность, союз ради союза, из-за безысходности и запретов на их истинную любовь. Янкей настаивал на свадьбе, почти приказывал графине и Эффимия поступила так, как поступила. Ей пришлось послушаться и познакомить сына с невестой. Эффимия молчала, сжимая руками от недовольства самой собой.

«Проблема не решиться, если еë перечеркнуть.» Под перечëркиванием граф имеет в виду именно эту свадьбу – как прикрытие перед обществом и перед самим собой. Свадьба сделает обе стороны защищëнными от ненужных никому слухов. Но так ли страшны слухи? Так ли они важны, если на кону стоит любовь. Но эти новые чувства только сейчас получили возможность существовать, если бы не Август, то и мысли о Софи нельзя было бы допускать.

- Давай не забывать, что ты предложила мне эту свадьбу, - закатил глаза граф, вспоминая, что именно с матерью он поехал к своей невесте.

- На этом настоял в первую очередь Янкей. Но ты, Шерил, всегда можешь решать сам, - вздохнула женщина. – Так же, как однажды решила я.

- О чëм ты? Мне тоже бросить самого близкого человека? – парировал граф, морщась. Думать о причинах ухода матери он боялся. Чтобы не показать собственного страха, Эллари даже не поднимал глаз.

- Попробуй понять меня и простить, - женщина заметила, что больше сын не выгоняет еë и даже подошла ближе, затем опираясь руками на его стол.

- М? – с мычанием и неимоверным трудом Шарлотт глянул на мать. Еë глубокие синие глаза, такие же как и у него, поглощали и от них шло только тепло. Не хотелось думать о прошлом, ведь в настоящем эта женщина горько улыбается ему и со всей душой тянется за прощением. Значит это действительно для неë важно?

- Милый, я полюбила того, кого любить было нельзя… - вздохнула Эффимия и отошла к креслу, стоявшему у окна. Она опустилась в него и после паузы, под внимательным взглядом сына, продолжила. – Его звали Кристалл. Он смог подарить мне то, о чëм я мечтала с детства. Кристалл герой, спасший меня от хватки твоей бабушки и твоего отца. Все хотели лишь, чтобы я родила наследника и жила как все обычные дамы до конца дней без любимого человека под боком.

- Но как же отец? – вклинился Шарлотт, заинтересовавшись. Для него в детстве картина была удручающей, но детский мозг приукрасил всë плохое и ему казалась, что мать с отцом любят друг друга.

- Твой отец прекрасный человек! Я восхищалась его боевым настроем и уверенностью. Димер мог решить абсолютно всë. Он защищал меня ценой своей жизни. Но я никогда не любила его. За семь лет я действительно к нему привыкла, привыкла к молчанию рядом с ним, к его глупой постоянной критике. Пусть роль мужа, возлюбленного, ему просто не давалась, но вот отцом и графом он был лучшим, - рассказывала Эффимия с горящими глазами, вспоминать то время для неë не было болезненным.

- Да, возможно так и было, пока ты не ушла, - сквозь сомкнутые зубы прошипел Шарлотт, больше с обидой, нежели с ненавистью.

- Пожалуйста, Шерил, расскажи мне всë, - попросила графиня, нежно улыбаясь.

Шарлотт глубоко вздохнул. Ему до физической боли невыносимо вспоминать предательство матери, еë безответственность и наивность. Но безумно хотелось узнать о ней больше, узнать истинные причины того исчезновения. Сейчас она говорит, что это лишь любовь, заполонившая всë, но для графа понять это было почти невозможно.

- Отец после твоего ухода стал просто невыносим. Он обрезал мои волосы, - рукой граф провёл по русым прядям. - Он бил меня, мне казалось, что он ненавидит меня. Мне было страшно находиться с ним наедине постоянно. Его крики, контроль и попытки управлять каждым моим действием, лишали меня воли к существованию. Как вы думаете, сударыня, каково мне было, когда вы меня оставили? - голос предательски дрогнул, не было сил смотреть на эту женщину, закрывающую ладонями рот.

- Боже, Шерил, - прошептала она еле слышно. Графиня дрожала и не могла ничего сказать. Она не ожидала от мужа такого. Но прошло уже не вернуть, граф погиб и Шарлотт вырос. Время песком высыпалось в бездну и его собрать невозможно.

- Это моё детство, моё прошлое. А Хайди моя будущая жена, моё будущее. Я обещал ей, что буду еë самым близким и самым дорогим другом. Я не могу бросить, отречься и уйти. Не могу поступить так, как ты, эгоистично, - говорил холодно граф, не отрывая от матери глаз.

- А чего хочешь ты? – спросила Эффимия, вздыхая.

- Хочу, чтобы свадьба никому не была нужна. Чтобы меня все оставили в покое! – громко ответил Шарлотт, разминая пальцы.

- Ты знаешь чего хочет Хайди?

- Сбежать с Кэти к морю. Хочет свободы от контроля матери и отца. Хочет, чтобы брат прекратил разбойничать и нашëл друзей, - объяснил Эллари желания своей невесты, какими она не боялась с ним поделиться.

- Не напомнишь мне настоящую фамилию мисс Хайди? – задумалась графиня. – Я могу знать еë. Она не родная дочь своей матери. Если мои знания понадобятся, приходи.

- Нет, я не знаю. Даже Хайди не знает свою фамилию от рождения, - вздохнул граф.

- Шарлотт, представь, что в мире всë сложилось так, как хотелось вам обоим. Как тогда сложилась бы ваша жизнь?

- Мы не стали бы жениться. Я остался бы в одиночестве, продолжил, наконец, писать книгу. Хайди бы была свободна от родителей, узнала бы своë прошлое и отправилась жить к морю… - говорил Шарлотт, размышляя, но скрывая истинные мысли насчёт собственной любви.

- Подумай пожалуйста, Шерил, - медленно на настороженном лице беспокойной матери расцвела широкая улыбка, она сама для себя что-то поняла. Граф тем временем пустыми глазами засмотрелся в окно и не заметил как мать, наконец, оставила его наедине с собой.

3) Глава 19. Потерянная сестра

Хайди де Итони шла по коридору к выходу из своего дома на задний двор. Брат стоял у двери, чтобы подать ей еë пальто. Доминик кивнул, помог сестре одеться и вместе они вышли на улицу в сад.

- Ты уверена в том, что готова узнать?

- Теперь я готова как никогда, - ответила девушка с грустным взглядом.

Доминик взял с собой лопату. Он помнил где находился кулон и в том месте начал вести раскопки. Девушка смотрела на брата с недоверием, она не понимала, что он сделает и не сошëл ли он с ума. Но Доминик уверенно копал и копал, не сильно глубоко, вместо этого, словно рыхля землю. Хайди закатила глаза и начала терять надежду, когда брат внезапно наклонился и подобрал с земли кулон, ржавый и грязный кулон. Доминик протянул кулон сестре. Хайди неуверенно приняла его, покрутив в руках. Кулон потерял свой цвет и механизм, скрепляющий две его части тоже вышел из строя. Но приложив усилия, слегка царапая кожу пальцев на руках, Хайди смогла открыть кулон. Внутри была бумажка с Кали графической надписью: «Хайди Нил, 1834 год»

- Что это значит? Моя настоящая фамилия «Нил»?

- Нил?! – воскликнул Доминик. – Чëрт, это фамилия пекаря Алана, - Доминик вздрогнул и отстранился, отходя на несколько шагов, в голове его снова и снова звучала эта фамилия.

- Боже, мы должны узнать правду! – вздохнула Хайди, сжимая кулон в руках и прижимая к сердцу. – Матери сейчас нет. Я поеду к Шарлотту, а ты не мешай. Я всё решу.

Договорившись с братом, который был крайне против отпускать её, Хайди срочно села в экипаж и поехала в дом к графу Эллари. Тот рад был видеть невесту и сразу же впустил еë не в гостиную, а в собственный кабинет. Предложив даме сесть, Шарлотт облокотился о стол.

- Вы не представляете, как вовремя появились на моëм пороге, - грустно вздохнул он, вспоминая разговор с матерью.

- У меня к вам очень серьёзное дело, граф, - вздохнула девушка, протянув Эллари кулон.

- Что это? – Шарлотт покрутил украшение в руках, открыл и прочитал написанное, после чего замер, словно уточняя, не подводят ли его глаза.

- Этот кулон со мной с самого рождения. Моя мать выкупила меня ещё в глубоком детстве. Кулон был утерян много лет назад, его никто не искал и искать не собирался, но сегодня я нашла его, чтобы узнать свою настоящую фамилию и историю моей семьи, - объяснила Хайди. Она не выглядела напуганной, только уверенной и строго настроенной.

- Значит ваша настоящая фамилия Нил, - тихо подтвердил Шарлотт.

- Да, верно, - кивнула Хайди. – Вам она знакома, не так ли?

- Фамилии могут совпадать у совершенно чужих друг другу людей, - кивнул Шарлотт, возвращая кулон.

- Именно это момент я и хочу уточнить. Вы мне поможете? – спросила Хайди, с надеждой глядя на будущего мужа.

- Разумеется помогу, - улыбнулся граф Эллари, кивая.

- Тогда мне нужны все архивы, любые зацепки о потерянной девочке. И желательно связь с семьëй Нил, гарантированная встреча.

После договора с графом Хайди поехала к пекарне Нила, где не оказалось ни его ни брата. Доминик догадался приехать к Эллари, и уже там они с сетиой встретились.

- Алана нет в пекарне, - покачал головой удручённый Доминик.

- Я заметила.

Эллари вышел к гостям со стопкой бумаг в руках, положив их на стол. Хайди тут же принялась бегать глазами по текстам старых газет и просто записям событий от руки: «пропавшая девочка нашлась!», «Торговля людьми…», «Лондонские детки прячутся под юбкой». Разочарованная Хайди, отодвинула бумаги от себя.

- Всë это близко, но про фамилию, место или год нет ничего. Не совпадают даты и имена. Моих похитителей, скорее всего, даже не поймали… - вздохнула девушка, закрывая лицо руками. Шарлотт сел рядом, положив ей руку на плечо, он просто молчал, думая, как связаться с Нилом.

- Что тут происходит? – послышался голос графини Эллари. Эффимия прошла в гостиную и осмотрела гостей во главе с сыном. Получив согласный кивок от невесты, Шарлотт объяснил:

- Мы ищем информацию про пропавшую девочку из семьи Нил во второй половине 30-х годов, - сказал Шарлотт, вздыхая.

- Боже мой, - Эффимия вдруг опустилась в кресло. – С ума сойти! Это же старое дело…. Я знаю о нëм! Я в молодости, когда Шерил был совсем ребëнком, пыталась найти эту девчушку, - залепетала графиня, подрагивая от эмоций. – Боже, у меня ничего не вышло тогда! Как же я винила себя за это…. Что со своими деньгами не смогла спасти еë маленькую жизнь, - Эллари закрыла глаза руками. Хайди подошла к Эффимии и нежно взяла её руку, отводя от лица.

- Мадам, скажите пожалуйста, что вы знаете о семье Нил? Как звали других детей в семье? – почти шëпотом спросила Хайди, стеклянными глазами смотря на графиню, пока еë собственное сердце бешено билось о грудную клетку.

- Милая, я знаю немного. Но я помню несколько их имëн, ведь связывалась с ними и общалась. Томас, Льюис и Алан…. Да, точно. Эти ребята были детьми, когда я пришла к ним в дом, к их плачущей матери, - говорила Графиня надрывно , почти плача и сжимая руку Хайди.

- Алан? – спросил Шарлотт, замечая, что Хайди замерла, слушая.

- Да, он средний сын. Хороший человек. Я даже встречала его в Лондоне. До сих пор живëт здесь, работает в пекарне, - на лице Эффимии промелькнула искорка надежды.

Хайди и Шарлотт переглянулись и оба поняли, что нет больше смысла рыться в документах. Следующее важное действие: встреча с Аланом Нилом и его семьëй. Хайди, Шарлотт и Доминик, прождали его у закрытой пекарни несколько часов. Прежде чем, он приехал, чтобы открыть еë не утром а в обед. Алан замер и непонятливо уставился на людей, окруживших его.

- Что происходит?! Пожалуйста, можно мне всë объяснить! – попросил он.

- Давайте пройдëм внутрь, - сказал Шарлотт успокаивающим тоном, пока Хайди смотрела на Алана немигаючи и с шоком.

Когда все зашли, Алан облокотился на стойку и сложил руки на груди. Атмосфера была гнетущая, не смотря на солнечный день и мягкое освещение. Доминик стоял спокойно, но глазами бегал от сестры до Алана молниеносно, словно стараясь уловить сходства, но он их не нашëл, совсем и даже начал сомневаться в правдивости слов графини. Нил выжидающе посмотрел на всех гостей, но единственным, кто начал говорить стал Эллари:

- Так, видимо вы пока не открыты к разговору, - граф посмотрел на невесту и кивнул ей. Он был рад, что эмоции тут имитировать не обязательно, поэтому говорил ровным тоном. – Хайди де Итоги, моя дорогая невеста, горит желанием выяснить, кто еë настоящая семья. Хайди не родная дочь своей матери, – уточнил Шарлотт.

- Я знаю, - кивнул Алан, давно изучивший семью де Итоги по слухам и газетам, а также своим связям. - Вы хотите, чтобы я помог найти еë семью? Мне не удалось выяснить еë фамилию, поэтому….

- Я знаю свою фамилию, переданную мне от рождения, - вдруг заговорила Хайди, еë голос дрожал, а слова звучали так, словно еë заставляли говорить. – Моя настоящая фамилия Нил.

- Нил? – переспросил Алан, замечая как от этих слов вздрогнул Доминик.

- Да, Нил, я твоя родная сестра, - тихо сказала девушка, опуская глаза, словно боясь осуждения.

- Моя сестра? Нет, этого не может быть. Я точно знаю, что сестра пропала, когда была совсем малышкой и что она погибла, - Алан вжался в свой стол и глаза его забегали от нахлынувшего волнения, он заметно испугался.

- Она не погибла, - Хайди выдохнула и прикрыла рот рукой, замолкая. Шарлотт заметил, как тяжело говорить невесте и вновь вклинился в разговор:

- Графиня Эллари много лет назад расследовала пропажу этой девочки, только из любопытства. И она смогла выяснить, кто настоящие родители малышки, - объяснил Шарлотт.

- Чëрт! Чëрт! Чëрт! – закричал Алан, вдруг прижав ладони к вискам. – Стоп, Эллари, я хочу вам верить. Судя по вашим словам, графиня знала, что девочку выкрали и забрали в другую семью?! И она не сделала ничего, чтобы вернуть малышку родителям? – гнев кипел в его словах, пробегал до костей, не смотря на то, что оправдание у графа было.

- Нет, девочка считалась без вести пропавшей и графиня Эллари не знала, где это дитя, она знала лишь, кто еë родители и что еë фамилия Нил, - проговорил Шарлотт, от испуга, обуявшего его.

- Де Итони многие годы скрывали, что я не родная их дочь. Не в газетах, не на слуху не было этого, Алан, - обратилась Хайди, стараясь успокоить пекаря. – Ведь так, мистер я-знаю-всë-обо-всех?

- Да, это выяснилось примерно пять лет назад, - сказал Алан, массируя точку между бровей. Он долго стоял так, молча и опустив взгляд и никто не перебирал его беззвучных мыслей, но Алан очнулся. – Я помню вас.

- Конечно и я вас тоже, - кивнула девушка.

Шарлотт улыбнулся тепло и быстро, схватив Доминика под руку, вывел его из пекарни. Хайди и Алан остались одни. Они неловко смотрели друг на друга и не знали, что сказать. Когда родилась родилась Хайди, Алану было четыре года. Он помнит ту радость, которую детский мозг испытывал, глядя на младенца на руках матери. Маленькая Хайди поздно начала держать головку, поздно начала ходить. К пяти годам малышка говорила хуже своих сверстников, у неë совсем не получалось запомнить слов и даже лица людей. Но девочка казалась чрезвычайно умной. Она делала вещи, которые ребёнка еë возраста просто игнорировал или проявлял лишь детский интерес. Хайди клала свою куклу всегда на одно и тоже место в крупном деревянном домике, сделанном в ручную еë отцом. Она очень хорошо слышала и чувствовала музыку, стремилась к ней и к глубокому познанию мира, насколько ей это позволяло тело. Хайди были не интересны люди и слова, только что-то приятное на ощупь и имеющее мелодию. Слушать и трогать – вот к чему стремился её юный одарëнный мозг. Когда девочку украли, а затем продали, Хайди довольно быстро забыла о горе, которое пережила. Она начала говорить, узнавать людей, но всë также часто уходила в себя. Детский мозг вычеркнул прошлую жить из памяти на долгие годы, но даже новость о том, что она не родная дочь своей матери, её не огорчила и Хайди приняла это с простыми словами «я догадывалась об этом, мадам, спасибо».

Алан же любил сестру, ухаживал за ней, пытался научить говорить, получая лишь взрослый взгляд, закованный в детские глазки, взгляд полный безразличия к его натуре. Алан не держал на сестру обиды, понимая, что это пройдут когда-нибудь, и сестра заметить его. После еë пропажи мальчишка сбежал из дома, чтобы найти девочку, но у него не вышло ничего и Алан почти сдался. Он был ребëнком, не способным почти ни на что. Через несколько лет, Алан уже был убеждëн, что сестрëнки больше нет. Отец не пережил горя, а мать многие годы ужасно себя чувствовала, пока Алан не поднял их жизнь с колен на ноги, открыв свою идеальную пекарню. Забывается всë, в их семье смирились с чередой бед.

Когда Хайди вышла из пекарни, она сразу бросилась к Шарлотту и обняла его, руками оплетая шею и утыкаться носом в плечо и мягкий шарф. Шарлотт опешил от такой близости и побоялся обнять в ответ, тут же оглядывая по сторонам и проверяя нет ли чужих взглядов на них. Хайди крепче прижалась к жениху и совсем тихо, но слышно для адресата, произнесла:

- Спасибо, Шарлотт, - она обратилась к нему по имени и граф ощутил как на щеках и так красных от холода, появляется и румянец смущения, хорошо, что это не заметно.

- Да, - потянул Шарлотт, перебарывая желание хлопнуть себя по лбу за то что он, писатель, не может найти подходящих слов в голове. Также не находились и действия. Ему стоит обнять в ответ?

Хайди, наконец, отстранилась и граф даже выдохнул от облегчения, ему больше не надо думать над тем, что делать. Шарлотт прикрыл рот кулаком и кашлянул пару раз, отводя глаза. Хайди вдруг усмехнулась, не понятно от чего. Но и ей внезапно достались объятия, только еë обнял дрожащий толи от волнения толи от холода Доминик. Парнишка влетел в сестру так, что та отшатнулась и чуть не упала, уцепившись за столб на входе. Доминик же начал лепетать еле понятно:

- Сестра! Ты моя сестра! Ты теперь уйдëшь, да? Бросишь меня? Уйдëшь с Нилом, да? Хочешь с ним теперь жить? С нами почему не хочешь? Ты меня не любишь, Хайди? Хайди! Хайди! – ныл Доминик, утыкаясь в плечо сестры и вытирая об него свои слëзы. В его словах сквозил такой холод одиночества и ужасная боль, словно Хайди и вправду его бросит или уже бросила. Она, к счастью, быстро нашлась с ответом.

- Нет, Доминик, ты что? – удивилась Хайди, отраняясь и взяв лицо брата обеими руками. Большими пальцами она нежно стëрла дорожки от его слез, но слëзы тут же потекли вновь. – Я люблю нашу семью всем сердцем, люблю тебя, люблю мать и старшего брата. Глупышка, я никогда вас не брошу, - говорила Хайди, с добром и намокшими глазами глядя на брата.

Шарлотт отошëл и приблизился к Алану, чтобы шëпотом спросить:

- О чëм вы говорили? – спросил он.

- О встрече с матерью и о прошлом. Хайди хочет увидеть нашу мать и побывать на могиле отца. Она сказала, что помнит очень мало, только запах и звук их голосов. Но возвращаться и задерживаться она не хочет, не видит смысла. И я, наверное тоже, - Алан вздохнул тяжело. – Я любил сестру в детстве, и она меня по своему. Но Хайди для меня чужой человек. Я для неë тоже. Это пройденный этап. Я даже не уверен, что хочу, чтобы мать знала, что она жива. Произошло так много. Мне безумно жаль, что так случило. Но мы ушли из жизней друг друга и назад пути уже нет. Мы друг в друге не нуждаемся, понимаешь?

- Нет, - Шарлотт помотал головой. Мысли о матери не вовремя посетили его голову. Нужны ли они с матерью друг другу? Это можно считать похожими случаями?

- Будь для Хайди хорошим мужем, - улыбнулся Алан. – Я уверен, что ты знаешь как. Ты любишь еë?

- Люблю? – это было что-то среднее между вопросом и ответом, но Алан принял это за ответ. Хотя он точно не являлся таковым. Шарлотт хотел переспросить «ты про Хайди?» , а ведь это так глупо. Шарлотт женится на девушке, которую не любит, возможно испытывает тепло, желание помочь, дружбу, но не любовь. Не тоже самое, что с Софи. Никогда и ничто не сравнится с чувствами к Софи. Почему он должен врать?

Хайди и Доминик взялись за руки и попрощались с Шарлоттом и Аланом. Так мало времени вместе. Может Алан и Хайди встретятся позже уже наедине? Шарлотт выдохнул, когда, наконец, сел в экипаж. Его тут же накрыла усталость от людей, у него словно выгорели угли во внутреннем камине, словно он потерял желание существовать в мире людей. Такое у него часто после встреч и долгого времени вместе. Хотелось одиночества. Но мысли отвлекали.

Хайди и Доминик де Итони вернулись домой и в один голос рассказали обо всëм матери. Гретта, такая серьёзная и злая обычно женщина, обняла своих детей и слеза потекла по её морщинистой щеке. Доминик долго не отходил от сестры в тот день, а Хайди и не была против, она обнимала брата и рассказывала ему все свои переживания и даже самый важный еë секрет. Доминик только больше стал уважать сестру, но в то же время сочувствуя ей. Всë таки она выйдет замуж и планы еë разрушаться, планы о жизни на берегу моря.

3) Глава 20. Незабываемый человек

10.02.1854

Линетта выбежала на улицу, как только открылась дверь. В сопровождении весëлого лая Свити, девочка принялась сразу к задуманной работе. Она выбрала подходящее место, раскопав идеальную площадку. И с азартом начала катать снежки, скатывая снег в большие шары. Один, два, три — снежный ком становился всё больше. Линетта завороженно смотрела на свое творение — скоро это будет не просто куча снега, а самый настоящий снеговик! Шарлотт оделся потеплее и тоже вышел на улицу, но катать снежки не стал, вместо этого наблюдая за сестрëнкой и мешающим ей Свитлипсом, который как всегда никак не унимался, упрашивая девочку с ним поиграть. Только позже рыжий спаниэль понял, что тут ему ловить нечего и нужно искать новую жертву для игр, переключился пëс на чëрную кошку, сидящую на окне с уличной стороны. Граф наблюдал за тем, как бедная Блëстка пугается пса и шипит на него, когда вдруг услышал позади себя смешок. Графиня Эллари тоже вышла на улицу и остановилась возле сына.

- Линетте очень здесь нравится, - улыбнулась Эффимия.

Это действительно было так. Девочка была счастлива, часто играла во дворе с собакой, хорошо училась, когда графиня, по разрешению графа, начала нанимать учителей для малышки. Линетта писала, читала уже лучше чем раньше и по-настоящему росла. Графиня наслаждалась подобными изменениями в дочери, и радовалась этому также сильно, как положительны измением графа Эллари. Шарлотт тоже расцвëл, улыбался даже, писал тоже часто и ездил на необходимые встречи лично, а не заставляя Янкея. Графиня вздохнула.

- Знаете, мадам, я хотел бы порекомендовать вам одного очень хорошего учителя, - начал Шарлотт. До этого момента всегда договорëнностью с учителями и всем, что связано с Линеттой занималась Эффимия. – Он мой знакомый, я учился у него, когда отца не стало. Мистер Н. мне очень помог подтянуть знания в английском языке и я смог писать куда лучше. Он гениальный человек и из-под его рук выходят современные писатели.

- Я была бы очень рада, если бы ты нанял этого человека к нам, - кивнула графиня, она тоже желала дочери успехов.

На следующий день. Эллари, вместе с Софи, поехал к мистеру Н., где договорился о его приезде. Перед этим граф взял документы на Линетту, где значилось еë полное имя и фамилия. Учитель был мужчиной в возрасте с добрыми глазами и как только увидел Эллари растворился в широкой улыбке и даже обнял графа. Софи засмеялась, прикрывая рот рукой. Шарлотт сел за стол в кабинете преподавателя и взял документы, чтобы подписать и завершить сделку. Оплата была не такой уж и большой, поэтому граф и думать не стал, сразу подписывая договор. Учитель улыбнулся, кивая и протягивая графу руку. Шарлотт пожал протянутую ладонь, улыбаясь и благодаря за сделку.

- Очень жду встречи с мисс Линеттой Катель, - усмехнулся учитель, откладывая в сторону некоторые документы и возвращая графу документы сестры.

- Как вы сказали? – переспросил Шарлотт, услышав слишком знакомую фамилию. Эллари взял документы в руки и ответ ему больше не был нужен, он прочëл фамилию девочки сам.

- Мисс Катель, конечно же, - улыбнулся мужчина, не понимая, в чëм дело.

Шарлотт вновь пробежался по полному имени девочки глазами. Полное имя Линетты: Линетта Шарлотта Катель. Мало того, что второе имя девочки было женской вариацией имени самого графа, так еë фамилия была точь в точь, как у Амеди. Софи заметила на лице Шарлотта негодование и положила руку на плечо, спрашивая в чëм дело. Эллари не обратил внимания и лишь тихо произрастает написанное вслух.

- Линетта Шарлотта… Катель? – прочитал Шарлотт снова и снова. Не укладывалось в голове, как может эта девочка носить точно такую же фамилию, как у Амеди. Сумасшедшее совпадение. В голове графа лезли странные мысли: Может ли эта девочка быть его дочерью? Может сестра? Это было просто удивительно. Амеди был юн, возрастом ненамного старше самого Шарлотта, как он может быть отцом? А как может быть сыном графини? Это было бы невозможно. Просто совпадение.

- Что такое? – тихо спросила Софи и вывела этим графа из транса. Эллари встал и попрощался, а затем взял Софи за руку и вывел на улицу.

- У Линетты фамилия Амеди, - говорил граф, по пути к экипажу. - Катель.

- Того художника? – спросила Софи, уточняя, пока садилась в экипаж.

- Да. Софи, я должен уточнить это у графини. Езжай домой, - граф поцеловал руку Флери и заплатил извозчику.

Эллари отправился домой и первым делом явился к графине, которая встретила его радостной улыбкой, выходя из спальни Линетты. Сама девочка тоже тут же выбежала к брату, вешаясь на него. Шарлотт обнял сестру и отправил тренировать письмо перед первым приходом учителя, а сам отвёл графиню в свой кабинет.

- Шарлотт, что-то произошло? Учитель не согласился? – обеспокоенно спросила Эффимия, провожая ходящего из стороны в сторону по кабинету Шарлотта.

- Нет, - граф остановился внезапно. – Он согласен. Придëт уже сегодня, чтобы узнать о способностях Лины, а уроки начнëт со вторника, - сказал Шарлотт очень озабочено.

- Я рада, спасибо, Шерил, - кивнула графиня, слегка поклонившись. – Но я же вижу, что что-то не так?

- Вы правы, - выдохнул Шарлотт, опираясь руками о стол и собираясь с мыслями. – Какое у Линетты полное имя?

- Линетта Шарлотта Катель, - просто ответила графиня, даже не замечая в этом вопросе чего-то секретного.

- Катель. Это фамилия еë отца, да? – спросил Эллари, разворачиваясь лицом к матери.

- Да. Кристал носил эту фамилию. Мы не были обручены, конечно же, но дочь взяла его фамилию, - улыбнулась графиня уже не искренне, чувствуя, назревающую тревогу.

- Кристал… - выдохнул граф, закрывая глаза. Девочка уже была достаточно взрослая, чтобы родится у столь юного художника. – Как второе имя Кристала? – сорвался с губ долгожданный вопрос.

- Амеди Катель, - голос графини ударил по сердцу и Шарлотт даже вздрогнул от услышанного, он до последнего не хотел в это верить. – Что с тобой? – ринулась Эффимия.

- Кристал Амеди Катель, - прошептал Шарлотт, закрывая лицо рукой. Это не может быть совпадением. Амеди был отцом Линетты и любовью Эффимии. – Он не мëртв.

- Что? – графиня отстранилась и поморщилась. – Что ты такое говоришь? Не издевайся надо мной!

- Нет, - помахал головой Эллари, - Я говорил с ним не раз. Уже несколько месяцев я вижусь с Амеди и общаюсь с ним. Это не могут быть просто галлюцинации.

- Не издевайся….

Женщина осела на диван у стены, так беспомощно и повержено, словно граф только что выстрелил в неë. Эллари тоже сел рядом с матерью, она отшатнулась от его руки, как от оружия.

- Мадам, простите меня, - заговорил Шарлотт. – Я не хотел так ранить вас. Это лишь ситуация, которую я сам с трудом переживаю. Амеди Катель мой друг. Художник, который рисует великолепные картины в лесу и живëт в маленьком домике, где я уже не раз просыпался. Он похож на сон, но я мог даже прикасаться к нему и был полностью в своей уме, когда слышал его голос. Мадам, пожалуйста, послушайте.

- Шерил, - выдохнула Эффимия. – Кристал Катель умер на моих руках… - выпрямив дрожащие ладони, Эффимия смотрела на них сквозь слезы. – Я прижимала его к себе и чувствовала, как его кровь пачкает мои ладони….

- Как он погиб? – не понимал граф.

- В его шею, - дрожащая рука графини поднялась, указав на то место. – Прилетела пуля револьвера. И он упал с ног. Один выстрел. Убийца скрылся. Я не знаю, кто это был, но этот человек рано или поздно получит по заслугам…. Он имел счëты с нашей семьëй, вероятно.

- Я очень соболезную вам, - выдохнул Шарлотт, сжимая руку матери в своей. – Прошу пройти со мной. Я тоже хочу кое-что вам рассказать.

Эллари младший привëл свою мать в спальню, где над столом висела картина Амеди, та, которую тот нарисовал в первую ночь встречи с графом. Шарлотт показал на картину, но Эффимия уже стояла, застыв на месте. Раньше этой картины она не видела. Женщина сделала несколько шагов к полотну и, подняв руку, осторожно провела по нему пальцами. Картина изображала силуэт сидящего за столом писателя с пером в руках, в свете луны. Картина не была идеальной в своей детализации, но отражала атмосферу холодной осенней ночи. Шарлотт всегда видел в картине себя, пусть Амеди написал еë задолго до их встречи.

- Это его картина. Одна из самых моих любимых, - вздохнула Эффимия, трогая полотно. – Я тогда попросила его нарисовать тебя, моего сына. Просила нарисовать твою как он представляет тебя сам. В тот момент мы уже жили в Лондоне. Откуда она у тебя?

- Амеди отдал мне еë за гроши, - пожал плечами Шарлотт. – Он пожелал отдать её и вовсе бесплатно. В ту ночь я впервые увидел его. Это было в сентябре, - добавил граф.

- Я не верю, - замотала головой Эффимия. – Как ты мог встречаться с ним после его смерти? Кристал уже погиб тогда…. А я взяла несколько картин и сбежала, заперев двери в дом. Его могила там же. Ты не видел?

- Не видел. И он никогда не говорил ничего об этом, - пожал плечами Шарлотт, вздыхая.

- А что он говорил о себе? – озабоченно спросила Эффимия.

- Говорил, что ничего не помнит и не понимает зачем он здесь и ради чего живëт. Он только пишет картины и ждëт моего прихода, чтобы поговорить. Он не называл второго, оказывается первого, имени и не рассказывал о прошлом. Последнее время стал вспоминать, что очень сильно любил кого-то, говорил о любви со мной и очень меня спасал, - без остановки говорил Шарлотт на одном дыхании, стараясь уместить все свои мысли. – И если бы я тогда не покинул дом по велению судьбы и не встретил бы Амеди, то есть Кристала, я бы погиб. Амеди ждал меня каждую ночь, только если я был в одиночестве. И очень долгое время я даже не знал, что там в лесу есть что-то кроме скамейки. Но дом я смог увидеть лишь недавно и мы даже вошли в него. В общем, да, это было похоже на сон, но настолько же, насколько схоже с реальностью. Я не бредил, мадам!

- Верю, сын, хочу верить, - вздохнула Эффимия. – Как думаешь, если я приду к нему ночью вместе с тобой, он явит мне себя?

- Его не видел никто, кроме меня, - вздохнул граф.

- И тебя это не смущало?

- Нет. Я не думал об этом. Он просто был островком, на котором я уходил в себя, понимал свои чувства, решался на что-то. В общем просто жил и говорил с ним, - пожал плечами граф, руками обнимая себя. Голос его подрагивал, было страшно и непонятно, что будет дальше и кто такой этот Кристал Амеди Катель.

Мать и сын без договорённости пошли в спальню к графине. Эффимия села на пол у кровати и наклоняясь достала из-под неë коробку. Крупную коробку графиня принесла из их с Кристалом дома и не говорила об этом сыну. Шарлотт опустился рядом с матерью и их взгляды встретились, оба знали, что лежит в этой коробке. Поджав губы, графиня подняла покрывшуюся пылью крышку и заглянула внутрь. Там лежали картины совсем небольших размеров, написанные мысленными красками. Первой лежала светлая картина с изображением улицы. Улица выглядела уютной, на ней были изображены люди, но самым главным и заметным элементом была расписанная белая стена. Яркими мазками красок кто-то стремился навести порядок в хаосе окружающего мира. Каждый штрих был криком души, несущим в себе надежду на лучшее. Под лучами солнца, отражаясь в красках, стена обретала новую жизнь, не знавшую ни бедности, ни отчаяния, делая улицу чуть светлее, чем была прежде, и оставляя за собой след вдохновения в душе каждого прохожего. И весь этот свет хорошо передавала небольшая картина, достаточно детализированная, чтобы разглядеть каждое изображение на стене.

- Это дом Кристала, - указала Эффимия на небольшой домик напротив расписанной стены. – Город Уэспорт. Он родился там и рос.

- Но как он оказался в Лондоне? – спросил Шарлотт, взяв картину в руки и рассматривая еë поближе.

- Случился пожар. Он лишился дома и тогда начал работать. Познакомился с одной женщиной… - вздохнула графиня, нежно улыбаясь. – Ты когда-нибудь видел Янкея в компании с незнакомкой?

- Да, видел, - вспомнил граф, как следил за своим доверенным и переживал. Вместе с этими воспоминаниями Эллари увидел и другие: как он листает книгу с переписью населения, как ищет фамилию Катель и почти никого не находит, но Шарлотт промолчал, не желая перебивать мать.

- Это была Аспер. Подруга Кристала с которой они вместе поехали в Лондон. Здесь уже он стал писать картины, а потом… - графиня прикрыла рот рукой, грустно улыбаясь, пока глаза еë намокли и покраснели. – Потом он увидел меня. Мы очень любили друг друга. Ты меня понимаешь, сынок.

- Да, - горько усмехнулся Шарлотт. – Я искал фамилию Катель, но не нашëл ни одного жителя Лондона с этой фамилией.

- Кристал не проходил переписей и жил, словно гость в Лондоне, - ответила графиня, достав лист бумаги, уже помятый и грязный, местами изорванный. – Это он впервые изобразил меня́. Не смотри на меня так, Шерил, я очень ценю воспоминания и храню такие мелочи. Кристал подошëл ко мне на картинной выставке и подарил это, - графиня отдала сыну лист с наброском. Эффимия Эллари на этом листе была молодой и смеялась.

«Интересно, а Софи тоже будет вспоминать наше знакомство с таким же трепетом?» - подумал граф, проводя кончиком пальца по щеке нарисованной матери. Его сердце стучало спокойно, а в голове стоял образ молодой Эффи, которая принимает из рук Амеди этот рисунок и улыбается, смущаясь, а тот смеëтся неловко, кланеется, и отбегает подальше, чтобы скрыть красные щëки. Почему-то Шарлотт представляет Амеди не с белыми волосами, а так, как однажды увидел его во сне – тëмные каштановые волосы, карие глаза, кожа смуглее, чем была обычно. Такой Амеди тоже особенный, тоже может рисовать ночью при Луне любимую девушку.

3) Глава 21. Утро февраля

Шарлотт взял из рук матери другую картину. Именно она вызвала на его лице шок. Эффимия заглянула в его беспокойные глаза и пожалела, что показала сыну эту картину. Кристал не любил писать себя самого, но по просьбе возлюбленной сделал это. Эта, самая большая картина из коробки, представляла собой изображение их семьи: Кристал, в белой рубашке и коричневых брюках на подтяжках, улыбается и излучает восторг и радость. Эффимия, одетая в лёгкое платье из пастельной ткани, с летящей юбкой и кружевным воротником, нежно касается плеча дочери. Её глаза полны любви и тепла. Линетта, сидящая между родителями, с распущенными волосами и цветочной брошкой на платье, радуется моменту, играя с ярким, разукрашенным мячиком. Только теперь графу ясно видно, насколько Линетта похожа на Кристала, они как две капли воды и художник очень хорошо это показал. Создавалось впечатление, словно Кристал рисовал дочь и Эффимию со старательностью и придирчивостью к деталям, а себя совсем иначе: не вкладывая усилий, просто для вида. Но это не мешало угадываться чертам. Шарлотт сразу узнал в этом тëмно-волосом и кареглазом мужчине своего друга-художника Амеди.

- Как это возможно? – прошептал Шарлотт одними губами. – Амеди вообще мой ровесник! Не на много старше….

- Нет, сын. Кристал родился в 1818 году, - объяснила женщина.

- Чëрт, - шепнул Шарлотт, прикусив язык. Он начал сомневаться в собственно адекватности. – Я действительно сошëл с ума?

- Давай проверим это позже, - кивнула Эффимия, успокаивая сына.

В одной из картин возлюбленная художника изображена в лёгком летнем платье, сидящей на скамейке в цветущем саду. Её взгляд устремлён вдаль, словно она задумалась о будущем, парящие облака отражают её мечты. В другой картине, нежно освещенной закатными лучами, Кристал запечатлел свою дочь, играющую с бабочками у дома. Её невинный смех и яркий наряд гармонично сливаются с окружающей природой, создавая атмосферу беззаботного счастья. Каждый мазок кисти передает теплоту солнечных лучей, и жизнь кажется вечной. А на одной из картин Кристал изобразил скамейку, ту самую на которой они с Шарлоттом так часто сидят, разговаривая. Шарлотт долго водил по маскам пальцем, представляя себе, как на этой скамейке сидит Амеди и ждëт его, чтобы показать свою новую картину. Что если встреча Амеди с Эффимией разрушит все чары и раскроется правда? Горькой правдой будет то – что Амеди, как ночного друга графа, никогда не существовало?

День шëл предательски медленно. Только лишь к обеду Шарлотт освободился и решил скоротать время и рассказать всë своей возлюбленной. Эллари поблагодарил мать, вдруг обняв еë и сел в экипаж, увозящий его к дому Софи. Флери открыла дверь быстро, но то, что увидел Шарлотт, заставило его отшатнутся. На нежном светлом личике Софи были тëмные пятна вокруг глаз, на щеках, под губами и даже немного на лбу. Выглядело это жутко и неестественно.

- Ой, извини, - улыбнулась Софи, впуская графа и отворачиваясь.

- Что это? – осторожно спросил Эллари, пальцами касаясь своего лица. Он прошёл вслед за Софи в гостиную. Девушка остановилась напротив зеркала, взяла в руки странного вида краски и кисть, продолжая рисовать пятна на своëм лице, делая их ярче и добавляя синего цвета.

- Это гримм, - пожала плечами Флери, словно и в правду не было ничего особенного в еë виде. – Новая авторская постановка нашего директора. Он обожает мир мифов и я лесная нимфа. Мне нужно потренироваться и понять, чего я хочу на сцене, чтобы объяснить гримëру. Потом сразу смою его.

- Лесная нимфа? – улыбнулся Шарлотт, подходя ближе к Софи. Он нежно коснулся еë руки, останавливая ту на пол пути к лицу и осторожно забрал кисть из еë рук. – Давай помогу?

На её щёках, словно лепестки цветов, он аккуратно наносил пудру, придавая им лёгкий румянец, а вокруг глаз рисовал изящные линии зелëного и синего цвета, подчёркивающие загадочность её взгляда. Грим лестной нимфы, разве не такой он мечтал видеть её на сцене? Он желал видеть еë любой. Теперь эти тёмные зелёные пятна не казались грязью, они стали украшением еë образа, пусть всë таким же инородным, но волшебным. Каждый штрих кисти в руке графа становился танцем его чувств. Словно в волшебном мире, граф погружался в атмосферу театра, где они вместе могли бы стать героями, несущимися по сцене под взором восхищённой публики. В этом уединённом действе их сердца сливались, и он задумался, каким светом засияет его возлюбленная, когда шагнет на сцену, словно неслышная нимфа из леса. Как жаль, что нельзя быть с ней рядом и выглядеть на сцене под стать еë красоте. А потом начались разговоры. Шарлотт положил голову Софи на колени и та гладила его волосы, зарываясь в длинные локоны пальцами. Она вздыхала и слушала каждое слово из уст возлюбленного, изредка задавая вопросы и позволяя графу полностью и со всей трагичностью пережить этот долгий день до встречи с художником.

Тем временем графиня Эллари встретила учителя юной Линетты, поздоровалась с ним и показала место, где они бы могли спокойно заниматься, не отвлекаясь. Пока Линетта сидела за столом и писала то, что сказал учитель, Эффимия тихо подглядывала за ними, гордясь дочерью, у которой учитель заметил очень хорошие способности. Эффимию отвлекло прикосновение к плечу, осторожное, но ощутимое: это был Янкей. Разумеется, он не покинул Эллари и вряд ли покинет. Янкей позвал графиню в кабинет.

- Янкей, ты очень вовремя, - обрадовалась Эффимия, закрывая дверь кабинета.

- Да, моя госпожа, говорите конечно, - кивнул мужчина, поправляя стопку документов на столе. Он отложил то, о чëм хотел поговорить сам.

- Шар…. Граф Эллари и правда покидает дом ночью напряжении нескольких месяцев? – уточнила графиня, сразу переходя к сути.

- Да, госпожа. Он ходил к своему другу, - просто ответил Янкей, пожимая плечами. – А что-то не так?

- А вы видели этого его «друга»? – с подозрением протянула женщина, вероятно она не могла до конца поверить словам сына.

- Никогда не видел, госпожа, - вздохнул Янкей. Сам доверенный же пожелал поговорить о собственной свадьбе, после чего графиня сразу оживилась. Янкей женится на Аспер, Эллари и представить себе такого не могла, когда только познакомилась с Аспер.

В мрачной ночи, окутанной прохладой февраля, графиня Эффимия и её сын осторожно покинули величественные стены своего особняка. Лунный свет, пробиваясь сквозь облака, танцевал на роскошных узорах морозной росы, покрывавшей земли. Они шагали по утоптанной дорожке, где каждый звук их шагов, словно шёпот, нарушал ночное спокойствие. Вдали свистели деревья, их изогнутые ветви, кажущиеся призрачными, врывались в полночный воздух. Глаза Эффимии искрились от предвкушения. И как будто сама природа затаила дыхание, наблюдая за их путешествием. Шарлотт смотрел на мать и боялся разочаровать еë. Вдруг Амеди не появится? Вдруг она скажет, что этот белокурый мужчина совсем не похож на еë любовь? Но мысли приходилось отгонять, они уже совсем скоро подойдут к скамейке и старому домику. Лес, который обнимал их, обещал нечто большее, чем просто холодный воздух и тишину — он хранил тайны, которые ждали своего часа, чтобы быть раскрытыми. Эффимия замерла и граф не сразу понял это, сделав ещë несколько шагов вперёд, прежде чем обернуться. Графиня поджала губы и стояла, прижав руки к груди. Она выглядела юной испуганной девушкой сейчас, не смотря на годы, тянувшиеся за ней. Шарлотт посмотрел на скамейку, старая совсем и облезлая, припорошенная снегом. Как граф раньше не замечал этого? И домик недалеко, ясно видимый домик, в котором Шарлотт просыпался и смотрел в окно, сидя рядом с художником. А рядом с домиком широкий ствол дерева, под которым что-то есть.

- Пошли, - осторожно позвал Шарлотт, ему было интересно увидеть поближе тот серый точëный камень у дерева.

Эффимия выдохнула и еë ноги медленно понесли еë к домику. Шаг. Ещë шаг. Можно уже увидеть могильную плиту явственнее. Эллари младший ускорился и очень скоро оказался на коленях перед могилой. Он снова и снова читал его имя и всë вставало на свои места. С ним рядом был именно похороненный здесь Кристал, возлюбленный его матери. Эффимия тоже опустилась, протянула руку и нежно погладила могильную плиту, словно касалась густых каштановых волос Кристала.

- Это он? – тихо спросила Эффимия, бросив на шокированного сына взгляд.

- Да? – спросил Шарлотт, явно не собирающийся задавать этот вопрос. Он смотрел на могилу и осознание накрывало его. Граф закрыл глаза и вот они с Амеди сидят за столом у окна. У Амеди белые волосы, белые рестницы и серые глаза, а также мертвенно бледная кожа. Он такой особенный, но это было заметно только при первой встречи, далее Шарлотт и думать забыл о его неординарной внешности. Только его завораживающий голос, его добрый взгляд и искренняя заинтересованность в Шарлотте существовало. Он слушал всегда и его слушать было высшим удовольствием. Амеди не был галлюцинацией, он просто не мог быть ею. Они виделись совсем недавно, они снова говорили, Амеди было холодно и одиноко…. Но он не упрекал, он хотел помощи и не знал, как еë получить. Амеди никогда не осуждал и всегда поддерживал. Он спасал жизнь просто тем, что находится рядом, он помог осознать важность любви. Он – смысл писать. Он – вдохновение.

- Шерил? – насторожилась Эффимия, замечая как сын стирает с глаз слëзы. – Тебе это не показалось?

- Нет! – повысил голос Шарлотт и тот дрогнул, превратившись в всхлип. Его глаза раскрылись широко, наполненные слезами они смотрели в лицо обеспокоенной матери. – Не могло это казаться.

- Пошли в дом, - вместо ответа сказала графиня и встала. У неë на лице не было эмоций, женщина теряла надежду на обещанную встречу.

Войти в дом ей было тяжело, но ключ она провернула быстро. Шарлотт заметил, что когда он уходил из этого дома в последний раз, дверь он не запирал, поскольку просто не мог, ключа у Амеди не было. Эффимия открыла скрипучую дверь и в нос ударил запах дома. Его не описать словами, это аромат присущий только одному на свете месту. Смесь запаха старых книг и морозной хвои. Шарлотт вошëл вслед за матерью. Графиня не плакала, проводя рукой по пыльному столу, она улыбалась горькой улыбкой, пробирающей до костей, при взгляде на неë. Шарлотту было больно видеть мать такой разбитой, он отвëл глаза и указал пальцем на дверь, за которую он попасть не мог.

- Что там? – спросил Шарлотт тихо, чтобы не выводить графиню из транса слишком резко.

- Наша спальня, - улыбнулась Эффимия. – Ты там не был?

- Нет, только в соседней комнате, - ответил Шарлотт, вспоминая горячий чай и тëплую постель.

- Это была спальня Линетты, - улыбнулась графиня, отмечая, что еë сын спал в бывшей спальне еë дочери.

Другим ключом Эффимия открыла и эту дверь. Комната была темнее и пыль летала в воздухе. Помимо кровати у окна, комнату загромождали картины. Множество и множество картин. Шарлотт обомлел, переступая порог. Картины маслом стояли у стен и на кровати, покрытые пылью и большая их часть изображала Эффимию в разных позах и образах, другая часть – Линетту, а также присутствовали пейзажи улиц и природы. Художник был талантлив и мастерски передавал черты лица, словно натурщица глядела в зеркало. Шарлотт провëл рукой по картине с изображением Линетты на качелях в каком-то саду и улыбнулся, ощущая как медленно стекает по щеке слеза. Эффимия тоже заплакала, она не могла долгое время переступить порог этого дома и теперь вся тяжесть потери снова легла на её плечи бременем. Женщина опустилась на пыльную кровать и закрыла лицо ладонями, словно пытаясь спрятаться от происходящего.

Шарлотт, взметнув вверх пыль придвинулся к матери и аккуратно, словно боясь потревожить обнял еë, правой рукой укутывая в облако спокойствия. Эффимия выдохнула и закрыла глаза и то же самое сделал граф. Он сидел обнимая мать, а та молчала, глядя на картину на стене перед собой. На картине Линетта в их прошлом доме рисовала что-то, сидя за словом. Этот тëплый день хранил в себе множество любви. Тогда Эффимия и Кристал сидели точно также, в обнимку, наблюдая за дочкой, которая дурачилась с красками, разбрызгивая их. Кристал обнимал жену, носом утыкаясь в еë волосы и вдыхая любимый аромат. Эффимия нежилась в этих объятиях и не думала не о чëм. Она просто знала – еë любимый человек здесь, рядом и никогда еë не ставит.

- Я и правда никогда не оставлю тебя, - звучит бархатный голос Кристала прямо у самого уха.

Эффимия чувствувео как рука сына на еë плече напряглась и как он сам поднял голову и смотрит на неë. Эффимия глянула вбок, на сына, тот смотрел куда-то мимо неë и чуть выше. Графиня обернулась и…. Никого не увидела, а ладонь сына расслабилась и Шарлотт продолжал сидеть рядом тихо сопя с закрытыми глазами. Эффимия выдохнула. Она знала, что следует сделать, поэтому вновь закрыла глаза. Совсем скоро она снова почувствовала чьë-то присутствие рядом и еë руки нежно коснулась любимая ладонь. Сначала графиня решила, будто еë касается Шарлотт, но открыв глаза Эффимия поняла, что сейчас рядом с ней больше не Шарлотт а Кристал. Он всë такой же, какой был в ту ночь, идеальный. Он прижал Эффимию к себе и они оба молчали долгое время. Его сердце билось так явно, что в тишине ночи было слышно только это. Чуть отстранившись, Эффимия сквозь темноту взглянула в карие глаза, такие реальные, такие живые. Кристал улыбнулся, назойливая тëмная прядка упала ему на лицо и Эффимия по привычке нежно удрала еë, погладив Кристала по голове.

- Ты настоящий… - прошептала Эффимия боясь голос спугнуть это сладкое ведение. Кристал не изменился, он был всё таким же, каким в последний день жизни, улыбался светло, что не хотелось плакать, но слëзы не останавливались, как водопад.

- Ты тоже, - трепетно пропел он, взяв лицо возлюбленной в ладони и поцеловав еë щëку. – Любимая моя, я всегда буду с тобой.

- Кристал… - слова в голову не лезут, происходящее казалось сном, но во сне нет таких ощущений. Кожа Кристала тëплая, сердце бьëтся и глаза смотрят в душу, как было всегда. Кристал целует и обнимает, словно никуда и никогда не уходил.

- Эффи, милая, - обратился он. – Просто, пожалуйста, никогда не вени себя. То, что произошло должно было случиться. Сейчас я свободен, спасибо тебе.

- Останься со мной! Или… или забери нас с Линеттой, - прохрипела графиня сквозь слëзы.

- Я с тобой. Я всегда буду с вами, - улыбнулся Кристал и вновь поцеловал возлюбленную. Его тëплые любимые губы оставили отпечаток на губах графини и та, открыв глаза, всë ещë ощущала поцелуй, пусть и Кристала уже не было рядом. Глаза резал свет из окна и вместе с кроватью и картинами освещал летающую в воздухе пыль. Шарлотта рядом не было, а Эффимия очнулась ото сна и лежала на пыльной кровати и моргала, пытаясь привыкнуть к свету.

- Сон? – прошептала она и села, чувствуя боль пронизывающая не только ноги и руки, но и сердце. Прошипев от дискомфорта, Эффимия встала на ноги и вышла из спальни.

Шарлотт сидел у окна, утро своим светом разливалось по комнате и отражалось в глазах задумчивого графа. Эллари смотрел на скамейку через окно, его волосы были всклочены, наверное он тоже уснул где-то. Шарлотт перевëл взгляд на появившуюся из спальни мать. Эффимия безмолвно села рядом. Неизвестно сколько они ещё так просидели, но было ясно, что каждый утопал в своих мыслях. Тишину нарушил граф:

- Ты видела его? – спросил он тихо, не отводя от окна взгляда. Сейчас он сидел на том же месте, куда обычно садился Амеди.

- Да, - кивнула Эффимия, кончиком пальца проводя по небольшому надрезу на столешнице. – А ты?

- Я тоже, но я не хотел вам мешать и ушëл как только он появился, - ответил Шарлотт поджимая губы.

- Это же был сон… - не верящего произнесла женщина глухим голосом.

- Я не хочу так думать, - вздохнул граф.

С той самой ночи сентября Шарлотт действительно встречал покойного художника и разговаривал с ним, писатель находился в те моменты между сном и явью, но только сейчас стал по настоящему это понимать. Все странные моменты, все его фразы и двусмысленные сны с реальной внешностью Амеди – никогда не были просто совпадением. Амеди не мог покинуть этого леса, здесь была его могила, его последнее пристанище и художник сумел научиться скрывать всë это от глаз Шарлотта, чтобы не пугать. Эллари лишь постепенно открывались засовы тайны, выстраивались мосты, в конечном итоге заставившие его привести сюда Эффимию. Она пришла. Она увидела любимого человека. А дальше может быть только пробуждение ото сна. Эллари выдохнул, пытаясь убедить себя, что сейчас он не спит, но в этом месте это практически невозможно. Сама территория дома создавала этот постоянный сон.

В гостиной, наполненной смехом и разговорами сидели трое: Софи, Август и Шарлотт. Разумеется Шарлотт обо всëм рассказал и другу, и пока Беккер шокировано посмеивался, Софи крепко обняла возлюбленного. Шарлотт уткнулся носом в еë шею и улыбнулся. Так тепло. Увидев эту картину, Август покашлял и даже извинился. Затем последовали его бесконечные вопросы про Амеди. Раньше такого интереса этот художник у него не вызывал, теперь же Беккер молчать не желал и хотел выведать всю правду от Шарлотта про этого «лестного призрака», как он сам его назвал. Софи держала Шарлотта за руку и просто слушала, как тот, легонько улыбаясь, говорит о своей самой насыщенной, страшной и одновременно прекрасной осени 1853 года. Эффимия попозже присоединиться к молодëжи, чтобы гордо выставить перед ними картины Кристала и рассказать про каждую из них, пока Август будет тыкать в каждую пальцем уточняя самые мелкие детали.

Этот год и все последующие обещают новую эру, новые события, которые теперь не будут окрашены одиночеством, а лишь радостью и любовью. Страницы книги, пока написанной лишь от руки, дополняются и писатель продолжает своë путешествие в миры своего разума, теперь окружëнный самыми близкими и любящими людьми. Наступало что-то масштабное, но не угрожающее, а предвещающее лишь счастье. Как в эту спокойное утро февраля 1854 года, полное вдохновения молодого писателя.

Эпилог

Прошло пять месяцев, и в доме Шарлотта и Софи царила настоящая гармония. Их крепкий союз стал образцом для окружающих: Шарлотт с гордостью наблюдал, как Софи покоряет театральные подмостки Лондона. Каждый её успех напоминал о том, что мечты могут сбываться, если вложить в них сердце и душу. Сам граф дописал и издал книгу под названием "Сумасшедший вдохновитель" в которой написал о прошлой осени 1853 года. Книгу публика не приняла, а критики обошли стороной, но Шарлотт знал что скоро общество начнёт принимать такую любовь, какую он приписал главной героине, прототипом которой стала Хелен Лонгман и такую магию, которую в его жизнь принëс Амеди Катель. Линетта, юная и амбициозная, погрузилась в мир литературы, находя вдохновение в собственных наблюдениях и переживаниях. Девочка горела творчеством и в сердце графа от этого распускались цветы. Эффимия, освободившись от бремени прошлого, обрела внутренний покой. Проведя много времени с сыном, она научилась строить с ним доверительные отношения, охватывая каждое мгновение радости и близости.

В тёмной камере таился Киллиан Одли, отражая свою внутреннюю пустоту на потёртых стенах. Его письма Хелен, полные тоски и нежности, приносили лишь горечь, ведь каждое слово обостряло осознание окончательного разрыва. Хелен, беря в руки перо, не могла сдержать слёз, вспоминая дни, когда их сердца бились в унисон, мечтая о будущем, которое не суждено было свершиться. Убийца обязан был получить по заслугам, особенно тогда, когда графиня Эллари узнала его личность. А Хелен теперь в благородном страдании по возлюбленному, но не брезгует иногда вниманием и других ухажëров. Август, непреклонный в своей независимости, вновь смаковал интриги с молодыми дамами, хотя его сердце больше не искало обручальных колец — лишь мимолётных увлечений, оставляющих за собой легкий след. Счастливые Хайди и Кэти наслаждались бескрайними просторами моря. Они рассказывали в письмах, как живут. Тем временем, Доминик и Алан Нил, записывая очередное письмо сестре, строили мечты о театре, создавая общество начинающих актёров, в котором театральное волшебство вновь оживляло их жизнь.

За столом сидели пятеро: Шарлотт, Софи, Август, Эффимия и Линетта. Но играли лишь четверо. Линетта что-то увлечённо рисовала, мыча знакомую мелодию. Взрослые же играли в карты с денежными ставками. Легкий запах табака, который начал курить Беккер, смешивался с ароматом свежезаваренного чая, а звуки шуршащих карт заполняли комнату. Каждый ход шёл с неожиданной напряжённостью, словно ставка на будущее. Каждый взгляд поднимался с порога невидимых страстей. В один миг Шарлотт, улыбнувшись, положил свои карты, вызывая смех и восхищение, в то время как Софи, наморщив лоб, углубилась в раздумья.

- Даже не знаю, как такое вышло! - воскликнул Шарлотт, забирая выигрыш.

- Когда ты научился играть, напомни? - усмехнулся Август, получая от Эллари толчок.

После игры Софи ушла вместе с Эффимией по их словам на "женский разговор", а Шарлотт остался с хитро улыбающимся Августом. Время текло неторопливо; снаружи, за окнами, светила луна, а внутри, за столом Август и Шарлотт читали пришедшие письма. Хайди писала, что они с Кэти завели двух кошек, а ещё привычку брать их с собой, плавать в море. Хелен писала графу, с очередной просьбой вызволить Киллиана из тюрьмы. Ничего неожиданного. А ещë Янкей писал, что собирается вскоре возвращаться из своего свадебного путешествия обратно в Лондон.

Смеющиеся Эффимия и Софи вернулись к столу и Софи сразу обняла мужа, целуя его. Это могло бы считаться неприемлемым, если бы не круг, собравшейся в комнате. Август засмеялся, пихая Шарлотта локтем и показывая приглашение на бал у барона Лонгмана. Эффимия нашла письмо от своего ухажёра и тоже бросила на стол, его Август зачитал вслух и все рассмеялись уверенности женатого старика. Линетта с радостными криками подбежала к Августу, вручая тому свой рисунок. Девочка изобразила на листе Беккера с цветочком в руках и лица собравшихся вновь озарила улыбка. Август, разумеется, не упустил возможности пошутить, что Линетта лет через двенадцать станет его невестой. Тут уже толкнула его Эффимия, погладив по голове дочку. Шарлотт поцеловал Софи и объявил следующий раунд игры в карты, но большинство собравшихся выбрали лото, где победила уже Софи. Так и сидели до ночи члены одной семьи, болтая и смеясь. И каждый из них выдыхал спокойно, понимая, что находится в окружении людей, желающих только добра. Эллари знал точно, что всё наладилось и те кто желал и заслуживал счастья - его получили.