Василиса Премудрая и параллельные миры (ч.3)

Пролог

Приятные солнечные лучи падали сверху. Лёгкий ветерок обволакивал, заставляя волосы колыхаться — потной шее доставалась доза прохлады. Я сидела неподвижно на траве и училась заново дышать. Буквально. В Мире Светлых атмосфера чуть иная: слишком чистый воздух, непривычно, как в горах. Лёгкие не сразу понимают, что с этим делать.

Безмятежность, царившая вокруг, методично пыталась наполнить моё тело благодатью и абсолютным принятием.

Чего там надо было? Мысленно слиться с тем, что видишь вокруг?

Вдох. Выдох.

Ну предположим… я — это ветер… я — это солнце…

Море бы сюда ещё… песочка…

Так, отвлеклась.

Я спокойна.

Очень спокойна.

Да как бы не так!

Аура благодати, покрывавшая меня, рассыпалась на мелкие яркие блёстки. Реальность вновь начала давить. Дыхание стало тяжёлым.

Сидевший напротив учитель по духовным практикам для иноземцев — которого навязали местные правила посещения данной реальности — не казался раздражённым. Но это только на первый взгляд. Белое мерцание вокруг него едва заметно начало окрашиваться алым. Даже он начинал терять безмятежное спокойствие.

И не таких выводила на эмоциональные всплески.

Но сегодня — это не моя задача.

Если я хочу найти этого чёртового Сократа и снять метки до того, как тело Марьям превратится в ничто, мне придётся играть по тупым правилам этого мира. Нравится мне это или нет.

Я огляделась. Белое солнце, мягкий климат, зелень, деревья, постройки, смутно напоминающие средневековье. Мир Светлых. Место, которое пожирает тебя незаметно — лишает голову рациональности и постепенно окутывает исключительно позитивными, а порой абсурдно позитивными мыслями.

Хорошо, что в моей голове негатива предостаточно.

Кощея спасти так и не удалось. Некто в Афанасьевской академии на привычной мне Земле пытается при помощи крови моего отца развязать масштабную войну, имея в арсенале бессмертных демонов. Родной брат может оказаться врагом. И один из моих дру… друзей — в заточении. Пусть даже это демон-искуситель. Рациональность, думаю, при мне надолго.

Время. Его становилось всё меньше.

Я закрыла глаза и вновь начала налаживать дыхание.

Вдох. Выдох.

Считаю секунды.

Поймала. Ощущение свободы пришло неожиданно — не плавно, а вдруг, как будто что-то щёлкнуло внутри. Я открыла глаза и посмотрела на руки. Идеально — они покрылись едва заметной светящейся оболочкой. Теперь главное — не нырнуть обратно в привычный мне негатив.

Напоминать о том, кто я такая, думаю, не стоит. Всё и без того понятно из названия и аннотации. Меня зовут Василиса, я дочь Кощея, и меня отправили в академию мифических существ разузнать о пропаже родителей.

Просто пройдёшь зимнее испытание, сказал брат. Получишь артефакт для поиска. Ничего плохого не случится. В итоге мне пришлось сразиться с учениками, бессмертными демонами, помощницей ректора и пауком-переростком. Отец до сих пор во власти архидемона-психопата. Вернуться в академию мы не можем, пока какой-то старый пень не снимет с нас штрафные метки — иначе нас разорвёт в ту же секунду, как только мы переступим порог.

Старый пень, к слову, обитает именно здесь. В Мире Светлых.

Осталась мелочь: найти его. А для этого нужно слиться с местной реальностью, иначе она тебя не примет и уничтожит, как защита пресловутой академии.

Мои глаза открылись — оболочка снова рассыпалась.

Чёрт. Ещё раз.

Попытка номер — я уже давно сбилась со счёта. Вдох. Выдох. Ветер. Солнце. Спокойствие.

Не работает.

Просветлённый учитель терпеливо вздохнул.

— Попробуй не думать о проблемах, — произнёс он с мягким укором.

Я открыла один глаз и посмотрела на него с тем выражением, которое обычно красноречивее любых слов. Закрыла обратно.

Ладно. Ещё раз.

Буду думать о чём-нибудь нейтральном.

Мысли сами собой потекли назад — к тому утру, когда я стояла перед воротами Афанасьевской академии в дурацких круглых очках с легендой о смешанном происхождении, которую сама в глубине души считала шедевром импровизации.

Я открыла глаза.

Учитель смотрел на меня с терпеливым спокойствием просветлённого. Аура вернулась к ровному золотистому — он уже отошёл от своего небольшого красного эпизода.

— Ну как? — спросил он.

— Мир. Труд. Май, — ответила я.

— Что?

— Оставила мысли о труде позади, перестала маяться и ощутила мир внутри, — я помолчала. — Что за ахинея…

Он прищурился.

Я вежливо улыбнулась.

Синяя энергия вокруг ладоней слабо мерцала. Не идеально. Но уже что-то.

Мир Светлых методично пытался сделать меня спокойной и позитивной. Я методично сопротивлялась. Пока что — ничья.

Сойдёт.

Глава 1. Мир Светлых

— Сможешь перенести нас в Мир Светлых? — моё ментальное тело находилось в одной части Зазеркалья, тогда как физически я была в совершенно другой области. Перенёс меня сюда листок Первого Древа, способный каким-то образом внедряться в подсознание. И всё это — ради того, чтобы местный проводник смог перебросить нас в параллельный мир. Вроде бы каждое предложение по отдельности звучит логично, но стоит соединить их в один абзац — хотя бы мысленно, — и начинает казаться, что рассуждаешь о чьём-то сюрреалистичном фэнтези, а не о собственной жизни.

Напротив меня — моё отражение в стене, принявшее форму рыбоподобного существа. Признаться, к этому моменту я уже почти перестала удивляться подобным вещам. Почти. На мой вопрос оно моргнуло и улыбнулось.

Видимо, это был утвердительный ответ. Внутри отпустило.

Я положила руку на зеркало. Глубоко вздохнула. Закрыла глаза. Заглянула внутрь себя. Родовая сила должна помочь с переносом.

— Я нашла твоих друзей, — произнесла рыбка, — и тебя тоже. Приготовься. Зазеркальцы тёмной части не жалуют светлых. Меня уже засекли. Когда очнёшься — у тебя будет мало времени. Прикоснись ко мне как можно скорее. Остальные уже в пути.

— Действуй!

Я открыла глаза.

Лёгкость в теле испарилась, будто кто-то щёлкнул выключателем. Я вновь обрела физическое состояние — вместе со всем, что к нему прилагается: головокружение, дезориентация и стойкое ощущение, что пол подо мной превратился в эскалатор.

Я находилась в том же месте, где оставила мать и друзей. Но здесь было абсолютно пусто. Видимо, все остальные уже успели выбраться из этой реальности.

Мне предстоит последовать их примеру.

Я попыталась встать. Пошатывало. Трость валялась рядом — подхватила её, лёгким движением сложила до компактного размера и пристегнула к портупее.

— Арахна исчезла, — произнёс тонкий голосок откуда-то позади — едва слышный шёпот.

Я вздрогнула и обернулась. Никого. Только множество зеркал и красный свет, от которого всё вокруг выглядело так, словно находилось внутри чужого кошмара.

— Она убила её…

— Убила.

— Существо из Зазеркалья!

— Посмела!

— Бессмертная.

— Проклятая.

— Из рода проклятых.

Десятки голосов шептали со всех сторон. Я не понимала, что происходит. По крайней мере первые несколько секунд, пока мой взор не упал на одно из моих отражений.

На меня смотрело омерзительное существо. Длинные шевелящиеся волосы, бледное лицо в ожогах, красные глаза с жёлтой радужкой. Кривые длинные зубы и скрюченные конечности.

Приятно познакомиться. Я тоже не в восторге.

— Не выпустим!

— Навеки запрём!

— Не пустим!

А вот и местные зазеркальцы. Вас мне только тут не хватало. Я бросилась от зеркала к зеркалу в поисках нужного отражения, но каждое следующее было омерзительнее предыдущего. Существа тянулись к поверхностям изнутри — будто только и ждали, пока я наконец обращу на них внимание.

Где же ты?

Голоса сливались в единый гул, давили со всех сторон, ввинчивались в уши.

Чёрт, ну почему именно на мне замкнулся этот круг неудачи?

Внезапно послышался голос, отличавшийся от остальных.

— Василиса, сюда!

Рыбка. Позади. Зазеркальцы из других отражений её уже заметили — часть тварей потянулась в сторону её зеркала. Если доберутся раньше меня — ей несдобровать. Я ринулась, собрав все силы в первый рывок. Кажется, никогда так быстро не бежала. Секунда, вторая. Рука потянулась к поверхности.

Подушечки пальцев почувствовали гладкий холодный стеклянный край. Резкий свет — голубой, слишком яркий. Тело рухнуло на мягкий ковёр.

Я попыталась раскрыть веки, но после долгой темноты это было болезненно. Видимо, мягкая посадка — единственная льгота, которую предоставляет этот мир.

— Вася, — раздался голос. Мама.

— Ну наконец-то! — произнёс Вадим.

Я открыла глаза.

Мы находились в каком-то помещении, искусно выложенном кирпичом. По периметру шли окна, и свет из них выхватывал каждую трещину на стенах и полу с дотошностью, достойной лучшего применения. Напротив меня — стена примерно три на три метра, полностью покрытая цельным зеркалом.

Рядом — Марьям, Виктор, Илья, Вадим, Франц и Саша. Ну и я с матерью. Стандартный набор из несчастных, кто угодил в Зазеркалье. Ребята были потрёпанные. Словно воздух здесь был гуще, чем положено, и лёгкие с этим категорически не соглашались.

К слову, мне тоже было тяжело дышать. Атмосфера давила физически — ощущение, что кто-то невидимый настойчиво тянет вниз и совершенно не стесняется. Я опустилась на колени.

Внезапно меня постигло озарение. Я вспомнила, почему ненавидела это место. Чёртовы светлые.

Давление на тело накатило с новой силой. В зеркале на нас смотрела рыбка.

— Если хотите ступать легко, вам нужно очистить мысли от шелухи забот.

— Что? — почти хором произнесли Марьям и Вадим.

— Это Мир Светлых, — произнесла мама, вставая так, словно ничего не случилось. Она поправила длинную косу и расправила одежду — привычным жестом человека, который и в параллельной реальности умудряется выглядеть собранно. — Здесь энергия течёт иначе, чем на Земле. Во время катастрофы, когда реальность раскололась на три части, этой досталось солнце Ра. Оно было соткано из энергий любви, добра и гармонии. Тысячи лет реальность формировалась под его светом. Она настолько чувствительна к низким вибрациям, что просто отвергает их. Вот почему вам плохо.

— Что за вибрации такие? — взвыл Илья.

— Низкие вибрации исходят прежде всего от негативных чувств: страха, злости, зависти и мыслей, которые эти чувства порождают. Но стоит их отпустить…

Мама лёгкой походкой прошлась вперёд и развернулась к нам. Вокруг неё засветилась голубовато-зелёная аура.

— …как разум заполняют чистые эмоции, которые прекрасно резонируют с этой атмосферой.

— Ого! — воскликнул Вадим. Секунду назад лежал, скрючившись, и вдруг резко вскочил с таким видом, будто его только что осенило нечто великое. — Я, честно говоря, засомневался, что это вообще сработает… но мне правда стало хорошо.

— Как ты это сделал? — спросила Марьям.

— Да я просто вспомнил, как успел соскучиться по плётке Карины…

— Фу! — рыкнула она, не дав ему договорить.

— Пожалуйста, впредь избавь нас от подробностей своей личной жизни, — добавила Саша и тут же рухнула на пол. — Да что же такое!

— Раздражение — тоже низкая вибрация. Мирозданию всё равно, кто прав. Ваш друг сразу уловил принцип, — невозмутимо прокомментировала мама, не утруждая себя уточнением, каким именно образом он это сделал — и правильно. — Нужно думать о том, что делает вас спокойными, счастливыми, удовлетворёнными. Поймать это состояние — и в нём пребывать. Поначалу сложно, но постепенно привыкнете.

Итак, что доставит мне удовольствие и спокойствие? Подзатыльник брату? А может, голова его помощницы на блюдечке с голубой каёмочкой?

Ай… Чёртова реальность.

Постепенно ребята начали подниматься и отряхиваться. Последним был, как ни странно, Илья. Ему позитивные мысли дались тяжелее всех. А со стороны и не скажешь, что он вообще способен на негатив — всегда такой тихий и спокойный.

Ну что ж. Похоже, осталась только я. Я собралась, встала и сделала несколько шагов. Боль была сильной, движения — деревянными. Но это лучше, чем валяться на пыльном ковре. Мы с этой реальностью так и не нашли общего языка — и, судя по ощущениям, взаимность здесь не предвидится. Придётся уповать на собственное бессмертие и чудо-регенерацию. Как обычно.

— Мою дочь ничто не исправит, — улыбнулась мать. Как будто это повод для улыбки.

— Как только выполните задуманное — призовите меня здесь, я верну вас обратно, — произнесла рыбка, и моё отражение в зеркале вновь стало обычным.

Я ничего не ответила. Лист ворчливого дерева уже давно нашёл свою обитель в одном из моих карманов.

Я молча сделала несколько шагов к окну.

Почти безоблачное небо. Мы были где-то высоко — судя по всему, на скале. Вдали — горные вершины. Вокруг — луга и поля. Слева — огромный лес с деревьями, намного выше привычных. Облака отсвечивали фиолетовым, розовым и голубым. А в зените висел огромный газовый гигант, мерцающий искрами — спокойный и равнодушный. Свет вокруг был холоднее земного — пронизывающий, чужой.

В эту секунду я ощутила это по-настоящему. Мы больше не на Земле. Не просто в другом городе или стране. Это полностью другая реальность. Незнакомая. Здесь не будет ничего привычного — ни запахов, ни звуков, ни даже нормального неба над головой. И если раньше мысль об этом казалась абстрактной, то сейчас она очень конкретно стояла передо мной за этим окном.

Позади послышались шаги. Много. Быстро. Я приготовилась к худшему — одна мысль о возможном столкновении отозвалась резкой болью в висках, будто кто-то решил напомнить, что думать о драке здесь — это уже поступок с последствиями. Ребята подкосились следом. В таком состоянии мы были полностью беззащитны.

Мама оставалась спокойной. Смотрела в сторону огромных дверей — единственного входа в комнату. Они стояли чуть приоткрытыми, и из-за них отчётливо слышалось приближение. Мама вообще умела смотреть на угрозу с таким видом, словно та сама должна была устыдиться и уйти. Я эту способность, к сожалению, не унаследовала.

Шаги становились всё громче. Желудок скрутило. Голова раскалывалась. Я сжала рукоять сложенной трости. Двери начали медленно открываться.

Следующая глава ожидается 01.06.2026

Глава 2. Демоническая кровь

Дверь распахнулась настежь.

В комнату ворвались с десяток человек в белых, безукоризненно наглаженных одеждах свободного кроя. Назвать это костюмом не повернулся бы язык — скорее что-то вроде местной формы. Они вытянули руки в нашу сторону, целясь. Кулаки сжимали нечто металлическое — крупные золотые браслеты с выступающими костяшками. Кольца браслета были шире кулака и выходили за его края, жёстко скреплённые с металлическими накладками. Оружие? Скорее всего. Хотелось бы ошибиться, но интуиция меня не подводила — особенно когда речь шла о выживании.

Ноги налились тяжестью. Давление усилилось. Ну как в такой ситуации не негативить? Я посмотрела на маму. Стояла не шелохнувшись. Вот как ей это удаётся?

Внешность вошедших разительно отличалась от привычной. Глаза — светлее обычного, любой цвет будто затянут молочной дымкой. Волосы пастельных оттенков: перламутровые, жемчужные, с едва уловимыми переливами. Кожа тоже отдавала перламутром — не болезненно, словно так и должно быть. Что-то неуловимо нечеловеческое в каждой черте, но при этом не пугающее. Просто — другое.

— Вторженцы! — воскликнул один из них.

Его одежда чуть отличалась от остальных: рукава и воротник обшиты золотой бахромой, за спиной — плащ до колен. Видимо, главарь.

Я отметила, что больше всего меня смутило даже не оружие и не внешность. Слово, которое он произнёс, было мне знакомо. Акцент — странноватый, чуть певучий, — но смысл понятен без перевода. Добро пожаловать в параллельный мир, где говорят по-русски. Чувствую себя персонажем не славянского фэнтези, а какой-то звёздной фантастики.

Я сделала шаг вперёд, но мать остановила меня жестом — коротким, не допускающим возражений. Она сама вышла к Светлым. К слову, теперь я понимаю, почему они так называются. Они тоже светились. Буквально.

— Мы пришли сюда без злого умысла, — произнесла она спокойно.

Я почти позавидовала этому спокойствию.

Главный шагнул вперёд. Те, кто стоял за ним, не двинулись с места. Их браслеты по-прежнему смотрели на нас.

— Вы попали сюда из Зазеркалья?

— Да, — ответила она.

Стражник оценивающе разглядывал нас — так смотрит человек, привыкший взвешивать каждое слово прежде, чем действовать.

— Проводник. Кто привёл?

Мама на секунду замолчала. Я видела, как она подбирает слова.

— Я… — начала она.

— Рыбка, — встряла я из-за её плеча. Мать метнула в мою сторону короткий взгляд, но я уже продолжала: — Имени, увы, не скажу — не представилась.

Стражник перевёл взгляд на меня — молочно-серые глаза задержались на секунду дольше, чем нужно для простого любопытства. Потом снова — к матери.

— Вы со Среднего мира?

Мать чуть выпрямилась. Этот жест мне знаком. Именно так она держится, когда хочет казаться спокойнее, чем есть на самом деле. Ей точно не позавидуешь. Спустя полгода выйти из анабиоза и через несколько минут оказаться в параллельном измерении, где на тебя готовы броситься в любой момент…

— Да, — подтвердила она.

Руки с оружием медленно опустились. За спиной у меня разом выдохнули несколько человек. Не только я напряглась, значит.

— Василиса… — тихо произнёс Виктор.

Я промолчала. Не до того.

— С какой целью вы прибыли в наш мир? — спросил главный стражник.

— Нам нужно найти Сократа, — сказала мать.

— Сократа? — в его голосе мелькнуло что-то похожее на удивление. — Он давно растворился в Пустыне Изобилия.

— Нет, он жив, — возразила я, чуть повысив голос. — Нам нужна его помощь. Без него мы не сможем вернуться домой.

— Василиса, — чуть громче повторил Виктор.

— Что такое?

Я раздражённо обернулась. Его взгляд — испуганный, напряжённый — скользнул от меня к Марьям.

Она стояла, согнувшись, и не сразу я поняла, что что-то не так. Из глаз и ноздрей шла кровь — тонкими тёмными струйками. Ещё секунда — и она тяжело осела на пол, дыша с хрипом, будто каждый вдох давался с трудом.

— Марьям! — я бросилась к ней, опустилась рядом на колени.

Все остальные последовали моему примеру, встав плотным кольцом, мгновенно забыв про стражников.

— Меня сейчас разорвёт изнутри, — прошептала она. Вместо слёз по щекам стекала кровь. Я положила ладонь ей на лоб и отдёрнула руку — горячий. Слишком горячий.

— Что с ней? — Илья присел рядом.

— Из какого она рода? — голос матери был ровным.

Я не сразу поняла, к чему она клонит. Но через секунду накрыло — холодным и неприятным.

— Даэв…

— Какое это имеет значение? — спросил Вадим, переводя взгляд с меня на мать.

— В ней есть гены демона, — произнесла она просто.

— А значит, этот мир будет её уничтожать — точно так же, как защита академии уничтожала нас, — добавила я. — Только в более глобальных масштабах.

Главный стражник подошёл ближе. Посмотрел на Марьям — долго, без слов. Глубоко вздохнул.

— Она носитель демонической крови. Здешняя энергия несовместима с её природой. Тело не примет этот мир — просто разрушится.

Вадим опустился рядом с Марьям на одно колено — без слов, без объяснений. Просто приложил два пальца к её запястью и закрыл глаза. Татуировки на его руке засветились, и свечение потекло по коже — с его запястья на её, растворяясь в венах. Ещё секунда — и Марьям обмякла. Голова запрокинулась, дыхание выровнялось.

Она отключилась.

Виктор среагировал раньше, чем я успела открыть рот. Схватил Вадима за шиворот одной рукой и рывком поднял почти на ноги.

— Что ты с ней сделал?!

Вадим даже не поморщился. Посмотрел на кулак полевика с таким видом, будто тот требует денег, которых не занимал.

— Так, брат, поаккуратнее с тканью, — произнёс он спокойно. — Я ввёл её в сон. Похожий на тот, в котором была мать Василисы.

Он аккуратно, палец за пальцем, разомкнул кулак Виктора. Тот не сопротивлялся — смотрел в глаза волхва почти не отрываясь. А затем взгляд переполз на Марьям. Верит или нет — по лицу было не понять.

— Каждая клеточка нашего тела состоит из определённых вибраций, — негромко произнесла мать. Она стояла чуть в стороне, сложив руки, и смотрела на Марьям с тем же выражением, с каким читают знакомую книгу. — Демонические существа вибрируют энергией, враждебной этому миру, — независимо от своих мыслей. Сознание лишь усиливает то, что дано природой. Анабиоз снизит нагрузку. Даст больше времени. Ваш друг всё сделал верно.

Напряжение схлынуло.

Вадим поднял на неё взгляд и улыбнулся. Его аура засветилась с новой силой — ровно и тепло.

— Всегда приятно работать не только с красивыми, но и с умными женщинами.

К горлу подкатила тошнота. Точно так же, как он решил подкатить к моей матери. Неожиданно, неприятно.

Судя по выражениям лиц остальных, моё мнение они разделяли.

Несколько секунд тишины.

Ну что ж, теперь моя очередь вести себя агрессивно. Я шагнула вплотную к главному стражнику. Что-то кольнуло в голове — острая боль, ноги на миг стали ватными.

— Как её спасти?

Остальные стражники мгновенно вскинули оружие.

— Василиса! — голос матери был спокойным и одновременно таким, что спорить стало физически невозможно. — Остановись.

Я отступила на шаг.

— Приношу извинения за поведение моей дочери, — мать подошла к стражнику. — Она беспокоится о подруге. Мы не собираемся создавать вам проблемы. Я здесь уже была не раз, вместе с супругом. Думаю, его имя вам знакомо. Его зовут Кощей.

Пауза.

— Бессмертный… — прошелестело по рядам стражников.

— Я прошу о помощи. Нам нужно лишь найти Сократа — и после этого мы покинем ваш мир. Прошу.

— Боюсь, всё значительно сложнее, — произнёс главный, не отрывая взгляда от Марьям. — У нас нет претензий ни к демонам, ни к их смешанным потомкам. Однако в этом мире никто с демонической природой не выживет — так же, как и мы не выживем в их мире. Наши светила источают противоположную энергию. Это не правило, не запрет — это просто физика нашего существования.

— Значит, совсем ничего нельзя сделать?! — Виктор едва не сорвался на крик. — Василиса, нужно отправить её обратно в Зазеркалье! Призывай рыбку!

Он был прав — и я это понимала. Самый очевидный выход. Вот только именно в эту секунду оружие стражников снова нацелилось на нас, а аура вокруг них медленно наливалась алым. Не знаю, что это означало у Светлых, но ничего хорошего — точно.

— Вы пойдёте с нами. Отпустить вас мы не можем, — произнёс главный.

— Мы никуда не пойдём, пока Марьям в таком состоянии! — выкрикнул Виктор.

Его будто ударили невидимой плетью — согнулся пополам и рухнул на одно колено, скрипя зубами. Агрессия. Здесь она работала против нас напрямую.

Главный стражник помолчал секунду, затем снял с себя плащ и бросил в нашу сторону.

— Накиньте на неё. Её не должны касаться прямые лучи. В замке старейшин она продержится дольше — там можно стабилизировать процесс на некоторое время. Но отпустить вас я не вправе.

— Мы согласны, — сказала мать.

— Нет, — ответила я.

Мать посмотрела на меня. Молча. Этого было достаточно.

— …Мы согласны, — повторила я тише.

Проигранный спор проигран ещё до первого слова. Я давно это знаю.

— Мы сильные, — неожиданно произнёс Илья. Хотя двигался он заметно тяжелее, чем в Зазеркалье. После схватки с демоном-пауком все мы были потрёпаны, но сейчас это ощущалось острее.

— Сейчас вы проиграете ещё до начала боя, — отрезала мать. — Чем больше агрессии, тем быстрее здешняя среда обратит вас в ничто.

Аура стражников начала постепенно возвращаться к привычному оттенку. Видимо, так у них отражаются эмоции… Возможно, здешняя атмосфера как-то этому способствует — раз и у матери получилось создать этот… свет.

Я снова посмотрела на спящую Марьям. Чёрт. Ну почему единственное видимое решение одной проблемы немедленно порождает следующую?

— Мы идём, — произнесла я и накрыла Марьям плащом.

Один из стражников шагнул к ней. Виктор дёрнулся было навстречу, но я поймала его за руку и сжала — коротко, но ощутимо. Сейчас даже богатырь не унесёт её без последствий. А уж полевик — тем более.

Стражник поднял Марьям осторожно, почти бережно. Молча.

Саша подошла к Виктору и положила руку на плечо.

— Всё будет хорошо, — тихо сказала она. Понимала его боль. Мы все понимали. Они с Марьям вместе с пеленок — конечно, он переживает за неё так же, как Франц переживал за сестру.

Нам оставалось одно: идти за местными жителями — непонятно куда и непонятно зачем. Выходя из комнаты, я в последний раз окинула взглядом громадное зеркало, через которое нам удалось попасть в этот мир. Наш шанс вернуться обратно.

Следующая глава 04.06.2026

Глава 3. Старейшины

Мы вышли из комнаты с зеркалом в длинный узкий коридор. Его заливал мягкий свет, который источали кристаллы, что тянулись из горшков, словно живые побеги.

Я подошла ближе к одному из них. Голубой стебель и листья плавно переходили в стеклянные лепестки — тонкие, почти прозрачные, похожие на крылышки стрекоз. Из центра «растения» исходил ровный холодный свет. Что-то вроде жар-цветов.

О Мире Светлых я помню не так много. Такого видеть не приходилось.

Нас провели в небольшую комнату с огромными панорамными окнами. С той стороны открывался вид на противоположный склон — и на то, что у его подножия жило и дышало. Впереди угадывалась цивилизация: дома, акведуки, колонные галереи... Ощущение, будто я провалилась в античность. Но природа вокруг была не та. Цвет зелени, покрывавшей луга, — нет, не зелени вовсе. Синева. Голубовато-лавандовые, бирюзовые оттенки. Это были не цветы на фоне привычной травы — здесь не было зелёных растений вообще.

Внезапно комната качнулась, и вид за окном рванул вниз. Так мы зашли в лифт? Интересно. В ушах заложило — перепад давления.

Когда мы вышли из горы, перед нами открылся мир целиком — и я растерялась.

Над синеватыми кронами носились существа, которых я не могла опознать: не птицы, не насекомые, что-то среднее. Почва под ногами казалась плотной, но чуть пружинила при каждом шаге. Воздух чистым до резкости — таким, каким он бывает после грозы, только постоянно. Дышать было странно. Уже не трудно, как поначалу. Но странно, как будто лёгкие не вполне понимали, что им делать с таким количеством кислорода.

Нас усадили в транспортное средство — что-то вроде поезда с несколькими отсеками, только вместо колёс и рельсов оно опиралось на множество металлических лап, переступавших слаженно, точь-в-точь как у многоножки. Внутри оказалось светло, сиденья — мягкие и удобные, обзор — почти круговой. Наш транспорт «зашагал», и мы споро двинулись в сторону цивилизации.

Мы въехали в город. Сначала по сторонам мелькали небольшие домики с непропорционально большими окнами, затем пошли трёхэтажные здания, потом выше. Дороги вымощены аккуратной плиткой с металлическими круглыми вставками, похожими на шестеренки.

Я смотрела в окно и старалась ни о чём не думать, потому что думать было физически больно — атмосфера реагировала на каждую тревожную мысль лёгким давлением в висках. А позитивных мыслей в голову, увы, не приходило.

Наконец мы остановились у громадного замка. Замка старейшин.

Нас провели в главный зал. Высокий, просторный, с куполом потолка, который терялся где-то в вышине. В центре возвышался пьедестал, и на нём — девять фигур. Четыре женщины. Четверо мужчин. И один ребенок — хрупкий, лысый, с неподвижным взглядом больших светлых глаз. Ни пола, ни возраста определить я не смогла. Остальные различались по годам, но единым для всех были белые волосы с радужными переливами — у каждого своего оттенка, как и цвет ауры. Облачены они были в светлые робы, напомнившие мне монашеское одеяние.

Всю команду, включая меняя подвели к пьедесталу. Стражник, который нес Марьям аккуратно положил её на пол. Виктор тут же опустился рядом и поддержал её голову.

— Вторженцы. Семь человек. — произнёс самый длиннобородый из девяти старейшин, — Проводник, который провёл вас в покои путешественников, нам хорошо известен, Его зовут Море. И несмотря на доверие к его мудрости, мы не можем безоговорочно доверять вам. Особенно видя, что среди вас... носитель демонической крови. С таким спутником путешествие в наш мир — либо отчаяние, либо безумие. Что побудило вас прийти сюда?

— Приветствую, старейшина Аглай, — мама шагнула вперёд. Её выдержке я могу только позавидовать. — Я Мария, супруга Кощея. Мы с вами виделись однажды.

— Припоминаю, — ответил старец.

— Нас привело к вам именно отчаяние. Из-за происков демонов эти дети не могут вернуться в наш мир без помощи мудреца Сократа. Потому мы просим вас помочь в его поисках...

— Сократ давно отдал энергию и растворился в Пустыне Изобилия, — произнёс старейшина ровно, без тени сомнения. — Вы пришли напрасно.

— Это не так.

Я сделала шаг вперёд. Судя по взгляду старика — этот шаг пришёлся ему явно не по нраву.

— Почему ты так уверена, дитя?

— Мне об этом поведало Древо Знаний.

Пауза. Короткая, но ощутимая.

— Древо... Первое Древо?

— Да.

— Боюсь, твои слова звучат слишком... невероятно.

Я вынула из кармана сложённый подарок ворчащего дерева и расправила его. Старейшина подозвал меня жестом. Я приблизилась и протянула ему потрёпанный зелёный листок. Он коснулся — на миг аура его стала светлее, почти ослепительной, — отдёрнул руку. Удивлённо замер. Но улыбнулся.

— Тогда эти сведения не могут быть ложными. Однако Пустыня Изобилия — опасное место. Особенно для тех, кто не адаптирован к нашей... атмосфере. Вам потребуется научиться управлять своими мыслями и принять чистоту этого мира. Мы поможем вам добраться туда.

— Марьям долго не продержится в этом мире. Позвольте нам перевести её в Зазеркалье.

— Боюсь, эту просьбу выполнить невозможно, — произнёс он.

— Почему?

Старейшина помолчал. Переглянулся с остальными, затем снова посмотрел на нас.

— В последнее время исследовательские пункты фиксируют непонятные вибрации. Наши учёные не могут определить их природу, однако очевидно — это нечто чуждое нашему миру. Все известные входы из Зазеркалья мы держим под строгим контролем. Незадолго до вашего появления мы обнаружили аномалию, которую не в состоянии объяснить. И находится она в Пустыне Изобилия. Все, кто отправлялся туда, — не вернулись. Прошу вас понять обоснованность нашего беспокойства. Насколько вы сами доверяли бы пришельцам, чьё появление столь точно совпадает с происходящим?

Как же мне это не нравится.

На первый взгляд — простое совпадение. Обстоятельства, которые по какой-то невероятной случайности сошлись с нашим появлением. Я бы даже согласилась с этой логикой, если бы не одно но: в моей жизни так не работает. Я всегда оказываюсь в том самом месте, в то самое время, когда разворачивается очередная эпическая катастрофа, которая немедленно затягивает меня в свой водоворот. И с каждым разом масштаб растёт.

Вспоминая слова Древа Знаний, нельзя не учесть: оно говорило про все миры. Не исключено, что тот, кто выращивает «демонические цветочки», решил пустить корни и в Мире Светлых.

Только здесь не Земля. Здесь изначально враждебная атмосфера — такая же, как защита академии. Я предполагаю, что и механика та же. В академии первый демон буквально сгорел, сбросил кожу, но на его месте выросла новая — уже адаптированная. Что произойдёт здесь при аналогичном сценарии — боюсь даже додумывать.

В любом случае путь у нас один. Пустыня Изобилия.

— Сколько у нас времени? — спросила я у старейшины.

— При условии, что девочка останется в глубоком сне — семь дней. После этого её тело полностью растворится и станет частью нашего мира, — произнёс самый маленький из всех.

Судя по голосу — всё-таки мальчик. Он сделал несколько шагов вперёд, поравнявшись со старцем, и внимательно осмотрел каждого из нас.

— Отправитесь в Пустыню Изобилия с нашим проводником завтра на рассвете. Вы явно устали, ранены и истощены. Мы присмотрим за вашим товарищем. И будем ждать вашего возвращения — при условии, что вы найдёте источник аномалии и как минимум установите, что именно это такое.

— А если мы не вернёмся? — голос Виктора дрогнул.

— Тогда я вам соболезную.

— Но это жестоко! — Саша не сдержалась. — Вы не можете существовать с негативными эмоциями, как вы вообще можете...

— Мы не желаем никому зла, — перебил её старец, и жест был на удивление точным и чётким. — Однако вы без приглашения вторглись в наш мир, в нашу страну, в наш город. Вы потенциально опасны — и при этом мы вас приняли, готовы дать вам еду, кров и проводить по нужному маршруту. Мы воспитаны. Но не бескорыстны.

— А потому вам предложили сделку, — добавил мальчик. — Ваше право — принять её или отказаться.

Я посмотрела на своих. Виктор сжимал Марьям крепче — словно боялся, что её заберут прямо сейчас. Илья стоял прямо, но я видела, как напряжены его плечи. Саша молчала — что само по себе красноречиво.

— Вадим, — окликнула я его. — Тебе придётся остаться с Марьям. Поддерживай её сон.

— Хорошо, — он кивнул без возражений. Понимал, что выбора нет.

— Я тоже остаюсь, — произнесла мать. — К вашему возвращению нужно подготовиться.

— Согласна.

Я понимала, что она имеет в виду. Никто лучше неё не разведает обстановку внутри замка и не просчитает пути отхода.

— То есть мы просто соглашаемся? — полевик не сдержался. Я понимаю его тревогу. Но он начинает действовать на нервы.

— У нас нет выбора. Если хочешь её спасти — придётся действовать по их правилам.

— Но...

— Она права, — Илья говорил спокойно, и это убеждало вернее любых доводов. — Сейчас мы не в силах сражаться с целым миром, особенно когда каждая мысль отзывается болью. Мы её вытащим. Просто не сейчас.

— Согласна, — сказала Саша.

— Я с вами, — Франц сделал шаг вперёд.

— Тогда вскоре к вам придёт учитель, — произнёс маленький старейшина. — Он поможет вам перестать сопротивляться нашей атмосфере.

Я молча кивнула.

Почему мне это так не нравится — объяснять, кажется, уже излишне.

Глава 4. Ужин

Что было дальше — помнится смутно. Головная боль накатывала волнами, каждая — острее предыдущей, и думать о чём-либо, кроме собственного черепа, не представлялось возможным.

В какой-то момент я очнулась в палате. Вероятно, медицинской. Белое, до рези в глазах чистое пространство с шестью аккуратно застеленными кроватями и огромными окнами, через которые лился ровный, почти неестественный свет. Нас было трое — я, мама и Саша. Видимо, здесь отвели место для девочек, а мальчиков разместили где-то ещё.

Женщина в белоснежном халате поверх бледно-розовой одежды осматривала маму. Местные медработники практически не отличается от земных. Впрочем, как и антураж лечебного помещения. Только запах здесь был другой. Не стерильной химией, а чем-то цветочным, едва уловимым.

Маме на синяки нанесли прозрачную липкую массу, похожую на слайм. Вещество растеклось по коже тонкой плёнкой и застыло. На свету была видна едва заметная переливающаяся поверхность. Синяк заметно посветлел. Чудеса, не иначе.

Та же процедура ждала Сашу, а затем и меня. Вот только в моём случае плёнка категорически не желала задерживаться. Медработница нанесла состав — он продержался секунды три, после чего пополз по краям, скручиваясь, словно плёнка от старого скотча. Женщина нахмурилась и попробовала снова. Результат оказался тем же. Она поднесла мою руку ближе, будто изучала, потом медленно подняла взгляд на меня. И снова на меня смотрят как на экспонат…

— Простите... — произнесла она осторожно, — такого раньше не случалось. Состав не отторгается. Никогда.

— Я думаю, мне это просто не нужно, — пожала я плечами. — На мне раны заживают быстро.

— В первый раз такое вижу.

— Василиса, — голос мамы прозвучал мягко, но с той интонацией, которую я терпеть не могу. Интонацией человека, который знает больше тебя и собирается тебе об этом напомнить. — Чем сильнее ты сопротивляешься этому миру, тем тяжелее тебе здесь будет. Прими его. Это просто.

Она улыбнулась. Свет вокруг неё прибавил — или мне показалось.

Я ничего не ответила. Моральные нотации сейчас — последнее, что мне нужно. В голове крутилась только одна мысль: добраться до Пустыни Изобилия. Снять метки. Спасти Марьям. А после — спасти мир. Хотя бы один.

После медицинских процедур нас отправили переодеваться. Это оказалось отдельным испытанием.

Я понимала, что мой чёрный наряд, переживший схватку с гигантским пауком, находился в состоянии, которое деликатнее всего можно было описать словом «живописный». Ткань была изрезана, разорвана и местами превратилась в декоративную сетку — она теперь скорее намекала на одежду, чем являлась ею. Начинать новое путешествие в таком виде — неудобно как минимум.

Но то, что мне предложили взамен...

— А у вас найдётся что-нибудь похожего кроя, только чёрного? — уточнила я с максимально вежливым выражением лица, на которое только была способна.

Молодая девушка, выдавшая нам одежду, посмотрела на меня с искренним непониманием.

— Наша одежда сделана из самого прочного и удобного материала, который дышит вместе с кожей, — произнесла она с интонацией явно заученной фразы. — А белый цвет позволяет каждому лучику Ра проникать в клетки тела и наполнять его благостью.

Мама и Саша к этому моменту уже почти переоделись и выглядели органично.

Я осмотрела вещь, которую держала в руках. Белая, свободного кроя, немного напоминающая робу. Вполне возможно, где-то в далёкой галактике кто-то мог бы посчитать это стильным. Надеюсь, авторы самиздата защищены от претензий по авторскому праву — иначе мне предъявят счёт.

В зеркале отражалось что-то белое и несчастное. Я тяжело вздохнула. Выбора не было.

Пришлось смириться с участью и надеть на себя местное тряпьё.

Одежда, кажется, тоже не разделяла моего энтузиазма. Едва я её надела, под тканью вспыхнул лёгкий, но настойчивый зуд — как будто материал принципиально возражал против контакта с моей кожей.

— Да какого лешего... — пробормотала я сквозь зубы.

Голова отозвалась резкой вспышкой боли — сильнее, чем раньше.

— Ай. Блин. Ох...

Так, Василиса. Соберись.

Уставившись в одну точку, я попыталась нащупать что-нибудь, что вызывало бы у меня хоть отдалённо приятные ощущения. Медицинская карьера? Боюсь, если мир захватят демоны, это станет неактуальным. Море? Когда-нибудь, может быть... Еда? Выпечка Смока… То, как мы вместе собирались… Ребята. Друзья.

Боль чуть притихла.

Моя точка дзен оказалась до обидного простой. Самая приятная мысль — это просто время, проведённое с друзьями… Даже неинтересно как-то.

Я сделала глубокий вдох. Зуд под тканью не исчез, но стал терпимым. И уже это можно было считать маленькой победой.

С мальчиками встретились в длинном коридоре. Все они были облачены примерно в то же. Им, в общем-то, было наплевать. Оно и понятно. Чувство стиля есть не у всех.

Нас провели в большой зал с длинным столом и усадили. Видимо, местные решили действовать по классической схеме из сказок: напоить, накормить, спать уложить. По крайней мере, я очень на это надеялась.

— Честно говоря, я умираю с голоду, — Вадим плюхнулся на стул первым.

Илья сел рядом. По его лицу было совершенно ясно, что с волхвом он полностью солидарен.

— Я бы тоже не отказалась, — улыбнулась Саша и опустилась напротив Ильи. Рядом с ней сел Франц. Я пристроилась к Илье, мама — к близнецам.

— Думаю, нам с вами нужно держаться вместе, — начал Вадим, обращаясь к маме с видом человека, только что принявшего стратегически важное решение, — мало ли какие опасности могут подстерегать здесь, пока остальные будут пытаться найти этого самого… как там его…

— Поверь, самая большая опасность сидит напротив тебя, — перебила я его, не повышая голоса.

Вадим, кажется, воспринял это как комплимент и улыбнулся. Я не стала уточнять. Пусть живёт в счастливом неведении. Я прекрасно знаю, что с мамой на самом деле лучше не связываться. В её играх погорел не один человек, и все они, без исключения. Даже умнейшие стратеги. Верной она всё равно останется только одному — моему отцу. Так что у волхва нет ни единого шанса.

Двери распахнулись, и к нам вкатили несколько небольших столиков на колёсиках. На каждом стоял поднос с крышкой. Один — каждому.

Ребята, судя по настроению, морально готовились к новому гастрономическому опыту. Бодрились. Пробовать местную пищу мне так и не посчастливилось. Но что-то мне подсказывает, что ликовать рано.

Снова боль. Да что такое…

Первым открыл крышку Вадим.

Металл ударился об пол.

— Какого...

На его тарелке сидело небольшое существо, смутно напоминавшее лягушку — по общему строению, если не вдаваться в детали. Огромные влажные глаза. Опущенные уголки губ. Вид существа красноречиво говорил о том, что оно вот-вот расплачется. Зеленовато-синее, оно светилось неровным, почти болезненным светом — слишком ярким для такого маленького тела. И даже местами казалось прозрачным.

— Они что, хотят, чтобы я его живьём съел? Я на такое не подписывался, — произнёс Вадим.

Остальные, в том числе и я, открыли подносы. В каждом оказалось своё — разное по форме, но одинаково живое, дышащее, светящееся неестественно ярко.

Никто не понимал, что с этим делать. Ну или почти никто.

Мама молча протянула руку к своему «ужину», закрыла глаза и сделала медленный глубокий вдох. Несколько секунд — и в момент прикосновения существо на блюде жалобно, почти беззвучно издало последний вздох и растворилось у неё в ладони. Несколько светящихся крупиц вошли в кожу изнутри. Мама выглядела удовлетворённой — как человек, только что выпивший чашку хорошего чая.

— Евпатий Коловрат... — выдохнул Вадим и уставился на своё полуживое земноводное.

— Питание в здесь устроено иначе, — произнесла мать, слегка вытерев руки салфеткой. — В нашем мире энергия движется по цепочке: траву едят животные, животных — хищники, а те после смерти отдают энергию обратно в землю...

Она продолжала говорить. Я отвлеклась.

На моей тарелке сидел маленький рогатый жукообразный зверь с такими же печальными глазами, как у всех остальных. Осторожно протянув к нему руку, я замерла.

Он не растворился.

Он стал плотнее. И цапнул меня за палец.

— Да чтоб тебя...

— ...Здесь нет низких вибраций, — продолжала мама невозмутимо, — а значит, нет ни жертвы, ни охотника. Каждое существо в этом мире отдаёт свою жизнь добровольно.

— Какой ужас, — прошептала Саша, шмыгнув носом. — Мы должны их... живых?..

— Не волнуйтесь, — мама слегка подняла руку, — это уже престарелые особи. В этом мире нет разложения как процесса. Существо или растение просто растворяются, и их энергия либо уходит в пространство, либо достаётся тому, кто готов её принять. Все существа на ваших блюдах ждут этого момента и будут рады восполнить ваши силы.

Она посмотрела на меня. Потом — на моего жука, который смотрел на меня с нескрываемой враждебностью. Аура у него к этому моменту отчётливо пульсировала красным.

— Ну или почти все. Василиса, так это не работает.

— У нас с ним просто особая связь, — ответила я.

— Постарайся при...

Она не успела договорить. Двери зала открылись, и вошёл один из старейшин — ребёнок. Он остановился и вежливо поклонился.

— Надеюсь, наша еда насытила ваши...

Пауза. Он посмотрел на мою тарелку.

— ...Тела. Тем, кто сегодня не смог — возможность представится после прохождения ступеней просветления. Ваши наставники ждут вас. Прошу, следуйте за мной.

Он развернулся и двинулся к выходу.

Моя пятая точка настойчиво сигнализировала, что впереди меня ждёт очередное испытание.

Глава 5. Чужаки

Очередная точка сбора оказалась длинным коридором. В отличие от предыдущих «кроличьих нор», этот не давил на плечи. По обе стороны тянулись тяжёлые двери. Судя по расстоянию между ними, за каждой скрывались не каморки, а вполне приличные хоромы.

Мальчик-старейшина, который вёл нас с видом гида на VIP-экскурсии, резко затормозил и обернулся. Улыбка не добиралась до глаз — только губы, только вежливое растягивание. Как у любого жителя этой реальности. Что мне определённо не нравилось. Уж слишком не естественно, что ли…

Он подошёл к матери, заглянул ей в глаза.

— Вам наставник ни к чему, — пропел он. — Я с удовольствием украду ваше время за чашечкой чая и послушаю рассказы о великом Кощее.

Мама в ответ лишь вежливо улыбнулась и кивнула.

— Что-то они уже про Кощея говорили, видимо, и тут знаменитость? — Илья придвинулся ближе и обдал ухо неожиданным шёпотом. Помнится, он порхал, когда брат стал ректором академии — всё, что было связано с семьёй великого героя, приводило его в восторг. До того момента, пока Дмитрий не попытался всех нас убить…

— Да так, — я неопределённо махнула рукой, стараясь не выдать раздражения.

Вообще, всемирная слава папеньки — это как раз одна из причин, почему я пыталась сбежать к обычным людям. Одно утешало: родители не особо светили меня в светской хронике. Так что для большинства магических существ моё существование оставалось тайной. Страшно представить, что началось бы, реши каждый встречный расспросить меня о «подвигах» великого героя... ну, или злодея. Смотря с какой стороны посмотреть.

— Мы подобрали для каждого из вас наставника, который поможет не только освоиться, но и почувствовать Всемогущего Ра, — продолжил «мальчик».

— А как вы это сделали? Вы ведь ничего о нас не знаете, — влезла Саша.

Старейшина снисходительно прищурился:

— Каждая вибрация ваших мыслей проходит сквозь плоть. В Мире светлых всё живое к этим вибрациям чувствительно. Мы, старейшины, ощущаем острее. Даже пришельцев из других миров. Вы ведь не задумывались, почему мы с вами понимаем друг друга, хотя говорим на разных языках?

Я нахмурилась.

— Здесь говорят не словами — смыслом, — пояснил он, заметив моё замешательство. — Вы слышите звуки своего языка, мы — своего. Но смысл передаётся напрямую, без искажений.

— Удивительно! — выдохнула Саша.

Я хмыкнула. Мысль о публичности моих мыслей мне не понравилась совсем. Я бы предпочитала держать их при себе.

— Но это работает только под лучами Всемогущего Ра. Если мы попадём в Средний мир, этой способности мы лишимся, а потому наши послы в обязательном порядке изучают основные языки народов вашей реальности.

— Потрясающе, — выдавила я. Интонация вышла такой, что даже глухой бы распознал в ней слой сарказма толщиной в кулак.

Старейшина снова переключился на нас с матерью.

— Повторюсь, обучение вам ни к чему, я бы лучше послушал истории...

— Конечно, — прервала его мать.

— А что касается вас, — он уставился на меня, — ваш наставник ждёт в конце коридора. В вашем... особенном случае нужен некто особенный.

— Я и не сомневалась, — буркнула я. Вечно мне везёт на «особый подход».

— Желаю всем благополучно окончить обучение и отправиться в объятья ночи. Ваше путешествие начнётся завтра...

Договорить он не успел.

Тяжёлые двери входа в коридор, из которого мы вошли, распахнулись с таким грохотом, будто их вынесли тараном. В помещение ворвались стражи. Они не шли — почти бежали, и привычное спокойствие с них как смыло. Один, спотыкаясь, рухнул на колени прямо перед старейшиной.

— О мудрейший! Ра отвернулся от нас! — голос сорвался на крик.

Я присмотрелась. Аура стражника, обычно ровная и светлая, сейчас полыхала грязно-красным, как запёкшаяся кровь. Ого, значит, и этим «просветлённым» не чужды истерики. Предчувствие темнело вместе с нарастающей головной болью.

— Что случилось? — голос мальчика-старейшины остался ледяным, ни капли паники, только брови слегка сошлись у переносицы.

— Один воин вернулся... из тех, кто ушёл в разведку. Но он...

— Но? — надавил старейшина.

— Вам лучше это увидеть своими глазами.

— Веди.

— Мы можем пойти с вами? — быстро спросила мать, в её голосе чувствовалось любопытство.

Мальчик коротко кивнул. Мы сорвались с места.

В огромном зале уже собрались остальные восемь старейшин. Стражники окружили центр плотным кольцом. Я, не особо церемонясь, протиснулась вперёд, пользуясь тем, что перед лысым «малышом» толпа расступалась сама собой. Проскочила в образовавшуюся щель и замерла.

В центре на низком лежаке корчился мужчина. Лоскуты белой формы, бурые от крови, едва держались на теле. Его колотила крупная дрожь, пальцы впивались в подстилку. Он хрипел, широко разевая рот и хватая воздух, будто невидимая петля на шее затягивалась всё туже с каждым вдохом.

Зал держал дыхание.

Воспалёнными глазами мужчина шарил по толпе — судорожно искал среди присутствующих хоть кого-то, кто способен отменить его приговор. Наш лысый предводитель шагнул вперёд и осторожно взял его за руку.

Лучше бы он этого не делал.

Старейшина отдёрнул ладонь так резко, словно схватился за оголённый провод. На его гладком детском лице на мгновение промелькнуло нечто, очень похожее на обыкновенный человеческий испуг.

— Спаси меня, о мудрейший, — прохрипел раненый. Его пальцы скрючились, царапая воздух.

— Что с тобой произошло? — быстро спросил мальчик, возвращая себе самообладание. Голос звучал всё ещё твёрдо, но усыпляющей уверенности в нём уже не было.

— Там, в пустыне… тьма. Настоящая чёрная тьма. Туда не доходят лучи Ра.

— На этой планете нет мест, куда бы не проникал свет нашего покровителя, — строго оборвал его старейшина.

Непоколебимость в устоях — верный признак того, что сейчас что-то пойдёт не так.

— Туман! — захлёбываясь, выкрикнул страж. — Там густой, липкий туман. Небо закрыли тучи. А в них… нечто… О мудрейший!

Он рванулся вперёд и мёртвой хваткой вцепился в плечи мальчика. Старейшина покачнулся. Стража трясло так, что зубы стучали с сухим деревянным треском. Лоб покрылся крупными каплями пота — почему-то мутного, почти серого.

— Спаси меня! Я не готов умирать… только не так! Ра меня не примет, я чувствую, как гаснет мой свет!

— Успокойся! Освободи разум! — приказал ребёнок, безуспешно пытаясь отодрать от себя пальцы умирающего.

Но было поздно. Конвульсии стали настолько сильными, что суставы дико выгнулись под неестественным углом. И тут началось самое мерзкое. Светлая, почти прозрачная кожа стремительно темнела. Прямо из-под эпидермиса ползли грязно-синие и угольно-чёрные пятна, мгновенно сливались, образуя плотную маслянисто переливающуюся плёнку. Перламутровые волосы в секунду превратились в слипшиеся грязные пакли.

Он открыл рот — вместо крика из горла вырвалось глухое клокотание. Захлёбывался изнутри. Из глаз, ушей и рта хлынула густая чёрная жижа. Расползалась по телу, разъедая плоть. Крупные брызги полетели на пол и на белоснежные одежды старейшины.

Капли, касавшиеся каменных плит, тут же закипали, превращаясь в едкий тёмный дым. Страж дёрнулся в последний раз и буквально поплыл. Плотная человеческая фигура теряла очертания, превращаясь в бурлящую массу, которая тут же испарялась. Кости, одежда, плоть — всё растворялось в жутком чёрном пару.

Не осталось ничего. Ни костей, ни пепла, ни единого следа человека, который только что умолял о помощи.

Только лёгкое облачко серого газа медленно таяло под потолком.

— Мне это очень не нравится, Василиса, — раздался прямо над ухом тихий напряжённый голос Ильи. Его пальцы слегка коснулись моего плеча.

— Мне тоже, — выдохнула я, не в силах перевести дыхание.

Мой привычный сарказм испарился вместе с несчастным стражем.

Ошеломлённые жители и окаменевшие старейшины один за другим повернули головы в нашу сторону. Десятки пар глаз уставились на меня, маму и наших спутников. В их взглядах не было сочувствия. Только липкий страх, быстро перерастающий во враждебность.

Они искали виноватых. А мы — чужаки из другого мира, прибывшие как раз перед этой катастрофой — были идеальными кандидатами на роль вестников гибели. Да чтоб его! Мог раствориться и завтра, после того, как мы ушли…

Глава 6. Наставник

Я открыла дверь в конце коридора. Ту самую, за которой меня ждал некий «учитель». Он-то и направит меня на истинный путь благочестивых мыслей. В чём я, конечно, сомневаюсь. Особенно после того, что случилось минуту назад.

Значит, не всё в этом мире радужно и душевно. Смерть того парня была далека от спокойной. Напуган он был сильно. Жаль только, расспросить его не удалось.

Впрочем, взгляды, которыми одарили нашу компашку местные, говорили сами за себя. Либо мы под подозрением, либо… нам знать подробности не обязательно.

Боль, окутавшая все тело уже стала привычной. Справлюсь.

За дверью — яркий солнечный свет. Огромные панорамные окна от потолка до пола. Внутри раскинулся сад. Растения в горшках разделили пространство на части — лабиринт, не иначе.

За стеклом — природа, которую в другой жизни я бы назвала волшебной. Леса невозможных оттенков, холмы, похожие на акварельный набросок, небо такого пронзительного фиолетового цвета, что больно смотреть. Возможно, я бы даже насладилась всем этим, если бы не ощущение, что моя голова — перезрелый арбуз, который вот-вот лопнет.

Так, нужно сосредоточиться. Удержать хотя бы тот уровень боли, к которому уже привыкла.

Василиса, думай о хорошем…

Легко сказать. Чем больше пытаюсь думать о хорошем, тем сильнее в голову лезет всякая фигня.

Я решила проигнорировать собственные мысли и вошла внутрь.

Под ногами приятно скрипнул пол — голубовато-серый, из местных сортов древесины. Зелень, ну или голубень… или как назвать растения этих оттенков, лезла отовсюду: с полок, с подоконников, со специальных подставок.

Подошла к тем, что цвели фиолетовыми бутонами. Но стоило приблизиться — цветы захлопнулись. Будто были мне совсем не рады. Да что такое!

В глубине этих комнатных джунглей журчал небольшой фонтанчик, сложенный из камней. Рядом, в диковиной раковине, плескались две птицы. Только что-то в них меня насторожило.

Подошла ближе.

С каждым шагом становилось яснее: не совсем птицы. Концепцию летающих существ с чудными голосками они соблюдали добросовестно — крылья, перья, характерная суетливость. Но морды — если это можно было назвать мордами — были откровенно ящероподобными. Два маленьких пернатых динозаврика радостно барахтались в воде, совершенно не интересуясь моим присутствием.

По телу пробежал холодок. Никогда не привыкну к местной фауне.

В дальнем углу, открывшемся с этого ракурса, на возвышении сидел он — почти скрытый разросшимися растениями. Дед с длинной седой бородой, заплетённой в тонкую косу до пупка. Позади — волосы не короче, собранные в пучок. Поза — что-то вроде лотоса, спина прямая. Вокруг него текла аура — мощная, голубая, плотнее, чем всё, что я видела раньше.

Я сделала шаг вперёд.

Судя по всему, моего появления он не заметил. Подошла ближе, но нарушать его медитацию не торопилась.

Прошло пять минут. Хватит.

Как бы невзначай чихнула.

Он медленно разомкнул веки. Наши взгляды встретились, и я замерла. Его глаза были неправильными — то есть правильными, что здесь как раз и было неправильным. Яркие, голубые, человеческие. Обычные глаза обычного землянина, которому здесь взяться было совершенно неоткуда.

Так он тоже переселенец.

Вот что имел в виду старейшина, говоря об особенном учителе. Интересно.

Он закрыл глаза. Желанного диалога не случилось.

Снова тишина.

Спустя ещё пять минут я кашлянула снова — чуть громче, с намёком.

Он не шелохнулся.

Ладно.

Огляделась. Стула не было. Вздохнула и села на пол. Скрестила ноги. Выпрямила спину. Положила руки на колени.

Видимо, мы медитируем.

Закрыла глаза.

Первые секунды было почти хорошо. Журчала вода. Пели птицы — странные, но пели вполне сносно. Давление никуда не делось, но привычная тупая боль в голове казалась терпимой, если не думать о том, что…

Марьям вот-вот будет растерзана этим миром.

Я сжала руки.

Нет. Не сейчас. Цветы. Вода. Птицы.

Птицы. Вода. Цветы. Всё хорошо. Я сижу, я дышу, я совершенно спокойна, я…

Брат предал нас…

Боль вошла в висок как гвоздь.

Зашипела сквозь зубы и попыталась выдохнуть. Медленно. Ровно. Так, как это делал он — этот невозмутимый дед, которому, судя по всему, совершенно нечего было терять и не о чём думать. Хорошо быть дедом. Хорошо сидеть, дышать и не знать, что где-то твой отец в руках демона-психопата, устраивающего вакханалию во всех трёх мирах…

Отец.

Давление навалилось со всех сторон — будто кто-то невидимый взял мою голову в ладони и сжимал. Я открыла глаза.

Старик не пошевелился.

Хорошо. Дышим.

Закрыла глаза снова. Попыталась нащупать ту пустоту, которая по всем книгам должна была наступить при медитации. Пустота не наступала. Вместо неё наступали мысли — плотные, тяжёлые, одна за другой.

Штрафные метки.

Брат.

Марьям.

Отец.

Смок.

Что-то навалилось на плечи. Я попыталась поднять руку, но не получилось.

Попробовала снова — медленнее, осторожнее, с усилием, которое обычно уходило на что-то серьёзнее. Рука не слушалась. Ноги не слушались. Единственное, что работало исправно, это голова. С её нескончаемым потоком всего того, о чём думать было нельзя.

Не сопротивляйся, — мелькнула паническая мысль. — Если сопротивляться, будет хуже.

Стало хуже.

Потому что сама мысль о том, что не нужно сопротивляться, была мыслью о сопротивлении — и этот замкнутый круг захлопнулся как капкан. Давление росло.

Не думай.

Не думай о том, что не можешь не думать.

Не думай о том, что ты только что подумала о том, что…

Да чёрт!

Боль вспыхнула такая, что на секунду потемнело. По спине прокатилось холодок. Страх. Давно такого не ощущала.

— Что ты со мной делаешь? — спросила я молчаливого старика.

Голос вышел тихим. Не таким, каким хотела.

Он не ответил.

Вода журчала. Птицы пели.

Так, Василиса, соберись! С внешним миром воевать бессмысленно. Как и с собственными мыслями.

Внутрь. Иди внутрь.

Я знала эту дорогу. Там, где живёт то, что досталось мне не по выбору и не по заслугам, а просто потому что я — это я.

Потянулась к этому.

Сначала — темнота. Привычная, своя, почти тёплая. Размытые силуэты, голоса без слов, ощущение огромного и древнего, существовавшего задолго до того, как кто-то вообще придумал слово «мир». Это была моя внутренняя сила.

Вот. Здесь.

Шагнула ещё глубже.

И тут звуки кончились.

Даже собственное дыхание куда-то делось, хотя я точно продолжала дышать.

Привычная темнота уступила белому. Такому, что рябит. Пустота без верха, без низа, без горизонта. Я стояла в центре ничего и понимала только одно: я пошла не туда.

Внутренняя сила молчала.

Шагнула вперёд.

Под ногой не было пола — но я не падала.

— Истоки твоей силы поражают.

Голос возник ниоткуда. Не опасный. Я резко обернулась.

— Но сейчас она тебе не поможет.

Он стоял за спиной.

Другой — не тот медитирующий дед с косой и аурой. Этот — в обычной куртке, в джинсах, с небрежно убранными седыми волосами. Старик как старик. С тем же лицом и яркими голубыми глазами.

— Где это я? — спросила я.

Голос прозвучал странно — чётко, без эха, словно белизна вокруг поглощала звуки.

— Моё подсознание. — Он сказал это настолько обыденно, что я невольно успокоилась. — Я решил, что здесь будет проще совладать с гневом. Да и всевидящий Ра не сможет за нами проследить.

Интересно. Значит, нас ждёт откровенный разговор.

— Что значит — проследить?

Он чуть помолчал. Посмотрел мимо меня.

— Солнце этого мира не такое, как ваше, — сказал он наконец. — Ваше позволяет выбирать: добро или зло, печаль или радость, гнев или покой. Здесь выбора особо нет. — Он на секунду притих. — Во времена разделения миров такое устройство было его решением. И никто из первых душ, кого в эту реальность унесла Великая катастрофа, не сопротивлялся. Просто приняли. Со временем природа взяла своё.

Я смотрела на него.

— Зачем вы мне это рассказываете?

— Не все, живущие здесь, разделяют эту точку зрения, — сказал он. — Но находясь под лучами солнца, ничего не могут с этим поделать.

Он замолчал, ожидая моей реакции.

— Вы можете уйти в другой мир, — произнесла я медленно.

— Могу, — сказал он просто. — Но пока моя участь быть здесь.

— Вот, пожалуйста, давайте без замудрённых фраз!

Он слегка улыбнулся.

— Хах. Что за поколение — никакой романтики тайн и мистики.

— Нет ничего приятней простоты.

— Что ж. — Он коротко кивнул, будто принял условие игры. — В данный момент я скрываюсь в лучах Ра от того, кому они будут не рады. И лишение свободы мыслей — лишь малая жертва.

Я посмотрела на него внимательнее.

— Вы ведь с нашего мира, верно?

— Да. Я родился и вырос на Земле. А затем мой старый знакомый помог мне бежать через Зазеркалье в этот дивный мир.

Я промолчала. Что-то в интонации зацепило — слово «знакомый» прозвучало не так, как обычно звучат слова о знакомых.

— Знакомый с такими же глазами, как у тебя, — добавил он, не торопясь.

— Кощей…

— Да.

Как интересно. У отца всегда была склонность к знакомству со странными людьми.

— Что вы за существо?

— Я из рода Морфеев.

Ещё интереснее.

— Значит, вот как я оказалась в вашем подсознании… Я сплю?

— Всё верно.

— Насколько я помню, из вашего рода больше никого не осталось. В какой-то момент путешествующие по снам исчезли. От кого вы бежали?

Он чуть помолчал.

— От того, кому больше не нужны сны.

Вот здесь я почувствовала, как закипаю — как чайник, который поставили и забыли.

— И кто же это?

Он промолчал.

— Я расскажу об этом в своё время.

Ладно. Прошлое этого старичка меня не касается. Не понимаю только, зачем ему понадобился весь этот театр.

— Прекрасно, — сказала я. — Когда мы сможем начать? Мне уже не терпится закончить.

Он посмотрел на меня с тем выражением, которое бывает у людей, узнающих в ком-то что-то давно знакомое.

— Ты очень похожа характером на своего отца. Даже спустя тысячи лет он продолжает оставаться нетерпеливым ребёнком.

— Вы плохо его знаете.

— Напротив, — тихо сказал он. — Я знаю его слишком хорошо.

— Мы снова отходим от темы нашей встречи…

— Твоё желание всё контролировать слишком сильное. — Он произнёс это без осуждения, как диагноз. — Оно мешает сосредоточиться на том, что действительно важно.

— Пока я справлялась прекрасно.

— Ключевое слово — «пока».

Я проигнорировала последнюю реплику. Но именно сейчас — странно — я почувствовала, что давление куда-то ушло. Боль в висках исчезла. Белизна перестала давить. Хоть и на мгновение — но это было похоже на вдох после долгого задержанного дыхания.

— Твоя сила… Она напомнила мне те времена, когда мир ещё не был разделён. Первобытная сила. Такая, что способна притягивать реальность сильнее, чем у других.

— Пока она может лишь притягивать неприятности.

— Всё верно. И это потому что ты именно на них и зациклена.

— Что?

— Ты зациклена на негативе. На том, как может быть хуже всего. — Он говорил ровно, без нажима, будто речь шла о чём-то совершенно очевидном. — И твоя внутренняя сила притягивает ровно тот запрос во вселенную, который ты формируешь.

Я открыла рот. Закрыла. Потом всё-таки сказала:

— Вы понимаете, что сейчас говорите бред? — Я сделала шаг к нему. — И что значит «напомнила о временах до разделения миров»? Насколько я знаю, нет ни одного существа, кто был бы с тех времён. Кроме зазеркальцев. Но для них это табу.

— Ошибаешься. — Пауза. — Среди тех, кто до сих пор жив, — твой отец.

Я остановилась.

— Он не настолько стар. Разделение произошло сотни тысяч лет назад.

— Всё верно…

Что-то в его интонации походило на ожидание. Он не заканчивал фразу — просто давал ей место. Я вспомнила, что нечто похожее говорило Первое Древо. Оно ведь тоже существовало до разделения миров. Но это граничит с фантастикой.

— Как же он не сошёл с ума…

— Он спал, — сказал старик. — Тысячи лет под чутким руководством предков моего рода. А после — и моего.

— Вы сказали — один из… Из троих, верно? — воспоминание о разговоре с рыбкой: бессмертные были в каждом из миров по одному.

— Один из троих живущих бессмертных, существующих с момента раскола и по сей день. — Он слегка наклонил голову. — Ты же — четвёртая.

— Но мне всего девятнадцать. Я точно не жила с момента разделения миров.

— Это с какой стороны посмотреть.

Мне не нравится эта фраза. Но в любом случае, этот старик оказался полезнее, чем я думала. А что если…

— Что означает «бессмертный из рода проклятых»?

— Отец тебе не рассказывал?

— Нет…

— В таком случае я нашёл стимул, который поможет тебе двигаться вперёд.

— Что?

— Расскажу после того, как вернёшься из Пустыни Изобилия.

Да что б его! Но любопытство пересилило.

— Согласна.

Он не ответил сразу. Вместо этого прошёлся несколько шагов вдоль белой пустоты — будто собирался с мыслями. Или давал мне время собраться со своими.

— Запомни одно. Главный урок, который тебе нужно усвоить в мире под властью Ра: он не всесилен и мысли существ читать не может. Но он развил этот мир так, что твой внутренний мир проявляется снаружи. Твоя энергия сама подсказывает ему, о чём ты думаешь. Ты как открытая книга. — Он остановился. — Однако ты сама решаешь, какие страницы ему показывать.

— Я не понимаю…

— Твоя мать справилась с этим практически с первого раза.

Я промолчала. Это было нечестно — упоминать мать — и он, кажется, это знал.

— Ты пытаешься контролировать мысли и чувства, — продолжил он. — Но парадокс в том, что чем сильнее контролируешь — тем меньше получается. Нужно отпустить. Позволить мыслям и чувствам течь сквозь тебя — не задерживать, не жевать одно и то же снова и снова.

— Я…

— Думаю, здесь уже нужна практика.

Он резко дотронулся до моего лба — и меня накрыло.

Не постепенно, не мягко — буквально накрыло, как ушат воды. Давление вернулось с удвоенной силой, и вместе с ним всё остальное — десятки мыслей, которые я не хотела слышать, раздражение на всё происходящее, ощущение, что меня специально тычут носом во что-то неприятное, и дышать тяжело, и пол снова твёрдый, и птицы снова орут… Я вернулась из сна в реальность.

— Ты должна отпустить свои мысли, - раздался его голос в голове.

— Но Марьям…

— Она не пострадает, если вы успеете.

— А что если не успеем?

— Ты не позволишь ей умереть.

— Почему я?

— Потому что это ты.

Я сжала зубы. Не ответ. Что за глупая волна паники?

— Что со мной не так?

— С тобой всё так.

— Почему на Земле я чувствовала, что не принадлежу тому миру? Ведь и там было то же самое! — Слова вырвались раньше, чем я успела их остановить. Эти мысли, спрятанные где-то очень глубоко в моем подсознании буквально вырвались наружу.— Почему всё, что здесь есть, кажется мне чужим? Почему вообще везде чужим?

Он не перебил. Просто ждал.

— Место, куда я попадаю после смерти… — Я говорила тише. — Те секунды, что я там. Мне кажется, что я словно… дома.

Долгая пауза.

— Запомни это ощущение, — сказал он наконец. — Ощущение, что ты там и тогда. Что ты на своём месте. И используй его для того, чтобы попытаться быть — здесь.

Я попыталась.

По-настоящему попыталась — вытащила из памяти то самое ощущение, потянулась к нему, как тянутся к единственному источнику света в тёмной комнате. Дом. То место после смерти. Секунды, в которые я была собой.

Но давление не отступало.

Оно давило со всех сторон — сверху, изнутри, из-за рёбер, из-за глаз — и вместо того чтобы отпустить, я начала сжиматься. Инстинктивно. Как сжимается кулак, когда что-то пытается его разжать силой.

Не сейчас. Не здесь.

Мысли вернулись — все разом, громкие, чужие, мои, — Марьям, отец, Кощей, сотни тысяч лет, четвёртая бессмертная…

Я моргнула.

Что-то тёплое коснулось верхней губы.

Провела рукой машинально — на пальцах осталась тёмная полоса. Медленно посмотрела вниз.

Капля упала на пол.

И начала чернеть.

Не сразу — сначала края, потом центр, потом от неё потянулась тонкая струйка дыма, почти невидимая. Я знала что это. Видела его совсем недавно, на лице у того несчастного, что исходил чёрной жижей, пока не исчез...

Вторая капля.

Тоже чернеет. Тоже дымится.

Я резко подняла голову.

— Что это?

Дед смотрел на меня. И улыбался — странной ухмылкой, больше похожей на удовлетворение, чем на радость.

То и были последние мысли, прежде чем я отрубилась. Одно я знала точно: не умерла. Просто заснула.