Вавилон. Том 4. Эпоха зомби. Продолжение
Глава 3. Капсула спасения
К исходу второй недели Лёха окончательно отбросил неудобную деревянную клюку, хотя глубоко разорванное тварями плечо всё ещё глухо и нудно поднывало к каждому дождю. Крепкий вахтовый организм упрямо брал своё, переламывая заразу. Быт в лагере постепенно наладился, в комнатах наконец-то запахло мирным жильём и сытой едой, но Лёха кожей, спинным мозгом чуял, что этот тихий загородный рай — явление сугубо временное.
Спустившись в глухой, пахнущий сыростью бетонный подвал под главным особняком, чтобы лично проверить остатки запасов солярки для генератора, он ради интереса простучал тяжелым ломом дальнюю стену и внезапно наткнулся на заваленный всяким строительным хламом массивный железный створ. За ним скрывалось настоящее тактическое наследие покойного авторитета. Как оказалось, это был не просто очередной потайной склад с ящиками ручных гранат Ф-1, кусками пластида и новенькими пулеметами ПКМ, а полноценный, глубоко заложенный автономный подземный бункер. Настоящая капсула спасения, способная без проблем выдержать даже тотальный артиллерийский подрыв всей усадьбы сверху. Сама Марина и её зажравшаяся, тупая охрана про этот главный секрет покойного отца даже близко не догадывались.
Лёха медленно лез по узкому бетонному лазу подвала, хмуро, тяжело отдуваясь и бережно прижимая здоровой рукой обрез к плотному боку. Юля Пуля испуганно, на цыпочках семенила следом, то и дело цепляясь своим серым промоутерским рюкзаком за ржавые выступы арматуры и приглушённо, со страху вскрикивая в густую темноту.
— Лёха, блЯть, тут под ногами крысы живые бегают! И сыростью несёт, как из могилы свежей! Мы тут точно не задохнёмся наглухо? — испуганно заныла Пуля, мертвой хваткой хватая его за куртку дрожащей рукой.
Лёха тактически затормозил, медленно обернулся и в полумраке зловеще, по-пацански ухмыльнулся, подсвечивая её бледную, испачканную мордаху лучом фонарика:
— Слышь, Пуля, хорош параноить и контур ломать. В КАТЭКе на тридцатом этаже тебе речной туман не нравился, тут под землёй вентиляция, видите ли, не та. Тебе вообще хрен угодишь, принцесса хрущёвская. Радуйся лучше, что папаша Марины тонны пластида и боевых стволов сюда нагрёб, а не старых порножурналов. Если нас наглухо контур прижмёт, мы тут с Матерью такой салют устроим, что твои огурцы из теплицы до самого правого берега Енисея долетят. И соус из фастфуда на базе точно не пропадет. Погнали давай вперёд, шевели сиськами, не отставай.
Сзади из кромешной темноты лаза внезапно раздался хриплый, искренне довольный смешок Матери. Юлия Николаевна, хлёстко, с металлическим звоном звякнув своей титановой лопатой о бетонный косяк прохода, глухо выдохнула Лёхе в спину:
— Лёха, ты как всегда, блЯть… Израненный весь, чердак наглухо свистит после комы, цирроз печень заживо жрёт, а он всё туда же — стоит посреди подвала девчонку подъёбывает. Нож-то носить на ремне ты научился, а по усадьбе до сих пор как утка хромая ковыляешь. Шевелись давай, командир, а то похлёбка на плите наглухо остынет.
Но змея Марина на федеральной трассе в это время пошла гораздо хитрее, решив сыграть в долгую. Один из освобождённых Лёхой рабов — мутный, гнилой тип, который ещё в первые дни блэкаута искренне мечтал сбежать вместе с кастой отморозков, но словил жесткий тактический облом — быстро и технично примерил на себя шкуру преданного, исполнительного соратника. На общих вечерних сходах лагеря он внимательно уши грел, подслушал про найденные Лёхой пулеметы и тайно, через забор передал записку дежурившим на трассе дозорам Марины.
Поняв из доноса крысы, что в лоб усадьбу штурмом и открытым огнём теперь не взять, Марина приняла циничное решение натравить на защищенный периметр синюшных тварей. Её отморозки посреди ночи начали методично, бесшумя ломать массивный забор поместья сразу с пяти разных сторон, целенаправленно запускания голодную мёртвую волну внутрь двора. Они хотели сожрать команду Лёхи чужими гнилыми зубами.
Марамойка фатально не знала одного: Лёха с самого первого дня держал этого мутного, засланного дворянина на мушке своего жесткого таёжного радара. Когда по тревожному сигналу лайки Джека контур усадьбы затрещал и мертвецы лавиной полезли в проломы, Алексей хладнокровно, без лишней суеты и паники эвакуировал Мать, Юлю Пулю и верных мужиков глубоко под землю, наглухо, на все три засова запечатав тяжелую гермодверя подземного бункера изнутри.
А пойманную на горячем крысу Лёха умышленно, с ледяным расчётом оставил наверху, в зашторенном особняке, лично выкинув его в темноту двора под видом срочной разведки. Сквозь толстые, монолитные бетонные перекрытия подземного убежища Лёха в гробовой тишине молча слушал, как этот сданный собственными хозяевами предатель истошно, на пределе связок орёт на зеленой лужайке, пока его заживо, на куски рвут набежавшие из тумана хуйплёты. Последняя жалость в душе лидера осталась далеко за бортом. Впереди была большая, беспощадная война банд. Контур Третьей главы закрылся намертво.
Глава 4. Женский ультиматум
К рассвету истошные, захлёбывающиеся крики мутного дворянина на лужайке окончательно затихли, сменившись утробным, чавкающим урчанием мертвецов. Предатель отработал свой тактический контур до последней капли, собрав на себя всю первичную ярость мёртвой волны, хлынувшей через открытые ворота. Насытившиеся синюшные твари лениво разбрелись по Октябрьскому лесу, постепенно растворяясь в плотном, пахнущем сыростью ледяном тумане. Лёха, выждав ещё полчаса в звенящей, напряжённой тишине бункера, спокойно отжал тяжёлые запоры гермодвери и вывел штурмовую бригаду через потайной подземный ход прямиком в зашторенный ангар усадьбы.
Сборы шли в бешеном, но чётком и деловом вахтовом темпе. Мужики из бывших рабов, нервно переглядываясь после вчерашнего показательного расстрела в подвале, работали без единого лишнего слова. Они закидывали в кузова ящики с пластидом, намертво увязывали тросами цинки с патронами и крепили армейские пулемёты ПКМ на кастомные турели Peugeot Boxer и КамАЗа. Мать, как всегда, была в кадре, молча контролируя периметр своим ледяным взглядом сибирячки. Она сидела на перевёрнутом ящике на заднем плане и сосредоточенно, со скрежетом счищая ножом сухую чёрную кровь мертвецов, приводила инструмент в порядок. Вдруг Юлия Николаевна хмуро посмотрела на стальной черенок, тяжело вздохнула и неожиданно, озадаченно выдала на весь ангар:
— Нет, заебала меня лопата... Может, мне тоже нормальное автоматическое оружие взять, а, Лёх? Сижу тут как дачница какая-то в этой тайге посреди зомби-апокалипсиса.
Лёха, как раз в этот момент проверявший затвор своего нарезного «Тигра», ухмыльнулся сквозь зубы, коротко переглянулся с замершей рядом Юлей Пулей, и они оба просто оглушительно, до колик заржали, сбрасывая скопившийся за ночь дикий стресс. Лёха сквозь хохот выдал, утирая выступившие слёзы:
— Мать, блЯть, тебе только автомата для полного счастья не хватало! Ты со своей титановой лопатой контур держишь так, что синюшные зомбаки на улицах крестятся, когда тебя видят! Покойный папаша Марины — он же бывший военный в отставке, стопудово в своё время нап*здил армейского жира, стволов и взрывчатки со службы, замаскировался под загородного криминального авторитета, и от лютой паранойи всё это дефицитное оружие себе в грабасы грёб, чтобы собственную жопу защитить. Свою жопу дед в итоге так и не спас, зато теперь его армейская паранойя спасёт нас! Так что оставь лопату в покое, она у тебя фартовая!
Мать только хмуро ухмыльнулась, по достоинству оценив этот суровый прагматичный расклад, и хлёстко, со щелчком вогнала лопату в боковое крепление походного рюкзака:
— Ну ты и долбоёб, Лёша, как всегда, блЯть... Ржёт он тут на бочках с порохом посреди полного пиздеца. Поехали уже, командир хренов, марамойка Марина со своими отморозками на трассе заждалась. Контур готов.
Но настоящий, лютый угар начался перед самой посадкой в машины, когда Юля Пуля умудрилась вытворить свою фирменную, лёгкую девичью дичь. Она откуда-то притащила из брошенного особняка огромные розовые солнцезащитные очки Марины со стразами и какую-то дурацкую меховую накидку, беззаботно натянув всё это гламурное добро прямо поверх своего грязного камуфляжа и тяжелого армейского бронежилета.
— Лёха, ну а чё они там лежат без дела? Марина всё равно думает, что нас ночью сожрали твари, а мне в КамАЗе от этих прожекторов глаза режет, — абсолютно серьёзно выдала Юля Пуля, поправляя на плече ремень карабина калибра 5,45.
У Лёхи от такой картины чуть давление не пробило крышу чердака. Он параноидально, из последних сил схватился пальцами за переносицу, шумно выдохнул, пытаясь успокоиться сквозь зубы, и угрюмо рявкнул на весь ангар:
— Пуля, блЯть... Мы на штурм базы вооруженных отморозков едем или на дискотеку в КЮИ МВД?! Сними эту херню немедленно, не позорь бригаду!
Юля в ответ только угарно отмахнулась грязной рабочей перчаткой, и её звонкий, чистый смех окончательно снял последние остатки свинцового напряжения перед грядущим боем. Штурмовая колонна с наглухо выключенными фарами, тихим ходом выкатилась из ворот во мглу сибирской ночи.
Сюжетная пружина распрямилась спустя час, когда машины бесшумно зажали маринин пятачок в глухую осаду ровно с пяти направлений, перекрывив все пути к отступлению. Пять тактических точек одновременно врубили мощные, слепящие прожекторы, намертво зажимая банду отморозков в световой капкан. Охрана Марины от такой неожиданности просто онемела, беспомощно роняя автоматы на землю. Лёха медленным шагом подошёл к обмякшей, упавшей на колени девчонке вплотную. Он посмотрел, как псевдо-Анна послушно, зажмурившись, закрыла глаза и испуганно приоткрыла рот, покорно ожидая своего самого позорного финала, а затем цинично, во весь голос заржал на всю базу:
— Ты серьёзно, сука?! ХА-ХА-ХА! Ты реально подумала, что я тебе прямо тут, при всех людьми в рот дам?! Слишком много чести для такой дешёвой марамойки, как ты. Закатайте ей губу обратно.
Лёха без лишних соплей и пафоса обернулся назад, заговорщически подмигнул стоящей в розовых очках Юле Пуле и хмуро бросил через плечо:
— Юля, Мать... Она полностью ваша. Развлекайтесь.
Юля Пуля подлетела к Марине первой. Со злорадными словами «Выкуси, городская шмара!» Пуля угарно и жёстко, с отмаши съездила ей по смазливой, пыльной морде, окончательно ломая остатки её былого величия. Следом тяжелым шагом шагнула Мать. Юлия Николаевна расчётливо, со всего размаху пизданула Марину плашмя той самой титановой лопатой прямо по заднице, так что змея с диким, ультразвуковым визгом покатилась по грязи под громкое улюлюканье всего нашего лагеря.
Отработав эту показательную экзекуцию со вкусом и здоровым пацанским смехом, мужики просто за шкирку выкинули воющую, грязную Марину из кольца света обратно в толпу её полностью притихших шнырей.
— Забирайте свою обнуленную королеву и валите отсюда наглухо! Чтобы в радиусе пятидесяти километров от нашей усадьбы я вас больше, блЯть, не видел! — отрезал Лёха, демонстративно и весомо взводя затвор нарезного «Тигра».
Перепуганная банда позорно подобрала избитую, ревущую девку и ходом растворилась в ночном тумане. Тактический пятачок был взят без единого выстрела. Но Лёха кожей, спинным мозгом почуял: Марина выжила, её чердак после такого позора улетит окончательно, и эта мстительная тварь ещё сто процентов вернётся с партизанской войной. А вот что они будут делать с этой огромной захваченной базой завтра — покажет только утро. Контур Четвёртой главы закрылся намертво.
Глава 5. Собачья смерть
Внутри подземного автономного бункера, укрытого глубоко под фундаментами лесного поместья, густо пахло старой оружейной смазкой, сухим бетоном и долговечной советской тушёнкой из старых армейских резервов. Лампы аварийного дизель-генератора, который Лёха умудрился запустить за какие-то две минуты, тускло светили жёлтым, выхватывая из плотного полумрака бесконечные железные стеллажи. Тут обнаружились такие колоссальные резервы дизельного топлива, запасы чистой питьевой воды и плотные ряды консервов, что торчать под землёй в полной изоляции можно было долгими месяцами, вообще не вылезая на опасную поверхность.
Лёха спокойно подкрутил тумблер на распределительном щитке, ухмыльнулся сквозь зубы и хмуро бросил испуганной Юле Пуле:
— Не знаю, к чему этот покойный дед Марины готовился в своей жизни, но походу, нахуй, точно к глобальному ядерному апокалипсису. Знал бы старик, что его дурная дочка со своими шнырями всё это время тупо набивала пузо чипсами наверху и даже не догадывалась, какой тут жесткий армейский жир закопан прямо под её ногами.
Юля Пуля испуганно шмыгнула носом, поплотнее, до дрожи прижимаясь к тяжелому деревянному ящику со взрывчаткой и пластидом, но после спокойных Лёхиных слов заметно расслабилась и приглушённо прыснула. Сзади из темноты лаза раздался хриплый, довольный смешок Юлии Николаевны:
— Лёха, как всегда, блЯть... Сверху на лужайке человека заживо жрут, забор в щепки разносят, а он покойного авторитета под землей подъёбывает. Патроны давай считай, ковбой хренов.
А сквозь толстую стальную трубу приточной вентиляции из полной темноты брошенного двора усадьбы доносился сплошной, удушающий и сводящий с ума шквал звуков: утробные хрипы тысяч синюшных тварей и дикий, захлёбывающийся крик мутного дворянина-предателя. Крыса орал на запредельных тонах так, что закладывало уши, пока его заживо, по кускам разбирали на части прямо на бетонной дорожке особняка его же собственные хозяева. Умный пёс Джек тихо лежал у ног Лёхи, уши пса были намертво прижаты к черепу, но он больше не рычал — под землёй, за тяжелой гермодверью, их общий контур безопасности держался намертво.
Лёха резко замолчал, отложил в сторону ветошь, которой обтирал вороненый затвор «Тигра», и поднял тяжёлый, свинцовый взгляд на освобождённых мужиков из бывших рабов, которые напряжённо, как каменные изваяния, замерли у стены бункера. Семейный юмор моментом улетучился, в сыром воздухе повис суровый, безжалостный командирский регламент войны.
— Слушать сюда, мужики. Контур большой войны — штука тонкая и ошибок не прощает, — отрезал Лёха, жестко чеканя каждое слово. — Завтра на рассвете мы выходим через чёрный подземный ход, забираем КамАЗ, Boxer, пулеметы и идём на штурм базы Марины за эти пятьдесят километров. Если в этой грядущей бойне меня случайно прижмёт эта змеюга или я лягу наглухо в землю — абсолютную, неоспоримую власть в лагере в ту же секунду принимает Мать. Во главе всей нашей бригады встаёт она, и её приказы отныне — ваш закон.
Лёха сделал короткую, давящую паузу, сканируя тяжелым взглядом строй притихших мужиков, и внезапно выкатил им хитрую, обманчивую наживку:
— Знаю, что некоторым из вас Мать чисто по-человечески не нравится. Бесит её жесткий расклад ума, её природный таёжный талант видеть людей насквозь и замечать любую подозрительную гниль первой. Поэтому давайте честно, без крысятничества за спиной. Если кто-то прямо сейчас не согласен с моим решением — выходите вперёд. Я вас добровольно отпущу прямо из бункера. Признавайтесь, берите свои шмотки и идите на все четыре стороны — хоть к Марине на трассу, хоть куда хотите. Насильно держать в контуре никого не буду.
Из строя, коротко переглянувшись между собой, неуверенно вышли двое крепких мужиков. Поверив в Лёхину внезапную, обманчивую доброту, они расслабленно поправили куртки и уже открыли было рты, чтобы высказать своё недовольство бабским командованием.
Лёха не дал им сделать даже малейшего вдоха. Длинный, хищный ствол нарезного «Тигра» вскинулся к его плечу молниеносно. Два оглушительных, бьющих по перепонкам в замкнутом бетоне выстрела слились в один сплошной раскат грома. Двое несогласных бунтарей мгновенно рухнули на пол тяжелыми мешками, пачкая серый бетон свежей кровью прямо на глазах у намертво замершего строя. Юля Пуля испуганно взвизгнула, в ужасе зажав рот руками, а Лёха, даже не поведя бровью, расчётливо, со щелчком передёрнул затвор оружия, поймал горячую дымящуюся гильзу на лету левой рукой и тихо спросил в наступившей гробовой тишине:
— Ещё желающие высказаться есть? Нет? Отлично.
Лёха хладнокровно убрал «Тигр» за плечо, неторопливым шагом подошёл к замершей в углу Юльке и аккуратно забрал у неё из рук дедовский блочный лук Марины. Осмотрев намотанный на стрелу кусок пластида со взрывателем, он хмуро вытащил из кармана трофейной куртки Марины мягкие поролоновые амбушюры от её дорогих беспроводных наушников и аккуратно подложил их под плотные слои изоленты у самого наконечника.
— Пуля, дура, взрыватель наглухо к стреле изолентой не мотай, при первом же стартовом рывке тетивы он от детонации прямо тебе в лицо ебанёт, — глухо, но уже спокойно отрезал Лёха, возвращая ей доработанное оружие. — Вот этот мягкий поролон будет работать как тактический демпфер, перегрузку при выстреле гасить. Пользуйся, инженер хрущёвская.
Оставшиеся в живых мужики намертво приросли спинами к бетонной стене бункера, боясь сделать даже лишний вдох. Весь контур преемственности власти и железной дисциплины был запечатан свежей кровью на их глазах.
Мать медленно, со вздохом опустила свою титановую лопату, внимательно посмотрела на два обмякших трупа у своих ног, затем перевела взгляд на абсолютно невозмутимую, каменную Лёхину морду, сплюнула на пол и хрипло выдала свою коронную базу:
— Ну ты и долбоёб, Лёша... Как всегда, блЯть.
Лёха на этот выпад лишь угрюмо, хищно оскалился сквозь рокерские очки. Общая надежда лагеря на выживание обретала чёткую форму пулеметных лент и цинков. Жестокая и беспощадная загородная бойня только начиналась.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
