Василиск

Глава 1

– Лаэрт Армаго. Тебе дарован шанс искупить прошлые грехи.

Они застыли передо мной, словно мраморные статуи. Светлые изысканные одеяния, царственные осанки. Идеальные судии, облик которых портит лишь настороженное напряжение на утонченных лицах. Они боятся меня. Ненавидят. И это чувство взаимно, как никакое другое.

– Грехи? Уж не перед тобой ли, остроухий?

Напряженные маски на холеных лицах разбились на мельчайшие осколки. Я и не ожидал получить столько удовольствия от вида ошарашенной растерянности. Это что-то на грани экстаза. Чувствовать. Жить. Разговаривать. Упиваться ошеломленным неверием тех, кто возомнил себя обладателями права карать и миловать. Собственной ненавистью, перед которой оказалась бессильна даже сама вечность.

Темное пространство, пронизанное угрюмым синим светом. Каменные плиты, парящие в пустоте. Слепая и равнодушная бесконечность. Мой персональный ад, безжизненная гармония которого нарушена двумя гостями.

Гостями, которым я не рад даже здесь.

Оцепенение медленно разжимает ледяные когти. Сколько я простоял, молча глядя в немую пустоту? Несколько мгновений? Вечность?

– Тебе дана возможность вернуться. Покинуть Нексус. – торжественная велеречивость исчезла, уступив место потрясенной сбивчивости.

– Поразительная щедрость.

Я ухмыльнулся. И ощутил, как внутри пробуждается что-то, забытое давным-давно. Что-то ядовитое и надменное.

Они пришли не просто так. Я им нужен. Нужен, пусть они и прячут нужду за велеречивыми фразами.

На лица эльфов вновь возвращаются бесстрастные маски. Они умеют владеть собой. Ошеломление от встречи с пленником, совсем не собирающимся падать на колени и молить о пощаде, стремительно сменяет терпеливая настойчивость.

Мы застыли друг напротив друга. Светловолосые эльфы в пышных одеяниях. И я, закутавшийся в черную мантию. Кажущийся ровесником их вечной юности. И, одновременно, злой пародией – с резкими и жесткими чертами лица и черными, как смоль, волосами.

– Нам… нам нужна твоя помощь.

Мой хохот разорвал оглушительную тишину Нексуса. Это на самой грани безумия. Эти слова не могут быть ничем, кроме как безумием. Им? Им нужна моя помощь?!

– Конечно. Я с радостью помогу вам.

Я получил бездну удовольствия, увидев, как вытянулись спесивые физиономии.

– Ты говоришь искренне? Или заточение лишило тебя рассудка? – в глазах остроухого промелькнуло что-то, восхитительно напоминающее панику.

Что же такое сдохло в мире, если они так трясутся о моем здоровье?

– Я абсолютно искренен, эльф. Приведи сюда своих рабов. Если они скажут, что ты достоин помощи – ты получишь ее.

Наверное, это и вправду безумие. Можно сколько угодно гримасничать, но… Сама мысль о том, что я вновь увижу солнце и ясное небо вместо бесконечности серых плит над головой, заставляет душу застыть в надежде. Отчаянной, захлебывающейся слепой вере.

Вот только в этом безумии проступает ледяная, ядовитая расчетливость. До каких пределов протянулась их нужда? Готовы ли они униженно молить о помощи?

Эльф, стоящий перед тобой на коленях. Это зрелище всегда приятно. Или почти всегда.

– Боюсь, ты ставишь невыполнимое условие, Василиск.

Я вздрогнул от неожиданности. Слишком давно я не слышал этого слова. Как, впрочем, и своего имени. Но древний титул резанул по нервам горькой, тоскливой болью. Титул не помог мне вечность назад.

– Мир изменился. Невион больше не знает рабства. Твой народ свободен.

Ложь? Правда? Тьма подери, сколько времени прошло с тех пор, как я был низвергнут сюда? Что там вообще могло произойти, что до такой степени изменило привычный миропорядок?

– Предположим, я верю тебе, эльф. К слову, я так и не услышал ваших имен. Мое вам известно.

– Я – стелларий Эланор. Мой спутник – софос Маорэ.

– Не могу сказать, что рад знакомству.

Они проглотили и это. Более того! Чем дальше, тем сильнее на лицах остроухих проступает облегчение. Они убедились, что я в здравом уме. Что издеваюсь над ними просто в силу скверной привычки. Что готов к разговору.

И они с радостью готовы проглотить любое оскорбление. Безумие.

Кстати, титулы эти мне знакомы. Титулы, но не их обладатели. Куда подевали прежних?

– И что же такого случилось в мире, что великие эльфийские люмины, ставшие ныне зерцалом добродетели и человеколюбия, не могут с этим справиться? Где же Феникс? Где…

– Феникса больше нет, Василиск. Больше трех веков ни один эльф не принимал этого титула. Шалиар стал последним.

Я замер в ошеломлении.

Это за пределами возможного. Это за пределами… Всего.

– Я понимаю твой сарказм. – невозмутимо продолжил Эланор. – Да, мы ожидали, что ты будешь более сговорчив. Я готов признать эту ошибку. Я готов даже признать за тобой право на злорадство. Мы очень многое потеряли за минувшее время.

– Как давно я был изгнан?

– Около трех столетий назад. Теперь мы можем поговорить спокойно? Или предпочтешь поиздеваться над нами еще немного?

Я бы и рад, если бы остроухие продолжали ошарашенно таращить глаза в немом изумлении. Но равнодушная терпеливость к пленнику, стремящемуся поизмываться над тюремщиками – куда менее интересная цель для насмешек.

– Хорошо, эльф. Я слушаю.

– Мир на грани катастрофы. Катастрофы, которая угрожает всем. И эльфам, и людям. Этернум разрушен. На его месте возникло то, что мы именуем Угасанием. В прошлом нам удалось остановить его. Уничтожить Искаженных. Но эта победа стоила нам дорого. Слишком дорого. И сейчас, когда Угасание пробуждается вновь…

Я весело ухмыльнулся.

– Не сомневаюсь, великие эльфы победят его снова.

– Оставь свои дешевые провокации, Василиск! – Маорэ чуть не сорвался на визг.

Что может быть приятнее, чем вид истерящего остроухого?

– В прошлый раз мы остановили Искаженных ценой, – Эланор запнулся, подбирая нужное слово, – всего. Что, если на этот раз…

– …вам нечем будет платить? – с понимающей улыбочкой подсказал я.

Хотя понимаю чуть меньше, чем ничего. Угасание. Искаженные. Слова, за которыми в голосах эльфов проскакивает панический, животный ужас. Слова, которые для меня – просто слова.

– Именно. Я играю с тобой честно. Да, вызволяя тебя, мы хватаемся за соломинку. Ужас в том, что нам не за что больше схватиться. Мы не можем понять, что происходит с Угасанием. Лучшие из нас отдали жизни, спасая, в том числе, и твоих соплеменников.

Он всерьез верит, что я проникнусь любовью к внезапному бескорыстию остроухих? Что я хоть на секунду усомнюсь, что им не плевать на человеческие жизни? Впрочем…

– И каковы условия предлагаемого партнерства?

– Не слишком ли много ты о себе возомнил? – проскрипел Маорэ. В его взгляде сверкнуло колючее раздражение.

Остроухий искренне ждал, что я умилюсь и упаду в распахнутые объятья.

Я бы с куда большим удовольствием плюнул ему в спесивую рожу.

– Ты получаешь выход из Нексуса и гарантию того, что не вернешься сюда. Мы же используем твои знания и силы так, как посчитаем нужным. Кроме того…

– Знаешь, остроухий. Пожалуй, настало время прощаться. Удачной дороги домой.

– Перестань паясничать, Василиск!

– Даже и не думал. Все двадцать девять лет своей жизни я был рабом. И не собираюсь снова надевать ошейник.

Мысль о том, что еще три столетия этой самой жизни я провел в Нексусе, просто не укладывается в голове. Впрочем, время мало что значит в этой темной неизменности. Даже меньше, чем могло показаться.

– Я же говорил тебе, рабство…

– Мне плевать, как ты это называешь. Я не буду собакой на поводке. Иди, пошарь по карманам. Может, там наберется немного мелочи, чтобы заплатить ту цену, о которой ты так красноречиво вещал.

– Каковы твои условия? – проскрипел софос. В его взгляде я прочитал что-то, подозрительно напоминающее бессильную ненависть.

– Я помогаю вам справиться с Угасанием. Чем бы они ни было. Вы не лезете в мои дела. Я не лезу в ваши. Все просто.

– Ты ведь понимаешь, что это невозможно? Я готов признать, что безусловное подчинение унизительно для тебя.

Эланор и Маорэ. Они словно играют в старую добрую игру в доброго и злого тюремщика. Маорэ, носящий титул софоса, истерит и срывается на крик. Эланор бесконечно терпелив и пытается изобразить понимание. Остроухие выродки.

– Но мы хотим и будем контролировать твои действия. Иначе…

– Желаете стать моими надсмотрщиками? Как в старые добрые времена? Похоже, изменился мир, но не вы. Впрочем, я бы удивился обратному.

– Мы не надсмотрщики! Это гарантия безопасности Невиона!

– Мне плевать, как ты это называешь. – с удовольствием повторил я. – Нет. Если ты не солгал, моим главным поручителем станет это ваше Угасание. Как только мы окажемся в Невионе – оно станет моей проблемой в той же мере, что и вашей.

– Однако, это…

– Это мое последнее слово, эльф. Я свободен. Прими это или разбирайся со своими проблемами сам.

– И как я могу тебе верить? – спокойствие изменило и Эланору. – Тебе…

Он явно порывался сказать какую-то гадость. Например, вспомнить… Ох, он много чего мог бы вспомнить. А я бы нашел, что ему ответить. Вот только остроухий сдержался.

– Никак. Так же, как и у меня нет особых оснований верить тебе. Если твои слова – правда, тогда нам обоим незачем бояться предательства. Общая угроза станет лучшей причиной искренней любви и взаимопонимания.

– Хорошо. Я согласен.

Кажется, Эланор собрал всю силу воли, чтобы выдавить эти слова.

– А вот сейчас ты напугал меня, эльф.

– Что? Почему?

– Потому что даже представить страшно, какой кошмар вот-вот начнется в мире, если ты не послал меня в бездну со всем моим гонором.

Маорэ неожиданно усмехнулся. Кажется, остроухий не лишен чувства юмора.

– Идем. Время не ждет. К слову, я не исключаю, что Нексус умеет играть в нехорошие игры со временем. Будем надеяться, наш разговор не затянулся на пару столетий.

Кажется, пора завязывать с юмором. Судя по тому, как перекосило эльфов, они восприняли мои слова всерьез. Впрочем, я и сам не вполне шутил.

***

– Скажи, красавчик, а ты правда всегда выигрываешь в кости?

– Не совсем так, милая. Я никогда не проигрываю.

Крис, ухмыляясь, по-хозяйски положил руку на талию сидящей у него на коленях служанки. Неподалеку за стойкой мрачный трактирщик пытается сверлить шумных клиентов неприязненным взором, но даже не думает пресекать безобразие.

Если в твой кабак ввалилась орава шумных подвыпивших гостей, которые бесцеремонно усаживают себе на колени служанок и любезничают с ними – это плохо. Если они увешаны оружием – и того хуже.

Но если эти гости разодеты в шелка и сорят серебром – картина мира принципиально меняется.

– А какая разница? – хихикнула пышногрудая Эмми. Не то чтобы Крис успел поинтересоваться, как ее зовут. В конце концов, пара поцелуев – еще не повод для знакомства. Пусть будет Эмми. Милое имечко.

– Огромная. Единственный способ не проиграть госпоже Удаче – не играть в ее игры. – ухмыльнулся Крис.

– А если удача сама решит с тобой поиграть, красавчик? – снова хихикнула девица.

Красотка Эмми врет и не краснеет: в красавцы Крис не уродился. Черты лица грубоваты, нос немного кривой, подбородок упрямый. Зато из-под кружевного воротника пестрого камзола выглядывает золотая цепь, а над широкополой шляпой покачиваются разноцветные пестрые перья.

Простоватый? Может быть. Но манеры фигляра и улыбка, в которой сквозит насмешка над всем миром, неизменно привлекают дамское внимание. Особенно если добавить к ним сунутую в декольте монетку.

– Обязательно решит. Ты даже не представляешь, насколько она назойливая и капризная дама.

Крис с ухмылкой ущипнул весело взвизгнувшую служанку.

– Принеси нам вина, красавица. Настоящего, не этой кислятины, что подсовывают гостям. Или тихонько укради у хозяина и сделай нам скидку.

– А если поймают?

– Скажешь, что тебя заставил страшный, но безумно обаятельный Черный Лис.

Эмми прыснула от смеха и убежала к стойке.

Крис откинулся на спинку стула и с удовольствием закурил длинную трубку. Дым лениво пополз вверх, смешиваясь с жаром факелов.

За окном смутно белеют уходящие ввысь колонны небесного города эльфов – словно призрак другого мира. Когда-то бывшего, да давно закончившегося. Пусть даже сами остроухие пока что заканчиваться не спешат.

– Хороший город. – одобрительно крякнул Сигурд, подливая капитану вина. Дожидаться красотки Эмми с ее заветной – и, может, не настолько разбавленной, как прочие – бутылкой он не стал. – Может, тут и наймемся? Нас знают на берегу, будут знать здесь. Я слыхал, у эльфиек глазищи – как драгоценные камни.

– И папаши с длинными мечами, которые стерегут эти камушки.

– То дело привычное. – ухмыльнулся Сигурд. – Слушай, капитан, а я ведь серьезно. Давай наймемся!

– Было б к кому.

– Ну, к эльфам!

Крис криво усмехнулся. Нет, застывший на горизонте мираж совсем не похож на обитель тех, кто заинтересован в наемном отряде. Сколь бы он ни прославлен. А Лисы – прославлены.

Безбашенные, отчаянные и пестрые, они снискали заслуженную славу по всему Побережью. Все знают: Лисы способны на невозможное. Они просто слишком отбитые, чтобы признать невозможность чего бы то ни было.

А еще их любит простонародье. Потому что Лисы обожают быть прекрасными рыцарями. Спасать девиц с последующей от них благодарностью, швырять серебро в восторженные толпы. Даже в самых грязных войнах Кристиан по прозвищу Черный Лис ухитряется сделать себе репутацию защитника простых людей. Это весело и красиво. Иногда в убыток, но частенько окупается там, где остальные, менее щепетильные, садятся в лужу. Которую собственной жадностью нагадили себе же под ноги.

В Невион отряд пришел несколько дней назад. Сейчас война на Побережье закончилась. Богачи подсчитывают прибыток, простонародье по полям обдирает трупы. Потом мертвецов закопают, а богатеи обнаружат недостачу в сундуках. И каша заварится снова. Но это будет года через три. Сейчас там делать нечего. А вот Невион… Вряд ли.

Да и пришли они сюда не за этим.

Стоит им пройтись по улицам – шелка, перья, камзолы, блестящие мечи – и десятки, сотни ротозеев потянутся на пестрый лоск, как мотыльки на пламя. Одни решат, что станут героями. Другие – что получат золото. Третьи мечтают завоевать всех красоток мира.

Потом кто-то сбежит от муштры и шпицрутенов, другие вылетят за пьянку в неурочное время или еще какое безобразие. Но отряд потихоньку обрастет мясом – а его в последней заварушке с Лисов срезали куда больше, чем хотелось бы. Побережье с последней войны ощутимо обезлюдело и даже немного поумнело. А здесь – целый город непуганых идиотов.

И, все-таки, глядя в окно на мерцающий в полуденном зное белоснежный мираж, Крис против воли задумался: а что, если? Это лучше, много лучше, чем Побережье с его бесконечными дожами, маркизами и прочей нечистью.

Вдруг на этот раз повезет?

Эмми появилась с заветной бутылкой как раз в тот момент, когда госпожа Удача решила, что время поиграть с слишком безразличным к ее персоне капитаном настало.

На улице закричали. Крис поморщился. Главное – чтобы проблема была не в слишком буйном лисе. Он отсыпал в нужные карманы слишком много монет, чтобы вылететь из города из-за пьяного разбоя.

– Эй, Сигурд, сходи посмотри…

Ленивую раздраженную фразу прервал истошный, надсадный вопль. Нет, это точно не про мордобой. Это…

Первое, что увидел Крис, оказавшись на улице – здоровенная, с хороший арбуз, пасть на ножках. Он едва успел схватиться за изукрашенную золотом трость, в навершии которой красуется огромный оникс в виде лисьей головы. Схватиться – успел, сделать что-то еще – нет. Пространство разрезала ослепительная линия солнечного света. Тварь свалилась под ноги, источая омерзительный смрад.

Позади стоит Сигурд, камень в навершии лучевого жезла едва заметно мерцает, накапливая новый заряд смертоносной энергии.

– Капитан!!! – истошный вопль откуда-то сбоку. А улица забита гадами, словно вырвавшимися из самой паршивой преисподней. Серо-бурые монстры носятся за людьми, огромные пасти вырывают куски мяса. Над городом повис тяжелый вой, полный боли и ужаса.

– Лисы – к бою! – заорал Крис. Навершие трости полыхнуло ярким солнечным светом – и очередная извивающаяся тварь, издыхая, упала ему под ноги.

Лучевые жезлы – дорогие, но ужасно эффективные игрушки. Позволить их себе могут немногие. Черный Лис и его окружение – могут.

А затем наметанный глаз выхватил источник хаоса.

Сквозь окна и двери трехэтажного особняка в конце улицы во все стороны хлещут длинные черные щупальца. Хватают зазевавшихся прохожих и жадно втаскивают внутрь. Кажется, он даже различил исходящее изнутри утробное сытое чавканье.

– Разойтись! Оцепить! Стррройсяааа!!! – заорал Крис, отчаянно пытаясь сообразить, что вообще можно противопоставить чудовищной твари. Особенно если она решит вылезти из гнездышка, в которое вообще непонятно как умудрилась залезть.

И единственное разумное решение – как на ладони. Бежать.

И, естественно, первое, что сделал Крис – выпалил в окно из лучевого жезла. Солнечный блик сорвался с навершия трости, ударил внутрь, в копошащуюся внутри массу – и бессильно погас, не оставив и следа. Стремительные гибкие щупальца зазмеились по улице в его сторону. Да какой они у него, тьма подери, длины?!

– В строй! Прикрывай!

Лисы уже перекрыли улицу, закрывая собой в панике разбегающихся людей.

Однажды у него обязательно дойдут руки, чтобы начертать на белом знамени с черным лисом гордое: «доблесть, тупость и перья». Если он переживет этот день.

– Если сдохну – передайте парням, что я просто не успел удрать! – зачем-то брякнул Крис себе под нос.

Потому что много почетнее запомниться неуклюжим увальнем, чем лишенным мозгов идиотом.

Глава 2

Солнце. Именно льющийся с неба солнечный свет стал моментом осознания. Пока мы шли по сложному лабиринту огромных зеркал из чистого обсидиана, брели по запутанным подземным переходам, поднимались по кажущейся бесконечной винтовой лестнице сквозь полумрак подземелья, я словно превратился в сомнамбулу.

Эльфы пытались расспрашивать о чем-то. Я отвечал – односложно, невпопад. И лишь когда в глаза ударил льющийся в широкие окна роскошного зала солнечный свет, пелена схлынула.

Пройдя мимо бормочущего что-то незнакомого остроухого в темно-зеленом облачении, я, словно пьяный, вышел на просторный балкон.

Головокружительная высота. Внизу – бесконечность белоснежных дворцов. И где-то совсем далеко, за краем мира – крохотные домики. Отсюда, из вознесшейся на циклопических колоннах Аркании, они кажутся неестественно крохотными.

И над всем этим прекрасным каскадом, над величием Невиона застыл купол пронзительно-синего неба, с которого льются яростные лучи обжигающего летнего солнца.

Я застыл, подставив ему лицо. И вновь потерял счет времени.

Позади раздались растерянные голоса. Кажется, один из остроухих требует объяснений.

– Давайте дадим нашему… гостю немного времени. – спокойно произнес за спиной Эланор.

– Ценю вашу тактичность, высочайшие.

– Тебе лучше избегать использования этого титула. Он исчез вскоре после отмены рабства. Называй нас «солнцерожденными».

– Запомню. – равнодушно буркнул я в ответ.

Сказать по правде, мне совершенно без разницы, как называть остроухих. Они были и останутся именно теми, кем являются. Но это не повод публично оскорблять новообретенных союзников. Даже если я им нужен. Даже если они от меня зависят. В конце концов, это просто глупо.

Кажется, пора возвращаться и поприветствовать новообретенных друзей так, как полагается.

– Мессир Армаго. Это – мой сын Иртаэль.

Я молча склонился в коротком поклоне.

Во взгляде молодого эльфа – как будто они бывают старыми – застыла настороженность и опаска. Готовность в любой момент схватиться за меч. Иртаэль ведет себя так, словно рядом с ним не человек, а настоящий василиск, и совершенно невозможно предугадать, в какой момент мистическая тварь бросится в атаку.

– Прежде всего. Лишь мы трое осведомлены о твоей истинной личности. Для остальных ты – мой советник, прибывший сегодня из Навесара.

– Никогда о таком не слышал.

– Наиболее удаленный из прибрежных торговых городов. Мы, признаться, тоже слабо представляем, как там обстоят дела. К счастью, подавляющее большинство жителей Невиона разделяют наше незнание.

– То есть, мое возвращение было вашей частной инициативой? Отдаю должное столь отчаянному риску.

Эланор раздраженно пожевал губами.

– Наше общество расколото. Приораты никогда бы не приняли твоего возвращения. Поэтому нам пришлось действовать… неофициально.

– Приораты? – я приподнял бровь, услышав незнакомое слово. – Дай угадаю. Мечтатели о старых добрых временах?

Странное дело, это известие немного успокоило. Не все остроухие в этом безумном новом мире поехали крышей.

– Именно. Мы погрязли в бесконечных склоках. Пробуждение Угасания для большинства – просто досадный фон, отвлекающий от решения «важных» политических вопросов. Впрочем, это не имеет прямого отношения к нашим делам. Ты готов к серьезному разговору, или тебе нужно время?

Хороший вопрос. Совсем не чувствую себя так, как должен бы после трех столетий бесконечного заключения. Я свеж и полон сил. И даже черная мантия с золотой оторочкой меньше всего напоминает тюремное одеяние. Кстати, откуда она взялась? Еще там, в Нексусе. Кажется, я создал ее просто силой мысли. Когда-то вечность назад. Или совсем недавно.

Воспоминания о темном мире стремительно тускнеют. Словно моя жизнь началась всего несколько минут назад.

Или – словно я и впрямь только что прибыл из загадочного Навесара от двора местного… кого, к слову? Какая, в сущности, разница. Сама идея того, что люди могут иметь собственного правителя, не установленного Фениксом из Невиона, кажется абсурдной.

– Если вас не смутит небольшая сумятица в моей голове – думаю, мы можем начинать.

Вот только начать нам так и не дали. Разговор прервали грохнувшие двери.

– Отец! Я ищу тебя по всему Рассветному Шпилю. Где ты…

На какое-то мгновение я потерял дар речи. Наверное, это форменное безумие. Но, в конце концов, она стала первой женщиной, которую я увидел с момента освобождения. И за это облаченной в ярко-зеленую тунику эльфийке можно простить все, что угодно. Даже эту треклятую неземную воздушную красоту, от которой так любят сходить с ума романтически настроенные идиоты.

Девушка осеклась, застав искомого отца в обществе незнакомого человека в черном облачении. На мгновение наши взгляды встретились.

И лишь сейчас я по-настоящему ощутил, что действительно вернулся домой. Не в странное царство кривых отражений. Не в мир, где люди ходят на головах, а остроухие милосердны и добросердечны. Я здесь. В предвечном Невионе, где вознеслась к солнечной выси громада Аркании. Где юные эльфийки смотрят на оказавшегося в их дворце человека, как на залезшего на праздничный стол таракана.

– Лиримэ, перед тобой Лаэрт из Навесара, мой гость и новый советник. – спокойно произнес Эланор. В его голосе действительно скользнули напряженные нотки? Или только кажется? – Лаэрт, позволь представить Лиримэ, перворожденную дочь из дома Звездной Песни.

Белокурые локоны на челе Лиримэ чуть качнулись. На губах промелькнула брезгливая гримаска, сменившаяся подчеркнуто-презрительным безразличием.

– Счастлив нашему знакомству, высочайшая. Сколь рад я видеть, что дети солнца и хрусталя достойны своих во всех отношениях великих предков.

Наполненный сахарным трепетом голос погрузил залу в мрачную тишину. Эльфийка вытаращилась на подавшего голос человека, словно на того самого таракана. Который, воссев на вершине торта, изысканно пожелал ей приятного аппетита.

Какое забавное лицо у Иртаэля. То ли любящий брат боится, что гость из бездны призовет инфернальный огонь и прожарит сестру до хрустящей корочки. То ли надеется на это.

– Шалиар из дома Золотого Пламени прибыл около часа назад. Он добивается твоей срочной аудиенции. Твоей и софоса. – процедила Лиримэ, демонстративно повернувшись к отцу.

Я вздрогнул, услышав знакомое имя. Шалиар из дома Золотого Пламени. Шалиар из дома Солнечного Пламени. Тьма подери. Значит, теперь остроухие называют детей именем убитого мной Феникса? Как романтично. Остается лишь принять очередную безумную черту этого свихнувшегося нового мира. И любоваться перекосившимся в гневной гримасе лицом эльфийской принцессы. Само очарование.

Эланор помрачнел.

– Возможно, получится убедить Шалиара…

– Я вынуждена целый час носиться по всей резиденции, словно девчонка на побегушках!!! И вы, уже проявив неуважение к посланнику гелиарха, намереваетесь убеждать его подождать еще час, пока возитесь с каким-то человеком?!

– Лиримэ! Ты забываешься. Возможно, следует извиниться и перед гостем, и передо мной, выставляемым твоими словами в крайне скверном свете?

На этот раз в голове Эланора ощутимо лязгнул металл.

– Извини, отец.

Тишина. Эльф сверлит дочь разъяренным взглядом. Я тихо вздохнул. Меньше всего мне нужны извинения этой взбалмошной дуры. Потому что единственная от них польза – заставить ненавидеть себя еще сильнее. Кажется, с развлечениями в Невионе проблем у меня не будет. Независимо от того, хочу я их или нет.

– Извини, гость. – выдавила девушка под яростным взглядом отца. С таким видом, будто вынуждена снять приснопамятного таракана с многострадального торта и тщательно его прожевать.

Видимо, пора вмешаться. Тем более что пара часов тишины совсем не будет лишней.

– Стелларий, я вовсе не хочу стать причиной дипломатического конфликта. – я постарался, чтобы мой голос звучал как можно учтивее. – Уверен, дело, по которому посланник гелиарха посетил твой великолепный дворец, может оказаться много важнее моей скромной помощи.

– Хорошо. Благодарю за понимание.

Эланор наградил меня мрачным взглядом. Нетрудно понять, что очередной эльфийский хлыщ его интересует куда меньше, чем моя нескромная персона. Но устраивать из-за собственной нетерпеливости дипломатический скандал – глупость, непозволительная для стеллария.

Гелиарх. Стелларий. Софос. Это много. Очень много. Я загремел на самую вершину. Вот только чего стоит вершина, на которой больше не восседает Феникс? Что вообще осталось от этих имен – кроме самих имен?

Лиримэ на прощание одарила меня красноречивым взглядом. Кажется, она мечтает сожрать мою печень. Ах, просто женщина мечты.

Роскошная зала погрузилась в тишину. Я остался в обществе сына стеллария. Иртаэль молча сидит чуть поодаль.

Старательно делаю вид, что не обращаю внимания на его нетерпеливые взгляды. Наслаждаюсь тишиной. Едва заметным касанием ветра. Солнечными бликами, что пляшут по украшенным жемчужной тканью стенам.

Молчание я нарушил лишь когда оно окончательно стало невыносимым.

– Нексус – это просто тьма, где в пустоте плавают бесчисленные каменные плиты. Ни монстров, ни чудищ. Загадочного зла, которое заключил там на заре творения Логос, я там тоже не обнаружил. Не скрою, раньше я полагал, что теории о его существовании имеют под собой основание. Но, по сути, это ужасно пустое и скучное место. Надеюсь, я удовлетворил твое невысказанное любопытство?

– Три сотни лет бесконечного одиночества. Как ты не сошел с ума? Гм, извини. – пробормотал Иртаэль.

– Времени там тоже нет. В этом бесконечном и неизменном мире разум просто цепенеет, теряя всякую связь с реальностью. По большому счету, мои переживания больше похожи на долгий чуткий сон. Если ты проснешься после такого, не видя часов или солнца за окном – ты ведь тоже не будешь понимать, сколько времени спал?

– То есть, ты – тот самый… Василиск? Прошлое для тебя было, как вчера?

– Да. И нет. Я не трехсотлетний старец. Но, думаю, ты поймешь, что это было нечто чуть более длительное, чем обычный сон.

– Я хотел спросить не это. Впрочем, неважно. – пробормотал Иртаэль.

– Неважно? – я иронично приподнял бровь.

Меня словно разрывает надвое незримая сила. Часть сознания жаждет тишины и наслаждения красотой окружающего мира. А другая отчаянно грезит о возможности поговорить. Хоть с кем-нибудь. Пусть даже с эльфом. Хотя, наверное, какой-нибудь необразованный гоблин был бы куда лучше.

– Я боюсь, мой вопрос покажется тебе оскорбительным.

– Более оскорбительным, чем твоя прекрасная сестра? Знаешь, мне даже интересно, что привлекло столь болезненное любопытство.

Эльф неожиданно взглянул мне в глаза. Впервые не попытавшись отвести взгляд – колючий, злой и обвиняющий.

– Я признаю всю омерзительность рабства. Я не отрицаю твоего права восстать против него. Но то, каким было твое восстание… Это не имеет оправданий.

– Прекрасно, ведь я и не собирался оправдываться. – любезно отозвался я.

Вызвав новый всплеск бессильной ярости в синих глазах.

Какое-то время мы молчали. Но тяга к разговору снова начала брать верх.

– Позволь задать вопрос, который может показаться оскорбительным уже тебе.

– Слушаю. – мрачно отозвался Иртаэль.

– Как бы на моем месте действовал ты?

– Я думал об этом. Я бы никогда не допустил беспощадной и бессмысленной резни.

Не знаю, как выгляжу со стороны. Но, подозреваю, ядовитая ухмылка на моей роже выглядит просто омерзительно.

– В самом деле? То есть, ты не стал бы развешивать по улицам Умбры людей, вся вина которых – в желании защититься от бандитского отребья, набранного твоим разлюбезным Фениксом в надсмотрщики?

Иртаэль наградил меня мрачным взглядом. Желания читать мне нотации в синих глазах поубавилось. Но что-то злобное и колючее, поднявшееся из глубин души, яростно лезет наружу. Наплевав на прошлые размышления о вежливости в адрес новообретенных «друзей».

– Возможно, ты даже не стал бы сваливать под виселицами с этими бедолагами трупы их детей просто потому, что им не повезло попасться под руку вместе с отцами? Их жен, которым хватило мозгов молить о милосердии тех, от кого было бессмысленно его ожидать?

Еще один злобный взгляд в мою сторону. Остроухому ужасно не нравятся мои слова. Чистоплюй недоделанный.

– Думаешь, несправедливость в твой адрес дает право на несправедливость в ответ? – каркнул Иртаэль. Выглядит остроухий довольно бледно.

– Думаю, ты еще слишком молод.

Тьма подери, я, человек, тычу эльфу в его спесивую физию чрезмерной юностью. А он юн. Достаточно юн, чтобы судить о прошлом по чужим словам. Воистину, жизнь бывает ужасно ироничной.

– А еще я думаю, ты и представления не имеешь, какой мрак поднялся бы в твоей душе, стань ты свидетелем того, что довелось повидать мне.

Наверное, в чем-то пребывание в Нексусе стало для меня спасением. Стеной забвения, что оградила от рассудка те вещи, которые… не хочется вспоминать. Вещи, которые мы совершали в тот миг, когда палачи и жертвы поменялись местами.

И не только палачи. Но и их дети. Просто попавшиеся под руку. И их жены, которым просто хватило мозгов молить о милосердии. Тех, от кого было бессмысленно его ожидать.

Последняя мысль окатила ледяным душем. Я вдруг увидел перед собой ненавистную рожу Феникса. И это ощущение, что я смотрюсь в не такое уж и кривое зеркало…

– Скажи, Иртаэль. Кто в ответе за зло? Тот, кто его совершил, или тот, кто ответил на него другим злом?

– Оба.

Эльф выглядит, как побитая собака. О нет, он не сдался. Но та моральная правота, с которой он на меня таращился минуту назад, дала ощутимую трещину.

– Вот и я так думаю. – спокойно согласился я. – Только прежде, чем обвинять кого-то, посмотри на собственные руки. Вдруг они тоже по локти в крови?

И, отвернувшись от растерянного остроухого, снова вышел на балкон. Хватит на сегодня разговоров.

***

Тишину нарушил торопливый перестук шагов. Слуга или гонец. С точно таким же вечно юным лицом.

Их физиономии ужасно раздражают. Люди слишком привыкли к возможности хотя бы примерно считать статус собеседника по лицу. Здесь же никогда не знаешь наверняка, кто перед тобой: малолетка с льющимся из ушей гонором, или древняя тварь, чьих тараканов в голове давным-давно сожрали гады куда крупнее и опаснее.

– Стратиг, срочное известие из Умбры. Я пытался найти стеллария, но…

Стратиг. А этот Иртаэль – большая шишка в Солнечном Легионе. Ха! Кем еще быть сыну стеллария.

– Отец принимает посланника приоратов. Что случилось?

– Рыночный квартал атакован Порождениями. Доставивший известие гонец лепетал о каком-то фантасмагорическом монстре невероятных размеров.

– Тварь уничтожена?

– Нет, стратиг. Стража… вряд ли справится.

Я криво ухмыльнулся. Бьюсь об заклад, появление монстра в Эмпирии вызвало бы куда менее безразличную реакцию. Но Умбра – хоть что-то здесь не изменилось – это задворки Невиона. Город-за-городом. Всем безразличный. Отделенный стеной от дворцов и бульваров Эмпирии. Место, где живут люди. Пусть даже на них больше не надевают цепи и ошейники.

– Мне нужно попасть в Умбру. Немедленно. – бросил я, шагнув с балкона в застывшую в гулком великолепии залу.

Иртаэль коротко кивнул.

– Прежде, чем мы отправимся, нужно поставить в известность отца.

– «Мы»?..

Вот только треклятый остроухий уже широкими шагами идет в сторону двери. Остается лишь резвой рысью броситься вдогонку.

Путь по украшенным жемчужной тканью коридорам кажется бесконечным. Попадающиеся на пути эльфы провожают меня задумчивыми взглядами. Растерянность, недоумение, но…

В этом чокнутом мире я всерьез начинаю скучать по милашке Лиримэ. От нее, хотя бы, понятно чего ждать. Кстати, интересно, кто она: не принявший новые времена реликт тысячелетней давности или пропитавшийся фанабериями ребенок?

Сам не знаю почему, но убежден: никакой золотой середины между двумя вариантами быть не может. Или-или. Таким, как застывшая в идеальности беловолосая стервь, чуждо все, кроме черно-белых градаций.

Путь привел к массивным белоснежным дверям, возле которых застыли гвардейцы в церемониальных доспехах.

Я ожидал, что Иртаэль потребует доклада, но он проплыл меж отсалютовавших стражей, словно трехпалубный галеон. В мою сторону вояки бросили пару настороженных взглядов, но задавать вопросов не стали.

Врата распахнулись с едва различимым шелестом.

– Отец, на Умбру напало неизвестное Порождение. Мы с нашим гостем хотели бы немедленно отправиться на защиту горожан.

Кстати, что такое это Порождение? Слово повторяется снова и снова, но смысла за ним я не вижу никакого. Один из сюрпризов таинственного Угасания?

В зале на миг воцарилась глухая тишина. Маорэ и Эланор погружены в задумчивость. Сидящий рядом с ними спесивый эльф в алом облачении…

Я вздрогнул от неожиданности. Рядом с Эланором восседает Феникс. Знакомая холеная рожа. Иссиня-черные волосы. У остроухого племени такой цвет встречается нечасто. В ярко-зеленых глазах – плохо скрытое раздражение.

На какое-то мгновение наши взгляды встретились. Остроухий чуть приподнял бровь: мое ошалелое внимание в его адрес не осталось незамеченным. На лице проступила тень ленивого любопытства.

Нет, показалось. Конечно, показалось. И все равно не могу оторвать взгляд от знакомого лица. Слишком знакомого.

Затянувшуюся паузу оборвала Лиримэ.

– И это, по-твоему, повод столь бесцеремонно влезать в важные переговоры? Можно было подождать, пока мы закончим. – процедила эльфийка, смерив брата неприязненным взглядом.

– И скольких Порождение убьет, пока мы ждем? – раздраженно гавкнул Иртаэль.

А тебе, остроухий, не все ли равно?..

– Какая разница? Они все равно наплодят новых.

Это первый раз в жизни, когда я ощутил вполне ясное желание ударить женщину.

Шалиар чуть заметно поморщился. Пассаж Лиримэ пробрал даже его. Или, возможно, посланника гелиарха просто смутила бесцеремонность брошенной фразы. Остроухие – знатные поборники церемониала. Тьма подери, но как же он похож на Феникса.

На лице Эланора проступила ледяная ярость.

– Иртаэль. Отравляйтесь. Мессир Армаго, вы понимаете, что с вашей стороны будет в высшей степени разумно следовать советам моего сына?

– Понимаю.

Можно сколько угодно чесать об окружающих униженную былым поражением спесь. Вот только для меня происходящее закрыто туманном полнейшей неопределенности. Лучше не лезть в пекло без оглядки на чужие советы.

– Моя дочь, если желает смыть позор, который она своим непростительным поведением навлекла и на себя, и на мой дом, отправится с вами. И будет безукоснительно подчиняться вашим, мессир, приказам.

– Что?! – яростный визг Лиримэ как нельзя лучше описал и мое отношение к происходящему.

– Стелларий, при всем уважении, изнеженная принцесса – скверный помощник в сражении.

– Она слишком привыкла кичиться своим даром Света. Вот и покажет, на что способна.

– Как пожелаешь. – буркнул я, даже не пытаясь изобразить любезность.

Одно дело – изощренно издеваться над ней посреди дворцовых коридоров. Совсем другое – получить столь сомнительную напарницу. Но не устраивать же идиотскую склоку, пока где-то гибнут люди. Эланор закусил удила. Видимо, любимая дочка выбешивала его для этого достаточно долго и достаточно старательно.

– Отец, ты не посмеешь!!!

– Вынужден принести извинения из-за поведения моей дочери, посланник. – бесстрастно произнес Эланор, повернувшись к эльфу. – Мы продолжим сразу же, как только нас оставят наедине.

Я поймал изучающий взгляд черноволосого эльфа. Что-то знакомо надменное и непривычно задумчивое.

***

Путь проделали в гробовой тишине. Лиримэ время от времени бросает на меня короткие взгляды. В огромных зеленых глазах застыла яростная обреченная ненависть.

И ведь совершенно бессмысленно спрашивать «а почему?». Тьма подери! Иртаэль имеет куда более впечатляющий список причин для ненависти. Потому что, в отличие от сестры, знает, кто я. Но не думает демонстрировать и тени враждебности. Ну, разве что тень.

Это же беловолосое чудо искренне меня возненавидело. Причем даже не сейчас, попав под мое «командование». А в тот самый миг, когда наши взгляды пересеклись. Или когда отец заставил ее извиняться.

Путь окончился на огромной террасе, подставленной открытому небу. На ровных белых плитах застыло две здоровенных оседланных зверюги.

Нет, не пресловутые Порождения. Много хуже. Грифоны. Белоснежные четырехлапые твари с огромными орлиными мордами смотрят без малейшего намека на дружелюбие.

– Не летал на них? – На всякий случай уточнил Иртаэль.

Я, стиснув зубы, помотал головой. Сама мысль о том, чтобы оказаться на спине у этой бестии, вызывает состояние, подозрительно напоминающее панику. Если лошади неудобны посередине и опасны по краям, то эти чудища опасны и неудобны абсолютно везде. А еще они летают.

– Будет лучше, если мы полетим на одном. А Лиримэ возьмет второго.

Эльфийка молча направилась к одному из зверей.

Я искренне надеялся, что она закатит скандал и откажется от опасного полета. Но власть отца перевесила. А, может быть, все же… Нет, уже залезает в седло.

Лиримэ, заметив внимание к своей персоне, яростно сверкнула глазами. Я равнодушно отвернулся.

И, повинуясь приглашающему жесту, полез на спину наградившему меня плотоядным взглядом грифону. Кожаные ремни накрепко приковали мою испуганную тушку к диковинному седлу. Просто чудо, что здоровенная гадина до сих пор не попыталась меня сожрать.

Раньше я видел грифонов лишь издали. Остроухие не торопились допускать раба к любимым пташкам. Небо свидетель, я никогда из-за этого не расстраивался.

Из растерянности вырвал мощный рывок. Огромные крылья с силой ударили воздух. Пернатая бестия с места рванула навстречу ветру. Небо прыгнуло навстречу. Я застыл, со странной смесью ужаса и восхищения глядя, как стремительно уменьшается огромный дворец.

Несколько мгновений – и покоящееся на циклопических колоннах белоснежное кольцо, увенчанное бесчисленными шпилями дворцов, осталось позади. Грифон, застыв в воздухе, распластал крылья – и стрелой понесся вниз. Туда, где чернеют едва различимые точки домов. Туда, где живут люди.

– Запомни главное: Порождения быстрее, крупнее и неизмеримо свирепее обычных животных. – Крикнул сидящий впереди Иртаэль. – И они невероятно живучие. Не приближайся к твари, даже если она кажется дохлой, пока не убедишься наверняка.

– Можешь ответить еще на один оскорбительный вопрос? Зачем ты вообще полез в это дело? – не удержался я от дурацкого любопытства.

Я не вижу его мотивов. Не понимаю их. И это сидит в душе болезненной занозой.

– Я несколько десятилетий жил среди людей. И у меня есть свои причины быть собой, а не отвечающим твоим фанабериям спесивым истуканом. Такой ответ тебя устроит?

Я погрузился в тяжелое молчание. Тьма бы драла этих остроухих с их… фанабериями.

Глава 3

Никогда не видел землю с высоты птичьего полета. Восхищение невероятным зрелищем портит лишь тот факт, что высматривать приходится совсем не архитектурные красоты.

Аркания осталась позади. Невероятных размеров кольцо из белоснежного камня, вознесенное на головокружительную высоту циклопическими колоннами. Город-над-городом, из чьей каменной глади вырастают шпили дворцов и храмов. Созданный в те далекие времена, что именуют ныне Эрой Легенд.

Под мощными крыльями грифона скользят дома Эмпирии. Сады и горделивые бульвары, роскошные дома, словно выточенные из благородной слоновой кости. Фонтаны, площади, статуи. За минувшие столетия район, что раскинулся под Арканией в тени ее колонн и шпилей, не претерпел особых изменений. Да и с чего бы. Ведь даже если людям теперь вдруг открыт в него вход – уверен, живут здесь все равно эльфы. А эти ребята не слишком любят изменения.

– Вон там! – крикнул Иртаэль, указывая вперед, на невысокую белоснежную стену, что опоясывает Эмпирию, отделяя город солнца от черепичного хаоса Умбры.

Ворота, увенчанные изящной башенкой, распахнуты настежь. Возле них кипит отчаянный бой. Мы пронеслись над ожесточенным побоищем именно в тот момент, когда строй воинов в белых плащах окончательно рухнул.

Серо-бурая масса копошащихся тварей катится вперед. И до того мига, когда защитников окончательно сомнут, остаются считанные мгновения.

С небес прямо в центр безобразного грязного месива обрушилась ослепительная нить молнии. По ушам ударил оглушительный рокот грома. Грифон испуганно прянул в сторону, из глотки зверя вырвался наполненный паническим ужасом клекот.

Внизу, посреди скопища Порождений, расцвела огненная вспышка. Во все стороны полетели ошметки изувеченных тварей и выбитые из брусчатки камни.

Нас болтает из стороны в сторону. Наверное, что-то подобное ощущает кукла, которую трясет радующийся игрушке ребенок.

– Тьма тебя дери! Думай, что творишь!!! – заорал Иртаэль, когда перепуганный грифон хоть немного успокоился.

– Скажи это своей сестре.

Малышка Лиримэ не из тех, кто утруждает себя излишними размышлениями там, где можно сделать какую-нибудь глупость.

Еще один оглушительный раскат грома за спиной. Эльфийка и не думает успокаиваться. Грифон под нами пронзительно закричал. И я его, тьма подери, понимаю. Разразившаяся из ниоткуда гроза – это всегда страшно. Почти так же страшно, как кидающаяся молниями сдуревшая девчонка, от которой совершенно неясно, чего ожидать в следующий миг.

– Сделай что-нибудь!!! – завопил Иртаэль.

Я едва различил его крик: уши заполнены пронзительным звоном. Грифон отчаянно молотит огромными крыльями. И, наплевав на чокнутых двуногих, пытается убраться подальше от стихийного бедствия.

Зверюга под нами клюнула носом – и чуть не ушла в безнадежный штопор. Легкий усыпляющий узор должен был успокоить перепуганную животину. Но вместо этого чуть не погрузил в здоровый и долгий сон.

Я здорово разучился рассчитывать силы.

Несколько томительных мгновений я ожидал, что узор все-таки возьмет верх над могучим зверем. Но, повинуясь уверенной руке Иртаэля, крылан заложил ленивую широкую дугу и пошел на снижение. Туда, где воины в белых плащах добивают остатки нечисти.

Даже если Лиримэ и могла бы выбрать что-то менее эффектное, ее вмешательство решило исход боя окончательно и бесповоротно.

– Посмотри! – крикнул Иртаэль, указывая вниз.

Я лишь сейчас догадался бросить взгляд на происходящее в городе. Мы скользим над алыми черепичными крышами: перепуганный грифон успел унести нас от стены на изрядное расстояние.

Просторная площадь завалена месивом обломков. Окрестные улицы заполнены разномастными вояками. Наспех сваленные баррикады, повсюду кровавыми ломтями – туши убитых монстров. Кажется, бой утих. Но если так – чего ждут засевшие за баррикадами? Просто боятся пойти вперед – или?..

Крылатый зверь, лениво покачивая крыльями, пронесся над городским хаосом. Обратно, к воротам в Эмпирию. Хотя, кажется, настоящие события разворачиваются именно на усеянной обломками площади.

***

Воины в белых доспехах встретили появление грифона благоговейным молчанием. Решили, что именно нас следует благодарить за обрушившийся с неба шторм.

– Кто главный? – Иртаэль одним стремительным движением выпрыгнул из седла.

А вот мне о такой грации только мечтать. Расстегнув трясущимися руками ремни, медленно и неуклюже начал слезать с сонно сопящего грифона. Какие они милые, когда тихие.

Оглушительный хлопок над головой. Лиримэ все это время кружила наверху на своем звере – и соизволила спуститься лишь когда стало окончательно ясно, что от общения с людьми не отвертеться.

Эльфийка легко соскочила на землю. Не забыв одарить меня ядовитым взглядом. Мои отчаянные потуги не свалиться со спины грифона доставили ей неземное наслаждение.

И, да. Все воины оказались людьми. Все. До последнего. Тьма подери!

Пусть доспехи выглядят иначе, белые плащи знакомы. Облачение Солнечного Легиона не узнать невозможно. Как и золотые ромбы, пылающие на белоснежной ткани.

Безумие. Безумие. Что должно было произойти с треклятым миром, чтобы в войске эльфов все воины оказались моими соплеменниками?

В глубине души шевельнулось что-то злое и колючее. Они не имели права надевать белые тряпки.

А еще – в былые времена ни одному эльфу не пришло бы в голову пустить низшего в ряды эльфийского воинства. Феникс, увидь он человека в облачении легионера, закатил бы славную такую истерику.

Кажется, еще немного – и я начну с надеждой и радостью ловить ненавидящие взгляды Лиримэ. Потому что они – единственное, что хоть как-то связывает меня с реальностью. Если только воцарившееся вокруг безумие можно считать таковой.

– Командир погиб, стратиг. – хрипло ответил один из воинов.

– За подкреплением послано?

– Мы и есть подкрепление…

– Значит, остальные все еще носятся в панике и собирают хоть какое-то подобие дополнительных отрядов? И почему я не удивлен этой безалаберности.

Человек в ответ на язвительную реплику мрачно нахмурился. Лиримэ равнодушно пожала плечами.

– Почему ворота открыты?

– Они были закрыты, стратиг. Но со стороны Умбры появились беглецы, и капитан велел впустить их. Эти твари появились словно из-под земли. Разорвали тех бедолаг и накинулись на нас.

– Понятно. Десяток воинов останется здесь. Ворота закрыть и открывать лишь при появлении беженцев. Остальные – со мной на зачистку города.

– Но наш приказ – охранять ворота… – забеспокоился командир.

Осадить труса я не успел.

– Ты не смеешь спорить с солнцерожденным. – презрительно процедила Лиримэ.

Вояки в белых плащах стыдливо потупились. На лицах нескольких смельчаков проступили довольные улыбки, но большинство напоминает получивших пинка дворняг.

Я растерянно моргнул. Что это? Неужели стремление помочь «человеческим отбросам»? Да нет, ее всего лишь взбесила попытка перечить эльфу.

– Лаэрт, я возглавлю отряд и пойду к той площади, которую мы видели. А вам лучше отправиться туда на грифоне.

– Лучше я самостоятельно проберусь туда. – буркнул я, поймав ошарашенный взгляд Лиримэ.

Мысль о том, чтобы очутиться наедине с человеком, да еще и под прямым его командованием, явно кажется ей чем-то совершенно запредельным. Да и меня перспектива остаться в компании этой милашки тоже совершенно не вдохновляет.

– Не спорь. Ситуацию в эпицентре нужно удержать любой ценой. В одном месте их уже прорвали. Еще одна неудача – и все посыплется. Сомневаюсь, что все закончилось.

– А ты справишься здесь один?

– Тьма тебя дери! Хочешь помочь людям – заткнись и делай, что сказано! – рявкнул эльф, растеряв остатки хладнокровия.

Я ощутил нечто, подозрительно напоминающее стыд. Если бы моим напарником был кто угодно кроме этой треклятой эльфийки – я бы уже бежал к грифону.

Честное слово, я нашел очень поганое время для фанаберий. Которых во мне едва ли меньше, чем в остроухой гадине и ее внезапно человеколюбивом братце.

– Я с этими вояками пойду вперед. Удержи периметр. Если будет возможность – отправь Лиримэ с сообщением и иди навстречу.

– Понял. – неохотно буркнул я в ответ. И поспешил к второму грифону. «Наш» зверь демонстративно клюет носом и порывается, наплевав на происходящее, завалиться на боковую.

– Надеюсь, ты не ожидаешь, что я тебя подсажу? – ядовито поинтересовалась эльфийка, когда я в нерешительности остановился перед недобро покосившимся на меня грифоном.

– Нет. Но, если пожелаешь, могу сам оказать тебе эту услугу.

Лиримэ едва заметно поморщилась и одним стремительным движением взлетела в седло. Тьма бы драла этих остроухих…

– Ты точно люмин? – спесиво поинтересовалась стервь, когда я застегнул кожаный ремень. Я лишь сейчас сообразил, что она и не подумала этого делать. Гибкую фигуру охватывает едва различимое свечение мистического узора. Что-то фиксирующее. И примитивное донельзя. Нашла чем гордиться.

– Поднимай свое чудище. Чем быстрее закончим, тем быстрее ты отделаешься от моего общества.

А я – от твоего.

Последний аргумент показался эльфийке более, чем весомым. Повинуясь короткой команде, грифон взмахнул огромными крыльями – и тяжелый рывок оторвал нас от земли.

Тьма бы драла этих эльфов с их проклятыми тварями. И фанабериями.

***

Увы, Иртаэль оказался прав. Со спины грифона ясно видно, что Порождения и не собираются заканчиваться. И они действительно вылезли словно из-под земли. Или не «словно»?

Площадь, бывшая всего несколько минут абсолютно пустой, покрыта шевелящимся темно-серым покрывалом. Появившиеся из ниоткуда твари настырно лезут на баррикады. Если Иртаэль не будет пошевеливаться – они натворят дел.

Со стороны защитников – редкие вспышки какого-то странного оружия. Неспособные хоть как-то остановить катящийся вал мелких тел. Воины вынуждены встречать их мечами и копьями – и это не то оружие, на которое я бы всерьез делал ставку в борьбе с этими тварями.

– Спускайся на правую улицу! – крикнул я Лиримэ.

Отвечать эльфийка посчитала ниже собственного достоинства. Однако, грифон плавно качнул крыльями и заскользил в указанном направлении – туда, где на немногочисленных защитников прет огромная уродливая орда неведомых тварей.

В том месте, которое мы оставили без внимания, отобьются сами. Надеюсь…

Или, все же, подкрепить надежду чем-то более существенным? Осуществить задуманное я не успел. С неба обрушилась еще одна ослепительная нить. Оглушительный грохот, вспышка взрыва разметала прущих вперед тварей.

Грифон подо мной испуганно вздрогнул, но тем и ограничился. Не иначе, уже привык к выходкам беспокойной хозяйки.

Ну уж нет, теперь – точно моя очередь!

Я предпочел избежать ненужной показухи. Стремительно соткавшийся узор вспыхнул яростным зеленым пламенем – и напирающих на защитников тварей вдавило в землю невидимой волной. Какая же там внизу сейчас вонь.

Грифон плавно опустился на серую брусчатку позади хлипкой баррикады в тот момент, когда воины покончили с остатками недобитков. Хорошо я их приложил.

Пальцы торопливо расстегнули застежку ремня. На этот раз позориться не стал – кое-как, но исхитрился спрыгнуть на землю, не превратившись в посмешище. Правда, плавно соскользнувшая вниз Лиримэ вновь наградила презрительной гримасой. Да и тьма с ней, в конце концов.

– Господа люмины! Уфф… Я… – разодетый в аляповатый красный кафтан рыжебородый вояка со здоровенным двуручником обжег Лиримэ восхищенным взглядом. Без малейшей реакции с ее стороны.

– Ты главный? – спросил я, выдернув горе-соблазнителя из сладострастного восхищения спустившимся с небес идеалом.

Как же меня бесят эти щенячьи восторги в адрес остроухих.

– Наш командир – капитан Кристиан, но он на той стороне. – отрапортовал воин, махнув рукой в сторону той улицы, которую мы оставили без внимания. – Нас поставили подпереть этих салабонов. Но кабы не вы…

Кабы не мы, пошли бы они на корм Порождениям. И дело даже не в том, что две трети защитников баррикады – ошалевшие от происходящего местные стражники, чьи перепуганные рожи резко контрастируют с собранными и сосредоточенными лицами наемников.

Хотя и они не пытаются удрать, а это дорогого стоит. Но держится все на фанфаронистых, увешанных оружием ребятах. Кем бы ни были эти разряженные, словно попугаи, вояки – дело они знают.

– Что вообще происходит? Откуда взялись эти твари?

– Вон из того домика лезут. Внутри засела какая-то жуть. Лупит щупальцами, стоит лишь приблизиться.

Что ж…

– Лиримэ. Ты останешься здесь. В случае нового нападения – помоги защитникам справиться с угрозой.

Эльфийка ответила презрительным взглядом.

– К чему эти сложности, человек? Просто разнеси развалюху со всем содержимым. А если не способен – признай это и оставь на меня. Чем быстрее мы покончим с этой дрянью, тем лучше.

Безумству храбрых…

– Ты стоишь здесь. И помогаешь отбивать атаки, если они последуют. – терпеливо повторил я. – А я иду к их командиру и пытаюсь уточнить обстановку. Поверь, это намного разумнее, чем швыряться молниями в то, чего не понимаешь.

В ответ я получил еще один презрительный взгляд. Остроухая готова осыпать меня ими с утра до вечера.

– Ты стоишь здесь. – с нажимом повторил я в тщетной надежде добиться хоть какого-то знака согласия. Но заработал лишь еще один красноречивый взгляд.

Может быть, взять ее с собой?

Что-то дремучее и инстинктивное подсказывает: что бы ни скрывалось в ветхом домике, застывшем посреди заваленной обломками площади… Вот только это не площадь.

Я с некоторым холодком понял, что раньше здесь был обычный перекресток. Площадью он стал оттого, что неведомая сила развалила все окрестные строения вокруг.

– Надеюсь, ты ясно меня поняла и не станешь нарушать волю отца. – предпринял я еще одну попытку достучаться до того, чем думает эльфийка.

Увы, место, которым она думает, осталось глухо к моим воззваниям. А увенчанная острыми ушами голова сумела лишь изобразить еще одну спесивую физиономию.

– Ты – за главного. Не она. Ты. – прорычал я продолжающему восхищенно таращиться на остроухую дуру ветерана.

– Как прикажете, милорд… – с сомнением протянул вояка.

– Как добраться до командира?

– А вот, по этой улочке прямиком и выйдете.

Остается надеяться, Лиримэ все-таки достаточно почтительно относится к воле отца. А если нет – что засевшая в трехэтажном домике тварь действительно сдохнет от пары молний.

Вот только что-то у меня нет особой веры ни в первое, ни во второе.

***

Обрушившаяся с неба молния разметала лезущих на баррикаду тварей.

– Ааа!!! – ошалело взвыл кто-то за спиной.

Сам Крис лишь чудом удержался на ногах. Поток теплого воздуха ощутимо толкнул в грудь, едва не заставив распластаться на залитой кровью брусчатке.

Перед глазами плывут разноцветные пятна. И этот треклятый звон в ушах, сквозь который пробивается лишь истошный перепуганный вой за спиной.

Люмины. Треклятые люмины со своим треклятым Светом. И с трижды треклятыми развлечениями. И с полной неспособностью подумать, что от их фокусов ослепнут те, кто отбивается от лезущих на баррикады тварей.

Злая мысль в голове утихла лишь после того, как Крис, наконец, проморгался и увидел масштаб учиненного побоища. Прущую на них ораву разметало в хорошо прожаренные лохмотья. Немногие уцелевшие ошалело мечутся, словно ошпаренные тараканы. И дохнут под ударами копий и мечей солдат, пришедших в себя куда быстрее.

Ладно, может, эти ребята не так уж плохи.

– Капитан! Вон на той улочке крылатая тварь приземлилась!

– Очередной монстр?

– По-моему, у него на спине кто-то сидел. Может, подкрепление, наконец, прислали?

Очевидно, что прислали. Вряд ли это боги решили поразвлечься, запуская с небес молнии.

Площадь завалена трупами. Если бы не сбежавшиеся стражи – Лисы бы никогда не удержали кое-как наваленные баррикады. Но вояки из гарнизона не сплоховали. Не считая того, что их уже полегло под три десятка.

В голове на миг шевельнулось что-то циничное. Лучше эти, чем мои. Но Крис поганенькую мысль поспешил запихать обратно в тот чулан, из которого она высунулась.

– Бобби, давай бегом на ту улицу. Покажи, где мы засели. Пусть тащатся сюда, если только они не планируют разобраться с этой дрянью самостоятельно.

– А чего бы им? – удивился кто-то позади. – Видал, как прямо с небес запулили? Щас как шарахнут по этому поганому домишке!

– Хорошо бы. – буркнул Крис. Не услышав в собственном голосе и намека на оптимизм.

Долговязый Бобби никуда убежать не успел. Едва сунулся в переулок, через который они держали связь с соседями, как навстречу вылетел взъерошенный мужик в развевающейся черной мантии. Или, может, молодой парень. Наверное, они примерно одного возраста.

Пожалуй, у Криса была бы точно такая же рожа, если б он только что вылез из какой-нибудь преисподней с твердым намерением залезть туда обратно – подальше от этого бардака.

– Мессир?.. – капитан с фиглярской церемонностью махнул перед магом шляпой. Лишь чудом не мазнув цветастыми перьями по луже буро-зеленой крови. Или как там правильно зовется жижа внутри монстров.

– Ты капитан?

– Именно. Кристиан Белларе по прозвищу Черный Лис к вашим услугам.

– Я – Лаэрт Армаго. Что тут творится?

Какой замечательный и нетривиальный вопрос.

– Очевидно, сегодня отменная погода, но к вечеру обещали дождь из лягушек.

Сам виноват. Тот, кто не хочет получать идиотские ответы, не должен задавать идиотские вопросы.

– Я имел в виду – что происходит такого, что я не вижу и сам.

– Все ясно, как фиалка. В этом доме засела какая-то погань с щупальцами. Далеко за линию баррикад выходить не советую – несколько умников, на это отважившихся, уже отправились внутрь в качестве главного блюда. Взамен оно выплевывает этих милых пушистиков.

Крис попытался пнуть бездыханный зубастый труп и покачнулся. Он ощутимо хромает. И где только успел?..

– Понятно. Ладно, оставайтесь здесь. – мрачно отозвался визитер после недолгого молчания. – Я вернусь к своей… напарнице и мы займемся этой хибарой. Просто будьте готовы к тому, что что-то пойдет не так.

А оно обязательно пойдет. Оно почему-то всегда только так и идет.

И долго себя ждать это самое «оно» не заставило.

– Куда?! Стой! Назад!!! – заорал что есть сил один из лисов на баррикаде.

С соседней улицы на площадь медленно вышли местные вояки в грязно-серых коттах. Точнее, котты у них обычные, светло-серые. Грязными они стали в процессе знакомства с новоприбывшей фауной. За спинами у несчастных идиотов величаво шествует изящная беловолосая эльфийка в зеленой тунике.

Колдун тихо прошипел под нос что-то совсем неподобающее. Крис от услышанной тирады даже проникся некоторым к нему уважением.

Вот только ответить не успел – рухнувшая с небес ярко-оранжевая молния обрушилась на заколдованный дом – и мир утонул в ослепительной вспышке и оглушительном грохоте.

***

Отец всегда уделял слишком много внимания людям. Жаль лишь, странная любовь к этому бестолковому племени заставляет страдать не его самого, а окружающих.

Лиримэ проводила мрачным взглядом проклятого… низшего. С трудом удержавшись, чтобы не прошипеть под нос что-то злобное.

– Ух… Миледи, а вы как думаете…

Поморщившись на обращенный к ней вопрос, Лиримэ снова уставилась на застывший посреди площади сарай. Жилище, вполне достойное человеческого рода.

Почему она, истинная солнцерожденная, обязана терпеть такое обращение? От отца, давшего ей жизнь. От брата. Хорошо, пусть она младшая в семье, и они имеют некоторое право на вольности в обращении.

Но отец не имел права так унижать ее. На глазах Шалиара. Нет, дело даже не в посланнике гелиарха. Хотя то, что он стал свидетелем безобразной сцены – оскорбительно. Унизить одного эльфа перед другим – само по себе мерзко. Но унижать, ставя в подчинение к существу, стоящему неизмеримо ниже…

Идиот в мятом кафтане подкрутил усы и, кажется, собрался снова открыть свой поганый рот. Искренне веря, что эльфийка примется с ним любезничать.

В этот момент ее терпение лопнуло окончательно. Она не собирается просто так стоять и ждать непонятно чего в этой дурно пахнущей толпе! Или непонятно откуда приблудившийся «советник» специально все это устроил? Ситуация ясна, как солнечный день. Чего ради нужно куда-то бежать?

Только чтобы доставить себе немного удовольствия, оставив солнцерожденную наедине с этим сбродом.

– Выступаем. – велела эльфийка, даже не пытаясь вслушаться в самодовольное бормотание солдафона.

– Миледи, при всем уважении, мы получили вполне ясный приказ от вашего командира, и…

Проклятый дикарь. Судя по незнакомой цветастой одежде – один из тех бестолковых обитателей окраин, заявившихся в Невион и не понимающих, кто правит этим городом. Кто должен править всем миром.

– Шевелитесь! – прикрикнула Лиримэ на забеспокоившихся стражников в серых коттах. – И нечего трястись. Все это закончится быстрее, чем вы думаете.

Подчинились. К счастью, хотя бы некоторая часть сброда Умбры не забыла свое место.

Они вышли на площадь. Застывший посреди нагромождения обломков дом хранит глухую тишину.

Лиримэ повелительно подняла руку – и обрушившаяся с небес молния ударила в черепичную крышу. Грохот, во все стороны полетели обломки, обнажая огромную черную тушу, что тяжело ворочается посреди развалин.

Вид гигантского бесформенного месива, окруженного бесконечной щетиной длинных щупалец, заставил вздрогнуть. Она и не подозревала, что на свете существуют такие твари.

Еще одна молния разрезала небесную синь – лишь для того, чтобы бессильно исчезнуть в омерзительной шевелящейся мешанине. Болезненно дернулись щупальца, брызнули ошметки черной плоти.

Длинные черные жгуты бросились в ее сторону. И отпрянули от окружившего эльфийку огненного ореола. Оглушительно заорали обожженные стражники, бросаясь прочь от яростного сияния чистого пламени.

Лиримэ надменно усмехнулась. Как бы ужасно ни выглядело чудовище – это просто мешанина пока еще не обгорелой плоти. И раз уж оно уже показало страх перед огнем…

Стремительное движение сбоку. Длинное лоснящееся щупальце без малейшего труда оплело ноги шарахнувшегося прочь стражника. Но вместо того, чтобы втянуть внутрь тяжелой массы, подняло в воздух и швырнуло в эльфийку, будто снаряд из катапульты.

Тяжелый удар сбил Лиримэ с ног. Воздух выбило из легких от удара о брусчатку. Огненный ореол бессильно погас. А в следующий миг она ощутила, как что-то шершавое захлестнулось вокруг ноги – и потащило вперед, безразличное к ее отчаянному, захлебывающемуся крику.

Глава 4

Некоторые вещи в этом мире слишком вульгарны и банальны, чтобы им удивляться. И предсказуемость глупости – совершенно точно одна из них.

На какое-то мгновение я ощутил смутную досаду. Почему нельзя просто позволить одной твари сожрать другую? Разве мир не станет чуть веселее и чище?

Наверное, в этой шутке, что молнией промелькнула в голове, есть некоторая доля… шутки.

Ослепительная вспышка снесла покрытый слизью жгут, что тянет пленницу в ненасытную утробу. Протянуть к ней еще один тварь не успела.

Перед внутренним взором вспыхнули разноцветные лучи, сплетаясь в знакомый гибельный узор. Я не стал церемониться. Тварь слишком сильна и велика. А Лиримэ – слишком близко, чтобы давать гадине второй шанс полакомиться остроухим десертом.

Стремительные фиолетовые росчерки. Косой зеленый крест, оранжевая круговерть, а поверх – три косых лиловых линии, словно удар когтистой лапы.

Бесконечные щупальца бестолково заметались из стороны в сторону. Отчаянные дерганные движения, пронизанные мучительной болью и… страхом? Является ли оно нерассуждающей дырой, способной лишь поглощать живое, превращая в часть себя? Или понимает, что его ждет и страшится конца так же, как и любое живое существо?

Сквозь черную лоснящуюся тушу проступили первые багровые отсветы. Несколько мгновений – и из отчаянно молотящего щупальцами существа во все стороны ударили ярко-фиолетовые лучи.

Оглушительный грохот взрыва. В нос ударила омерзительная вонь. Отчаянные вопли за спиной. Некоторых счастливчиков дурно пахнущая слизь окатила с ног до головы.

– Тьма подери… – прошипел позади Крис. – Тьма и все демоны ее…

Безумно хочется буркнуть что-нибудь непристойное и послать всех в бездну. Или нет. Пожалуй, лучше потребовать пива. Сидеть с тяжеленной кружкой в руке и слушать, как все эти вояки, абсолютно такие же, что и три столетия назад, гомонят и потребляют эль в неимоверных количествах. И бахвалятся невероятной победой, в которой им самую малость подсобил случайно заглянувший на огонек люмин.

Вот только, к сожалению, эта история слишком далека от завершения.

Покрытая обгорелыми потрохами площадь встретила тяжелой вонью и лужами слизи. Эльфийка уже стоит на ногах. Прекрасное лицо измазано в грязи. Зеленое облачение безнадежно загублено. В глазах застыла странная смесь животной паники и ненависти.

Это только в красивых балладах спасенные от чудища принцессы падают в объятья отважного принца. От Лиримэ такого, к счастью, ждать не приходится.

– Возможно, следовало дать этой твари сожрать тебя, солнцерожденная. – процедил я, убедившись, что пострадала лишь ее гордость.

Эльфийка наградила меня злобным взглядом, но промолчала. Вокруг тяжело кашляют стражники, которых она вывела на площадь. Ожоги, ушибы, порванная одежда… Главное – живы. Одежду можно и заштопать. Из-за выходки Лиримэ сегодня никто не погиб.

– Что это за узор? – прохрипела за спиной эльфийка. – Я никогда не сталкивалась ни с чем подобным. Где ты этому научился?

Увиденное потрясло ее до такой степени, что она даже сумела наступить на собственную гордость. Я ответил равнодушным молчанием. Совершенно не испытываю желания тратить на нее время. И уж тем более учить ее. Тем более – узорам наподобие «Когтя Василиска». Перебьется.

Мир вокруг заполнен омерзительной вонью. Гнилые потроха пахнут ничуть не приятнее, чем страх или спесь.

***

– Скажи, Сигурд, ты перепутал эту черную тушу с какой-то красоткой? Какой бездны вас понесло на площадь?

– Нас-то, как раз, не понесло, капитан. Эта… – Сигурд бросил взгляд за спину и решил попридержать мнение об эльфийке при себе. – Она сама погнала нас вперед. Ну, нас-то – только пыталась. А вот местные бедолаги остроухой испугались посильнее, чем каракатицы.

Крис криво ухмыльнулся. Паршивая ситуация.

– Ну и как? Все еще хочешь наняться к эльфам?

– Если они все такие… – растерянно пробормотал Сигурд, – но ведь, капитан. Наших полегло всего под десяток. Это тебе не колодцы Джугдай, а?

Да, не поспоришь. В последней битве на самом краю пустыни они недосчитались трети отряда.

– И потом, если тебя подпирают такие ребята, как этот черный… Пожалуй, я б посмотрел, какие деньги обещают.

– Пока что наши парни дохнут забесплатно.

Почему-то этот факт его выбесил сильнее прочих. А еще – что в Невионе повторяется обыденная для любого наемного отряда история. Никогда не угадаешь, кто станет нанимателем. Может – черноволосый люмин, способный порешить любую инфернальную дрянь и не запыхаться. А, может, спесивая остроухая, которая сдохнет с тобой за компанию без малейшего для тебя прибытка.

В этот момент упомянутая эльфийка неожиданно окуталась едва различимой зеленоватой дымкой. Крис с оторопью уставился на бессильно опадающие на землю хлопья грязи. Несколько мгновений – и злобная красотка вновь стоит посреди разгромленной площади, сияя первозданной красотой и элегантностью.

Чтоб я так умел…

– Прочешите площадь. – опомнился, наконец, Крис. – А дальше… Дальше видно будет.

Зрелище забрызганной горелыми потрохами улицы совершенно не улучшило настроения. И еще боль в ноге. Кстати, еще утром штанина совершенно точно не была красной. Тьма подери…

– Продвигайтесь вперед. Навстречу уже движется подмога из Эмпирии. – велел колдун, вернувшись от занятой наведением красоты спутницы.

– Не то чтобы я возражал против такой постановки вопроса, мессир, – чуть раздраженно огрызнулся Крис. – Мне просто ужасно тоскливо, что сегодня мы воевали за большое и прекрасное спасибо и благодарный взгляд вашей величественной спутницы.

– Если тебе нужна ее благодарная улыбка – изволь сам лезть к этой гадюке. А вот насчет спасибо – дело решаемое. Я, гм, советник стеллария Эланора. Думаю, если выбью некоторую компенсацию для отметившихся вояк – он не обеднеет.

– Это точно скрасит отсутствие благодарности от миледи эльфийки. – в тон ему отозвался Крис.

Кажется, он нечаянно для самого себя обзавелся полезными связями. Кредо Черного Лиса вновь сыграло на руку. Можно, конечно, вести себя, как обычный головорез, и думать лишь о собственной мошне. Но добрые дела и толика благородства почему-то всегда обеспечивали Крису не только довольно угукающую совесть, но и некоторую прибыль.

Осталось лишь отыскать малышку Эмми и обзавестись еще одной наградой.

– У тебя нога ранена.

– Да? С чего бы это… Значит, будет чем похвастаться перед местными служанками.

– Давай-ка я лишу тебя повода для хвастовства, приятель. – усмехнулся колдун.

– Лучше займись моими парнями. У некоторых есть куда большие причины для гордости. Те, которыми хвастаются уже перед гробовщиком.

– Понял. – Сухо отозвался люмин.

Повезло им с этим… Как там его, к слову.

– Сигурд, проводи мессира Армаго. – велел Крис.

– Я займусь ранеными. – процедил Лаэрт стоящей неподалеку эльфийке. – Можешь не утруждать себя. Если хочешь – возвращайся к отцу или брату.

Как можно умудриться скорчить такую физиономию, что в нее, несмотря на всю неземную красоту, хочется плюнуть? Между этими двумя явно пробежала здоровенная черная кошка. Такая, что на ее фоне давешняя тварь с щупальцами начинает казаться почти белой и почти пушистой.

– Сюда, милорд. Вот тута…

– Сейчас посмотрим. – донесся до Криса голос Лаэрта. – Извини, приятель, будет больно.

Истошный вопль, исторгнутый глоткой бедняги с прокушенным пузом, заставил содрогнуться. Крис и сам подумывал воспользоваться нежданной щедростью, когда «тяжелые» получат лечение. Но, кажется, настало время для некоторой переоценки моральных ориентиров в пользу привычных бинтов и бренди. Применяемого на рану и внутрь в неравных объемах и неумеренных количествах.

– Сними сапог. – брезгливый мелодичный голос отвлек от размышлений о бренности бытия.

Эльфийка стоит рядом. И меньше всего напоминает спустившуюся с небес богиню милосердия.

Неподалеку раздался очередной мучительный стон. Конечно, зажившее брюхо и сросшиеся кишки стоят любой боли. Вот только с его-то пузом все в порядке, а подвергать себя столь неприятной процедуре без крайней необходимости совершенно не тянет.

– Эээ… Миледи? Право, не стоит себя так утруждать… – попытка поиграть в галантность и нежелание становиться обузой безнадежно провалилась.

– Делай, что сказано. – процедила остроухая.

Эльфийке приспичило причинять добро, и лучше ее не бесить. Иначе причинит что-нибудь такое, после чего ему тоже нужно будет зашивать брюхо. Или собирать то, что осталось, в спичечный коробок.

Крис покорно стянул изорванный сапог. Тьма, а рана выглядит куда паршивее, чем можно было…

Залитую кровью конечность окутало едва различимое зеленое облачко. Легкое касание чего-то мягкого и теплого – и на глазах опешившего капитана рваная, в кровавых лохмотьях, рана плавно затянулась, оставив безупречную белизну кожи.

– А почему не… Благодарю, миледи. – торопливо поправился Крис.

Ему, определенно, повезло.

– Правильно говорить: «солнцерожденная». – надменно бросила эльфийка. Кажется, ее губы сложились в едва различимую самодовольную усмешку.

– Всенепременно, миледи солнцерожденная.

Это растреклято обидно, но в ответ его не удостоили даже самым незначительным кивком. Все внимание эльфийки сосредоточено на черноволосом. И влезла во врачевание она исключительно ради него. Интересно…

Нет. Вообще ни разу не интересно. Здоровенная котяра, продолжающая носиться туда-сюда между этими двумя, запросто может мимоходом откусить голову. Просто из приступа игривости.

***

На какое-то мгновение наши взгляды встретились. В изумрудных глазах Лиримэ – самодовольная надменная насмешка. Если и есть причина, по которой она влезла со своей помощью – это точно не раскаяние.

Ей просто нравится демонстрировать собственное превосходство. А превосходство, чего уж там, налицо. Пусть даже мое целительство вполне эффективно. Нечто воздушное и филигранное, что срывается с пальцев эльфийки, не причиняет и тени той боли, что сопровождает мои узоры.

Строго говоря – что сопровождает любые исцеляющие узоры, будь ты хоть сам Феникс. Есть, о чем задуматься.

– Благодарю. – сухо произнес я. Получив в ответ еще один надменный взгляд.

Интересно, дело в одной лишь демонстрации умения? Или это своеобразная расплата за спасение ее остроухости? Или, возможно, стремление вызвать ощущение задолженности уже во мне.

Впрочем, какая разница? В конце концов, нескольких бедолаг она исцелила. И кому какое дело до ее мотивов? Искренне надеюсь, на этой идиотской истории наши с ней отношения закончатся, не начавшись.

Помнится, Эланор говорил, что с мастерством Света в Невионе нынче дела более, чем нехороши. И примитивные молнии, которыми швырялась моя остроухая спутница, заставляют согласиться с такой оценкой. Но этот ее узор…

Надолго в одиночестве мы не остались. Я как раз закончил возиться с последним тяжелораненным – те, кто обзавелся царапинами и ушибами, от моей помощи предпочли отказаться. А Лиримэ, убедившись, что ненавистный человек в должной мере осознал свою косорукость, потеряла к милосердию всякий интерес.

– Ваши? – спросил Крис, оторвавшись от горького созерцания безнадежно загубленного сапога.

На площадь вышли знакомые воины в белых плащах. Видок у вояк неважный: Порождения успели сцедить с них некоторое количество крови.

– Лаэрт! Что тут произошло?

Услышав мой рассказ об обитателе злополучного особняка, Иртаэль озадаченно нахмурился.

– Я никогда не слышал ни о чем подобном. Думаю, следует поставить в известность отца и софоса. Надеюсь, Лиримэ не доставила хлопот?

– Напротив. Она весьма искушена в мастерстве Света. И оказала немалую помощь в борьбе с этой тварью. – широко улыбнулся я.

Эльф в ответ наградил меня подозрительным взглядом. Я и впрямь перегнул палку. Ну, во всяком случае, яростный блеск в глазах Лиримэ стал хоть какой-то наградой. Вот же штука! Я соврал, не став упоминать ее «подвиги» – и теперь она ощущает себя униженной и оскорбленной человеческим заступничеством.

Вот только вывали я на Иртаэля всю правду о ее похождениях – благодарности я бы уж точно не дождался. Ладно, в бездну остроухую с ее гонором.

– Нам нужно возвращаться. Но грифон после твоих фокусов дрыхнет беспробудным сном.

– Извини. Не рассчитал.

– Возвращайся к отцу. – буркнул Иртаэль сестре. – Расскажи о случившемся. А мы вернемся, как только добудимся моего грифона.

– Ну, и чего на самом деле выкинула моя сестрица? – с легким раздражением в голосе поинтересовался эльф, когда белоснежный зверь со своей наездницей унесся в небеса.

– Ничего такого, что повлекло бы фатальные последствия.

– В самом деле? Странно. В следующий раз возражай отцу более старательно. Если сегодня она никого не угробила – значит, нам благоволили сами звезды.

– Не посчитай невежливостью, сколько ей лет?

– Лет? Мы не считаем возраст по годам, если ты вдруг не знаешь.

– Не знаю. Мой владелец не спешил посвящать меня в тонкости вашей жизни.

Иртаэль поморщился. Словно его ткнули носом в основательную лужу дерьма, организованную кем-то из его родственничков.

Пожалуй, так и есть. Я просто никак не привыкну, что мы смотрим на этот вопрос абсолютно одинаково.

– Само понятие возраста для нас не слишком актуально. Но, если пользоваться вашими методами подсчета… Думаю, она родилась около двух десятилетий назад.

Я, не удержавшись, хмыкнул. И почему я не удивлен.

– Если в тебе сейчас родилась надежда, что со временем она поумнеет, то ты или наивен, или страдаешь избытком оптимизма. – буркнул Иртаэль.

Мда, с сестрой у него отношения совсем не сахарные.

– В любом случае, она действительно весьма искусна. Для своего возраста – так уж точно.

– Для своего возраста? – в глазах Иртаэля зажглось что-то озадаченное.

– Что-то не так?

– Видишь ли… Она считается одной из сильнейших в Аркании. Я слышал, она уступает лишь софосу Маорэ, гелиарху Ориану и Шалиару из дома Золотое Пламя. Ее даром очень многие восхищаются.

– Кстати, этот самый Шалиар… – я запнулся, не понимая, как подобрать нужные слова.

– Сын гелиарха Ориана. Глава приоратов немного помешан на истории Феникса. Хотя многие посчитали выбор имени для наследника слишком уж эксцентричным. Извини за прямоту, надеюсь, ты не станешь делать из-за этого глупостей?

– Из-за имени? Не стану, не волнуйся. Меня смутило другое. Ты ведь никогда не видел Феникса?

Я не удержал самому себе непонятного напряжения в голосе.

– Не видел, – усмехнулся Иртаэль. – Но слышал, что они и впрямь очень похожи. Хотя лишь сейчас, видя твою реакцию, начинаю понимать, насколько.

– Скажи, а ты уверен, что… эээ…

– Даже так? Даю гарантию: Шалиар Золотое Пламя ненамного старше Лиримэ. И никакого отношения к Шалиару Солнечное Пламя не имеет. За исключением родства, уходящего куда-то во времена Эры Легенд. Ну и имени, которым его наградил отец. Не уверен, что сын за это так уж благодарен отцу.

Да, я в своих подозрениях определенно перегнул палку. Значит, сын главы приоратов. Интересно, как он воспринимает это сходство? Бесится от бесконечных сравнений или грезит себя новым Фениксом, которому на роду написано возродить Доминат во всей его похабной славе?

– Буду знать. К слову, я хотел бы попросить Эланора заплатить наемникам, которые приняли на себя главный удар.

– Да, конечно. Уверен, он не откажет.

Остаток пути проделали в усталом молчании. Эльф, к счастью, с разговорами лезть не стал. И ничто не помешало мне пребывать в весьма мрачном расположении духа.

Если Лиримэ, при всех ее талантах, входит в число сильнейших…

Тьма подери, кажется, я сильно недооценил серьезность ситуации, в которой все мы вот-вот окажемся. Слова Эланора, сказанные в Нексусе, стремительно обретают зловещий смысл, ускользнувший во время знакомства.

А еще – один из Золотого Пламени оказался на посту гелиарха.

Бесконечные Солнечные, Хрустальные и так далее росы и искры – не просто поэтика. В именах остроухих скрыта жесточайшая система. Дом жестко привязан к месту в иерархии. Да что там, Звездная Песнь в Совете Арканов – откровенный нонсенс. Даже по прозвучавшим обрывкам можно сделать выводы. И выводы эти ужасают. Даже меня. Даже с моим прошлым.

Потому что Солнце и Хрусталь выбиты до последнего эльфа. От Звезд остались ошметки. Возможно, семья стеллария – единственная уцелевшая. С Луной дела едва ли обстоят лучше. Иначе одна из семей Золота не могла бы и мечтать о том, чтобы войти в состав элиты. Тьма подери!

Трех четвертей высокородных остроухих – как не бывало.

Если Угасание потребует свою цену – эльфам Невиона действительно будет нечем платить.

Беда лишь в том, что платить придется не только эльфам. Но и людям.

Пытаясь отвлечься от черных мыслей, попытался вертеть головой, разглядывая окрестности. Окружающий мир поражает ошеломляющей инаковостью. Нет бедных трущоб. Бараков, где живут бедняки, обреченные носить ошейники. Не видно наглых отожравшихся гноллов с кнутами.

Домики вокруг мало напоминают роскошь эльфийских дворцов, но… Беленые стены. Ярко-алая черепица. Я не идиот, чтобы поверить, будто наступило царство всеобщей справедливости, правосудия и процветания. И, все-таки…

Впрочем, можно ли судить о мире по крохотному куску заваленной мусором улочки лишь потому, что на домах есть штукатурка? В той, прежней Умбре, такие жилища тоже были. У надсмотрщиков и тех немногих счастливчиков, кого воля хозяев подняла над тем, что сами они не стеснялись именовать стадом.

И, пусть прошло три столетия, и эльфы клянутся, что мир стал иным… Один раз я уже имел глупость поверить остроухим. И те вполне наглядно продемонстрировали, каким я был идиотом.

Лучше бы не забывать, что «был идиотом» и «остался идиотом» – не совсем одно и то же. И первое не должно обязательно подразумевать второго. Даже если остроухим отчего-то взбрело в голову поиграть в благородство.

Глава 5

– Я прекрасно понимаю мотивы твоих действий, Василиск. – мягко произнес Эланор.

Вскоре после возвращения слуги притащили меня в очередной зал, наполненный строгой и аскетичной красотой. Лишь оказавшись в резиденции стеллария я понял, насколько меня вымотал сегодняшний день. Вот только наплевать на остроухих и завалиться спать будет не слишком учтивой затеей.

– Однако, – невозмутимо продолжил Эланор, – ты ведь и сам понимаешь, что произошедшее сегодня – лишь следствие? Согласись, бороться следует с причиной.

– Возможно, но если следствия разнесут Невион до того, как с причиной будет покончено, ты вряд ли будешь счастлив.

– Оставим бессмысленные диспуты. – едва заметно поморщился Маорэ. – Сейчас у нас есть возможность обсудить дальнейшие действия.

– Прежде, чем мы начнем, – я припомнил данное фигляру в пышной шляпе обещание. – От катастрофы Умбру спас наемный отряд, выдержавший первый удар Порождений. Думаю, будет разумно, если они получат плату за свои действия.

– Конечно, я распоряжусь, чтобы им выплатили уместную компенсацию. – Эланор ответил равнодушным кивком. Его занимают проблемы куда более возвышенного характера.

Тьма подери. Как же странно сидеть в компании высокопоставленных остроухих и на равных вести с ними разговоры. Что бы сказал на это Феникс… Так. Собраться и не отвлекаться. Не время тонуть в воспоминаниях. Тем более – в воспоминаниях об этой мрази.

– Прекрасно. Тогда перейдем к сути. Я слышал, в Невионе очень мало тех, кто равен во владении Светом твоей дочери. Это так?

– Да. – на лице стеллария отразилась странная эмоция. Смесь гордости и раздражения. Что ж, памятуя характер Лиримэ, нетрудно понять причину столь забавной комбинации.

– Не хочу вас обидеть, солнцерожденные. Но не представляю, как вы могли докатиться до столь плачевного состояния.

Зал погрузился в угрюмое молчание. Мое замечание эльфам по вкусу не пришлось. И еще меньше им понравилась беспощадная его справедливость.

– Думаю, следует начать с самого начала. – пробормотал Эланор. И устремил на софоса ожидающий взгляд.

Кажется, Маорэ не слишком обрадовался потребности рассказывать мне историю падения эльфийского народа на дно, где они ныне барахтаются.

– Через несколько лет после подавления твоего восстания многим казалось, что настал золотой век эльфов. Этернум достроен. Новая столица для вечного эльфийского Домината взамен старого и ненужного более Невиона. Омрачало ситуацию лишь то, что Феникс, погибнув от твоей руки, не оставил преемника.

– То есть, Шалиар унес тайну инициации с собой в могилу?

Не то чтобы меня так уж удивило поведение эльфийского владыки. Он был поехавшим от жажды власти тираном, а такие редко беспокоятся о судьбах подданных. Хоть и рассказывают красивые басни о том, что готовы положить жизнь во имя всеобщего процветания.

– Да, пожалуй. – мне кажется, или Маорэ ответил слишком уклончиво? – Как бы то ни было, Этернум должен был стать столицей обновленного Домината. Но что-то пошло не так. Судя по свидетельствам немногочисленных уцелевших, всему виной огромная хрустальная призма, что стояла в его центре. Она должна была стать источником мистической ауры, что накрыла бы Этернум, даруя ему вечную силу.

Маорэ болезненно сморщился.

– В тот момент, когда ее открыли Свету, она окутала весь город странным облаком. Магические лучи в нем изменялись, словно обычная радуга, попавшая в туман.

– Никогда не слышал ни о чем подобном.

– Никто не слышал. В одночасье город и вся эльфийская знать, собравшаяся на церемонию, изменились. Этернум стал чем-то иным. Местом, где сама основа бытия подчиняется иным законам.

– Так значит, те Искаженные, о которых вы говорили с таким придыханием…

– Это были люмины древности. Многие из которых тебе известны ничуть не хуже, чем нам. Мы не знаем, что изменило их. Но они мгновенно обезумели. Никого не узнавали. Кажется, они просто не понимали, что… искажены. Им казалось, что неправильным стал весь мир. И они стремились изменить его под стать тому, во что превратился Этернум. Они убивали. И разрушали. Все, до чего могли дотянуться.

– Это не объясняет столь чудовищной деградации, уж извини за резкость.

– Ты действительно не понимаешь? Мы оказались в состоянии войны с воплощением собственной силы. С хранителями всех тайн. И дело даже не в том, что эта война была стократ кровавее всего, что устроили твои мятежники. Они забрали с собой все наши знания.

– Пусть так. Это совершенно не объясняет того упадка, в котором вы оказались после победы. Пусть даже вы остались без Феникса. Чья-то гибель – это всегда трагедия. Но, прости за цинизм, не катастрофа.

– Для твоего племени, Василиск. Но эльфы… Мы слишком привыкли к собственной вечности. Люди живут, помня о смерти. Они создают бесчисленные книги, которые должны прочитать их потомки. Для нас это бессмысленно. Эльфу нет нужды думать о преемниках. Его потомки и ученики воспринимают знания напрямую от учителя. У них для этого есть целая вечность. Как ты можешь этого не понимать? Разве ты не жил в нашем обществе?

– Я был не учеником, стелларий. Я был вещью. Ты часто объясняешь устройство мира стулу, на котором сидишь?

Эланор едва заметно поморщился.

– Как бы то ни было, мы утратили не просто могущественных люминов. С ними канули в небытие их знания. Да, мы победили. Или считаем, что победили. Искаженные были уничтожены, остатки укрылись в Угасании. Те, кто отправился на штурм Этернума, не вернулись. Угасание… Просто уснуло.

– Но что случилось в вашей столице?

– Нашей столицей всегда был Невион. – выдавил стелларий. – Думаю, Феникс напрасно пытался играть в свою чрезмерную гордыню. Он создал нечто, чего не понимал сам.

– Стелларий, меня интересуют не покаяния. Что вы нашли в Этернуме?

– Ничего. Мы не искали.

– Позволь уточнить. За минувшие три столетия вы ни разу не входили в город?..

– Думаю, ты не поймешь нашего страха. Потому что не был свидетелем того, как Угасание в мгновение ока изменяет тех, кого коснулось.

– И, тем не менее…

– Мы и не ждали, что ты поймешь нас, Василиск. – зло бросил Маорэ.

Остается лишь ошарашенно покачать головой.

– Все, что нам осталось – принять новое положение дел. Угасание стало безразлично к миру. А мир мог лишь оградиться от него цепью кордонов. Долгое время нам казалось, что так будет вечно. Потом начали появляться Порождения.

– Твари наподобие той, что атаковала Умбру?

– Нет. Те, что выползают из Угасания, намного мельче и слабее.

– Что-то еще?

– Угасание начало расти. А еще – свечение, что доносится откуда-то из Этернума. Что бы там ни происходило, это за пределами нашей власти и нашего понимания.

– Знаешь, мне кажется это странным. Если не брать приконченную мной каракатицу, все выглядит не слишком-то безнадежно. Во всяком случае, не настолько, чтобы вы решились на такой отчаянный шаг как мое освобождение.

Разве не удивительно? Несколько вылезших из неведомого Угасания тварей. Свечение. И остроухие вдруг сломя голову бросаются за помощью к тому древнему злу, которым меня наверняка видит абсолютное их большинство.

– Полагаешь, следовало дождаться, пока мир начнет разваливаться на части? Когда Угасание накроет Невион? Беда не в том, что симптомы недостаточно серьезны. А в том, что мы понятия не имеем, что с ними делать. И появление этой твари посреди Умбры показывает, что мы были абсолютно правы. Ты пришел не на руины, где больше нечего спасать. У тебя есть запас времени.

Что ж, разумно. Вот только одна беда: я не лучше их понимаю, что за дрянь они создали.

– Насколько велики ваши потери?

– Чудовищно велики. Солнце и Хрусталь стали Искаженными. Все до последнего. Большинство тех, кто понимал в магии хоть что-то, погибли, сражаясь с ними.

– Однако, как я вижу, Невион под вашей властью, и Совет Арканов по-прежнему существует.

Совет Арканов, в котором нет ни одного Аркана. То ли смеяться, то ли плакать.

– Верно. Эльфы отменили рабство. Даровали людям свободу в обмен на пополнение Солнечного Легиона. Одни бы мы не выстояли. Но затем… Во главе Невиона встали те, кто был совершенно для этого не предназначен. Юнцы второстепенных домов, которых никто не собирался подпускать к тайным знаниям. Когда мы вдруг оказались у власти – нам было негде и не у кого учиться.

– Сохранили власть, но не знания? Пусть так. Но должны же были остаться библиотеки, хранилища знаний…

– Ты недостаточно внимательно слушал, Василиск? – Взорвался Маорэ. – Для нашего народа передача знаний через книги – слишком неестественный и абсурдный путь.

Кажется, теперь я понимаю, почему три столетия назад Феникс столь безразлично относился к возне никчемного раба с оставшимися от людей книгами. Для него это было просто отголоском моей неполноценности. Что ж, он в полной мере поплатился за идиотскую спесь.

Сначала он, потом – весь его народ.

– Просто поразительно, что люди, не имевшие и того, за минувшее время достигли куда большего. – угрюмо проскрипел Маорэ.

– В этом как раз удивительного мало. – желчно усмехнулся я.

– Поясни.

– Свет не терпит покорности и принятия чужой воли. Он требует постоянного развития и движения. Реши, что умения кидать огненные шары достаточно – и не сможешь сдвинуться с мертвой точки никогда.

– Думаешь, мы мало пытались восстановить утраченные знания?! – вскинулся софос.

– Прости за жестокие слова, но уже поздно. Феникс слишком старательно приучил вас знать свое место. Будь вы людьми – проблема бы решилась сама собой. Вы бы просто вымерли, освободив место новым поколениям. Более дерзким, менее сжатым рамками ограничений. Готовым к риску во имя покорения новых горизонтов.

Вот только с детьми у эльфов дела всегда обстояли самым печальным образом. Если за минувшие столетия в Невионе родилась хотя бы пара тысяч – это уже неплохо.

Остроухих спасло лишь то, что те из людей, кто мог открыться Свету, присоединились к восстанию – и были вырезаны до последнего. В прекрасном новом мире люди начинали с нуля. И, вполне возможно, уже нагнали вчерашних поработителей. Или не с нуля? Если в их руки попали остатки книг, собранных Сокрытыми, дела у эльфов могут быть еще грустнее.

– У нас нет возможности без оглядки толкать собственных детей на опасные пути, человек.

– Ты верно уловил суть. Прошлое уничтожено раз и навсегда. Можно лишь создать новое. И вот с этим у вас большие проблемы. И у вас и, боюсь, у воспитанных вами детей.

Я с трудом удержал рвущийся из груди полуистерический хохот. Этот мир, когда я его покинул, был настоящим кошмаром. Эльфы, задавившие магическую искру иных рас. Огнем, мечом и страхом диктующие волю коленопреклоненным народам.

А теперь они – жалкая тень самих себя.

Еще смешнее, что я обречен помогать им. Потому что давешней каракатице было плевать на форму ушей, и вряд ли сила, ее породившая, смотрит на мир иначе.

***

– Что здесь делает этот отброс?

Шалиар с раздраженной брезгливостью посмотрел на сжавшегося гнолла. Тварь явно собиралась злобно зыркнуть на надменного эльфа – но вовремя вспомнила, что за такое обращение легко можно остаться без глаз.

Здесь, во дворце Золотого Пламени, присутствие убогой твари выглядит настоящим оскорблением. Ажурные своды, алые портьеры времен Домината. По начищенному до зеркального состояния паркету скользят блики магических светильников.

В средоточии эльфийской изысканности лохматое существо с собачьей башкой и телом, карикатурно напоминающим человеческое, выглядит омерзительно. Шалиар подавил раздраженную мысль, что с тем же успехом это чучело можно сравнить и с эльфом, на плечи которому кто-то водрузил голову самой поганой псины, какую только удалось отыскать.

– Пошел вон. – брезгливо процедил Ориан.

Гнолл, тревожно тявкнув, согнулся в низком поклоне и торопливо засеменил прочь. Гротескно длинные лапы, увенчанные желтыми ногтями, едва не волочатся по полу.

– Я всецело разделяю твои чувства, сын. – Невесело произнес глава приоратов. – Но эти животные иногда бывают полезны. И еще они не забывают свое место. Пес, помнящий, что он пес – хороший пес. Этим они выгодно отличаются от прочих.

Шалиар поморщился.

– Я не оспариваю твоих решений, отец. Но у нас могли бы быть соглядатаи и чуть более изысканные, чем эта карикатура.

– Покрыт он шерстью или нет, отброс остается отбросом. – философски отозвался Ориан. – Как прошла встреча с Эланором?

– Как всегда. Он весьма любезен. – Шалиар безразлично пожал плечами. Как будто отец ожидал другого ответа. Или результата, отличного от нулевого.

– Понимаю. Слышал о произошедшем в Умбре? Говорят, стелларий отправил дочь и нового советника на помощь местному отребью. Он окончательно лишился рассудка, если приближает к себе людей. Скорбный, хотя и ожидаемый финал.

– Не только слышал. Сын стеллария вместе с этим люмином вломились на переговоры с требованием отпустить их в Умбру.

Ориан мрачно покачал головой. Действия Эланора порой наводят на мысль о безумии несчастного солнцерожденного. Совсем не в образном смысле.

– Скажи, я верно понимаю, что человек в одиночку уничтожил какое-то уникальное Порождение? Эта болтовня о том, что Лиримэ не погибла лишь благодаря его вмешательству, имеет под собой основания?

– Верно. – рассеянно отозвался Ориан. – Это хуже, чем преступление – подвергать ее опасности из-за такой мелочи. Я столько сил вложил в несчастную девочку…

Шалиар и Лиримэ родились почти одновременно. Между их появлением на свет прошло меньше десятилетия – уникальный случай для двух высокородных семей. И, по традиции, они должны были отправить своих чад на обучение друг другу.

Ориан был не слишком рад отдавать Шалиара под опеку стеллария. Эланор тоже не горел желанием отпускать девочку на попечение гелиарха. Но выбора не было. Дочь стеллария провела несколько лет во дворце Золотого Пламени. А теперь ее владение Светом изумляет лучших люминов Аркании.

К счастью, Лиримэ оказалась достаточно восприимчива к беседам о подлинном призвании солнцерожденных. И о том месте в мире, которое они должны занимать относительно иных, низших рас. Ориан бережно и любовно огранил попавший в его руки алмаз. Пройдет немного времени – и она преобразится в подлинный бриллиант.

Шалиар, Лиримэ… Есть в этом нечто восхитительное – взращивать детей, которым суждено превзойти своих родителей. Которые заставят Невион восстать, словно феникс из пепла. Феникс, который вновь расправит над величайшим городом мира огненные крылья. И, быть может, вернет им Этернум?

– Кажется, его зовут Лаэрт.

– Кого? А, ты об этом. Да, возможно. – равнодушно пожал плечами Ориан.

– Этот человек заинтересовал меня. Ты не думаешь, что он может оказаться полезен? Полезнее, чем…

– Шалиар! Не заставляй меня думать, что за проведенное в Звездной Песни время ты набрался абсурдных идей Эланора.

– Ты не стесняешься использовать гноллов, потому что эти животные приносят пользу. – упрямо тряхнул головой Шалиар. Черные волосы рассыпались по алому бархату церемониального одеяния. – Почему же тебя возмущает одна лишь мысль о том, чтобы использовать человека?

– Некогда Феникс думал так же, как и ты. – спокойно напомнил Ориан. – Он тоже приблизил к себе человека. Ты ведь не жаба, Шалиар. Помни об этом, если не хочешь высидеть нового Василиска.

Люди опасны. Еще два столетия назад эти существа наслаждались дарованной им свободой. А сегодня – лезут в политику, оспаривая первенство у солнцерожденных. Круг Семнадцати обнаглел до такой степени, что осмеливается диктовать условия эльфам.

Упрямое несогласие в глазах сына заставило гелиарха нахмуриться.

– Тебе не нужны люди, чтобы стать великим, Шалиар. Такие, как ты или Лиримэ – будущее нашего народа. Будущее, которое приведет всех нас к возрождению. Иди. Подумай над историей Феникса.

Ориан остался в одиночестве, мрачно глядя на распростершиеся далеко внизу огни ночной Эмпирии. Что-то неладное творится с их поколением. Члены Совета, допускающие в свой круг низшие расы. Дети знатных родов, бросающиеся на помощь отбросам Умбры. Что, если и он сам отравлен этой незримой гнилью?

Губы главы приоратов тронула грустная улыбка. Ему нужно еще несколько столетий. Их дети возродят истинную славу Невиона. И тогда… Возможно, лучшее, что он сможет сделать – уйти на покой, добровольно уступив им свое место.

Очистив перед этим поле от мешающих юным побегам сорняков.

***

– А господа эльфы не слишком-то щедры. – недовольно пробурчал Крис, пересчитав доставленное чопорным курьером золото.

Тот заявился с утра пораньше в компании мешочка с деньгами и вояк в белых плащах. И первым делом старательно обдал наемников демонстративной спесью. Нет, на фоне вчерашней эльфийки он был невероятно дружелюбен, учтив и любезен – этого у него точно не отнять. Но все равно остроухая рожа могла быть малость попроще.

Хотя, если они собираются задержаться в Невионе, к такому обращению явно следует привыкнуть и воспринимать, как промокший ботинок посреди дремучего болота.

– Лучше, чем ничего. – ухмыльнулся Сигурд.

Крис уныло кивнул. Утро выдалось паршивым. Головная боль после выпитого смешивается с глухой досадой на возомнивших о себе невесть что остроухих. Единственное светлое пятно – малышка Эмми. Которую, оказывается, зовут Луизой. И она оказалась горячей штучкой, да еще и восхищенной отважным героем, собственноручно завалившим ужасную тварь из преисподней.

– Что делать будем, капитан?

– Хороший вопрос.

С одной стороны, логика подсказывает: ничего хорошего в этом вопросе нет. Надо просто собрать манатки и валить из катящегося в бездну города. Это блестяще решит все проблемы. Вот только ужасно жаль планов на пополнение. Кое-кто из стражников, насмотревшись на бравых Лисов, уже начал подбивать клинья.

Восхитились пестрыми одежками? Или здраво рассудили, что наемники после такого свалят из Невиона впереди своего визга? И надо ловить удачу за хвост, раз подвернулась возможность с прибытком удрать из ставшего опасным местечка.

– Если так поразмыслить, – прогудел Сигурд, ободренный задумчивостью капитана, – с одной стороны, нас вчера чуть не сожрала здоровенная каракатица. С другой – в этом треклятом городишке пахнет проблемами. А там, где проблемы – там готовы раскошелиться те, кто в эти проблемы влип.

– Значит, если мы останемся – нам придется основательно раскошелиться.

– Э? Почему нам? – Растерялся Сигурд.

– Потому что вокруг творится откровенная кутерьма с колдовскими прибабахами. Пасти на лапках, гигантские каракатицы, прекрасные эльфийки. В такой компании любой вменяемый трактирщик первым делом задирает цены на выпивку.

– Зря ты так про эльфов, капитан. – укоризненно влез Ярре.

Ну, парня можно понять. Если бы не вчерашняя беловолосая красотка, быть бедняге без обоих рук. Если вообще быть. За такой подарок простишь взбалмошной стерви брезгливость, с которой она смотрела на окружающих.

– Ладно, эльфиек вычеркиваем. – согласился Крис, припомнив и собственную ходулю. Которая, чего уж там, тоже имела некоторые шансы смениться с живой на деревянную. – Что мы имеем в сухом остатке?

– Пасти и каракатиц. – подсказал Сигурд. Он уже вцепился в здоровенную кружку пива и предвкушает прибыли и истребленных чудовищ.

– Нет. В остатке мы имеем полсотни золотых. И эльфийская щедрость мне нравится куда меньше, чем эльфийское целительство. Поэтому мы оскорблены и сворачиваемся.

– Да ладно тебе, капитан! – изумился Ярре, ошарашенно вытаращившись на главу Лисов. – Они ж, если по совести, вообще нам ничего не должны были! Мы ж сами, по своему почину! Ну, я не говорю, что работать задарма весело, но…

– Именно. – с удовольствием согласился Крис, вытаскивая трубку. – И именно в этом я вижу корень всех зол. Работать задарма – не весело. Поэтому мы сворачиваемся. Долго, усердно и демонстративно, изо всех сил делая вид, что нас тут не стояло. И терпеливо ждем, когда сюда сбегутся те, кто хочет, чтоб стояли мы именно здесь.

***

Закатное солнце окрасило мир во все оттенки оранжевого, когда лощеный остроухий лакей привел меня в помпезно обставленную комнату.

Изысканная роскошь, переливающаяся жемчужными отсветами ткань на стенах, драгоценная мебель, застывшие в безупречности картины в легких воздушных рамах.

– Я буду в соседнем помещении, мессир Армаго. – церемонно пропел эльф. – Если вам что-то понадобится – просто дайте знать.

– Эээ… Спасибо, но в этом нет никакой нужды. Вы совершенно свободны.

Еще не хватало, чтобы рядом ошивался этот образчик учтивости.

На лице лакея промелькнуло что-то растерянное.

– Указание стеллария очевидно, мессир: мне следует находиться при вашей персоне для оказания необходимых услуг. Уверяю, я ни в коем случае не помешаю вашему покою.

Еще как помешаешь, недоразумение остроухое. Вот только пытаться настаивать нет никакого смысла. В эльфийских дворцах есть распорядок. К благородному гостю обязательно должен быть приставлен чопорный слуга. Спасибо хоть, один, а не целый выводок.

– Хорошо, благодарю. – сухо отозвался я.

Растерянный остроухий убыл восвояси. Я остался в одиночестве. Значит, здесь мне теперь предстоит жить. Посреди Аркании…

Поднимая восстание, я порой тщеславно воображал, что как-то так оно и будет выглядеть. Новая власть Невиона займет места свергнутых тиранов. А прошлые обитатели города-над-городом сгодятся в качестве прислуги. Не правителей, разумеется – еще чего! Так, дрова на кухне наколоть.

Вот уж, воистину, нет ничего страшнее исполнившейся мечты. В голове было мелькнула идиотская мысль, а не прицепиться ли к давешнему лакею с целым ворохом требований одно другого глупее. Хочу воды цвета рассветного чего-нибудь в чашке закатного чего-то там. Пусть побегает, зараза остроухая.

Тряхнув головой, словно накатившая мелкая пакостность может вывалиться через ухо, попытался осмотреть новое обиталище. К слову, что-то я не вижу кровати. Не на столе же спать! Хотя, пожалуй, огромная столешница незнакомого светлого дерева вполне сгодилась бы.

Как выяснилось, в моем распоряжении оказалась не комната, а целая их вереница. Кабинет, спальня, еще несколько малопонятных огромных помещений. Благородные господа в таких многозначительно ковыряют в носу. А что прикажете делать мне?

Пусть даже в той, прошлой жизни, я никогда не жаловался на нехватку комфорта. Те удобства ограничивались личной комнаткой, заваленной книгами и самой невероятной ерундой, ценнее которой, как будто, в жизни ничего и не было.

Какое-то время я бесцельно шатался по новообретенному жилищу. Первая растерянность схлынула. А ей на смену неожиданно обрушилось что-то незнакомое, злое и голодное. Я вновь один. Из зеркал злобно таращится отражение. Я и раньше был не самым приятным персонажем. Слишком резкие черты лица, колючий недоверчивый взгляд. И проведенные в Нексусе столетия благостности моему облику не добавили.

Нексус… Что если мне все это привиделось? Что, если я по-прежнему застыл посреди залитой синим светом бесконечности? И этот вездесущий горьковатый аромат, что витает по всей Аркании…

Одиночество жжет, словно раскаленная кочерга в руках палача. Чувствовать. Жить. Мне мучительно не хватает общества. Хоть чьего-нибудь.

Я рывком распахнул дверь и побрел, сам не понимая куда.

Глава 6

Я наткнулся на нее в одном из бесконечных переходов. Не помню, сколько времени я метался посреди этой торжественной тишины. Рассветный Шпиль застыл в мрачном и скорбном безмолвии.

Лиримэ как раз выходила из очередной торжественной залы, когда я ввалился внутрь. Мы мало что не уперлись друг в друга носами. Волна глухого, злобного раздражения захлестнула с головой. Неужели я не мог встретить никого хоть самую малость поприятнее?

Глухая ярость показалась настоящим нектаром богов. Чувствовать. Жить. Пусть даже белобрысая гадина вызывает желание спихнуть ее с одного из местных балконов. Интересно, как долго будет слышен ее затихающий визг?

Несколько мгновений мы молча мерили друг друга неприязненными взглядами.

Я уже хотел было с угрюмым видом пройти мимо, когда эльфийка процедила:

– Надеюсь, ты не считаешь, будто после сегодняшнего я тебе чем-то обязана?

– Ни в коем случае, высочайшая. Да спасут меня боги от таких должников.

Наверное, кому-то покажется странным моя тяга к столь специфической компании. Но пытка одиночеством и тишиной стократ ужаснее.

Бурлящая в груди злоба каким-то немыслимым образом доставляет почти физическое наслаждение. Тем большее, что беловолосую стервь мое присутствие бесит еще сильнее.

Лиримэ злобно сверкнула глазами. Очевидный подтекст она уловила. Нравится тебе это или нет, а должок за тобой нарисовался. Потому что если бы не я – быть тебе главным блюдом на пиршественном столе разожравшейся каракатицы.

Интересно, устроит она истерику?

Не устроила. Воспитание не позволило. А уязвленная гордость не дала оставить мою шпильку без ответа.

– Меня мало заботит, каковы твои должники. Но… – на прекрасной остроухой роже промелькнуло что-то сахарно-ядовитое, – должна признать: сегодня ты приемлемо исполнил свой долг.

– Долг?..

– Раз уж отцу пришла в голову идея приблизить подобного тебе, и впредь исполняй обязанности с тем же тщанием. – с удовольствием пропела Лиримэ. – Жаль лишь, с пониманием своего места дела у тебя обстоят куда печальнее.

Ах ты белобрысая дрянь…

Это что-то на грани экстаза. Эмоции. Чувства. Жизнь. Я не одинок. Какие бы феерические твари меня ни окружали – я не один.

– Должно быть, это ужасно грустно, высочайшая. Быть чужой в собственном доме. Грезить о несбыточном. Указывать другим их место – и не понимать собственного.

Прекрасное лицо исказила уродливая маска бешенства. Вот теперь я ее пробил. Потому что с размаху впечатал каблук в самую больную из ее мозолей.

– Ты…

– Мессир Армаго! – громкий голос Иртаэля за спиной.

Вот уж не подумал бы, что его появление может быть столь невовремя.

– Мессир Армаго. Требуется ваше срочное присутствие. Пожалуйста, идите за мной. А ты иди к себе.

Лиримэ в ответ на брошенный приказ попыталась окрыситься – самообладание окончательно ее покинуло. Не успела. Иртаэль уже широкими шагами идет прочь.

– Да осияет солнце хрусталь твоих шагов, высочайшая. – не удержавшись, пропел я на прощание. Остроухая прошипела в спину какое-то оскорбление. Увы, возможности остаться и послушать нет. Какой бездны случилось на этот раз?

Идти пришлось целую вечность. Мимо проплывают лощеные лакеи, позвякивают кирасы вышагивающих гвардейцев. А Иртаэль идет, словно заведенный. Куда, к слову? И какая дрянь опять сдохла в Умбре? Или, на этот раз, не в Умбре?

– Ну? Что случилось? – спросил я, когда мы остановились в очередном помпезном зале. Вокруг царит гулкая тишина. Остроухий завел меня в местные задворки. Насколько же Рассветный Шпиль огромен…

– За исключением того, что ты какой-то бездны решил устроить скандал с моей любезной сестрой? Ровным счетом ничего.

Тьма бы драла этих остроухих.

– Мне не нравится твое лицо. – неожиданно деревянным голосом произнес Иртаэль.

– Веришь ли, я от ваших остроухих физиономий тоже не в восторге. – немедленно отозвался я.

Эльф в ответ глупо хрюкнул.

– Я имел в виду не твою внешность, если тебя это задело.

– А что же?

– Ты выглядишь, как умалишенный.

Эльф наверняка прав. Уверен, видок у меня и впрямь тот еще.

– Я в порядке. – буркнул я, потерев лицо. Как будто глупым жестом можно привести себя в порядок. Хотя, как будто и впрямь стало чуть легче.

– Уверен?

– Мне не мерещатся спрятавшиеся под кроватями Порождения, и я не намерен видеть в ваших лакеях Искаженных. Даже если один засел рядом с моей комнатой в ожидании какого-нибудь идиотского каприза.

– Рад слышать. – все тем же деревянным настороженным голосом отозвался Иртаэль. Похоже, я его не слишком убедил.

– Хорошо. Прежде, чем ты начнешь паниковать, попробую объяснить. Представь, что ты три столетия простоял столбом, не испытывая ни чувств, ни эмоций, ни желаний. А потом на тебя рушится… все это. Думаю, пара дней – и я буду в порядке.

На холеной физиономии мелькнуло что-то, подозрительно напоминающее сострадание. Еще не хватало!

– Знаешь, мне стоит отправиться в Умбру. Даже если мой непутевый язык доведет там до беды – все закончится разбитой рожей, а не дипломатическим скандалом.

Это следовало сделать с самого начала. Не метаться по Рассветному Шпилю в поисках какого-нибудь остроухого идиота. За базарными склоками разумно идти на базар.

Пройтись по местным улочкам. Может быть, даже выпить пива. Настоящего человеческого пива, а не эльфийской травяной бурды.

– С радостью составлю тебе компанию, если не возражаешь.

Еще как возражаю.

– Совсем не хочу тебя обременять. – огрызнулся я. Тоном на самой грани вежливости. Я и так насмотрелся на остроухие рожи куда больше, чем хотелось бы.

– О, поверь, меня совсем не обременит…

Иртаэль запнулся. Слишком уж ясно на моем лице проступило отношение к готовности обремениться.

– Хорошо. Я понимаю. Ты хочешь, чтобы от тебя отстали. И я уважаю это. Но… отец будет в панике, если ты один уйдешь из Рассветного Шпиля. Думаешь, оно того стоит? Поверь, я постараюсь быть как можно ненавязчивее.

Умоляющий тон заставил нахмуриться.

– Стелларий до такой степени боится моего одиночества?

– Он в ужасе. И он, и софос. Они боятся, ты наплюешь на любые договоренности.

Я, не удержавшись, весело хмыкнул.

– То, что Порождениям нет дела до политики и формы ушей, и что я прекрасно это понимаю, их не успокаивает?

– Не слишком. Они боятся не того, что ты забудешь об Угасании.

– А чего же?

– Что ты не станешь спасать от него… нас. Найдешь способ обезопасить лишь своих соотечественников.

Странная честность. Подкупающая, но странная.

– Отец и софос? Как мне кажется, тебя такая перспектива не слишком пугает.

Что бы я стал делать, существуй такой способ на самом деле? Не хочу этого знать. И думать об этом тоже не хочу.

– Пугала. До сегодняшнего вечера.

– И что же такого особенного, позволь узнать, этим вечером случилось?

Иртаэль неожиданно усмехнулся.

– Ты же не думаешь, будто ваше с Лиримэ приключение могло остаться секретом? Для меня не составило труда расспросить стражников о случившемся. Они были более, чем красноречивы.

– И что? – непонимающе уточнил я.

– Ты мог просто подождать. Всего пару мгновений. Роковая случайность. Или любая другая причина, почему гигантская тварь сожрала набитую дуру, которая успела дать тысячу и один повод для такого промедления. У отца не было бы выбора, кроме как принять это объяснение. Пусть даже речь идет о его дочери. Ты слишком ценен, чтобы допустить ссору даже по такому поводу, не правда ли? Уверен, ты понимал это.

– Допустим. – неохотно буркнул я.

– Но ты ведь не стал медлить, Василиск. Почему?

– А почему ты бросился на помощь людям, наплевав на тонкости вашего остроухого этикета? – огрызнулся я в ответ.

Почему-то тот факт, что я был уличен в заботе о белобрысой стерви, раздосадовал куда сильнее, чем обвинения в жестокости трехсотлетней давности.

Иртаэль неожиданно усмехнулся.

– Это забавно, не находишь? Мы оба прячем причины добрых поступков. И злобно шипим на тех, кто пытается до них докопаться. Хорошо. Как насчет соглашения? Я не лезу в причины твоей внезапной доброты в адрес Лиримэ. А ты – не докапываешься до моих мотивов.

– Идет. Мы, кажется, собирались отправиться в Умбру?

Не могу сказать, что мои симпатии в адрес Иртаэля выросли до небывалых высот. Но, пожалуй, потерпеть его присутствие еще какое-то время вполне мне по силам.

***

– Капитан, проблемы.

Мрачный голос Сигурда оторвал Криса от восхитительной куриной похлебки. А ведь его только-только отпустила проклятая головная боль. Определенно, последняя кружка местного бренди была лишней. И предпоследняя тоже.

– Если очередная тварь с щупальцами хочет заключить с нами контракт – передай, что я требую новую пару сапог в качестве аванса. – буркнул Крис, не торопясь откладывать ложку.

– Да не. Не такие. Но все равно мне не нравится.

– В этом мире много вещей, которые тебе не нравятся. И я в полной мере разделяю этот пессимизм. – уныло отозвался Крис, отправляя в рот еще одну ложку восхитительного варева.

В конце концов, если бы это были настоящие проблемы, Сигурд не стал бы тянуть кота за хвост и ходить с ним в обнимку вокруг да около.

– Пасут нас. – пробурчал высунувшийся из-за спины приятеля Ярре.

– Мда? Я еще не успел осчастливить дочку какого-нибудь местного воротилы, а ты?

– Там эти… Песьи дети. Может, посмотришь?

– Всенепременно. Но сначала закончу обед. Надеюсь, они не обидятся. Иди пока, налей себе пива. Эмми, принеси моему другу пива. Это заставит его взглянуть на мир более счастливым взглядом.

– Я Луиза. – капризно напомнила девушка.

К слову, вид у нее довольно встревоженный.

– Эти гноллы всю Умбру держат. – тихо шепнула служанка, не торопясь бежать за заказом. – Их все боятся.

В глазах милого создания – странная смесь страха и надежды.

Вот, значит, как.

– Ладно, бездна с вами. – вздохнул Крис. – Пойдем, посмотрим ваш зверинец.

Зверинец за время беседы никуда не делся. Тройка здоровенных мохнатых тварей уселась прямо напротив входа в трактир. И старательно распугивает потенциальных клиентов.

Стоило Лисам появиться на горизонте – и все внимание собачьей компании переключилось на них. И это действительно мало напоминает досадное недоразумение.

– Чего делать будем? – мрачно поинтересовался Сигурд, когда игра в гляделки окончательно наскучила.

– Помнишь золотое правило? Доброе слово и кошке приятно.

– То кошке, а это псины подзаборные.

– Тем более, нет никакого повода не проявить изысканности. – отозвался Крис, направляясь в сторону насторожившихся гноллов. Сигурд и Ярре двинулись следом. Позади заскрипели двери – еще пара Лисов решила поинтересоваться, кто это заглянул на огонек.

– Чего нужно, блохастые?..

– Сидим. Никого не трогаем. – злобно ощерился гнолл.

– Починяешь что-то?

– А?..

– Подбирайте, говорю, свои шерстяные задницы – и уматывайте. Не распугивайте людям клиентуру.

– Ты так не говори! – вызверился вожак мохнатой троицы. – Мы Чеграку служим! Он прикажет, вас на лоскутья порвут. Уважай нас, человек.

– Ярре, ты никогда не мечтал о свитере из собачьей шерсти? – невозмутимо поинтересовался Крис у сердито пыхтящего за спиной подручного.

– Да на них блох больше, чем шерсти. – не слишком обрадовался перспективе обзавестись обновкой наемник.

Гноллы беспокойно ощерились.

– Не понимаешь, не? – зашипел песьеголовый, поднимаясь.

И испуганно тявкнул, обнаружив перед оскаленной пастью длинный тяжелый кинжал. Краем глаза Крис различил быстрое движение за спиной: Сигурд и Ярре тоже выхватили оружие.

– Ты что-то гавкнула, псина? Повторить по слогам? Если я досчитаю до трех и вы все еще будете здесь – к вечеру я буду торговать шерстяными куртками на базаре.

– Чеграк узнает! – испуганно тявкнул гнолл.

– Один… и три четверти.

Дожидаться продолжения урока арифметики зверолюды не стали. Торопливо, на карачках, посеменили прочь.

– Пошли. У меня похлебка стынет. – буркнул Крис, засовывая лучевой жезл обратно за пояс.

– И чего с ними делать будем, капитан? Как бы ночью не вернулись…

– Ребят собирай. Если эти псины не врали – мы отдавили лапу какой-то местной зверюге. Знать бы еще, где именно мы ей на эту лапу наступили. Лучше не искушать судьбу.

Она и так то и дело искушается без малейшего повода с их стороны.

– А потом?

– Потом? Потом мы продолжаем собирать манатки, и если к завтрашнему полудню это никого не впечатлит – отправимся на Побережье. – буркнул Крис.

Потому что забесплатно воевать с толпами собачьеголовых и каракатиц среди Лисов дураков точно не имеется.

***

Умбра осталась той же. И изменилась. Добавилось богатства? Скорее, убавилось нищеты. И люди. Люди стали совсем другими. На смену привычной зашуганности и привычке вжимать головы в плечи пришла суетливая деловитость.

Окружающий мир напоминает вялый и неторопливый муравейник. Подмастерья тащат тяжелые мешки, дворники метут улицы. Еще больше народу просто праздно шатается, как будто само не понимает, чем бы ему заняться.

Бесконечная мешанина зданий. Ладные двухэтажные домики соседствуют с малопрезентабельными хибарами.

Я таскался по забитым народом улицам до тех пор, пока в ногах не разлилась противная усталость. Иртаэль все порывался рассказать какие-то идиотские слухи. И откуда ему, скажите на милость, известны местные сплетни? Наконец, сообразив, что я совершенно не слушаю, заткнулся.

Гнетущий голод, терзавший все это время, отступил. Словно бесконечный гам забитых народом улиц впитался в меня, наполнив чем-то новым. И сменился зудом в непривычных к долгим прогулкам ногах.

Остроухие не солгали. Вряд ли этот мир совершенен и идеален. Но рабство, вдавившее некогда в грязь в мой народ, исчезло. Исчезло не просто как факт бытия – оно стерлось из человеческих душ.

Меня вдруг разобрала невесть откуда накатившая злость. Мои соплеменники рождались, верили, творили… умирали. И все это – без меня. Мир действительно стал немного прекраснее. Уж точно лучше, чем раньше. Если, конечно, предположить, что могло быть хуже. Наверное, могло. Но, все-таки, стало чуть лучше.

А я не видел этих изменений. Зато могу видеть результат.

– Горожане выглядят удивительно спокойными. – подметил я очевидную странность.

Их сегодня жрала гигантская каракатица, но Умбра как будто живет своей жизнью.

– Возможно, прозвучит глупо, но Умбра всегда такая. Людей беспокоит собственная жизнь, а не новости соседей. Пострадала всего пара улиц, а погибших не наберется и полсотни. Хотя, еще пара таких случаев – и настроения в городе изменятся не в лучшую сторону.

Остается лишь неопределенно хмыкнуть в ответ.

Углядев подходящую вывеску, я ввалился в пропахший кислым пивом трактир. Сам не понимаю почему, но выбрал самый обшарпанный из увиденных. То ли из чувства противоречия. То ли назло остроухому, что таскается за мной незримой тенью.

Иртаэль может излучать тактичность хоть круглый день, но его общество все-таки раздражает. Напоминает о чем-то таком, о чем я сам предпочел бы забыть.

– Пива. – буркнул я подошедшей служанке в заляпанном переднике. – Темного.

– Три монеты. Деньги вперед. – В тон мне отозвалась девушка.

И смерила подозрительным взглядом. Я лишь сейчас сообразил, что облачение, вполне приемлемое три столетия назад, сейчас выглядит странно. До одури странно. Больше напоминает длиннополые одеяния остроухих.

Эта мысль отозвалась глухим раздражением в груди.

– Мне тоже.

Шесть медяшек глухо звякнули по замызганной столешнице и исчезли в загребущей длани служанки.

Я вытаращился на эльфа в растерянном изумлении. Тот оскорбленно пожал плечами. То ли его, наконец, допекли мои манеры – или, вернее, полное их отсутствие – то ли опять окрысился на нездоровый интерес к его еще более нездоровому поведению.

А оно нездоровое. Даже по нынешним чокнутым временам.

– Ты уверен, что собираешься это пить? – уточнил я, когда служанка брякнула перед нами две пузатых глиняных кружки.

– А ты? – огрызнулся Иртаэль, приложившись к принесенной посудине.

– Определенно собираюсь.

Люди, шатающиеся по улицам без всякого дела. Заполненный оживленным гвалтом трактирный зал. Эльф, хлещущий пиво.

Я вдруг понял, что именно бесит меня в окружающем мире. Не то, что он изменился. То, что изменение это произошло без меня. Все страдания, мечты, усилия – все пошло прахом. Все это раздавил Солнечный Легион.

А потом пришло Угасание, чем бы оно ни было. И сделало то, что не удалось мне. А я? Что я? Что я есть в этом мире? Ожившая легенда или забытая тень, свободная от никому, кроме ей самой, не интересного прошлого?

– Скажи, Иртаэль. Меня… помнят?

Раздражение в синих глазах остроухого сменилось осторожной задумчивостью. Наконец, после растянувшегося в целую вечность молчания, эльф медленно наклонил голову.

– Я понимаю, о чем ты думаешь. Последнее, что ты увидел – подавленное восстание и восстановление ненавистного порядка. Который разрушило Угасание. Но это не Угасание убило Феникса, Ва… Лаэрт. Его убил ты.

Иртаэль совершенно по-человечески приложился к кружке. Есть в этом зрелище что-то неестественное.

– Это ничего не изменило.

– Это изменило все. Наш мир создал Феникс. Установил его столпы. Эльфы стали властителями, люди – низшими существами, сама суть которых – слепое повиновение. Все это рухнуло в одночасье, когда человек уничтожил Феникса. Ты убил не просто правителя – ты убил бога. Саму основу бытия. Оказалось, провозглашенное Фениксом превосходство высочайших не стоит и ломаного гроша. Что это пустой миф, не основанный ни на чем, кроме глупой самоуверенности. Все, что было потом – уже неважно.

Я криво усмехнулся, не понимая, что на это ответить.

– Наше спасение в том, что с тех пор прошло три столетия. Тебе нет нужды выдумывать ложных имен. Василиск – легенда, за которой давным-давно потерялся живой человек. Его место занял герой сказаний, многим из которых ты сильно удивился бы.

Я не сдержал кривую ухмылку. И ощутил вдруг, что оживаю. Слепой нерассуждающий голод окончательно отступил куда-то во тьму. Я вновь становлюсь собой. Кем бы я ни был спустя эти три столетия.

– Если я встречу кого-то, кто знает меня в лицо – легенда оживет очень быстро.

– Именно так. Единственная опасность – столкнуться с тем, кто помнит твое восстание. Но таких осталось очень мало. Просто не разгуливай по Аркании – и риск сведется к минимуму. Остальные, даже услышав твое имя, скорее посчитают его идиотским совпадением. Или что ты получил его в честь… Василиска. Но большинство даже не вспомнит.

Сам не знаю, как на это реагировать. Я свободен. Вот только свобода эта – от самого себя.

– Есть еще кое-что, что тебе будет полезно знать. О моем отце и остальных. Чтобы не питал иллюзий.

– Почему ты думаешь, что у меня есть иллюзии?

– Потому что эльфы, которых помнишь ты – всесокрушающая сила, управляемая всемогущим тираном. Ты услышишь еще много историй о том, что эльфы стали мудрее, милосерднее и терпимее. Но это полный бред. Принято считать, что после Угасания эльфы пошли на компромисс с людьми, чтобы вместе победить общего врага. Это не так.

– Что ты имеешь в виду?

– Не было никакого компромисса. Была толпа перепуганных детей, слишком привыкших быть слабыми. Сейчас я понимаю, что они были рабами Феникса ничуть не в меньшей степени, чем люди. Рабами, чей хозяин исчез. Они искали не соглашений. Они бросились за помощью к тем, кто вдруг оказался силой большей, чем их былой владыка.

– Вряд ли осознавая, что без Василиска люди могли еще меньше, чем эльфы без Феникса.

– Да, наверное. Но те перепуганные дети до сих пор правят Невионом. Именно поэтому отец бросился за помощью к тебе – последнему обломку древности и силы, который у нас остался. Его решение было разумным, но не было рациональным. Это просто пятисотлетний ребенок, который запаниковал и побежал за помощью к взрослому. Чтобы тот все исправил. Люди изменились. Научились быть свободными. Но не эльфы.

– Ну, судя по тебе, про их потомков этого уже не сказать.

– Не надейся, что остальные похожи на меня. Для Лиримэ и ей подобных ты – чистое, концентрированное зло. Ты лишил мою сестрицу прекрасного мира, где эльфы – великие повелители, которым подвластны любые чудеса. Она мечтала о воздушном замке, а ее схватили за волосы и макнули физиономией прямо в жирную грязь реальности. А знаешь, что самое смешное?

– Ну давай, удиви меня.

– Не думаю, что кто-то, кроме тебя, способен разобраться в этом бедламе.

– Не удивил. Мне пришлось разбираться с Фениксом, и с Угасанием тоже разбираться мне. Как только вышло, что ваш народ создает проблемы, а я их расхлебываю?

– Ты… не сожалеешь? – неожиданно спросил Иртаэль. Мою шутку остроухий оставил без внимания.

– О чем? О том, что решаю ваши проблемы?

– О Фениксе. Я понимаю, он был жестоким тираном, – в голосе Иртаэля промелькнула лихорадочная поспешность. Не иначе, увидел в моем лице что-то странное. – Но он был величайшим люмином мира. Наследием Эры Легенд. Сколько знаний ушло вместе с ним? Разве не горько от того, что такой талант и могущество…

– Знаешь, меня здорово взбесило, когда ты полез с обвинениями в том, что произошло в Умбре.

Взбесило, потому что я прекрасно понимаю: никакой правды в этой резне не было. Была озверевшая, жаждущая крови толпа. И то, что Иртаэль понимает, что я это понимаю, бесит еще сильнее.

– А вопрос о Фениксе тебя не взбесил?

– Поверь, момент, когда я плюнул на его поганый труп, был одним из лучших в моей жизни.

– И ты не думаешь, что можно было решить проблему как-то иначе?

– И как, например?

– Я понимаю, у тебя мало причин любить мой народ. Но не все мы – ошалевшие от власти садисты. Ни один тиран не всесилен. Мирные пути порой кажутся слишком долгими, но… Что-то не так?

Кажется, моя перекосившаяся рожа здорово его напугала.

– Все в порядке. Просто я это уже слышал. Слово в слово. Три столетия назад.

– От кого? – Мне кажется, или голос Иртаэля вдруг приобрел странную деревянность?

– Неважно.

***

– Я понимаю, у тебя мало причин любить мой народ. Но не все мы – ошалевшие от власти садисты. Ни один тиран не всесилен. Мирные пути порой кажутся слишком долгими, но…

Аэлин Лунная Роса хранит на лице маску горькой умудренности. Как же меня тошнит от этих остроухих физиономий. Делают вид, будто что-то понимают. И даже искренне в это верят.

– Я уже слышал эти речи, высочайшая. – угрюмо буркнул я, бесцеремонно перебив затянувшуюся тираду. – Ровно то же самое ты говорила моему отцу.

– Твой отец был мудрым человеком, Лаэрт.

Небольшая комнатушка погрузилась в мрачное молчание. Хлоя презрительно морщится. Мельхиор тих и задумчив. На грубом деревянном столе беспокойно дрожит пляшущий над свечным огарком огонек.

– Пожалуйста, не торопитесь с необдуманными решениями. Они лишь усугубят и без того непростую ситуацию.

– Точно. Люди, которые пытались защитить своих детей от насильников и грабителей, висят вдоль улиц. А завтра вся Умбра будет стоять перед Фениксом на коленях и каяться в этом. Ситуация действительно непроста, высочайшая.

Аэлин грустно вздохнула. Как мне обрыдли эти горькие «понимающие» придыхания. Как будто они воскресят мертвых или защитят живых.

– Для нас это столь же унизительно, как и для твоего народа, Лаэрт. Нам нужно время. Ни один тиран не всесилен. И Феникс – не исключение. Неужели ты не понимаешь, что прямое противодействие приведет лишь к новым смертям? Я не знаю, что вы задумали, но поверь – это не выход. Кровь не решит ничего.

Тусклый огонек свечи едва разгоняет сгустившийся вокруг мрак. Эльфийка сидит на колченогом стуле, словно на скорбном троне. И несет тяжкое бремя мудрости и…

Как же меня от нее тошнит. От всех их.

– Мы прислушаемся к твоему совету, высочайшая. – ровным голосом отозвался я после тяжелого молчания.

– Спасибо, Лаэрт. Но я должна знать, что вы задума… собирались сделать.

– Это неважно, высочайшая. Мы подождем. Надеюсь, на этот раз ты и твои друзья найдете нужные слова для Феникса.

Мельхиор дернулся, словно ему за шиворот сунули здоровенную сосульку. Хлоя окаменела. Обрамленное огненно-рыжими волосами лицо превратилось в жесткую маску.

В зеленых глазах остроухой проступила встревоженная недоверчивость.

– Ты говоришь искренне, Лаэрт Армаго?

– Разве у меня есть выбор, высочайшая? Разве есть он у всех нас?

– Прости. – Аэлин закусила губу. – Поверь, для меня это не меньшая мука, чем для вас. Мы справимся.

Мягкий шелест шелковой ткани. Скрип двери. Глухая тишина.

– Лаэрт, неужели ты и в самом деле… – вскинулась Хлоя, поняв, что я не спешу подавать голос. И осеклась, когда я поднял руку.

– Мельхиор, проверь, покинула ли наша гостья эту скромную обитель.

Скрип половиц. Какая же здесь треклятая гнетущая тишина. Как на кладбище. Хуже, чем на кладбище.

– Уехала. – подал, наконец, Мельхиор голос, отойдя от окна. – Ты действительно намерен последовать ее совету?

– Нет. Но ей этого знать незачем.

Хлоя напряженно ухмыльнулась. Она рада моей решительности. Но ей страшно. Нам всем страшно.

– Ты не доверяешь Аэлин? – нахмурился Мельхиор.

– Тебя так удивляет тот факт, что я не спешу вываливать наши тайны остроухой? А меня изумляет твое удивление.

– Она на нашей стороне, Лаэрт. Возможно, она права. Если Лунная Роса действительно сможет…

– Мель! Ты сам веришь в то, что говоришь? – окрысилась Хлоя.

– Я не хочу крови. – угрюмо отозвался Мельхиор. – То, что мы задумали… Сейчас я понимаю, что это даже не авантюра. Это безумие. Лаэрт, какие бы силы ты не обрел в том путешествии, бросать вызов Фениксу – самоубийство. Мне кажется…

– Сначала, – мерным тяжелым голосом отозвался я, – сначала казалось немыслимым, что людям запретят входить в Эмпирию. Потом казалось невозможным, что людям запретят касаться Света. Затем казалось, людей не начнут именовать низшими и вести себя с ними, как со скотом.

Мельхиор сжал зубы, но промолчал. Как будто ему есть, что возразить.

– А еще казалось, что на людей не наденут ошейники, а эльфы не будут покупать их, как товар. Что тебе кажется на сей раз, Мельхиор? Что нас не вырежут до последнего человека? Тебе кажется.

– И все это время рядом были Аэлин и ее дружки. Просили не спешить с необдуманными решениями. – зло бросила Хлоя.

– Именно. Взгляни правде в глаза: власть Феникса абсолютна. И то, что кучка остроухих тайно воротит от него нос, ничего не меняет. И не меняло никогда. Они шарахаются от собственной тени. Потому что он приучил их к этому не хуже нас.

Я сжал кулаки. Людям очень трудно постигнуть вечность. Все проходит, уверены мудрые философы. И мы попались в эту ловушку, как глупые дети. Ведь самый отпетый тиран, даже если его не свергнут, рано или поздно сдохнет сам.

Не сдохнет. Потому что он – треклятый бессмертный остроухий. И намерен вечно править своим Доминатом. И непохоже, чтобы людям в его вечном царстве нашлось даже самое утлое местечко.

– Я все это понимаю, Лаэрт. Я просто не верю, что твоих сил хватит, чтобы убить его. Что, если у тебя не получится?

– Получится. А если нет… Что ж, с людьми не случится ничего такого, что и так не ожидает их в Доминате Феникса.

Глава 7

Из трактира вышли в мрачном молчании. Иртаэль выглядит угрюмым и… настороженным? Впрочем, что мне его тревоги. Тяжелые мысли навалились злобным и безнадежным грузом.

Не знаю, имело ли вообще шансы наше восстание. Но был краткий миг, когда казалось, что победа близка. Или мы хотели в это верить. Именно в этот момент Аэлин из дома Лунной Росы предала нас. Не из злобного коварства. Эльфийка посчитала, что грядущая тирания Василиска страшнее, чем власть Феникса. Треклятая остроухая идеалистка. Мир с немалым наслаждением ткнул ее вечно скорбную рожу в смрадную реальность, но кому от этого легче?

Мельхиор был единственным, кто верил ей до самого конца. Это он настоял, чтобы мы пришли на переговоры с остроухими. Что они действительно готовы признать нас равными. Что Аэлин и ее друзья смогли добиться своего – и нет больше нужды проливать кровь. Мы поверили ей. Наверное, потому что отчаянно хотели поверить. И влезли прямиком в расставленную западню.

Я злобно усмехнулся, вспомнив бледное лицо эльфийки. Она действительно была в ужасе, когда поняла, что никаких изменений не будет. Что вчерашние лакеи Феникса, потеряв хозяина, дорвались до реальной власти – и плевать хотели на кучку перепуганных идеалистов. Ее руками они обезглавили восстание. И совершенно не собирались делить обретенную власть с кем бы то ни было. Тем более – с низшими.

Куда проще спустить на ставшую беззащитной Умбру Солнечный Легион и люминов Аркании. И залить кровью по самые крыши.

Я не увидел конца восстания. Но вполне представляю, как выглядели эти улочки после того, как все закончилось. Там, где вчера озверевшие люди резали эльфов, эльфы начали резать людей. В какой момент они остановились? Когда в Умбре не осталось ни одного живого человека? Скорее всего.

– Скажи, Иртаэль… А, впрочем, неважно.

Какая уже разница, пережила Аэлин минувшие столетия или сгинула в катаклизме, окончательно уничтожившем Доминат. Если нет – это ровным счетом ничего не изменит. Но что, если она и сегодня несет тяжкий груз идиотской скорбной мудрости? Что тогда? Не знаю. Даже думать об этом не хочу.

Мне показалось, или остроухий вздохнул с едва различимым облегчением?

– Возвращаемся? Скоро совсем стемнеет.

– Да, пора.

Я постарался выбросить злые и безнадежные мысли из головы. Прошлое не вернуть и не изменить. Все, что остается – сосредоточиться на настоящем.

Мир вокруг как будто померк. Бьющее в глаза буйство красок и гомон толпы стали чуть привычнее. А я уже не ощущаю себя вытянутой из воды рыбиной, ошалело лупающей глазами на бьющий со всех сторон свет, который еще недавно казался пустым миражом.

Даже отсветы масляных светильников кажутся приугасшими и…

Я остановился так резко, что Иртаэль ощутимо пихнул меня в спину.

– Что…

– Помолчи.

Остроухий послушно притих. Нет, дело совсем не в том, что я притерпелся к окружающему миру. И в этом тоже, но не только. Пространство словно подернуто едва различимой зыбью. Приглушающей звуки, смазывающей цвета. Там, где только что царили яркие всполохи масляных светильников и чернота погружающегося в ночь мира, медленно плещется бесконечная бесцветная муть.

– Пройдемся еще. Туда.

– Что-то не так?

– Пока не знаю. Идем.

Я насчитал с сотню шагов, когда колышущаяся вокруг зыбь неохотно разжала хватку, медленно уступая беспокойному бурлению ночной Умбры. Человеческий город напоминает котелок на огне. Пар, бульканье, бесконечная суета и мельтешение.

– Теперь вернемся.

– Лаэрт, что происходит?

– Пока не знаю. – Повторил я.

Напряжение в моем голосе заставило остроухого заткнуться и молча плестись следом. Два десятка шагов – и муть вернулась вновь. Точнее, она, очевидно, никуда и не исчезала. Пятно порченой энергии накрывает область в сотню-другую шагов.

– Можешь, наконец, объяснить, какой бездны ты делаешь и чего ради?

– Не уверен. – Криво ухмыльнулся я, осознав, наконец, как выгляжу со стороны.

Облаченный в старомодную черную мантию парень с полубезумным колючим взглядом мечется из стороны в сторону и мало что не принюхивается, будто собирающийся справить нужду черный дворовый котяра.

– У меня две новости.

– Начни с плохой. – буркнул Иртаэль.

– Все может быть намного хуже, чем хотелось бы. Давай-ка зайдем вот в этот проулок.

Стоило свернуть с оживленной улицы – и вместо запаха горячих пирожков и праздности в нос ударила затхлая вонь отбросов. Тяжелый сумрак между покосившимися хибарами наполнен чем-то, чему я не могу найти ни имени, ни объяснения.

– Ну и запашок… – процедил позади Иртаэль.

– Знакомый аромат старой доброй Умбры. Будь наготове.

– Чего я должен ожидать? – рука эльфа легла на рукоять меча.

– Понятия не имею. Так что худшего.

Вот только худшее начинаться не спешит. Продираемся сквозь медленно и отвратительно колышущуюся зыбь. Вокруг разлитая вязкая угрюмая тишина.

– Чувствуешь что-нибудь?

– Кроме вони? Ничего.

Интересно. Каким же слепым нужно быть, чтобы не ощущать сгустившейся вокруг нечистой ауры?

Десяток шагов вперед – и муть начинает истончаться. Отступая – медленно, неохотно, словно болото, медленно выпускающее жертву из цепких липких пальцев. Нет, нужно вернуться.

Покосившаяся старая хибара. Именно рядом с ней ощущения достигают пика. Я попытался заглянуть в затянутое бычьим пузырем окошко, но в царящем вокруг полумраке ничего не разобрать.

И тут чьи-то пальцы с той стороны окна впились в хрупкую преграду в тщетной попытке прорвать кажущуюся бессильно-тонкой пленку. Что-то отчаянно рвется наружу, тщетно процарапывая вставшую на пути преграду.

Жуткое и неестественное зрелище заставило кожу отозваться волной неприятного липкого холода, прокатившегося по всему телу. Единственный выход – стиснуть зубы. Эльфы могли броситься за помощью к Василиску и верить, что он все исправит. Мне прятаться не за кого. Вот только от этого совсем не легче.

Тьма подери! Я – Василиск! От моей руки пал сам Феникс. Уж точно никакая прячущаяся в развалюхе тварь и в мечтах не осмелится бросить мне вызов!

Запоздало понимаю, что внутри никакой твари нет. Это сквозь мутное окошко «просвечивают» астральные тени. Реальность исказилась, соприкасаясь с реальным миром. И нечто, что сокрыто в тенях незримого, отчаянно пытается вылезти в мир живых.

– Как думаешь, если мы вломимся в этот домишко, у нас будут проблемы?

– Шутишь? Я стратиг Солнечного Легиона. А ты, на минутку, советник стеллария. При необходимости мы и не такое можем учудить.

Иртаэль пытается шутить, но мой бледный взъерошенный вид ощутимо действует ему на нервы.

– Что ж, тем лучше.

Ломиться не пришлось. На двери в нищенскую обитель никакого намека на замок.

– Что может быть внутри?

– Не знаю. Все, что угодно.

Иртаэль попытался было сунуться вперед, я злобно зашипел на не в меру ретивого устроухого. Сомневаюсь, что от его железки будет хоть какой-то прок.

На какое-то мгновение застыл, не решаясь коснуться дверной ручки. Я действительно совершенно не понимаю, что происходит со старой доброй Умброй, и что за гадость поселилась в утлом домишке.

Зато теперь мне намного понятнее животный ужас эльфов. Невион действительно столкнулся с чем-то, чему нет ни описания, ни объяснения. И ощущение от соприкосновения с неведомой мутью отдает бессильным липким страхом.

Задавив идиотскую нерешительность, я надавил на потемневшую от времени деревянную ручку. Дверь отозвалась противным скрипом и медленно отворилась.

***

Ближе к вечеру Крис завалился спать. Точнее – таращиться в потолок, воюя с накатывающим раздражением. Желанные переговорщики от какой-нибудь важной шишки так и не объявились. Да еще и гноллы добавляют нервозности. Лезть на глаза побаиваются, но все равно вертятся поблизости.

Допустим, на трактир не полезут. Если только совсем из ума не выжили. Вид стянувшихся к домику Лисов кого хочешь приведет в чувство.

Вот только выхода из этой истории не видно. Из-под земли лезут сдуревшие каракатицы, из соседних кварталов – еще более сдуревшие гноллы. И воевать со всем этим хозяйством предлагается забесплатно? Нет уж, увольте.

Но до чего же обидно сваливать из Невиона! Хотя бы потому, что сваливать-то особо и некуда. Те, кто остался на Побережье, сейчас уже ураганят на дорогах. Вот только у Криса к разбойничьему делу душа не лежит.

– Эй! Капитан! – кулак Сигурда бахнул в дверь. – Тут к тебе делегат пожаловал!

Делегат? Уже интересно.

– Не заперто! – крикнул Крис, усаживаясь на кровати. Потянулся было к валяющейся неподалеку шляпе, но решил, что в небольшой комнатушке от нее больше неудобств, чем лоска.

Сигурд ввалился внутрь. На бородатой роже – самодовольная ухмылка.

– Явился, голубчик. С капитаном жаждет погуторить. Рожа слащавая, сам любезный, как тьма знает что. Кажись, не придется нам сворачиваться, а?

– Хотелось бы верить.

Крис нахлобучил многострадальную шляпу. Ну что ж, посмотрим, кто там заявился.

Внизу за время его отсутствия ровным счетом ничего не изменилось. Вояки цедят пиво и любезничают с капризно надувшей губки Эмми. Других посетителей не видать. Гноллы расшугали всех выпивох в округе. Пожалуй, трактирчику очень повезет, если они сговорятся с каким-нибудь местным воротилой. Что-то сомнительно, что гноллы оставят милое заведение в покое.

– Вон, в углу. – подсказал Сигурд.

«Делегат» вполне соответствует описанию рыжего громилы. Одет в неприметный темный плащ. Физиономия украшена куртуазно подстриженной бородкой. Слащавая молодая физия так и излучает любезность и дружелюбие.

Ох, и не нравятся Крису подобные типы. Почему-то именно от таких приходится ждать самой невероятной гадости.

– Сударь? Говорят, вы меня искали.

– Капитан Белларе, полагаю? – учтиво улыбнулся визитер. – Я слышал, вы уже покидаете Невион? Кажется, прославленные Лисы не слишком спешат со сборами.

– Не вижу смысла удирать в спешке, бросая пожитки.

Слащавый хлыщ явно раскусил его уловку.

– Впрочем, – мстительно добавил Крис, когда понимающая улыбочка «делегата» стала чуть шире, – причин оставаться здесь дольше, чем следует, я тоже не наблюдаю.

– Даже несмотря на то, что город согласовал ваше пребывание на три месяца вперед?

– Обстоятельства имеют обыкновение меняться. Сигурд, к слову сказать, ты посылал парней закупить продовольствие?

Рыжий бородач, ясное дело, никого не посылал. Но уж больно хочется дать понять сообразительному мерзавцу, что раскушенный им маскарад – быть может, ни разу и не маскарад.

– Возможно, я мог бы дать вам и вашему великолепному отряду задержаться в Невионе? – улыбка незваного гостя малость потускнела. А задумчивости на спесивой роже несколько прибавилось.

То-то же. Знай наших.

Крис многозначительно скорчил задумчивую физиономию.

– Обстоятельства имеют обыкновение меняться, как я сказал. Если, разумеется, повод их менять окажется достаточно серьезным.

– Ох. Простите мои манеры. Совсем забыл представиться. Я – Морис Конд, доверенное лицо солнцерожденной Аэлин из дома Лунной Росы.

Солнцерожденной? Крис надеялся на беспокоящихся о недвижимости, движимости и прочем барахле торгашей. А на них вылезла целая остроухая дама, да еще с доверенными лицами.

Еще большой вопрос, хорошо это или плохо.

– Солнцерожденная рада пригласить вас в свою резиденцию. Для встречи с влиятельными лицами, весьма заинтересованными в том, чтобы обстоятельства изменились радикальнейшим образом.

– Да? И что же это за таинственные лица?

– Они сами будут рады представиться вам. Если вы, разумеется, примете приглашение солнцерожденной.

На слащавой физиономии промелькнула тень раздражения. Ага. Крис бы поставил собственную трость против дохлой мыши, что посланника жутко бесит потребность убеждать и договариваться. Он из тех верных слуг, что влюблены в хозяев преданной собачьей любовью.

– Что скажешь, Сигурд?

Ни к чему бежать по первому зову. Можно и поломать комедию. Самую малость: в конце концов, солнцеликие – или какие они там – эльфийки могут оказаться публикой гораздо более требовательной, чем обычные денежные воротилы.

Но совсем без комедии тоже никак. Чтобы солнцеокие не возомнили о себе невесть что.

– Ну… – задумчиво пробасил здоровяк, старательно изображая напряженные размышления. – Послушать-то можно. Послушать – это же еще не согласиться, а, капитан? А парни с провиантом все равно часа через полтора вернутся.

«Делегата» аж перекосило. Закатит истерику? Нет, сдержался. Интересно, это просто ярость от того факта, что к любимой госпоже не бегут на задних лапках? Или эта самая Аэлин – из тех, к кому бегают и птицы высокого полета?

– Мы согласны, мастер Морис. – снизошел, наконец, Крис.

– Прекрасно. В таком случае я бы попросил вас переодеться в менее привлекающую взгляд одежду. Карета ждет нас на соседней улице. Будет разумно, если мы покинем заведение через черный ход.

– Даже так? – Крис демонстративно заломил бровь. – И в чем же причина такой секретности?

Тьма бы драла этих поборников незаметности.

Он, разумеется, никогда не был идиотом. Дела бывают разные, и далеко не все так уж требуют вопить о себе на каждом перекрестке.

Вот только есть у Черного Лиса один небольшой недостаток. Лишаясь павлиньих перьев, он немедленно превращается в ощипанного фазана.

И, видят боги, едва ли хоть что-то в этом мире бесит его так же сильно.

– Вы уже свели знакомство с нелюбезными гноллами, что ошиваются вокруг вашего трактира, мастер Белларе. – сухо отозвался Морис. Его определенно бесит потребность объяснять и уговаривать. – Боюсь, гости моей госпожи имеют некоторые основания опасаться этих тварей. Если вы достигнете договоренности – основания исчезнут. Если же нет – им будет много комфортнее делать вид, что и попыток договориться не было. Во избежание… осложнений.

– Хорошо. – в тон Морису отозвался Крис. – Мне и моему помощнику потребуется немного времени, чтобы сменить одежду.

Главное, мелькнула в голове испуганная мыслишка, чтобы эта самая солнцерожденная Аэлин из какого там дома как можно меньше общего имела с давешней беловолоской. Остальное как-нибудь переживем.

***

Тряская повозка колесила по городу целую вечность. Мир вокруг окончательно ухнул в объятья ночи. Улочка расцветилась огнями масляных светильников. Богато они тут живут, что и говорить. Где-нибудь в Навесаре после захода солнца единственный источник света – фонарь, появляющийся под глазом из-за блужданий в потемках.

Наконец, колымага остановилась. Крис как раз собирался, наконец, вылезти из пропахшего неясными ароматами – явно в этом возке путешествуют не конюхи – когда до него донесся сиплый грубоватый голос:

– Куды собрался, приятель? Заворачивай, закрыты по ночному времени ворота.

– У меня важное дело!

Визгливое тявканье кучера на стражников никакого впечатления не произвело.

Ворота? И везли их уж точно не к выезду из города. Значит – в сторону центрального района, над которым на циклопических колоннах нависает громада эльфийского… как бы назвать это парящее в небесах чудо.

– У всех важное. Развертай, говорю.

Эх. Не видать им прекрасной солнцеоокой эльфийки без финансовых вливаний. Вот пусть слащавый Морис и развязывает кошель. Еще не хватало за столь сомнительную честь собственным серебром расплачиваться.

– Тьма… Одну минуту, господа. – прошипело «доверенное лицо».

Щелкнула украшенная бархатной обивкой дверца. Внутри коляска вполне комфортна и изящно убрана. А снаружи – то еще недоразумение. Специально, что ли, сделали именно так?

– Открывайте. Немедленно. – голос Мориса прозвучал неожиданно резко и властно.

– Дык а чего… Сразу колечко показывать надо было. – виновато прогудел давешний стражник. – Сейчас откроем, твоя милость. Не серчай.

Опаньки…

– Слышь, Сигурд. А мы вляпались в куда более высокое общество, чем можно было ожидать. – прошипел Крис на ухо товарищу.

Здоровяк в ответ скорчил задумчивую рожу.

Черный Лис озадаченно нахмурился. Кто же ты, интересно, такая, Аэлин из дома Лунной Росы, и какого лешего тебе понадобилось от приблудившегося отряда наемников? Госпожа Удача определенно решила, что настало время повернуться к Лисам смазливой мордашкой. Вот только не для того ли, чтоб начать кусаться?

Глава 8

В нос ударила невыносимая вонь. Запах гнили, немытого человеческого тела… и прочих вещей, о которых нет ни малейшего желания думать.

Внутри хибара оказалась даже более жалкой, чем снаружи. Прогнившие доски пола, в углу свален ворох перепревшей соломы. Напротив – деревянное ведерко. Именно от него и исходит тот самый «аромат», от которого на глаза наворачиваются слезы.

И – все.

В душе шевельнулась раздраженная досада. И это – источник кошмара, что творится посреди живущей своей жизнью Умбры? Неужто неведомый ужас не мог отыскать обличье поприятнее? Даже потроха давешней каракатицы не воняли столь же погано.

– Как можно жить в таком дерьме… – просипел позади Иртаэль.

Я поморщился. Нищета редко дает шансы на приятное существование. Но чтобы поселиться в этом клоповнике, нужно быть не просто нищим. Нужно быть опустившимся. И это – вопрос не бытия, а личного выбора.

Вот только от осознания этого угрюмого факта ситуация совершенно не становится яснее.

– Ну, и что дальше? Только не говори, что ты собираешься копаться в этой гнили.

– Не собираюсь. Дай мне одну минуту. Попробую кое-что выяснить.

Странная смесь тревоги и предвкушения. Как там говорил Маорэ? Лучи внутри Угасания ведут себя неестественно? А что, если…

Одно мгновение – и Свет сияющим потоком хлынул со всех сторон, наполняя тело легкостью, а окружающий мир – безумием контрастов и буйством цвета. Давящая на душу муть чуть отступила. И, одновременно, показалась еще более омерзительной.

Гнетущая аура, накрывшая Умбру, в этом состоянии кажется еще более тянучей и неестественной.

Я открылся, пропуская сияющий поток наружу. Ни узоров, ни ограничений – бесконечное истечение Света сквозь собственную душу. Дарующее покой и уносящее куда-то в мир забытых детских грез и легкого счастья.

С пальцев сорвалась переливающаяся радуга. Веселая карнавальная забава… Мгновение. Еще одно.

Короткая дрожь. Синий неестественно выгнулся, пытаясь наползти на дрогнувший фиолетовый. Восхитительные в безупречной четкости линии нарушились. Границы между цветами неуверенно дергаются, слабо пытаясь вырваться из предвечной гармонии.

Вот и ответ.

– Иртаэль. Посмотри на это.

Ответом стала тягучая тишина. Глаза эльфа расширились, превратившись в два огромных темно-зеленых блюдца. Расширенные зрачки заполнили всю радужку. На позеленевшем лице медленно проступает дикая, животная паника.

– Воин! Очнись! – гаркнул я в перекосившуюся физиономию.

Никогда раньше не орал на остроухих. Как-то случая не доводилось.

Иртаэль дернулся, будто от удара. В глазах проступило что-то осмысленное. Длинные пальцы вцепились в рукоять меча.

– Это же…

Скрипучий звук за спиной. Возле двери стоит… существо. Неопрятная свалявшаяся борода. Полубезумный взгляд водянистых глаз. Некогда добротная одежда больше напоминает тряпье из сточной канавы.

Я застыл в немом ошеломлении. Его аура… Безумная круговерть перемешанных цветов, изогнутых в нечто совершенно, невообразимо безумное. Никогда в жизни не видел ничего подобного. Не представлял, что такое вообще может быть даже в нашем безумном мире.

Одно короткое мгновение мы таращились друг на друга. А затем нищий шарахнулся назад. И тут…

Иртаэль включился, словно ветряная мельница. Только что эльф глядел в глаза безликому ужасу, у которого нет ни формы, ни тела. С которым невозможно сражаться. От которого даже убежать едва ли выйдет.

Но вот перед ним возникло хоть что-то, что можно проткнуть мечом. И рефлексы мгновенно взяли свое. Короткое стремительное движение, по лезвию обнаженного меча заскользили остатки запущенной мной радуги.

Быстрый рывок оборвала захлопнутая нищим дверь. Бух! Иртаэль влетел в преграду, но подгнившие доски не поддались: местный обитатель держит снаружи. Пытается найти, чем бы подпереть хлипкую деревяшку и выгадать время для бегства?

Идея, быть может, и здравая. Но только не в том случае, если за дверью обретается злющий эльф с мечом. Можно до позеленения полагать остроухих нежными фиалками, умеющими лишь нюхать цветочки. И даже не задумываться, сколько столетий войн и сражений порой скрывает эта возвышенная изящность.

Бах!

Мощный удар с вложением корпуса. Дверь вышибло наружу, словно в нее врезался настоящий тяжелый таран. Бородатое недоразумение улетело к противоположной стене, словно камень из катапульты.

Противный зуд в зубах. Из нищего в сторону бросившегося вперед эльфа исторгается что-то…

Перекрученный хаос врезался в живот Иртаэля. Эльфа отшвырнуло, словно игрушку. Облаченная в роскошное зеленое одеяние фигура валится на грязный пол. Успеваю разглядеть, как искривленное болью лицо наполняется непереносимой мукой.

Перепрыгнув упавшего, выскакиваю на улицу. Нищий гигантскими скачками несется прочь.

Стремительные росчерки проявляющегося узора. Оранжевый и зеленый. Максимальная простота. Одной тьме ведомо, как поведет себя Свет в царящем вокруг астральном безумии.

С моих пальцев срывается ледяная стрела. Легкий музыкальный звон – и рванувший вперед снаряд с противным хрустом врезается в основание черепа беглеца. Грязное тело бессильным кулем валится на землю.

Надежно и примитивно.

Свет все еще течет сквозь меня. И обостренным до пределов восприятием я ощущаю, что жить Иртаэлю – от силы несколько минут. Клубок хаоса, которому даже не подобрать имени, превратил внутренности остроухого в жуткое месиво. Как будто какой-то умник щедро помешал здоровенной ложкой прямо в его солнцерожденном брюхе.

– Держись. Сейчас будет больно. – зачем-то предупредил я. Как будто сейчас ему легко и приятно.

Вот только беда как раз в том, что только что ему было несладко… а сейчас будет по-настоящему больно.

Исцеляющий узор лег на искалеченные внутренности эльфа.

На какой-то миг я потерял возможность слышать. Из глотки остроухого вырвался истошный вой. Тело выгнуло в дугу, пальцы заскребли по темным от грязи доскам.

И не думая останавливаться, продолжаю наполнять искрящийся зелеными и голубыми переливами узор сияющим потоком.

Мгновение. Второе. И наступила тишина. Только тяжелое дыхание исцеленного эльфа.

– Тьма подери... Никогда в жизни...

– Ну извини, твоей очаровательной сестренки здесь не приблудилось.

Эльф в ответ прохрипел что-то неразборчивое.

– Вставай. Во-первых, здесь грязно, а во-вторых, тебе уже не больно.

Все-таки наш разум – до одури странная штука. Что у эльфов, что у людей. Пережитая боль отдается в мозгах, даже если тело уже пришло в порядок.

А вот я ощущаю прокатившуюся по телу мучительную волну. Слишком много Света пришлось пропустить через себя. И тело вынуждено платить за это свою цену.

Убивать намного проще, чем возвращать к жизни, сверкнула в голове угрюмая мысль.

– Вставай. – повторил я. – Чем быстрее мы доберемся до Аркании – тем лучше.

***

Сигурд при виде Аэлин из дома Лунной Росы немедленно пустил слюни. Рыжебородого придурка взяли, чтобы пыхтел на окружающих скепсисом и нежеланием ввязываться в авантюры. А он вместо этого пожирает статную остроухую восхищенным взглядом.

– Благодарю, что ответили на мое приглашение, мастер Белларе. – пропела хозяйка медоточивым голоском.

И вот в этот самый миг с Кристиана как ветром сдуло все иллюзии.

Потому что это чудовищно. Девятнадцатилетняя девчонка. Больше остроухой не дашь, хоть в лепешку расшибись. Но в зеленых глазах, в манере держаться, в умело натянутой на лице любезной маске так и сквозит что-то жуткое.

Не в той беловолосой стерви, что без малейшего двойного дна обливала всех презрением, будто у нее припасено лет на двести вперед. А в этой холеной статуе. Потому что за юным лицом скрыта бездна времени. Потому что она умеет и понимает, как вести себя с окружающими так, чтобы прыгали вокруг, как дрессированные собачки.

Сколько ей, интересно? Сто? Двести? А то и вовсе помнит какую-нибудь седую древность вроде пресловутого восстания Василиска.

Наемников частенько ругают за бесцеремонность со всяким мирным населением. И ой как заслуженно. Но даже если правдива лишь десятая доля россказней о том, что творили эльфы в Умбре после того, как заварившего кашу колдуна законопатили в какую-то преисподнюю…

Кто ее знает, эту остроухую. Медоточиво улыбается, а сама три столетия назад вспарывала животы и вешала за ребра.

– Бесконечно благодарен за ваше гостеприимство, солнцерожденная.

Правильное титулование вдруг вспомнилось само собой. Пусть даже остроухая любезна, учтива и уважительна. Пусть даже могла в те времена не родиться или просто за всю жизнь не обидеть и гусеницы. В огромных глазах застыла та бездна, что отделяет бессмертную от смертных.

– Мои гости были бы счастливы побеседовать с вами. Я взяла на себя заботы о том, чтобы эта беседа протекала в как можно более комфортных условиях.

Условия и впрямь комфортнее некуда. Гостиная в уютном особнячке, куда притащил их приснопамятный Морис, погружена в приятный полумрак, рассеянный ровным сиянием магических светильников. Строгий мореный дуб, мягкие подушки на диванах.

И трое персон различной степени упитанности, восседающие на алом бархате, пожирают Лиса алчными взглядами. К слову сказать, одеты они так же просто, как и сам Крис: не иначе, добирались из Умбры в Эмпирию теми же окольными путями.

А вот эльфийка сияет белым шелком торжественного одеяния. Наглядно демонстрирует, кто здесь на самой вершине? Или просто воспринимает роскошь как нечто само собой разумеющееся? Пес ее разберет.

– Господа?

– Рады приветствовать вас в Невионе, мастер Кристиан. – откашлялся упитанный господин в темном бархате. К слову сказать, наряд как будто неприметный… а приглядишься, так и задумаешься, сколько же золота он за него выложил. – Я – Бастиан Бонэга. Мои спутники – Гастон Тук и Виола Грейс. Мы представляем старшину рыночного квартала Умбры.

– Счастлив знакомству, господа. – ослепительно ухмыльнулся Крис.

С такими персонами ему общаться куда как привычнее. Жаль только, вместо пестрого камзола и шляпы на нем темная кожаная куртка. Эх, растреклято жаль. Не дело Черному Лису ходить в вороньих перьях.

– Должен признать, ваши недавние действия произвели на нас немалое впечатление. Мы бы хотели, чтобы Лисы продолжили заботиться о порядке на улицах Умбры. И готовы в должной мере вознаградить их на этом поприще.

– Лестно слышать. Вот только мы – солдаты, а не истребители чудовищ.

Едва уловимая заминка. Бастиан обменялся быстрыми взглядами с Аэлин. Эльфийка молча наклонила голову.

– Наша прекрасная покровительница уверяет, что заботу о монстрах, даже если таковые возникнут вновь, берут на себя солнцерожденные.

– Поверьте, господа. Совет Арканов предпринял очень значимые и… очень радикальные шаги для того, чтобы не допустить в будущем подобного кошмара.

Крис подметил, что лицо Аэлин на этих словах словно окаменело? Да, пожалуй, это слово. Любопытно, хотя и малопонятно.

– Разумеется, если дела пойдут плохо, мы будем надеяться и на вас, мастер Кристиан. Но не сомневайтесь: вы не останетесь без поддержки Солнечного Легиона и всей мощи Аркании. Но главная причина, по которой вас пригласили, более приземленна и более привычна и вам, и вашим людям.

– И какова же эта причина, солнцерожденная?

– Причина эта вам уже досаждала. – отозвался Бастиан. Эльфийка вновь потеряла к разговору интерес. – Гноллы Чеграка. Его банда держит железной хваткой всю Умбру.

Ага. Вот это уже теплее и интереснее. Вот только…

– Разве в Умбре нет городской стражи?

– Разве только в Умбре городская стража частенько закрывает глаза, когда в ее лапе оказывается кошель с нечестно добытыми монетами? – ядовито отозвалась Виола.

Как знакомо. Звучит, как старая добрая байка, которую приятель рассказывает тебе за кружкой пива сто тысяч какой-то раз. А еще – звучит как растреклято огромная проблема.

– И вы рассчитываете, что Лисы избавят вас от этого неприятного шерстяного господина?

– Вполне посильная задача для прославленного отряда и его прославленного командира, не правда ли, мастер Кристиан? – с сахарной улыбкой пропела Виола.

А она довольно милая, к слову сказать. Интересно, как далеко может простираться ее благодарность? Не так далеко, как понимание последствий помощи «прославленного отряда».

– Почему вы не обратитесь за этим к своим правителям? Солнечный Легион, верно? Или любовь к золоту в Невионе намного сильнее, чем я думаю?

– Это уже вопрос большой политики, мастер Кристиан. – грустно отозвалась Аэлин. – У Чеграка есть свои покровители в Аркании. И потом, у Невиона своя история. Ввести Солнечный Легион в Умбру, позволить ему вешать на улицах людей, будь они хоть тысячу раз преступниками… Вы говорите о невозможном.

Нетрудно догадаться, что именно она имеет в виду.

– Даже спустя триста лет?

– Даже спустя триста лет.

На какое-то мгновение маска учтивого всепонимания дала трещину. А за ней – что-то искаженное болью и отчаянием. Живое и сломанное.

Остроухая и впрямь застала те времена. И, что-то ему сдается, правды в россказнях о той резне куда больше, чем одна десятая. Но вот опасения, что эльфийка с удовольствием принимала в ней самое деятельное участие, явно не по адресу.

На миг в гостиной повисла угрюмая тишина.

– Есть небольшая проблема, господа. Я, разумеется, могу ввести Лисов в Умбру. И разом выкорчевать нелюбезный вашему сердцу сброд. Вот только отдаете ли вы себе отчет, как после этого будет выглядеть ваш очаровательный город?

Лучше, чем после эльфов. Вот только намного ли лучше?

– Ох, бездна! Разумеется, мы не имели в виду настолько радикальные меры!

– Иными словами, вы хотите, чтобы мы заменили городскую стражу. Вот только закон, выбирая между честными защитниками и нечестным золотом, выберет не нас. Особенно если вспомнить, что большая политика тоже не на нашей стороне. И что тогда?

– Поверьте, мастер Кристиан, этот вопрос решается намного проще, чем кажется. – вмешалась Аэлин. – Для меня не составит труда организовать аудиенцию у стеллария Эланора Звездная Песнь. Вы получите от него должные полномочия, которые оградят вас от посягательств нечистых на руку стражников.

Даже так? Стелларий – это ведь какая-то очень важная местная шишка? К слову сказать, тот парень в черном, столь красиво раскидавший каракатицу по всей Умбре, тоже что-то говорил о стелларии. А он, должно быть, ужасно приятный парень, этот Эланор.

– Что же. Если господин стелларий готов оградить Лисов от проблем с законом, Лисы готовы оградить почтенных горожан от тех, кто закон нарушает. Разумеется, если плата будет достойной.

– Мы предлагаем полторы тысячи ежемесячно. И бесплатное питание и постой для расквартированных в городе солдат.

Рядом довольно крякнул притихший было Сигурд. Да, деньги неплохие. Ни разу не заоблачные. Но к ним прилагается сытая зимовка и возможность пополнить отряд. Но, пожалуй, поторгуемся.

– Кроме того, это условия от Рыночного квартала. Если ваши люди обеспечат на улицах порядок и отсутствие проблем с гноллами Чеграка – остальные тоже захотят получить вашу помощь. А уж на каких условиях вы будете с ними договариваться – ваше дело.

Вместе с Рынком – семь районов. Каждый покрупнее иного города на Побережье. И пусть не все согласятся отстегивать по полторы тысячи в месяц… Это все равно две-три тысячи сверху. Ох, Небо Благое и Свет Изначальный…

– Один важный момент, мастер Кристиан. – вновь подала голос Аэлин. – Он касается и вас, и ваших помощников. И всех присутствующих. Вы должны понимать, что в Аркании есть свои… негласные законы. Правила. Та самая большая политика, если пожелаете. И если вы не хотите загубить начинания, о которых договорились – вы должны следовать одному моему требованию. Безукоснительно.

– Какому именно, солнцерожденная?

– Нигде. Никогда. И никому не рассказывайте об этой встрече. Нигде и никогда не упоминайте моего имени.

– Но если стелларий…

– Уверяю, стелларий как никто другой понимает и разделяет это требование. Нигде. Никогда. Вы себе и представить не можете, какой может оказаться цена вашей болтливости.

В напряженном голосе эльфийки лязгнула сталь.

– Болтливости не будет, солнцерожденная. – осторожно отозвался Крис.

Когда такие люди – или эльфы, тут уж без разницы – начинают говорить таким тоном, желание шутить отбивает наглухо.

– Очень надеюсь, мастер Белларе. Можете мне не верить, но я пошла на этот риск только потому, что отморозки Чеграка каждый день калечат все новые жизни, а я не намерена отдавать невинных в жертву политической целесообразности. Будь я самую малость циничнее – этой встречи бы не случилось никогда.

– Я понял тебя, солнцерожденная.

– Надеюсь, что так.

На какое-то мгновение с Аэлин вдруг спали все маски. И Кристиан увидел перед собой смертельно напуганную женщину. Упрямо идущую навстречу опасности, какой бы ужас ни был расплатой за решительность.

Понятия не имею, во что ты нас втравила, остроухая, мрачно подумал Лис. Но мне это не нравится. Вот только золота ты и твои миньоны можете принести столько, что придется свои антипатии засунуть в очень далекое и совершенно для того не предназначенное место.

И надеяться, что следом в этом же месте не окажутся сами Лисы.

Глава 9

– Мой род в неоплатном долгу перед тобой, Лаэрт Армаго.

В голосе Эланора так и сквозит тяжелое напряжение. Это не те слова, которые он планировал сказать кому-то вроде меня.

– Не нужно, стелларий. Будем считать, это я вернул долг за свободу.

И да избавят меня боги от таких должников.

Комната на миг погрузилась в торжественную тишину. Рассветный Шпиль тонет в непроглядном ночном мраке, едва разгоняемом приглушенным сиянием магических светильников. Смутные блики пляшут по белой ткани на стенах, придавая пространству зловещую и недобрую ауру. В такое время любое жилье вдруг становится чужим. Царством ночных теней, что властвуют над миром, пока существа из плоти видят сны.

– Не хочу показаться циником, – влез Маорэ, – но у нас есть куда более важные темы для разговора. Иртаэль говорил, в Умбру проникло Угасание. Искренне надеюсь, юноша просто слишком драматически переживает произошедшее.

Я невесело ухмыльнулся. А Маорэ тот еще оптимист.

– Не настолько драматически. И проблема не в одном только Угасании, хотя оно и накрыло некоторую часть Умбры.

Остроухие ощутимо побледнели. Тьма подери. Уж кто бы говорил про слишком драматическое переживание происходящего…

– А в чем тогда?

– В том нищем, который едва не отправил твоего сына на тот свет.

– Он способен открываться Свету…

– Наверное, хотя у меня язык не поворачивается сказать о нем именно так. Я никогда не видел ничего хоть сколько-то напоминающего его ауру. Разумеется, этих ваших Искаженных я тоже не видел. Но почти уверен, что столкнулись мы с одним из них.

В торжественном зале воцарилась липкая глухая тишина. Лица эльфов превратились в полубезумные маски, искривленные паническим, животным ужасом.

– Очнитесь, тьма вас дери! – гаркнул я на раздавленных остроухих.

Стелларий вздрогнул. Маорэ нервно сглотнул. Но в глазах у обоих начало проступать хоть что-то осмысленное.

– Однажды их уже победили.

– Но какой ценой…

– Не думай о цене, стелларий. Думай о том, что можно сделать здесь и сейчас.

На лицах проступила робкая тень надежды. Ох, тьма подери. Иртаэль был прав. Они все еще дети. Перепуганные пятисотлетние дети.

– Это немыслимо. Они вели себя совершенно иначе. – хрипло произнес Маорэ. – Я никогда не слышал, чтобы… такие как он…

– Вы называете их Искаженными, софос. – ядовито напомнил я. – И вам придется сражаться с ними. Очень скверно, что вы даже собственноручно придуманное название прошептать не способны.

– Перестань упражняться в остроумии, Василиск. – прошипел Маорэ. – Искаженные никогда не скрывались и не таились. Они убивали. Вели себя, как безумцы.

Эланор тоже зло сверкает глазами. Что ж, пусть уж лучше бесятся, чем трясутся от ужаса.

– Значит, Угасание или его создания способны к обучению.

Не уверен, что эта мысль пришлась мне по вкусу.

– Остается возблагодарить Свет, что ты прикончил эту тварь.

– И не забывать, что он запросто может оказаться не последним Искаженным в Умбре.

Эльфов от моих слов ожидаемо перекосило. На остроухих физиономиях опять проступил животный ужас.

– Мы поднимем всех, кто способен открываться Свету. Прочешем всю Умбру…

– Маорэ. Ты поднимешь на уши весь город, потом информация пойдет в народ. И начнется паника, которая будет похуже Угасания со всеми его Искаженными.

– Хорошо. У тебя есть более удачный план? – каменным голосом спросил Эланор. Он все-таки сумел взять себя в руки.

– Разумеется. Это безумная удача, что ты занял пост стеллария, а с ним – и его резиденцию. Наследие Пегаса – лучшее, на что мы могли рассчитывать.

– Наследие кого?..

Я на мгновение прикрыл глаза. Кажется, сейчас начну паниковать уже я.

– Я думал, вы утратили многое. А вы, оказывается, утратили все.

– Просто объясни. – злобно проскрипел Маорэ.

– По пути поговорим. Где-то на верхних этажах Рассветного Шпиля должна быть комната, в которой Свет проявляется особенно сильно. Синий луч там должен быть ярким, как нигде. Знаешь такое место?

– Сапфировый зал. Так его называет… – стелларий вдруг подавился чем-то невидимым. – Это на самом верху.

– Было бы разумно подождать до утра, но заснуть после всей этой кутерьмы все равно не выйдет. Идем.

А еще, мелькнула вдруг подленькая мысль, я не уверен, что готов остаться в одиночестве. Уж лучше измотать себя до полного бессилия, чтобы провалиться в спасительный сон, чем остаться посреди ночной тьмы и скрипеть зубами от ужаса, боясь, что все это не более, чем иллюзия. Что вокруг все еще застыла немая пустота Нексуса.

***

– Что за Пегас? Почему он важен? Как связан с моей резиденцией? – нетерпеливо спросил Эланор, пока мы шли по бесконечным пустым коридорам.

Рассветный Шпиль погружен в тревожную тишину. Темные коридоры пронизаны льющимся в окна лунным светом.

– Изначальный Свет, лежащий в основе бытия, разделяется на семь цветов радуги. Семь Лучей. Это вам, разумеется, известно. Каждому Лучу соответствует Великий Аркан – мистический покровитель своего цвета. Например, воплощение красного Луча – всем вам известный Феникс.

– Феникс?!

– Ты полагал, это просто пафосный титул? Нет.

– Но ты же говоришь об… абстракциях?

– Насколько Свет и его проявления вообще можно считать абстракцией. Но нет. В мире существует семь чертогов, посвященных каждому из лучей. В нем тот, кто открыт Свету, может пройти тайную инициацию – и стать земным воплощением своего Аркана. Получить часть его изначальной силы.

– И Шалиар Солнечное Пламя…

– Прошел такую инициацию. Стал чем-то большим, чем поехавший от власти остроухий. Живое воплощение силы огня и бесконечного перерождения. Вечность воплощенная.

– Ты знаешь, где этот чертог? – хрипло спросил Эланор.

– Откуда бы? Эту тайну он старательно прятал даже от вас. Слишком старательно.

Подозрительные взгляды эльфов заставили меня весело расхохотаться.

– На ваших лицах такое отчаянное нежелание верить моим словам. Я тронут. Могу вас немного успокоить: знай я, где сокрыт чертог Великолепного Феникса – я бы трижды подумал, прежде, чем сказать вам. К несчастью, я всецело свободен от этой тягостной думы.

– Но зачем ему скрывать эту тайну? Чтобы не появилось других Фениксов?

– Их и не могло появиться. Может быть лишь один Аркан, как есть лишь один красный цвет в радуге.

– Но тогда почему?..

– Откуда мне знать? Предложил бы спросить у него самого, да он уже не ответит.

Я самодовольно ухмыльнулся.

– К слову сказать, Совет Арканов именовался так именно потому, что заседали в нем Арканы. Должность стеллария принадлежит Пегасу – воплощению синего Луча. Властителю астральных грез.

– Куда они исчезли?

– Истреблены самим Фениксом, что и положило конец Эре Легенд и дало начало Доминату.

Остроухие притихли, переваривая услышанное. Очень вовремя, ведь мы как раз вышли на уходящую куда-то в безумную высь винтовую лестницу.

– Какие еще были Арканы помимо Феникса и Пегаса? – пропыхтел Маорэ после недолгого молчания.

Мои рассказы заставили их забыть даже об Угасании и Искаженном.

– Феникс, Мантикора, Химера, Дракон, Единорог и Пегас. В строгом соответствии с цветами радуги. Красный, оранжевый и так далее.

– Ты назвал шестерых. – скрипуче поправил меня софос.

– Попробуй угадать оставшегося. – ядовито отозвался я.

Позади воцарилась оглушенная, неверящая тишина.

– Василиск… – я не сразу сообразил, что потрясенный хриплый голос принадлежит Эланору. – Но как? Ты же сам сказал, что Феникс уничтожил остальных!

– Ха! Этим утром ты сам ответил на свой вопрос. Для человека выглядит ужасно неочевидным, что, отрезав эльфу голову, он отрезает и знания, в этой голове содержащиеся. А вот Шалиар, при всем могуществе, так до конца и не осознал, что убийство человека и уничтожение знаний, которыми он обладал – далеко не одно и то же.

– Книги?..

– Книги. Летописи. Тайные знания, передающиеся от отца к сыну. Древние, поняв, куда идет дело, вложили бездну сил в сохранение того, что имели. В надежде, что потомки сумеют пройти по оставленным знакам и добьются большего, чем они.

– Значит, ты смог найти чертог Василиска? – спросил Эланор после недолгого размышления.

– Если говорить правильно и языком древних – чертог Сокровенного Змея. И, предваряя ваш вопрос – нет ни одной причины, по которой я бы раскрыл тайну его расположения.

– А тебе не кажется это несколько корыстным? – взвился софос, сверля меня злобным взглядом. – Если вдруг с тобой что-то случится…

– Значит, у вас есть еще один повод беспокоиться о моем здоровье. – ухмыльнулся я.

– Ненавидимый тобой Феникс действовал абсолютно так же. – яростно прошипел Маорэ.

Понятия не имею, что удержало, чтобы не влепить кулаком по искаженной от гнева остроухой морде. Быть может, некая доля правды, прозвучавшая в злых словах?

– Маорэ! Остынь. Конфликты нам не помогут.

Кажется, Эланор всерьез забеспокоился, что должность софоса в Совете Арканов вновь станет вакантной. И примется ждать Дракона, которому лишь и может принадлежать. Дракона, до которого этому остроухому недоразумению – столь же далеко, как и нынешнему стелларию – до Пегаса.

– Я понимаю, у тебя есть свои причины скрывать некоторые вещи. – осторожно произнес Эланор, тщательно подбирая слова. – Но не кажется ли тебе, что сейчас не очень подходящее для этого время? И я даже не о твоем титуле и твоем на него праве. Знания, сокрытые древними, могут стать ключом к спасению.

– Ты говоришь так, будто я не пускаю вас к ларцу, в котором сокрыты ответы на все мыслимые вопросы. Мы нашли очень немногое. И тебе даже не представить, с каким тщанием мы прятали и перепрятывали находки от ищеек Феникса. А ведь прошло три столетия. Сокрытые, насколько я могу судить, вырезаны до последнего человека.

– Но ведь что-то должно было остаться!

– Конечно. Вопрос лишь, где. И как это найти. Я подумаю, что можно сделать. Но не надейтесь на древний клад, который решит все проблемы. Рассчитывать мы можем лишь на себя.

– Но чертог Василиска…

– Маорэ. Забудь про Чертог Сокровенного Змея. Раз и навсегда.

В моем голосе лязгнула угроза. Быть может, в этой ревнивой злобе не так много умного. Но сама мысль о том, чтобы пустить остроухих в место, некогда ставшее символом надежды на освобождение из-под их же тирании, отзывается ледяной ненавистью.

И потом, ничего мы там больше не найдем. Кроме возможности для остроухих сделать себе нового, более покладистого Василиска.

И вот про это тоже забывать не стоит. Наша «дружба» родилась отнюдь не из бескорыстной и взаимной любви.

– Лучше продолжим путь. – бесстрастно произнес Эланор. – Уже недалеко. Давайте делать то, что может быть сделано. И оставим остальное… на более удачное время.

***

В торжественный зал мы вошли в мрачном молчании. Пространство вокруг залито мягким синим светом. Воспоминания о Нексусе накатили мучительной волной… и схлынули.

Ничего похожего на бездушное пустое сияние черной бездны. Ласковые волны света наполнены жизнью. Чем-то манящим и непостигаемым, не имеющим имени и неподвластным человеческому разуму.

– Я никогда не видел этого зала ночью… – потрясенно прошептал позади Эланор, завороженно глядя на источающие мягкое сияние сапфиры, щедро украшающие стены.

– Ты так и не сказал, зачем мы сюда пришли. – проскрипел Маорэ, и не подумав разделить благоговейный трепет сородича.

Ну надо же. Поначалу я относился к ним почти с симпатией. В конце концов, именно стелларий и софос озаботились вытащить меня из Нексуса. Но, кажется, я изрядно погорячился. Хозяин Башни Соцветий – на редкость неприятный тип.

– Нет смысла носиться по Умбре и искать иголку в стоге сена. Нужно понять, что творится в городе. И действовать, исходя из этого знания. Меня больше интересует, чем Искаженный занимался. Едва ли он заявился в город, чтобы спать на тюфяке из гнилой соломы.

– И для чего тебе потребовался зал Пегаса?

– Чтобы проникнуть в астрал. Это незримое пространство – промежуточное звено между Светом Изначальным и материальным миром. Именно в астрале…

– Мы знаем, что такое астрал, Василиск. – злобно процедил Маорэ.

Ну надо же. А я уж начал было подозревать, что их придется учить даже арифметике.

– Прекрасно. И узор, открывающий незримые врата, вам тоже знаком?

Эланор молча покачал головой.

– Астрал для нас – просто отголосок древних легенд. Я слышал, попасть туда очень непросто.

– В обычной ситуации – да. Пришлось бы постараться, и мне наверняка пришлось отправляться туда в одиночку. Но раз уж вас настолько возмущает моя скрытность, а к нашим услугам – зал Пегаса, ситуация становится намного проще. Здесь достаточно одного узора.

Я открылся Свету. Мир вокруг наполнился насыщенными переливами синего. Остальная радуга здесь почти не заметна. Ох, бездна, насколько же странно и восхитительно!

В той, прошлой жизни, я мог смотреть на Арканию лишь со стороны. Нечего было и надеяться попасть в обитель высочайших. Оставалось лишь читать по ночам древние книги и мечтать. Ожидал ли я, что мечты исполнятся столь безумным образом…

Силуэты Маорэ и Эланора тоже окутались волнами Света. К слову сказать, это первый раз, когда я могу оценить их потенциал. Софос, пожалуй, не так уж и слаб. А вот стелларий… Ох, как же грустно это видеть.

Проглотив очередную язвительную реплику, я молча начертил сложный узор. Синие линии вспыхнули ослепительными разноцветными искрами.

– Сможете повторить?

– Сейчас, когда я гляжу на то, как ты направляешь потоки Света, я начинаю понимать, сколько мы потеряли. – Мрачно отозвался стелларий.

Маорэ справился без особого труда. На тонких губах проскользнула надменная усмешка. Уже мнит себя победителем. Он искренне воспринимал это как вызов. Уж не взбрело ли ему в голову начать состязаться со мной, чтобы доказать то ли мне, то ли самому себе, какую-то лопающуюся от самомнения ахинею? Треклятый болван.

Болван, с которым я оказался в одной упряжке.

Эланор сдался после третьей попытки. Узор оказался слишком сложен. Линии то вспыхивали от избытка Света, озаряя зал яркими вспышками. То бессильно гасли, растворяясь в царящем вокруг синем сумраке.

Наконец, закусив губу, эльф медленно качнул головой.

– Бессмысленно. – его голос прозвучал глухо и угрюмо, словно он признается в чем-то постыдном.

Наверное, так оно и есть. Тьма подери, даже мне неприятно видеть, во что превратились эльфы. Эльфы, носящие титулы тех, кто некогда воздвиг саму Арканию.

– Что ж, стелларий. Не хочу тебя обижать, но войти в астрал можно лишь самостоятельно.

– Значит, вам придется идти вдвоем.

Я бы предпочел оставить здесь именно Маорэ. Софос чем дальше, тем сильнее действует мне на нервы. Вот только выбирать не приходится.

– Я подожду вас здесь.

– Нет смысла. Нам необязательно возвращаться именно сюда.

– Полагаешь, я смогу просто отправиться спать или заниматься делами?

– Полагаю, нет никакой разницы, где ждать: здесь или в любом другом месте. Встретимся в твоем кабинете. Думаю, нам потребуется несколько часов.

– Хорошо. Буду ждать там. – сухо произнес Эланор.

И, молча повернувшись к нам спиной, медленно побрел в сторону выхода.

***

– Меньше всего я ожидала оказаться должницей Василиска.

Аэлин растерянно покачала головой.

– Как и я.

Иртаэль болезненно усмехнулся.

Небольшая комнатка в Ясеневой Обители тиха и уютна. Эльф поймал себя на дурацкой мысли, что тихий домик в Эмпирии – место, в котором он с куда большим удовольствием провел бы детство, чем торжественные и надменные залы Аркании.

Если только позабыть, что живущие здесь дети – сироты, подобранные Аэлин в человеческих районах.

– Что случилось в Умбре?

– Лаэрт обнаружил следы Угасания.

Аэлин задумчиво кивнула.

– И это вся твоя реакция?..

– Я ожидала этого. Еще три месяца назад я обратила внимание, что радуга в некоторых районах начинает неестественно подрагивать. Собственно, именно в этот момент и стало понятно, что мы абсолютно бессильны.

– И ты пошла к отцу с идеей выпустить Василиска.

Идеей, которая может стоить ей жизни.

– Ты уверена, что оставаться в Невионе – разумно? Рано или поздно вы столкнетесь.

– Я останусь.

И все. Никаких попыток объясниться.

Иртаэль вдруг подумал, что Аэлин сама жаждет этой встречи. Боится ее и стремится к ней. Она думала, что спасает мир от тирании Василиска и строит мир, в котором, наконец, люди и эльфы смогут жить бок о бок. А в результате своими руками обеспечила резню, на фоне которой вся пролитая восставшими кровь показалась лужицей рядом с бездонным океаном.

Вот только чем закончится такая встреча? Насколько далеко простирается великодушие Лаэрта Армаго? Одно дело – выдернуть из пасти Порождения крикливую дуру, которая своими воплями как будто доставляет ему больше веселого удовольствия, чем злости. И совсем другое…

– Расскажи по порядку. – велела Аэлин. – Что произошло после того, как они вышли из Нексуса? Я не думала, что Эланор будет настолько безрассуден, что с первых же минут отправит его в бой с Порождением, каким бы страшным ни было появление этой твари.

– Ну, особого выбора не было. Гонец из Умбры свалился на голову в самый неподходящий момент. Василиск рванулся на помощь, и останавливать его было бы безумием.

– Зная твой характер, не сомневаюсь, ты бежал впереди самого Лаэрта. Впрочем, пусть уж лучше он истребляет чудовищ, чем раньше времени сведет знакомство с Лиримэ.

Иртаэль весело ухмыльнулся.

– Напрасная надежда. К тому моменту знакомство уже успело состояться.

Аэлин тихо вздохнула.

Они так и не придумали способа удалить Лиримэ из Аркании. Дочь стеллария не ушлешь в провинцию простым указанием. Попытка сделать что-то подобное закончилась бы скандалом без малейших благоприятных последствий.

– Первым делом они наговорили друг другу гадостей. Сначала в приватной обстановке, затем – на глазах у Шалиара Золотое Пламя. В результате отец взбесился и отправил Лиримэ в Умбру под началом самого Василиска.

– Он сделал что?! Тьмой драный идиот! Она может быть трижды дурой, но она все еще его дочь!!!

– Однако, именно благодаря его решению Василиск раскрылся с неожиданной стороны. Лиримэ, разумеется, натворила глупостей, и, если бы не вмешательство Лаэрта, она бы уже была мертва.

Иртаэль вдруг со странной растерянностью ощутил, что его бы такая новость не сильно расстроила. Пусть это трижды неправильно. Пусть она остается его сестрой. Едва ли во всем Невионе отыщется хоть одно живое существо, которое испытывает к Лиримэ самую малую толику благодарности. Потому что едва ли она за свою жизнь сделала хоть что-то хорошее.

– Мне кажется очень обнадеживающим его поведение. – пробормотал Иртаэль, сбитый с толку злой мыслью.

– И напрасно. Он тот же, каким был раньше. Совершенно невозможно предвидеть, что выкинет в следующий миг. Жест невероятного самопожертвования – или то, что его люди творили в Умбре с захваченными эльфами.

– Мне показалось, его тяготят эти воспоминания.

– Охотно верю. Вот только это совершенно не гарантирует, что он не повторит этого вновь, если посчитает необходимым. Подозреваю, он изменился меньше, чем хотелось бы. Хотя его способность сохранять хладнокровие и трезвомыслие после столь долгого пребывания в Нексусе поражает.

Она изо всех сил избегает титула. Выпущенный из Нексуса узник для нее – Лаэрт Армаго и никак иначе.

– В критической ситуации – да. Но как только его оставили в одиночестве, он сбежал из отведенных ему комнат. И угадай, что сделал в первую очередь?

– Что? – напряглась Аэлин.

– Отыскал Лиримэ и закатил скандал.

– По какому поводу?

– Повод им обоим совершенно не потребовался.

Эльфийка усмехнулась. Почти весело. Наверное, ей даже немного жаль, что она этого не видела. Взбалмошная девчонка с полной головой капризов и легендарный Василиск. Самозабвенно собачатся, изо всех сил бодая друг друга выпирающими во все стороны фанабериями.

– Я вижу, ты почти готов восхищаться им, Иртаэль.

– Восхищаться? Нет. Уважать – да.

– Хорошо. Просто держи в голове, что он остается самим собой. Остается… Василиском. И лучше бы нам быть готовыми к тому, что он вновь станет опасен. Смертельно опасен.

– Погоди, ты ведь не хочешь сказать…

– Уж не собрался ли ты швырнуть мне обвинение в намерении использовать Лаэрта и избавиться от него, как только отпадет нужда? Я первая жажду, чтобы он принял новый мир и стал его частью, забыв былую вражду и былую ненависть. Но реальность имеет скверную привычку игнорировать наши желания. Держи это в голове, если не хочешь испытать то же самое отчаяние, которое испытала я три столетия назад.

Глава 10

– Ничего не изменилось. – пробормотал Маорэ.

– Тебе кажется. Посмотри в окно.

– День? Но почему?!

– В астральном Невионе ночь не наступает никогда. Главный источник Света здесь – сама Аркания. Те, кто ее строил, обладали могуществом, которое нам и не снилось.

В глубине души шевельнулось что-то злое и колючее. Могущество это утрачено из-за эльфов с их треклятым Фениксом. А теперь они лишились и тех крох, которые Шалиар посчитал возможным им оставить.

Софос медленно подошел к двери, ведущей на балкон, что опоясывает вознесшуюся на головокружительную высоту башню.

– Невероятно.

– Идем, эльф. У нас мало времени.

– Чтобы добраться до Умбры, нам может и не хватить тех нескольких часов, которые ты пообещал Эланору. Извозчиков здесь нет.

– Собираешься идти пешком? Ни к чему. Достаточно просто спрыгнуть.

– Ты не мог бы воздержаться от своих шуточек, Василиск?

– И не думал шутить. Астральному телу такой полет не повредит. Наша задача – осмотреть Умбру, а не любоваться красотами.

Человеческий район отсюда кажется темной тучей, чернеющей на самом горизонте.

– И ты хочешь просто спрыгнуть вниз?! – ужаснулся эльф.

Прозвучавшая в его голосе паника заставила болезненно поморщиться. Софос, ужасающийся новых знаний и нового опыта. Может ли быть что-то более неестественное и омерзительное?

– Не просто спрыгнуть. Мысленного усилия будет достаточно, чтобы долететь до Умбры. Надеюсь, мне не придется искать тебя по всей Эмпирии.

Софос наградил меня растерянным взглядом. Но нашел в себе силы на короткий кивок.

– Страх совершенно излишен. Астрал безопасен. Во всяком случае, для таких полетов и падений. Просто… Просто лети.

– Я хочу знать…

Ничего он не хочет знать. Тянет время, не отваживаясь сделать шаг в бездну. Именно этот треклятый ужас перед неведомым повис на ногах остроухих неподъемной гирей. И лучше поживее сорвать ее с новообретенных союзничков. Иначе Угасание сожрет всех.

– Потом поговорим.

Короткий шаг вперед сменился стремительным полетом вниз. Повинуясь короткому стремлению, мое тело рванулось вперед, навстречу чернеющей вдали Умбре, огражденной от Эмпирии белоснежной стеной.

Позади раздался панический вопль. Как я и думал, остроухий идиот камнем несется вниз.

– Лети, тьма тебя подери!!! – заорал я оставшейся позади фигурке.

Выправился. Движения эльфа кажутся нелепыми и дергаными, но беспорядочное падение остановилось. Софос застыл в воздухе между небом и землей. И, наконец, силуэт в длиннополом облачении медленно поплыл в мою сторону.

– Это… Это… – прохрипел софос, – чтобы я еще хоть раз…

– Если у тебя есть хоть капля мозгов, ты совершишь это не раз и не два. – Раздраженно буркнул я. – Ты напрасно воспринимаешь недосягаемой вершиной умение швыряться огненными шарами.

Софос ответил странным взглядом, в котором паника мешается с разъяренной обидой.

– Хотел бы я знать, как ты выглядел сам, когда впервые отважился на это.

– Я был в полном восторге, эльф. В этом и проблема. Ты шарахаешься от собственной тени. Неудивительно, что люди настолько вырвались вперед. Если уж лучший из вас боится столь незначительного чуда…

– Что мы ищем? – угрюмо проскрипел позади Маорэ.

– Понятия не имею. Давай облетим город по кругу. Уверен, долго ответ искать не придется.

Эльфу потребовалось несколько минут, чтобы научиться твердо держаться в воздухе. Остается лишь тихо прошипеть под нос грязное ругательство. И ведь он, тьма подери, считается едва ли не лучшим! К слову, о лучших.

– Могу я спросить? Это ты обучал Лиримэ?

– Нет. Ориан Золотое Пламя.

– Глава приоратов? Стелларий выбрал для дочери странного учителя.

– Он и не выбирал. У него и в мыслях не было давать этой стерви такое образование. Но по традиции ему пришлось отдать ее на воспитание в дом Золотого Пламени. Гелиарх не спрашивал его разрешения. Хотя и должен был.

Скверно.

– А сам стелларий?

– Его обучал я.

– Понимаю.

– Что понимаешь? – зло проскрипел Маорэ.

Что Лиримэ очень повезло с характером, иначе угодила бы в лапы идиоту, более озабоченному тем, чтобы ученик не превзошел учителя. А вот Ориан Золотое Пламя…

В глубине души шевельнулась смутная досада. Потому что мерзавец, обожающий Феникса, оказался на три головы выше вытащившего меня из Нексуса софоса. Во всяком случае – как учитель.

– Понимаю, что это ты обучал Эланора.

– Я сделал все, что было в моих силах.

– Верю, – солгал я. – Постой! Вон там!

Посреди черепичного хаоса Умбры вздыбились два огромных, переливающихся тусклыми искаженными цветами горба. Несколько кварталов накрыты уродливой волной искривленного пространства.

– Это Угасание? – на лице остроухого проступил уже знакомый ужас.

– Интересный вопрос. Летим в ту сторону. – я кивнул в сторону ближайшего облака, тускло поблескивающего в лучах вездесущего Света.

– Ты уверен?..

– Тьма тебя дери, эльф! Если хочешь – можешь отправиться куда-нибудь еще. Иди, полюбуйся видами.

Я зарычал, окончательно потеряв остатки терпения. Какой, в бездну, полноправный союз, о котором я вещал в Нексусе? Лучшее, что можно требовать от остроухих – не мешаться под ногами.

Не слушая сдавленных воплей, полетел вперед. Маорэ, к сожалению, последовал за мной.

Под ногами промелькнули белоснежные дворцы Эмпирии. Эти полеты захватывают дух. Жаль только, сейчас не до того, чтобы носиться над городом, выделывая петли и наслаждаясь недоступной человеку свободой.

Подошвы сапог гулко стукнули по сероватому камню брусчатки. Я приземлился в десятке шагов от колышущегося марева. Воздух за тусклой пеленой густой, словно сироп. Сквозь едва заметно поблескивающие волны искажений проступают смутные очертания зданий. Призрачные и нереальные, словно нарисованные на полупрозрачной паутине.

– Тьма! Что это?! – сдавленный всхлип за спиной.

В нашу сторону медленно бредет полупрозрачная пошатывающаяся тень.

– Какой-то припозднившийся выпивоха.

– Что?!

– Каждый имеет астральное тело. И тела эти проявлены здесь. Нас он, как понимаешь, не видит.

Неведомый гуляка медленно проплыл мимо нас в сторону колышущегося впереди безумия. И исчез, сокрытый маслянисто поблескивающей пеленой.

Скорее всего, бредущий куда-то пропойца даже не ощутил никакой разницы – как ее не ощущали и остальные, когда я метался по Умбре в поисках источника неведомой жути.

– Полагаю, самое время последовать примеру нашего невольного попутчика.

– Ты собираешься лезть в эту жуть? Ты в своем уме?!

Опять эти истерические нотки в голосе и перекосившаяся от ужаса рожа. Как же он меня достал.

Даже не пытаясь вслушиваться в сбивчивые возражения, я шагнул вперед.

***

Лиримэ была последней, кого Иртаэль хотел бы встретить этой ночью. Вот только злодейке-судьбе до его желаний нет ни малейшего дела.

Он наткнулся на нее, когда брел по залитым лунным светам переходам Рассветного Шпиля.

Сестра в ответ на неприкрытое раздражение в его взгляде зло сверкнула глазами.

– Если собираешься прочитать мне очередную нотацию про попранную честь рода и высокое призвание солнцерожденных – лучше не начинай.

– Почему? – зло процедила Лиримэ. – Я думала, очередной повод унизить меня – как раз то, чего тебе и не хватало. Или тебе для этого не хватает публики?

Ох, бездна и все твари ее…

– Единственное, что тебя унижает – твой собственный гонор. Или до сих пор не можешь поверить, что твою невероятнейшую высочайшесть не сожрали лишь благодаря вмешательству человека?

Лиримэ вздрогнула.

– Откуда ты…

– Не от него. По-моему, Лаэрт позаботился о твоей бестолковой чести куда сильнее, чем стоило бы. И, пожалуй, сильнее, чем того стоишь ты сама.

– Я твоя сестра, Иртаэль. Я понимаю, что мы по-разному смотрим на мир… И свое в этом мире место. Но и ты, и отец не должны были прилюдно вытирать о меня ноги.

– Ну так вспомни эти приятные ощущения, когда сама задумаешь вытереть ноги о кого-нибудь другого. На моей памяти ты только этим и занимаешься.

– Я – все еще твоя сестра.

В голосе эльфийки, кажется, вот-вот зазвенят слезы. Даже и не понять, искренне она говорит, или пытается ломать комедию. С Лиримэ никогда не угадаешь, где начинается одно и заканчивается другое.

– Не сказал бы, что считаю это поводом для гордости. – огрызнулся Иртаэль.

Он устал и хочет спать, а не выслушивать истерики от этой поехавшей на чести рода куклы. Для которой вся эта честь заперта в одном лишь безукоснительном обожании в ее адрес.

– Почему моя семья ненавидит меня больше, чем кто бы то ни было на свете?! – яростно выкрикнула Лиримэ.

Нет, на этот раз она не играет. Правда, абсолютно никакого сочувствия искаженное болью и яростью лицо не вызывает и в помине.

– Тебя «ненавидят» только в твоих фантазиях. В которых нет места вообще никому, кроме твоей драгоценной персоны. Напомнить тебе твои слова на совете, после которых тебя «публично унизили»? От них опешил даже Шалиар.

Сын гелиарха провел несколько лет в Рассветном Шпиле. Вот только Лиримэ за проведенное в Золотом Пламени время напиталась его ядовитой спесью. А попытки Эланора привить Шалиару уважение к иным расам с треском провалились. Он остался собой – закрытым и высокомерным. И не слишком беспокоящимся о нуждах жителей Умбры.

Но Иртаэль прекрасно помнил, как посланник приоратов поморщился в ответ на яростную тираду.

– Я могу говорить…

– Проблема не в том, что ты говоришь, Лиримэ. А в том, что считаешь окружающих грязью. И искренне удивляешься, когда такое отношение встречает взаимность. Оставь меня в покое. Я устал и хочу спать.

Обойдя сестру, Иртаэль побрел дальше по коридору. Он слишком хорошо ее знает, чтобы тешить себя ненужными иллюзиями.

– Кто он такой? Откуда взялся?

Требовательный напряженный голос за спиной.

– Кто? Шалиар? Он сын гелиарха.

– Ты прекрасно понял, о ком я говорю. Откуда этот треклятый советник? Кто он?

– А вот это не твое дело… высочайшая.

Последнее слово Иртаэль выплюнул, словно грязное ругательство.

Василиск, произнося древний титул, так и сочился ядовитой издевкой. Ему до одури весело дразнить эту дуру. Он в ней видит отголоски той, сгинувшей эпохи.

Вот только Лаэрт Армаго ошибается. Никакого реального содержимого за бреднями Лиримэ нет. В них вообще ничего нет кроме самолюбования и жажды всеобщего преклонения.

И, что-то Иртаэлю подсказывает, три столетия назад эльфы были именно такими. Громоздили словесные кружева о высокой миссии, что возложена на них самим Логосом. А на деле были захлебывающимися от пустой спеси ничтожествами.

Наверное, ты был прав, Лаэрт Армаго. Если бы всю мою сознательную жизнь я был собственностью таких, как моя сестра… Я бы вряд ли сильно опечалился, увидев резню на улицах Умбры. И едва ли поторопился остановить ее.

Хотя потом мне было бы ровно так же погано, как и тебе.

***

На какое-то мгновение в душе всколыхнулась надежда, что Маорэ за мной не пойдет. Вот только одиночеством я наслаждался недолго: вскоре позади послышались мягкие крадущиеся шаги. Выбирая между неведомой опасностью рядом со мной и одиночеством посреди таинственного астрала, софос выбрал первое.

Знакомые ощущения. Смазанные бегущей сквозь пространство рябью цвета. Искривленные звуки. И это мерзостное чувство глубоко внутри…

– Если тебя интересует мое мнение, ты действуешь слишком необдуманно. И подвергаешь опасности…

Как будто остроухий может предложить какую-то иную «обдуманность», кроме как залезть под кровать и трястись от ужаса.

– Маорэ. Просто заткнись и не мешай.

Эльф оскорбленно притих. Но не отстал. Бездна с ним.

Чем дальше, тем накрывшая тихие улочки аура становится все более гнусной. Даже не опасной. А именно гнусной. Пятно ненормальности, коверкающей прекрасный в своей гармонии мир. Что же за дрянь ухитрились породить остроухие?

Между прочим, места кажутся знакомыми. Точно, это тот самый райончик, где мы с Иртаэлем нарвались на Искаженного. Забавное совпадение. Что ж, зато теперь я точно знаю, где эпицентр этой гадости.

– Сюда.

Знакомый поворот. Узкая улочка. В астрале земных запахов нет, так что мрачное местечко выглядит почти уютным. Обретает заброшенный колорит, мрачный и обреченный.

– Ох, тьма и бездна!

На месте покосившейся развалюхи пульсирует сгусток чужеродной энергии. Огромный кокон, свитый из полупрозрачных белесых нитей. А в нем…

Я с растерянной оторопью уставился на медленно ворочающуюся внутри знакомую черную тушу. Бесчисленные щупальца при приближении незваных гостей вяло шевельнулись.

Тьма. Тьма. Тьма. И я, как последний идиот, залез прямо внутрь этого?!

Позади испуганно взвизгнул Маорэ.

– Зато теперь мы понимаем, как гадина оказалась внутри того домика.

Она прямо в нем и вылупилась. И теперь на подходе еще парочка ее сестричек. Ох, тьма и бездна…

– Ты можешь уничтожить это? – прохрипел за спиной софос.

– Естественно.

Уж если совладал со сформировавшейся тварью – вряд ли с личинкой возникнет так уж много проблем.

– Ну так сделай это, тьма тебя дери!!!

– Маорэ. Перестань истерить.

Остроухий, как ни странно, послушно заткнулся. А я, одолев накативший сперва ступор, попытался всмотреться в безумную мешанину линий Света. Искривленных до чудовищной, невыразимой омерзительности.

Уничтожить – много мозгов не нужно. Куда сложнее понять, как треклятый Искаженный это сделал. А понять необходимо.

– Посмотри. Это не узор.

– Что ты имеешь в виду? – проскрипел Маорэ, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

В голове вновь мелькнула мысль о капризном ребенке, который видит что-то неприятное и визгливо требует от взрослых немедленно это убрать с глаз долой. Не то чтобы зрелище медленно шевелящейся внутри тусклого кокона каракатицы кажется таким уж симпатичным, но…

– Открываясь Свету, мы превращаем свое астральное тело в призму, разбивающую его на семь цветов. Именно из них создаются узоры, изменяющие мир и творящие чудеса. Но если призма испорчена, и Свет искажен, если цвета то и дело плывут и налезают один на другой – о каких узорах может идти речь?

– Гм…

– Эти узлы. Они как будто создают объем, который заполняет искаженный Свет.

Искаженный Свет. Сама формулировка кажется чудовищно абсурдной. Неестественной. Но живое ее воплощение у меня перед глазами. Омерзительное зрелище. Пугающее. Что за сила могла сделать такое с самим источником бытия?

– И что из этого следует? – в голосе остроухого мелькнула тень слабой надежды.

– Честно? Понятия не имею. Давай заканчивать с этой дрянью.

Свет в пораженной области словно пробивается через толщу воды. На лбу выступила испарина. Ощущение, словно отчаянно пытаешься втянуть воздух, пробкой застывший в горле. Безумная ассоциация. И творится вокруг форменное безумие.

Испускающее злое синее свечение лезвие соткалось над вяло барахтающейся каракатицей. Застыло на мгновение – и рухнуло, словно палаческий топор.

Резкая головная боль. То, что должно было с легкостью рассечь астральную ткань и заставить нерожденную дрянь раствориться в воздухе, уперлось в что-то тягучее. Обжигающие волны Света, что катятся сквозь тело, отдаются мучительной болью. Поток становится все шире, мистическая сила каскадом вливается в рассыпающее яростные искры лезвия… Но гибельный узор опускается чудовищно, издевательски медленно.

В какой-то момент я с растерянностью понял, что не справляюсь. Я, уже привыкший ощущать себя мудрым могучим божеством посреди испуганных непослушных детей, сам недалеко ушел от мальчишки, тщетно пытающегося голыми руками выдрать из земли могучий дуб.

С хриплым яростным выдохом я открылся накатывающему потоку Света еще сильнее. До обжигающего спазма, отзывающегося ломотой в суставах и резкой, мучительной болью в голове.

Рядом Маорэ стоит, вытаращив глаза в слепом ужасе. Он видит, что я не справляюсь. Но вместо того, чтобы подхватить мой поток и расширить его, предпочитает молча паниковать и ожидать неведомого чего.

Астральное лезвие, казалось, уже готово было сломить сопротивление, когда я, все-таки, не выдержал. Узор распался с ослепительной вспышкой. Волны синего пламени хлестнули во все стороны, раздирая ткань окружающего пространства. Обрушились внутрь укрытия, обжигая отчаянно засучившую щупальцами тварь.

Кокон медленно распался, оседая на землю тающими ломтями. Заключенная в него гадина вывалилась наружу бесформенной лоснящейся тушей. Извивающиеся, дергающие щупальца зазмеились по мостовой в нашу сторону.

Глава 11

Мир утонул в ослепительном зареве. Фигуру Маорэ охватило режущее глаз сияние, пронизанное линиями Света. Остроухий, наконец, очнулся. Или, скорее, панический ужас окончательно взял верх и заставил броситься в бой с отчаянием обреченного.

Узоры сыплются из софоса, словно из рога изобилия. Примитивные и прямолинейные. Перемешанные с волнами пламени ледяные стрелы и одной тьме ведомо что еще обрушились на лихорадочно засучившую щупальцами тварь.

Вот только результат – не лучше, чем у Лиримэ, когда она бросилась со своими молниями на отожравшуюся скотину. Тварь корчится от боли, но настырно тянет в нашу сторону все новые щупальца. И, как будто, терпеливо ждет, когда остроухий, наконец, вымотается. И устанет без устали косить ее бесчисленные конечности, снова и снова отрастающие взамен срезанных, сожженных, вырванных…

А еще беспокойное марево Угасания просто взбесилось. Взбаламученное бесконечными потоками Света, оно превратилось в раскаленный туман, все сильнее корежащий все новые и новые узоры, что испускает Маорэ. И проку от них становится все меньше. Вокруг остроухого закрутился наполненный потусторонней мутью водоворот. Медленный поток энергии захватывает его атаки, сбивает с цели, выгибает сияющие линии под безумными углами.

Еще немного – и очередной узор взорвется ему прямо в рожу. Или вместо твари полетит в меня. Вот только я, ошпаренный пропущенным сквозь себя немыслимым потоком Света, тупо смотрю на происходящее в немом отупении…

…Из которого меня выдрал оглушительный хлопок. Маорэ, наконец, добился своего. Очередной узор, прямолинейный, словно палка, взорвался прямо в его остроухую физию.

Опасаясь вновь направлять Свет, я потянулся к единственной силе, что осталась мне доступна. Меня охватило идущее из самой глубины моего естества фиолетовое сияние. Мир вокруг застыл, словно страшась того, что взглянуло на него злым и равнодушным взглядом.

Каракатица застыла на месте. Рванувшиеся было вперед щупальца замерли, сжавшись в отчаянной муке. Волны искаженной энергии прянули в стороны, оставляя пространство тому мироустройству, которое отчаянно и тщетно пытались нарушить.

Фиолетовое сияние соткалось в узкий меч в моей ладони. Невесомый изогнутый клинок рванулся навстречу черной лоснящейся туше. Короткое движение кистью – и вытянувшееся до немыслимой длины лезвие полоснуло замершую тварь.

Мистическое оружие не встретило и намека на сопротивление. Стремительный удар – и разрубленная туша медленно оседает наземь, обращаясь в бесплотный черный дым. Несколько мгновений – и в окружающий мир ворвалась тишина.

Окутавшее нас облако искаженной энергии редеет на глазах, словно туман, разрываемый в клочья поднявшимся ветром.

– Тьма и бездна… Что… Что ты такое сделал?

Хриплый голос Маорэ ворвался в накатившее было оцепенение. Потребовалось собрать в кулак всю силу воли, чтобы погасить идущее из глубины души фиолетовое сияние. Сила Василиска дарит ни с чем несравнимое блаженство. И погасить ее – все равно что перестать истинной формой самого себя.

Накатила неприятная слабость. Открываясь Свету, пропускаешь через себя силу самого Логоса. Ее невозможно израсходовать, как нельзя выпить океан. Выжечь самого себя, открывшись слишком широко – сколько угодно. Но не положить конец тому, что в принципе конца не имеет.

Источник же силы, что я получил в чертоге Сокровенного Змея, сокрыт в моей собственной душе. И накатившая одуряющая слабость спешит злорадно напомнить: сила эта, в отличие от изначальности Логоса, вполне конечна.

– Пора возвращаться. – буркнул я, даже не попытавшись сделать вид, будто собираюсь отвечать на бестолковый вопрос.

С эманацией Угасания покончено. Во всяком случае, с этой. Вот только по всей Умбре их еще с десяток. Ох, тьма и бездна…

– Надеюсь, ты не забыл мои объяснения? Я не собираюсь тащиться в Арканию пешком.

– Ты хочешь взлететь?

В глазах Маорэ зажглось что-то такое, чего я уже и не ожидал увидеть. Предвкушение. Победа и отпавшая потребность превратиться в завтрак здоровенной лоснящейся туши здорово подняли ему настроение.

Или, быть может, все дело в том, что сегодня на его глазах всесильное и непознаваемое Угасание впервые было побеждено. И какая разница, что его в том заслуга минимальна. Самое главное – враг, до того нависавший зловещей тенью, вдруг оказался разбит.

Хочется верить, это осознание вдохнет в повисших у меня на шее пятисотлетних детей хоть немного храбрости.

Какое-то время пришлось любоваться на попытки остроухого подпрыгнуть. Далеко не сразу он смог оторваться от земли. Убедившись, что падать обратно Маорэ не собирается, я коротким мысленным усилием поднял себя в воздух.

С высоты птичьего полета Умбра выглядит пугающе и неестественно. Вздыбившийся позади второй горб Угасания заставляет стиснуть зубы. Нечего и думать, чтобы уничтожить его сегодня. Остается лишь надеяться, что чудовищный инкубатор не выплюнет в мир очередную каракатицу, пока я прихожу в себя.

– Как нам вернуться в нормальный мир? – спросил Маорэ, когда наши ноги коснулись белоснежных каменных плит одного из балконов Рассветного Шпиля. – Ты говорил, возвращаться в Сапфировый зал необязательно.

– Необязательно. Покинуть астрал намного проще, чем попасть в него. Давай найдем какое-нибудь безлюдное помещение. Ни к чему пугать слуг.

– Сюда.

Софос привел меня в небольшой кабинет. Сквозь стены мягко просвечивают все оттенки синего. Наследие Пегаса сильно облегчило нам жизнь.

– Чтобы покинуть астрал, просто отпусти Свет.

Астрал на прощание полыхнул синими всполохами. Мир погрузился в тяжелый полумрак. За окном висит бледное рассветное небо. Кожи коснулся извечный ветерок, гуляющий по всей Аркании. В нос ударил знакомых горьковатый запах.

А еще – навалилась тяжелая, свинцовая усталость. Глаза наполнились неприятной резью.

– Нужно найти Эланора. Вряд ли он спит. – пробормотал Маорэ. Остроухий тоже выглядит неважно. Но все еще способен думать о делах. А вот я…

– Он – вряд ли, а вот я, пожалуй, именно этим и займусь.

– Стелларий не поймет столь бесцеремонное небрежение.

Первым порывом было ответить, что мне глубоко плевать, окажется ли остроухий достаточно сообразителен. Минувший день, наконец, догнал меня. Сначала – сражение с разожравшейся каракатицей. Потом прогулки по Умбре. И, наконец, бессонная ночь в астрале, где еще и пришлось изрядно потратиться.

Одно успокаивает – можно не бояться того, что страх Нексуса вернется. Я слишком измотан, чтобы на него остались силы. Хоть что-то пошло именно так, как я и планировал.

– Думаю, не будет большой беды, если мы поговорим утром. – неожиданно пошел на попятную Маорэ. Не иначе, разглядел мою физиономию, на которой покрасневшие глаза соседствуют с тяжелыми синяками и ввалившимися щеками.

Видок у меня, должно быть, тот еще.

– Я отыщу стеллария и вкратце обрисую ситуацию. А для тебя нужно найти кого-то из слуг, чтобы отвел в твои комнаты.

Попытку горделиво отказаться от остроухой заботы я беспощадно задавил. Еще не хватало из пустой гордости заблудиться в местных коридорах. И вместо кровати в очередной раз напороться на милашку Лиримэ. Нет уж, хватит на сегодня скандалов.

Искомый лакей обнаружился прямо за дверью. И уставился на нас, словно на два привидения. Бедняга никак не может взять в толк, откуда мы взялись в как будто пустом зале. Ох и забавная у него физиономия.

– Отведите мессира Армаго в его комнаты. – сухо велел Маорэ озадаченному остроухому.

Я уже собирался забыть про софоса и поплестись за бедолагой, что улыбается деревянной растерянной улыбкой, когда Маорэ неожиданно ухватил меня за рукав. И коротким жестом велел лакею идти вперед.

– Скажи. Та фиолетовая тень… И этот меч… Это и есть сила Василиска? – негромко спросил софос. – Именно так ты убил Феникса?

– Не так. – Буркнул я. И поплелся прочь, оставив остроухого наедине с его неуемным любопытством.

***

Боль. Изматывающая, режущая и невыносимая. Я стою на коленях на каменной брусчатке Умбры. Огромная площадь заполнена народом. Коленопреклоненные люди застыли немыми скорбными статуями перед троном, на котором восседает повелитель Невиона.

Двадцать лет назад все было точно так же. Второй раз в жизни я прохожу через это унижение. Тогда, девятилетний мальчишка, после долгого стояния на коленях я охромел.

Меня исцелил Феникс.

– Так ты выглядишь чуть более забавно, Лаэрт Армаго. – с презрительной усмешкой произнес тогда эльф.

Я так и не понял, чем привлек его интерес. Но последние десять лет жизни был одной из любимых его игрушек.

Испытываю ли я благодарность? Нет. Одну лишь тяжелую ненависть. Сколько жизней искалечил остроухий тиран ради пустой прихоти?

Над площадью царит глухая тишина. Воздух пропитан страхом и надеждой. Ни для кого не секрет, чем все закончится. Людей, на которых упадет взгляд Феникса, будут убивать – одного за другим. А остальные будут молчать и исходить потом и ужасом. И тщетной мольбой безразличному небу: пусть следующим окажусь не я.

Можно ли упрекнуть нас, что стали такими? Что долгие годы люди предпочитают жизнь на коленях возможности плюнуть в рожу озверевшему от власти тирану?

Я стиснул зубы. Сегодня все закончится. Для меня – так точно. Даже если безумная идея закончится провалом – я умру не на коленях. Но сейчас… еще не время.

Феникс заговорил, когда повисшая вокруг тишина стала невыносимой.

– Низшие существа преступили мой закон. Вы осмелились оспорить мою власть. Власть Солнца и Хрусталя. Власть предвечной Аркании.

А если называть вещи своими именами – отчаявшиеся люди подняли оружие на гноллов. Надсмотрщики, которых следует именовать слугами закона. Грабители и насильники, чьи издевки окончательно довели несчастных. Заставили схватиться за оружие, защищая жизнь себя и родных.

Их тела уже покачиваются на виселицах, что установили прямо на улицах Умбры. Они уже свободны.

Тьма тебя подери! Зачем?! Ты – величайшее и древнейшее существо во всем мире. Когда ты открываешься Свету – твое сияние ослепляет. Твое могущество безгранично. И на что ты спускаешь этот драгоценный дар? На примитивные издевки ради преумножения самой ничтожной власти, какую только можно придумать?

Ровный ряд воинов в белых плащах. Остроухие застыли, словно мраморные изваяния, отделив коленопреклоненную толпу от того, кто мнит себя живым богом.

– Низшие существа забыли о покорности – единственной добродетели, которая подобает им. Сегодня добродетель будет восстановлена. Или среди вас есть те, кто желает бросить мне вызов? Ну так встаньте. Посмотрите в лицо Солнцу, чьей воле вы осмелились перечить. И примите достойную кару.

Я знал, что будет дальше. Феникс будет молча восседать на троне часами, наслаждаясь разлившейся по площади болью и страхом. Смотреть на мучения коленопреклоненных людей, терзаемых впивающимися в плоть камнями.

В прошлый раз встало семеро. Это была не храбрость. Одно лишь желание покончить со всем. Раз и навсегда.

Сегодня – моя очередь. Сегодня все закончится.

Стиснув зубы, поднимаюсь на ноги.

Хриплый стон вырывается сквозь сжатые зубы толстяка, что застыл рядом. Мужчину бьет крупная дрожь. Он боится. Боится стать следующим. Боится, что безумец, осмелившийся на немыслимое, навлечет гнев тирана и на него.

Тишина становится всеобъемлющей. Тихие, едва различимые шепотки за спиной. Злобные гримасы остроухих, что застыли между мной и троном. Жалкие лакеи, вознесенные над прочими волей тирана, искренне считают себя властителями мира. И не понимают, что сами – такие же рабы, как и я.

Феникс медленно поднимается с украшенного золотом трона. Холеное лицо искривлено гримасой бешенства. Почему? Я был уверен, что неплохо изучил его. Не сомневался, что он ответит ядовитой, высокомерной насмешкой. Но зеленые глаза затянула мутная пелена гнева.

– Значит, так ты отвечаешь на мою доброту, Лаэрт Армаго? Подойди. Пропустите его. И смотрите. И вы, низшие, поднимите головы. Сейчас вы увидите, какая судьба ждет того, кто не ценит моего милосердия.

Медленно иду вперед. Все это – безумный, запредельный гротеск. Что до такой степени лишило тебя рассудка, Шалиар Солнечное Пламя? Что сделало тебя таким?

А эльфы, что видят в тебе живого бога и тонут в слепом обожании? Люди, согбенные рабством, которое давно стало много страшнее смерти? Что сделало такими всех нас? Изменил ли нас ты – или мы всегда были такими?

Я остановился у ступеней трона. Феникс смотрит сверху вниз. Тяжелым, ненавидящим взглядом.

– Что ведет тебя, раб? Мечтаешь занять мое место?

Почему он так ненавидит меня? Откуда эта странная тень застарелой боли в глазах?

– За все сокровища мира я бы не поменялся с тобой местами, Шалиар Солнечное Пламя.

Сам не знаю, что заставило меня ответить. Чем дольше тяну время – тем меньше его у меня остается. Нужно было нанести удар сразу. Покончить со всем. Нечего и надеяться выстоять против него в равном бою. Я против него – все равно что змея против всесжигающего лесного пожара.

Но что-то злое и невысказанное рвется наружу. Сотрясается от ярости от одной лишь мысли, что Феникс не услышит последних моих слов.

– Ты лжешь. Рабу не дано мечтать о свободе. Он жаждет лишь обладать собственными рабами. Твою алчность и твое безумие ждет должная кара.

Почему в его глазах одна только безумная ненависть? Ни предвкушения расправы. Ни презрения. Ни ярости. Один только гнев. И еще что-то странное, словно отголосок застарелой древней боли.

– Твоя тирания закончится сегодня, Феникс. Навсегда.

Он слишком привык к своей вечности. К тому, что прошлое сгинуло, сожженное его пламенем. И когда мир застыл, утонув в режущем фиолетовом сиянии, ему потребовалось бесконечно долгое мгновение, чтобы осознать. Но было поздно.

Вечность взглянула в глаза Феникса взглядом Василиска. Гибельным фиолетовым пламенем, разделенным надвое черными прорезями вертикальных зрачков.

Ноги Шалиара подломились. Мертвое тело в багряном облачении тяжело осело наземь – и воцарилась пронзительная, режущая тишина.

Эльфы в белых плащах с вышитыми на них золотыми ромбами. Люди в скверной одежде, застывшие на коленях. Все, оцепенев, смотрят, как я медленно поднимаюсь по ступеням трона. Провожают меня безумными, неверящими взглядами.

Что, если сейчас я сяду на него? Они покорятся, с ледяным ужасом вдруг осознал я. Все. Даже остроухие, слишком парализованные немыслимым ужасом. Они признают меня новым повелителем Невиона. И тогда…

Тогда в моей жизни не будет больше ни друзей, ни любви, ни верности. Одни лишь рабы. Покорные, лебезящие и ненавидящие.

Оглушительный треск. Обрушившаяся с неба молния расколола золоченый трон на части. Затянутые в драгоценную парчу обломки бессильно рассыпались вокруг. Под небосвободом заметался оглушительный гром, но люди и эльфы хранят все то же безумное, иссушающее молчание. Они до сих пор не могут поверить.

Но мне до них нет никакого дела. Есть лишь я и поверженный Феникс, что смотрит в небо неверящим стеклянным взглядом. Ты был вечностью, Шалиар. И сегодня вечность призвала тебя в свои чертоги. Прими мое прощальное напутствие.

Я с наслаждением плюнул на застывшее в неестественной позе тело.

– Бей!!!

Истошный женский вопль заметался по безмолвной площади. И толпа пробудилась. Люди накинулись на оцепеневших от ужаса стражников. Словно огромный тысячеглавый зверь вырвался из преисподней. Зверь, у которого уже поздно просить пощады – потому что те крохи милосердия, что теплились в людских душах, эльфы растоптали вечность назад.

Глава 12

Меня разбудили лучи закатного солнца. Огромная комната утопает в оранжевом сиянии. Невесомые занавеси медленно покачиваются от дуновения легкого ветра. Мир пропитан знакомыми горьковатыми ароматами.

Если в мире и существует счастье, оно выглядит подозрительно похоже на то, что я сейчас чувствую. Проснуться живым и полным сил.

Остатки сна окончательно разжали мягкую хватку. Настроение немного портит лишь воспоминание о том, что мне приснилось. Последний взгляд Феникса не дает покоя.

Это ведь была безумная авантюра, не правда ли? Не сомневаюсь, взгляд Василиска не оставит шанса ни одному живому существу, которого я могу встретить в этом безумном новом мире. Но Феникс… Ни на мгновение не усомнюсь, что он мог защититься.

Разумеется, свихнувшийся тиран отнюдь не собирался безропотно принимать мой приговор. Но этот взгляд, полный бездонного, запредельного ужаса… Ужаса, но не страха. Он совсем не испугался смерти. Он увидел нечто немыслимое. И… растерялся? На одно лишь мгновение застыл, не понимая, как реагировать на происходящее.

Что за чепуха лезет в голову. Величайшая удача в том, что второго мгновения для него уже не осталось. Туда ублюдку и дорога. Пора подумать о делах более насущных, чем воспоминания.

Первое, что я обнаружил, выйдя из роскошной спальни – дожидающегося меня слугу. Тьма подери. Привыкнуть можно ко многому. Но уж точно не к тому, что в твое жилье может вот так, без разрешения, вваливаться остроухое недоразумение, обряженное в роскошную ливрею.

– Мессир Армаго? Стелларий велел позаботиться о вашей одежде. Позвольте вам помочь.

– Не позволю. – буркнул я в ответ на любезность.

Еще не хватало.

– Возможно, вам будет интересно узнать, что стелларий и его свита в данный момент принимают делегацию Умбры.

– По поводу?..

Я напрягся. Очередная вылезшая гадость с щупальцами? Нет, в таких случаях делегации не отправляют.

– Боюсь, ответ на этот вопрос лежит вне моей компетенции. Хозяин не велел беспокоить вас. Однако, раз вы проснулись, я подумал, с вашей стороны будет уместно присоединиться.

– Ага. Благодарю. Вас не затруднит подождать, пока я одеваюсь?

Я вдруг поймал себя на дурацкой мысли, что говорить гадости лакею намного сложнее, чем Эланору или Маорэ. Много ли удовольствия хамить тому, кто не имеет права тебе ответить и вынужден молча сносить издевки?

Эльф выразительно приподнял бровь. Посчитал мою стеснительность забавной. Но как вообще можно воспринимать живое существо, пусть даже и остроухое, словно предмет меблировки? Что-то наподобие вешалки, отличающейся от своей деревянной сестры лишь умением помогать господину надевать подобающий наряд.

К счастью, услужливое недоразумение перечить не стало. Когда за эльфом закрылась дверь, я, наконец, приступил к возне с одеждой.

Темно-лиловый камзол в золотом шитье заставил нервно усмехнуться. Оно так и было задумано – или Эланор, впечатленный моими рассказами, велел живо переделать заготовленный наряд? Чтобы попадал в тон цветам Василиска.

С этими остроухими никогда не знаешь, где заканчивается случайность и начинается фанатичное преклонение перед церемониалом.

Со сложными застежками я провозился куда дольше, чем собирался. Но, в конце концов, был вознагражден собственным отражением в зеркале. И когда я только научился корчить такие высокомерные рожи? Но выглядит вполне приятно. И странно.

В мои времена было немыслимым, что человек может быть облачен в золоченый пурпур. Вот только физиономия помятая, и волосы… Ядовито ухмыльнувшись, я припомнил ухищрения Лиримэ, сведшей близкое знакомство с потрохами лопнувшей каракатицы.

Мою фигуру охватило едва различимое сияние. Короткий стремительный узор – и идеально чистые черные волосы красиво легли на бархат камзола. На лицо легла тень ухоженной лощености. Наверное, еще самую малость – и в душе шевельнулось бы нездоровое желание плюнуть в уставившегося на меня из зеркала щеголя.

И, все-таки, красиво. Пожалуй, даже эльфийским дамам на глаза показаться не стыдно. Даже у незабываемой Лиримэ стало на один повод меньше для презрительных взглядов. Кстати, это точно можно считать достоинством моего нового облика? Впрочем, кого я обманываю, для демонстративной ненависти в мой адрес сестре Иртаэля никакие поводы вовсе не требуются.

– Мессир Армаго? – вежливо поклонился эльф, когда я вышел из приемной. В глазах остроухого мелькнуло что-то одобрительно-уважительное.

С трудом удержался, чтобы не поморщиться в ответ на шевельнувшееся в душе высокомерное самодовольство. Как же легко мы покупаемся на всю эту мишуру.

– Проводите меня к стелларию.

Самое время посмотреть, чем там живут мои соотечественники. И какая нужда привела их в Арканию.

***

Эланор, к стыду своему, понял, что уже забыл имена купеческих старшин. Если бы люди были хоть немного долговечнее, и если бы их имена были хоть чуть благозвучнее… Как только Аэлин ухитряется ориентироваться в этом бесконечном мельтешении лиц и имен.

Аэлин… Он пытался убедить ее покинуть Невион. Но разве это решение?

Рано или поздно кто-то упомянет знакомое имя. Что тогда? Снисхождение Василиска к Лиримэ – не показатель. Как бы дочь ни бесила Лаэрта Армаго, его присутствие бесит ее стократ больше. Он это видит – и получает искреннее удовольствие от процесса.

Но однажды он узнает, что Аэлин жива и находится рядом. Не лучше ли проявить откровенность? Но что, если Василиск не ответит на искренность великодушием? Думать об этом слишком страшно. А не думать – невозможно.

Потребовалось отчаянное напряжение силы воли, чтобы выдрать себя из тягостных раздумий.

Просторная приемная залита полуденным светом. Солнечные блики скользят по белоснежным стенам, отражаются от жемчужных гирлянд, бросают серебряные блики на хрустальные витражи.

Эланор восседает в резном кресле с высокой спинкой. По обе руки от стеллария двумя крыльями тянутся ряды скамей, на которых, словно ласточки над морем, расселись советники и ассистенты. Лиримэ изумрудной статуей застыла позади.

Он не видит ее лица, но прекрасно представляет, как дочь смотрит на столпившихся перед возвышением человеческих купцов. Неужели он уже ничего не властен сделать, чтобы хоть как-то вернуть ее из воздушного замка, где эльфы правят миром, повелевая покорными низшими расами?

– Это ведь ваши люди встретили первый удар Порождения?

– Именно так, солнцерожденный. – самодовольно осклабился мальчишка.

Неприятно напомнив тем самым Василиска с его «понимающими» ухмылочками. Остается надеяться, Аэлин была права, когда сделала на него ставку. Но, тьма подери, как же она рискует!

– Что ж, я готов выслушать вас, мастер Кристиан.

– Достойные старшины Рыночного квартала просят меня о защите, стелларий. Их донимает банда некоего Чеграка. Увы, доблестные стражи Умбры с куда большим почтением относятся к золоту этих малопочтенных господ, чем к своим обязанностям.

Приемная погрузилась в настороженную тишину. Мальчишка слишком прямолинеен.

– Понимаю. – сухо отозвался Эланор. – Однако, вы же не ждете, что вашему отряду будет дозволено вступать в стычки с городской стражей?

– Я хочу быть уверен, что моих людей не начнут распихивать по тюрьмам лишь за то, что имели глупость встать на защиту законов вашего прекрасного города.

– С твоего позволения, столп Звездной Песни. – подал голос один из советников. – Я вынужден признать правоту юного человека. Со стороны мастера Кристиана было бы безумием восставать против несправедливости без нашего одобрения. Покровители преступника восседают слишком высоко.

И покровители эти присутствующим более, чем известны. Тьма бы подрала Ориана, решившего, что настало время перекроить карту города в свою пользу.

– Такое вмешательство может привести к осложнениям. Вы ведь не забываете об этом, солнцерожденный Эллиар? – высокомерно процедила Лиримэ.

Иногда стелларию кажется, что дочь ставит интересы гелиарха куда выше, чем заботы собственного дома.

– Если мы стоим на страже закона, любые осложнения будут преодолены. – резко возразил Эланор.

Среди лоялистов зреет глухое недовольство главой фракции. Он, сосредоточившись на проблеме Угасания, слишком выпустил из рук вожжи. И сейчас, когда шанс вернуть статус-кво и поставить на место зарвавшихся приоратов сам приплыл в руки, нельзя показать слабость. Это нанесет сокрушительный удар по его власти.

– Однако, это не означает, что я позволю безнаказанно вершить суд и расправу от моего имени. Ты хочешь, чтобы закон был на твоей стороне, юноша? Тогда ты должен уважать его.

– И какие же формы должно принять это уважение, стелларий?

– Мы учредим Дозор Умбры. Ты и твои люди станете его частью. Но главой Дозора станет мой сын Иртаэль Звездная Песнь. Его приказы обязательны к исполнению. И именно он будет рассматривать любые конфликты вашего отряда со стражниками. И суд его будет беспристрастен.

– Что ж, приемлемое решение. – неохотно согласился Крис.

Он, не иначе, возомнил, что стоит посреди совета одного из городов Побережья. Впрочем, неважно. Если этот юнец вернет лоялистам власть над Умброй, его выходки можно потерпеть.

– Есть и вторая проблема. – и не подумал униматься наемник.

А вот про «вторую проблему» Аэлин ничего не говорила. И как прикажете это понимать?

– Слушаю. – сухо произнес Эланор.

– Мои люди бессильны против тварей, подобных той карак… тому созданию, что уничтожил ваш советник. К сожалению, не имею чести его здесь видеть.

– Дела моих советников тебя не касаются, юноша.

Именно в этот момент двери зала распахнулись. Василиск облачен в лиловый камзол с золотым шитьем. На лице – холодное высокомерие. Словно хозяин, окидывающий взглядом новые владения. Не слишком ли разительная перемена? Вместо встрепанного юнца в странной черной мантии – ледяной надменный вельможа.

Только взгляд остался прежним. Колючим и ядовитым. В глубине темных глаз застыла скверно упрятанная враждебная настороженность. Эланор поймал себя на мысли, что перемена эта пугает куда сильнее, чем хотелось бы.

Кем себя видит Лаэрт из дома Армаго? Не совершили ли они чудовищную ошибку, выпустив его из бездны на погибель Невиону?

– Как угодно. Однако, если мы желаем защитить население города от подобных тварей – нам нужна поддержка более существенная, чем высочайшее одобрение.

Кажется, юнец окончательно забылся в своих неуемных требованиях.

– Отец. – раздался вдруг позади сахарный голосок Лиримэ. – Не сомневаюсь, твой новый советник будет счастлив оказать посильную помощь достойным воинам. Почему бы не поручить ему эту почетную задачу? Мессир Армаго, готовы ли вы встать на защиту несчастных жителей Умбры, угнетаемых бессердечными бандитами?

Зал погрузился в растерянную тишину. На лице Василиска проступила удивленная ядовитая ухмылка. Приподняв бровь, он с веселым интересом уставился куда-то за спину Эланора. Нетрудно догадаться, кого он разглядывает.

Треклятая дура со своими фанабериями. Нашла способ избавить Рассветный Шпиль от присутствия ненавистного человека. И напомнить о его месте. Ты человек – вот и катись в Умбру. Аркания не для тебя.

Эланор надеялся держать Василиска как можно дальше от людей. Пусть остается среди эльфов. Привыкает к ним. Возможно, им удалось бы хоть как-то сгладить его враждебность. Или, на худой конец, создать хоть какую-то иллюзию его зависимости от правителей Аркании. Теперь же…

– Почту за честь, солнцерожденная. – Лаэрт учтиво поклонился, и не подумав стереть с физиономии ядовитую усмешку.

Эланор и не сомневался в ответе. По залу разлилось молчаливое одобрение.

– Стелларий, в словах солнцерожденной есть мудрость. В конце концов, если мы откажемся оказать помощь… ммм… Дозору – разве они не вынуждены будут искать ее у иных сил? – сладким, в тон Лиримэ, голосом пропел Эллиар.

В его глазах Лаэрт Армаго – просто человек, которого стелларий приблизил вопреки устоявшимся традициям. Лоялисты не видят в людях низших, но это совершенно не означает, что они видят в них равных. Пусть лучше непонятный гость отправляется в Умбру. Там ему самое место.

И отказать стелларий не может. Этого не поймут ни приближенные, ни сам Василиск.

– Да будет так. – сухо произнес Эланор.

И да поможет им Свет.

***

– Меньше всего я ожидал от твоей дочери столь трепетной заботы о жителях Умбры.

Я весело ухмыльнулся. Какая же у Эланора была физиономия, когда Лиримэ вылезла со своей инициативой.

– Ты ведь понимаешь, что она это сделала по совсем другой причине. – недружелюбно буркнул Маорэ.

Мы собрались в кабинете стеллария. Помпезное помещение тонет в настороженности и подозрениях.

– Неужели? Софос, ты разбиваешь мне сердце. Почему бы не предположить, что Лиримэ Звездная Песнь, наконец, увидела в людях Свет, что заложен в каждое живое существо…

– Василиск, твой юмор порой становится совершенно невыносим.

– Надеюсь, иначе зачем он тогда нужен.

Остроухие моего веселья совсем не разделяют. Эланор и Маорэ так и сверлят меня мрачными взглядами. И боятся высказать свои подозрения. Ох, тьма и бездна.

– Понимаю, о чем вы думаете, солнцерожденные. – криво ухмыльнулся я. – И, поверьте, страхи ваши совершенно беспочвенны.

– И каковы же, по-твоему, наши страхи? – прошелестел Маорэ, сверля меня подозрительным взглядом.

– Что я наплюю на вас и предпочту общество соотечественников. У меня есть две веские причины этого не делать. В первую вы поверите едва ли.

– Интересный подход. И какова же эта столь неубедительная причина? – Эланор выдавил из себя бледную улыбку.

Тьма подери, эта перспектива пугает их до дрожи в коленях. Остроухие боятся, что Василиск, некогда поднявший против них восстание, оставит их без своей помощи. Можно ли придумать что-то более смешное?

– Я никогда не был неблагодарным мерзавцем, и не собираюсь им становиться. В конце концов… – я запнулся. Но, наверное, эту фразу, столь неприятную на вкус, следует произнести. – В конце концов, если бы три столетия назад ваши правители были подобны вам – моего восстания бы не случилось.

Мечты о воздушных замках и всеобщей справедливости пусть остаются уделом идиотов. Тот мир, каким я его застал три столетия спустя, не настолько плох, чтобы топить его в крови ради несбыточных химер.

– Звучит лестно, но, надеюсь, вторая причина, по которой мы можем тебе верить, менее поэтична.

– Совсем не поэтична. Она жирна, уродлива и отрастила уйму щупалец. Той твари в Умбре было глубоко плевать на форму ушей и политические взгляды. Мы в одной лодке, нравится нам это или нет.

– Отрадно слышать. И, все-таки…

– Я понимаю твою паранойю, софос. К слову сказать, могу выкатить собственную. Например, задуматься: а что будет, когда беды останутся в прошлом? Яд. Или стрела. Существует уйма способов решить проблему ставшего ненужным Василиска. Ну скажите, что даже в мыслях не держали такого варианта.

– Никогда. – неожиданно хрипло каркнул Эланор. – Слышишь? Не считай нас ниже себя, Лаэрт Армаго.

Врет? Или нет? Тьма их разберет, этих политиков. Но, наверное, мы все перегнули палку с подозрениями. Во всяком случае – с теми, что имеет смысл озвучивать вслух.

– Давайте сосредоточимся на том, что действительно важно. Чем буду заниматься я – вполне очевидно. А вы…

– Что мы можем сделать?

– Договаривайтесь с этими своими приоратами. Если мы начнем еще и грызться друг с другом…

– Ты только что влез в эту грызню по уши, Лаэрт. – невесело ухмыльнулся Эланор. – Ты еще не знаешь? Тот самый Чеграк и его гноллы – верные цепные псы приоратов. Ориан Золотое Пламя не простит посягательства на свое влияние в Умбре.

Я с трудом удержал готовый вырваться истерический смешок. Угасание. Искаженные. Тенета в астрале. Внутриполитическая грызня. Гноллы, которые едва ли ведут себя сильно любезнее, чем когда были надсмотрщиками. И два остроухих параноика, которые никак не определятся, кого они боятся сильнее – того, от чего я должен их защитить или меня самого.

Ах, да. И трогательная и трепетная забота Лиримэ Звездная Песнь, все еще мечтающей получить на обед мою печень.

Не слишком ли много на одного Лаэрта Армаго?

– Возможно, имеет смысл отыграть назад. Пойти на определенные уступки… – задумчиво пробормотал Маорэ.

– Никаких уступок. Я не позволю этому остроухому и его подручным кошмарить Умбру.

– Ну и какого же договора с Орианом ты от нас ждешь, если сам готов вцепиться ему в глотку?

– Понятия не имею. Вы требуете от меня гоняться за Искаженными и одновременно уничтожать ту дрянь, которую они расплодили по всему городу? Задачка на грани выполнимости. Почему же возмущаетесь, когда я взваливаю на ваши плечи точно такую же?

Все, что нам троим осталось – обменяться раздраженными взглядами. Какой, в бездну, Ориан Золотое Пламя. Я с этими-то ужиться не могу.

Глава 13

– Отец беспокоится.

Воздух вокруг пронизан привычными запахами человеческого жилья. Тянет дымком, кожами и стряпней из ближайших трактиров. Что-то понятное и близкое. Заставляющее чувствовать себя живым.

– В самом деле? Боится, что первым моим приказом Дозору будет достать к обеду большое блюдо жареных эльфийских ушей? – хохотнул я, пропуская груженую камнем подводу. Мир вокруг заполнен стуком молотков и бранью рабочих.

Мы стоим на том самом месте, где стараниями приснопамятной каракатицы стало на одну площадь больше. И местные не торопятся застраивать освободившееся пространство. Опустевшее место шустро заполняется прилавками с какой-то чепухой.

– Ты же не станешь спорить, что у него есть некоторые основания для этого? – Иртаэль, слава Небу, решил не играть в куртуазность.

– Стану. Я уже сказал ему, могу повторить и тебе. Если бы власти Невиона три столетия назад хоть немного напоминали вас – моего восстания бы не случилось.

– Как ни странно, я тебе верю. Но некоторые воспоминания не так просто стереть из памяти.

Я раздраженно пожал плечами. Три столетия. Бездна времени по человеческим меркам. Но для остроухих все иначе. Я запросто могу наткнуться на сына отправленного мной на небеса эльфа. Или отца. Или брата. И так ли важно, что те, скорее всего, были получившими свое ублюдками? Важно. Но не в глазах того, кто видит перед собой убийцу родственника.

– Будем лишь надеяться, минувшее забудется не благодаря новой порции кошмарных воспоминаний. Если я ничего не путаю, мы пришли.

Возле небольшого трактира подпирают стену двое вояк в знакомых цветастых кафтанах. Их, к слову, вокруг не так уж и мало. Лисы обустраиваются в Рыночном квартале всерьез и надолго. На месте приснопамятных гноллов я бы трижды подумал, прежде чем связываться с профессиональными вояками.

– Господа? – оживился рослый детина, узнав мое лицо.

В глазах у воина мелькнула смесь восхищения и опаски. Я его тоже узнал. Именно ему я починил порванное брюхо. И теперь бедняга разрывается между благодарностью и желанием держаться от меня подальше. Понятное желание. Целительство Светом – не та вещь, которую хочется испытать на себе.

Если только тобой не занялась милашка Лиримэ. Знать бы еще, где она научилась столь странному узору. Уж точно не у Маорэ. Или Ориан Золотое Пламя куда искуснее, чем можно было бы ожидать?

– Капитан внутри?

– Именно так. Вас дожидаются.

Иртаэль тоже заслужил пару любопытных восхищенных взглядов. Просто за остроухость.

Распахнутая громилой дверь разразилась жутким душераздирающим скрипом. Мы шагнули внутрь. В полумраке витают запахи жареного мяса.

– Господа! Прошу! – Крис встретил нас за дальним столом в компании двух Лисов. – Эй! Эмми! Принеси господам вина.

– Лучше пива. – усмехнулся я, усаживаясь на колченогий стул.

– Эмми, пива мессиру Армаго и вина господину эльфу.

– Мне тоже пива.

– Милорд, вы травмируете мои представления о вашем достославном народе. Эмми…

– Да поняла я. – сердито откликнулась миловидная девушка. И уплыла к барной стойке.

– Помнится, одна прекрасная особа указала тебе, что к эльфам следует обращаться «солнцерожденный». – напомнил я. – И мой тебе совет: не фиглярствуй с остро… эльфами. Не все из них оценят твой высокий штиль.

– Увы, они не станут первыми… – скорбно вздохнул Крис.

– Зато оскорбившийся эльф запросто может стать последним. Помни об этом.

– Думаю, ты сгущаешь краски. – усмехнулся Иртаэль.

Он выглядит странно живым. Точно так же, как и я. Но меня радует возможность оказаться среди простоватого уюта Умбры. Неужели и его тоже?

– Значит, прекрасные солнцеликие и солнцерожденные дамы тоже ценят куртуазность? – немедленно оживился Крис.

Ох, тьма и бездна.

– Знаю, о чем вы подумали, мессир Армаго. – ухмыльнулся наемник.

– Просто Лаэрт меня вполне устроит.

– Прекрасно. Стало быть…

– Крис. Еще раз. – жестко прервал я поток мечтательности. – Не суди эльфов и, тем более, эльфиек по моему компаньону. И не вздумай подбивать к ним клинья. Это в твоих же интересах.

– Ни за что не поверю, что все солнцеокие подобны твоей прекрасной спутнице или… кхм.

Наемник сделал вид, что закашлялся. Похоже, «приятных» моментов в общении с прекрасным остроухим полом у него уже набралось. Вот только некоторых жизнь не учит совершенно ничему. В силу полной необучаемости.

– Мастер Кристиан… – попытался вмешаться Иртаэль.

– Просто Крис.

– Как угодно. Настоятельно советую прислушаться к моему спутнику. Я, конечно, понимаю, что любвеобильность вашего племени порой выходит за пределы разумного. И, тем не менее…

– Теперь краски сгущаешь уже ты, солнцерожденный, – ухмыльнулся Крис.

В компании Иртаэля он чувствует себя в своей тарелке. И явно не теряет надежды познакомиться по ближе с какой-нибудь эльфийской дамой, по складу ума подобной новообретенному остроухому начальству. Или только изображает? Пойди пойми этого фигляра.

– В самом деле? Тогда откуда, скажи на милость, в ваших легендах то и дело встречаются кентавры, минотавры… Хотя лично меня больше всего изумляют русалки. Никогда не жаловался на нехватку фантазии, но… как?

Несчастный трактир чуть не подпрыгнул от истерического гогота. Наемники вцепились в животы. Эмми, подошедшая с двумя кружками пива, наградила вояк сердитым взглядом.

– Минотавры… Тьма и пепел… – простонал Крис, вытирая слезы с раскрасневшихся щек.

– Рад, что тебе понравилось. А теперь запомни накрепко: как только эльфийка, к которой полезут с «куртуазностями», поймет скрытые за ними намерения, ты получишь такой скандал, что проклянешь тот миг, когда заявился в Невион.

– Но почему? Мы ж… с обходительностью. – огорчился колоритный рыжий бородач по правую руку от Криса.

– Потому что ты видишь в эльфах людей со странной формой ушей. – вмешался я. – А это большая и страшная ошибка.

Эти олухи действительно не понимают, во что их может втравить неуемная страсть к… минотаврам.

– Крис. – Иртаэль выглядит спокойным и настойчивым. – Это довольно фривольная тема, но постараюсь объяснить. Лаэрт совершенно прав. Мы воспринимаем восхищающий тебя итог куртуазности иначе. Настолько иначе, что всем будет только лучше, если минотавр останется невозбужденным.

– Не понимаю. Впрочем, неважно. Уверяю, проблем не будет. Мои люди умеют держать себя в берегах.

Наверное, лучше объяснить. Потому что из этого «не понимаю», как показывает опыт, сплошь и рядом вылезает «да ладно, чего такого-то». А эта тварь умеет организовывать такие последствия, что давешняя каракатица покажется пушистым комочком счастья.

– Попробую объяснить. Все мы – дети Света. Но суть людей – в бесконечной передаче и продолжении. Рода, знаний, чувств, долга. Самого Света, что свободно проистекает через людей. Все, что попадает в руки человека, обречено расходиться от него во все стороны. Мы одержимы мыслью «что останется после меня».

Крис задумался. Осознал, наконец, что для эльфа вопрос «что будет, когда меня не будет» далеко не столь очевиден.

– Эльфы – столь же бесконечные собиратели. Они вбирают каждую крупицу Света. Это – залог их бессмертия. Для них сама мысль о том, чтобы отдать кому-то самую крохотную искру… Ты же не отрежешь себе руку, чтобы твой приятель пару дней походил с лишней конечностью? Занятие любовью – одна из тех вещей, которая пробивает эту скорлупу. Позволяет Свету перетечь в другое живое существо. Человек такое даже не заметит. Для эльфа это превращает объект вожделения в продолжение самого себя. И это – навсегда.

– Звучит жутковато. Сигурд, в общем, объясни парням. Тем, кто будет лезть к прекрасным эльфийкам с минотаврами, я откручу и рога, и самого… минотавра. – мрачно буркнул Крис рыжебородому. – И делайте рожи попроще. Чтобы не вызывать у солнцеликих и прочих эльфиек ненужный и нездоровый интерес. А то он может оказаться, гм, навсегда.

– Перейдем к делам? – предложил Иртаэль, с наслаждением прикладываясь к кружке.

– С делами все просто, как ясный день. – ухмыльнулся Крис. – Лисы установили свой штаб в этом приятном местечке. Мы крепко угнездились в Рыночном квартале. Проблем пока что не было.

– Будут. Просто так Чеграк такой кусок из пасти не выпустит.

– Тем веселее. Кстати, Лаэрт. Есть еще одна небольшая проблема. Ты – треклятый советник стеллария.

– Не волнуйся, это не заразно. – ухмыльнулся я.

– Ты просто снял камень с моей души. Но вот беда: стелларий вряд ли будет рад, если ты начнешь игнорировать свои обязанности. А меня расстраивает, что из-за этого ты будешь игнорировать нас.

– Поверь, я был бы очень рад это изменить. Но меня удерживает в Аркании не простая придворная придурь.

– Это все, конечно, замечательно. Но при таком положении дел мы, по сути, остаемся без той самой поддержки, о которой я просил.

– В вашем отряде ни одного люмина? Вы производите впечатление достаточно богатых ребят, чтобы нанять кого-нибудь.

– Так и есть. Старина Леон – славный малый, но даже твой фокус с починкой порванного брюха повторить не смог бы.

Тьма подери. Все время забываю, сколь жалкое зрелище являют собой люмины в этом чокнутом мире.

– Я собираюсь бросить клич. Набрать юнцов, которые мечтают научиться кидаться молниями. Ни на что другое надежды все равно нет.

– И ты хочешь, чтобы я их учил?

– Учил, возглавлял, вдохновлял – называй, как угодно. Но я хочу, чтобы при Лисах находился отряд тех, кто умеет взрывать каракатиц. Я снял еще пару трактиров в разных частях квартала, чтобы там могли постоянно находиться мои ребята. В «Петухе и Яйце» теперь будут привечать тех, кто жаждет оказаться под началом легендарного Лаэрта Армаго, взрывающего каракатиц и спасающего прекрасных эльфиек.

– Не уверен, что эта идея встретит понимание стеллария. – пробормотал Иртаэль.

Вот только мне глубоко наплевать на неодобрение остроухих. Если Крис сумеет найти мальчишек, которых я смогу учить – у меня, наконец, появится свое место в мире.

Не просто метаться по астралу, истребляя неведомую дрянь. Не быть на побегушках у Совета Арканов, в котором нет ни одного Аркана. Я стану началом чего-то нового. Началом чего-то такого, ради чего три столетия назад я поднимал обреченное восстание.

А там, как знать…

В конце концов, нравится это эльфам или нет, у меня есть право на одно из мест в Совете Арканов. Право куда более весомое, чем они могут себе представить.

***

– Мы живем в тревожное время, Лиримэ. Пробудившееся Угасание – страшный сигнал. Но куда страшнее – что даже сейчас в Совете Арканов есть силы, не желающие останавливать грызню ради мелочных политических амбиций.

Ориан рассеянным жестом поправил роскошное алое одеяние. Вечер выдался ветренным. Беспокойные потоки воздуха приводят в движение алые шпалеры, скользят по покрытым золотой тканью стенам. Коридоры заполнены дыханием приближающегося к концу лета.

На балконе, под которым раскинулась бездна, отделяющая Арканию от распростершегося внизу города низших, это дыхание различимо особенно сильно. Есть в нем невысказанная горечь. Возможно, все дело в запахе опавшей листвы, что с каждым днем все более явен и пронзителен.

Его собеседница едва заметно нахмурилась. От нее не укрылся смысл намека. Слишком прозрачного, чтобы его можно было не заметить.

– Вряд ли мелкие неурядицы в Умбре помешают нашему народу готовиться к столкновению с главной угрозой, гелиарх. – спокойно отозвалась Лиримэ.

Она, как и Шалиар, не видит разницы между гноллами и людьми. Но, в отличие от сына, хотя бы не отдает человеческой расе предпочтение за одно лишь отсутствие меха. Какой, все-таки, вздор. Жабы тоже лишены шерсти – разве это делает их ближе к эльфам? Разве это делает их хоть самую малость более изящными и красивыми?

Ориан улыбнулся. Одними губами, скорее изображая короткую тень понимания. То, что дочь стеллария в куда большей мере сочувствует идеям приоратов, чем беззубому миролюбию лоялистов, ни для кого не секрет. Но едва ли стелларий осведомлен, что сочувствие это достаточно сильно, чтобы повлечь за собой определенные действия.

Разумеется, гелиарх никогда бы не превратил ее в вульгарную шпионку. И прекрасно осознавал, что она сама едва ли согласилась бы принять такую роль. И, тем не менее, Лиримэ всегда была союзницей стократ более ценной, чем даже самая обширная сеть соглядатаев.

– Боюсь, ты недооцениваешь опасность последней инициативы. И проблема даже не в возможных столкновениях самих по себе. – мягко возразил Ориан. – Умбра только недавно успокоилась от бесконечной грызни за власть. Нет ни одной разумной причины нарушать воцарившееся равновесие.

– Разве так принципиально, один мелкий вождь правит низшими – или несколько? Этот гнолл ничем не лучше людей.

– Куда лучше, чем тебе кажется. – улыбнулся Ориан. – В отличие от людей, это животное послушно воле солнцерожденных. Он бестолков, но знает свое место и принуждает к этому других. И делает это в наших интересах. И, говоря о «нас», я вовсе не имею в виду приоратов. Я имею в виду всех эльфов. В конечном итоге, ни я, ни мои сторонники никогда не совершим ничего, что могло бы причинить вред нашему народу.

Лиримэ, чуть помедлив, кивнула. К счастью для Невиона, она понимает это много лучше, чем ее бестолковый отец.

– Там, где Чеграк покорен сам и держит в узде прочих, люди начинают плести бесконечные интриги. Даже если они не покрыты шерстью и не гавкают на прохожих, они много хуже гноллов. Потому что они, в отличие от собак, мнят себя равными нам.

Короткая досадливая гримаска. Ориан вновь улыбнулся. Дочь не станет прямо осуждать отца за неверный выбор. Однако, это не мешает ей осознавать его ошибочность.

– К слову, что это за новый советник твоего почтенного отца? Меня не слишком удивляет столь экстравагантный выбор его расы, но сама персона кажется странной. Это существо словно появилось прямо из воздуха.

Лиримэ раздраженно дернула плечом. В изумрудных глазах зажглись злые искры. Просто негодование самим фактом появления низшего в Рассветном Шпиле? Или отец успел осадить дочь, оскорбленную столь неподобающим обществом? Судя по той битве в Умбре… Эльфийка, сражающаяся плечом к плечу с человеком – странное и противоестественное зрелище.

Вряд ли она бы добровольно отправилась в столь абсурдное предприятие. Значит, ее послал Эланор. Стелларий потерял остатки чувства собственного достоинства.

– Меня тоже удивляет странное появление этой персоны. – досадливо поморщилась Лиримэ.

– Думаю, с твоей стороны было бы разумно узнать о нем побольше. Нет, я вовсе не требую доводить до моего сведения плоды этих изысканий. – Безмятежно отозвался Ориан в ответ на мелькнувшую в зеленых глазах растерянность. – В конце концов, ты дочь Звездной Песни и обязана хранить верность своему дому.

Хотя в прошлом, мелькнула злая мысль, твои родители не слишком утруждали себя верностью величайшему из эльфийских владык. И точно ли честь солнцерожденной должна обязывать хранить верность им самим? Вслух гелиарх произносить ядовитых слов не стал.

Со временем Лиримэ неизбежно начнет задаваться этим вопросом сама. Если только уже не задается.

– И, все же, будет лучше, если твои действия будут основаны на собственном понимании ситуации, а не на слепом повиновении приказам. Не правда ли?

Не то чтобы Ориан искренне полагал, что странный человек может таить по-настоящему опасные тайны. Однако, он объявился из ниоткуда и обладает определенным могуществом, отрицать которое бессмысленно. Низший слишком загадочен, чтобы его игнорировать. И если стелларий, заигравшийся в свои политические козни, замыслил что-то такое, что может принести вред эльфам…

В таком случае Лиримэ встанет перед нелегким выбором между верностью дому – и верностью всему своему народу.

И гелиарх имеет достаточно оснований для убежденности: выбор этот будет единственно верным.

***

– Знаешь, в Умбре ты куда больше походишь на человека.

Я едва не споткнулся. Меньше всего ожидал услышать от Иртаэля что-то подобное. Остроухий, завидев мою растерянность, весело ухмыльнулся.

Стало быть, в Аркании я человека напоминаю меньше? К слову сказать, не я один.

– Ха! Я вдруг сообразил, что про тебя можно сказать то же самое.

– Что я напоминаю человека?

– Именно. Впрочем, не собираюсь лезть в твои тайны.

Хотя эльф, хлещущий пиво в дешевом трактире – едва ли не самое странное, что мне подсунул этот безумный мир.

– Думаю, эту тайну я раскрыть могу. – деревянным голосом отозвался Иртаэль.

– Нет нужды. – неожиданно для самого себя возразил я. – Пожалуй, ты единственный эльф, за кем я готов признать право на тайны. В них нет двойного дна.

– Возможно, именно поэтому я и хотел бы, чтобы тайна перестала быть таковой. Лаэрт, ты когда-нибудь любил? По-настоящему?

– По-настоящему? Пожалуй, нет.

– Не знаю, как это бывает у людей. У нас все начинается с того, что кто-то вдруг… не идет из головы. Сидит в ней круглый день. Сначала может показаться, будто у этого есть рациональные причины. Дела. Чувство долга, еще какая-нибудь чепуха. Тысяча и одно разумное объяснение. А потом ты вдруг понимаешь, что мир, в котором ты всегда был один, занят еще кем-то.

– Должно быть, странное ощущение. – пробормотал я просто для того, чтобы сказать хоть что-то.

– Странное? Скорее, страшное. Ты был растреклято прав. Для нас мир вертится вокруг собственной персоны. До такой степени, что человеку сложно даже представить. И вдруг этот мир оказывается вне тебя. Это сводит с ума. Я слышал, бывали случаи, когда эльфы убивали тех, к кому испытывали что-то подобное. Просто чтобы прекратить раздирающее душу безумие. Думаю, дальнейшая жизнь этих идиотов была стократ страшнее смерти.

Остается лишь вежливо промолчать. Я просто не знаю, что ответить на эту внезапную исповедь.

– А знаешь, что самое страшное? Что это навсегда. Свет души – не горсть медяков. Его можно подарить лишь единожды. Ужаснее лишь то, что эта вечность продлится считанные мгновения.

– Что ты имеешь в виду?

– Неужели не понял? Мне не повезло. Я полюбил одну из вашего народа.

Я вздрогнул. Меньше всего ожидал услышать что-то подобное.

– И что случилось?

– А что, по-твоему, могло случиться? Мы прожили в Умбре около тридцати лет. А потом… Впрочем, неважно. Не хочу продолжать эту тему.

Они прожили тридцать лет. А потом она постарела. Умерла у него на руках? Или тихо исчезла, не желая, чтобы вечно юный возлюбленный стал свидетелем ее дряхлости?

– Лиримэ до сих пор ненавидит меня за это. – зло процедил Иртаэль. – Требует, чтобы я всегда и во всем «поддерживал ее» – именно так она называет бесконечное потакание идиотским капризам. А сама ненавидит меня за женщину, которая умерла до ее рождения.

– Извини. – зачем-то пробормотал я.

– Извинить? За что? За восстание, которое подарило ей шанс встретить меня, а не быть рабыней под плетьми гноллов или какой-нибудь остроухой мрази? Если так, спасенная жизнь – самый никчемный из долгов, который я перед тобой имею. Если завтра ты завяжешь треклятое Угасание в бараний рог – даже это будет мелочью по сравнению с тем, что ты мне подарил. С тем, что у меня пытался отнять Феникс.

Какое-то время мы хранили мрачное молчание.

– В такие моменты мне кажется, что я ненавижу собственный народ. Потому что Лиримэ, как никто, выражает подлинную его суть. Просто она слишком дура, чтобы скрывать это.

– Сомневаюсь, что все эльфы таковы. – зачем-то пробормотал я.

Не особо веря в собственные слова.

– В самом деле? Тогда твой разум во власти самого тупого оптимизма, какой я только видел.

Глава 14

– Понимаю твое стремление проводить время с сородичами. Но разве у тебя нет дел более важных?

В одном из бесчисленных залов Рассветного Шпиля витают странные пряные запахи. Эланор мрачен и насторожен. В покрасневших глазах застыла тревога.

– Они все важные. Не беспокойся. Я как раз собирался заняться окончательным очищением Умбры.

– Разве это не борьба со следствием?

– Именно она. Вот только, как показывает опыт, следствия ведут себя куда разрушительнее, чем причины. После того, как угроза нового появления Порождения исчезнет, можно будет заняться их создателями. К слову, как там дела с Орианом Золотое Пламя?

– Хуже, чем я надеялся. Я пытался поговорить с ним.

– И?..

– Ты сильно удивишься, если я скажу, что слова об Искаженном он воспринял как политическую игру?

Остается лишь тихо и безнадежно выругаться. Потому что гелиарх, как бы паршиво это ни звучало, имеет целый ворох оснований относиться к происходящему именно так.

– Если гелиарх пожелает личного общения с не в меру одаренным советником стеллария…

– Чудовищный риск. Он застал времена Феникса. И вполне может знать тебя в лицо.

– В таком случае, валите все на Маорэ. Изобразите его недооцененным гением, который провел блестящее изыскание и докопался до истины.

– Не хочу оскорблять софоса, тем более в его отсутствие… Но в эту ахинею Ориан не поверит. Понимаешь, во что мы упираемся? Мы не можем внятно объяснить, откуда на нас свалились твои знания и умения.

Остается лишь криво ухмыльнуться. Тьма бы драла остроухих с их дрязгами.

– Возможно, если мы сможем предъявить ему изловленного живьем Ис…

Разговор прервало появление новой персоны. В кабинет капризным белокурым облачком вплыла Лиримэ. Странное дело, на лице остроухой почти нет той гадливой враждебности, которой она готова осыпать меня с утра до ночи.

– Ты что-то хотела, Лиримэ? – без малейшей радости в голосе поинтересовался Эланор.

– Возможно. – с холодком в голосе откликнулась эльфийка. – Я полагаю, будет уместно, если твой советник поможет мне отточить владение Светом.

В первый миг я не поверил собственным ушам. Эта самовлюбленная кукла готова признать, что ей есть чему учиться у человека? Какая только муха ее укусила?

– А я полагаю, у мессира Армаго есть и куда более важные дела. – с равнодушным раздражением в голосе отозвался Эланор.

Лиримэ вздрогнула. Такого ледяного ответа она не ожидала.

А я вдруг ощутил, как внутри шевельнулось что-то, подозрительное напоминающее жалость.

Пусть даже эта дура сама виновата в своих бедах. Одно дело – дразнить невесть что о себе возомнившую курицу. Но видеть, как ее равнодушно и раздраженно ставит на место собственный отец?

А еще – большой вопрос, насколько велика в ее характере заслуга самого Эланора. Подозреваю, куда больше, чем он готов признаться.

– Стелларий, я не думаю, что дела не оставляют времени на просьбу твоей дочери.

Наверное, если б я вылил на остроухого содержимое ближайшей вазы, он и то не выглядел бы таким ошарашенным.

– Разумеется, если она попросит. – не удержался я от ядовитого укола. Не иначе, покусавшая эльфийку муха и меня не обошла вниманием.

– Высочайший повелевает… – негромко и с оттенком презрения бросила Лиримэ.

Слепая, нерассуждающая ярость ударила в голову мутным, лишающим рассудка фонтаном.

Высочайший повелевает – низший повинуется.

Единственный закон Домината Феникса, исчерпывающе описывающий отношения между людьми и эльфами.

– Эта шутка зашла слишком далеко. – злобно прорычал я в рожу остроухой.

– Полагаешь? – презрительно процедила эльфийка.

Ее выдало побледневшее лицо. И едва различимое дерганое движение. Попытка сделать шаг назад. Чтобы устоять на месте, она напрягла всю силу воли.

– Ваши треклятые шутки действительно зашли куда дальше, чем следовало!

То ли мы с остроухой, наконец, довели стеллария до полноценного взрыва. То ли Эланор на какой-то миг подумал, что сейчас останется без дочери. Если так, эта мысль имела под собой некоторые основания.

– Ты, Лиримэ, вспомнишь правила приличия. И не посмеешь общаться с моими гостями, словно с грязью. А ты, Лаэрт Армаго, будешь уважать правила поведения в моем доме. И не забывать, что правила этикета…

Продолжением гневной тирады ему пришлось подавиться. Чтобы не выдать что-то про привычки трехсотлетней давности.

Ответом стала гробовая тишина. Наверное, он даже прав. Эта идиотия выглядит именно тем, чем и является. Готов поспорить, Лиримэ понимает это ничуть не хуже.

Вот только кто сказал, что понимать и признавать за стелларием право устраивать мне выволочки – одно и то же?

И на физиономии белобрысой стерви вполне явно проступает то же самое упрямство.

Эланор что-то злобно прошипел под нос. И, неожиданно, совершил то, чего я ожидал от остроухого поборника вежливости меньше всего. Крутанулся на каблуках и широкими шагами пошел прочь. Оглушительно грохнула украшенная серебряными завитушками дверь.

– Возможно, отец прав. Следовало бы начать с этикета. – негромко произнесла Лиримэ.

В зеленых глазах сверкнуло малопонятное торжество.

– Желаешь, чтобы я учил тебя этикету, выс… солнцерожденная?

– Прекрасный вопрос, Лаэрт Армаго. Ищи я наставника по этикету времен Домината – ты стал бы одной из сильнейших кандидатур.

Я лишь чудом не вздрогнул. Изнеженная дура вдруг оказалась совсем не дурой. Капризная, взбалмошная, надменная. И способная выцепить странности в поведении человека. Осмыслить их – и умело ткнуть шилом в больное место.

Ну и кто из нас двоих не страдает избытком мозгов?

– Не более чем интерес к истории и чтению книг.

– Надеюсь, ты даешь отцу советы не о том, как следует лгать. Потому что лжец из тебя никудышный. – в изумрудных глазах блеснул ядовитый сарказм.

– Ох, это больно слышать, солнцерожденная.

– Прекрасно. А то я боялась, ты воспримешь это как комплимент. Давай констатируем – ты не тот, за кого себя выдаешь.

– Боюсь, солнцерожденная ошибается. Я – советник стеллария. – с вежливой улыбкой отозвался я. – Уверен, для тебя не составит труда убедиться в правдивости моих слов.

– Кто ты, Лаэрт Армаго? – Лиримэ зло прищурилась.

До нее с некоторым запозданием дошло, что «разоблачение» дало чуть меньше, чем ничего.

– Как уже было сказано, я – советник стеллария. И давай проясним ситуацию: мое прошлое тебя не касается.

Ответом стало недоброе молчание. «Высочайшей» не пришлось по душе, сколь бесцеремонно ее щелкнули по носу.

– Позволь уточнить, тебя интересует Свет или моя скромная персона?

– Не слишком ли ты много о себе возомнил, человек?

Как же было бы восхитительно услышать визг, с которым она полетит с высоты Аркании. И какой тьмы я подписался на это издевательство? Может быть, не поздно сдать назад?

– Скажи, солнцерожденная. Если один вид моей рожи вызывает в тебе желание источать яд – зачем ты вообще пришла за помощью?

В зеленых глазах вспыхнула яростная, бессильная ненависть.

– Потому что мне больше не к кому идти. Остальные не могут дать мне ничего. Или… не хотят.

Не то чтобы я не понимал это нежелание. Ох, тьма и бездна, как неоспоримый талант ухитряется соседствовать с таким характером?

– В таком случае, тебе придется как-то смириться с необходимостью терпеть мое присутствие.

– Почему?..

– Почему смириться? – ехидно уточнил я.

– Почему ты согласился?

– Считай это благодарностью за идею с Умброй. Меня тронула твоя нежная и пылкая забота о несчастных ее жителях.

Секундная растерянность. Эльфийка, пытаясь сослать меня в Город-под-Городом, искренне верила, что унижает. Отлучает от Аркании, ступать на священные камни которой я не имею в ее глазах никакого права.

Но уже в следующее мгновение на красивом лице появилась надменная покровительственная улыбка. Остроухой ужасно понравилось ощущать меня должником. И не составило труда забыть, как верещала, когда Порождение волокло ее по каменной брусчатке новосотворенной площади.

Три столетия назад ее предки верили, что человек в принципе не имеет права прикасаться к Свету. И нещадно давили каждого, кто смел пожелать запретного. А теперь одна из них тянется ко мне в поисках знаний, которые остроухие прятали от моего народа.

И никогда не узнает, что это – моя месть Фениксу. Я все еще выше тебя, самовлюбленный ублюдок.

А еще меня ужасно забавляет бессильное бешенство, с которым она на меня таращится.

– Хорошо. – милостиво наклонила голову Лиримэ. – Для начала покажи узор, которым ты уничтожил ту тварь в Умбре.

– Лучше начать с чего-то более простого.

– Кем ты меня считаешь, человек? Недоучкой, впервые коснувшейся Света?

– Я считаю тебя девчонкой, чью защиту можно проломить, просто швырнув в нее вовремя подвернувшегося стражника.

Эльфийка нахмурилась. Кому понравятся такие напоминания.

– Покажи узор твоего щита. Уверен, я смогу предложить нечто более надежное.

Как ни странно, Лиримэ подчинилась. Давешнее Порождение и его немудреный фортель добавили ей некоторое количество ума.

А вот мне – нет. Потому что все еще считаю ее дурой. А ведь один раз уже обжегся. Как бы в следующий раз не попасться на чем-то более говорящем. И тогда…

– Вместо красного разумнее использовать оранжевый.

– С чего ты взял? Красный – воплощение огня. – высокомерно отозвалась эльфийка.

Ох, тьма и бездна.

– Верно. Красный – это огонь Феникса. Средоточие жизни. Оранжевый – стихия разрушения. Вполне очевидный выбор, не так ли? Твой наставник был хорош, признаю. Но зацикленность на красном уже один раз не пошла тебе на пользу.

Меньше всего я ожидал, что злобу в изумрудных глазах сменит живой интерес. Солнцерожденная даже забыла о форме моих ушей и собственной «высочайшести».

– Теперь соедини оранжевый с зеленым. Вот так.

Эльфийка закусила губу, с растерянной недоверчивостью глядя на засиявший перед ней Узор. Оранжевый и зеленый, соединенные едва различимыми желтыми штрихами.

– Где ты этому научился, человек?

– У меня есть имя.

И то, что она этот факт частенько забывает, бесит меня ничуть не меньше, чем ее – растреклятая «высочайшая».

– Может быть, еще ждешь разрешения называть по имени меня?..

Может быть, все-таки, спихнуть ее с какого-нибудь балкона?

– Жду твоего умения создавать защиту, которую нельзя проткнуть пальцем.

Сам не знаю, что я ощутил, когда вокруг гибкого стана эльфийки вспыхнули волны пышущего яростным жаром пламени. Было бы мне приятнее, увидь я в ее глазах то же бессилие, какое в зале Пегаса показал стелларий?

Но Лиримэ подхватила новый узор моментально. Отрицать ее талант – совершенно бессмысленно.

Остается лишь продемонстрировать очевидное различие между новым и старым. Яблоко из ближайшей вазочки удобно легло в руку.

Эльфийка, увидев, как я замахиваюсь с веселой ухмылкой на лице, изумленно распахнула глаза. И оглушительно взвизгнула, когда спелый плод, словно булыжник, полетел ей прямо в лицо.

И отскочил от пляшущих языков пламени, будто от стенки.

– Ты – треклятый идиот!!! Ты должен был предупредить!!!

– Тогда на твоем прекрасном лице не было бы столь очаровательной гаммы чувств. И, потом, ты была в полной безопасности: узор безупречен.

На «прекрасном лице» отразилась настоящая буря эмоций. Моя похвала ей приятна. И само это чувство откровенно бесит солнцерожденную. И то, что я вижу и то, и другое, бесит остроухую еще сильнее.

Настоящий шторм, что бушует в ее эмоциях – словно горячий чай, что заиндевевший на морозе путник жадно вливает себе в глотку. Давясь, обжигаясь, но не имея никаких сил проявить хоть каплю благоразумной медлительности.

За минувшие столетия в Нексусе, проведенные посреди немой безучастной тьмы, я слишком истосковался по этому безумию. Настолько, что даже самая лютая ярость кажется неизмеримо прекраснее ставшего привычным безразличия.

– Хватит на сегодня. Проводи как можно больше времени, касаясь Света – до первого появления боли и жара.

– Зачем?

– Чем дольше касаешься Света – тем больше его сможешь проводить в будущем.

– И тем сильнее созданные узоры? Я не думала об этом. Каково это – сражаться с Искаженными? – неожиданно спросила Лиримэ.

Неужели стелларий посвящает ее в последние события? С чего вдруг такая странная откровенность?

– Интересный вопрос. Невозможно даже вообразить, как поведет себя Свет в таком сражении. Полагаю, следует избегать…

Я вдруг понял, что мой ответ совершенно ее не интересует. На капризном лице промелькнула разочарованная гримаска.

– Ох, ты опять за свое?

Ничего ни о каких Искаженных в Умбре она понятия не имеет. Снова попыталась нащупать нечто болезненное в моем прошлом. И, к счастью, не угадала. Потому что я и думать забыл об осторожности.

Вот только копает она в слишком уж правильном направлении.

– Я сообщу об удобном для меня времени следующего занятия. – высокомерно возвестила остроухая.

И, забыв попрощаться, грациозно выплыла из заклинательного чертога.

***

– Точно стоило отряжать такую толпу стеречь те хибары? – поинтересовался Сигурд, когда «Кабанья теща» осталась позади.

Крис в ответ раздраженно пожал плечами.

– Виола была очень красноречива, да и остальные тоже. Никому не понравится, если на склад с тряпками забредет псина с факелом. Бархат и факелы сочетаются из рук вон плохо. Приходится учитывать тревогу нанимателей.

– Кто девушку платит… – ухмыльнулся Сигурд.

– Именно. С теми мы и танцуем. Если я надумаю стать девицей на выданье, это будет демуазель, ужасно разборчивая в беспорядочных связях с кем попало.

Шутки шутками, а Крис начинает самому себе напоминать разбойничьего барона, обживающегося в новом городе. И спешит обозреть новые владения.

С кабаками и трактирами все понятно. На базарах творится восхитительнейшая кутерьма. Еще неподалеку есть бордель. Говорят, даже пристойный. Надо будет как-нибудь убедиться в этом самостоятельно.

– Не думаю, что с псинами возникнет слишком много проблем. – презрительно фыркнул приятель в рыжую бороду.

– В этом и проблема, Сигурд. В этом и проблема.

– Э? В смысле? – не понял бугай. При всей своей практичности он иногда бывает жутко наивен.

– Как думаешь, если мы завтра свернем шею этому Чеграку – у местных купчин по-прежнему будет мотив платить нам за охрану закона?

– Гм…

– То-то и оно. Так что попридержи минотавра. Нам платят за порядок – мы обеспечиваем порядок. Никаких отважных рейдов, никаких погромов на вражеской территории. Если какой-нибудь квартал пожелает присоединиться к этому празднеству мира и дружелюбия – милости просим. По возможности – без кровопролития.

– Звучит довольно скучно.

– Звучит довольно прибыльно.

– Вот только вряд ли псины твое миролюбие разделяют после того, как мы у них за «спасибо» отобрали такую роскошь. А уж каракатицы эти…

Крис поморщился. Каракатицы в великолепный план «как обуть целый город за блаженное ничегонеделанье» не вписываются категорически. Да и гноллы вызывают некоторые подозрения. Если в песьих башках появится мысль полезть с кистенями на солдат – туда и дорога.

Вот только как бы что попоганее не придумали.

– Где там эта «Пьяная пинта»?

– Прямо за перекрестком должна быть.

Странный тип, назначивший им встречу с некими «заинтересованными во взаимной выгоде господами», выглядел до одури подозрительно. Не приходится сомневаться: свое городское дно здесь и без Чеграка неплохо себя чувствует.

Впрочем, давешняя история с поездкой в Эмпирию тоже начиналась довольно мутно.

– Господа? – из выглядящего вполне респектабельно заведения мячиком выкатился взъерошенный толстяк с напряженной рожей. – Вы ведь мастер Кристиан? Влиятельные господа уже ждут.

Хозяин провел внутрь. А ведь приятное заведеньице. Побогаче «Кабаньей тещи», да и служаночки вполне ничего.

– Ну и где твои «влиятельные господа»? – пробасил позади Сигурд.

– А вот тут, в подвальчике. Там для особых гостей местечко… – затараторил толстяк. – Сюда, пожалуйста…

Не слишком ли у него встревоженная рожа?

Под сапогами гулко прогрохотали каменные ступени. Трактирщик и впрямь привел их в небольшую комнатушку в подвале. Вот только вместо изящных столиков для уважаемых клиентов там отыскались лишь здоровенные бочки, от которых тянет дешевым элем.

А еще – пятерка здоровенных гноллов, злобно уставившихся на гостей совсем не любезными взглядами.

Глава 15

– Это тебя Лисом кличут? – Хрипло каркнул один из гноллов. Судя по внушительной золотой цепи на мохнатой шее – вожак собравшейся камарильи.

Четверка подчиненных застыла за его спиной с тяжелыми кистенями в лапах. К слову сказать, как бы нелепо ни выглядели эти создания – длинные мощные лапищи однозначно дают им неплохое преимущество в бою. Лучше бы держать это в голове.

– Черным Лисом. – поправил Крис.

И не подумав положить руку на кинжал на поясе. Трость у него в руках – оружие куда более страшное. Вот только гноллы об этом не знают. И очень хорошо, что не знают.

– Тебе послание от Чеграка.

– Мда? А что же его псейшее величество само не заявилось?

– Много чести! – ощерился гнолл.

– Не поспоришь. Но ты передай: я, так и быть, готов снизойти до рассмотрения его ходатайства.

Крис и не подумал вести себя вежливо. Смысла в этом никакого. Все равно все закончится тем, что их начнут убивать. А к трактирщику у него еще будет долгий и неприятный разговор.

Впрочем, гнолл заковыристую фразу попросту не понял.

– Собирай свою шантрапу и проваливай из города. Здесь Чеграк порядок держит.

– В самом деле? И что будет, если я приму его великодушное предложение? – приподнял бровь Крис.

Псины столь комично растерялись, что он не удержался от ядовитого смешка. Дуболомы рассчитывали, что он начнет упрямиться, после чего можно будет смело перейти к самому интересному.

– Заплатишь отступных и свалишь с целыми ногами. – нашелся, наконец, гнолл.

– Ага, значит, предусмотрены и отступные. И кому я должен заплатить? Уж не тебе ли?

– А пусть будет мне! – жизнерадостно осклабилась псина.

– Заметано. У меня в «Кабаньей теще» остался неплохой мешочек с золотом. Хочешь?

В глазах у гнолла вспыхнули огни самой тупой алчности, какую только можно придумать. Неужто и впрямь получится столь идиотским образом вылезти из западни, в которую они загремели из-за тупости самого Криса?

Чтоб он еще хоть раз полез в неизвестную дыру без сопровождения.

– Грук-ба, Чеграк не так велел… – забеспокоился приятель охочего до золота дурня.

– А будет так! Не боись, я и вам отсыплю.

– Дак это сейчас нас много. А как пойдем с ними за золотом – он нас заведет туда, где много будет их.

Здравая мысль заставила гнолла задуматься.

– Прямо сейчас деньги давай. – нашел, наконец, он выход из сложившегося затруднения.

– Чеграк велел им ноги переломать… – опять влез незадачливый советник.

– А вот посмотрим, сколько они отвалят, чтоб мы Чеграку соврали.

– Эх, песик. Пошел бы ты со мной в «Кабанью Тещу» – остался бы без денег, но живым. – сочувственно вздохнул Крис.

Как гласит народная мудрость – тот, кто к нам с кистенем придет, легко может быть застрелен. К несчастью для вожака песьеголовых, к людским изречениям он относился без особого уважения.

А потому поймал первый же выстрел из трости Криса и потерял голову. В самом прямом смысле. Миг спустя лучевой жезл в руках Сигурда выпустил еще одну молнию.

Мир исчез, растворившись в бесконечном мельтешении искр перед глазами. Все-таки, применять в полутемном подвальчике магическое оружие с его ослепительными высверками – не всегда хорошая затея.

Дожидаться, когда способность видеть вернется, Крис не стал. Схватился за тяжелый набалдашник. Стремительное движение – и в руках у него узкая полоса стали, ждавшая своего часа, сокрытая в золоченой трости. Немудреный сюрприз стал последним, чему удивлялись многие его враги.

Пока не ожидавшие магической атаки песики беспокойно тявкают, у него есть несколько мгновений, которые глупо тратить впустую. Быстрый и мощный, с вложением корпуса, выпад вперед. Упругое сопротивление плоти. Истошный вопль раненного врага.

Смутное движение сбоку: один из двух оставшихся гноллов, еще не пришедший в себя после вспышки перед глазами, наугад махнул тяжелым кистенем. И чудом не зашиб собственного компаньона.

Короткая пауза. Зрение окончательно вернулось. Собакоголовые стоят, злобно ощерившись. Рядом поигрывает шестопером Сигурд. Сменить разрядившийся лучевой жезл на более практичное оружие он успел, а вот зацепить кого-нибудь из врагов – нет.

Третий, получивший под ребра полосу стали, корчится в углу.

– Плохие собачки. – ухмыльнулся Крис оставшимся.

И лишь чудом не повторил подвиг потерявшего голову вожака собачьей стаи. Тяжелое било кистеня понеслось прямо в лицо, словно выпущенная из требушета каменюка.

Резко крутанулся в сторону, уходя из-под удара… и едва успел шарахнуться прочь, не попав под еще один. Отошедший от первой растерянности гнолл оказался очень паршивым соперником. Быстрый, ловкий и обладающий откровенно медвежьей силой, пес гоняет его по крохотной каморке, будто блоху по гребню.

Крис попытался было подловить его на замахе и воткнуть рапиру в мохнатое брюхо – и едва успел отпрыгнуть от мелькнувшего перед самым лицом била.

Оглушительный хруст чуть в стороне. Сигурд с размаху опустил шестопер на голову противнику. Тяжелая туша свалилась на пол, заливая камни перемешанной с осколками кости кровью.

Противник Криса крутанулся, пытаясь достать освободившегося противника. И пропустил момент, когда капитан Лисов бросился в атаку. Стремительный удар под мышку, оглушительный собачий лай, и… Все тот же восхитительный смачный хруст.

Шестопер в руках Сигурда поставил финальную точку в сражении.

– Знаешь, местные нравы перестают мне нравиться. – поделился Крис с приятелем, вытирая измазанную кровью рапиру.

– Зато у хозяина этой развалюхи сегодня будет суп из собачатины.

– Кстати, о хозяине. Пойдем-ка отыщем этого борова. Есть у меня к нему пара вопросов.

– Я-я туут, господа. – Пролепетало что-то возле входа срывающимся голосом.

– Тут, значит? – прорычал Сигурд.

И сгреб взвизгнувшего трактирщика за шиворот, заставив привстать на цыпочки. Толстая рожа хозяина пошла зелеными пятнами.

– Мимимилосердия…

– Ах, милосердия, боров ты помойный? А мы от твоих дружков милосердия дождались бы? Капитан, давай, я ему ноги сломаю.

– Они заставили! Деточек обещали зарезать, если не сделаю, как велено! Простите, простите, господа, я отплачу, я…

– Не визжи. – с досадой прикрикнул Крис.

Трактирщик послушно заткнулся. В подвале повисла глухая угрюмая тишина. От расплескавшихся по полу мозгов тянет нестерпимой вонью.

– Ну, и чего будем делать? – мрачно спросил Сигурд.

– Хороший вопрос.

Какова вероятность, что сжавшийся от страха толстяк никак не связан с Чеграком? Довольно умозрительная, если начистоту. А чего ты ждал? Наверняка у песьеголовой твари здесь столько связей и должников, что голова кругом. Ишь, разинул клювик. Они бандиты, а мы солдаты, а мы строем ходим… Помог тебе строй этот против самой тупой засады?

Попасть в которую мог лишь еще более феерический тупица.

Да вот беда: они не в том положении, чтобы ломать ноги горожанам за одно только подозрение. Старшины не поймут. И остроухое начальство тоже.

Тьма и пепел! Лисы слишком чужие в Невионе. Если они хотят здесь удержаться – им нужно нечто большее, чем просто умение маршировать строем. Нужна информация, агенты… а где их взять?

– Давай-ка, для начала, позаимствуем у этого борова хороший мясницкий тесак.

***

Лиримэ объявилась как раз в тот момент, когда, казалось, мне удалось остаться в одиночестве. И это было как нельзя кстати, ведь разделаться с оставшимся тенетом Угасания время пришло еще пару дней назад. Слишком уж мне не хотелось тащиться в незримый мир в компании Маорэ. Довольно остроухий путался под ногами.

И как раз на взлете возможности исполнить задуманное меня настиг звонкий голос дочери стеллария.

– Ты солгал мне или моему отцу, Лаэрт Армаго?

Напрасно я бесился, что она не называет меня по имени. Как оказалось, оно в устах эльфийки может звучать ничуть не менее оскорбительно. И как она только ухитряется источать столько яда? Перед зеркалом, что ли, тренируется?

В зеленых глазах Лиримэ сияет странная смесь злобы и торжества. Остроухая ужасно довольна тем фактом, что вывела, наконец, проклятого человека на чистую воду. Знать бы еще, в какой именно луже она собирается меня утопить.

– И что бы значил сей вопрос, солнцерожденная?

– Мне ты сказал, что никогда не сталкивался с Искаженными. А вот отец слышит от тебя совсем иные басни.

– И откуда, позволь узнать, до твоих ушей доходят столь странные истории?

– Не позволю, человек. Во всяком случае, пока не ответишь на мой вопрос. Мне ужасно интересно, пытаешься ты запудрить голову мне или моему дому. Уж не знаю, какой из этих вариантов кажется менее приятным.

– Почему бы не спросить об этом своего отца?

Я попытался наполнить голос ядовитым сарказмом, вот только получилось плохо. Вместо этого горло вытолкнуло лишь раздраженное карканье.

Остроухая за последние дни порядком меня допекла.

– Зачем? Я лучше спрошу у тебя. – в зеленых глазах сверкнули и погасли насмешливые искры. – Удиви меня, Лаэрт Армаго. Возможно, мое удивление может подарить тебе приятные… неожиданности.

– Вот в этом и беда, солнцерожденная. Боюсь, я не слишком стремлюсь к подобным… неожиданностям.

Лицо Лиримэ исказила злобная гримаса. У меня очень здорово получилось спародировать ее милый голосок.

– Все эти идиотские истории зашли слишком далеко, человек. И мне не нравятся нелепые россказни, что расходятся от твоей персоны, как зараза от гнилого пруда. К сожалению, я слишком верна семье, чтобы просто смешать тебя с грязью, в которой тебе самое место.

Одной бездне ведомо, каких сил стоило иронично приподнять бровь. Потому что все эти полушутливые мысли о том, чтобы спихнуть, наконец, остроухую гадину с Аркании – действительно полушутливые. То есть, шутливые. Наполовину.

– Давай попробуем еще раз. – Лиримэ попыталась изобразить любезную улыбку. Выдало лицо, стремительно побледневшее после того, как наши взгляды встретились.

Стервь умеет владеть собой. И настырна сверх всякой меры.

– Если ты заигрался с нелепыми историями, я помогу вылезти из этой лужи. Потому что иначе пострадает честь Звездной Песни. Если же эти россказни правдивы…

Лиримэ запнулась, не зная, что сказать дальше. Потому что само предположение о возвращении Искаженных для нее – все равно что ночной кошмар, вдруг выскочивший из-под кровати после пробуждения.

– Ты даже не представляешь, насколько ценной может оказаться моя помощь, человек. И насколько я могу испортить жизнь, если решишь от нее отказаться, тебе тоже не хватит фантазии представить.

Она ведь не отцепится, правда? Ох, тьма и бездна. Остроухая ведь и впрямь может начать творить запредельные глупости. Вопрос только, не совершаю ли такую же глупость я сам.

– Это не россказни. Я и твой брат наткнулись на одного из Искаженных посреди Умбры.

– Значит, ты солгал именно мне? Ты сказал, что не сталкивался с ними.

Ах, вот оно в чем дело. Тот разговор после урока.

– Я сказал, что не представляю, во что превращается Свет, соприкасаясь с чем-то подобным. Я и сейчас не представляю. И потом, я бы не назвал «столкновением» ледяной шип, воткнутый в шею убегающему противнику. Твое любопытство удовлетворено?

Лиримэ зло прищурилась. Вот только я прекрасно вижу, что это не искренняя эмоция. Она просто цепляется за злость, чтобы хоть как-то скрыть застывшее в глазах потрясение.

– Ты понимаешь, насколько твои слова безумны, человек?

– Насколько мне известно, весть о пробуждении Угасания большой тайной в высшем обществе не является. Что же такого безумного ты видишь в появлении в Невионе его вестников?

Остроухая вздрогнула. Все эти слова для нее – отголосок чужих рассказов. Животного ужаса, что застывает на лицах старшего поколения, она не испытывает. Но часть этого страха унаследовала и она.

– Ты можешь чем-то подтвердить свои слова? Не готова поверить тебе на слово.

– Для начала я бы хотел знать, в чем заключается та «неожиданность», которую ты столь радушно хотела вывалить на мою голову.

Какое-то время Лиримэ сверлила меня злым взглядом. Уж не надеется ли она проделать во мне дырку?

– Отец разговаривал об Искаженных с гелиархом.

– Знаю. – равнодушно отозвался я.

– Гелиарх не поверил ему. Он посчитал это частью непонятной политической игры.

– И это я знаю.

Потребовалось сделать немалое усилие, чтобы не захохотать, когда на прекрасном лице проступила ревнивая злоба. Лиримэ явно возомнила себя единственной обладательницей тайн местной закулисы.

– Не все в окружении Ориана Золотое Пламя отнеслись к известию столь же пренебрежительно. Одно влиятельное лицо хочет встречи с новым советником стеллария.

А вот это и впрямь неожиданность. Хорошая или плохая? Одной бездне ведомо. С одной стороны – если их удастся убедить, что угроза Угасания намного серьезнее, чем кажется… С другой – вместо этого можно оказаться по уши втянутым в местные интриги. Или нос к носу столкнуться с растреклятым реликтом, насмотревшимся на мою рожу еще три столетия назад.

– В самом деле? И кто же это таинственное лицо?

– Узнаешь, когда я получу подтверждение твоих слов. – Лиримэ надменно задрала источающий высочайшесть носик.

– Хорошо. Будет тебе подтверждение. Ты ведь знаешь дорогу в Зал Пе… Сапфировый зал?

– Знаю. Зачем?

– Будет намного проще, если сама увидишь. И уверяю, выс… солнцерожденная, разочарованной ты не останешься.

***

– Чего толпимся? Чего тут у вас?

Зычный голос заставил собравшуюся возле «Пьяной пинты» толпу неохотно расступиться. Явив тем самым миру двойку доблестных стражей правопорядка.

На вкус Криса, серые котты с черным кругом на пузе – не самый верх изящества.

– Чего тут у… ы…

Стражник, наконец, зацепился взглядом за трактир, возле которого застыли ухмыляющиеся Лисы. Рядом трясется перемазанный в крови хозяин. А к двери заведения здоровенными треугольными гвоздями прибиты гнолльи лапы.

От скрюченных мохнатых конечностей вниз сбегают темные кровавые потеки.

– Мой привет доблестным блюстителям закона!

Крис весело ухмыльнулся на ошарашенные рожи. И по привычке отвесил фиглярский поклон. Эффект смазало лишь нежелание хватать заляпанными руками цветастую шляпу.

– Так это ты, значит, тот самый Лис? Слыхал… – настороженно пробормотал стражник, озадаченно косясь на дверное украшение.

– Черный Лис. – ревниво поправил Кристиан.

– Ага, ага. Чего этот урод опять учудил?

Под «уродом» явно подразумевается позеленевший от беспокойства трактирщик.

– Я не чудил! Меня заставили! У меня детки…

– Дохлым гноллам про деток рассказывай, ага? А то я не знаю, кто по всей округе краденным барыжит.

Как и следовало ожидать, рыльце у хозяина «Пьяной пинты» оказалось в пуху по самые копыта.

– Капралу такие новости не понравятся… – пробормотал напарник обличителя.

– Кто бы сомневался. А мне – так вполне по душе. Красиво ты их, сударь. А, главное, по закону.

– Даже так? – приподнял Крис бровь.

– А чего бы нет? Маршала нашего ажно сами остроууэээ… солнцерожденные в известность ставили, что вы тут теперь закон блюдете. Куда ж мне супротив закона-то?

Стражник весело ухмыльнулся. Ему организованный Лисом декор пришелся по душе. Остальным бедолагам, что вышагивают по улицам с дубьем наперевес, идея тоже придется по вкусу. В отличие от начальства, пострадавшего и морально, и материально.

И гадостей от начальства этого, мелькнула невеселая мысль, долго ждать не придется. Самое время искать поддержку вот у этих замечательных парней в наводящих уныние коттах.

– Стало быть, приятель, мы с тобой на одной стороне. – ухмыльнулся Крис. – Вот только есть у нас два принципиальных различия.

– Это каких же, сударь хороший?

– Во-первых, начальство обряжает вас в мерзкое тряпье. А во-вторых, ставлю золотой против медяка, платит оно вам до отвращения уныло. А знаешь, где бравым ребятам вроде тебя платят хорошо?..

Не слишком ли нагло? А, плевать. К гадалке не ходи, сынок стеллария бросится бить их по рукам. Но лисья совесть требует пообкусать местную стражу, раз уж сама сунула в зубы вкусные серые бока.

Глава 16

– Даже в самых смелых мечтах… – потрясенно прошептала Лиримэ.

Астрал встретил нас уже знакомым глубоким синим сиянием. Сколько столетий Зал Пегаса ждал тех, кто перешагнет порог незримого мира?

– Кто ты, Лаэрт Армаго? – жесткий голос за спиной.

Остроухая справилась с ошеломлением куда быстрее, чем я надеялся. И клещом вцепилась в наболевший вопрос.

– Мы, как будто, прояснили этот вопрос? Я – советник стеллария.

– То, что произошло на площади, еще ни о чем не говорит. Само по себе, но как часть мозаики… – Лиримэ пропустила язвительный ответ мимо ушей. – Твои узоры выглядят очень странно. Слишком изящно. Слишком выверенно.

Нет, солнцерожденная. Это ваши потуги управлять Светом выглядят слишком убого. Вот только не знаю, как бы это сказать так, чтобы не получить очередную истерику.

И не навести на очередные размышления, хотя ты и так зашла по этой дорожке куда дальше, чем хотелось бы.

– Но если твоему мастерству еще можно подыскать должные объяснения, то проникновению в астрал – нет. Это знание из прошлого. Как и твоя привычка дразнить меня древними титулами.

– Мое прошлое тебя не касается.

– Тебя учил один из люминов Домината? Кто-то, кто застал Феникса. Намного более могущественный, чем Ориан. Про Маорэ даже говорить не стану. Но никого сильнее их я не знаю. И потом, они бы точно не стали учить тебя этикету.

Эльфийка смешалась. Найденное объяснение кажется достаточно разумным, чтобы рассматривать его всерьез. Но упирается в целый ряд логических несуразностей.

Я сгинул в Нексусе три столетия назад. Для нее это – бездна времени. О легендарном Василиске Лиримэ даже не вспомнила, выбрав совершенно неверную дорожку. Оно и к лучшему.

– В Навесаре отродясь не было эльфийских люминов, солнцерожденная.

– Возможно, ты к этому городку имеешь куда меньше отношения, чем сказал отец?..

– Или, возможно, ты перемудрила сама себя?

Я поймал себя на идиотской мысли, что мне доставляет бездну удовольствия играть с ней в эту игру. Не лгать напрямую. Но замалчиванием и озвучиванием очевидных истин сбивать ее с толку.

Как бы мне не заиграться.

– Тебе стоит быть чуть более искренним со мной, Лаэрт Армаго.

Вместо обычного яда – любезная улыбка на самой грани кокетливости. Ох, тьма и бездна, она что, всерьез пытается со мной заигрывать?

– Ты, помнится, жаждала подтверждений? Одно из них намного ближе, чем ты можешь себе представить.

– Что ты имеешь в виду?

Игривое поблескивание исчезло из зеленых глаз, словно его там и не было. Манипуляторша недоделанная.

– Ровно то, что сказал. Идем. И, уверяю, увиденное тебе не понравится.

***

Первое, что я услышал, когда мои ноги коснулись темной брусчатки Умбры – ошеломленный шепот за спиной.

– Что это такое, тьма подери?

В отличие от Маорэ, она мгновенно освоилась в воздухе. В тот миг, когда ее ноги оторвались от каменных плит Аркании, на красивом лице вместо самовлюбленной спеси появилось хоть что-то человеческое. Гм, на лице остроухой – что-то человеческое. Занятно звучит.

Детский восторг, что прорвался сквозь надменную капризность.

Передо мной – тот самый эльфийский молодняк, о котором я говорил стелларию. Те, кто способен выйти за рамки места, которое раз и навсегда определил для их отцов Феникс.

Феникс, которого они же сегодня боготворят.

– Что это такое?

– То самое подтверждение, которого ты просила. Посмотри.

Поток света, не сдержанный ни формами, ни узорами, свободно заструился сквозь мое тело. И, стоило ему коснуться тускло поблескивающего марева, радуга дрогнула. Строгая гармония цветов нарушилась.

Вот теперь на лице Лиримэ проступил неподдельный ужас.

– Просто подожди здесь. Разделаться с этой дрянью не потребует много времени.

Я шагнул вперед. И не слишком удивился, когда услышал за спиной цоканье каблуков.

– По-моему, я вполне ясно сказал…

– Какой бездны тебе пришла в голову мысль, будто имеешь право мной командовать?!

Честное слово, это… обескураживает. Какое бы запредельное безумие ни творилось вокруг, в первую очередь ее беспокоит собственное оскорбленное достоинство. Даже ужас перед тенью, некогда поставившей ее народ на грань гибели, отступил перед одной лишь мыслью, что «низший» отдаст ей команду – и она послушается.

Интересно, если я запрещу ей съесть на ужин бледную поганку… Пожалуй, лучше не проверять.

Волны искаженного пространства сомкнулись вокруг, заставляя гадливо поморщиться. Что же, тьма подери, ухитрились расшевелить остроухие в своем «вечном» Этернуме?

Уже знакомый зародыш обнаружился в самом эпицентре искривленного сгустка энергии.

– Это оно? – в голосе Лиримэ лязгнули напряженные нотки. Остроухая пытается хорохориться, но инстинктивно стремится держаться как можно ближе к ненавистному человеку.

Маорэ, к слову, на ее месте вел себя куда малодушнее.

– Именно. Узнаваемые черты, не правда ли?

– Как ты собираешься его уничтожить?

К слову, отличный вопрос. Изначально я даже не собирался экспериментировать. Один удар столь поразившего Маорэ меча – и с потусторонней дрянью будет покончено. Рядом с софосом такие фортели можно устраивать невозбранно. А вот Лиримэ… С нее станется задуматься.

И одной бездне ведомо, до чего она в итоге додумается.

– В прошлый раз у нас с Маорэ не обошлось без, скажем так, недоразумений. Давай попробуем вот это.

Эльфийка прищурилась в ответ на возникший в воздухе узор.

– Ты уверен, что Свет здесь будет вести себя так, как должен?

– Нет. Вот только выбора у нас тоже нет.

Лиримэ закусила губу. Она пытается не показывать подступающего страха. Тьма подери, быть может, это и прозвучит безумно, но такой напарнице я рад куда сильнее, чем софосу. Если бы только не болезненное любопытство в мой адрес…

И полная и категорическая невозможность это любопытство удовлетворить. Потому что одной бездне ведомо, что она выкинет, узнав мою тайну. Быть может, позабудет былые обиды и фанаберии, мечтая стать ученицей легендарного Василиска.

Вот только, как бы Иртаэль ни язвил в адрес моего оптимизма, и у него есть предел разумного.

Знакомая резкая боль в голове. Два пылающих сине-фиолетовыми искрами лезвия обрушились на кокон с беспокойно ворочающейся внутри каракатицей.

И ровно в тот миг, когда Свет коснулся искаженной мути, мир содрогнулся от мягкого тяжелого удара.

Огромная лоснящаяся туша вывалилась из кокона.

Все, что мы успели сделать – шарахнуться прочь, торопясь увернуться от хлестнувших в разные стороны щупалец. И оказаться отделены друг от друга омерзительной шевелящейся массой, напрочь перекрывшей узкую улочку.

– Лаэрт!!!

Отчаянный крик откуда-то из-за закрывшей обзор туши. Несколько ярких вспышек. Лиримэ пытается атаковать тварь, вот только ее узоров не хватает, чтобы нанести хоть какой-то урон. Вот же тьма! Гадина все еще в астрале – или вывалилась посреди Умбры в материальный мир и как раз собирается приступить к трапезе?

Нет, черные щупальца все еще свободно проходят сквозь полупрозрачные силуэты домов. Пора заканчивать с этой дрянью.

Ударить уже знакомым «Когтем Василиска» я не успел. Прямо из омерзительной мешанины конечностей навстречу мне выступили три одинаковых фигуры.

Здесь, в астрале, они выглядят еще более жутко и неестественно, чем в реальном мире. Хаос переплетенных цветов пляшет вокруг человеческих фигур. Можно ли вообще называть этих существ людьми, если вместо аур у них – наводящее оторопь месиво?

Искаженные оказались куда хитрее, чем я надеялся. Мы угодили в западню, словно охочая до сыра мышь в мышеловку.

Все, что мне осталось – закрыться защитным узором. На который уже миг спустя обрушилось три сгустка искривленной энергии. Ощущение – словно получить в живот каменюкой из катапульты. По безупречным линиям щита пробежала тревожная дрожь. Еще несколько таких ударов…

Тройка мерзавцев – на своей территории. Сверхъестественным чутьем, что дарует текущий сквозь меня Свет, ощущаю, что беснующееся вокруг Угасание наполняет их все новыми и новыми силами.

Нечего и думать, чтобы прийти на помощь Лиримэ. Но она справится. Хочется в это верить…

Еще одна серия искривленных, неестественных ударов. И не выйдет воспользоваться любимым приемом и подрезать вражеский узор «на взлете», заставив взорваться прямо в рожу незадачливому врагу. От вывернутой наизнанку материи защитит лишь прямой барьер.

Вот только если твари загонят меня в глухую защиту – пиши пропало.

Глаза обожгла ослепительная вспышка. Позади тянущей в мою сторону щупальца туши словно вспыхнуло второе солнце. Пространство залило режущим глаза Светом, а миг спустя…

Сложнейший каскадный узор. Порождение беспорядочно замолотило щупальцами. Сияющие лучи сыпятся на тварь один за другим, словно гигантский хищник стремительными ударами разрывает тело трепещущей жертвы.

Огромная туша лопнула, завалив потрохами ошалевших от происходящего Искаженных.

Шанса оправиться от потрясения я им не дал. Первый из тройки скорчился от мучительной боли, из заполненного цветастым мельтешения тела во все стороны ударили ослепительные фиолетовые лучи.

Искаженный лопнул с омерзительным громким хрустом. Его приятели бестолково мечутся, ошпаренные рушащимся со всех сторон обжигающим светом.

Два коротких узора – и их искореженные души, рассеченные синими лезвиями, рассыпались в прах.

Мир погрузился в тишину. Зыбь Угасания медленно тает, бессильно уступая гармонии мира, что спешит занять место, из которого была изгнана враждебной силой.

Я глупейшим образом потряс головой. Какой бездны только что произошло?

Прийти в себя удалось не сразу. Тихо выругавшись, я бросился через заваленную потрохами улочку.

Лиримэ лежит на брусчатке, облокотившись на стену покосившейся хибары. Астральное тело эльфийки наполнено болезненным оранжевым свечением. Молочно-белая кожа из-за этого приобрела болезненно-желтушный оттенок.

– Больно…

– Отпусти Свет. Немедленно.

– Но…

– Просто делай, что я говорю, тьма тебя подери!

Эльфийка послушалась. Остроухой повезло, что она до сих пор в сознании. И, пожалуй, что она жива – тоже заслуга госпожи Удачи.

Бессильно распластавшееся на камнях тело словно померкло. Свет исчез, а вместе с ним – и та сила, что удерживает ее в астрале. Осталась лишь бесплотная тень – извечный отголосок каждого живущего, что существует в незримом мире.

А мгновение спустя астрал исчез и для меня. Вокруг – старая добрая Умбра со всеми ее сомнительными ароматами. Улочка пуста и безмолвна. Ни малейших следов приключившегося только что побоища. Как бы то ни было, избежать катастрофы удалось – в мир материальный Порождение так и не прорвалось.

Лиримэ у моих ног вяло пошевелилась.

– Боль все еще есть?

– Немного. – прошептала эльфийка и попыталась закатить глаза.

– Очнись!

Нечего и надеяться, что остроухая проделает путь домой на своих двоих. Ох, тьма и бездна.

Стоило взять ее на руки, на смертельно-бледном лице проступила позабытая было надменная злоба.

– Не слишком ли ты много себе позволяешь, человек? – прошипела остроухая, напрочь позабыв о болях и невзгодах.

– Если тебя это немного успокоит, – пробормотал я, шагая в сторону гомонящего вдалеке бульвара, – я тоже не слишком рад таскать на себе высочайшую с неподъемным грузом ее фанаберий.

– Я не стану?..

– Что?

Потребовалось несколько мгновений, чтобы эльфийка вытолкнула, наконец, внушающее смертный ужас слово.

– Искаженной.

– Не станешь. Главное – не вздумай касаться Света. А еще…

Вот только лезть к ней с разговорами оказалось бессмысленно. Все, что удерживало остроухую в сознании – панический страх перед превращением в безликое зло. И как только мои слова разжали ледяную хватку ужаса – невесомое тело обмякло у меня на руках.

Тьма подери! Легендарный Василиск таскает по Умбре обморочную солнцерожденную. И как я только докатился до жизни такой…

– Эй! Приятель! – окликнул я оказавшегося поблизости извозчика, восседающего на кособоком деревянном рыдване, чьи колеса удерживаются на осях лишь чудом и чьей-то матерью. – Довези нас до ворот в Эмпирию.

– Не извозчики мы, господин хороший.

Врет? Нет, телега доверху набита репой. Очаровательнейший транспорт я нашел для «солнцеликой». Жаль только, она не в том состоянии, чтобы оценить свалившуюся на нее привилегию.

Как и ожидалось, вытащенный из кармана золотой заставил мужика в корне пересмотреть собственный статус и общественное положение.

– Залезайте, сударь хороший. Давайте, подсоблю…

– Сам справлюсь. Погоняй свою кобылу. Управимся быстро – получишь еще один.

***

Из всех не любимых Крисом вещей чтение всегда занимало уверенное первое место. Если тебе под нос суют исписанную неведомой гадостью бумажку, да еще и украшенную здоровенной печатью – ничего хорошего это не сулит.

Это беспощадное правило еще не знало исключений. И сегодняшнее утро унылой традиции никоим образом не угрожает.

– Ну, и что думаете? – кисло поинтересовался Крис, когда Оливер выпустил злополучный бумажный лист из рук.

– Думаю, что господину маршалу неплохо бы нанять более старательного писца. – невозмутимо отозвался седовласый интендант. – Две кляксы и одна орфографическая ошибка.

Сигурд громко хрюкнул.

Рыжий себя чтением не занимал никогда, так что в содержимое документа его пришлось посвящать отдельно.

И содержимое это не слишком радует. «Мастеру Белларе» предписывается в срочном порядке, теряя штаны и роняя перья, явиться пред ясны очи господина Маршала Умбры, первого из охранителей закона, защитника людей и прочая, прочая, прочая.

На памяти Криса таким перечнем титулов мог похвастать только один сволочной маркиз, оставшийся на далеком Побережье.

– С одной стороны, игнорировать такое послание, подписанное высшим должностным лицом – крайне некорректно. – осторожно пробормотал Оливер, в очередной раз впившись подслеповатыми глазами в корявые строчки.

– Ну, если уж господин интендант видит в этом разные стороны… – ухмыльнулся Сигурд.

– Нравится нам это или нет, мы теперь часть тех самых законов, которые вызвались охранять.

– Не нравится. – категорически отмел Крис подозрения в симпатиях в такому положению дел. – Однако, нужно соблюдать вежливость и правила приличия, не правда ли?

– Я бы без колебаний согласился, если бы это сказал кто-нибудь другой. Но раз это говоришь ты, значит, уже придумал очередную гадость.

– Какое счастье, я по-прежнему непредсказуем. – ухмыльнулся Крис.

Скомканная бумажка с «приказом предстать» полетела под стол.

– Эмми, принеси пива!

– Я Луиза!!!

– Да, все время из головы вылетает. Но пива все равно принеси. А гадостей, Оливер, не будет. Хотя определенное искушение взять эту писульку и нарисовать на ней же приказ «мастеру маршалу» явиться в «Кабанью тещу» завтра, в два часа пополудни, у меня было. Но я ленив, а маршал туп.

Первое уже не исправить, а вот со вторым Крис начальнику городской стражи может немного помочь. Глядишь, и додумается бедолага, что если жаждет увидеть Черного Лиса – пусть или выбирает выражения, или самостоятельно является и предстает. Кто сказал, что «Кабанья теща» для этого недостаточно хороша?

***

– Тебя не затруднит хоть как-то объяснить произошедшее? – мрачно поинтересовался Эланор. – И, знаешь, тебе не помешало бы сменить одежду. Я распорядился…

Да, в изысканном и утонченном кабинете стеллария советник в пропахшем репой наряде – тот еще вызов приличиям.

– По-моему, твоим первым вопросом должно было стать «что с моей дочерью». – огрызнулся я, плюхнувшись в глубокое кресло.

– Гм… Знаешь, когда мы готовились отправиться в Нексус, я сломал голову, придумывая способ удалить ее из Рассветного Шпиля. Мы опасались, ваша встреча может иметь для нее самые фатальные последствия.

– Резонно. К слову, она будет в порядке через пару дней.

Стелларий нахмурился. Ему не понравилось, как демонстративно его ткнули в равнодушие к судьбе собственного ребенка. А мне не понравилось само равнодушие.

Пусть даже Лиримэ умеет поставить себя так, что мысли отправить ее в полет до Эмпирии становятся навязчивой манией.

– И вот теперь ты на грани вежливости отмахиваешься от помощи Маорэ, вытащившего тебя из Нексуса. Но при этом охотно даешь уроки и таскаешь в опасные экспедиции Лиримэ, которая не смотрит на тебя, как на грязь, только когда в принципе на тебя не смотрит. Гм…

– Мне очень повезло, что сегодня со мной была она, а не софос. Твой приятель, извини за резкость, прекрасно умеет путаться под ногами, но на этом его таланты заканчиваются.

– Что ты имеешь в виду?

– Помнишь мои слова? Ваша надежда – в ваших же детях. Твоя дочь – одна из них. Несколько десятилетий – и софос даже в мечтах не приблизится к ее силе. А ее самообладанию в момент опасности ему и сейчас остается лишь завидовать.

– Хм…

Что-то во взгляде стеллария мне ужасно не понравилось.

– Давай вернемся к делам. Я хочу лично посмотреть на это ваше Угасание.

– Но это же чудовищная опасность!

– Чудовищная опасность – сидеть в Невионе, трястись от страха и ждать, когда Искаженные выкинут еще какую-нибудь гадость. Понятия не имея, в чем природа их сил.

– Но разве вы не уничтожили их?

– Не уверен. Астрал – капризное место. Убить в нем кого-то – задача куда более сложная, чем может показаться. Не удивлюсь, если как минимум двое выжили.

– Хорошо. Я отдам нужные указания. Но такую экспедицию придется готовить несколько дней.

– Вот и прекрасно. Мне как раз есть, чем заняться. И пусть твоей дочери передадут: в ближайшие несколько дней касаться Света ей категорически запрещено.

– Я распоряжусь. – отозвался Эланор ровным голосом.

А в глазах остроухого опять промелькнула та самая зловещая задумчивость.

– И последнее, стелларий. Если тебе хватит мозгов еще раз посмотреть на меня как на потенциального зятя – ты станешь вторым остроухим, которого я мечтаю скинуть с Аркании. И первым, кто с нее действительно улетит.

Глава 17

«Петух и яйцо» встретил мрачной тишиной. Лишь за одним из столов лениво поглощают кашу несколько вояк в знакомых пестрых одеждах. И в самом центре собралась молчаливая напряженная компания. Те самые обещанные юнцы.

Трактирщик с угрюмым видом протирает кружки. Бедняга, сдавая Дозору свою хибару, явно ожидал прибылей: к прославленным воителям просто обязаны были сбежаться все шлюхи и зеваки. А вместо этого приблудилась компания пацанов, жаждущих кидаться молниями. И расшугала даже завсегдатаев.

– А вот и будущая надежда Умбры, сотрясатели основ и… добрый день, господа.

Крис, добившись всеобщего внимания, отвесил шутливый поклон повернувшимся в его сторону «сотрясателям основ».

А вот у меня надежда Умбры особых надежд, увы, не вызвала. Примерно то, чего я ожидал и боялся. Десяток мальчишек, из которых едва ли половина способна создать самый простенький узор.

– Господа, позвольте представить советника солнцерожденного стеллария, мессира Армаго. Прошу!

– Добрый день. – сдержанно произнес я.

Половина собравшихся неожиданно ответила настороженными взглядами. Мне кажется, или победитель зловещих Порождений мог бы рассчитывать и на более радушный прием?

– Добрый день, мессир Армаго. – в тон отозвался один из парней. – Прежде, чем мы начнем, я и мои друзья хотели бы прояснить один вопрос.

– Слушаю.

Я уселся на свободный стул. В воздухе застыло малопонятное напряжение. Половина собравшихся выглядит скорее смущенными. У них вопросов, хоть важных, хоть не очень, не имеется. Они спешат ниспровергать чудищ. А вот у остальных…

Тьма подери. Меньше всего хочется, вырвавшись из внутриэльфийских склок, оказаться втянутым в местные дурацкие междусобойчики.

– Прежде всего, у нас вызывает опасение…

– У вас? Ты говоришь от имени собравшихся или от своего собственного? – осадил я не в меру ретивого лидера.

И с внутренним содроганием ощутил, что становлюсь собой прежним. Тем Василиском, который отнюдь не был прекрасным героем на белом коне.

Восставшие моментально раздробились на ворох кучек, каждая из которых тянула одеяло в свою сторону и спешила обозначить свое драгоценное – единственно верное – мнение о происходящем.

И я, давя дурные инициативы, порой криво ухмылялся. Потому что использовал все те фокусы, которым, сам того не желая, научил меня Феникс. Ты или держишь толпу в узде, или она перегрызется сама с собой, позабыв об остроухих. Мало воодушевить людей. Нужно заставить их двигаться туда, куда считаешь нужным.

И снова история повторяется, не успев толком начаться.

– От своего имени. – после недолгого молчания отозвался маг. – Я готов защищать соотечественников от угрожающих им тварей. И от гноллов. Я рад тому, что рядом есть те, кто предлагает руку помощи. Вот только я слышал, все это затеяно остроухими лишь для того, чтобы таскать чужими руками каштаны из огня.

– Я, к слову, не услышал твоего имени.

– Ирвин. Теперь вы ответите на мой вопрос?

– Я не знаю, что тебе ответить, Ирвин. Дозор создан для защиты горожан. Если ты не видел недавнего боя своими глазами, то на последствия полюбоваться точно имел все шансы. Разве похожа защита Умбры от этих тварей на вытаскивание для кого-то каштанов?

– Не похожа. Но раньше эльфы не слишком спешили проявлять столь ретивую щедрость. Слышал я, их куда больше интересует передел сфер влияния, а не борьба с монстрами. Если уж их беспокоит защита Невиона – почему не пришлют собственных люминов?

– Полагаешь, эльфы обязаны являться на помощь по первому зову?

– Обязаны? Это остроухие мнят обязанными себе всю Умбру. Жаль, Василиску не удалось выдрать из них эти иллюзии с мясом и кровью.

Я лишь чудом ухитрился не вздрогнуть. Ты даже не представляешь, молодой дурак, насколько этого жаль мне.

Рядом растерянно крякнул Крис. Он такого поворота событий не ожидал. Никто не ожидал.

– Дорогуша, принеси-ка присутствующим пива. – попросил я испуганно притихшую служанку неподалеку. – Ты упомянул Василиска. А, как ты думаешь, против чего он восстал?

– Против рабства. – буркнул Ирвин, не слишком понимая, куда я клоню.

– Именно. Он добивался свободы. А сейчас люди свободны. Рабство уничтожено.

– Эльфы…

– Не думай об эльфах, Ирвин. Думай о себе. Над тобой нет надсмотрщика с кнутом. На твоих запястьях нет кандалов, а на шее – ошейника. Мир все еще кажется тебе несправедливым? Смирись, он будет таким всегда. Хочешь быть свободным – не прячься за чужие спины. Не стенай, что кто-то мешает тебе быть тем, чем ты хочешь быть. Во времена Василиска люди не принадлежали себе. Над тобой же не стоит хозяин с плеткой.

Собравшиеся притихли. Во взглядах парней сквозит задумчивая растерянность. А Крис подложил мне некислую свинью, представив «советником стеллария». Остроухих эти ребята любят как бы не меньше моего.

– Боишься, что остроухие хотят таскать твоими руками каштаны из огня? Я даю тебе гарантию: хотят. А вот позволим мы им это или нет – уже всецело в наших руках.

Ирвин растерялся. Он ожидал долгих и бесплодных убеждений в том, что обитатели Аркании спят и видят, как бы сделать людей счастливыми. А получил нечто, куда более напоминающее отповедь.

– Порождениям плевать на форму ушей, Ирвин. И те банды, которых на Умбру натравили те же остроухие, тоже следует поставить на место. Мы сыграем этим на руку другим эльфам? Пожалуй. Что с того? Если защитим родных и дома без их участия – значит, мы им ничем не обязаны. Хотя, должен заметить, на тот бой с Порождением вместе со мной явились эльфы. И сражались.

– Ага, я слышал. – весело ухмыльнулся Ирвин. – И как ты вытащил ту остроухую из…

– Быть может, она сражалась плохо или глупо, но она сражалась. А ты – только слышал.

Интересно, что бы сказала сама Лиримэ в ответ на такой пассаж.

Парни смущенно потупились.

Тьма подери, я всерьез защищаю остроухую от чужих упреков. Как бы небо и впрямь не рухнуло на землю. Вот только справедливости моих слов это не умаляет. Ну, если забыть, что без приказа стеллария она и пальцем о палец бы не ударила. Человеком больше, человеком меньше – какая разница? Все равно они наплодят новых.

– Задача Дозора – защитить горожан и навести порядок на улицах. Установить закон. Если эльфы помогут – прекрасно. Тогда будет честно и справедливо исполнить обязательства, которых они потребуют за свою помощь – если назначенная ими цена также будет справедлива. Если нет – прекрасно справимся сами. Разве не так поступают люди, в руках у которых та самая свобода, ради которой сражался Василиск?

– Твои речи звучат очень странно для советника стеллария.

– Потому что я никакой не советник. Я не подчиняюсь его приказам. Нас объединяет лишь стремление остановить Угасание.

– Да, я слышал слухи. – нахмурился Ирвин. – Постой, хочешь сказать, та тварь как-то связана с прошлой столицей остроухих?

– Хочешь сказать, ты раньше об этом не догадывался? – удивился я.

– Мы слышали слухи, что с Угасанием не все ладно, мессир Армаго. – пробормотал один из пареньков. – Но никто не знал, что… настолько не ладно.

Ага. Эльфы умеют держать языки за зубами. В отличие от меня. И гордиться здесь нечем: если моя болтовня спровоцирует панику, легче точно никому не станет.

– Эй, господин хороший. Это не тебя ли Лисом кличут?

В дверях застыло несколько парней в серых коттах. Стражники? Этим чего надо?

– Черным Лисом. – ревниво поправил Крис. – Какая беда привела вас ко мне, доблестные служители закона и прочей благодати?

И неожиданно бросил в мою сторону настороженный взгляд. И в какую дрянь он, скажите на милость, успел вляпаться?

– Мартин говорил, ты людей набираешь?

– Правильно говорил. – неохотно отозвался наемник. – Только вот пришли вы не по адресу. Идите в «Кабанью тещу» и отыщите там парня по имени Сигурд.

– А мы вот тут спросить хотели…

– Приятель, ты ужасно невовремя и вообще не по адресу. В «Теще» вам ответят на все вопросы.

И куда только подевалась его болтливость? Но об этом можно подумать потом.

– Как бы то ни было, – снова повернулся я к мальчишкам, – это не повод болтать про Угасание с кем ни попадя. Но – да. Вылезшей посреди Умбры тварью мы обязаны именно ему. Впрочем, мы уже достаточно говорили, господа. Решайтесь. Или мы вместе защищаем Умбру, или вы бестолково требуете от эльфов всего подряд. Как думаете, как бы поступил на вашем месте Василиск?

– Уж больно бойко ты прячешься за Василиска. – упрямо пробормотал Ирвин.

– Полагаешь, он бы поступил иначе? – я не сдержал ядовитой ухмылки. – Расскажи, как именно.

– Нет, думаю, он бы поступил именно так. – неохотно признал паренек. – Как бы то ни было, мы готовы. Но мы готовы сражаться во имя Умбры, а не следовать воле остроухих.

– Прекрасно. За одной досадной мелочью. Вы не готовы. Кто из вас способен создать хотя бы подобие той молнии, которыми кидалась столь позабавившая Ирвина эльфийка? А кто умеет хотя бы открываться Свету? Я так и думал. Поэтому оставьте пиво – и идем во двор. Настало время первого урока.

***

– Нам потребуется что-то более серьезное, чем обычный трактир. – констатировал я, когда мы покинули «Петуха».

Крис наградил меня скептическим взглядом.

– Полагаешь, твое красноречие привлечет целую толпу?

– Едва ли, – усмехнулся я, вдыхая пропахший непривычной городской вонью воздух. В Аркании ветер несет едва различимые горькие ароматы. В Умбре же пахнет кожей, навозом и жизнью. – Но хозяин «Петуха» рано или поздно взбесится. Никому не понравится жить под одной крышей с толпой учеников, которые того и гляди разнесут какой-нибудь сарай неумело брошенной молнией.

А появление этой молнии – вопрос времени. Ледок между мной и новоявленными защитниками Умбры ощутимо треснул во время первого урока. Как только мальчишки убедились, что я готов открыть для них путь к знаниям. Большинство под конец даже научилось швыряться… назовем это искрами. Для начала неплохо.

– Нужно какое-нибудь подворье, где они смогут проводить полноценное обучение.

– То есть, ты не теряешь надежды, что кидаться этими самыми молниями они, все-таки, научатся?

– В этом сомнений нет. Вопрос лишь во времени, которое им на это потребуется. Ты говорил, в твоем отряде есть люмин?

– Леон. Но парень, если честно, звезд с неба не хватает.

– Неважно. Предлагаю сделку: в мое отсутствие он занимается обучением этих парней. А когда я буду свободен – будет присутствовать на моих уроках.

– Идет. К слову, я что-то в толк не возьму. Выходит, научить кидаться молниями можно кого угодно?

– Не совсем. Эти мальчишки, скорее всего, подходят. Но стать полноценным люмином – это призвание.

– Это как?

– Каждый выбирает свою дорогу в жизни. Кто-то хочет воевать. Или заниматься другими земными делами. А есть те, кто мечтает открыться Свету. Тот, кто лишен этой мечты, тяги к запретному и незримому, на дорогу Света не ступит никогда.

– Какой ужас. Кстати, удачно получилось, что ты не заявился вместе с тем эльфом. Или эльфийкой.

Я невесело хохотнул. Страшно представить, во что бы превратилось собрание, если бы я нагрянул в компании Лиримэ.

– Думаю, это разумно. – нет, в голосе Криса определенно звучит малопонятное напряжение. – Пусть Дозор возглавляет Иртаэль, у него… есть и другие дела, верно?

– К чему ты клонишь?

– К тому, что не следует отвлекать солнцерожденного по пустякам. Я со своими Лисами справлюсь и сам. А ты вполне можешь управиться с этими мальчуганами. Вдвоем мы справимся ничуть не хуже, правда?..

Ах, вот оно что.

– То есть, ты уже успел влезть в какие-то делишки, о которых эльфам знать совершенно необязательно?

– За кого ты меня принимаешь? – неубедительно возмутился Крис.

Наверное, Лиримэ от моего «вранья» испытывает нечто ужасно похожее.

– За командира наемников, не привыкшего класть все яйца в одну корзину.

– Ну… я вовсе не думал прекращать стоять на страже закона. А что может быть лучше, чем доблестные стражи этого самого закона в твоих рядах?

Ага, теперь все встало на свои места. Восхищенного пестрыми перьями мальчишку еще учить и учить жизни. Тертых мордоворотов, привыкших гонять бандитов, тоже придется переучивать. Но мороки с ними меньше, а пользы – больше.

Особенно если вспомнить, что они по долгу службы прекрасно знают все «входы-выходы».

Крису меньше всего нужно, чтобы остроухие раньше времени прознали о его фортелях с переманиванием городской стражи под свои знамена. А Умбре нужна сила, способная встать на ее защиту. Потому что эльфы останутся эльфами. И их беспокойство о людях вообще и о моей персоне в частности может быть явлением куда менее постоянным, чем хотелось бы.

Да, мы, как будто, в одной лодке. Но однажды я уже доверился Аэлин из дома Лунной Росы. Ни к чему повторять прошлые ошибки.

Сила, не слишком щепетильная в отношении эльфийских приказов, сегодня не выглядит такой уж необходимостью. Но одной лишь бездне ведомо, не станет ли она той самой необходимостью завтра.

Видит небо, Иртаэль – не худший сын своего народа. Вот только дело совсем не в эмоциях. В этой бесконечной политической чехарде нужно иметь силу, на которую можно опереться. Ха! Звучит невероятно высокоморально, вот только на практике… На практике все это – та самая треклятая политика. В которую я, хочу того или нет, обречен свалиться, будто в змеиной кубло.

Впрочем, что может быть более знакомым и естественным для василиска, чем змеиная яма?

– Думаю, ты прав. Вдвоем мы справимся ничуть не хуже. Главное, не забывай, что Иртаэль по-прежнему остается нашим командиром. И что он – не идиот.

К счастью, сын стеллария занимает значимую должность в иерархии Солнечного Легиона, так что времени совать нос в наши дела у него не так много.

Видит небо, Иртаэль – не худший сын своего народа. Вот только дело совсем не в эмоциях. В этой бесконечной политической чехарде нужно иметь силу, на которую можно опереться. Ха! Звучит невероятно высокоморально, вот только на практике… На практике все это – та самая треклятая политика. В которую я, хочу того или нет, обречен свалиться, будто в кишащее ядовитыми гадами кубло.

Впрочем, что может быть более знакомым и естественным для василиска, чем змеиная яма?

И помогите мне боги, чтобы в этот раз все сложилось лучше, чем три столетия назад.

***

– Солнцерожденная велела не беспокоить.

Служанка у покоев Лиримэ облила меня высокомерием и спесью. У хозяйки, никак, выучилась? И парочка ее напарниц зыркают недобрыми взглядами, за которыми кроется старательно упрятанная брезгливость. Или кажется?

– Уверен, для меня она сделает исключение. Доложите.

– Уверена, исключений не будет. – в тон мне отозвалась остроухая стервь. – Я достаточно хорошо представляю…

– Ты здесь не для того, чтобы щеголять фантазией. Иди и сделай, что приказано.

Довольно странное и непривычное ощущение – смотреть на остроухих сверху вниз. Во всех смыслах этого слова.

Остроухая разинула рот.

– Я доложу, мессир. – торопливо произнесла вторая эльфийка. И, обменявшись с сотоварками напряженными взглядами, исчезла за резными дверьми.

Приемная погрузилась в недоброе молчание.

– Пожалуйста, проходите. – прошелестела служанка, выскользнув из комнат хозяйки.

Осталось только молча проплыть, словно хмурый галеон посреди пиратских фелук.

– Сюда, мессир.

Мои собственные комнаты до сих пор вызывают странную смесь недоумения и растерянности из-за царящей вокруг роскоши. Но открывшееся мне в чертогах Лиримэ… Как вообще можно жить в этом лабиринте? Сюда можно заселить добрую сотню девиц самых немыслимых степеней высочайшести и солнцерожденности.

Эльфийка отыскалась в небольшой спальне с наглухо занавешенными окнами. Комната погружена в мрачную тишину. Лиримэ возлежит на роскошной кровати с балдахином. Заострившееся лицо белизной напоминает снег на какой-нибудь горной вершине.

– Сколько еще я должна была ждать, человек? – прошипела остроухая, едва разглядев лиловый шелк моего камзола. – Оставь нас.

И на что я, собственно, рассчитывал?

Служанка словно испарилась. Только что стояла здесь – и вот уже едва слышно прошелестела закрываемая дверь.

– Где тебя, тьма подери, носило?

– Извини, солнцерожденная. Не ожидал, что мое присутствие до такой степени наполняет радостью твое сердце.

– Оставь свои идиотские шутки. Просто исцели меня.

– Увы, это не в моей власти. Надеюсь, указание не касаться Света до тебя довели?

– Да катись ты в бездну со своими указаниями! Или твое желание поиздеваться…

Попытка сорваться на крик сменилась болезненной гримасой. Лиримэ со стоном откинулась на подушки.

– И почему я не удивлен. Готов поспорить, до того, как ты коснулась Света, твое самочувствие было намного лучше. Хочется верить, этот урок заставит тебя задуматься о ценности моих слов. Хотя, кого я обманываю.

Ответом стало злобное молчание.

– Дело не в том, чего я хочу или не хочу. Я не до такой степени садист, чтобы испытывать удовольствие от твоего горестного вида. Любое касание Света для тебя сейчас – стократ хуже яда.

– Но почему?!

– Это называется световым ожогом. Ты пропустила через себя слишком мощный поток. Благодари Небо, что эта сила не выжгла тебе душу.

– Никогда не слышала ни о чем подобном.

– Потому что та наскальная живопись, которую вы именуете узорами, в принципе не способна вызвать такой реакции. В отличие от устроенного тобой кошмара. Да еще и в астрале, что лишь усугубило ситуацию. Откуда, тьма подери, ты вообще откопала этот узор?

– Не знаю. Он… Просто пришел в голову.

Даже так? Странная история. Не то чтобы немыслимая, но… странная.

– Такое бывает. Изредка.

«Коготь Василиска» я тоже не из книжек вычитал. И если и отделался легче Лиримэ, то лишь потому, что три столетия назад сам феномен светового ожога не был напрочь забыт растерявшими все олухами.

Вот только… Ни с кем другим ничего подобного на моей памяти не происходило. Есть над чем поразмыслить.

– Ты его запомнила?

– Возможно. – бледные губы тронула тень самодовольной улыбки. – Кажется, вчера я спасла тебе жизнь.

– Довольно смелое утверждение. Но давай будем считать, что любые наши долги друг перед другом закрыты.

– Согласна. Надеюсь, Свет и в будущем убережет меня от подобных должников.

В хриплом голосе эльфийки так и сквозит ядовитая ирония.

– Как бы то ни было, ближайшие пару дней тебе лучше провести в постели. И не касаться Света, пока головная боль не отпустит окончательно. Во всяком случае, если в твоих планах нет желания избавиться от него навсегда.

Лиримэ вздрогнула. Перспектива показалась ей достаточно пугающей, чтобы даже не попытаться спорить.

– Неужели ничего не может помочь?

– Укрепляющие травы и отвары. Приготовленные без малейшего воздействия Света.

– Хорошо. Я сообщу, когда буду готова обсуждать встречу, о которой упоминала.

Да уж, сейчас остроухой совсем не до политики. Оно и к лучшему – мне и без того есть, чем заняться.

– В таком случае с моей стороны будет милосердно тебя оставить.

Потому что как эта одаренная идиотка ни ерепенься, я прекрасно вижу, что даже попытка говорить добавляет ей мучений.

– Спасибо, Лаэрт Армаго.

Тихий голос Лиримэ догнал меня у двери.

– Просто Лаэрт.

– Кем ты себя возомнил, человек?!

Служанки в приемной, увидев ядовитую ухмылку на моей роже, ощутимо переполошились. Смерив самую ретивую из них ехидным взглядом, я побрел прочь по продуваемому сквозняку коридору.

Слава Небу, в этом мире есть хоть что-то незыблемое.

Глава 18

Меньше всего я ожидал, что в Рассветном Шпиле отыщется библиотека. С эльфийским-то уважением к книгам! Однако, забитое пыльными манускриптами помещение действительно нашлось. И стало для меня вторым домом.

В комнатах, приличествующих советнику стеллария, того и гляди заблудишься. А эти прекрасные, пропахшие ветхостью каморки дышат чем-то живым и прекрасным.

Жаль только, сюда не перетащишь кровать. Такого чудачества остроухие точно не поймут.

Умбра. Библиотека в Рассветном Шпиле. Жизнь постепенно обрастает чем-то, чего я чуть было не лишился навсегда. Юнцы в «Петухе и Яйце». Их уже набралось под два десятка. Жаль только, поток вскоре иссякнет. Даже хуже: открываться Свету можно научить далеко не каждого. И среди толп, которые запросто могут повалить в трактир, будет слишком мало способных.

Нужно поживее научить их заниматься отбором. А еще им нужны наставники. Потому что распроклятый советник распроклятого стеллария и без того имеет, чем заняться. А Леон и впрямь никуда не годится.

Скрип открывающейся двери заставил отвлечься от разглядывания пыльных полок.

– Какой бездны я должна искать тебя по всему Рассветному Шпилю?!

– Здравствуй, солнцерожденная. Я тоже рад тебя видеть.

– Не слышу в твоем голосе радости, человек. – язвительно отозвалась Лиримэ. – Встреча, о которой я говорила, состоится сегодня вечером.

– Как интересно. Ты, к слову, так и не рассказала, кто же этот таинственный господин, желающий увидеть скромного советника твоего отца.

А в этом запросто может крыться проблема. Если это реликт пятисотлетней давности, знающий меня в лицо…

– Шалиар из дома Золотого Пламени.

Мгм.

– И чего же от меня хочет сын гелиарха?

– Его обеспокоило упоминание Искаженных. И он хочет обсудить это. Вечером будь в своих комнатах. Или, лучше, жди здесь. Отсюда легче выйти незамеченными. Какой бездны ты забыл в этом чулане?

– Книги. Мне нравится их запах. А еще чтение позволило людям обрести то, что потеряли твои соотечественники.

Какое-то время Лиримэ хранила задумчивое молчание. Кажется просто безумием, что эльфы столь безразличны к такому – и любому другому – способу хранения знаний. Казалось бы, минувшие катастрофы должны были научить их хоть чему-то!

Вот только остроухие оказались на редкость необучаемыми.

– Я ведь была не права?

Я в ответ лишь приподнял бровь. Нечасто услышишь такое от дочери стеллария.

– Мое предположение о древнем эльфийском люмине. Слишком много глупых противоречий. Если он мыслил так, как остальная элита Домината – он бы не стал учить человека. А если бы относился к твоему племени иначе – ты бы вряд ли так сильно ненавидел мой народ.

Увы, в логике остроухой не откажешь. Как же, тьма подери, заставить ее отцепиться?

Или, хотя бы, самому не подкидывать все новой и новой пищи для размышлений. Буря эмоций, что вспыхивает в голове от одного вида ее спесивой физиономии, напрочь отшибает мозги. Заставляет провоцировать ее снова и снова, лишь бы получить еще больше чувств и переживаний.

В такие мгновения я начинаю подозрительно напоминать несчастного идиота, дорвавшегося до вожделенного дурманящего зелья и бессильного преодолеть губящую его жажду.

– Знаешь, твой интерес к моему прошлому начинает казаться нездоровым.

– Нездоровым является то, что я вынуждена терпеть твое присутствие в Рассветном Шпиле.

– В таком случае, ты выбрала очень странную манеру поведения, Лиримэ Звездная Песнь. Вместо игнорирования моей скромной персоны ты изо всех сил стараешься натолкнуться на меня снова и снова. Набиваешься в ученицы. А уж сколь трогательным было, когда ты пыталась помочь мне с «ложью» об Искаженных…

– Не слишком ли ты много о себе возомнил, человек? Я всего лишь храню верность своему дому, пусть даже…

Лиримэ осеклась.

– Пусть даже твои отец и брат в ответ сцеживают на тебя ледяное презрение. Впервые за сколько лет ты нашла в моем лице того, кто не отвечает на вспышки гнева попыткой прекратить разговор максимально унизительным для тебя способом?

Лицо Лиримэ на какое-то мгновение превратилось в окаменевшую маску.

– Это грустно, когда злоба и ярость – единственное, что отделяет от бесконечной тишины. В которой остается лишь сходить с ума от одиночества.

Кому, как не мне, знать это. Как же глупо. Два живых существа, словно органически созданных ненавидеть друг друга, вцепились один в другого. И хватаются за ошметки ненависти, потому что больше схватиться не за что.

– Я не намерена выслушивать твои бредни! И если осмелишься еще хоть раз заговорить о чем-то подобном…

– То что?..

Как будто она способна исполнить хоть одну из тех угроз, что готовы сорваться с языка. Как будто нарывается на конфликты из высокомерных фанаберий, а не из желания нарваться хоть на что-нибудь.

– Просто будь на закате в этом складе рухляди. И, надеюсь, ты будешь больше думать о делах, а не о дури, что засела в твоей голове, человек.

Хлопнуть дверью у нее не получилось: петли проржавели и просели достаточно, чтобы тяжеленную створку можно было сдвинуть, лишь навалившись всем телом.

Я остался в тишине. И обрушившееся одиночество снова накрыло тяжелым покрывалом, гасящим отзвуки страстей и эмоций.

Проблема даже не в том, что мы с остроухой, стоит лишь оказаться рядом, начинаем выкидывать одну глупость за другой. Хуже то, что остановиться не могу ни я, ни она. Потому что остановиться – еще страшнее.

А впереди – встреча с очередным «высочайшим». Чья рожа до такой степени напоминает о сдохшем Фениксе, что остается лишь поражаться, как я не натворил глупостей в первые же часы после возвращения.

***

Путешествие по ночной Аркании выдалось довольно напряженным. В голову некстати полезли предупреждения Иртаэля. Будет до одури обидно случайно напороться на древнего остроухого с хорошей памятью на лица.

К счастью, Лиримэ и не собиралась лезть на центральную магистраль, что опоясывает вознесшееся на головокружительную высоту каменное кольцо.

Мы идем ночными садами по едва различимым в темноте тропинкам. Шелест ветра – единственное, что нарушает воцарившуюся вокруг тишину. Полная луна, равнодушная к тревогам мира, заливает пространство бледным светом.

К слову сказать, не слишком ли я доверчив? Если дочь стеллария решила от меня избавиться или выкинуть еще какую-нибудь гадость…

С одной стороны, такие размышления отдают откровенной паранойей. С другой – я один раз уже позволил себе роскошь довериться одной остроухой. И урок, который мне преподала Аэлин Лунная Роса, не из тех, которые хочется повторить.

– Вот здесь. – негромко произнесла Лиримэ, остановившись у облитой лунным сиянием мраморной статуи.

Я смерил истукана равнодушным взглядом. Что-то знакомое? Сразу и не вспомнить.

Едва различимые шаги заставили отвлечься от бессмысленного созерцания.

– Лиримэ? Рад видеть. Мессир Армаго? Рад знакомству. Благодарю, что пришел. Пришли.

Как же, тьма тебя подери, ты похож на одноименного пернатого ублюдка.

– Взаимно, солнцерожденный. – суховато отозвался я, ответив на едва обозначенный высокомерный кивок аналогичным жестом. – Я знаю, эльфы не слишком понимают, чего вежливого может быть в попытке изображать целую толпу на месте единственного собеседника. Благодарю за учтивость, но «ты» меня никоим образом не оскорбит.

– Прекрасно. В таком случае, позволю себе перейти к делу. Стелларий сообщил отцу, что в Умбре появились Искаженные. И его советник даже прикончил одного из них.

– Именно так.

В зеленых глазах Шалиара блеснуло что-то задумчивое.

– Отец полагает, за этими словами нет ничего, кроме политических игр.

– Судя по этой встрече, солнцерожденный считает иначе?

– Не совсем так. Я допускаю, что гелиарх слишком долго играл в политику. Что, если он игнорирует реальную угрозу? Однако, извини за искренность, я не настолько наивен, чтобы безрассудно броситься в чужую интригу.

А этот тип куда опаснее Лиримэ с ее заскоками. У остроухой за спесью и гонором кроется забитая девчонка, отчаянно жаждущая хоть чьего-то внимания. А вот Шалиар…

За изысканной учтивостью скрыта хладнокровная расчетливость. Сын гелиарха не позволил себе и тени презрения, которым меня обливает дочь стеллария. Вот только дело совсем не в широте взглядов.

– Мудрая позиция, но чего ты хочешь от меня?

– Если опасность реальна, и ты, и стелларий можете рассчитывать на мою всемерную поддержку. Но я хочу быть уверен, что она реальна.

– Нападение Порождения в Умбре тебя не убеждает?

– Это, конечно, тревожный сигнал. Но сам по себе ничего не доказывает. Иных подтверждений, кроме трупа того, кого ты именуешь Искаженным, нет?

– Не совсем так, Шалиар. Благодаря мессиру Армаго мы проникли в астрал. Там результаты деятельности этих существ были видны невооруженным взглядом.

На какое-то мгновение я застыл, будто громом пораженный. Меньше всего ожидал, что Лиримэ начнет свободно вываливать такие тайны.

– Астрал?!

Вот теперь в направленном на меня взгляде застыло неверящее ошеломление.

– Именно так. – неохотно согласился я.

Начать отпираться означает выставить себя идиотом. Тьма бы подрала эту остроухую с ее инициативами! Теперь Шалиар не меньше Лиримэ задумается, откуда свалился на стеллария столь странный советник.

Как бы он не оказался посообразительнее.

– Но откуда у тебя такие знания?

– Не хочу показаться неучтивым, солнцерожденный. Но предпочел бы воздержаться от обсуждения моего прошлого. В нем есть вещи, которые я не хочу вспоминать.

На холеном лице промелькнула тень гнева. Но уже в следующее мгновение Шалиар вернул на остроухую рожу прежнюю бесстрастную любезность.

– Искаженные создавали в астрале тенета – области, пораженные Угасанием. Порождение, атаковавшее Умбру, вылупилось из одного из них.

Задумчивое молчание.

– Ты ведь понимаешь, насколько невероятными кажутся твои слова?

В голосе Шалиара звучит тень вежливого ожидающего сомнения.

Если начну заверять остроухого, что все это – чистая правда, он убедится, что никакой правдой тут и не пахнет. Стелларий может забыть о попытках о чем-то договориться с гелиархом, а я в глазах этого недофеникса превращусь в обычное трепло.

Или – показать ему узор астральных врат. И стать для остроухого такой же дверью в страну чудес и утерянных знаний, как и для Лиримэ. А заодно – дать ему очень богатую пищу для размышлений.

Тьма бы драла белобрысую стервь с ее неожиданными заскоками!

– Понимаю. Я по-прежнему не способен подтвердить слова об Искаженных, но и рассказы об астрале требуют не меньшего подтверждения?

– И, полагаю, такое подтверждение будет доказательством честности в остальном. В известной степени.

Короткое колебание. Еще не поздно сделать шаг назад. В какую же яму меня загнала Лиримэ. И какой только бездны…

– При помощи этого узора ты сможешь убедиться в моей искренности. Будь осторожен. Астрал – место достаточно безопасное. Но узор отделяет тело астральное от физического. Пока он действует – будешь стоять с пустым взглядом, не реагируя на происходящее вокруг. И любые лучи, кроме синего, для тебя будут недоступны.

– Эти ограничения не помешали вам уничтожить творения Искаженных?

– У нас были преимущества, которых ты лишен независимо от моих желаний. Но об этом можно поговорить в следующий раз, не правда ли? Думаю, мы и так проявили немалую искренность.

– И я ценю это. Если сможете выследить одного из Искаженных – я с радостью окажу помощь в его уничтожении. Или пленении, если представится такая возможность.

Шалиар все еще выглядит потрясенным. Но самообладание очень быстро возвращает утраченные было позиции.

– Есть еще кое-что. Вряд ли это послужит достаточной компенсацией за столь неожиданный и щедрый подарок, но убийством в Умбре заинтересовался Круг Семнадцати. Их агенты вовсю вынюхивают что-то. На поиски брошены немалые силы.

– К сожалению, я прибыл сюда из Навесара совсем не для помощи стелларию в политических делах. И довольно смутно представляю, что такое этот Круг.

– Группа людей, преимущественно – способных открываться Свету. В далеком прошлом они изображали защитников Умбры. Но, по инициативе отца, были введены в правящие круги Эмпирии.

– Прости за прямоту, но то, что я слышал о гелиархе, мало вяжется с таким покровительством.

Лиримэ, только что хранившая ледяное молчание, громко хмыкнула.

– Это и не было покровительством. Отец рассчитывал оторвать слишком активных… – остроухий запнулся. Я буквально всеми фибрами ощутил, как хлесткое «низших» было в опасной близости от того, чтобы сорваться с его губ.

– … оторвать слишком активных людей от Умбры и превратить в инструмент против фракции лоялистов. Первое удалось, второе – нет. Со временем Круг стал активным актором политики и портит отцу крови ничуть не меньше, чем стелларию.

– И что же они ищут?

– Откуда мне знать? Я и о самих поисках узнал случайно. Но что-то их встревожило. И едва ли это были слова солнцерожденного Эланора о возвращении Искаженных. Они поверили стелларию еще меньше, чем отец. Или умело сделали вид.

– Если мы нападем на след Искаженного – обязательно дадим знать.

– Буду ждать. И, мессир Армаго… Понимаю, надо мной висит тень отца и его взглядов. Но, в отличие от него, талант и знания я ценю много выше, чем форму ушей.

Феникс такое не сказал бы никогда.

– Не сомневайся, мессир Армаго оценит столь трепетное отношение. – медоточиво пропела Лиримэ, бросив в мою сторону ядовитый взгляд.

***

– Ты глянь, какая цаца! – возмущенно прогудел Сигурд, глядя куда-то за спину.

Крис лениво повернулся – и, не удержавшись, весело хмыкнул. Ввалившийся бугай по пестроте одежды запросто составит конкуренцию самому отбитому лису. Разукрашенный мундир так и сверкает золотыми побрякушками.

А за спиной у визитера – толпа стражников в серых коттах. В «Кабаньей теще» воцарилась растерянная тишина.

Разряженный битюг явно собирался рявкнуть что-то командно-повелительное. И смешался. На бульдожьей морде появилась задумчивая растерянность.

Уж не господин ли маршал пожаловали? Такую толпу патрули точно не проворонили бы. Вот только подобные персонажи редко утруждают ноги, предпочитая седла и кареты. За такими пойди угонись. На то и был расчет. Ввалиться всей оравой в трактир, взять за грудки невесть что о себе возомнившего нахала – и вытрясти из него душу.

Блестящий план нарушила ничуть не меньшая толпа пестрых вояк, что цедит пиво посреди общего зала. Такие, чего доброго, сами из тебя чего-нибудь вынут. Не душу, так наличность.

– Кто из вас Кристиан Белларе? – повелительно рыкнул маршал.

Между прочим, в приличном обществе принято прибавлять к имени вежливое обращение. И представляться.

– А ты кто таков будешь? – нахально поинтересовался Сигурд, на ходу «срисовав» происходящее.

На роже бородача проступило что-то обиженное и ревнивое. Нечасто он встречает битюгов, не уступающих ему в размере ручищ.

– Ты? – грозно пророкотал бугай, делая шаг вперед.

– Господин маршал, давайте будем сохранять спокойствие. Так намного проще прийти к взаимопониманию.

Только сейчас Крис разглядел за спиной вояки разодетого в бархат толстяка с тремя подбородками.

Произнесенная почти лебезящим тоном фраза заставила фанфарона утихомириться. То есть, он тут на побегушках? Вот это новость.

– Мастер Белларе?

– Я – Кристиан Белларе. – подал, наконец, голос капитан. – С чем пожаловали… господа?

Последнее слово он выделил специально. Словно раздумывал, стоят ли его визитеры, или можно не утруждать язык.

– Рад знакомству. Я – Густав Шельграб. Один старшин Рыночного квартала. Мой почтенный спутник – маршал Умбры Арчибальд Руд.

– С чем пожаловали, господин Шельграб? Прошу, присаживайтесь.

Крис снисходительно указал на пустое место напротив. Рожу маршала так и перекосило. Однако – стерпел. Молча уселся и сверлит капитана злобным взглядом.

Один из старшин Рынка? Очень интересно. На встрече у Аэлин его не было. Нетрудно догадаться, почему.

– Мы здесь с деловым предложением, мастер Белларе. Вы – новый человек в городе, и многого не понимаете. Из-за этого ваши доблестные воины нарушили установленный в Умбре порядок.

– В самом деле? А мне казалось, мы этот порядок восстановили.

– Увы. Не стоило доверять нанявшим вас господам. Вы совершенно не знаете Невион. И местные правила для вас в новинку.

Иными словами, прикончить его они не смогли, теперь пришли покупать. А этот Чеграк и впрямь серьезный песик, раз под его дудку пляшут такие люди.

– Давайте не будем тратить время, мастер Шельграб. Скажите прямо, чего хотите.

– Умбра только выиграет, если ваш отряд покинет город. И вы тоже останетесь в выигрыше.

– Потому что мои парни не любят тех, кто нарушает закон и порядок. – тяжело бухнул Арчибальд. – И разговор с нарушителями у них короткий.

Крису вдруг подумалось, что проблем с Иртаэлем можно не бояться. Потому что ни за что этот фанфарон не побежит жаловаться. Вместо этого примется всеми правдами изображать, что все в порядке. Не забывая класть в карман жалованье продолжающих числиться «в рядах» стражников.

– Да, любовь – штука капризная, а насильно, как известно, мил не будешь.

Маршал растерянно моргнул. Чувствует, что над ним издеваются, но никак не может понять, где именно.

– Это ты к чему?

– Да так, к слову пришлось.

– Мастер Белларе. – терпеливо повторил Шельграб. – Поверьте, мой совет – из числа тех, которыми не стоит игнорировать. Я понимаю: вы рассчитывали на выгодные контракты и прибыль. Но Умбра – плохое место для таких дел. Я и мои друзья с радостью компенсируем любые ваши издержки, если Лисы покинут Невион.

– Ага, слышу голос делового человека. – одобрительно кивнул Крис.

В глазах Шельграба зажглись ликующие огоньки.

– Думаю, вас устроит сумма в десять тысяч золотом?

Ого! Какие же деньжищи эта камарилья сцеживает с Умбры, если так легко вываливает золотые горы? Или Лисы напугали их сильнее, чем можно подумать?

– Что скажешь, Сигурд?

– Мало.

– Готов поднять до двенадцати тысяч.

– Мало. – упрямо повторил Сигурд. – Телеги закупать. Продовольствие закупать. Шатры закупать. Ты – не воин, не понимаешь, в какие деньги марш обходится.

– Пятнадцать, но это последнее мое слово.

Сигурд растерянно крякнул и вопросительно посмотрел на Криса. Да, серьезные дела.

– Пятьдесят. И еще сто тридцать – на взятку моей совести.

Рожу Арчибальда так и перекосило. Интересно, взбесится?

Не взбесился. Вспомнил, что к разговору с огромным интересом прислушивается целая толпа лисов. И сделал правильные выводы.

– Следующая наша встреча, мастер Белларе, произойдет по вашей инициативе. И условия будут намного хуже. – зло процедил Шельграб, поднимаясь со скамьи.

– Неужто в следующий раз ты будешь готов отвалить три сотни?

Ответа не последовало. Гости потянулись в сторону выхода. Арчибальд на прощание одарил Криса тяжелым, ненавидящим взглядом.

– Ну, не знаю. – задумчиво пробухтел Сигурд, провожая взглядом мрачную процессию. – Пятнадцать…

– На год жизни. А потом куда? На Побережье дела нет. Тащиться в глухомань – себе дороже. Нет, дружище. Раз в Невионе мы урвали такой шанс, за него следует держаться.

А еще, Крис терпеть не может идти наперекор совести. А совесть у Черного Лиса умная. И без прибыли остается редко.

***

– И как прикажешь это понимать? – мрачно поинтересовался я, когда мы остались вдвоем.

– Что именно вызвало твое недовольство, Лаэрт Армаго?

Остроухая откровенно наслаждается моей растерянностью.

– Зачем нужно было рассказывать Шалиару об астрале?

– Раньше ты не спешил держать в тайне знания, которые многие почитали утерянными навсегда. Что же изменилось?

Естественно, ведь я вдруг оказался посреди ничего не умеющих детей, которые не сегодня, так завтра легко могут оказаться лицом к лицу с Искаженными или любой иной немыслимой дрянью. Тут не до оберегания того, что три столетия назад вообще не считалось «тайным».

– Дело не в секретах, не правда ли, Лаэрт Армаго? Ты не боишься делиться знаниями. Ты боишься вопросов, которые они вызывают. Вопросов о твоем прошлом.

Ох, тьма и бездна.

– Ты опять за старое?

– На какой-то миг я подумала, что ты – потомок вовремя удравшего из Умбры приспешника Василиска. Мотив скрывать такое пятно был бы понятен… Но ты бы скрывать его не стал. Ты бы лопался от спеси и не преминул с радостью вывалить на меня такую историю. Тебя намного проще понять, чем ты думаешь, Лаэрт Армаго.

Я чуть не зашипел на настырную белобрысую гадину. Но она от моего бешенства получает одно лишь неземное наслаждение.

– Желание досадить мне настолько сильно, что ты готова пожертвовать даже интересами своего обожаемого дома?

– Интересы дома? Они ничуть не пострадали. Если благодаря твоим странным умениям и моей откровенности Звездная Песнь обретет друга в лице Шалиара Золотое Пламя – это немалая удача, а не жертва. Но сейчас меня интересует не политика. Есть тайны и поинтереснее.

– Скажи, солнцерожденная. У тебя никогда не возникало странного ощущения, что иногда головную боль можно исцелить, сбросив ее с Аркании?

– Нет, не возникало. Но, знаешь, в этой мысли есть неуловимая привлекательность.

Глава 19

– Солнцерожденный! Какая приятная неожиданность. Пива?

Вообще-то ночной визит Иртаэля Звездная Песнь застал Криса врасплох. Уж не переоценил ли он коррумпированность господина Маршала Умбры? Если тот все же накатал какую-нибудь жалобу – дело может принять скверный оборот.

– Не сегодня. – Иртаэль покачал головой. На лице эльфа застыло скверно упрятанное беспокойство. – Я зашел сообщить, что в следующую неделю меня не будет.

Ничего себе! Давненько госпожа Удача не подкидывала таких подарков.

– Так что если есть какие-то проблемы или нерешенные вопросы…

– Никаких. Гвоздей в достатке, за собачьими лапами тоже дело не станет.

Иртаэль нахмурился.

– Да, я слышал об этой выходке. Не слишком ли круто?

– Горожане полагают, что не слишком.

Ответ эльфу по вкусу не пришелся. Его солнцерожденная остроухость изволят морализаторствовать.

– Просто будь осторожнее. Чеграк и его свора опаснее, чем ты думаешь.

– Не опаснее рыцарей маркиза Эрди, которые поперли на нас у колодцев Джугдай.

– Намного опаснее, Крис. Потому что от них ты не дождешься фронтального удара, перед которым можно выставить пики.

Да, с этим не поспоришь.

– К этой войне ни ты, ни твои люди не привычны. Надеюсь, после того нелепого случая ты в этом убедился.

– Убедился, солнцерожденный. У меня все под контролем. – мрачно буркнул Крис.

Хотя, если положа руку на сердце, в голове уверенности куда меньше, чем в голосе.

И, как это часто за ней водится, именно в этот миг злодейка-Удача и решила, что достаточно любезничала с влюбленным в перья Лисом. И самое время макнуть его физиономией в какую-нибудь гадость.

– Тревога! Гноллы!!!

Крис подскочил. У барной стойки истошно завизжала перепуганная Эмми.

Ввалившийся в «Кабанью тещу» мальчишка будто вырвался из сущего бедлама. Глаза бешеные, вихры на голове стоят дыбом.

– Где? Сколько?

– В трех кварталах. Они на ваших тама накинулись…

– Сигурд!

– Да тут я. – мрачно пробасил гигант, подхватив лежавший поблизости шестопер.

А в трактире всего пятеро парней. Маловато.

– Сколько их там?

– Толпа, дядька!

– Толпа – это сколько?..

В ответ мальчишка продемонстрировал растопыренные пятерни. Хочется верить, это означает «десять», а не «пес его знает, я больше, чем пальцев на руках, считать не умею».

Можно, конечно, пытаться тратить время на расспросы. Но ситуация и без того ясна, как фиалка. «Тама» накинулись на наших. Чего тебе еще надобно?

– Бегом! – гаркнул Иртаэль раньше, чем Крис успел разинуть рот.

Вывалились на улицу. В уши ворвался шум близкого сражения. Вопли, лязг и грохот ударов. Гортанный визг песьеголовых тварей.

– Куда без доспехов?! – сполошно каркнул Сигурд.

Не приходится сомневаться: сам он отсутствие брони в качестве проблемы не рассматривает. А вот то, что обожаемый капитан намерен сунуться в пекло в одном камзоле – форменная катастрофа. Кстати, у остроухого командира тоже из брони – только золоченые пуговицы.

– Гноллы простят, они некуртуазные. За мной!

Крис припустил по погруженной в испуганную темноту улочке. Позади – тяжелый топот лисьих сапог.

Место побоища встретило знакомым гвалтом. Там, где несколько мордоворотов пытаются пырнуть друг друга чем-нибудь железным, всегда поднимается жуткая шумиха.

Полдесятка лисов прижаты к стене. Вокруг беснуется орава гноллов. И их точно больше десяти. Но вперед лезть все равно не торопятся: выставленные алебарды совсем не способствуют доблести и тупости. Поймала собачка лисичку, а у лисички – острые зубки. Вот только деваться той лисичке тоже некуда.

На брусчатке распростерлись тела. Люди и песьеголовые вперемешку.

Ослепительный луч разрезал ночную темень. Здоровенный гнолл, как раз примерившийся обойти окруженных с фланга, свалился с простреленной головой.

На какое-то мгновение мир словно замер. Нестерпимое сияние, исторгнутое лучевым жезлом, погрузило скверно освещенную улочку в первозданную тьму.

В глазах едва начало проясняться, как Сигурд и Ярре выстрелили еще раз. И опять вокруг безнадежная чернота, пронизанная пляшущими перед глазами багровыми пятнами.

Гноллы сообразили, что к чему, куда живее, чем хотелось бы. Злобно завывая, огромные твари бросились на новоприбывших. У которых, в отличие от попавшего в переплет патруля, алебардами и не пахнет.

Зато у них есть Сигурд.

– Ххха!

Тяжеленный шестопер с грозным гулом рассек воздух. Бросившиеся было вперед гноллы подались назад. Гибкое движение сбоку. Иртаэль с обнаженным мечом застыл рядом. Остальным осталось лишь прикрыть фланги.

Крису в хлипком строю места не нашлось. От его зубочистки сейчас не так много проку, как хотелось бы. Тут не рапира, тут секира нужна.

– Ххха!

Жуткий и омерзительный хруст. Сунувшийся вперед гнолл посчитал, что шестопер – не алебарда, так что здоровяка можно не очень-то и бояться. И от храбрости потерял голову. В самом прямом смысле, какой только можно придумать.

Темные мозги рыхлыми ошметьями расплескались по мостовой. Выгадав момент, Крис сунулся вперед, вовремя ткнув извлеченным из трости клинком полезшего на ближайшего мечника врага.

Тот такого обхождения даже не заметил. В горячке боя не до бестолковых порезов.

– Хха! – Взревел Сигурд.

Столкнувшийся с ним нос к носу гнолл шустро отскочил назад. И подставил приятеля, получившего оперенной сталью по мохнатому загривку.

Стремительно блеснул эльфийский клинок. Иртаэль одним слитным движением снес замахнувшемуся собакоголовому лапу с зажатым в ней кистенем. Сигурда окатило волной горячей крови, но бородач на эту мелочь не обратил внимания.

Короткое затишье. Противники застыли друг перед другом. Лисам вперед идти по-прежнему не с руки. А врагам – уже не с руки. Силы почти сравнялись. Пятерка с алебардами, хоть и прижата к стенке, связала основные силы неприятеля.

Вот только на рожон переть все равно опасно: напротив застыл десяток ощерившихся гноллов с тяжелым дубьем. А их всего семеро. Так себе расклад.

Одной тьме ведомо, сколько бы еще продолжалось ночное безобразие. Хрупкий баланс нарушило оглушительное улюлюканье: прямиком в спину застывшим в растерянности гноллам вылетел десяток разодетых в пестрые одежды вояк с алебардами наперевес.

И бой превратился с избиение.

***

Утро не задалось с того самого момента, когда я вышел на огромную площадку, заполненную воинственным клекотом и солнечным светом. Прохладный осенний ветер немедленно взъерошил волосы. Здесь, в Аркании, он повсеместен.

Остроухие лакеи возятся с поклажей. Грифоны таращатся плотоядными взглядами. В чью больную голову вообще могла прийти мысль, что на этих тварей можно нацепить седло и использовать вместо ездового ослика?

– Слышал новости? На наемников вчера напали гноллы. – Иртаэль на присутствие крылатых бестий не обращает никакого внимания.

– Что-то серьезное?

– Нет. Но я начинаю сомневаться в способности твоего протеже удержать ситуацию.

– А Крис – мой протеже?

– У нас, как будто, есть и более важные дела? – раздраженно проскрипел Маорэ.

Нечего было и надеяться отправиться к Угасанию без надоедливого софоса.

– Если тебя интересует мое мнение, я считаю всю эту затею пустой тратой времени.

– А я – нет. – огрызнулся я, даже не попытавшись изобразить вежливость.

Ума не приложу, что вообще должно твориться в его остроухой башке. Если он так мечтает спрятаться под кровать и верить, что там его не достанет никакое Угасание, какой бездны полез за мной в Нексус? К слову сказать, как эльфы могли растерять даже представления об Арканах, но сохранить знание о том, как проникнуть в эту идеальную тюрьму?

– Все уже решено и подготовлено. – примирительно произнес Иртаэль. – Вряд ли стоит терять время на бесплодные споры. И потом… Ее здесь только не хватало.

В последних словах просквозила раздраженная ярость.

– Какой бездны ты здесь делаешь? У нас мало времени.

Лиримэ в ответ смерила брата злобным взглядом. Не забыв и мне отсыпать некоторую толику плохого настроения.

– Отец посчитал, что я должна отправиться вместе с вами.

М-да? И какая вожжа попала под хвост стелларию? Не уверен, что ее присутствие пойдет на пользу. Там, где Маорэ запаникует и сбежит, эльфийка полезет на рожон и влипнет в неприятности.

И сильно сомневаюсь, что в Угасании у меня будет время и возможность ее из этих неприятностей вытаскивать.

– Если кого-то интересует мое мнение, то это глупость. – процедил Иртаэль.

Просто семейная идиллия.

– Зато мессир Армаго считает совершенно иначе.

– Правда?.. – неожиданный аргумент остроухой заставил изумленно хлопнуть глазами. Та ответила очередным злобным взглядом.

Что только творится у нее в башке?

– Если мне будет позволено… – неожиданно влез остроухий лакей из числа местных… как, к слову, называть этих «конюхов»? Не грифонюхами же. – Могу я просить мессира Армаго лететь с солнцерожденной?

– А меня ты спросить не забыл? – процедила Лиримэ, наградив слугу раздраженным взглядом.

– Нет нужды. Он полетит со мной. – раздраженно каркнул Иртаэль.

– При всем уважении, солнцерожденные, я вынужден настаивать. На больших расстояниях лишний вес для грифона становится слишком большой нагрузкой. Солнцерожденная намного легче. И это скажется и на состоянии зверей, и на времени пути.

– Хорошо. Если мессир Армаго попросит. – смилостивилась Лиримэ.

– Солнцерожденная не будет возражать, если я милостиво соглашусь разделить с ней долгую дорогу?

– Я не знаю, где отец тебя откопал, человек. Но, надеюсь, второго такого там нет.

– Ни в коем случае, солнцерожденная. Другого такого нет нигде.

Иртаэль красноречиво закатил глаза. Если так пойдет и дальше, мы на пару с остроухой начнем выбешивать весь Рассветный Шпиль.

***

– Что ты намереваешься найти в Угасании? – спросила Лиримэ, когда белоснежный колосс Аркании скрылся за линией горизонта.

Сейчас, когда вокруг простирается бесконечная небесная синь, разговаривать можно только при помощи усиливающего звук узора. Шум ветра кажется оглушительным.

Не иначе, древние строители Аркании сумели оградить свое творение от этой беды. Иначе вместо вездесущих сквозняков посреди вознесшихся на головокружительную высоту шпилей бушевали бы бесконечные ураганы.

– Не знаю. – совершенно честно ответил я. – Что угодно, что поможет понять его природу.

Эльфийка снова замолчала.

Я нарушил тишину лишь после того, как стало ясно, что Лиримэ не спешит продолжать беседу.

– Почему отец вообще отпустил тебя в это рискованное предприятие?

Первый восторг от полета схлынул, постепенно превращаясь в неприятную рутину. Открывшийся вид постепенно теряет привлекательность, уступая нытью в спине.

– Думаю, если бы мне хватило глупости попросить – не отпустил бы.

Я не свалился с грифоньей спины лишь благодаря накрепко застегнутым ремням.

– Твой интерес к моей персоне начинает отдавать чем-то нездоровым.

– Не слишком ли ты много возомнил о себе, человек?!

Я ухмыльнулся, оставив возмущение остроухой без ответа. Хотя, по правде говоря, веселого мало. Это уже не любопытство и не интерес, а откровенный бзик. Неспособность понять, что за странного человека отец притащил в Рассветный Шпиль, доводит ее до исступления.

Рано или поздно она выкинет какую-нибудь глупость. Или выкажет больше сообразительности, чем хотелось бы. И скорее рано, чем поздно.

– Расскажи мне о Фениксе. – неожиданно попросила Лиримэ, резко повернувшись в мою сторону.

Ума не приложу, как я ухитрился изобразить растерянное любопытство. И был вознагражден разочарованной гримаской. Остроухая была уверена, что подловила меня на чем-то важном.

И она растреклято близка к истине.

– Слишком прямолинейная подначка, солнцерожденная. Впрочем, я не против поболтать. Могу предположить, что Шалиар был примитивным тираном.

– Какое… интересное умопостроение. – зло процедила Лиримэ. – Оно основано на чем-то большем, чем обида за судьбу своего народа?

– Думаешь, этого недостаточно?

– Хорошо, предположим, твои чувства имеют некоторые основания. Но разве Феникс не был величайшим люмином в истории?

– В самом деле? Кем тогда был прикончивший его Василиск?

Потребовалось приложить отчаянное усилие, чтобы сдержать так и лезущее наружу самодовольство.

Рассказать, что ее обожаемый Феникс был не просто тираном, а тираном тупым и свихнувшимся от бесконечной жажды власти? Этот реликт возрастом в сколько там тысячелетий сжил со свету столько эльфов, сколько мне и не снилось.

И первыми в его списке стали те, кто хоть что-то помнил об Эре Легенд. Шалиар был одержим желанием остаться единственным обладателем тайных знаний седой древности. Стать новым богом, что вознесся над всеми вокруг.

Остроухие должны быть бесконечно благодарны, что я избавил их от этой бессмертной гниды.

Жаль только, я не могу поведать об этом моей очаровательной спутнице.

– Я уверена, он никогда не победил бы в честном бою. Наверняка там была какая-то подлость.

– Возможно.

Нет, это была не подлость. Это было что-то другое. Тот ужас в глазах Феникса… Это был отнюдь не страх перед вернувшимся из небытия Василиском. Но что-то испугало ублюдка до такой степени, что чувства вышли из-под контроля. И отобрали то драгоценное мгновение, когда можно было закрыться от смертоносного взгляда.

Пусть даже я не имею ни малейшего представления, как от него вообще можно защититься. У древнего тирана не могло не быть полного рукава козырей.

– То есть, ты не отрицаешь, что твой разлюбезный Василиск оказался подлецом и предателем?

– Предателем? С чего вдруг?

– Феникс возвысил его над прочими. Он был обязан Шалиару. Разве нет?

Возвысил, ха! Если ты – первый среди рабов, ты все еще раб.

– Я бы сказал, вы все должны быть благодарны Василиску, что избавил вас от этого монстра.

Лиримэ, не удержавшись, снова развернулась в мою сторону. В зеленых глазах плещется ледяное бешенство.

– И что бы это могло значить?

– Я не слишком хорошо знаком с вашим обществом, солнцерожденная. Но разница между тобой и стелларием или софосом кричаще очевидна. И она не в их пользу.

– Уж не пытаешься ли ты сделать комплимент, человек?

– Уж не мечтаешь ли ты получать от меня комплименты, эльфийка?

– Ты просто самовлюбленный кусок…

Лиримэ заткнулась и молча уставилась вперед. Я весело ухмыльнулся. Для полноты картины остается лишь рассказать остроухой, с какой задумчивостью на меня таращился Эланор, когда я ткнул его эльфийский нос в равнодушие к судьбе дочери.

Пожалуй, если я это сделаю, шанса скинуть его с Аркании не представится никогда. Лиримэ с этой задачей справится ничуть не хуже.

– Что ты имел в виду? – подала остроухая голос после долгого молчания.

– Те из эльфов, кто застал Феникса, блестяще научены знать свое место. Они могут сидеть в Совете Арканов, но хранят рабскую натуру. Невидимый ошейник, который они даже не замечают. Ты намного свободнее, чем они. Феникс мог быть сколько угодно велик. Он остается тираном. И рабами его были отнюдь не одни лишь люди.

– Уж не наслушался ли ты этой дряни от моей матери? – зло процедила Лиримэ.

Нечего было и надеяться поколебать образ загубленного светоча, принесшего эльфам величие и прочую словесную шелуху.

– Не хочу тебя расстраивать, но мы с ней не только не знакомы, но даже и не виделись.

– Еще бы вы виделись. Она последние месяцы не вылезает из Эмпирии. Возится там с подобранными сиротами из Умбры.

Даже так?.. В таком случае матушка беловолосой стерви имеет все шансы стать первой эльфийкой, заслуживающей моего искреннего уважения.

Пытаться проявить интерес я не стал. В голосе Лиримэ так и сквозит злобная ревнивая ненависть. Ох, тьма и бездна, как можно быть вечными и мудрыми эльфами – и при этом ухитриться превратить собственный дом в пропитанную бессильной злобой яму?

Тяга Лиримэ к разговорам тоже угасла. Остается молча подставить лицо набегающему ветру и хранить блаженное молчание.

Глава 20

Утро выдалось паршивым. Победа в ночной стычке настроения совсем не улучшает: уж больно паршивый привкус у той победы. Их опять поймали посреди чистого поля со спущенными штанами. Счастье еще, до песиков пока не дошло, что лисы и со спущенными штанами много чего умеют.

«Кабанья теща» погружена в мрачное молчание. Притихшая Эмми протирает кружки. И время от времени бросает тревожные взгляды на непривычно тихих наемников.

– Два фургона с отрядом стражников. Первому патрулю нагадили прямо в глаза. Сказали, груз сопровождают. Важности немыслимой. – Сигурд мрачен, словно грозовая туча.

Крис грязно выругался. Ежу понятно, на «Кабанью тещу» нацеливались. Свались эта орава на трактир – и дело бы запахло жареным.

– Со вторым патрулем заминка вышла. С ними Мартин был. Тот, которого ты у «Пьяной пинты» окучивал. Парень уперся – неладное почуял. Сказал, будь там хоть подштанники солнцеликих демуазелей – пока сам не увидит, не отстанет.

Вместо подштанников на ошалевших лисов из колымаг посыпались гноллы.

– А стражники?

– Вместе с кучерами деру дали.

– Значит, у нас перед местными блюстителями закона образовался небольшой должок.

И Лисы его вернут. Потому что к пестрой одежде и веселому гонору прилагается то, что роднит всех наемников Побережья. Добрыми и обходительными они остаются ровно до того момента, пока кому-то не пустили кровь.

Лисам этой ночью – пустили. Теперь к собачьему декору на дверях «Пьяной пинты» придется добавить и человечий.

– Звал, командир?

– Привет, Мартин. Садись. Это тебе за вчерашнее.

На стол брякнулось пять золотых монет.

– Я просто делал свою работу.

– Бери, бери! Чего напыжился, будто я тебе взятку сую. Отрыжку, которая гноллов сопровождала, в лицо знаешь?

– Нескольких. – осторожно отозвался Мартин. – Капрал Боррик. И остальные трое – из его десятка. Они давно под Чеграком ходят. С руки его кормятся, что те свиньи.

– Вот свиньям мы их и скормим. Давайте-ка покумекаем, что дальше делать.

– Если можно, капитан…

– Говори.

– Знаю, к вам под три десятка наших перебежало. Надо их по всем командам распределить. Ваши – рубаки бравые, да только с нравами городскими не освоились. Будь с первым патрулем кто из наших – дальше первой фишки не пропустили бы.

– Резонно. Сигурд, займись. И заодно нужно создать с пяток команд в разных точках Рынка. Постоянно находящихся в доспехах и готовности к любой дряни. Патрулям тоже пора завязывать в тряпках щеголять.

– Не перебор ли, капитан?

– Было бы перебором, если бы Джоку вчера не снесли полчерепа. А Рико не получил ножом под ребра.

– Надолго ли ваших парней хватит вот так в железе расхаживать?

– Не «ваших», Мартин. Наших. Привыкай.

– Оно так, да только…

– У колодцев Джугдай мы из железа неделю не вылезали. И ничего.

Разговор прервало появление миловидной девицы в пестром откровенном платье. Обозрев полупустой зал, незнакомка танцующей походкой двинулась в сторону притихших лисов.

– Красавчик, а это не тебя ли Черным Лисом кличут?

– Меня, милашка. Только я сейчас не в настроении. Давай лучше вечерком свидимся.

– Еще не раз свидимся, если ты не только пестрый, но и щедрый. А пока что я по дельцу зашла.

– Да ну? И что же у тебя за дела к отважным Лисам?

– Послезавтра вечером приходи в «Алую Розу». У нас очень радушная хозяйка, а у нее к тебе – очень деловой и привлекательный разговор.

– Только привлекательный – или и деловой тоже?

– Деловее не придумаешь, красавчик. Поверь, Атлас на пустяки не разменивается.

Имя – или, вернее, прозвище – Крису ничего не сказало. А вот «Алую Розу» он смутно припоминает. Что-то где-то он уже слышал про это заведеньице. И, судя по откровенности наряда гостьи, славится оно не только и не столько винами.

– А еще она не слишком ладит с Чеграком, красавчик. И очень обижается, когда ее приглашения оставляют без ответа.

– Что за Атлас? – поинтересовался Крис, когда посланница выплыла из трактира, наградив его многозначительным взглядом. И еще более многозначительным – пустившего слюни Сигурда.

– Остроухая хозяйка «Алой Розы». Она…

Ах, тьма! Вспомнил. Как не вспомнить – об этом заведении местные говорят не иначе как с восхищенным придыханием. Так. Подождите-ка.

– Остроухая? Солнцеликая эльфийка держит бордель?!

Такого выверта Крис уж точно не ожидал.

– Наполовину эльфийка. Мамаша-то у нее из наших была. Но приглашение лучше без ответа не оставлять. Она – персона влиятельная.

– Надеюсь, в ее заведении нас ждет прием более теплый, чем в «Пьяной пинте»?

– Она, конечно, в былые времена Чеграку дань отстегивала. Все отстегивали. Но дружбу с ним не водила, это уж точно.

– Все любопытнее и любопытнее. Ну, посмотрим, что такого интересного она расскажет.

***

Проблемы начались в тот самый момент, когда мы достигли границы Угасания. И их источником оказались отнюдь не вылезшие из-под земли Порождения или забредший на огонек Искаженный. Все оказалось куда хуже и куда паршивее, чем я мог опасаться.

– Дальше идти нельзя.

– Что, прости?..

Софос с остальной «свитой» застыл позади.

Грифоны прибыли в небольшой военный лагерь с час назад. Поставив на уши все местное начальство. Известие о намерении гостей осмотреть Угасание никого не вдохновило.

Местные вояки привыкли шататься вдоль границы и отстреливать из лучевых жезлов появляющиеся время от времени Порождения. Они даже верят, что заняты чем-то важным.

Наверное, я пристрастен. Глупо ждать, что они полезут в сам Этернум, чьи руины едва различимы с вершины местной «ратуши». И, в конце концов, кто-то должен играть примитивную, но необходимую роль кордона. И не давать тварям лезть за пределы укрепленной полосы.

Вот только мы-то сюда заявились не для того, чтобы таращиться на деревья! Ну, или я так полагал в наивности своей.

– Я сказал, дальше идти нельзя. Разве ты сам не видишь? Дальше начинается Угасание.

Это точно. Мир кажется как будто тем же самым. Те же деревца, что покачивают ветвями за незримой чертой. Если не присматриваться. А вот если присмотреться – понимаешь, что никогда не видел таких деревьев.

Незнакомые звездообразные листья, неестественный цвет коры… Кстати, чуть в стороне хорошо видна ветвь местной «ели». И украшающие ее «двузубые» иголки. Угасание играет в странные игры с привычным миром.

– Маорэ. Тебе не кажется, что мы прибыли сюда именно для того, чтобы изучить Угасание? Не таращиться на него со стороны?

– Исключено. – проскрипел софос. – Умники, осмелившиеся войти внутрь, не возвращаются.

– Без риска нам никогда не сдвинуться с мертвой точки!

Остроухие окончательно сдурели со своим паническим ужасом.

Кто бы спорил, риск очевиден. Но это не повод сидеть там, где безопасно. Покорно ожидая, когда опасность заявится к тебе сама. А она ведь, как показывает опыт, еще как заявится.

– Риск риску рознь… Лаэрт.

Он чуть не назвал меня Василиском прямо перед Лиримэ и беспокойно зашевелившимися чинушами из военного лагеря. Который больше напоминает обнесенный частоколом городок.

Местные привыкли к пусть беспокойной, но вполне вольготной жизни.

– Возможно, софос прав. – примирительно произнес Иртаэль. – Твоя готовность к риску мало поможет, если ты сгинешь в Угасании. Или, того хуже, вернешься Искаженным.

Я, поморщившись, сделал шаг вперед.

– Стой!!! – истеричный вопль за спиной.

Никогда раньше не думал, что ужас может ослепить хуже самомнения.

Еще несколько шагов. Лихорадочное создание узора позади. Я, не глядя, коротко ткнул в окутавший софоса голубоватый ореол сотканной из темного-синего цвета иглой. Воздушный вихрь, который должен был отбросить меня назад, бессильно поднял легкий ветерок у ног Маорэ.

Игнорируя панические вопли, перешагнул незримую грань, отделившую нормальный мир от ненормального.

– Ну? Убедились?

Честно признаться, ощущения поганые. Мир словно потускнел. Не из-за физической темноты. Но Свет вокруг кажется пугающе неестественным.

– Лаэрт. Вернись. Я все равно не позволю тебе идти дальше. – злобно прошипел софос. – Мы не для того рисковали жизнями, отправляясь за тобой…

– Молчи, эльф!

Маорэ испуганно заткнулся. Еще мгновение, и он бы вывалил упрек в том, что меня освободили из Нексуса ради чего-то другого.

Интересно, как бы отреагировала Лиримэ? Не знаю. И знать не хочу. Она и без того выглядит слишком уж задумчивой.

Уже понимая, что перебороть охвативший остроухих панический ужас не удастся, создал небольшую радугу. Что ж, теперь понятно, почему Угасание получило свое имя.

Бледные, едва различимые лучи. Потускневшие, двоящиеся. Желтый и синий, напротив, вспыхнули неестественно ярко, отчаянно пытаясь занять весь спектр.

Свет в этом месте сходит с ума.

– Вот он я. Можешь пощупать. – раздраженно прорычал я, шагнув обратно. – Все еще не похож на Искаженного?

Повинуясь мысленному усилию, радуга вспыхнула вновь. Знакомое, ровное свечение ничем не напоминает бледное безумие, в которое она превращается внутри Угасания.

Со стороны Лиримэ неожиданно послышался облегченный выдох. Какое милое беспокойство о моей персоне.

– Следовало предупредить, что ваш ужас перед неведомым настолько силен. Мы бы не тратили время на пустые поездки.

– Слишком поздно для возвращения. – пробормотал Иртаэль. – Грифонам нужен отдых.

Я с трудом сдержал ухмылку. Если бы дела обстояли иначе, пришлось бы наплевать на их истерику и идти в Этернум прямо сейчас. И опасаться не Угасания, а выкинутой этими идиотами глупости. А за ней бы не заржавело.

К счастью, можно просто дождаться ночи. Главное – не забывать делать разъяренный вид и портить окружающим настроение, чтобы Маорэ не заподозрил неладное из-за моей неестественной покладистости.

Не то чтобы идти ночью в Угасание выглядело хорошей мыслью. Но остроухие с их отсушившей последний разум паникой просто не оставили выбора.

***

– Милорд, если вам что-то потребуется, я буду в соседней комнате.

В глазах у миловидной служанки застыла настороженная опаска.

Остаток дня я старательно портил окружающим настроение. Так что что несчастная, которой выпало торчать возле меня в ожидании капризов и пожеланий, приготовилась к худшему. Среди слуг дурные слухи расходятся быстро.

– Прекрасно, но никакой нужды в этом нет.

– Как пожелаете, милорд, но я в любом случае…

– Милая, ты не поняла. Если я захочу налить воды, прекрасно справлюсь с этим сам. Уверен, тебе и без меня есть, чем заняться этой ночью.

– Я совсем не стану вам мешать. – робко возразила девушка.

Нет, дорогуша. Мне жизненно необходимо от тебя отделаться. Так что твои любезности совершенно излишни.

– Хочешь честно? Я ни разу не милорд, и когда кто-то стоит рядом с полотенцем наперевес, не испытываю ничего, кроме смущения. Серьезно. Можешь смело отправляться по своим делам. Мне будет только легче, если буду уверен, что не испортил никому сон. Или какие-нибудь амурные свидания, если у тебя есть на них планы.

В серых глазах мелькнуло что-то изумленное.

Можно просто наложить на нее знакомый узор. Уж если я грифона с ног свалил, с обычной девчонкой тем более проблем не возникнет. Но что-то упрямое в глубине души упорно не желает швыряться подобными вещами в ни в чем не повинных людей.

– Если тебя беспокоит, что скажут хозяева, утром я тебя похвалю. Иди себе. Спи сама и не мешай спать мне. Договорились?

– Лучше просто не ругайте. А то из-за ваших похвал хозяин подумает что-нибудь нехорошее. – неуверенно хихикнула девушка.

– Договорились.

– А хозяин говорил, вы ужасно капризный!

– Одно дело – портить настроение высокородным идиотам. И совсем другое – несчастным, которые торчат у двери, пока гости дрыхнут без задних ног.

Окончательно проникшись ко мне искренней симпатией, служанка одарила чудаковатого гостя чарующей улыбкой и шмыгнула в глубь пропахшего старым деревом коридора.

Слава Свету, здесь совсем не Рассветный Шпиль с его вышколенными лакеями. Нравы на Кордоне куда проще. Какая ирония! Если я сумею разузнать что-то по-настоящему ценное, местные порядки могут стать главным источником спасения мира.

Осталось дождаться, пока остальные улягутся спать.

Главное, чтобы Маорэ после вечерней нервотрепки не одолела бессонница. После недолгого колебания я завалился в сапогах на возмущенно заскрипевшую кровать.

Небольшой городок постепенно погружается в тревожный сон. Странное тут подобралось общество. Из пятерых люминов четверо оказались людьми. И почти половина воинов – эльфы. В прошлые времена это показалось бы безумием, но…

Люди куда легче восстанавливают былые знания. Вернее, открывают их заново. Эльфы оказались совершенно бессильны перед своим запредельным консерватизмом. Отточить за несколько столетий фехтовальные навыки до идеала могут, а вот создать новый узор – увы.

Остроухие идиоты. Большую часть дня я совершенно искренне пытался вправить им хоть немного мозгов, но совершенно безрезультатно. Ужас перед Угасанием превратился в нечто сакральное и непреодолимое.

Единственное, чего я смог добиться – убедить Маорэ, что отчаянно добиваюсь его согласия именно потому, что никогда не решился бы отправиться в неизвестность тайно и в одиночестве.

К слову, трое соотечественников отнеслись к предложенной экспедиции с куда большим воодушевлением. Вот только софос своим авторитетом задавил любые возражения.

Незачем пытаться искать в этом что-то рациональное. Бессмертие сыграло с эльфами злую шутку. Феникс вырастил поколение идеальных рабов. Лишившись хозяина, они оказались совершенно не готовы к свободе.

Я сам чудом не провалился в сон, когда городок заснул окончательно. Деревянный домишко коменданта погрузился в тишину. Что ж, пора.

Некстати накатила глупая опаска. Точно ли разумно отправляться одному тьма знает куда, в пространство, где сам Свет сходит с ума и превращается в нечто чудовищное?

Разумно. Как ни мечтай о великом волшебнике, который вдруг прилетит на огромном драконе, всему научит и все исправит… Я и есть такой волшебник. Мне надеяться не на кого.

Отбросив последние сомнения, снял небольшой крючок. Старая дубовая створка неслышно распахнулась. А из-за нее на меня, тихо взвизгнув, упало что-то невесомое и беловолосое. Только что самозабвенно подпиравшее дверь.

– Тьма!

– Осторожнее, дубина!

Долго в моих объятьях Лиримэ находиться не пожелала.

– Какой бездны ты здесь делаешь?..

– Может быть, для начала закроешь дверь? – еле слышно прошипела Лиримэ.

Остается лишь пожать плечами и подчиниться.

Все время, пока я вслушивался в тишину засыпавшего дома, она горделиво подпирала дверь в мою комнату. И вряд ли делала это из желания пылко признаться в любви.

– Куда же ты собрался посреди ночи? – ядовито поинтересовалась эльфийка, когда крючок занял законное место в металлической скобе.

– Захотел воды попить. – огрызнулся я.

– Не устаю гадать: ты действительно настолько не умеешь врать, или специально придумываешь что-то максимально тупое?

– Выбирай, что нравится. Зачем потребовалось дежурить возле моей двери все это время? Заметила, что служанка ушла, и решила ее подменить?

Вопреки ожиданиям, Лиримэ демонстративно проигнорировала ядовитый укол.

– Ты ужасно предсказуем, Лаэрт Армаго. Удивляюсь, как этого не понял Маорэ. По-моему, было совершенно очевидно, что ночью ты тайно отправишься в Угасание.

К слову сказать, Лиримэ была единственной, кто ни разу не пытался мне возражать. Даже Иртаэль под конец включился в спор на стороне софоса. А эльфийка молча цедила травяной чай, разглядывала меня из-под ресниц. И молчала.

Честное слово, лучше бы она была чуть менее сообразительной.

– Не нужно таращиться на меня таким злобным взглядом. Я считаю, правда на твоей стороне.

– Знаешь, я ожидал услышать что угодно, но только не это.

Лиримэ в ответ лишь раздраженно пожала плечами.

– Я не отрицаю, твое предложение – безумный риск. Но, отказавшись от риска, мы поступаем еще безумнее. Цена за неведение будет стократно страшнее.

– Значит, ты куда мудрее, чем можно было ожидать. И, раз уж мы достигли взаимопонимания, позволь откланяться. Времени у меня меньше, чем хотелось бы.

– Ты опять потупел или делаешь вид? Я иду с тобой.

Еще не хватало!

– Нет, Лиримэ, ты со мной не идешь.

– У тебя просто нет выбора, Лаэрт Армаго. Ты или попадешь в Угасание вместе со мной, или не попадешь вовсе.

– Откуда такой странный вывод?

В голове вспыхнули предположения одно абсурднее другого. Дом Звездной Песни как-то связан с поразившей мир бедой? Или, быть может, их предок…

Реальность оказалась куда вульгарнее и прозаичнее.

– Если тебе хватит мозгов отказаться от моего общества, я просто подниму крик и разоблачу твое небрежение запретом софоса. – с милой улыбкой сообщила Лиримэ.

– Шантаж? Как грубо.

Сам не знаю, то ли смеяться, то ли беситься, то ли плакать. Наверное, все одновременно.

– Зато эффективно. Идем, времени у нас и впрямь немного.

Я не стал спрашивать, какой бездны ей взбрело в голову совершить это путешествие. Ответ сокрыт в огромных зеленых глазах. Где страх от неведомого мешается с пьянящей жаждой его же.

Классическая ловушка, в которую попадают обладатели настоящего таланта независимо от возраста и жизненного опыта. Сокрытое и тайное действует на них, словно дурманящие грибы.

И Лиримэ ухнула в западню с головой. Избалованный ребенок, родившийся слишком поздно, чтобы вкусить сомнительную прелесть тирании Феникса. Умевшего, как никто, указывать подданным их место.

Именно в такой молодежи, родившейся в последние пару столетий, и сокрыта последняя надежда эльфов на возрождение. Если, конечно, эта самая надежда не свернет шею, отчаянно прорываясь сквозь выстроенные отцами запреты.

Это все было бы очень замечательно, если бы не одна проблема. Характер этой самой «надежды».

– Одно условие.

– Какое еще условие?

– Ты безоговорочно исполняешь любой мой приказ. Скажу прыгать – прыгаешь. Скажу бежать – бежишь. Касаешься Света лишь…

– А тапочки тебе утром не принести?

– Не нужно, с этим я справлюсь сам. Спокойной ночи и приятных снов.

– Что? – изумленно хлопнула глазами Лиримэ.

– Что слышала. Думаю, я лучше хорошенько высплюсь перед возвращением в Невион.

– Маорэ… – неуверенно начала эльфийка.

– Ага, можешь растолкать его и разоблачить мои злодеяния. Я, конечно, буду все отрицать. Может быть, он поверит мне. Или тебе. В любом случае, я лучше лишний час послушаю его нытье, чем буду объяснять Эланору, почему его дочь не вернулась из Угасания. Если, конечно, твои выходки оставят шанс на возвращение мне самому.

В ответ я получил уже порядком приевшийся злобный взгляд.

– Мне не нравится твое отношение, человек.

– А мне не нравится, что ты так легко забыла, к чему приводят твои инициативы. Впрочем, мы, как будто, прояснили ситуацию? Или желаешь продежурить всю ночь под моей дверью?

На какое-то мгновение у меня мелькнула шальная мысль использовать усыпляющий узор. Вот только тогда она взбесится по-настоящему. И одной бездне ведомо, что выкинет, когда проснется. Сколько же из-за нее мороки.

– Тьма тебя подери! Хорошо, я согласна. Но если…

– Никаких «если». Ты исполняешь каждый мой приказ. Начинаешь спорить – и мы немедленно возвращаемся обратно, как бы далеко ни зашли.

Какое-то время мы мерили друг друга раздраженными взглядами.

– Хорошо. – наконец, выдавила Лиримэ.

Кажется, я только что подписался под очень поганое приключение.