Васильевич. Книга третья. Ливония

Глава 1

Событие первое

«Если бы супруги не жили вместе, удачные браки встречались бы чаще».

ФридрихНицше

Князь Юрий Васильевич Углицкий проснулся рано утром от того, что рука у него затекла. Сильно затекла. Прямо онемела. Перекрыли ему кровоток к пальцам. Не иначе происки врагов? Он хотел было перевернуться на другой бок и освободить зажатую правую руку, но, открыв глаза, увидел причину. На руке покоилась рыжая-прерыжая голова Ульки, и голова эта сладко посапывала в две дырочки. Первые лучики света, пробившись сквозь новенькие стёкла в окне, падали на чуть курносый носик, высвечивая редкие маленькие, но всё же заметные веснушки. Одна ресничка рыженькая оторвалась от товарок и лежала на этом носике милом. Жалко стало Юрию тревожить жену. Попробовал чуть повернуть руку, не высвобождая из-под головы Ульки. Но жена почувствовала и плотнее прижалась к нему, совсем лишив возможности двигаться.

Княгиня была на седьмом месяце беременности и большой уже живот упёрся сильнее в бок Юрию Васильевичу, согревая его. Дурацкая привычка эта у жены появилась в последнее время. Вот так подкладывать под рыжую свою головку его руку. Удобнее же на подушке? Нет, пристроится на руке и сопит в ухо. Не слышно, глухой ведь, не произошло чуда, не появился слух божьим соизволением – это ладно, но дыхание ухо-то щекочет. Привычка появилась у княгини вместе с пузиком. Беременность проходила тяжело. Ульку мутило постоянно и рвало довольно часто, особенно в первые месяцы. Вот стала таким образом утешения искать. Ляжет на руку прижмётся к мужу и засыпает.

Беременность не первая. Третья. И все три тяжело княгиня переносит. И никакие отвары бабок – знахарок и настоящих дипломированных медиков не помогают. Ну, ничего, не долго уже осталось. Через пару месяцев срок придёт.

Как и ему. Нет, не рожать. Не сможет он присутствовать при родах. Ему срок придёт на войну очередную идти. Судбищенская битва на носу. Тоже два месяца осталось. Точных чисел Боровой не помнит, но в конце июня 1555 года. А сейчас 30 апреля, вон, за окнами, начинается. Чтобы успеть и оказаться в тылу у хана Девлета I Гирея нужно уже выдвигаться вскоре со своим полком. В сельце Судбище (Сторожевое) на реке Любовша Боровой был, когда преподавал в университете, с экспедицией археологической. Ездили со студентами на практику к этому селу и пытались найти следы этого сражения. Металлоискатель им выдали… два даже. И они время от времени попискивали противно. Но ничего не нашли. Ничего из шестнадцатого века. И уже в 2020 году узнал Артемий Васильевич, что не там немного искали. Дайверы нашли несколько тысяч железных предметов на реке Гоголь, куда по предположения историков их снесло весенними половодьями из окрестных оврагов. Рядом совсем, чуть бы тогда севернее искали… Хотя, нашли ведь в реке. Боровой тогда не поленился сел в свою Приору старенькую и проехал эту пару сотню километров, чтобы с дайверами пообщаться. Мужики оказались разговорчивыми и гостеприимными, всё что могли показали и рассказали.

Так что теперь он точно знает, где произойдёт финальное сражение, после того как сбежавший хан решит вернуться и побить наглых руссов, захвативших его обоз. Если историкам верить… ну, всегда свои потери все занижали, а чужие увеличивали те, кто про битвы писал, но если верить про битву эту, то в обозе ханском было шестьдесят тысяч коней, двести аргамаков и сто восемьдесят верблюдов. Верблюды – это интересно. Да и двести аргамаков хороший куш. Зачем Девлету Гирею с собой за тысячу с гаком вёрст, или даже за все две с гаком, если от Бахчисарая считать, тараканить двести аргамаков, вопрос, ничего, скоро выяснится. А раз обоз был такой богатый, то и в самом войске, шестидесятитысячном, по словам летописцев, было добра не мало. Ещё ведь и артиллерия с янычарами где-то затерялись среди страниц летописи. Хотелось князю Углицкому эту битву чуть переиграть. Урон побольше Девлет Гирею нанести, а возможно и убить, либо пленить. После чего отпустить, отрубив все пальцы и уши отрезав. Пусть озвереет и гонит, и гонит на подготовленные позиции своих пастухов, пока они не кончатся. Справились же в битве при Молодях. Почему не устроить ему такую штуку на пятнадцать лет раньше.

К событию этому князь Углицкий готовился два года. И главное тут не войско и не оружие. Даже не порох со всякими минами. Дудочки. Главное – это брёвна. Толку-то, если просто побьёшь татаровей, у них народу в степи много. Бабы опять ещё нарожают, хотя какие у них бабы… у них ханумы всякие разные. Нужно закрыть дорогу с этой стороны на Русь. В реальной истории Иван Грозный через десять лет после этой битвы воздвигнет на Оке город – крепость Орёл. «Того же лета повелением государя царя и великого князя Ивана Васильевича всея Руси поставлен бысть город на поли на реке Орлее». Так и напрашивается совершить это сразу после поражения крымцев у Судбищ. И есть замечательный образец для подражания. В этой истории взятия Казани в 1552 году не потребовалось. Она с 1545 года в составе России. А вот городок – крепость из прошлого деяниями Юрия Васильевича перекочевал в эту реальность. На берегу реки Свияги рядом с Казанью усилиями дьяка Разрядного приказа Ивана Выродкова в 1551 году всего за месяц возведена деревянная крепость Свияжск. Юрий Васильевич брата уговорил повторить эту грандиозную стройку и денег выделил, и мастеров. Мало ли опять какая прокрымская партия в Казани победит или того хуже, вверх по Волге очередной Стенька Разин попрётся. Иметь крепость гораздо лучше, чем её не иметь.

Выротков (Выродков) нашёлся легко. Фамилию его Боровой, ясное дело, не помнил. Нельзя всего помнить. И особенно забываются именно фамилии. Зато помнил запись в Дворцовой тетради, которая перекочевала в учебник Истории. Там говорилось, что товарищ сей – глава его дворцового управления: «Дворецкой Углецкой Иван Григорьевич Выротков». Юрий Васильевич его ещё в 1547 году из Углича после пожара московского изъял и к себе поближе подвинул. Отстраивал Иван Григорьевич немецкую слободу, сгоревшую всё же в пожаре, как Юрий не старался его предотвратить, в Москве и сам Кремль, в этот раз почти не пострадавший в пожаре. Чтобы всё это больше не горело, строили Кукуй-городок из самана и обкладывали по наружи кирпичом. И крыши черепичные над ними городили. Саман тепло держит внутри хорошо. Дома получились хоть и с толстыми стенами, но зато очень тёплые.

Прокопали каналы под руководством дьяка Выроткова от речки Кукуй до Яузы, построили настоящие каменные мосты, через Яузу два и один через её приток Чечёру. Даже пожарный пруд в центре Кукуя организовали, направив в него речушку Кукуй, при этом облагородив его, засадив вокруг всё дубками молодыми. Парк эдакий со скамеечками и ротондами, где на столиках всегда вырезанные из камня шахматные фигуры стоят. Мутеры киндеров выгуливают. Почтенные профессора и негоцианты в шахматы играют. По дорожкам разгуливают в алой форме полицейские, чтобы ни-ни… Сейчас, по прошествии шести лет, Кукуй разросся до города настоящего. Больше двух сотен домов и тысячи жителей. Кукуй это речушка приток Чечоры (или Чечёры), которая чуть дальше в Яузу впадает, вот на этом треугольнике приличном, огородив всё это деревянным пока забором, городок и воздвиг для иностранных специалистов первый русский инженер градостроитель Иван Григорьевич Выротков. Теперь же от него требуется целый город Орёл построить. На том месте, где и должен он находиться. И по той же технологии, что и при строительстве Свияжска. Срубить и собрать башни и стены ниже по течении Оки, пронумеровать, разобрать и сбив в плоты с помощью лодей и бурлаков поднять вверх по Оке эти будущие стены и башни. Сейчас у Калуге под пять сотен плотников и приданных им воев уже рубят будущий Орёл. От Калуги до Орла… до того места, где его начнут строить, после обрезания ушей крымскому хану, вёрст двести. Дней за десять потом подтянут, да ещё месяц – полтора на стройку, должны успеть к осени.

Событие второе

Счастлив тот, кто счастлив у себя дома.

Граф Лев Толстой

Историю все кому не лень переписывают. И победители, и немцы проклятые. Жуть. Если верить. Есть один нюанс. Юрий Васильевич много чего читал про венчание на царство Ивана Грозного и про женитьбу его. Вскользь упоминалось и про женитьбу брата Ивана – Юрия. И вот что характерно, всё что он читал про это, оказалось правдой. И венчание было не как у мелких корольков разных с четырьмя местами миропомазания, а тут помазали так помазали, как императора настоящего. Жаль страна не империя ещё. Хотя в отличие от той истории в два раза территория выросла. Казанские и Астраханские ханства практически присоединены. «Практически» потому, что ханы в них остались пока, не воеводы рулят, хотя там они уже есть и гарнизоны всё время увеличиваются. В Казани русских войск под тысячу уже. Нет царёвых наместников? Но зато и бунтов с кровопролитием пока нет, как это было в Реале. Верхушка куплена. Их сыновья в Москве. В универе учатся, рындами подрабатывают, стипендию получают. Большинство окрестилось уже. Хочешь стать рындой – принимай православие. Ай, какой красивый белый кафтан с золотыми цепями, ай, какие секиры – топорики. Вай, какая шапка горлатная. И горлышки-то горностая. У самых богатых, а так из песца. Но ежели хочешь иметь из горностая, а не песцовую, то кроме денег ещё и пожарную команду обязан содержать. А если два раза православие приму, то две шапки дадите, я одну отцу отвезу в Казань? Это при Юрии сын улуга карачибека Казанского ханства Булата Ширина Исмаил у митрополита Макария спросил.

И про смотр невест правда. Юрий сам ходил с братом в Грановитую палату на боярских и княжеских дочек пялился. Жаль не в купальниках девахи были, как на «Мисс Мира». Но мордашки видно. Рост виден. Даже размер бюста угадывается, хоть и одеты умышленно в балахоны. Но четвёрочку и балахон не скроет. Выбрал себе Иван, ясное дело, Захарьину. Смотр невест – это уже конец действа. Вначале было… слово. И слово было… написано. По всей Руси разослали грамоты с требованием предоставить дочерей на смотр. Кандидатуру отбирали из тысяч красивых и не очень девушек. Сначала они должны были пройти отбор на месте в уездах, волостях, городах, потом "победительниц" в Москве осматривали повитухи, медики. Затем их оценивали бояре. Жюри длиннобородое, уж оне-то понимают в девичьей красоте. Как же такое действо без них. И только потом самых-самых представляли пред очи царские. Шестнадцатилетний Ваня был ростом под метр восемьдесят. Но глист глистом. Ходил и щурился на девах в Грановитой палате. С одной стороны девки в ряд стоят, а с другой… третьей и четвёртой бояре и родители, ну, отцы, в смысле. Кто же бабс на такое ответственное мероприятие пустит. Домострой уже протопоп Сильвестр написал, и он принят и царём и Думою и обязателен к исполнению у православных людей в России. Великий труд Сильвестр сотворил – шестьдесят семь глав в сей книге. И ведь не дурость написал духовник Ивана вот одна из глав:

«О строении домовном»

В каждом доме следует иметь иконы («честныя образы»), перед которыми во время молитв возжигаются свечи. Пыль необходимо «чистым крылышкомъ омѣтати и мяхкою губою вытирати», чтобы дом был в чистоте. Молиться необходимо не реже двух раз в день: утром и вечером. Дело следует всякое начинать с чистыми руками, молитвой («Господи благослови») и крестным знамением. Жить рекомендуется по средствам, имея запасы — съестные в погребе, а инвентарь (метлы и лопаты) и прочее (мыло) в амбаре.

Род Захарьиных был так-то довольно известен на Москве. Они часто присутствовали на праздниках в кремлёвских соборах. А ещё отец Анастасии - Роман Юрьевич Кошкин-Захарьев-Юрьев, был окольничим при Василии III. Правда, из-за своей ранней смерти особо отличиться не успел, а вот зато её дядя состоял при малолетнем Иване IV в качестве опекуна.

По данным учёных рост Анастасии был чуть больше полутора метров. И здесь всё сошлось. На самом деле будущая жена Ивана была ниже всех «невест» ростом на том смотре. Серые волосы, да и лицо какое-то серое. Чего уж братан старший в ней углядел Юрий Васильевич понять не мог. Но пройдя вдоль ряда невест Иван вдруг развернулся и направился прямиком к Анастасии. На этом смотрины и закончились. Ни плясок, ни бесед, ни «зубы покажи» или там «а-ну попку отклячь». Скучно.

Дальше в той же Грановитой палете был пир, который две недели длился. Всё длился, длился и длился. Юрию в первый день один интересный обряд запомнился. Почти сразу после венчания супружеской теперь паре подали золотой кубок с вином. Молодые выпили вино из него поочерёдно, а потом кубок государь растоптал своим сапогом. Жена же не спорила с верховенством мужа, не наступала. Как будто при Домострое иначе могло быть. Картинка такая. Настюха, отталкивает глисту Ивана и давай своим сапожком кубок топтать. И зыркает на бояр, типа и вы долгогривые все у меня под каблуком будете.

А через две недели молодые пошли пешком в Троице-Сергиев монастырь. Не летом ведь по хорошей погоде, пошли 17 февраля. А это семьдесят вёрст, если что. Юрию пришлось с ними отправляться. Нет, прогулка на свежем воздухе, беседа с интересными людьми – это замечательно. Смех, шутки… Не было ничего такого. Была стужа, позёмка и он глухой, какие такие беседы... Это были два дня муки. Как только невеста выжила?! Может её ранняя смерть из-за этой прогулки. Там и закалённый Юрий простыл. Будь его воля Боровой бы все эти хождения по святым местам запретил. Это разносчики болезней. Это бездельники. Это люди, которых поманили ложной надеждой. Это разорение в конце-то концов. И всё для того, чтобы монастыри обогащались. И зачем церковникам деньги? Об этом ли проповедовал Иисус. Ходите мол братия по монастырям и большие вклады туда несите и будет вам счастие.

Пришли они еле живые в монастырь. В кельях холодно. И ведь не дашь в рожу игумену Ионе. Ещё объявят, что бес в царевича вселился. Юрий Васильевич же теперь царевич, раз пока наследника другого у Ивана нет. Пришлось Юрию доставать из возка своего, что за ними следовал с вечным братом Михаилом, буржуйку и устанавливать её в келье, что молодым выделили. Кузнец потребовался, нужно трубу удлинить и в окно её вывести. До позднего вечера мучались. Вот интересно стало Боровому, столько вкладов в этот монастырь, столько сёл к нему и деревень приписано, паломники идут и идут вереницей, и что, не могут хоть для гостей именитых печи типа голландских установить? Денег на кирпич жалко. Так если спросить выпучат глаза и возопят: «Иисус терпел и нам велел»!

А утром молодых, сто процентов с ведома того самого скаредного игумена Ионы, побеспокоили. Пришли к государю псковичи с жалобой на градоначальника. Трое мужиков вполне прилично одетых, купцы, наверное. Иван усталый и злой дал понять, что не собирается этим всем заниматься, но мужи не унимались, бумагу совали и персты тыкали в Ивана. Ну и тот взбесился, он жалобщиков велел раздеть и поджечь им волосы и бороды. Еле-еле они вдвоём с Анастасией образумили закусившего удила молодожёна.

Только перестал Иван орать на псковичей, как прибыл гонец из Москвы. Он плюхнулся в ноги государю и простуженным голосам, кашляя на него и Анастасию, зарычал, что в Кремле со звонницы упал колокол, что является де крайне плохой приметой. Дума де Боярская в сомнении и страхе пребывает. Иван побелел весь. Хотел приказать пороть гонца за дурную весть. И опять Юрию вдвоём с Анастасией с трудом удалось Грозного успокоить.

- Едем быстрее домой. Не удалось богомолье. В чём-то прогневил я господа, – зарыдал Иван, сдувшись после приступа гнева. Какой там Грозный, пацан просто с неуравновешенной психикой. В тот же день, хоть уже за полдень было, Иван с супругой и придворными тронулись домой.

Глава 2

Событие третье

А Улька? Ульяна. Иулиания. Княжна Палецкая Иулиания Дмитриевна.

Свадьба в том же году в ноябре была, в 1547, через неделю после того как на богомолье сходили, восемь почти уже лет назад, буквально через несколько дней после его совершеннолетия… Пятнадцать Юрию Васильевичу исполнилось. И опять смотр устроили. Единственная разница, что в этот раз ограничились дочерями московских и с ближних городов князей и бояр. Не стали всю страну через полгода вновь баламутить. В Грановитую палату вывели всего двенадцать девушек. Юрий одну из планок Думе и комиссии выборщиков сам поставил. Не ниже метра семидесяти должна быть девушка. Каблуки только-только на Руси стали появляться, большинство сапог пока шьют без каблука, разве князья всякие да дворяне служивые и носят, и то изредка, сапоги с каблуком переняли у иноземцев для удобства пользования стременем. Так все девушки были в сапожках с каблуком. Явно не дотягивали до установленной планки многие и отцы – князья и бояре на хитрость пошли.

Завидный ли жених Юрий Васильевич? Ну и что из того, что Юрий глухой?! Говорит немного необычно, как немец хорошо русский выучивший. Слова заморские часто вставляет, так понятно, окружил себя ляхами, немцами, иудеями, татарами, шведами даже, ясно от них слов поганых непонятных и нахватался. Так бог с ним, что глухой, зато он брат царя и наследник покаместь. А ещё парубок-то видный. Ежели в Иване почти метр восемьдесят, то Юрий его на вершок всего ниже (4.4 см). И ему пятнадцать только зим-то, вырастет ещё. Так не в пример старшему богатырь настоящий. Плечи широкие, шея бычья, ручищи мышцами бугрятся. Сызмальства со своими потешными то подтягивается, то железо ворочает, то бегает. Даже скоморохов пригрел, чтобы его обучили прыгать через голову и колесом ходить.

Чем не жених? А деньжищ у него сколько?! Сорок, сказывают, кирпичных заводов у него, да пять стекольных. И теперь второй бумажный рядом с Кукуем строит. Охти, про карандашный завод не забыть бы. Там на ём одном деньги стоко князь заколачиват, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Про шведские его заводы мало кто знает, но везут железо через Псков и Новгород зимой на санях. Везут и везут. А тут берут и берут, знамо дело лучше нашего. Очередь из кузнецов всегда стоит, когда те обозы со свейским железом приходят.

Ульяна стояла препоследней среди двенадцати девушек. Ну, на модель не тянет. Носик чуть курносый, ресницы рыжие, из-за чего лицо простоватым кажется, на носу веснушки – конопушки несмотря на осень позднюю. Весною, видимо, вообще всю облепливают рожицу. Кроме роста ещё одно ограничение Юрию для жюри придумал. Девушка должна быть без белил, румян и прочей сажи на лице. Сейчас столько штукатурки вредной свинцовой да другой ядовитой на себя накладывают модницы, что непонятно почему живы ещё. Женившись, он и Ульке запретил хоть что-то из этих средств использовать и брата убедил, чтобы он и Анастасии запретил пользоваться косметикой импортной.

Белила, которые изготавливали на основе свинца разъедали кожу, в румяна и помаду добавлялась сернистая ртуть (киноварь). И везде была сурьма в косметике, а сурьму тоже можно отнести к категории ядов. Брови и ресницы чернили сурьмой, смешанной с маслами. Ее токсичные пары вызывали кровотечения из носа и поражения кожи. Сурьма плохо влияла на работу щитовидки.

И если бы косметикой богатые женщины и девушки на Руси ограничивались. Нет, медицина тоже вся на ртути зиждилась. С помощью препаратов на ртутной основе пытались отбеливать зубы. Свинцовые белила не только портили кожу сыпь вызывая и даже рубцы с язвами, но и оказывали пагубное воздействие на зубы, которые желтели от свинца. Козе понятно, что можно было попытаться отбелить их при помощи народных средств, того же мела толчёного, но это же долго и не так эффективно, как воспользоваться ртутью. Жаль, что эффект отбеливания был не очень долговременным, вслед за ним происходило разрушение зубов. И модницы нашли выход. Теперь на смену белоснежной улыбке пришла новая модная тенденция – чернить зубы с помощью угля. Конец отбеливанию зубов, как и чернению положил только Петр Первый, строго настрого запретив отбеливать зубы ртутью. И на всём этом наживались купцы из-за кордонов. Поток этой гадости тёк через Псков, Новгород, Смоленск.

Вдвоём с Иваном Юрий подключил к борьбе с этой дуростью сначала протопопа Сильвестра, а потом и митрополита Макария. Один дополнил Домострой запретом на косметику, а митрополит даже несколько проповедей прочёл и не поленился, объявил пару княжён ведьмами. Не сожгли, сдали в монастырь. Ну, там точно косметика им не пригодится. Сейчас по истечении восьми лет уже можно сказать, что на Руси с этой бедой справились. Если кто-то из знатных москвичек и пользуется свинцовыми белилами или ртутными отбеливателями зубов, то единицы и тайком от мужа в своей светёлке изредка перед зеркалом. Мужу ведь огромная вира грозит, если дойдёт до царя или митрополита о ведьме, пригретой им.

Боровой знал, что при эксгумации останков Елены Глинской и Анастасии Романовой был проведен химический анализ. Он показал, что содержание свинца и ртути в их костях в десятки раз превышало норму. Возможно их отравили? Есть только один нюанс, не отдельных тяжёлых металлов было много, а всех. Такого яда нет. Должно быть дело в косметике импортной. Уж царицы могли себе позволить эту дорогую отраву. Возможно, теперь после запрета косметики, Анастасия подольше проживёт, и Иван Грозным не станет. Перебесится и нормальным мужем и царем будет.

Улька была самой высокой из претенденток, где-то метр семьдесят пять рост без каблуков, практически вровень с Юрием. Она была рыжей. Она была с зелёными, ведьмиными, глазами, и она не смотрела в пол, как остальные девушки, считая видимо, что скромность их украшает, сама стояла, жениха разглядывала. Ну, как тут мимо пройдёшь? Остановили зелёные глаза.

Пешее эротическое путешествие в Троице-Сергиев монастырь среди зимы Юрий Васильевич поручил самому митрополиту. Сказался больным, мол, голова, Владыко, раскалывается, кажиный божий день раскалывается, как пройдёт, так и сходим с молодою женой, а вы-то, Ваше Высокопреосвященство, нам тогда компанию не составите. Босиком по снегу. Ляпота. Смирение. Испытание угодное богу. Нет. Ну, как голова пройдёт, так скажу.

Событие четвёртое

Дат Боровой не помнил. А вот события и имена запомнились. У Ивана в начале его семейной жизни с Анастасией должны родиться двое детей. Первой была девочка Анна. Она в реальной истории умрёт, прожив меньше года и с её погребением связано перестройка Новодевичьего монастыря. С церкви после её кончины монастырь будут перестраивать и делать каменный. Потом наступит бездетность на пару лет у четы царской, никак не сможет забеременеть вновь царица. И хлынут знахарки и колдуны с попами в её покои. По богомольям ездить начнут супруги. Пусть будет, помогло, наконец в 1551 году, где-то осенью, родится вторая дочь, которая тоже умрёт во младенчестве в Реальной истории и полугода не прожив. А третьим на следующий год родится сын Дмитрий, и этот умрёт не прожив и года, его грудным зачем-то повезут в путешествие на Волгу. И служанка случайно утопит на мостках, когда на плот перебираться будет. Зачем этот идиот потащил с собой грудного ребёнка хотелось бы у брата Ванечки спросить Боровому.

Всего этого нужно было теперь Юрию Васильевичу не допустить. Плохо, что причина смерти дочери неизвестна. Огромное количество причин может быть, от простуды, которую неправильно лечили, до оспы той же.

И что можно предпринять, не зная от чего ребёнок умрёт? В учебниках было написано, что Анастасия не доверит первого ребёнка никому, сама будет с ним возиться. Вообще, конечно, чем меньше людей в первые пару лет будут допущены к девочке, тем больше шанс на её выживание. И всех их нужно до того привить от оспы. Брата Ивана Боровой давно сам лично инфицировал. Даже медику татарско-сербскому Иссе Керимову не доверил, пусть он хоть сто раз лучший ученик придворного лекаря Крымского хана Хекима Мехмеда Недаи – автора медицинского трактата «Менафиу-н Нас». На следующий год после возвращения Юрия из путешествия по святым местам, весною, нашли в Москве тётку с сыпью на руках и привили и Ивана, и всю его дворню. Сто с лишком человек. У той доярки столько пузырьков на руках не оказалось, пришлось ещё пятерых с коровьей оспой разыскивать. Хотел Юрий Васильевич и всех думцев привить, но оба брата Глинские и Иван Шуйский упёрлись, а они боярами рулят. Ничего, пожар дело поправил. Бунт поднялся и Юрия Глинского убили. Все произошло, как и в летописях написано. Спрятавшегося в Успенском соборе дядю царя, боярина Юрия Васильевича Глинского, «убили миром»: он был побит во время богослужения, а затем забит насмерть камнями. Князь Углицкий лишь чуть подправил ход истории. В летописях было написано, что оставшиеся после пожара целыми дворы Глинских сожгли и разграбили. Тут же случился облом. Прибежала толпа к подворьям Юрия, а потом Михаила Васильевичей, а они уже какими-то более расторопными товарищами разграблены. Поджечь хотели, но тут нашлись доброхоты из буйных, айда мол Шуйского Ивана грабить, он ещё хужее Глинских. И толпа бросилась прочь, не устроив очередного пожара. А расторопным малым, опередившим толпу, оказался Егорка Коноплёв. Вместе с другими потешными переоделись и ворвались первыми в закрома. Ерунду не брали. Золото, серебро во всех видах. Оружие дорогое. Огромная коллекция его была у обоих дядьёв. Меха. Книги тоже с иконами прихватили. Погрузили всё на возы споро и растворились в ночи. Толпе же достались тряпки. Ну, да парча и шелка, но всё это вместе не стоит одного золотого кубка с рубинами эдак на пару литров. А толпе оставить хоть немного надо. Дома чтобы не сожгли. Тоже немалых денег стоят. Они в итоге достались Юрию, так как вдова Юрия Глинского, Ксения Васильевна Бычкова-Ростовская, постриглась в монахини под именем Евфросиньи. И детей у них не было. После в тех подворьях расположились школы, которые Юрий основал для детей боярских.

Все же нажитое непосильным трудом потом потешными было переправлено в Калугу и сокрыто на время в подземном ходе, что прокопали от одного из кирпичных заводов. Пока по большей части там всё и лежит. Ну, кроме мехов, которые быстро реализовали в Новгороде пока они не сгнили.

Михаила в отличие от реальной истории убили неизвестные во время его бегства в Литву после пожара.

Тот всё, как у Карамзина написано, сделал в точности. Испугавшись, что его, как и брата народ камнями забьёт, сбежал в Литву. За дело забьёт, такого вора и хапугу поискать ещё надо. Михаил Глинский, вместе с другом своим, князем Иваном Ивановичем Турунтаем-Пронским, в ноябре 1547 года бежал из ржевских имений, где отсиживался после пожара и бунта, в Литву. Брат старший на дядю осерчал, и вроде успокоилось же всё, вон даже свадьбу Юрия сыграли, и вдруг такой финт ушами. Послал брательник Иван Васильевич за Михаилом Васильевичем и князем Турунтаем-Пронским отряд под командованием князя Петра Ивановича Шуйского. Уж Шуйский из ненависти к Глинским его догонит. И догнал. В реальной истории загнал куда-то в болота и арестовал обоих. А тут настигли они их в лагере. Не получилось арестовать. Примчались к лагерю, что разбили беглецы на ночёвку, а там семь трупов. Оба князя и пятеро слуг с ними. У всех лишние дырки в теле, дорогущих аргамаков нет, как и сумы пусты. Но тати, что на них напали, странные. Одежды не сняли с князей, а ведь шелка, атласы и парча с соболями. Оружие забрали, деньги и прочие ценности, коней, а одеждой побрезговали. В крови? Ну, отстирали бы. Долго татей искали в ржевских лесах. И не нашли. А Егорка Коноплёв со товарищи вскоре аргамаков передали в стадо в Калуге. Там же и ценности с дорогим оружием оставили, присовокупив к уже припрятанному в подземелье у кирпичного завода.

Последний же Глинский, сын невинноубиенного Михаила Иван тогда был вьюнош, пятнадцати годов, его Юрий к себе забрал в потешные после всех этих событий. Сейчас уже воеводой вторым в его полку правой руки.

Так вот, после этого с помощью Макария и Сильвестра Юрию удалось пробить вакцинацию. И всё плохо получилось. Один из двадцати трёх думных бояр помер в горячке. И вот ведь удивительно им оказался Последний из четвёрки Шуйских, что власть в Думе к рукам прибирали и страну грабили – Иван Михайлович по прозванию Плете́нь, который после смерти Глинских вновь возглавил Боярскую Думу. Юрий это не специально устроил. И даже жалел об умершем, в отличие от брата Андрея (Честокола) – этот был очень удачным и грамотным воеводой. Можно сказать, что потеря. Хотя… чем меньше Шуйских, тем лучше.

Думцы погоревали, побрыкались и утвердили царский указ о полной вакцинации всех жителей Кремля и всех новых ратников – стрельцов. Мол, посмотрим, как пойдёт, а там и решение примем о полной вакцинации России.

Сейчас семь уже почти лет спустя все дворяне, сыны боярские, князья и их дворня и послужильцы привиты с семи лет начиная. Теперь очередь купцов и мастеров в городах. И ведь несмотря на все указы и даже проповеди в церквях народ артачится, из-под палки приходится загонять. Ну для этой категории граждан указ жёсткий Иван выпустил, если кто не привьется за лето, а потом заболеет, то даже если выживет – четвертование и ссылка всей семьи за Каму в солевые прииски.

Бунт на Москве 1547 года.

Событие пятое

Медицина нужна. И Боровой, не переставая, ею занимался. Вовсю продолжала работать школа Василия Зайцева. Кроме неё Юрий Васильевич сразу после возвращения в 1545 году из путешествия на север по святым местам организовал небольшую школу для девочек. Ситуация с ними не простая. Дворянок и дочерей детей боярских не отдадут родители. Из крестьянок брать? А как отбор производить? Нужны не рохли, не тихони и не дуры. Наоборот, требуется как-то вычленить умных и боевых девчонок. Нужны будут эти девочки, когда их обучат для помощи Анастасии и Ульяне, когда у тех дети родятся. Отобрали всё же шесть пацанок из сестёр его потешных. Дворянок. Деньжат родителям Юрий подкинул, но главное обещание, что станут при дворе царицы и царевны жить. А там можно завидного жениха захомутать. С боярами и князьями видеться будут почти ежедневно.

Многому за два года не научишь. Ну, хоть гигиене, да ответственности. Когда Анна родилась, то Юрий через брата заставил Анастасию взять себе в помощницы четырнадцатилетнюю Марфу – дочь Василия Зайцева. Самая подготовленная и боевая оказалась из десятка уже школьниц, каждый год по паре новых добавляли. Девочек не только медицине учили. Они ни писать, ни читать не умели, толком и счёт не знали, так элементарное два яблока да три яблока будет пять яблок, ещё могли посчитать, и то пальцы используя. Ещё будущих компаньонок цариц да царевен учили драться и вообще бегать, прыгать, подтягиваться. Мало ли вдруг на ребёнка или мать покушение организуют, так чтобы до прихода помощи могла дубинкой сдержать воров. (вор – тот, кто злоумышляет на власть).

Ребенка чудом в одиннадцать месяцев не погубили. Наверное, всё, как и Реальной истории, получилось. Был Июль месяц и праздник церковный «Обретения мощей Преподобного и Богоносного отца Сергия, игумена Радонежского». День бы ветренный и холодный, а утром ещё и дождь моросил. Юрий предложил не ходить в Архангельский собор на торжественное богослужение, Ульяна была непраздна, но Сильвестр настоял и обязательно нужно одиннадцатимесячную Анну с собой взять. Такой ведь праздник великий. И простудили ребёнка.

На следующий день скуксилась, а потом и температура поднялась. И ведь всякими чаями с малиной не отпоишь. Мала и неразумна ещё. Ну, врезал оплеуху Сильвестру Юрий. И пообещал, если девочка умрёт, то пристрелить идиота. Тот здоровый бугай, чуть выше даже Юрия, но под лавку укатился от удара и там заскулил, не привык к такому обращению. Юрий ему колено на грудь поставил и зашипел, чтобы только он слышал:

- Молись отче, если Анна умрёт, ты тоже сдохнешь! Я же говорил нужно провести богослужение в домовой церкви?! Пусть бы Иван один там в соборе был. Ещё раз против моего слова пойдёшь и пристрелю! Даже если ребёнок выживет.

Потом вызвали Зайцева и Иссу Керимова, а всех знахарок и нянек выгнали из Царицыной палаты, где временно госпиталь организовали. (Золотая Царицына палата — дворцовая постройка XV—XVI веков в Московском Кремле (первоначально — часть Постельных хором великого князя Ивана III), позднее главный приёмный зал Ирины Годуновой и всех последующих русских цариц допетровского времени).

Юрий хоть медиком не был, но смотрел, чтобы эти двое беды не учинили и попов отгонял от ребёнка. Обтирали уксусом кроху. Проветривали всё время помещение. Старались напоить отварами, содержащими природный аспирин. Неделю от ребёнка не отходили. Но ведь выходили. При этом Юрию ещё три раза приходилось долгогривых бить, лезущих с окуриванием ребёнка ладаном и чудодейственными иконами. Одну икону, ну, оклад, об голову какого-то епископа разломал. Думал потом его Макарий от церкви отлучит. Но видимо митрополит не дурак у них. Замял это дело, раз Анна выжила и стала поправляться. Иван всё это время сидел в углу палаты и молился или спал там же на лавке. Что-то им есть приносили, чего-то пить, даже и не запомнилось.

Когда кризис миновал, Юрий сам нашёл протопопа Сильвестра в Успенском соборе и попросил прощения, тот пробурчал, кто его знает чего, и перекрестил три раза Юрия Васильевича. Наверное, буркнул, что бог простит, но и сам явно виноватым себя чувствует. Первенец же у Ивана. Понимает, как царь убивается.

Глава 3

Событие шестое

В этом году осенью открывается сразу два высших учебных заведения в Москве. Одно – это медицинская академия. Школы Василия Зайцева и Иссы Керимова себя явно переросли. Спрос на учёных медиков большой, деньги они получают достойные и от желающих учиться в этих школах отбоя нет. Ну и плюсом сумел Юрий через Пересветова затащить из Греции и Вены троих преподавателей университетов, что медицине и пытались студиозов там учить. Ещё в копилку можно добавить, что две теперь типографии в Москве – Вальтера Шваба и Йоганна Шеффера, и они переведённых книг Гиппократа, Аль-Фараби (его сочинения «Об органах животных» и «Об органах человека») издали прилично, а сейчас трудятся над печатью переводов книг одного небезызвестного перса. Это никто иной как сам – Абу́ Али́ Хусе́йн ибн Абдулла́х ибн аль-Хаса́н ибн Али́ ибн Си́на, известный на Западе как Авице́нна. Преподаватели привезли с собой тоже немало книг. Они на латыни и греческом, и сейчас монахи работают над переводом. Эти же монаси пытаются научить профессоров русскому языку. Пока так себе успехи. Не думали профессора, что преподавать не на латыни придётся. А Исса Керимов через купцов, приезжающих в Астрахань и Казань, из Персии и арабских стран заказал книги известных на востоке медиков и алхимиков – (Абу Райхан аль-Бируни, Ибн Зухр, Васил ибн Ата, Абу Зайд аль-Балхи, Аль-Кинди, Ар-Рази, Абу Бакр Мухаммад) кроме Аль-Бируни Юрий Васильевич никого не знал, но бывшему янычару явно виднее, он там десятки лет на том востоке жил.

Здание почти готово. Поместье Шуйских в Кремле снесли, кончились Шуйские, и на их месте построили трёхэтажный корпус Медицинской академии. Первые два этажа – это учебные классы, а третий анатомический театр, и туда лифт построен, из подвала с ледником трупы поднимать. Почему театр этот не внизу? Ну, спасибо митрополиту Макарию. Он настоял, дескать, на первый этаж с улицы любой случайный человек зайти может, а там трупы режут, а вот на третий, случайный человек не зайдёт.

С Макарием Юрий Васильевич долго «беседы» – переписки вёл. Против был Владыко, чтобы трупы резали. Остановились на татях и ворах, да и то не сразу. Исса ему доказывал, приезжие медикусы рассказывали…

- Чем же внутренности человека от внутренности свиньи отличаются?! Режьте свиней, али овечек, – упирался митрополит. Убедили Макария не немцы и не арабы, убедили греки.

Вторым учебным заведением станет Славяно-греко-латинская академия. В Реальной истории это заведение откроется через сто тридцать лет в 1687 году. И создадут его двое известных греческих учёных-иеромонахов – братья, приехавшие в Россию – Иоанникий и Софроний Лихуды. Памятник их в Москве Юрий Васильевич со студентами каждый год посещал. Он находится примерно в трехстах метрах от Кремля, прямо рядом с ГУМом. Открыли памятник в 2009 году и пять лет (пока не перешёл на работу директором музея) Артемий Васильевич к нему студентов водил в Татьянин день и рассказывал про то, как основателей академии в России привечали. Несмотря на огромный вклад обоих братьев Лихудов в дело просвещения в России, жизнь их на новой Родине не была мёдом измазана да и кисельных берегов было маловато — на братьев постоянно писали доносы, против них строили козни, они всё время попадали в немилость различным царским дьякам и самому Государю, их ссылали с глаз долой — в очень отдаленные монастыри, и очень надолго: Ипатьевский в Костроме, Солотчинский в Рязани. А эти два подвижника продолжали переводить на русский и писать учебники, продолжали учить людей, пишущих на них доносы.

Сейчас с подсказки Юрия Васильевича митрополит тоже обратился к грекам. И с Афона ему прислали двух учёных, обосновавшихся пока на Италийском полуострове, не отказали. Не братья, но тоже вполне себе подвижники. Первым приехал из Рима, родившийся на Корфу Мэтью Деварис, вторым Антониос Эпархос, тоже уроженец Корфу, который приехал аж из Венеции со своей только изданной книгой «Изображение османской тирании и способ её уничтожения». Медиками оба точно не были, поэты и переводчики, но, когда Макарий поинтересовался их мнением об анатомическом театре, оба грека в один голос высказались за его открытие и даже, тоже в один голос, оба пообещали митрополиту описать это в своих поэмах, прославляющих Россию.

Строить здание Славяно-греко-латинской академии начали летом прошлого года и к осени должны и его закончить. К осени и ещё пару профессоров должны из Европы подъехать, тоже греки, которых посоветовал Эпархос, он же им и письма с приглашением написал. Написал письма в Сербию и Пересветов, там в Белграде есть несколько школ. В 1521 году султан Сулейман захватил город. И многие сербы сбежали на север. Но не все же. Может кто и откликнется, не лучше ли в холодной Москве, чем в жарких объятиях султана.

Хотелось бы Юрию Васильевичу ещё и технический университет открыть. Но где взять преподавателей? Правда, его тут мысль интересная на днях посетила. Если пока не получается настоящий технический университет открыть, то почему не начать с одной из частей такого учебного заведения. Пусть будет металлургический институт. На это дело у него преподавателей аж четыре человека. У них и без того по нескольку учеников у каждого, а тут пусть группа первая будет из двадцати человек. Однако, мысль-то пришла, а вот когда её осуществлять, уж точно после битвы у села Судбище.

Событие седьмое

После Анны у Анастасии и Ивана родилась дочь Мария. Умрёт она в реальной истории не дожив, кажется, и до девяти месяцев? И причина смерти не известна. Если бы сразу умерла, то можно было бы на роды грешить, но нет, ведь девять месяцев прошло. К ней в 1551 году Юрий Васильевич приставил ещё одну школьницу из дворянок – сестру Егорки Коноплёва. На год она его младше. Эта успела отучиться целых четыре года и наверное… да почему наверное – она точна самая образованная девушка в России и, вот тут, наверное, и во всём мире. Нигде кроме России пока девиц не учат.

Тут ещё один аспект интересный есть. Она же сестра Егорки, а он сейчас ростом почти два метра. Девка пониже, но метр восемьдесят в ней точно есть. И она четыре года не только училась, но и физкультурой занималась. Рядом с худосочной и низенькой, в полтора метра ростом, царицы Анастасии Ефросиния Коноплёва смотрится гигантом просто.

- Гигиена! Гигиена! И закалка! Но сквозняков, чтобы не было. И за кормилицей смотри. Чтобы она грязь не занесла. Мойте там её каждый день. И всякие прыщики на ней разыскивайте. Она, конечно, привита. И оспой заболеть не может… Блин! Заболеть не может, а вот передать вполне. Ну минимальное количество контактов чтобы у неё было. Пусть по двору гуляет одна и в людской не сидит. Особенно с теми, кто на рынок ездит, и, вообще, в город часто наведывается.

Юрий Васильевич Марфе Зайцевой и Ефросинье Коноплёвой, выдал очередную вводную, отправил их на половину царицы, а сам задумался. Он решил детей прививать с пятилетнего возраста. Правильно ли? Во сколько лет в СССР прививки делали? Ну, у кого спросишь? У самого Артемия Васильевича на плече была оспина, след прививки, и детям его ставили, но это настолько обыденное дело в СССР было, что и не закрепилось в памяти. И ведь не одну прививку делали. Нет, не медик. Пока оспы хватит.

И ничего страшного с обеими девочками до сих пор не случилось. Живы, бывает болеют, зубы резались уже у обоих, температура поднимались. Бывает и простывали, но вовремя начатое лечение и главное – правильное, беду предотвращало.

А в октябре 1552 года родился у Ивана сын Димитрий. Катавасии в Думе из-за болезни Ивана свет Васильевича после взятия Казани в этот раз не было. Не надо было никому присягу принимать и даже сразу наследником Дмитрия не объявили. Вот год стукнет, тогда… Страховался братик Иван, помнил как заболела Анна, боялся бога прогневать спешкою. Юрию всё равно было. Он царством править не собирался, просто времени на это нет. Ему это царство вперёд пинками подгонять, не до обрядов и нудных заседаний Думы.

И ведь этот царь – мать его за ногу, сучонок дебильный, и в этот раз решил с женою и сыном на Волгу на лодьях прокатиться. К этому времени Юрий вырос уже выше брата и весил раза в полтора больше, и это не жир был, а мышцы, он ему, услышав такое, подзатыльник зарядил братский и сказал, что в Литву нахрен уедет, если тот дурить не бросит. Сиди в Москве, мол, и занимайся созданием и обучением войска, реформы Земские проводи. Бояр зажимай. Пытайся Табель о рангах через боярскую Думу протащить. Запрети Местничество. Спишись со всеми правителями и ближними, и дальними и попроси у них, учёных, книгопечатников, литейщиков, архитекторов.

- Делом займись, брате! И прекрати пытаться детей своих убить. Точно уеду в Литву, ещё один фортель выкинешь. Фортель? Дурость! Устрой вместо этого похода дебильного поход с полком стрельцов до Перемышля. На скорость, чтобы проблемы сейчас вылезли, а не когда нужда будет срочно его туда навстречу татаровьям посылать. Объяви прямо сейчас тревогу, дескать, беда, братцы, гонец прискакал, татаровья подходят к Перемышлю, срочно выступаем. И? И чего ты на меня ланью подстреленной смотришь?! Это учёба такая. Узнаешь, чего и кому не хватает, и как они службу несут за приличные деньги.

Давно это было. Теперь в апреле 1555 года у Ивана свет Васильевича ещё один парубок народился. В смысле не в апреле народился, народился он в конце марта прошлого года и вчера подняли чарки за юбилей. Год и один месяц стукнуло пацану. Тому самому Ивану Ивановичу, который Грозный на картине убивает.

Вообще, что-то не так с маманькой у него с Иваном, с Еленой Глинской. Какую-то хворь генетическую она в семейство подбросила.

Факты вещь упрямая и они говорят, что хреновая у него и Ванечки наследственность. А вот у отца всё нормально было, и братьев с сёстрами куча. А он – глухой, а Иван холерик конченный и неврастеник. В буйство легко больно впадает. Говорит-то всё разумно, спорить любит по всяким богословским темам, память очень хорошая, если вообще не феноменальная, и при этом не может на деле одном сосредоточиться, всё куда-то бежать надо. Лучше бы с ним по утрам бегал, тело закалял, подтягивался, полосу препятствий проходил. Но нет, несколько раз пробежал, мышцы забил и дела теперь у него. Некогда. Хлызда.

Дальше если считать? Ну, про старшего Димитрия ничего не известно. Утопил папашка – путешественник. Водоплавающий! Иван? У Ивана Ивановича было в Реале три жены и не было детей. Чего вдруг-то?! И умер непонятно от чего. Переломов ведь в башке не нашли, гробницу вскрыв. Повышенное содержание тяжёлых металлов в костях нашли, могли отравить? Или от сифилиса ртутными мазями лечился. Ну, в этот раз шалишь. Воспитаем как положено.

Ещё дальше пока не родившийся Фёдор. Болезненный, маленький и толстенький человек у дрыща за метр восемьдесят и живчика Ивана. С чего бы? И проблема опять с деторождением. В 1575 году женится и только 1592 родится дочь Феодосия. Которая умрёт в два года. Все в воспоминаниях и наши, и иностранцы слабоумным и юродивым называют. Ну, правда, он кучу очень важных городов повелел основать. Если это он, а не Годунов.

Ещё есть один известный сын. Опять Дмитрий. Тот самый, про которого Боровой диссертацию писал. И вроде как падучая у него. Эпилепсия?

И один младенцем ещё умрёт, вроде Василий от Темрюковны – второй жены Грозного – Марии Черкасской.

И у Юрия сын будет тоже Василий и он умрёт в год. В Реале. Может и плохая медицина, может и травили те же Шуйские. Но скорее всего Глинская – мамочка привнесла в род Рюриковичей какое-то генетическое заболевание.

Событие восьмое

Но это всё там, в той реальности, которую он своим появлением в теле Юрия разрушил. Сейчас всё по-другому. У Ивана четверо живых детей. И все вполне нормально фунциклируют. Бегают, дерутся, ссорятся старшие девки. Мается сейчас с зубками младший – Ванька, а Димитрий уже говорит сносно и ходит нормально. И теперь четыре девки гренадёрши с лучшим в стране, а может и в мире, медицинским образованием бдят за малыми, ну и за мамашкой заодно, явно блаженной тёткой. Всем улыбается, со всеми вежлива и заботлива, словно не женщина с кучей детей и проблем, а сама матерь божья со всепрощением, а ещё Иван с закидонами. Может и заорать на медичек. Потом, правда, ходит кается, извиняется, ну, когда по роже от Юрия получит… в переносном часто смысле, но бывает и в прямом, когда уже совсем берегов морда царская различать перестаёт.

У самого Юрия двое детёнышей. Есть сынок Василий пяти лет отроду, живой и здоровый. И есть дочка. И тоже Васька. В смысле Василиса. Ей скоро три годика. И она выше своих сестёр двоюродных и поколачивает их, если те игрушки деревянные у неё отжать пытаются. Генетика она нафиг наука, а не лженаука, как в СССР считали некоторые считоводы. Если жена у него гооооораздо выше Анастасии, и он выше Ивана, да дочь с детства к физкультуре приучена и к правильному питанию без всяких постов, то она и выросла выше и сильнее сестёр. Даже плавать уже научилась. Специально для детей в доме бассейн есть из кедра. Называется купель, чтобы митрополита Макария не злить, слова поганые используя. А ещё оба… обои… (флизелиновые) в общем и Васька, и Васька рыжие. Как герои Ералаша. И тут генетика права, что рыжий ген доминантный.

Шутка сейчас Юрию Васильевичу пришла в голову глухую. Если мальчик родится, назвать его Варсонофием, а дома в Ваську переименовать. Три Васьки будет. Или Васисуалием? Есть такое имя? Или это Ильф с Петровым придумали. Не. Тот лодырем был и иждивенцом. А как вы лодку назовёте, так она и поплывёт. Петром нужно назвать.

И никаких исключений, у Ульки в компаньонках и помощницах есть две медички – гренадёрши. И скоро третья появится.

Рука совсем онемела, и Юрий Васильевич попытался снова её развернуть. Эх, разбудил Ульку. Та распахнула зелёные глазищи и на него уставилась.

- Сегодня уже? – прошептала, уткнувшись губами в шею.

Нет, Юрий слышащим не стал и по губам по-прежнему так себе читает. Может это вообще писатели придумали и такое невозможно. Этот вопрос он просто ждал. И заранее жену предупреждал, что тридцатого апреля последний день. Завра рано утром Судовая или Лодочная рать уходит по Москве реке к Оке, а потом по ней до самого Орлика. Там на другом берегу и подождут, пока мимо проедут орды татарские. А потом осторожно пойдут им вслед, чтобы к селу Судбище догнать и на ноль помножить. Ладно, попытаться на ноль помножить. Всё же силы несоизмеримы. Их шесть тысяч, а татаровей шестьдесят.

Не совсем так. Москва река ещё во льдах. У берегов растаял он, и скоро ледоход начнётся, но пока лёд. И лодки не в Москве реке в основном, а в Калуге на Оке. На берегу пока. Здесь же всего пятьдесят лодей. Это обоз. Ему особо спешить некуда. До конца Июня нужно добраться до будущего Орла. В лодках припасы съестные повезут: крупы, соль, солонину в бочках, муку разную и сухари. Ещё поплывут с обозом мины и ядра. Если у тебя численность войска в десять раз меньше, то нужно не саблей в десять раз быстрее махать, а издали артиллерией уничтожить врага, по крайней мере, панику посеять и воли к сопротивлению лишить.

При этом понятно, что в войске Девлета I Герая (Гирая) есть тоже пушки, и большинство татаровей выстрелов не испугаются. Другое дело – разрыв мин над головами. Или ядро разрывное в центре атакующей конницы. А ещё мины, закопанные в землю. Жаль мало таких. И они не нажимного действия. Не знает Юрий Васильевич, как делать бертолетову соль или гремучую ртуть. Да даже если бы знал… Попробовать-то можно. Читал же в книгах, что нужна азотная кислота, спирт и ртуть или серебро. ВОТ! А где взять в шестнадцатом веке азотную кислоту? Ясно где! И про это в книгах про попаданцев есть. Нужно серной кислотой обработать селитру. А где взять серную кислоту? Конечно. Нужна платина и железный колчедан. Всё! Хватит! Где взять платину в шестнадцатом веке? Как выглядит этот колчедан? Есть халькопирит или пирит – золото дураков. Где есть? Адрес скажите? А, на Урале. Туда ещё попасть нужно. Там пока не до экспедиций. Нет ещё Ермака Тимофеевича. Лет двадцать ему сейчас. Возможно нужно поискать после возвращения в Москву? Можно не колчедан нагревать, а серу? Ну, вот начнут в следующем году крепость Самару на одноименной реке закладывать, и поедет экспедиция серу искать. А пока мину будет приводить в действие бикфордов шнур. И тут главное время рассчитать. Мероприятие.

Основные же лодьи ждут войско в Калуге. Туда он завтра по утру в своём новом возке и отправится.

Глава 4

Событие девятое

Войско получилось разное. Есть, за которое совсем не стыдно, а есть… обычная поместная конница, сейчас спешенная. Конница тоже будет. Нужна разведка, нужна сотня – другая для завязывания боя и потом для преследования бегущих, ускорение товарищам татаровьям придать.

За кого не стыдно? За потешных точно не стыдно. Начиная с 1544 года каждый год, кроме 1545, когда потешных добавилось всего шесть человек, их число увеличивается на двадцать пять отроков. Уже в 1546 году его тридцать "ветеранов" разъехались по всей стране и прошерстили всех служивых дворян и детей боярских с их боевыми холопами – послужильцами, составляя списки будущих призывов. Критерия два, первый самый важный – отец должен быть ростом не меньше метра восьмидесяти. Чтобы не заморачиваться каждому было выдано копьецо такой длинны. Выше – говори фамилию, ниже – иди каши больше ешь. И это не дурость Борового и не прихоть. Он гренадёров набирает. Они будут гранаты кидать. И мощный, высокий человек забросит гранату дальше низкорослого хиляка при одинаковой подготовке. И через век примерно во всех государствах Европы будут гренадёров набирать, учитывая в первую очередь рост.

Второй критерий из этой же оперы. Отец должен быть не жердью сутулой, а вполне широкоплечим здоровяком. Генетика – наука, и яблоко от яблони – народная мудрость. Мальчики были в таких семьях все переписаны с двухлетнего возраста и до одиннадцати лет, когда их и призывают в потешное войско. Девочки тоже переписаны и часть из них попадёт в медицинскую школу. Юрий даже дальше пошёл. Этим семьям в год выдаётся три рубля на то, чтобы этих пацанов хорошо кормили. Нет, он не дурак и понимал, что отдельно никто готовить для пацана в большой семье не будет, что размажутся эти три рубля на всех детей, да и на взрослых. Но три рубля – это приличные деньги и на пропитание должно хватить всей семье, тем более что поместная конница и без того живёт гораздо богаче крестьян или мелких ремесленников. Нужна белковая диета и эти три рубля называются в народе: «деньги на яички». Когда их выдают отцу, то перечисляют список продуктов, на которые их потратить нужно, и первыми в том списке идут яйца.

Всего за десять лет, если пропустить 1545 год, призвано в потешные двести пятьдесят шесть человек. К сожалению, в поход этот меньше пойдёт. Не пойдут последние две группы – малы ещё. Это ладно, но и убыль есть. Они ведь не только учатся и тренируются эти десять лет, каждый год практически принимают будущие гренадёры участие в сражениях. Крымцы лезут и лезут каждый год на север за живым товаром и Калуги им не миновать, так что когда из крепости, а когда из-за засеки приходится пацанам пострелять. И в них стрелы летят. Семнадцать человек погибло за десять лет и трое выведены из состава роты из-за инвалидности. Раны были тяжёлые, их выходили, но у одного после ранения рука усохла, а двое захромали. Домой спиваться их не отправили. Продолжают служить дядьками при новобранцах, но в походы, ясно, не ходят. Итого: вместе со своим командиром Егором Коноплёвым в Орёл отправится рота гренадёров в количестве ста восьмидесяти пяти человек. Все вооружены до зубов. У каждого есть тромблон, у каждого два пистоля колесцовых малых, для ближнего боя, и у каждого карамультук или, пусть будет, штуцер. Длинная винтовка со стволом в метр десять сантиметров с нарезами в стволе. Стреляют они пулями Петерса. Карамультуками по привычке называют, на самом деле все они изготовлены, как и тромблоны, на оружейном заводе Пахома Ильина. Огромное предприятие бывший мастер единоличник организовал, десятками тысяч пищали и прочие стреляющие штуки выпускают на его заводе. И не чёрные они вовсе, приклады и цевье с ложей покрашены в зелёный цвет, под цвет формы гренадёрской роты.

Кроме огнестрела у всех ещё есть сабля из хорошего шведского железа. И последний дивайс – штык-нож, который можно прикрепить к стволу карамультука тем же способом, что в будущем будет крепиться к автомату Калашникова, нужно надвинуть его пазами на упор основания мушки, а кольцом на венчик, приклёпанный к стволу до полного закрывания защелки. Чтобы всё это носить, есть разгрузка, которая сделана из парусины, выкрашенной в цвет мундира, со вставками пластинами из закалённой стали. Почти бронежилет вышел в итоге, от удара саблей точно хозяина убережет, а огнестрела у крымцев почти нет. Много тяжелого железа получается. Ну так и выбирает Юрий пацанов крепкого телосложения гренадёрского роста. Старшим сейчас двадцать три года, как и ему, и они – лоси эти двухметровые, даже и не замечают почти двадцати кило оружия.

Ещё за кого не стыдно? За миномётный батальон тоже совсем не стыдно. В нём четыре сотни человек только артиллеристов и сто миномётов. Есть ещё сто возчиков с парой лошадей, запряжённых в мини-фургон по типу студебеккеров американских переселенцев. В них и перевозится миномёт с запасом мин. Но не в этот раз. В Орёл всё это пойдет в лодьях по Оке. И назад, бог даст, тоже по реке вернутся.

В батальоне три роты. Самая маленькая рота использует и самые маленькие миномёты. Это семидесятипятимиллиметровые. Их всего двадцать пять штук. Вторая рота работает восьмидесятипятимиллиметровыми. Этих сорок штук. В третьей роте тридцать пять стомиллиметровых бандуры. Тяжёлые гады, но зато и взрыв мины впечатление производит – это совсем не те детские хлопушки шестидесятимиллиметровые, с которыми отправились в Казань воевать десять лет назад. Тем более, что и порох другой теперь используют. Нет, не бездымный. Просто поиграли с составом и крупностью. Сейчас порох содержит семьдесят пять процентов селитры, а чтобы не слипались зёрна их молотым графитом посыпают. Удалось наладить экспорт графита из Англии. Теперь и на карандаши хватает, и на порох. Тем более, что графит идёт как отходы. Всем нужны куски, а русские дебилы согласны покупать бой и вообще крошку получающуюся при распиловке графита.

Хотелось бы увеличить силу взрыва. Юрий Васильевич читал в книгах, как попаданцы нитроглицерин и динамит делают. И что? Там опять всё та же азотная кислота. Ну, не химик он, в школе трояк был по этому предмету. Вот профессора приедут, освоятся, и если им понравится жизнь в Москве, то можно попробовать через них пригласить химиков или сейчас алхимиков из Европы. Ничего, Москва не сразу строилась, и высшее образование тоже вдруг не появится. Слона по кусочкам нужно есть. Будет в России, в Москве, и химический университет имени... А кто там главный алхимик? Николя Фламель. Он больше никого и не помнит. А нет. Парацельс ведь тоже чего-то химичил. Стоп! Сейчас в Англии есть Джон Ди. Тот самый, что наколдует шторм и потопит Великую Армаду. Его сына Артура пригласит Михаил Романов и он четырнадцать лет будет придворным лекарем. А почему бы и отца не позвать?

А университет химический, конечно, именем Парацельса назвать. Звучит же – Московский Химический университет имени Парацельса. (Парацельс – Фили́пп Аурео́л Теофра́ст Бомба́ст фон Хо́хенхайм, нем. Philippus Aureolus Theophrastus Bombastus von Hohenheim). А потом пусть переименуют в имени Менделеева.

Событие десятое

Не хуже миномётного батальона и артиллерийский полк. В нём больше тысячи человек и полторы сотни орудий всех калибров. Звучит грознее, чем есть на самом деле. Из этих полутора сотен пушек семьдесят – это всё те же фальконеты, что установлены на вертлюге на носу струзя – лодьи. Корабликов больше, но на них воевать не придётся, они останутся в будущем Орле. Фальконеты потому имеют ещё и станину по типу миномётной почти, чуть массивней. Стреляют из них не в полный рост, а с колен, пришлось уменьшить высоты вертлюги из-за того, что увеличили калибр. Сейчас это совсем не те первые почти игрушечные их фальконеты с калибром пятьдесят семь миллиметров. Теперь это пушечки трёхдюймовые. Калибр семьдесят пять миллиметров, и ещё у них чуть увеличилась длина ствола, остановились на метре двадцать сантиметров.

В арсенале есть немного ядер чугунных, но это для плотной массы атакующих всадников, на приличном расстоянии с версту примерно. Для ближнего боя имелась крупная чугунная картечь. Летела она метров на пятьсот с гарантией поражения человека или лошади. И при этом опытные артиллеристы за минуту успевали произвести три выстрела. Сюрприз ждёт людоловов – семьдесят фальконетов раз семь – восемь успеют выстрелить пока конница к ним доскачет, а это пятьсот выстрелов. Не многие татаровья доскачут до разбросанного чеснока и частокола из копий.

Главная же сила этого полка семьдесят орудий калибра сто миллиметров. Можно сравнить их с шестифунтовыми Единорогами Шувалова. Канал ствола с коническим его окончанием точно от него. Стреляют как полнотелым чугунным ядром, так и гранатой. Дальность около двух тысяч шагов. Это при заряде пороха около шестисот грамм. Но таким мощным зарядом почти никто не стреляет. Зачем сейчас бабахать на полтора километра? При заряде четыреста грамм пороха ядро или граната летит почти на километр и этого вполне достаточно. Орудия укреплены на лафете с большими колёсами для удобства перевозки, вес орудия (ствола) четыреста кило при длине ствола полтора метра.

Юрий Васильевич десять лет жизни и огромное количество денег убил, чтобы такой полк создать. Если что-то и может остановить десяток тысяч, несущихся на тебя плотной массой татаровей, то это именно эти пушки. Пока конница километр проскачет его пушкари десяток выстрелов гранатами сделают. Семь сотен взрывов среди атакующей конницы. Это совсем не мало.

Взрывателей ударного действия нет. Есть запальная трубка, вкручиваемая в гранату. И они разные: от десяти-девяти секунд горения до трёх. Проводили не раз учения, и канониры не запутаются в каком порядке запалы вкручивать, имея в виду приближение конницы или пешего строя неприятеля. Гранаты разложены у орудия рядком и их подаёт канонир…

Какой-никакой устав Боровой для артиллеристов написал. Учился же на военной кафедре в Универе и даже уставы разные читал. А потом и уставы времён Петра нашего первого. Возле орудия четыре канонира располагаются. Действуют они по уставу так. Справа: номер 1-й орудует банником, номер 3-й – пальником; слева: номер 2-й с зарядной сумой заряжает орудие, номер 4-й наводит орудие и вставляет в запальное отверстие скорострельные трубки. Кроме того, эти четыре артиллериста несут на себе лямки для перемещения орудия. Наводить, к сожалению, и перемещать орудие приходится после каждого выстрела. Безоткатное орудие сейчас просто невозможно изготовить. Нет таких технологий.

Ещё в артполку есть десять совсем уж больших орудий. Калибр сто тридцать миллиметров. Весит она – пушечка – игрушечка эта почти полторы тонны при длине ствола два с половиной метра. Если точнее, то ствол – весит восемьсот килограмм, а вес лафета – шестьсот сорок килограмм. Эти орудия кроме ядер восьмикилограммовых используют и картечь. Имеется два вида картечи: дальняя, весом 10,5 кг (с зарядом и упаковкой), состоит из сорока чугунных пуль диаметром 38 мм. Применяется она на расстоянии триста – шестьсот метров. Ближняя, весом 9,5 кг, собрана из восьмидесяти пуль калибра 27 мм и тридцати пуль диаметром 25 мм, применяется на дистанциях менее трёхсот метров. И тот, и другой вид картечи упаковывается в бумажные многослойные плотные банки, к которым крепился увеличенный до двух килограмм пороховой заряд.

Пробовали их только на деревянных солдатах Урфина Джуса. Так при залпе всеми десятью орудиями, в сотню солдат, на ногах ни одного не осталось. Осталось два месяца подождать и можно будет и на людоловах проверить.

Последним серьёзным отрядом были минёры. Ему вскоре, как и всей России, с Ливонией воевать, и там нужно брать будет кучу городов и замков. Везде стены и башни каменные, укреплённые железом ворота. Не обойтись там без минеров. Потому отряд этот создан уже. Нужен ли он в степи? Ну, есть несколько наработок против конницы.

Событие одиннадцатое

А что с самой поместной конницей, что к Орлу поплывёт без коней.

Её можно разделить на три куска. И они не перемешаны. Большая часть – четыре с небольшим тысячи человек – это обычные срочно вызванные конно, людно и оружно дворяне с детьми боярскими и их боевыми холопами – послужильцами. В целом не совсем плохо вооружены. У трети приблизительно есть огнестрел. Завод Пахома Ильина сделал русскую пищаль вполне доступным оружием. Есть среди них по-прежнему и лучники, и арбалетчики. Большинство в кольчугах. Если оценки им выставлять, то вооружены на четвёрку с минусом. Хужее с боевым опытом. В последние десять лет на Руси только стычки с крымскими татарами, приходящими Русь пограбить. В основном за живым товаром – рабами. Засечную черту более-менее укрепили и редко случаются сабельные или копейные стычки лава на лаву. Получат людоловы отпор из огнестрела различного и в степь откатываются, никто их не преследует. А если нет настоящих больших сражений, то армия всегда деградирует, жирком заплывает, мастерство личное с каждым годом меньше и меньше. Старики уходят на покой, а у молодёжи почти нет боевого опыта.

Тем не менее, это по сравнению со степняками хорошее войско.

Второй кусочек гораздо меньше первого, в нём всего две сотни человек. Командиром там дворянин Матвей Иванович Коробов. Если с кем-то их сравнивать, то это две сотни Ляпунова, что остались в Казани. Это специально отобранные дворяне и сыны боярские, которым Юрий Васильевич отдельно доплачивает, чтобы у них были лучшие кони, лучшие кольчуги и прочие элементы брони, самые новые – передовые мушкеты французские, ещё и переделанные под колесцовый замок. И люди эти не по своим поместьям сидят, а тренируются в стрельбе, рубке, перестроении и прочим воинским премудростям. Все они в основном москвичи. Эти и стрелять из пушек могут и даже мину установить. Можно гвардейцами назвать. За десяток лет они вместе с Юрием и его потешными приняли участие во всех отражениях набегов крымцев в Кондырево и Калуге. На счету каждого десятки убитых из огнестрела татар. Более того, тут пару лет назад был набег, в котором янычары приняли участие, теперь у многих дома турецкие сабли или ружья на стенах висят. Если этих теми же оценками оценивать, что поместную конницу простую, то вооружение на пятёрку, а боевой опыт на четыре с плюсом. Они тоже в стычках конница на конницу участия не принимали. Так может и не надо? Уже не те времена.

Третий кусочек – почти копия этого. Это тоже специально отобранная и взращенная поместная конница Калуги и её окрестностей. Их тоже двести человек. Разница лишь в том, что тренируются москвичи вместе с потешными, а эти сами по себе, но командир там опытный. Это тот самый сотник поместного войска Ерофей Ильич Костров, что был с князем Серебряным у Шацка, когда они набег ногаев (или нагайцев) отражали. Тот, с двумя шрамами крест на крест на роже лица. Первый у него, как у большинства с такими шрамами слева на право, рубился с правшой, коих большинство. А второй отзеркаленный справа на лево, видимо, левша попался.

Чтобы учились вои правильно, есть у него в помощниках пять инструкторов из числа самых первых потешных уже прошедших огонь, воду и медные трубы.

Ещё может один маленький кусочек в его войске появиться. Хорошие отношения с мурзой Касимовского ханства Мустафой-Али у Юрия Васильевича сохранились, и тот часто присылает ему для отражения набега на Калугу или Кондырево по Оке пару лодей со своими лучшими лучниками. Должен прислать две лодьи большие и в этот раз. Пятьдесят человек. Не очень много. Но ведь это плюсом пятьдесят человек. И кто его знает, вдруг потребуется бесшумно там повоевать. Вот и пригодятся лучники.

Ну, как говорится: «Война план покажет». Пора выдвигаться. Опять по холодной грязи до Калуги добираться.

Глава 5

Событие двенадцатое

Хорошо книжным попаданцам, они там сразу как давай сначала римские дороги городить, а потом и асфальтовые шоссе. Юрий Васильевич лет пять назад решил эксперимент провести. Построить гравийную дорогу небольшую. От Калуги до… Калуги. Просто сотню метров примерно от городских ворот до рынка на подоле. Взял всяких татей и ратников с потешными вооружил кувалдами… Целых десять штук кузнецы из хорошего свейского железа изладили. Долго ли коротко ли, но примерно пару тонн щебня надробили. И высыпали на дорогу, тут и дождик вовремя прошёл, дорогу размягчил. Прошлись трамбовками ручными. Это к отрезку бревна в метр перекладина для рук присобачена. Отсыпали, утрамбовали и обновили. Ну, ездить невозможно, все зубы за эти десять метров в роте повылетали. Народ по дороге ездить отказался. Обогнул её по обочине. Лошади тоже на острые камни не пошли. Да и пешие люди не стали ходить. Толстых каучуковых или пластмассовых подошв нет. Она тонкая и кожаная, ну это у богатых, а так лапти или босые ноги, по острым камням ни в одной из этих обуток не походишь. Засыпали дорогу сверху песком. Хрен там. Песок между камней сразу забился, а острые камни как торчали, так и торчат. Пришлось над ней деревянный настил городить. Ну, и посчитал потом трудозатраты Боровой, что потребуются если дорогу до Кондырево вести. Тут всей Русью вкалывать год надо. Ладно, даже месяц. А по ней ездить не будут. Это сверху ещё мелким гравием засыпать нужно. Метра два отсевом покрыли той дороги, нет острые камни после дождя и проезда телег снова выперли.

В общем, бросил Юрий Васильевич эту завиральную идею. Нужно камнедробильное оборудование и мягкие шины на колёсах, иначе нафиг такие дороги не нужны. В тысячу раз надёжнее и дешевле из досок сделать. Да, сгниют лет через пять. Вон лес, знай пили, а старые на золу пускай, её много для поташа нужно.

Раз никто дорог из асфальта не построил, то пришлось, первого мая выехав из Первопрестольной, тащиться по грязи до Калуги не четыре дня, как обычно, а все пять, всё же большое войско передвигается медленнее маленького отряда. Боровой хотел сначала один с малым охранением отправиться, не подстраиваясь под скорость менее пяти вёрст в час всего войска, но князь Серебряным, назначенный им первым воеводой большого полка, отговорил его. И не в безопасности дело. Дело в дисциплине. Присутствие при войске брата царя, хоть теперь и не наследника, которым на Рождество объявили Димитрия Ивановича, это войско организует и не даёт в сброд, еле бредущий по колено в грязи, превратиться.

Наоборот, пришлось по нескольку раз в день вместе с князем проезжать туда – сюда вдоль растянувшегося на десяток километров войска. И это работало. Видя царевича и князя со свитой, народ начинал ноги из холодной жижи активнее вынимать, и плечо под застрявшую телегу с пушкой быстрее подставлять. Не любивший ездить верхом, Боровой так выматывался в конце дня, что засыпал в палатке ложку до рта не донеся. А утром бодрый и жизнерадостный Василий Семёнович уже чуть свет будил его, под нос чашку кофию суя. Как в рекламе прямо.

А на костре уже каша булькала. Сапковский Олег – командир хозяйственного взвода у потешных, уже приготовление завтрака организовал. И все бодрые, весёлые. Один он невыспавшийся, неотдохнувший и злой.

Медиков у Борового сейчас почти сотня, нет, школы Василия Зайцева и Иссы Керимова в три раза больше их за десять лет выпустили, но там при поступлении сразу разделение происходило на тех, кто войсковым лекарем станет, и кто пойдёт народ лечить в Москве и Калуге. Для военных лекарей и общежитие лучше, и стипендия семь рублей в год, плюсом обмундирование бесплатное, а у гражданских будущих докторусов стипендия всего три рубя и живут в комнатах по шесть человек в общаге, тогда как вояки вдвоём. Есть огромная разница и после окончания школы. Выплата военным лекарем рубль в месяц, больше, чем стрельцам в три раза. И дом в Москве или Калуге построят. Цивильный же лекарь дальше сам себе предоставлен. Так что желающих стать военным лекарем полно, отбор строжайший и по здоровью, и по способностям.

Так медики за эти пять дней больше всех вымотались. Весна же, прохладно по ночам, а все мокрые от грязи в колеях и луж на дороге, вот и приходилось им большими котлами на каждом привале ивовую кору да шиповник с сушёной смородиной заваривать. Там природный аспирин. Ну, до Калуги никто не помер, и это для шеститысячного войска уже достижение.

Дальше будет проще. Теперь нужно приводить себя в порядок, мыться в бане, стирать грязную одежду, лечиться, кому нужно. Время, насколько такая халява пришла, неизвестно, как только Ока вскроется и начнётся ледоход, войско сядет на подготовленные лодьи и плоты, и поплывёт на юг к Орлу, к будущему Орлу. Придётся народу изрядно вёслами помахать, Ока оттуда с юга и бежит, против течения выгребать придётся, как и против ветра в основном. Розу ветров в прошлом году нарисовали специально обученные монахи – метеорологи, юго-западные и южные ветра там в это время. Выходит, что парус не поставишь. Так ладно бы на самой лодье только идти, дудочки, к каждой прицеплен огромный плот, и на нём люди с пушками и припасами. Плотогонщики эти тоже шестами помогают, но всё одно – большая часть нагрузки на гребцах. Плоты не простые – это часть укреплений крепости Орёл будущие. Башни сторожевые в основном все предварительно были собраны, потом пронумерована, разобраны и в плоты сбиты. Остальные брёвна на строительство крепости уже после того как поганых побью отправят. Те уже вверх по Оке потащат бурлаки.

От Калуги до Орла километров или вёрст двести, если по прямой, но река извивается, вихляет из стороны в сторону, и все триста вёрст выйдет, да как бы и не с гаком ещё. В том году летом пробный поход на десяти лодьях сделали. Получилось десять дней дороги. Теперь явно больше получится, да и течение весною сильнее.

Событие тринадцатое

Река освободилась от проплывающих мимо Калуги льдин только тринадцатого мая. Весна холодная и пасмурная выдалась. Никак не хотела сначала вскрываться Ока, а потом долго группками по ней льдины на север проплывали. Восьмидневное сидение на берегу ни к чему хорошему не привело. Начались расстройства желудка в поместном войске. Массовое. Ведь каждому по несколько раз говорено, что нельзя пить воду из реки не прокипятив, так нет, обязательно идиот какой подойдёт, ладони лодочкой сложит, ополоснёт лицо, а потом вторым заходом обязательно пару глотков сделает. А другой идиот чуть выше по течения не сможет пройти мимо ручья весеннего, туда не наделав. И ведь заранее нужники типа сортир в количестве сто пятьдесят штук, на трое человек вместительностью, построены. Нет. Нужно уединиться. Там очередь, там люди будут смотреть, как ты дела свои делаешь.

Кора дуба, ромашка и ягоды рябины сушёные заготовлены огромными мешками, и отвары из них, вроде, людей в чуйство приводят, пока это просто поносы, ещё не дизентерия и главное – ещё не вылезла из Индии холера, обычные всякие ротовирусы и бактерии кишечные, но впервые столкнувшись с таким большим войском и самое главное – войском не приученным, как его отряды, к правилам Гигиены Юрий Васильевич запаниковал. А князь Серебряный даже из палатки толком не выходит.

- Пройдёт. Бог не попустит. Обязательно пройдёт, – осенит себя троекратно, чего-то ещё пробормочет и на другой бок перевернётся, опять дрыхнуть.

Брат Михаил – его вечный переводчик с устного на письменный, записал слова Василия Семёновича и от себя добавил: «Пороть надо дристунов и объяснять, что пили они сырую воду, потому и животом мается, и зад теперь от плети болеть будет.

Так и сделали на пятый день. Ну и отвары помогли. Вроде количество дристунов стало уменьшаться.

Не единственная беда понос. Есть не такие массовые, но тоже неприятные. В поместном войске полно поножовщины и драк. И это при сухом законе. Если кто и пронёс фляжку вина горячево или мёда, то за восемь дней должны были выпить давно, но драки каждый день вспыхивают. Горячие, блин горелый, финские парни. До смертоубийства так и не дошло, но раненые есть. Слава богу, доктора под боком. Но двоих всё же пришлось в Калуге оставить, как и пару десятков тех, у кого понос ни на шутку разыгрался. Есть с десяток и простуженных, коих сразу не выходили. Этих тоже оставили. Следом пойдут пятьдесят лодей из Москвы с припасами, если к их приходу выздоровеют, то с ними поплывут.

Слушая доклады сотников и тысяцких про все эти драки и поносы вместе с другими воеводами, Юрий Васильевич несколько раз спрашивал себя, не лучше ли было бы отправиться без этих четырёх тысяч разгильдяев. Но нет. Как бы не были хорошо обучены его ратники и пушкари, какими бы ни были хорошими пушки, а две тысячи человек не смогут совладать с шестьюдесятью тысячами пусть даже и не профессиональных воинов, но ясно, что не раз и не два принимали участие в набегах и умеют и луком пользоваться, и саблей, и копьём коротким. Да просто шестьдесят тысяч его жалкие две тысячки шапками закидает или трупами завалит. Стопчет конница. А ведь с ними, если летописям верить, и всяким Соловьёвым с Карамзиным, будут янычары с пищалями и пушками.

Нет, правильно он поместное войско с собой волокёт. И правильно, что не стрельцов, как сначала задумал. Ну, во-первых, тех всего пять тысяч пока, и ведь нужно Ивану Васильевичу Большому Шереметеву – воеводе, окольничему, боярину и члену Избранной рады кого-то оставить, а во-вторых, эти и вооружены лучше, и опыта побольше, да хотя бы то, что эти все, в отличие от стрельцов, в кольчугах – уже огромный плюс.

Про его поход Шереметев не знает. У него ведь пока другой приказ будет. Он пойдёт Перекоп брать. Вот и пусть идёт.

Выйдет он из Тулы, а не из Калуги и пойдёт строго на юг.

Юрий Васильевич много раз смотрел на карту и Ивану это показывал. Если Орёл соорудить и потом на Дону примерно на этой же широте основать крепость, а эти две крепости соединить малыми крепостями и засеками, то путь из Крыма, по которому всегда идут в набеги татары, тот самый Изюмский шлях, будет им перекрыт. После этого татаровьям или Оку придётся с Запада огибать либо Дон с востока и то и другое сильно удлиняет маршрут, а скорость в набегах главная составляющая. Не могут татары везти с собой из Крыма много продовольствия. У них каждый день на счету. Брата Юрий убедил и вот в этом году будет уже Орёл построен.

Всё, войско спустило струги и плоты на воду и поход начался. Теперь, поработав вёслами целый день, ратникам явно не до стычек между собой будет. Лишь бы до костра доползти, съесть миску каши и спать лечь. Ну, а преодоление совместных трудностей сдружит ратников. А там воинство Девлета I Гирея пожалует.

Событие четырнадцатое

Это просто лишняя предосторожность. Тем не менее, три сотни поместной конницы, особо отобранных воеводами, во главе с князем Серебряным на лошадях идут чуть впереди судовой рати. Юрий Васильевич точных дат не знает, но войско Девлет Гирея появится на месяц как минимум позже и опасаться некого, но воеводы настояли, что конница нужна и Боровой противиться не стал. Не сейчас, так по прибытию в Орёл разведка понадобится. Вообще, его план имел один такой приличный минус. Татары точно пойдут на Тулу между реками Дон и Ока. Нда, вот только от будущего города Орел до прошлого города Елец, который и сам в тридцати верстах от Дона, по карте Меркатора сто пятьдесят вёрст по прямой. Разведка в том году проверила картографа и вот ведь чудо – получилось у них сто шестьдесят вёрст. Как этот гад мог такую точную карту нарисовать, вопрос вопросов?

Так вот, расстояние в сто шестьдесят вёрст – это приличное расстояние. Как пойдут татары, вдоль Дона или вдоль Оки или вообще посредине. Там есть несколько мелких речек: Меча, Зуша, Сосна, на которой Елец, и прочие. Хватит чтобы себе воды добыть и коней поить. Потому, разведка нужна обязательно. А то столько сил и средств потратил Юрий Васильевич, и будет ждать татарское войско вдоль Оки, а оно пройдёт вдоль Дона.

Где находится село Судбище известно, и там как раз протекает одна из таких речек что петляет между Доном и Окой – Гоголь. И эта речушка ближе к Дону. Но делать вывод, что, испугавшись приближения войска Ивана, Девлет Гирей бросится отступать вдоль Дона нельзя. Слишком многое поставлено на карту. И в само Судбище Юрий Васильевич соваться не хотел, там, если не считать ранения Шереметева, всё сложилось нормально. А Шереметев потом выздоровел и ещё лет двадцать полки водил в походы. Пусть всё так и идёт. Юрий же встретит отступающее, растянувшееся на десятки километров, татарское войска южнее. Вот где-то между Орлом и Ельцом и цель встречи – это геноцид. Уничтожить максимальное количество людоловов. Чтобы они потом долго не могли собраться с такими силами. Или, если удастся, пленить Девлет Гирея, то изуродовать его, унизить и побудить бросать, и бросать, всё уменьшающиеся татарские силы, на север, где на засеке между Доном и Окой их будут истреблять. К Ливонской войне угрозы с юга быть не должно.

Для точного определения, где перехватить татаровей, Юрий Васильевич разведку конную и собирался использовать. В треугольнике между Судбищем Орлом и Ельцом людей практически нет. Разведчики выдвинутся сначала к Ельцу, тому месту, где он раньше находил и где через тридцать пять лет его вновь прикажет заложить Фёдор Иоаннович, и поднимутся вверх до реки Гоголь. Там будут ждать татар, и когда те двинутся назад в Крым, часть отправится к Орлу и сообщит Боровому маршрут отступления Девлет Гирея. Времени перехватить хватит. Никуда спешить татары не будут. Пока они дойдут до Ельца или Орла у Юрия Васильевича времени хватит построить засеку и мины прикопать. Ничего изобретать не нужно. Проверенная тактика. Да тот же Шереметев именно так и выдержал наскоки крымской конницы с силами раз в десять ей уступающими. Засека. Нет у конницы против неё ни тактики, ни стратегии.

Сейчас ещё рано. И потому разведка скачет себе вдоль Оки разделившись на два равных отряда по сто пятьдесят человек. Одни по правому берегу реки, другие по левому.

Караван из судов и плотов идёт медленно, гораздо медленнее чем на тренировке в прошлом году. С ветром вообще один только раз повезло, с юго-западного почти встречного он на второй день путь вдруг сменился северо-западным. Народ обрадовался, паруса поставил, думали все, что побыстрее теперь пойдём, но как поманил ветер ветренный, так и бросил, на следующее утро вновь стал дуть навстречу. Про паруса пришлось забыть. Ну, плохо ли хорошо ли, но по десятку вёрст, если по прямой смотреть, флотилия проходила и двадцать восьмого мая разведка вернулась и доложила, что речка Орлик впадает в Оку в пяти верстах севернее. Нашли там и шалаши, что в прошлом году оставили после себя разведчики. Вообще, словно за год ни один человек в этих местах не появлялся.

Вымотанные до невозможности борьбой со встречным течением и тормозящими движение плотами гребцы взбодрились и показали скорость до того не бывалую, и часа не прошло, как эти пять вёрст преодолели. Разведка уже обживала треугольник между Орликом и Окой. Место очень удачное, Ока не очень уже широкая и глубокая к этому времени после впадения Орлика прилично разливается и создаёт отличную преграду для возможных атак татаровей с правого, восточного берега.

- Тут будет город заложён назло коварному соседу. Добьёмся мы нейтралитету от наших ворогов поверь, – пафосно эдак, выпрыгнув из лодьи, пообещал Боровой вылезшему более степенно на берег князю Серебряному.

Добрый день уважаемые читатели, кому произведение нравится, не забывайте нажимать на сердечко. Вам не тяжело, а автору приятно. Награды тоже приветствуются.

С уважением. Андрей Шопперт.

Глава 6

Событие пятнадцатое

Стоят дома,

Стоят заборы,

И башни высятся уже

На нашем новом рубеже

А без меня, а без меня

Тут ничего бы не стояло.

Тут ничего бы не стояло,

Когда бы не было меня!

Горланил Юрий Васильевич чуть переделанную песенку строителей. Припев подтягивали, стуча молотками, потешные, особенно громко орал, наверное, Егорка, эвон как рот широко раскрывает. Фальшивит, должно быть. Как определить? Даже как определить сам не сфальшивил ли? Но народу видимо песенка нравится, вон лица какие довольные, у всех бороды дёргаются, рты раскрываются – подпевают. Выучили многие, третий день спивают.

А сама стройка пятый день идёт. Нда, идёт – бредёт сама собой. Сегодня уже закончат. Должны, возможно пару последних гвоздей на завтра останется, но вообще, когда пять тысяч человек работу работают, то эта работа споро движется, в планах у Юрия Васильевича это действо должно десять дней длиться, а тут вона чё. Конец этого строительства сегодня, или пусть завтра, ещё не конец всей стройке. Далеко ведь не все брёвна с собой в виде плотов притащили, меньше трети. Хватило на две башни, часовню, и две стены, сейчас дом воеводы возводят. Ну, и всё пока на этом. Работы и без того хватает. Это с трёх почти сторон город реками защищён, а с четвёртой эту реку прорыть надо. Не ров, а полноценный канал из Орлика в Оку, чтобы вода по нему бежала и в зловонное болото не превращалась.

Предкам в Реальной истории было намного тяжелее. Лопаты деревянные и только низ оковал мягким железом. Тяжело и долго такими канал копать. Тем более, что ширина штыка в три раза меньше привычного Боровому. Сейчас обычная лопата на весло больше похожа. Боровой же заказал кузнецам из легированного шведского железа и лопаты, и мотыги, и кирки, и потом всё это ещё и закалили. Нет, инструмент из двадцатого века не получился, получился из двадцать первого, когда в магазинах продавались лопаты и прочий инструмент, сделанный в Китае из мягкого железа. Тоже всё гнулось. Если там мало углерода, то хоть сто раз лопату закаливай, она сталистой не станет. Есть цементация? Ну, про неё Боровой только из книг про попаданцев знает. Если он не химик, то и уж точно не металлург. Как-то там нужно обложить изделие порошком из угля и нагреть до… А чёрт его знает, до какой температуры и как эту температура измерить. На ум приходит слово термопара. И? Где продаётся? Нет в супермаркете её, и супермаркета того нет? Жаль... Нужно проводить эксперименты. И даже их уже на заводе Пахома Ильина по его совету ведут. Справятся, там специально Пахом в бригаду одну башковитых мужиков собрал именно подсказки Юрия Васильевича в железо превращать. Справятся.

Да и сейчас этот инструмент лучший в мире, тут даже сомневаться не стоит. Никто из качественного дорого железа сейчас кирку или лопату делать не будет, уж больно его мало, и оно дорого. Лучше саблю сделать, её можно продать быстрее и уж точно дороже лопаты. Да никто просто за такие деньги лопату не купит. Вот, один на всём Свете белом идиот нашёлся. Так юродивый – чего с него взять.

С лопатами и кирками, да и с прочим шведским железом, которое теперь непрерывной рекой через Псков течёт в Москву повезло. Хотя, есть же поговорка, что везёт тому, кто везёт. Боровой, регулярно сталкиваясь с проблемой нехватки хорошего железа в России, думал, как бы эдак извернуться и наладить бесперебойную завозку криц из Швеции в Москву. Получилось так. После своего вынужденного путешествия на Север по святым местам прибыл он в Первопрестольную, отлежался пару дней на перине, в себя приходя, и решил прогуляться до Пушечного двора. Времени прошло прилично и возможно удастся договориться с Майером или кем другим из мастеров об отливке для него хотя бы фальконетов. Десяток бы не помешал. На той части Пушкарского двора, что внутри Кремля из мастеров был только один в тот день. Товарищ этот был странный. Во всех отношениях. Начать с того, что он был швед. Точно единственный в России. Но и без этого странностей хватало. Фамилия у него была Аспид.

Звали Аспида Юхан Фрей и он не понимал сначала почему народ произнося «мастер Аспид» как-то смущённо улыбается. Потом объяснили друг другу. У нас это змеюка такая вредная, а у них это – осина так прозывается.

Ещё одной особенностью мастера Аспида было его нежелание рассказывать что-то про своё житье в Швеции до переезда в Московию. Рукой махал на спрашивающего и уходил. Юрий Васильевич с ним почти не пересекался. Мастер был чистым литейщиком, всё время с печами возился, и как таковые пушки не лил. Он готовил бронзу или чугун плавил, а формовкой и заливкой другие занимались.

В это раз он строил новую печь, была уже весна и пора было выходить из зимней спячки.

Поздоровавшись, Боровой хотел было мимо пройти нелюдимого шведа, но тут вспомнил про шведское железо и остановился.

- Мастер Юхан, а что, если я вам дам много денег, и вы у себя в Швеции наладите производства хорошего железа, которое будете поставлять только мне? – на ломаной латыни начал было Боровой, но видя, как скривился и швед, и брат Михаил, перешёл на русский. Правда, тут же вспомнил и очередную странность шведа, тот русский учить отказывался и требовал толмача себе всегда.

Монах перевёл на латынь. Аспид свёл брови и с подозрением уставился на брата Великого князя.

Потом почесал переносицу и впервые, видимо, в России поведал свою историю. Он, получается, политический беженец. Жил он в провинции Делекарлии, и у него был там как раз завод, который производил железо и чугун. Хорошее железо. В 1533 году местная знать восстала против деспотического правления короля Густава и его реформисткой религиозной политики. Ясно что попы шведские замутили заговор, он у них все земли отнял. Как бедным монасям питаться? Чем? Работать? А кто будет молиться? Втянули в это восстание и Юхана. Он и денег дал восставшим и даже сам снарядил целую сотню кавалерийскую. Но восстание было королём Густавом первым жестоко подавлено, всех объявили пособниками короля Кристиана и казнены они были прилюдно и жестоко. Аспида спасло то, что он с товаром как раз выехал в Россию. Распродав железо, он хотел было вернуться домой, но тут пришли новости с купцами из Швеции. Оказалось, что при штурме их городка погибли от рук сторонников короля Густава и брат младший Юхана, и жена, и даже двое мальчиков сыновей. Всех их сожгли в доме. Теперь ищут, чтобы казнить, и самого Юхана.

И мастер Аспид решил не возвращаться домой, а наняться на работу на Пушкарский двор, для которого он железо и поставлял. И вот он уже тринадцать лет живёт в Москве. Женился на дочери мастера Майера Анхен, и у него снова двое сыновей. И нет, он не вернётся в Швецию ни за какие деньги. Теперь его родина – Россия. Почему русский не учит? Учит. Он таким хитрым способом пытается русских мастеров к языку всех университетов в Европе – латыни приучить, чтобы они могли книги читать. Пока получается плохо.

Юрий Васильевич прочёл записку, что ему брат Михаил написал и развёл руками.

- Ну, нет так нет…

Мастер же замахал руками и стал что-то быстро говорить монаху.

«Сейчас в Москве купец из Швеции, он теперь хозяин моего завода, он хороший человек и хороший мастер, но ему не повезло два раза. В прошлом году два корабля с железом, что он вёз в Росток попали в шторм, столкнулись, и оба потонули, а в этом году сгорел его дом, и у него теперь всего один корабль, и он не может даже деньги мастерам заплатить, вот собрал последнее железо и приехал продать его тут, думал поправить дела, но цены хорошей ему не дают. Местные купцы пытаются заставить его продать всё им дёшево. Специально цены низкие держат. Если ему дать денег на покупку хоть одного ещё корабля и на выплату мастерам, то он сможет возобновить производство и будет возить железо специально для князя Юрия Васильевича.

Купец, как выяснилось после знакомства – это не просто купец, он оказался двоюродным братом мастера Юхана. Тоже Аспид. Звать – Александр. Договорились. Чего не договориться, если это обоим выгодно. Юрий Васильевич выдал под вексель купцу сто флоринов золотых и три сотни древних новгородских гривен. Специально скупали у народа. Серебро, оно и есть серебро, в монетах оно или слиточках, типа гривен, цена почти одинаковая. Десятая часть от золота.

Договор составили на треть прибыли Юрию, две трети Александру Аспиду, и всё железо в основном швед поставляет в Россию. Цена та, что на рынке. И никаких демпингов русских купцов Александру можно больше не бояться. Кроме того, через год, как раскрутится Аспид и справится с проблемами он возьмёт на обучение несколько молодых людей. И как обучит всему хорошему (против всего плохого), то назад вернёт и возьмёт на обучение следующих. Оба Аспида кривились при этом пункте договора, русских не любят в Швеции.

- Мастер Юхан мы подберём блондинов высоких, а с тебя за два года выучить их шведскому, пусть с акцентом. Чухонцы же тоже, наверное, с акцентом говорят. Или датчане? – предложил выход Боровой. Носами покрутили и согласились. Положение у Александра Аспида такое, что хоть в петлю лезь, на всё согласишься.

Уже на следующий год из Пскова прибыл длиннющий обоз со шведским хорошим железом, и на обратном пути забрал двух молодцов из сыновей послужильщиков в отряде Коробова. Ратников хватает на Руси, а вот с хорошими литейцами не всё так радужно. Проверять их знание шведского некому кроме самого Аспида. Но теперь по прошествии восьми лет... или девяти уже? вернувшиеся мастера поведали, что учил их Аспид хорошо.

Про этого короля Густава Боровой наслушался множество сказок и вполне правдивых рассказов будучи как-то на симпозиуме в университете Упсалы.

Именно Густав разорвал Кальмарскую унию с Данией и сделал Швецию независимым государством. Он же и стал первым королём независимой Швеции. А ещё он 90 километров удирал от преследователей датчан на лыжах. Про его окончание школы даже целый гобелен выткали. Поссорившись в очередной раз с учителем датчанином в школе, Густав пробил своим кинжалом Библию и сказал: «Тысяча чертей на тебя и твою школу» – шпалера с изображением этого деяния выставлена в Уппландском музее в Уппсале.

А ещё он вот-вот начнёт войну с Россией, которую Швеция по очкам проиграет, но Россия при этом ничего не выиграет. Или уже начал? А ведь это не порядок. Выборг бы неплохо забрать. Как там в фильме про Ивана Васильевича. Раз воевали, то нужно забрать. Только не Кемску волость, а Выборг. А заодно Швецию данью обложить... медью. Всем известно про хорошее шведское железо, но главный продукт экспорта молодого королевства не железо, а медь. Тысячу пудов? Маловато будет. А, так Д'Артаньян же озвучил цифру. Три тысячи черте... пудов лучшей меди.

Событие шестнадцатое

Пора было выдвигаться в сторону Дона. Или не пора? Когда к раскопкам со студентами Артемий Васильевич Боровой готовился в… в далёком прошлом или будущем, то кучу материалов про Судбищенскую баталию прочёл. События и сейчас перескажет подробно, но вот дата выветрилась из головы. Июнь точно. Конец июня. Но двадцать первое июня и двадцать девятое – это всё конец июня. И никаких подсказок в глухой теперь голове. Подумал Юрий Васильевич и решил, что на день раньше оказаться на пути хана лучше, чем на день позже, потом пешим его войском конных татар, бросивших обоз, не догнать.

Восемнадцатого июня, выслав на два десятка вёрст вперёд во все стороны конных разведчиков, войско тронулось на восток. Лошадей нет. Все, что были, под разведчиками, да и что там – три сотни. Так что пришлось людям взяться за гуж. Благо большие орудия все на колёсах. То, что пара лошадок утянет, десяток крепких мужчин тоже сдвинет с места и покатит. Идти вёрст сто. Даже если по десять всего вёрст в день делать, то должны успеть. Хужее, чем с пушками, с фальконетами и миномётами. Они не на колёсах. У этой артиллерии станина чугунная вместо колёс. Но готовились же, с собою взяли обычные тележные колёса… несколько сотен взяли. Три лодьи полные. Из них на месте сварганили что-то подобное арбе. Настил, ось и два колеса. Тащат спереди и толкают сзади опять ратники. Вроде бы в учебнике по Физике за какой-то класс было написано, что человек – это треть лошадиной силы. Так у Юрия Васильевича целых шесть тысяч воев – это чего получается? два пишем три на ум пошло – две тысячи жеребцов?

Прошли за три дня больше шестидесяти вёрст. И наткнулись на след прошедшей совсем недавно, не больше двух дней, орды. Трава вся съедена, остатки костров и всё в испражнениях вокруг и конских, и овечьих, и людских. Огромное поле всё загажено. А прибрежные деревца у неизвестной речки все срублены и в золу превращены. Явно на ночь огромный отряд останавливался. Сотни и сотни костровищ. Если и не шестьдесят тысяч, как в летописях говорится, то за тридцать точно.

Находка этого загаженного поля Юрия Васильевича обрадовала. И совсем не количеством навоза, удобрившим русскую земли. Он, если честно, серьёзно опасался, что раз Казань стала русской не в 1552 году, а в 1545, то этого похода Девлет Герея могло и не состояться, якобы это был ответ за взятие Казани, которую крымцы считали своей. Теперь можно успокоиться, история барышня постоянная и лавировать не любит. Прёт себе напрямки, сметая вставших на пути.

Разведка пошла по следам татаровей, а русское войско остановилось в нескольких часах пути севернее того места. Просто поднялись вверх вдоль берега неизвестной реки. Не среди дерьма же останавливаться. При этом речка там вильнула на восток и крымцы прошли чуть в стороне, двигаясь строго на Север. Спешили к Туле и Москве.

- Как думаешь, Василий Семёнович, они по своим следам назад пойдут или другую дорогу выберут? – главный вопрос после даты сражения. У него же не конница чапаевская, нельзя неправильно выбрать место для встречи. Пушки нужно установить, миномёты и фальконеты на станину поставить. Засадный полк в лесочке схоронить, мины закопать, чеснок разбросать. Полно дел. И сделай это не на пути орды и опять всё зря. Десять лет подготовки почти впустую.

- Нет, они не дурни, по своим следам не пойдут. Такую прорву лошадей нужно пасти. Чуть в стороне пойдут, – Боровой так и думал.

- Тоже в этом уверен, вопрос правее или левее.

Справа – восточнее эта самая речка. Её в случае, если татары пройдут восточнее, ещё перейти надо и орудия переправить. Ну, не Волга в нижнем течении, но метров десять шириной и глубина метра полтора в центре. Не простое занятие орудия переправлять.

- Поступим, Юрий Васильевич, как сговорились. Мы выберем место для сечи, – ясно не первый их разговор на эту тему. Место битвы самый слабый кусочек его плана. От Оки до Дона сто, пусть, пятьдесят вёрст и, значит, сто пятьдесят мест для баталии. Предположили, что орда идёт по фронту версты три не больше, а при обнаружении врага скучивается до версты. Придумали такой план. Эти три сотни разведчиков покажутся передовым отрядам хана Девлет Герея и будут отступать как раз на позиции их войска. Должны татаровья клюнуть, им только по носу щёлкнули проклятые урусы, уведя обоз, и отомстить небольшому отряду русских, выместить на них зло, захотят. И хан захочет, и беки его, и степняки – пастухи лишившиеся своих коней. Консенсус будет у крымцев. Нельзя назад возвращаться имея в прибытке только харю побитую.

- Пройдём на север завтра ещё вёрст десять. Чем уже треугольник, тем больше вероятность, что не придётся сильно им маршрут менять, – Боровой оглядел место их стоянки. Нет. Это место точно не подойдёт. Холмы и овраги впереди. А нужно большое поле, чтобы дать Девлет Герею (Гераю) развернуться во всю ширь свой степной души.

Вернувшаяся уже в сумерках вечерних разведка доложила, что впереди на день пути нет ничего кроме следов татар. Утром войско, изменив направление, пошло на север. За день эти же два десятка примерно вёрст отмахали. И опять остановились разведку ждать. Вечером никаких вестей часть разведчиков не привезла. Половина обследовала ближайшие двадцать вёрст широким фронтом на север. Нашли очередную загаженную стоянку татар. А самих нет. Вторая половина пошла севернее дальше. Эти встретили отряд на дневной остановке, обед готовили, когда Семён Зотов – сотник поместной конницы в лагерь на взмыленном жеребце прибыл. Боровой думал, что раз так торопился сотник, то нашлись татаровья, но нет. Нашли только очередную стоянку. На ближайшие тридцать – тридцать пять вёрст на север поганых нет.

Глава 7

Событие семнадцатое

Кто привык за победу бороться,

С нами вместе пускай запоет:

Кто весел – тот смеется,

Кто хочет – тот добьется,

Кто ищет – тот всегда найдет!

Именно эту песенку мурлыкал себе под нос Юрий Васильевич двадцать седьмого июня, когда вернулась очередная разведка, и все эти пять дней они двигались на север. Хреново, что ни секстантов, ни карт нормальных нет, но по той, что у него имелась, от товарища Меркатора, выходило, что они сейчас находятся в районе этих самых Судбищ. А от крымцев как были одни следы, так и попадаются эти самые следы. Наследили эти засранцы столько, что создавалось ощущение, что главная цель похода – нагадить России. В России. Обгадиться.

Не имея нормальной информации, Боровой начал паниковать. Всё же он прилично историю изменил и вдруг из-за этой бабочки Брэдбери Иван Шереметев Большой не встретился с Давлетом Гереем, и тот дошёл до Тулы и сейчас жжёт её и людей в полон хватает.

Докладывал Семён Зотов князю Серебряному. Юрий стоял рядом и пытался по губам прочесть. Куда там. Зотов кашлял, сипел, дышал тяжело… Так ладно, а ещё борода и усы будёновские рот прикрывали. Пойди попробуй по усам прочитать, чего такое важное нарыли разведчики. Рядом стоял брат Михаил и новеньким простым карандашом на очень белой по современным меркам конопляной бумаге строчил. Хотелось, плюнув на усы сотника, заглянуть через плечо монаха Боровому, но пересилил себя, он же урчум – бурчум и через плечо подглядывает, фи. Стоял, кузнечика на колосе какой-то травы рассматривал. Зелёненький весь. Зелёный – цвет надежды. Хотя... В песня придёт лягушка тоже зелёненькое брюшко и... съела кузнеца. А им нужно съесть хана. Брат Михаил закончил писать и толкнул за локоть засмотревшегося на кузнечика князя.

«Поганые в тридцати верстах и быстро идут прямо сюда. Будут здесь завтра после обеда», – прочитал Юрий выжимку из пятиминутного доклада Зотова Василию Семёновичу.

Ещё перед обедом Юрий Васильевич по привычке уже осмотрел место стоянки, на соответствие его, как поле будущего боя. Вполне себе, справа река… "Вот ведь он остолоп"! – хлопнул себя по лбу Боровой. Река неизвестная, вдоль которой они движутся второй день – это и есть Любовша, где он со студентами следы битвы искал. Они почти дошли до села Судбище. Просто не повезло, не встретились с местными. Ну или те чуть севернее обитают, а тут из-за регулярных набегов крымцев пустая земля. Боятся здесь люди селиться. А кто насмеливается, тот рано или поздно оказывается на невольничьем рынке в Бахчисарае. Есть и второй вариант – в сырой земле… если будет кому схоронить. Нужно что-то делать с людоловами. Это, блин, центр России, и ни одного человека на сотни вёрст.

Справа река и это хорошо, дальнобойную артиллерию можно переправить сейчас на тот берег и запрятать вон в тех кустах вербы. Берега илистые и топкие, это уже проверили сунувшиеся к реке помыться люди. Ила по колено, потом ногу с трудом достаёшь. Лошадь точно не пойдёт, а чтобы окончательно обезопасить пушкарей, нужно вон в том лесу нарубить берёз и дубов и за кустами расположить, а уже за ними пушки. Там как раз небольшие холмы из земли торчат с зарослями шиповника на вершинах. Эти пять – семь метров для орудия, что стреляет на версту, ни малейшего значения не имеют. А даже если несколько всадников сможет преодолеть речку и кусты плотные, то упрутся в стену из поваленных деревьев и станут отличной мишенью для татар касимовских, например. Их и поставим охранять дальнобойную артиллерию. Ну и в помощь им пару десятков потешных с карамультуками, пусть фланговым огнём командиров выбивают у татаровей. Кто командовать будет, тот и цель потенциальная. Тот берег чуть выше и отличная, значит, позиция для снайперов. А ответить им и тем более добраться через реку посланные Гереем нукеры не смогут. Пробовали. Лошадь, неширокую речку вроде, в этом месте преодолеть не может.

Слева? А слева лес. Лиственный и редкий. Дубрава. Плохой для засадного полка лес. Придётся вырубить немного вербы южнее этого поля и «посадить» на опушке леса. В засадном полку, которым командует младший брат героя боя у села Судбище Ивана Шереметева Большого – Фёдор народу всего пятьсот человек. Схоронятся. Фёдор Васильевич молодой совсем, всего шестнадцать лет воеводе, но навязали его Серебряному старшие братья, пришлось взять. А оказался парень боевой и народ ему подчиняется, на молодость не смотрит. Да все Шереметевы дядьки боевые, хоть брат их и недолюбливает. Там кто-то из них… Нет не вспомнить... будет то ли отцом, то ли дедом третьей жены Ивана Ивановича, того самого которого отец вроде убивает, ну на картине так точно убивает. Так и написано. Прилегла эта третья жена? Елена Ивановна... если память не изменяет, в одной рубахе, якобы, на лавку поспать после обеда, беременная, и тут Иван Васильевич припёрся и давай всех посохом поколачивать. Ну, в этот раз, если это правда, хрен ему. Нужно посох отобрать у брата. Маг, понимаешь, нашёлся. Пусть ходит с волшебной палочкой. Кстати, то что она Ивановна, совсем ничего про отца не говорит. В этой семейке двоих братьев Иванами назвали. Ну, чтобы два раза не вставать. Потом пришлось прозвища «Меньшой» и «Большой» придумывать. Старший сейчас уже ранен и даже в Тулу к государю доставлен, раз поганые назад подались. А «Меньшой»? Вот ведь! А ведь Меньшой Иван сейчас со шведами ратится. Ну, там всё интересное будет поздней осенью и на следующий год. Как раз после победы над Девлетом Гереем будет время туда добраться.

Прямо же перед местом, где они себе обед готовят, раскинулось огромное поле. Километра три на три. Эх, как всё здорово само собой получилось.

- Василий Семёнович, твоё время пришло. Командуй, пусть лагерь разбивают. Тут бой примем. С артиллерией я разберусь. Ты поместной конни… ну поместной бесконницей занимайся. Чеснок, там, пусть перед своими позициями сыпят. И пусть заготовят деревья, которые поднять можно… Ну, чего это я? Боязно видно. Уж больно их много. Всё, раньше мы с тобой сто раз оговорили наши действия, делай как планировали.

Событие восемнадцатое

Нда. Суворов был прав. В третий или четвёртый раз в этом Юрий Васильевич сегодня убедился. «Каждый солдат должен знать свой манёвр». «И тяжело в учении – легко в бою». И он со своими десятки раз отрабатывал развёртывание и подготовку к сражению. И, естественно, ничего такого не делала поместная конница. Они стали галдеть, бегать, суетиться. Перетряхивать мешки, молиться, переодеваться в чистое. Не побежали за деревьями, чтобы засеку соорудить. Молиться… Господь поможет? Обязательно, тут даже сомневаться не приходится. Но в первую очередь он помогает тем, кто сам не молится, а готовится к сече. Оборудуй позицию и потом молись… пока враг не пойдёт в атаку.

Князь Углицкий побегал, поорал и плюнул. Чёрт с ними. Побьют этих товарищей и туда им и дорога. Без них справится…

Дождавшись проклятий, конница безлошадная решила одуматься. И деревья пошли рубить, и чеснок кидать, и оружие обихаживать. За всем этим Юрий Васильевич уже со стороны наблюдал. Он у реки пытался настроить переправу восьми десятков больших пушек. Почти полторы тонны вес десятка самых больших – это прилично. И они решили – орудия, что в отместку за купание в грязи, застрянут в иле и будут цепляться за коряги, что на дне гниют, за траву с камышами. Доставят много волнительных моментов пушкарям. Это хорошо, что лето и вода тёплая. Это хорошо, что есть толстые конопляные канаты. Это замечательно, что разведка вернулась частично, и сотню коней смогли к этому делу привлечь.

К позднему вечеру все семьдесят пушек калибром сто миллиметров и десять калибром сто тридцать выстроились на трёх холмах вдоль правого берега реки. Сначала выстроились все в тине и грязи, потом мокрые, но вымытые постояли, а к вечеру уже стояли обтёртые, смазанные маслицем постным и снова обтёртые насухо. Красота. Сила. А между рекой и холмами с орудиями потешные в это время навалили непролазную засеку. Ветки деревьев, стволы деревьев поменьше, которые смогли унести целыми в этой куче. И даже камыша нарубили и сверху навали, благо его полно, все берега им заросли. На восточных склонах холмов соорудили подкопы, куда уложили порох в картузах, ядра и картечь в бумажных банках. Можно было и возле орудий прямо уложить. Ответного огня не стоит ожидать… Интересно, в летописях упоминаются, что Давлет – Гирей взял с собой янычар турецких и турецкую же артиллерию. Но в описание битвы её нет. Там на засеку накатывали конные воины. И про то, что орудия были в обозе нет ни слова. Куда же делись артиллеристы? Про янычар как раз в документах есть очень интересные подробности. Стефан Сидоров, который после ранения Ивана Шереметева стал одним из воевод, и возглавил русский отряд, получил тяжелое ранение от пули, а ещё сказано, что большой урон нанесли нашим обороняющимся татарские мушкетеры-тюфенкджи, присутствовавшие в войске хана числом до тысячи.

Приходилось держать артиллерию и янычар с мушкетами в голове, и всё же предпринять меры, чтобы, если турки откроют ответный огонь, то не смогут попасть в пороховые запасы и устроить бада – бум. Про наши пушки или пищали есть упоминание в турецких источниках: «Некто безбожный, неверный, который по своей кабаньей отважности, собачьему бешенству, называемый Шеремед, со своими чертями-собратьями облил головы правоверных железным дождём и помёл огненными мётлами свинца».

Помёл огненными мётлами свинца? Всё-таки, скорее всего, из пищалей ручных стреляли. Кроме как у него, да и то мало совсем свинцовой картечи для статридцатимиллиметровых орудий, не должно быть ни у кого, у всего же мира сейчас или каменный дроб или чугун. Ладно, за весь мир сложно говорить, но на Руси, точно. И это объяснимо. Свинец не дёшев, а если стрелять чуть не в упор, то чем камень хуже свинца? А ведь он практически ничего не стоит.

У Борового было тридцать бумажных банок со свинцовыми горошинами диметром десять – двенадцать миллиметров. Для самой дальней стрельбы картечью. Пробовали стрелять на восемь сотен шагов по стаду коров подготовленному на убой. Убили всех с первого же залпа. Потом ещё одиночными выстрелами проверяли дальность. Уже без коров. Деревянные солдаты попадали и на девяти сотнях шагов. А это больше шести сотен метров. Вполне с холмов до центра вражеского войска достанут.

А с противоположной стороны будут бить из леса с засадным полком из-за засеки фальконеты. Фланговый огонь лучше фронтального. И стрелять можно дольше, если даже поганые откатятся. Пока они вперёд скачут, да пока разворачиваются и удирают. Ого-го сколько времени пройдёт.

В лоб Давлету и прочим Гиреям будут бить пищали и миномёты, а в тридцати пяти метрах от их позиций закопано сорок ведерных деревянных мин, наполненных порохом и обрубками железной проволоки и гвоздей. К ним прокопали канавку и уложили бикфордов шнур, который потом будет перебегать от одной мины к другой.

Хотя насчёт прочих Гиреев вопрос. Точно известно, что в битве при Судбище погибнет два сына Девлет Гирея. А сколько он их с собой взял? Ещё возьмут знамя князей Ширинских. Это какие-то важные беки. Убили ли их уже люди Шереметева?

А вот придут и спросим.

"Лицом к лицу. Героям Судбищенской битвы посвящается". Художник: Анатолий Костяников

Событие девятнадцатое

- Что там? – теперь разведчики являлись каждый час. С утра двадцать девятого июня уже четвёртый гонец прибыл. Заметили ли поганые три сотни конных ратников или нет, но они не повернули, продолжили путь вдоль левого для них берега реки Любовша. Для реки тоже левого, она на юг бежит к Сосне, которую татарам придётся переходить… тем, кто отсюда живым уберётся.

Опять сотник Зотов пожаловал. Двужильный. Он обстоятельно поведал все воеводам Юрия Васильевича. Князь Серебряный кивнул головой в сторону Борового, мол сейчас монах напишет. Погодь.

«Волнами идут. В первой пару тысяч. Хан во второй волне. Всего четыре волны. Тысяч двадцать. Янычары в красном есть. Орудий нет», – Юрий прочёл записку, переданную братом Михаилом, и кивнул, отпуская Зотова. Того качало. Может и двужильный, но устал. Через три – четыре часа биться. Пусть отдохнёт. Каждый ратник будет на счету.

- Жаль, что хан во второй волне, – князь Углицкий улыбнулся, пытаясь воевод приободрить. Сам тоже волновался. Двадцать тысяч – это не шестьдесят, но в три с лишним раза больше чем у них, – не забывайте первыми стреляет артиллерия с того берега.

Юрий Васильевич на этот раз подготовился к битве. У него теперь имелась первая в мире подзорная труба. И это была не труба, которую через полвека Галилей изобретёт. Мало кто знает, он этот предприимчивый товарищ организовал их производство и продажу. И покупали ведь. Так вот, делал он их из… прибор был далек от совершенства, тубус выполняли из бумаги, что значительно уменьшало время эксплуатации. Да ещё линзы плохо закреплённые регулярно выпадали. Но покупали, альтернативы не было, а труба или телескоп давали массу возможностей. И случится это ещё позже, году в 1624. У Борового была сейчас в руке с тремя линзами, до которой вроде Кеплер додумается ещё позднее. И корпус был бронзовый. А чтобы не выпадали линзы крепились они с помощью уплотнителей изготовленных из резины из одуванчиков.

А вот продавать их Боровой пока не собирался. Такое полезное изобретение могло попасть к врагу. Вот после шведской, а потом Ливонской войны можно и наладить выпуск. Ещё бы как-то придумать, как сделать неразборными? Перепилят? Самоуничтожение придумать? Ай, не сегодняшнего дня проблема. Сегодня через пару часов битва века. Герей не должен вернуться в Крым или вернуться с парой одноглазых татар и без ушей. И с мыслью, что ну их этих русских, эвон ляхи под боком, их лучше грабить.

В подзорную трубу всего лишь четырёхкратную, но зато не с перевёрнутым изображением, и не требующую линзу к глазу прижимать, конец поля виделся как на ладони. Шутка. Если до перелеска на севере километра три – три с половиной, то и смотрелось это будто смотришь на километр вдаль. Ничего не видно, ну и линзы отшлифованы средне. Посмотреть для солидности и здоровой жадности остальных воевод можно, а вот увидеть там поганых пока нельзя.

Ага!

- Показались! – Всё одно он их первым заметил, на зелени травы и леса нарисовалось вдруг тёмное пятно. Сначала и не заметишь, но через пару минут оно уже занимало всю северную оконечность поля и продолжало расширяться и приближаться. Ещё через две минуты можно было и отдельных всадников разглядеть.

Ну вот и настал несчастливый день и миг для Крымского ханства. Сегодня они познакомятся с будущим. Да, чего сегодня, уже через пяток минут познакомятся, до намеченной точки, достигнув которой крымцы получат фланговый удар картечью осталось им с километр, ладно, с версту, проскакать.

Едут людоловы не торопясь. Волна – это хорошее придумал Зотов определение для такого движения. Если поле версты три в ширину, то две из них точно уже заполнены медленно движущимися всадниками. Накатила эта серо-коричнево-чёрная лава от леса и потекла по полю, всё его заполняя. Не заметить несколько десятков разведчиков специально у леса с засадным полком и фальконетами вставшими татаровья не могли. Но не остановились и даже направления не сменили. От волны отделился небольшой язык в сотню всадников и понесся в сторону разведчиков. Эти быстро мчались, коней понукая. Даже свист долетать начал. Разведчики погарцевали перед ними и скрылись в лесу, татаровья за ними последовали.

Совсем мало времени осталось до первого залпа. Вон, среди поля, метрах в трёхстах от засеки вкопана берёза, как до неё доберутся степняки, так по тылам и получат залп из пушек ядрами.

Первоначально планировали жахнуть из всего, что стреляет. И жахнуть сразу картечью. Но тут князь Серебряный высказал предложение ударить по хвосту первой волны. Мол, должны вперёд податься поганые, если позади взрываться начнёт. Вот тогда и откроем огонь из всех орудий.

- Так и сделаем, – согласился с ним Юрий Васильевич, – только первые два залпа из Единорогов бахнем обычными ядрами. Пусть на пару минут позже поймут, что случилось. Следом гранатами из Единорогов. Ну, а там посмотрим. Если вперёд понесутся, то встретим. А вот если нет, и они назад ломанутся, то я тебе, Василий Семёнович, за несбывшиеся предсказания щелбан пробью, а ты мне за надежды ложные.

- Вперёд поскачут, – сморщил нос и почесал лоб князь. Не первый их спор, уже получал шелбаны от князя Углицкого.

Бабах. Звука Юрий Васильевич не услышал, увидел, как за рекой из-за навала деревьев с холма поднялось целое облако серого, подсвеченного красным, дыма.

Глава 8

Событие двадцатое

Когда к нам шли войска чужие,

Их хоронил среди полей

Артиллерийский гром России,

Набатный голос батарей.

Засадный полк Фёдора Васильевича Шереметева первый вступил в бой с татарами. Около сотни всадников, или побольше немного, но точно меньше двух сотен идивидов, влетело в лес вслед за разведкой конной. Со стороны поля на опушке редкой дубравы были наваленные ветви деревьев и маленькие деревца вперемешку. Стена настоящая высотой метра в полтора. Конный не преодолеет. Да и пешцу не просто придётся. Ширина навала этого те же метра полтора и естественно деревья не скреплены между собой, наступишь на ветку и по шею провалишься до земли, да ещё весь изранишься, специально ветки рубили, чтобы острые концы вверх торчали. А от того места, куда нырнули под своды деревьев разведчики, в сотне метров от первой засеки прямо по лесу устроили и вторую полосу заграждения. Эта меньше, в метр высотой и столько же в ширину, но лошади всё одно не перебраться. Да она и не станет прыгать. Тут специальная выучка, дрессировка нужна. Больше нечем пастухам заниматься, как лошадь к паркуру приучать. За нею и за стволами деревьев расположились ратники засадного полка с пищалями, луками и арбалетами.

Разведчики, на какой скорости в лесу возможно, просочились между засеками, и в это время в лес въехали татары. Они в прямой видимости от преследуемых. Засеки сближались и крымцам пришлось вытягиваться в линию по нескольку человек.

- Бей! – молодой воевода и сам приложил к плечу приклад дорогого испанского мушкета, подаренного старшим братом Иваном ему на совершеннолетие в прошлом году, тем самым Иваном – Большим, что сейчас в Туле от царя награды получает.

Бабах. Бабах. Бабах. Выстрелов из лука и арбалета не слышно, их забил грохот пищалей. Тем не менее, и луки с самострелами поражали поганых. Второго залпа уже не потребовалось, когда пять сотен человек, обученных этому, бьют по сотни ворогов, по двум даже соням, то мало кто выживет после первого же залпа. Нескольких выживших добили лучники. Им легче всего вытащить из колчана стрелу и произвести второй выстрел.

- Выходим, раненых добить, в плен не брать. Лошадей за засеку отводите.

Ратники отложили пищали, прислонив к стволам деревьев, и принялись проходы в малой засеке организовывать. Самые же нетерпеливые выхватывали сабли или кинжалы из ножен и, бросив на завал ствол заранее приготовленного для такого случая деревца, перебирались к побитому воинству людоловов. Самое лучшее время боя наступает – добыча или сбор трофеев. Тем более, что попались им совсем не простые пастухи. Почти все татары были в кольчугах, в железных шеломах. Да и сабли в руках знатные, на многих бирюза голубым цветом отливает на рукоятях и ножнах. Явно – не пастухи. Скорее всего – гвардия самого хана. А полегли, даже не успев пустить в ход красивые свои сабли, не помогли кольчуги, с расстояния в пять – десять метров против пули не сдюжит никакая кольчуга, хоть из дамасской стали проволоку тащи. Разве мифрил??!

Фёдор Васильевич не спешил, дождался, когда разберут проход и только потом степенно, как воеводе и положено, двинулся вдоль обдираемых споро крымцев.

- Глянь, Фёдор Васильевич, знатный аргамак! – сотник Семён Зотов перехватил уздечку у воя, что уводил за засеку высокого буланого жеребца с мощной грудью.

- Будет на чём преследовать поганых, – со вздохом прошёл мимо Шереметев.

В войске под командованием Юрия Васильевича не забалуешь. Сначала все трофеи в один кошт собирают и лишь потом делят, учитывая заслуги и воевод, и сотников с десятниками, и даже простых воев. И нет исключения не для кого, хоть ты сам зарубил хана, тебе его золотое оружие не достанется, если только совет не примет решение тебе же его и передать, как раз, учитывая твою в том заслугу. Потому и вздыхал Фёдор Васильевич, приглянулся ему конь, а вот достанет ли?

За деревьями грохотали пушки. И вдруг как завоют мины. Шереметев аж присел, колени задрожали. А ведь специально при них стреляли из миномётов, чтобы приучить людей, незнакомых с этим оружием, к заставляющему падать на землю жуткому вою. Минута потребовалась Фёдору Васильевичу, чтобы выпрямить ноги и осознать, что не конец света настал, а смерть летит на головы поганых.

Хотелось добежать до опушки и глянуть, как там события разворачиваются, но именно от этого его несколько раз предостерегали и Василий Семёнович Серебряный и сам князь Углицкий.

- Должны быть готовы выступить в любую минуту. С заряженными пищалями выступить. Вы там не за боем наблюдать поставлены, а своей очереди в бое участие принять дожидаться, – И утром сегодня не преминул напомнить ему брат царя Юрий Васильевич.

- Сотники, людей к засеке, зарядить пищали! – срывая голос, заревел басом Шереметев, видя, что не у одного его такая мысль появилась, побежало несколько ратников к засеке на опушке.

Попробуй сразу оттащи воя, с поганого кольчугу снимающего, от этого интересного занятия. Минут пять потребовалось сотникам и десятникам, чтобы порядок в полку восстановить и отвести ратников к засеке.

Плюнув и сорвав уже голос, Фёдор стал свой мушкет испанский заряжать. Татаровей много, хоть как не в воздух потом разряжать его придётся, будет в кого послать.

Всё это время за лесом на поле продолжали грохотать пушки и выть миномёты. И словно сговорились, только они зарядили мушкеты и подошли к засеке, как и грохот пушек прекратился, а спустя еще минутки и мины перестали выть, падая на головы врагов. Теперь уже не утерпел Шереметев, забрался по брошенному на завал стволу на верх самый и попытался сквозь кусты на опушке рассмотреть, что там творится. Видно было не очень. В полуверсте от позиций Большого полка поле пестрело чернотой вывороченной земли. Дальше виднелись уносящиеся прочь лошади, но отсюда уже и не видно со всадником она или сама несётся прочь от жуткого воя и грохота.

Событие двадцать первое

Три тысячи чертей! Боровой чуть не запустил подзорную трубу в сторону татар. Ни черта не видно. Увеличение в четыре раза при дальности в версту никакого толку не даёт. Мельтешит там что-то мелкое… А чего увидеть хотел? Не запустил. Сложил и прицепил к поясу за карабин. Общую картину без неё лучше видно, а лица, искажённые испугом, посмотрит в следующий раз. Не первые эти татары, кто с миномётом познакомились и не последние – точно. Досталось уже казанцам, потом нагайцам. Повыли над Астраханью. Ну, туда Юрия не пустили. Его оставили Москвою рулить. Без него мины повыли. Да там и не война была. Астраханское ханство, как и реальной истории само сдалось, едва войска русские к ней подплыли и всего десяток выстрелов сделали. Вылазку они затеяли, понимаешь. Ну, как вылезли из ворот, так и назад залезли, заслышав вой мин.

Теперь вот пора настала послушать как смерть поёт и хану Давлет Гирею (Гераю). Жаль он не ехал впереди на лихом коне, как Чапаев Петьке говаривал.

Стих вспомнился. Написан у него в музее кем-то из посетителей в книге отзывов. Автора Артемий Васильевич к стыду своему не знает. А стих прямо про то, что сейчас на поле происходит.

Трясло прибрежные поля,

Вздымало пыль, сдвигало камни –

Вот-вот не выдержит земля

И брызнут лавою вулканы.

На самом деле трясло. Когда одновременно полсотни, а то и больше мин взрывается, да чуть подальше семь десятков гранат, да вон мины шарахнули… Точно настоящие вулканы. Что сейчас творится в головах татаровей, которые пытаются развернуть коней у леса?!! Остальных-то и не осталось уже в живых.

Получилось даже лучше, чем они с князем Серебряным предположили, на щечки забившись. Первые два залпа стамиллиметровыми Единорогами обычными ядрами по хвосту волны основная масса крымцев и не заметила. Где-то там в сотнях и сотнях метров позади чугунный небольшой шарик, диаметром всего в десять сантиметров, оторвал голову одному, пробил навылет грудь другому, оторвал ногу третьему и разорвал брюхо лошади под четвертым. Сто сорок таких шариков. Несколько сот убит и раненых, тут ни одно ядро мимо не пролетит при такой плотности наступающих ворогов. Но это там, за спинами основной массы всадников первой волны.

И только первые два залпа, считай пристрелочные, а вот дальше было десять залпов уже гранатами. Да, от разрыва чугунного шарика в десять сантиметров, начинённого обычным дымным порохом, взрыв получаются так себе, и осколков не больно много летит, надеясь вражьей кровушки испить. Но это от одного ядра. И совсем другое дело, когда за несколько минут на тебя обрушивается семьсот гранат. Даже если десять процентов не разорвалась. Они же и сами по себе убить способны. А ну, попробуй лбом отбей такую подачу.

Что сделает любой человек, когда позади него что-то взрывается?! Крымские татары не дикари, они плотно общаются с турками османскими, и у тех есть и мушкеты, и артиллерия. Более того, Босфор и Дарданеллы прикрывают огромные пушки по калибру соизмеримые с Павлином, но длинною в три или четыре метра, а то и все шесть метров. Монстры. Девлет Гирей и его беки бывали в Стамбуле и эти орудия видели. Выстрелами и даже взрывами их не так легко напугать. Но всё же, что сделает человек услышав грохот взрыва позади себя? Бросится вперёд. И лошадь, уж тем более, бросится, возжелав оказаться подальше от громкого звука. Пару тысяч всадников понеслись вперёд на стоящий тонкой линей Большой полк. Когда передовые всадники поравнялись с ориентиром, заговорили минометы. Сначала самые мощные, а потом по мере приближения татаровей и маленькие включились. И опять сотни взрывов среди плотной массы конницы. А ещё вой. Взрывы-то татары слышали… Ну или нет, взрывы не слышали, возможно, но чем этот звук отличается от выстрела пушки? Да ничем. А вот такого красивого воя им слышать точно не приходилось.

Живые не могли справиться с лошадьми, те в испуге бросались во все стороны, сталкивались, пугались ещё больше, многие падали на спину пытаясь освободиться от седока, а на них валились раненые и убитые лошади и люди. Рядом взрывались мины, а с неба иблисы дудели в свои громкие страшные трубы. За что всё это послал на их головы Аллах?!! Они же просто шли в его честь пограбить неверных.

Ещё ведь не все беды на голову правоверных. Около трёх сотен всадников успело проскочить отметку куда мины падают и попали сначала под огонь карамультуков, но лошади гнали и вот-вот их вынесет к позициям Большого полка.

- Зажигай! – эх жаль Махмуда нет, или кому там Абдула команды давал в «Белом солнце»?

Егорка Коноплёв сам факелом сунул в конец бикфордова шнура. Тут замедлителей никаких не надо тринадцать секунд и серия взрывов среди всадников. Вверх не только земля и пламя летит. Мина мощная, даже лошадь эвон с седоком подбросило и прямо в воздухе напополам разорвало.

Всё! Больше никто не скачет вперёд. Есть отдельные товарищи, которые скачут назад, есть те, что ломятся к лесу, ну, сейчас их там встретят пищали Засадного полка. Совсем уж отчаянные, не понимая куда бежать, и где спасаться, попытались форсировать реку. Дудки. Там трясина. Лошадь не хочет туда идти, хоть дёргай за удила, хоть не дёргай, а навстречу летят точные пули из карамультуков. Первыми водоплавающие и кончились. К пулям сразу и стрелы касимовцев добавились, и пары минут не прошло, как весь берег оказался трупами лошадей и татаровей завален.

Событие двадцать второе

“Если кто-то совершил благодеяние ради Аллаха и хочет, чтобы награда за это перешла кому-нибудь из живых или мертвых, то до них эта награда не дойдет, поскольку «нет человеку ничего, кроме того, к чему он стремился». (Сура “Звезда”, 39).

В жестокой сече у села Судбище погибли многие войны, хорошие воины, лучшие его войны, а ещё двое сыновей самого хана Давлет Гирея (Герая) – калга (то есть, в том числе и наследник) Ахмед Герай и Хаджи Герай. Хан ехал домой, погрузившись в тоску. И строил планы мести. Русские поплатятся. Непременно поплатятся. Обязательно поплатятся. И расплата их будет ужасна, Аллах свидетель. Он вернётся, собрав ещё большее войско, и сожжет Москву. А ещё он убьёт царя Ивана и всех его детей и брата царя Юрия. Всю семью сожжёт. А всех дочерей русских беков – бояр он увезёт в Бахчисарай и заставить омывать ему ноги. А ещё…

Странный гул впереди заставил Девлет Герая выбраться из своих мрачных дум. Это было похоже на то, как волны у берега обрушиваются на скалы. Непрерывный такой грохот, сливающийся в один то стихающий, то нарастающий гул.

Хан остановил коня и прислушался. В первый миг ему показалось, что далеко впереди стреляют из пушек. Но нет, гул не был похож на звук стреляющего орудия, даже пусть очень большого орудия. Он был непрерывный. Стреляют из сотни орудий сразу? Откуда в совершенно безлюдной степи сотни орудий? Царь Иван обманул его и, обогнав, встретил не в Туле, а здесь гораздо южнее? И этого не могло быть. Допрошенные пленные не могут лгать, когда им вырезают глаза и присыпают солью раны, не лгут. Царь с войском только подходил к Туле, когда он бросил тщетные попытки добить жалкие остатки русских воров, лишивших его обоза и главное племенных аргамаков – гордости его конюшни.

- Что там такое, Юсуф-бек? – Давлет Герай сверху, с высокого своего коня, глянул на тысяцкого, что ехал по правую руку.

- Так стреляют пушки. Множество пушек. Я слышал такое, когда брали Белград войска Сулеймана Великолепного. Я был там сотником с нашими лучшими воинами…

- Хватит. Я не спрашивал тебя про твою жизнь, я спросил про грохот. Отправь срочно гонца на самом быстром коне, – прервал старого воина, ставшего словоохотливым и даже несдержанным на язык в последнее время. Давно пора отправить его на покой. Но именно Юсуф был его наставником, его учителем – аталыком долгие годы, и хан чувствовал, что без этого болтливого старика жизнь его станет хуже. Пусть будет пока рядом.

Отправлять гонца не пришлось. Через несколько минут, когда Юсуф-бек только отдавал команду воину на мощном высоком жеребце, раздались крики среди кэшиков – личной гвардии хана.

- Что там опять? – Давлет Герай привстал в седле, чтобы разглядеть то, куда указывали его нукеры.

- Это наши воины, о Великий хан, – голос старого воина стал сиплым, – Боюсь, Великий хан Великой Страны и престола Крыма, что это всё же грохочут пушки…

Через пять минут, спрыгнув с коня, к ханскому жеребцу бросился один из прискакавших воинов, он упал ниц и начал речитативом читать полный титул Девлет Герая:

- Тенгри Табарик ве Тагалинынг рахиме ве инайете имилан Улуг Урда ве Улуг Йортнынг…

- Остановись и говори по делу, а то получишь десяток плетей, – нетерпеливо прервал воина хан.

- Великое горе постигло нас! Адилем Гераем – твой сын убит, о великий хан. Его разорвало ядром, которое взорвалось… И все его войско убито. Мы попали в засаду. Там стоят десятки тысяч русов и у них сотни пушек. А ещё с ними демоны, за них воюют демоны, которые воют так, что лошади падают замертво, а самые смелые богатуры не могут стоять на ногах и, закрыв уши руками, падают на траву… А ещё, о великий… Аллах...

- Разорвать его конями. Юсуф, бери десять тысяч воинов и принесите мне голову того, кто командует этим войском руссов. И голову того, кто командует пушкарями.

Юсуф-бек оглядел тысяцких горячивших коней возле хана.

- Мехмед, Ахмед, Нурали… – выбрав из двух десятков тысяцких тех, чьи тысячи пострадали меньше всего в последних боях, Юсуф-бек вскочил на коня и медленным шагом, слегка поклонившись хану прямо в седле, направил жеребца в ту сторону, где недавно грохотали пушки.

Хан смотрел вслед своим воинам и сжимал зубы, чтобы не зарычать, не завыть.

- Скажи, хаджи Исмаил, – обратился он, чуть успокоившись, к проповеднику, которого всегда держал возле себя, – Скажи, что мне делать? Третий сын погиб сейчас, мой любимый сын.

- Скажу тебе словами Абдуллаха ибн 'Умара: «Я слышал как Посланник Аллаха, мир ему, говорил: «Когда кто-то из вас умирает, не задерживайте его, и спешите с его погребением. И пусть у изголовья его могилы будет прочтена сура «аль-Фатиха», а у его ног окончание суры «аль-Бакара».

- Я не понимаю тебя, хаджи Исмаил, – затряс головой Девлет Герай.

- Нужно разбить русов и похоронить Адилема Герая до захода солнца.

- Ибрагим, – хан повернулся к сотнику кэшиков, – отправляйся следом. Убейте их всех. Бери всех оставшихся воинов. И принеси мне тело моего сына Адилема.

Глава 9

Событие двадцать третье

Теперь можно и оглядеть поле, и вопросить: «О поле, поле, кто тебя Усеял мертвыми костями? Чей борзый конь тебя топтал В последний час кровавой битвы»? Ответ известен, но с пафосом произнести для окружающих можно же?

Юрий Васильевич вновь поднёс первую в мире подзорную трубу к глазу и осмотрел дело рук своих. Раненых татаровей было много. Поместные ходили по всему полю и кинжалами, и копьями, и саблями, и прочими острыми предметами чуть приближали отправку правоверных в их рай с гуриями, а коней в их – лошадиный… без гурий? С заботливыми хозяевами? С полями полными молочной зрелости овса. Трупы и раненые разбросаны по фронту на километр, и во все стороны ещё на пару. Мероприятие помощи страдающим от ран людям и лошадям затягивалось, и Юрий Васильевич начинал волноваться. По словам разведки, волн татаровей несколько, да, между ними с час промежуток, но где-то вот-вот этот час должен закончиться, а в рядах самого большого куска его войска разброд и шатание.

Нет, он не совсем дурак, кто же про себя думает, что он дурак? и навстречу второй волне крымцев выслана разведка, которая вернётся и предупредит, как только увидит ворогов. Плюсом – это ведь в рядах поместного войска разброд, а артиллеристы по ту сторону реки Любовша, уже давно пробанили орудия, подготовили новые гранаты – бомбы, вкрутив в них разные зажигательные трубки, ядра полнотелые пирамидкой сложили. Крупнокалиберные орудия, хоть они в первом этапе и не приняли участия тоже пробанили для порядка и осмотрели, не повредились ли бумажные стаканы с картечью. Потешные почистили карамультуки и тоже проверили бумажные патроны.

Здесь, у линии обороны, минёры в огромные воронки установили новый десяток мин, к сожалению, последний десяток, засыпали их землёй и провели разводку бикфордова шнура. Жаль, конечно, но пока без него не обойтись. Немцы с Пушкарского двора пытались сделать механический запал. Наступает конь на доску, спускается спусковой крючок, и кремень, как в обычном ружье, бьёт по железке, высекая искру. Обрадовали Борового. Но испытание, когда провели, то результат не обнадёжил. Удар копытом мощного здорового коня или ломал доску, или нарушал балансировку, одним словом, примерно треть мин не взорвалась. При огромной стоимости пороха и понимании, что мины – это оружие последней надежды, такой процент был недопустим. Немцы продолжили изыскания. Может к Шведской войне и доведут механизм до стопроцентного срабатывания, или до Ливонской.

Миномётчики тоже готовятся, не побежали добивать раненых и жатву войны собирать. Засадный полк из леса не вышел. Стоят по флангам потешные с карамультуками и его поместные. Матвей Ильич Коробов и Ерофей Костров в своих ротах шатания не допустили. Ратники спокойно почистили пищали и присели на травку – ждут следующую партию смертников.

В трубу разведчиков видно не было, далеко на север ушли. Князь Углицкий снова с тревогой оглядел поле. А ведь плохо… Ну, в смысле, подойти поганым к позиции русских будет не просто. На коне рысью не проедешь. Всё поле в прямом смысле этого слова «слоем» завалено трупами людей и лошадей. Чего будут поганые делать? Как добираться до него, до супостата неверного? Лошадь не пойдёт по трупам. Обходить будут? Хм.

- Егорка, дуй к сотнику Кострову, скажи пусть перемещаются в лесок слева, к Засадному полку. Действует пусть сам по обстоятельствам, Шереметеву не подчиняется. А ты с ребятами, что на левом фланге тоже туда двигай. И тоже никому не подчиняетесь. Сами с усами. Выбиваете в первую очередь богатых на высоких конях. И не геройствуйте там. Вы матерям с отцами и жёнам, у кого есть, живые нужны.

Коноплёв убежал. Юрий Васильевич ещё раз поле осмотрел. Татары могут, не зная куда податься, двинуться вдоль реки.

- Ахмед. Бросай молиться. Беги к Матвею Коробову, пусть через реку срочно переправляется. Я думаю, много татар попытается вдоль реки просочиться.

Ахмед постарел. Степенный такой аксакал с короткостриженой почти седой головой под мурмолкой и чеховской не менее седой бородкой. Ещё и тем на писателя похож, что в пенсне. Зрение упало у ветерана, и Юрий Васильевич для него очки сделал, но с диоптриями не угадали, глаза по-разному теряли зрение, и толмач, и телохранитель Юрия отломал и выбросил половину очков, оставил для правого глаза на верёвочке.

В войсках шевеление началось, отряды стали двигаться к новым позициям, и в это время в трубу, которую Боровой теперь не отводил от дальней кромки поля, какое-то мельтешение стало мерещиться. А ещё через минуту понятно стало, что и не мерещится, разведка гнала лошадей, с новостями спешила.

- Василий Семёнович, сигнал построения играйте. Разведчики скачут, – князь Серебряный стоял рядом, Юрий ему трубу протянул. Горнист тоже рядом. Кивок князя, и тот стал выводить на рожке фугу Паганини. Нет у Паганини фуг? Так и на рожке ничего кроме противного писка не издашь. Зато слышно далеко.

Поместное войско уже далеко от позиций своих разбрелось. Но рожок услышали, да и для надёжности Борой сам из пистоля в воздух шмальнул. Чёрные, красные и зелёные точки хаотически задёргались и устремились к опушке, к холму, где стоял Боровой с воеводами. Вскоре точки стали превращаться в чёрточки, теперича уже и разведку без трубы видно нормально. Несколько человек вырвалось вперёд и остановилось. Как и предполагал Юрий Васильевич, лошади не пошли по трупам.

- Что делать будут? – сам у себя спросил князь Углицкий. Серебряный что-то ответил, но Юрий остановил начавшего писать монаха. Зачем. Сейчас увидят, и вывод сделают, точно так же и татары поступят. Всадники помчались к реке. Ну, вот и ответ. Значит, нужно миномёты срочно перенастраивать. И сразу минус нарисовался, огромный такой. А чего будет, если мина через реку перелетит?

- Василий Семёнович, ты тут рули, я к миномётчикам. Пошли, брат Михаил.

Князь Серебряный преградил Боровому дорогу.

- Юрий Васильевич, тут оставайся. Меня же четвертуют, если тебя убьют. Меня не жалко, хоть детишек пожалей малых.

Событие двадцать четвёртое

Успели конники. Поместные добежали даже с самых дальних углов поля боя… поля бойни. Татары вылезли на тот дальний его конец и встали. Любовались, должно быть. Потом попытались вперёд поехать. Окарались. Опять постояли и, ну надо же, поступили неожиданно, разделились на два рукава и потекли вдоль реки и вдоль леса в сторону перекрывающих дорогу на юг поместных и миномётчиков.

С тем рукавом, что вдоль леса потек, хуже. Туда, только вот ближе к позициям, когда подъедут крымцы, смогут на самом пределе миномёты достать, придётся только ручным огнестрельным оружием пока Засадному полку и посланным Юрием на подмогу роте Кострова с пятью десятками потешных справляться. Пока ничего страшного. Преодолеть засеку будет татарам не просто. Так им ещё и мешать ведь будут.

- Ух, ты! Смотри, Василий Семёнович, такого я от них не ожидал, – Юрий опять протянул трубу князю Серебреному. Перед полем смерти несколько сот человек спешились и двигались теперь цепочкой в их сторону, но больно медленно.

Через пять примерно минут стало ясно, что это не атака. Они разыскивают кого-то.

- Кого-то важного мы убили, – поделился догадкой Боровой, – они трупы переворачивают. Ищут кого-то.

Между тем тот рукав крымских татар, что двинулся вдоль реки, добрался до ориентира и в него полетели, как и в первый раз, цельнометаллические ядра. Эффект был хуже. Эта чёрно-коричневая полоска была шириной не больше ста метров. И ехали они не плотным строем. Ядра теперь по несколько человек сразу уже не убивали. Тем не менее, удары напугали татар, и приток новых желающих погибнуть иссяк, часть вообще назад повернула. Юрий Васильевич даже испугался, что вот сейчас крымцы одумаются, уберутся назад и двинутся к Оке, обходя препятствие. Не будут же они раз за разом терять тысячи человек в тупом желании именно по Изюмскому шляху покинуть русские земли.

И буквально через несколько минут татары князя Углицкого успокоили. Там в отдалении забурлило и всадники плотной массой на максимальной скорости бросились в очередную атаку.

Теперь уже навстречу им полетели гранаты. Те же семьсот гранат успели отправить Единороги, когда поредевшая, но не остановившаяся, конница достигла очередного рубежа в шестьсот метров. Пушки теперь зарядили крупной картечью. И пушек прибавилось, впервые рыкнули за сегодняшний день статридцатимиллиметровые орудия. По людям они вообще первый раз стреляли. Увиденное, фанату артиллерии, Наполеону бы понравилось. Восемь десятков орудий с двух залпов просто выкосили всех до единого татар, вместе с лошадьми. Чистое поле. В смысле, грязное, всё в крови кишках и прочих частях тел. А ведь несколько сотен пёрло.

Татары не выдержали и развернулись, но поговорка про снайпера, от которого бегать не стоит, и тут сработала. Пушкари снова перешли сначала на гранаты и успели сделать три залпа, а потом совсем уж в хвост отступающим татаровьям отправили семьдесят цельных чугунных шариков.

- Не многие вернулись с поля.

Дела по правому флангу как-то после этого застопорились. Там в далёком далеке, за три версты, колыхалась чёрная волна, но накатывать на их позиции больше не спешила. Тут и нюансик появился. Теперь со стороны реки трупы лошадей и людей лежат даже плотнее чем в центре. Ни одна лошадь не пойдёт. Только пешочком, а какой из пастуха татарского пеший воин? Как из русских мореплаватели. (Если что, то Беллинсгаузен и Крузенштерн не совсем русские фамилии). Макаров и тот потонул. Самое время возвращаться командирам к Девлет Гераю и жаловаться. Русские мол – собаки трупами подход к своим позициям завалили. Анекдот вспомнил. Как, мол, дела? Не могу пожаловаться... Я пытался, но никто не слушает.

А вот по центру поля операция "найди три отличия" продолжалась. Цепочка из сотни как раз пеших воинов шла и вертела туда-сюда трупы своих менее везучих братьев. Точно кого-то ищут. Юрий Васильевич даже высказал окружающим его воеводам предположение, кого там нукеры шукают.

- Не иначе мы сына хана завалили или племянника его любимого. С одной стороны хорошо, на одного Герая меньше, а с другой – теперь они злые, отомстить захотят. Хотя, чего же тут плохого. Сами придут, не надо по степи за ними гоняться.

Событие двадцать пятое

Слева конная лава только подходила к лесу. Там татарам нужно было приличный путь преодолеть, чтобы до леса добраться. Это первой волне было просто… Неожиданно крымские татары доказали теорему Пифагора, что гипотенуза короче суммы двух катетов. Раньше напрямик через поле к лесу можно было проскакать, как те первые попавшие в засаду преследователи разведчиков и сделали. А теперь не сгипотенузешь, теперь поле нужно по краю огибать. По двум катетам. Оно – всё поле, трупами завалено. Опять же начало артподготовки застало колонну в движении и им безумно захотелось посмотреть, как красиво гранаты взрываются, выбрасывая вверх клубы дыма, огонь и землю.

Туда, на лево, Юрий Васильевич и перевёл подзорную трубу.

Егорка Коноплёв установил на алебарде, со всей силы богатырской воткнутой в податливую землю, свой испытанный карамультук, и глянул в прорезь прицела. Далековато. Пуля, возможно, уже долетит, но не туда, куда пошлёшь, и силу убойную уже потеряет. Подождём твою мать, как иногда непонятно бурчит себе под нос князь Юрий Васильевич. Егорка оглянулся. Все пять десятков потешных, которых он с собой привёл в лес, уже тоже воткнули алебарды в землю и зарядили мушкеты, которые Юрий Васильевич называет странным смешным словом – винтовка.

К ним как-то неспешно больно татары приближались, словно на прогулке. Не гнали коней с гиканьем, припав к гриве и вытянув вперёд копье, а высоко держались в седле, сжимая в руках толстые тяжёлые свои сабли кривые. Попасть в лес они теперь не могли, тот проход, что был оставлен для первых татар, теперь тоже завален. Но эти в лес и не стремились. Они ехали вдоль леса, чтобы выйти во фланг цепочке поместной конницы, спешенной и стоящей сейчас стеной невеликой с пищалями и арбалетами от реки до леса.

- Подпустим ближе, а то сбегут, – предупредил молодой сотник товарищей и выпрямился, чего стоять в неудобной позе, когда до врага далече ещё.

Татары ехали многоводной рекой. Между полем, заваленным трупами, и лесом саженей сто (213 метров) и чуть не на каждой сажени по воину. Потешные расположились в самом начале леса, дальше вдоль засеки стоят с мушкетами две сотни поместных Кострова, и ещё южнее поместные из Засадного полка. Воевода их – князь Шереметев Фёдор Васильевич приходил, дулся как мышь на крупу, что ему такое дело, как истребление татаровей, одному не доверили. Сейчас, увидев, сколько их едет, одумался, наверное. Тут на всех хватит, да ещё на завтра останется.

- Егор, смотри! – крикнул со счастливой улыбкой его брат меньшой Степан. Рядом свою алебарду воткнул. Меньшой-то меньшой, а если по-честному, то лучший стрелок среди потешных Степан. Он, такое чувство, что заговаривает пули. Никогда не промажет.

Понятно, чему радуется братик, жахнули залпом крупной картечи орудия из-за реки, и как метлой листья сухие, сдуло ряды татарской конницы. Страшное орудие, был он на испытаниях, когда по стаду коров выстрелили. Потом к ним и подходить боязно было. Некоторые коровы, которым особо много картечин в живот попало почти напополам разорваны.

- Приготовились! – чего на чужую победу смотреть, свою нужно добыть. Настало время.

Давно все готовы потешные. Ну, для порядка нужно крикнуть.

- Огонь!

Пятьдесят маленьких свинцовых пулек – это не картечины размером с маленькое яблоко. И количество не то. Там из одного ствола больше вылетает, чем из всех их пятидесяти винтовок.

А поганым и их маленькие пульки в радость, вон, как весело с коней в траву ныряют.

Егор поставил карамультук, прошёлся шомполом с ёршиком, вытаскивая из ствола недогоревшую бумагу от патрона, которая могла остаться в стволе, и сунул новый бумажный патрон. Потом аккуратно вставил пулю и шомполом забил её до отказа. Досыпал порох из скушенного следующего патрона на полку и брякнул винтовку снова на алебарду. Бабах. Тут и целиться не надо. Стеной татарские плечи и спины. Ускорились они, стараясь пролететь мимо опасного места. Несколько человек ломанулись к ним в кусты, но упёрлись в засеку, а пока раздумывали, чего делать, круглые головы свои чесали, получили пулю в эти головы. Больше думать им не надо. Теперь в ад свой отправятся. Куда ещё людоловы и грабители могут попасть?! На уроках в школе им рассказывал Ахмед, что место будущего наказания грешников и джиннов у мусульман, именуется Джаханнамом. Этот такой страшный угол загробного мира, находится он под мостом aс-Сират, ведущим в райские сады. Если ты нормальный человек, то пройдёшь по мосту, а если людоловов и грабитель, как эти, то провалишься в ад, в геенну, в Джаханнам. И там тебя специальные ангелы скуют цепями и будут жечь.

Тьфу. Отвлёкся. Следующий патрон.

В это время впереди грохот раздался. Поравнялись татары с двумя сотнями Кострова. Те и пальнули по ним. Две сотни пуль уже большую жатву соберут, чем их пятьдесят. Всё одно не орудия Единороги, но для татаровей удар получится чувствительный. А ведь ещё южнее их ждёт уже пять сотен ратников Засадного полка. Там не у всех пищали, но арбалетные стрелы и стрелы из лука с такого расстояния плёвого тоже многих степняков отправят в пекло.

- Огонь! – татары текли и текли вниз бурной рекой.

Ага. Ожидаемо. С сотню степняков, очевидно выполняя приказ чей-то, свернуло в их сторону, пробились поганые сквозь кусты шиповника и увидели, что стоят и стреляют русы по ним из-за преграды, которую лошадям точно не преодолеть. Десяток примерно спрыгнул с коней и полез на завал, но успевшие быстро зарядить карамультуки потешные легко их перестреляли и принялись дальше в упор выбивать застывших в нерешительности ворогов.

- Постойте. Не двигайтесь, не мешайте целиться, – крикнул татаровьям в азарте Егор и потянул в очередной раз за спусковой крючок.

Мост Сират, по которому в мусульманской традиции должны пройти все люди после смерти

Добрый день уважаемые читатели, кому произведение нравится, не забывайте нажимать на сердечко. Вам не тяжело, а автору приятно. Награды тоже приветствуются.

Первая страница здесь: https://author.today/work/462670

С уважением. Андрей Шопперт.

Глава 10

Событие двадцать шестое

Не нравились Юрию Васильевичу товарищи, которые спокойно ходят себе по полю и трупы осматривают. Переворачивают, из-под лошадей достают, кучи, если получились, растаскивают, даже совещания устраивают, по нескольку человек над одним из трупов собравшись. Во! Консилиум. Симпозиум. Плохо или хорошо, если они убили какого царевича – Гиревича, это второй вопрос. Найдут если, это тоже хорошо или плохо, третий вопрос. Первый – другой. Чего это они, как у себя дома, там хозяйничают. Эти гады ведь могут какой красивый кинжал уволочь с собой или ваще саблю с лалами и смарагдами на рукояти. Неправильно это. С варениками.

Послать туда конных разведчиков? Ага! Дудки. Если на это поле, заваленное трупами людей и лошадей, нельзя заехать на коне с той стороны, то и с этой та же петрушка, лошадь не пойдёт по трупам. У неё такой опции нет. Можно спешить разведчиков и отправить выгнать этих некромантов. Не-не. Плохая мысль. Будут убитые и раненые. Сто процентов, там по полю спецвойска шастают. Элита. Как там они прозываются? Смешное слово... орехи так прозываются. Кешью? Во! Точно! Кэшики. Или Кешиги? Личная гвардия самого хана. У них возможно и пистоли есть. Отправить бы потешных с тромблонами. Эти без потерь орешки расщёлкают. Просто с полсотни метров перестреляют всех кешигов. Никаких маханий кривыми саблями. Нда, только нет потешных у него сейчас. Одни на правом фланге за рекой, другие с Егоркой во главе на левом в лесу. Эвон там какая пальба идёт. Пусть идёт, чем больше убьют, тем меньше в следующий поход хан поведёт.

Можно дать команду артиллеристам, они свою работу пока закончили и отдыхают. Но это расход невосполняемого ресурса. Жалко. Там, на огромном поле, всего сотня человек ползает. Нужны будут десятки, а то и сотни бомб или гранат, чтобы их всех похоронить. Столько нет. А ещё, без сомнения, будет третья и четвёртая волна поганых, как сотник Зотов рассказывал. Тем не менее, показать, что это возможно, некромантам нужно. Учение – свет.

- Василий Семёнович, мне те чёрные персонажи, что по полю ползают, не нравятся. Пошли к артиллеристам гонца, пусть два выстрела с промежутком в шестьдесят ударов сердца сделают из больших пушек. Несколько бомб у них должно остаться. Нехай выберут, где чёрных погуще.

Между тем пока Боровой решал, что делать с трупоосматрителями, положение по левому флангу тоже изменилось. Потешные опять навалили столько трупов, что проход между полем и лесом сузился до тропиночки, по которой пытались остатки конницы просочиться назад. А дымы за засекой всё вспухали и вспухали. Ветер есть небольшой, и он, как обычно, юго-западный, потому всё несет на поле. Сказать, что оно теперь полностью скрыто «туманом войны» так нет, но такими клочками то тут, то там сереет. И чёрт бы с ним, но теперь что делают татары почти не видно. Они прекратили атаку и пытаются убраться назад, а вот получается это у них или нет, не видно, что потонуло в дыму, так это опушка леса. В кого там вообще целятся потешные, не понятно. Засадный полк и поместные его уже стрелять прекратили, не в кого стало, а эти палят и палят. С другой стороны, Егорка – человек разумный и рачительный, просто так патроны жечь не будет. Знает, что ресурс невосполняемый, сколько с собой сюда принесли – столько и потратить можно.

В центре поля вспух гриб взрыва. Неудачно, там на десятки метров никого из некромантов не было. Как и приказал Юрий Васильевич, через минуту, через шестьдесят ударов сердца, вспух и второй чёрно-рыже-серый гриб от разрыва статридцатимиллиметровой гранаты. На этот раз удача была на стороне артиллеристов, на месте разрыва копошилось сразу двое татар. После того как земля, отправленная взрывом в полет, осела, а дым снесло ветром, оказалось, что оба ранены, в подзорную трубу видно, что лежат и руками машут. И видимо нашли они, то что искали, так как все ближайшие татары не прочь бросились, от взрыва, а к этим двоим. Десятка полтора человек оказались возле раненых через пару минут. Юрий Васильевич хотел послать кого к артиллеристам, чтобы ещё одну бомбу попытались в то же место положить, но те и сами не дураки. Над позициями пушкарей за рекой рванулось в небо облачко дыма и… промахнулись. Граната разорвалась с перелётом метров пятьдесят – семьдесят.

- Так все бомбы истратят… изверги, – наперёд зная, что сейчас последует, буркнул Боровой.

И точно, из-за реки выстрелили ещё раз. Опять перелёт, но очень близко и двадцати метров нет.

- Гады. Кто команду давал? – жаба на груди Юрия Васильевича заворочалась.

Третий выстрел. И в этот раз точно накрыло некромантов. Они не стояли на месте, что-то всей толпой волочили в сторону далёкого леса на той стороне поля Смерти. И пушкари, промахнувшись по тому месту, куда целились, попали в эту группу, не прямо в центр, а чуть впереди, на пару метров, наверное, но на осколки многие некроманты напоролись. Однако ребята оказались целеустремлённые, выжившие опять подхватили тело найденное и понесли его в том же направлении. Боровой пообещав про себя, пушкарям, если ещё одно ядро истратят, нахлобучку устроить и наградить за удачный выстрел, через пару минут успокоился. Никто больше драгоценные припасы огненные не жёг.

Теперь и потешные стрелять бросили. Тупо не в кого стало. Обе атаки и по правому флангу, и по левому, захлебнулись. Татары потеряли пару тысяч человек, если суммировать с обеих сторон и откатились назад. Интересно, и что теперь предпримут их командиры. Вариантов если по-чесноку нет. Ноль. Всё поле теперь, от леса на западе до реки на востоке, непреодолимо для конницы. Понятно, что не слоем люди с лошадями лежат, есть разрывы, есть проходы, и ежели лошадь в поводу вести, то пройти можно. Ну, если психика позволит час пробираться между трупами и стонущими ранеными, а то и орущими ранеными. Так и запах там тот ещё. Не трупами воняет, рано ещё, воняет кровью, калом, мочой, внутренностями, выпавшими из распоротых осколками животов лошадей и людей.

Никто так в атаку не ходит, и эти не пойдут. Спешатся и побегут, саблями размахивая? И что это изменит. Артиллерия на месте, а фальконеты ещё и не стреляли толком, повода не было, не приблизились на такое расстояние татаровья. Тромблоны не произвели ни единого выстрела. Ждёт ещё масса сюрпризов татар. Да те же мины второй раз не взрывали, не добирался до них ни один татарин. Ясно, что они не знают об этом, но увиденного и услышанного уже хватит, чтобы вновь в атаку не полезть. Попробуют обойти по большой дуге его позиции? Наверное, так и поступят. А вот дальше? Ударят с тыла или понесутся, что есть сил, домой, подальше от воя иблисов?

Событие двадцать седьмое

Юрий Васильевич оглянулся на воевод, что на холме в ставке, что ли, его, за полем из-под рук, козырьком сложенных, поглядывали. Князь Серебряный ещё не вернулся и Боровой решил послать с поручением братана двоюродного. Ивана Михайловича Глинского он всё время старался при себе держать и воспитывал… ну, как мог, наравне с потешными. Да и с собой. Тоже ведь тренировался вместе с потешными, ни в чём им не уступая. Братан был его на год старше, и поначалу, когда после непонятной смерти Михаила Глинского при попытке сбежать в Литву, тот осиротел, то стал корчить из себя чуть не главу рода Глинских, и ровней Великому князю Ивану Васильевичу себя почитал. Медленно, по капле, во время совместных тренировок, где Иван свет Михайлович каждый час, каждую минуту убеждался, что он по силе, ловкости, мастерству, умению владеть оружием, по сравнению с потешными полный ноль, спесь из него выходила. Даже с младшим братом двоюродным, юродивым, по мнению многих ещё бояр, Юрием сравнивать себя Иван Глинский не мог. Тот всё делал лучше. От игры в шахматы, до боя на саблях или стрельбы из пищали. И с каждым месяцем вначале отставание Ивана всё усиливалось. Эти потешные, как их младший брат называл, росли, мужали, становились всё сильнее и ловчее. Обидно стало Глинскому и решил он не спустя рукава тренироваться, как делал до этого, находя сотни причин, чтобы сбежать с тренировки, а в полную силу, наравне с начавшим с нуля пополнением 1548 года. За семь лет Иван Михайлович повзрослел, вытянулся, хоть до роста братьев и не дотянул, а главное стал другим человеком. Дисциплина и тренировки приучили к порядку, занятия, что он посещал вместе с потешными, сделали его одним из самых образованных людей на Руси. Недавно он с Иваном Васильевичем Большим Шереметевым общался и поражен был. Воевода Большого полка и боярин не разумел грамоте, не знал индийских цифр и считал, пальцы на руке сгибая. Сразу назад в Кондырево из этой Москвы захотелось. А когда они с Юрием Васильевичем были вызваны в Думу, чтобы рассказать об очередном набеге крымцев на Калугу, который они отбили прошлым летом, то Иван Михайлович с трудом ухмылку сдерживал, наблюдая, как сидят бояре в двух шубах вдоль стен Грановитой палаты и потеют. Жара в палате, не пожалела дров дворня вчерась, и хоть сегодня не топили, в палате чуть не как в бане, а думцы сидят пыхтят, а сбросить хоть одну шубу не могут. Заповедано так отцами. Иван в лёгком кафтане запарился, а ведь люди не молодые бояре, есть и совсем древние. Как терпят только?!

Совсем по-другому князь Глинский теперь и к брату младшему относиться стал. Младший-то младший, но во всём лучше, обидно немного, но тем больше желание его превзойти.

- Иван Михалыч! – Юрий брата поманил рукой, – бери разведчиков конных. Они в лесу хоронятся, и с ними давайте краем леса проберитесь на ту сторону поля. Если там татары, то сразу назад… Хотя, постреляйте в них. У них, у разведки, у всех пищали. Пусть спешатся, если можно и стрельнут. А, ссади пяток простых ратников с коней и возьми Егорку с лучшими стрелками вместо них, братца может прихватить. Пусть из карамальтуков тоже пальнут. Если же там нет никого, то по их следам двигайтесь. Аккуратно только, дозоры разошлите во все стороны, сами в засаду не попадите. Найдёте и тоже, ежели возможность будет, обстреляйте. Нужно разозлить или напугать поганых.

- Понятно, брате. Ясно, Юрий Васильевич. Всё нормально сделаем, – Глинский, уставший стоять тут на холме и ничего не делать, с радостью взялся выполнять поручение. Может, ему и не почину, он первый воевода полка Правой руки, считай, третий человек в войске, а тут разведка тремя сотнями поместных, но в этом как раз войске воеводы не чинятся. О деле думают, а не о чести. Будет победа над таким сильным и многочисленным ворогом и честь сама в гости пожалует.

Уже через десять – пятнадцать минут два всадника Глинский и его сотник Афанасий Якимов добрались до леса. Всадники потому, что мародёры – они же послужильцы из поместной конницы поймали на поле десяток коней и привели к холму, воеводам передав. Кони не для княжеской конюшни, но сейчас нет других. Ещё через полчаса из леса стал выдвигаться отряд.

Боровой навёл трубу на дальний край поля. Далеко, толком ничего не видно. Вроде нет чёрной кляксы. Все татары с поля уже убрались. Выходит, нашли, кого искали, и с ним усвистали назад к Девлет Гераю. По летописям хан потерял в битве у Судбище двух сыновей, при этом один из них – калга, то есть наследник. Вот интересно, если предположить, что на поле разыскивали царевича убитого, это один из тех двух или двоих убили там, а сейчас он третьего подстрелил? А ещё интересно, а сколько у хана вообще сыновей? Если Борового память не подводит, следующими двумя крымскими ханами станут по очереди сыновья Девлет Герая. А сам он помрёт через двадцать с чем-то лет от чумы.

Чума? Чума – это интересно. Как, впрочем, и оспа. Над этим стоит подумать.

Изображение Девлет Герая на турецкой картине XVI века

Событие двадцать восьмое

Хан стоял возле жеребца, поглаживал его по чёрной, как сажа, шелковистой гриве и переводил взгляд с Юсуф-бека на Ибрагима – сотника кэшиков. Вернулись они почти одновременно, может старый его наставник – аталык на пять минут раньше. И известия у обоих были не просто плохие, они были ужасными. За такие дурные вести, принёсшему их, отрубали голову. Но не казнить же своего наставника, которого он почитал за место отца. Ибрагим же вообще был его молочным братом. Именно мать Ибрагима Зульфия-ханум вскормила своим молоком Девлет Герая.

- И вы сбежали с поля боя? – наверное, хан попытался усмешку изобразить на круглом щекастом своём лице, но губы кривиться не захотели, вытянулись в линию и на перекошенном лице появился оскал вместо усмешки.

- И мы сбежали, о великий хан. Не кричали иблисы. Не слышал я. Стреляли пушки. Мы даже не смогли подъехать к стоящим цепью неверным. Я не понимаю, как они это сделали, но их пушки стреляли не ядрами. Они стреляли взрывами и каждый взрыв убивал десяток воинов. А стреляли сотни пушек. Теперь к ним вообще не подобраться, всё поле устлано трупами лошадей и твоих воинов, о великий хан.

- Мы принесли твоего сына… мы принесли царевича… Его останки. Они, проклятые урусы, эти безбожники стреляли по нам этими взрывами, когда кэшики искали тело Адилема Герая. Два раза они попадали в нукеров из этих взрывов, но прибегали новые воины и продолжали нести с поле тело царевича…

- Стойте! Хватит! Сколько воинов погибло? – отвернулся от ближников хан.

- Много, о Великий хан. Не меньше тумена. Всего не меньше тумена, сейчас больше трёх тысяч.

- Не трясись, Ибрагим. Аллах прогневался на нас. Это не наша битва. Нужно уходить на закат и там уже поворачивать в степи. А ещё я хочу знать всё о том, как урусы оказались на нашем пути, и что это за пушки такие, которые стреляют взрывом. Нужно добыть несколько пленников. Мы уходим на закат, а ты Ибрагим остаёшься здесь со своими воинами и кружишь вокруг урусов. Обязательно найдётся глупец, что отобьётся от стада.

- А Адилем Герай? – напомнил хану Юсуф-бек, поёжился под взглядом хана, но напомнил.

- Конечно, аталык, мы сначала предадим земле тело моего сына. Найдите хороший холм.

Треск, раздавшийся с юга, был непонятен. Редкие такие звуки, словно кто ветку переломил довольно далеко от тебя. Тем не менее, он, этот звук, повторялся и повторялся.

- Это выстрелы из пищалей! – хлопнул себя по выбритой голове Ибрагим.

И в это время прибежал десятник кэшиков и подтвердил догадку своего командира.

- На нас напали урусы, о повелитель!

Хан покачнулся и оперся о бок коня, что нетерпеливо перебирал ноги, торопя хозяина быстрее вскочить в седло и нестись по степи навстречу ветру.

- Юсуф-бек... Мне нужно время похоронить сына. Иди и стой насмерть. Возьми две тысячи лучших воинов. Ибрагим, ты со мной. Предадим земле тело Адилем и потом мы поедем на полдень, а ты с сотней лучших воинов затаись в лесу. Пленный нужен обязательно. Ничего, мы вернёмся, соберём новых воинов и вернёмся. Урусы с лихвой заплатят мне за смерть трёх сыновей.

Хан уже овладел собой. Он был совсем не молод, сорок четыре года за плечами, но легко, словно юноша, хан взлетел в седло вороного аргамака и погнал его на голос муллы Исмаила-хаджи.

А за спиной уже нарастал гул от выстрелов.

Юсуф-бек тоже вскочил в седло и понёсся на выстрелы, следом устремились сотники и тысяцкие, за ними потянулись простые воины. Выстрелы слышались всё ближе. Аталык хана первый выскочил из-за поворота лесной дороги и остановил жеребца, вздёрнув его на задние ноги. Тут шёл бой. Несколько сотен неверных спешились и из мушкетов обстреливали накатывающих волнами одна за одной татар из тысячи самого Юсуф-бека. Огонь урусов был плотен и меток, многие всадники уже лежали на траве.

- Вперёд, воины Аллаха!!! – воскликнул старый воин и, вынув саблю из ножен, бросился в атаку, увлекая воинов за собой.

- Ух ты! Какой красавец! – Егорка припал к прикладу плечом и опустил на глаза очки. Прямо на него на белом аргамаке скакал воин в блестящих серебром и золотом доспехах. За его плечами развивался чёрный плащ.

Егор Коноплёв совместил мушку с прицелом на груди сверкающего всадника и плавно потянул за спусковой крючок.

Бабах.

Глава 11

Событие двадцать девятое

Вопрос не простой. Сейчас им до Тулы идти вёрст восемьдесят по Муравскому шляху. Гораздо больше этих вёрст, если возвращаться к Орлу. Так потом ещё и вниз по Оке до Калуги вёслами махать, а там и до Москвы. Круг огромный. Но! Через пару недель в Орёл начнут прибывать плоты с разобранными и пронумерованными башнями, участками стены и казармами. И всё это нужно до зимы собрать и обжить. Туда же чуть позже должны прибыть лодьи с печниками и кирпичами для печи. Словом, есть чем заняться войску в Орле и именно такой был план. И вот теперь его чуть скорректировать можно. Они очень далеко на север сейчас забрались. Чуть не у Судбищ этих оказались. Люди нужны в Орле строить крепость и потом часть малая там останется зимовать, пока царь – батюшка весною не пришлёт уже настоящий гарнизон. Но полторы сотни орудий там не нужны, как и такое количество миномётов. Зачем людей мучать?

- Мы разделим войско. Посчитаем, определимся, думаю, штук десять Единорогов отправим в Орёл и две большие пушки…

- А фальконеты? – вылез Глинский. Брат Михаил сунул Юрию писульку.

- Десяток фальконетов ещё. И пяток минометов малых, чтобы, если полезут поганые, свистом их вразумить. Всё остальное повезём сейчас в Тулу. Лошадей мало, так что все лошади достанутся тем, кто в Орёл возвращается, а тем, кто в Тулу пойдёт, десятка два – три на всякий пожарный хватит. Тут недалече. И по пути уже деревеньки попадаться будут. Обзаведутся… обзаведёмся лошадками. Я с артиллеристами, минёрами и потешными в Тулу иду, ещё возьму роту Коробова.

- А нам что в Орле делать? – пробурчал под нос Костров, но был князем Серебряным услышан и отповедь сразу получил, мол, воеводы решат, твое дело указы исполнять.

Юрий не услышал, естественно, но перепалку понял. А на самом деле, зачем там боевой отряд? У него планы, недельку погостить в Москве и, собрав припасы, двинуть к Неве, где сейчас с переменным успехом русско-шведская война полыхает. Начали шведы. В реальной истории кровавая ничья получится, все останутся при своих, но раз шведы начали и поляжет их больше, а толку не будет, и главное – они мира запросят, то можно это и их поражением в войне посчитать.

- Хорошо, согласен, рота Кострова тоже с нами в Тулу, а потом в Москву идёт, – Юрий Васильевич улыбнулся, такая радостная стала физиономия у этого Квазимоды, будто не на тяжелейший переход до крепости Орешек и дальнейшую войну напросился, а на бал к английскому послу.

К сожалению, эта война с Девлет Гераем закончилась не так, как мечталось Боровому. Татар прилично назад утекло, и сам хан в плен не попал. Ушел и с ушами целыми и пальцы на руках все на месте. Не порядок. Но ведь набег этот точно закончился и не так, как эта сволочь планировала. За добычей шёл, русских людей убивать и в рабство обращать. А ещё сжечь Тулу было в планах у Крымского хана. А в итоге, сначала Шереметев его огромного обоза лишил, и, побив с десяток тысяч поганых, ещё и двух сыновей укокошил, один из которых – калга, то есть, наследник. А потом ещё князь Юрий Васильевич Углицкий с князем Серебряным Василием Семёновичем и прочими воеводами убили с десяток тысяч татар и одного в добавок царевича на куски разорвали бомбой. Так не всё ещё, посланный в погоню за отступающим ханом отряд Кострова, севший на коней, обстрелял их на стоянке первой под утро и ещё несколько сотен татаровей в ад переправил, при этом те бросили лагерь и сбежали, хоть их несколько тысяч было, а у Кострова две сотни всего. В добыче куча оружия и большие медные котлы. Как раз таких в Орле и не хватало – войско кормить.

И ещё не всё, подозревая, что всегда есть дезертиры, Юрий Васильевич отправил потешных и роту Коробова прочесать окрестные леса. И те наткнулись не на дезертиров, а на целую сотню татар. И как потом выяснилось из допроса пленных, не на пастухов наткнулись, а на сотню этих самых орешков – кэшигов (или кэшиков). Возможно они и лихие воины, и пусть даже им равных в джигитовке нет. Вот только против тромблонов сабля, даже самая острая, да хоть из мифрила, не тянет. Это только в кино мечом или саблей можно пули и стрелы отражать. В жизни ни фига не так. Там в тебя десяток дробин картечин прилетел и писец котенку. Особо неприятно, если прилетит в пузу. Базара нет, кольчуга большую часть дробин остановит или они силу потеряют. Но парочка картечин в пузе всё же окажется. И они там не захотят перевариваться, они чересчур острая приправа. Жечь будут, пока до смерти не сожгут.

В общем, счёт сто – один в пользу потешных. Луки у кэшигов были, и у потешных прилично раненых – одиннадцать человек и один убитый. От раненых, телохранителей хана, о потерях татар и узнали. Точно, потерял Давлет Герай двадцать, примерно, тысяч человек, обоз с теми самыми аргамаками, верблюдами и десятью орудиями (вон они где, оказывается) и шестьюдесятью тысячами коней. Ну и трёх сыновей схоронил. Всё же его войско вместе с османами было больше тридцати тысяч человек. Ушло вдоль Оки на юг не более десяти тысяч человек. А да ещё Егорка убил главного полководца хана Юсуф-бека – его воспитателя. А среди раненых пленных оказался молочный брат хана и его телохранитель – сотник кэшигов Ибрагим. У него три картечины из правой руки Василий Зайцев сам лично вынул. Если горячка не начнётся, то должен выжить, никакие важные органы не задеты.

Ну, нормально, будет кого отправить в качестве посла к Девлет Гераю. Мол, ещё раз и будет бо-бо. Сами придём по Дону или Днепру на лодьях и пушки свои привезем и иблисов тоже привезём. Давай лучше дружить против ляхов. Нападай на них. Там в Кракове столько всего вкусного. А мы, чтобы отвлечь ляхов, на Полоцк нападём. Ферштейн, какая загогулина интересная получается.

Событие тридцатое

Разделились примерно, как Боровой и планировал. Четыре тысячи поместных под командованием князя Серебряного пошли почти налегке к Орлу, а потешные, артиллеристы, минёры и две роты элитных поместных под чутким руководством сотников Кострова и Коробова тронулись на север к Туле.

Ничего кардинально не изменилось. На арбах лежат орудия и миномёты, которые без колёс, и их толкают вои. Пушки, кои на колёсах, тоже в основном ратники тянут. Лошадей немного Юрий Васильевич из трофейных себе оставил, но упряжи нет, и тем более хомутов, так что толку чуть. Лошадей вьюками с припасами обвесили.

И с каждым километром Юрий Васильевич всё злее смотрел на ханского молочного брата Ибрагима. Они встретили несколько сожжённых деревень. Успели татары бед натворить. А там, где жители спрятались в лес и все вроде даже целы остались, степняки потравили все поля. Лошадок пастись на них отправили. Теперь крестьяне останутся без зерна. Боровой из захваченных трофеев выделил этим трём деревенькам по два самоцвета, из ножен сабли Юсуф-бека вынутых.

- Купите пшеницы или ржи. Только смотрите, чтобы вас не убили за них. Если спрашивать будут, то так и говорите, что брат царя – князь Углицкий Юрий Васильевич дал и пообещал вздёрнуть любого, кто отнять попытается.

Так себе защита. Другой нет. Самое плохое, что в этих деревеньках лошадки такие неказистые, что изымать их у крестьян смысла нет. Они себя до Тулы не дотащат, не то, что пушку полуторатонную. Ничего, у него потешные есть, это, мать их за ногу, двухметровые амбалы, и они точно больше уволокут, чем те клячи крестьянские.

Юрий Васильевич, если честно, то не знал, спешить ему или нет. Вехи этой войны он знал совсем плохо. Во второй год точно наши осадят Выборг, но взять не смогут и станут финские поселения зорить и финнов в плен угонять, а потом после заключения мира продадут их шведам. Получается по зрелому размышлению, можно не спешить и прибыть к осаде Выборга весной следующего года, или даже летом. Ну, не помнил он практически ничего про эту войну, дат так точно.

А с другой стороны. Дорога??! Туда переться ведь по рекам придётся, и какие-то переволоки ещё там. А ему артиллерию везти. Зимой можно на санях? А можно ли? Как прокормить зимой сотни и сотни лошадей? Даже тысячи. С собой овес и сено придётся везти? И опять на лошадях?

Когда появилась у Борового возможность завозить в больших количествах железо из Швеции, он нанял там картографа, который составил ему карту торгового пути из Балтики в Москву и даже дальше, до Казани и Астрахани. Из Балтики лодьи шли по Неве через Ладожское озеро и реку Волхов к Великому Новгороду. Дальше через озеро Ильмень по реке Мсте и озеру Мстино до Цна-реки. От нее волоком до Вышнего Волочка, что стоит на реке Тверца, а там рукой дотянуться можно до Твери по этой самой реке Тверце. В Твери Тверца впадает в Волгу. Дальше можно вниз по Волге до Астрахани, а можно свернуть в Клязьму и попасть в Москву.

Всего до Новгорода Великого было около шести сотен километров, и если по тридцати вёрст примерно в день идти (ехать, плыть), то двадцать дней уйдёт на дорогу. А потом ещё вёрст или километров четыреста до Орешка, а это ещё дней пятнадцать. Напрямую из Новгорода к Орешку по пешей дороге в два раза ближе, не нужно делать приличный крюк до Ладожского озера. Но пока пусть будут лодьи. В сумме больше месяца добираться, и всё по воде. Очень бы не хотелось Боровому этот путь осенью или весною проделывать. Холодно, сыро, вода ледяная. Она в тех местах и летом-то не особо тёплая, но весною и осенью жуть. Люди будут болеть и прибудут к месту баталии в расклеенном состоянии. А потому, получается, что нужно спешить. Желательно до осени оказаться на месте. И всё же желательно идти по рекам. Там очень мало поселения и лошадей с людьми нечем будет кормить.

На вопрос, а где взять более ста лодей, чтобы всех желающих и оружие привезти к Балтике, есть хороший ответ. Где? В Караганде! На самом деле в Орле стоит сейчас даже больше ушкуев. В два раза. И они там не нужны теперь. Потому, князь Серебряный, как только доберётся до Орла, отправит сотню маленьких корабликов в Москву. У Юрия же свет Васильевича, так как он до Москвы доберётся точно раньше, будет время основательно подготовиться. Порох нужен, гранаты, мин немного. Ядра обычные, цельночугунные. Всё это прилично израсходовали в битве на поле Смерти. Плюсом в зиму же едут, нужно теплую одежду с собой брать. Медикаментов истратили много, их тоже нужно взять с собой про запас.

Ну и нужно успеть согласовать свою поездку с братиком малохольным и главное – Боярской Думой. Все эти земства… Народ пока не перестроился, реформы только начались и в Кремле практически ничего не изменилось кроме того, что Великий князь теперь прозывается царём, а Глинских с Шуйскими заменили Адашев с Курбским и митрополит Макарий. В политику Юрий не лез. Старался на максимальном расстоянии держаться. У них своя свадьба, у него своя. Но в данном случае не получится, нужно будет и одобрение Ивана, и чтобы Дума «приговорила».

Событие тридцать первое

В этом неожиданном решении, бросить все дела и плыть на север к крепости Орешек, был один такой приличный минус. Всем минусам минус, и имей Юрий Васильевич возможность выбирать, плыть или не плыть… Ага, быть или не быть, вот в чём вопрос. В общем, ему бы осенью нужно быть в Кондырево. Кровь из носу. А теперь вот не получится.

В прошлом году осенью прибыл караван из Пскова, и в нём был купец, которого четыре года назад, не дождавшись обещанных растений из Нового Света, князь Углицкий отправил в Мадрид через Вену.

Чудо произошло. Купец живым и здоровым добрался до Вены, потом до Неаполя, там сел на корабль до Испании и через полгода оказался в Мадриде. Ещё полгода у него ушло на обивание порогов всяких университетов в Мадриде и Лиссабоне. И ничего не вышло. Не собирались с ним делиться семенами и продавать даже не собирались. Ну, Кондратий Афонин был тем ещё пронырой, нашёл выход. В ботаническом саде при университете Studium Generale (порт. Estudo Geral), который 1537 году был переведен в Коимбру из Лиссабона и стал называться Коимбрский университет, у простого помощника садовника Кондратий купил, за один золотой флорин всего, всё, что заказал князь Углицкий Юрий Васильевич, и сверх того кучу семян и корешков. Путешествовали они вдвоем с литвином Павлом Ставецким, который знал латынь и французский с немецким. Обрадованные такой удачей эти путешественники купили себе место на корабле, что шёл в Росток. Оттуда в Ригу, а там и Нарва. В общем, через три с половиной года, почти четыре, вернулись в Москву с семенами и корешками, замотанными в льняную ткань, в брезент переделанную.

Юрий сразу распаковал пакетики и обнаружил там много чего интересного. Нет, сначала он расстроился и долго плевался. Картофелин не было. Даже чипсов. Два клубенька в разные тряпицы завёрнутые, с ростками бледно-бледно-зелёными Боровой порасматривал пару минут и в горшок посадил. Что такое понять не мог. Один вполне возможно, что георгин, а вот второй? Батат? Маниока? А может и первый не георгин, а маниока, у неё, кажется, острые клубни. Или это вообще топинамбур? Нет. Не на того учился. Зато семечки кабачка и тыквы узнал сразу. Были и настоящие семечки – подсолнуха. Маленькие. Ясно, что русские как-то случайно вывели большие подсолнухи. На даче Боровой выращивал декоративный подсолнух «Плюшевый мишка», вот такие же маленькие семечки у него были.

Не спутать ни с чем было и фасоль… Хотя, а бобы откуда родом?

Сушёные ягоды. Тёмно-красные. Осторожно из ягодок достав семена мелкие Боровой ягоду в рот засунул и разжевал. Клюква? Неужели и клюква американское растение.

Маленькие семечки красного острого перца тоже сомнения не вызвали. Выращивали – знаем.

А это черёмуха? И это растение из Америки. Или он путает? Боровой соскоблил с сушёных плодов кожицу и прожевал. Точно – черёмуха. А кажется исконно русским растением.

Кроме вот этих семян, которые легко поддались идентификации, было десятка полтора мелких семян, которые Юрий Васильевич определить не смог.

Что там может быть? Вроде бы земляника садовая из Америки. Рябина черноплодная. Вот эти чёрные семена могут быть хлопком. Как-то выращивал один год, поддавшись моде, Артемий Васильевич на даче физалис. Шалфей точно выходец с Нового света.

А томат? Вот эти семена похожи, но уж больно они маленькие, и вот эти похожи. И эти. Пока не вырастут не определишь.

Кукуруза присутствовала, и это больше всего Юрия Васильевича порадовало. Да, растение южное, и его надо районировать. Но он вон уже Орел основал, а там и дальше на юг полезут русские, опять же Астрахань есть, там-то для кукурузы самый климат.

Ещё одни бобы? Может это какао? Нда, это точно не для Москвы растение и даже для Астрахани вряд ли подойдёт.

Кроме клубней, которые Юрий Васильевич сразу посадил в горшки, все семена весною ранней он отвёз в Кондырево и передал Никифору Александрову, тому самому крестьянину, что по словам старосты чудил и два раза в год весною и осенью поле своё перепахивал. Боровой к нему после присмотрелся и сделал главным агрономом совхоза, созданного им в Кондырево. До этого пытались они наладить селекцию ржи, пшеницы, ячменя, овса, гречки, проса. Занимались потихоньку попытками увеличить овощи, ну, там выбирали на семена самые большие морковки и самые тёмные, самые крупные свёклы, горохи крупные. Всем, словом, занимались, что под руку попадётся. И вот теперь настал черёд южно и северо-американцев. Семена Юрий Васильевича Никифору отдал, про которые мог рассказал, кукурузу велел дома в горшочках несколько штук на рассаду посадить, чтобы семян не лишиться, если не успеет вызреть в грунте.

Про остальное же сказал, что потом после того, как побьёт супостата приедет и расскажет. И вот теперь он на полном ходу движется к Туле, отдаляясь от Кондырево. И неизвестно… да точно известно, что не успеет в этом году в Кондырево побывать. И получается, что может прахом пойти всё его десятилетние ожидание культур этих. Ясно же, что Никифор даже не знает, что там ценное вершки или корешки. Теплилась надежда у Юрия Васильевича, что среди мелких семян может быть и картофель. Не понимали же в Европе что это и считали плодами маленькие зелёные помидорки.

Вот и думай и решай, что лучше – взятие Выборга и разгром Швеции, чтобы она не влезла в Ливонскую войну, или спасение нескольких миллионов россиян от голода в холодные года при Годунове, если среди семян будет картофель.

Глава 12

Событие тридцать второе

- Нельзя так, Юрий Васильевич, так не вместно! Это поруха чести всем боярам и царю! – возопил Иван Глинский.

Боровой его, понятное дело, не услышал. Что толку кричать на глухую тетерю?!

- Глухой я, брате, не кричи. Успею я и все советы думцев выслушать, и с Ванечкой пообниматься. Просто, если я не сверну сейчас в Кондырево, то Русь в будущем большая беда постигнет. Два – три дня туда, там день и три дня назад. Вон какие лошади знатные, как ветер домчат. Вы ещё и до Москвы не доедете с вашими пушками тяжёлыми, а я уже там, встречаю тебя на Пожаре.

Иван Михайлович опять децибелы из себя выдувать начал. Пришлось подойти и обнять, похлопав по плечу. Успокоить.

- Ты, справишься, брате. Верю в тебя. Все плюшки съешь или понадкусываешь. Только не упейся на пиру в честь тебя.

Глинский вопить не перестал, но Юрий Васильевич его слушать не захотел. Вскочил на коня и в сопровождении десятка потешных во главе с вездесущим Егором Коноплёвым, он же – Егорка, припустил на запад к Калуге. Только пыль из под копыт...

Решение далось не легко. Это по карте выходило, что за седмицу он должен управиться, и ничего страшного не произойдёт, лодьи из Орла точно ещё до Москвы не доберутся. Они с войском сейчас находились совсем недалече от Тулы. Сельцо Болохово. Вёрст двадцать от города. Сегодня к вечеру должны добраться. А до Калуги вёрст на сотню больше, но без артиллерии, припасов и с перекусом на ходу, должны за два дня добраться на лучших конях, реквизированных у кэшигов (кэшиков), выловленных в лесах возле поля Смерти.

Но это всё на бумаге, а как на самом деле сложится, неизвестно. Эвон, небо хмурится, того и гляди ливень начнётся, и дорога размокнет, тогда все планы сразу полетят коту под хвост. Нету ещё котов на Руси? Недоработка. Такая поговорка классная пропадает.

Дождь пошёл, не ливень, но дождь приличный. Пока схоронились под деревьями, пока брезент натянули, вымокли все. Молодым-то не страшно, а брат Михаил, и без того утомлённый целым днём езды, сидел у костра и покашливал, не принимая участия в общей суматохе по обустройству ночлега.

Боровой тоже не суетился, ему по должности не положено. Смотрел на скукоженного монаха и жалел того. Ведь за пятьдесят давно мужику, и хоть его совместная жизнь с царевичем и закалила, но возраст и десятки лет ссылки на север давали о себе знать. Думал уже Юрий Васильевич, не заменить ли ему сурдопереводчика. Выучился же этот и скорописи, и письму без еров, и даже научился вычленять из речи главное, а не всё подряд строчить. А только несколько попробованных подьячих из разных приказов и в подмётки не годились брату Михаилу, а единственный, кто подавал надежды – подьячий разрядного приказа Ерофей, вдруг взял и фортель выкинул. Помер от апендицита, скорее всего. Заворот, мол, кишок. Быват, Господу видней, где Ерофей нужней. Сейчас опять никого нет на смену, выпускник школы лекарей Василия Зайцева, которого тот Боровому сосватал, мол, не только писарчук, но и лекарь всегда под рукой, во время перехода в Орёл сильно простыл, и пришлось его в Орле оставить, что-то серьёзное было. Как бы не пневмония. Ну, даст бог, поправится, Юрий Васильевич, напутствия Серебряному раздавая, про Андрейку – писаря не забыл, велел, если оклемался, отправить на лодьях в Москву, да с бережением. Работать запретить, отдыхать и сил набираться. Впереди, дескать, тяжёлый, больше месяца, переход на север.

В Кондырево, на взгорке, и наплевав на солнцепёк, Никифор Александров гордо ходил по теплице и показывал на грядочки с заморскими растениями. Теплица самая что ни наесть настоящая, две недели весь стекольный завод в Кондырево на неё работал. Тридцать метров в длину, пять в ширину и четыре с лишком в коньке. И вся от земли до конька покрыта стеклом, а для герметичности ещё и на полоски резины, сделанной из одуванчиков, стёкла в шпросы уложены. Тоже год сбора корней тремя сёлами в Калуге, что относятся к его вотчине. Детишки озолотились, выкапывая корни одуванчиков. Целый одуванчиковый геноцид получился. Строили её именно под заморских гостей, правда, долго ждать пришлось. Два года простаивала… Почти. Тут царю батюшке из Астрахани привезли дары и среди них несколько сортов винограда. Чёрный был, розовый и розовый "дамские пальчики". Юрий Васильевич косточки собрал и посадил. Про всякие стратификации помнил, но особо не заморачивался, просто воткнули в землю осенью и соломой прикрыли, а потом, как снег выпал, ещё и сугроб сверху накидали. И ведь проросли. Причём десятками. Ладно, не совсем сразу воткнул. Сначала бросил в подсолённую воду и выбрал те, что потонули, потом в погребе лежали октября ждали, чтобы Юрий Васильевич отвёз их в Кондырево и посадил. Можно и стратификацией назвать.

На следующий год виноградики на открытом воздухе доросли до тридцати пяти примерно сантиметров, и осенью были пересажены в теплицу и укрыты с тем же тщанием. Весною, спокойно, практически все росточки пробудились и стали хорошо расти. Ну, а тут осенью приехали заморские семена.

Пришлось лозы вновь пересаживать. Чтобы не вымерзли, пошли на такую хитрость. Вырыли траншею пятьдесят метров в длину и по метру ширины и глубины, оббили по бортам толстой доской всё это, в соли и извести вымоченной и высушенной, потом хороший чернозём и перегной смешали напополам с песком и семидесятисантиметровым слоем засыпали в траншею. До верха сантиметров тридцать осталось. Туда и посадили виноград. Сверху тридцать сантиметров соломы, потом деревянный щит, потом полметра соломы, ну и потом сугроб, как снег выпал. Весной всё убрали, и когда Юрий Васильевич в середине мая уплывал в Орёл, то уже почки набухали на лозе, а теперь уже заросли настоящие зеленеют. Ещё цветов нет, но перезимовали практически все из пятидесяти лоз только две не ожили. Может в следующем году уже и цвести будут.

Ну, с этими ладно, что в теплице?

Так, оказывается, зря он волновался и ломился сюда по раскисшей дороге, Никифор Александров – главный агроном совхоза «Путь Ильича» – это чтобы все спрашивали, что за путь? и чего за Ильич? справился на твёрдую четверку и без указующего перста царевича и попаданца.

Событие тридцать третье

- Картошечка! Картошечка? Это ты? – стоящий рядом с князем Углицким Никифор, наверное, подумал, что странный князь этот с умишка своего ущербного окончательно сошёл. Эвон, куда понесло, с кустом неказистым разговаривает. Листья гладит и листики эти небольшие нюхает.

- Княже… – Александров вспомнил, что князь глухой, только хотел рукой махнуть, но тут же передумал и истово троекратно перекрестился. Столько добра видел он этого человека, убереги его Господь от беды.

- Этот куст, Никифор, называется картошка. И… Принеси мне… лопату… Брат Михаил, а ты знаешь, как у поганых мотыга выглядит? Кетмень? Тяпка?

Монах пожал плечами услышав в тысячный должно быть раз очередные незнакомые ему слова. И ведь это при том, что он сейчас семь языков знает.

- Ай! Понаберут по объявлению. Дай мне карандаш и чистый листок бумаги.

Боровой не дождался пока требуемое ему передаст брат Михаил и сам выхватил у него планшет с блокнотом. Вырвал безжалостно лист, неаккуратно, треть оставив в креплении, и, положив планшет на колени, стал рисовать тяпку для прополки и окучивания картофеля. Первая получилась неуклюжая. Пришлось второй лист вырвать и уже не спеша, куда тут спешить, нужно и оставшиеся растения внимательно осмотреть, начал рисовать такой привычный с детства инструмент. Сколько раз им землю нагребал на куст картофеля. Ладно бы у крестьян, так у любого жителя города во времена молодости Борового был участок земли, где он выращивал картофель. И тут без тяпки не обойтись.

Артемий Васильевич сначала в одной проекции её изобразил, потом во второй, осмотрел и нарисовал ещё вид с торца, чтобы был понятен угол крепления к кольцу для черенка.

- Иван, – Боровой протянул лист помощнику Никифора, – отнеси это в кузницу, пусть из самой лучшей стали сделают. Гнуться не должна. Хоть мушкет пусть раскуют или меч какой. Сам проверять буду.

Иван убежал, а Никифор притащил лопату. Юрий Васильевич попробовал окучить картошку лопатой, но естественно ничего не вышло. Плюнув тогда на княжескую спесь и дорогой, крытый атласом, зелёный кафтан, он взрыхлил землю рядом с кустом и руками нагрёб вокруг него кучу.

- Вот так нужно сделать со всеми двенадцатью кустами.

Кустики были небольшие, выращены из мелких семян, и, или они в первый год не цветут, или время ещё не подошло. Тем не менее, цветков не было. Юрий Васильевич очень аккуратно подрыл кустик с одного бока. Картошка была размером с… Да, уж. Размером! Обычная горошина красного цвета. Как-то за несколько лет до того, как перенёсся в это время… Лет, блин, тысячу, по ощущениям, назад Боровой покупал в магазине картошку семенную, выращенную из семян. Крохотульки такие сантиметр – полтора в диаметре. Так эти в три раза меньше. Ну, ничего, ещё только самое начало июля, подрастёт. Опять же не окучили ещё, гады. Правильно лошадей гнал. Из-за одной картошки стоило.

Только после того, как при нём руками и лопатой Никифор сам окучил остальные одиннадцать кустов картофеля, Юрий Васильевич продолжил осмотр. Фасоль оказалась фасолью. Никакие не бобы. Растение с большими лопушистыми листьями... возможно баклажан, хотя поручиться трудно, цветков и плодов, тем более, пока нет. А вот подсолнух совсем не мелкий. В смысле высокий, выше метра, стебель и довольно крупный цветок, какие будут семечки не ясно пока, всего только первый цветок начал распускаться.

Переходя от одного растения к другому, Юрий Васильевич с радостью узнавал старых знакомых. Вот это точно помидоры. Ну, не те гиганты, что выведут позднее – куст с полметра высотой и желтыми небольшими цветочками. Перец острый, как и помидоры, уже в цвету, спрятались среди листьев белые цветочки.

Два растения, что были представлены клубеньками, тоже теперь можно узнать. Один – точно топинамбур. Уже под полтора метра вымахал. А второй цветок – это георгин. Ещё не цветёт, но узнать можно по листьям и наметившимся бутонам.

Кукуруза пока высотой ему по пояс, а та, что из семян выращена прямо в поле, так и вообще по колено, и даже пока не думает рыльца выпускать. Боязно за неё, не успеет как следует созреть. Ерунда, та, что в теплице точно успеет семена дать, а значит, удастся размножить и потом переправить семена желающим в Астрахань, пусть выращивают. Пусть пробуют выращивать. В крайнем случае, можно русских крестьян послать. Нет плодородной земли там? Солончаки?

То, что ковыряют окрестные крестьяне, тоже «плодородной землёй» можно назвать только с глубокого похмелья. Это просто глина, ну может чуть-чуть темнее – есть там малость органики. Как ещё, в такой земле копаясь, крестьяне хоть что-то собирают.

С первого же года на своих экспериментальных «барских» полосках в совхозе Юрий Васильевич стал землю из глины превращать в «почву плодородную». На поля стали вывозить навоз, который год пролежал в буртах. Кроме того, взяли выкопали сотни ям примерно три метра на три и метр в глубину, огородили их забором вокруг и туда стали валить траву и всякие прочие сорняки, опять вперемежку со свиным навозом и куриным помётом. И поливали всё это в сухие периоды летом. Детей туда Юрий Васильевич обязал червей носить. С каждого за лето по сотне червяков. Принёс сотню червей – получи деньгу. Потом доставали перегной из ям и сверху на поле высыпали. Плугом как следует на два раза перевернули и горохом засадили. На следующий год ещё из ям с перегноем добавили на поле и, посеяв озимую рожь, весной перевернули и запахали, посадив опять горох. И так восемь лет.

На десятый год после усиленной "чернозёмизации" земля выглядела совсем по-другому. Не метр чернозема, конечно, как на Донбассе и в других степных местах, но полметра чёрной земли точно есть. В прошлом году впервые в такую землю бросили пшеницу. И не какую попало, а перебрав на два раза зерно. Только целые и самые крупные зёрнышки, ну и без спорыньи и овсюга, конечно. Осенью, по словам Никифора, на урожай вся калужская волость приезжала смотреть. Собрали сам – пятнадцать. Тридцать центнеров с гектара, если переводить в удобные величины. И народ сразу стал приставать, мол дайте семян на посадку. Никифор пытался народу этому объяснить, что тут дело не в семенах, ну, почти не в семенах, он же обычные взял, выращенные на соседнем поле в прошлом году.

- Дело в землице, как вы не понимаете! – хватался за голову первый в мире агроном.

И ни один не пошёл ямы смотреть. Дай на семена зерна и всё.

Дали. Вот в этом году и посмотрим, что из этого получилось. Сами же опять перебрали обычную, рожь теперь, и её посеяли. Только перед этим поле засеяли опять озимой рожью и весною перепахали. Рожь Юрий Васильевич тоже осмотрел. А чего, по сравнению с тем, что было десять лет назад просто день и ночь. Без проплешин, ровная, почти без сорняков. Можно опять водить крестьян соседских и показывать, чего можно добиться. В душе понимал Боровой, что над его полосками трудится куча крестьян, которые себя возможно полученным зерном и не прокормят, но хоть помаленьку, по чуть-чуть надо почву улучшать. Плуги всем колесные в Кондырево выдали бесплатно, лошадей выдали, землю навечно закрепили, чтобы это твоя была, а не менялись каждый год, всё лучшую выискивая. Первый год навоз завези, второй озимую рожь перепаши весной, на это Никифор бесплатно семена выделяет.

Пока успехи так себе. Пороть придётся.

Событие тридцать четвёртое

Пришлось, вопреки обещанию двоюродному братцу, Юрию Васильевичу в Кондырево задержаться. Хотелось убедиться, что Никифор всё правильно понял, что ему Боровой по американским культурам объяснил, и что сам главный агроном мужикам сможет правильные команды дать. Как, например, сохранить семена помидор, или баклажана? Как не угробить малюсенькие картофелины? Как всё это обезопасить от мышей, от тараканов, от птиц, да и от плесени? Именно эту проблему и решали весь следующий день. Пришлось репу почесать Боровому. Во всех местах почесать. В результате, ничего надёжного не придумав, Юрий Васильевич пошёл на стекольный завод и заказал там выдуть сотню трёхлитровых банок и стеклянных же крышек к ним. Ну теперь мыши точно не доберутся. Осталось только не заморозить или не сгноить семена в этих банках.

- Смотри, Никифор, вот на этом кусте будут сначала зелёные ягоды, а потом они покраснеют. Нужно эти ягоды собрать и аккуратно раздавить, достать семена, они в такой мякоти будут, нужно промыть, потом тщательно просушить, и чтобы ни птицы, ни мыши до них не добрались, следует потом сухие завернуть в атласную тряпочку, а ту положить в брезентовый мешочек. Дашь команду бабам сшить. И потом это в стеклянную банку и крышкой закрыть, и камнем придавить. Ну, и раз в неделю доставать и проветривать, чтобы не заплесневели. Храните в подполе банки, но не заморозьте. То же самое с маленькими картофелинами и другими клубнями… Стоп. Вот этот называется топинамбур. Здесь другой способ. Семена с цветов собери, а клубни сразу назад в землю закопай. И снегом потом большую гору, с половину сажени навали.

- А мыши? – Никифор записывал. Успели за десяток лет выучить и писать, и счёту, и даже потихоньку латынь начал крестьянин осваивать. Ну, как Нагульнов в «Поднятой целине», пока больше знакомые слова ищет. Картофель – Соланум Тубероза? Солёная коза. Запомним.

- Мыши, – прочитал Боровой записку, – Несколько клубеньков в деревянное ведро посади и тоже в погреб до весны поставь. И… Нет. Так не пойдёт. Подвесь на верёвке сверху. Я на стекольную фабрику сейчас схожу им команду дам, они попробуют стеклянное ведро сделать. Несколько. Вкопаете в землю заподлицо... Ай, в уровень. И туда хлеба корочку, на масле жареную, бросьте. Мыши в ведро это будут падать, а вы их доставайте и убивайте, и снова корочку в ведро. Должны кончиться. Мыши. Но всё одно корочки продолжайте менять. А то ведь новые придут, и вся работа насмарку. Я ещё кошку закажу в Казани. Там вроде должны быть. Кошка? Ну такой мелкий хищник… Стоп. Хорька тоже охотникам закажу. Детёнышей. Они мигом всех мышей изведут. Потом и кошек. Но пока только ведро стеклянное.

Отправляясь в Москву, Боровой всё мысленно оглядывался назад. Всё ли он успел Никифору объяснить?! Очень не хотелось терять с таким трудом добытые растения. Следующий раз может и не получиться в одном месте чуть не всю коллекцию за копейки получить. Тут просто невероятное везение. И самое главное, там, в Лиссабоне, и не понимают даже всей ценности этих семян. Картофель, как продукт питания, появится через сто пятьдесят лет почти, да и то будет с трудом пробиваться, ещё грядут всякие картофельные бунты. Ещё будет вспышка фитофторы на картофеле в Ирландии, которая чуть не миллион людей убьёт. И после которой ирландцы массово ломанутся в Америку.

А ему нужно до голодных лет развести картофель на Руси и попытаться предотвратить голод и Смуту. Надо, кстати, найти Годунова, если он родился уже. Должен родиться. Умер в пятьдесят два или три года в 1605. Два пишем, три на ум пошло. Значит, ему сейчас два или три года. Ну, ладно, пусть ещё подрастёт, а потом в потешные забрить, умный же был товарищ, как вырастет, нужно его к делу приспособить. К тому времени как раз министр финансов нужен России будет. Банковскую систему налаживать.

Глава 13

Событие тридцать пятое

- Ванечка, братец, дай обниму тебя! – Юрий Васильевич другого Васильевича сжал в медвежьих объятиях, – Ты чего квёлый такой? А чем это воняет от тебя, брате? Ты чего вино басурманское пил?! Мальвазию небось? – в хоромине у брата был полусумрак, на столе горела одна единственная на приличное помещение, правда, толстенная, восковая свеча в серебряном шандале немецкой работы. Аромат разогретого воска щекотал ноздри, Боровому сразу чихнуть захотелось. Тут же, рядом со свечой, стоял вычурный жбан серебряный эдак литров на шесть с красным вином и рядом золоченая стопка, – Ты чего, морда царская, вино фряжское в одну харю глушишь? Совсем стыд – позор потерял?!

- Романея… – поправил Иван, Юрий по губам прочитал, вот у кого научился распознавать сказанное по губам, так это у братца Ивана. Опять же волосом диким он не зарос по примеру брата меньшого с чеховской почти бородкой стриженной ходит и усиками тонкими.

– А чего за праздник? Ваня, мать твою! А, мать нашу, ты мне обещал запретить завозить на Русь всю эту гадость заморзззскую – мерзззскую. Всю! И Мальвазию, и Романею, и Рейнское, и прочий Мушкатель. Хватит деньги на эту дурь тратить. Скоро мы будем им продавать алкоголь… Ай, мы будем им вино продавать. Ты знаешь, что эти гады, чтобы вино было крепче и слаще, в него свинец добавляют. Это, чтоб его перевернуло, яд довольно сильный. Травят нас басурмане специально, а мы им за это золото и серебро.

- Вчерась указ подписал. Корчмы запретил и покупать вина ромейские, греческие и прочие фряжские и немецкие. Вот, последнее пробую. Вкусно же. Попробуй, Юра, – Грозный схватил грязную серебряную стопку не менее грязными липкими пальцами и зачерпнул вишнёвую жидкость из жбана, погрузив пальцы в него чуть не полностью, – Держи! Попробуй. Правда вкусно.

- Как же я могу твоего указа ослушаться, – замотал головой Юрий Васильевич. Вливать в себя соли свинца, ну уж нафиг, – ты всем запретил заморские вина пить. Значит, и мне тоже. Да и тебе пример боярам нужно показать, брате.

- А ты последний раз выпей и вот закусывай, эвон, смотри, кухари расстарались. Это красная икра в маковом молоке варёная, – в большой ендове рядом со жбаном действительно что-то бело-оранжевое находилось. Каждая икринка отдельно, смотрится красиво. Но… в молоке маковом. – А это рысь с гречневой кашей и жареная в меду кукушка.

- Вань, меня пару месяцев не было… Это что? Это зачем? Праздник, блин, гранёного стакана. Кукушка??! А что не так с курицами?

- Вот рассольные петухи с имбирем! – ткнул скрюченный палец красный в следующее блюдо братик, снова уже захмелевший, успел отринутый Юрием стакашек в себя влить. А потом ещё раз влить.

- Ваня, давай-ка иди спать. И не пей вина заморс… Ай, всё, иди спать. Как проснёшься и протрезвеешь, поговорим. Сейчас чего воздух сотрясать.

Юрий Васильевич сам довёл брата до опочивальни и передал в руки спальникам. Нужно срочно Анастасию найти, пусть хоть она его приструнит.

На самом деле пил брат мало, но вот если какой пир начался, то потом пару дней остановиться не мог. И предпочитал всегда хлебное вино. Ну, это не водка, как принято считать. До водки ещё века. Это брага крепостью где-то градусов пятнадцать – семнадцать. Как в будущем кагор какой-нибудь будет. Или портвейн креплёный.

Водка пока только у него есть. Есть настоящий самогонный аппарат огромный десятиведёрный, можно сказать – промышленный, с медным змеевиком. И специально уже обученные люди гонят спирт семидесятиградусный двойной перегонки. Потом всё это очищается молоком и яичным белком. Рецепт не сложный: на литр примерно самогона нужен белок одного яйца. Почему примерно? Ну раз нельзя точно вычислить сантиметр или метр, то, как точно литр определить. Может там девятьсот пятьдесят грамм воды получается, а может и больше литра на десяток другой грамм. Так и с крепостью. Как точно высчитать процент. Взвешивать? Так ни весов точных, ни емкостей мерных, туда-сюда, плюс – минус лапоть. Белок, отделив от желтка, нужно взбить сначала венчиком, ну или ложкой, как следует, а потом залить в ёмкость с самогоном и старательно, не ленясь, перемешать. Потом пусть сутки отстоится. Отстоенный самогон слить нужно аккуратно и остатки профильтровать через несколько слоёв ткани. А потом ещё раз всё профильтровать через ёмкость с мелким песком.

На глаз всё же, разведённый потом до сорока градусов, спирт Боровой настаивал на всяких травах и ягодах (в том числе и на анисе с полынью) и разливал в стеклянные бутылки. Потом всё это доставлялось в Москву и хранилось в холодных подвалах в Кремле.

Зачем всё это делал Юрий Васильевич? А со дня на день, если он правильно помнит свою же диссертацию, приедут англичане, которые будут представлять только что созданную Московскую компанию. И об этой экспедиции он знал не мало. Писал он работу всё же про роль Марии Нагой в Смуте, но вскользь зацепил и то, как себя вели в это время англичане и шведы. Вели по-разному. Так вот, когда деятельность в Смуту представителей Московской компании описывал, то пришлось чуть дальше копнуть и забраться в позапрошлый и вот сегодняшний год. Два визита капитана корабля и представителя Московской компании Ричарда Ченслера в Москву и его договора с Иваном свет Васильевичем. Этот визит англичанина в Реале должен закончиться неудачно. Ченслер приплывёт в Холмогоры на четырёх кораблях и три из них на обратном пути потонут, в том числе и тот, где сам Ченслер будет. На нём же будут и русские купцы с подарками королеве Марии. И подарки потонут и часть купцов. Но несколько купцов доберутся до Лондона, будут встречены королевой, обласканы и отправлены домой с подарками. Вот с ними и хотел Юрий Васильевич отправить в Лондон свои товары: оконное стекло, фужеры стеклянные, бусы цветные, костяной фарфор и настойки всякие разные в стеклянных бутылках. Уж что-что, а абсент джентельменам должен понравиться. Как недопустить гибель Ченслера тоже мысль была. Нужно на недельку его в Москве задержать. И тогда тот шторм, что угробил эту эскадру, кончится или мимо пройдёт плывущих домой корабликов.

Англичане искали путь в Китай и Индию через север, и продолжают надеяться его найти, по их картам Обь берёт начало в Китае, в огромном озере. Ну, не очень и ошибаются, Иртыш – приток Оби, именно там и берёт начало. По крайней мере сейчас там Китай, где Иртыш начинается. И там есть большое озеро в верховьях Иртыша. Другое дело, что это не судоходная река. Тем более, для кораблей огромных для этого времени, на которых англичане приплыли. Ченслер первый раз приплыл на 160-тонном корабле «Эдуард Благое Предприятие» («Edward Bonaventure»). Разочаровывать англичан Боровой не собирался. В Реальной истории они отправили несколько экспедиций для исследования пути в Индию, Персию и Китай, и эти знания и контакты потом русским пригодятся, в отличие от Англии. Там выяснится, что не стоит овчинка выделки, в Англию слишком долгий и опасный путь из Индии и Китая по рекам и пустыням, а Великий Шёлковый путь через среднюю Азию временно не работает.

Но они же за товарами туда стремятся. А тут, бабамс, в дикой Московии, есть не только медведи с балалайками, а всё то почти, что есть в Китае. Есть отличная белая и тонкая бумага из конопли, есть стекло, есть фарфор костяной, есть водка замечательная в стеклянных бутылках из цветного стекла. Этого и в Китае нет. Да, шёлка в Москве нет. А вот чай копорский есть, а так как до чёрного чая ещё века и века, и все будут пить зелёный, то копорский и ближе, и дешевле, и вкусней, и полезней.

А плюсом в России есть конопля (пенька) для канатов и парусов. Только один нюанс, господа предприниматели. Стойте канатную фабрику в Твери, скажем, и вывозите не пеньку, а готовые канаты, вам же выгоднее – этот товар дороже и его больше влезет на корабль. Более выгодные рейсы получатся. А ещё почему бы не построить вам джентельмены и для выделки парусины фабрики в… Да почему бы и не в Твери? Пусть не Иваново, а Тверь будет городом невест.

Парусину ещё выгоднее возить, чем просто пряжу из конопли. Конечно, дорогие английские друзья, вся торговля беспошлинная. А вы нам, чтобы не серебро с золотом везти, привозите свинец, олово, графит, порох, мушкеты можете везти.

Графит? Да, да, те самые отходы, порошок от пилки, обломки всякие. А вот мы из них карандаши делаем. Не желаете купить? Такого ни в Индии, ни в Китае, ни даже в Персии нет. А это цветные карандаши. Побольше? Базар вам нужен. Базар-то? Да вон как из Кремля выйдете, там Пожар – это и есть базар.

Событие тридцать шестое

Дума и не думала думать, она рукой махнула, езжай де Юрий Васильевич.

- Поплыву.

- Плыви, Юрий Васильевич.

- Мне переговорщик нужен…

- Почто? У тебя литейцы же в Стекольне учатся. Оне толмачи готовые.

- Нет. Мне не толмач нужен, мне нужен переговорщик, что в Упсалу поедет с Густавом якшаться. Пугать его. Грозный, высокий с бородой седой.

- Почто?

- Ну, я у него Выборг отобью и ещё кучу городов и сёл, а нам с него нужна беспошлинная торговля, нашим купцам вира за бесчестье, грабеж и убийство наших купцов и переговорщиков и Выборг. Я в Упсалу не поеду. Мне переговорщик нужен.

Дума думала (на этот раз) и решила, что Иван Шереметев Меньшой вполне подойдёт. Его и слать не надо. Он уже там со стекольщиками воюет. Ну, и ладно. Юрий Васильевич стал в дорогу собираться. Англичан пока не было, и лодей из Орла тоже. И это хорошо, появилось время пополнить запасы всего летающего и взрывающегося.

И никто теперь не мешает. Когда он рассказал, как пощипал Давлета Герая, бояре пытались не поверить, но с ним Глинский в Думу пришёл и всего побитого удвоил количество. А теперь понятно у кого Суворов учился сотни тысяч турок крушить. Но оставленные на поле Смерти собирать железо осенью скажут количество. На взгляд не менее десяти тысяч. А лошадь тоже труп? Если и их считать?

На Пушкарском дворе пока он туда-сюда ездил… плыл и ездил, сложа руки не сидели. Они мины лили, ядра лили, гранаты лили и даже картечь лили. Картечь интересно льётся. Боровой не металлург и ему интересно, в новинку, такое было. Часть Неглинки пущена по такому каменному лотку с приличным уклоном и в него прямо из ковша тонкой струйкой чугун выливают. Струйка металла рвётся водой на капли и те, надо понимать, из-за поверхностного натяжения становятся круглые. Ну, почти круглые. Круглее и не надо. Хотя он мог бы им в этом помочь. Его голтовочный цех приносит денег не меньше, чем бумажное и стекольное производство. А он всего лиши медь и бронзу в голтовочных барабанах со стальными шарами в порошок превращает. Потом добавляет олифу и готова бронзовая и медная краска. Договор у него с тремя купцами из Новгорода Великого, они всю эту краску за пределы нашего Богоспасаемого отечества отправляют, так всё время приходится Юрию Васильевичу это производство расширять, изготавливая новые и новые барабаны. Сейчас их чуть не сотня крутится и день и ночь. Можно, если поставить цель, загрузить в барабаны отлитые картечины и отголтовать, точно круглее будет. Шведам, вот интересно, приятнее будет, если в них будут влетать идеально круглые чугунные шарики. Эстеты шведы или нет?

Литеец Якоб фан Вайлерштатт скооперировавшись с кузнецом Василием Ломовым теперь мины всех трёх калибров как горячие пирожки пёк. Десятки за день выпускали. За два с половиной месяца, что Юрий Васильевич по стране путешествовал, металлурги эти сделали по пятьсот мин всех трёх калибров. И с учётом того, что взятые с собой истратить все не успели, цели раздумали становиться целями и сбежали к себе в тёплые юга, мин для взятия Выборга должно хватить. Боровой в Иван-городе и Нарве в крепостях бывал, и размеры их представляет. Вот в Выборге не был, но не больше, наверное, этих двух. Так несколько тысяч мин для взятие такой крепости – это лишку. Да, стены у крепости высокие и мощные, но миномёт не для проламывания стен придуман. А для закидывания мины за стену. Там же живые люди обычные, из костей и мяса, и одной мины калибра сто миллиметров хватит нескольким шведам, а их там всего несколько сотен. Туда просто больше не влезет.

- Якоб, а что с новым 120-мм миномётом, ты обещал к лету отлить и ствол, и мины, и испытать? – убедившись, что к войнушке всё готово, решил обнаглеть Юрий Васильевич.

- Завтра. Вовремя ты, Юрий Васильевич, появился. При тебе и испытаем.

Событие тридцать седьмое

Так-то да! Впечатляет. Мина к новому миномёту была большой. Миллиметров шестьсот пятьдесят вместе с хвостовиком музыкальным, а так полметра. Кабачок такой. Даже на взгляд тяжёлый.

- Десять фунтов пороха входит, – на жест царевича в виде поднятого вверх большого пальца ответил Якоб. Юрий прочёл писульку и присвистнул. Это что получается, больше четырёх кило пороху?!! Это, блин, разоришься. Для войны нужны три вещи: деньги, деньги и ещё раз деньги. Юрий Васильевич сказал. Но ведь и бадамум будет ого-го какой. Отправить десяток таких кабачков за стену крепости, и ворота силой взрыва сами откроются в любой крепости. Заходишь туда потом, а там вонизм стоит. Обделались оставшиеся в живых защитники. В эти заповедные времена ещё не додумались даже до ручных гранат, а тут четыре с лишним кило взрывчатого вещества тебя на голову и осколки на десятки метров во все стороны.

- Густаву Вазе понравится. Надеюсь. Пошли испытывать?!

- Обедать пора. В животе бурчит всё, княже. Давай завтра утром, – ткнул себя для убедительности мастер литеец в пузу пальцами сосисками.

Юрий Васильевич уже было хотел двинуть к возку, время было обеденное на самом деле и ругаться потом станет митрополит. Что это такое – князь Углицкий не почевал после обеда?! Так он и не обедал ещё, тоже всё в делах, аки пчёлка. Шведы – это не степняки. У этих и пищали будут и пушки. Хотелось превзойти учителей Петра. Вот и носился от одного мастера к другому, проверяя готовность боеприпасов. Так хотел было идти в возок, но любопытство победило, подошёл к кабачку чугуниевому и попытался его поднять. Поднял, и пупок не развязался. Килограмм двадцать. Приличная штуковина, такую нужно ещё забросить за стену.

- Утром буду. Ух, бабахнем! – оба радостно заржали. Даже брат Михаил изволил себе улыбнуться.

Пришлось для испытания выбираться за пределы Москвы. На природу. А чего, лето, тепло, солнышко светит, птички поют, мины ревут.

Свистульки на перьях установили уже, и когда из великанской трубы, длинною метра полтора, даже чуток подлиннее, мина вылетела и пошла по приличной параболе, то царь-батюшка, который возжелал узнать, как иблисы ревут, и почему это татары так минометов боятся, что разбегаются, не выдержал и сначала присел, обхватив голову руками, а потом бухнулся на колени и стал истово молиться, осеняя себя крестным знамением. Бояре, за ним увязавшиеся, в количестве семи бородачей, обёрнутых в парчовые шубы, бухнулись на колени ещё раньше, а двое вообще свалились на траву. Оба рынды сначала тоже присели, а потом один дёру дал, а второй носом в травку зарылся. С бегуном чуть беда не случилось. Нацелили трубу так на станине, чтобы через Клязьму мины перелетели, на берегу которой они остановились, и там, на другом берегу, бабахнула на поляне большой. Это метров триста от наблюдательного пункта. Так рында побежал не от реки, а в реку, и свалился туда, а все лежат, обхватив голову или молятся, проверяя лбом мягкость земли. Никто побег не заметил. Артиллеристы делом заняты, а Юрий Васильевич с Якобом фан Вайлерштаттом и мастером Оберакером вдаль на поляну смотрят, ждут взрыва.

Хорошо Глинский Иван увидел движение краем глаза и заметил, как что-то белое в воду бухнулось. Он Юрия за рукав дёрнул и на реку показал. А там только большая белая шапка. Ох, понаберут по объявлению в рынды. Пришлось Боровому мчаться к Клязьме и нырять прямо с берега, рында так и не показался из воды. Нашёл, за длинные волосы вытащил на берег перевалил через колено и постучал по спине. Очухался храбрец. А что, показательно получилось, все впечатлились. Нужно думать, что у шведов, когда они вой десятков таких мин услышат, реакция будет та же самая, что у наших бояр и крымских с казанскими и астраханскими татарами.

Точно запашок будет в Выборге стоять, когда там ключи от города вынесут.

Глава 14

Событие тридцать восьмое

Ричард Ченслор выглядел обычным дрищом среднего роста. Рубаха на дрище была надета белая с кружавчиками по вороту, сверху натянут в обтяжку сильно-сильно приталенный чёрный с серым дублет с рукавами привязываемыми верёвочками и такими же шортиками объёмными, из шортиков торчали ноги, как руки, а руки, видимо как палки. И действительно вместо головы была шишка. Какая-то непропорционально-длинная. Уродец, одним словом. На ногах были в обтяжку рыжие чулки и тупоносые ботинки с бантиками из светло бежевой кожи. Не хватаем им там Юдашкина. Эдак вырядиться. Бояре, сидящие вдоль стен, и, приглашённые послушать нагла, купцы, посмеивались в бороды. Экий чудик, дескать. Срамник. Ноги голы всем показыват. Прости, Господи, куды мир котится.

С главным наглом есть два ещё главней. Если правильно толмач натолмачил, то это поверенные «Московской компании», в которую переименовали «Mystery» в этом году.

Одного длинного и пузатого звали тоже Ричардом, но Греем. На нашего капитана Грея из фильма про Ассоль ни разу не походил. Лановой красавец, а этот с блёклыми рыбьими глазами, выдающейся дегенеративной челюстью и бородавкой на щеке. Таким только поверенными и работать. В жигало не возьмут. У этого товарища дублет был тёмно-зелёный с синими вставками и завязочками, шортики были совсем уж обширные, видимо, чтобы пузу объёмную скрывать.

Второго поверенного звали Георгом Киллингвортом. Ну, или как-то похоже. Толмач тот ещё. Его зовут Юрий Васильевич князь Углицкий. Того, что наглы с собой привезли слушать было невозможно. Он говорил очень медленно и громко, но при этом так коверкал русский, что из десяти слов в лучшем случае одно казалось знакомым. Вроде лях. Ну, чёрт с ним, выгнали его бояре. Обозлились и выгнали. Потом попробовали пользоваться латынью, но у наглов с нею не заладилось. Выходило, что университетов они не заканчивали? Кого послали? Неучей. Хотя, купцы же, те не допущены до высшего образования. Пришлось Боровому вспоминать, что он кандидатский минимум сдавал, ну и если честно, то английским не так и плохо владел. Но это не этот английский. Как русский за пять веков прилично изменился, так и ангельский язык преобразился. Приходилось по три раза переспрашивать и наводящие вопросы ещё задавать, и всё это в письменно виде. Или через брата Михаила, который используя латынь и немецкий, что-то тоже пытался понять.

Георг был в красно-белом дублете и красных же чулках, на этом ещё и плащик короткий был. А чёрт знает как он называется? Мантия? Мантия эта был зелёной. Тоже сочетание цветов дикое.

Оказывается, у товарищей короля Эдуарда нет больше и теперь там королева Мария на троне. Боровой знал. Более того, он ещё и прикол про неё помнил. Монархиня эта у себя там в Альбионе туманном известна как Мария Кровавая (или Кровавая Мэри, англ. Bloody Mary). Так вот, это не прикол. Прикол написан на гробнице. Через три года Мария умрёт от вирусной лихорадки. Возможно пневмонии. Там треть Англии от неё в 1558 году загнётся, в том числе и королева с кардиналом. Похоронят её. А когда её сменившая Елизавета умрёт, то подложат её в саркофаг к сестре и на нём напишут эпитафию: «Союзницы на троне и в могиле, сёстры Елизавета и Мария лежат здесь в надежде на воскрешение». (лат. Regno consortes et urna, hic obdormimus Elizabetha et Maria sorores, in spe resurrectionis). Вот интересно, кто-то пытался их воскресить? Там же маг и вообще волшебный волшебник Джон Ди сейчас один из управляющих Московской компании, он-то чего королеву не вылечил или не воскресил потом?

- Конечно, торговать вашим купцам у нас беспошлинно, – напыщенно заявил Иван Васильевич. Они это с братом обговаривали. Иван плечами пожимал, а зачем деньги терять? Почему нельзя налоги с них брать.

- Пусть завязнут всей своей Англией у нас. Канаты у нас, парусина у нас. Мачты для кораблей у нас. Стекло и фарфор я им буду продавать, чай копорский, карандаши, бумагу. Потом рожь и пшеницу будут продавать. А взамен пока будем свинец и олово с медью покупать, и порох естественно, пока свой не наладим из нашего сырья. С порохом пока ещё всё плохо. Нужно на реку Самару экспедицию отправлять – серу искать. Ну и технологии у них переймём. Корабли научат нас строить. Канатную фабрику построят, фабрику по выделки парусины. Мы потом и сами построим такие и будем в Европу уже не пеньку гнать, а канаты и паруса. Не лес продавать, а корабли. Нет. Нужно сделать всё, чтобы англичан, как можно плотнее, к себе привязать. Потом с металлургией помогут. Они в этом нас на сотню лет опередили. Овец у них как-то добыть и ткацкие фабрики с их помощью построить… Слушай, братец… Ты завтра скажи послам, что овечек обожаешь, мол, привезите десяток. Люблю, дескать, овечек гладить, они такие пушистые, миленькие. Может сестра моя любезная Мария мне десяток овечек подарить. А я ей верблюдов парочку, например. Возьмёте с собой верблюдов?

На столиках перед послами лежали товары, что Юрий для наглов приготовил. Листы бумаги из конопли, точно не хуже китайской, разве у них специфическая из рисовой соломки поэффектней. Рядом карандаши простые и цветные. Возьми, почеркайся на бумаге. В центре стола стеклянные бутылки с водками, висками и прочими джинами. Бутылки всех цветов. Коричневые есть, темно-зелёные, синие с добавкой кобальт из месторождения у реки Гжелка, красные с добавкой меди. Есть прозрачные и видно, что там совершенно прозрачная водка с корешком непонятным внутри. Чай копорский упакован в бумажные квадратные пачки, как в СССР чай индийский продавали. Есть и в стеклянных примерно литровых банках тоже прозрачных со стеклянной же крышкой. Есть коробочки жестяные с бронзовой и медной пудрой. На эти последние товары Юрий Васильевич больше всего надеялся. Точно ни одна страна в мире бронзовую пудру не делает, и даже загадочному Китаю это не по плечу.

Королева Мария Кровавая

Событие тридцать девятое

На следующий день после приема английского посольства в Москву прибыл флот речной из Орла. Сто двадцать девять корабликов. Юрий Васильевич князю Серебрянному сто говорил, но больше – лучше. Можно припасов дополнительно набрать с собой. Здесь в Москве, пока они воевали и передвигались по стране, бригада корабелов, нанятая князем Углицким, тоже без дела не сидела, сколотили в довесок к имеющемуся флоту ещё двадцать три ушкуя. Итого: к походу на шведов готов флот в сто пятьдесят два кораблика. Должно хватить.

Пушек ведь меньше стало. Во-первых, из-за всяких переволоков, и убедившись в избыточности такого калибра, Юрий Васильевич полуторатонных монстров статридцатимиллиметровых взял в Орешек только две штуки. Так, мощь продемонстрировать, если понадобится. Единорогов стамиллиметровых десяток оставили на стенах в Орле, и теперь их всего шестьдесят штук. Фальконетов десяток тоже оставили в новой крепости, так что и их шестьдесят. Итого: вместо ста пятидесяти орудий всего сто двадцать два. А если в тоннах считать, то на треть точно полегчала артиллерия. Меньше стало и миномётов, тоже десяток пугать поганых оставили в Орле. Зато прибавился один стадвадцатимиллиметровый, надеялся на него Юрий Васильевич. Не покладая рук литейцы и кузнецы к нему сейчас мины производят. Сто штук им дал команду Боровой делать. Даже если на Выборг такого количества и не потребуется, так там рядом Нарва, может взять её сразу, чтобы туда-сюда по рекам и болотам не таскаться.

Этой войнушки со шведами Юрий Васильевич не боялся, там и в Реальной Истории шведов побили, так это без его огневой мощи, и не регулярными войсками, а всяким новгородским ополчением. Насколько помнил Боровой, там шведов хорошо шуганули, они даже два целых корабля бросили. А вообще, приплыли эти новые викинги воевать Орешек на нескольких кораблях. Вопрос, сколько может приплыть вояк, и сколько у них может быть пушек, если их на кораблях привезли? Не на галеонах огромных, на коггах. Ну, тысяча – это край и при десятке мелких пушчонок короткоствольных. Когги – это кораблики не сильно больше его ушкуев. Длинна метров двадцать пять, ширина в самом широком месте восемь. Грузоподъемность до двухсот тонн. Мелочь пузатая. Пузатая, потому что Когг переводится как выпуклый. Лошадей вообще не будет. Не войска у соседей, а набег. И вся война такая. Там мелкие отряды шведов нападали на наши деревушки на берегу Ладожского озера и угоняли людей к себе. Люди – скорее всего чухонцы, ну, корелы, финны. Потом наши то же самое делали с их поселениями. И там чухонцы. И единственную там каменную крепость – Выборг русские взять не смогли. Гранаты у них не той системы были. В смысле, маленькие пушки – пищали крепости вреда причинить не смогли малюсенькими каменными ядрышками. Постреляли, разорили вокруг деревни и посады и ушли.

А теперь?! Все будет по-другому. А когги? Куда дели те два, что шведы бросили, история умалчивает. Теперь захватить нужно все и найти этого Карстена Роде, передать ему. Или другому кому. Что там пиратов мало?!

Перед тем как отправиться на севера, Юрий Васильевич ещё одну операцию замутил. К ней он семь лет готовился. Десяток пацанов обычного роста тренировались вместе с потешными. Для них выделяться на фоне нормальных людей вредно. Подбирали их тоже из семей дворян и тоже по внешним признакам, нужны были плотные блондины среднего роста. Ну, таких на Руси пруд пруди, гораздо легче добыть чем гренадёров. Кроме всякого прочего обучения этим десяти товарищам перебежчики из Литвы и специально нанятые учителя из Кракова преподавали польский и латынь. В позапрошлом году с разными купцами и даже дипломатическими миссиями пацаны подросшие уже скатались в Польшу. И в Варшаве побывали, и в Кракове. Теперь вот вернулись все и готовы к той миссии, ради которой их и готовили семь долгих лет.

Тремя группами, никак друг с другом не связанными, отправятся они сначала с нашими купцами под видом их охраны в Полоцк – ближайший город в Великом княжестве литовским. Там, распродав русский товар хороший: бумагу, стекло листовое, бусы цветные, купцы должны вернуться в Москву, а потешные под видом студиозов из Литвы отправиться в Краков. Там сейчас находится один из старейших университетов Европы. Называется, правда, не университет, а Akademia Krakowska. Ну, академия, так академия, себя не похвалишь, как оплёванный ходишь. Ребята должны под видом мещан (которых принимают в этот университет) из разных городов Великого княжества литовского поступить в этот университет и годик – два изображать из себя обычных студиозов. Пить горькую, прогуливать занятия, кричать вслед девушкам на улице комплементы. Учиться? И учиться, конечно, все должны поступить на медицинские факультеты, там, в этой академии, их целых два. С учётом того, что все десять человек выпускники школы Василия Зайцева и с ними индивидуально ещё и сам Юрий Васильевич занимался, всё что мог, выуживая из памяти по медицине, и последний год с ними плотно общался медик татарско-сербский Исса Керимов, лучший ученик придворного лекаря Крымского хана Хекима Мехмеда Недаи, то научить их чему полезному в Кракове вряд ли могли. Но пусть учатся. Ребята особо показывать знаний не должны, так середнячками выглядеть.

Учеба для них не главное, хотя получить корочку университета будет не лишнее. Главное же для них – подготовиться к акции по устранению одной тётки. В Кракове по данным купцов – разведчиков отправляемых Юрием Васильевичем в Польшу, до последнего времени жила будущая королева Польши и жена Стефана Батория Анна Ягеллонка. Но тут король Сигизмунд Август женился на Барбаре Радзивилл и тётки поцапались. Об этом вся Речь Посполитая говорила целый год. Анна уехала из Кракова в Вильно, но пару раз в год в Краков в свой родной замок в Вавеле на горе в центре Кракова наезжала. При этом, по словам той же разведки, всегда с приличной охраной путешествовала по родной стране. Сотни всяких похолков и шляхтичей будущую королеву сопровождало.

Так вот, целью студиозов было проследить за этими наездами Анны, выбрать место на дороге из Вильно в Краков и пристрелить её гарантированно из специального карамультука. Винтовки изготовили и уже испытали с пулями Петерса, научили работать с ними студиозов, разобрали и переправили в Краков на конспиративную квартиру. Живет в небольшом домике на окраине Кракова человечек и изображает из себя мелкого торговца. Бусами из России торгует, да вазами со стаканами. Не богач, но на слуг парочку хватает. На чердаке его дома винтовки и хранятся, ждут новых хозяев.

На разведку у потешных бывших полтора года, потом разработка операции и устранение сестры короля. Зачем? А за надом. Стефан Баторий, женившись на Анне Ягеллонке, станет королём Польши и сыграет решающую роль в поражении России в Ливонской войне. Да, его на сейме изберёт шляхта. Но! Условием его избрание была женитьба на Анне. А если Анны не будет? Может победит прорусская партия, которая и так почти победила, и королём Польши станет Иван Васильевич Грозный. А ещё после устранения Анны ребята не домой поскачут, а в Варшаву и другие города Польши и уберут несколько ключевых фигур антирусской партии в Сейме. Фамилий Боровой не помнил, помнил только одну – гетман Ян Замойский, он будет главой шляхты, провозгласившей Стефана Батория королём. Но ведь наняться к нему лекарем, например, и вызнать всех его друзей не сильно сложно. А потом перебить десяток и в первую очередь самого Замойского. Возможно, появится другой лидер. Свято место пусто не бывает. И опять «Но». Не будет Батория, не будет Анны, не будет Замойского и его дружков, почему бы не победить Ивану свет Васильевичу? Опять же, если правильно подойти к этим выборам. Поить шляхту русской водкой, сорить русскими рублями, запугать послов цесарских, пообещать вместе уничтожить Крымское ханство шляхте. Там господа столько горячих турчанок в гаремах у местных беков, все ваши. Глядишь и не против России Польша в Ливонской войне будет воевать, а за. Опять же там влезла Швеция. Так нужно в этом году так шведам напинать, чтобы трижды подумали, а надо это им. В первый раз Выборг пришлось отдать... Дальше, что?! Русские придут и Стекольну сожгут своими страшными минами. Все стекла там выстеклят. Ну, его нахрен. Вон, Дания есть, лучше с ней бодаться, за Норвегию воевать. И почему бы не вместе с Москвой. Даешь Норвегию!!! Норвегия будет нашей! Разграбим Копенгаген!

Событие сороковое

Современным купцам, всем поголовно, нужно памятники ставить и из чистого золота. Да вон те же англичане. Им из Англии на современных мелких судах мимо Норвегии плыть до Архангельска будущего уже подвиг, не просто же так в этом году у Ричарда Ченслора три корабля из четырех потонут, при этом вместе с ним. Так Холмогоры или Архангельск будущий – это ещё не конец маршрута. Где Холмогоры и где Москва – это при самой быстрой езде два месяца. И зимой холод, а летом мошка и комары с оводами. Нет спасения от этих тварей. Твари – это не английские купцы. Это гнус с оводами.

За полтора месяца дороги от Москвы к Орешку Юрий Васильевич распух, затёк, исчесался в кровь и почти с ума сошёл. Спастись от гнуса нельзя. Боровой ведь не дурак, накомарник себе заранее подготовил. Залезут, под любой накомарник залезут... твари! А кушать как? А извините за мой французский, какать как? А спать тоже в накомарнике? Но гнус – гнусом, комары – комарами, а вот слепни – это да. Это – писец. Неожиданно август выдался жарким. Прямо – Сочи. Под тридцать градусов жара две недели стояла. В бушлате не останешься, ладно, в кафтане, жарко, а только скинешь и останешься в камзоле, бабамс, прилетело, не было, не было, и уже орёшь, и колотишь себя по шее. Так укусы этих тварей потом волдырями вспухают и чешутся неделю. Когда в Новгороде погода испортилась и пошли дожди все просто выдохнули. Ещё бы неделя такой летней погоды и народ бунтовать бы начал.

Так про купцов. А ведь они про накомарники не знают. Сейчас сетчатой прочной ткани нет. Это для Юрия Васильевича из шёлковой ткани смастерили часть ниток удалив. У купцов таких нет. Как они выживают? И ведь не один раз, а каждый год в таких условиях передвигаются. Гвозди бы делать из этих людей.

На этот раз ошибки, как в путешествии по Оке, Боровой не допустил. Дал команду десятникам и сотникам найти идиота, что попьёт из реки. Нашли. Юрий велел привязать его к дереву, и все люди вокруг собрались и наблюдали, как его забили кнутами до полусмерти. Потом Юрий объявил, что все, кто попьёт не кипячёную воду из реки, родника, самого чистого ручья, будет забит кнутом насмерть, а человек донёсший на такого идиота, получит золотой флорин, если конечно свидетели будут. Никто за флорином не обратился, либо корпоративная солидарность, либо больше дураков пить из лужи не было. Так ведь и поносов не было. Спокойно добрались до Великого Новгорода, потеряв больными только семнадцать человек. Трое переломали себе конечности, один был гадюкой укушен в первый день путешествия, остальные простыли. Померло трое. Двое, скорее всего, от приступа аппендицита, от перитонита, и один утонул. Можно сказать, что идеальный марш-бросок на шестьсот километров совершили.

Глава 15

Событие сорок первое

Пока Юрий Васильевич к нашествию хана Девлет Герая готовился. Пока бился с ветряными мельницами, пытаясь чуть не самолично город – герой Орёл основать, пока войско вооружал, ну и последние полгода, пока готовил поход к Орлу и бился на поле Смерти с Девлет Гераем, царь батюшка, чтоб ему всю задницу чирьями облепило, и думцы, совместно с ним, наделали делов. Спесь! Откуда это? Чем есть гордиться? Царь, мать его за ногу! У вас, нафиг, блин, на Пушечном дворе одни иноземцы работают. У вас крымцы каждый год набеги совершают, и тысячами людей в рабство угоняют. У вас все бояре в одежде из иноземных тканей. С чего спесь-то?

Понятно, что не всё линейно, но повод точно бояре и царь-батюшка дали Густаву Васе или Вазе начать войнушку с Москвой. В Москве в Посольском приказе шведского короля по статусу приравнивали к новгородскому наместнику, а никак не царю. Вследствие этого все дипломатическое взаимодействие с королем Густавом с русской стороны шло лишь через наместников Великого Новгорода. Новенький и первый шведский король, только что добившийся независимости своей страны от Дании, справедливо полагал, что такая ситуация с его уничижением, сказывается на международном престиже страны и собирался исправить положение дел, вынудив московского царя считаться с собой. Совсем же вывело его из себя, когда в Упсале узнали про английское посольство. Его принял в Москве сам Иван Васильевич, а посланного шведского посланника Кнута Кнутсона не пустили дальше Новгорода. С ним воевода князь Палецкий беседовал. В ответ на заявленный шведским королем протест Иван Грозный объявил, что Новгород больше Стокгольма (В это время столица Швеции находилась в Упсале, даже этого не знали), а наместники города – потомки великих правителей, в отличие от самого Густава I, чьи предки продавали коров на рынке.

Разговор был как раз о торговле. Шведы, пользуясь своим географическим положением практически монополизировали торговлю России с Европой. Они покупали у Ганзейских купцов товары и на своих кораблях везли в Ям и Орешек. При этом цена задиралась чуть не втрое. А назад брали русские товары, в том числе и мягкую рухлядь, цену на которую, наоборот сбивали, пользуясь монополией. А тут англичане приток серебра могут перекрыть. А честно по правилам ВТО торговать не хотят? Ничего в мире не меняется.

Но думать, что всё дело в коммерции, неправильно. Всё дело в престиже. Не воюет в эти времена никто за торговые пути, воюют только за престиж. Англичан приняли в Кремле, а шведского посла в Новгороде. Это – казус белли. Кроме того, посольство было направлено якобы для решения конфликта на Карельском перешейке – между двумя соседями постоянно велись споры из-за государственной границы в этом месте. Где можно и где не можно тюленей бить и рыбу ловить. И тут, бамс, царь батюшка про коров. Обидно, понимаешь. Это оскорбительное замечание и стало поводом для начала военных действий

Все эти тонкости, конечно не с этими выводами, поведал Юрию Васильевичу подьячий Захария Суслов из Посольского приказа, посланный с ним братиком Иваном для ведения переговоров со шведами, если таковые случатся, не как переговорщик, естественно, а именно для помощи, и как знаток шведского языка. Правда, мало кто шведов сейчас шведами называет либо немцы, либо германцы.

Шведы напали на несколько поселений пограничных на западном берегу Ладожского озера и потребовали с бедных карелов дань, которую они уже заплатили русским.

«нашим порубежным людем многие насилства учали делати розбои и татбами и бои и грабежи, и многие села и деревни и хлебы пожгли и многих людей до смерти побили, и через Саю реку и через Сестрею реку и через иные старинные рубежи, которые писаны во княж Юрьеве грамоте и во княж Магнушеве грамоте, через те все старинные рубежи перелезчи в наши во многие земли и в воды вступались, а назвали те наши земли и воды своими землями».

Ещё один отряд шведской армии совершил вылазку на российские земли, захватив и разорив Печенгский монастырь в горле Печенгской губы.

Побитые и пограбленные пожаловались князю Палецкому. Новгородский наместник воевода Дмитрий Фёдорович Палецкий Шереда – Рюрикович в семнадцатом колене, послал в Стокгольм Никиту Кузьмина требовать объяснений. Шведы задержали «земца» Кузьмина, даже не дав ему до Стекольны добраться, а ещё арестовали купцов русских в Выборге и Стокгольме, за это царь Иоанн Васильевич приказал новгородскому воеводе Ногтёву открыть военные действия против шведов. Ногтев отряд к границе отправил. В боях на границе шведы сумели разбить этот русский отряд под командованием Ивана Бибикова. Так себе войско – местное ополчение (земцы и чёрные люди), со слов всё того же подьячего Захарии Суслова.

Всё, больше сведений до прибытия в Новгород об этой войнушке у Юрия Васильевича не было. Дальше новости приносил Юрию Васильевичу князь Палецкий. Новгородский наместник решил пир устроить в честь высокого во всех отношениях гостя, ну и ещё зятя по совместительству, он же отец Ульяны. Сам такой колобочек чуть в ширину не больше, чем в высоту. Но это не только пузо. Это и плечи ого-го какие. Наверное, так гномы выглядят. Богатырь, но ростом не вышел.

На пиру особо ничего нового Дмитрий Фёдорович зятю не поведал. Разве сообщил, что по словам местных охотников, немцы клятые накапливают силы в трёх местах. В Выборге и вокруг него войско собирается. Людно там. Чуть ближе к границе нашей есть ещё небольшая крепость с посадами Киновепи (Кивинеббе) и туда конные и пешие войска подходят, а ещё три пушки привезли на телегах. Основные же силы немцев собираются в Або (Турку), там уже с десяток кораблей стоит. И люди ещё на берегу есть. Оне костры жгут и кашу варят.

Юрий Васильевич мёд не пил, так пригубливал, боярин же разошёлся, и кубок за кубком в себя заливал. Не прошло и пары часов, как тестюшка любимый, он же наместник новгородский, оказался храпящим за столом, хорошо хоть мордой не в салате. Правда, совсем рядом с миской чёрной икры. Часть миски борода его седая роскошная накрыла.

Боровой заснуть в жарко натопленной опочивальне, что ему выделил князь Палецкий, долго не мог. Планы строил. Выходило, что он чуть раньше прибыл, чем задумывал. Он хотел шведов застать осаждающих крепость Орешек и помножить их там на ноль, а корабли либо захватить, либо, если не получится, то сжечь. Прибыл, спешил, со всех сил, а тут никаких шведов. Обломс.

когг - реконструкция

Событие сорок второе

Срок поменялся. Но в этом и плюс есть. Если по плану, что Боровой с Коробовым, Костровом и князем Иваном Михайловичем Глинским разработали, то они должны были перерезать Неву с юга и с этой стороны напасть на шведский флот и армию, что осаждает Орешек. Минус был в этом плане. Шведы могли уйти к Выборгу, как они и сделали в Реальной Истории. А вот теперь у него появился шанс, раз время ещё есть, пройти по Волхову до Ладожского озера и выйти к Орешку не с юга, а с севера. И когда шведов Головин, Захария Иванович Очин-Плещеев и Семён Васильевич Шереметев шуганет от Орешка, то они, отступая к Выборгу, напорются на его людей. Там он их всех и положит. И пленных брать не будет. В Стекольне или Упсале вздрогнуть должны, когда узнают о потерях. А потом, из миномётов обстреляв флот, вынудит адмирала Якова Багге сдать корабли. В идеале затем нужно взять Выборг и Киновепи (Кивинеббе) и послать ультиматум Густаву: десять тонн серебра и тысячу тонн меди гони, брат, или возьмём Або, а потом сожжем Стекольну с Упсалой. До Або (Турку) километров двести. За пять дней можно дойти, захватывая в полон финнов и угоняя их на наш берег с дальнейшим переселением в Орёл и Самару. Финнам там лучше будет. Теплое лето, шведов поработителей нет. Лошадок им дать из захваченного Шереметевым Большим обоза в шестьдесят тысяч татарских коней. Верблюдов тоже можно им отдать. Пусть на подножном корму в Самаре плодятся. Там же степи сейчас. Верблюжья шерсть – она лечебная.

С братиком Иваном Юрий Васильевич уже поговорил. Главное условие мирного договора должно стать отсутствие поселений на шведской стороне, на расстоянии ближе, чем сто вёрст от Ладожского озера, и отсутствие крепостей в финской части Швеции.

Не дожидаясь, пока Новгородский наместник воевода Дмитрий Фёдорович Палецкий Шереда проснётся утром, войско Юрия Васильевича погрузилось на ушкуи и, налегая со всей силы на вёсла, двинулось вниз по Волхову к Ладожскому озеру. Наконец-то хоть осень настала, и комары с оводами исчезли, мошка по-прежнему одолевала, но одна беда всяко лучше, чем три сразу.

Если по карте Меркатора и шведских картографов, нанятых Боровым, лаптями измерять, а не курвиметром, то путь предстоял приличный, вёрст двести. Но реки ведь ещё и кривулины всякие выписывают. Так что смело можно на полтора умножать. Седмица пути впереди. А потом ещё от устья Волхова, до начала Невы, до будущего Шлиссельбурга по Ладожскому неспокойному озеру, ещё более сотни вёрст. Нужно поспешать. А то вдруг шведы прямо сегодня уже войдут в Неву с запада.

Как вот тут разведку высылать? Посадить самых здоровых гренадёров на вёсла? Лоцмана и капитана с парой местных рыбаков, привычных ходить под парусом, нанять? Или вдоль берега конные разъезды отправить? Неправильный вопрос. Не «или», а «И». В войне любой разведка – это половина всего успеха будущего. Наняли семейку рыбаков, что в Ладожском озере рыбачат испокон века. Отобрали двадцать самых здоровых потешных, посадили в лодью всех скопом, и они полетели вперёд. Кроме того в Новгороде купили десяток хороший коней, и на них из поместных лучших выбрали наездников и стрелков, чтобы если, что отбиться сумели. Водоплавающие пошли в дальнюю разведку, а поместные только чуть вперёд забегают, а на ночевку в лагерь возвращаются.

Все пугают Ладожским озером, дескать, налетит буря, и всё, тушите свет, сразу в царство Нептуна пожалуйте. То ли спал Нептун, то ли попаданцы ему по нраву, но не стал он Борового к себе залучать, спокойно пропустил через свои воды. И ещё договорился бог морей с Зевсом громовержцем, и тот отгул взял, даже отпуск, настало бабье лето. Ветерок есть, и он как бы северо-восточный. Почти встречный сначала был, а вот после мыса Пайгага команды наконец парус поставили и гребцы чуть расслабились. Но ненадолго, навстречу неслась их лодка. Тут не спутаешь. Чтобы не оказаться нос к носу с врагом, все лодки у князя Углицкого меченые-помеченные, в центре паруса нарисован «Черный квадрат» Малевича.

- Чего там, Егор? – ну, а кого ещё на такое важное задание посылать?

- Осадили шведы Орешек. Сосчитать корабли не удалось. С десяток. А солдат много. Несколько тысяч. И пушки стреляют. Мелочь, – выпалил, не вдыхая командир роты потешных.

- А чего летели? Пусть постреляют. Нам теперь спешить некуда. В Ладожское озеро корабли не зашли.

- Нет. С крепости на острове в них тоже палят из пушек. Мимо кораблям не пройти, – обнадёжил Борового Егорка.

- Ну и гут. Пусть постреляют и те и другие. Нашим практика, полезно, а шведам всё одно умирать, им без разницы. Верстах в двадцати севернее пристанем к берегу.

Событие сорок третье

Шведы, чёрт бы их побрал, высадились не на южном берегу Невы, а на северном. И кораблики – бусы, как их русские называют, тоже к правому северному берегу прижали. А на южном берегу Невы всего с тысячу товарищей этих пасётся, и время от времени из мелких пушек в сторону острова и крепости палят. Что можно сказать? Можно сказать, что генералы у Густава Вазы полные идиоты. Вазоны. Так нельзя взять эту крепость. Разве именно осадой – измором. Ждать, когда у защитников еда закончится. Воды там столько, что всей Россией за всю жизнь не выпить. Там огромное Ладожское озеро. Очень даже пресное. В принципе, с востока такими лодьями, как у Борового, можно и провизию привозить, если желание такое возникнет. Пушки с кораблей шведских и с берега причалить лодкам не смогут помешать, а сама крепость ещё и прикроет от случайного ядра. Сейчас уже середина сентября. На что шведы надеются? До зимы стоять, а потом по льду ослабленных голодом защитников взять штурмом? Ну, вариант. Но ведь они, этот адмирал Яков Багге, должен понимать, что Россия, Иван свет Васильевич, сюда войска пошлёт. Не будет сидеть на попе ровно и ждать у моря погоды. У Ладоги, вдруг шторм начнётся, и все шведы утонут. Нифига. Он соберёт огромную рать и пошлёт её побить "немцев". А шведов и десяти тысяч нет, и пушки маленькие, да и, если постоянно палить, то порох кончится. Новый же не подвезут.

Разглядывая сейчас в подзорную трубу эту диспозицию, Юрий Васильевич поражался тупостью скандинавов. Правильно они в Реальной Истории проиграли эту войну. Они её выиграть с таким командующим не могли.

Плохо было то, что шведы на обеих берегах Невы. Ударишь по одним, а вторые убегут. Эх, где там Попов, когда радио изобретёт? Сейчас бы связался с Иваном Васильевичем Шереметевым Меньшим, пусть он всем войском встанет вдоль Невы и встретит шведов, бегущих, ружейным и артиллерийским огнём.

Чего нет, того нет. Придётся всё делать самому.

- Орлы, тут шведы наши планы поломали все. Придётся нам воевать. Вон видите ту площадку, что из леса выступает? Туда поставим десяток Единорогов… Ну, сколько влезет. Восемь, так восемь. Десять – тоже нормально. Это не основные силы. Это – замануха. А остальная артиллерия кроме больших пушек встанет на опушке под прикрытием сосен западнее на пару сотен саженей. В ста метрах... ай, в пятидесяти саженях от заманухи установим большие орудия. Оба два. Заряжать их будем мелкой картечью. Шведов много. Их проредить надо. Эти Единороги на площадке выстрелят пару раз обычными ядрами по шведам и замолчат. Шведы бросятся их захватывать. Тогда пушкари убегают за большие орудия. Как шведы пушки наши захватят, эти замаскированные дуры по ним из мелкой картечи жахнут прямой наводкой со ста метров... с саженей пятидесяти. Единорогам ничего не будет… Надеюсь, а вот шведам конец. Нафаршируют их чугунием наши орудия. Остальных потешные из карамультуков добьют. Потом пушкари возвращаются к своим пушкам, и опять по шведам ведут огонь. Ну и все остальные тоже. А рядом с орудиями расположим фальконеты и миномёты. Как веселье пойдёт, так они поддержат Единороги.

- Их там под десять тысяч княже, и если они все побегут с копьями и саблями на опушку, то просто снесут нас, – высказал сомнения лежащий на пузе на каменном выступе рядом с Юрием Васильевичем Костров.

Брат Михаил, прикрываясь от ветра с озера, написал первые слова уже, но Юрий его остановил. Понял вопрос. Сам предполагал такую возможность.

- Когда тебя избивают, то возможны два варианта, попытаться дать сдачи или убежать, шведы с минами не сталкивались, и в них одновременно сотни орудий не стреляли. Нет, не полезут они на кручу сюда по склону, они побегут. Дорога одна – вдоль Невы. И мы сможем несколько минут стрелять им в зад… в зады. Большая часть будет ранена или убита. А следом вы идёте и добиваете раненых. До Выборга без еды и кораблей им просто отсюда не добраться. Сдаваться начнут. Тут про другое нужно думать. Как нам, не повредив кораблей, и не подставляясь под пушки и мушкеты моряков, захватить все десять кораблей. Не из жадности, и нам они не нужны. С кем тут нам на Балтике воевать, не имея обученных команд. Это просто щелчок по носу Густаву Вазе. Он должен креститься начинать при слове «русский». И больше не ввязываться с нами в войну, кто бы и что ему не пообещал.

Про обещания князю Углицкому рассказал всё тот же подьячий Захария Суслов из Посольского приказа. Юрий Васильевич и информацию и компетентность «посольцев» оценил. Можно сказать, что у них хорошо разведка политическая поставлена. Нужно будет по возращению приглядеться к этому приказу, а то он политикой, понимаешь, решил не заниматься, а братик с боярами из-за своей спесивости посорились со Швецией, а кагого замечательного союзника могли получить. Так про обещания. Перед тем как ввязаться в войну с Москвой шведский король решил сколотить коалицию из Дании, Польши, Литвы и Ливонии под своим чутким командованием для похода за зипунами на Москву. Все кроме Ливонского ордена ему отказали, своих проблем хватает.

А вот власти Ордена решили подтолкнуть шведского короля к войне с Московским государством, обещав ему помощь и содействие, но затем отказались от своих обязательств: «В 1554 году Беренда Шмертена, орденсфохта и владельца Виттенштейна (Вейсенштейна) послали к Густаву, королю шведскому просить короля начать серьезную войну с московитами. То же самое хотел сделать и магистр ливонский. Должно и сделал. Когда же в этом году король шведский решил начать войну с московитами, и был уверен, что магистр по обещанию также поможет ему против русских, то магистр и не подумал идти на войну». Это один из рыцарей в Дерпте нашему «купцу» поведал. А чего, магистр он на то и магистр, чтобы в шахматы уметь играть. Красивый ход. Жаль не знает, что ответный ход вот он, почти уже грядёт.

Глава 16

Событие сорок четвёртое

Пятидесятилетний с хвостиком адмирал Якоб Багге (швед. Jakob Tordsson Bagge), отличившийся в междоусобной шведской войне в 1540 — 1542 годах, а именно в подавлении возмущения жителей провинции Смоланд против Густава Васы, и награждённый за это королем дворянством, сейчас стоял на большом камне на берегу Невы и из-под козырьком сложенных рук разглядывал остров Ореховый и крепость, построенную на нём. Редко, раз в десяток минут то с левой стены, то с правой палили орудия в сторону его позиций. Белые облачка вспухали над стенами и тут же сносились ветром в сторону Невы, вход в которую крепость и преграждала. Ну, или выход, сейчас, в его случае. С берега по крепости тоже стреляли из пушек и чаще, и орудия были у шведов побольше калибром, но обманывать короля можно, посылая ему донесения, что идёт успешная осада крепости, себя же, что толку обманывать?! На самом деле адмирал понимал, что его обстрел крепости с высокими толстыми каменными стенами – это просто трата пороха бесполезная. Ну, и небезопасное занятие. Вчера разорвало ствол одного из орудий и убило троих канониров и ранило двоих. Тут и гадать не стоит, переложили пороха пушкари от усердия.

Русские после того, как он разбил их отряд у границы, исчезли и на глаза не показываются. Трусы? Так ему капитаны судов говорят на совместных обедах. Сам Якоб Тордсон сомневается. Русские накапливают силы. Тут безлюдные места, и собрать большое войско не просто, а привести воинов из самой Москвы – это очень долго. Он должен взять крепость к тому времени… Нда, должен, и двинется навстречу московитам к Новгороду. Русские не вояки, а у него лучшая армия в Европе. У очень многих воинов есть мушкеты и, кроме того, много малых полевых орудий способных, как поддержать наступление мушкетёров, так и оказать помощь в обороне. Он же умнее и опытнее этих русских воевод.

- Херман (Hermann), – не отворачиваясь от острова, адмирал бросил стоящему рядом слуге, – Херман, принеси мне вина, что-то во рту пересохло. Солнце жарит, как летом.

Звук был странный… Как раз прозвучал выстрел из орудия… Эхо? Его артиллеристы из двух орудий практически одновременно послали каменные ядра по крепости? Теперь они стараются не по стенам бить, а перебросить ядро за стену. Там есть различные постройки, и причинить им ущерб проще, чем каменной стене крепости. Что-то брызнуло на шею адмирала, и за его спиной раздался вопль. Сразу несколько человек орало. Якоб обернулся. Стоящий рядом слуга падал на землю, а в груди у него была дыра, сквозь которую видно было осеннюю рыжую траву, тут же становившуюся красной от крови бедняги Хермана.

Тут же попадали и ещё несколько капитанов кораблей и их помощников, которые целой толпой сопровождали адмирала на суше. Лучше бы следили за порядками на своих кораблях.

- Русские! – завопил прямо в ухо адмиралу барон Иоганн Рекке, перешедший на службу к Густаву сын бывшего ландмейстера Ливонского рода Иоганна фон дер Рекке.

Он тыкал рукой в сторону опушки леса за довольно крутым спуском к Неве. Там одно за другим вспухали облака дыма порохового. Русские, тут никого другого быть не может, стреляли по лагерю шведов с каменной площадки, с которой ещё вчера Якоб рассматривал крепость.

- Гельмут! Отправьте отряд захватить эти орудия! – нашёл глазами адмирал командира одной из рот мушкетёров.

- Дозволь и мне Якоб? – капитан когга «Фортуна», не дождавшись ответа, уже летел к своей команде, что расположилась вблизи у кустов, на берегу реки. Мангольд Штернберг был другом адмирала и участником всех его компаний, по существу – заместитель. Потому и убежал, не дожидаясь ответа, не сомневался в одобрении своего рвения. Пусть. Пусть быстрее убьют этих русских, убивших его старого слугу, к которому адмирал за десятки лет привык.

Русские выстрелили ещё раз. Якоб пересчитал дымы. Десять. Ого. И дымы не маленькие, а значит, и пушки большие. К ним с разных сторон берега уже бежало больше сотни человек во главе с Гельмутом Эриксоном и Мангольдом.

Капитаны наперебой умоляли Багге уйти подальше, хоть бы вон к тому старому кривому дереву, но адмирал от них отмахивался. Русские больше не стреляли. Да, что с них взять? У них и пороха-то нет должно быть. Адмирал знал, что русские покупают порох у Швеции. Отмахнувшись от уговоров в очередной раз, Якоб даже наоборот сделал несколько шагов в сторону русских пушек. Большой камень или кусок скалы, на котором он стоял, в том направлении повышался и можно лучше рассмотреть, что творится на высоком берегу. Русские так и не выстрелили, а его матросы и мушкетёры уже вскарабкались по круче берега и исчезли из виду. Стрельбы не слышно, выходит, русские сдали столько орудий без боя. Удача.

Бабах. С той стороны почти слитным залпом раздалось два мощных выстрела. Огромные пушки выстрелили. Что-то неприятно кольнуло в сердце у старого вояки. Бабах ещё один сдвоенный выстрел через минуту. И тут защёлкали негромкие, еле слышные, с такого расстояния выстрелы, с той стороны, где скрылись в лесу его люди. Хорошо, выходит, Мангольд с Эриксоном сейчас отобьют у русских и эти два орудия, вот это удача.

- Смотрите, – один из капитанов кораблей дёрнул Якоба за рукав.

Адмирал и сам видел, что с того места, где за кромкой обрыва скрылись моряки Штернберга прыгают вниз фигурки в чёрном. Немного, всего пять или шесть. Кувыркаясь по склону, люди достигли пологого склона и, вскочив, бросились к реке. А вокруг пушек замелькали люди в зеленых кафтанах. Русские? А где без малого две сотни его моряков и мушкетёров?

Якоб Багге (швед. Jakob Tordsson Bagge; 1502, Норвегия — 1577) — шведский адмирал и губернатор.

Событие сорок пятое

Боги войны, рыкнули, отправляя в шведов мелкую картечь чуть не в упор, и пушкари бросились к обоим, огромным по сравнению со стоящим рядом на треноге фальконетом, орудиям. Нужно вновь накатить орудие и развернуть его в сторону площадки с Единорогами. Юрий Васильевич вздрогнул, наблюдая, как словно порывом ветра опавшую листву, сносит с площадки и просто валит на неё людей, оказавшихся на пути чугунных шариков. Мелкая она ведь мелкая только по названию. Это чугунные шарики диаметром двадцать пять, и чуть больше, до тридцати, миллиметров.

В любом деле главное – это мастерство, опыт. Сотни и тысячи раз его люди повторяли это упражнение. Да, заряжание приходилось имитировать, или пользоваться муляжами, уж больно дорого бы обошлось, выстрели даже холостым зарядом из такого монстра каждый раз после зарядки орудия на тренировке. Порох Россия и раньше сама делала, а при Иване свет Васильевиче утроила производимое количество. Так и в Реале было, но это за три или четыре десятка лет. Теперь же и десяти лет не прошло, как количество пороха, что производили пороховые заводы в Москве, увеличилось в эти три раза. И продолжает увеличиваться. По стране закладываются тысячи селитряниц и, кроме того, ездят по селам откупщики, как во Франции в будущем, и за деньгу – две покупают землю в коровниках и конюшнях. При себе всегда большой медный котёл у товарищей и поташ. Закинули в котёл землицу, воды добавили, прокипятили, профильтровали и снова кипятить уже с поташем, выпаривая получившуюся селитру. Одну деревеньку обслужили, собрали сколько бы не получилось селитры, и к следующей. Казна всё купит.

К сожалению, третий компонент пороха – сера в России пока покупной. До месторождения в Самаре всё никак Юрий Васильевич добраться не может. Там чёрт бы их побрал, то башкиры бунтуют, то нагаи между собой режутся, всё власть поделить не могут. Основание там крепости намечено на следующий год. В этом Орёл. Потом Самара, далее Елец, Сызрань, Саратов. В год по крепости. Сами плоты с брёвнами не вся проблема. Там, южнее Самары, нет деревьев. А вот зимы есть, чем топить печи, на чём пищу готовить? У местных один вид топлива – навоз. Овечий, конский, верблюжий. Русские к этому не привыкли. Это вонь при сгорании. Нужны дрова или уголь. Что ж, если по рекам можно сплавлять брёвна для стен, то можно и брёвна для печей. Ну и нужно высаживать вдоль рек быстрорастущие деревья. Те же Ивы. Они по два – три метра в год спокойно растут. Тополя ещё нужно найти, где-то же СССР их набрал такую уйму. Но и сосны, чтобы создавать настоящие лесополосы, изменяющие климат, нужны. Лучше бы кедры. Там шишки, которые и питательные, и вкусные. Опять же белки появятся и охотники на них – куницы. А пару шкурок куницы или соболя сделают крестьянина, если не богачом, то точно помогут обзавестись железными орудиями труда. А какая там плодородная землица. Хоть вместо масла на хлеб намазывай.

Бабах. Второй залп через шестьдесят ударов сердца скосил оставшихся шведов. Из кустов тут же высыпали потешные и стали добивать из тромблонов случайно выживших и раненых. Ещё две минуты и от двух примерно сотен шведов остались одни воспоминания. Трупы и те сейчас исчезнут, потешные, разбившись по парам, стали быстренько сбрасывать их с площадки вниз к реке.

- К орудиям! – стоящий рядом, за соседней сосной Иван Глинский открыл рот и закричал. Оглушил бы, не будь Юрий Васильевич глухим.

Из-за каждого куста, из-за каждого дерева, стали выскакивать артиллеристы. Бегом, спотыкаясь о высокую траву, устремились к орудиям. У первых номеров с собой картуз с порохом и бомба или граната. Снарядом же не назовёшь. Тот другой формы. Эти пока круглые, как и полнотелые ядра. До снарядов далеко ещё. Это ведь надо нарезы в стволе делать, а то цилиндр в воздухе кувыркаться будет. Пробовали. Несколько штук таких снарядов, кстати, есть с собой, для статридцатимиллиметровых пушек. Ну, так перебросить через стену в Выборге, или, если придётся до Або идти. Как там у моряков большие снаряды назывались – «Чемодан»? Вот если через стену такой чемодан перебросить, то к чему это защитников побудит? Может, открыть ворота и сдаться?

Внизу чуть не десяток тысяч пока не осознавших, что им пришёл кердык шведов. Пора кердык начать.

- Заряжай! Огонь по готовности! – братан двоюродный точно сегодня себе связки порвёт. Через пару таких команд уже сипеть начнёт. А чего, не всё Боровому страдать. Вон, какой звонкоголосы суфлёр… Или наоборот? Он суфлёр, а как тогда Ивана Михайловича назвать? Рупор? Динамик?

- Иван Михайлович, побереги голос. Бой долгим будет. Скомандуй миномётчикам, после пятого залпа орудий пусть и они свою музыку включают. И фальконетам приготовиться, команду дай. Вдруг смелые шведские парни не домой побегут, а в атаку на нас.

Очень хотелось Юрию Васильевичу подойти к кромке обрыва и глянуть вниз, посмотреть, что там учителя Петра нашего первого делают. А не давали. Сам писарю-лекарю Андрейке и брату Михаилу команду дал, не пускать его под пули. Те и преградили дорогу. Правильную команду дал. Шмальнёт там швед с перепугу, а пуля по случаю решит проверить прочность кости у попаданца на лбу. И чего? Всё, опять скатится Россия в Смуту. Не, ничего важного там без него не произойдёт. Доложат.

По изменившимся лицам телохранителей понятно было, что миномёты начали петь свою песню. Ага. Вот если у татар это так иблисы кричат, то кто у шведов? Фенрир?

(Фенрир (Fenrir, Fenrisúlfr, Hróðvitnir) — бог ужаса в скандинавской мифологии, гигантский волк, олицетворяющий неукротимую силу, хаос и разрушение. Рост у волка настолько большой, что верхняя челюсть касается неба, а нижняя — земли. Зубы могут крушить металл, дыхание — вызывать бури. Вой — ужасающий звук, разносящийся эхом по мирам и сигнализирующий о наступлении хаоса).

Интересно, если бог Локи оприходовал великаншу Ангрбоду, то почему волк родился? Но бог с ними с богами. Над берегом Невы теперь ревёт Фенрир и шведы должны пасть ниц или бегством спасаться.

Пушки, не переставая, окутывались белыми облачками, где-то за деревьями работали миномёты, но там и пороховой заряд меньше и деревья скрывают дым. Не видно.

А вот видимые с этого места фальконеты молчали. Артиллеристы вокруг них в нетерпении топтались на месте и поглядывали назад, на князя Углицкого с мольбой в глазах, типа ну давай уже команду, а то там все живые шведы кончатся.

- Ну, чего?! Вот ведь, кровопийцы. Ладно, огонь!

Событие сорок шестое

С помощью двух потешных Юрий Васильевич спустился с обрыва… Звучит больно пафосно – обрыв! Высота склона была метров пять – шесть и уклон градусов тридцать. Так-то любой пузан без особых проблем и спустится, и заберётся по такому склону. Но это везде, а вот тут, где князя Углицкого спустили вниз Егорка и ещё один облом склон был градусов сорок пять, если не круче. Зачем мучаться. А тут было единственное место, не заваленное трупами шведов.

Просчитался Юрий Васильевич классно. Такая показательная переоценка своих сил и недооценка противника. Да, были шведы, которые услышав рёв миномёта, побежали прочь. Более того, таких было прилично, и не все побежали вдоль берега на запад, имелись и те, кто решил Неву переплыть, на том берегу Фенрир не достанет. Известно же, что бегущая вода не позволяет нечисти её перейти. Все они утонули. В этом времени умение плавать не просто редкость, а настоящее чудо. Ну и температура той воды градусов десять – двенадцать. И спортсмен не переплывёт. Тех, кто побежал вдоль берега было с тысячу, тех, кто решил моржеваться около двух тысяч. А вот тех, кто бросился захватывать пушки – тысяч пять.

Если бы не склон, если бы не двести тромблонов, если бы не фальконеты с их картечью, то русских бы смяли и перебили всех, бросившиеся на них шведы, ведомые моряками и своим адмиралом с саблей наголо.

И до рукопашной доходило. Снизу это делать тяжело. Нда. А потери есть. В одном месте шведы взобрались на позицию артиллеристов, и два расчёта пушкарей русских копьями перекололи. Подоспели потешные и сбросили немцев. В этом эпизоде сражения и Юрий Васильевич, и Глинский, и Андрейкой поучаствовали, саблями размахивая.

Атака продолжалась минут десять. Словно воздух потом из шведов выпустили, они отбежали к реке и попытались забраться на корабли. И по ним перенаправили миномёты, которые в это время вынужденно бездействовали. Когда мины стали взрываться на палубе и вокруг кораблей, шведы, что остались в живых, наконец, решили сдаться. Белым флагом, как в кино никто не махал, руки в верх, как в фильмах про Великую Отечественную не поднимал. Всё, наоборот, люди садились на колени и начинали молиться, осенять себе крестным знамением. А в сторону обрыва направилась делегация из капитанов кораблей. Четыре человека.

Стрельбу прекратили. Юрий Васильевич хотел к ним спуститься… Вот тут и выяснилось, что спускаться придётся прямо по трупам, по крови, по головам, лежащих на земле, людей, многие из которых были ранены и стонали или орали в голос. Устроили цепочку. Егорка уцепился за ветки куста и вытянул свободную руку, за неё ухватился Иван Бажов, а уже за его руку Юрий Васильевич. Немного не хватило, но благополучно приземлился, лишь чуть споткнувшись.

Шведы, что остановились перед ним, имели вид эдакий непрезентабельный. В грязи все, у одного здоровяка один рукав на его куцей курточке оторван почти, у второго нога перевязана тряпицей пониже колена и чулка на ней нет. Видна нога волосатая с размазанной кровью. Все четверо шведов при шпагах. Офицеры? Наверное нет в шведской армии ещё такого понятия? Командиры? Совсем плохо. Ладно, сейчас сами представятся.

- Слушаю вас, херы.

Добрый день уважаемые читатели, кому произведение нравится, не забывайте нажимать на сердечко. Вам не тяжело, а автору приятно. Награды тоже приветствуются.

С уважением. Андрей Шопперт.