Василиса vs Кощей

Глава 1

- Привет, Кощей, - сказал высокий человек, одно плечо которого было заметно шире другого.

Это был Каролус, лучший друг моего отца. Он никогда не называл его по имени - Василием. Всегда только этой странной кличкой «Кощей».

-Добрый день, друг, - папа расцеловал Каролуса в обе щеки, - здравствуй. Спасибо, что выкроил время посетить наш праздник.

Все уже сидели за столом. Алена, Любава - мои сестры. Дед, бабушка, тётя с семьёй. Мама ещё не села, она хлопотала, накрывая на стол вместе с Катей, домработницей.

- Садись, - папа проводил Каролуса на самое почётное место, по правую руку от себя, - Васёна, - обратился отец ко мне, - Василиса, зови мать, пусть тоже садится, хватит копошиться на кухне.

Я пошла на кухню, на кухне все парило, на кухне кипела жизнь, на кухне мама, домработница Катя и подруга мамы, тётя Алла, колдовали над огромным пирогом.

- Папа зовёт за стол, - сказала я целуя маму в щеку, - Каролус приехал.

- О, Каролус! - мама радостно улыбнулась, - все таки смог вырваться. Скажи пусть подождут...

- А Соловей так и не приехал? - тихо спросила тетя Алла.

- Нет, - мама нахмурилась, - Он прислал письмо... Вежливое такое. Но он не приедет.

- Он все еще винит Васю в смерти Гамаюн?

Мама бросила на тетю Аллу предупреждающий взгляд.

- Васёна, иди за стол, - мама повернулась ко мне, - Мы сейчас придем, только поставим пирог в печь.

- Ложки серебряные! - обернулась ко мне Катя, - Василиса, ложки серебряные возьми с собой, я забыла их на стол вынести, там сейчас все без ложек сидят!

- А их начистили? - мама откинула со лба чёлку.

- Я вчера полдня чистила, мам. Иди переодевайся уже.

Я взяла из стола серебряные ложки и вышла в столовую.

- Мама с тетй Аллой сейчас придут.

Через полчаса все сидели за столом. Катя исправно носила перемены блюд, разговор журчал.

- Тихо! - попросила мама, - тихо, Василий хочет сказать.

- Сегодня день рождения нашей Васёны, нашей Василисы, - сказал отец, поднимаясь - наверное наша доченька хотела отметить его как-то иначе, в кругу друзей, но пусть твои друзья подождут до завтра хорошо?

- Хорошо, - я рассмеялась, - они подождут.

- Васене исполняется восемнадцать. Взрослая моя девочка, поздравляю тебя!

- Поздравляю, доченька! - улыбнулась мама.

- Васена, я не приготовил тебе подарок, но обещаю привезти тебе из своей поездки все, что пожелаешь.

- Мне ничего не надо, - отмахнулась я, - правда, ничего.

- Ну уж нет, - сказала мама, - так не бывает на день рождения обязательно должен быть подарок. Вообще всем будут подарки.

- Да, - папа кивнул головой, - всем моим дочерям. Дочери мои милые я еду я по своим купеческим делам за тридевять земель, в тридевятое царство, тридесятое государство, то есть, в Индию я еду, и мало ли, много ли времени проезжу - не ведаю, и наказываю я вам жить без меня честно и смирно.

- Мы всегда живём честно и смирно, папа, - сказала Алена.

- Если вы будете жить без меня честно и смирно, то привезу вам такие гостинцы, каких вы сами захотите, - улыбнулся отец.

- Обещаю проследить чтобы так и было, - сказал Каролус, тоже улыбаясь, - Рая, - обратился он к моей маме, - положишь ещё пирога? Больно хорошо получился!

- Ладно, раз тут у нас заказ подарков, - Алена сложила руки на груди, - я хочу венец.

- Неужели? - удивилась Любава, - ты же их не носишь!

- Я привезу ей особенный, - сказала папа, - такой она носить будет.

- Ну тогда привези мне... зеркальце, - сказала Любава.

- Это будет сложнее, - покачал головой отец, - особенное зеркальце... Сложно представить себе какое-то особенное зеркальце. Но я найду. А тебе, что Василиса?

- Не знаю... Цветочек, аленький? Тут, наверное, сложно намудрить. Просто цветочек. Можно даже не розу, можно гвоздику какую-нибудь.

- Ты что, дочка, Индию слишком далеко, оттуда цветок не доедет.

- Ну, можно из цветка гербарий сделать.

Все рассмеялись.

- Ладно, - папа вздохнул, - привезу тебе цветок.

Я не придала папиным словам особого значения. Ну цветок и цветок. Мне он, на самом деле, был не нужен, но приятно было знать, что отец будет думать обо мне, превращая какой-нибудь аленький цветочек в гербарий. Правда, существовал вариант, что папа возьмёт да и привезёт мне усыпанную бриллиантами и рубинами брошь в виде цветка - с него станется. Но я надеялась, что у него хватит чуткости так не делать.

Папа вернулся из своей поездки через три месяца. Венец Алены был весь в бриллиантах, она в этом году собиралась замуж, так что такой венец ей был в самый раз к свадебному платью. Зеркальце Любавы было интерактивным, оно умело менять причёски, подсказывать макияж, и прочие хитрые штуки - в общем, папа расстарался.

А мне он привез цветок. Не засушенный, как я хотела, а живой, по виду только что срезанный. Что было немного обидно, все таки я хотела внимания, а не дежурного цветочка купленного в аэропорту. Однако, очень скоро стало понятно что и мой подарок особенный. Цветок, - совсем простенький, маленький, семилепистковый, похожий на один из тех, что добавляют в букеты для массы, - этот цветок не вял. Совсем. Он вроде бы был живой, или совсем как живой, но прошла неделя, а на нем не появилось ни одного следа увядания. Конечно, я хорошо за ним ухаживала, меняла воду и так далее. Даже попыталась подрезать стебель. Правда, не вышло, под лезвиями ножниц он просто расслаивался на волокна. Но даже при таком уходе цветок не может стоять неделю, а этот простоял. И следующую. И следующую за ней. И даже через месяц он оставался все таким же свежим и все так же пах тонким, едва уловимым, но очень приятным запахом.

- Что это за цветок? - спросила я папу, - откуда ты его взял?

- Секрет, - папа улыбнулся, - не скажу. Но ты же рада? Ты хотела необыкновенный цветок и я привёз тебе самый необыкновенный.

- Да, цветок классный, - не смогла не признать я, - невероятный. Но мне, все же, хотелось бы знать, где такие растут.

- Если бы я знал бы, я бы тебе сказал, - папа поцеловал меня в лоб, - возьмёшь его с собой, когда уедешь от нас в свой институт. Будешь смотреть на него и вспоминать о доме. Чаще нам звонить.

Из всей детей нашей семьи я была последней, самой младшей и из-за этого мне казалось, что мой отъезд родители воспринимают неоправданно болезненно. Я не припоминала, чтобы папа как-то слишком волновался что Алена или Любава будут мало ему звонить, да что там, полгода назад мой брат Георгий ушёл в армию - так, по моему, и за него не тревожились так, как за меня.

- Папа, - я захотела перевести разговор на другую тему, не связанную с моим отъездом в институт, - папа, а что у вас с дядей Соловьём?

Не знаю, у всех ли так, но мы всегда очень близко и очень хорошо общались с отцом. Он всегда мне мог объяснить все, буквально все. Даже когда я была совсем маленькая он всегда находил какие-то простые слова, чтобы объяснить мне самые сложные вещи. И сейчас я ждала честный ответ.

И он ответил честно.

- Это очень мрачная история, не для твоих ушей... Но ладно. Я расскажу. У Соловья была сестра-близнец, Гамаюн, очень хорошая девушка. Она умерла задолго до твоего рождения, погибла. У тебя не было шанса узнать ее, а жаль. Ты не представляешь, насколько хороший это был человек.

- И дядя Соловей считает, что ты как то виноват в том, что она умерла?

Папа вздохнул.

- Я действительно виноват. Не так, как он думает, Но...

- А что с ней случилось?

- Ее убили. Одна психопатка. У меня был друг, его звали Глеб. Он был другом и мне и Соловью. По глупости он связался с одной ненормальной женщиной. Морена... Красивая была до невозможности, но психически больная. Вот эта Морена и убила Гамаюн. Отравила её.

- А зачем? Что у них случилось?

- Не знаю. Никто не знает. Наверное, это знает только Морена. Ну и, может, Глеб... Только Глеба никто с тех пор не видел.

- Морену посадили?

- Нет. Ее тоже не нашли.

- А Глеб... То есть, они что, скрываются вместе? Глеб и Морена?

- Да наверняка.

- Ничего себе история! Но ты то как в этом виноват?

- Гамаюн в то время жила в Гватемале. Она открыла там больницу для индейцев... - Это на которую ты деньги каждый месяц посылаешь?

- Да. Она спокойно там себе работала, а потом у меня случились проблемы... и я попросил Соловья, чтобы Гамаюн вернулась. Она вернулась, встретилась с Глебом и что-то у них там произошло.

- По моему, ты ни в чем не виноват.

Папа невесело рассмеялся.

- Ты так говоришь, потому что ты моя дочь. А Соловей смотрит на это совсем под другим углом.

История, конечно, была какая-то нездоровая. Я знала дядю Соловья, он пару раз приезжал к нам вместе со своей семьёй погостить. И только сейчас я поняла, что всегда, когда дядя Соловей со своей женой, Ташей и детьми гостили у нас, папа был в отъезде.

- Дядя Соловей неправ.

Папа пожал плечами.

- Он очень любил свою сестру.

- Мама тоже им сестра, однако она тебя ни в чем не винит.

- Да, она меня не винит.

Вот такой внезапный скелет в семейном шкафу я обнаружила. И про него можно было бы забыть - я бы с удовольствием забыла. Но не пришлось. Потому что сидя в нашем саду, в беседке и листая книгу я вдруг услышала, как папа произнес имя «Глеб».

Я не собиралась подслушивать. Папа и его друг Каролус проходили мимо беседки. Проходили и встали, как раз за ней. Меня они не видели, а я не видела их. И мне бы встать, мне бы уйти, но в голосе папы было столько горести, что я как будто приросла к месту.

- Ты знал? Так ты с самого начала знал, что без этого цветка Глеб умрет? - спрашивал Каролуса Глеб.

- Кощей, я сделал это для тебя. Сам бы ты никогда не решился его уничтожить. А его надо уничтожить. Это больше не тот Глеб, которого мы все знали. Это чудовище. Это огромный бешеный зверь. Морена полностью его поглотила. Он опасен для всех, для тебя в первую очередь.

- А ты точно сделал это не потому, что он отрубил твою вторую голову?

Повисла пауза, во время которой я судорожно пыталась понять ослышалась я про «вторую голову» или это просто какой-то слишком сложный иносказательный образ.

- Буду думать, что я этого не слышал, Кощей, - обиженно произнёс Каролус, - я думал ты меня лучше знаешь.

- Прости... Но это действительно невыносимо. Ты принёс этот цветок в мой дом! Я дочери его подарил!

- А что я должен был делать? Это растение принадлежит твоей семье, я не мог его себе оставить. Им может владеть либо Глеб, либо кто-то из твоих птиц.

И опять я не поняла неожиданную поэтичность с которой Каролус назвал нас всех, всю нашу семью «птицами».

- Когда Глеб умрёт?

- В течении года. Можешь судить по цветку, он будет постепенно вянуть. Когда Глеб умрёт это растение превратится в пыль.

- Я не хочу, чтобы Глеб умер.

- Я тоже. Но мне кажется, тебе хватит и одного смертельно опасного монстра.

Только я похвасталась тем, что могу говорить с отцом на абсолютно любые темы - и бац! - нашлась тема на которую поговорить с ним не было никакой возможности. Что именно я услышала? Вернее что подслушала? Или мне все послышалось? В конце концов мы же были на улице и там дул ветер. Кажется, Каролус сказал, что Глеб чудовище и что он должен умереть... Ну предположим, человек который живёт с убийцей действительно чудовище. Может быть, он даже, должен умереть. Но, как скажите мне, чья-то жизнь может быть связана с цветком?

Это все было настолько отборным бредом, что я просто не могла заговорить об этом, у меня язык не поворачивался. А временами мне вообще казалось, что мне все примерещилось, что ничего такого Каролус не говорил. Тем не менее алый цветок, который подарил мне отец, я больше видеть не могла. Я даже попыталась забыть его дома и не брать с собой в институт, в Петербург. Но папа заметил это и с кривой улыбкой вручил мне это растение обратно.

- Береги этот цветок, - сказал он мне на прощанье, - хорошо за ним ухаживай.

В Петербурге родители сняли мне маленькую студию в паре минут ходьбы от института. Там уже был сделан ремонт, завезена мебель, - все там было готово для жизни. Учиться было интересно, хотя, временами и сложно. Студенческая жизнь закрутила меня, и на какое-то время я забыла обо всем, что слышала, о всех этих людях с двумя головами и родственниках-птицах.

Но прошло полгода и алый цветок стал вянуть.

Глава 2

У нас была студенческая антропологическая экспедиция. Набирали туда добровольцев, я подала заявление одной из первых, и, на удивление, меня взяли. Поехали мы в глухое северное село, которое кому-то наверное, показалось бы медвежьим углом , но для антропологов это был просто кладезь. За день я успевала узнать столько, что иногда просто болела голова от невозможности переварить и систематизировать всю свалившуюся на нас информацию. При этом именно антропологом среди всех нас я была, практически, одна. То есть, была ещё одна девушка-антрополог, но она занималась странной вещью, она изучала не местных жителей, а нас, участников экспедиции и то, как мы себе ведём в новых условиях. А остальные были кто кем - были и историки, и культурологи, был даже один парень с экономического... Весь день я ходила по домам, включаясь в жизнь местных, если мне разрешали. Готовила вместе с бабушками. Ходила вытаскивать рыбу из проруби вместе с дедушками. Анализировала игры детей, - достаточно ли они архаичные. А по вечерам у нас были свои студенческие посиделки. В общем, дел было невпроворот.

И вот однажды, просидев весь день с приятной пожилой парой, наевшись у них пирогов с рыбой и напитавшись тоннами информации, я вернулась в свою комнату - нам выделили помещения в пустующем клубе. Пришла, открыла ноутбук, принялась стучать по клавиатуре, молясь в душе, чтобы не сдох спутниковый интернет. И тут мой взгляд упал на алый цветок.

Один лепесток его подвернулся. Он ещё не завял, но как-то скукожился, поначалу мне даже показалось, что это несчастное растение просто кто-то задел, и я принялась поправлять лепесток, но сделалось только хуже. Его алая ткань, обычно, всегда такая упругая, просто расползлась под моими пальцами.

Меня охватила паника. Я чётко, очень чётко представила себе некоего Глеба - опустившегося, грузного мужика, который в этот момент умирает. При этом не надо думать, что все последние полгода я только и делала, что думала про этот злосчастный цветок. Нет, конечно. У меня были дела важнее. Во-первых, я училась. Кроме того за эти полгода я почти влюбилась в одного парня, и уже успела в нем разочароваться. Собственно в экспедицию я и напросилась для того, чтобы вдали от всего разобраться со своими чувствами и мыслями, чтобы понять, чего я на самом деле хочу.

А тут это ужасное растение начало вянуть.

- Ты чего? - в комнату зашла моя соседка, та самая вторая девушка антрополог.

- У меня цветок вянет.

- А ты думала, он будет вечно цвести?

- Полгода уже цвёл.

- Да не цвёл он, - презрительно сказала моя соседка, - его просто хорошо стабилизировали. В нем какая-то очень качественная химия, поэтому он как живой, но по сути это консерва, а не живое растение. И не удивительно что он стал гнить. Рано или поздно это должно было начаться.

Что ж, вполне возможно что это было именно так!

- Просто выброси этот цветок, - решительно сказала моя соседка, - от него химией пахнет, я чувствую.

-Это не химия, он всегда так пах...

- Это просто какие-то очень стойкие духи. Правда, Василиса, ну посмотри, цветок уже гниёт, он вид потерял, зачем ты его в комнате держишь? Он же тебе самой не нравится. Выброси, вынеси его на улицу.

- Там же мороз, он там сразу испортится.

- А ты хочешь ещё полгода наблюдать его гниение?

Нет. Этого я точно не хотела. И накинув на плечи шаль, которую мне подарила одна из местных бабушек, я вышла на веранду, а из неё прямо на улицу, на задний двор за клубом. Цветок я держала в руке.

Солнце давно скрылось, по двору свободно гуляли метели. Древний-древний колодец был по самую макушку заметен снегом. С новенького, сияющего снегохода нашего научного руководителя сорвало брезентовый чехол и ветер играл этим полотнищем, хлопая им по полуразвалившемуся забору.

Я быстро коченела. Мне надо было что-то решать с цветком.

- Что ж, Глеб, или как там тебя, - сказала я, втыкая алый цветок в сугроб, - прощай.

В конце-концов, если там действительно кто-то умирает из-за этого цветка, разве это не справедливо? Глеб позволил моей тете, Гамаюн, умереть. Теперь умирает сам. Награда нашла героя и так далее. Я повернулась, чтобы зайти в тепло старого клуба.

...И отшатнулась. На крыльце, рядом со мной, прямо за мой спиной, стояла старуха. Её древнее морщинистое лицо было похоже на маску, лучи света от колыхавшегося на ветру фонаря полосами проходили по её выдубленной коже.

- Ба...Бабушка... вы откуда здесь?

Я попыталась обойти старушку - все таки мне было очень холодно, - но эта бабушка передвинувшись, казалось, без помощи ног, просто, как тень передвинувшись, снова выросла передо мной.

- Вам что-то надо? - Сообразила я, - вы чего-то хотели?

Старушка что-то сказала мне и только по речи её я поняла, что она не из местных походчан и даже не якутка - якутский язык я уже научилась на слух различать, - а, скорее, юкагирка или эвенкийка. По внешности старушки ничего нельзя было заключить, она была вся неразличимо бурая, вся в каких-то потертых одеждах, первоначальный вид которых был абсолютно неясен.

Откуда она здесь? На дворе стоял март, но март в этих широтах настоящая зима. И у меня уже зуб на зуб не попадал.

- Можно я пройду? - сказала я стуча зубами, - если вам холодно, бабушка, вы тоже зайдите, погрейтесь...

Старушка положила руку мне на плечо. Ее пальцы, на вид невесомые и хрупкие больно впились в мою кожу.

- Чего?

Старуха показала куда-то мне за спину. Я обернулась и увидела алый огонёк. За моей спиной горел алый огонёк, это светилось то самое злосчастное растение.

- Ладно, я возьму его.

Мне уже было все равно, я слишком замерзла. Волшебный этот цветок, таинственная старуха никак не состыковывались с той реальностью, которую я знала, но какая разница была сейчас, когда у меня уже лоб ныл от мороза, а пальцы не слушались.

Я вытащила цветок из сугроба, и решительно протопала к крыльцу. На этот раз старуха не стала преграждать мне путь, а наоборот как-то слишком любезно открыла передо мной дверь.

- Спа... - еле выговорила я, - спасибо!

И перешагнула порог.

Холод никуда не делся. В старом здании клуба больше не было тепло! Более того - это больше не было старым клубом. Это - это было что-то другое! Каменный пол, каменные стены, потолок ставший выше раза в три - несмотря на ледяной холод, а может именно из-за него у меня закружилась голова. Не желая видеть это все, не желая находится в этом непонятном месте, я шагнула обратно на двор...

Но двора больше не было. За дверью, совсем другой, дверью, не той, оббитой старой линолеумом, которая вела на задний двор клуба, а другой, мощной, деревянной, - за этой дверью были все те же каменные стены, каменный пол и стрельчатые прорези окон, из которых дул ледяной ветер, задувавший в эти каменные галереи снег.

И как же мне было холодно! Как невыносимо холодно! И только алый цветок, продолжавший светиться, казался тёплым во всем этом ледяном мире.

Где я, куда я попала, как я сюда попала? По щекам моим полились слезы, они были тёплыми только первые несколько секунд. И автоматически я потянулась за телефоном. Мне не на кого было рассчитывать здесь, мне надо было позвонить домой!

- Папа! Папа!

- Васена, что случилось?

О, какое счастье, связь здесь была!

- Папа, у меня, наверное, галлюцинации, я не знаю, где я, я не знаю, что со мной, мне холодно! Я наверное уже заболела! А в деревне в этой даже фельдшера нет...

Я говорила совсем не то. То что я отцу сказала вообще никак не соответствовало ужасу, в котором я оказалась.

Впрочем, папе хватило.

- Васена! Где ты? Что с тобой, дочка?

- Мне холодно! Холодно! Я не в клубе, папа! Я зашла в клуб, но здесь не клуб! Здесь какой-то замок и мне холодно!

Папа замолчал, но только на секунду.

- Как ты туда попала?

- Я не знаю... Старуха открыла мне дверь и...

- Васена! Васена! - папа был в ужасе, - Васена ты там одна?

- Одна и мне очень холодно, я заболею и умру, папа... - я снова зарыдала, - папа!

- Так, - голос у папы дрожал, - так... Почему тебе холодно, ты же в замке?

- Здесь очень холодно, всюду окна, из них дует...

- Найди помещение без окон! Васена! Немедленно! Не плачь, дочка! Я с тобой! Встань, иди ищи помещение без окон! Выключи телефон, не жги батарейку!

- Папа, нет... - я снова зарыдала.

- Я отключаюсь, дочка! Ты встала? Ты на ногах?

- Да...

- Ищи помещенире без окон! С камином! Раз это замок, в нем должен быть камин! Разожги огонь!

И папа положил трубку.

Одуревшая от холода, от слез, я ломанулась в первую попавшуюся дверь - она была заперта. Но рядом была другая, вообще вся эта каменная галерея была полна дверей, они тускло белели в свете луны. И восьмая или седьмая - я сбилась со счета, - дверь оказалась не заперта. За ней была угольно чёрная тьма, но, хотя бы, не дул ветер. Там вовсе не было тепло, но ледяной ветер не дул и в первый миг я просто рухнула на пол.

- Дочка! Как ты? Нашла камин?

- Па...па... па... - я уже не могла говорить, - нет, я в какой-то ком... комнате. Здесь нет окон. И темно.

- Ищи камин! Встань! - папа уже орал, - Встань, Васена! Встань!

Я поднялась и шатаясь пошла вперёд. Через какое-то количество шагов я упёрлась в холодную стену и пошла вдоль стены.

- Иди, - говорил папа, - иди Васена, иди что ты видишь?

- Ничего, - всхлипнув сказала я, - ничего, просто стена...

Вдруг руки мои провалились в какой-то проем. Стена кончилась, и, ничего не соображая, я пошла прямо.

- Васена! - телефон захлебнулся, пикнул и сел.

А я все шла. Шла и шла, в какой-то момент мне показалось, что стало теплее и где-то на задворках сознания я вспомнила, что это первый признак того, что человек смертельно замерзает. Но мне было уже все равно. Я шла и шла, хотя никакой камин мне не светил, это было уже понятно.

А потом я споткнулась и полетела вниз. Полетела - и упала в мягкое тёмное тепло.

Глава 3

Я не умерла и даже не уснула. Тепло которое пришло ко мне оказалось вовсе не предсмертной игрой мозга, я действительно каким-то образом ушла от лютого холода и сейчас лежала на пыльных грязных шкурах, шкурах с очень густым и длинным, спутанным в колтуны волосом. Но главное, что на этих шкурах было тепло. Зарывшись в эти меховые недра, прижавшись к источнику тепла, я постепенно отогрелась настолько, что вновь обрела способность думать.

Я попала в неизвестное место. Настолько не известное, что оно нарушало все известные мне законы реальности, но пока об этом не надо было думать. Главное, что в этом месте была связь! Я же смогла дозвониться до папы. А значит, я находилась недалеко от посёлка, в котором обосновалась наша экспедиция... и теперь я не одна, папа знает что я в беде и он меня спасёт.

Но кроме этой успокаивающей мысли у меня в голове роились и другие. Как старый сельский клуб превратился в каменные палаты? Кто была та старуха? Что случилось с алым цветком - почему он светился? Он, кстати говоря, и сейчас светился, но так тускло, что в его лучах было видно было буквально не дальше полуметра.

И я снова задумалась о старухе, которая отправила меня сюда. Старуха не дала мне выбросить цветок. Цветок каким-то образом впарил моей семье Каролус. И после всего, что случилось, приходилось признать, что ничего мне не послышалось в тот раз. Цветок этот действительно был связан с жизнью убийцы Глеба, у Каролуса некогда было две головы ( одну из которых срубил этот самый Глеб) а мы все, вся наша семья это «птичье племя».

Может я птица? Не знаю почему, но мне вдруг пришло в голову, что будь я птицей, я могла бы улететь из этого непонятного места.

Но птицей я не была. Однако, это не значило, что мне теперь надо было пассивно лежать и ждать, когда явится папа и спасёт меня. Как минмум мне надо было зарядить телефон, чтобы он мог мне позвонить. Где-то же в этом месте есть розетка! Связь же есть, и ретранслируется она явно для людей с телефонами, а если есть телефоны то должны быть и розетки и зарядники.

Для начала я решила обыскать эту тёплую комнату. Вдруг мне повезёт и розетки с зарядниками есть прямо здесь? И не надо будет выходить на лютый холод. И так как розетки бывают в стенах, я поползла на поиски стен. Именно поползла, потому что поверхность под ногами была неровной, бугристой и споткнувшись пару раз, я решила не рисковать а ползти на четвереньках, тем более что так я была ближе к теплу.

Однако стен все не было. Я с самого начала чувствовала ширь и глубину пространства в которое попала, огромные залы совсем иначе ощущаются чем крохотные комнаты. Но эта зала казалась просто какой-то бесконечной. Я ползла и ползла и конца краю не было видно этому бесконечному движению. Хотя, конечно, была возможность, что я просто двигаюсь кругами. Поэтому когда поверхность подо мной стала заметно крениться я обрадовалась. Хоть какая-то перемена! Правда, очень скоро крен стал таким крутым, что стало понятно - мне придётся прыгать. При полной неизвестности того, что меня ждёт там внизу. Я как могла свешивалась вниз, как могла тянула руку со алым цветком - но видна мне была только почти отвесная стена из шкур, а ниже - ничего. Глухая тьма.

Но по идее ведь там должен был быть пол. Эта куча тёплых шкур на чем-то до лежала, не висела же она в воздухе! Хотя... после всего случившегося даже такое исключать было нельзя. Я пыталась спуститься, цепляясь за шкуры, за их длинную спутанную шерсть, но поверхность эта была неверной, она начинала сползать вниз вместе со мной и я боялась что просто упаду вниз - и меня накроет сверху всей этой пыльной горой, под которой я немедленно задохнусь.

Однако же, у меня в кармане были ключи. Связка ключей от некоторых дверей старого клуба. От моей комнаты, от соловой - именно я отпирала ее по утрам, от кладовки - мы готовили по очереди.

Сейчас эти ключи были мне не нужны. И вытянув руку я кинула эти ключи вниз.

Звяк! Ключи приземлились почти сразу же. Прошло, наверное, секунды две, по ощущениям там, внизу, было неглубоко, и пол был жёсткий и сухой.

И я разжала руки. Я приземлилась на ноги, я даже смогла удержать равновесие, влепившись лицом в спутанную пахнувшую пылью шерсть... Пахнувшую псиной - я только-только уловила этот запах.

И держась за шерсть я пошла в бок. Я решила обойти эту кучу, чтобы понять, что же это такое. Ну, то есть, так я это себе объясняла, но, скорее всего, мне просто не хотелось отрываться от надёжного источника тепла.

И вот я шла, шла, ведя руками по шерсти, шла, шла... И рука моя тронула что-то влажное. Что-то живое! Я аж отскочила. Вполне возможно что в куче этой мездры таились бы мыши или, даже крысы, но это были не они! Это было что-то большое, моя ладонь плашмя наткнулась на этот влажный пятак. И хуже всего было, что я вдруг почувствовала дыхание. Мощное, как промышленный вентилятор, оно обдувало меня зловонным теплом и это было именно дыхание! Ритмичный вдох-выдох ни с чем нельзя было перепутать.

Нос! Я тронула чей-то нос! Огромная куча шерсти это был зверь! Огромный зверь, огромный как кит, больше чем кит, поистине исполинский зверь!

Но догадка моя была уже ни к чему, потому что животное, - каким-бы оно ни было, - разинуло свою пасть, оно заорало на меня, заорало звуком в сотни децибел, и от одного этого звука уже можно было умереть. Абсолютно парализованная страхом, я даже не пыталась бежать или сопротивляться. И меня наверное бы съели, обязательно бы съели, если бы моё спасение зависело только от меня.

Но, видимо, было что-то ещё ни мне, ни зверю не подвластное. Потому что он меня не съел. Он меня даже не укусил. Он орал и орал, он рычал и выл, он махал передо мной мордой, обдавая меня потоками слюней - но он меня не ел. И где-то минут через пятнадцать этого непрекращающегося ора я осмелела настолько что закрыла уши руками, не очень плотно - в одной из рук у меня все ещё был алый цветок, - но это было все же лучше чем ничего. Однако звук воя этого чудовищного монстра вливался мне не только в уши, он прошивал меня всю, и, скорее, инстинктивно, чем рассчитывая на что-то я закричала:

- Хватит!

У меня не было ни одного шанса перекричать этого зверя. Но оно, видимо было и не нужно. Он меня услышал. И замолчал.

- О-у-о-о-т... - О-о-о-от... От-да... Оутда...

Жуткий этот монстр пытался говорить! Меня снова накрыло волнами паники. Зверь, каким бы огромным он ни был, это, все же, просто животное, что-то из разряда стихии, не хорошее, ни плохое - ну вот просто мне так не повезло, то я оказалась с ним в одном помещении.

Но зверь говорящий, обладающий разумом и волей - вот это было по настоящему страшно.

- Отдай! - рявкнул зверь, - Отдай! Мое!

Происходящее было сущий кошмар, осознать его не было никакой возможности, но одно чёткое понимание у меня было. Я ничего не отдам этому зверю. Раз он орет «Отдай!» я ничего ему не отдам.

И в следующий миг мне стало холодно. Отрезвляюще холодно, видимо теплый зверь покинул меня, он куда-то ушёл, его рядом больше не было и в эти каменные стены вернулся леденящий мороз. Сил противостоять этой новой напасти у меня не осталось, ноги мои подкосились и, абсолютно дезориентированная, я свернулась калачиком на полу.

- Как тебя зовут?

Передо мной стояла женщина в красном. Я уже ничему не удивлялась. Ни тому, как она как она возникла передо мной прямо из воздуха, ни то му, что одета она была в сильно открытое вечернее платье, ни тому что она вся испускала холодное свечение, сияя, но при этом не озаряя ничего вокруг.

- Как тебя зовут?

Мне казалось что я ответила этой женщине, но она продолжала меня спрашивать, монотонно талдыча «Как тебя зовут».

- Меня... Меня зовут... Василиса.

-Василиса, ты скоро умрёшь, - радостно сообщило мне это видение.

- Не... Нет!

Я поднялась на ноги, сравнявшись ростом в женщиной в красном.

- Это цветок Глеба, откуда он у тебя? - спросила меня женщина.

- Это мой цветок! - я крепче стиснула аленький цветочек, - и я не буду умирать! Я пойду и найду розетку!

Кутаясь в шаль - хотя от неё было не много толку, - я пошла прямо, я наткнулась на стену, пошла вдоль стены, нащупала какую-то дверь, отворила её - за ней снова был мрак. С трудом - меня всю трясло от холода, - я пошла вперёд, ощупывая каменную кладку. Я наклонялась вниз - вдруг розетки в этом замке расположены по европейски, у пола, Я задирала руку наверх - ведь в сельском клубе, на месте которого стоял этот каменный склеп, розетки были расположены по-советски высоко. Стена была ледяной. Было темно. Но я шла и шла, у меня уже зуб на зуб не попадал, но я решила идти, пока могу, пусть я умру в поисках этой призрачной розетки, которая на самом деле ничего не решала - не буду же я греться от телефона, да и шнура для него у меня не было! Пусть. Но я не сдамся. Умру но не сдамся, и цветок мой они не получат!

И я нашла розетку. Выпуклая, круглая, точно такая, какая была в моей комнате, в той комнате, в которой я жила в клубе. Там, в комнате которую я делила с другой девушкой-антропологом, возле розетки был выключатель...

Он был и здесь. Я щёлкнула им - и вспыхнул свет. Одинокая лампочка, даже не светодиодная, а древняя лампа накаливания висела на проводе, точно такая же висела над моей кроватью в старом клубе. И вот она кровать - моя кровать. И трубы батарей, питавшиеся от печки в котельной - вот они. И стол, на котором все ещё лежало полбуханки хлеба в целлофановом пакете, остальная еда была в холщовой сумке за окном, только окна здесь не было. Там где должно было быть окно была каменная кладка.

Но какая сейчас была разница. Я села, упала на свою кровать, я зарылась лицом в в тёплую подушку, натянула на голову одеяло и попыталась забыться.

- Папа! Папа!

- Василиса! - голос отца срывался, - Василиса, где ты?

- Я нашла розетку и зарядник, здесь есть связь...

- Где ты?

- Я не знаю. Это странное место.

- На что оно похоже?

Я слышала как прерывается голос отца, как трепетно он ждёт моего ответа.

- Это какой-то замок, он сложен из огромных серых камней, здесь комнаты без окон... И тут живёт огромный зверь.

- Он похож на волка?

- Наверное. Не знаю, здесь темно, а зверь слишком большой. Он не просто огромный, а очень огромный, он размером, наверное, с пятиэтажку... Он меня чуть не съел. Но не съел.

- Он говорил с тобой?

- Нет, но... Он говорил «отдай».

- Ты не отдала ему алый цветок? - Нет.

- Дочка, слушай меня внимательно. Этот зверь будет говорить с тобой, рано или поздно он заговорит - не верь ему. Не верь ни одному его слову. Я знаю где ты. Я жду тебя снаружи. Снаружи. Я прямо сейчас вижу замок, в котором ты находишься.

- Правда? - меня обожгло надеждой, - Папа, здесь была галерея, открытая, если я подойду к перилам...

- Ты ничего не увидишь. Ты все еще будешь внутри. Тебе надо найти зверя и поговорить с ним. Тебе надо убедить его выпустить тебя. Понимаешь, этот зверь заперт, мы с Каролусом его заперли, но он заперт дважды. Снаружи мы его заперли, а внутри он запер сам себя. И ты находишься внутри. Тебе надо убедить его выпустить тебя.

- Этот зверь - это Глеб?

- Да, это Глеб. Он всегда был волком, но управляемым, почти ручным... Однако после смерти Гамаюн он запер сам себя в своём горе и стал... тем кем он стал. Он вырос, он стал монстром, он стал опасен и нам пришлось запереть его второй раз, снаружи. Люди Каролуса охраняют периметр и не дают Глебу выйти. Но ты находишься внутри, в его собственной тюрьме, которую он сам для себя воздвиг и тебе надо выйти за её пределы, понимаешь? Я, наверное, непонятно говорю...

- Нет, отец. Нет я все понимаю.

Это действительно было так. Я все понимала. Да, все это звучало как отборный бред, но если забыть нормальную реальность и её законы, которые все равно тут не действовали, то чёткие указания ведь в словах папы были. Мне надо найти зверя. Надо убедить его выпустить меня.

- Можно мне предложить ему в обмен на мою свободу алый цветок? Он его возьмёт. - Да. Да, Василиса, ты все правильно понимаешь. Он его возьмёт. Но как только ты отдашь ему этот цветок он убьёт тебя. Понимаешь? Поэтому, будь осторожна предельно осторожна! Думай, что скажешь зверю. Выбирай слова. Постарайся обмануть его.

- Постараюсь, папа.

- Не надо звонить мне, пиши, ладно? Мама не знает... Я ничего ей не сказал.

- Правильно, папа, - я испытала облегчение, - не надо её беспокоить.

- Есть тебе не обязательно, но если есть что поесть - поешь. Отдохни. А потом иди на поиски зверя.

- Тут ещё есть женщина в красном.

- Это Морена. Не обращай на неё внимания и она не причинит тебе вреда. Отдыхай дочка, а потом оденься потеплее, и иди, ищи зверя. Постарайся его обмануть.

Глава 4

Закутавшись в одеяло, положив в карман краюху хлеба я пошла искать чудовище. В одной руке у меня был телефон - свет его фонаря разрывал мрак этих каменных палат, в другой - алый цветок, свечение которого полностью терялось в лучах гаджета. Изо рта у меня выливались облачка пара.

- Глеб! - позвала я, тихим дрожащим голосом, - Глеб Волок, отзовись!

Ответом мне была тишина.

- Глеб! - я крикнула уже громче, - Глеб у меня есть алый цветок!

И стены этого замка отразили мощный рык. Раскаты его, подобные раскатам грома я ощутила всем своим телом, у меня, казалось, даже кости завибрировали, а уши заложило. Но я была не одна, я была с отцом, он ждал меня где-то совсем рядом, он был рядом, и именно отец послал меня поговорить с этим зверем. И как бы мне не было страшно, надо было верить в то, что мне ничего не угрожает. Иначе отец не послал бы меня говорить с этим зверем.

- Я не боюсь тебя! - Крикнула я громко, хотя мое «громко» было жалким писком на фоне голоса Волока, - я хочу поговорить!

- Отд-а-а-у-а-ай!

- Нет!

И зала наполнилась светом. Неярким светом, тусклым настолько, что это давило сильнее, чем тьма. Но в этом сером свете я увидела огромного зверя. Огромную волчью морду, которая находилась где-то высоко, под потолком чуть ли не километровой высоты. А внизу были лапы. Огромные когтистые лапы, когти эти были чуть ли не с меня размером.

- У меня твой цветок! - пискнула я, прижимая к себе это драгоценное растение, - я хочу поговорить!

И волк ринул свою морду вниз. Огромная, серая с костистым подбородком и огромными зубами, она стремительно летела вниз и без сомнения меня зашибла бы - мне некуда было от неё бежать, - если бы последнюю секунду волк не замер, остановив своё движение в полуметре от моей головы.

Отец был прав. Волок не трогал меня, пока у меня был его цветок. Он боялся, что раздавив меня, он раздавит и его.

- Отойди! - рыкнул зверь.

Я попятилась на дрожащих ватных ногах. Остановилась я , когда моя спина уперлась в ледяную каменную стену.

И волк взвыл. Взвыл, задёргался, - на меня опять накатила волна страха, - и стал как-то съёживаться. Не успела я и глазом моргнуть, как высокие пространства комнаты занимал уже не волк, а нечто похуже - огромный волкдлак, наполовину человек, наполовину зверь, гигантские его конечности, некрасивые, покрытые редкой шерстью мослы, подпирали потолок. Огромная голова - но все же меньшая, чем у волка, - висела на тонкой костистой шее, чёрные глаза, жёсткие чёрные сальные волосы, упавшие на лоб, длинные вытянутые челюсти - и этими челюстями существо могло говорить.

- Отдай мой цветок! - рявкнуло существо.

- Выпусти меня отсюда, тогда отдам.

- Убирайся и оставь мой цветок!

- Я не могу выйти, - я чувствовала как в голосе моем проступает паника, - Я не знаю, где здесь выход, отведи меня к нему!

- Отродье Кощея! Я чу-у-у-ую, чу-у-у-ую твою ложь!

- Я не могу отдать тебе цветок сейчас, ты же меня убьешь! - взвизгнула я, инстинктивно закрывая лицо руками.

- Смерть тебе! - взвыл волкодлак.

- Я не хотела сюда попадать! Я не знаю, почему я здесь! Этот цветок мне подарил Каролус, но я верну его тебе, если только ты меня отпустишь! Проводи меня к выходу, пожалуйста!

- Смерть!

И волкодлак, вытянувшись в струну, перескочил через меня и скрылся в темноте.

Что ж, вот и поговорили. Пытаясь унять дрожь, я пошла в обратном направлении, молясь про себя, чтобы тот осколок моей комнаты был на месте, - да просто был. И мне повело, моя кровать, часть стола, потолок с лампочкой и, самое главное, кусок горячей батареи - все это было на месте, все это было там, где оно в первый раз проросло из холодного серого камня этого замка.

Я достала телефон и позвонила отцу - но он меня сбросил. Не представляю, как можно было сбросить мой звонок в такой момент! А вдруг меня сейчас бы жевал озверевший Глеб, и я звонила чтобы сказать отцу последнее «Прости»?

«Как дела, Васена?» - написал мне папа спустя несколько секунд.

« Зверь сбежал, он не стал меня слушать.»

« Найди его ещё раз. Пригрози, что уничтожишь цветок. Наступи на цветок, не по настоящему, а для вида.»

Я легла на кровать, зарывшись в свои одеяла. Постельное белье, кипенно-белое, пахнувшее морозной свежестью - его, в своей машинке, стирала нам бабушка сторож, - манило забыться и уснуть.

Но спать я не стала. Полежав чуть-чуть, набравшись тепла, дожевав ещё один кусочек сухого хлеба, я встала и снова пошла на поиски волка.

- Глеб! Глеб! Выведи меня отсюда, или я растопчу твой цветок! Глеб!Глеб Волок!

И Глеб возник передо мной. Это все еще был волкодлак, получеловек-полуволк, огромное костистое существо.

- Отда-а-ай!

- Выведи меня из своего замка, иначе я раздавлю твой цветок прямо сейчас!

И, чтобы не быть голословной, я положила цветок на холодный пол. Изрядно помятый после всего, что с ним было, он, однако, все ещё продолжал светиться неярким алым светом.

- Я его раздавлю!

Чудовище застыло, глаз его я не видела - сумрак и спутанные волосы полностью скрадывали верхнюю часть его лица.

- Я раздавлю!

И так как волкодлак ничего не делал, ничего не говорил, только дышал так, что бока его ходили ходуном, я занесла над цветком ногу в массивном зимнем сапоге.

- Я раздавлю его!

Естественно, я не собиралась ничего давить. Я просто угрожала. Но в тот самый момент, когда я занесла свою ногу над цветком кто-то толкнул меня в спину. Кто-то засмеялся серебристым смехом и толкнул меня в спину! Зашатавшись, я попыталась сохранить равновесие, моя нога шаркнув, пролетела в сантиметре от цветка, и я вся я, неловко распластавшись, полетела на пол...

И дальше все произошло в один миг, к цветку метнулась Морена в алом платье - а кто же ещё это мог быть, - а с другой стороны какой-то другой человек, кто-то с черными жёсткими волосами, но я была быстрее всех, и ближе всех, и успела накрыть этот аленький цветочек своей рукой первой.

- Цветок мой!

- Это не надолго, - сказала Морена, распрямляясь и поправляя волну золотистых волос.

- Исчезни, Морена, - устало произнёс черноволосый человек.

Я с удивлением смотрела на этого нового персонажа. Черноволосый молодой человек - на вид ему было от силы лет двадцать пять, - худощавый, чтобы не сказать тощий, с тёмными провалами глаз, стоял и с удивлением оглядывал себя.

- Я снова человек, - изумлённо констатировал он, -человек!

А огромного волкодлака больше не было. Нигде не было. В этой каменной зале царили такие сумерки, что разглядеть что-то было проблематично, но огромному монстру было ни спрятаться.

- А где Глеб? - спросила я то ли Морену, то ли этого черноволосого.

Молодой человек в упор посмотрел на меня.

- Я и есть Глеб.

Несколько секунд я пыталась осмыслить эти новые сведения. Глеб, огромный монструозный зверь, Глеб, убийца моей родственницы Гамаюн, Глеб, друг моего сорокапятилетнего отца, знавший его в молодости - вот этот вот парень?

Впрочем, почему бы и нет. С какой стати я решила чему-то здесь удивляться.

- А ты, оказывается, ещё хочешь жить, - недовольно сказала Морена Глебу, - но это ненадолго.

Однако Глеб ее не слушал, он даже на нее не смотрел.

- Отдай мне цветок, - Повелительно, сказал он мне, - отдай или я тебя ударю!

Меня захлестнула волна гнева. Этот доходяга мне ещё и угрожает? - Ну попробуй! - я прижала цветок к себе, - попробуй ударь и увидишь что останется от твоего цветка!

- А я помогу ей его раздавить,- пропела Морена за моей спиной, - я помогу.

Глеб насупился и отступил.

- Чего тебе надо? - грубо спросил он меня.

- Я же уже говорила! Просто выпусти меня из этого своего замка! Меня папа ждёт снаружи! Просто доведи до ворот или что там у тебя здесь есть. И я отдам тебе твой цветок!

Глеб оглядел меня недобрым взглядом, мне показалось, что при слове «папа» он принялся выискивать во мне черты моего отца, Кощея.

- Ладно, - Глеб кивнул мне, - пошли.

Я подняла с пола одеяло, которое уронила, когда падала - и именно оно помешало Морене быстро перехватить у меня аленький цветочек, - и потопала вслед за Глебом.

Идти пришлось недолго. Хотя, полагаю, в этом замке вообще не было какого-то реального плана расположения комнат. Потому что мы вышли в ту самую дверь, за которой должен был быть кусочек моей комнаты - но его там больше не было. Там была большая круглая зала, яркий луч света падал откуда-то сверху на цилиндрический постамент, находившийся прямо в центре этой комнаты. На постаменте было пятно жухлого дёрна из которого торчал кусок стебля. Как будто здесь что-то росло, но это «что-то» безжалостно срезали.

- Верни цветок на место, - сказал Глеб, - присоедини его обратно к стеблю.

- Хорошая попытка, но нет, - я закрыла цветок обеими руками, - сначала выведи меня из своего замка, а потом я отдам тебе цветок и делай с ним что хочешь.

- Я могу в любой момент стать волком или монстром. Если я им стану у меня не будет рук, чтобы вернуть цветок на место. Я умру в бесплодных попытках поднять его с пола. Так что возвращай мой цветок на место прямо сейчас.

Глеб говорил разумно. Однако, у меня были свои резоны.

- Ну, верну я цветок на место. А ты обратно станешь монстром и никуда меня не выведешь. И я останусь здесь в твоём замке жить навечно.

- И умрёшь здесь, - мечтательно подсказала Морена.

Я потянула начавшее сползать с плеч одеяло и сказала Глебу.

- Веди меня к выходу.

Глеб, казалось, задумался.

- Ты все равно умрешь, этому цветку осталось полгода, не больше. Поэтому принимай решение быстрее.

- Откуда ты знаешь, - спросил Глеб и голос его напомнил мне волчье рычание, - откуда ты знаешь, что через полгода этот цветок завянет?

- Э-э...

- Ты говорила, что его подарил тебе Каролус. Значит ты и отца своего обманываешь а не только меня, раз водишься с Каролусом?

- Почему... Почему!, - возмутилась я, - Каролус лучший друг моего отца!

- Каролус лучший друг Кощея? - поднял брови Глеб, - хотя, почему бы и нет, они одного поля ягоды. А твоя мать, Рая... Твоя мать же Рая?

- Да.

- Она что, тоже дружит с Каролусом?

- Да. Да, она тоже с ним дружит он часто бывает у нас, он был на моем дне рождения...

- А вот это было больно, - мрачно усмехнулся Глеб, - От Кощея я ничего хорошего не ждал, но чтобы Рая... А Соловей? - поспешно спросил он меня, - Неужели и Соловей тоже хороводиться с этим двухголовым?

- Я не знаю... Но вроде нет. Дядя Соловей в ссоре с моим отцом так что...

- Ну хоть этот не продажная тварь! - выдохнул Глеб, - Хотя бы частично... Но это не отменяет моего вопроса. Откуда ты знаешь, что мой цветок завянет через полгода и что я от этого умру?

-Э-э-э... Я услышала как Каролус говорил об этом моему отцу...

- А потом они вместе подарили этот цветок тебе, да? Это у вас в вашем змеятнике такие развлечения - дарить друг другу чужую смерть?

Меня снова захлестнула волна возмущения.

- У нас не змеятник! И никто мне сметь не дарил! Папа вообще не знал ничего и я не знала, я просто подслушала его разговор с Каролусом!

- Подслушала... Впрочем чего ещё ждать от вашей семьи! Вы все там лицемеры и убийцы.

Казалось бы, какая разница какими словами этот ненормальный Глеб ругает мою семью. Но у меня слезы подступили горлу.

- Мы никого не убивали!

- Да ну! Ты что не знаешь, Что Каролус промышляет заказными убийствами?

- У Каролуса своя золотодобывающая компания, чтобы ты знал!

- Ну конечно, - усмехнулся Глеб, - конечно... В этом цветке моя смерть, девочка. Не пожалеешь меня, не отдашь мне его?

- А ты не пожалеешь меня, не выпустишь?

Глеб, исподлобья, волком, поглядел на меня. Он помолчал, а потом - я поняла это, - он принял какое-то решение.

- Пошли, - сказал он мне, - пошли, уйдём отсюда.

Уважаемые читатели! Вдохновение автора напрямую зависит от ваших донатов и лайков!