Вас никто не увидит

Вас никто не увидит. Предисловие. Пролог. Часть первая. Глава1

Серанна Гронт

Вас никто не увидит

Предисловие

В темной сырой пещере две сестры сидели возле небольшого очага, от которого исходили мерцающие искринки, исчезая под мрачным сводом. Огонь слабо освещал мрачные стены. Женщины были похожи на друг друга, как две капли воды. С разницей лишь следа времени, оставленного на их лицах. Кожа одной из них была испещрена множеством мелких морщинок (указывая на опыт и мудрость – шрамы от полученного опыта), а другая казалась молодой и наивной (весь её вид пылал готовностью к новым впечатлениям). Глаза каждой из них были сосредоточены на тонкой святящейся нити, которую они пряли. Они работали всегда вместе и всегда отдельно, нить проходила из рук в руки, прежде чем оказывалась готовой.

– Ты опять будешь пытаться вернуть в мир Равновесие Жизни? Тебе разве не страшно, что может произойти, если Он добьётся желаемого? – спросила та, что уже устала от постоянного противостояния со своей сестрой и хотела навсегда завершить долгую работу. Её глаза слезились от постоянного труда, и она хотела прекратить свои мучения как можно скорее. Это чувство от постоянной необходимости находиться в процессе незавершенности и вечного ожидания тяготеющего финала, было ей противно, и она хотела избавиться от ненавистного ожидания как можно скорее.

– Сестра, ты же знаешь, что я не могу иначе. Он не виноват в том, что произошло. Его семья не должна была так с ним поступать…Он то, ради чего мы существуем. Не будет её… и нам не зачем будет быть…– молодая женщина вздохнула, и с ещё большим усердием принялась за работу. Нить так и вилась между её ловких пальцев, когда внезапно на блестящей поверхности появился узел…– О, нет…Ты опять за старое! – с упрёком в глазах сказала, она сестре.

Пролог

Величайший враг спрячется там, где Вы меньше всего будете его искать.

Гай Юлий Цезарь

Девятнадцатый век.

Март месяц.

Северное Причерноморье

– Наконец, настал тот день, когда я избавлюсь от Вашего рода и вечного подчинения! Теперь, Вы поймёте, что означали для меня все эти годы… Годы, которые перетекали в столетия, пока Вы и Ваши предки жили в веселье и праздности, пользуясь своей свободой так, как душе было угодно! А я должен был нянчить и учить вас, пресмыкаться и поклоняться вам! Ваши предшественники передавали меня из поколения в поколение, словно старую мебель, будто вещь, что может сослужить хорошую службу хозяину при "правильном и бережном уходе"! Сами же господа моей судьбы, в конце-концов всё равно умирали – прожив свою пустую и никчемную жизнь, так и не осознав своей ошибки… Лишь закат их земного пути доставлял мне мимолётную радость, освещая желанный путь к моей свободе. – Невесело улыбнувшись, сказал старый друг, учитель и вечный раб Егор Никодимович. Слова вырывались из его рта, подобно ядовитым змеям: шипя, извиваясь и пытаясь ужалить.

Его высокая жилистая фигура застыла над массивным письменным столом, который служил ему условной защитой от последнего властелина. Ладонями он упирался в столешницу черного дерева с такой силой, что затейливый рисунок на ней больно врезался в руки, оставляя на них свой витиеватый отпечаток. Он слегка наклонился вперёд, но не спешил сокращать дистанцию с мужчиной, находящимся напротив него.

Слабый свет от неровного пламя в камине освещал половину лица, неподвижно сидящего человека, мерцающим золотистым светом. Огонь находился в неприступной темнице камина, и был скрыт блестящим экраном (чеканной работы древних мастеров, выполненный в форме причудливого хвоста павлина). Пламя и тени подчеркивали решительность на лице пленника. У мужчины были правильные черты лица: прямой нос, несколько резко очерченные скулы и решительные глаза. Его тёмно-русые волосы были зачёсаны назад, и скреплены кожаным ремешком вопреки моде девятнадцатого века. Молодой человек будто застыл в туманном оцепенение неподвижности. В его зелёных глазах светились мелкими золотинками лучи мерцающего пламени. Он смотрел на прежнего учителя уже без былого почтения...

– Теперь я знаю всё, что необходимо. В моих силах решить Вашу судьбу так, как мне это заблагорассудиться… – предатель снова передёрнул губы в подобии улыбки.

Егор Никодимович вынужден был отпрянуть назад, когда его противник, внезапно вырвавшись из западни, которая сковывала его движения и не давала пошевелиться, ринулся в его сторону, собираясь атаковать изменника. Фигура слуги оказалась полностью скрыта в полумраке царившем в кабинете, что сделало его больше похожим на мрачного мстительного призрака, чем на живого человека. Возможно, именно так он и ощущал себя после стольких веков служения великому роду избранных владеть силой.

Мужчина, находящийся в нескольких шагах от Егора Никодимовича, уже оставил кресло-ловушку позади себя. Молодой человек всё ещё отказывался полностью поверить в происходящее перед его глазами. Последний представитель рода Ратмировых, видя намерения своего, ещё недавно, верного и преданного слуги и наставника, стал ясно осознавать всю опасность сложившийся ситуации. Он корил себя за опрометчивое доверие. Когда учитель пригласил его в кабинет и предложил сесть в новое кресло затейливой формы для того, что бы оценить его удобство и искусно вырезанные из красного дерева эс-образные ручки. Ратмиров почувствовал что-то неладное, но не придал этому значения так, как полностью доверял вечному спутнику их семьи.

– Больше меня ничто не остановит…– продолжал тихим хриплым голосом предатель. Высокий светловолосый мужчина ликовал, предвкушая свою долгожданную победу. Холодные глаза, даже в полутьме помещения, пылали безумным огнём мести.– Отправляйтесь в место, где Вас никто не увидит! Да будет так! Сейчас и вечно! – Он начал говорить последние слова, одновременно опуская небольшую золотую серьгу, с силой сорванную со своего уха секунду назад, скрываясь в полумраке помещения. Бросив её в чашу наполненную тёмной вязкой жидкостью, он на мгновение замер.

У Егора Никодимовича было заранее приготовлено всё необходимое для осуществления этого ритуала перехода: символ его рабства – серьга (подвеска от первого хозяина из рода Ратмировых. Знак их дружбы и верности. Лишь со временем Егор переделал подарок под серьгу, что бы всегда помнить о несправедливости сотворённой с ним), связь с царством духов – кровь жертвенного животного – молодого мерина, и объект перехода – последний господин…

Изменник сделал всё возможное, чтобы хозяева не догадались о его тайных намерениях и знаниях. Запланированная им атака была неожиданной для них, но он до конца ритуала освобождения боялся могущества своего последнего повелителя. Не знание о границах своей силы не делало его менее опасным противником для бывшего слуги.

Как только мужчина произнёс заклинание, из-за его спины подул сильный ветер, который развеял по всему миру слова сказанные им, вызвав этим искажение пространства в комнате.

Егор Никодимович обернулся, ожидая увидеть источник ветра, но там ничего не было, кроме книжного шкафа со старинными книгами в кожаных переплетах. Опомнившись, он резко повернул голову назад, и обнаружил, что теперь находится один в кабинете – последнее препятствие на пути к его долгожданной свободе исчезло...

Дрожа, то ли от охватившего его воодушевления, то ли от непонятного волнения Егор Никодимович забормотал, пытаясь прийти в себя: "Ветер-ветер… почему, собственно говоря, ветер? Хотя…это не имеет значения… больше не имеет…". Он вытащил из кармана своего синего шелкового халата, на котором золотой ниткой было вышито раскидистое дерево, клочок смятой старой ткани и нервно стал перечитывать порядок древнего ритуала. Убедившись, что всё было выполнено правильно, мужчина глубоко вздохнул и вытер тряпицей лоб...

Теперь освободившись от вечного служения семье Ратмировых, или как он это называл – рабства – наконец-то, можно было позволить себе дышать полной грудью.

В прошлом (казалось совсем другой и далёкой жизни) Егор Никодимович звался просто Егоркой, и был совершенно нормальным человеком, пусть бесправным, но всё же нормальным, вспоминал он. Юношей он находился некогда в услужении у семьи Ратмировых. Это была его вторая жизнь. Первую – до того как он появился во владениях Ратмировых и откуда он был родом, тогдашний юноша не помнил. В те далёкие времена этот род был сильным и могущественным, а Егорке на тот момент исполнилось лишь восемь лет. Благодаря своим покровителям он обрёл пищу и кров, которых был лишен, попав в плен во время очередной военной стычки враждующих князей. Оказавшись под опекой первого из рода Ратмировых, юноша избавился от бесконечных унижений пленника и жизни в страхе ожидания следующего дня. В самом начале знакомства с этой семьёй Егор был несказанно признателен за их участие, познав до этого муки голода, холода и гнетущего одиночества, молодой человек был рад, что его воспринимают в их окружении как равного – почти как равного. Разницу этих понятий ему помогла осознать его "вечный договор" заключенный с первым их представителем – другом и наставником, как тот себя тогда называл. С первых дней на службе он полюбил своего нового господина. Ратмир относился к слуге с уважением и доверием, даже допустил в "свои святая - святых" – к тайному убежищу, о котором раньше никто не знал. Но вскоре получив от своего "хозяина-друга" "особенный подарок" – Егорка постепенно возненавидел Ратмира и всех его потомков. Им было обретено бессмертие и неуязвимость, но он потерял себя благодаря подарку "Радеющего о мире "… Слишком сложно было остаться тем, кем он был рожден, пройдя сквозь бесконечную жизнь и не имея ничего своего – даже смерти…

"Как бы то ни было, теперь не время оплакивать свою жизнь и потерянную душу,"– решил Егор Никодимович, да и в существование последней, будучи даже ещё просто Егоркой, мужчина не верил...

Он снова окунулся в воспоминания. Ратмира не стало, новые хозяева сменялись один за другим. В самом начале он ещё чувствовал их стремление относиться к нему как к равному, но спустя время мужчине казалось, что он видит, как они унижают его своим пренебрежение и высокомерным поведением...Он чувствовал, что они не видят в нём равного. Внутри него постепенно начала бушевать ярость, которая стремилась вырваться наружу.

Шли столетия, раб стал чувствовать себя повелителем времени, а судьба его была – вечное служение… Смерть не хотела принимать его в свои объятья. И будучи решительным человеком, он выбрал изменить свою судьбу…

На осуществление его мести ушло несколько столетий. Он долго собирал информацию, но никак не мог найти нужный текст. Для этого пришлось обагрить свои руки кровью, но это уже было неважно для него, ничто не имело значения кроме его освобождения… Оказывается, необходимые сведения были практически перед его носом всё это время – клочок драгоценной материи хранился у одного из друзей семьи Ратмировых.

Оставалось дело за малым – получить бесценные знания и опеку над малолетним потомком Ратмира. Но и тут ему сопутствовала удача. У него получилось стравить смертельной враждой одного из рода Ратмировых и Мирославских. Хотя раньше эти две семьи поддерживали дружеские отношения. Убив отца юного князя, Егор оставил на месте убийства кинжал с монограммой Ратмировых, так и началась война между родами. Вражда некогда миролюбивых семейств, разгорелась как сухая солома в печи. Их мало интересовала логика и слишком привлекали военные игрища. Никто не простил пролитую кровь и потерянные жизни родных, взаимным обвинениям не было конца. Со временем на воспитание Егорки остался малолетний сын Алексея Ратмирова. Впервые потомок Ратмира не получил все знания о своём "даре" и силе, которой обладал, это был роковой момент для всего рода. Через некоторое время предатель смог найти нужные ему тексты в тайнике Мирославских. С тех пор он знал, как получить доступ к древнему умению Ратмировых.

Теперь раб был свободен и опьяняюще силён. Егор Никодимович смог – воспользоваться навыками своих хозяев (и неважно, что пока лишь частично). У него получилось прервать их род и стать намного сильнее любого из когда-либо живущих обычных людей…

Бывший холоп был уверен в своём успехе, так как каждый его новый соперник был смертен, а, следовательно, – уязвим, а он – нет…

Часть первая

Разумно было бы почаще говорить себе: "изменить я этого не могу, остается извлекать из этого пользу."

Артур Шопенгауэр

Начало двадцать первого века.

Середина лета.

Побережье Черного моря

Выставочный зал муниципального одесского музея.

"Ммм.., кто бы мог подумать, что человек с высшим образованием, ну, ладно, будем предельно честны – почти получивший это злосчастное образование, станет работать бесплатно – всего лишь за несколько баллов для получения стипендии и бесценного опыта? – девушка скривила лицо, будто попробовала лимон, затем усмехнувшись своим мыслям, потерла рукой подбородок. – Голод и безнадега, вот они прелести волонтёрской работы… Ха–ха... Это я, конечно, перебрала с голодом-то и полной безнадегой, но делать добрые дела бесплатно могут себе позволить совсем немногие – очень даже немногие... – закрыв глаза и глубоко вдохнув, подумала она. – А как же моя личная жизнь? – сердце девушки неприятно сжалось при мыслях о ней. – Она может так, и никогда не сложиться? И я останусь навсегда одна..? Неужели это так важно? Неужели мне даже не будет лучше одной? – на память пришли слова Омара Хайяма «..и лучше будь один чем вместе с кем попало…», с горечью подумала, стоявшая напротив зеркала, Тамара. Через мгновение, подавив недоброе чувство, которое часто заставляло её плакать в подушку по ночам от безысходности своего положения

Она продолжила так, как будто только что произнесенные вслух горькие слова ничуть её не огорчили. – Я буду вполне счастлива, просыпаясь по утрам одна, не говоря никому "доброе утро," готовя только то, что люблю именно я, и, убирая разбросанную одежду, только за собой… – подняв брови и широко раскрыв глаза, затем резко сморгнув, девушка не дала волю непрошеным слезам, подкатившим так не вовремя. – Сколько же я буду обманывать себя? – спросила она у своего отражения. Девушка скрестила руки на груди и печально вздохнула. – Мне плохо быть одной… И дело тут не в социализации или завышенных ожиданиях! Не знаю, что здесь такого ужасного признаться себе самой в этом. Ну, что же я честно призналась в этой проблеме! М-мм, или почти честно...– риторически заметила она, приподняв одну бровь, покачала головой своему зеркальному двойнику. – Может мне взять жильца и отрываться в весёлой беседе с ним? Но я не особо открытый человек для таких манёвров... Почему мне одновременно одиноко и не хочется не с кем общаться? Это что какое-то психологическое расстройство?! Теперь, милая досадная неприятность, в лице моего трусливого одиночества, ты должна исчезнуть, как по волшебству! Пух-хх, и тебя нет! – она резко развела руки в стороны, имитирую взрыв, – прямо сейчас! Давай же! Бах–хх! И тебя нет! – она оглянулась по сторонам, не заметив никаких изменений, которые, собственно говоря, в действительности и не предвиделись, продолжила свои размышления. – М-да, если, конечно, признание того, что я несчастна в своем нынешнем положении уничтожит тебя "моя проблема"… А оно ничего подобного не сделало… Ха! Я скорее всего сойду с ума постоянно думая про это… Но попытаться разобраться всё же стоило, наверное…

Скорчив рожицу своему отражению в небольшом овальном зеркале на серой стене. Девушка настороженно огляделась по сторонам, ведь такое поведение недопустимо для смотрителя зала, коим она являлась.

Выставочный зал предоставлялся в аренду всем желающим выставить свои бесценные творения на всеобщее обозрение за весьма приемлемую сумму. Владелец же помещения, сам музей, так же взимал плату за вход на выставку, приобщая, таким образом, простого обывателя к современным или не вполне современным проявлениям культуры, если, конечно, заранее не было оговорено то, что выставка бесплатна, но тогда и плата за аренду помещения была совершенной иной.

Девушка стояла посреди небольшого помещения, где были представлены работы современных фотохудожников, посвященные поездке в маршрутных автобусах. Выставка показательно называлась: "Вас никто не увидит". Там было представлено множество фоторабот разной направленности. Общим для всех них было то, что никто, ни на кого не смотрит, и каждый занят своим делом: слушает музыку через наушники или читает книгу. Девушке, больше других снимков, понравились две фотографии: на одной из которых на нескольких рядах парных сидений находились люди в разных видах наушников и жующих что-то (она была хоть немного забавной, на фоне остальных – бледных серых снимков с непонятным для неё сюжетом). Интересно, автор так подловил момент или это было запланировано сюжетом? А на второй черно-белой фотографии, среди общей толкотни немного размытой на заднем фоне, в переполненной маршрутке на переднем плане стояла девушка, которую зажали со всех сторон, и она зубами пыталась переключить кнопку на своём mр3-плеере. "Наверное, тебе уж очень не нравилась песня…" – подумала Тамара, сочувствуя незнакомке. Она часто попадала в подобную ситуацию, слушая радио в дороге нередко можно было наткнуться на неприятную композицию, даже на самых проверенных канала. А прослушивать один и тот же плейлист постоянно ей не хотелось; записывать же каждый раз новый – лень.

Томе было за двадцать. Она занималась на заочном отделении географического факультета государственного университета. Как говорила её тётя: зачем она туда втиснулась, не имея никаких связей и средств для работы в этой сфере? Ведь она не сможет толком себя этим обеспечить, а для души это слишком, когда пустой желудок. Лучше бы пошла учится на менеджера. Жить развивая себя творчески (по словам тётушки) может позволить себе либо тот у кого нет проблем с финансами, либо тот кто в итоге станет голодранцем. Девушку не задевали слова тёти, потому что: во-первых это было правдой, а во-вторых – ей хотелось узнать мир, открыть его тайны и увидеть то, что сокрыто от глаз. А в создавшейся ситуации изучение географии в какой-то мере делало её ближе к мечте. Конечно, можно было предаться этой страсти в виде хобби, но Тамара старалась ничего не делать в пол силы. Если – узнавать мир то, как основная занятость и полностью, так что бы поглотило это занятие без остатка.

После окончания школы понадобилось целых три года на восстановление относительной финансовой стабильности, ведь нужно было на что-то жить. Поэтому несколько лет Тамара попеременно работала упаковщиком в супермаркете, продавцом в небольшом магазине, уборщицей и промоутером. Единственным утешением при смене работы было то, что в случае неудачи, всегда была возможность пойти работать водителем трамвая. При трудоустройстве можно было пройти обучение и возможно стать настоящим профессионалом. Но тут было одно большое жирное НО. Водить большие металлические махины, пусть и колесящие только по рельсам, девушка боялась. Она была слишком труслива для этого и сама прекрасно об этом знала. Ответственность управлять чем-то настолько огромным пугала её, и оставляла эту работу на последнем месте в списке возможного трудоустройства… Она восхищалась людьми, которые не боялись заниматься этим и иногда украдкой засматривалась на лихих водителей, которые смело спускались с холма или поднимались по рельсам из балки. Но этого было явно недостаточно, чтобы пересилить свой сковывающий по всем суставам оцепеняющий ступор. Можно, конечно было назвать себя трусихой, и пытаться пересилить свой страх, но Тамара решила пока этого не делать, и поберечь силы на борьбу за выживание с внешним миром. В этой войне она была генералом и солдатом в одном лице. Девушка просто не имела права на поражение в этой битве.

Три года назад Тамара решила, что пока не поздно нужно что-то изменить в борьбе с внешним миром, и изменила тактику ведения боя. В результате она стала студенткой географического факультета, пусть пока и заочно (ключевой фразой для неё здесь было "стала студенткой"). Попутно устроилась смотрителем в музее, и подробно узнала про возможность получения стипендии Кринчука. Вот уже два её участия в этом конкурсе показали, что получить её не так-то и легко... Девушка понимала, что она, возможно, и не самая достойная участница этого конкурса – стипендия предоставлялась для продолжения научной деятельности... Но... она нуждалась в ней... Только с её помощью могла осуществиться её мечта… Как говориться "попытка – не пытка"... Поэтому баллы для победы она решила набирать всеми возможными способами, по сути, для этого она и пошла "волонтёрить" – в выставочный зал. Люди, безвозмездно помогавшие другим, достойны всяческой похвалы и уважения. Но даже им необходимо платить по счетам и что-нибудь есть. Как говориться "всё в жизни трынь трава и ерунда, пока у Вас не кончилась еда…". О таком печальном варианте Тамара знала не понаслышке, поэтому нужно было работать, развиваться, "волонтёрить", учиться и следить, что бы ничего не упустить. И английский, конечно, язык был особенно важен в её плане развития.

Времени не оставалось ни на что, денег было в обрез – сильно ты разгуляешься на зарплату прожиточного минимума. Не бывает постыдной работы, но бывает неожиданная болезнь, голод и безработица, так же существует искусственное занижение заработной платы и фиктивно созданный спрос. Почему труд одних оценивается значительно ниже других? Спрос и предложение, важности и вероятность, это очень важно. Но социальный кризис отношений не за горами. В конце-концов кто захочет заниматься сельским хозяйством, если оно не приносит желаемой выгоды и цены искусственно занижены при покупке у поставщиков для существования менеджеров? Зачем творить, если можно просто перепродавать? Но кто-то же должен этим заниматься? Или люди уже оказались в будущем, основанном на продуктах из х/ф "Крылышко или ножка" с несравненным Луи де Фюнесом? Борьба с голодом – это потрясающе, но зачем ждать если можно это всё спровоцировать? Все эти мысли часто хаотично всплывали в голове Томы, но как известно ничего хорошего само по себе обычно на поверхность не всплывает…

Летом она сдавала одну из комнат своей квартиры какой-нибудь приезжей женщине-туристке, таким образом, она собирала деньги на оплату контракта своей учебы в университете. Ведь жить одной в двухкомнатной квартире возле моря непозволительная роскошь для одинокой девушки…

Проведя у тёти Нади целый месяц после смерти родителей, Тамара решила, что пора начинать самостоятельную жизнь. Особенно отчетливо этот вопрос встал из-за разницы взглядов на жизнь обеих родственниц.

Надежда Павловна утешала девушку в тяжелую минуту на свой собственный манер. Стараясь отвлечь племянницу от тягостных мыслей, она говорила, что может это и к лучшему, что родители погибли во время того "ужасного случая", так женщина называла то, что случилось с родителями Тамары. Хотя, по правде говоря, "случаем" это можно было назвать с очень большой натяжкой, но тёте так было проще видимо говорить об этом. Родители девушки были убиты, когда переходили дорогу на пешеходном переходе недалеко от своего дома. Именно "убиты", по-другому, и назвать-то это было нельзя. Они были сбиты неизвестным, который решил объехать автомобиль, затормозивший перед пешеходным переходом, пропуская людей. Негодяй на полном ходу переехал чету Ореховых, так и не остановившись, скрылся от правосудия, оставив, таким образом, Тому сиротой... Тётя успокаивала её, говоря, что если бы они не погибли, то остались наверняка калеками… Такие слова не только не успокаивали девушку, но причиняли ей острую боль. Сама же родственница, казалось, была весьма довольна своей находчивостью, стараясь не замечать застывших в глазах Тамары слёз во время подобных разговоров. Постепенно племянница, просто перестала слушать, о чём говорит тётя, и лишь машинально кивала, когда та ожидала её одобрения.

Надежда Павловна Орехова была родной тётей Тамары по отцовской линии. Выглядела она весьма воинственно, со своими короткими пестро-красными волосами и ярыми доказательствами того, что всё случившееся в жизни каждого человека, максимально благополучно для данной ситуации, и наиболее приемлемо для того с кем это "что-то" произошло в частности. Лозунгом её жизни были слова: "всё что происходит – происходит к лучшему", а по остальным вопросам даже не заморачивайтесь…

При этом тётя всегда умела настоять на своём. И лучше всего было с ней даже не начинать спорить, а нужно – просто молчать и стараться, что бы она не заметила, как ты поступишь, когда придёт время действовать. Так, Тома чаще всего и делала.

В глубине души девушка сочувствовала сестре своего отца, но родственница не давала этому чувству надолго укорениться в душе племянницы. Порой женщина напоминала оголённый нерв или искрящийся электрический провод, который вырвался из паутины хитросплетений сети и может как следует "шандарахнуть". При любом спорном вопросе Надежда Павловна широко раскрывала свои, и без того огромные, глаза, начиная трясти головой из стороны в сторону, постоянно повторяя тоном "повидавшей жизнь строгой учительницы", что Тамара слишком молода, чтобы понимать суть вопроса. И в итоге решала проблему так, и только так, как она считала правильным (если ей представлялся случай решить эту самую проблему за кого-нибудь).

Девушка сопереживала тёте, так как та была тоже одинока, и у неё кроме дочери покойного брата никого не было. Она старалась не зацикливаться на категоричности и резкости в характере тёти Нади, пытаясь принимать это как заботу о себе. Ведь единственная родственница никогда не была замужем, в порочных связях замечена не была (по крайней мере, Тамарой). Женщина шла по жизни сама... У неё не было никого в целом мире, а одиночество, сближало её с племянницей, которая тоже оказалась одинокой, по воле злого случая…

Эксцентрично одеваясь, и связывая это с особенностями своей работы (она работала в сфере рекламного бизнеса), Надежда Орехова походила на яркое пятно бунтарской энергии, где бы ни находилась. Всегда выделялась – всегда одна – всегда огненно-неприступная… Это были три неотъемлемых составляющих в описании этой женщины.

Когда родители были ещё живы, отец рассказывал одну печальную историю из жизни своей сестры. Будучи студенткой химического факультета Одесского Национального Университета, она влюбилась в студента на несколько лет старше чем она. Он приехал учиться в Одессу из другого города. Родители молодого человека, по инициативе его матери, узнав, что их единственный сын намерен жениться на незнакомой девушке из города, в котором поехал учиться, немедленно вызвали его домой, чтобы разобраться в "чём тут дело" – как они тогда сказали. После того, как отец и мать услышали всю историю из уст сына, и поняли, что он настроен серьёзно, их реакция была незамедлительной и категоричной. Они считали, что хорошей жены в портовом городе нет, и быть не может… Под различными причинами откладывалось его возвращение в Одессу. Влюблённые переписывались несколько месяцев, но молодой человек больше так и не вернулся. Отношения на расстоянии не могут быть долговечны. Постоянные науськивания и наговоры родителей сделали своё дело, и влюбленные расстались. Через семь лет на встрече выпускников своего курса, тётя Надя узнала, что он женился на девушке, с которой его познакомила мать. Та "забеременела" от него, и он как "честный человек" сделал ей предложение. Через пару лет он спился, а жена от него ушла. Оказалось, что она вовсе не была в "интересном положении" и всё выдумала. Возможно Надежда Павловна в глубине души была уверена – женись он на ней, не спился бы и жили бы они сейчас счастливо… Но это была лирика и вероятное предположение, никто не мог знать это наверняка. Теперь же эта женщина мало походила на человека, который может быть в кого-то безумно влюблённым. Она стала практичной и жесткой, какой её научила быть жизнь… Надежда Орехова давным-давно срезала свои длинные русые волосы. Покрасив в цвет яркого пламени то, что от них осталась. Такая причёска у неё была всё время, сколько её помнила Тамара. Женщина выковала себе броню из титана и примерив её решила никогда не снимать. Конечно, от жесткого одеяния иногда появлялись кровавые мозоли, но они были лишь платой за защиту души.

Итак у папиной сестры был твёрдый характер. Они с Тамарой трудно сходились друг с другом, особенно, когда одна настаивала на своём, а другая упиралась руками и ногами против этого. И это касалось не только жизненной позиции в целом, но определённых аспектов жизни в частности... Тётя предлагала ей сдавать родительскую квартиру полностью и в независимости от курортного сезона, а самой жить у неё. Томе эта идея была не по душе. Надежда Павловна хоть, и была единственным родным человеком в целом мире, но жить вместе с ней, все время ходить по струнке родственницы – это было уже слишком…

В жизни девушки и без того хватало сложностей. После того, как родителей Тамары сбил неизвестный, всего лишь через неделю после её выпускного, многое в этой новой сложной и мало радостной жизни ей не нравилось, но с этим приходилось смиряться.

Одно дело, когда ты учишься на любимой специальности и живёшь на всём готовом, окруженная заботой близких людей, а совсем другое дело, когда в восемнадцать лет идёшь работать в супермаркет, и начинаешь думать, где взять деньги на самое необходимое. Ничего плохого в такой работе не было, но Тамара хотела большего. И тут пошло-поехало. Череда рабочих мест сменялись одно за другим и, в конце-концов, девушка решила выстроить график развития своей жизни. Работа плюс учёба, получение стипендии, или хотя бы попытка её получения, а потом если хватит времени – личная жизнь…

Вот на неё-то у Томы времени не было вообще. Тамара понимала, что не может быть с тем, кто находится на пике зародыша своего созревания в "человека, которым хочет стать". Выражения, подходящие для определения данного действия, и так часто используемые некоторыми её знакомыми молодыми людьми, пройдя цензу, получали краткое определение –"развитие". С тем, кто воспринимает её, как ступеньку опыта или ещё хуже – как очередной трофей, при чём полученный так невзначай, на пути к великой и возвышенной цели, было не для неё…

Со временем Тамара, так по крайней мере она считала, увидела всю неприглядную правду про взаимоотношения между мужчинами и женщинами. И это удручающе подействовало на её и без того мрачное восприятие окружающего мира.

Хотя мир, и стал давать своей "прекрасной половине" больше прав, но не переставал накладывать на эту "прекрасную половину" при этом всё новые обязанности. Миром по-прежнему правили мужчины. Но это правление было уже не железно-тираничным, как в прошлые века, когда женщины не могли и слова сказать без разрешения мужчины, а основывалось на лозунге: "мужчины тоже люди и имеют право на слабости!". Только слабостей у них становилось всё больше, а обязанностей всё меньше... Нежные, женоподобные, всюду выбритые красавцы заполонили, не только экраны кинематографа, но и улицы обычного города. Их проблема была в полном, ни в чём не прикрытом нарциссизме и эгоизме. Они любили себя – только себя – единственного и неповторимого… Нужно любить себя конечно – это нормально и важно, но это не означает, что на этом стоит остановиться. На настоящую любовь к кому бы то ни было они были не способны, если, конечно, не говорить, опять же, о их любви к собственному отражению. Это было чисто её субъективное мнение, которое оставляло маленькую лазейку для ожидания подходящего момента для встречи… Это была скорее своеобразная надежда на собственное заблуждение. Нет, никакой-то конкретной "встречи", а скорее ожидание некой встречи. Смутное чувство ожидания настоящей жизни, которое обещало ей счастье, когда она начнётся.

Тамара, в свою очередь, хотела любви… Настоящей, всепоглощающей, страстной, честной, верной и так далее,.. то есть нереальной…книжной или даже лучше "дорамной". Она жаждала её с полной силой, на которую только была способна её душа. Девушка надеялась, что рано или поздно встретит своего единственного мужчину, свою любовь. Но со временем постепенно поняла, что такой любви на которую она претендовала не бывает, а если и бывает, то встречается очень редко… Разве, что у папы с мамой была такая… В глубине души Тамара им сильно завидовала… Столько лет вместе – даже умерли вместе… хотя чаще всего приходя к подобным размышлениям ей становилось стыдно за подобные мысли и вообще обидно, что они погибли, а она осталась одна… Потом Тома злилась на того, кто это сделал – убил её родителей. Но так как было неизвестно, кем он был, и убийца остался безнаказанным за то, что сделал, на неё находило отчаяние. Потом ей казалось, что она уже ничего не может испытывать, никаких эмоций кроме отвращения к людям и презрения к мужчинам, а потом девушка начинала ненавидеть себя за свою беспомощность, и всё заканчивалось неприятным осадком на душе. Она чувствовала, как налёт, походивший на пепел на потухшем костре, покрывает всю её сущность... Угли уже остывали на нём, замораживая все рецепторы её души, пламя жизни уже не поднималось из этого пепелища. И девушка боялась, что навсегда остолбенеет от этого чувства безысходности.

"Можно подумать, если бы я знала, кто это – мне стало бы легче…", подумала она.

Обведя, в очередной раз, невидящим взглядом помещение выставочного зала, уже не замечая множество смотрящих на неё глаз с фотографий, Тамара подумала, что в этом мире – в маленьком мирке, показанном на фотоработах, никому нет ни до кого дела, и она сказала вслух:

– Место, где Вас никто не увидит, появилось! Оно прямо тут! Добро пожаловать в эту реальность! Сейчас и вечно!

Внезапно её желудок свернулся в узел, и девушке стало тяжело дышать, она едва устояла на ногах от резкого толчка воздуха вырвавшегося из центра зала. В горле появился неприятный кислый комок, который не желал "сглатываться", он медленно расползался по всему телу, парализуя его. Томе захотелось сделать глубокий вздох. Но у неё это не получилось, невидимые тиски сжимали её грудную клетку, сдерживая все движения, не давая насытится воздухом, поступающим в её лёгкие, которого всё больше не хватало девушке. Глаза Тамары затуманились серой дымкой, пропала чёткость изображения и помещение начало двигаться из стороны в сторону, при этом расширяясь в центре, чем-то напоминая ритм пульсирующего сердца.

На минуту ей показалось, что в помещении появился мужчина, который очень необычно выглядел. Его одежда была как у героев в кинофильмах про приключения или путешествия в девятнадцатом веке, похожий на костюмы из Одесской киностудии или музея. Но видение выглядело слишком не естественно, слишком чётко и резко и от того походило на кадр из фантастического мира кино. Внешний вид молодого человека чем-то напомнил Тамаре фильм «Кейт и Лео»: белые панталоны, странные чулки на ногах, так же на незнакомце был фрак оливкового цвета.

"Странный наряд, – подумала девушка, – но он подходит этого мужчину... Какой необычный... Эта одежда, да и сам посетитель, кричащие не правильные, и нелепо смотрятся в выставочном зале... Этого не может быть...Этого не должно быть… Это галлюцинация..."

У видения, как показалось Томе, были яркие зеленые глаза, в которых блестели золотые искорки… Выражение его лица было ожесточенным, хотя нет, – решила Тамара за мгновение до того, как потерять сознание и её увлёк крутящийся мрак, – его лицо было воинственны…?

Глава 2

***

"Что случилось? Как это вообще могло произойти?! Как я мог быть, так слеп? Хорошо ещё, что способность становиться невидимым не исчезла… Нужно попробовать прочесть её мысли, когда она придет в себя… Интересно, где это я, и почему Егор меня сюда отправил… Странное место… Может это потусторонний мир, – высокий мужчина недоверчиво обвёл взглядом помещение, посреди которого находился. Странные изображения, непонятных ему предметов, украшали бледно-серые стены со странными не мерцающими свечами, пол был покрыт неизвестным потрепанным материалом, когда-то имевшим, вероятно, цвет крепкого красного вина. Воздух был пропитан не знакомым запахом. Из окна доносились непривычные резкие звуки. Мужчина посмотрел в него сквозь неестественно прозрачное стекло и увидел снаружи двух-трёх этажные здания (это ещё было нормально), но пять и ого! Сколько тут??? Двенадцать-девятнадцать этажей? Некоторые из них, казалось, устали от гнёта времени, но большинство были пестрыми как фруктовые десерты или огромные тропические птички. Всё было такое яркое и сочное. Оно будто находилось на пределе своего существования. Столько цвета и света, контраст и гибкость форм, отражение лучей солнца от стекла и причудливые…мх–х картины..? Это было ярко, до боли в глазах. Но не умаляло восхищение от увиденного.

На противоположной стороне улицы молодой человек заметил диковинно наряженных людей. Они были то, ли не до конца одеты то, ли не полностью раздеты, мужчине сложно было точнее определить их внешний вид. Тонкая почти прозрачная одежда, женщины не то, что без платьев и корсетов, а даже без приличных юбок… Куда только смотрят их мужчины и опекуны? Все это казалось ему в высшей степени непонятным. Конечно, он был знаком с новомодными одеяниями своих современниц, которые подражая французским модницам облачались в платья шмиз1. Но увиденное на улице не шло ни какое сравнение с этим. – А если это потусторонний мир, где же тогда духи или хтонические существа2, путешествующие сквозь миры? Девушка что-то не слишком на них похожа… или это какая-то темница…или просто заколдованное место, которое может ограничить силу… Мне необходимо хорошенько всё обдумать, прежде чем становиться видимым или предпринимать какие-либо действия… В конце-концов нужно вспомнить чему меня учили всю жизнь – не начинать действовать без реальной оценки ситуации. Для начала, я должен определить, где нахожусь. Затем, если, конечно, смогу осуществить первое, оценю параметры места нахождения, а уж потом буду строить планы, что мне делать, или не делать далее…" – размышлял Константин Михайлович Ратмиров.

Человек, стоящий посреди зала, происходил из древнего и могущественного рода, который имел свои секреты и тайны. На протяжении многовековой истории существования вселенной им была предначертана великая судьба, о масштабах которой многие из них даже не догадывались. Особенность этого молодого человека и его предков была заключена в этом. По многим причинам, корни которых уходили в далёкие тёмные времена, связанные с судьбой всего мира, многое было окутано дымкой неизвестности. Они отличались от обычных людей тем, что могли видеть духов природы и обладали силой неподвластной простым смертным. Древний род владел необычным даром и многие завидовали ему. Под маской раболепства и лести окружали враги и предатели… Но потомок рода Ратмировых никогда не думал, что его противником может оказаться самый близкий человек – его наставник. Всегда такого верного и преданного Егора Никодимовича невозможно было заподозрить в чём–то противоестественном или злонамеренном, а как оказалось – зря. Константин был так доверчив к человеку, который заменил ему отца, направлял и поддерживал его, как своего воспитанника. Проницательный и мудрый наставник, такой строгий и рассудительный – он таил в себе смертельную опасность для последнего из древнего рода – рода своих хозяев…

Константин Михайлович подошёл к девушке, которая лежала на полу, потеряв сознание. Такое всегда происходило с простыми людьми, когда пространство меняло установленные природой рамки из-за внешнего вмешательства. От искажения пространства, произошедшего во время его перемещения, на какое-то время всё изменилось и превратилось в единый живой организм, спазмом "выплюнувший" его из своих недр. "Простым" было сложно сохранить присутствие духа при расширение портала, особенно если во время ритуала использовалась не природная сила. Природной силой называлось в их кругу то, что владеющие силой получали при рождении, а не природной – украденная с помощью кровопролития. Она была не правильной в своём корне, и таила опасность для всех участником, которые были с ней задействованы. Обычные люди не могли видеть то, что двигалось быстрее скорости света. Изучением скорости света совсем недавно занимался один из его знакомых Арман Ипполит Луи Физо. Удивительный человек, хоть и со слабым здоровьем. Учёный не знал, что занимается изготовлением занавеса, который со временем сможет оголить структуры недоступные пока человеческому глазу.

Девушка, лежащая на полу, была одета в белую рубашку, черные брюки, сшитые из грубого материала, а на её ногах были надеты странные синие туфли обшитые снаружи белыми нитками, почему-то надетыми на босые ноги. Откинув волосы с её лица, он широко распахнул свои глаза, так как её лицо показалось ему до боли знакомым, но он не мог вспомнить, где и когда видел раньше эту незнакомку…

"…Во сне…" – эти слова сами вынырнули из глубины его подсознания, подобно пузырькам воздуха, стремящиеся подняться над поверхностью воды… Эта мысль ввела его в замешательство, он в нерешительности отдёрнул руку от лица незнакомки…

В роду Ратмировых довольно часто свою вторую половину мужчины видели во сне… Эти сны были похожи на обрывки воспоминаний, не имеющих временной привязки к какому-нибудь событию из их жизни. Он просто знал, что это произошло или произойдёт, не важно, когда именно – важно только с кем это было… Это походило на подглядывание за работой сестёр Доли и Недоли, каждая из которых пряла свою часть нити судьбы человека. Простому смертному увидеть это было не дано, но с другой стороны ведь Константин не был простым... Первая из них пряла с веретена прочную и золотистую нить человеческой жизни, а вторая шероховатую и ненадёжную… В конечном результате обе соединялись. Их работа заранее предопределяла каждый поворот человеческой жизни и отойти в сторону от предначертанного было невозможно... Если только ты не менял свою судьбу и не становился кем-то другим, тем кем не являлся по своей сути от рождения… Это был сложный и неоднозначный вопрос. ходили легенды о существе, которое смогло изменить свою природу, но это было скорее наказанием, чем подарком; или подарком за наказание... Но это был совсем другой вопрос, и Константин не мог найти ответа на него, точнее, он не знал, случилось ли это изменение с ним при перемещении или – нет. Ратмиров лишь знал, что изменить увиденное таким образом невозможно. До поры до времени, мужчина решил не задаваться этим вопросом, ведь сейчас было и так много вещей, над которыми стоило задуматься…

Мысли Ратмирова снова вернулись к девушке. Он знал, что многих его предков судьба сводила со своей второй половиной при странных обстоятельствах, но каких именно ему было неизвестно. Константин Михайлович не расспрашивал о подробностях, да, и не у кого было особо расспрашивать… Он никогда раньше не слышал о встречах во время путешествий в пространстве и или времени, или просто не интересовался вообще возможностью этих путешествий… Константин задумался. Брови сошлись в прямую линию над его глазами, ведь, он так и не понял куда попал… Путешествия?! Он пытался растянуть это слово, что бы понять, что именно это могло означать в его случае. Путешествия...Он уже практически чувствовал это слово на вкус… Почти внял его значение…Почти понял, что происходит…Так, нет, стоп, нужно остановиться. Нельзя давать свободу свои ощущениям, нужно держать себя в руках. И так, собственно, куда он попал?! ПУТЕШЕСТВИЯ КУДА?! Всё не унимался его внутренний голос.

Первым делом нужно было разобраться с Егором и его кознями, а потом уж строить планы на что-либо вообще… Ведь, может так случиться, что ничего поделать с тёмными делами своего учителя, Константин не сможет, ведь тот был неуязвим...

Испробовать же на девушке свои силы ему было любопытно. Скорее нет не любопытно, а необходимо.

– Нет-нет, – поправил он себя – не испробовать, дать возможность принести пользу.

Он даже не пытался бороться с этим соблазном, сразу решив для себя, что делает это не только потому, что ему интересно, как это будет, но и для обеспечения своей и её безопасности, а так как он последний представитель своего рода, то и для поддержания силы своего рода в целом… Ведь, если род Ратмировых прекратит своё существование, то вся его жизненная энергия перейдёт к врагам… Таким образом он пытался оправдать свои намерения относительно незнакомки, которая находилась перед ним и была абсолютно беззащитна перед силой его чар. Оправдание различных действий были одной из констант, которым его успел научить его наставник.

Константин провёл тыльной стороной ладони по лицу девушки, и отошел на несколько шагов от неё, ожидая, когда она придет в себя…

***

Уже почти два века Егор Никодимович чувствовал себя прекрасно… Свободный, неуязвимый, могущественный, безнаказанный… Многое изменилось, многие отдали ему свою силу… А он научился управлять ею так, будто она была ему дана от рождения, и мужчина имел на неё природное право...

Но, тут, на тебе!… Опять это отвратительное чувство, будто у тебя на шее ярмо одето, будто ты тварь на цепи…

Узник бессмертия был полностью уверен в том, что избавился от вечных хозяев. Он так привык к своей свободе, что мысли о возможном возвращении господина окружили его плотной невидимой пеленой, а глаза налились кровью, мужчина перестал контролировать своё дыхание, а это случалось с ним всякий раз, когда он вспоминал своих хозяев. Он жадно хватал воздух ртом пытаясь насытиться, но это было бесполезно. В глазах стало темно. Перед ним возникли кровавые картины изощренных пыток, в которых он достиг искусства истинного мастера, не давая жертве умереть в течении нескольких дней. Так монстр внутри него выпускал чувство всепоглощающей ненависти, накопившееся веками. Вместилище амулета вечной жизни и неуязвимости было тюрьмой для самого амулета… А он подобно всякому живому организму ненавидел темницы и ограничения… Эта непростая вещица была опасным спутником для любого человека, пускай, даже самого благородного и невинного… Она извращала и видоизменяла незыблемые понятия, переворачивала с ног на голову мораль, превращая владельца в монстра, который был готов на всё лишь бы утолить жажду кровавой свободы… Это была страшная сила, которой никто и ничто не могло сопротивляться в мире людей… И именно это труднейшее испытание выпало на долю некогда верного и преданного друга «Радеющего о мире» – Егора…

Для вместилища амулета не было ничего важнее свободы. Ничего значимее, чем освободится от хозяев. Амулет стремился с помощью него обрести то, что утратил во время Великого Противостояния – СВОБОДНУЮ ВОЛЮ. У Егора Никодимовича снова появилось ЭТО чувство! Это!.. Его начинало трясти крупной дрожью от отвращения при мысли об этом! Он скривил свои губы в презрительной усмешке. Возникло, это кисло-мерзкое ощущение унижения и принадлежности… Что-то здесь было не так… Не мог же Константин Ратмиров, в самом деле, вернуться… Или всё же мог?!

Прервав свои размышления, Егор Никодимович потёр виски кончиками длинных пальцев; он попытался сосредоточить все свои мысли на последнем из рода хозяев. Раб всегда мог найти таким образом своего господина, где бы тот не находился. Это было частью его дара полученного от первого из рода Ратмировых.

"Да, как ему это было в одиночку провернуть-то?" – подумал мужчина. От этого, его тело охватил холодный пот, который чугунной цепью сковывал грудь и мешал спокойно дышать полной грудью… Егор не мог найти ответ на свой вопрос, а тот продолжал занимать все его мысли, словно червь пожирающий плод – не столько насыщая своё жалкое тело – сколько причиняя вред и уничтожая всё на своём пути. Его догадки сеяли всё новые подозрения... Гнев на столько переполнял его сущность, что мужчине казалось, будто его тело сейчас взорвётся подобно древнему вулкану дремавшему долгое время в ледниках.

"Но, что, если ему это, всё же, удалось?! – у предателя до боли расширились зрачки от бессильного раздражения. – Как это могло произойти?!" – не унимался вихрь вопросов в его голове.

Егор Никодимович много раз упрекал себя в поспешности и методе расправы над Константином Ратмировым. Но каждый раз, успокаивал себя мыслью, что тот всё равно не вернётся, да, и свобода на тот момент была так долгожданна и желанна… В конце-концов, убить его он всё равно не мог… Сказывалось побочное действие проклятья и дара – вечной жизни. Егор Никодимович не мог убить никого из членов рода Ратмировых, или же причинить одному из них физический вред, даже приказать сделать это кому-либо он был не в состоянии, такова была особенность подарка Ратмира. Бывший раб пробовал обмануть её сотни раз, но всё было без толку…

Сам, он бы никогда не доверил великую тайну и хранение секрета благополучия своего рода постороннему человеку, пускай и такому "замечательному" парню, каким он сам был сотни лет назад...

Ну, боялся Ратмир, что его наследники станут неуправляемыми, ну, опасался, что их сила развратит их… "Ну, зачем было впутывать в это дело своего холопа, даже если тот прежде и был некогда благородных кровей?" – спрашивал себя Егор. Следуя за ходом собственных мыслей, несчастный предатель скривил побледневшие губы в подобие злорадной улыбки. Возможно, здесь дело было не столько в предвзятости Ратмира к своим потомкам, сколько в том, что старик увидел в будущем, которое случайно увидел, находясь между противостоящими сторонами лесных духов. Именно за "своё радение о мире" во время Великого Противостояния он стал одним из могущественнейших из владеющих силой. Подробности этого Великого Противостояния лесных существ до сих пор оставались для Егора тайной за семью печатям, единственное что ему было достоверно известно – Ратмир сыграл там не последнюю роль. Что бы там ни было, первый из бесконечной череды повелителей совершил роковую ошибку – доверившись постороннему человек. Ратмир хотя и называл Егора своим братом, сила кровных уз не связывала их сердца. Для человека с "севера" кровь и судьба всегда были главными аргументами в выборе стороны. Сейчас на его стороне не было никого, кроме времени…

Бесконечная жизнь и ощущение власти над смертью может развратить и сделать неуправляемым не только наследников рода Ратмировых... Она может "открыть глаза" на жизнь даже несчастному холопу, волею Недоли обреченного на существование не предназначенное ему от рождения… Зачем было впутывать бывшего пленника в семейное дело? А теперь пускай Ратмир сам себе на том свете локти кусает! Дал проглотить амулет вечной жизни и неуязвимости Егорке, нынче извольте – пожимать плоды Ваших трудов и стараний…

Вечность в целом, и жизнь в ней в частности, так интересна и соблазнительна, так притягательна и маняща…. Особенно, если не бояться рисковать…

Риск для бессмертного не существовал…

Он мог всё… Он думал, что может всё… Ну, или почти всё…

В самом начале своей новой жизни с амулетом, Егор чувствовал, как неведомая сила внутри него, с каждым проходящим днём, поднимает свою безобразную тёмную голову с кровавыми зубами, и стремиться захватить его в свой неистовый плен ненависти… Затем мужчина начал острее чувствовать перемены в своём теле. Но спустя время он успокаивался и переставал думать о подобных пустяках. Тёмная фигура внутри него? Ха-ха. Огромная пасть хищно улыбалась и душила силой своей воли? Ещё раз ха-ха-ха! Нет и не было ничего в этом амулете, кроме силы вечной жизни.

Но иногда пленнику времени становилось скучно, Егор Никодимович впадал в своеобразную хандру. Что поделаешь? "Везде есть свои издержки",– сдвинув темные брови, подумал Егорка, вспоминая своё состояние в такие моменты… Раньше он снимал напряжение и уныние быстрой ездой. Теперь только новая кровь и мучения других, дарившие ему ощущения власти над остальным миром, успокаивали его извращенное бурлящее сердце, которое, казалось перестало биться, и было скованно в каменных тисках амулета…Магическая вещица всё сильнее брала под контроль его чувства. Каждый новый год, прожитый с этим человеком, помогал ей подчинить его суть своей беспощадной воле. Варианты расправы над жертвами становились всё более исчерпывающе разнообразными и кровожадными – для практики в совершенствовании этого ремесла в распоряжении была вечность – вечность, которой амулет был наделён с начала времён…

Если бы человек, смотрящий на Егора из огромного позолоченного зеркала, увидел себя нынешнего несколько столетий назад, то не узнал. Бессмертие изменило его. Возможно на всегда...

1 Нижняя рубашка, надевавшаяся под платье, с глубоким декольте, сшитая из тонких муслиновых тканей, в основном белого цвета. В конце 1790-х годов появилось платье-шмиз. Под грудью платье перехватывалось поясом, а юбка ниспадала красивыми мягкими складками, вес платья иногда достигал 200-300г.

2 Фантастические или полуфантастические, которые существа связанные с земным (нашим) миром и потусторонним миром духов.