Василиса+?

Глава 1

Я пыталась совместить завтрак с административными обязанностями, которыми меня обязало членство в союзе художников. Текущий год объявлен 'Годом дружбы России и Италии', по этому поводу запланировано несколько масштабных мероприятий. В одном из них меня и задействовали и ладно бы, просто участником, так нет же.

Союз художников вкупе с администрацией 'порадовали' должностью руководителя группы художников от нашей области. Мотивируя свое решение тем, что у меня хороший опыт организационной работы (на будущее Василиса никому не рассказывай, как ты самостоятельно любишь ездить по заграницам), знание языков (опять же, зачем кому-то об этом знать кроме тебя самой), и я самая адекватная личность среди отобранных членов (тут я затрудняюсь что-то пояснить, так как мне неведома шкала оценки этой самой адекватности).

В переводе на обычный язык, опуская все высокопарности, меня назначили 'нянькой обыкновенной'. И обнаружилось это не далее, как десять минут назад, когда я, открыв почту, увидела письмо от администрации с перечнем моих обязанностей.

А теперь по порядку. Три месяца назад Союз художников начал отбирать кандидатов на поездку в Италию, дабы те достойно представили таланты Иркутской области. Мою персону включили в эту компашку в последний момент по вышеуказанным причинам, благо виза у меня есть.

Я посопротивлялась, потрепыхалась, потому что именно этот период — сентябрь-октябрь у меня был расписан очень плотно. Во-первых, большая выставка в Милане и я среди участников. Участвую второй раз, и готовилась к ней почти год. Если в прошлый раз мое участие на выставке было необходимо на подготовительном этапе (украшения участвовали в конкурсах без меня, достаточно оказалось представителя), то в этом году организаторы выставки предоставили мне честь выступить на её закрытии. Плюс я серьезно рассчитывала на одно из призовых мест, значит должна присутствовать и на вручении этих самых призов.

После выставки планировала несколько недель отдохнуть с семьей на море и даже виллу Сорренто забронировала. На это время и Алекс запланировал ко мне приехать из своего Лондона, чтобы внести коррективы в Рождественский проект. Плюс Егор, плюс итальянские родственники.

В общем, планов было столько, что впору себя клонировать. И клон должен быть ответственный, исполнительный и без личной жизни. Потому что своей мне на всё это явно не хватало.

Сами понимаете, что еще и российско-итальянскую дружбу художников поддерживать сил, да и времени не остается. Потому и отказывалась, и упиралась. Но! Тут вмешался случай.

По весне объявили тендер на масштабную композицию «Легенды Байкала» и Егор (это мой недавно приобретенный член семьи) мне все уши прожужжал, как он это видит, и как мы с ним это можем сделать. Мы времени прилично потратили на то, чтобы отрисовать, сделать 3Д проекцию, подготовить документы и все это отнести в отборочную комиссию.

Результаты будут объявлены 15 сентября, но в июне прошел слух, что проект отдают троюродному племяннику главы администрации. Я почти-отказом не прониклась, потому как по уши загружена Миланской выставкой, по прошлому опыту, после нее заказов очень много и мне будет не до масштабных композиций. А Егор, неожиданно для меня, расстроился сильно и даже намеревался, опротестовать решение, которое еще только будет через пару месяцев. Но потом его пригласили читать лекции во французский университет и он немного успокоился.

И вот конец августа. До объявления результатов конкурса «Легенды Байкала» остаётся всего три недели, а я сижу в Союзе художников и изо всех сил пытаюсь отвертеться от поездки. Привожу разумные доводы, ссылаюсь на занятость, проявляю чудеса дипломатии. Просто сказать «нет» нельзя — наш Союз художников отказов не любит и память на них имеет отменную. Мозги уже пухнут от собственной изворотливости, улыбка начинает сводить скулы, а внутри потихоньку закипает праведная злость.

И тут появляется председатель отборочной комиссии по «Легендам Байкала». Минут двадцать наблюдает моё виляние хвостом и похлопывание ресничками (я к этому времени уже вся взопревшая и внутри озверевшая) и наконец молвит:

— Василиса, Вы, кажется, подавали заявку на «Легенды Байкала»?

Я моментально сдуваюсь от смены темы и пытаюсь сообразить, как одно связано с другим.

— Ваш проект с Лукиным (это Егор) очень достойный.

Я молчу, пытаюсь переварить информацию и сообразить, как правильно ответить. То ли нам с Егоркой пытаются сделать комплимент, то ли это такая завуалированная угроза, потому как все в городе знают, что в этот раз 'повезет' племяннику, у которого амбиции здорово перевешивают талант.

Все-таки, молчание — золото. Не дождавшись от меня никакой словесной реакции на свои реплики, председатель продолжает.

— Давайте так, если вы поедете, то «Легенды» ваши. Я беру на себя вопрос с комиссией.

— А-а-а как же племянник администрации? — растерялась я.

Тут ситуация двоякая, заказчиком выступает областная администрация, а племянник городской администрации, понятно, что там рука руку моет, но и Союз художников своё веское слово иногда сказать может.

— Я думаю, что он согласится поменять «Легенды» на поездку в Италию в составе группы художников.

— О! — обрадовалась я, — а давайте он вместо меня поедет, — распространяю радостные флюиды вокруг себя.

Председатель, дядька в возрасте за пятьдесят, ухмыльнулся, флюидами не проникся.

— Если Вы поедете, то получаете «Легенды», — и улыбка очень уж крокодилья.

У меня в запасе имеются еще два аргумента для отказа, но вспомнила Егора, и как он горел именно этим проектом и сколько времени мы с ним угрохали, ладно, порадую члена семьи. Сделаю ему подарок на день рождения.

Как я буду выкручиваться, находясь сразу в двух местах, старалась тогда не думать. И правильно сделала, сроки нашей художественной поездки немного сдвинулись — это раз. И второе, у организаторов миланской выставки сменился топ-менеджер, отвечающий за работу с участниками, и мое присутствие до начала выставки не понадобилось.

…Билеты у меня куплены заранее, прилетела в Италию я раньше нашей группы художников. Разместилась в гостинице, доплатив за улучшенный номер с балконом, остальных будут селить в самые дешевые камеры.

Всего участников укрепления дружбы со мной тринадцать, кто именно попал в оставшуюся дюжину, я до последнего не знала. Визы делались шестнадцати художникам, но кто-то отсеялся еще месяц назад по личным причинам. Потом сократили состав участников, затем перетасовали этих участников, добавили новых, в экстренном порядке делая им визы. Я потихоньку надеялась, что и меня отчекрыжить, но нет. И теперь понимаю почему.

Передо мной список моих обязанностей:

— встретить группу,

— разместить группу,

— организовать досуг (минимум три выездные поездки),

— проследить за выполнением обязательств художников перед принимающей стороной: каждый художник обязан по договору оставить в дар городу (1 картину), гостинице, где будет проживать (1 картину), Фонду русского наследия в Италии (1 картину),

— проследить за достойным поведением всей группы,

— проводить группу.

В общем — нянька обыкновенная по присмотру за великовозрастными дитятями. Неудивительно, что список обязанностей держали в строжайшем секрете до последнего момента. Видимо, опасались, что, узнав о предстоящем счастье, я сбегу раньше, чем успеют вручить мне подопечных. А теперь деваться некуда. Кто ещё не понял масштабов бедствия, рассказываю...

Художники помимо того, что люди творческие, так они еще и не от мира сего. Иначе бы они не смогли творить. А еще художники — люди выпивающие, пьющие, некоторые запойные. Очень сильно надеюсь, что хотя бы последние не попали в эту группу. А теперь представьте художника от двадцати пяти до пятидесяти лет очень творческого, прилично выпивающего, не умеющего творить в жестком режиме, со своими тараканами в голове, а у некоторых тараканов много и они огромные...

Держу пальцы крестиком, чтобы при пересадке в Москве никто не потеряется, из самолета я их выскребу, даже если они там в невменяемом состоянии. Но еще надо разместить попарно в номере и чтобы всем комфортно. Потому что всем двенадцати нужно сотворить по три картины на нос. А еще людям творческим нужен Муз или Муза, и если вдруг это существо где-то потерялось, то творить без него бесполезно. И каким образом я обеспечу воздержание от вина, без которого в Италии не обходится ни обед, ни ужин — у наших же нет тормозов, а тут еще и вино халявное. А после этого еще и засадить их что-то рисовать…

Порефлексировав какое-то время над письмом, совсем забыв про завтрак и чай, которые приемлемы для меня только в горячем виде — естественно все остыло. Подозвала официанта и попросила горячего чая, омлет и так съем.

Столики в гостинице накрыты на открытой веранде, тут проходят только завтрак и ужин, обедает народ где-нибудь по пути из одной достопримечательности в другую. Да и жарко тут в обеденное время в это время года. Сейчас же народу довольно много и среди них процентов восемьдесят туристы. Сентябрь-октябрь — бархатный сезон для путешествий. Русских тут мало, а вот немцев, англичан прилично. Да и наша гостиница затерялась среди тосканских холмов, вдали от побережья и больших городов. Виды совершенны своей пасторальностью для художников, очень надеюсь, что это поможет стимулировать всю группу.

Отпила свежезаваренного чая, отдаю должное — довольно вкусного, особенно для гостиницы, особенно для Италии, где чай не в чести. Но надо сказать, что и гостиница очень даже приличная, твердая четверка, плюс особое очарование придает камерность отеля: номеров немного, конференц-зал, тренажерка, бассейн все еще с водой, свой парк. Я вчера, когда заселялась удивилась, как наши смогли договориться на такой уровень проживания, обычно по программе обмена селят в общежитии, и хорошо если удобства в номере, а не на этаже.

Еще раз пробежалась глазами по фамилиям художников, прикидывая кого с кем заселять. Я немного в стороне стою от богемной жизни, потому некоторых знаю только по ФИО, а некоторые даже и по ней мне не знакомы. Решила, что присмотрюсь к ним во время трансфера из аэропорта до гостиницы.

Все! Утренняя рефлексия никогда не была моей сильной стороной, потому отключила ноут и начала отдыхать взглядом на тосканской долине.

Сделала глоток ароматного чая, лениво пробежалась глазами по летней террасе и людям, которые сейчас завтракали. Полакомилась черносливкой в собственном соку, с особым удовольствием облизала остатки с губ, потянулась за чашкой чая, краем глаза заметила знакомое лицо среди незнакомой завтракающей толпы, на автомате кивком головы поздоровалась, и когда поднесла чашку ко рту — удивилась: 'кто среди моих знакомых мог тут оказаться?'

Вернулась к тому месту, где находилось знакомое лицо, и замерла с чашкой у губ.

Небольшое отступление, у меня примерно каждые пять лет случается в жизни мини-армагедон. Это когда относительно размеренная жизнь начинает скакать с пятого на десятое. В этот период на меня сваливаются неожиданные знакомства, неожиданные люди, неожиданные встречи, я неожиданно для себя делаю совершенно неожиданные поступки — в общем, неожиданностей в этот период хватает. Вкупе с этим время превращается в карусель, которая несется на сумасшедшей скорости.

И вот эта карусель со всеми вышеупомянутыми неожиданностями может откинуть меня как назад, так и вперед. Последний такой виток попал аккурат на сицилийский период моего отпуска, за три месяца до этого он начался, когда я полностью ушла в работу, новые планы и подготовку к поездке. Потом была Сицилия — тут без комментариев, потом еще три месяца напряженной работы, когда надо было везде и все успевать и после этого отпустило, жизнь вошла в размеренную колею.

Потому, когда начала завариваться вся эта каша с миланской выставкой, поездкой художников, 'Легендами Байкала' — я уже понимала, что это очередной пятилетний виток, его надо просто переждать, пережить. Дала себе обещания, что никуда не буду встревать в ближайшие полгода, хватит того, что уже запланировалось без моего желания, но с обязательным моим участием.

Возвращаемся за столик, к чашке чая у моих губ. И ко мне, зависшей с этой чашкой. Есть такое выражение 'в зобу дыханье сперло', не знаю, где именно этот 'зоб' должен в моем теле находиться, но дышать я перестала резко и надолго. Реальность подернулась, как при мираже в пустыне, может оттого, что этот самый 'зоб' мне весь кислород перекрыл? Еще и голова слегка поехала. Вот подобные ощущение меня точно давно не доставали, о-о-о-о, аккурат пять лет назад подобное испытывала.

Я, как памятник 'Сурикат в медитации', замерла и не могла отмереть. Где-то на задворках сознания вяло перекликались 'Да ну нафиг!' и 'Вашу ж маму!', но дальше этих двух глубоких философских мыслей дело не шло. Мозг почему-то перестал посылать сигналы к моим верхним конечностям, чтобы те вернули чашку на её законное блюдце.

Через несколько долгих часов, мозг немного встрепенулся, сделал попытку скинуть парализацию и помог-таки своей хозяйке разобраться с чашкой. По-моему, я даже не отпила. Медленно пальцем дотронулась до стенки чашки, хм, горячая, значит, времени прошло немного, пока я тут зависала с идиотской улыбкой, чашка еще не успела остыть.

Попыталась успокоить себя тем, что не одна я выгляжу идиоткой. Причина, по которой я впала в анабиоз, тоже подвисла, а на лице этой самой «Причины» тааакооое удивление, смешанное с недоверием, так на меня смотрела мама в седьмом классе, когда я — круглая отличница заявила, что решила перейти на двойки, поскольку отличницей уже побывала, а для всестороннего развития личности необходимо разнообразие.

Голова моя вроде соображать начала, руки стали слушаться свою хозяйку, а вот ноги вздумали отбивать чечетку, когда глаза узрели, что «Причина» направляется в мою сторону, не отводя от меня взгляда.

И тут я окончательно убедилась, что я двуличное создание. Сильно не хотелось встречаться и говорить с «Причиной», но я ужасно рада эту 'Причину' видеть. Внутри колокольчиками все звенело от этой самой радости и в то же время хотелось отгородиться всеми четырьмя конечностями от надвигающейся «Причины», а еще лучше убежать и поиграть в страуса, воткнувшись дурной башкой в песок.

Все-таки со временем что-то не то происходит, оно словно резиновое. Сначала долгие часы зависания с чашкой, теперь очень-очень медленно «Причина» приближается ко мне. До моего столика идти-то метров пять. Дотронулась до чашки — горячая, значит точно, какая-то заморочка со временем.

«Причина» после долгого-долгого путешествия через три столика, наконец-таки достигла моего, и остановилась.

— Привет, — самой смелой оказалась я, потому что... ну сколько можно торчать надо мной лаборантом препарирующим, для которого все кристально ясно, но подопытная сама должна догадается.

«Причина» отодвинула стул и присела за мой столик, все это мучительно (для меня) долгое время, не отрывая от меня глаз.

— Привет, — второе место по смелости занял... та-да-дааам... Марк.

Хриплый голос и недовольно поджатые губы с его стороны. О себе ничего сказать не могу, потому что все еще не в себе.

Подошел официант с кофейником.

— Марко, кофе? — спросил он соседа по столику.

— Кофе, — легкий кивок головы.

— Сеньорита, кофе? — это уже мне, хотя рядом со мной чашка с чаем, даже две.

— Сеньорита не пьет кофе, только горячий чай, — на официанта ни разу не посмотрел, все внимание мне.

И вот тут меня отпустило окончательно, уж не знаю, что послужило тому причиной, но трезвость вернулась в ум, ясность в голову, конечности, наконец, обрели привычную гибкость. Я непроизвольно потянулась, ощущая тело, и широко улыбнулась.

— Привет, — это опять я, потому что действительно рада ему.

— Здоровались, — бурчит Марк, но глазами самую малость оттаял.

Теперь, когда у меня внутри ничего не трясется, не замирает, не скачет, я его могу рассмотреть всего и более внимательно.

Волосы стрижет чуть длиннее, чем обычно. Ну, как... обычно... я его больше пяти лет не видела, может это для него и обычно. Раздался в плечах, повзрослел, а так все тот же Марк. Спокойный, сдержанный и чертовски обаятельный. Боковым зрение замечаю, что девицы за соседними столиками, не стесняясь, пялятся на нас, я им и даром не сдалась, остается Марк.

Кстати, а что он тут делает? И как долго он это тут будет делать? Нет, ну это надо же было пересечься в маленькой гостинице. Я в Италии бываю раза два-три в году и за пять лет даже издали друг друга не видели, а тут нос к носу. Чего я там себе обещала? Расслабиться и никуда не встревать? Да я бы рада.

За прошедшие пять лет Марк вспоминался регулярно, да и как тут не вспомнить? Но разыскивать его сильного желания не было. Даже не так... Меня постоянно что-то отвлекало, уводило в сторону от подобных неуверенных мыслей, словно срабатывал защитный механизм.

Чтобы я себя поедом не ела, жизнь подбрасывала то клиента с грандиозными планами, то семейство устраивало встряску, то Муз толкал на смену деятельности.

Да и потом, о чем бы мы с ним говорили? Был короткий роман — да, признаю. Закончился. И закончился по моей инициативе, осознала, что была не права. Но не права не в том, что роман закончился, а в том, как я его закончила — уж слишком театрально-истерично. И что я могла ему сказать по этому поводу? Воооот. Бред полный. Зачем человека грузить всякой мистикой? Да и нужно ли ему мое извинение? Столько времени прошло. И по истечении этого времени Марк вспоминался, как грустное послевкусье до конца не просмотренного фильма, недочитанной книги, недорисованной картины. Точка вроде и поставлена, но ощущение, что стоит она не на своем месте.

Возвращается официант, ставит рядом со мной уже третью чашку чая и отходит. Прошлые он не осмеливается убрать, потому что они полные.

Марк поднимается и тоже уходит. Молча. То есть, совсем молча. Я молча, в удивлении, приподняла бровки домиком. Вот! Потому и не искала его. И кто был прав? Василиса была права! Прошлое нужно оставлять в прошлом.

Отпиваю горячего чая, глядя на две других моих полных чашки и одну Марковскую, он к ней так и не притронулся. Весь небольшой стол уставлен одними чашками на блюдцах, сразу вспомнилась Алиса в гостях у кроликов. Точно — театр абсурда. Вспоминаю, успела ли я что-нибудь съесть или нет. Судя по полной тарелке — немного, но кушать не хочется. Перевожу взгляд на тосканскую долину, залитую утренним солнцем — день обещает быть жарким.

Глава 2

Отпиваю горячего чая, глядя на две другие мои полные чашки и одну Марковскую: он к ней так и не притронулся. Весь небольшой стол уставлен чашками на блюдцах — сразу вспомнилась Алиса в гостях у кроликов. Точно, театр абсурда. Вспоминаю, успела ли я что-нибудь съесть. Судя по полной тарелке — немного, но кушать не хочется. Перевожу взгляд на тосканскую долину, залитую утренним солнцем: день обещает быть жарким.

После завтрака долго общаюсь с представителем гостиницы по поводу заселения русской группы. Данте — администратор и очень обаятельный молодой итальянец, выходец с юга. Он всё никак не может понять, почему нашей группе не наливать вина на обед (нас будут кормить обедом в отличии от прочих постояльцев) и тем более как можно оставить нас без вина на ужин.

- За него уже оплатили, - в пятый раз жарко убеждает он меня.

- Я знаю, но нашим людям нельзя пить в обед, да и на ужин не желательно.

- Но все же будут пить, - смотрит на меня возмущенно.

- А наши будут работать с утра и после обеда.

- Сиеста же, - смотрит на меня с грустью, как на безнадежно больного человека.

И в таком духе — уже двадцать минут. В конце концов договариваемся, что вечером нас посадят отдельно и вино будут подавать только по вечерам, один раз в три дня. Я же не зверь: народ едет в Италию, нельзя его совсем без приличного вина оставлять. Но я помню о трёх картинах с носа, которые с меня спросят, поэтому спиртное, даже хорошее, надо ограничить.

Затем решаем вопрос с нечётным количеством мужчин и женщин. Уговариваю Данте поставить по третьей кровати в два больших номера, потому что в группе пять мужчин и семь женщин. И ещё надо уточнить вопрос с трансфером: за него вроде отвечает уже администрация городка, а не гостиница.

Звоню в администрацию, но там о нас никто не знает. Приходится раз пять разным людям рассказывать, что едут русские художники и по договору возить нас и развлекать должна администрация. Чиновники пытаются спихнуть нас с отдела на отдел, ищут козла отпущения, но тот отказывается находиться. Итальянцы могут быть очень упёртыми и очень ленивыми. В общем, полдня занимаюсь «бритьём яков».

После сиесты звоню в Фонд русского наследия Италии, и там спускают всех собак на местную администрацию. Поздно вечером мне звонит начальник какого-то отдела, извиняется и просит подойти к дирекции гостиницы, где мы проживаем: они вроде как этот вопрос урегулировали, и встречать нас будет автобус от гостиницы. Барррдак!

Я попыталась добиться подтверждения этой информации у Данте, но он не в курсе. У меня закрадываются очень чёрные подозрения, что меня просто кинули административные чиновники. Прошу Данте связать меня с начальником, директором, хозяином, но сегодня уже все разъехались. Ладно, самолёт с нашими приземляется завтра в полдень. Итальянцы просыпаются рано — завтра с первыми лучами солнца я покажу им кузькину мать.

Наутро, после раннего завтрака, всё же решаю уточнить у дирекции гостиницы насчёт автобуса. А вдруг? Данте подсказал, где найти директора, и, подходя к его двери, я услышала русскую речь. А двери надо закрывать, чтобы не подслушивали.

— Марк, не бузи, а? — вещал глубокий баритон. — Обернёшься за 4 часа, надо встретить их. Это как дань уважения нашим соотечественникам, к тому же художники… Тут сам понимаешь… Проследить, чтобы свой багаж забрали, чтобы все сели.

— У меня на сегодня планы, — неуверенно отказывается Марк.

— Какие? — иронично уточнил глубокий баритон.

— Личные, — бухтит Марик. — Мне к свадьбе надо готовиться, — отвечает гораздо тише, словно сам понимает, что отмазка не пройдёт.

— Свадьба у тебя через три месяца, и Милана со всем сама справляется.

О как! Всё же кому-то повезло!

— Пошли кого-нибудь другого.

«Пора вмешиваться», — решаю я и стучу по открытой двери.

— Здравствуйте, — лучезарно улыбаюсь присутствующим в кабинете.

Из присутствующих — Марк и очень похожий на него мужчина, скорее всего, отец, а может, и дядя.

Меня тут не ждали, поэтому оба воззрились на меня с одинаково удивлённым выражением лиц.

— Здравствуйте, — первым отошёл от удивления старший среди нас, обладатель приятного баритона и военной выправки. Он так мне улыбнулся, словно папа родной.

— Я насчёт трансфера группы художников, — объясняю. — Администрация послала к вам.

— Эти точно посылать умеют, — усмехнулся он. — А вы-то кто?

— Василиса, назначена опекать, — запоздало представилась я и протянула руку для пожатия.

— Ва-си-ли-са, — певуче протянул старший и принял мою ладошку в свою руку. — А имя-то у вас украинское.

— Наследие предков.

— А я — Алексей Игнатьевич.

Значит, батюшка Мариковский. И тут я вспоминаю, что семья Марка занимается гостиничным бизнесом. Он и сам когда-то ездил на Сицилию, присматриваясь к возможностям расширения. Это что получается, нас заселили в их гостиницу? Нет, ну это ж надо было так вляпаться! Ну неужели гостиниц мало? Почему именно сюда?! Мимика у меня всегда очень богато оформлена.

— Проблему с транспортом мы решили, с администрацией разберёмся сами, — быстро заверил меня Алексей Игнатьевич, среагировав на выражение моего лица. — Это мой сын — Марк, он будет вас сопровождать.

— Не нужно Марка, — отмахнулась я, вытащив ладонь из его руки. — Я сама встречу и привезу, дайте только автобус с водителем.

— Марк по-итальянски хорошо говорит, — улыбнулся он мне, как учитель неразумному дитяти.

— Я тоже, — обворожительно улыбаюсь в ответ.

— Да? — удивился он. — Тогда Марк займётся своими делами, — перевёл взгляд на сына, — личными, — весомо дополнил и усмехнулся.

— Отлично, — улыбнулась я в ответ. — Спасибо.

И быстренько оттуда выскользнула. Уф, одно дело сделано. Сейчас распечатаю номер рейса и список членов группы, чтобы провести идентификацию не только по головам, но и документально.

Через полчаса спустилась на улицу — автобуса нет. Прошлась до парковки на заднем дворе — автобуса нет. Хм. Запаса времени тоже нет. Метнулась в гостиницу — Данте где-то бродит. Ёшкин кот, если мои художники выйдут из зоны прилёта самостоятельно, я их потом не соберу. Понеслась снова в офисную часть.

Уй, как я сегодня не вовремя сюда попадаю. Дверь закрыта, но разговор на повышенных тонах отлично слышно. Да что ж они сегодня всё утро договориться не могут? Ждать не могу, поэтому стучу достаточно громко, чтобы обратить на себя внимание, и только потом открываю дверь. О, а вот и Данте. Значит, не ругались, а просто деловые вопросы решали. Но Марк какой-то дёрганый: видимо, опять что-то поручили, отвлекая от дел лично-семейных.

— Извините, — широко улыбаюсь я, — а…

Договорить не получается: Марк направляется в мою сторону с таким грозным видом, что я от неожиданности теряюсь и не рефлексах вжимаюсь в косяк двери. Когда он оказывается рядом, выдавливаю из себя:

— Привет.

— Здоровались уже, — сквозь зубы шипит он и протискивается в открытую дверь.

— Автобус где стоит? — уточняю у оставшихся, не вдаваясь в Марковское ненастроение.

— В соседней гостинице через дорогу, на парковке. Извините, что не предупредил, — улыбается мне старший семейства совсем марковской улыбкой.

— Благодарю, — бросаю я и мчусь до соседнего отеля, где и обнаруживается искомый транспорт: просто больше никакого автобуса нет.

Сегодня мой день явно проснулся не с той ноги. А где водитель? Обошла автобус пару раз, попрыгала, заглядывая в окошко. И тут меня посещает очень неприятная догадка: а что, если другого водителя так и не нашли, а Марк был единственным, кто должен был сесть за руль? Я на несколько мгновений замираю в ужасе от этой мысли, молчаливо взирая на двадцатиместный автобус весёленькой окраски. Я за руль не сяду!!! Что делать? Бежать за Марком или выпросить у Данте человека, который умеет водить эту махину?

Попыталась применить логику: «Если бы подразумевалось, что мне предоставляют только автобус без водителя, то, по идее, должны были отдать ключи и документы на машину. А ведь не отдали!» Радостно заскочила на подножку у водительской двери и потянула на себя ручку. Замок мягко щёлкнул, и дверца открылась. Та-а-ак? Неприятное чувство вернулось. А-а-а-а-а!!! В замке зажигания болтается ключ! А-а-а-а! Наверняка ещё и документы где-нибудь за козырьком. Чёрт!

В сердцах стукнула кулаком обо что пришлось. Пришлось по сирене гудка. А-а-а, подскочила в испуге: гудок — что у того КАМАЗа. Что же делать? Я уже как 10 минут должна была выехать за членами, если хочу успеть всех выловить на выходе. Ещё только утро, а мир уже повернулся альтернативной стороной ко мне. Мне нужен Марк! Сильно надеюсь, что он не укатил по своим лично-семейным делам.

— Сеньорита? — раздалось с улицы, вопросительно и радостно.

Я сижу за водительским креслом и тупо пялюсь в лобовое стекло. Перевожу расфокусированный взгляд на говорившего. Хм. Итальянец, невысокий, лет под сорок, пепельные кудри собраны в хвостик.

— Да?

— Я могу вам помочь, — то ли вопрос, то ли утверждение, и обворожительная улыбка заправского мачо.

— А как? — сейчас мне совсем не до мимолетного флирта: у меня члены из аэропорта расползутся.

— Вы посигналили, — уже не так уверенно продолжает он и тычет в руль, за которым я по-прежнему восседаю.

Соображаю я на нервах быстро.

— Автобус ваш?

— Да! — радостно заверяет меня.

Уф, слава богу. Но, зная авантюризм итальянцев, я попросила показать личные документы и документы на автобус. Уф, ещё раз… Оказалось, водитель ходил пить кофе в соседнее кафе, легкомысленно отмахнулся от моих претензий и так же легкомысленно пообещал, что всё успеем.

Мы мчимся на приличной скорости: сначала по сельской дороге, потом выскакиваем на автобан. Я мысленно подгоняю водителя, хотя он и так всё время бибикает и обгоняет неторопливый транспорт с фольклорными комментариями. И всё-таки мы опаздываем на двадцать минут. Водитель паркуется у входа в аэропорт и радостно оборачивается ко мне.

— Я же говорил, что успеем, — восторженно взмахивает рукой вверх, словно стоит перед публикой после мастерски выполненного фокуса и готов принять заслуженные аплодисменты.

— Мы опоздали на двадцать минут, — пытаюсь охладить его пыл и жду, когда он откроет мне дверь.

— Ха! Двадцать минут — это мгновение в веках, — пафосно заявляет он, щёлкая пальцами, и радостно смотрит на меня.

Врываюсь в здание аэропорта, нахожу на табло рейс с нашими, и напряжение вмиг отпускает: рейс задержался, наших ещё не выпустили. Уф. Звоню водителю, предупреждаю, что автобус понадобится минут через тридцать, и жду.

Наших узнаю сразу по растерянно-испуганным лицам мужчин и одежде женщин. Люди, которые часто летают или просто привыкли путешествовать комфортно, всё же предпочитают удобство экстравагантности. Среди нашей группы экстравагантностью может похвастаться из мужчин только один — лет пятидесяти, невысокий, щупленький, с белой бородкой клинышком, в твидовом пиджачке и шейном платке в тон клетки на пиджаке. Это, скорее всего, Эдуард, опальный художник, в последний момент, как и я, попавший в группу. Две девицы неопределённого возраста на огромных шпильках, в таких мини-мини, катили за собой по огромному чемодану. Пара женщин под сорок — в пышных нарядах бохо-стиля.

А вот это, скорее всего, тот самый «племянник» администрации: он держался особняком, и мне показалось, что группа потихому игнорирует его присутствие.

Сначала пересчитала всех по головам, потом представилась группе и сверила всех по ФИО. Загрузились в автобус и покатили до гостиницы. Народ восторженно глядел в окошки, пока я кратко рассказывала о программе мероприятия и о мерах предосторожности, нелишних в Италии. Предупредила, что сегодня день на адаптацию и всевозможные застолья, а завтра с утра начинаем трудиться. Припугнула: первую картину должны выдать уже через три дня, иначе за проживание и питание каждому придётся платить из своего кармана.

Художники, пока ещё ошарашенные перелётом (большинство впервые выехало за границу) и заморскими видами, а впереди ещё и будущий обильный ужин с вином (отметить приезд надо — я не зверь, я это понимаю), были согласны на всё. Плюс потрясающий вид на тосканскую долину за ужином и завтраком — очень надеюсь, что всё это разбудит Музу в каждом из них. А когда с Музом получается договориться, то побоку и развлечения, и возлияния. Я делала ставку именно на это: ошарашить и вдохновить, а расслабляться будем потом.

Перекусили на одной из заправок, по прибытии без эксцессов заселились в номера и распрощались друг с другом до ужина. Я уже почти залезла под душ, когда истерично забарабанили в дверь. На пороге стояла одна из девиц мини-мини, всё так же на шпильках, всё в том же мини и с трясущимися губами.

— Василиса, — с ходу перешла она на ультразвук, — у меня пропал чемодан! — И слёзы градом.

Я подвисаю на доли секунды, потому что отчётливо вспоминаю, как мини-девица по имени Оксана закатывала свой чемодан в гостиницу. Его не могли уволочь из гостиницы, да и кому он нужен! Может, у неё было два чемодана? Нафига два чемодана шмоток тащить с собой в Италию? Так, не о том я думаю.

— Оксанушка, — почему-то иначе не получалось её называть: несмотря на все попытки выглядеть богемной фотомоделью, тянула только на Оксанушку, — ты хорошо смотрела?

Да я же сама видела, как все расходились со своим багажом по номерам. В холле не оставалось ни одного чемодана, потому что я ещё минут двадцать с Данте утверждала обеденное меню для нашей группы на завтра. Там точно не было никакого чемодана. Может, Оксанушка перепутала номера? На идиотку она не похожа, но с непривычки могла просто не в тот номер зайти.

— Пойдём в твой номер, посмотрим, — спокойно предлагаю я, потому что девица уже захлёбывается переживаниями.

Заходим в номер. Вижу один чемодан, распакованный наполовину, и соседку замотанную в полотенце после душа, которая сидит на кровати и сочувственно поджимает губки. И второй чемодан.

— Оля, — обращаюсь к завернувшейся в полотенце и указываю на раскрытый багаж, — это твой чемодан?

— Да.

— А это? — киваю на закрытый.

Та пожимает плечами в недоумении.

— Оксан, это чей чемодан?

— Да я не знаю, — нервно вопит она и опять заливается тихими слезами.

Перед глазами всплывает картинка: две мини-девицы на шпильках проходят узкий проход, катя за собой большие чемоданы. Оксанушка катила именно этот. Среди нашей группы у мини-девиц самые большие чемоданы.

— Оксан, когда я тебя встречала, ты была именно с этим чемоданом.

Она в панике смотрит на меня.

— Чемодан мой, но вещи там не мои, — уже заикаясь от молчаливых слёз, выдавливает она.

Как такое вообще возможно? И тут меня посещает стойкое ощущение, что спокойно расслабиться сегодня не получится. Подхожу к чемодану, открываю крышку. Мда-а-а, это точно не Оксанушкины вещи: пара стоптанных сандалет… мужских… Футболки не первой свежести… мужские… Детские вещи, грязные… и прочее — полный чемодан грязных вещей. Замеча-а-ательно, Оксанушка перепутала чемоданы. Успокаивает одно: в Москве она их перепутать не могла, так как багаж летел транзитом. Так. Что делать? Каждый уважающий себя иностранец обязан повесить бирку на свой чемодан — именно для таких случаев.

— Уфф, — облегчённо выдыхаю, наблюдая сбоку на чемодане «Габриэле Монте и тел.», вписанные мелким почерком в поле для записи владельца.

— Ты куда смотрела? — не сдерживаюсь я и тут же одёргиваю себя: если она впервые летит самолётом (художники, в большинстве своём, люди небогатые, и далеко не все могут позволить себе съездить за границу, а многие к этому и не стремятся), то подобных тонкостей может и не знать.

— Я чемодан у брата взяла, он меня прибьёт, — говорит она и смотрит на меня с надеждой, как на всемогущую.

Я не Бог, я нянька. Набираю номер телефона, указанный на чемодане, и через несколько минут радую Оксанушку.

— Твой чемодан остался в аэропорту, нужно съездить за ним и обменять. Собирайся и не забудь чужой чемодан и свои документы, — вздыхаю я, окончательно распрощавшись с послеобеденными планами на отдых.

Оксанушка кивает и скрывается в ванной, а я иду искать машину, чтобы съездить в аэропорт… опять… Сильно не хочется представлять, что о нас подумают, когда я расскажу о проблеме. Ну да, Оксанушка ступила, схватив не свой чемодан, но и я не проверила, а я как-никак нянькой назначена. Дело ещё осложняется тем, что сейчас самый разгар сиесты и каждый нормальный итальянец в это время не работает. Городок у нас небольшой, и днём такси найти нереально: машины-то стоят, но без водителей.