Варяжская стража: западный поход

Глава 1. Пьянящая радость

С острия стряхнул ты

Капли трупа. В лапы

Бросил снеди гусю

Ран. Выл волк на взгорье.

«Сага о Харальде Суровом», Снорри Стурлусон, XIII век (~ 1230 год).

Я умер в тот день, когда был недостаточно храбрым. Другие от этого выживают, а я погиб.

Случилось это в двадцать первом столетии, в 2021 году, то есть в том самом времени, где я оказался по какой-то неуместной шутке или преступной халатности богов.

Дело было на ринге FBS, знаменитого на весь мир промоушена ММА, куда я попал в таком состоянии, в котором лучше никогда там не оказываться. События, предшествовавшие бою, сказались на моем левеле отваги не самым лучшим образом, в итоге опустив мое моральное состояние до уровня ниже плинтуса.

В тот день мне предстояло драться с Майклом Торнтоном, бойцом из Канады, здоровенным эдаким малым, правда, низкого роста, которого публика из-за этого прозвала Медвежьим Карликом. Сам он называл себя Барибалом, в честь небольшого черного медведя, обитающего в лесах Северной Америки.

По весовым категориям мы примерно были равны, правда, Торнтон чуток превосходил меня длиной рук и широкой плеч. Он был сильный, а я быстрый и ловкий.

Во время боя я, как обычно, использовал свою качающуюся походку, всегда вводящую моих противников в заблуждение и походившую на движения знаменитого пирата в голливудском фильме. Из-за нее в СМИ меня прозвали Пьяным Пиратом, эта кличка быстро прикипела ко мне и, в целом, я против нее не возражал.

Использование этой необычной походки и рваных движений помогало мне обманывать противников, путать их и скрывать мои истинные намерения во время боя. Обычно это всегда помогало, особенно с учетом моей всегдашней безумной решительности и рискованной дерзости.

Шутка ли, из проведенных девяти боев все победы, причем шесть - нокаутом.

Но в этот раз все пошло по-другому. Все шиворот-навыворот.

С самого начала свирепый Барибал действовал с яростью голодного медведя, разбуженного охотниками зимой в своей берлоге. Он атаковал меня прямыми ударами в голову и корпус, на всю катушку используя свое преимущество в весе и длине рук. Я рванулся вперед, хотел перекинуть его на канвас и задушить в захвате, но случайно наткнулся на джеб в лицо.

В глазах потемнело. Такое ощущение, будто меня засунули в мясорубку. Я на пару секунд отрубился, а когда очнулся, увидел, что сам валяюсь на ринге. Торнтон напал на меня с еще большим неистовством, намереваясь тут же загнать в могилу.

В тот самый момент, когда он накинулся на меня, распростертого на канвасе, я малодушно и бессознательно закрылся руками от удара и скорчился, как червяк. Вместо того, чтобы, как обычно, увернуться от ударов и контратаковать. У меня уже была такая проигрышная ситуация в одном из первых боев и я сумел ее выиграть за счет неожиданного встречного нападения.

Но в этот раз, как обычно, не получилось. Получилось необычно, плохо и трусливо.

А все почему? А потому, что перед этим боем меня постоянно преследовали неудачи. Все как будто договорились, чтобы я проиграл.

Начать с того, что я поссорился с Мариной. У нас с ней в последнее время все было плохо и шло к окончательном разрыву. Она была недовольна моим уровнем доходов и считала, что я должен зарабатывать больше, чтобы мы могли поехать на Мальдивы и кататься там на арендованной яхте.

Там же, на тропических островах, я планировал сделать ей предложение руки и сердца, но пока что не мог позволить себе такую поездку с учетом всех хотелок моей пассии. Поэтому мы с ней часто ругались. В ходе последней ссоры Марина заявила, что между нами все кончено и она уходит к другому. Тому, кто может увезти ее туда, куда она хочет и подарить ей все, что она пожелает.

Я думал, что это просто угроза, сказанная в порыве злости.

Но это оказалось не так. Уже перед самым боем, в раздевалке, на мой смартфон с неизвестного номера пришли фотографии. Марина в купальнике, лежащая на борту красивой яхты, где-то там, на райских островах. А следующая фотка - уже без купальника, в каюте, в обнимку с каким-то хмырем. И подпись: «Желаю удачного боя! Жучков».

Вот сука. Вот мерзкая тварь. Я пришел тогда в неистовство и сделал то, чего никогда нельзя делать перед боем. Я потерял контроль над собой.

Кто же позаботился о такой своевременной адресной доставке фотографий, перед самым моим поединком? Конечно же, некий урод, Жучков Слава, тот самый, что уговаривал меня слить бой. Про него ходили слухи, что он устраивает договорные поединки, но до этого боя с Торнтоном я еще не сталкивался с ублюдком.

А когда он пришел ко мне и сделал недвусмысленное предложение, я послал его нахер. Его и еще двоих телохранителей, стоявших за дверью. Даже не стал выслушивать сумму, которую он предлагал. Получилась славная потасовка, мне удалось сломать ему нос, а одному из его парней я вывихнул плечо.

Уходя, Жучков обещал, что этот бой я не выиграю. И он знает, как это сделать.

И вот от него пришла ответка. Подленькая такая ответка, низенькая. Но вполне достигшая своей цели.

Ведь я больше не мог попасть в состояние берсерка, так я называл умение входить в некий боевой транс, когда опасность только еще больше раззадоривала меня, обостряла все органы чувств, делала нечувствительным к боли и в то же время позволяла оставаться абсолютно хладнокровным и расчетливым. Во время этого процесса меня охватывало пьянящее возбуждение перед опасностью, все становилось легко и понятно, страх исчезал, оставалось только желание уничтожить врага. Именно поэтому я и двигался, как пьяный.

И вот сейчас, во время боя с Торнтоном, я был обычным и стандартным человеком. Тем, кто не может справиться с противником.

Неудивительно, что когда я вскочил и попытался противостоять Карликовому медведю, он снова достал меня в самом конце раунда. Кулак противника вонзился мне в нос, я услышал хруст в собственном черепе, потом перед глазами все потемнело, череп взорвался от боли и окружающий мир перестал для меня существовать.

***

Очнулся я от громкого хохота, раздававшегося, казалось, прямо над моей головой. Голова, надо признаться, раскалывалась от боли.

Никому такого не пожелаешь, будто бы кто-то поселился внутри черепа и теперь пытался выбраться оттуда наружу, используя все доступные средства. Например, стараясь разорвать мою многострадальную голову изнутри, изо всех сил скребя ее когтями.

— Чтоб вас всех… — пробормотал я, открывая глаза и добавил на совершенно незнакомом мне языке: — Lombungr bacraut.

Язык, на котором я это сказал, был мне незнаком, но я совершенно отчетливо понимал, что сказал ругательство, означающее примерно «тупой мудак». Но увиденное вокруг тут же заставило забыть меня о незнакомом языке. Потому что я, непонятно каким образом, очутился в диковинной обстановке.

Во-первых, это теперь вовсе не восьмиугольник бойцовский ринга, в котором Барибал раскроил мне череп своими пудовыми кулаками. Стадиона не было и в помине. Я теперь находился на чистом свежем воздухе, в лесу, на обширной поляне, а неподалеку журчал крохотный серебристый ручей.

Но не это главное. Главное - люди и обстановка. Во-вторых, неподалеку от меня стояла группа бородатых мужчин и именно они и хохотали беспечно, держась за животы. Одеты бородачи были в высшей степени экзотично - в кольчугах и шлемах, на ногах грубые сапоги, за поясами мечи и топоры.

Ну, и в-третьих, другими интересными предметами обстановки были две большие деревянные ладьи, которые лошади тащили по земле на специальных полозьях, а их вели другие люди, держась за поводья. Эти уже были без доспехов, в обычных тулупах, меховых шапках и странного рода лаптях с высоким подъемом, почти до колен. Все ясно, рабочий люд, перевозчики.

Я глядел на окружающую меня обстановку, разинув рот, и тут меня заметили бородачи.

— Эй, глядите, Гуннар наконец проснулся после удара! — со смехом сказал один. Он говорил на том же странном, незнакомом мне языке, но, тем не менее, я его отлично понимал. — Ну что, Росомаха, ты жив? Головка не болит?

Я пригляделся к ним внимательнее. Черт меня подери, но ведь это викинги. Именно такими я их видел в фильмах. Пару мгновений я думал, что мне все это привиделось.

А потом я пощупал разваливающуюся на части голову и увидел, что тоже облачен в кольчугу, а на руках у меня кожаные наручи. Рядом тоже валялся топор, да еще и щит, и я понял, что попал в прошлое. Это не мое тело, я же вижу, хотя очень похоже.

Никаких сомнений. Мне это вовсе не кажется и не снится. Наверное, в глубине души я всегда был уверен, что если погибну, то моя душа попадет в тело какого-нибудь древнего воина. Честное слово, в своих снах я часто видел, будто сражался в рядах воинов былых времен.

И поэтому сейчас ни капельки не удивился происходящему. Как будто так все и должно было случиться. Как будто я заранее знал об этом.

Еще я знал, что нельзя спускать насмешки и издевательства над собой от других воинов, иначе так можно быстро пасть в глазах окружающих меня людей. Потерять рейтинг, так сказать.

— Захлопни свою вонючую пасть, Орм, — ответил я, почти машинально. Потом подобрал топор и щит и поднялся с земли, на которой сидел. — И прикуси язык, пока я его не отрезал.

Воин перестал ухмыляться и нахмурился. Другие снова разразились хохотом.

— Ух ты, какой ты храбрый и беспощадный воин, Гуннар, — сказал бородач. Он был низкого роста, чуть ниже меня, как я видел, но большой в диаметре, как бочка, и с длинными руками и короткими кривыми ногами. — А что же ты тогда подставил свою башку под мой топор? Наверное, мне надо было расколоть твой череп и посмотреть, какого цвета твоя кровь. Я уверен, что она похожа на мочу бродячей собаки. И по запаху такая же.

Его звали Угги, точно, я вспомнил. Угги Раудсон. Один из самых могучих воинов в дружине Харальда, с которой я сейчас и путешествовал. Мы сейчас находимся в землях Гардарики, то есть древней Руси времен Ярослава Мудрого, как ее называли викинги или варяги.

Местность эта находится на переходе от реки Ловать к верхнему Днепру, там, где торговым караванам приходилось идти волоком. Неподалеку от города Видбеска, видимо, Витебска в двадцать первом веке, на территории Полоцкого княжества, на землях племен критичей.

Год 1031 от р.х.

Откуда я узнал все эти сведения? Я никогда раньше не интересовался особо историей. И не знал языков, ни древнескандинавских, ни даже древнеславянских. А сейчас откуда-то получил эти сведения и голова моя чуть ли не взорвалась от избытка информации.

Угги перехватил покрепче топор и направился ко мне, видимо, чтобы и в самом деле вскрыть мне брюхо и выпустить кишки. Я хотел двинуться ему навстречу, но в следующее мгновение мою голову пронзила страшная боль. Я на секунду потерял ориентацию во времени и пространстве, а потом увидел, что упал на четвереньки и мой желудок вывернуло наизнанку.

— Фу, мерзкий ты пес, — Угги с отвращением сплюнул и отвернулся. — Да ты уже на ногах не можешь держаться. Что ты за воин, может, ты наденешь юбку и присоединишься к бабам?

Теперь уже другие воины замолчали, а один из них, высокий и тоже сильный, без топора, а только с мечом, ровно сказал:

— Угги, тебе не мешало бы следить за своим языком. Ты хочешь, чтобы Гуннар вызвал тебя на бой за оскорбления? Нас и так мало, нам сейчас надо не ссориться между собой, а обратить всю ярость на врагов. Харальду это не понравится.

Его зовут Эйлив Регнвальдсон. Он правая рука нашего конунга Харальда Сигурдссона, чертовски сильный боец, способный в одиночку проложить дорогу сквозь строй неприятеля. Это он помог Харальду избежать верной гибели после битвы при Стикластадире в прошлом году, а потом сопровождал его на всем пути сюда, на восток.

Харальд верит ему, как самому себе. Откуда я помню все это, черт подери?

Бочкообразный мой противник молчал, размышляя над завуалированной угрозой в словах Эйлива и потом проворчал:

— Мы честно поспорили с Гуннаром, что обменяемся ударами топорами и я не виноват, что у него такой слабый череп. Он сам напросился.

Я поднялся и вытер рот, глядя на противника. Да, верно, мы с Угги устроили хольмганг, то есть поединок до первой крови.

Условия его могут быть разными, вплоть до убийства, поскольку, по сути, это нечто вроде дуэли у викингов. Мы же просто поспорили, у кого сильнее удар и так получилось, что гребаный Угги оказался слишком мощный для меня.

Вернее, он атаковал меня неожиданно, когда я отвернулся. Я сейчас вспомнил это. Он ударил меня по голове обухом топора, причем слишком сильно, так что душа прежнего владельца этого тела тут же вылетела вон.

А я, получается, погибнув там, в далеком двадцать первом веке, возродился здесь. И теперь меня зовут Гуннар Сторолфссон по прозвищу Росомаха. И все мои проблемы и заботы вроде поединков ММА, неверной Марины и проклятого Жучкова остались позади.

— Сам напросился? — переспросил я. Головная боль утихла, тошнота тоже прошла, в голове словно бы звякнул знакомый колокольчик. Моим главным правилом всегда было идти навстречу опасности и наслаждаться ею. — Ты что такое несешь, толстый боров? Может быть, ты вспомнишь о том, что саданул меня по голове, когда я отвернулся? Или мы еще раз помашемся на топорах?

Честно говоря, драться на топорах, мечах или даже ножах я вообще не умел. Моя стихия - работа в рукопашном бою. Причем, даже лучше грэпплинг, бой в партере. На земле.

Может, предложить Угги побороться голыми руками, без оружия? Хотя, я еще не знаю возможностей своего нового тела, хотя вижу и чувствую, что это молодое тело восемнадцатилетнего юноши. Горячее, полное жизни и боевого задора.

Угги уже лет двадцать пять или даже тридцатник, по сравнению со мной он уже глубокий старик. Но военного опыта наверняка выше крыши. Вот и сейчас, выведенный из себя моей дерзость, он подошел ко мне вплотную и сказал, глядя мне в глаза снизу вверх:

— Если мы сразимся с тобой еще раз, дело не закончится первой кровью. Я выпущу твои кишки и намотаю их на мой топор. А потом заставлю тебя жрать их. Твои собственные кишки. Слышишь, молокосос?

Я глядел в его холодные и неподвижные глаза, темно-коричневые и сверлящие меня насквозь. Остальные воины молчали, наблюдая за нашим конфликтом.

Никто не вмешивался, никто не пытался нас разнять. Даже несмотря на то, что в случае нашего поединка чести двое бойцов нашего небольшого отряда в полсотни клинков могли пострадать. А в эти путешествии на восток нашему конунгу позарез нужен каждый воин и он не может нами рисковать.

Но плевать на конунга. Мне здесь нравилось. Я знал, что в случае, если мы все-таки схлестнемся в драке, и я смогу победить, меня никто не сможет осудить. Убийство на хольмганге не считается преступлением. И я смогу, наконец, выпустить наружу свою природную свирепость, которую мне частенько приходилось подавлять там, в двадцать первом веке.

Впрочем, это не совсем то, чего я добивался. Скорее всего, если мы будем сражаться, то уж точно не голыми руками. Мы будем драться на мечах или топора, а я в этом виде боя - полный ноль. Так что да, Угги вполне сможет выбить мои внутренности через мою же задницу.

Где-то в глубине души у меня зашевелился червячок сомнений. Неуверенности и страха, чего уж тут кривить душой. Стоит ли оно того, чтобы сразу, едва попав в новый мир, тут же покинуть его?

Может, отступить, пока не поздно? Остаться в живых, научиться искусству боя холодным оружием и только потом бросить вызов Угги. Можно поступить и так, правда, насколько сильно меня будут уважать после этого соратники? Да и буду ли я сам уважать себя?

Поэтому, как и всегда в своей прошлой жизни, в этой я поступил точно также. К дьяволу все сомнения и страхи. Надо идти им навстречу. Надо наслаждаться ими.

Даже если я и погибну в бою с Угги, то, по крайней мере, получу от этого ни с чем не сравнимое удовольствие. Ничуть не хуже, чем заняться любовью с симпатичной девушкой. А по интенсивности ощущений и накалу эмоций и вовсе иногда превышающее секс.

Колокольчик в голове звякнул сильнее. О да, да, знакомые ощущения. Во мне разгорался знакомый боевой транс. Искра превратилась в пламя.

Я почувствовал дикую радость от предстоящей схватки. А смертельный риск и возможность погибнуть придавали моему настрою особую остроту.

— Сейчас мы посмотрим, кто будет жрать собственные внутренности, — ответил я Угги. — Я тебе…

Но закончить я не успел. Неподалеку раздались дикие крики, оглушительный свист и улюлюканье. Оглянувшись, я увидел, что из лесочка неподалеку от нашей стоянки выбежали около сотни вооруженных людей и бросились на нас.

Глава 2. Ярость сражения

С кольцом рукоять,

храбрость в клинке,

страх в острие

для тех, чьим он станет;

на лезвие змей

окровавленный лег,

другой обвивает

хвостом рукоять.

«Песнь о Хельги, сыне Хьёрварда», Старшая Эдда

На свете есть мало безумцев, способных напасть на викингов. Или на варягов, как их называли в этих местах. Насколько я помнил из своей короткой жизни, прожитой в это время, обычно местные жители бросались в бегство при виде наших кораблей, приближающихся к их берегам.

Раньше, сто лет назад, старики говорили, что боевые драккары ходили только на веслах. А сейчас вы стали ленивые, ворчали старики. Все меньше ходят на веслах, все больше разворачивают паруса. А, между прочим, гребля - это отличное упражнение для бойцов для развития силы рук.

— Вот почему вы, щенки беззубые, проигрываете остальным народам все крупные битвы, — ругались старики. — Проклятое золото делает вас слабыми и жирными ублюдками, неспособными держать меч в руке.

Доля правды в этом была, как я понимаю. Это раньше все народы трепетали при одном только упоминании о викингах. А теперь, видите ли, сами кидаются на нас с оружием в руках.

Наших ребят, как я успел заметить, возле ручья было около полсотни. Кто отдыхал после трапезы, кто болтал, а кто следил за перевозкой драккаров по суше. Наш повелитель Харальд тоже был среди тех, кто наблюдал за транспортировкой судов.

Слишком это важное дело, чтобы доверить наши драгоценные корабли обычным рабочим-воротникам. Мы ведь находились, как я вспомнил, в местечке между рукавами двух рек, в этом месте почти все путешественники вынуждены были высадиться на сушу, чтобы пройти небольшой участок и пересесть с одной реки, с Ловати, на другую, на Борисфен.

Поскольку место это выгодное и популярное, местный князь организовал здесь сторожевые укрепления, называемые «ворота». Здесь же можно было нанять рабочих, чтобы они перетащили судна посуху. Что Харальд и сделал вчера, а сегодня с самого утра волокуши потащили наши судна до Борисфена, так, как я понял, здесь называли Днепр.

В это самое время, когда мы совершенно не ожидали нападения, на нас и напали разбойники. В том, что это действительно лихие люди, сомневаться не приходилось.

Большинство одеты в кольчуги и панцири со стальными пластинами, но немало и таких, кто был просто в зипунах. Вооружение тоже самое разное, мечи, копья и топоры. Луков мало.

Нападают, между прочим, не вразброс, а держа некое подобие строя. Кое-чего умеют, значит.

— Ага, вольные люди из Хольмгарда, — сказал Эйлив, достав меч. — Ты смотри-ка, они все-таки решились напасть на нас.

Хм, несмотря на то, что я и так плохо знал историю, но здесь догадаться было нетрудно. Это ушкуи, речные разбойники из Новгорода, о которых я слышал в прошлой жизни. Они используют нашу тактику, тактику варягов. Скорее всего, им вряд ли нужны мы сами, они хотят отбить наши драккары. Но Харальд скорее правую руку отдаст и еще ногу в придачу, чем позволит отобрать у себя боевую ладью.

Так что нам предстоит небольшая схватка.

Как я уже говорил, в прошлой жизни мне ни разу не приходилось драться мечом или топором. Но тело это парня, в которое я попал, было хорошо натаскано на подобные трюки. Он уже успел участвовать в нескольких сражениях.

И когда я увидел нападающих на нас разбойников, а мой разум как раз успел войти в состояние веселого безумия, так получилось, что мои нынешние навыки и отчаянная храбрость соединились в термоядерный коктейль. Дальше мне осталось только довериться собственным рефлексам и инстинктам и предоставить телу полную свободу. Под небольшим присмотром разума, разумеется.

Что я и сделал.

Боевой топор уже был у меня в руке, осталось только взять что-то для защиты. Я наклонился, поднял щит, валявшийся рядом на траве и взял его в левую руку. Щит был круглый, из дерева, диаметром чуть меньше метра, по краю шла железная полоса, а в центре умбон - металлическая нашлепка, спасающая предплечье от стрелы или меча. Внутри рукоять, которая удобно легла в ладонь.

— Построиться в шолдборг, — зычно закричал кто-то позади. — К бою!

Я узнал голос Харальда. Мне, новичку в этом месте, поговорить с ним еще не довелось, но я помнил его голос. И теперь слышал, что он хочет построить нас в стену щитов. Воины рядом со мной тоже взяли щиты, привычно придвинулись друг к другу, выставили защиту вперед, поставив щиты внахлест друг на дружку.

Получилось всего два ряда, кучка воинов на узком пространстве. По двадцать с лишним в каждом ряду. Они стояли, выставив щиты и ожидая первого удара неприятеля. Знаменосец с штандартом Харальда с изображением черного ворона высоко поднял древко и полотнище затрепетало на ветру.

— Эй, Гуннар, ты чего там застыл? — спросил Эйлив, оглянувшись на меня, стоявшего в паре шагов от строя. — Быстро в строй.

Но я не хотел ждать врага в строю. Зачем ждать опасность, когда можно выйти ей навстречу? И даже не просто выйти, а выбежать.

Я так и сделал. Сжимая топор покрепче, вышел перед нашим строем строем и посмотрел на быстро приближающихся врагов. Между нами осталось не больше сотни шагов. Уже отчетливо видны их бородатые угрюмые лица под деревянными и железными шлемами, мелькают лезвия мечей и копий, а группа с десяток бойцов остановилась в сторонке и натянула луки, собравшись послать в нас стрелы. Их сапоги шумно грохотали по земле.

— Гуннар, придурок тупой, немедленно вернись в строй! — повторил кто-то. — Что ты делаешь?

Но я не собирался возвращаться. Я и сам не совсем понимал, что делаю. Возможно, что сейчас я умру, заколотый мечами или пронзенный стрелами, а возможно, выживу, но навсегда останусь калекой. Но сейчас я твердо знал, что этого не будет.

Наоборот, я должен идти навстречу опасности и наслаждаться ею. Нечто вроде экстремального туризма, так популярного в двадцать первом веке среди молодежи. И если хоть на мгновение усомнюсь в себе и отступлю, как тогда, на ринге, то именно тогда и пострадаю.

А сейчас я буду неуязвим. До тех пор, пока буду в состоянии бешеной радости.

Поэтому нет, наоборот, я должен идти только вперед. Только так я смогу уцелеть в этом первом для себя бою.

И я поднял топор, прикрылся слева щитом, дико заорал что-то неразборчивое и сам бросился на вражеских воинов. В то же мгновение в землю, прямо на том месте, где я стоял, со свистом вонзились три стрелы. Если бы я стоял на месте, то они точно попали бы в меня.

— Великий Один, да он же берсерк! — удивленно сказал сзади Угги. — Кто бы мог подумать! Давай, Росомаха, рви мерзких сучат на части!

Это последнее, что я услышал, перед тем, как схлестнуться с вражескими воинами.

А потом я уже ничего не воспринимал. Двигался на автомате, полностью доверившись инстинктам.

И они меня не подвели.

Противники были чуток удивлены тем, что им навстречу устремился воин-одиночка. Псих, коротко говоря.

На мгновение воины в переднем ряду замешкались, но сзади напирали другие и они вынуждены были идти дальше. Прямо напротив меня шли трое мужчин, черты лица которых четко отпечатались в моем сознании.

Двое высоких, сильных, с темно-коричневыми бородачи, в кольчугах и железных шлемах, в руках мечи и каплевидные щиты.

А один, как раз между ними, низенький и толстый, шустрый и быстро перебирающий короткие ножки. Тоже с мечом и щитом, только вместо кольчуги плотный стеганый кафтан со стальными нашивками. Губы и нос мясистые, голова круглая, наверху нахлобучен плавно изогнутый шлем с шишаком.

Его-то я и выбрал в качестве первой мишени для атаки.

Выставив щит, я отбил удар мечом высокого воина слева. Не останавливаясь, повернул туловище боком, увернулся от тычка мечом толстенького и ударил его сам. Топором, правой рукой. Прямо по туловищу.

Попал как раз в зазор между пластинами, почувствовал, как лезвие вошло в тело толстенького и ударилось о кость. Противник заверещал и упал на колени.

Я не оставался на месте ни секунды. Нельзя стоять, нужно двигаться, иначе меня тут же забьют мечами и затопчут. Тут же я выставил локоть вверх и с небольшим усилием вырвал топор из плеча противника. Отскочил чуть в сторону, едва избежал сразу двух ударов мечами и опять упорно бросился вперед.

Там, во вражеском строю, как раз образовался просвет. Толстенький повалился вниз, держась за рану и его тут же снесли с ног. Следовавший за ним воин споткнулся и тоже упал, и я, не медля ни мгновения, ринулся в этот пролом.

Враги напали на нас двумя линиями, а непосредственно перед самой нашей стеной щитов их строй сломался. Это было неизбежно во время любой такой атаки, тем более, что мы сражались не с регулярными войсками, а с полуразбойничьей ватагой и держать линию строго они, конечно же, не умели.

Так что, к счастью для меня, когда следовавший за толстеньким воин упал, за ним обнаружился только еще один, вооруженный копьем, а за его спиной уже никого не было. И у меня появился шанс пройти сквозь строй неприятеля и выйти им в тыл.

И упускать этот шанс я не собирался. Я устремился вперед, почувствовав, как по моему щиту снова кто-то ударил мечом, потом натолкнулся им на высокого воина слева и что есть силы отбросил его от себя. В это же мгновение я осознал, что уже давно дико ору, испуская неразборчивые вопли.

Воин с копьем впереди наклонил древко, пытаясь насадить меня на острие, а еще на меня напал воин справа, тот самый, тоже высокий, в кольчуге и с мечом. Я едва успел отбить топором его удар, увернулся от тычка копьем и в ту же секунду почувствовал, что меня кто-то рубанул мечом снизу, по ноге.

Больно не было, вернее, я был слишком возбужден, чтобы ощутить боль. Вместо воплей я что-то громко запел на древнескандинавском языке, какую-то героическую сагу про битву Тора и великанов, но все равно не мог отчетливо выговаривать слова. Да это было и не нужно.

Главное то, что я удержался на ногах, проскользнул через строй врага дальше и внезапно очутился у него в тылу. Как и хотел. А вражеские воины в это время с громкими криками как раз налетели на нашу стену щитов и попытались ее пробить. От многочисленных ударов мечами и копьями по топорам поднялся страшный грохот.

Впрочем, я тоже отнюдь не остался позабыт и позаброшен. Тот воин с копьем и другой, высокий, с мечом, развернулись и опять вдвоем напали на меня.

Помнится, я продолжал плясать на месте, петь стихи из саги и уворачиваться от их ударов. В это мгновение, совершенно на автомате, у меня снова открылось умение двигаться в рваном ритме. Корпус в одну сторону, потом тут же в другую, руки устраивают в воздухе многочисленные финты, ноги движутся в непрерывном безумной танце.

Попасть по такой мишени крайне трудно.

Зато я, при должной сноровке и умении, могу поймать их в ловушку.

— Много я рассказал,

но мало ты помнишь;

друг тебя предал;

вижу я меч

прежнего друга —

кровью покрыт он, — пропел я, отбив топором очередной удар копья.

— Заткнись, кусок дерьма! — прорычал высокий воин с мечом и я с удивлением понял, что хоть и с трудом, но понимаю его язык, похожий на сербский.

Он снова напал на меня, но я сумел принять его меч на щит, потом с грохотом толкнул его, пригнулся и пока он пытался восстановить равновесие, быстро подсек снизу топором. Получилось очень даже неплохо, лезвие топора врезалось в низ живота противника и он охнул от боли.

Радоваться победе, однако, было слишком рано. Тот, с копьем, снова ударил меня в бок и на этот раз сумел достать. К счастью, я успел среагировать и наконечник только слегка задел меня, не успев впиться слишком глубоко в туловище. Черт, угораздило же меня остаться без кольчуги перед таким боем.

Копьеносец стоял передо мной, ухмыляясь и приготовился добить. Высокий воин упал на бок, зажав раненый живот руками.

Дальше враги со всех сторон атаковали нашу стену щитов, которая к тому времени уже начала потихоньку распадаться, потому что нашим воинам требовалось пространство для ударов топорами и мечами. Бой быстро превратился в побоище между отдельными группами воинов.

— Игг получит

мечом пораженного,

конец твой настал;

разгневаны дисы,

увидишь ты Одина,

коль смеешь — приблизься! — пропел я, чувствуя, как кровь течет по ноге и на боку.

Боли, однако, до сих пор не было. Ох, чувствую, потом мне это аукнется. У меня такое бывало во время и после боев в октагоне. Во время боя адреналин зашкаливает, ничего не ощущаю. А вот потом все тело болит.

Копьеносец снова ударил копьем, пытаясь ужалить меня острием под щит, но я был наготове. Гуннар Сторолфссон, мой прежний владелец, хорошо изучил искусство противостояния копью.

Я скользнул в сторону, отбил копье краем щита, и тут же ударил по древку топором. Раздался хруст и треск, копье переломилось, наконечник накренился вбок, как сломанный палец. Я пнул его сапогами, добивая.

Враг остался без оружия. В глазах его всплеснул страх, он тут же отбросил сломанное копье и полез свободной рукой за мечом.

Ну уж нет, я не собирался дать ему возможность сражаться дальше. Я сейчас фактически остался один посреди вражеского строя, а еще лучники противника, те, что остались позади, как раз собрались сделать из меня новую мишень для своих выстрелов.

Поэтому я ринулся на противника, а он начал отступать. Споткнулся, чуть было не повалился на спину, но удержался на ногах и в это мгновение я настиг его и ударил топором по голове.

Я и сам не думал, что удар боевым топором может быть так ужасен. В памяти мелькали воспоминания о былых поединках, но это были тусклые обрывки черно-белых картинок. А вот сейчас я увидел, что выражение «череп лопнул, как грецкий орех», оказывается, появилось не на ровном месте.

Голова копьеносца раскололась на куски, и шлем нисколько не помог. Брызнула кровь, смешанная с серым скользким веществом, залила лицо противника. Он упал назад, а рядом со мной просвистела стрела.

Вот же дерьмо, даже секундочку не дают отдохнуть. Я оглянулся назад, на стрелков, и увидел, что, по меньшей мере, пятеро из них целятся в меня из луков. Все, что я успел сделать, это пригнуться, поднять щит и отскочить в сторону.

Рядом в землю вонзились две стрелы, еще несколько ударили в щит. Умбон глухо звякнул, отбил стрелы, а вот одна все-таки воткнулась в деревянную часть щита и ее острие вышло из внутренней части, чуть не задев мою левую руку.

А это опасно, очень опасно. Мгновение я размышлял, как быть дальше. Можно отпрыгнуть еще дальше и атаковать строй врага сзади, помогая моим товарищам. Но тогда я останусь уязвим для лучников.

Возможно, они не рискнут стрелять по мне, чтобы не попасть по соратникам, но кто знает, может быть, им все равно? Желание убить меня пересилит опасение задеть своих. И тогда я буду похож на ежа, с торчащими из спины иголками.

Поэтому я снова устроил небольшое представление. Прижал щит к себе, постучал по нему топором и закричал:

— Сейчас я воткну стрелы в ваши задницы, грязные уроды!

И медленно пошел на них, продолжая стучать окровавленным топором по щиту. Лучники уже достали новые стрелы, приладили их к тетиве и снова прицелились в меня. К счастью, их было только трое, остальные выбрали себе другие мишени.

Я успел пригнуться и спрятать голову за щитом. Одна стрела опять звякнула по умбону щита, причем я почувствовал силу выстрела через рукоять, а две остальные пролетели мимо. Тогда я опять постучал топором по железному краю щита, закричал, и бросился на врагов, желая побыстрее пройти опасную зону выстрела.

Лучники торопливо выстрелили в меня еще раз, но они слишком спешили и стрелы опять пролетели мимо. Хотя одна прошуршала совсем рядом со мной. Но я уже оказался рядом с ними и тут же напал на ближайшего.

Глава 3. Шлем ужаса

Руны победы,

коль ты к ней стремишься, -

вырежи их

на меча рукояти

и дважды пометь

именем Тюра!

«Речи Сигрдривы» Старшая Эдда

Бой с лучниками не занял много времени. Я успел завалить одного из них, когда сзади раздались воинственные крики. На меня перли двое других, с короткими мечами в руках, но из-за шума в месте основной свалки они на мгновение отвлеклись.

Я тоже глянул краем глаза в ту сторону и сначала ничего не заметил и только потом обратил внимание, что оттуда бегут люди. Присмотрелся и увидел, что это отступают разбойники. Хотя, строго говоря, викинги издавна и сами были старыми пиратами и душегубами. Только теперь разбойники новой формации, напавшие на нас, вынуждены были отступить перед нами, разбойниками старой формации.

Половина из напавших на нас бойцов лежала на земле с распоротыми брюхами, а остальные стремительно отступили. Тоже справедливости ради надо заметить, что это было действительно отступление, с сохранением кое-какого порядка, а не паническое бегство. Может быть, это еще связано с тем, что даже при таком раскладе нападавших осталось ничуть не меньше, чем нас?

Я оглянулся на лучников. Они посмотрели, как их товарищи отходят к лесу, из которого они выскочили и переглянулись. Я подскочил к одному, стоявшему ко мне ближе всех и ударил его топором.

Лучник тоже не дремал. Он успел отреагировать и отбил мой удар, а затем даже попытался ударить сам. Вот ведь какой неугомонный и настырный. Он был среднего роста, чуть ниже меня, с длинными руками и ногами, доспехов и кольчуги вообще нет, только стеганая куртка и штаны.

На голове круглая шапочка. В руке длинный кинжал, и больше никакого вооружения, потому что лучникам, как дальнобойным стрелкам, тяжелая защита не нужна, поскольку они и так находятся в стороне от боя. Этот парень оказался ловкий и шустрый, быстро уворачивался от моих ударов.

— Уходим, быстро уходим! — закричал один из лучников, видимо, командир, потому что все остальные стрелки тоже развернулись и побежали к лесу. — Скорее, отступаем!

Мой противник не стал упрашивать себя дважды, тоже повернулся и побежал от меня во всю скорость, на которую был способен, при этом он высоко поднимал ноги и двигался огромными скачками, как перепуганный олень. Мне за ним не угнаться, при всем желании.

Ушкуйники быстро исчезли среди деревьев, на которых только недавно распустились почки и между деревьев виднелись их смутные, растворяющиеся в лесу силуэты. Вскоре они исчезли из виду, и больше ничего не напоминало об их нашествии, кроме нескольких десятков убитых и раненых, лежащих на месте сражения.

Неужели все закончилось?

Я огляделся и понял, что да, мы сумели отбиться от натиска врага. Мне показалось, что все прошло быстро, но на самом деле, если я понимаю, прошло около получаса, с момента начала схватки.

Решающую роль, видимо, сыграло то обстоятельство, что еще в самом начале пал главарь всего вражеского отряда. Его убил Хервард, один из ближайших соратников Харальда.

Он умело орудовал секирой и этот главарь имел несчастье напороться на лезвие. Как только вожак шайки умер, это сразу повлияло на боевой дух врагов, они догнали и вскоре разбежались, как трусливые собаки.

Я уселся на землю и осмотрел свои раны. Голова трещала, в ушах ревели трубы, раненые места горели огнем. К счастью, мои повреждения оказались не слишком серьезные.

Я отправился к ручью и помыл их, а потом перевязал тряпочкой, оторвав ткань от рубахи. Не мешало бы обработать антибиотиками и зашить, но, черт раздери, хорошие лекарства еще не изобрели. Так что пока что я был вынужден довольствоваться тем, что имеется.

— Это ты пел сагу в сражении? — спросил меня человек сзади и я опять узнал голос Харальда.

Я обернулся и увидел конунга. Высокий, атлетически сложенный парень, совсем еще молодой, также, как и я, впрочем. За мечом два меча, один длинный, другой короче. В кольчуге и шлеме, испачканный чужой кровью, грязный и чумазый, но дьявольски довольный.

Рядом еще человек трое, его помощники и телохранители. Среди них, кстати, и Хервард, юноша огромного роста, похожий на медведя по силе и по внешности. Такой же косматый и могучий.

Я попытался подняться с камня, на котором сидел, но Харальд положил мне руку на плечо.

— Не надо вставать, дружище, лучше хорошенько обработай раны.

Я посмотрел на него снизу вверх и мне показалось, что это слишком подчиненная позиция. Я не для того прибыл сюда почти за тысячу лет из будущего, чтобы подчиняться какому-то варяжскому вождю, пусть храброму и сильному.

Поэтому я поднялся и оказалось, что Харальд ненамного выше меня.

— Да, это пел я, — признался я, удивленный, что это вообще интересует нашего предводителя. — Не знаю, почему так вышло. У меня никогда раньше так не получалось. Тем более, что я совсем не скальд.

Скальдами викинги называли бардов и музыкантов. Вот, пожалуйста, оказывается, я отлично знал это слово. Хотя раньше до этого ни разу не слышал в своей прошлой жизни, готов поклясться.

— Не скальд, но дерешься отменно, — улыбнулся Харальд. — Почему ты вышел перед строем, во имя богов?

Он был жилистый и выносливый, из тех людей, у которых сила не в мышцах, а в сухожилиях и нервах. Лицо будто высеченное на камне, четкое и скуластое, высокий лоб и тонкие губы. Глаза карие и пронзительные, стараются проникнуть в самую душу собеседника, могут быстро вспыхнуть огнем ярости. Двигается стремительно и быстро, как леопард.

Несомненно, очень незаурядный человек. И еще, насколько я понял, несмотря на всеобщее распространение христианства среди варягов, они все равно еще втайне поклонялись древним богам.

Это было понятно по крестику, висящему у Харальда на шее и по татуировке у него на руке. Судя по части рисунка, выглядывающего из-под кольчуги, у него там был изображен бог Один и вороны Хугин и Мунин, спутники божества, символы мысли и памяти.

— Я считаю, что опасности надо идти навстречу, — простодушно заявил я, решив не кривить душой. Пусть конунг думает, что хочет. — И мне казалось, что там, перед строем будет не так опасно, как в самом строю.

Харальд удивленно смотрел на меня. Эйлив улыбнулся, как будто разговаривал с умалишенным. Зато Хервард одобрительно заворчал, ему мои слова вовсе не показались глупыми. И тогда наш вожак расхохотался и снова хлопнул меня по плечу.

— Молодец, Гуннар, так держать. Я тебя раньше не замечал, а ты, оказывается, самый храбрый воин в моей дружине. Надеюсь, твоя смелость не вытекла в этой схватке полностью? Ладно, отдыхай, лечи раны, когда мы доберемся до конунга Ярицлейва, мне понадобятся такие бесстрашные бойцы, как ты.

Он пошел дальше осмотреть поле боя. Я осмотрелся и увидел, что остальные наши воины копошатся возле трупов убитых врагов, а слуги относили раненых в одно место, в тени деревьев, тоже возле ручья.

Еще пара варягов на конях поскакали за волокушами, разбежавшимися во время атаки ушкуйников. Они хотели привести их обратно, чтобы те тащили драккары дальше.

— Где эти проклятые трусы? — гремел Харальд. — Пусть быстрее оттащат ладьи к Борисфену, я хочу сегодня же отплыть в Кенугард!

Насколько я помню, под Кенугардом он имел ввиду Киев, а конунг Ярицлейв - это Ярослав Мудрый. Надо же, я что же, получил шанс воочию лицезреть человека, о деяния которого читал в школе? Правда, не скажу, что я был исправным отличником и ботаником, скорее наоборот, истинным шалопаем и прогульщиком, но кое-что из истории, получается, запомнил.

Когда я перевязал раны и напился воды, ко мне подошел Угги, в окровавленных доспехах и свалил передо мной кучу кольчуг, шлемов, луков и мечей. А еще сломанное копье, которое я тут же узнал. Грязные штаны и рубахи. Помимо непрезентабельного внешнего вида, эта мешанина одежды и оружия еще и отвратительно воняла.

— Что это? — недоуменно спросил я, обозревая гору доспехов и оружия. — Зачем ты это притащил?

Угги ухмыльнулся и отправился к ручью, чтобы сполоснуть от грязи и крови свои собственные меч и кольчугу.

— Ты что, потерял память после моего удара, придурок? Это же твоя доля добычи, — сказал он и, кряхтя, сел на корточки. — Ты имеешь право на треть от добра сраженных тобой врагов, так решил наш конунг Харальд. Забыл, что ли?

Я посмотрел на кучу обшарпанной и запачканной одежды и оружия. Интересно, сколько стоит эта куча дерьма? Выглядит не очень. Разве что если отремонтировать и продать торговцам.

Впрочем, насколько я помнил из памяти прошлого владельца этого тела, оружие и вещи в эту эпоху стоили очень даже неплохо. А уж если их помыть и реставрировать, то можно заработать еще больше.

Остаток дня прошел в рутинных хлопотах. Конные хускарлы пригнали волокуш назад, они снова взялись за канаты и потащили драккары дальше по земле. Чтобы помочь им, Харальд отрядил и остальных воинов тащить ладьи. Дело сразу пошло быстрее.

Я к тому времени, как раненый, обладал привилегией отдыхать, чем и воспользовался к своему удовольствию. Впрочем, лежать на месте пузом кверху я не стал. Меня посадили на телегу вместе с остальными ранеными и занялся сортировкой и более детальным осмотром своего добытого богатства.

Пока я занимался обычными делами, точил лезвия и чинил кольчуги, то одновременно пытался вспомнить, кто я такой в этой эпохе и как здесь оказался.

Сейчас мне восемнадцать лет, уже вполне себе зрелый и состоявшийся юноша, молодой мужчина, полностью ответственный за свои поступки. Брачный возраст, как я понимаю, здесь сейчас сильно понижен, жениться и выходить замуж можно много раньше восемнадцатилетия, но я, конечно же, собирался строить отношения только с совершеннолетними девицами, если уж мне доведется до них добраться.

Но главное не это.

Я родился в семье такого же искателя приключений, как и я сам, его звали Сторолф, сын Гардара. У нас была небольшая усадьба в Южной Исландии, отец провел свою жизнь в походах и я его почти не видел.

Помимо меня, в нашей семье было еще двое братьев, Кольскегга и Хьерта, а еще сестра Арнгунн. Кольскегг тоже воинственный, как и я, а Хьерт спокойный и тихий. Я уже давно не видел их.

У отца под конец жизни была эскадра из семи драккаров, но это его не спасло. В один из дней, когда он ненадолго остался в усадьбе, он в пьяный ссоре убил двух родичей влиятельного хевдинга Хамунда, так у викингов называют племенного вождя. Поскольку это касалось чести Хамунда, он должен был отомстить, и друзья советовали моему отцу уехать подальше.

Но он был горд и отказался. Его корабли тогда находились на ремонте в ближайшем порту и с отцом остались только пара соратников.

Для того, чтобы расправиться с моим отцом, через несколько дней пришли враги, их было сорок человек, поскольку Хамунд думал, что им придется столкнуться с большим отрядом. Они окружили наш дом и я помню, как отец сначала отстреливался из лука, а потом выбежал к ним с копьем и топором. Двое его товарищей вышли вместе с ним.

Отец страшно кричал во дворе, там, где я обычно играл с братишками и другой ребятней, а потом замолчал. Его приятели тоже ругались и кричали и вскоре тоже умолкли.

Когда я вышел наружу, несмотря на крики матери, то увидел, что весь двор залит кровью. Отец и его соратники неподвижно лежали на земле.

Рядом - еще несколько убитых ими противников, вповалку, целая гора. Вокруг стояли враги, с мечами и топорами.

— Это его сын, Хамунд, — сказал кто-то из людей хевдинга, увидев меня и поднял меч. — Может быть, прикончим ублюдка, пока он не вырос и не захотел отомстить? Помимо него, у Сторолфа остались еще двое щенков. Их тоже надо бы придавить в зародыше.

Сейчас я видел все эти воспоминания, как в кино, они разовыми яркими вспышками проносились в моем мозгу. И поражался тому, как Гуннар, совсем еще мальчишка, не испугался всех этих здоровенных людей с блестящими клинками и отправился им навстречу.

Воин хевдинга пошел к нему и поднял меч, а я в своем воспоминании достал нож и приготовился драться.

— Ты смотри, какой волчонок, — сказал воин. Он был тощий, долговязый, кожа туго натянутая на череп, а выпуклые глаза настороженно и насмешливо следили за мной. — Его надо прибить, я же говорю.

Он подошел ближе, но тут другой воин, высокий и широкоплечий, с обоюдоострой секирой в руках, сказал ему:

— Стой, Бродди, — потом вышел вперед сам и встал передо мной. Сейчас я видел, что он тогда мог разрубить меня на части одним ударом, но он не сделал этого. — Пусть живет. Я хочу, чтобы он вырос и помнил, кто убил его отца.

Он приблизился и наклонился ко мне, несмотря на то, что я мог ударить его ножом.

— Эй, ты, отродье Сторолфа, слышишь меня?

Я кивнул.

— Запомни этот день и запомни, что это я, Хамунд Раскалыватель Черепов, прикончил твоего отца, — он указал на трупы кончиком секиры. — Вон, видишь, он валяется там с отрубленной башкой и кишками наружу? Он обделался, когда я вскрыл ему брюхо, орал и кричал, как баба, правда, я дал ему возможность умереть с мечом в руке, потому что он был храбрым воином. Если ты когда-нибудь захочешь прийти и отомстить за его смерть, я всегда буду ждать тебя. Даже если я буду дряхлым стариком, понял?

Я снова кивнул и сказал:

— Тебе не придется долго ждать, кусок дерьма. И ты вряд ли доживешь до глубокой старости, уж я об этом позабочусь.

Хамунд рассмеялся и указал на меня толстым, как сосиска, пальцем.

— Ты смотри-ка, а щенок действительно с характером.

Они ушли, а юный Гуннар остался во дворе, залитом кровью. Отца его похоронили сидящим на кургане. Мать не положила боевой топор Сторолфа рядом с телом, казалось, что его возьмет тот, кто отомстит за погибшего и заставит остальных выплатить виру за его убийство.

Поскольку я остался старшим в семье, то взять этот топор пришлось мне, но убить Хамунда мне не удалось, потому что через пару лет пришло известие, что он погиб где-то далеко на юге, в сражении с войсками Неаполитанского герцогства и Византией.

— Эй, Гуннар, вставай, мы скоро переходим на драккары, — кто-то тронул меня за плечо.

Я так погрузился в воспоминания, что только сейчас очнулся от них. Оказывается, мы уже почти подъехали к «воротам» Полоцкого княжества на реке Борисфен и нам надо было переходить с имуществом на драккары. Харальд хотел проехать ниже по течению, поскольку проводник, знакомый с этими местами, говорил, что там есть хорошее место для стоянки на ночь. Оставаться в воротах наш конунг не желал, поскольку зачем варягу чужой дом, когда у него есть драккар?

Я взял остро наточенный топор и еще раз осмотрел его. Оказывается, это не просто оружие, он достался мне в наследство от отца. Широкое и тонкое лезвие, на концах четкие уголки, с зазубринами, легкое и наверняка испившее много крови.

Сделано из стали, с закаленной кромкой, напоминает секач для разделки мяса в двадцать первом веке. Вес небольшой, всего полтора килограмма навскидку. Рукоять из ясеня, около метра длиной.

На лопасти, самой широкой части лезвия - руна из двенадцати лучей, расходящихся из центральной точки и заключенных в круг. Я знал, что это такое. Символ агисхьяльм, Шлем ужаса или амулет непобедимости. Считается, что этот оберег дарует силу и отвагу обладателю оружия и делает его непобедимым.

Я усмехнулся. Да, если эта руна работает, она бы мне очень пригодилась.

Сунул топор за пояс и еще раз осмотрел мечи, луки, самострелы, кинжалы и копья. Мечи представляли из себя обоюдоострые клинки длиной около восьмидесяти сантиметров с глубоким долом, короткой рукоятью с небольшой гардой и массивным железным навершием. Длина общая почти метр, вес полтора килограмм. Мне их досталось целых три штуки, Угги говорил, что они очень дорогие.

Остальное оружие уже по две штуки. Кольчуги тоже вполне добротные, из плоских, рубленных из стального листа колец.

— Ну все, хватит бездельничать, — к телеге, на которой ехал я и другие раненые, подошел Эйлив. — Поднимайте свои задницы и переселяйтесь на драккары.

Я огляделся и увидел, что наши боевые ладьи уже спустили на воду.

Глава 4. Ладья, скользящая по волнам

Гонцов послал

оттуда властитель

по суше, по водам

скликать на битву,

щедро сулил

моря сверканье

воинам сильным

и сыновьям их.

«Первая Песнь о Хельги, убийце Хундинга» Старшая Эдда

Это является заблуждением, что драккар, словно невесомая пылинка, скользит по реке. Нет, он идет тяжело, достаточно неповоротливо, скрипя всем корпусом и шумно плеща веслами по воде. Впрочем, повороты судно делало на удивление шустро, ничуть не уступая в этом лодкам из двадцать первого столетия.

Как только я взошел на драккар Харальда под названием «Всадник бури», то сразу сложил свои вещи в укромном месте и обошел корабль, внимательно осматривая его. Скьельд Тороддсон, тоже один из моих коллег из отряда Эйлива, тряхнул кудрявыми золотистыми кудрями и под всеобщий смех заметил:

— Ты что, впервые поднялся на борт драккара, Гуннар? Надеюсь, тебя не вывернет наизнанку, когда ты будешь спать? Не хотелось бы тогда находиться рядом с тобой.

Я с ним не спорил, потому что язвительный парень, сам того не зная, угодил в самую точку. Я действительно впервые оказался на боевом корабле варягов и все для меня здесь было в диковинку.

Корабль был вытянутый и тонкий, метров двадцать в длину, носовая часть сделана из одного куска дерева, резная, а сверху на нем было изображение оскаленной головы дракона, которое, потом, когда мы подъехали к Кенугарду, Харальд приказал снять, так как викинги надевали его, чтобы наводить ужас на врагов. А с князем Ярославом конунг хотел, наоборот, подружиться.

Кроме того, высокий изогнутый носовой выступ украшали переплетенные узоры, подозреваю, что это тоже были руны, нанесенные для магической защиты корабля. Впрочем, в бою понятие носа и кормы у корабля отсутствовало, ладья была почти симметрична, и перед и зад почти одинаковы, это позволяло быстро перестраиваться и менять направление движения на ходу.

Осматривая судно, я подошел к рулевому и посмотрел, как он работает. Руль представлял из себя короткое весло с широкой лопаткой, оно находилось по правому борту. Плоское дно драккара и мелкая осадка позволяла нам двигаться по самому мелководью, чуть ли не у самого берега.

В центре корабля стояла большая мачта, на ней висел пока что свернутый парус. По бортам мы вывесили свои щиты.

Здесь, рядом с рулевым, уже находился Харальд с ближними друзьями и он что-то быстро говорил Эйливу и Бейниру Эгилссону, высокому белоголовому человеку альбиносу, с красными глазами и крючковатым носом. Они слушали конунга и кивали.

Я разобрал обрывки слов, они говорили что-то про руны. Я поморщился и хотел отойти, потому что не желал слушать все эти бредни про рунное волшебство.

— Эй, ты что, подслушиваешь, что ли? — спросил кто-то рядом.

Я оглянулся и увидел под боком насупившегося Херварда, здоровенного и похожего на медведя, причем такое впечатление усиливалось от почти цельной шкуры бурого медведя, покоящейся на его плечах и спине. Морду убитого зверя великан прицепил к шлему, получилось очень впечатляюще.

— Нет, мне делать нечего, — огрызнулся я и отошел.

Конунг и его советники все равно разговаривали так громко, что их слышно по всему кораблю. Что-то по руны и их силу, которая, по убеждению Харальда, вскоре должна была иссякнуть, по мере того, как мы удалялись от родных берегов. Бейнир говорил гораздо тише, он лишь шевелил тонкими губами и я слышал только свистящий шепот.

Наверное, убеждал вождя, что справится с этой проблемой и руны будут работать, как надо. Насколько я помнил из памяти этого тела, Бейнир считался чародеем и волшебником в этом войске, якобы помогал побеждать в боях. Я этих шарлатанов насмотрелся еще в прошлой жизни, когда они обещали помочь в победе над противником своей экстрасенсорикой, а потом я проигрывал.

Хорошо, что это случилось до моего перехода на профессиональный уровень, там я уже отгонял этих мошенников ссаными тряпками и в результате ни одного поражения, вплоть до самого последнего боя.

Впрочем, долго разговором конунга я не интересовался, меня заинтересовал запас камней у левого борта, рядом с которым как раз сидел Скьельд и глодал куриную косточку. Сначала я подумал, стоит ли задавать вопросы, обнаруживая свое незнание, но потом решил, что ничего страшного.

— А зачем здесь эти камни? — спросил я у Скьельда. — Они же бесполезные, только мешают.

Тот доел курицу, сверкнул на меня глазами и ухмыльнулся. Судя по всему, он любил зубоскалить и сейчас собирался устроить из меня очередное шоу.

— Да ты и впрямь настоящий крестьянин из местных племен, — сказал он поднимаясь. — Ты не знаешь, для чего здесь эти камни? А может, немного подумаешь и вспомнишь? Или тебе не понять, что они нужны для метания во врагов во время абордажа?

Ах да, точно. Кажется да, именно для этого. Я пощупал борт корабля, сделанный из крепких и надежных дубовых досок. Они были склепаны вместе заклепками из кованого железа, таким образом ребра сохраняли форму бортов корпуса. Каждый слой досок перекрывал нижний и между ними осталась водонепроницаемая прокладка, чтобы создать прочный и гибкий корпус.

В бортах имелись проемы для весел, сейчас их, как и парус, не использовали, драккар плыл по течению, вполне себе быстро. Я бегло пересчитал весла, здесь оказывается, было двадцать пять пар. По обе стороны реки, на берегах густо росли деревья, сейчас, по весне, еще только надевающие тонкую робкую листву.

— После хорошего удара по башке ты бы забыл не только, для чего эти камни, но и даже имя своей матери, — ответил я Скьельду, стараясь говорить как можно более ядовито. — Что здесь удивительного?

Скьельд продолжал улыбаться. Смерил меня взглядом с головы до ног, потом добавил:

— Надо же, это тебя так маленький удар по макушке так выбил из себя? А если бы кто-нибудь получше ударил, например, топором по черепу?

Я ощутил, что по ноге течет кровь. На реку спустились сумерки, нам бы уже пора разместиться на ночлег. Мы же не собираемся спать на ходу? Река большая и широкая, но плыть в темноте, даже на мой дилетантский взгляд - плохая затея. Можно напороться на камни и тогда драгоценная ладья сильно пострадает.

— Я тебе сам как-нибудь пробью череп топором, — пообещал я Скьельду и уселся возле борта, потому что почувствовал, как моя кровь из раны стекает в мои сапоги. Снял обувь, увидел, что набежало немало крови.

Шутник уселся рядом со мной. Поглядел, как я меняю повязку на ране.

— А почему ты не обратишься к Бейниру? — спросил он участливо, перестав скалить зубы. — Он прочитает заклинание, твоя рана мигом заживет.

Я продолжал перевязывать рану, а старую повязку выбросил за борт. Ну да, самое лучшее предложение, которое могло поступить от Скьельда, это как раз обратиться за помощью к местному колдуну. Да я скорее пойду на ампутацию, прежде чем доверюсь местным шарлатанам.

Между прочим, это один из самых главных минусов моего существования здесь. Тут нет лекарств, таблеток и антибиотиков. Если будет заражение или отравление, можно быстро откинуть копыта.

Впрочем, мне ли бояться? В таком случае, оказывается, жизнь нисколько не заканчивается, а просто переходит в иное состояние. Иногда более интересное и забавное, чем прежде.

— Да я скорее ногу отдам, чем обращусь к этому шарлатану, — пробормотал я и тут же увидел, как кто-то, проходивший мимо нас, нагнулся и схватил мою прежнюю окровавленную повязку.

Я поднял голову и увидел, что это как раз и есть Бейнир. Соратник конунга пристально смотрел на меня красными глазами, а тряпку держал в руках.

— Шарлатану? — переспросил он и покачал тряпкой в воздухе. — Ты считаешь магию рун, сейд и заклинания обычной забавой и ложью, мальчик? Ты думаешь, что смог бы выжить в последнем бою просто так, без их помощи?

Строго говоря, тот боевой транс, в который я входил во время боя, был вполне себе магическим явлением для людей этой эпохе, но Бейнир имел ввиду нечто другое. Он хотел доказать, что я спасая благодаря воле богов и чудесам.

Впрочем, после недавнего переселения души мой скептицизм в отношении загробного мира был и в самом деле сильно поколеблен, но это не значит, что я сразу поверю первому встречному проходимцу о том, что он умеет творить волшебство.

— Я думаю, что вполне могу обойтись без твоей помощи, — ответил я, и тоже пристально уставился в глаза мага. Если он хочет поиграть в гляделки, то почему бы и нет? — И выздоровлю сам.

Бейнир стоял и смотрел на меня, и я заметил, что Скьельд молчит и сохраняет серьезное выражение лица, не осмеливаясь шутить с колдуном. Да что же это с вами такое, воины, чего вы все так испугались этого белобородого мужика с немигающим взглядом? Ну-ка, дайте я сам попробую проверить его яйца на прочность.

Я придвинулся ближе к Бейниру и чуть ли не ткнулся лбом в его крючковатый нос.

— Магия - это вообще… — тут я заметил, что остальные воины с интересом наблюдают за нами и осекся на полуслове, а ведь я хотел заявить, что магия - это дерьмо собачье. Но вовремя вспомнил, с каким почтением в эту эпоху люди относятся к волшебство и религии. Век торжества науки и технического прогресса еще очень далек, люди всерьез верят в богов, эльфов и волшебников, поэтому оскорбить их верования - это отнюдь не храбрость, а невероятная тупость. Поэтому я исправился: — Магия - это удел для слабаков. Я не верю, что она сможет вылечить меня за одну ночь!

Бейнир усмехнулся и ничуть не испугался. Отодвинулся, достал из поясной сумки круглую деревяшку с вырезанными на ней знаками и протянул ее мне:

— Привяжи эту руну Отменного Здоровья к своей ране. Вечером я сожгу твою кровь в костре и скажу заклинание. Ты исцелишься от ран и тогда мы поговорим.

Я посмотрел в его спокойные холодные глаза. Надо же, он не разозлился и не полез в драку за оскорбление. Наоборот, предложил помощь. И насколько же искренне он поступает?

— На твоем месте я бы взял этот подарок, — сказал Харальд сбоку. — Бейнир не часто помогает другим избавиться от ран. Видимо, ты его чем-то заинтересовал. Эй, Бейнир, может, его тоже привлечем к поиску Небесного камня с восемнадцатью рунами?

Что же еще мне оставалось делать? Ладно, от меня не убудет. Я смахнул деревяшку с прохладной ладони колдуна и, прихрамывая, отошел в сторону. Почему-то мне показалось, что в нашем первом кратком столкновении чертов волшебник без труда одержал верх надо мной.

— Благодарю, — буркнул я. — Если это и вправду сработает, я покровитель рунами все тело. Пусть защищают меня от вражеских копий и мечей.

Белоголовый человек ничего не ответил и отправился дальше, к носу судна. Я опустился на колено и привязал проклятую деревяшку к повязке. По ходу дела успел разглядеть знак и увидел, что это значок в виде молнии, заключенный в круг из переплетенных между собой линий.

Хм, руна Совило, знак удачи, здоровья и победы. Вроде неплохой оберег.

К счастью, вторая рана на боку беспокоило меня гораздо меньше. Для нее не понадобилось никаких рун, только свежая перевязка.

Скьельд стоял рядом.

— Ты самый настоящий безумец, — он покачал головой. — Как тебе в голову пришло спорить с Бейниром? А если бы он превратил тебя в жирного борова или плюшевого облезлого пса? Что тогда?

Тут он улыбнулся и добавил:

— Хотя, от борова я бы не отказался. Давно мы уже не ели славного мяса. Все курицы и гуси.

В это мгновение драккар резко свернул к берегу. Мы отправились на ночную стоянку.

Быстро разбили лагерь и развели костры. Харальд отправил часть воинов в дозор, чтобы больше никто не смог напасть на нас внезапно из кустов. Еще часть отправил охранять драккары, чтобы кто-нибудь особо умный не увел их под покровом ночи.

Оставшиеся воины разместились на законный отдых в ночном лагере, представляющем из себя, впрочем, пять больших шатров, где люди спали по десятку сразу. Вообще, насколько я понял, вся дружина у Харальда была небольшая, всего около полуночи бойцов.

Курам на смех, честно говоря. Я пытался вспомнить, почему так произошло, ведь Харальд Сигурдссон был знатным парнем, сын конунга Восточной Норвегии, брат короля Норвегии Олафа. У такого дружина, как минимум, должна состоять из двух-трех сотен викингов.

— Слушай, будь другом, расскажи, почему у нас так мало народу? — спросил я у Угги, потому что Скьельд наверняка опять начал бы потешаться над моим невежеством. Я бы не выдержал и заехал бы ему в златокудрую морду. А Угги после боя у волока начал относиться ко мне с уважением. — У меня немного в башке помутилось после твоего удара, это помню, а то не помню.

Воин с удивлением посмотрел на меня. Мы к тому времени уже сидели у костра, стараясь согреться после скудного ужина, состоявшего из овощной похлебки.

— Ты что, мухоморов объелся, что ли? Как ты мог забыть, что Харальд чуть было не погиб в битве при Стикластадире? Там, где был сражен Олаф Святой?

Я что-то смутно припомнил. Великие боги, я ведь и сам там участвовал. Харальд присоединился к Олафу, желавшему с помощью сторонников в королевстве и шведских наемников отбить трон Норвегии у Кнуда Великого. Из этой затеи ничего не получилось, люди датского короля Кнуда, объединившись с дружинами норвежских бондов и лендерманов, напали на нас близ местечка Стиклестад. Их численность втрое превышала нашу.

Я вспомнил полчища людей, яростно убивающие друг друга, разинутые в криках рты и воинов с копьями, деревянными щитами и мечами.

Помню, как погибли двое моих товарищей, Йорди и Эйд, тоже молодые, вчерашние мальчишки. Одного враги насадили на копье, а второго зарубили топорами. Я тогда тоже получил рану в плечо и в голову, и потом еще месяц провалялся в постели у одного сердобольного крестьянина, с которым я, впрочем, щедро расплатился за доброту, дав ему семь серебряных эйриров.

В эту более чем достойную плату, между прочим, были включено и вознаграждение за страстные любовные забавы с его младшей сестрой, двадцатилетней Фреей, которым мы тайком предавались по ночам на сеновале. Она не хотела меня отпускать, плакала, когда я уехал.

Но я не мог остаться, потому что собрался к Харальду, который звал к себе всех своих сторонников после проигранной битвы. Собралось не так уж много воинов. По всей стране никто не верил в Харальда, считая, что его звезда закатилась, не успев подняться. Все тянутся к победителям, проигравших пинают в живот.

Да, точно, я помню, что потом встретил Эйлива, а уж он-то знал моего отца и поэтому рекомендовал меня в дружину Харальда. А уже потом мы сразу бросились в бегство на восток, чтобы укрыться у конунга Ярицлейва.

Все верно, теперь я почти все вспомнил. Вот почему у нас так мало воинов. Никто не хочет быть с нами, поэтому мы вынуждены пробиваться по чужой стране Гардарики чуть ли не тайком, опасаясь за свою жизнь.

Но для меня Гардарики отнюдь не чужая страна. Наоборот.

Как только костры догорели, мы улеглись спать с шатрах и я сначала не мог заснуть, пораженный всеми впечатлениями этого долгого и восхитительного дня. Потом и сам не заметил, как провалился в забытье.

Рано утром я вскочил, разбуженный яростными криками. Я думал, что на нас опять напали враги, но, оказывается, это были военные учения.

Харальду взбрело в голову устроить перед завтраком воинскую тренировку и он разделил дружину на две части и приказал атаковать друг друга по очереди. Сначала два десятка воинов с одной стороны напали на своих противников, а те стояли в стене щитов. Потом роли поменялись и уже защитники напали на недавних агрессоров, тоже теперь отрабатывающих навыки обороны с щитами.

Участники битвы вполне натурально кричали, атаковали друг друга и даже кое-кого поранили. Я бы тоже не отказался поучаствовать в этой разминке. Но раненые воины сидели в сторонке и я присоединился к ним.

— А ты чего не участвуешь, Гуннар? — со странной усмешкой спросил Бейнир, проходя мимо меня. — Или ты испугался, что тебе опять ушибут голову?

Я хотел ответить ему резко, но потом вспомнил, что сегодня рана почти не болела. Надо же, это очень интересно. Не мешало бы ее проверить и показать колдуну, мол, смотри, твои заклинания совсем не работают.

Но когда я снял повязку, то не смог поверить глазам. Это было невероятно. На месте вчерашней раны розовел свежий шрам. Рана полностью затянулась.

Глава 5. Город Кенугард

Спешат бойцы

на сходку мечей,

быть ей — решили —

у склонов Логафьёлль;

кончен мир Фроди

рыщут по острову

Видрира псы,

трупов алкая.

«Первая Песнь о Хельги, убийце Хундинга» Старшая Эдда

Как бы это дико не звучало, но руна и в самом деле помогла вылечить мою рану. Причем, доказательства тому видны налицо.

На ноге, куда я приложил деревяшку с руной Совило, рана полностью зажила. На боку, куда я ее не прикладывал, порез остался. И все еще кровоточил.

Когда я поднял ошеломленный взгляд, то первым делом увидел насмешливое лицо Бейнира, сидевшего на бревне неподалеку.

Вот проклятье, как он это сделал? Что это за волшебство такое? Или это сила самовнушения, которая, как мне говорили в двадцать первом веке, может иногда творить настоящие чудеса в деле исцеления?

Моя уверенность в материальной основе нашего мира порядочно расшаталась и грозила рухнуть. Мне что, тоже поверить в магические руны и чудеса исцеления?

— Благодарю за помощь, — сказал я, встав и подойдя к Бейниру. — Твоя магия и в самом деле сработала. Моя рана исчезла. Могу ли я тоже самое сделать со второй раной?

Колдун перестал улыбаться и смотрел на меня спокойно. Лицо его было похоже на каменную маску.

— Благодарить нужно богов, а не меня, — сказал он. — Но для второй раны тебе лучше использовать вот эту руну.

Он забрал у меня деревянный кругляш с руной Совило и взамен вручил овальный камешек с гравировкой другой руны, похожей на изображение рыбы.

— Приложи эту руну к ране, Гуннар, — сказал он. — И ты увидишь, что произойдет.

Я кивнул и взял камешек. Он заметно потяжелел в руке. Я отошел обратно и вернулся к своему месту, а рядом сидел Скьельд. Он только что вернулся после учений, устроенных Харальдом. Немного поразмыслив, я показал ему руну и спросил:

— Слушай, ты знаешь, что означает этот рисунок?

Скьельд пожал плечами. Он тяжело дышал и держал в руках небольшой кожаный бурдюк с прохладным элем. Выпил, а потом ответил:

— Я же советовал тебе не связываться с Бейниром. Хотя, в деле исцеления ему нет равных. Так что можешь смело положиться на его подарки. Он же помог тебе с раной?

Ну что же, колдун и в самом деле спас меня. Даже в двадцать первом веке я не смог был получить такие поразительные результаты по лечению раны, как от этой странной руны.

Но меня все равно гложили смутные сомнения. Бойся данайцев, дары приносящих. Потом я заметил насмешливый взгляд Скьельда и тут же поспешно натянул камешек с руной на раненый бок. Ладно, пёс с ним, главное вылечиться. А уж потом посмотрим.

— Кстати, ты знаешь о каком Небесном камне вчера говорил Харальд? — спросил я. — И о каких восемнадцати Старших рунах?

Скьельд продолжал насмехаться.

— Ты что же, тоже решил стать скальдом и гадать на ветках деревьев о будущем?

Нет, тут я вряд ли узнаю, о чем таком разговаривали Харальд и Бейнир. Об этом наверняка знает Эйлив, и я как-нибудь постараюсь у него выведать эти сведения.

После учений мы быстро позавтракали и снова погрузились на драккары. Харальд требовал плыть быстрее и нам пришлось сесть за весла. Шум весел разнесся по сонной утренней реке.

Драккары стрелой неслись по течению, благо, здесь было глубоко и нет сильно крутых поворотов. Ширина Борисфена, то есть Днепра, в этих местах достигала от сорока до сотни метров.

Всего недели три назад на реке закончился ледоход и иногда в прибрежных зарослях нам попадались куски льдин. Пару раз я видел лося с ветвистыми рогами, стоящего у воды.

А еще нам попался тощий голодный медведь, он пытался поймать рыбу в реке и залез в нее по брюхо. Но наш конунг не желал останавливаться для охоты.

— Куда мы так торопимся? — спросил я у запыхавшегося Скьельда, когда менял его на веслах.

Даже сейчас, будучи усталым, мой приятель не отказался пошутить:

— Куда, куда, за шкурой медведя, — ответил он. — Говорят, местные жители любят в них наряжаться. А еще они ловят медведей и борются с ними на спор. Мы везем тебя, Гуннар, на ярмарку, чтобы ты там поборолся с медведем и сделал из его шкуры рубаху. Вот почему такая спешка.

Я уселся за весла и мерно заработал ими по команде Эйлива. Ну его к дьяволу, этого Скьельда. От него не дождешься нормального ответа, вечно несет лютую дичь.

Причины нашей спешки я узнал у Эйлива во время полуденной остановки.

— Мы недавно узнали, что конунг Ярицлейв отправился в поход в земли королевства Польши, — сказал он, отвлекшись от подсчетов оставшихся припасов. — Обычно его двор находится в Хольмгарде, но сейчас, в связи с подготовкой к войне, он переехал в Кенугард. Мы должны приехать, пока он не выступил в поход. Недавно мы узнали от местных жителей, что конунг уже собирается выезжать, поэтому мы и торопимся нагнать его. Что касается Небесного камня, пожалуйста, захлопни пасть и больше никогда не упоминай о нем, понял?

Вот это другое дело. Вполне ясное и вразумительное объяснение. Я не стал мешать советнику вождя и отошел.

Скорость у нас на веслах была очень даже неплохая, временами после полуденной стоянки, когда дул попутный ветер, Харальд приказал поставить паруса и мы поплыли по реке еще быстрее.

Иногда среди буйства диких лесов, которые только-только начали одеваться листвой, я видел у берегов поселения. Дома из обструганных деревьев, частоколы изгородей, рыбацкие лодки.

Завидев наши суда с развевающимися парусами, жители и в самом деле уходили подальше. Хотя, некоторые оставались на берегу и навстречу даже выходили вооруженные люди в кольчугах и шлемах, с копьями и удлиненными щитами.

Впрочем, поскольку мы торопились, останавливаться там не стали. Лишь только под вечер Харальд, видя, что в Кенугард до темноты мы попасть не успеем, приказал снова причалить к берегу на ночь.

Сегодня мне выпало дежурить на корабле. Полночи я не спал и глядел на тихую спокойную реку, величаво катящую воды на юг. Над поверхностью воды клубился влажный туман. Иногда вдали раздавался сонный крик ночной птицы. Я думал о том, как меня угораздило попасть в это время и вспоминал, что мне в прошлой жизни иногда виделись сны про викингов.

Это воспоминание так расшевелило меня, что я встал и прошелся по палубе драккара. Да, черт подери, это же как раз про эту эпоху я и видел сны. Это что же получается, я знал про свое попадание сюда? Надо же, как интересно. Поэтому я и был определен сюда с самого начала?

А еще я снова почувствовал, что моя рана на боку больше не болит. Снял кольчугу, распахнул рубаху, снял повязку и конечно же, обнаружил, что рана затянулась. Самым чудодейственным образом. Вот как после этого не верить во все эти магические штучки-дрючки?

Наутро я с сожалением отдал оберег Бейниру и сказал:

— Ты был прав. Твоя магия работает, уж не знаю, как. Позволь мне…

Советник конунга смерил меня презрительным взглядом.

— Тебе помогла сила Старших рун, глупец. Руны открылись Одину, когда он, измученный, пронзив себя копьем, девять дней и ночей висел на Иггдрасиле, Мировом древе, без еды и воды. Чтобы запомнить их, Один начертал руны копьем, используя свою собственную кровь и с тех пор они таят в себе божественную силу. С их помощью можно как исцелять, так и убивать. Поэтому благодари богов, что когда я гадал на ветках ясеня, они сказали мне, что ты особый человек, посланник из будущего, и тебе надо помочь.

Вот это да. Оказывается, он не просто так помогал мне. Да еще и умудрился узнать мою самую сокровенную тайну. Я постарался изобразить на лице недоумение.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, Бейнир. Я обычный воин. Может, не самый лучший, но и не самый трусливый. И стараюсь верно служить конунгу.

Колдун внимательно смерил меня с головы до ног и пробормотав: «Ничего не понимаю…», ушел к Харальду.

Остаток пути до Кенугарда мы стремительно шли на парусах. Погода стояла хмурая и пасмурная, ветреная и холодная, но зато без жаркого солнца и зноя. Я тренировался с Скьельдом искусству боя на мечах. Оказалось, что насмешливый соратник отлично владеет мечом и двигается необычайно ловко и грациозно. Он словно танцевал, а не дрался.

Впрочем, проверив меня, Скьельд сразу заявил, что сражаться топором у меня получается гораздо лучше. Я взял топор в руку, он показал мне пару приемов и тут же заявил, что теперь у меня очень хорошо получается. Я же видел, что до истинного мастерства мне еще очень далеко и предстоит неустанно тренироваться, если я хочу чего-то добиться в бою. В прошлой схватке мне сильно повезло.

— Если мы тоже пойдем на королевство Пястов, то там тебе могут попасться искусные бойцы, не то, что те разбойники, которых мы разогнали недавно, — сказал Скьельд, впервые став серьезным. — Поэтому давай, работай руками и ногами, если ты не хочешь, чтобы они не изрубили тебя на куски. А еще лучше иди к Ансгару Фолкорсону, он лучший топорник в нашей дружине.

Хм, что же ты раньше не сказал. Я отправился разыскивать Ансгара и обнаружил старого ворчливого старика, худого, как щепка беззубого и беспрестанно трясущего головой, мелко-мелко.

Он лежал в стороне от других воинов и спал. Я понял, что чертов Скьельд опять надо мной подшутил, вот почему он был таким серьезным. Этот старый огрызок даже собственный член не удержит в руках, не то что топор.

— Ну ладно, старик, не буду тебе мешать. Я-то думал, что сможешь научить меня сражаться на топорах и был готов отдать за это кольчугу, но давай, спи дальше, — я обернулся, разыскивая огненным взглядом Скьельда, чтобы испепелить его на месте, но в это время кто-то зацепил меня лопастью топора за ногу, я не удержался и растянулся на палубе драккара.

Воины загоготали. Я поднялся и обнаружил, что Ансгар уже не лежит, а сидит на месте, подслеповато щурясь на меня. Морщинистая его шея казалась такой тонкой, что ее можно было перерубить основанием ладони.

— Кольчугу дашь, говоришь? — спросил старик заинтересованно. — Ну-ка, покажи. Ах да, это ты, молодой дурак, который вышел перед строем? Я еще удивился, как тебе тогда удалось выжить? Надо же, Бог иногда посылает своих ангелов для защиты полных глупцов.

Я смерил его взглядом и впервые подумал, что здесь что-то не так. Как он сумел так быстро подцепить меня топором?

— Давай, поглядим, на что ты способен, — старик, кряхтя, встал на месте, шатаясь от немощи и держа топор в руке. — Попробуй меня задеть.

Чуток помедлив, я послушался и был поражен, как в мгновение ока хилый дед вдруг превратился в молниеносного и безжалостного воина. Он двигался необычайно быстро и я не успел заметить, как лезвие его топора вдруг оказалось возле моей шеи. Потом возле груди и около коленной чашечки. Если бы это был реальный бой, Ангсар уже раз пять ударил бы меня топором.

— Да ты вообще не умеешь драться, щенок, — скрипуче заявил старик, снова превращаясь в беспомощного пенсионера, который даже до толчка добраться не может без посторонней помощи. — Как ты только прожил до настоящего дня, ума не приложу. Хотя, кое-какие навыки у тебя имеются. Если будешь усердно заниматься, будет толк.

Мы договорились с ним тренироваться в свободное время и как раз в это время наблюдатель на носу объявил, что мы прибыли к Кенугарду.

Все занятия пришлось прервать. Я видел отсюда, со своего места на драккаре, как за холмами на берегу Борисфена привольно раскинулся город. Купола церквей, защитный вал, ров и деревянные укрепления, крыши каменных домов. Дым, шум, звон колоколов.

Сколько же здесь населения, если судить вот так, навскидку? Город уже сейчас немаленький, территория, по самым грубым подсчетам занимала десять двенадцать гектаров, окруженных защитными укреплениями. Здесь проживает, наверное, минимум тысяч десять населения.

Возле реки - порт, причалы, корабли, самые разные. Ладьи, торговые, грузовые и военные суда, рыбацкие лодочки, даже наусы - византийские торговые корабли. Также я еще заметил и долбленки - гребные плоскодонные лодки, выдолбленные из единого ствола дерева, без киля, со съемными мачтами, на которых кривичи и другие племена весной спускались к Киеву, чтобы потом, загрузившись, отправиться в плаванье по Понту Эвксинскому, то есть, по Черному морю.

Мы причалили к порту, причем наши драккары казались не такими уж грозными и внушительными среди других кораблей, некоторые из которых чуть ли не вдвое превосходили наши размерами. Между прочим, я заметил здесь и другие военные корабли викингов, видимо, не только Харальд искал убежища и встречи у Ярослава.

Сразу сходить на берег не удалось. От князя прибыли люди, с которыми конунг договорился о встрече с князем. Толмач хозяев города не всегда понимал язык варягов и я выступил переводчиком.

— Откуда ты знаешь местное наречие? — тут же с подозрением спросил Бейнир. — Разве ты когда-нибудь бывал в этих краях?

Вот проклятье, зачем я только обнаружил свои познания? Харальд тоже с любопытством наблюдал за мной и я на ходу сочинил очередную безумную байку:

— Мой отец, бывало, приплывал сюда, и выучил язык. А потом и я освоил его. Это легко, он во многом похож на наш.

Конунг удовольствовался этим объяснением и объявил, что теперь я должен буду находиться рядом с ним, чтобы, в случае чего, помочь с переводом.

Я заметил на себе внимательный взгляд Эйлива, отец которого, как я уже говорил, отлично знал моего отца и слышал, по каким морям и рекам тот ходил. Ладно, я дал себе слово поговорить с херсиром потом об этом недоразумении и объяснить ему, что к чему.

— Князь Ярослав будет рад увидеть вас, конунг Харальд Сигурдсон, — объявил

Оставив на ладьях минимальную охрану, по пять человек на каждом драккаре, мы отправились с конунгом ко двору князя Ярослава.

Высадившись на берег, мы отправились к городу по большой дороге, заполненной повозками и людьми самых разных специальностей и внешности: торговцы, рыбаки, дружинники князя, бояре на конях и даже другие варяги, глядевшие на нас с любопытством. Киев был разделен на две части: город Владимира, куда мы прошли через каменные Софийские ворота и старый городок, так называемый градок Кия, куда нам пока что не надо.

Князь находился со своей свитой в городе Владимира. Еще на подходах к городу я заметил в окрестностях множество шатров, в которых было полно военных людей. Да, точно, сразу видно, что здесь готовятся к походу. Видимо, сюда прибыли армейские подразделения перед самым началом выступления.

Получается, Харальд и в самом деле не зря так торопился. Еще немного, и мы действительно опоздали бы, а в таком случае моему конунгу, возможно, не достались бы и выгодные должности в предстоящем походе. Хотя, неужели князь не оценит всей выгоды прибытия к нему знатного конунга и не выделит под его начало значительную и важную военную должность?

Укрепления Киева, окружавшие город со всех сторон, поразили меня своей основательностью. Для их возведения использовали естественные возвышенности, на которых был построен город. Нижнюю часть, лежавшую в основании вала, составляли горизонтально уложенные бревна, их поставили поперек вала, и получился сруб, прочно забитый землей и строительным мусором. Эти срубы местами представляли из себя клети квадратной формы, три на три метра, сложены они были одна на другую и в высоту достигали четырех-пяти метров.

Снаружи, как я и говорил, проходил ров, и деревянная конструкция в основании вала была присыпана землей, взятой как раз изо рва. Ширина рва метров десять, очень даже немаленькая, на коне не перепрыгнешь. Стены рва ниспадали вниз под углом в сорок пять градусов.

В то же время, деревянная часть вала не была полностью засыпана землей. Часть ее возвышалась над остальным валом и представляла из себя целую систему переходов и дозорных башен, сделанных тоже из дерева. Солидные укрепления, просто так нахрапом не возьмешь.

Вскоре мы проехали через мост, перекинутый через ров и вступили в Кенугард.

Глава 6. Мудрейший конунг

Ужас множа, велий

Полк ты вёл по Фьону,

Пытал не на шутку

Меч, щиты калеча.

«Сага о Харальде Суровом», Снорри Стурлусон, XIII век (~ 1230 год)

Князь, как я уже сказал, находился в городе Владимира, построенном отцом Ярослава. При нем город сильно разросся и вышел за прежние пределы градка Кия, как здесь называли старое поселение.

Старый городок был в разы меньше и по площади занимал от силы два гектара. Он располагался на северо-западной части Старокиевской горы, которая в эти времена была действительно чуть ли не горой. Самый высокий холм из всех, на которых был построен Киев. По большей части Кий состоял из деревянных построек, со всех сторон его защищали труднодоступные холмы с крутыми склонами, местами укрепленные частоколом и деревянными башнями, а с севера еще и проходил упомянутый ранее вал со рвом.

Город Владимира же был весь обнесен земляным валом с деревянными укреплениями, на которые я уже успел насмотреться. Укрепления тоже проходили вдоль склонов Старокиевской горы и в них имелось трое ворот.

С юго-востока имелись Михайловские ворота, они выходили на город Изяслава-Святополка, к тому времени почти полностью перестроенному, и на Боричев спуск, ведущий к пристани на реке Почайне, впадающей в Днепр.

Третьи ворота назывались Подольскими и вели в сторону Подола, который тоже являл собой одну из самых древних частей Киева и представлял собой посад купцов и ремесленников. Он проходил вдоль правого берега Днепра и старой киевской гавани и дальше под Старокиевской и Замковой горами.

С юго-западной стороны располагался главный въезд - каменные Софийские ворота, они выходили на Софийский собор, который был заложен еще при князе Владимире. Мы как раз заехали через них, и я отметил, что на обширных полях перед городом, там, где располагались полки, все еще высились курганы языческого некрополя.

Сами ворота представляли из себя каменную башню с арочным воротником для проезда. Когда мы проезжали ворота, я увидел, что стены снизу выстроены из кирпича. Это были две параллельные стены длиной около шести метров и толщиной два метра.

Сам проезд шириной был пять метров и хорошо охранялся. Нас осмотрели при входе суровые молчаливые стражники и только после объяснения, кто мы такие и куда отправляемся, разрешили ехать дальше. В башне я заметил лучников, внимательно следящих за нами из бойниц.

За воротами начиналась мостовая из продольных толстых брусьев с круглыми дубовыми настилками, ведущая к дворцу князя на северо-востоке. Мы проехали через весь город к центру и очутились на городской площади Бабин торжок.

Она находилась рядом с Десятинной церковью, выстроенной из камня и отделанной мрамором. А еще рядом располагались княжеские палаты. Площадь называлась так из-за медных статей, которые князь Владимир привез из Херсонеса и установил перед Десятинной церковью.

Площадь была городским центром торговли на Старокиевской горе и вторым торговым местом после такого же рынка на Подоле. На Бабин торжок через город Владимира вели три дороги, от трех разных ворот, о которых я уже говорил. Также на этой площади собиралось вече.

Помимо палат, рядом с площадью размещались родовые боярские дворцы и усадьбы, один выше другого. Дальше, у подножия Старокиевской горы, находились местности Кожемяки, Дегтяри и Гончары, где проживали ремесленники и прислуга.

Но мы туда не доехали.

Начать с того, что большую часть дружины пришлось оставить за городом, въехать внутрь разрешили только с десяток бойцов во главе с Харальдом. Конунг не стал возражать, хотя я видел, как гневно обострились его скулы, когда он, стараясь сдержать себя, сильно сжал челюсти.

Вместе с остальными приближенными, я тоже вошел в число счастливчиков, включенных в свиту Харальда. Лошадей у нас не было, трое коней любезно предоставил княжий человек Василий Косой. Это был попросту боярин, тот самый, которого князь отправил встречать нас и он приходился Ярославу дальним родственником.

На предоставленных коней уселись Харальд, Эйлив и Бейнир. Все они поскакали вперед вместе с княжескими людьми, которых постепенно становилось все больше и непосредственно на подходе к палатам их уже насчитывалось около полусотни.

Я затерялся вместе с остальными соратниками среди всей этой шумной, яркой и нарядной толпы.

Княжьи палаты представляли из себя каменные дома с высокими лестницами, богато разукрашенными крыльцами и крепкими дубовыми воротами. В центре княжеский терем - высоченная башнеобразная постройка с купольным шатровым навершием, покрытым позолотой. Он был соединен переходами с другими частями дворцовой комплекса.

Всюду челядь и дружинники. Сами бояре тоже вооружены, причем чуть ли не до зубов, у некоторых, помимо мечей, имелись небольшие копья и булавы.

Среди людского разнообразия выделялась группа людей, стоящих на крыльце одной из палат. Я пригляделся и сразу понял, что это и есть князь Ярослав, надо полагать, вышедший встретить Харальда вместе со своей свитой.

Надо же, не поленился выйти на крыльцо. Видимо, для того, чтобы показать почесть и уважение гостю, хоть и незваному. Хотя, если бы приехал Датский король или византийский император, надо полагать, его встретили бы у причала.

Мы поклонились, а Харальд вышел вперед. Оглянулся, нашел меня глазами, взглядом позвал к себе. Хочет, чтобы я переводил. Ладно, почему нет.

Я подошел и встал чуть сзади Эйлива. Отсюда Харальд отлично услышал бы мои слова.

Князь был мужчина среднего роста, чуть сгорбленный, худой, со впалыми щеками и необычайно проницательными неподвижными глазами. Аккуратная бородка и густые усы. Он сдержанно сказал пару слов приветствия и тот же самый толмач, что и встретил нас с Василием в порту, тут же перевел их:

— Князь ростовский, новгородский, великий князь киевский Ярослав сын Владимира приветствует ярла Харальда, сына Сигурда и желает ему долгих лет жизни.

Ярослав был одет в темный синий кафтан с облегающими рукавами, заканчивающимися золоченой парчой и нижней красной каймой. Поверх кафтана фиолетовая мантия с широкой золотой каймой, застегнутая рубиновой пряжкой. На голове соболиная шапка с низкой тульей из золоченой ткани. На шее ожерелье с узором. На ногах зеленые сафьяновые сапоги.

Рядом княгиня Ирина, тоже, кстати, землячка Харальда, урожденная Ингигерд, супруга Ярослава, дочь шведского конунга Олафа Шетконунга. Чуточку выше князя ростом, светлокожая, с правильными, но резкими чертами лица, одетая в легкое красное платье с широкими свободными рукавами, перетянутое широким золотым поясом. На голове большой платок, похожий на шаль, один конец покоится на плече.

Рядом с князем стояли и другие лица, ближайшие советники и доверенные помощники, которых я пока что не знал. Толмач перевел слова князя, а моего вмешательства пока что не требовалось.

— Я прибыл из Норвежского королевства, где правит тиран Кнуд, — сказал Харальд, предпочитая сразу брать быка за рога. — К сожалению, наша попытка сбросить его иго обернулась поражением. Олаф Харальдссон, по прозвищу Святой, погиб, сражаясь рядом со мной. Я вынужден был уйти из родной страны и теперь… прибыл в поисках справедливости к вашему двору, конунг Ярицлейв.

Он сделал небольшую заминку перед словом «прибыл». Видимо, раздумывал, сказать ли, что прибыл, как беглец, за помощью и покровительством, но не стал опускаться слишком низко. В своих глазах, в глазах своей дружины, в мнении Ярослава и его свиты.

Между тем, толмач перевел его слова именно так. Сказал, что ярл Харальд прибыл за подмогой и спасением. Ярослав чуть улыбнулся и обрадованно кивнул, но я тут же заметил на старорусском, который дался мне с небольшими затруднениями, но все же успешно:

— Ярл Харальд Сигурдссон имел ввиду, что он прибыл в поисках справедливости, а не за покровительством.

Харальд оглянулся на меня, а я тихо заметил ему:

— Переводчик неправильно выразил ваши слова, конунг. Я поправил его.

Князь, княгиня и все князевы люди обратили на меня внимание. Стало тихо. Ярослав перестал улыбаться. От его холодного беспощадного взгляда мне стало не по себе, но я уставился на него в ответ и не желал отводить глаз.

— Мы скорбим о гибели Олафа Харальдсона, — сказал Ярослав, посмотрев, наконец, на Харальда. — И надеемся, что его убийц постигнет справедливая божья кара.

Княгиня наклонилась к его уху и что-то тихонько шепнула. Ярослав чуть заметно кивнул и указал на палаты за своей спиной:

— А пока что я приглашаю ярла Харальда пройти в наши палаты и принять участие в нашем пиру. Дорога была долгой и трудной, вы наверняка проголодались.

Официальная часть на этом закончилась. Князь с княгиней и свитой вернулись в хоромы, а к нам подошел все тот же боярин Васька Косой и через переводчика сказал:

— Пойдемте, я отведу вас в отведенные покои.

И направился в другой конец здания, где поднялся по высокой скрипучей лестнице на второй этаж. Пока шли, я разглядывал нашего проводника. Наверняка князь не просто так приставил его к нам.

Судя по ловкому сметливому взгляду, Васька знал скандинавские языки и должен был подслушивать наши разговоры. Росточка невысокого, быстрый, юркий, на боку меч, на пальцах золотые перстни.

Провел нас переходами, оставил в гостевых залах. Большие и просторные помещения, правда, с маленькими оконцами, похожими на монастырские. Обычный взрослый вылезти через них не сможет, разве что карлик или ребенок.

Гостевые палаты были смежными между собой, в одной разместился сам Харальд с двумя слугами, а в другой мы, его доверенные лица. При желании Харальд мог отгородиться от нас плотной двустворчатой дверью.

Я успел увидеть обстановку его комнат. В одной спальня с большой кроватью с балдахином, сундуками и ларями для хранения вещей, столом с письменным принадлежностями. В другой - столовая, с длинным столом, стульями с высокими спинками, скамьями и тоже монументальными сундуками. Всюду горели свечи.

Едва Косой оставил нас, Харальд поманил советников к себе. Меня тоже не забыл, ткнул пальцем:

— Гуннар, ты тоже иди сюда.

Остальные шестеро наших воинов, среди которых были Угги, Хервард, Скьельд и Ансгар, остались отдыхать в палате для гостей. Ну, а конунг тем временем устроил за закрытыми дверями быстрый мозговой штурм вместе с Эйливом, Бейниром и мною. Причем меня, как выяснилось, он вызвал из-за знания славянского языка.

— Ну, что вы скажете? — спросил он у херсиров. — Примет он нас или нет? Или отправит в пасть демонам? Выдаст Кнуду?

Вообще-то, такими вопросами надо было задаваться до того, как мы попали сюда. Хотя бы перестраховаться, что ли, отправить предварительно гонцов, чтобы прощупать почву и выяснить намерения князя.

Ну, а теперь, что без толку хлопать ушами? Даже если Ярослав решит выдать нас датскому королю, разве мы сможем этому помешать? Только устроить в тереме кровавую резню и дорого продать свои жизни, пожалуй.

Остается только это. Эх, опрометчиво поступил конунг, очень опрометчиво. С другой стороны, только одна надежда и была на Ярослава, в конце концов, когда-то он точно в такой же ситуации приютил уже упоминавшегося при встрече Олафа Харальдсона. Приютил и дал возможность вырасти очередному кандидату на трон Норвегии.

— А с чего бы ему предавать нас, конунг? — резонно спросил Эйлив, внимательно вглядываясь в господина. — Конунг Ярицлейв известен как осмотрительный и прозорливый правитель, достаточно добрый и справедливый. Он всегда с радостью встречает беглецов из северных земель.

Бейнир кивнул в знак согласия.

— Боги покровительствовали нашему пути сюда, Харальд. Я гадал на ветвях ясеня и ясно видел, что придя в Гардарики, ты обретешь славу и богатство. Поэтому можно полностью положиться на ярла Ярицлейва. Он всегда старается набирать свежих воинов из рядов викингов, потому что не всегда доверяет собственным воинам. Поэтому он рад любому войску, прибывающему из северных земель. Кроме того, надо учитывать, что сейчас он ведет войну с королем ляхов Мешко и ему тем более нужны новые воины.

Все верно. Ничего не возразишь. Я и не хотел ничего говорить, но Харальд испытующе взглянул на меня.

— Ну, а ты что скажешь? Они говорили о чем-нибудь таком, что было бы опасным для нас? Лгали нам? Ты уже видел, как толмач пытался исказить мои слова, было ли что-нибудь еще в том же роде?

Ого, он слишком много требует от меня. Я всего лишь показал, что чуток разбираюсь в древнеславянском наречии, так чего теперь делать из меня очередного колдуна? Тем не менее, прежде чем отвечать, я задумался.

— Доверять князю ни в коем случае не нужно, конунг. Пока что ты ему выгоден и он рассчитывает использовать тебя в будущем, поэтому вряд ли предаст в ближайшее время. Но если датский король поведет с ним разговоры за твоей спиной и предложит ему выгодные условия, то рассчитывать на него в высшей степени глупо.

Харальд снова ткнул в меня пальцем. Потом вскочил и заходил взад-вперед по комнате, сжимая рукоять меча.

— Совершенно верно, Гуннар, совершенно верно. Я здесь в качестве разменной монеты. Сейчас я нужен и меня будут использовать по-полной. А вот потом, когда выжмут досуха, просто выкинут, как старую рваную тряпку. Или отдадут Кнуду.

Бейнир бесстрастно посмотрел на меня, а Эйлив не отрывал взгляда от конунга. Тот продолжал рассуждать:

— Отсюда вывод - мне надо набрать собственную дружину, чтобы никто не мог распоряжаться моей судьбой, как беспомощным котенком. А для этого мне нужны деньги. И победы.

Он остановился и наполовину вытащил меч из ножен.

— Вот, кто принесет мне деньги. И поможет возродить дружину.

Весьма пафосные заявления, должен заметить, но по сути своей верные. Конунг зрит прямо в корень. Нечего надеяться на милость Ярослава, надо быть и самому готовым к ударам судьбы.

— Нам нет необходимости не доверять конунгу Ярицлейву, — снова заметил Эйлив, недовольно покосившись на меня. — Он всегда выполнял свои обещания. Мы можем вполне благополучно переждать у него тревожные время, а потом вернуться в Норвегию и набрать новую дружину.

Надо же, я успел вызвать его раздражение. Раньше недалекий Гуннар был совсем глупым и храбрым и это устраивало многих. Но как только я поумнел, и начал говорить простодушному конунгу очевидные вещи, остальные приближенные нашего вождя явно остались недовольны моей новой ролью.

Оно и понятно, теплое место рядом с конунгом занято и никому не хочется делиться им с выскочками. Даже другу моего отца.

— А княгиня? — вдруг спросил Бейнир. — Вы уверены, что она полностью за нас?

Харальд с недоумением посмотрел на него.

— Раньше она всегда поддерживала Олафа Толстого, — ответил он, словно говорил о само собой разумеющемся. — И поддерживала всех других гостей из Норвегии. Она сама северянка.

Но Бейнир покачал головой.

— При всем при этом, в первую очередь, Ингигерд - жена конунга. У нее есть собственные выгоды и интеерсы при дворе. Она уговорила Ярицлейва оставить при дворе Магнуса, сына Олафа и сейчас воспитывает его, как собственного ребенка. Если он вырастет, то тоже может стать королем. В этом случае, вы можете оказаться лишним, мой господин. Но сейчас Магнус еще мальчик, почти ребенок, он не представляет опасности. В будущем ваши интересы с Ингигерд могут пересечься. И кто знает, что из этого получится.

Харальд кивнул.

— Мальчики быстро растут и превращаются в мужчин.

В это мгновение двери отворились и в помещение заглянул Хервард. Чтобы сунуть голову через дверь, он вынужден был наклониться.

— Вас приглашают на княжеский пир, конунг, — прорычал он. Не потому что был зол, а просто голос у него был такой, могучий и высокий.

Харальд кивнул. Взял с собой нас троих и отправился на трапезу.

Глава 7. На пиру в гриднице

«Будешь велик,

как никто под солнцем,

станешь превыше

конунгов прочих,

щедр на золото,

скуп на бегство,

обличьем прекрасен

и мудр в речах»

«Пророчество Грипира», Старшая Эдда

Когда мы выходили из хором, я получил возможность разглядеть, где нас поселили.

Это были так называемые покоевые хоромы, состоящие их трех горниц: передних сеней, моленной и постельной. Дальше в подклете, то есть в нижнем этаже дома, располагалась одна общая мыльня, то есть баня, в которой сначала полагалось купаться Харальду, а потом всем остальным.

Обычно в таких подклетах жили слуги, там же размещали погреба и даже скотницы - кладовые с ценным имуществом. Ну, ухмыльнулся я, здесь князь вряд ли хранит свои богатства. А их у него должно немало накопителя.

Перед тем, как отправиться на пир, я спустился вниз и проверил помещения в подклете. Окна маленькие, прямоугольные, вырублены в двух расположенных друг над другом бревнах. Изнутри задвигались расписными деревянными дощечками. Стекол, само собой, не было, вместо этого использовался бычий пузырь или слюда, а иногда и просто промасленная ткань.

Пара пожилых слуг ворошила угли в печах с горящими дровами. Я посмотрел на них и обнаружил, что они вроде не наемные убийцы.

Я поднялся наверх и доложил Эйливу, что все в порядке. В комнате, где жил теперь конунг, мы обнаружили красный угол, где помещались иконы. Перед иконами висела лампада.

Ниже на полке лежала деревянная чурка, вырезанное изображение страшненького бородатого человечка. Домовой, что ли? Видно, не только варяги в этих краях успешно сочетают язычество с христианством.

Харальд остановился перед иконой, спрятал за воротник одежды амулет с серебряным молоточком Тора, который он тоже носил на удачу. Торопливо прочитал молитву и поцеловал крестик. Ну все, теперь можно идти на пир.

Мы вышли из гостевых хором и спустились по лестнице, украшенной резьбой на балясинах крыльца. Вообще, резьба в палатах встречалась повсеместно: на наличниках окон, ставнях, подоконниках и стенах. Напоминала вышивку и помимо эстетики, наверняка преследовала и магическую функцию, защищая обитателей дворца от сглаза и порчи.

Кое-где я встретил изображения конных воинов, пронзающих драконов копьем. А где-то просто рисуночки ромбиков, крестиков, квадратиков и кружков.

Из гостевых хором мы перешли в другие, где в княжеской гриднице - большом каменном здании на территории княжеской резиденции с огромным тронным залом, большими окнами, двухэтажным и монументальным, и состоялся пир. В этом огромном зале при желании могли поместиться человек триста разом.

Сейчас здесь собралось около полсотни гостей, включая всех бояр и приезжих. Видно, что пир проводился не только в честь Харальда. На столах белоснежные скатерти, на них золотые и серебряные тарелки, кубки. Ножей и вилок досталось не всем.

На скатертях уже разложены сосуды с солью и пряностями. Соль в маленьких тарелочках. Князь раздавал собравшимся куски хлеба. Харальду он протянул и хлеб и соль.

Ярослав сидел на троне во главе стола, давал распоряжения слугам, а те отдавали подарки от князя самым важным гостям. Все сидели по особым законам, в соответствии с занимаемым положением и знатностью. Слуги тоже были не простые, чашники, одеты в парчовые кафтаны и лисьи шапки, с золотыми цепями на груди.

— Ну, когда же можно будет начинать? — спросил Харальд и в это мгновение все приступили к трапезы, как раз по знаку князя.

Сначала на стол ставили холодные закуски, жареное мясо и рыбу. Потом горячие похлебки, наваристые супы и уху. В конце подали десерт - засахаренные фрукты и сладости.

Из мяса на золотом подносе принесли целиком зажаренного лебедя. Я смотрел на него открыв рот, потому что до этого видел подобную экзотику только в кино. Слуги разрезали птицу на кусочки и раздали присутствующим.

Кроме того, среди мясных блюд были жареные зяблики с лимонами, тетерева со сливами, гуси, шейки и печенки кур и уток. Потом принесли огромную рыбину, тоже запеченную целиком. Когда мне дали ее попробовать, я не удержался и съел несколько кусков, хотя к тому времени уже плотно набил свой желудок.

Из закусок мне уже довелось отведать красную и черную икру, приготовленную не только в сыром, но и соленом, а также в вареном виде. Также я наелся пирогов, которых было огромное количество.

Напитки тоже были самые разнообразные. Здесь были пиво, меды и квасы, причем я ради спортивного интереса отведал от всего понемногу и больше всего мне понравились именно медовые напитки. Белого и красного цвета, они подавались в серебряных сосудах и были смешаны с разными фруктами - вишневые, смородиновые, малиновые, яблочные и много других, даже непонятно что за вкус. Некоторые неплохо так били в голову и вскоре я почувствовал небольшое опьянение.

На столе имелись и вина, по большей части немецкие и греческие. Водки я не видел, видимо, пока что еще не появилась.

Гости, впрочем, не особо жаловались на отсутствие приборов. Охотно ели руками, иногда и по двое-трое человек из одного блюда, о салфетках и не слыхали. Для меня, переселенцам из двадцать первого века, подобные обычаи казались варварскими, хотя понятное дело, что в это время подобные церемонии казались в порядке вещей. Тем более, что Харальд и его херсиры и вовсе не смущались отсутствием строгого этикета.

Кроме того, постоянно провозглашали тосты, первый, само собой, в честь князя Ярослава, потом за членов его семьи и за здоровье всех присутствующих лиц. Каждый раз полагалось пить до дна, чтобы не обидеть хозяина дома.

Я не стал напиваться и ловко выливал напиток под стол. Эйлив заметил, что я делаю, наклонился ко мне и предостерегающе сказал:

— Если кто-то из людей князя узнает об этом, тебя казнят за неуважение к конунгу и его гостеприимству.

Я поглядел на него, а потом на присутствующих гостей, которые быстро уже опьянели и вряд ли представляли опасность.

— Пусть лучше казнят, чем я буду валяться здесь пьяный в стельку.

Тот, в честь кого произносился тост, вставал и кланялся в ответ. Так я узнал многих из знатных гостей и удивился тому, что здесь собрались очень важные люди. При этом первый после княгини тост князь поднял не в честь Харальда, а в честь Мстислава Храброго, черниговского властителя и своего брата.

Это был сильный и высокий мужчина, великанского роста, совсем не похожий на своего хилого и хромосом брата. Он оглушительно хохотал в ответ на шалости и проделки шутов и карликов, которые бегали по гриднице, веселя гостей.

И в отличие от Ярослава, князь Тмутаракани и Чернигова был с темными волосами и глазами. Рядом с ним сидела его супруга Анастасия, принцесса из Аланского царства. Она сидела ровно и прямо, почти не притронулась к еде.

Я заметил, какими ядовитыми взглядами эта княгиня обменивалась с княгиней Ириной и понял, что женщины ненавидят друг друга. Хм, это чертовски интересно. Я уже слышал от Эйлива, что когда-то Ярослав враждовал с Мстиславом и теперь, получается, княгини тоже унаследовали эту вражду. Занятно, очень занятно.

От каждого блюда князь откусывал понемногу, а особо ценным гостям отправлял кусок со своей тарелки. Едва опомнившись после утоления первого голода и жажды, я обнаружил, что рядом со мной по левую руку сидел Василий Косой.

Вот настырный жулик, наверняка все хочет выполнить задание князя и выведать, о чем мы болтаем. Я сосредоточиться на нем и стал вливать в него столько кубков медовухи и вина, сколько можно. Одновременно я выведывал у боярина, кто есть из гостей и скоро знал поименно почти всех присутствующих. Очень скоро князев соглядатай окосел и едва соображая, сидел на месте и хлопал глазами.

Вслед за Мстиславом и его княгиней тост провозгласил в честь Харальда. Ну наконец-то. Я не думаю, что мой господин долго терпел бы унижения и, скорее всего, гордый викинг покинул бы пир, если бы ему не оказали почести в самое ближайшее время. А ссориться с Ярославом в его положении - так себе затея.

Когда я Харальд встал и поклонился, мы поднялись вместе с ними. Когда Харальд поднял кубок и сказал ответный тост за здравие князя, я заметил еще два враждебных взгляда, только теперь уже направленных на нас.

За столом сидели еще двое викингов и оба они недовольно смотрели на Харальда, почти не скрывая своей ненависти.

Первым был Регнвальд Ульвссон - телохранитель княгини Ирины, давний соратник ее отца, которого она привезла из Скандинавии и который уже давно стоял на страже ее интересов. Настоящий викинг, могучий, шумный и бородатый, а через щеку у него проходил большой извилистый шрам.

Вторым был Якуб Лудный - одноглазый предводитель варяжской дружины, наемник из Скандинавии, тоже давний приятель Ярослава, он в свое время помогал ему сражаться с Мстиславом и другими врагами. Этот был похож на паука, такой же хищный, посверкивающий отвратительным единственным глазом, с тонкими липучими руками и ногами. На втором глазу у него была пошитая позолотой повязка.

И сейчас они оба с нескрываемой ненавистью смотрели на нас. На нас, на пришельцев, которые явились, чтобы отогнать их с насиженных мест и которым здесь очень не рады.

Тосты чередовались необычайно быстро, иногда гости даже не успевали поесть между двумя бокалами. Некоторые, в том числе и мой злополучный Васька Косой, свалились под стол и ничего страшного, на них никто не обратил внимания.

После теста в честь Харальда прозвучала здравница в честь Брячислава, князя Полоцка, через владения которого мы, кстати, и пробирались к Днепру. И вот владениях которого, кстати, на нас напали ушкуйники. Князь поднялся и поднял кубок. Это был невысокий молодой человек, как и положено, с бородой и усами, светловолосый и сероглазый. Он охотно улыбался и пил вино.

Брячислав приходился племянником Ярославу, поскольку был сыном его родного брата Изяслава, умершего еще тридцать лет назад. Теп4рь дядя и племянник улыбались, глядя друг на друга и никто в мире не догадался бы, что эти люди почти смертельные враги.

Между ними в недавнем прошлом тоже происходили нешуточные сражения, после которых верх все-таки больше одержал Ярослав. С тех пор он старался установить как можно больше власти над Полоцким княжеством, контролирующим важный участок пути «Из варяг в греки».

Это была речная дорога от скандинавских стран в Византию и она представляла из себя обильную торговую артерию Днепра, по которой купцы возили товары с севера на юг. По этой дороге мы, кстати, и приплыли сюда. Само собой, Ярослав не мог успокоиться, что такой важный участок находится в руках враждебного ему князя.

Впрочем, в последнее время Брячислав всеми способами демонстрировал лояльность, как сообщил мне Косой, перед тем, как отключиться. Возможно, вражда между дядей и племянником и в самом деле пошла на спад.

Помимо этих людей, на пиру присутствовали и другие, не менее важные персоны. Я к тому времени страшно устал, но все равно продолжал вести наблюдение. Нутром я чувствовал, что нужно держать ухо востро, очень уж этот пир напоминал мне сборище голодных волков, собравшихся в лесу и готовых вцепиться друг другу в глотки при первой же возможности.

Помимо братьев князя, дальше прозвучали тосты в честь посланников иноземных государей. В первую очередь, в честь Иоганна Терлингера Ботония, посланника Конрада II, императора Священной Римской империи. Это был скрипучий пожилой старик, в черных одеждах, с внимательным и всевидящим взглядом. Кожа у него была желтоватого оттенка, на левой кисти сильный ожог.

Он поднялся и говорил очень долго, видимо, восхваляя мудрость и доблесть князя Ярослава. Толмач едва успевал переводить его цветистые пожелания.

На этого посланника враждебно смотрел другой человек, претендент на трон Польского королевства, Безприм, сын Болеслава I Храброго, польский князь. Это был чуть пухлый, но все еще молодой человек, он презрительно прикусывал нижнюю губу во время, когда Иоганн Ботоний говорил свою речь.

Чтобы это значило, черт подери? Насколько я понимаю, после смерти короля Болеслава I Храброго, первого короля Польши, у него осталось трое сыновей, немедленно вступивших в борьбу между собой за власть в стране.

Их звали Мешко II, Безприм и Отто Болеславович, третий сын Болеслава I Храброго. Он сейчас находился в Саксонии, в городке Мейсен, под покровительством германского императора. Ага, видимо, именно поэтому Безприм так враждебно и смотрел на его посланника. Не может простить, что император принял беглеца из Польши, а не прислал его голову обратно Мешко II?

Впрочем, вскоре надолго затянувшаяся речь посланника прекратилась. Правда, этого слушали с почтением. Очень уж важная птица этот посланник, да и представлял из себя большое и сильное государство.

Вслед за тем уже важные приезжие люди закончились и теперь уже князевы мужья, бояре вставали один за другими произносили тосты, похожие друг на друга, как две капли воды, с неизбежными пожеланиями здоровья и долгих лет жизни князю Ярославу. Вот выступил тысяцкий Ульба, вот степенно сказал Киевский митрополит, тоже очень долго, витиевато и многословно, за ними знатный боярин Лужко, другие служилые люди, сотники и десятники.

Потом поздравления пошли по второму кругу и я заметил, что княгиня Ирина то и дело наклонялась к уху Ярослава и что-то шептала ему. Да, эта женщина явно давно уже загнала князя под свой каблучок.

Впрочем, поглядев на холодного и бесстрастного Ярослава, я засомневался, кто это тут на самом деле управляет друг другом. Ох, непрост князюшка, ох, непрост! Не зря его прозвали Мудрым.

Наверняка княгиня, несмотря на свою строптивость и своеволие, частенько сама пляшет под его дудку, причем даже сама не замечает, когда делает это. Высшая степень интриганства и манипуляций, если Ярослав умеет проделывать подобные трюки.

Несколько раз князь пристально глядел в мою сторону, но я успокаивал себя тем, что слишком мелкая сошка для такого крупного хищника. Между тем, проклятый Васька вскоре снова вылез из-под стола и начал просить пить.

Я налил ему меду, но он все равно не успокаивался. Я налил ему самого крепкого меда и выпив его, Васька опять заснул под столом. Где ему и место, откровенно говоря.

В это время тысяцкий Ульба начал говорить тост по второму кругу, в честь всех присутствующих гостей и в очередной раз осушил свой кубок до дна. Все бы ничего, но после этого он не успел сесть.

Выронил кубок, страшно захрипел, выпучив глаза и схватился за горло. Это был высокий и плотный мужчина, сейчас его и без того красное лицо стало пунцовым. Изо рта потекла пена, а потом Ульба повалился назад.

В попытке удержаться он схватился за скатерть, но это ему не помогло, тысяцкий упал назад со скамьи и гулко ударился затылком о пол. Скатерть он зацепил с собой и с грохотом уронил множество блюд и кубков. Он продолжал хрипеть, царапать горло и пускать желтую пену изо рта, а потом забился на месте в страшных мучениях.

Гости отшатнулись в стороны, а ведь рядом с ним сидели Мстислав Черниговский и Брячислав Подольский, по обе стороны от бедолаги. Сейчас они ничего не могли поделать.

— Лекаря! — позвал Ярослав. — Позовите лекаря, чтобы вас всех лешие разодрали на части.

Слуги бросились выполнять его приказание, а несчастный Ульба продолжал биться и корчиться в судорогах на полу. Вместо желтой пены у него вскоре пошла красная, а потом хлынула кровь из носа и ушей.

Он не мог вымолвить и слова, но когда Ярослав, хромая, подошел ближе, крепко схватил господина за руку. К тому времени, когда подоспел врач, все уже было кончено.

Ульба погиб в мучения и лежал неподвижно. Лекарь осмотрел его и подтвердил неизбежное:

— Он скончался, великий князь. Пока что не могу сказать точно, мне надо еще более тщательно осмотреть его, но это наверняка яд.

Ярослав кивнул и объявил, что на сегодня пир окончен. Мы разошлись, а я размышлял над тем, правильно ли я сделал, промолчав об увиденном.

Ведь наливая мед Васька Косому, я случайно заметил, что подвыпивший Ульба перед тостом ненароком взял не свой, а принадлежащий Мстиславу кубок. Этого никто не увидел.

Тысяцкий погиб случайно. Яд в кубке предназначался черниговскому князю.

Глава 8. Всего-то учебный поединок

Прожила я у Торы

семь полугодий,

у дочери Хакона

в датской земле.

Шитьем золотым

меня забавляла,

вышивая палаты

и витязей датских.

«Вторая Песнь о Гудрун», Старшая Эдда

— Держи топор крепче, мерзкий ты ублюдок, — проворчал Ансгар. — Ты собираешься сегодня учиться или так и будешь стоять с раскрытым ртом? О чем ты думаешь, о бабах, что ли?

Ну да, о ком же еще думать здоровому половозрелому парню, с бурлящими гормонами во всем теле? Тем более, что у меня есть конкретно о ком думать и мечтать, даже во время учебного поединка на топорах.

За то время, что мы провели у князя Ярослава, произошло несколько важных событий и одно из них как раз связано с женщинами, вернее, с девушками. Оказывается, прекрасный пол в эту эпоху очень даже недурен, если не сказать больше. Я ожидал, что различия во вкусах вполне могли измениться за тысячу лет, причем не в самую лучшую сторону, но потом оказался приятно удивлен.

Впрочем, если можно, давайте по порядку.

Сразу после пира у князя, закончившегося так трагично, я подошел к Харальду и сказал, что мне надо поговорить с ним. Рядом как раз находился Бейнир, но я сказал:

— Мне надо поговорить с глазу на глаз.

Конунг удивленно посмотрел на меня, но сообразил, что я не стал бы отвлекать его по пустякам. Поэтому он сказал советнику:

— Оставь нас ненадолго, — и Бейнир, мазнув по мне холодным взглядом, вышел из горницы. Харальд уселся за стол, выпил холодного кваса и спросил: — Ну, что там у тебя?

Надо сказать, что предварительно я подошел к Эйливу и рассказал об увиденном. Херсир задумался, потом поглядел на меня.

— Иди к Харальду и расскажи ему. Я не буду в это вмешиваться. Это отравление в первую очередь связано с политикой, с борьбой за власть, а там мой отец всегда предостерегал меня от любых дел, связанных с политикой. Там очень легко сложить голову такому тупице, как я. Тебе я тоже не советовал бы связываться с этим делом, но ты и так уже по уши в дерьме. Так что иди и расскажи конунгу, а уж он сам пусть решает, как быть дальше.

И вот теперь наш вождь выслушал меня и тоже задумался. Потом допил квас, поморщился и швырнул кубок в угол комнаты, сердито пробормотав, что его поят кислятиной. Потом опять поглядел на меня.

— Ты сейчас рассказал очень важную вещь. И мы пойдем с тобой к Ярицлейву и ты повторишь свой рассказ. Кто, интересно, посыпал яд в кубок князя? И почему это не сделали для самого Ярицлейва? У него наверняка куча врагов, которые с радостью отравили бы все его блюда и напитки.

Он ушел, а через полчаса за мной пришел новый тысяцкий, Ольбег, молодой да ранний, но, похоже, достаточно смышленый. Во всяком случае, взгляд у него был внимательный и острый. Был он рыжий и вихрастый, похож на тупого деревенского увальня, но я видел, что это притворная маска, надетая, чтобы обмануть окружающих врагов.

Тысяцкий у князя - это нечто вроде мэра города и теперь в руках этого неказистого на вид парнишки сосредоточена огромная власть.

— Пойдем, тебя ждет князь, — сказал он. — Расскажешь еще раз, что видел.

Ну да, я с самого начала ожидал этого. Ярослав наверняка захочет услышать мой рассказ. Мы отправились к князю и когда я пришел в его терем, то не успел сказать и слова, потому что в этот момент явилась княгиня Ирина с многочисленными сестрицами и родственницами.

Ух ты, а некоторые девушки оказались очень даже недурны. Они отворачивались от меня, прикрываясь рукавами и платками, но я заметил, как густо они краснели при этом.

Особенно я приметил одну девушку, с мраморно-белой щечкой, синими глазами и золотой косой, все, как и полагается. Фигуру под сарафаном не очень разобрать, но я был уверен, что там тоже все в порядке.

Девушка тоже отвернулась вместе с остальными, и только украдкой поглядывала на меня, пока Ирина разговаривала с Ярославом. Я же пытался разглядеть ее и даже пару раз подмигнул, чем окончательно смутил красотку.

— Эй, а кто это такая? — я толкнул в бок Ольбега и кивнул на девушку. — Как ее зовут?

Тысяцкий поглядел на девушек и усмехнулся. Мы стояли на противоположной стороне светлицы князя, а свита княгини - на другом. Харальд находился тут же, стоял рядом с князем и тоже во все глаза разглядывал девушек.

— А губа у тебя не дура, варяг, — сказал Ольбег и тоже жадно посмотрел на девушек. — Это же Ладислава, дальняя родственница князя. Только не по зубам она тебе, ты уж пасть не разевай. Куда тебе, безродному чужеземцу…

Я свирепо поглядел на него и он поперхнулся. Не надо переходить на личности, как говорится. Недавно погиб один тысяцкий, давайте не будем доводить до смерти нового.

К счастью, в это время Ирина завершила с князем разговор насчет строительных работ в Киеве, которыми она должна была заниматься, пока князь будет в походе, и спросила:

— А с какими новостями пожаловал мой земляк, Харальд Сигурдссон?

Князь поглядел на нее и понял, что отделаться не удастся. Он многозначительно сказал:

— Это по поводу недавнего происшествия на пиру.

Ирина посмотрела на него и повернувшись к девушкам, отпустила их в свои покои. Мы остались одни и я повторил свой рассказ. После этого Ярослав некоторое время, помолчал, пристально глядя на меня.

— Как ты, говоришь, зовут тебя? — спросил он.

Я назвался.

— Да, точно, ты хорошо знаешь наш язык, только выговор у тебя чудной, — задумчиво сказал князь. — Ну что же, спасибо за сведения, Харальд Сигурдссон, они мне очень помогли. Хотя я уже и так примерно знаю, кто отравил тысяцкого, вы укрепили меня в подозрениях. И превратили их в уверенность. Если бы Мстислав пострадал, черниговцы отпали от нас и мое войско уменьшилось бы вдвое. А кому это выгодно в преддверии похода?

Я задумался. Это что же получается, поляки каким-то образом смогли подсыпать яд? Но тогда зачем такие сложности, не лучше ли было сразу убить самого Ярослава.

Впрочем, его блюда постоянно проверяли специально обученные люди, поэтому отравить князя труднее. Может быть, именно поэтому неведомые враги решили действовать косвенным путем и ударить через смерть храброго брата Мстислава?

Княгиня Ирина, между тем, снова что-то шепнула на ухо мужа. Он кивнул.

— Мне нет нужды напоминать о таком славном воине, как ярл Харальд, — сказал князь. — Я с радостью приму твою помощь и в дальнейшем, ярл Харальд и надеюсь, что ты не откажешься принять командование моими войсками в предстоящем походе. Я предлагаю тебе должность воеводы с правом набора варягов в собственную дружину. Ты согласен?

Харальд поднялся и поклонился.

— Я с радостью приму участие в походе. Твои враги - мои враги, конунг Ярицлейв.

Но когда мы вышли от князя, он все уши прожужжал мне, но совсем не про новое назначение, а про девушку Елизавету, которую тоже разглядел в свите княгини и, по его словам, она покорила его сердце одним-единственным взглядом.

Впрочем, познакомиться с нашими избранницами нам так и не удалось, потому что буквально через пару дней князь выехал в поход. Он стремился поскорее достичь границ Польши, чтобы начать боевые действия до наступления летней жары и успеть завершить военную кампанию до начала осенних холодов.

Поэтому сейчас я находился в походе, предпринятом Ярославом на королевство Польское. Мы двигались на Перемышль, небольшое укрепление на реке Сян, юго-запад группы Червенских городов, которые Ярослав рассчитывал завоевать в военную кампанию этого года.

И пока мы передвигались, я использовал каждую свободную минутку похода, чтобы изучить искусство боя на топорах. О девушках, к сожалению, пришлось забыть и очень надолго.

Как я уже понял, боевой топор - непростое оружие, очень сложное для работы новичка, но в руках опытного мастера оно обладает невероятной разрушительной мощью. Поэтому я постоянно тренировался, чтобы топор стал привычной частью моей руки.

Само по себе оружие обладает целым рядом интересных особенностей. Центр тяжести максимально удален от руки, а это усиливает нагрузку на кисть и в бою рука устает очень быстро. Поэтому, помимо собственно тренировок с топором, мне надо было работать с тяжести, чтобы увеличить силу рук.

По той же самой причине удаленного центра тяжести очень трудно отменять силу удара топором, при этом действуя быстро и точно, как того требует быстротечный средневековый бой.

Кроме того, деревянная основа топорища имеет свойство то и дело ломаться в бою, причем в самый неподходящий для этого момент. Единственный способ хоть как-то усилить рукоять - это сделать ее полностью из железа или добавить железную полосу для защиты по всей длине, но даже это не всегда спасает в схватке. А остаться со сломанным топором в решающий момент - это очень плохая затея.

Ну, и последней интересной особенностью является его лезвие. Малое по длине по сравнению с клинком меча, но зато из-за этого концентрирующее в себе невероятно сильный рубящий удар. То есть, надо быть дьявольски ловким и скользким, чтобы дотянуться топором до противника, орудующего мечом или, тем более, саблей.

Вот для того, чтобы и постичь эту науку борьбы таким специфическим оружием, я добровольно подвергался унижениям со стороны капризного старика Ансгара, лишь бы только он поведал мне все секреты обращения с топором.

Впрочем, сначала, как водится, пожилой мастер раскритиковал мою технику работы секачом и сказал, что мне надо начинать с азов. Ну что же, ладно, пусть будет так.

Между прочим, как я заметил, боевой топор этой эпохи существенно отличался от рабочих топоров нашего времени двадцать первого столетия. Древки гораздо более толстые, еле умещаются в руке, чтобы удержать их, приходилось напрягать пальцы и мышцы запястья, а то и всего предплечья.

В пешем бою древко постоянно сталкивается с твердыми препятствиями вроде края щита или клинка меча, поэтому у топоров имелась крупная проушина, позволяющая использовать огромные древки или вставить дополнительно железную или стальную полосу. Это значительно укрепляло древко.

Поэтому, помимо занятий, Ансгар быстро возложил на меня задачу по ремонту топоров. Древки у них были диаметром от трех до пяти сантиметров, к рукояти они чуток сужались. Их нужно было насаждать по-другому, чем в это делали в будущем. Рукоять я вставлял сверху узкой стороной и пропускал вниз, пока древко не заклинивалось полностью. Получалось надежно.

— Ну, хорошо, ну-ка, покажи мне, как ты освоил простейшие удары, — сказал вредный старик, когда я размялся и встал перед ним с топором. — Я уже сейчас вижу, что топор держишь неправильно. Куда я тебе говорил ставить большой палец, забыл?

Я поправил хват и показал Ансгару базовые удары.

Первый это, конечно же, верхний удар. Самый элементарный, его всегда используют подсознательно. Топор предназначен, чтобы им бить сверху вниз. Удары наносятся с плеча, вниз по диагонали и по вертикали. Очень редко по горизонтали, потому что в таком направлении теряют часть силы.

Противоположные им удары - это нижние. Наносятся снизу вверх, тоже по диагонали и по вертикали, но не выше уровня пояса, например, в колено, бедро, пах, бок.

Третья группа ударов - это зацепы за щит или конечности человека, за руки или ноги. Иногда можно и за голову. Это достаточно сложный прием, делается в направлении против движения атакующего противника. Надо уклониться или еще лучше уйти с линии атаки, пропустив врага мимо себя.

Потом, когда он окажется сбоку, быстро цепляешь его за шлем и дергаешь по ходу своего движения. Если все получится правильно, можно опрокинуть противника на землю, а дальше добить верхними ударами.

Зацеп головы - сложный трюк, мне он пока что не удавался. Хотя практически очень полезный, в бою пригодится, чтобы валить врагов сбоку.

Прямые колющие удары - это тычковые движения верхним углом лезвия или верхней гранью топора. Делаются обычно в голову противника, помогают ошеломить его неожиданным применением.

Дальше удары обухом, то есть обратной частью топора, можно бить в голову и в ключицы. Тоже вспомогательный удар, для того, чтобы на время обескуражить врага, а затем добить его точным удачным ударом. Этот удар хорош еще тем, что лезвие не застревает в доспехах или теле противника. То есть, очень полезен для комбинаций.

Круговой удар. Производится по кругу. Замах делается из-за собственной головы. Когда враг атакует, надо уйти влево, к его плечу, отклонить туловище, чтобы он не задел мечом и пропустить врага мимо себя.

А уже потом, когда противник ушел вперед по инерции, ударить размашистым круговым движением, будто бы вдогонку. Цели это, конечно же, затылок, шея, спина, плечи.

— Ладно-ладно, вроде бы освоил, — проворчал Ансгар, посмотрев, как я махал топором. Смею надеяться, махал достаточно ловко. — Только ты опять бьешь всей гранью, всем лезвием. А что я тебе говорил? Ты что, хочешь, чтобы лезвие застряло в костях врага? Надо бить не всей поверхностью лезвия, нельзя погружать нижний угол лезвия в тело противника. А то топор там застрянет. Вот, я же говорил, бьешь только верхней частью лезвия.

Я чуть изменил направление удара и старик одобрительно заурчал.

— Эй, девочка, тебе не кажется, что топор слишком тяжелое оружие для тебя? — сбоку прозвучал грубый и громкий голос. — Может, ты отдашь его мне и не будешь ломать свои нежные ручонки?

Я обернулся и увидел неподалеку группу викингов. Говорил один из них, самый высокий и сильный, с косматой большой головой и свирепым взглядом. Он выглядел чертовски угрожающе, даже сейчас, когда скалил зубы.

Викинги были не из дружины Харальда, нет. Они из дружины Якуба Лудного, такие же авантюристы и охотники за удачей, как и мы, только прибыли раньше и уже лет пять живут в этих землях. Также, как и их предводитель, они прониклись к нам злобой и неприязнью.

Особенно после того, как Ярослав выказал милость Харальду, назначив его воеводой и позволив набрать собственную дружину из варягов, прибывающих сюда из северных земель. Искали каждого случая, чтобы поссориться с нами и вот теперь пытались разозлить и меня.

Мы сейчас находились на вечерней стоянке после утомительного дневного перехода. Уже с неделю как мы перешли границы Польского королевства и направлялись к городу Перемышль, чтобы взять его.

Вокруг виднелись леса и луга, дороги развезло от грязи и весенней распутицы, наша стоянка на поле была покрыта армейскими палатками и шатрами, возле которых на кострах готовилась похлебка. Полно солдатни, готовой к кровавым сражениях, но пока что за все время нашего продвижения противник ни разу нам не попался.

Дело в том, что сейчас Мешко II занят отражением войск Священной Римской империи, которые тоже вторглись в его королевство и у него нет возможности в полную силу ответить нам. Ходили слухи, что под Перемышлем нас ждал пятитысячный заслон, но пока что никаких подтверждений этому мы не видели.

И поэтому варяги Якуба от скуки решили помериться с нами размерами своих причиндалов.

— Заткнись, придурок, — ответил я великану. — Иначе я сам переломаю тебе руки.

Громила ухмыльнулся, положил на плечо громадный прямой меч и направился ко мне. Его товарищи загоготали и улюлюкали, предвкушая очередное развлечение. Я вопросительно посмотрел на Ансгара, желая узнать не будет ли он возражать, если я устрою небольшой учебный поединок?

— Я всегда знал, что ты тупой болван, но в этот раз ты превзошел себя, — привычно проворчал старик и сплюнул на землю. — Ты посмотрел на этого придурка, твоего будущего противника, прежде, чем ругаться с ним? Он очень опытный. У него сильные запястья, на голове шрамы, а походка упругая и грациозная, как у драккара из ясеня, скользящего по волнам. Сейчас он проломит твою глупую башку и это хорошо.

Я опять поглядел на ухмыляющегося великана. Надо же, а разве у нас не обычный дружеский поединок?

Потом я вспомнил. Конечно же нет, такие поединки хоть и считаются учебными, но если в ходе него кто-то из участников пострадает или даже умрет, то другой не подлежит ответственности.

— А почему это хорошо? — спросил я и почувствовал, как по спине пробежала дрожь. Мне предстоял, оказывается, самый настоящий бой.

Ансгар тоже ухмыльнулся.

— А потому что он тебя прикончит и мне больше не придется видеть твою глупую рожу. Вот почему.

Я взял топор покрепче, поднял с земли щит и тоже направился навстречу противнику.

— Ну что же, старик, спасибо на добром слове.

Глава 9. Столкновение

Треснут щиты,

очами сверкнет

дева вокруг,

карая подвластных.

Возьмет каждый парень

меч со множеством копий,

допрежь взовьется

железная вьюга.

«Сага о Хальве и воинах Хальва», Старшая Эдда

Великан был на целую голову выше меня. Вблизи он был еще страшнее, волосатые руки, как клещи, ноги размером с мое туловище. Он наклонил голову и поглядел мне в глаза. Потом участливо спросил:

— Ты уверен, что хочешь этого? Я ведь тебе пробью череп и заставлю захлебнуться в своей крови.

Да, такая вероятность была очень даже велика. Почти стопроцентная. И я прекрасно осознавал это. Но разве не этого я и хотел, попав сюда? Проверить границы своей храбрости и узнать, смогу ли я обмануть смерть.

Правда, тогда я не смогу познать прелестей Ладиславы, но что поделать, сбываются не все радости этой жизни. Зато сейчас я уже почувствовал знакомое покалывание бурлящей крови в руках и жадное предвкушение боя.

Давно уже я не дрался, да к тому же пора проверить мои навыки владения топором. Зря я отдал лучшую кольчугу этому злобному старикану Ансгару, что ли?

— Если так будет, просто добей меня одним хорошим ударом, — попросил я великана и с удовольствием увидел, как удивленно распахнулись его маленькие глазки. Потом я вышел перед ним, ударил топором по щиту и сказал: — Иди сюда, здоровенный кусок дерьма. Гуннар, сын Сторолфа, по прозвищу Росомаха, вызывает тебя на бой. Кстати, если ты проиграешь, все твое имущество станет моим. Ты согласен на это?

Другие варяги подошли к нам и образовали круг. Дело было в открытом поле, где мы разместились на ночлег. Неподалеку росли деревья, там стояли высокие княжеские шатры. Темнота еще не наступила, но сумерки потихоньку подкрались к нам.

А еще вокруг было полно дружинников князя. Оглянувшись, я увидел Угги и Скьельда среди толпы, окружающей нас.

— Давай, надери ему задницу, — громко сказал Угги и показал кулак варягам Якуба. — Этим ублюдкам давно пора прочистить мозги.

Скьельд ничего не сказал, просто ухмылялся. А еще я увидел Ансгара за спинами воинов. Он взобрался на телегу и оттуда прекрасно все видел. Надо же, а я думал, что ему все равно до нашего поединка.

— Меня зовут Эйд Красный топор, сын Эйрика Чернозубого, — сказал великан и взмахнул своим огромным мечом. В левой руке он держал огромный овальный щит черно-желтого цвета с изображением рычащего волка. — И сейчас я прикончу тебя ублюдок!

Он взревел и бросился на меня.

Я отскочил в сторону, счастливо избежал удара мечом, прикрываясь своим щитом и одновременно успел зацепить Эйда за руку, ту самую, с мечом. Ух ты, это тот самый прием, которому меня учил Ансгар.

Зацепы за руку, как и за голову, имеют свою специфику. Ансгар утверждал, что их даже иногда выгоднее делать, чем удары в боевую руку. При этом остается достаточное расстояние, чтобы продолжать давление на противника, оставаясь в недосягаемости от него.

Правда, в отношении Эйда это не работало, потому что он в любом случае, даже безоружный, достал бы меня своими чудовищно длинными руками. Кроме того, такой зацеп позволял сбить атаку противника, что, кстати, мне и удалось сделать.

Несмотря на сопротивление, я отвел руку Эйда и оттолкнул его щитом в сторону. Любой другой человек от такого толчка упал бы на землю, а этот здоровяк только пошатнулся.

Кроме того, одновременно я усилил давление не на предплечье, а на кисть противника, потому что она у него явно слабее, а еще так можно выбить меч из его руки. В момент зацепа я рванул топор на себя и одновременно продолжал толкать противника щитом. При этом я с грохотом ударился щитом о его щит.

Лезвие топора я направил вниз и на себя, к кисти Эйда, стремясь раздробить быстрым ударом пястные кости и лучезапястный сустав. При этом я продолжал смещать туловище и голову дальше и нападать не на него самого, а на его атакующую конечность.

Такого здоровяка бесполезно атаковать в лоб, поскольку его оборону невозможно пробить. Лучше атаковать его слабые места, а кисть явно относилась к таковым.

Впрочем, почти сразу зацеп провалился. Эйд был слишком опытным воином, чтобы попасться на такой простой трюк. Он взбрыкнул и потянул руку с мечом на себя, стараясь одновременно выровнять корпус.

Я ожидал этого.

И тут же, после этого короткого рывка на себя, переменил направление движения и ткнул противника топором в туловище. Эйд охнул. И дальше, на обратном движении, пока он не опомнился, я ударил его обухом в голову.

Удар получился отличным. Я даже сам не ожидал, что смогу так удачно прорваться сквозь его оборону. Эйд на мгновение ослеп и ошеломленно захлопал глазами.

Воины вокруг удивленно зашумели.

Я хотел снова ударить противника в голову, но слишком поторопился. Эйд очень быстро пришел в себя, поднял щит и успешно отбил мой удар.

— Ты смотри, какой шустрый! — ухмыльнулся он и вытер тыльной стороной ладони струйку крови, вытекающую из носа. — Как крыса. Сейчас я тебя прихлопну, крыса. Слышишь, ты не росомаха, ты крыса.

Я снова сделал обманный финт топором, заставив его нервно поднять щит.

— Поменьше болтай, дубина, — сказал я насмешливо. — А то я тебе сейчас язык отрежу.

Моя тактика определилась. Эйд чересчур полагался на свою силу и опыт и почти не использовал сложные приемы. На этом его можно поймать.

Главное, мне самому надо не попасть под чудовищные удары его меча. Стоит пропустить один такой удар и можно попрощаться с рукой или головой.

Ну-ка, теперь можно попробовать второй трюк, которому меня научил Ансгар. Я подскочил к противнику, сделал резкий выпад рукой с топором, вводя его в заблуждение и тут же, когда он отреагировал и поднял меч, снова зацепил его руку.

Чуть дернул ее на себя, ушел в сторону, чтобы не попасть под удар и вывернул свою руку вверх и наружу горизонтальным ударом. Это позволило создать впечатление, будто я сейчас обрушу на него удар сверху, и Эйд опять попался на мою удочку.

Он поднял меч и опять хотел отбить несуществующий удар. В то же мгновение я продолжил движение вниз, опустил лезвие топора вниз и врубил его в живот противника, снизу вверх. Если бы Эйд не подставил свой огромный щит, лезвие моего топора порвало бы ему брюхо. И кишки вылезли бы наружу.

Отбив мой хитроумный удар, Эйд атаковал сам и пошел на меня с мечом. Я отбил один удар сбоку, потом второй с другой стороны. Принимать удары пришлось на лезвие, поэтому я опасался, что древко топора сейчас переломится.

Чтобы этого не случилось, я старался не отбивать сильные удары великана, а как бы гасить их мягкими движениями. Но как бы я не изощрялся, рано или поздно его меч все равно сломает мой топор.

И тогда мне наступит чертов конец, как бы долго я его не оттягивал. Если только до этого парой-тройкой других изощренных приемов, которым меня успел научить Ансгар, я не смогу перевернуть исход поединка в свою пользу.

На мгновение Эйд остановился, чтобы отдышаться. Этой секунды мне хватило, чтобы самому перейти в атаку. Я замахнулся, демонстрируя самое неловкое желание ударить противника обычным ударом сверху вниз и Эйд поднял меч, чтобы парировать мой удар.

Этого я и дождался.

Вместо того, чтобы рубануть его этим классическим ударом сверху вниз, я опустил атакующую руку и ударил сбоку, спустив топор на уровень груди и в процессе удара опустив его еще ниже. Целясь в бедро.

Эйд отреагировал и на этот удар, подняв щит. Одновременно он чуть опустил меч, чтобы нанести мне контрудар, как только его щит отразит мою атаку. Это был хороший и крепкий план, причем все происходило гораздо быстрее, чем я здесь все это описываю, какие-то гребаные доли секунды.

Со стороны это выглядело так, будто я бестолково машу топором и только Ансгар и еще несколько умельцев видели, что происходит нечто необычное.

Короче говоря, в обычной ситуации план Эйда должен был сработать.

Вот только у нас ситуация была не совсем обычной. Потому что моя обманная атака на бедро противника также осталась обманной. Вместо того, чтобы ударить противника сбоку, я остановил топор, и неожиданно ударил его щит своим щитом.

Снизу, чтобы сбить с толку и одновременно заставить чуточку раскрыться.

Так и случилось. От удара моим круглым щитом по овальной нижней части его щита его защита приоткрылась и в верхней части образовалось «окошко», куда можно было проникнуть. И я этим тут же воспользовался.

Воткнул топор в верхнюю кромку щита великана, уклонился от его длинного удара мечом, слишком длинного, чтобы достать меня, и в очередной раз ткнул противника обухом топора в лицо.

Опять получилось то, что надо.

От моего неожиданного удара Эйд покачнулся и откинулся назад. Кажется, я сломал его многострадальный нос, потому что при ударе послышался тошнотворный хруст. Здоровяк взревел от боли, но это вряд ли ему бы помогло. Ему надо было отскочить назад, потому что он был ослеплен и дезориентирован от боли, но он этого не сделал.

Вообще, Эйд крайне легкомысленно отнесся к этому поединку, посчитав меня слишком слабой добычей. Его пренебрежение, в частности, выразилось в том, что он не надел шлем.

И за это он сейчас поплатился. Немедленно.

Пока он стоял, воля от боли, я отвел руку с топором назад, снова коротко замахнулся и ударил его топором по голове.

Как я и говорил, оказывается, я еще и сам не до конца понял разрушительную силу боевого топора. Потому что и сам не ожидал, что мой удар, вроде бы не самый сильный, тем не менее, расколет голову противника на куски.

Топор погрузился в череп, вокруг обильно брызнула кровь, и еще мгновенно залила лицо несчастного Эйда. Великан прекратил кричать, замолчал и упал назад. Поскольку я машинально следовал наставлениям Ансгара, то ударил верхней кромкой лезвия, как и учил меня старик, хотя это было нелегко из-за высокого роста противника.

Тем не менее, мне удалось избежать ситуации, когда топор застревает в костях врага, я приподнял его, и довольно легко высвободил из черепа соперника, еще когда он только начал заваривать назад.

Вокруг раздался единый пораженный вздох. Уж кто-кто, а соратники Эйда и помыслить не могли, что я одолею их боевого товарища. Я стоял на месте, тяжело дыша после трудного боя и глядел на поверженного великана, все еще конвульсивно дергающегося, а зрители тоже стояли вокруг и молчали. Потом кто-то, кажется, Угги, закричал:

— Молодец, Гуннар! Ты сделал это! Вы видели, гребаные ублюдки, он сразил вашего бойца в честном поединке! Что вы скажете теперь?

Конечно же, варягам Якуба нечего было сказать в ответ и они угрюмо молчали. Угги продолжал бесноваться от радости и, скорее всего, дело закончилось бы всеобщим побоищем, но тут раздался окрик:

— Что здесь происходит?

Все обернулась и мы увидели Харальда. Он подошел ближе и воины расступились, чтобы дать конунгу дорогу. Харальд прошел через их ряды, приблизился ко мне и увидел Эйда с расколоть черепом, вокруг которого уже разлилась лужа крови. Сначала конунг ничего не сказал, потом посмотрел на меня и спросил:

— Ты убил его в честном бою?

Ну что тут можно было сказать, тролль его раздери. Я уже понимал, что вопрос задан не просто так, тем более, что одно дело, когда убийство другого воина произошло в мирное время, где-нибудь в таверне, во время пьяной драки, и совсем другой разговор, когда это произошло в походе. Я не говорю, что здесь уже имеются подразделения военной полиции, которые возьмут меня под стражу и будут раскручивать дело об убийстве, но, тем не менее, разрубить голову другому человеку на глазах всего войска - это тоже, знаете ли, не дрова наколоть.

И командиры, как ни крути, должны расследовать это происшествие. Хотя бы потому что во время похода солдаты должны раскалывать головы врагам, а не друг другу.

— Да, это был поединок, хольмганг, — ответил я.

Не скажу, что мы с убитым Эйдом напрямую договорились, что у нас будет «прогулка по острову», как и переводилось буквально словосочетание хольмганг, но все-таки все условия этому соответствовали. А особенно наша договоренность о том, что победитель получает имущество побежденного. Именно так, насколько я помню из рассказов в детстве, и проходили поединки между викингами, а победитель забирал все его добро, в том числе жен и наложниц.

— А ты знаешь, что мы сейчас находимся в землях Гардарики и подчиняемся местным законам? — зловеще спросил Харальд. Надо полагать, ему вовсе не улыбалось сейчас устраивать разборки с Якубом перед князем. — И у местных жителей нет таких обычаев, как у нас. Поэтому конунг Ярицлейв вправе судить тебя за убийство своего воина, понимаешь ли ты это?

Нет, я этого не понимал. Впрочем, если я совершил преступление, то готов ответить за содеянное.

— Нет, я этого не знал, — ответил я, глядя Харальду в глаза. — Но если понадобится, я готов объяснить конунгу свой поступок. Этот человек насмехался надо мной, в присутствии других воинов. Это были люди Якуба Лудного. И если сейчас князь решит наказать меня, то получится, что твоих воинов, Харальд, можно безнаказанно оскорблять на глазах всего войска. Это будет его победа, победа Якуба, а именно этого он и добивается. Потому что не хочет, чтобы ты занял его место близ конунга Ярицлейва.

Харальд огляделся по сторонам и увидел, что люди вокруг прислушиваться у нашему разговору. Сейчас здесь осталась, к счастью, только наша дружина. Люди Якуба забрали тело павшего соратника, завернули его в плащ и унесли к своему лагерю.

— Ты что же, думаешь, что я не понимаю этого? — спросил Харальд чуть помягче. — И ты хочешь сказать, что не было никакого другого выхода, кроме драки?

Я пожал плечами. Конечно, можно было стереть и промолчать или просто вступить с Эйдом в перебранку. Но, как я сказал, люди Якуба намеренно провоцировали нас на драку. И они были такие храбрые как раз именно из-за того, что посчитали меня и Ансгара слишком слабыми воинами. Думали, что смогут устроить для меня показательную порку.

Да, именно так я теперь это видел. И вполне возможно, что Якуб напрямую приказал сделать им это.

— Можно было промолчать и облизать ему ноги, — предположил я. — Наверное, Якуб был бы очень рад этому.

Харальду не надо было все это объяснять. Он и так все прекрасно понимал. Но его, видимо, привело в бешенство, что события вышли из-под контроля и сейчас ему придется объясняться перед Ярославом, как нашкодившему мальчишке. И еще его злило мое своеволие и беспечность.

— Иногда я не понимаю, Гуннар, то ли ты самый храбрый, то ли ты самый тупой человек на земле, — сказал Харальд и посмотрел в сторону. — О, вон смотри. Уже прибыли люди Ярицлейва. По нашу, вернее, по твою голову.

На лагерь уже спустилась темнота и к нашей стоянке подошли двое дружинников князя, с факелами в руках. Они оглядели нас и один из них, пожилой и усатый, сказал:

— Ярл Харальд Сигурдссон, князь Ярослав зовет тебя к себе. А также надлежит прийти убийце херсира Эйда, сына Эйрика, для справедливого княжеского судилища.

Харальд пробормотал ругательство на древнескандинавском языке и кивнул.

— Сейчас мы придем. Можете идти, мы последуем за вами.

Дружинники не тронулись с места. Огонь продолжал трепыхаться на их факелах и блики отсвечивали на лезвиях мечей.

— Тебе и убийце надлежит прибыть тотчас же. Князь ждет и не потерпит промедления.

Никому, даже князю Ярославу не следовало разговаривать таким тоном с Харальдом. Он ни за что не потерпел бы унижения и скорее убил бы себя в столкновении с многочисленной дружиной князя, чем позволил бы показать над собой власть. Несмотря на то, что Харальд предоставил свой меч в услужение князю, это не значило, что он стал беспрекословным исполнителем его воли.

— А я сказал, что мы сейчас же последуем вслед за вами и сами явимся к князю, — непреклонно ответил Харальд и даже бессознательно опустил голову, словно бык, упершийся рогами. — Можете не ждать. Идите.

Дружинник хотел сказать что-то еще, но вдруг заметил, что вокруг стоят одни варяги и угрюмо смотрят на него. А блики огня факелов точно также играют и на лезвиях их мечей и топоров. Поэтому угрозы застряли у него в глотке, как только он понял, что варяги, не задумываясь, прикончат его, если он оскорбит их повелителя.

— Идите, — повторил Харальд. — Я скоро приду.

Дружинники промолчали, развернулись и ушли. Харальд посмотрел на меня, вздохнул и сказал:

— Ну что же, пошли к конунгу Ярицлейву.

Глава 10. Спор у князя

Было у нас

ястребиное войско,

там, где мудрец

добивался славы.

Шли мы с победами

в серых шлемах,

гордые, по

девяти отчизнам.

«Сага о Хальве и воинах Хальва», Старшая Эдда

Ну что же, раз князь зовет, почему бы не прогуляться к нему и не узнать, чего он хочет. Хотя, и так понятно, что вызов пришел вовсе не для того, чтобы погладить меня по голове и дать сахарный пряник. Речь, конечно же, пойдет о моем поединке с Эйдом и о том, надо ли дать мне сильное и большое ата-та, за то, что я осмелился поднять на него руку и прикончить на глазах всего лагеря.

Мы чуточку подождали, пока дружинники князя уйдут подальше и только после этого отправились к Ярославу. Харальд отправился в свой шатер и слуги помогли надеть ему кольчугу.

— Ты бы вооружился получше, — проворчал он. — А то может получиться так, что придется снова драться.

Я наблюдал за его кольчугой и как она с легким хрустальным звоном ложится на его массивное туловище.

Кольчуга Харальда была изготовлена из тысяч мелких кольчужных колец, соединенных между собой в плетеном стиле. Она была сделана из высококачественной стали, тщательно отобранной и обработанной для достижения максимальной прочности и гибкости.

Харальд натянул кольчугу поверх легкой льняной рубашки, как и делали всегда, чтобы предотвратить натирание кожи и уменьшить воздействие ударов. Кольчуга у него состояла из нескольких частей: рукавов, накидки на голову, корсета и юбки. Она была облегающей, чтобы не мешать движениям, но при этом достаточно тяжелой, чтобы предоставить надежную защиту. В жару кольчуга была довольно громоздкой и неудобной в ношении, но сейчас еще весна, так что носить доспехи можно без проблем.

Важным элементом кольчуги был ее крой. Чтобы обеспечить максимальную защиту, кольчуга должна была быть правильно наложена на тело, без свисающих частей или щелей. У Харальда на груди поверх кольчуги имелась стальная накладка с изображением льва.

Он был стоящим на задних лапах и держащим в передних лапах два топора, чтобы подчеркнуть воинственные качества короля и его связь с богами. Кроме того, кольчуга была украшена золотыми вставками, что добавляло ей очков во внешнем виде и статусе.

Я боялся даже подумать, сколько она стоит. Я не слишком ориентировался в ценах, но мог смело предположить, что поскольку изготовление кольчуги Харальда требовало многих мастеровых часов работы и большого количества металла, то за нее можно было купить небольшой драккар или приличный домик в Киеве.

— В такой кольчуге и сражаться дорого, — заметил я.

Харальд усмехнулся.

— Чушь собачья. Это просто кусок железа с побрякушками. Я никогда не ценил ее и если потеряю золото, то ничего страшного, главное, чтобы она защитила меня от вражеских стрел или мечей.

Мы вышли из шатра и отправились к Ярославу. Сейчас ночью, в тишине, на невысоком холме, вдалеке от людных поселений, около шатров, расставленных по периметру лагеря, пылали костры, обеспечивая свет и тепло в этой сырой ночи. Дым от костров клубился ввысь, уходя в темный небесный фиолет.

Пока мы шли, через лагерь пронесся ночной ветер, шевеля знамена и флаги, которые были развешаны на деревянных столбах. Знамена держались на весу, словно ожившие животные, готовые принять вскочить и умчаться в темноту.

Лагерь состоял из двух частей: внешнее кольцо, где располагались силы князя Мстислава и наемные варяги вроде нас и Якуба, и внутреннее, где находилась уже дружина Ярослава.

На страже перед входом во внутренний лагерь стоял молодой воин, его темный контур вырисовывался на фоне частокола, окружающего стоянку Ярослава. Помимо ограды, имелись и небольшие рвы, наполненные водой. Это создавало дополнительную защиту от врагов, готовых напасть в любой момент. Да, неплохо обустроился князюшка, с комфортом, за несколькими линиями защиты.

Мы прошли вот внутренний лагерь и я увидел, что на земле лагеря отпечатались многочисленные следы ног, оставленные беспокойным движением воинов, настороженно патрулирующих территорию по всему периметру. В военной биографии Ярослава было несколько славных и позорных страниц, вследствие которых он с большим пиететом относился к вопросам безопасности.

Ночью лагерь князя Ярослава Мудрого казался живым организмом, готовым к действию в любой момент.

В шатре князя нас уже ждали Ярослав, Мстислав, воеводы войск и, конечно же, Якуб.

— Не быстро ты явился, ярл Харальд, — холодно заметил Ярослав. — Мы тебя здесь заждались.

В отличие от нас и Якуба, остальные присутствующие лица отнюдь не были вооружены до зубов. Кроме, пожалуй, Мстислава и Якуба Лудного. Сверкнув золоченой повязку, тот подошел ко мне и осмотрел с головы до ног.

— А ты совсем хилый, — заметил он. — Как такой заморыш, как ты, мог прикончить Эйда, никак не пойму.

Я холодно смотрел на него в ответ и молчал. По дороге сюда Харальд строго-настрого запретил мне раскрывать рот.

— Великий князь, — сказал тогда Якуб, не дождавшись от меня ответа. — Нам нужно решить вопрос о вире за вашего убитого воина. Он был храбр, силен и могуч. В предстоящей войне он мог убить много врагов. А сейчас валяется с разбитым черепом. Что делать, великий князь? За смерть полагается смерть. Такова требуемая вира.

Харальд чуть вышел вперед, звеня кольчугой. Тоже посмотрел на князя.

Тот внимательно слушал Якуба, и наверняка сообразил, что перед ним наклевывается серьезный вопрос, который требует тщательного рассмотрения. Однако, в силу природной осторожности, он не спешил принимать решение и хотел разобраться в ситуации получше. Весьма похвальный подход, недаром его потом назвали Мудрым.

— Якуб, скажи мне, как именно умер твой воин? — спросил князь.

— Этот заморыш напал на него и пробил череп топором. Полагаю, он сделал это со спины, потому что вряд ли мог выстоять в бою один на один, — ответил Якуб, не моргнув глазом.

Однако, а это уже называется топить внаглую. Харальд усмехнулся.

— Не со спины, а именно лицом к лицу, в честном поединке, — возразил он. — Это называется хольмганг и ты прекрасно знаешь его обычаи, Якуб. За хольмганг вира не взимается, как бы ты тут не тряс яйцами, одноглазый ублюдок.

Якуб не поддался на провокацию.

— Как бы то ни было, в военном походе поединки между своими тоже запрещены. Что будет, если все будут драться друг с другом, а не с врагами? Кто победит, как ты думаешь, беглый ярл? Может, когда ты бежал от Кнуда, твоим воинам тоже следовало больше сражаться друг с другом, чем с врагами, они ведь на большее не способны?

Теперь уже Харальду пришлось сдерживаться. В это время слово взял Ярослав, очевидно, уже принявший какое-то решение.

— Хорошо, Якуб, ты говоришь, что за смерть полагается смерть. Но ведь ваши законы говорят о том, что воин, погибший в бою, имеет право на восхваление и почитание, а не на наказание. Таков обычай, который существует уже многие века. Этот твой Эйд умер с оружием в руках? Это ведь почетная смерть?

Как не хотел Якуб сказать нет, но не смог. Он вынужден был кивнуть.

— Да, это так, но в данной ситуации мы говорим о смерти одного из моих лучших воинов, который был убит вот этим щенком, — ответил Якуб. — Мы не можем оставить это просто так.

Теперь кивнул сам князь.

— Я понимаю. Но мы должны помнить, и мы выяснили, что все-таки бой был справедливым, и оба воина в нем участвовали добровольно. И я не думаю, что убийство было преднамеренным. Может быть, это был несчастный случай в ходе боя, и в этом случае наказание не должно быть смертью. Я предлагаю найти другое решение.

— Какое именно? — тут же спросил Якуб.

— Я думаю, будет очень хорошо, если виновник сделает то, что должен был сделать Эйд, — сказал князь и я насторожился. — Как ты считаешь, Якуб, он справится с этим заданием?

Все удивленно посмотрели на Ярослава, а я распахнул глаза шире всех. Что за задание, черт подери? Я не думаю, что в качестве наказания мне предложат съездить на курорт и подлечить нервишки.

Якуб снова оценивающе посмотрел на меня единственным глазом и ухмыльнулся. Нехорошей такой улыбкой, гаденькой, мне она не понравилась. Очень плохо, очень.

— Почему бы и нет, великий князь? — спросил он. — Это будет для него хорошим испытанием. Если он вернется из поездки, я прощу его. И даже Эйд наверняка простил бы.

— Что за поездка? — обеспокоенно спросил Харальд. — Куда ему надо ехать? И зачем?

— Ничего страшного, — успокаивающе сказал князь. — Ему надо просто съездить и привезти одного монаха. Он сейчас находится недалеко от нас, в Люблине. Его надо просто привезти к нам и все. Его зовут Стефан.

Надо же, обычная курортная поездка. Ничего страшного. Может быть, по дороге мне заехать в горы или где там можно еще и отдохнуть недельку в Польше? Это ведь обычная увеселительная поездка.

— А зачем нам этот монах? — спросил Харальд, сразу почуявший, что что-то здесь не так.

— Это дело княжеское, — непреклонно ответил Ярослав. — Я не могу рассказать тебе все подробности, но поверь мне, это важно для нашей страны. И после выполнения этой миссии мы будем считать, что к Гуннару больше нет претензий, верно, ярл Якуб?

Якуб охотно кивнул. Я и мой конунг отлично понимали, что князь прав, но все же не могли избавиться от чувства тревоги.

Но делать было нечего. Или я соглашусь, или откажусь. Со всеми непредсказуемыми последствиями, какие только можно представить, включая немилость князя. Харальд вопросительно взглянул на меня, предоставив решать, согласиться или нет.

— Хорошо, я сделаю это, — сказал я.

— Отлично, — тут же одобрил князь. — Я знал, что могу рассчитывать на тебя, Харальд, и на твоих воинов.

Ну конечно, почему бы и нет. Уж очень он быстро согласился. Харальд кивнул и князь сказал:

— В таком случае, думаю, мы можем…

В шатер быстро вошел воевода Всеволод Ярило, ведавший, помимо вопросов снабжения, еще и конной разведкой.

— Великий князь, мои люди видели большое вражеское войско, на дороге к Перемышлю. Примерная численность еще неизвестна, но я думаю, что их не менее пяти тысяч.

Харальд подошел ко мне и сказал:

— Ладно, иди отсюда. Не твоего ума дело. Я узнаю, что это за троллий монах.

Я вышел из шатра, думая о том, что меня ждет в Люблине и как я смогу, черт подери, выполнить эту задачу. Я знал, что монахи не всегда были склонны к контактам с внешним миром и для того, чтобы привезти священника сюда, его придется выкрасть.

И это во вражеском городе, в нескольких километрах от линии фронта! Да если меня поймают, то тут же сдерут заживо кожу, как с лазутчика. Кажется, только теперь я начал понимать, какую трудную миссию на меня возложил князь Ярослав.

Похоже, что известие о вражеском войске уже с быстротой молнии распространилось по лагерю. Сонный и тихий, теперь он загудел, похожий на разворошенный муравейник.

Люди вылезли из палаток, снова разожгли костры, сидели возле огня и разговаривали о том, что случилось. Тревогу пока что еще не объявили, но, судя по всему, до нее было недалеко.

Я вернулся обратно во внешний лагерь, отыскал нашу дружину и увидел костер возле нашего шатра, где лежали мои вещи и где меня разместили на сегодня. Остальные варяги сидели возле огня и точно также, как и во всем остальном лагере, обсуждали происходящее. Но, как я услышал из темноты, они говорили не о врагах, а обо мне.

— Вот увидишь, они сварят его заживо в кипятке, — убежденно сказал Скьельд, глядя на танцующие языки костра. — Это очень древний вид казни и я с удовольствием применил бы его на Гуннаре. И готов поспорить, он бы даже не пикнул, когда его бросят в котел.

Рядом сидел другой воин, Торгир, в бою он предпочитал орудовать боевым молотом. Сейчас он покачал головой.

— Нет, они любят более изощренные виды казней. Спорим, что они его сожгут заживо? Я бы тоже посмотрел на это. Запах, как у жареного барашка. И еще я не уверен, что Гуннар бы молчал. Да он кричал бы так сильно, что у него отвалилась бы глотка.

Скьельд покачал головой.

— Я не думаю, что от Гуннара пахло бы барашком. Скорее, как от протухшего мяса. Что-то мы с тобой только о кипятке и жарком говорим. Надо бы еще чего-нибудь поесть. Там в котелке не осталось ничего?

Торги полез в походный котел и в это время я выступил из тени.

— Может быть, мне отрезать ваши длинные языки и один отварить, а второй поджарить? А дальше вы уже сами решайте, кому что достанется.

Товарищи вскочили и приветствовали меня.

— А где Харальд? — спросил Эйлив, видя, что я вернулся один. — У вас все в порядке? Как тебя отпустили? И отпустили ли вообще?

Я махнул рукой и устало опустился возле костра, чтобы согреть озябшие руки.

— Дали важное задание от князя. Если я его выполню, то меня простят. Но это неважно. Вы слышали о врагах неподалеку?

Эйлив беспечно кивнул.

— Конечно. Но что в этом такого? Это из-за них так всполошился весь лагерь? А что же они, думали, что за время этого похода им не встретится ни одна живая душа? Ни один противник? Да, завтра будет хорошая битва, но зачем из-за этого беспокоиться?

Да, тоже верно. Я почувствовал, как сильно устал за сегодня, поэтому кивнул и сказал:

— Тогда я побуду в шатре. Постараюсь выспаться.

Скьельд, как всегда, усмехнулся.

— Давай, давай, выспишься хорошенько. Завтра нам понадобится много берсеркеров.

Вошел в палатку, достаточно просторную, чтобы в ней поместились человек пять воинов и в одежде улегся в постель. Зачем раздеваться, если вскоре мне предстоит вставать и потом бежать на построение.

Сон не шел в голову, хотя я страшно устал за сегодняшний день. Все мысли были о завтрашнем бое. Несмотря на то, что прошлый владелец этого тела участвовал в разных битвах, сам я буду сражаться впервые и осознание этого мешало мне спать.

Кроме того, мне почему-то повалили в голову мысли о смерти. Я лежал на своей кровати, одетый в мою броню и готовился к завтрашнему бою. В голове крутились мысли о том, что меня ждет на поле боя.

Я знаю, что завтра будет трудный день. Впереди меня ждет битва, в которой мне придется сражаться до последней капли крови. Но я готов к этому. Я тренировался, чтобы стать сильным воином, и еще я не боюсь смерти. Больше того, я сейчас сразу же чувствую, как тело готово бежать в битву, убивать, бить, калечить, рубить, отрезать куски плоти.

И это несмотря на то, что недавно я и так убил человека. Зарубил его топором.

Кроме того, мне не безразлично, что случится с моими товарищами по оружию. Мы жили вместе, тренировались вместе, и завтра мы будем сражаться вместе. Я знаю, что многие из них не вернутся домой. Это делает меня чуточку грустным, но я знаю, что это часть жизни воина.

Я думаю о моей семье и о том, что случится с ними, если я не вернусь. Я уже давно не знаю, что случилось с моими братьями и сестрами, мать, скорее всего, умерла от болезней. Меня не назвать самым лучшим сыном.

Кроме того, я не успел отомстить за смерть отца Хамунду, а без этого я не могу вернуться домой, ведь я обещал матери, что не вернусь, пока не сделаю этого. Да, точно, все так и было, я только теперь вспомнил это. Если я завтра умру, мои братья будут сожалеть о том, что я потерял фамильный боевой топор и не принес его на могилу отца, чтобы доказать о свершенной мести.

Но я знаю, что я сделал все, что мог, чтобы отомстить. Я завтра буду драться за свои убеждения и с тем неистовством в груди, в которое я умею погружаться. И я не позволю себе увязнуть в мыслях о том, что может случиться в будущем.

Так что завтра я выйду на поле боя с чистой совестью и готовностью бороться до конца. Со всей дикой яростью, на которую способен. Я знаю, что моя судьба может быть неизбежна, но я также знаю, что я умер бы, не отступив ни на шаг.

Глава 11. Клинок на клинок

Сделаем ткань

из кишок человечьих;

вместо грузил

на станке — черепа,

а перекладины —

копья в крови,

гребень — железный,

стрелы — колки;

будем мечами

ткань подбивать!

«Песнь валькирий», Старшая Эдда

Наутро выяснилось, что нашему восьмитысячному войску противостоит около пяти тысяч врагов. Мы проснулись рано утром, причем я спал так крепко, что меня не могли добудиться и наскоро позавтракав, пошли строиться в боевые порядки

Вражеское войско виднелось вдали на краю холмистого поля темно-серой массой.

Наше построение находилось на правом фланге, ближе к центру. Перед сражением я слышал, как Харальд рассказывал Эйливу и Бейниру о принятом плане сражения.

— Вроде бы и неплох он у них, этот план, — сказал конунг о вчерашнем совещании у Ярослава. — Но можно было придумать и получше. Впрочем, он тут главный, ему решать.

Узнав, что наша численность больше, чем у врага, Ярослав решил на полную катушку использовать стратегию превосходства численности. Разместить войска было решено, выстроив их в линии. Чтобы использовать численное преимущество, князь приказал разместить на передней линии большую часть своих войск, чтобы они сразу могли атаковать польские войска.

Чтобы убедиться в защищенности флангов своих войск, часть резервов, по пятьсот человек пехоты князь оставил по краям своего войска. Он учитывал опыт своего сражения с Мстиславом семилетний давности, когда проиграл ему битву.

Тогда дело происходило в темноте, когда ночная гроза разгуливала в окрестностях Листвена, недалеко от Чернигова, и столкнулись две воинственные дружины. Варяги под командованием ярла Якуба Лудного тогда противостояли войску Мстислава, усиленному союзными северянами, которые заняли центр боевого порядка и приняли на себя главный удар врага.

Дружина Ярослава выстроилась в сплошную линию, готовая к смертельной схватке, тогда как Мстислав в тот раз впервые в истории Киевской Руси применил новую тактику боевого порядка, расчлененную по фронту. Этот хитроумный план в будущем стал основой для многих битв, которые выигрывали русские воины. Сегодня его решил применить и Ярослав, несомненно, под влиянием Мстислава.

Сражение началось с неистовой яростью, и оба войска ударили друг на друга с огромной силой. Мстислав сумел разгромить врага, нанося удары с флангов, и его дружина одержала победу. Ярослав с остатками своих воинов был вынужден бежать в Новгород, оставив победителям поле боя.

Эта эпическая битва надолго запомнилась всему народу и особенно Ярославу, после чего он и решил всегда использовать эту новинку.

Поэтому в этот раз на флангах Ярослав поставил и свою немногочисленную кавалерию, чтобы потом использовать для быстрых атак на польские войска. Конные воины подчинялись воеводе Всеволоду Ярило и также промышляли разведкой и сбором информации о вражеских войсках.

Тяжелую пехоту, в которую входили также и варяги, Ярослав тоже расставил на флангах, причем нашу дружину, вместе с войсками Регнвальда Ульвссона, телохранителя своей княгини Ирины, поставил на правом фланге, а войска Якуба Лудного поставил на левом. Они должны были атаковать фланги врага и зажать его в кольцо.

Во второй линии стояли стрелки, вооруженные луками и самострелами, то есть арбалетами. Они должны были атаковать врагов издалека, а когда начнётся основная драка, вести огонь через головы дерущихся воинов.

В случае, если бы первоначальный план не удался, то князь мог бы использовать тактику атаки волнами. Численное превосходство опять-таки позволяло нападать на врага войска несколькими волнами, чтобы уменьшить их численность и сбить их с толку.

Что касается сюрпризов, всяких засад и ловушек, то их Ярослав решил не применять, сделав ставку на решающие удары. Еще он мог бы устроить какие-нибудь психологические уловки, вроде неожиданной стремительной атаки с тыла, но для этого у него не было такого большого опыта и таланта полководца, как нужно было. Рисковать, отправляя конницу далеко во фланг или тыл неприятеля князь явно не хотел.

Стояла пасмурная погода. Около двух часов с раннего темного рассвета мы становились в боевые порядки и уже за это время я успел устать и вымотаться, как будто сражался весь день. Вражеское войска вдали тоже перегруппировались и готовились к схватке. Не похоже, что они собираются отступать.

Земля под ногами воинов быстро превратилась в грязную кашу.

Наконец, когда мы построились, наше войско медленно двинулось вперед, на врага. Тот уже успел выстроить свои ряды в боевые порядки, но остался на месте, осознавая, что у него слишком мало сил, чтобы самим атаковать нас.

Ну и зря.

Я бы на их месте атаковал. Мы как раз слишком уверены в своей победе из-за превосходства в численности и поэтому атака малочисленного врага была бы полной неожиданностью. И тогда они имели бы шанс нас разгромить.

Тем более, что на самом деле превосходство в силе не критичное. Всего на три тысячи, не вдвое больше же, в конце концов.

Я находился в передней линии, передо мной не было никого. На теле кольчуга и латы, в одной руке - остро наточенный топор, в другой - щит. На голове шлем. Мы шли через поле, то поднимаясь на возвышенности, то спускаясь. Обходили овраги и перебегали через ручьи.

Земля дрожала под ногами, хотя наша рать и не шла единым строем. Постепенно враги становились все ближе и ближе, по мере того, как мы подходили к их строю.

Я чувствую, что кровь застывает в жилах, готовясь к бою. Моя дыхание становится ровным и глубоким, и я сосредотачиваюсь на каждом шаге, чтобы не споткнуться и не свалиться под ноги своим же товарищам, мирно идущим сзади.

Дьявол раздери, находиться на передней линии атаки, оказывается, самое тяжкое испытание, какое можно придумать. В какой-то момент руки становятся скользкими от пота, а в горле собирается комок, от которого становится трудно дышать. Я уже забываю, что моя миссия - это умереть в бою и предательский страх липкими кольцами охватывает внутренности.

Мои глаза метко сканируют окрестности, оценивая потенциальные угрозы и противников. Вражеское войско с каждым шагом все ближе, а вдали на холмах за ним виднеется частокол изгороди военного лагеря.

Враги тоже ночевали здесь, сидели у костров, ели похлебку и готовились к сегодняшнему сражению. Это такие же люди, как и мы, и я почему-то не испытываю к ним ненависти.

Это опять плохо. Так битвы не выигрываются. Они выигрываются за счет ненависти и лютой ярости, но не за счет сожаления к противнику.

В то же время я чувствую тяжесть своего оружия в руках, и знаю, что это не простой топор и щит, а орудия смерти, которые могут решить исход битвы. Я поднимаю свой топор, затем поднимаю щит, готовясь к атаке и начинаю стучать обухом по щиту.

Странно, что этого еще никто не делал. Остальные воины начинают стучать по щитам вслед за мной и кричать, что есть силы. Я постепенно ощущаю, как во мне поднимается ярость, а красная пелена все заволакивает перед глазами.

Я смотрю на своих соседей по строю и вижу, как они также готовятся к бою. Скьельд рядом, справа, он угрюмо ухмыляется, потом смотрит на меня и ухмылка стирается с его уст. Он явно поражен моему свирепому выражению лица.

Дальше идет Угги, он поднял топор вверх, грозит им врагам и тоже громко орет что-то нечленораздельное. А, понятно, он взывает к богам за помощью и просит обрушить всевозможные кары на противника. Мы все знаем, что ждет нас на поле боя, но мы готовы пройти через это вместе.

Наконец, я ощущаю, как мы приближаемся к врагу, и я, наконец, готов к атаке. Я поднимаю топор над головой и кричу боевой клич, заряжаясь энергией и готовясь нанести первый удар. Моя рука крепко сжимает рукоять топора, и я готов пройти вражескую линию насквозь, вспарывая брюха врагов и ломая им черепа.

Скоро бой начнется и я чувствую наконец свирепую радость, постепенно охватывающую все мое существо. Сейчас я готов выйти из строя и атаковать врага в одиночку, но сейчас ситуация иная, чем в стычке у волока.

Нас больше и мы атакуем сами. Поэтому мне нет необходимости выскакивать из строя.

Где-то метров за полтораста до линии противника, вражеские лучники открывают по нам стрельбу. Стрел много и они застилают небо. Слышно шуршание и свист. Стрелки палят по нам из обычных и длинных луков, а также из арбалетов.

Дальность полета стрел, выпущенных обычным луком, зависит от силы натяжения лука, веса стрелы, формы и материала наконечника стрелы, а также погодных условий. Сейчас пасмурная погода и с севера дует ветер, но он делает это временами, то усиливаясь, то слабея.

И сейчас он как раз ослаб, позволяя вражеским стрелами обрушиться на нас свистящим дождем.

Обычно они летят на сотню или две сотни метров, но если использовать длинные луки, у которых большие рукояти и сила натяжения, то дальность полета может быть значительно больше. А арбалет и вовсе бьет на триста метров.

Правда, если стрелять далеко, то точность снижается, но сейчас враги стараются взять нас не точностью, а массовостью. Стрелы вонзаются в нас сверху, навесом, летят сплошным потоком.

Я поднял щит и прикрыл верхнюю часть тела. Но ничего не случилось, в меня не попали. Мне повезло, что я оказался впереди, потому что основная волна стрел полетела в наш строй позади меня и я услышал там крики и стоны.

— Вперед! — закричал кто-то и его крик подхватили другие.

— Вперед! — я услышал голос Харальда. — Скорее проходите место обстрела! Вперед!

А ведь верно. Я помедлил секунду, потом догадался, что сейчас последует второй залп и в этот раз стрелы могут задеть меня. Поэтому я сорвался с места одним из первых. Мы помчались вперед, крича, как ненормальные.

Вот теперь я ощутил, как кровь взбурлила в моих жилах, а лошадиная доза адреналина подняла мой эмоциональный уровень до небес. Да плевать на стрелы, плевать на мечи, плевать на копья. Я упиваюсь опасностью, которую таят угрюмые вражеские воины впереди нас.

Это они должны бояться, а не я. И я скачу вперед огромными шагами, подняв топор высоко над собой.

Вражеские воины впереди обретают реальные очертания, уже четко видны их лица, спрятанные за кромкой щитов.

Я поднимаю топор высоко над головой, чувствуя тяжесть оружия и готовность к бою. Щит защищает верхнюю часть туловища, но я не чувствую его. Мое сердце бьется сильнее, когда я приближаюсь к вражескому строю, где мои враги ждут меня.

И только теперь я увидел, как много у них копейщиков, стоящих в передней линии. Во второй тоже теснилась пехота, а еще дальше стояли лучники, по которым уже начали стрелять наши стрелки. А еще дальше я увидел всадников на беспокойно ржущих конях.

В польском королевстве много конных воинов. Легковооруженных и бронированных, закованных в доспехи. Правда, тяжелой конницы все равно меньше. Все больше конных стрелков, швыряющих во врагов дротики.

У врагов тоже войско организовано по феодальному принципу, конный боярин, будущий шляхтич и около десятка его вооруженных помощников составляли так называемое копье, боевую единицу, а двадцать таких копий, то есть сотня-полтораста конных воинов образовывали стяг. Пять стягов - это уже дружина.

Помимо конницы, каждый феодал должен выставлять и пехоту. В случае нападения врага, как сейчас, созывалось народное ополчение, то есть род знамя могли поставить каждого мужчину, способного носить оружие. И так получается, что половина этих вчерашних крестьян и стояли у нас на пути с копьями и щитами. Их вооружал и выставлял землевладелец той местности, откуда они прибыли.

И вот сейчас я одним из первых подбежал к вражескому строю и попытался прорвать его.

Что я вижу и слышу? Впереди стоят враги и пытаются ударить меня копьями. Некоторые кидают в меня дротики, но я настолько возбужден и так быстро двигаюсь, что все они промахиваются, мне даже не надо использовать мой щит. Разве что случайно кому-то из этих умельцев повезет и он попадет у меня копьем.

И что еще лучше всего, так это то, что неосознанно я вдруг обретаю свою стиль «пьяного мастера» и двигаюсь туда-сюда корпусом, запутывая врагов и стараясь, чтобы они промахнулись своими копьями. Длиной древки копий с человеческий рост, около ста шестидесяти - ста семидесяти сантиметров, наконечники ланцетовидной и ромбической формы в длину достигают тридцати-сорока сантиметров, что тоже немало. Некоторые копья особенно длинные, почти три метра.

Я бью по этим копьям, пытаюсь сломать древки, но наконечники поэтому такие длинные, чтобы их нельзя было перерубить во время боя и мой топор бесполезно звенит о металл наконечников. Я чувствую, что дело пахнет жареным и едва успеваю отбить тычки копий щитом и чувствую, как сильно удары отдаются в предплечье.

Сзади кричат солдаты и я слышу, что наконец приближается моя дружина, от которой я так далеко, оказывается, оторвался. Я перестал метаться вдоль строя врагов, отшатнулся корпусом, убрал топор в левую руку с щитом и вдруг схватил одно копье, пытающееся меня ужалить, за древко. Тут же рванул на себя.

Вырвал из рук противника, да так сильно, что он вылетел из строя и упал на землю. Я перехватил его копье, поднял вверх, взялся поудобнее и опустил перед собой, готовясь напасть вместе с ним на врагов.

И как раз в это мгновение налетели другие наши ребята.

Некоторые тут же напоролись на копья, но атака огромного многотысячного отряда - это не нападение одиночного воина, а это ополчение - это вовсе не спартанские гоплиты, умеющие непреклонно держать строй. Поэтому вражеский строй мгновенно сломался, а мои товарищи тут же врубились в него и постарались как можно прорваться как можно дальше и глубже. Прямо, как во время грубого и необузданного секса.

Я не остался без дела.

С копьем в ближнем бою драться неудобно, поэтому я снова перехватил его и метнул вперед. Копье ударило об щит одного из вражеских воинов, но он уже пытался протянуть своим копьем одного из викингов из нашего отряда, оказавшихся перед ним. Я снова схватил топор в правую руку, дико закричал, как будто превратился в зверя и прыгнул вперед.

Каким-то чудом я очутился перед самым вражеским строем, ударил топором по ближайшему щиту, потом еще и еще, потом сообразил, что это бесполезно, тогда взял выше и зацепил топором за край щита и потянул его вниз. Передо мной обнаружилось лицо вражеского воина, совсем еще молодого, с едва пробивающимися усиками, неопытного и зеленого.

Рядом рубились другие воины. Многие уже пробились сквозь врага и сражение уже добралось до второй линии, а лучники противника активно обстреливали наших стрелков.

Я опустил щит противника еще ниже, ударил по его нижнему краю и таким образом вогнал его в живот противника. Он охнул, а я, продолжая дико кричать, поднял топор и обрушил его на шлем противника. Шлем раскололся, а вместе с ним и голова несчастного врага.

Он упал вниз, а я уже прорвался сквозь его место во вражеский строй и начал наносить удары направо и налево, благо все вражеские солдаты как раз были заняты схватками с моими товарищами и не могли дать мне отпор должным образом.

Я бил со всей силы и остро заточенное лезвие топора вонзилось сначала в шею противника справа, чуть ниже затылка, в того самого противника, в которого я бросил копье и все еще дерущегося с моим соратником. Брызнула кровь, я ударил чересчур сильно и лезвие застряло в костях врага, где-то в позвоночнике.

Противник повалился на грязную землю, и я никак не мог вырвать топор из его шеи и уже думал, что останусь безоружным, но в это время вырвал топор из раны и развернулся влево. Ударил туда и попал по спине противника, он как раз не был защищен кольчугой или панцирем.

А потом вдали раздались оглушительные вопли, перекрывающие шум битвы и раздался грохот копыт.

Это конница врага вступила в дело.

Глава 12. Песнь топора

Головы прочь

отрезал обоим

и под меха

ноги их сунул;

из черепов

чаши он сделал,

вковал в серебро,

послал их Нидуду.

«Песнь о Вёлунде», Старшая Эдда

Конницы у врага оказалось больше, чем у нас. Гораздо больше. И противник, видя, что его строй прогибается под нашим натиском, особенно на флангах, где варяги пошли в яростную атаку против его пешего ополчения, бросил в бой свою конницу.

На самом деле не нужно было этого делать.

Конница у него была по большей части легковооруженной. Небольшие копья, в рост человека, даже еще меньше, дротики, мечи, боевые топорики. Из защиты - кольчуги и конические шлемы. А еще у многих всадников яркие, далеко бросающиеся в глаза, плащи.

Действовали конные воины массой, кто во что горазд, подчинялись минимальному количеству команд. Это ведь были земские люди, зарождающееся дворянство, владельцы земель и они не терпели над собой ничьих приказов, даже короля.

Их атака могла закончиться успешно, если бы они использовали звериную монгольскую тактику: нападали бы, наносили бы комариные удары, достаточно сильные, а затем отступили бы. И еще, если бы они взаимодействовали со своими лучниками, которых тоже было немало, то тоже могли бы причинить нам немало бед и тревожных минут.

Но нет.

Конница напала на нас с флангов, обстреляла дротиками и рванула в атаку на пехоту. Копыта коней громко били по земле, поднимая клубы пыли и выбрасывая кучи грязи. Я успел заметить, что красные попоны коней украшены яркими латунными узорами, особо заметными на фоне серой мглы, охватившей поле битвы.

Часть наших воинов успели встать на защиту, выставив свои топоры и готовые отразить нападение врага. Их длинные бороды переплелись кольцами на ветру, а в глазах кипел яростный огонь. Часть воинов все-таки побежали, особенно, когда отряд вражеской конницы атаковал наших лучников, но остальные удержались.

Я тогда сражался чуть ли не в центре вражеского строя, но даже я успел заметить, какими огромными мне показались пронзительно ржущие кони всадников. Их копыта реально грохотали об землю, так что казалось, будто гремит гром.

Как я и сказал, сначала конница принялась метать дротики, и они едва слышно свистели, пролетая в воздухе. Уклониться невозможно, разве что защититься щитами, но тут уж как повезет, кто-то смог отбиться, а кому-то дротик вонзился в ногу или живот, а то и в спину, если воин в это время сражался с противником и не мог обернуться.

Приближаясь к пехоте, конница ускорила свой шаг. Копыта теперь не грохотали мерно, а ускорились до барабанного топора. Затем, перед самым строем дерущихся воинов конница поскакала еще быстрее, стремясь как можно более мощно врезаться в ряды пешего ополчения.

Им это удалось, они ворвались в гущу сражения, с треском разбивая колонны и раскидывая воинов во все стороны. Во главе топочущей конницы было около двух десятков больших коней, во время стремительной атаки получилось, будто на нас безудержно напала тяжелая конница, чуть ли не катафракты.

А еще во главе конницы находился здоровенный малый, мощный и сильный, на могучем белом жеребце с толстыми копытами и крепким корпусом, покрытом латами. Этот командующий конницы непрестанно глядел на скаку вперед, на врага, он не затруднял себя такими мелочами, как дротики, а держал в правой руке длинное копье. В левой у него был щит, отполированный и сверкающий, так что казалось, будто в нем, как в зеркале, отражается вся битва.

Назад командующий конницы тоже не оборачивался, ему было плевать, скачут за ним другие всадники или нет, самое главное - это вонзить наконечник копья в наши ряды. Молодец, наш человек. На его месте я бы поступил точно также.

Когда они ворвались в гущу сражения с обеих сторон, сначала на флангах, а потом и с центра, неистовый командир оказался на правом фланге. Он был чертовски быстр и ловок на своем скакуне, маневрировал среди нас, отсекая мечом головы и руки.

Копье уже осталось где-то далеко позади, в теле одного из наших воинов, теперь вся надежда на верный меч. Один раз командира снесли с коня, и чуть было не зарубили топорами, но подскакали другие всадники и не дали товарища в обиду.

К тому времени часть нашей пехоты развернулась и бросилась в контратаку, топоры метнулись вперед, рубя врагов на куски. Кровь брызнула из раненых людей и коней, их визг и стоны раздавались повсюду, наполняя битву ужасом.

Но конница не остановилась, они продолжали атаку, готовые прорваться сквозь защиту нашей пехоты. Дело еще осложнялось тем, что в это время мы сражались с вражеским ополчением и атака врага пришлась очень некстати. Кони врага давили людей, а всадники рубили мечами, пытаясь пробиться сквозь мешанину своих и чужих воинов.

Наши дружины не отступали, пока что еще держались. Со стороны все происходящее, наверное, выглядело, как настоящая скандинавская сага, о которых нам пели скальды в далеких северных землях.

В какое-то неловкое мгновение наши воины, не ожидавшие такой чертовски сильной и безбашенной атаки, закричали и бросились было бежать, но деваться особо некуда. Повсюду рубящие, режущие, колющие и любым другим способом убивающие друг друга люди, озверевшие, похожие на бешеных псов, кричащие и хрипящие от боли, ярости и ужаса. В воздухе мелькали стрелы, копья дротики и даже топоры, которые наши умельцы кидали во врагов.

Конница продолжала наступать и если бы это действительно были тяжелые бронированные всадники, бьющие таранным ударом, наши дела были бы очень плохи. Но легкая конница хороша против стрелков и ополчения, а с профессиональными воинами, подобными варягам, ей не справиться.

Вскоре первоначальный успех был утерян, запал молниеносного удара прошел и тяжелая пехота варягов на обоих флангах вступила в дело, ошеломляя врагов своей скоростью и громкими криками. Топоры и мечи начали рубить всадников в капусту, а конница как раз застряла посреди сражающихся воинов и стала особенно уязвима.

Тем не менее, и вражеское ополчение, и конница продолжали сопротивляться, причем так яростно, что иногда казалось, будто они побеждают. И в это время подошли резервы, отправленные Ярославом, о котором я давно уже задумывался, жив ли он вообще. И куда, тролль его разорви, в самом деле пропали другие наши войска.

Но оказалось, что все на месте. Просто расчетливый и прагматичный князь ждал до самого последнего момента, пока мы, наемная пехота, окончательно измотаем врага, у которого уже и так почти не осталось резервов и только после этого пустил в ход свой последний аргумент.

Наша конница, гораздо более малочисленная, чем у врагов, атаковала с двух сторон. Одна часть обошла огромную толпу сражающихся людей и с невиданной яростью бросилась на вражеских стрелков. Другая атаковала правый фланг сражающейся толпы, где все уже смешались между собой и было непонятно, кто и где.

В итоге вскоре конница врага была разбита и бросилась наутек, оставляя после себя мертвые тела лошадей и воинов. Мы, пехота, пришли в неистовство и с новой силой атаковали дрогнувших врагов.

***

В это самое время я уже растерял весь свой адреналиновый запас горючего и дрался уже на автомате. Топор был весь в крови, да и руки тоже испачканы. Ноги в грязи, лицо покрыто толстым слоем пыли и опять-таки крови, к счастью, вражеской. Щит весь в пробоинах и вмятинах, еле держится в руке. Короче говоря, ужасная антисанитария.

Но перед глазами у меня, как и прежде, стоял образ бешеного берсерка, облаченного в шкуру медведя, без доспехов, крутящегося, как волчок, в гуще боя. Топор похож на клык, то и дело вонзающийся в тело врагов.

Двигался я уже на автомате, но по-прежнему старался действовать быстро и беспощадно, рубя топором каждого, кто попадается на пути. Потом после битвы, Скьельд сказал мне, что я бросался на врагов, словно бешеный зверь, и на каждый удар противника отвечал своим, более мощным ударом.

Вокруг то и дело брызгала кровь, крики и стоны наполняли воздух. Но я продолжал свою безумную резню, двигаясь вперед. Все, о чем я думал, так это только о том, лишь бы убить как можно больше врагов.

Мой топор вскоре затупился о разбитые вражеские щиты и кольчуги, пару раз я выронил его из рук, но каждый раз успевал поднять и снова броситься в бой. Когда в дело вступила наша конница, я сразу почувствовал это, потому что по рядам врагов как будто пробежал ток страха.

К тому времени я уже качался на ногах от усталости. И когда увидел среди гущи сражающихся одного из командиров, то сначала даже не сразу понял, кто это такой.

Это был сильный и крупный воин в черной накидке на кольчуге и темном железном шлеме, потертом от старости. Хотя сам воин был молодой, белокожий, с большими глазами, белокурый. Лицо, также, как у меня, все забрызганное кровью наших воинов.

Он как раз зарубил одного из них, и увидел меня. Рядом с ним валялись тела наших воинов, около десятка. Указал на меня, устало поманил пальцем к себе.

— Да, я тоже тебя вижу, — ответил я. — И вижу, какой ты умелец. Сейчас я отрублю твои гребаные руки.

Некоторое время мы стояли друг против друга, а вокруг продолжал кипеть бой. Но в сражении не то, что в одиноком поединке, особо долго прохлаждаться нельзя.

Мы бросились друг на друга, в то же время, внимательно изучая каждый шаг и жест. Хотя, по большому счету, все происходило на автомате. К тому же я учитывал, что на этот раз мне попался опытный противник, даже несмотря на свою молодость. Да еще и знатный, судя по изображению орла на гербе, выгравированному на металлической пластине, виднеющейся через его разорванную накидку. Щит он уже давно потерял, так что теперь он держал меч в руке, а другая осталась свободная.

Он сделал ко мне пару шагов и остановился, приготовив меч к удару. Я провел свой обычный трюк, сделал вид, что буду атаковать его сверху, но затем ушел в сторону.

Противник ударил мечом, быстро и незаметно, ужалил в бок, и если бы я вовремя не подставил щит, он бы вонзил мне меч в тело. Как раз в нижнюю часть, укол в районе бедра. Какой-то коварный и мудреный прием, я и не ожидал его.

Считай, только чудом и спасся. Этот мудак явно обучен каким-то отличным фехтовальщиком, причем тренировался с юных лет, как только оторвался от мамкиной сиськи. С ним надо быть вдвойне осторожным.

Я вздохнул, собирая все оставшиеся силы, потому что если я сейчас сделаю одно-единственное неверное движение, то сразу погибну. Это уж как пить дать. Потом медленно закрутил топором в воздухе, отвлекая внимание противника, и стараясь обмануть его относительно моих намерений.

Ансгар в свое время одобрил мой стиль пьяного мастера, сказав, что это отличная возможность вводить врага в заблуждение. Так что и теперь я закачал корпус, а голову и ноги почти что оставил неподвижными.

Мой противник удивленно усмехнулся, а потом кивнул. Видимо, он подумал, что я в стельку пьяный. Поэтому теперь он сам двинулся ко мне. Ударил мечом справа, потом слева, с каждым разом стараясь переломить рукоять моего топора. Если бы не продольная железка, уложенная через все топорище, он бы давно уже смог это сделать. Я старался принимать удары на нее и пока что это мне удавалось.

Но в то же время я слишком увлекся защитой своего топора и пропустил удар кулаком от его свободной руки. Он ткнул меня в лицо, я не удержался на ногах и упал на спину. Противник не стал меня добивать, но не потому что пощадил, а просто потому что я не выпустил топора из руки и мог его ранить.

Поэтому он дождался, пока я начну вставать, чтобы ударить меня. Я лежал на земле, следя за каждым его движением, а потом перебрался за лежащего рядом мертвого воина, прикрылся им и вскочил на ноги.

Противник снова начал приближаться ко мне, поигрывая мечом и готовясь ударить в любое время. Я не стал отступать, подошел ближе и снова сымитировал удар топором сверху, но сам атаковал сбоку, справа, с внешней стороны. Противник отбил мой удар, потом ударил сам, причем очень быстро. Потом атаковал снова, опять и опять. Я едва успевал отбивать его удары и принимать некоторые на щит.

А потом от очередного удара щит развалился в моей руке, я едва не упал, а противник улыбнулся. Ну да, вот вам пожалуйста, теперь я остался без защиты и он может очередным ударом вскрыть мне брюхо. Я беспомощно огляделся по сторонам и увидел щит, лежащий неподалеку, но слишком далеко.

Враг продолжал улыбаться, потом направился ко мне. Само собой, он не собирался давать мне возможности воспользоваться щитом. Ну что поделать, надо атаковать, если уж и погибать, то с оружием в руках

Он замахнулся для удара и в это мгновение сзади кто-то из наших воткнул в него копье, пробив кольчугу насквозь. Окровавленный наконечник вышел из груди моего противника, отодвинув пластину с изображением орла, мой враг застонал от боли и свалился на колени. Наш воин сзади выдернул у него копье и тут же кто-то еще ударил уже его самого, и мой спаситель упал с окровавленной головой наземь.

Я постоял немного, отдышался, схватил новый целый щит с земли и бросился дальше в бой.

В это же мгновение неподалеку я услышал знакомый рев и увидел Харальда, сражающегося с тем самым командиром конницы на белом жеребце с помятыми уже латными доспехами. А еще рядом с ним я заметил Скьельда, бешено двигающегося в быстром смертельной танце сразу с двумя мечами в руках, он сражался с тремя противниками одновременно.

Всадник кружил на хрипящем жеребце вокруг Харальда и бил его мечом, а тот крутил своей огромной секирой вокруг себя и не подпускал врага к себе. Харальд ловко уворачивался, некоторые удары отбивал, некоторые блокировал рукоятью секиры, обитой железом. Долго так он вряд ли сможет продержаться, ведь секира тяжелая, всадник скоро возьмет над ним вверх.

Наконец, когда противник поторопился и еще его конь рванул в сторону и подставил таким образом бок своего господина под удар, Харальд не стал терять времени и упускать удобного шанса. Он ударил секирой со всей силы и попал по ноге противника, разрубив ее ко всем чертям.

На бок коня хлынула кровь, командир конницы громко заорал и конь его рванулся дальше в сторону. Раненая нога болталась, как на веревочке и грозила упасть в любой момент. Харальд пытался догнать его, но конь уже умчал противника прочь.

Если он сможет выжить после такого ранения, что вряд ли, то, скорее всего, останется безногим. Но еще более вероятно, что он погибнет от потери крови и болевого шока.

В это время на меня самого налетели сразу двое врагов и я едва успел отбиться от них. По мастерству они не были не очень высокого уровня, один вооружен копьем, другой тоже топором и я принял их удары на щит.

Сначала я отразил тычок копьем, затем удар топором. Тут же атаковал сам, потому что парень с топором, отступая, слишком сильно открылся и я тут же вогнал топор в его грудь, при этом прикрытую вовсю не кольчугой, а обычными кожаными пластинами.

Топор пробил его грудь, я опять отбил удар копьем от второго противника и вырвал лезвие из тела начавшего падать на спину поверженного врага. Освободил оружие, взмахнул им, забрызгав теплой кровью второго врага и закричал ему в лицо.

В это самое время после удара наших резервов враги дрогнули и начали отступать. Сначала побежали некоторые, потом и все остальные, все больше и больше. Мой противник увидел, что все массово уходят с поля боя, огляделся, посмотрел на меня и в его глазах явственно отразилась мысль: «А не пошло бы все к черту!». Поэтому в ту же секунду он развернулся и тоже бросился вслед за всеми. Я не стал его преследовать, потому что почувствовал смертельную усталость.

Огляделся и увидел, что Скьельд уже успел зарубить двоих своих противников, а теперь погнался за третьим. Харальд тоже стоял на месте и глядел вслед бегущим воинам противника.

Глава 13. Небесная книга

День целый быстро

из Асгарда ехали,

пока не достигли

Эгиля дома;

он в стойла козлов

круторогих поставил;

в палаты вошли,

во владенья Хюмира.

«Песнь о Хюмире», Старшая Эдда

Вот, оказывается, что ощущает воин после того, как победил в битве. Я иногда задумывался над этим вопросом и только сегодня получил ответ.

И ответ гласит: все это полное дерьмо.

По идее, я должен был испытать массу эмоций. Вот он я, стоял сейчас посреди поля битвы, окруженный трупами мертвых людей и коней. И еще стонущими ранеными врагами.

В первую очередь, я ощущаю усталость, которая пронизывает каждую клеточку моего тела. Моя кольчуга испачкана, да и вообще вся одежда тяжела и неудобна, но это имеет мало значения, потому что мы победили. Я оглядываюсь вокруг и вижу, что не все разделяют мою усталость и безразличие. Некоторые воины радуются, собираются вместе, чтобы отметить нашу победу.

Вдали за холмами наша конница преследует остатки бегущих пехотинцев. Я вижу фигурки всадников, сейчас они скроются за очередной возвышенностью.

Небольшое чувство удовлетворения и гордости все-таки захлестывает меня, когда я осознаю, что мы сделали это. Мы победили. Хотя я раз двадцать мог сегодня сдохнуть на поле боя. И хотя уже полдень, утро пролетело для меня, как одно мгновение.

Я чувствую, что моя кровь уже не бьется в груди. Наоборот, все чувства сейчас притуплены. Это эмоциональный откат, реакция организма на бурный выброс гормонов.

Скьельд, собака, чувствует себя гораздо лучше. Я вижу, как он поднимает меч и кричит во славу нашей победы. Я вижу слабые улыбки на лицах товарищей, и это вроде бы придает мне силы.

Я осознаю, что и в самом деле впервые прошел боевое крещение и теперь могу заявить, что участвовал в настоящей битве. Это наша общая победа.

Но помимо усталости я вижу трупы и раненых. И понимаю, что мы потеряли огромное количество товарищей. И, скорее всего, потеряем не меньше в последнее время, потому что большая часть раненых погибнет без антибиотиков и лекарств.

Я посмотрел на руки и увидел, как они почернели от спекшейся крови и грязи.

И еще. Теперь, когда битва окончена, я чувствую себя свободным. Я заглянул внутрь себя перед этим боем и оказалось, что там у меня достаточно сил для того, чтобы принять участие в новом бою. Хоть сегодня, хоть завтра, в любое время потом.

Но хватит этой гребаной депресухи. Пойти, что ли, напиться? Если только здесь найдется приличное пойло. Только так я смогу освободиться от тугого узла, затянувшегося на сердце.

— Эй, ты чего застыл на месте? — Угги хлопнул меня по плечу так, что я чуть не упал. — Не ранен? А ты молодец, Росомаха. Знаешь, кого завалил?

Я недоуменно посмотрел на товарища. Как и я, Угги был тоже забрызган кровью, ужасно грязный, исцарапанный и в ссадинах, но довольный, как пес, который от души извалялся в навозе.

— Кого? Ты о том парне в черных одеждах?

— Ага! — Угги кивнул и указал большим пальцем за спину. — Мы уже опросили пленных. Это один из их командующих, Кшиштоф Рудзкий, знатный дворянин. Тебе надо было захватить его в плен, за него отвалили бы огромный выкуп. Он родственник короля.

Я вспомнил, как меч молнией мелькал в руке парня. Вряд ли его удалось бы взять в плен живым. Поэтому я помотал головой.

— Не, он бы не дался.

Но Угги уже не смотрел на меня. Он уставился вперед и прищурил глаза, а веки у него тоже были испачканные кровью.

— Ты смотри-ка, а вот и сам конунг пожаловал. Что-то я его не видел на поле боя. Хотя его брат, Мстислейв, дрался как бешеный, я собственными глазами удостоверился.

Он вытер рот и пробормотал:

— Ну и имечки у них, не выговоришь.

Действительно, я и сам заметил группу всадников, едущих по полю битвы. Конь князя осторожно пробирался через трупы, лежащие на его пути. Чуть пооодаль за князем ехала его свита, все в кольчугах и латных доспехах. Среди них я заметил и Харальда.

Когда князь приблизился, то увидел меня и что-то негромко сказал. От его свиты отделился всадник и поскакал к нам. Подъехал, осадил заржавшего коня, крикнул:

— Эй, Гуннар сын Сторолфа, князь желает тебя видеть.

Я тяжело вздохнул, оглянулся на Угги и отправился неспешно к Ярославу.

Когда подошел, то сразу заметил, что по внешнему виду его свиты можно сразу разобрать, кто успел побывать в битве, а кто стоял в сторонке. Около четверти всадников были измазаны кровью и пылью, лица мрачные и угрюмые.

Остальные чистенькие и аккуратные, словно только что вынули из коробки, доставленной курьером из магазина. Доспехи блестят, аж глазам больно. Мечи украшены золотом и драгоценными камнями. Эти, наоборот, сняли от счастья, как начищенные тазики.

Эге, все понятно, теперь сразу видно, кто здесь паркетные шаркуны, а кто боевые генералы.

Между прочим, Харальд, Якуб и Мстислав, а также воевода Всеволод, все они были в группе покрытых грязью воинов. Глаза страшно усталые.

А вот сам князь Ярослав тоже безупречный, без единого пятнышка. Хотя одет просто, в обычную одежду из хлопка, без шелка и парчи. И поверх - блестящая кольчуга, а на голове - шлем.

— Молодец, Гуннар Сторолфссон, — сказал он, глядя на меня и обшаривая глазами мое лицо. — Я видел, как ты одним из первых ворвался в ряды врага. У тебя отважное сердце, Гуннар. Сердце настоящего варяга.

— Он еще сразил Рудзкого, — тут же добавил Харальд. — Убил наповал.

Вообще-то, это не я убил того знатного юношу, но я не стал возражать и благоразумно промолчал.

Вместо этого, я устало посмотрел на князя, ожидая дальнейшего продолжения. Не просто же так он вызвал меня к себе. И вовсе не для того, чтобы погладить по голове. Ожидать от него милости - это бесполезное занятие.

Ярослав внимательно и серьезно смотрел на меня. Я понимал, что это значит, и что меня ждет сложное задание.

— Значит так, Гуннар. Мы все помним, о чем договорились с тобой вчера. Я думаю, тебе подойдет задание, которое я хочу тебе дать, и ты справишься с ним также хорошо, как и в сегодняшнем бою, — сказал князь. — Мы нуждаемся в тебе для выполнения важной миссии в Люблине. Но я должен сразу предупредить тебя - это задание очень опасное, и шансы на успех не очень высоки. Ты готов к этому?

А что мне оставалось ответить? У меня не было сил даже кивнуть. Все, что я мог сказать, так это попросить отсрочки, чтобы отдохнуть и прийти в себя, но знал, что это бесполезно. Ярослав уже все решил.

Поэтому я продолжал смотреть в глаза князю, сидящему на коне, зная, что не могу отказаться. Что поделать, если я ни черта не готов к этому заданию, как и к любому другому? Потом я понял, что все молчат и ждут моего ответа.

— Да, князь, — ответил я решительно. — Я готов выполнить это задание и вернуться с успехом.

— Уж постарайся, — тут же заметил Якуб, и я заметил, что его яркая повязка тоже испачкана в бою. — Иначе нам придется пожалеть, что мы променяли тебя на Эйда.

Харальд не стал молчать.

— Гуннар уже доказал, что ничем не хуже твоего тупого здоровяка. И уж точно не трусливее. Столько врагов, сколько нарубил сегодня Гуннар, твоему Эйду не убить до самой старости. До которой он, впрочем, так и не дожил.

Князь не стал прерывать эту короткую перебранку, понимая мою решительность.

— Я не сомневаюсь в твоих способностях, Гуннар, — сказал он. — Это очень важное задание. А поскольку ты не знаешь местность и языка, то с тобой поедет Гуляйка Безпечный. Вместе с ним ты сможешь выполнить эту миссию успешно. В Люблине вас ждет сложная цель, но я доверяю тебе. Будьте осторожны, и привезите мне Стефана. С его головы не должен не упасть ни один волосок.

Из свиты на буром коне выехал щуплый конопатый парнишка. Тощий и вертлявый. Весь в чистеньком кафтане, одет как польские всадники, что недавно напали на наше войско.

— Я готов, князь.

Я вздохнул и посмотрел на Харальда, потом склонил голову.

— Я не подведу вас, — только это и оставалось ответить мне.

Князь и его свита поехали дальше, причем Харальд на мгновение остановил коня и сделал мне знак глазами. Я так понял, что он хочет поговорить со мной до отъезда.

Я подождал, пока князь уедет, а Гуляйка подъехал ко мне ближе и спросил:

— Ну что, когда поедем?

Ишь ты, какой быстрый. Голос у него был тонкий и пронзительный, черты лица мелкие, как у хорька.

— В ночь поедем, — ответил я. — Ты что не видишь, что мне надо подготовиться? У меня и коня нету.

Его бурый конь нетерпеливо задергал ушами и переступил на месте. Гуляйка тоже нетерпеливо задрыгал плечами.

— Времени нет. Конь для тебя уже готов. Хороший конь. Поехали в лагерь, переоденься, и едем.

Плохо, что князь не сказал, кто из нас главный. Этот малец явно пытается перетянуть все одеяло на себя. Ладно, пусть пока трепыхается, думает, что он здесь рулит и командует. Да и сил у меня не было на спор.

Поэтому я ничего не ответил и медленно побрел к лагерю. Как же далеко мы, оказывается, отошли от него. Гуляйка сначала ехал рядом и пытался меня поторопить, а потом понял, что это бесполезно и поскакал вперед, не став меня дожидаться.

Придя в лагерь, я переоделся, умылся, перекусил, почистил и наточил топор, а затем улегся спать. Только закрыл глаза, как в шатер ворвался Гуляйка.

— Ты чего дрыхнешь? Поехали скорее, — он тряс меня за плечо.

Я очень не люблю, когда меня так будят. Поэтому я схватил его за воротник синего льняного кафтана, рванул на себя, чуть не содрав все крючки вместо пуговиц. Открыл глаза и увидел перед собой испуганное молодое лицо с быстро помаргивающими глазками.

— Кыш отсюда, тля, — сказал я. — Когда скажу, тогда поедем. Не лезь ко мне, а то шею сверну.

Оттолкнул его назад и Гуляйка свалился на землю шатра. Кроме меня, в шатре были еще двое варягов, но они спали крепко, храпели так, что пушкой не разбудишь. Впрочем, в эту эпоху пушки еще не придумали.

— Князь ведь торопит! — закричал Гуляйка вскочил с земли, указал куда-то в сторону. — Поехали быстрее!

— Кыш, — снова пробормотал я.

Когда он выбежал, я поднялся, протер глаза, зевнул и отправился к Харальду. Наш конунг уже был на месте и только и успел, что сменить одежду и ополоснуть лицо после сражения. Поспать не мог, слишком уж много дел было.

Увидев меня, он приказал всем остальным выйти из шатра. Кроме Бейнира, тот остался сидеть в углу. Мы остались втроем и Харальд сказал:

— Перед тем, как ты поедешь, я должен рассказать тебе, зачем Ярицлейву этот монах. Все дело в Небесной книге.

Я продолжал молча слушать.

— Помнишь, мы обсуждали Небесный камень? — спросил конунг. — Это камень с рунами, упавший с неба в прошлом году. По слухам, он находится здесь, в Гардарике. Тот, кто получит его, обретет власть над миром. Ну, и над Скандинавией, само собой. Так вот, оказывается, конунг Ярицлейв тоже ищет его. Только он называет его Небесной книгой и считает, что на нем записаны все предсказания на тысячу лет вперед, в том числе, и в отношении его княжества. И этот священник, Стефан, по слухам, точно знает, где находится Небесная книга. Или камень, как тебе угодно.

Ого, как интересно. Я посмотрел в горящие глаза Харальда и увидел, что он и в самом деле верит в то, что на метеорите могут быть пророчества. И если ему объяснить реальную природу камней с неба, он вряд ли поверит. Здесь ведь еще до сих пор верят в плоскую землю и в то, что солнце вращается вокруг земли, а не наоборот.

Да и Бейнир внимательно слушал и смотрел на нас, хотя не произнес ни слова. С другой стороны, я вспомнил амулеты, которые он мне дал для исцеления ран и задумался. Возможно, здесь все не так просто.

— Ты не просто так участвуешь в этом задании, — глухо сказал Бейнир, так и продолжая сидеть в углу. — Боги избрали тебя для того, чтобы найти Небесный камень. Видишь, как все получилось? Я уже давно не могу понять, что в тебе не так. Но теперь вижу, что с самого начала был предназначен для этого задания. Поэтому иди и приведи этого монаха. Но прежде чем отведешь его к Ярицлейву, сначала покажи нам.

Ух ты, какие интриги. Ради куска железа они готовы глотку свернуть, если я ослушаюсь. Но я не собирался этого делать.

— Хорошо, конунг, — сказал я. — Я так и сделаю.

— Удачи тебе, — сказал Харальд. — Топор у тебя есть, как я посмотрю, но вот хорошая кольчуга не помешает. Поэтиу возьми еще одну, из моих запасов. Она без гербов и знаков, так что можешь смело носить ее. Зато качество отменное.

Он достал из сундука легко звенящий доспех, сотканный из тысяч мелких колец в блестящую металлическую рубаху. Кольчуга была сделана из стали была баснословно дорогая, а еще дополнительно усилена ребрами и пластинами.

Харальд развернул ее и я увидел, что кольчуга состоит из нескольких частей: головного убора, защищающего голову и шею, рубахи, покрывающей туловище и рукавиц, покрывающих руки.

— Великие боги, это ведь хауберк, — сказал я, едва смог заговорить после удивления. — Он ведь дается конунгам, разве я достоин такой чести?

Харальд кивнул.

— Я не сомневаюсь в твоей верности. И хочу, чтобы этот доспех достался достойному. Ты поедешь по вражеским землям в опасный путь, поэтому тебе надлежит быть хорошо защищенным.

Я кивнул и пробормотал слова благодарности. Подарок был действительно царский. Хауберк - это плотный доспех у норманнов, защищающий тело от головы с помощью капюшона до колен и руки до кистей с помощью рукавиц. К нему еще прилагались чулки, они защищали ноги от колен до ступней. Материалом служила кожа, укрепленная стальными колечками, пластинами и заклепками, и еще нашитыми цепями.

Таким образом, я в хауберке был защищен полностью, с головы до ног. В то же время, благодаря легкости и гибкости хауберк позволял мне свободно двигаться, не ограничивая шагов и взмахов руками. Кроме того, он эффективно защищал от ударов, тычков и проникающих ранений. К тому же такая кольчуга могла служить защитой от огня и холода.

В хауберке обычно ездили всадники, а не пешие воины. За такую кольчугу можно было купить небольшой городок или флотилии драккаров.

— Я постараюсь вернуть ее вам в целости и сохранности, — пообещал я конунгу.

Харальд улыбнулся.

— Ты что, не понял, это твой хауберк, — сказал он. — Это мой подарок. Не думаю, что она будет целая, когда ты вернешься, потому что я знаю твой характер, но зато она точно защитит тебя от вражеских клинков.

Ну что же, подарок поистине царский. А ведь я думал, что когда Харальд сбежал из Норвегии, то остался гол и нищ, как сокол. Но оказалось, что это не так. Сколько, интересно, таких подарков у него приобретено для верных людей?

И да, я все еще хотел выяснить про эту Небесную книгу или про камень чуток побольше информации, чем мне пытались скормить. Да еще и умаслить таким щедрым подарком.

Неужели вся эта кутерьма действительно крутится вокруг какой-то свалившейся с неба книги? Или метеорита с трещинами, похожими на руны? Что это вообще за чертовщина такая?

Я посмотрел на Харальда, а потом на Бейнира. Есть ли смысл сейчас расспрашивать их об этом? Но любая информация не помешает в таком запутанном и непонятном деле, в котором я уже оказался по уши.

— А как она выглядит, эта Небесная книга? — спросил я, продолжая выразительно глядеть на Бейнира. — Ну, или этот Небесный камень? Это что же, обычный плоский кусок камня с начертанными на нем огненными знаками? И если прочесть определенное заклинание, то они вспыхнут желтым огнем и можно будет узнать свое будущее? Мне все-таки надо знать его внешний вид, вдруг он попадется мне где-то случайно. Мало ли как бывает.

Я, конечно же, немного насмехался над ними, потому что примерно так Небесный камень выглядел бы в каком-нибудь фантастическом фильме. Но, судя по тому как тревожно Харальд переглянулся с Бейниром, я попал в самую точку.

— Мы не знаем, как выглядит Небесный камень на самом деле, — наконец сказал Бейнир. — По слухам, это семь квадратных камней, соединенных между собой золотыми цепями, и на каждом из них начертаны руны. Здесь, в Гардарике их называют тайнописью. Но, возможно, что он выглядит и так, как говоришь ты. В любом случае, ты должен исследовать и забрать любой необычный камень, который попадется тебе у Стефана. Хотя вряд ли у него есть настоящий Небесный камень.

Харальд подошел ко мне и пристально посмотрел в глаза. Наверняка хочет сейчас сказать важное напутствие напоследок.

— Добудь мне этот Небесный камень, — сказал он. — Он нужен для того, чтобы я вернулся в Северные земли и отобрал трон у Кнуда, а его самого прикончил. Он нужен и для того, чтобы ты мог отомстить за отца.

Глава 14. Поездка дальняя

Хамаль направил

ладью к побережью,

все мы живем

на острове Хлесей,

ветра попутного

здесь поджидаем,

путь мы хотим

держать на восток.

«Вторая Песнь о Хельги убийце Хундинга», Старшая Эдда

Первое время Гуляйка обиженно молчал, а потом разговорился. Маленький шустряк не мог долго сидеть с закрытым ртом. Ему вечно надо было выговориться.

— Давай договоримся сразу, что ты играешь роль моего охранника, — сказал он. — Я разговариваю, а ты молчишь. Я скажу, что ты варяг с севера и не понимаешь нашего языка. Что, впрочем, является правдой. И ты должен слушаться меня, понял?

Ну что же, он прав. Если мы не хотим попасться, мне лучше помалкивать.

— Хорошо, — согласился я. — Только не действуй мне на нервы и не хватай меня за руки или плечи. Ненавижу, когда так делают.

Мы ехали по лугу, на котором после весенних дождей только-только начала появляться мелкая трава. Кони пока что шли шагом. Местность была ровная, но местами попадались возвышенности и овраги. На первые мы заезжали, а овраги объезжали.

Когда мы в очередной раз остановились на вершине холма, я повернулся к Гуляйке и спросил:

— Что ты скажешь об этом монахе Стефане, который живет в тех краях?

Гуляйка, который как раз о чем-то задумался, на мгновение замер, затем вздохнул и начал рассказывать:

— Стефан - это человек загадочный и непостижимый. Я слышал много историй о нем, но никогда не видел его своими глазами.

Он остановился на мгновение, словно размышляя над тем, что сказать дальше, затем продолжил:

— Говорят, что он посвятил свою жизнь Богу и знает множество тайн, которые скрыты от обычных людей. Некоторые даже утверждают, что он обладает необычными способностями, которые могут помочь людям, вроде целительства и изгнания злых духов.

Я слушал внимательно, улавливая каждое слово, которое произносил мой спутник. Описание этого таинственного монаха заставило меня задуматься о своей жизни. Я вел совершенно другую жизнь и не собирался ее менять. Оказывается, есть люди, которые решили, что для них ничего не может быть важнее, чем посвятить себя богу и раскрыть тайны мира.

— А как можно найти его монастырь? — спросил я Гуляйку, который опять замолчал и задумался.

— Никто не знает точно, где он находится, — ответил Гуляйка. — Ходят непроверенные слухи, что он живет где-то на севере от Люблина, в далеких и непроходимых лесах. Если мы решим отправиться в ту сторону, то нужно быть готовыми к многочисленным трудностям и испытаниям.

Вот дерьмо. Я думал, что мы сможем быстро обстряпать это дело и вернуться обратно, потому что жизнь диверсанта во вражеском тылу - это не для меня. А теперь выходит, что предстоящее путешествие будет нелегким, наполнено гребаными приключениями. Ох и подстава же это со стороны князя Ярослава!

С другой стороны, встретиться с чудотворным монахом тоже было интересно.

Мы спустились с холма и направились по еле заметной дороге к лесочку неподалеку. Впрочем, сначала там шли небольшие редкие деревья, а вот потом лес становился густым и могучим.

Тут я снова посмотрел на Гуляйку и понял, что он что-то скрывает. Он показался мне нервным и беспокойным, словно он знал что-то, что я не знал. Интересно, чего это он менжуется? Я решил разобраться в этом и спросил спутника:

— Слушай, старина, ты что-то молчишь, что на тебя не похоже. Ты что-то знаешь о монахе Стефане, да?

Гуляйка посмотрел на меня удивленным взглядом, словно я разгадал его тайну. Наконец, он решился и сказал:

— Слушай, Гуннар, на всякий случай я скажу тебе, где живет этот монах Стефан.

Вот это другое дело. Впору подпрыгнуть от радости и захлопать в ладоши.

— Надо же, какая это сенсация! — усмехнулся я. — Я уже представляю себе, как мы въедем в монастырь на конях, и монах Стефан встретит нас с открытыми объятиями. Хотя минуту назад ты говорил, что не знаешь, где он. Ну, и где же он находится?

— Люблин, — ответил Гуляйка. — Вернее, Домажировский монастырь к северу от города. Он находится под землей.

Час от часу не легче. Как так под землей?

— Под землей? — переспросил я с недоверием. — Ты ничего не напутал?

— Да, под землей, — кивнул Гуляйка. — Это монастырь в пещере.

Я хотел и дальше расспросить его о монастыре, но тут я чуть не свалился с коня вправо.

Честно говоря, я не очень большой умелец верховой езды. И бывший владелец этого тела тоже не очень умел ездить верхом.

Я чувствовал себя, как рыба на суше - неловким и неуклюжим. Мое тело казалось зажатым в тиски неудобной позы, и каждый мускул напряженно работал, пытаясь удержаться на спине лошади.

Сейчас я сидел на коне и чувствовал, как он ритмично шагает вперед, его бока поднимаются и опускаются, заставляя меня показываться туда-сюда. Моя поза была неуклюжей, я чувствовал себя неудобно и немного напряженно. Я не был опытным наездником, и каждое мое неловкое движение показывало это.

Конь норовистым и отказывался ехать быстро. Я не мог понять, как ездить на нем правильно, чтобы он мог бежать быстрее. Я не мог управлять им так, как мне бы хотелось. Гуляйка, который ехал рядом со мной, выглядел более уверенным и спокойным.

Мне казалось, что я не могу приспособиться к движению коня и движению лошадиных ног, мое тело не могло найти свой ритм. Я чувствовал, что моя грубость и неопытность мешают мне. Я же чувствовал себя, как рыба, выпавшая из воды, и понимал, что никогда не чувствовал такую неуверенность и неловкость

Но мои решимость и настойчивость научиться верховой езде были крепки, как стальные лезвия моего топора. Я не мог позволить себе сдаваться перед трудностями. Я продолжал двигаться вперед, упорно пытаясь найти свой ритм, и понимая, что только практика и опыт помогут мне достичь своей цели. Сейчас я же чувствовал себя, как парень на первом свидании - неуверенно, застенчиво и грубо.

Несмотря на то, что чувствовал на себе насмешливый взгляд Гуляйки.

Чтобы отвлечься от вредного животного, я спросил у Гуляйки:

— Слушай, а как ты оказался у князя в дружине?

Я думал, что он откажется отвечать и не будет ничего рассказывать о себе, но Гуляйка оказался слишком разговорчивым малым. И уже перестал таить на меня обиду.

— Ну, я давно хотел попасть в дружину князя, — ответил он, ерзая на седле. — Сейчас мне двадцать лет, но я уже прожил многое, гораздо больше, чем другие за целую жизнь. Я родился в бедном селе на окраине княжества. Моя мать умерла при моем рождении, а отец вскоре женился на другой женщине. Моя мачеха была жестока и часто била меня, а мой отец ничего не делал, чтобы защитить меня. Я часто убегал из дома и проводил время с местными детьми, которые стали моими друзьями. Я всегда был настоящим суетливым козлом. Но это не моя вина, я так родился!

Он помолчал. Вспоминал то, о чем вспоминать не хотелось.

— И вот, в шестнадцать лет у меня случилась настоящая . Моя девчонка, моя милая Добронрава, она мне устроила самую настоящую засаду и ушла к другому. Я думал, что это конец света, я так любил ее, но теперь я понимаю, что она была настоящей шлюхой, каких полно в нашем мире.

В любом случае, я решил, что мне нужно найти новую девчонку, но как это сделать? Я решил стать разведчиком! Да, я стал заниматься разведкой. Я шел по городу, слушал разговоры, шпионил за людьми. Я был настоящим дерьмом, но мне было все равно. Главное - получить информацию.

И вот, когда мне исполнилось восемнадцать лет, князь нанял меня в свою дружину. Я был рад, наконец-то я мог использовать свои навыки в настоящих боях. Но я не стал лучше, я был таким же эгоистичным и притворным, как и раньше.

Но это не мешало мне быть отличным воином. Я убивал своих врагов с радостью, я был счастлив, когда кровь брызгала на мое лицо. Я забыл о своей трагедии и жил только для битвы.

Впрочем, когда я попал в дружину, я узнал, что здесь не все так хорошо, как я думал. Многие дружинники были эгоистичны и жестоки, они не заботились о других и думали только о своих интересах. Я решил, что мне нужно быть таким же, чтобы выжить в этом мире.

А потом произошла беда - мой близкий друг и товарищ погиб в бою. Это потрясло меня, и я понял, что мне нужно измениться.

Ого, Гуляйка действительно любит поболтать. Я и не ожидал, что он тут же выложит мне историю всей моей жизни. Такая откровенность была не совсем уместной, но, может быть, это в порядке вещей в эти дикие времена? Жизнь коротка, человек в сорок лет уже является глубоким стариком. Так что такая откровенность ничего не значит, человек просто рассказал о себе.

И теперь Гуляйка посмотрел на меня, ожидая ответной искренности. Что же делать, тоже выложить ему, как на духу, историю моей жизни?

Но мне повезло, откровенничать не пришлось. Как раз в это время наш разговор прервали самым бесцеремонным образом.

Мы ехали по лесу, когда услышали неподалеку похрюкивание. Но не успел я ничего сделать, как Гуляйка пустил коня вскачь, а из кустов выскочил кабан, огромный и дикий.

Вот дьявольщина. В прошлой жизни я пару раз был на охоте, но вовсе не на крупного зверя. И тогда у нас были ружья, а не топоры.

Гуляйка тут же скрылся в кустах и кабан атаковал меня с конем. Он неудержимо приближался к нам, бешено визжа и опустив голову, чтобы посильнее ударить клыками. Я думал, что мой тупой конь не движется с места, но он, к счастью, тоже погнал вперед. широко раскрывая свои мощные челюсти.

Молодец, только сделал он это слишком быстро. Я не удержался и вылетел из седла. Моя драгоценная кольчуга загремела, как мешок в пункте приема металлолома. Я грохнулся о землю так, что искры из глаз полетели и некоторое время я не мог понять, что вокруг происходит.

А потом я услышал впереди злобное урчание. Зрение стабилизировалось и я увидел, как кабан бежит вперед и гонится за моим конем. Я вскочил с места и достал топор. Хорошо, что он не выпал у меня из-за пояса.

В то же мгновение кабан понял, что ему не догнать моего коня и развернулся ко мне. Вот это да. Он тут же помчался на меня, огромный кусок мяса, похожий на передвижную гору с клыками.

Мне казалось, что мир вокруг замер и я не могу двигаться. Кабан приближался, а я стоял с топором в руке, готовый к бою.

Кабан был огромным, его клыки как будто блеснули на солнце, и я увидел его злобные глазки, налитые кровью. Теперь, когда он подбежал еще ближе, я увидел, что он был громадным и мускулистым, с огромными клыками и вспененной пеной у рта. Я сжал крепко рукоять топора и сделал рывок вперед, готовясь ударить первым, но зверь был быстрее и ринулся на меня. Я чуть не потерял равновесие, но умудрился увернуться от его удара.

Тогда кабан снова атаковал меня и я опять успел уйти, и зверь побежал вперед, зарылся в траву и с яростью атаковал ствол ни в чем неповинного дерева. Дерево затрещало, кора клочьями полетела с него во все стороны.

Я поднял топор и сначала было подумал стоять тихо и не отвлекать кабана, чтобы он не вернулся, а потом подумал, какого черта? Почему бы не прикончить эту тварь, потому что он все равно не даст нам спокойно двигаться дальше. А если он и выпустит мне кишки, то пусть лучше сделает это лицом к лицу со мной, чем когда я буду убегать от него.

— Эй, малыш, — позвал я, сжал топор покрепче и еще свистнул. — Иди сюда, я тут.

Кабан на мгновение замер, а потом снова выскочил из кустов, кипя от бешенства. Я побежал на него с диким криком и ударил топором по загривку. Такое ощущение, будто бьешь по камню, покрытому кожей. Топор, однако, вонзился в спину кабана, а он ударил меня по ногам и я почувствовал в левой ноге ужасную боль.

Промчавшись подо мной, кабан опрокинул меня кверху ногами и в какое-то мгновение мир вокруг поменялся местами. Потом я снова грохнулся на землю и опять услышал, как загремела моя кольчуга.

Опять некоторое замешательство и опять я потерял ориентацию во времени и пространстве. Когда очнулся, то увидел, что сижу на земле, беспомощный и оглушенный, а кабан мчится на меня, чтобы прикончить. Я пытался подняться, но не успел. Сунул руку за кинжалом, но этого явно было недостаточно.

Кабан подбежал ко мне и был готов вонзить в меня клыки, как из кустов выскочил Гуляйка и напал на него. Я услышал его крики, он кричал, будто сражался насмерть:

— Эй, ты, тупая свинья! Иди сюда!

И в этот момент, когда кабан отвлекся на Гуляйку, который метко метнул в него нож, я успел подняться. Нож моего товарища порезал морду кабана, отступившего на мгновение.

Тогда Гулйяка наклонился и ударил кабана мечом, а конь лягнул зверя копытами. Кабан завертелся на месте, хрипя и визжа на весь лес.

Я не стал ждать, подскочил ближе и вырвал топор у него из спины. Потом размахнулся и ударил тоже. Кровь хлынула из раны, но это только разозлило зверя. Кабан пытался ударить коня Гуляйки, а мои удары по его спине, кажется, не причинили животному особого вреда.

Тогда я изловчился и ударил его по ноге. Послышался хруст и кабан наконец свалился на землю. Гудяйка соскочил с коня и принялся тыкать животное мечом, а я бил его топором.

Зверь лежал на земле, а мы продолжали бить его до тех пор, пока он не перестал дышать. Бой был выигран, но мы оба были измотаны и едва дышали.

Я снял шлем и выдохнул глубоко, чувствуя, как пот стекает по лицу. Гуляйка подошел ко мне и кивнул в знак уважения - мы сделали это вместе и остались живы.

Вот дьявольщина, я был благодарен Гуляйке за то, что он спас мне жизнь. Надо же, а я думал, что этот парень бросит меня и поскачет дальше в одиночестве.

— Ты больной на всю голову, — тяжело дыша, сказал Гуляйка. — Зачем ты позвал его? Он же мог тебя прикончить.

Из кустов выскочил мой конь. Ну да, тот еще хитрюга, появился в тот момент, когда все закончилось. Я шагнул к нему и тут же чуть не упал от страшной боли в ноге. Ах да, меня же туда ударил кабан.

Я нагнулся и осмотрел рану. Надо же, как хорошо, что у меня есть такая, отличная кольчуга, включающая бронированную защиту для ног. Мне повезло, удар клыков кабана пришелся как раз по кольчуге, помял несколько колечек, но в основном, моя защита выстояла. На ноге красовалась огромная ссадина, немного кровоточащая, но вроде бы дело обошлось одним только ушибом, без переломов и вывихов.

Гуляйка поймал моего коня и помог забраться в седло. Каждое движение коня причиняло боль, но это было терпимо. Гуляйка срезал с кабана несколько кусков мяса, сунул в дорожную сумку и тоже залез на коня. Мы поехали дальше.

Дальше до самого вечера никаких происшествий больше не случалось. Мы по большей части молчали, а я постепенно приспособился к верховой езде. Когда начало темнеть, мы опять добрались до леса и решили переночевать в нем.

Но когда мы проехали совсем немного, в стороне за столами деревьев послышались голоса. Я заметил несколько фигур, медленно приближающихся к нам. Я достал топор, а Гуляйка напомнил:

— Молчи, я сам поговорю с ними.

Из-за деревьев вышла группа пешеходы воинов. Когда они приблизились, стало ясно, что это раненые враги. Они казались слабыми и испуганными, но я бы не стал доверять им полностью. В это время сейчас все друг другу враги.

— Кто вы такие? — спросил Гуляйка осторожно. — Вы из войска короля Мешко Второго?

— Да, мы его воины, которые бежали после проигранной битвы, — ответил один из них, показывая свою кровоточащую рану на голове. — Вы тоже там участвовали?

Ага, ну да, вот и бежавшие воины. Большая часть бежала на запад, но есть и такие, кто отправился на север. Тоже правильно и разумно. Я расслабился немного, но все же был настороже.

— Куда держите путь? — продолжал расспрашивать Гуляйка.

— Не знаем, куда глаза глядят, — ответил раненый и оглядел нас, особенно задержав взгляд на мне. — И мы до сих пор не знаем, кто вы такие?

— Мы - свои, — ответил Гуляйка, улыбаясь. — Земские люди короля, держим путь из Лужиц в Краков. Но, поскольку вы пешие, а мы конные, да еще и сильно торопимся, то мы поспешим дальше.

— А твой друг тоже земский человек? — спросил другой воин, большого роста и в кожаных доспехах. — Что-то он больше смахивает на варяга.

— Конечно, в наше время без ценного воина не обойтись, — ответил Гуляйка и тронул коня. — Ну что же, прощайте, друзья. Нам надо поскорее ехать дальше.

Воины стояли небольшой группой среди деревьев и молча смотрели на нас. Я заметил, что они оценивающе разглядывают наших коней и доспехи. Очень и очень плохо.

Мне захотелось дать обухом топора одному из них, самому наглому, с здоровенным синяком под глазом. Я тронул коня и наехал на него. Воин вынужден был посторониться и вся группа тоже расступилась. При этом я держал топор за рукоять, чтобы выхватить при первой необходимости.

— Ну что же, друзья, прощайте! — Гуляйка проехал вслед за мной и мы отправились дальше.

Воины вскоре исчезли в темноте и мы ехали в темноте. Заночевали в лесу и настороженно слушали крики в темноте.

Глава 15. Все дальше на север

Рысью пустили

резвых коней

по горным склонам

сквозь чащу Мюрквид;

Хунмарк дрожал

от топота конского,

гнали покорных

по травам зеленым.

«Гренландская Песнь об Атли», Старшая Эдда

На ночь мы разожгли костер и теперь, когда вдали раздались крики, Гуляйка встревожился, что нам не надо было этого делать. Очень уж далеко в лесу виден огонь.

Вообще-то, его опасения были достаточно справедливы, но я не собирался мерзнуть в лесу, из-за того, что мой спутник боится дрожащих беглецов, прячущихся среди деревьев.

К тому же у меня до сих пор болела ушибленная нога и я не хотел, чтобы она еще замерзла за ночь.

— Эти ублюдки боятся собственной тени, — сказал я. — Так что давай, не будем лишать себя тепла. Если они здесь появятся, мы просто прикончим их и все. Не обращай внимания на эти гребаные вопли.

Мы легли спать, но Гуляйка настоял, чтобы нести караул по очереди. С этим я был согласен. Ночь прошла спокойно, если не считать того, что в небе иногда громыхал гром, а под утро пошел дождь. Резко похолодало и я чувствовал себя неважно в металлической кольчуге, через которую тепло утекло со всей возможной скоростью.

Правда, стоило нам пройти с километр по лесу, как мы наткнулись на тела троих вчерашних встреченных беглецов. Их наверняка убили свои же недавние товарищи. Они были обобраны до нитки, осталось только грязное нижнее белье. Мы поехали дальше.

Когда к полудню вышли из леса, дождь усилился и начал хлестать по земле и по нам, а ветер старался выкинуть нас из седла. Мы мгновенно промокли. Вдобавок, снова похолодало, напоминая, что в этих краях стоит ранняя весна и вполне возможно выпадение снега.

А потом разразилась настоящая буря. Ветер уже не просто старался выбросить нас из седел, а таскал из стороны в сторону и бедные кони жалобно ржали. Над головой мелькали молнии и грохотал гром.

— Нам надо найти укрытие! — прокричал Гуляйка и указал в сторону холмов. — Вон, смотри, там вроде бы есть пещера.

Я посмотрел, куда он указывал, и сквозь пелену дождя увидел темное отверстие в скалистом холме. Надо же, какой глазастый, я бы ни за что в жизни не разглядел. Мы поехали к отверстию и вскоре очутились перед входом в пещеру, довольно большим, так, что даже кони смогли пролезть туда, хоть и чуть пригнули головы.

Внутри пахло землей, ветками, травами и даже грибами. Причем ветки и листья, судя по всему, остались с прошлого года и начали гнить.

Темно, как в подземелье.

— А здесь нет медведя? — спросил я у Гуляйки, он вел своего коня впереди меня. — Не хватало нам еще и медведя, после кабана.

Гуляйка покачал головой. Он пошарил у стены, нашел шуршащие ветки, зажег их и пещера осветилась светом.

— Здесь нет медведя, а то кони бы уже заржали и ни за что не вошли бы сюда, — пояснил он. — В любом случае, здесь можно переждать бурю.

Вскоре мы обнаружили, что пещера оказалась гораздо больше, чем казалось снаружи. Внутри было темно и прохладно, но мы обнаружили угли от небольшого костра, который кто-то жег здесь ранее, давненько, скорее всего, в прошлом году. Подбросив еще несколько веток, мы разожгли огонь и решили провести здесь ночь.

Гуляйка готовил еду, поджарив куски мяса кабана на костре. Для этого он нарезал его на кусочки, смешал с яйцом, хлебными крошками, луком и специями. Получилось очень даже вкусно, почти как шашлык. Да, Гуляйка умел устроиться с шиком.

Пока он кашеварил, я решил изучить пещеру. Обходя ее, я заметил, что стены были покрыты рисунками, которые, похоже, были сделаны давным-давно. Ух ты, рисунки древних людей, почти как в какой-нибудь археологической экспедиции. Только здесь они сохранились гораздо лучше.

При входе в пещеру я заметил несколько изображений, начертанных на стенах с помощью охры и других натуральных пигментов. Сначала я увидел охоту на диких животных: на одной из стен была изображена охота на кабана, а на другой - на оленя. Каждый охотник был изображен в ярких красных, белых и черных красках, с мечами и копьями в руках.

Потом я заметил необычную картинку. На стене был начертан портрет старого мудреца в длинном одеянии, держащего в руках перо и чернила, что, вероятно, символизировало его мудрость и грамотность. Рядом с портретом было изображение нескольких витязей, вооруженных мечами и щитами, и готовых защищать свою землю. А ниже надписи на непонятном языке. Особенно интересная была буква «Т», с острыми кончиками.

Поодаль я заметил ряд изображений, отражающих морскую тематику: лодки, якоря, рыбаков и причудливых морских тварей, вроде гигантского осьминога. Один из рисунков изображал корабль, украшенный драконьей головой на носу, который был, вероятно, символом викингов. Интересно, очень интересно.

На другой стене были изображены сцены из жизни людей: дети играли вокруг огня, женщины готовили пищу, а мужчины играли на музыкальных инструментах. Я увидел и сцену охоты на морских котиков, а также изображения солнца, луны и звезд.

Изображения были яркими и сочными, словно они только что были нарисованы. Каждый рисунок был выполнен с большой внимательностью к деталям и с яркой экспрессивностью.

Эти рисунки могут быть очень старыми и очень ценными, и я пожалел, что у меня нет специальных научных знаний, чтобы изучить их более детально. Хотя, они вряд ли могли помочь мне в нынешней моей жизни. Вот в двадцать первом веке, наверное, вызвали бы несомненный интерес.

— Пошли жрать, хватит разглядывать эти царапины на стенах, — позвал Гуляйка.

Мы сели у огня, чтобы поесть. Я брал горячие ароматные куски мяса и с удовольствием поглощал. Когда мы закончили, я собрался отправиться на поиски воды, чтобы наполнить наши фляги, но остановился на пороге пещеры.

Буря утихла, зато снаружи валил сильный снег. Вот тебе и на.

Я вернулся обратно в пещеру, чтобы рассказать Гуляйке о погоде.

— Да я знаю, уже видно было, что пойдет снег, — ответил тот и после ужина мы взялись за коней, чтобы подготовить их к ночлегу.

У Гуляйки коня звали Вихрь, а моего - Лентяй. Вполне, между прочим, подходящие клички, правда, моего еще можно назвать Упрямым Лентяем.

Я встал у своего коня и приступил к ритуалу его чистки перед сном. Вчера в лесу я этим пренебрег и подумал, что сегодня это надо сделать. Иначе Лентяй заупрямится еще больше.

Сначала я снял уздечку с головы коня, чтобы он мог свободно жевать корм и отдыхать. Затем я принялся расчесывать его гриву и хвост, тщательно пропуская через свои пальцы каждую прядь. Я чувствовал, как конь расслабляется и наслаждается моими прикосновениями.

Потом я взял корм из мешочка с зерном, выбрал зерна покрупнее, смешал их вместе с небольшим количеством соли, чтобы придать им вкус, и насыпал в кормушку. Я видел, как конь начал терпеливо жевать зерно, забыв о том, что завтра его ожидают напряженная поездка до Люблина.

Когда конь закончил кушать, я приступил к очистке его копыт. Я снял с подков и копыт грязь и камни с помощью ножа, уделяя особое внимание каждой ноге, чтобы мой конь не получил травму во время следующей поездки.

Когда я закончил ухаживать за копытами Лентяя, он довольно всхрапнул и я похлопал его по шее. Тогда он посмотрел на меня своими умными глазами, как бы говоря: «хоть ты и придурок, который не умеет ездить верхом, но вроде бы неплохой парень и быстро учишься».

Мыть коня я не стал, потому что в пещере не было проточной воды, а значит, и условий для полноценного купания. Однако, я мог бы очистить моего коня, используя другие способы. И в одном из них я последовал примеру Гуляйки, который использовал мох, найденный в углу пещеры.

Я тоже взял пучок мха и травы, чтобы очистить кожу коня и удалить с нее грязь. Смочил мох и траву в воде, чтобы сделать их более мягкими, и начал тереть по коже Лентяя.

Закончив, я оставил коня, чтобы он высох, и вернулся к костру, чтобы отдохнуть.

Утром, когда мы проснулись, то обнаружили, что снегопад шел всю ночь, а дороги сильно замело. Впрочем, судя по всему, скоро выглянет солнце и снег начнет таять. Поэтому мы не стали ждать и поехали дальше.

Весь день мы ехали по снегу без остановки и нам повезло, что после обеда мы выехали на проселочную дорогу, ведущую, скорее всего, к Люблину. Тогда же нам встретились первые люди. Крестьянин, везший дрова на телеге, подтвердил, что это дорога ведет в нужном нам направлении.

Мы помчались дальше по грязной дороге и наши кони, должно быть, возненавидели нас. Лентяй больше не косился на меня добрым глазом, а злобно ржал, когда я слишком сильно тянул поводья. Его ноги и брюхо - все было в грязи.

Ну, а к вечеру мы подъехали к Люблину.

— Сначала заедем в город и расспросим, где точно находится Домажировский монастырь, — распорядился Гуляйка. — А то я могу и ошибаться. Но нам желательно не оставаться в городе на ночь. Слишком уж мы заметные.

Я не стал возражать. Правда, непонятно, где Гуляйка собрался ночевать, когда наши кони еле стоят на ногах. Скорее всего, придется все-таки найти постоялый двор, нечто вроде средневекового мотеля.

Когда я и мой друг Гуляйка подъехали к Люблину, то я увидел маленькое поселение, где жило максимум пять тысяч человек. Город окружал деревянный частокол и небольшой ров, заполненный льдом и водой. У входа стояли смотровые башни, тоже из дерева.

А еще через городок протекала Быстшица, делящая его пополам.

Стража у ворот пропустила нас беспрепятственно, Гуляйка сказал, что мы едем в церковь.

Дома были низкие и сделаны из дерева, а улицы грязные и узкие, особенно после вчерашнего снега. Но мне понравилась атмосфера - я увидел множество торговцев, которые предлагали разнообразные товары, от свежей рыбы до кожаных изделий. Я также увидел в центре большой деревянный дом, где жил наместник Сандомирского князя, выполнявший функции судьи и сборщика налогов, построенный на холме Чвартек и охранявший поселение с высоты.

Другие здания в городке не радовали разнообразием. Еще должно пройти четыре-пять столетий, прежде чем в Люблине появятся готические замки и великолепные соборные церкви, красивейшие площади и высокие каменные башни.

Сейчас дома были деревянными, это были простые одноэтажные постройки из дерева и глины. Обычно они имели наклонную крышу из соломы или тростника. Церковь в Люблине была небольшая, тоже деревянная, с купольной крышей. Служила не только для богослужения, но и для встреч горожан.

В центре города был небольшой рынок, с крытыми лавками и зданиями, где торговцы продавали свои товары. А еще в в городе было полно построек ремесленников - кузница, пекарня и мастерская для обработки кожи.

Въехав в средневековое поселение, мы услышали ржание лошадей и скрип колес телег, которые перевозили людей и грузы по улицам Люблина. Кое-где звонко стучал кузнечный молот, а когда мы подъехали к рынку, то услышали крики продавцов на рынке, расхваливающих свои товары и звуки музыкальных инструментов, на которых играли уличные музыканты: деревянные рога лигавки, лиры, трещотки и свистульки. Ну, еще и пение.

В городе было полно дыма, потому что очаги расположены внутри жилищ, и из многочисленных труб тянуло гарью. Я сразу унюхал запах пищи, которую готовили в печах и вспомнил, что мы не ели с самого утра.

Еще отовсюду ощутимо тянуло запахом скота, потому что его держали в домах, соответственно, мы чуяли запах коров, свиней, кур и овец. Некоторые горожане разбили рядом с домами цветочные клумбы, хотя цветы еще не расцвели. Рядом с мастерской по изготовлению кожаных изделий мы почуяли острый запах кожи.

В городе было много раненых воинов из недавно разбитой нами армии. Основная часть, как мы узнали, ушла на запад, но некоторые остались здесь подлечиться. Поселение кишело ими.

— Ну, и где мы будем расспрашивать про Стефана? — спросил я, когда мы выехали на рыночную площадь. — У наместника?

Гуляйка приложил палец к губам, чтобы я не выдал нас звуками чужой речи и ответил на местном наречии:

— Нет, конечно. Зачем наместник, который сразу будет слишком любопытным, когда мы можем расспросить торговцев? Они самые осведомленные люди на свете. Уж я-то знаю, у меня много знакомых торговцев.

Он покрутился на месте, потом слез с коня и подошел к ближайшей лавке. Здесь торговали кормами для скота и мой конь Лентяй сразу потянулся к торбе. Пришлось его отогнать.

Гуляйка зашел издалека. Сначала завел разговор о погоде и торговле, потом спросил, как здоровье хозяина. Тот был низкорослым и пузатым, борода и волосы под шапкой седые. Наконец, ему надоели расспросы покупателя и он прямо спросил, чего тот хочет.

Худо-бедно, но я понимал,о чем они говорили.

— Я ищу подземный монастырь, — сладко улыбаясь, ответил Гуляйка. — Мне надо совершить туда паломничество, чтобы исполнить волю моего покойного батюшки. Я слышал, что он находится где-то на севере от Люблина. Я спрашиваю каждого, кого встречаю, где его можно найти.

Торговец посмотрел на нас с недоверием и сказал:

— Подземный монастырь? Вы уверены, что хотите туда пойти? Это очень опасное место.

Гуляйка кивнул.

— О да, мы уверены. Я слышал много историй и легенд, связанных с этим монастырем и его обитателями. Хочу проверить, насколько они верны. Понимаю, что это опасно, но я должен туда пойти. Не можете ли вы подсказать мне, как туда попасть?

Торговец подумал немного, затем сказал:

— У вас неверные сведения. Вам ведь нужен Домажировский монастырь? Так он находится на востоке от Люблина. Если вы хотите, я могу дать вам карту. Она не очень подробная, но я думаю, что вы найдете на ней путь. Не заблудитесь. Берегитесь только диких зверей и других опасностей, которые могут подстерегать вас на пути.

Ух ты, какой добряк. А по виду и не скажешь. Гуляйка просиял от радости.

— Большое спасибо. Мы с удовольствием примем ваш дар.

Торговец скрылся в лавке. Его помощники наблюдали за нами. Вскоре он вышел со свитком из выделанной овечьей шерсти, на которой были вырезаны окрестности Люблина. На востоке, рядом с лесом, имелось изображение монастыря.

Гуляйка поблагодарил его и взялся за карту, но торговец не отпускал ее.

— Две серебряные монеты, — сказал он свирепо.

— Эй, вы же сказали, что отдадите карту в дар! — воскликнул Гуляйка.

— Отдам, — подтвердил торговец. — Но только за две серебряных монеты.

Тогда Гуляйка принялся с ним торговаться и, наконец, карта перешла к нам за десять медяков. Отличная цена, хотя я под конец еле сдерживался, чтобы не влепить скряге в лоб и не забрать карту просто так. Правда, это уже грабеж, и мы наверняка имели бы неприятности со стражей, но уж слишком меня достал этот предприимчивый паук.

Мы отправились дальше по рынку и я спросил насмешливо у Гуляйки:

— А кто говорил, что монастырь на севере?

Тот пожал плечами, непрестанно озираясь:

— Ну что сказать, даже мои сведения никогда не бывают идеальными.

Мы доехали до церкви, стоящей на краю рыночной площади и тут Гуляйка направился к пожилому монаху с длинной седой бородой, высокому и полному.

С монахом Гуляйка завел длинный и скучный разговор о религии, о том, что он хочет прочесть молитвы за упокой душ его родителей и еще пожертвовать в церковную казну серебряную монету. Монаха это очень понравилось и он оживленно поддерживал разговор. Наконец, подойдя ближе к монаху, Гуляйка задал главный вопрос:

— Скажите, отец, вы знаете, где находится подземный монастырь? Мне хочется и туда совершить паломничество.

Священник посмотрел на нас с улыбкой и ответил:

— Конечно, я знаю, где это место. Вы должны идти через густой лес на запад от Люблина, затем перейдете реку, и вы увидите старую пещеру, вход в которую скрыт за падающими водопадами. Там и находится подземный монастырь.

Если Гуляйка и был поражен, то никак не показал этого. Подземный монастырь, расположенный за водопадами? На западе?

— Вы уверены, что монастырь на западе? — переспросил он. — Разве не на востоке? Я слышал, что он на востоке.

Священник посмотрел на хромающих воинов из разбитой армии, вошедших в церковь, потом поглядел на нас и опять доброжелательно улыбнулся.

— Конечно же, на западе. Я знаю это точно, потому что сам недавно ездил туда. Выезжайте из города через Чернеювские ворота на запад и езжайте в лес. Если поторопитесь, то можете успеть до темноты.

— У вас нет карты? — спросил Гуляйка. — Мы бы заплатили.

Священник улыбнулся еще шире.

— Конечно, сын мой. Подожди немного.

Вскоре еще за десять медяков мы оказались счастливыми обладателями еще одной карты. Тут монастырь значится на западе.

Священник пытался получить с Гуляйки серебряную монету на пожертвование, но мой спутник уже потерял к нему интерес. Тогда монах скрылся в церкви.

— И что будем делать? — спросил я, разглядывая обе карты. — Куда ехать?

Гуляйка задумчиво потер подбородок. Потом свернул карты в трубочку, сел на Вихря и поехал дальше. Я догнал его.

— Ты куда?

Гуляйка указал на деревянную стену городка.

— Хочу проверить у людей снаружи Люблина. Может, там нам скажут правду.

Мы выехали из города и Гуляйка остановил первого же попавшегося путника и спросил у него насчет Домажировского монастыря.

— Вам к отцу Стефану, что ли? Совета спросить и исцеления? — спросил тот, оглядывая нас. Это был ремесленник, кажется, бондарь, во всяком случае, за плечом у него были обручи и в сумке за спиной что-то позвякивало. Наверное, клепки и молотки. — Я как раз иду в Домажиру за монастырем. Могу показать.

— А где он находится? — спросил Гуляйка, многозначительно глянув на меня. — Монастырь этот?

— Как где? — удивился бондарь. — На севере, конечно. Это же все знают.

Глава 16. Подземный монастырь

От Видольва род свой

все вёльвы ведут,

от Вильмейда род

ведут все провидцы,

а все чародеи —

от Черной Главы,

а ётунов племя —

от Имира корня.

«Краткое Прорицание вёльвы», Старшая Эдда

Получается, сведения Гуляйки все-таки с самого начала были верны. Вот проклятье, мне следовало принести ему самые искренние извинения. Но делать это в присутствии постороннего бондаря, представителя рабочего класса, конечно же, не следовало.

Рабочий, впрочем, не обращал на нас внимания. Шел впереди нас, не оглядываясь, а мы ехали сзади на усталых конях. Вскоре дорога привела в лес.

Некоторое время я беспокоился, успеем ли мы в монастырь до темноты, а потом расслабился. Ладно, пес с ними. Не успеем, так заночуем в лесу. Еда есть, костер разведем. А утром отправимся дальше.

Но получилось по-другому. Густой лес скоро закончился. Быстро и внезапно, я даже моргнуть не успел. Вдруг раз! - и мы вышли из-за деревьев, все еще чуточку покрытых лежалым снегом, на реку, по которой плыли льдины.

Тропа вела к мостику, по которому при желании могла проехать и телега, запряженная волами. На другом берегу скалы, а на них еще лес. И рядом отверстие пещеры.

— Вот он, Домажировский монастырь, — сказал бондарь, подняв руку и указывая на пещеру. — Вам туда, а мне дальше по дороге. Монахи вас приютят на ночь.

И пошел к мосту, добрый человек.

— Ну, и как думаешь, это действительно тот самый монастырь? — спросил Гуляйка, глядя на пещеру. — Тут мы найдем Стефана?

Я пожал плечами и тронул бока Лентяя пятками. Поехал по направлению к мосту вслед за бондарем.

— Мы никогда не узнаем, если будем здесь торчать. Уже темно. Поехали скорее.

Гуляйка поехал следом за мной. У его Вихря устало вздымались бока.

Переехав мостик, мы остановились перед входом. То, что я принял за скалы, оказалось подножием горы. Дальше шли холмистые скалы, поднимающиеся все выше и выше. До небес они, конечно же, не доставали, но на горы вполне тянули. Судя по всему, состав камня представлял из себя песчаники тортона.

Мы поглядели друг на друга, слезли с коней и направились ко входу. Коней оставили у входа, привязав уздечки к каменному столбу у входа. Вошли.

Внутри оказалось темно, но, как всегда, я заметил, что Гуляйка чертовски нервозен и суетливо смотри во все стороны. Ну, понятно, мы вообще-то угодили в запретную зону и хотели украсть отсюда главную реликвию - монаха Стефана, и нам грозила опасность быть разоблаченными.

Внутри тянулся длинный обширный ход, освещенный свечами. Они стояли на подсвечниках, прикрепленных к стенам через равные промежутки, ровно через десять шагов. Гуляйка тяжко вздохнул на ходу.

— Что с тобой такое? — спросил я, не сдерживая нетерпения. — Ты готов вообще?

— Да, да, конечно, я готов, — ответил он, кивая. — Но я думаю, что нам стоит быть осторожнее. Не забудь, что это монастырь. И мы собираемся забрать отсюда монаха. Ты знаешь, мне кажется, торговец и монах не просто так дали нам ложные карты. Они не хотели показывать местоположение монастыря, чувствуя в нас врагов.

Я подумал, а затем пожал плечами. Слова Гуляйки должны были вызывать у меня дополнительное беспокойство, но я оставался безмятежен.

— Я знаю, но что еще мы можем сделать? Это единственный способ добраться до этого чертового монаха.

Огонек одной из свечей заколебался от ветра и погас.

— Пожалуйста, не надо богохульствовать в Божьем доме, — попросил Гуляйка.

Да что с ним такое, черт подери? Куда делись его бесшабашность и ловкость?

Мы медленно пошли вперед по длинному проходу. Время от времени Гуляйка бросал осторожные взгляды на стены и потолок, опасаясь, что кто-то может увидеть нас. Он меня дьявольски нервировал.

Я заметил его беспокойство и сказал:

— Слушай, Гуляйка, успокойся. Тут одни монахи и никто не знает нас. Давай просто сделаем свое дело и свалил отсюда. Ты что-то не похож на человека, который всю жизнь занимается этим. Если из-за тебя кто-то узнает о нашем проникновении, то наша миссия полетит ко всем чертям.

Погасла еще одна свеча и Гуляйка взмолился.

— Пожалуйста, ты можешь не ругаться?

Вот крысеныш, у него сердце, наверное, бьется, как у кролика, за которым гонится стая гончих.

— Но ты прав, — подтвердил Гуляйка, стараясь не произносить слова слишком громко. — Я постараюсь держать себя в руках.

Мы добрались до конца прохода и остановились у двери, которая вела уже в сам монастырь. Гуляйка шел впереди замер на мгновение, сомневаясь, стоит ли идти дальше. Тогда я похлопал его по плечу и сказал:

— Давай, Гуляйка, не бойся. Мы это сделаем.

Гуляйка кивнул и открыл дверь. Мы вошли в монастырь. Я был поражен тем, что увидел.

За дверью была еще одна галерея, метров пятьдесят длиной, широкая и дающая достаточно обзора. За ней вход в часовню.

Часовня представляла из себя огромное подземное помещение, украшенное узорами и рисунками на стенах, напоминающих древние руны. Огромные, грубо вытесанные из камня колонны поднимались к потолку, на котором были изображены звезды и планеты. Повсюду свечи.

У дальней стены, по центру, стоял каменный крест, а неподалеку каменный стул для исповеди. По центру - каменные скамейки для прихожан, рядами по обе стороны от прохода. А еще у главной стены стоял вырубленный из камня престол, на котором в углублении горел огонь.

В боковых стенах я заметил двери, ведущие в другие помещения. Возможно, монашеские кельи.

Причем, пока что мы не встретили здесь ни одной живой души.

— Ты смотри-ка, — заметил я, оглядывая стены и потолки. — А ведь это рукотворная пещера. Сначала здесь шли естественные тектонические трещины, а потом их использовали для создания помещений. Долбили, расширяли и углубляли.

— Чего? — переспросил Гуляйка. — Какие трещины?

О дьявол, я забылся. Начал говорить на языке будущего. Поскольку мой спутник стоял на месте, как вкопанный и преграждал проход, я толкнул его в спину и прошел в часовню. Между прочим, в справа от престола и огня я заметил небольшой ручеек, стекающий по желобу в каменное ложе, тоже вырубленное в скале. На стене надпись на латыни.

— «Слезы Богородицы», — прочитал Гуляйка и перекрестился. — Прости нас, Господи, ибо мы выполняем приказ князя.

Кажется, он готов был молиться и просить прощения за свои грехи. Я схватил его за плечо и повел дальше. Куда подевались все люди?

Мы проверили двери в боковых стенах. Там обнаружилось несколько комнат, заполненных старинными свитками и толстенными талмудами, написанными на латыни. В другой комнате было полно всяких ритуальных вещей, наверняка используемых монахами в своей повседневной деятельности. Здесь были кристаллы, амулеты, лампады, ароматические свечи, книги заклинаний и кольца. Я чувствовал себя, как археолог, который открывает древние артефакты.

Но за еще одной дверью открылся другой ход. Мы пошли по нему, поскольку он вел дальше, вглубь горы.

Постепенно ход сужался и перешел в длинный извилистый коридор, ведущий еще дальше. Я уже и не знал, насколько глубоко мы проникли в чрево горы.

Затем в коридоре появились боковые ответвления вправо и влево. Они вели в углубления в скалах, иногда довольно просторные. В стенах были вырублены каменные ложа, прикрытые шкурами коз и баранов. Рядом столики, тоже из камня, на них лежали библии.

Видимо, здесь и жили монахи. Но пока что ни одного мы так и не увидели. Это меня тоже начало прилично напрягать.

В конце коридора боковое ответвление справа вело к небольшому залу. В нем тоже были скамьи, возвышение для оратора, а у стены стояла огромная каменная фигура в виде греческой буквы «Тау», обозначающей латинскую и кириллическую «Т». Концы зауженные и острые. Высота до трех метров. Где-то я уже видел ее, эту букву.

Все комнаты освещались огарками свечей.

Дальше в конце коридора появился крутой уступ до пяти метров, на который можно было подняться по выдолбленным ступенькам. Когда мы взобрались на него, проход дико сузился, так что нам пришлось протискиваться между стенами. Узкий лаз привел нас в еще один небольшой зал.

В конце лаза была небольшая дверца, но мы туда не пошли. В небольшом зале мы нашли первого монаха. На нем была черная ряса, а лицо скрыто за капюшоном. Он сидел за каменным столом, неловко расставив ноги вокруг угла и что-то писал пером на пергаменте или какая тут у них бумага сейчас, понятия не имею.

Мы вошли в зал, но монах не обращал на нас внимания. Как будто каждый день по его кельям разгуливают вооруженные незнакомцы. Гуляйка оглянулся на меня, подошел ближе.

— Приветствую, мы ищем священника Стефана, - сказал он, пытаясь обращаться вежливо, словно перед ним сидел сам Папа Римский. Да что с ним такое?

Сначала монах молчал, потом бросил перо в чернильницу, откинул капюшон и посмотрел на нас. Он был пожилым, лет пятидесяти, с серыми волосами, морщинистый и худой. Щеки впалые, под внимательными глазами набрякли черные мешки.

— Приветствую вас, дети мои, — разглядывая нас. — Долго же вы сюда добирались. Застряли по дороге из-под Перемышля?

Это был сильный удар и мы окаменели от изумления. Надо же, какой ловкий ход. Откуда он знает про нас? Может, даже имена наши скажет?

Я глянул на Гуляйку и увидел, что бедолага совсем потерял дар речи. Между тем, я, парень из двадцать первого века, видел, к каким улочкам иногда прибегают мошенники, что доказать свои экстрасенсорные способности. Поэтому меня не удивить такими дешевыми трюками.

— Мы просто исследуем эти подземные ходы, — ответил я на ломанном местном наречии, стараясь выглядеть спокойно и уверенно.

Монах поглядел на меня и взгляд у него оказался пронзительным, как рентген, словно он мог видеть мои внутренние органы насквозь.

— Я знаю, почему вы здесь, — ответил монах, продолжая сверлить меня взглядом, огненным, как боевой лазер. — Вы ведь ищете нечто большее, чем просто золото и драгоценности, не так ли? Вы прибыли сюда по приказу вышестоящего господина, очень могущественного человека, князя востока.

Я снова поглядел на Гуляйку. Помощи от него ждать не приходилось.

— Ну да, мы ищем мудрость и истину, — ответил я, пожав плечами. — А где монах Стефан? Это вы?

Но монах проигнорировал мой последний вопрос.

— И что вы найдете здесь? - спросил он, усмехаясь.

— Мы не знаем, но готовы искать, — ответил я, против воли ведя этот странный разговор. Этот монах, в отличие от меня, явно хорошо развил в себе навыки в риторике.

— Вы должны быть готовы к тому, что найдете нечто, что может изменить ваше мировоззрение, — предупредил он, снова пристально глядя на меня. От этого взгляда мне хотелось немедленно уйти отсюда, но я заставил себя глядеть на монаха в упор.

Мы готовы к любому открытию, — заверил я монаха.

— Хорошо, — сказал монах, вставая из-за стола. — Я и есть Стефан, уоторого вы ищете. Я знаю, что вы приехали за мной издалека и хотите получить у меня сведения о некой книге, которая известна только избранным людям.

Он задумчиво прошелся по залу и печально покачал головой.

— Власть предержащие все никак не успокоятся. Их волнует только одно, смогут ли они возвыситься еще больше и сохранить свое могущество. И что будет с их державами.

Потом он снова остро глянул на меня.

— Но ведь и так знаешь, не правда ли? Ты знаешь наше будущее на тысячу лет вперед, верно?

Гуляйка благоговейно посмотрел на меня, как будто у меня за спиной выросли огромные белые крылья. Но я пытался сопротивляться.

— Кажется, старик немного не в себе, — сказал я товарищу со слабой улыбкой. — Давай проверим, тот ли это Стефан и отправимся отсюда назад. Мы и так здесь задержались.

Потом я перевел взгляд на монаха.

— А как мы узнаем, что ты монах Стефан? Ты знаешь, где находится Небесная книга? Этот, Небесный камень, то есть?

Монах продолжал пристально глядеть на меня, сейчас дырку протрет в кольчуге. Потом он сказал:

— Я был монахом тайного ордена Тау в Северной Италии и совершил паломничество в Иерусалим. Я видел много чудес, но перед этим я совершил много грехов. После паломничества я вернулся просветленным и осознал, что мое место здесь, в этом монастыре. Я буду рад помочь вам найти истину, но только если вы готовы к самопожертвованию.

Прежде чем я успел ответить, у Гуляйки, наконец, прорезался голос.

— Мы готовы на все, преподобный, — ответил он.

— Хорошо, — сказал монах. — Но сначала послушайте, кем я был до того, как обрел знания. Я был темной личностью, но благодаря моему паломничеству и мудрости наших магистров, я обрел истинную веру и понимание о том, как жить праведно. Теперь я помогаю другим, как могу. Но сначала выслушайте историю моей жизни.

О дьявольщина. Этот старик собирается подсесть нам на уши. Он отвлекает нас, пока настоящий Стефан прячется где-то тут или он просто не в себе?

— Прошло уже много лет с тех пор, как я совершил тот ужасный поступок, — продолжил монах. — Но до сих пор я не могу забыть о том, что случилось тогда. Я был совсем юным, и не понимал, к чему может привести мое поведение.

Он помолчал, глядя на пламя свечи и нам пока что пришлось молчать тоже. Я думал, что он сболтнет, кем является на самом деле.

— Это было свяше сорока лет назад, когда я был еще совсем молод. Я был одним из многих бандитов, которые бродили по землям нашей страны, грабя и убивая все, что движется. Мы не имели никаких целей, кроме как заполучить больше денег и оружия, чтобы продолжать свою жизнь на краю закона, — рассказывал монах, глядя на свечу. — Однажды в дороге нас застиг сильный ветер, и мы решили переждать бурю в ближайшем монастыре. Тот, на беду, оказался женским, и мы не удержались, перебили немногочисленную охрану, ограбили его, вынесли все ценное, а монахинь увели с собой, как наложниц.

Ого, а дедушка в молодости, оказывается, был еще тем шалуном.

— Настоятельницу пришлось тоже убить, — глухо продолжил монах. — Но она успела отлучить нас от церкви и только потом скончалась. В течение недели после этого на нас обрушились все несчастья, какие только можно представить. Большая часть нашей шайки утонула при переправе через реку, потом на нас напали другие разбойники и перерезали почти всех. Я спасся только чудом. Я не мог уснуть многие ночи после того, как участвовал в этом преступлении. Я понимал, что это было самым ужасным поступком в моей жизни, и что мне придется нести за него ответственность перед Богом. Но затем я нашел свой путь, я покаялся в своих грехах и стал монахом. Я решил отдать оставшуюся часть своей жизни служению Богу и людям. Но я всегда буду помнить тот ужасный день, когда я совершил грехи, которые могут стоить спасения моей души.

Теперь он поглядел на нас.

— Я давно ждал вас. Я видел вас во сне. Я не ведаю ваших имен, но знаю, что вы пришли с востока и по приказу своих правителей ищете камень, который упал с неба. На нем божьи люди записали все события, что сбудутся в грядущем. И вы думаете, будто я знаю, где этот камень.

Очень, очень ловко. Этот старик устроил перед нами театральное представление. И теперь хочет убедить нас в том, что он вообще не при делах. Во всяком случае, он не отпирается в том, что он монах Стефан. И откуда-то узнал о нашей миссии.

— А разве это не так? — спросил я. — Разве ты не знаешь, где находится Небесный камень? Разве ты не священник Стефан, который знает все на свете? Как бы то ни было, собирайся. Ты поедешь с нами и расскажешь князю, что ты знаешь и что не знаешь.

Монах печально покачал головой.

— Мой орден Тау уже готов остановить меня и прервать мое земное существование, — сказал он. — Я не выйду из этого монастыря. И вам тоже следует поторопиться.

Что такое он несет, черт подери? У старика совсем ум за разум зашел? Как бы только убедиться, что это действительно отец Стефан? А то если мы привезем Ярославу или Харальду очередного безумного старикашку, он явно нас не похвалит.

— Эй, — позвал я Гуляйку. — Ты уверен, это точно Стефан?

Гуляйка кивнул, а старик усмехнулся.

— Эх, варяг с душой демона из будущего. Ты что, сомневаешься в том, что я Стефан? Дай мне руку, и я скажу, кто ты такой и откуда явился. И предскажу твое будущее.

Чуть поколебавшись, я протянул старику руку.

Глава 17. Каменная буква

Фьёльсвинн, ответь,

я слышал ты знаешь

и желаю узнать я:

как та палата зовётся,

что окружённа

трепетом пламени мудрых?

«Речи Многомудрого

(Речи Свипдага II)», Старшая Эдда

Монах не дергался, не исторгал из себя желчь или пену, не закатывал глаза. Никакой подобной театральности.

Он просто стоял на месте, держал меня за руку, словно считал частоту пульса и как будто прислушиваться к чему-то далекому. Как будто с ним кто-то разговаривал, а он пытался разобрать, о чем идет речь. Кажется, он мог так долго стоять.

— Ну, и как? — насмешливо спросил я. — Ничего не видно и не слышно? Может быть, хватит уже и поехали с нами? Не заставляй нас применять силу в этом месте.

— Гуннар, не надо давить, — прошептал Гуляйка. — Зачем ты так? Здесь все равно никого нет, мы можем не торопиться.

Монах поглядел на меня.

— Гуннар, вы знаете, что мне известно о вашей тайне, — ответил монах, криво усмехаясь. — Очень хорошо, что вы назвали имя, теперь мне открылось многое.

— Я не понимаю, о чем таком вы болтаете, — я все пытался сменить тему. — Мы теряем время. Даже если здесь никого нет, то все равно лучше быстрее уходить отсюда.

Монах покачал головой.

— Я же сказал, Гуннар, что не смогу уйти отсюда. И твой друг тоже не уйдет. Если хочешь, ты можешь идти один. Тем более, что твое лицо говорит обратное. Ты ведь пришел из будущего, не так ли? - Стефан смотрел мне прямо в глаза.

— Я не знаю, о чем вы… — начал было я в полной растерянности, а потом решил, какого черта? Почему я не могу сказать правду, раз уж пошла такая жара? Пусть этот старик, раз уж он такой сверхпроницательный, попробует доказать, что я из будущего. — А о чем ты таком говоришь? Ты можешь рассказать подробнее?

Но Стефана уже нельзя было остановить.

— Вы можете не верить мне, но я знаю о многих вещах, которые должны произойти в будущем, — продолжал монах. К счастью, он не стал особо углубляться в мою судьбу. — Я видел их во снах и видениях, которые мне являются. И вы здесь, чтобы что-то изменить, не так ли?

Я молчал. Также, как и Гуляйка.

— Гуннар, вы должны понимать, что я не сужу вас. Я сам совершил много грехов в прошлом и только благодаря Божьей милости нашел истинный путь. Если вы здесь, чтобы изменить будущее, то это должно быть в воле Господа, и я готов помочь вам в этом, — заверил меня монах.

Я задумался, а вдруг проклятый монах говорит правду. Я не мог понять, как он узнал о моей тайне, но я чувствовал, что он действительно может помочь мне. И что он в самом деле знает про Небесный камень.

— Не знаю, как вы узнали об этом, но да, я пришел из будущего, — наконец, признался я. — И да, нам нужны сведения о Небесной книге.

— Я знал об этом, еще до того, как вы вошли в этот монастырь. И я готов помочь вам в этом деле, — отвечал монах, улыбаясь. — Вы здесь, чтобы действовать. Вы можете изменить ход событий, если будете действовать мудро и с Божьей помощью.

— Как же вы это поняли? — переспросил я.

— Я чувствовал это, Гуннар, — ответил Стефан. — Как будто бы вы - чужак в этом времени. Я не буду говорить об этом другим людям, потому что понимаю, что это тайна, которую вы не хотите раскрывать.

Он поглядел на Гуляйку и добавил со вздохом:

— К сожалению, эта тайна не выйдет за стены этого монастыря.

— Спасибо, — сказал я с облегчением. — А теперь пойдемте.

Но проклятый старик не двинулся с места. Кажется, он хотел довести меня до крайней степени бешенства.

— Чтобы искупить грехи моей молодости, я стараюсь быть таким, как учит наша вера. И я верю, что все происходит по воле Божьей. Возможно, ваше появление здесь - это еще один знак от Господа, что я должен следовать своему пути, — покорно сказал он. — Теперь, слушай насчет Небесной книги. Как я уже сказал, я сам не знаю, где она находится. По слухам, она то ли в Константинополе, то ли в Иерусалиме. Но в Киеве живет человек, который это знает. Имя его я и сам не знаю, это запрещено правилами ордена. Но оно зашифровано в надписи, которую вы видели по дороге сюда.

Сначала я не мог понять, о чем он говорит, а потом понял.

— Пещера! — сказал я. — Теперь понятно. Надо же, как мы удачно попали. И ты хочешь сказать, что поэтому тебя не надо брать с собой. Нет, так не пойдет. Ты все равно поедешь с нами.

Стефан снова посмотрел на меня.

— Это невозможно, я же говорю. Они уже здесь.

Я услышал вдалеке голоса. Несколько человек, все мужчины, разговаривают громко.

Ну, конечно. Я же говорил, что надо поскорее сваливать отсюда. И вот теперь мы угодили в гребаную ловушку, пока этот хитрый старик заговаривал нам зубы. Надо было сразу хватать его за шкирку и тащить отсюда.

— Ты нас подставил, — сказал я монаху. — Надо же, какой ловкий. Но ты не думал, что мы скорее прикончим тебя и подохнем сами, прежде чем сдадимся вам?

Стефан покачал головой.

— Вы не прикончите меня. Меня убьет орден, причем очень скоро. Я же говорю, что видел это во сне и в своих видениях. Ну, а ты, Гуннар, иди в пещеру. Твой товарищ останется здесь. Навсегда.

Я взглянул на Гуляйку и поразился, насколько изменился мой спутник. Он стоял, как парализованный и слушал проклятого старика, не в силах пошевелиться. Я почувствовал, что во мне начинает разгораться спасительная ярость. В ушах у меня зазвенели колокольчики.

— Ну уж нет, — прорычал я. — Ты пойдешь с нами. И мы все уйдем отсюда, хватит нести бред!

Я сделал то, что надо было сделать уже давно: толкнул Гуляйку в сторону выхода из зала, а Стефана схватил за шиворот и тоже поволок к выходу. Старик не сопротивлялся, только еле слышно шептал слова молитвы.

Мы выскочили в узкий лаз. За дверью, которой он заканчивался и куда мы еще не успели заглянуть, кто-то затарабанил по доскам. Там послышались яростные крики. Дверь была заперта и кто-то начал бить по ней тяжелым оружием вроде молота, стараясь выломать. И попасть к нам, в проход.

Мы поспешили назад, тем путем, которым пришли. Но едва спустились с выступа, как впереди тоже послышались голоса. Люди ругались и изрыгали богохульства, так что это вряд ли были добропорядочные монахи, спешащие к на на помощь.

— Я же говорю, что предвидел ваш приход, — пробормотал Стефан. — Я сообщил магистру ордена в Кракове, а он приказал убрать монахов и прислал рыцарей ордена, чтобы расправиться с вами.

Так вот почему здесь никого нет, кроме самого Стефана. Что же он сам тогда не ушел, спрашивается?

— Рыцари ордена, говоришь? — сказал я и втолкнул священника в небольшой зал с каменными скамьями, столом и каменной же кафедрой, мимо которого мы проходили на пути сюда. — Сейчас мы посмотрим, насколько они хороши.

Священник вошел внутрь и упал на колени перед огромной каменной буквой «Тау», стоявшей в углу. Потом, не вставая с колен, начал истово молиться и просить Бога о прощении грехов.

Нам было рановато просить покаяния. Или, может быть, уже самое время?

Я достал топор и размял руки и шею. Кольчуга зазвенела на плечах. Гуляйка стоял рядом и молча о чем-то размышлял.

В коридоре послышались грубые голоса. С обеих сторон, и справа и слева.

— Ну, ты чего застыл? — спросил я. — Доставай меч. Надо драться.

Но Гуляйка покачал головой и даже не захотел коснуться меча.

— Я думаю, что Стефан был прав. Мне не уйти отсюда. Все, что я могу сделать, это попробовать прикрыть ваш отход.

Вот проклятье. Уныние и отчаяние - это как вирус. Как так можно быстро заразиться этими болезнями?

Топот шагов раздавались все ближе и вот наконец вражеские воины ворвались в наш зал, где мы ждали их. Я поднял топор и бросился на них. Их было семеро человек и я успел бегло разглядеть их до начала драки.

Все в кольчугах и с круглыми небольшими щитами, очень удобными для драки в помещении. Оружие у всех разное. А еще на всех воинах были надеты черные плащи, с нашитым белым тау-крестом.

Впереди всех - рыжеволосый воин с густой бородой, ростом около ста восьмидесяти сантиметров. Он был широкоплечим, сильным и быстрым. В руке длинный меч.

Справа стоял большой, крепко сложенный воин с черной бородой и усами, еще выше, ростом около ста девяносто сантиметров. Он был тоже сильным и мускулистым, в руке топор.

Дальше - коренастый воин с темными волосами и короткой бородой, тоже с мечом.

Слева от рыжего стоял высокий и стройный воин с бледным лицом и рыжеватыми волосами, ловкий и быстрый. Тоже с мечом.

Низкорослый, но широкоплечий воин, чернобородый и усатый, очень сильный и храбрый, в руках молот. Это он, наверное, взломал ту дверь в конце прохода.

Еще худощавый воин с темными волосами и короткой бородой, стрелок из длинного лука, наверное, не такой эффективный в таком небольшом помещении.

Ну, и последний - это старший воин с седой бородой и усами, опытный и мудрый, потому что не полез вперед, а остался позади всех, он стоял с мечом в руках. Возможно, он был самый главный в этом небольшом отряде. Он или рыжебородый.

— Рыцари? — переспросил я тихонько. — Да какие же вы рыцари, ребятишки? Вы же обычные гребаные охранники.

Гуляйка попробовал договориться миром. Он поднял руку, отчего его серая, чуть поблекшая, но местами отполированная кольчуга сложилась маленькими складками на плечах и хрипло сказал на местном польском наречии, которое я хоть и с трудом, но понимал:

— Друзья, произошло небольшое недопонимание. Мы пришли для того, чтобы…

Я следил за противниками, стоявшими перед нами с обнаженным оружием в руках, причем лезвия мечей тускло поблескивали в свете огарков свечей и на лицах людей отражались тени от пляшущих огоньков.

Как я уже говорил, свечи стояли в зале повсюду, они были сделаны из животного жира, обработав коровье, баранье или козье сало. После этого кусочки жира правили до жидкого состояния и остужали. Когда жир застывал получалось белое твердое вещество, из него и делали свечи. В расплавленный жир окнами фитильки из шерсти и льна, а затем вокруг них формирование свечи. После того, как жир застывал, его снова окнами в расплавленную массу, пока не получалась сальная свеча.

Сейчас эти свечи горели повсюду в зале, источая неприятный запах горелого жира, а еще они очень коптили, и потолок и верх стен зала были покрыты черными пятнами.

Поэтому я не заметил, как один из воинов, лучник, поднял свой составной тисовый лук длиной почти два метра и с силой натяжения 36 кг, позволяющий стреле развить скорость до пятидесяти метров в секунду, прицелился, быстро натянул тетиву и выстрелил в Гуляйку. Тетива тихонько тренькнула, стрела просвистела в воздухе и вонзилась моему товарищу в горло.

Он захрипел, откинулся назад, развернулся на месте и я видел, как окровавленный шиловидный наконечник стрелы выглянул из задней части шеи Гуляйки, выломав шейные позвонки и весь потемневший от крови. Поэтому долго Гуляйка на месте не стоял, а завалился боком назад и упал на каменный пол.

Вот в монастыре и пролилась первая кровь.

И не последняя.

Я тут же понял, что с этими людьми бесполезно вступать в разговоры. Отец Стефан так и продолжал стоять на коленях перед чуть наклоненным назад каменным изваянием буквы «Тау», изображающей девятнадцатую букву греческого алфавита.

Знак этот имел вертикальный заостренный конец, напоминающий гвоздь Страстей Господних или посох паломника. Кроме того, знак Тау более соответствует виду орудия распятия, использовавшемуся во времена Христа, чем крест. Такой же шип позднее можно было наблюдать и на печатях некоторых магистров ордена тамплиеров, предтечей которых и был орден Тау. Знак Тау в своей символике также использовали в будущем Братство Госпиталя святого Антония и францисканцы.

Ну, а Орден Госпиталя Рыцарей Тау создали в начале XI века в Альтопашо, маленького городка близ итальянского города Лукка, где сходились пути паломников на Рим, Парму, Пизу, Флоренцию и далее к морским портам Апулии. Кроме того, через Лукку шли путники к знаменитой и важной святыне — иберийской Сантьяго-де-Компостела, являвшейся третьей святыней католического мира, после Иерусалима и Рима.

Чтобы защитить паломников, орден использовал госпитали, в которых те могли получить кров, пищу, защиту и медицинскую помощь.

Но сейчас их это не могло спасти. Я не стал щадить противников, только что убивших товарища, недавно спасшего мне жизнь во время схватки с кабаном. Поэтому я сделал глубокий вдох и двинулся вперед, направляясь к своим противникам.

Потом размахнулся и ударил топором ближайшего воина, того самого, рыжебородого. Он успел отбить удар щитом и ударил в ответ сам. Кроме того, остальные противники, увидев мое движение, навалились на меня и начали окружать со всех сторон. Впрочем, из-за темноты и тесноты помещения, их многочисленность мешала им самим и я этим тут же воспользовался.

Рыжебородый подошел ко мне вплотную, пытаясь ударить мечом и прикрываясь щитом. Я сделал несколько быстрых подшагов вперед и замахнулся своим топором, пытаясь поразить его прямым ударом.

Он увернулся от удара, поднял свой щит и пытался защититься. Правда, я уже заметил, что он медлительный, и решил использовать это против него. Я начал двигаться быстрее и ловчее, чем он, и начал обходить, уклоняясь от его ударов и атакуя его с боков и сзади быстрыми короткими тычками. Одновременно мне удавалось таким образом отпугивать остальных.

Остальные воины в это время бесполезно болтались вокруг, скорее мешая, чем помогая своему товарищу. Он пытался повернуться и защититься, но я поймал его на комбинацию ударов сверху и сбоку, а потом ударил его по голове обухом и опрокинул на пол.

Второй противник был низким и вооружен тоже мечом. Я заметил, что он умело манипулирует оружием, но не так силен, как первый воин. Я начал наступать на него, нанося серию коротких ударов своим топором, заставляя его отступать и защищаться. Когда он чуть не упал от моего напора, я резко отскочил назад, и он не удержал равновесие, упав на землю. Я снова быстро приблизился к нему и ударил по затылке. Череп противника лопнул, как спелая груша.

Третий воин был высоким и сильным, он быстро нанес удар своим топором, но я ловко увернулся и ответил ударом своего топора. Я пытался перерубить древко топора и на третьем ударе мне это удалось. Тогда я, пользуясь замешательством врага, толкнул его и он опрокинулся на каменную скамейку и я добил его пинком в пах.

Следующий воин был меньше, но быстрее и ловчее. Он начал кружить вокруг меня, но я не дал ему шанса. Сделал вид, что метко бросил топор, воин отреагировал, дернул плечом и я ударил его снизу размашистым круговым движением. Угодил в брюхо, потом вырвал топор и ударил врага по голове.

Пятый сам напал на меня со спины. Он обрушил на меня меч и только моя супер кольчуга спасла меня. Воин был громадным, с огромным мечом. Он начал двигаться медленно, пытаясь напугать меня своими размером.

Но я и не таких видывал. Я быстро подбежал к нему и ударил его по ногам топором, заставив пошатнуться. Затем великан сам бросился на меня с ревом, но я притворился, что бегу назад, развернулся и ударил врага топором в бок. А потом добил его мощным ударом в голову.

Шестой был лучником. Тот самый, что убил Гуляйку. Он был гибким и быстрым, он начал нападать на меня со всех сторон с коротким мечом.

Но я был готов к этому. Я крутился вокруг своей оси, размахивая топором, и в конечном итоге смог сбить врага с ног. Затем ударил его по голове и тоже добил, когда тот пытался подняться.

Последний воин был наиболее опытным и ловким из всех. Он начал двигаться быстро, избегая ударов моего топора, и пытался найти момент для контратаки. Но я не дал ему шанса. Я переходил из защиты в нападение и обратно, чтобы запутать противника. В конце концов, когда тот напал на меня и открылся, я ударил его по мечу и сломал его на две части. Затем ударил противника по голове.

Пожилой воин упал и свалился на каменный знак буквы «Тау». Знак качнулся и обрушился на отца Стефана, как раз распростертого на полу в молитвенном экстазе.

Глава 18. Возвращение в войско

Я видел, как

передвигались

по земле жители тверди:

змей сидел на мертвеце.

Слепой скакал на слепом

к морю,

а конь был бездыханным.

Хейдрек конунг,

подумай над загадкой!

«Загадки Гестумблинди», Старшая Эдда

Мда уж, неувязочка.

Так получилось, что когда я закончил драку, то вся зала оказалась заполнена ранеными и убитыми людьми. И среди убитых оказались Гуляйка и Стефан.

Монах не выдержал падения на него массивной каменной буквы «Тау». Он был прав, сукин сын. Его действительно убил собственный орден, причем собственным символом, а мой товарищ Гуляйка теперь вряд ли сможет покинуть подземный монастырь.

Разве что только ногами вперед. Все, как и предсказывал наш блестящий экстрасенсорный друг.

Не самое удачное завершение миссии. Вернее сказать, очень даже неудачное. Черт подери, это ведь полный провал, эпический, так сказать.

Я вытер топор и сунул его за пояс. Спина побаливала, после неплохого такого удара мечом, который я получил в драке от великана. Сколько раз эта кольчуга уже спасла мне жизнь, надо вести учет, чтобы потом восхвалять ее достоинства в церкви. Спасибо родному конунгу Харальду за то, что подкатил такой подарок.

Кстати, о конунге. Вернее, о конунгах. Все, что мне теперь осталось, это привезти им сведения о таинственном человечке в Киеве, который что-то там знает о Небесной книге. За неимением другой пищи для ума им придется скушать это. А там уже, как получится.

Вот только сначала мне надо попасть в пещеру. И расшифровать имена, записанные там.

Я огляделся. Подошел к Гуляйке, прикрыл открытые глаза. Эх, бедолага. Недаром ты что-то слишком нервничал, когда зашел в это место. Видимо, предчувствовал скорую погибель.

Я забрал пожитки Гуляйки, его кошель и крестик, кольца, амулет в кармане. Меч. Не для себя, а чтобы передать Ярославу. Семьи у беспокойного дружинника, я так понимаю, не было, может, прижил детишек или дальние родственники какие есть. В общем, пусть там сам князь уже дальше распорядится.

Ну, а сам я поскорее вышел из пустующего монастыря.

Темнота, поздний вечер. Холод, с севера дует ветер. Вода в реке тихонько побулькивает.

Наши кони на месте. Мирно стояли у входа, терпеливо ждали нас. Я отвязал их, взобрался на Лентяя, привязал Вихря к седлу и помчался обратно, оставив за спиной укоризненно и молчаливо наблюдавшее за мной черное око пещеры. Не так я представлял себе окончание нашей миссии, вовсе не так.

Быстро помчался по мосту, проехал холмы, впереди темнел лес. Я заехал в него, ощущая, что деревья отнюдь не прочь раздавить меня толстыми стволами, как гребаного лузера, потерявшего боевого товарища.

В лесу я сбавил ход. Еду среди угрюмо молчащих деревьев, покачиваясь на ходу. Лентяй иногда негодующе всхрапывает, напоминая, что они сегодня почти не отдыхали.

Меня же не покидают мысли о Гуляйке, товарище, которого недавно застрелили из лука, как бешеную собаку. Он в подобной ситуации меня спас, а вот я его не защитил. Каждый раз, когда вспоминаю вертлявого коротышку, сердце стучит сильнее, а в голове мелькают вопросы, как это могло произойти и кто виноват.

Ладно. Этим делу не поможешь. Я пытался отвлечься и задумался, как быть дальше. Вроде план действий понятен. Мне не мешал бы ковер-самолет или просто вертолет, на худой конец, чтобы мигом добраться до войска Ярослава и увидеть вонючих и грязных воинов, которых я раньше ненавидел, а теперь всей душой желаю как можно скорее увидеть.

Вот только есть вероятность, что вредный старик Стефан перед смертью подложил мне еще одну подлянку и доложил властям, что в окрестностях бродят вражеские всадники. И теперь за моей задницей может быть объявлена самая настоящая охота. Поэтому я могу натолкнуться на вражеские патрули.

Мне надо избегать встреч с людьми. И ехать как можно быстрее. Хорошо, что есть сменный конь, придется чередовать их и ехать без остановки, даже если задница сотрется от мозолей.

Я усиленно размышлял, как лучше обойти опасные места и где можно найти укрытие в случае необходимости. В первую очередь придется обойти Люблин, там меня будут искать в первую очередь.

Где-то далеко завыли волки. Ну да, вас еще не хватало. Я осмотрелся и погладил рукоять топора, весьма хорошее успокоительное средство. Надо бы предпринять дикие усилия и оставаться внимательным и осторожным на всем протяжении путешествия до пещеры. Там я чуток отдохну, а потом поеду дальше.

Лес казался диким и неприступным, что, впрочем, вполне соответствовало действительности. А я в нем совершенно один. Я уже и забыл о произошедшем в монастыре.

Инстинкт выживания - самый базовый, поэтому сейчас я озабочен сохранностью собственной драгоценной шкуры. Вот проклятье, я даже драться сейчас не могу. Мне надо доставить послание конунгам, а для этого желательно остаться целым и невредимым.

Отсюда вывод, что если я встречу врагов, то придется драпать от них со всей возможной скоростью, словно моя кличка не Росомаха, а Белый Кролик.

Главное, не спать. Не спать.

Когда я проснулся, то увидел, что уже утро, я выехал из леса и медленно двигаюсь по равнине, а впереди ко мне приближаются трое всадников. И судя по их мрачным и насупленным физиономии, они вряд ли собирались радостно приветствовать меня и поздравить с праздником весны и равноденствия. Или предложить свежесваренный кофе и яичницу с ветчиной.

Скорее, наоборот. Яичницу сейчас будут делать из меня.

Вот дерьмо. Я все-таки заснул, как хомяк и проспал все на свете.

— Ты чего не разбудил меня? — прошептал я на ухо Лентяю, а он недовольно заржал в ответ.

Видимо, это был их коварный план с Вихрем, сдать меня в руки местных правоохранительных органов и избавиться от такой тяжелой туши, как я.

Я остановил коня и ждал, пока всадники приблизится. Пусть сами подъедут. Угрюмые и неприветливые путники подъехали ближе, и я увидел, с каким напряженным вниманием они разглядывают меня. И особенно мой топор, на лезвии которого еще с кровавой ночи остались остатки красной краски, которая брызжет из людей, которым перерубают шею.

Я был один против трех, и у меня не было времени на слишком долгие раздумья.

Когда парни подъехали, я взял инициативу в свои руки и первым приветствовал их и спросил, куда это они так спешат. На ломаном языке, черт с ним. Один из патрульных ответил мне, что они едут из Люблина.

Я сообщил, что спешу по своим делам и объяснил, что еду в соседнюю деревню, чтобы навестить больного родственника. Я сделал вид, что не знаю о том, что происходит в округе, и они, кажется, поверили мне.

— А в какую деревню ты едешь? — спросил другой парнишка.

За время разговора я успел рассмотреть их и убедился, что они, хоть и на конях, но еще совсем молодые и вряд ли смогут мне долго противостоять, если здесь заварится нехилый кипеш.

— Я еду в Домажировку, — я назвал единственное поселение, которое знал за пределами Люблина.

Парни нахмурились еще больше. Оно и понятно, судя по направлению моего движения, я ведь ехал в противоположную сторону от деревни. Я снова взялся за рукоять топора, чтобы в случае чего, быстренько выхватить его из-за пазухи и начать колоть их черепа, и зажечь таким образом большой кровавый костер на завтрак.

— А где это, далеко эта деревня? — спросил один.

Эге, они не местные. Тогда это другое дело.

— Э-э, я думаю, что… — начал было второй.

Но старший перебил их:

— Хорошо, езжайте, господин.

Черт подери, они меня отпустили. Вот забава, я уже и не думал, что мы обойдемся без хорошей утренней взбадривающей схватки, которая может заменить зарядку и чистку зубов. Ну ладно, молодцы, сами целее останутся.

Потом, когда они уже скрылись за холмами, я подумал, что даже если они и искали меня, то в описании наверняка говорилось о двух всадниках. А я под такое определение вряд ли подхожу. Поэтому ребятишки решили избежать опасного обострения. Молодцы, какая умная нынче пошла молодежь.

Дальше я ехал весь день без остановки, хотя моя задница и взмолилась о пощаде. Потом я немного заплутал, но к вечеру нашел дорогу и выехал к этой проклятой пещере.

Перед тем, как изучить надписи, я развео костер, перекусил остатками пищи, что у меня остались из наследства запасливого Гуляйки. Увы, сейчас у меня были только сухари и сушеные ягоды смородины и рябины. Ну, и еще ячмень для коней, хотя его тоже осталось совсем мало. Не самая достойная трапеза во время опасного путешествия по тылам врага.

Но добывать пищу в лесу я не особо умел. Ну его к дьяволу, в следующий раз пусть Ярослав отправляет в такие миссии какого-нибудь другого идиота. Мое предназначение - стоять в стене щитов, орать, как сумасшедший и крушить вражеские черепа, а не шмыгать по чужой территории, как крыса.

Ладно, что там с надписями? Я взял из костра горящую ветку, подошел к стене, нашел портрет мудреца с пером и чернильницей. Вот дерьмо, только теперь я видел, что на стене изображен Стефан.

А вот другие надписи под изображениями трех конных воинов с мечами и щитами рядом с портретом Стефана, видимо, как раз и раскрывали тайну их псевдонимов. Только вот досада, написаны они были на незнакомом языке, вроде латыни или греческого, не могу судить точно. Я долго вглядывался в них, пытаясь понять, что они означают.

Пера и чернильницы при мне не было, цифрового фотоаппарата под рукой тоже не имелось. Зато были вот эти карты из шкур животных, которые мошенники подсунули нам в Люблине. На них я и переписал надписи, выцарапав их кончиком ножа. Что поделать, не использовать же в качестве чернил собственную кровушку.

Чувства, которые я испытывал, были смешанными. С одной стороны, я был возбужден от того, что найденные артефакты оказались уникальными, интересными и полезными. С другой стороны, я чувствовал себя немного встревоженным, из-за того, что неправильно переписал надписи.

Не хотелось бы снова возвращаться сюда, если надписи получились неразборчивыми. Слишком уж негостеприимные места тут сейчас.

Ну, и вообще, я хотел жрать и спать.

Но нет, я еще раз рассмотрел рисунки, пытаясь увидеть в них какой-то скрытый смысл или связь с историей ордена Тау. Весьма экзотическое название, прямо скажем.

Постепенно до меня дошло, что рисунки обозначают распространение христианства в этих местах. И заботу о защите путников. Вон они, идут гурьбой к реке. А рядом стоят вооруженные всадники в плащах, с крестами. Охраняют. В прошлый раз я не заметил некоторых картинок.

Надо же, а это интересно. Так сказать, соцсеть на стене. Я был настолько поглощен исследованием, что забыл о бурчащем от голода желудке и липких страхах разоблачения. Кое-какие рисунки я тоже нацарапал на картах.

Потом улегся спать у костра, завернувшись в плащ.

На следующий день не произошло ничего интересного, кроме того, что я устал, как собака. Но к вечеру я доехал, наконец, до армии Ярослава, осаждавшей Перемышль.

Перво-наперво, поехал, конечно же, к Харальду. В конце концов, он мой конунг, непосредственный руководитель и вообще все такое. А еще подарил такую великолепную кольчугу, местную дизайнерскую поделку по последнему писку моды.

Судя по всему, армия только недавно прибыла к городу. И только-только готовилась его осаждать. Перемышль далеко не укрепленный готический замок, стены и башни деревянные, хоть и высокие. Вокруг города ров, кончики частокола заостренные, все, как положено. Возможно, с ним придется чуток повозиться.

Народу было не протолкнуться. Кто-то ставил шатры, кто-то сооружал таран, чинил лестницы, а где-то готовили пищу в огромных котлах.

Вскоре я добрался до места, где разместились варяги Харальда, около трех тысяч воинов, поскольку ему, как вы помните, отдали под начало дружину Регнвальда Ульвссона, телохранителя княгини Ирины.

Варяги, как всегда, были в приподнятом настроении перед битвой. Некоторые чистили и точили мечи, чинили щиты, а другие пили медовуху и веселились. Один успел набраться так, что алкоголь чуть не лился у него из ушей, он свалился с коня, но, к счастью, он быстро встал и побежал к отхожим местам.

Другой, видимо, новичок, пытался разжечь костер, но что-то пошло не так, и дрова вспыхнули, как будто были облиты керосином. Скорее всего, на них остался жир или масло.

Этот парнишка был так испуган, что не заметил, как загорелась его борода. Между прочим, плохой знак перед сражением. Для него, для этого юнца.

Пока я проезжал через лагерь, многие косились на меня и разглядывали коней и кольчугу. Думали, что я, наверное, какой-нибудь херсир или родственник конунга. Повсюду разносился звон мечей, скрежет точильных брусков, стук молотков оружейников, напоминающий о том, что мы находимся в военном лагере и пришли сюда не только напиваться и рассказывать смешные истории.

Когда я проехал рядом с одной походной кузней, то увидел, как два оружейника ритмично бьют по металлу, выправляя лезвие и это у них получилось даже мелодично. Так что впору песню напевать.

Впрочем, с песнями тоже все было в порядке. В некоторых местах воины уже сидели у костра и распевали боевые саги на скандинавском, о славных делах наших предков и бесстрашных героев.

Когда я проехал рядом с кухней, то нос дразнили вкусные ароматы мясного бульона с овощами, за миску которого я был готов отвалить целое состояние. Но ничего, бульон не убежит, сперва надо увидеть обоих конунгов, сначала Харальда, потом Ярослава.

У костров тоже жарили пищу и это была баранина или крольчатина. Эти ароматы тоже свели бы с ума даже святого, но я мужественно сдержался и продолжил путь к шатру нашего командующего.

Остальные запахи, наоборот, отбивали любой аппетит. Грязь, пот давно немытых людей, отходы, все это отнюдь не способствовало поднятию настроения. Эх, жаль, что дезодоранты еще не изобрели. Впрочем, после долгой конной поездки от меня самого несло, как от последнего бомжа на свалке.

Дым от костров иногда стлался по земле и щипал глаза. Впрочем, я очень скоро привык к нему.

А еще я прибыл к шатру Харальда.

Возле входа стояли часовые, вооруженные хмурые воины, очень недовольные тем, что им приходится торчать тут, в то время, как остальные веселятся и ходят, где угодно. Это были знакомые ребята, из нашей дружины и они прекрасно знали меня.

Но сейчас они заупрямились, хуже чем ослы, не желая пропускать меня к конунгу.

— Э, подожди, друг, мы должны доложить о твоем приезде, — сказал один, низенький и плотненький, почти колобок. Впрочем, насколько я помнил, в бою этот колобок умел быстро-быстро работать руками и резать мечом всех подряд. Иначе он не стоял бы здесь, охраняя покой конунга. — Сейчас Браги сходит и доложит. А ты постой тут.

Второй воин негодующе пошевелился. Он был обычного среднего роста, худощавый ботаник, разве что очков и бумаг не хватало. Но я помнил, как в бою он вертел копьем не хуже шаолиньского монаха, и нанизал на него, как на шампур, с полдюжины вражеских воинов.

— А чего это я пойду докладывать? — обиженно спросил он. — Тебе надо, ты и докладывай. Я в прошлый раз докладывал, когда приходил херсир Ярицлейва, так что теперь твоя очередь, мелкий ты ублюдок.

Лицо плотненького тоже исказилось в неистовом бешенстве, будто его обвинили в избиении младенца.

— Еще чего, ты здесь что, раба нашел или служанку какую-то? Я должен бегать каждый раз, когда к конунгу приходят? Не много ли ты на себя взял, Браги? Может быть, мне наняться к тебе в услужение?

Худенький ухмыльнулся.

— Ты конечно, тот еще фрукт, но вместо тебя, ублюдка, я предпочел бы симпатичную девушку. Так что давай, иди доложи конунгу про Гуннара, а не стой тут на месте столбом. Быстро катись в шатер, не видишь, что ли, человек ждет?

Они принялись ругаться и кричать, не хуже, чем на базаре и в итоге встревоженный Харальд сам выглянул из шатра и увидел меня.

— Что ты здесь стоишь? — раздраженно спросил конунг. — Заходи, давай быстрее. Я же говорил вам, что если придет Гуннар, пусть проходит ко мне, в любое время дня и ночи. Вы что, забыли?

Он скрылся в шатре и я нырнул вслед за ним.

Глава 19. Два конунга

Хёрдов друг на диво

Дюж был и лишь дюжину

Лет имел, как смело

Мара зыби вывел

С Руси с разным грузом,

С бранным звоном ратным

Шлемов и шильев броней

Шел из Края Градов.

«Драпа об Олаве, сыне Трюггви», Халльфред Трудный Скальд (960 - 1007)

Судя по настороженному взгляду, сдвинутым бровям и суровой складке вокруг рта, конунг варягов был сильно не в духе. Он быстро зашел в шатер, прошелся туда-сюда, сжимая кулаки и поглядел на меня. Кто это его так расстроил?

— Что случилось? — отрывисто спросил он. — Ты же вроде должен был вернуться с каким-то монахом? Куда ты его девал? Спрятал в заплечный мешок?

Я сокрушенно покачал головой, демонстрируя невыразимую скорбь и печаль.

— Он случайно погиб во время нападения врагов. Также, как и мой спутник Гуляйка.

Харальд нахмурился еще больше. Какая же зараза так его разозлила, еще до моего прихода, так что он теперь стоит тут, злой и взбешенный, будто потерял все свое состояние, играя на фондовой бирже?

— И что, ты хочешь сказать, что упустил последнюю ниточку, ведущую к этому проклятому Небесному камню, будь он неладен? Разве для этого я отправлял тебя туда?

Хм, я тоже почувствовал, что где-то внутри меня разгорается гнев. Уж что-что, а лебезить перед руководством я никогда не умел, ни в прошлой жизни, ни в этой. И не собирался это делать впредь. Тем более, что сейчас я устал, как косяк лососей, которые совершили путешествие чуть ли не до Северного полюса, чтобы оплодотворить икринки. Хотя у лососей есть хоть одна радость, а вот у меня даже этого не было.

— С чего ты взял, конунг, что я ничего не знаю? — спросил я, тоже нахмурив брови. — Я же еще не рассказал все, что разведал.

И поскольку теперь Харальд молчал, хоть глаза его источали молнии, я собрался было рассказать про Стефана и пещеру. Но конунг требовательно поднял руку. Ну, что там еще?

— Подожди, давай дождемся Бейнира. Он тоже должен присутствовать при этом разговоре.

Тоже разумно. Не придется повторять два раза. Я захлопнул рот и замолчал, как будто в рот воды набрал. Хотя тут же снова открыл и напомнил:

— Если можно, побыстрее, мне ведь еще надо сразу отправиться с докладом к Ярицлейву.

Харальд ничего не сказал, снова сдвинул брови, сделавшись еще мрачнее, но когда отправил гонца за Бейниром, приказал доставить его немедленно, без отлагательств, даже если он забавляется с маркитантками.

В ожидании херсира-колдуна я огляделся. Шатер Харальда чуток изменился. Раньше он был проще и незатейливее, больше напоминал тент беглеца, которому чуть было не отрезали голову на родине люди датского короля. Грубая кроватка, неровный стол, покосившиеся сиденья.

А вот теперь совсем другое дело. Жители Гардарики любят роскошь и хотят показать свое высокое положение всеми доступными способами, в том числе, и шатром, и его убранством, и всеми предметами внутри.

Теперь у него здесь было полно всякой всячины. Всюду шкуры медведей и волков, стол крепкий и большой, украшенный резьбой, также, как и большая походная кровать. На стенах шатра висело самое разное оружие: копья, мечи, топоры и луки, а еще щиты и шлемы.

Впрочем, для доспехов имелась подставка, на ней у него висела кольчуга, почти такой же хауберк, как у меня, только роскошнее, всюду золотые цепочки и пластинки. Надо же, как быстро разбогател наш конунг. Молодец, не терял зря времени.

Надеюсь, от этих щедрот остальным воинам тоже перепало. Насколько я знаю Харальда, он не стал бы зажимать добычу только себе, а должен был щедро поделиться со своей дружиной.

Отправив гонца за Бейниром, конунг вернулся за стол, взял красиво инкрустированный серебром кубок, жадно отпил. Что у него там, небось не эль, который стыдно наливать в такой роскошный стаканчик? Кисло-сладкое вино, наверное?

— Ты когда трапезничал в последний раз? — хмуро спросил он, поглядев на меня. — Чего жмешься, бери, что хочешь. Мясо, наверное, лучше всего?

Ну, конечно. Я не стал упрашивать себя дважды, схватил кусок теплой ароматной баранины с подноса, сунул в рот, принялся жевать. Оторвал кальмотик душистой лепешки, тоже закинул в рот. Тут еще лежал сыр, я тоже удостоил его своим вниманием, а то неудобно как-то.

Жадно запил медовым элем, соломенно-желтого цвета, мутноватым, но зато с резким, цветочным вкусом, переходящим в остроту, от которой слегка онемело небо, как от прополиса, с кисловатым послевкусием, с терпкими медовыми нотками.

Ух ты какой, поистине княжеский эль. Наверняка со стола Ярослава. Чуток крепче вина, скорее всего. Хорошо, что мне завтра не надо за руль. И гаишники не тормознут.

Если только я сам не свалюсь от усталости и бессонницы.

— Да, тяжко тебе пришлось, — конунг чуток подобрел, глядя, как я жадно сметаю все с его стола. Он всегда считал, что тот, кто хорошо ест, также хорошо и дерется. Ну что же, трудно поспорить. — Ты не ранен?

Я помотал головой, с трудом проглотил огромный кусок мяса во рту и ответил:

— Нет, твоя кольчуга спасла мне жизнь. Еще раз благодарю, конунг. Зато монах и дружинник Ярицлейва погибли.

Пока не пришел Бейнир, я рассказал вкратце про обстоятельства гибели моего спутника. Когда я закончил, как раз пришел и чародей.

Я поднял кубок, приветствовал его.

— О, вот и наш верховный маг! А я тут как раз рассказываю, как прошла моя увеселительная поездка. Получил море впечатлений, познакомился с интересными людьми.

Как всегда, Бейнир не соблаговолил улыбнуться.

— Нашел монаха? — спросил он. — Где Небесный камень?

Фу, как невежливо и нетерпеливо, без обиняков и прямо в лоб. Я объяснил, почему поиски камня теперь продолжаются.

— Где надписи? — все так же отрывисто спросил Бейнир, молча выслушав меня. Какой он, однако, бука. Угрюмый интроверт, никакого желания к коммуникации внутри коллектива.

Я передал карты Харальду. Он отодвинул кубки и тарелки на столе, развернул свитки. Бейнир жадно вгляделся в мои закорючки. Я надеялся, что он хоть что-то разберет.

— Это ромейский язык, — сказал он, внимательно изучив мою писанину. — Имена троих людей. Олег Корнилий, Михаил Печерский и Андрей Васильович. Очень хорошо. Я думаю, мы сможем быстро их найти.

Уф, я с облегчением выпил еще эля. Наконец-то все стало ясно, если уж Бейнир разобрал мои загогулины, то Ярослав точно разберется.

— Надо ехать скорее, Ярицлейв тоже отправит своих людей, — сказал Харальд. — Кто поедет?

Они глянули на меня, но я отчаянно замотал головой. Хотя, в голове тут же услужливо мелькнула мысль о том, что в Киеве я могу встретиться с Ладиславой. Я отогнал этот предательский соблазн.

— Э, нет, хватит с меня тайных миссий. Я лучше в открытом поле буду драться, против обычного врага. А так, красться, как вор, по ночам, это не по мне.

Я опасался, что Харальд все равно отправит меня, но конунг согласно кивнул.

— Да, он слишком устал. К тому же, ему все равно надо идти к Ярицлейву.

Бейнир кивнул.

— Ладно, отправим кого-то еще. Возможно, я и сам поеду. Дело очень важное и срочное.

Харальд взглянул на меня и снова посуровел.

— Ладно, иди к Ярицлейву. Доложи ему все. Вот только, погоди-ка…

Он схватил нож со стола и чуток поработал над моими надписями. Усмехнулся.

— Пусть помучается над расшифровкой. И только потом отправит людей в Киев.

Вот ведь какой, коварный змей. Что, этот Небесный камень стоит того?

Я взял карты со стола, спрятал на груди, поклонился и вышел из шатра. Забрался на Лентяя и поехал дальше по лагерю, теперь уже к Ярославу.

У князя шатер был намного круче. Высокий, белый, с золочеными узорами, почти как дом. Возле шатра гордо реяло княжеское знамя с изображением трезубца и креста над ним.

Вокруг стояли шатры других военачальников, тоже немаленькие. Все под охраной, само собой. Шатер Мстислава, как я понял, находился где-то на правом фланге, которым князь отправил командовать своего воинственного брата.

Сам Ярослав взял на себя заботу о центре, а наемные дружины варягов Харальда и Якуба сосредоточились на левом краю.

Возле шатров толпились воины, но перед самим входом было свободно. Я подошел к дружиннику, застывшему слева.

— Слышь, скажи, что Гуннар приехал. Важное дело к князю.

Воин смерил меня взглядом, оценил топор, кольчугу и двух усталых коней. Решил не спорить, себе дороже. Подумал, что я птица достаточно высокого полета, чтобы вот так, с полпинка, залетать к Ярославу.

Скрылся в шатре.

Через пару мгновений оттуда выскользнул воевода Всеволод. Увидел меня, пожевал толстые губы, осмотрел и ворчливо спросил:

— А где монах? Привез? И где Гуляйка?

Мне вновь пришлось принять печальное выражение лица, хотя это было нетрудно, так как я хотел поскорее закончить с этим делом и идти спать.

— Они погибли в ходе выполнения задания.

Воевода не очень удивился. Кажется, они с самого начала думали, что мы вряд ли вернемся из этого развлекательного путешествия. Уже успели списать со счетов и вычеркнуть из всех списков.

— Ладно, пойдем, — позвал воевода, развернулся и вошел в шатер.

Ну что же, теперь я снова предстану пред светлые очи Ярослава. Войдя в шатер, я ожидал, что увижу здесь трон, таинственно пылающие головни на стенах, ручного леопарда у ног князя, го ничего такого не было.

Стол, стулья, скамьи. Под ногами ковры. Очаг возле дальней стены, где тлели угли. Всюду свечи, на стенах оружие. Тоже двое телохранителей дружинников.

И, конечно же, сам князь с советниками. Они склонились над картой Перемышля, разложенной на столе.

— Вот он, наш герой, — лениво представил меня Всеволод. — Поехал за дичью, да сам в ощип угодил.

Ярослав и его советники посмотрели на меня. Эге, да тут все знакомые лица. Вот и Якуб тоже, как увидел меня единственным глазом, мерзенько заулыбался. Мстислава, правда, нет. Да и Харальда тоже. Уж не поэтому ли он так злился, что его не позвали на это совещание ставки главнокомандующего?

Князь нахмурился.

— Где Стефан? — спросил он. — Где Гуляйка? Ты вернулся один?

Ни тебе здрасте, ни до свидания. Облеченные властью люди думают, что им можно пренебрегать правилами хорошего тона. Харальд, кстати, тоже со мной не поздоровался, вспомнил я. Но отыграться решил на Ярославе.

— И тебе долго и благополучно здравствовать, князюшка, — я глубоко поклонился, согнувшись пополам. — Рад видеть тебя, целого и невредимого.

Ярослав нахмурился еще больше, но пересилил себя:

— Здравствуй, Гуннар. Я тоже рад тебя видеть. Откуда кольчугу такую взял? В Люблине добыл?

Я выпрямился и заметил напряженные взгляды военных советников князя.

— Нет, кольчуга - это подарок от Харальда. А вот насчет Гуляйки и Стефана, не позволишь ли наедине тебе рассказать, князь?

Ярослав подумал, прежде чем ответить. Сразу видно умного человека, сначала думает, а потом говорит. Взвесил, наверное, насколько эта тайна важна. Потом поднял правую бровь:

— Выходите, все. Кроме Творимира.

Теперь уже настала моя очередь удивленно поднимать брови. Тэк-с, тэк-с. Где-то я уже слышал про этого боярина.

Все присутствующие потекли к выходу, недовольно косясь на меня. А мне все равно, хорошие мои. Идите, отдохните на свежем воздухе. Прогуляйтесь, а то скоро кости греметь начнут.

Стража тоже вышла. Только один старик остался. Низенький такой, толстый, длиннобородый, ходил косолапо, переваливался на слоновьих ногах. Я его уже видел пару раз.

Никаких кольчуг, никаких лат, никаких мечей или ножей. Только посох в морщинистых ухватистых руках. Одет обычно в темно-коричневый кафтан, на голове - высокая горлатная шапка из курьером меха. На пальцах - перстни с алмазами и рубинами.

Неприметный такой, тихий, спокойный. Особо не высовывался, со своим мнением не лез. Но Ярослав к нему прислушивался.

Это, значит, и есть Творимир. Ну-ка, ну-ка, поглядим, что за фрукт.

— Ну? — спросил Ярослав.

Ну что же, теперь можно и поведать все без утайки. Я вытащил вещи Гуляйки и кожаные карты с именами братьев-магистров ордена в Киеве, положил кучкой на стол. Рассказал, что случилось.

Князь и боярин слушали, не перебивая, только иногда негромко ругались, когда услышали про гибель Гуляйки, а потом, когда - про гибель монаха.

Про то, что монах распознал во мне пришельцы из будущего, я, конечно же, благоразумно умолчал. Ни Харальду не поведал, ни князю. Делать нечего, рассказывать такие страсти.

Выслушав мой отчет о повторной поездке в пещеру, Ярослав и Творимир склонились над картами. Шевеля губами, пытались прочесть имена. После того, как Харальд поработал над моими письменами, сделать это было непросто.

— Кажется, один - это Олег Корнилий, — сказал боярин, тяжело дыша и уставившись в карту. Ему бы легкие и сердце проверить, одышка ведь, сразу слышно. — Знаю такого, княже. Из Царьграда прибыл, с митрополитом дружил, у него в церкви служил. Скользкий, змей, на кривой кобыле не подъедешь. А вот это кто, неужто Михаил Печерский? Тоже маг и кудесник, весьма знающий проходимец. Ты его ведаешь, княже, он приходил ко двору, грамоты переводил. А вот этого, третьего, никак не разберу. Это мой Васька распознает, если позволишь забрать.

Ярослав опять подумал, потом кивнул. Думал, наверное, опять насчет того, можно ли доверять некоему Васька, помощнику Творимира. Хотя, видимо, знает его. Так что да, разрешил.

Ох уж эти князи, только и думают о том, кто хочет их облапошить. Хотя, наверное, это у них уже автоматически срабатывает. Рефлекс, как у собаки Павлова.

— Как все узнаешь, людей гони, ко всем троим, — сказал затем князь. Я порадовался, что выиграл немного времени, как и хотел Харальд, но князь тут же передумал: — Нет, двое пущай сейчас едят, немедля. С отрядом. Пусть все, что надо узнают.

Творимир кивнул, хрипя, затем быстрехонько свернул карты в трубочку и цапнул за пазуху. Потом поглядел на меня и перевел взгляд на вещи Гуляйки.

— А это не ты товарища, того-этого? — спросил он недоверчиво. — Ты у нас парень горячий и жесткий. Мог прибить ни за что, ни про что.

Эге, да этот старик чересчур много себе позволяет. Эдак Ярослав и в самом деле начнет меня подозревать. Вон как глаза вспыхнули, недоверчивым блеском.

— Ты, боярин, не болтай почем зря, — ответил я. Пусть следит за базаром, в конце концов. — Сначала да, Гуляйка мне не понравился. Но потом он меня от кабана спас. И я с ним подружился. Да только вот там, в монастыре, спасти не успел.

Ярослав пристально смотрел на меня, а Творимир усмехнулся.

— Ладно-ладно, чего сразу ощетинился, волчара? Это для проверки сказано было. Мы знаем, что ты товарища не будешь убивать. Поскольку слово свое держишь.

Князь кивнул. Потом добавил:

— А потому вещи возвратим его детям, да еще и денежку дадим из казны. А ты коня себе его забирай. Обоих коней, короче говоря. Это тебе за службу.

Ого как. Щедро, по-княжески. Почти как машину подарить в двадцать первом веке. То есть, две машины.

— Благодарю, князь, — я поклонился. — От всей души благодарю.

Я уж было думал, что все, на этом аудитория закончена, но тут князь спросил:

— Ты сразу ко мне приехал? Никуда не заезжал, когда вернулся?

И пытливо так поглядел на меня, словно в душу хотел заглянуть. Вывести на чистую воду.

Оба-на. Вот тебе и подарки княжеские. Бойтесь данайцев, дары приносящих.

Я постарался держаться невозмутимо. Состроил рожу кирпичом, ответил ровно:

— Заехал только в лагерь, чуть лицо сполоснуть.

Князь вроде бы не разозлился. Просто спросил дальше, как ни в чем не бывало:

— И не виделся ни с кем? — спокойно так, будто спрашивал, буду ли я кофе или чай листовой. — Не разговаривал?

Ага, тут я уже иду по тонкому льду. Очень-очень тонкому, готовому расколоться на куски под ногами. И уже видны предательские трещины.

Надо говорить полуправду. Потому что у Ярослава наверняка есть шпионы в дружине Харальда,уж они-то ему все расскажут, как я умывался и лицо ополаскивал.

— Почему же, разговаривал, — согласился я. — С Харальдом виделся. Он меня заметил, спросил, как дела, элем и мясом угостил. Он мой конунг все-таки.

А сам, на всякий случай, уже руку на топор положил. Если что, живым не дамся. Надо будет, самого князя зарублю.

— Ну что же, хорошо, это похвально, — заметил Ярослав. — Своего господина надо чтить, правильно я говорю?

Он хотел добавить кое-что еще, но снаружи шатра послышались крики, шум, звуки боевых труб. К нам ворвался Всеволод.

— Князь, осажденные вылазку сделали. Напали! — крикнул он.

Мы бросились наружу.

Глава 20. Штурм и контрштурм

Что там за шум

и грохот я слышу

в нашем жилище?

Земля затряслась,

и Гюмира дом

весь содрогается.

«Поездка Скирнира», Старшая Эдда

Снаружи, впрочем, все было не так страшно. Не знаю, почему произошла вылазка, но здесь, в центре лагеря осаждающих, это не ощущалось. Что я видел, так это то как воины торопливо выскакивали из палаток, хватало копья и мечи, бежали строиться и затем торопливо уходили в сторону осажденного города.

Ну что же, теперь настала и моя пора повеселиться. Только надо посмотреть, что там князь. Нужно ли ему еще что-нибудь от меня, от обычного скромного воина, правда, уже превратившегося в конного хускарла. Мне бы теперь еще надел земельный получить, гектаров эдак с десяток и все, можно считать себя феодалом и землевладельцем и обзаводиться собственным именитым потомством. Эх, где там моя Ладислава, уж не отдали ли ее другому жениху, сыну какого-нибудь знатного жирного боярина?

Ярослав уже был одет в доспехи, причем не просто кольчугу, а в пластинчатые сплошные доспехи, надетые на кольчугу. Превосходная абсолютная защита. Такие доспехи я здесь видел нечасто, скорее всего, они только начали входить в моду. Восходящий тренд, так сказать.

Рядом с князем стояли Всеволод и Творимир, один что-то возбужденно кричал воинам и пытался навести порядок, а второй молчал и поглаживал бороду. Обо мне они все, судя по всему забыли, что очень хорошо. Пойду-ка я займусь своими профессиональными обязанностями, то есть рубить головы и крушить черепа.

Но нет, Ярослав ничего не забывал. Он обернулся, снял перчатку, поманил меня пальчиком. Когда я подошел, князь сказал громко, стараясь перекричать шум и суматоха, царящие вокруг:

— Из лагеря - ни на шаг, я тебя позову после боя. И постарайся сохранить свою буйную головушку.

Я кивнул и князь отвернулся. Затем быстро отправился вместе с Всеволодом вперед, к Перемышлю, а я остался с Творимиром. Старик остался стоять на месте, якобы не обращая на меня внимания. Я слегка поклонился ему и отправился к теперь уже своим коням.

Хорошо, что их не утащили в этой кутерьме. Я уж думал все, больше не увижу. Хотел сначала взобраться на Вихря, но потом подумал, что еще не успел его полностью изучить в бою. С другой стороны, почему бы и нет, надо же когда-нибудь начинать.

Поэтому я оставил в покое довольного Лентяя и все-таки вскарабкался на Вихря. Брюхо, бока и ноги бедных коней до сих пор были в грязи, ведь я так и не успел отдохнуть и почистить их после приезда в лагерь.

Ох ты ж блин, сколько теперь еще мороки будет с этими животными, хуже, чем с детьми малыми. Но тоже нужны, чтобы перевозить свои пожитки.

Оказавшись в седле, я погнал коней на левый фланг, к дружине Харальда. Воины вокруг все стремились из лагеря к городу, стараясь поскорее занять пустое пространство вокруг стены, оставленное нами для проведения осады.

На нем сейчас, как я видел, развертывались отряды противника, выползающие из ворот города. Вскоре они должны были построиться для атаки и напасть на нас. Смело, очень смело.

Что же это такое, безумство загнанных в угол? Или они и в самом деле на что-то рассчитывают? Ведь на самом деле наших бойцов почти в два, а то и в три раза больше, чем у них. Или они решили погибнуть в схватке, дорого продав свои жизни?

Я ломал голову над этой загадкой, проезжая на коне через отряды наших вооруженных воинов, тоже спешащих на поле перед городом, чтобы построиться для сражения. Между тем, отряды противника, уже готовых к бою, отважно устремились вперед, на наши ряды. Они рассчитывали, видимо, внести расстройство и смятение, воспользовавшись неожиданной атакой.

К тому времени я добрался, наконец, до левого фланга княжеского войска. Большинство воинов были пешими, они косились на меня, сжимая копья и мечи в руках. Многие вооружились топорами.

— Эй, Гуннар, вонючий ублюдок, куда ты девался? — закричал знакомый голос из рядов одного отряда. — Я думал, тебе уже давно выпустили кишки на западе и теперь шакалы испражняются на твою тупую башку.

Я улыбнулся, увидев Угги среди знакомых и незнакомых воинов дружины. Чертов здоровяк, держа топор на плече, помахал мне рукой. Он теперь, как я вижу, уже хольд, один из командиров дружины. Под его началом около сотни человек.

— Ты еще не обделался от страха? — крикнул я в ответ. — Смотрите, ребята, держитесь от него подальше.

Я поехал дальше, слыша, как Угги ругается. Наши ребята еще не вступили в бой и ждали команды Харальда. Мне надо оставить Лентяя где-нибудь в лагере, потом найти конунга и выяснить у него, где мне сражаться. Тем более, что я теперь на коне и могу принести больше пользы. Я уже, получается, стал конным хускарлом, всадником с топором.

— Ты смотри-ка, а наш Гуннар все-таки вернулся, проклятый негодяй! — это уже голос Скьельда. — Это точно ты или тебя превратили в бабу на западе и теперь тебя можно использовать по назначению?

Я поискал его и почти сразу заметил возле другого отряда воинов, совершенно мне незнакомых. Этот гребаный зубоскал, тоже, получается, заработал повышение и теперь командовал своей сотней. Я тоже помахал ему рукой.

— Не бойся, такой бабой, как ты, я уже не стану, — закричал я в ответ. — Ты там как, готов к бою? Или тебе надо снять кольчугу и надеть свое любимое платье?

Скьельд засмеялся и тоже помахал мне рукой. Вот щучий сын, этот как раз рад сражению больше всего и готов сплясать перед вражескими пиками.

Однако, мне следовало бы поторопиться. Повинуясь командам, отряды постепенно трогали с места и топоча сапогами по земле, выдвигались к полю битвы. Эдак я вообще опоздаю к самой забаве.

Враг, как я видел, уже построился в боевые порядки и напал на наш центр. Что они делают, сейчас подтянутся наши фланги и сомкнут вокруг них кольцо. И тогда начнется резня.

Я увидел группу конных воинов позади дружин пеших викингов и узнал в одном из них Харальда. За ним на коне сидел и Хервард, его знаменосец. Подъехал ближе и конунг тоже заметил меня.

— А, это ты, — сказал он. — У тебя теперь что, два коня? Ярицлейв оставил их тебе?

Я кивнул.

— Совершенно верно, конунг и я хотел бы драться сегодня на одном из них.

И это не учитывая того, что я еще так себе держался в седле. Не слишком ли это безрассудно с моей стороны, сразу лезть в кавалерию? Надо было бы сначала взять хотя бы пару уроков у Ансгара.

Харальд оглядел меня и кивнул. Потом указал дальше:

— Тогда иди в нашу конную дружину. Там командует Эйлаф Гримвесон. Ты идешь ему в подчинение.

Я тронул Вихря, а конунг добавил:

— Это объединенный отряд, всех варягов нашего войска, слышишь, Гуннар? Эйлаф - человек Якуба. Надеюсь, ты с ним сработаешься.

Ага, как же. Конунг знает ведь, что лояльность - не самая моя сильная сторона. Наверняка, не просто так отправил в конницу под командованием человека Якуба. Я уже сталкивался с ними и от этого вышла поездка в Люблин. Что будет в этот раз, трудно представить.

В нашем лагере уже было пусто и тихо. Все отправились на сражение. Я подъехал к шатру Харальда и привязал Лентяя к столбу рядом. Расчет был на то, что никто не уведет моего коня из-под носа конунга. Тем более, что у входа стояли стражники.

Потом я снова залез на Вихря и помчался вслед за нашими отрядами, марширующими к полю битвы. Слева от пеших воинов, на самом краю фланга, ехал отряд конницы, немногочисленный, около сотни всадников на нашу объединенную трехтысячную дружину варягов.

Вскоре я нагнал их, поднимая клубы пыли за собой, причем Вихрь, как я уже успел заметить за время езды на нем, умел скакать гораздо резвее и дольше, чем Лентяй. Хороший конь был у Гуляйки.

Всадники ехали более-менее ровными рядами, сейчас они как раз выехали из лагеря на край поля, оставшегося между Перемышлем и нашими позициями. Несколько конников несли в руках знамена с развевающимися стягами. Воины в последних рядах оглянулись на меня.

Я подъехал к голове отряда и крикнул:

— А кто здесь Эйлаф Гримвесон?

Один из всадников, продолжая ехать вперед и не глядя на меня, спросил в ответ:

— Зачем он тебе?

Вот уродец. Если это и есть Эйлаф, то сразу видно, что он высокомерная свинья. С таким я точно не сработаюсь.

— Я направлен конунгом Харальдом в ваш отряд, — сказал я, сдерживаясь. — И поэтому хочу узнать, кто это. Это ты?

Всадник кивнул. Я разглядел его внимательнее. Среднего роста, сильный, плечистый, в хорошей и крепкой кольчуге с металлическими вставками, защищающими плечи, грудь и спину.

Черноволосый, бородатый, темноглазый. Челюсть квадратная, сразу видно, что упрямец, также, как и я. На щеке шрам. Меч в ножках, а еще есть короткие копья - дротики. Щит удлиненный.

— Я Гуннар Сторолфссон, — сказал я. — Из дружины Харальда Сигурдссона. Прибыл, чтобы воевать вместе с вами. Куда мне…

Эйлаф ткнул большим пальцем за спину.

— Становись в хвост колонны. Езжай там. И не высовывайся.

Если он думал, что я тут же повинуюсь его приказу, то глубоко ошибался.

— Я не новичок, чтобы глотать пыль позади всех, — сказал я дерзко. — С чего ты взял, что я встану позади всех? Если хочешь, сам иди туда. А я пойду во главе отряда.

И я направил Вихря в самую голову отряда, заставив расступиться недовольно заворчавших воинов. Плевать на субординацию. Харальд не просто так направил меня сюда, так что я не собираюсь тут высиживать, засунув язык в задницу. Надо будет, я спровоцирую сотню конфликтов и отправлюсь на суд Ярослава.

Все лучше, чем ходить и молчать, терпя унижения от этого придурка. Я считал, что надо как можно скорее устроить ссору, чтобы сразу выяснить отношения между нами. И показать свой буйный нрав. Пусть этот Эйлаф знает, кто прибыл под его начало.

Лицо командира исказилось от бешенства, я видел это даже со стороны, когда подъехал к отряду. Неслыханное оскорбление, я осмелился ослушаться его на глазах у всего отряда.

И это во время боя, когда все распоряжения должны выполняться беспрекословно! А ты, гребаный командир, давай нормальные приказы и не заставляй воинов чувствовать себя паршивыми ушлепками. Он, в конце концов, не из задницы меня вытащил.

— Эй ты, как там тебя! — заорал Эйлаф. — Я тебе что сказал! Ну-ка, быстро отправился в хвост отряда!

Я усмехнулся. Немного же понадобилось сделать телодвижений, чтобы этот ублюдок теперь брызгал слюной от ярости. Скрытое поручение Харальда выполнено. Интересно, когда мне будет дозволено прикончить эту разгоряченную свинью?

— Еще чего! — ответил я. — Я уже встал в строй, так что не дергайся.

Эйлаф схватился за меч, а я понял, что сейчас нам не избежать драки. Жаль, конечно, что все так вышло, причем я здесь полностью виновен, но что поделать, в крайнем случае, спишу все на свой нрав берсерка. Скажу, что я уже готовился к бою, а ко мне в таком случае лучше не приближаться и вообще не трогать.

Состояние аффекта, так сказать, может быть и прокатит, как смягчающее обстоятельство. Ладно, я тоже взялся за топор, а Эйлаф развернулся ко мне и обнажил меч.

Лицо его совершенно изменилось от ярости и если бы я был более впечатлительным, то испугался бы одного только этого вида выпученных глаз, оскаленного рта и багрового лица. Но сейчас мне все было забавно, особенно после того, как я настроился на бой.

— Эй, малыш, ты сейчас с коня свалишься от натуги, — заметил я и увидел, как Эйлаф начал разворачиваться, чтобы напасть на меня.

Он действительно тронутый на голову, раз решился устроить драку прямо сейчас, во время сражения. Осажденные уже напали на наш центр и там вовсю кипел бой, а фланги стремительно выдвигались к городу, чтобы взять врага в кольцо, как я и думал. Сейчас не время драться между собой, разборки можно отложить на потом.

Но Эйлаф хотел наказать меня именно сейчас. Он и в самом деле непроходимо туп, гораздо тупее, чем я считал.

— Закрой свою пасть, кусок дерьма! — завизжал он и хотел броситься на меня, в то время как остальные всадники расступились в стороны.

В это время кто-то закричал:

— Конница! Там конница!

Эйлаф остановился, мы все обернулись и посмотрели в сторону.

Вот проклятье! Из густого леса, росшего неподалеку от Перемышля, вырвалась черная конная масса, и рванулась в нашу сторону. Вслед за ними выскочили и пешие воины, даже издали было видно, как острия их копий мелкими капельками блестят на солнце.

Это же враги. Теперь понятно, почему осаждающие решились на вылазку. Их задачей было отвлечь наши главные силы, чтобы пришла подмога и напала на нас с фланга. А поскольку удар новых сил врага пришелся из леса, расположенного на левом фланге нашего войска, то мы тут же оказались ближе всех к противнику.

И его конница мчалась к нам во весь опор.

— Ладно, Эйлаф, мы с тобой после разберемся, — сказал я, разворачивая Вихря. — А сейчас нельзя терять времени.

Но наш командир впал в ступор и неотрывно смотрел на приближающегося врага. А чего там смотреть? Уже давно двигать надо. Двигать в сторону врага, ему навстречу.

— Что делать? — крикнул кто-то. — Атакуем или уходим?

Вообще-то, лучше всего было бы отсюда свалить, как можно быстрее. Вражеская конница была двух видов, легкая и тяжелая.

Легкая мчалась впереди, потому что из-за веса всадников могла двигаться очень быстро и резво, черт подери. Уже отсюда видно, что если мы побежим, то они стремительно догонят нас и утыкают дротиками и стрелами.

Тяжелая конница врага скакала сзади, тоже обогнав пехоту и стремясь подоспеть к битве с нами. Они были вооружены копьями для первого таранного удара, хотя их кони не были полностью облачены в броню, как кавалерия рыцарей впоследствии. Врубившись во врага, они затем рубили его мечами.

Как по мне, то для нас сейчас плохи оба варианта. Что убегать, что атаковать, все одинаково.

Если мы покажем спины, то легкая конница врага быстро нас догонит и расстреляет многих, прежде чем мы доберемся до пехоты и прикроемся ею. И мы погибнем бесславно, убегая, как шавки, поджавшие хвост. Правда, тогда большая часть отряда может выжить.

А если мы атакуем врага, то сначала подвергнемся обстрелу легкой конницы. Затем эти стрелки рассыпятся в стороны и мы все равно не сможем догнать их. А остатки нашего конного отряда добьют конные копейщики врага. И у нас будет возможность погибнуть в бою, но, скорее всего, поляжет весь отряд.

Численностью вражеская конница, и та и другая, была не так уж большая, всего несколько сотен, максимум, полтысячи. Но для нас и это за глаза хватит.

И еще.

Мы вообще-то, должны прикрывать пехоту с фланга. А если отступим, то получится, что мы наведем конницу врага на нашу пехоту. И тяжелая конница ударит по нашему левому флангу, сорвав окружение вражеского отряда из Перемышля. Вся битва окажется под угрозой.

Короче говоря, как только все эти мысли в мгновение ока пронеслись в моей голове, я тут же понял, что отступать нельзя. И тотчас же Эйлаф сказал:

— Надо уходить, — и тут же повторил, уже громче: — Надо уходить! Отступает!

Эге-ге, чего это он? Решил прежде всего спасти свою шкуру? Разве так можно?

Всадники вокруг меня начали разворачивать коней. Готовились свалить с поля боя.

Вражеская конница неумолимо приближалась, от топота копыт тряслась земля. Зрелище и в самом деле завораживающее. Уж что-что, а кавалерия у поляков всегда была великолепной.

— Подожди! — крикнул я, стараясь угомонить нетерпеливо гарцующего на месте Вихря. — Разве так можно? Если мы отступим, конница врага ударит нашим в спины. Мы должны задержать их!

Эйлаф зверем посмотрел на меня. Судя по тому, как он стиснул меч, его так и подмывало разрубить меня пополам. Но он понимал, что сейчас на это нет времени.

— Нет, мы должны отступить! — заверещал он. — Почему ты не слушаешься меня, своего командира? Еще одно слово и я вспорю тебе глотку, мерзавец!

Ну-ну, только попробуй. Я посмотрел на всадников, топчущихся вокруг нас. Достал топор и сказал:

— Вы как хотите, а я не побегу, — и направил Вихря прямо на конницу врага.

Глава 21. Конные воины

Погнали коней,

помчались до Сольхейма,

Свипуд и Свейгьод

их уносили

по склонам росистым

в темные долы,

дрожала земля

от бега коней.

«Первая Песнь о Хельги, убийце Хундинга», Старшая Эдда

Сначала Вихрь мчался неохотно и устало, а потом разогнался и вошел в раж. Я глядел, как впереди из маленьких точек быстро вырастают всадники на бешено мчащихся конях, держащие дротики наготове. Они приближались так стремительно, что я только и успел подумать, что в этот раз мне наверняка не выбраться живым из этой переделки.

От возбуждения я даже забыл о том, что бросился на врага в одиночку. Потом оглянулся назад и увидел, что другие наши всадники все еще стоят на месте и Эйлаф что-то кричит им и указывает рукой на врага.

Наверное, убеждает, что им не справиться с таким многочисленным врагом и лучше отступить. Ну да, все верно, но лучше достойно встретить смерть лицом к лицу, чем с дротиком в заднице. Так что, выбирайте сами, ребята.

Я снова посмотрел вперед, потому что Вихрь запнулся и я чуть не вылетел из седла, но успел удержаться. Тогда я заставил себя забыть о соратниках. Если понадобится, то я готов атаковать врагов в одиночку.

Мне не привыкать. Опять-таки, скорее всего, это будет последняя атака в моей жизни, но почему бы и нет, черт подери? Я завопил от бешеного восторга, распирающего мою грудь. Ничего не может сравниться с этим чувством, с ощущением абсолютной свободы и дикой необузданной свирепости.

Только здесь я становлюсь самим собой.

И тогда всадники передо мной превратились в орущих людей, замахнувшихся копьями и их коней, грохочущих копытами. Это было похоже на огромную океанскую волну, накрывающую тебя с головой. Также неизбежно и безостановочно.

Вихрь чуть замедлил бег, понимая, что мы сейчас столкнемся. Но я продолжал понукать его и тогда бедный конь вынужден был скакать еще быстрее. Извини, дружище, ты теперь не под благоразумным и ловким Гуляйкой, нет, ты попал в лапы самого безумного викинга из всех, что можно себе представить.

А вслед за тем вражеские всадники метнули в меня дротики.

Кинули, конечно же, не все, только те, что были передо мной, но мне показалось, будто бы в меня полетели все копья мира.

Я инстинктивно пригнул голову. Штуки три дротика вонзились в землю передо мной, еще два чуть было не попали в меня, а остальные пролетели мимо, над моей головой.

А еще один дротик, самый меткий, ударил меня в плечо, но не воткнулся в тело, а тут же отлетел, отбитый кольчугой. Хотя от сильного толчка я чуть было не вылетел из седла.

Но понять, что случилось, у меня не было времени. В следующее мгновение я столкнулся с лавиной всадников. Видимо, учитывая, что я совсем один и сочтя меня легкой добычей, конница врага не стала сворачивать и напала прямо на меня.

Ну как сказать, напала. Просто они продолжали катиться дальше непрерывной неумолчной лавой и даже не думали останавливаться. А я со всего маху влетел в их ряды.

Один всадник успел посторониться, а вот с другим Вихрь столкнулся на мгновение, хорошо, что мой конь успел нырнуть в образовавшуюся щель между двумя всадниками и почти не пострадал. Только стукнулся краем грудины и передней левой ногой, но это ничего, самое главное, что мы удержались на ногах.

И еще я успел наугад рубануть топором по всаднику справа, при этом сам прикрывая щитом и постарался максимально спрятаться за ним от удара слева. От сильного неожиданного удара по чему-то твердому топор чуть было не вылетел из моей ладони, а мою правую руку чуть не вырвало с корнем из плеча. Такое ощущение, будто я на ходу ударил по стене дома.

Рядом раздался отчаянный вопль, потом ржание коня и я успел разглядеть, что сбил того всадника с ног. Он улетел на землю, куда-то под ноги коня и исчез там. Глядеть за ним не было времени. Я поскакал дальше.

И мне навстречу скакали другие вражеские всадники. Сильный удар по щиту, еще один, еще. Я еле держался в седле. Изо всех сил сжимал ногами бока Вихря, упирался пятками в стремена.

Еще один всадник мелькнула сбоку. Я пытался достать его топором, но промахнулся. Он ускакал дальше. Вокруг поднялись клубы сухой серой пыли.

Новый удар по щиту, по плечу, по ноге. Кажется, не пробили. Над ухом пролетел дротик, чуть не задел голову.

Потом удар по шлему. На закуску - столкновение Вихря с другим конем, неистово ржущим. Я навалился на шею Вихря, чтобы не упасть. Новый удар по спине. Вот дерьмо, угораздило же меня залезть в эту мясорубку.

И затем свобода. Никакого мелькания других всадников. Вокруг чисто. Только поле кругом, поросшее молодой весенней травой. И клубы пыли позади.

Я огляделся. Куда все подевались? Ага, вот они. Я проскочил сквозь строй вражеской конницы, относительно целый и невредимый. Конница промчалась дальше.

Всадники кричали и гикали на ходу. А еще там ржали кони и вопили люди. Я заметил в гуще конных стрелков силуэты других наших конных хускарлов, орудующих мечами и топорами. Значит, не только я один атаковал врага. За мной ехали и другие.

Я развернул Вихря, чтобы напасть на врагов сзади. Но едва я тронул коня с места, как за спиной снова послышался грохот копыт и крики. Я обернулся и увидел тяжелую конницу врага.

Всадники скакали во весь опор, следующая волна вслед за легкими метателями дротиков. Передние уже опустили копья и нацелили наконечники на меня. Эта схватка будет гораздо труднее.

Я передумал гнаться за легкой конницей. Какой смысл? Вместо этого я развернул Вихря и помчался навстречу новой волне противника.

Пока ехал, хватило времени прикинуть, как прорваться через эту лаву. Если я отобью удар копья, то могу проскользнуть между вражескими всадниками. Главное, прорваться через первую линию. Те, что едут дальше в глубине строя, не успеют ни опустить копья, ни ударить меня мечами. Там только надо глядеть, как бы не столкнуться конями и не вылететь из седла.

В следующее мгновение новая лавина всадников очутилась прямо передо мной. У многих пластинчатые доспехи, кольчуги, полукруглые шлемы, удлиненные щиты. Конечно же, копья, направленные на меня. Лица сосредоточенные и хмурые.

У одного из всадников, как раз напротив меня, от шлема на лице к губам опускался наносник - длинная узкая металлическая пластина, крепящаяся к куполу шлема и защищающая нос владельца. Из-за наносника он выглядел суровым и беспощадным.

Я понукал Вихря, мчась навстречу. Когда вражеские всадники налетели на меня, я согнул корпус, щит выставил чуть наискосок. По щиту тут же прогремел сильный удар. У меня от него сразу отнялась левая рука.

Вихрь тоже ударился об другого коня, запнулся, чуть не упал и в голове мелькнула мысль, что сейчас мы упадем и нас затопчут. Но каким-то чудом мой конь удержался на ногах. Мы пролетели дальше, мимо меня с обеих сторон мелькали всадники. Удары и толчки сыпались отовсюду. Я отбивался щитом и блокировал топором. Даже кого-то успел зацепить и противник от моего удара качнулся в седле.

Какого дьявола я, придурок, залез в эту мясорубку?

А затем лавина всадников снова прошла мимо и я опять оказался свободен. Все тело как сплошной синяк. Я осмотрел себя и увидел, как сильно помялись колечки кольчуги на груди и боках. А вот стальные пластины выстояли.

И самое главное, что я тоже выстоял. Правду говорят, что у дураков, влюбленных и пьяниц есть свой ангел-хранитель. Поскольку я не пьяница и не влюбленный, то остается только дурак. Хотя нет, подождите, мне же нравится Ладислава.

Я потряс левой рукой, чтобы снова ощутить ее. Потом увидел, что от щита остался только остов, а в ладони я так и продолжал сжимать металлические поручи от щита. От дерева, из которого был сделан щит, остались одни обломки.

Он хорошо послужил мне и спас жизнь. Я засунул остатки щита в седельную сумку и тронул Вихря. Огляделся. Вдали от леса все еще бежала пехота противника. На них я уже не побегу, увольте.

А вот вражья конница все также продолжала мчаться к нашему флангу. Вот кем можно заняться.

— Поехали, дружище, — прохрипел я.

Горло саднило, это от постоянных криков. После боя буду ходить немой.

Вихрь медленно тронулся вслед за убегающими врагами. Постепенно набирал скорость и я начал нагонять их. Вскоре они оглянулись и заметили меня.

От вражеского строя тут же отделился копьеносец, развернул коня, поскакал ко мне и на ходу опустил копье. Прямо как на рыцарском турнире. Только, в отличие от турниров, сейчас он не затупил острие копья. Наоборот, отточил, как иглу.

Он стремительно надвигался на меня. Большой и сильный. Целая гора в седле. Лицо и борода покрыты пылью, рука сжимает копье. Конь вороной, пригнул голову и скачет, что есть сил.

Все, что мне осталось сделать, это попробовать увернуться от его таранного удара. Я устроил нечто вроде спектакля. Сначала двинул туловище влево, в руке держал топор наготове.

Наконечник копья тут же сместился за мной. Когда всадник подлетел ко мне, я резко сместился вправо. Враг почти успел зацепить меня, чуть задел левую руку, но не причинил вреда. Я развернул туловище боком вперед и ударил врага топором наотмашь.

Получилось немного неуклюже. Топор воткнулся в плечо врага, но тут же отскочил от кольчуги. Я еле удержал его в руке. Как будто ударил по скале.

Я помчался дальше, делая большой круг и разворачиваясь для нового поединка. Копыта Вихря стучали по земле, поднимая пыль. Я поскакал назад и увидел, что противник тоже развернулся и поскакал ко мне. На ходу опустил копье и снова нацелил на меня.

Быстрая скачка, все ближе и ближе. Я не стал наклонять корпус или уворачиваться. Вместо этого, когда противник подъехал ближе, я метнул в него топор. Кидать топоры я не умел, этому Ансгар меня не научил, но для того, чтобы ошеломить врага, этот способ вполне подошел.

Крутясь в воздухе, топор стукнул обухом противника по лицу, он выронил копье и навалился на шею своего коня. Я тут же развернул Вихря и помчался назад, выискивая свой топор на земле. Мне надо поскорее найти его.

Вот он, лежит, хорошо, что трава еще не слишком высокая и густая. Я остановился Вихря, слез с него и подобрал топор. Звеня кольчугой, побежал обратно к Вихрю и увидел, как мой противник тяжелым мешком свалился со своего коня. Видимо, я его оглушил неожиданным броском.

Я прикинул расстояние и увидел, что между нами около полсотни метров. Если я потороплюсь, то успею его прикончить. Я залез на Вихря и погнал его вперед. Вражеский конь остановился и заржал.

Я подъехал к противнику, горой лежащего на земле и спрыгнул с Вихря. Топор держал наготове. Когда я подбежал к противнику, он открыл глаза, поднялся на колени и увидел меня.

Ну что же, тайная атака не получилась. Я замахнулся, сделал финт топором, как будто намерен ударить сверху, а потом развернул оружие и ударил сбоку. Все, как учил Ансгар. Враг как раз доставал меч из ножен, но не успел отбить мой удар.

Топор вонзился в его бок и пробил кольчугу. Великан закричал, ударил меня по руке и хотел, в свою очередь, ударить меня мечом. Я выронил топор и отскочил в сторону.

— Убью! — прорычал противник и пошел на меня. Одной рукой он зажал рану на боку, а во второй держал меч. Лицо превратилось в свирепую гримасу.

Я без труда отбежал от него. Противник был на голову выше меня. Если попаду в его объятья, это верная смерть. Я обежал врага по кругу, затем нашел топор в траве и поднял. Наконец-то, теперь можно и подраться.

Держа топор наготове, я подошел к противнику. Он ударил мечом, я принял его на железную полосу вдоль рукояти, отбил и тут же ударил снизу вверх, в низ брюха противника. Лезвие прошло через кольчугу и вонзилось в тело. Противник завопил от боли и повалился на колени.

Тогда я, не теряя времени, обрушил на него удар топором сверху. Шлем он давно уже потерял, так что топор разрубил его крепкий череп и застрял в голове, примерно на уровне лба.

Враг перестал кричать и замер на месте, конвульсивно подергиваясь. Я выдернул лезвие топора из его головы и он упал на бок.

Я почувствовал, как от дикой усталости трясутся руки. Я стоял на месте и не мог пошевелиться. Просто глядел, как вдали скачут всадники, бросаются из стороны в сторону, а потом они столкнулись с нашей пехотой. Еще на поле виднелись трупы убитых коней и людей.

Помахав руками и покрутив головой, я заставил себя успокоиться. Это все результат истощения. Я уже давно не отдыхал. Мне нужен отпуск. Где-нибудь на море.

Оглянулся на противника, но не стал его трогать. Сейчас не хотелось мародерствовать. Я сунул топор за пояс, подозвал Вихря и кое-как забрался в седло. Потом поехал назад, туда, где вражеская конница сражалась с моими соплеменниками викингами на левом фланге.

Сзади топали пехотинцы врага. Время уже было полуденное, тусклый диск солнца прятался высоко за серыми облаками.

Под копытами Вихря хрустела молодая трава. Впереди звенело оружие и исступленно кричали люди. Я подъехал еще ближе и достал топор.

Конница врага, гораздо более малочисленная, чем в начале атаки, побежала назад. Их придурок командующий сначала отправил легкую стрелковую конницу в самоубийственную атаку на наш фланг.

К тому времени мои соплеменники уже успели заметить опасность и развернули пять отрядов для отражения новой угрозы. Поэтому атака конницы увязла в пехоте и быстро провалилась. К тому времени налетела тяжелая конница врага.

Сначала атака имела успех. Но потом викинги опомнились и подошли подкрепления. Действуя топорами, они порубили и тяжеловооруженных вражеских копьеносцев. Какой же тупой у них оказался командующий. Кто же отправляет конницу на пехоту врага?

Надо было уничтожить нашу конницу, а свою отвести. Дождаться, пока подойдет пехота, пока она завяжет бой и уже тогда напасть на нас конницей с тыла. А так получилось, что командующий просто отправил конницу в мясорубку, где ее перемололи на фарш.

Хотя, возможно, что командующий вражеской конницей просто хотел поддержать вылазку осажденных.

Но это все равно не помогло. К тому времени, когда подоспели пешие силы врага из леса, осажденные не выдержали нашего напора и бросились в бегство. Обратно в город.

Войска центра и правого фланга нашего войска побежали за ними. А варяги левого фланга занялись подошедшей из леса пехотой врага. И я оказался в самой гуще сражения.

Когда разбитая конница врага начала отступать, я не остался без дела. Сначала Вихрь шел шагом и отказался бежать. Конь тоже устал, дышал часто и судорожно. Я дал ему отдохнуть, к тому времени и я сам успокоился.

Вражеские всадники поскакали назад. Лица искажены от страха, рты широко разинуты в громких криках. Я к тому времени уже подъехал ближе к битве и чуть не оглох от криков и топота сотен и тысяч ног.

Всадники спасали свои жизни, но двое из них заметили меня и узнали во мне вражеского воина. Они атаковали меня, хорошо, что по очереди. На ходу, надеясь, что повезет.

Первый скакал мимо, но увидел меня и тут же направил коня в мою сторону. В руке он держал меч, щит тоже потерял.

Я уже слишком устал, чтобы двигать корпусом туда или применять другие изощренные уловки. Да и он тоже был весь заляпан кровью, своей и чужой. Противник взмахнул мечом, пытался обмануть меня и это ему удалось.

Он сделал вид, что атакует сбоку, а сам ткнул мечом в грудь, но попал в стальной нагрудник. Я размахнулся и ударил его топором по шее. Враг скатился с седла и бессильно пополз по земле. Из раны на шее текла кровь. Он прополз немного и остановился, лежа лицом вниз.

Остальные всадники скакали мимо меня. Еще один бросил в меня дротик, но промахнулся. Напал еще один, но я отбил его удары мечом, а когда пытался ударить сам, то промахнулся. Он понял, что не сможет быстро расправиться со мной и ускакал дальше.

Когда я добрался до наших викингов, то заметил, что от двух сотен конных хускарлов осталась едва половина.

Глава 22. Привкус сражения

Кто этот конунг,

ладьи ведущий?

Чей стяг боевой

по ветру вьется?

Мира то знамя

не обещает;

отблеск багряный

вокруг дружины.

«Вторая Песнь о Хельги, убийце Хундинга», Старшая Эдда

После того, как вражеская конница разбежалась, подошла пехота. Если на левом фланге у нас было три с половиной тысячи воинов, то врагов, если честно, было только две тысячи.

Это выяснилось потом, после битвы. Шанс на победу у них был только во внезапности и они его потеряли.

Кроме того, пехота врага большей частью состояла из ополчения. Стеганые куртки и кожаные нарукавники, копья и деревянные щиты. Могли бы дать получше вооружение и снаряжение. Этим воинам не удалось бы справиться с викингами в открытом бою. На месте их командира я бы приказал отступить.

Хотя чего это я? Отступить я никогда не скомандовал бы. Скорее, умереть смертью храбрых. Но вражеских копейщиков все равно было жалко. Против викингов у них не было шансов.

Я увидел наших конных воинов, отступивших к востоку во время атаки вражеской конницы. Кони топтались на месте. Я подъехал к ним, огибая по фронту длинную линию пяти сотен наших викингов. Они разворачивались и готовились первыми встретить наступающего из леса врага. Некоторые воины из дружины Харальда узнали меня и кричали приветствия.

Я искал командира конницы, но его не было видно.

— Где Эйлаф? — крикнул я ближайшему всаднику, долговязому парню с продолговатым простодушным лицом, в кольчуге и с топором на длинной ручке. — Куда подевался этот придурок?

Парень поглядел на меня и его глазки удивленно расширились.

— А мы думали, ты уже давно сдох. Ты что, бессмертный? Или у тебя договор с Тором, что он будет прикрывать тебя во время битвы?

Я покачал головой. Нет времени на бесполезные разговоры.

— Где Эйлаф? — повторил я.

Парень взмахнул рукой в длинной кожаной перчатке.

— Он ранен. Его унесли.

Ладно, хорошо. И чего они тогда тут топчутся на месте?

— А кто теперь командир? — спросил я. — Кто его замещает?

Парень продолжал удивленно таращиться на меня.

— Кто-кто, а никто. Был Аккевинд Торнисон, но он убит. Потом был Эйуд Вонючий, но он тоже ранен. Так что мы сейчас без командира.

Все понятно. Расслабились ребята.

— А как тебя зовут? — спросил я, оглядываясь.

Парень похлопал по шее гнедого коня, чтобы тот смирно стоял на месте.

— Я Кнудгин Колльудсон. Я простой солдат ярла.

Какая похвальная скромность. Вот только сейчас она ни к чему. Я оглянулся. Войска противника, вытянувшись дугой, набегали на наши пять сотен воинов. Вдали, перед стенами города тоже кипело сражение.

Вернее, осаждающие уже забыли про вылазку и отступали обратно. И к нам уже спешили еще десять сотен викингов из левого фланга, отправленных Харальдом на подмогу этим пятистам.

— А я Гуннар Сторолфссон, хольд конунга Харальда! — объявил я во всеуслышание. — И пока он или конунг Ярицлейв не назначили другого командира конных хускарлов, я буду возглавлять вас. А ты, Кнудгин, будешь моим заместителем.

Я подождал, будут ли возражения. Сзади кричали вражеские воины, наступающие на нашу пехоту. Это зрелище отбило охоту спорить.

— Тогда отходите и стройтесь в «кабанью голову»! — скомандовал я и указал топором направление, куда нам следовало отойти. — Быстро, чего стоите?!

Кнудгин продолжал простодушно хлопать глазами и я подумал, что у него не все дома, но затем он развернул коня и поскакал, куда я указал. За ним потянулись другие. Одним из последних, сберегая силы Вихря, поскакал и я.

Мы отъехали на полкилометра, чтобы построиться для контратаки. «Кабанья голова» или клин - давно известное построение. Я извлек его из глубин памяти предыдущего владельца этого тела.

В первой шеренге встанут двое всадников, я и еще какой-нибудь громила. В следующей уже трое, еще дальше - четверо. И так далее, до половины строя.

Потом мы поставим новичков и слабых воинов, а в самую последнюю шеренгу встанут ветераны. Они будут следить за новичками и усиливать их своим напором. И не давать разбежаться.

Туда я планировал поставить Кнудгина. Вроде, несмотря на все простодушие, он был опытным конником.

Ну, а на острие атаки буду я, в который раз, рисковать жизнью. Надо только дождаться момента, когда вражеская пехота увязнет в бою с нашими викингами. И атаковать в самый подходящий момент.

Отъехав подальше, конные воины начали строиться в клин. Я, как и хотел, встал впереди. Рядом со мной встал здоровенный парень в круглом железном шлеме, а поверх кольчуги у него был наброшен тяжелый плащ из медвежьей шкуры. Он сидел на горячем сером коне. В руке тоже топор на длинной рукояти.

— Как тебя зовут? — спросил я и одобрительно посмотрел на его широкие плечи и толстую непробиваемую шею.

— Магдис Боезуб, — прорычал тот.

Ну что же, прозвище тоже обнадеживающее. Надеюсь, он не обделается от страха во главе клина.

Я оглянулся назад. Воины почти выстроились в «кабанью голову». Я поехал вдоль строя, проверяя, как стоят воины. Все хорошо. Мы готовы к атаке. В последней шеренге вместе с другими всадниками стоял Кнудгин, он кивнул мне и улыбнулся.

Но не время для веселья. Я посмотрел на сражающиеся войска. Пехота врага старалась охватить наши пять сотен с трех сторон. Зажать в кольцо и уничтожить. Поле боя закрыла туча пыли. Люди сражались посреди клуб пыли. Пожалуй, уже пора вломить врагам в бок. Самое время.

— Вперед! — приказал я и медленно направил Вихря в сторону сражения.

За сегодняшний день Вихрь уже набегался, но он оказался очень выносливым. Сначала он скакал неохотно, но постепенно набирал скорость. Я до последнего держал топор за поясом, достал, только когда мы подъехали почти вплотную к вражеским отрядам.

Когда до врагов осталось меньше сотни метров, я закричал:

— Быстрее! Еще быстрее! — и приготовил топор.

Враги уже давно заметили нас и выставили два отряда копейщиков, растянув их в две линии для защиты своего тыла. Я не стал бегать вдоль этой линии, а направил острие клина прямо на воинов врага.

Они стояли с копьями в руках и глядели на нас. Копья ходуном тряслись у них в руках. Что поделать, это наспех согнанное ополчение. Они не приучены сражаться против тяжелой конницы. Хотя с копьями и численным перевесом имели все шансы отбиться.

Вслед за тем мы навалились на линию вражеских копьеносцев. К тому времени Вихрь разогнался до бешеной скорости. Он повиновался моим приказам бежать быстрее и сбавил ход только перед самой линией врагов. И их копьями.

Пехотинец передо мной, усатый и бородатый мужик, пытался ударить Вихря копьем, но конь толкнул его грудью и мужик отлетел назад. Вихря пытался ударить другой воин справа, из следующей шеренги. Вихрь прорвался вперед, добрался до следующей шеренги, я ударил смельчака топором и разрубил ему голову через шлем.

Рядом в линию вражеской пехоты врубился Магдис. Его серый конь разметал в стороны сразу двух воинов из передней линии. Сам Магдис наклонился и начал бить окружающих воинов своим длинным топором.

Вслед за Магдисом во вражеский строй ворвались другие всадники. Я должен продвигаться дальше, если я не хочу, чтобы меня смели мои же товарищи.

Вихрь пронзительно заржал. Я наклонился вперед и ударил другого воина. Он пытался ткнуть меня копьем в бок. Я отбил его копье, ударил его по голове, потом ударил другого, попал по плечу. Вихрь толкал врагов грудью и я увидел, как один воткнул копье ему в грудь.

Конь взвился на дыбы от боли. Копье осталось торчать у него в груди. Когда Вихрь опустился на передние ноги, я направил его дальше. Через семь шеренг отряд врага заканчивался, там можно отдохнуть.

Копье врага в толчее битвы вылетело из груди Вихря. У него там, наверное, хлынула кровь. Но я сейчас ничем не мог ему помочь. Кто-то сильно толкнул Вихря сзади и я заметил, что это не враг, а мой соратник.

Все больше всадников из нашего клина прибывало сюда, к врагам и мы все дальше протискивались сквозь вражеский строй. Я бил врагов топором, крутился, как уж на сковороде, чтобы меня не выбили из седла копьем. Если упаду - это верная смерть.

А потом вражеские воины дрогнули и побежали. Это случилось как-то сразу и быстро. Откуда донеслось известие, что получен приказ отступать. И воины развернулись и побежали прочь.

В таких случаях военная наука требует атаковать убегающего врага, но у меня уже не было сил. Я слез с коня и осмотрел Вихря.

Помимо колотой раны в груди, у коня были царапины и ссадины на ногах и боках. Целый день боя не прошел просто так. Мне нужно срочно обработать раны. Иначе я потеряю этого хорошего, умного и послушного коня. А главное, такого выносливого.

— Что случилось? Ты цел? — рядом со мной остановился Кнудгин, склонился с коня. — Не ранен?

Я покачал головой и указал на бегущих пехотинцев врага.

— Все в порядке. Преследуйте беглецов. У вас конница, нанесите им наибольший урон.

Парень поднял голову, посмотрел на бегущих воинов, в глазах его горели хищные огоньки. Оказывается, он вовсе не так уж и простодушен.

— Как скажешь, хольд, — Кнудгин чуть поклонился. — Мы перебьем их всех.

И он поскакал дальше. Быстро догнал убегающих воинов врага и бил каждого топором по спине или затылку. Я отвернулся и повел Вихря в лагерь. Идти далеко, мы шли потихоньку. Мой бедный конь прихрамывал и шел все тише и тише.

Иногда я оборачивался и смотрел, как там дела у нашего войска. Все было хорошо. Вылазка осажденных отбита, атака из леса тоже. Центр войска и правый фланг даже хотели ворваться в Перемышль на плечах отступающего врага, но встретили внутри теплый прием. Как я узнал потом, в городе осталась часть гарнизона, три сотни воинов.

Когда передние отряды дружины Ярослава вслед за убегающими врагами зашли в ворота, гарнизон отчаянно напал на них из близлежащих улиц. Это произошло так внезапно, что дружинники дрогнули и тоже отступили. Поэтому попытка взять город наскоком провалилась.

Как только дружинников Ярослава выгнали, с правого фланга подошли черниговцы под командованием Мстислава. Он тоже пытался сходу взять город. Если бы его людям удалось ворваться в ворота, Перемышль бы наверняка пал.

Но этого не случилось. Горожане успели закрыть ворота. Они были крепкие, без тарана не прошибить.

Сколько не бесновался Мстислав под стенами города, как не пытался пробиться, но не смог. Ворота надо ломать, на стены залезать с лестницами. А осадное снаряжение не готово.

Поэтому, потеряв несколько десятков бойцов перед воротами, Мстислав тоже отступил. Я к тому времени уже добрался до лагеря. Отыскал лекаря, но он был занят ранеными бойцами и не мог помочь. Хорошо, что я встретил Кнудгина.

— Эге, а коняшка твоя совсем поплохела, — сказал он, поглядев на Вихря. — Нельзя так.

Он помог почистить и обработать раны. Потом я отвел Вихря и Лентяя в конюшню Харальда и оставил там на попечении слуг.

Вместе с Кнудгином вернулся в свою дружину. По дороге мы разговорились. Оказалось, что парень далеко не так прост, как кажется на первый взгляд.

— В чьем хирде ты состоишь? — спросил я, пока мы шли по нашему огромному лагерю.

Чтобы разговаривать со мной, Кнудгин слез с коня и шел рядом. Он выглядел ботаником, который любит рыться в пыльных книгах в архивной библиотеке, но никак не опытным воином, крушащим черепа врагов направо и налево, а именно таким я видел его сегодня в бою.

— Я состою при конунге Регнвальде, — ответил парень и я вздохнул с облегчением, потому что опасался, что он находится при Якубе Лудном. — И до этого мы долго жили в Хольмгарде.

Ага, значит, они квартировали в Новгороде. Охраняли княгиню Ирину.

— Ты часто был в палатах конунга Ярицлейва? — спросил я и тут же спросил то, что интересовало меня больше всего: — А ты видел княгиню и ее… Как это, родственниц?

Кнудгин невзначай глянул на меня. Немного насмешливо.

— Свиту княгини Ингигерд? Да, было такое. А кто там тебя заинтересовал?

Вот собака. Сразу в корень зрит. И судя по озорному взгляду, прекрасно знает, почему я это спрашиваю. Ну да ладно, я тоже не стал ходить вокруг да около.

— А Ладиславу знаешь, она, говорят, родственница княгини? — напрямую бухнул я.

Кнудгин не обращал на меня внимания. Он посмотрел на десяток воинов, сидящих возле костра и по очереди хлебающих похлебку из одной миски, передавая друг другу деревянную ложку. Ему как будто было плевать на мой вопрос. А потом он ответил:

— Конечно, знаю. Что, по нраву пришлась?

Этот уродец что, издевается надо мной? Нет, демоны тебя раздери, я просто так интересуюсь, хочу узнать, сколько сестер у княгини для составления геральдической таблицы.

— Да, понравилась, — кивнул я. — Ну, как такая малышка может не нравиться?

Мой собеседник повернулся и потрепал коня по морде, а потом посмотрел на меня. Перестал насмехаться, посерьезнел.

— Ты иногда очень странно выражаешься, Гуннар. У тебя выговор, не как у нашего земляка? Ты, наверное, прибыл издалека или рос у иноземцев. А что касается Ладиславы, то ты высоко замахнулся. Если бы ты был боярин или воевода, то мог бы на нее претендовать, но ты обычный наемник, как и я, так что…

Ну да, не надо лишний раз напоминать об этом. Здесь сословные различия играют очень важную роль. Но я-то прибыл из демократического двадцать первого века, так что мне плевать.

— Ничего, иногда можно и до звезд дотянуться, — самоуверенно заявил я. — Надо только очень захотеть.

Хотя это и спорное суждение, но Кнудгин не стал возражать. Мы подошли к лагерю Харалтда и я увидел Угги неподалеку. Он болтал с другими варягами, смеялся и хлопал себя по бедрам, и это после утомительной битвы, этакий весельчак.

— Ты ведь из дружины Харальда? — спросил Кнудгин. — Ну что же, тогда ты уже пришел. Наш лагерь располагается дальше. Так что, до встречи.

Он вроде неплохой парень. И с ним можно договориться. Я кивнул и мы пожали друг други руки.

— Поскольку я теперь конный хускарл, то еще обязательно увидимся, — согласился я.

Кнудгин кивнул и уходя, заметил:

— Я еще никогда не видел конного берсерка. Зрелище, между прочим, поразительное.

Я усмехнулся и отправился к остальным викингам из моей дружины. Кнудгин ушел. Когда Угги увидел меня, то развеселился еще больше.

— Ага, вот он, наш конный герой, победитель ётунов, — сказал он, криво усмехаясь. — Да ты прямо сказочный витязь. Если бы умел еще и армии врага вспять обращать, вообще цены не было бы.

Он это о чем, вообще? Хочет сказать про мое дерзкое нападение на врага? Да я там не сказать, чтобы прям так хорошо отличился. И как он вообще успел узнать об этом?

— А ты откуда знаешь о моих успехах? — спросил я, внимательно глядя на него. — Или рассказал кто-то?

Угги указал руками вокруг.

— Рассказал кто-то? Да ты смеешься? У нас все знают, что это ты задержал конницу врага, чтобы мы могли перестроиться. Если бы не ваша отчаянная атака на врага, то у нас было бы гораздо больше потерь.

Другие воины из нашей дружины согласно кивали. Некоторые хмыкали и говорили нечто вроде: «Да, это и в самом деле так». Ух ты, надо же, а я и знал, что моя отчаянная контратака могла принести такую пользу. Приятно, черт подери.

— Да ладно, чего уж там, — сказал я, чуток скромничая. — Это же моя обязанность.

Но Угги покачал головой и хлопнул меня по плечу. В костре трещали дрова, а на вертеле жарилось мясо.

— Э нет, дружище. С того времени, как я поссорился с тобой на волоке Борисфена, ты очень сильно поднялся. Не по должностям, я имею ввиду, а как воин. Я и не знал, что ты чертов берсерк и не знаешь, что такое страх. Я тебе точно говорю, дружище, если бы я знал, что у тебя такое львиное сердце, я бы никогда…

Но о чем он там говорил, я так никогда и не узнал, потому что в проходе между палаток я увидел Харальда и его свиту, в том числе Бейнира и Эйлива. Конунг тоже заметил меня и зычно загремел на весь лагерь:

— Гуннар, иди сюда, немедленно! Быстро, я сказал.

Ого, таким тоном не зовут храбрецов, спасших всю армию от угрозы поражения. Я поглядел на Угги, хлопнул его по плечу в ответ и направился к Харальду.

Глава 23. После воинов говорят дипломаты

Тогда сели боги

на троны могущества

и совещаться

стали священные:

кто должен племя

карликов сделать

из Бримира крови

и кости Блаина.

«Прорицание вёльвы», Старшая Эдда

Когда я подошел к Харальду, нашему несносному и вечно хмурому вождю, тот стоял, скрестив руки на груди и недовольно смотрел на меня.

Он был запачкан кровью после битвы, высокий и мощный мужчина, со светлыми волосами, заплетенными в две косички, обернутыми по бокам его головы. Он накинул поверх кольчуги широкую кожаную куртку, украшенную серебряными значками, а снизу длинные штаны, заправленные в сапоги и закрытые сверху мощными поножами. Густая борода топорщилась от гнева, что добавляло еще больше внушительности и авторитетности.

Сзади теснились его помощники. Эйлав и Хервард смотрели сочувственно, а Бейнир - бесстрастно.

— Что ты наделал, Гуннар? — громко и резко спросил Харальд. — Разве я для этого отправил тебя в отряд конницы?

Я почувствовал, что меня охватывают злость и бешенство. Больше всего меня раздражало, что он устроил разборки на глазах у всех. Но я старался сохранять спокойствие и собранность. Не хватало стать берсерком в собственном лагере. Впрочем, сегодня я слишком вымотался, чтобы опять впасть в боевой раж.

— Этот Эйлаф - тупой кусок дерьма, — ответил я. — Он растерялся и стоял, как придурок, когда на нас напали враги. Поэтому я решил взять на себя ответственность и действовать самостоятельно, Харальд. Я знал, что у нас нет времени на раздумья, и я не мог допустить, чтобы наши воины погибли, — ответил я, стараясь выглядеть уверенным и решительным.

Харальд посмотрел на меня, и я увидел, как его глаза искали что-то в моих. Он был настолько сердит, что казалось, готов взорваться в любой момент.

— Ты же знал, что не имеешь прав на самовольные действия, Гуннар. Ты должен следовать гребаным военным законам, как ты этого не понимаешь! — заорал он. — Они не просто так придуманы, чтоб тебя разодрали демоны! Нельзя перечить командиру, иначе ты ставишь под угрозу жизни наших людей!

Я знал, что он прав, но черт подери, если он продолжит в таком духе, я сам вышибу из него мозги. И мне плевать, что это Харальд. Мне было сложно признать свою ошибку, особенно после того, что я сделал в бою.

— Я это понимаю, Харальд, и я готов понести ответственность за свои действия, — подумав, сказал я, решив сделать последнюю попытку к примирению.

Эйлав наклонился к конунгу и негромко сказал ему что-то. Харальл огляделся и увидел, что на нас смотрят воины со всех близлежащих палаток. И еще я заметил, как он улыбнулся на короткий миг. Я был чуток ошеломлен этой неожиданной реакцией. А Харальд сказал:

— Пошли, поговорим в шатре.

Развернулся и быстро отправился назад по проходу. Его свита - за ним. Эйлав ободряюще кивнул мне и я тоже отправился вслед за конунгом.

В шатре мы остались вчетвером: Харальд, Эйлив, Бейнир и я. Харальд убедился, что мы одни и раскатисто засмеялся. Потом протянул мне кубок с элем. Медовым, вкусным, тем самым, что пил до битвы.

— Прости, Гуннар, за это маленькое представление. Я знаю, что ты самый бешеный и верный пес в моей дружине и уже привык к риску и опасности. Я не могу не признать, что ты достиг своей цели, и наши люди во многом уцелели благодаря тебе. Кроме того, ты правильно сделал, что поставил на место человека Якуба. Я горжусь тобой, мой друг, — сказал Харальд, похлопав меня по плечу. — Но я должен был показать остальным рядовым дружинникам, что нельзя нарушать приказы и перечить командирам. Тебе это я могу спустить, а им - нет.

Ах вот оно, в чем дело. Однако, мой конунг тот еще хитрец. Я думал, что обычный наемник, желающий набить карманы, но, судя по всему, он претендовал на большее.

Несмотря на гнев, охвативший меня, я чувствовал и облегчение. Я знал, что Харальд строгий и требовательный, и я думал, что он и в самом деле захочет наказать меня.

— Мог бы и подмигнуть для приличия, — проворчал я, успокаиваясь и пригубив эля из кубка.

Но это было еще не все. Харальд выпил из кубка и посерьезнел:

— Только на этом ничего не закончилось, — сказал он. — Якуб наверняка побежал к князю и тот сейчас пришлет своих людей. Будет примерно тоже, что и после твоей драки с этим, как там его, каким-то здоровяком. Но я верю тебе, Гуннар и постараюсь отстоять твою задницу. Не хотелось бы потерять такого воина, как ты.

Эйлив и Бейнир молчали, а в шатер вошел дружинник Ярослава, высокий и надменный мужчина.

— Князь хочет видеть тебя, ярл Харальд, — сказал он и скользнул по мне ничего не выражающим взглядом. — Тебя, и твоего воина, Гуннара Лютого. Отправляйтесь немедленно.

С посланцем князя не поспоришь, хотя меня так и подмывало заехать ему кулаком в высокомерную морду. Но он ушел, а мы тоже отправились следом.

— Надо решить это дело сразу, — сказал Харальд. — Пока воины помнят, как твоя конная атака спасла наш фланг.

Мы шли по нашему лагерю, и я чувствовал досаду и злобу, колыхающиеся где-то внутри. Вот так всегда. Делаешь подвиги, убиваешь сотни и тысячи врагов, но стоит чуть оступиться, и тебя тут же накажут, невзирая на все былые заслуги.

Пока мы шли проводами через палатки, я увидел много знакомых лиц - это были те самые викинги, с которыми мы сражались в битве. Я увидел и Магдиса Боезуба, тот обрабатывал рану на плече, тоже увидел меня и приветственно махнул рукой.

Лагерь Харальда был устроен вокруг большой площади, на которой развернулись его шатры и палатки ближайших воинов. Я видел, как раненые орали и матерились, когда их врачевали лекари в специальных палатках, причем зачастую лечение просто сводилось к промывке ран и перевязкам.

Другие викинги, целые и невредимые, собрались в маленькие группки у костров чтобы обсуждать, как прошла битва. Некоторые уже выпили эля и размахивали кусками жареного мяса.

Вскоре мы вышли из лагеря викингов и добрались до лагеря Ярослава. Дальше тоже пришлось идти долго, и наконец, когда я уже устал, я увидел шатер Ярослава.

Мы зашли внутрь, стража нисколько не препятствовала, видимо, получила указания.

Ярослав опять стоял в окружении своих бояр, а те поздравляли князя с победой. Впрочем, в отличие от обычного полководца, князь стоял хмурый и сосредоточенный. Ничуть не радовался. Мстислава я нигде не видел. Наверное, брат князя был в бешенстве, оттого, что не смог сходу взять город.

Когда мы вошли, Харальд приветствовал князя Ярослава, а я стоял рядом, чувствуя на себе взгляды всех присутствующих. Князь тоже посмотрел на меня строго, как будто благодаря мне мы проиграли сражение, а не выиграли его. В стороне я заметил Якуба и понял, что он сейчас начнется такое же представление, какое раньше устроил Харальд, но с непредсказуемыми последствиями.

После того, как Ярослав выслушал поздравления Харальда и скупо ответил на них, он снова взглянул на меня.

— Гуннар, я слышал, что ты ослушался приказа командира, почему ты так поступил? — спросил князь.

Формулировка вопроса не самая плохая. Князь не стал наезжать на меня сразу, а дал возможность высказать свою точку зрения. Очень обнадеживающий знак, по крайней мере.

— Князь Ярослав, я осознаю свои действия, и понимаю, что исключительно хотел защитить наш левый фланг от удара вражеской конницы. Я готов отвечать за свои действия. Но я сделал это, чтобы защитить наше войско, которое к тому времени увязло в бою с осажденными.

Князь кивнул, но выражение его лица оставалось строгим.

— Мы все видели твою сумасшедшую атаку на врага и знаем, что ты очень помог. Но ты должен понимать, Гуннар что каждое действие в нашей армии должно быть хорошо продуманным и согласованным с командиром. Ты не должен был действовать самостоятельно, ты поставил под угрозу жизни других воинов. Ты, в конце концов, не воюешь в одиночку.

Я понимал, что Ярослав прав, но все же почувствовал гнев и раздражение. Я, если он помнит, участвовал в этой битве сразу после похода в Люблин, где я тоже чуть не сложил голову. Поэтому я не смог сдержать свои эмоции и сказал:

— Князь, я понимаю, что совершил ошибку, но я действовал так, как считал нужным. Я не хотел навредить нашей армии, я хотел только защитить наших людей. А этот придурок Эйлаф стоял столбом и не мог сказать и слова.

Якуб пошевелился и заметил:

— Это что же, значит, ты обвиняешь начальника конных хускарлов в трусости? Человека, который получил тяжелую рану, сражаясь в этой битве, чтобы исправить все допущенные тобой ошибки? Не слишком ли много ты на себя берешь, мелкий кусок дерьма?

Я не успел ответить. Эйлив сзади взял меня за плечо и сжал, чтобы я не смел ответить и заткнулся.

Вместо меня ответил Харальд:

— Тяжелую рану может получить любой воин в битве, и трус и храбрец. Только вот твой Эйлаф, как я слышал, получил рану в спину, значит, он бежал с поля боя, как перепуганная старуха.

Якуб усмехнулся и пристально посмотрел на Харальда. Золотая повязка отсвечивала в тусклом свете очага и факелов, полыхающих в шатре. Единственный глаз темнел на смуглом лице.

— Когда-нибудь твой долбаный берсерк допрыгается и я лично перережу ему глотку.

Но Харальд не просто так поставил отправил меня к конным хускарлам. Наверняка, как раз, для того, чтобы создать вот такую конфликтную ситуацию и показать Ярославу, что его воины сильнее, чем у Якуба.

— У твоих воинов уже два раза была возможность сделать это, и оба раза они обделались, — сказал мой конунг. — В третий раз мы их отлупим, как щенков. Они только и умеют, что бегать с поджатыми хвостами.

Тут князь поднял руку и все замолчали. Ярослав посмотрел на меня сурово и сказал:

— Победа не оправдывает твоих действий, Гуннар. Твое поведение было недопустимым. Ты должен слушаться своего командира и действовать только по его приказу.

Кровь застучала у меня в висках. Я пытался молчать, чтобы не испортить ситуацию еще больше, при этом я понимал, что наказание неизбежно. Однако, внезапно, Ярослав смягчил свой тон и продолжил:

— Но я видел твою смелость и отвагу в битве. Ты сражался за наш фланг, как лев и защищал его ценой собственной жизни. Я думаю, что своей кровью ты искупил свою вину. Поэтому, я решил простить тебя, Гуннар, но больше я не желаю слышать о таком поведении.

Рука Эйлива толкнула меня в спину. Мол, благодари, благодари немедленно. Я чувствовал, как облегчение переполняет меня и гнев уже улетучился. Поэтому я постарался улыбнуться и слегка поклонился.

— Больше не повторится, князь.

Я успел заметить удивленный и возмущенный взгляд Якуба и торжествующий - Харальда. Одноглазый конунг явно не рассчитывал, что я отделаюсь так дешево.

— Но, князь… — начал было он.

Ярослав хотел было заговорить с Всеволодом, но спохватился:

— Ах да, и на время ранения Эйлафа, пусть Гуннар возглавит конную дружину варягов. Он уже доказал, что отлично умеет ими командовать.

Глаза Харальда радостно блеснули, а Якуб промолчал, но был похож на змею, которой наступили на хвост и раздавили всмятку. Его единственный глаз полыхал ненавистью, когда он взглянул на меня. Кажется, он что-то хотел сказать, но в это время вошел один из дружинников князя и сообщил:

— Князь Ярослав, прибыли посланцы из Перемышля.

О, это что-то новенькое. Быстро же отправили послов для переговоров. Поняли наконец, что дело пахнет жареным. Ну-ка, посмотрим, что теперь скажет Ярослав.

Обо мне забыли, поэтому я отошел в дальний угол шатра, за спины Эйлива и Бейнира. Они стояли рядом с Харальдом.

В шатер вошли посланцы из осажденного города. Трое, причем каждый представитель отдельного сословия. Пока они по очереди приветствовали князя, я с любопытством разглядывал их.

Первый - это воевода, высокий и мощный мужчина с длинной рыжей бородой и глазами цвета лесной зелени. Он был одет в помятые доспехи из тяжелой стали и было понятно, что это как раз сегодня ему так хорошо наняли бока. Разговаривал он громко и уверенно, как привыкли армейские командиры. Впрочем, не думаю, что он такой уж опытный и знающий в области стратегии и тактики, если теперь прибыл умолять о пощаде.

Второй - это купец, полный мужчина низкого роста, одетый в красивый меховой кафтан, а сверху золотые украшения. Тоже не самый умный, потому что в противном случае не стал бы одеваться так вызывающе роскошно. Хотя, судя по быстрым глазкам, быстро бегающим по князю и его свите, он рассчитывает тут всех убедить в добрых намерениях горожан.

Третий, само собой, это монах, мужчина средних лет, одетый в черный рясу и с умиротворенным взглядом. Кажется, самый разумный из всех троих. Длинная окладистая борода, густые волосы, голос рокочущий и убедительный. Наверное, он и будет принимать окончательное решение.

— Ну и как, что скажете, жители Перемышля? — спросил князь. — Готовы сдаться на мою милость? Вы поняли, что сопротивление бессмысленно?

Посланцы переглянулись между собой. Разговаривать побежденным с победителем - это всегда непросто, интересно, почему выбрали именно их? За особые заслуги или просто случай? Не сказать, что воевода или купец самые умные, а вот священник очень даже сообразительный.

Он уже понял, что если надо согнуться в поклоне, то лучше сделать это как можно ниже и хорошенько запомнить этот момент, чтобы потом напомнить о нем при удобном случае. И отомстить.

— Мы уже давно наслышаны о доблести и мудром великодушии князя Ярослава, — гулко сказал монах. — И сразу говорили другим горожанам, что тебе лучше не сопротивляться.

Князь взглянул на воевода, но тот не отвел взгляд и не дрогнул.

— Я видел, как вы «не сопротивлялись», — заметил Ярослав. — Битва вышла славная. У вас много потерь, иначе вы бы не пришли сюда сами.

Купец и монах тоже поглядели на воеводу. Тот, молодец, продолжал стоять, не смущаясь.

— Это не я предложил вылазку, — проворчал воевода. — Это наместник. Он получил послание от короля о подходе подкреплений. И приказал начать вылазку.

Князь кивнул. Он был достаточно умным человеком, чтобы отбросить все эти условности в сторону и сосредоточиться на главном.

— С чем пожаловали? — спросил он. — Насчет пленных договориться?

Воевода и купец опять оглянулись на монаха. Тот чуть вышел вперед.

— Мы надеемся на милость Божью и на справедливость и благоразумие князя Ярослава. Мы предлагаем обсудить условия сдачи города.

Ярослав продолжал стоять с непроницаемым лицом. Также, как и его свита. Он молчал и ждал продолжения.

— Но при этом мы не можем просто так сдать город, — продолжил священник. — Мы нуждаемся в обещании пощадить жителей и не чинить урону нашему имуществу. Нам нужно знать, что вы не причините нам зла.

Я уже достаточно знал Ярослава, чтобы заметить легкую довольную усмешку у него на губах. Все, что надо, он уже добился. Горожане сами пришли к нему и просят о сдаче. Все, что надо - это немного с ними поторговаться.

— Ну, как вы считаете, мои советники, можем ли мы дать такое обещание? — спросил князь у своей свиты, окружающей его.

Те его прекрасно поняли. Теперь представление надо было разыграть перед послами и так, чтобы они поверили. И первым, конечно же, быстро сориентировался Всеволод.

— Это что же получается, вы на нас напали, хотели нашей смерти, а теперь вас и пальцем не трогать? — спросил он грозно. — Это как же так получается, князь? А для чего мы тогда сражались, не жалея своего живота? Чтобы воины теперь не получили законной добычи?

Посланцы посерьезнели, поняв, что дело плохо, а Якуб, грубая скотина, бесцеремонно добавил:

— Что же вы сейчас прибежали, когда у вас крыша загорелась? Как только по башке получили, так сразу и примчались. А раньше нельзя было? Вот в первый день пришли бы, в ноги повалились, тогда и могли бы просить о пощаде? Какая же вам сейчас пощада, псам бессовестным?

Князь кивнул и посланцы помертвели от ужаса. Переговоры зашли в тупик.

Глава 24. Захват Перемышля

Локи сказал,

рожденный Лаувейей:

«Тор, ты напрасно

об этом толкуешь!

Асгард захватят

ётуны тотчас,

если свой молот

не сможешь вернуть».

«Песнь о Трюме», Старшая Эдда

Недаром я говорил, что из всех троих посланцев монах был самый разумный и сообразительный человек. В то время, как у воеводы задрожала борода от ярости, а купец постарался съежиться и как будто бы исчезнуть с поля зрения князя, священник погладил усы, сначала правый, потом левый и сказал:

— Я уже говорил, что о князе Ярославе повсюду идет молва, как о человеке справедливом и великодушном. Как о человеке, который не притесняет слабых и помогает обездоленным. Я бы просил учесть, князь, что ты получаешь славное поселение Перемышль в свое полное владение и этот город будет форпостом твоих владений на западе, на границе с Польским королевством. Так зачем же тебе, князь, как разумному человеку, уничтожать этот форпост и ослаблять его ради хищнических вожделений твоих недалеких слуг?

Якуб, Всеволод и другие воеводы ощерились, не понравилась характеристика, данная божьим человеком.

— Ты болтай, да не взбалтывай, — прорычал Всеволод. — Раньше надо было думать, а не теперь, когда отхватили по самое не могу.

Ярослав продолжал молчать, и я ждал, когда наконец в дело вступят другие участники этого спектакля. И ничуть не ожидал, что этим кто-то будет мой начальник.

— Все это хорошо, но почему бы не пойти навстречу горожанам? — спросил он рассудительно. — Посланцы говорят правильные вещи. Если мы сейчас разграбим город, то скоро от него не останется ничего ценного. И потом польский король сможет захватить его, стоит нам только отойти.

Я видел, что Ярослав уже принял решение, причем, судя по всему, явно в пользу горожан, но пока что не собирался озвучивать его. Князь продолжал таинственно молчать, ввергая послов в еще большую тревогу и панику.

— Кто же это говорит? Святой чудотворец, известный своими благочестивыми делами, а то и вообще монашка-девственница? — тут же спросил Якуб. — Нет, это говорит разбойник и наемник, сбежавший из своей страны, так далеко, как его пнули сапогом под зад. Так что не надо строить из себя святошу!

Харальд вполне мог вспылить, но конунг, несмотря на молодость, умел контролировать эмоции. Он усмехнулся и посмотрел на соперника.

— Нет, я говорю, как человек, который знает, что иногда овцу надо не резать, а только стричь, чтобы потом продать эту шерсть и получить тем самым еще больше прибыли. Конечно же, мы должны получить компенсацию от горожан, но грабить их нельзя. Я даже своим воинам этого не позволю. Так что, речь идет не о том, чтобы быть благочестивым, а о том, чтобы иногда шевелить мозгами, но тебе, Якуб, об этом не надо беспокоиться, у тебя все равно их нет.

Одноглазый соперник свирепо смотрел на него. Я подумал, что театральное действие зашло слишком далеко, и из комедийного может очень быстро перерасти в трагическое, поэтому князю хватит уже строить из себя статую Будды. И взять ситуацию под свой контроль, пока она не вырвалась в другую сторону.

— Великий князь! — впервые сказал купец, быстро осматривая всех участников диалога. — Позвольте мне сказать пару слов.

И поскольку возражений не последовало, он тут же продолжил:

— Я скажу так, что не нужно ссориться всем присутствующим здесь достойным людям. Мы, конечно же, умоляем вас не трогать город, а для того, чтобы ваши воины, которые обязательно должны получить вознаграждение за свою храбрость, мы готовы выплатить определенную сумму, — видно было, что выговорить ему это удалось нелегко, но, тем не менее, он продолжил: — Если на то будет позволение великого князя, то мы можем выплатить…

Он замолчал, облизал пересохшие губы и закончил:

— Пять серебряных эйриров.

Все посмотрели на Ярослава, а тот презрительно усмехнулся. Тогда военачальники, и Харальд в том числе, возмущенно закричали, негодуя, что их хотят ограбить средь бела дня. Посланники растерянно озирались, будто три овечки, угодившие в стаю волков.

Я усмехнулся. Впрочем, жалости к якобы бедным посланникам я тоже не испытывал. Понятно ведь, что они притворяются и строят из себя жалких и обездоленных людишек, чтобы как можно больше скосить сумму выкупа за город. Хотя их сейчас все равно остригут на кругленькую сумму.

Все это мне было уже глубоко фиолетово, кроме того, я зверски устал и все эти интриги и грабеж мне невероятно надоели. Я еле держался на ногах и чувствовал, что если не уйду сейчас, то свалюсь прямо здесь, на полу шатра, застеленном коврами и буду храпеть так, что никто меня не сможет перекричать.

— Я пойду отсюда, — сказал я, тронув Эйлива за плечо. — Со мной уже ведь разобрались?

Херсир поглядел на меня, понял, каково мне сейчас и кивнул. Я выскользнул из шатра князя и при этом остальные были так заняты спором с посланцами, что никто не заметил моего ухода.

Чтобы добраться до лагеря Харальда на левом фланге, мне пришлось забраться в телегу, перевозившую затупившиеся мечи, обломки копьев и упавшие подковы лошадей. Сидеть я не мог и повалился на твердые куски железа.

— Эй, ты не вздумай здесь дрыхнуть! — прошамкал старый беззубый возница. — Я не собираюсь потом тебя будить.

Я еле как ворочал головой и пробормотал, уже закрывая глаза:

— Да я ни за что не засну…

И сам тут же провалился в глубокий сон. Проснулся я от того, что упал на землю, тяжело, как мешок с картошкой. Тело тотчас же отозвалось болью, я разлепил веки и увидел, что валяюсь в грязи, а вокруг палатки нашего лагеря.

Повозка же уехала дальше, шлепая колесами по лужам и старик сидел в ней спиной ко мне, глядя вперед. Вот старый хрыч, он сбросил меня со своей колымаги, как тушу свиньи и даже не разбудил.

Я встал, поплелся в палатку, где жил Угги со своим отрядом и опять завалился спать. Мне было совершенно все равно, где я нахожусь и как мне спать.

На этот раз я спал гораздо дольше и проснулся оттого, что кто-то тряс меня за плечо.

— Вставай, Гуннар, хватит дрыхнуть. Ты жив вообще или нет?

Я узнал голос Угги и отмахнулся от этого бездельника. Ну почему мне не дают выспаться и нормально отдохнуть? Почему всем обязательно что-то нужно от меня?

— Отстань от меня, уродец, — пробормотал я и попытался вырваться из крепкой хватки товарища. — Я сплю, не видишь, что ли?

Но Угги не собирался так просто сдаваться.

— Я вижу, что ты дрыхнешь уже вторые сутки, так что давай, кто-то должен тебя разбудить. Эй, чего ты не встаешь? Ну-ка, Норнди, дай сюда вон ту бадью с водой.

И не успел я опомниться, как на меня обрушился водопад ледяной воды. Это меня сразу взбодрило и я тут же вскочил на ноги, и одновременно схватился за топор, чтобы отрубить голову тому наглецу, который осмелился сделать это.

Вокруг стояли хохочущие викинги. Угги с пустой деревянной бадьей в руке. Одной рукой он держался за огромное брюхо и трясся от смеха.

— Поглядел бы ты на себя, как будто тебе яйца отрезали и заставили сожрать их.

Вот ублюдок, ненавижу, когда меня будят подобным образом. Но делать нечего, способ мерзкий, но, надо признать, эффективный. Я окончательно проснулся. Теперь, вместо того, чтобы стоять и бессильно скрежетать зубами, я вышел из палатки, нашел бочку с водой и умылся.

Что это? Утро или день? Погода опять пасмурная, небо затянуто тучами. Ого, да и воинов вокруг гораздо меньше. Куда это все запропастились? А еще я заметил Кнудгина неподалеку, он сидел на своем коне и чистил его гриву.

— Парнишка уже давно ждет тебя тут, — сказал Угги, выходя из шатра и становясь рядом со мной. — Говорит, что должен ехать в город вместе с тобой. Так приказано.

За неимением полотенца я вытер лицо грязными рукавами. Только потом до меня дошло, что сказал Угги.

— В смысле ехать в город? Захватывать его, что ли? Назначен штурм?

Угги почесал огромной пятерней в затылке.

— Эге, да ты же ничего не знаешь. Спал все это время. Нет, город нам сдался. Часть лагеря теперь переезжает в него. Ну, вы, проклятые конные мерзавцы, конечно же, едете одними из первых. Поэтому он тебя и ждет, чтобы ехать вместе с тобой, потому что ты теперь, говорят, херсир конных хускарлов. Хоть и приказано никого не грабить, но мы все равно там повеселимся, это я обещаю.

Я задумчиво кивнул. Вот оно как. Значит, посланцы все-таки договорились с Ярославом о выкупе за город и согласились его сдать. И теперь подразделения армии Ярослава постепенно занимают город.

Я быстро привел себя в порядок, почистил кольчугу и оружие, а затем подошел к Кнудгину.

— Ну что, готовы ехать в город? — спросил я.

Парень кивнул. Пока что в эти времена еще нет никакого понятия о козырянии, поэтому он просто вдобавок еще немного поклонился.

— Наш отряд уже готов, херсир Гуннар Сторолфссон. Я привел вашего коня. Конунг Ярицлейв уже приказал нам выдвигаться в город. Мы должны войти туда одними из первых и обезоружить гарнизон.

Ну что же, хорошо. Молодец, что привел Лентяя. Кстати, интересно, есть ли у Бейнира амулет для лечения Вихря. Не хотелось бы, чтобы этот доблестный конь, так хорошо обученный действовать в бою, скончался от полученных ран. Надо бы потом зайти и проведать его. А еще надо починить мою кольчугу, которая сильно поистрепалась в последних схватках, хотя все еще отлично выглядела.

— Ну, тогда поехали, — сказал я и увидел недовольного Лентяя, стоящего чуть дальше за очередной палаткой. — Ага, вот и ты, мошенник. Чего ты строишь такую недовольную рожу? Видел бы, что досталось на долю Вихря, тогда благодарил бы меня за то, что я не взял тебя в битву.

Мы поехали по лагерю к центру нашего расположения, в ту сторону, где располагались войска Ярослава. По дороге я думал о том, как будет дальше. Расслабляться нельзя, в городе на нас могут напасть.

Это может быть ловушка, в которую нас заманили, чтобы уничтожить. Либо сами рассерженные горожане набросятся на нас, такое тоже бывало. Поэтому не стоит думать, будто мы отправляемся в увеселительную поездку.

И при этом я еще зверски хотел жрать.

В центре напротив ворот города выстроились войска Ярослава и часть дружины Харальда и Якуба. Именно им князь доверил важную миссию первыми войти в город и убедиться, что он сдался.

Сначала в Перемышль должны въехать дружины варягов, а затем и сам Ярослав со своими войсками. И только в конце дружина Мстислава. Ну что же, вполне благоразумно и расчетливо.

Мы, как конники, поехали в головном отряде. Я страдал от голода и спросил к Кнудгина, есть ли у него чего пожрать.

— Ни единой крошки, херсир, — ответил парень, сверкнув лукавыми глазами. — Я и сам уже давно не трапезничал.

Вот ублюдок, у самого, наверное, краюха хлеба и сыр за пазухой. Ладно, придется потерпеть. Я поглядел на колонну конных воинов, изрядно поредевшую после нашей битвы за город. Теперь тут едва ли наберется сотня.

— Ладно, тогда иди хвост колонны и будь там начеку, — сказал я Кнудгину. — Если со мной что-то случится, бери командование на себя. Я поеду впереди с Магдисом.

Здоровенный воин Боезуб, габаритами не уступавший Херварду, огромному знаменосцу Харальда, уже быстро оправился от раны и теперь огромной скалой выбился среди других моих воинов. Как и во время атаки на пехоту врага, я приказал ему ехать рядом со мной.

Клин нам сейчас не нужен. Мы построились колонной по семь всадников в каждом ряду. Потом я съездил к Харальду и доложил, что мы готовы. Конунг приказал отправляться только по сигналу и еще полчаса мы стояли на мерзком ледяном ветре, ожидая, пока раздастся звук трубы.

Впрочем, это время я использовал с толком и приказал раздобыть мне еду, и мои парни тут же отыскали мне кусок холодной вареной говядины, хлеба и сыра, а еще кислого пойла, чтобы запить это. Мне было все равно, что есть, желудок и так чуть не слипся от голода.

Потом, пока мы ждали, я познакомился со своими воинами по имени и постарался запомнить. Потом подумал и приказал Кнудгину подготовить список всех воинов конного отряда.

— Гуннар, но я не умею писать, — заметил парень. — Правда, я знаю всех по имени и могу описать каждого по памяти.

Ну да, и тогда я буду полагаться на него каждый раз, что ли? Нет, так не пойдет.

— Кто у нас умеет писать? — громко спросил я у воинов отряда и сначала все промолчали.

А потом один ответил:

— Я умею! — и выехал из строя.

Это оказался Анут Эймодсон, сын знатного конунга из Дании. Довольно умный парнишка, он любил возиться с лирой и флейтой, а еще ловко складывал стихи и песни. Викинги называли таких умельцев скальд, то есть поэт, певец и сказитель, тот, кто отведал мед поэзии Квасира, одного из мудрейших людей на земле.

— Ну вот и отлично, оставь списки воинов нашего отряда, — приказал я Ануту. — И отдельно укажи боеспособных, раненых и убитых.

Кажется, парень был недоволен тем, что полез добровольцем, но теперь уже ничего не мог поделать.

Наконец, затрубил рог и можно было двигаться к городу. Впереди пошли элитные дружинники Якуба, три отряда пехоты, а за ними двинулись мы, конные хускарлы. За нами - половина дружины Харальда. И уже затем - дружина Ярослава, тоже половина от всей численности.

Пехотинцы мерно топали по грязной земле, стяги гордо реяли в воздухе, трепыхаясь на ветру. Внушительное это зрелище, когда многотысячная толпа вооруженных мужиков куда-то идет в едином порыве. Особенно, когда они идут принимать сдачу покоренного поселения.

Город стоял впереди, на деревянных укреплениях виднелись черные точки людей. У меня неприятно сжалось сердце, а вдруг они нападут на нас, когда мы будем проезжать мимо ворот и стен?

Пара бросков камнями и они уничтожат половину отряда. Зачем вообще, спрашивается, отправлять бесполезную конницу в город? Получается, только ради красивой картинки и понтов, потому что конница плохо приспособлена для борьбы в городских условиях.

Мы подъехали ко рву, окружающему город и приблизились к воротам. Якуб не стал останавливаться, он первым заехал в Перемышль во главе своего отряда. Каким бы подонком не был этот человек, но храбрости ему не занимать.

А чего тогда я тут сижу и дрожу, как мышь? Ладно, чего переживать, погибнем в ловушке, так погибнем, я уже знаю, что это не страшно. Зато, если горожане сунутся, то перед смертью я заберу с собой очень многих.

Вслед за пехотой Якуба мы переехали через ров по деревянному мосту и приблизились к воротам. Вообще-то, в военном плане Перемышль не представлял из себя ничего особенного, даже если бы осажденные не сдались, мы бы все равно рано или поздно захватили город.

Эти бутафорские деревянные укрепления долго бы нас не сдержали. Но, конечно же, при этом мы бы потеряли массу воинов и мне было вполне понятно и одобрительно желание Ярослава обойтись малой кровью и захватить город почти без боя.

Медленно, стараясь выглядеть грязными и спокойными, сдерживая коней, мы въехали в Перемышль через ворота. На стенах и в башнях у ворот на нас глядели горожане. Я увидел, что они не вооружены и окончательно успокоился.

Мы проехали ворота и направились дальше вслед за отрядами Якуба по главной улице к центральной рыночной площади, на которой еще стояли церковь и дом наместника. Там нас и ждал гарнизон.

Жители города высыпали на улицы и молча глядели на нас с обочины дороги, выглядывали из-за углов домов, из своих маленьких дворников, из-за заборов. Здесь все было из дерева: дома, лавки, заборы, телеги, даже мостовая была мощена деревянными плашками. Дома, кстати, одноэтажные и вполне добротные.

— Чего они смотрят? — спросил Магдис рядом, оглядывая жителей, в основном, мужчин и стариков, и только изредка ребятишек. — Не видели, что ли, как их город захватывают?

Да, наверное, давно уже не видели. Ну да ладно, пусть смотрят и не суются под меч. А то мало ли что, сейчас наши войска чуток напряженные.

Только я подумал об этом, как впереди послышались шум, ляг оружия и крики.

Глава 25. На стоянке в Перемышле

В дом войдя,

прошла вдоль палаты,

стала и молвила

голосом тихим:

«Из леса идущий

другом не станет».

«Песнь о Вёлунде», Старшая Эдда

Вот говорил же я, что всякое может случиться и въезд в город не обойдется без всякого рода сомнительных мероприятий. Что там стряслось?

Мы ехали по дороге, мощенной деревянными брусками. Человек по пять в ряду.

Я услышал впереди крики, звон мечей и удары. Ряды воинов в переднем отряде Якуба смешались. На них кто-то напал.

Я поглядел на Магдиса, а тот поглядел на меня. Два отряда пехоты перед нами остановились и достали мечи. Я думал, как быть дальше.

Улица узкая. Если мы попробуем прорваться вперед через пехоту, потеряем много времени. Да и будем мешаться под ногами. Кроме того, не поступало никаких просьб о помощи.

Но ждать тоже не вариант. Это ловушка. Можно развернуться и уходить отсюда. Правда, потом все будут смеяться и говорить, что мы убежали от кучки горожан. Даже не окунув оружие в их кровь. Нет, так не пойдет.

Я увидел, что можно свернуть с главной улицы направо и налево. А там наверняка параллельными улицами можно выйти к площади. И напасть на врагов с тыла. Отличный план.

Я достал топор и повернулся к воинам.

— Ребята, там происходит какая-то непонятная дичь. Ждать, когда нам объяснят, слишком долго. Да никто и не хочет этого делать. Поэтому делимся на два отряда. Один - со мной, уходим влево. Второй под командованием Магдиса. Идите вправо. Пройдите боковыми улочками. Атакуйте врага в тыл.

Посмотрел на воинов, они молчали. Ни возражений, ни согласия. Ну хорошо, этого достаточно.

Зато Магдис кивнул. Тоже достал меч и поднял его.

— Ну все, пошли!

Я погнал Лентяя за угол, огибая небольшую изгородь вокруг одноэтажного дома с соломенной крышей. Позади раздался топот копыт.

Я оглянулся. Часть воинов поскакала за мной, часть за Магдисом. Они сами поделились на две части. Не было времени пересчитывать их и распределять.

За изгородью росли низкие деревья. Только начали покрывать листвой. А еще там стояли горожане, мужики в рубахах, полушубках из овечьей шерсти и штанах. Они молча наблюдали за нами.

У одного я заметил в руке топор, у другого посох. Если понадобится, эти мужики вполне могут атаковать нас с тыла. Хоть и нет выучки, но проблем могут создать достаточно.

Дальше еще дома за изгородью. Один одноэтажный, другой двух. Только заборы побольше, выше человеческого роста. Дворы пустовали, окна забиты деревянными ставнями. У стены одного дома я заметил старика, он сидел на скамейке и тоже молча наблюдал за нами. Это молчание начало меня подбешивать.

Я доехал до поворота и свернул направо, по узкой улочке. Здесь гораздо меньше места. Всадники могли ехать только по двое. Улочка сжата с обеих сторон крепкими заборами.

Во дворах тоже никого нет. Хотя вон там, дальше течет речка и какая-то тетка стирает белье. Да точно, этот ручей - приток реки Сан, текущей возле города.

Дорожка пошла вверх, на холм. Лентяй сразу замедлил бег. Быстрый топот сзади утих. Зато крики вдалеке, на площади, наоборот, усилились.

Я ударил коня по бокам.

— Вперед, ленивая скотина! Потом отдохнешь, после боя!

Лентяй злобно покосился на меня и прибавил ходу. Мы понеслись дальше по улочке. Женщина с бельем оглянулась и посмотрела на нас.

Мы промчались еще дальше. Вот еще один перекресток, но улочки какие-то совсем маленькие, тупиковые. Заведут не туда. Поэтому я поскакал дальше.

Еще один перекресток, другой. И на вот этом вот уже можно работать. Я увидел в конце улочки сражающихся людей. Крики и звон оружия. Да, вечеринка в самом разгаре. Принимайте гостей.

Я повернул коня и поскакал по улочке к площади. Нам повезло, что в самом конце улочка расширилась. По ней могли ехать трое всадников в ряд. Поэтому, когда я подъехал к площади, со мной поравнялись еще двое конников.

Люди на площади сражались с викингами Якуба. Они окружили их с трех сторон. Поскольку врагов было сотни три, а передний отряд Якуба насчитывал всего сотню, союзникам пришлось туго.

Враги были так увлечены дракой, что не заметили нас. До последнего момента.

Мы врезались в их тыл и начали крушить всех подряд. Злой Лентяй ударил копытами вражеского бойца в стеганой куртке. Он стоял к нам спиной и пытался пробиться сквозь толпу.

Хускарлы рядом со мной атаковали врагов и ударили их мечами. Я нагнулся и ударил другого бойца топором. Метил в голову, но не достал. Задел плечо. Топор рассек овчинный полушубок врага и вонзился в плечо.

Враг обернулся и закричал. Его рот темнел огромной дырой на фоне спутанной бороды. Лентяй толкнул его грудью и боец упал на камни площади.

Заварушка получилась знатная и кровопролитная. Мои воины выскакивали из улочки и атаковали врагов. Почти одновременно с нами с другого конца площади из улочки вынырнули воины Магдиса и тоже напали на врагов.

Ситуация мигом изменилась в нашу пользу. Со стороны главной улицы подоспели еще два отряда Якуба. Тоже вступили в бой. А тут еще и мы все усиливали натиск.

Вся площадь по краям была усеяна торговыми палатками и прилавками. Она так и называлась - Рыночная. А теперь из-за боя все эти сооружения ломались в пух и прах.

Я видел только врагов, пытавшихся стащить меня с коня и разорвать на части. Щита у меня не было. Так и не удосужился обновить. Но зато теперь я мог работать топором в полную силу.

Жаль только, рукоять слишком короткая. Мне нужен такой же, как у Кнудгина, с длинной рукоятью. Чтобы доставал чуть ли не до луны. Алебарда или секира.

Правда, еще надо учиться работать им. Чтобы ненароком не отрубить голову собственному коню.

А сейчас я наклонялся и бил врагов. По головам, по плечам, по шеям. Они кричали и падали. Пытались ударить меня копьями и мечами. Некоторые тоже топорами.

Некоторым это удалось и я почувствовал, как онемела левая нога. Ей и раньше неплохо досталось.

А потом враги бросились врассыпную. Площадь быстро опустела и мы остались одни. Изрядно помятые воины Якуба и мои кавалеристы. Множество раненых и убитых валялось на деревянном покрытии площади. Раненые стенами, а убитые плавали в собственной крови.

Да уж, веселый получился въезд в город. Я подъехал к Магдису, тот как раз вытирал кровь с меча.

— Сколько человек ты потерял? — спросил я, озираясь.

И так все видно. Человек пять упали с коней и валялись на площади. Двое убиты, трое ранены. У меня пострадали трое, убитых нет.

Проклятье. Каждый конный воин очень ценен. Захват города обошелся нам слишком дорого.

Отряды Якуба выстроились на площади. Сам конунг вышел перед ними в измятых доспехах и с разорванным плащом. Но целый и невредимый.

Он проверил, как сильно пострадали войска. Затем приказал собирать раненых и убитых. Я не стал к нему подъезжать.

Мои воины тоже выстроились на площади, по левому краю. Якуб увидел меня и подошел сам.

— Хоть и не хочется этого говорить, но благодарю, — сказал он, глядя на меня глазом, под которым быстро налился здоровенный фингал. — Сегодня ты спас мою задницу. Я думал, что нас сейчас прикончат.

Я старался выглядеть непроницаемым. Типа мне все равно, кого спасать.

— Я просто делал то, что должен был, — ответил я, глядя на него с Лентяя сверху вниз. — Не надо благодарностей. Кто это был?

Якуб потрогал фингал и поморщился. Пожал плечами.

— Остатки боеспособного гарнизона. Здесь, в городе, две партии. Одна за мир с нами. Другая требует войны. Сегодня они пытались взять верх над нами.

Глупая попытка. Теперь Ярослав может аннулировать вчерашние договоренности. И отдать город на разграбление. Либо увеличит сумму выкупа и потребует выдать зачинщиков сегодняшнего нападения. Зная князя, я не сомневался, что он воспользуется ситуацией, чтобы получить еще больше выгод.

А вот и он. Воины Харальда тоже вышли на площадь, а за ними потянулась дружина князя. Затем выехал и он сам, на белом коне.

Ярослав не дрогнул. Не отступил. Когда началась заварушка, видимо, остановился и ждал. Как будет дальше. Дождался, выяснил все окончательно. И после этого дал приказ двигаться дальше.

Я сидел на Лентяе. Коню нравилось стоять на месте. Он хотел кушать и вытягивал шею. Выискивал, откуда вкусно пахнет ячменем.

Видимо, запах шел из завалов торговых рядов. Там были палатки с лошадиным кормом. Я пообещал себе утащить оттуда мешок для коней. Похлопал Лентяя по шее:

— Успокойся, бездельник. Скоро я тебя покормлю.

Князь проехал по площади в сопровождении близких дружинников. Я видел среди них Якуба и Харальда.

Навстречу из дома наместника, высокого и трехэтажного здания, вышла профессия людей. Это был сам наместник и его советники. Я заметил в их числе и вчерашних посланцев.

Будут теперь убеждать Ярослава, что нападение на площади - это не их выходка. Ни сном ни духом не ведали.

Я зевнул и осмотрелся. Наши войска выстроились на площади. Князь начал переговоры с местной администрацией. Опять будет торговля.

Это может затянуться на весь день. Скукотища. И уехать никуда нельзя.

Мы стояли на площади еще час. Погода чуточку улучшилась. Ненадолго выглянуло солнце. Согрело нас лучами. Моя кольчуга к тому времени остыла, стала холодной. Солнце было очень кстати.

Вокруг площади стояли дома. Часть торговых прилавков мы разрушили. Часть уцелела. Из церкви осторожно выглядывали жители. Старики, женщины и дети. Они там укрылись в надежде, что их не тронут.

Не совсем правильно. Если викинги напьются и распоясаются, божий храм их не удержит. Лучше бы горожане на время убежали из Перемышля.

Но вскоре переговоры закончились. Князь отправился к наместнику с большей частью своей дружины. Я нигде не видел Эйлива и поэтому направился к Харальду:

— Ну, а нам что делать? Как быть дальше? Остаемся пока в городе?

Конунг выглядел усталым. У него совсем мало времени для сна. Круги под глазами, воспаленные белки. Но выглядел бодро.

— Не уходи далеко от площади, — приказал он. — Размести людей в близлежащих домах. Грабить никого нельзя. Не обижайте лишний раз народ. Мы здесь наемники, получим плату, тогда и повеселимся. Ты отвечаешь за порядок, понял?

Вот дерьмо. Вот минусы командирской должности. Больше власти, но и ответственности хватает.

— Я их едва знаю, своих людей, — сказал я. — Как я за ними всеми услежу? Привязать их, что ли?

Харальду было не до моих местечковых проблем. Он раздраженно поглядел на меня. Пожал плечами. Тяжелая кольчуга с наплечниками приподнялась и опустилась.

— Делай, что хочешь. Но чтобы никаких происшествий. Я уже устал отчитываться за тебя перед князем.

Он подумал и перед тем, как уехать, добавил:

— Если кто-то устроит беспорядок, главное, чтобы это никто не узнал. Понял?

Ладно, не дурак. Буду выкручиваться, не впервой.

— Кормить вас будут на площади. Скоро будет обед. Доложи Эйливу, где вы точно разместились, — приказал Харальд, ударил коня пятками и ускакал.

Я выругался и отправился к своим ребятам.

Впрочем, все получилось гораздо лучше, чем я ожидал. Рыночная площадь стояла на холме, в центре Перемышля. Рядом с городом протекала река Сан, часть ее рукавов проходили через город. У площади находился квартал ремесленников, купцов и священнослужителей. А еще дома знати.

Сейчас многие из них пустовали. Часть убежали из города, часть погибли в недавних боях. Я нашел с десяток пустующих домов и разместил там всех своих хускарлов.

Там были и конюшни. Поэтому кони тоже оказались под присмотром. У Кнудгина были слуги, ухаживающие за конями. Я воспользовался своим положением и заставил их ухаживать за Лентяем.

Сам я устроился в отдельном домике. Рядом с большим зданием, где, по слухам, жил местный земельный барон из мадьярской знати. В этом большом трехэтажном доме поместились двадцать конных хускарлов.

Мы пообедали на площади, а когда вернулись, Анут притащил свитки.

— Что это? — спросил я. — Только не говори, что ты успел написать списки.

Анут кивнул. Вот ботаник. Делать ему нечего. Меньше всего мне сейчас хотелось изучать списки. Но ничего не поделать, надо.

— Так, хорошо. Аккеве Хутурссон. Суртве Колючий. Ингнард Анвальсон Тюлень. Атлиарн Сколльфридсон Паук. Это у нас живые. А где раненые? — спросил я, изучив записи.

Анут развернул другой список. Почерк у него был мелкий, изящный. Сразу видно, человек умеет писать.

— А это что такое? — я указал на ровные строчки на полях.

Анут опустил глаза. Он был среднего роста, но с длинными конечностями. Эдакий гиббон. Голова круглая и маленькая. Глаза овальные и очень проницательные.

— Это начало драпы, — сказал Анут. — Я тут придумал, когда мы стояли на площади и записал, куда пришлось. Чтобы не забыть.

Ну да, диктофоны и облачные хранилища сейчас ведь еще не изобрели. Я вгляделся в текст на краю свитка.

«Харальд сел на судно,

Став конем хвостатым.

Ворог ярый вендов

Воском там истаял.

А под ним была Рагнира

В обличье кобылицы».

— Ты что, с коня рухнул, что ли? — спросил я. — Что это за дичь такая?

Анут пожал плечами.

— Первое, что пришло в голову. Надо иногда не только делать хвалебные висы, но и насмешливые. Мне нравится.

Я отодвинул свиток.

— Убери с моих глаз подальше. Если что, я не видел. И записывай куда-нибудь на отдельный лист. Так, давай, принеси мне списки тех, кто где разместился. И я пошел к начальству.

Я дождался, пока он переписал списки. Сам тем временем обошел дома и проверил, что делают мои люди. Они отдыхали. Кто-то спал, а кто-то точил оружие или чинил доспехи. Кто-то ухаживал в конюшне за конем.

А кто-то пил, и среди них был Магдис. Их в гостевой собралась компания из десяти воинов. И они уже успели осушить два кувшина медовой браги. Воины кричали и ругались.

— Так, друзья, — сказал я. — Я вижу, что вам очень весело. Это хорошо. Вот только предупреждаю, что если вы будете себя плохо вести, я отрежу вам яйца. Сразу говорю, никаких грабежей, никаких насилий, никаких убийств. Сидите тут и не выходите. Завтра чтобы могли сидеть в седле.

Парни замолчали, а потом недовольно заворчали. Магдис и еще один его приятель, тоже широкоплечий великан, встали со скамьи. Подошли ко мне, нависли по обе стороны.

— Ну ты, выскочка, — пробухтел Магдис, дыша в меня перегаром. — Не надо пугать. Ты нас за Эйлафа держишь, что ли?

Он поднял огромный кулак к моему лицу.

— Ты ко мне не лезь и я к тебе не полезу. Понял? А командовать тут не надо.

Второй кивал и ухмылялся. И тоже сжимал кулаки.

Я смотрел на Магдиса снизу вверх. Здоровенный ублюдок. И слишком много себе позволяет. То, что пьяный - это лишь отговорка. Он хорошо понимает, что происходит. И специально прет на рожон.

— Ну что же, Магдис, я думал, мы с тобой сработаемся, — вздохнул я. — А раз не получилось, то не обессудь.

Присел и врезал ему в пах. От души, чтобы жизнь медом не казалась. Магдис охнул, схватился за пах и рухнул на пол. Его товарищ замахнулся на меня.

Я успел подняться и уйти в сторону. Парочка дерганых прерывистых движений, все, как в октагоне. Потом захват и бросок пьяного противника к противоположной стене.

Падая, великан ударился головой о стену. Попытался подняться, но я уже оседлал его и схватил руку на болевой. Заломил пожестче, чуть было не вырвав суставы с корнем. Надо же, все навыки остались в памяти. Хорошо-то как.

Великан заревел от боли. И тут же отрезвел. Я продолжал держать его в захвате. Как он ни дергался, но никак не мог меня сбросить.

Рядом на полу трепыхался Магдис. Их дружки сидели за столом и удивленно наблюдали за схваткой.

— Ну, будете еще тявкать? — спросил я у великана. — Или мне сломать тебе руку? А может, вообще башку отрубить? Раз она у тебя такая тупая? И вообще не нужна нахрен?

Великан ворочался подо мной, безуспешно стараясь освободиться. Потом он уткнулся лицом в грязный пол и замотал головой.

— Нет, нет, херсир, прошу прощения! Мы погорячились. Я больше не буду.

Я подержал его еще немного и отпустил. Помог подняться обоим, ему и Магдису. Они прислонились к стене, тяжело дыша. Я еще раз сказал, ткнув в них указательным пальцем:

— На первый раз прощаю. Спишем на то, что хмельной мед затуманил вам головы. Но если повторится опять, я сам отрублю вам головы. Ясно?

Мятежники кивнули. Я погрозил им пальцем и вышел из здания. Обошел другие дома, у остальных все в порядке. Когда я вернулся, Анут подал мне другие списки. Эти уже были без дурацких стишков.

Я отправился на площадь к Харальду с докладом.

Уже наступил вечер. Шел я пешком, потому что недалеко. И в соседнем переулке услышал женские крики:

— Не надо, пожалуйста, не надо!

Глава 26. Хлопоты командира

Вот пришел

Сигмунда сын,

юноша смелый,

в наше жилище;

он храбрее,

чем старые люди,

битвы я жду

от жадного волка.

«Речи Регина», Старшая Эдда

Ну что там опять? Тут и гадать не надо. Все понятно. Кто-то из наших людей все-таки нарушил приказ не обижать местных жителей.

Я остановился, повернулся и пошел к шуму. Списки засунул за отворот кольчуги, чтобы не растерять, когда буду активно махать руками. А в том, что помахать придется, в этом я не сомневался.

Так, что тут у нас. Я шел по маленькой улочке, от моего домика успел отойти на три дома дальше. Вокруг стояли другие дома, типичные для этой местности, с тонкими деревянными стенами и соломенными крышами, а окна закрыты ставнями. Между плетеными изгородями небольшие проходы, чтобы можно было добраться до других домов в глубине улицы. Площадь, где сейчас находился Харальд, не видна, ориентиром служила церковь.

А женские крики раздавались сбоку, вот за этим продолговатым домом. Я перемахнул через низкую, по пояс, изгородь и прошел через пустой двор. Обогнул дом и увидел возле противоположной изгороди двоих наших воинов, склонившихся над женщиной. Один торопливо задирал ей длинную юбку, а второй держал за руки и пытался зажать рот. Женщина отчаянно пыталась вырваться.

Ну вот, а ведь Харальд предупреждал насчет насилия и грабежей. Что же получается, слова конунга для наших воинов - пустой звук? Правда, помнится, он и сам прекрасно понимал, что совсем уж от преступлений бойцов удержать не получится, но, по крайней мере, им было ясно сказано, что обделывать черные делишки надо тайно. Не попадаясь на глаза командирам.

А эти придурки решили оприходовать местную девку чуть ли не на площади. На глазах у всех. Вот придурки.

К тому же, судя по кольчугам и топорам, эти похотливые самцы - тоже викинги, и я надеюсь, что они не из дружины Харальда, а принадлежат к войску Якуба. Тогда мне будет легче с ними разобраться. Не хотелось бы отрезать яйца своим коллегам по дружине.

— Эй, ребятишки, вы что такое творите? — спросил я, подходя ближе. Обуянные страстью идиоты так увлеклись, что не заметили меня, хотя я шагал довольно громко. — А ну-ка, немедленно оставьте ее в покое.

Я подошел ближе и на всякий случай, в профилактических целях, с размаху саданул ближайшего воина кулаком в рожу. Он как раз успел подняться, развернулся ко мне и начал было разевать пасть:

— Эй, иди отсюда, пока мы тебе…

В этот момент мой кулак врезался ему в скулу и парень полетел на землю. Воткнулся в изгородь, сломал ее и вывалился со двора наружу. Итак, первый готов, хотя бы на время. Теперь можно взяться за второго, более крепкого и сильного, чем его напарник.

— Ты чего? — спросил второй, отпуская руки и рот женщины и тоже вставая во весь рост. — Ты кто такой? Ты почему ударил Аудмонда?

Я подошел ближе и внимательно смерил его взглядом. Выше меня на полголовы, рослый, квадратный подбородок, борода лопатой. Глаза разъяренно прищуренные. Вот только штаны приспущены.

В голове опасно звякнул колокольчик гнева. Если он будет продолжать вякать, то я разрублю его топором.

— Даю тебе последний шанс. Или ты заткнешься, или я тебя прикончу, — ответил я, а у самого уже рука потянулась к топору на поясе. Если он сейчас попытается выхватить меч, то я ударю его прежде, чем он успеет достать оружие. — Давай ты не будешь делать глупых поступков. Просто заберешь своего приятеля и уйдешь отсюда. Ты же знаешь, что приказом конунга Харальда запрещено обижать местных жителей?

Трудно спорить, стоя перед вооруженным врагом, даже со спущенными штанами. Поэтому незадачливый любовник отошел от меня, придерживая штаны, а потом обратился внимание на кольчугу. По его взгляду я понял, что он догадался о моем статусе. А возможно, и узнал меня.

Он отступал к изгороди и собирался уже убежать, но я указал на его товарища, все еще ворочащегося среди сломанной изгороди.

— Эй, и забери своего дружка. И благодари всех богов, что я сегодня добрый и не выяснил, из чьей вы дружины.

Воин наклонился и подхватил своего приятеля под локоть. Потом потащил его по улочке, и вскоре они исчезли за углом здания.

Я помог подняться всхлипывающей женщине. Она лежала на земле и дрожала от страха. Когда она встала, то оказалась Мне было больно видеть ее такой, и я сделал все, что в моих силах, чтобы поддержать ее и помочь подняться.

— Как вас зовут? — спросил я на ломаном местном наречии, пытаясь отвлечь ее от плача. Не люблю, когда женщины плачут. — Они не успели сделать ничего плохого?

— Меня зовут Добромила, — ответила женщина и постаралась прикрыть разорванное на груди платье. — Боже, как я испугалась! Я всего-то хотела сходить на рынок!

Добромила была женщиной за тридцать, с мягкими чертами лица и светлыми волосами, собранными в пучок на затылке. Она была невысокого роста, но фигура подтянутая и стройная.

Судя по всему, у нее было достаточно ума, чтобы пойти в одиночку на улицу, кишащую вражескими солдатами. Вернее, недостаточно.

Ее глаза были карими и глубокими, и когда она посмотрела испуганно на меня, я понял, что ее надо проводить домой. Ей сейчас не до покупок.

— Пойдем, я провожу тебя домой, — сказал я и поглядел на темнеющее над городом небо. — Сейчас тебе лучше не думать о покупках. Они не забрали деньги?

Она оперлась о мою руку и мы пошли к ее дому. К счастью, он находился недалеко, до него можно было добраться маленькими улочками между заборами.

Я вел Добромилу за руку, пытаясь успокоить ее. Бедолажка крепко сжимала мою руку и я чувствовал, как ее тело трясется от страха. Она была чертовски встревожена и то и дело оглядывалась по сторонам.

Беспокоилась о том, что другие воины могут снова напасть на нас. Ну конечно, всякое может случиться, особенно если она будет снова шляться по городу в одиночку.

— Эй, все в порядке. Не бойся, Добромила, я с тобой. Я не допущу, чтобы тебе что-то случилось, — сказал я, пытаясь успокоить спутницу. Честно говоря, мне хотелось поскорее вернуть ее домой и оставить там. Пусть отправит за продуктами какого-нибудь мужчинку.

Вскоре мы подошли к ее дому, и все вокруг было спокойно. Я проводил ее до двери и уверился, что она вошла внутрь.

— Ну что же, прощай, — сказал я, когда женщина открыла дверь. — И больше не ходи одна по городу. А лучше отправь брата или мужа.

Из раскрытой двери повеяло теплом очага и потянуло золой и запахом похлебки. Ах, как вкусно, давно я уже трапезничал.

— Если бы у меня остался брат или муж! Они ушли на битву с вами и так и не вернулись, — глухо ответила Добромила и наклонив голову, оглянулась на меня. Мда, неловко получил, возможно, ее родственников я и зарубил на днях в сражении. — Поэтому я вынуждена идти сама на рынок. Дети голодные.

Я не успел ничего ответить. Из дома выскочила девушка и с криком бросилась Добромиле на шею.

— Я уже думала, что ты тоже пропала! — запричитала она. — С тобой все в порядке, сестра?

— Нет, конечно! — закричала Добромила в ответ. — На меня напали по дороге и если без не этот парень, то они меня…

Она не докончила и разрыдалась. Девушка увела ее в дом. Дверь осталась открытой и я уже хотел закрыть ее, когда из дома снова выпрыгнула та самая девушка.

— Ну что, благородный незнакомец, поможешь девушке сходить на рынок? — спросила она.

Ну вот, связался с бабами. Вообще-то, мне надо к конунгу, и я так и хотел ответить девушке. Но тут она приблизилась и в сумерках я разглядел нежный овал ее лица, задорные большие глаза и роскошные светлые волосы. Фигурка гибкая и стройная, сама девушка была очень подвижная, сразу видно, та еще оторва.

Поэтому я не смог отказать. И мы пошли на рынок.

— Я - Вислава. А тебя как зовут, красавчик? — спросила девушка на ходу. Она быстро схватила меня за руку и прижалась боком. Я почувствовал ее крепкое бедро и стройный стан и кровь бросилась мне в голову. — Спасибо, что спас мою глупышку сестру. Я говорила ей, что лучше сходить утром, но ребятишки расплакались и хотели кушать, а в доме хоть шаром покати.

Мы шли быстро и Вислава тесно прижималась ко мне. Ого, какой напор. Осторожнее, красавица, я ведь не железный.

Вскоре мы вышли на широкую большую улицу, в конце которой виднелась освещенная факелами площадь. По дороге нам встретились воины, целых десять сразу, они смотрели на Виславу так, что чуть шеи не свернули. Если бы не моё присутствие, неизвестно, смогла ли бы она пройти дальше.

Несмотря на дневное сражение и уже вечернее время, сейчас на площади было полно народу. Торговцы, услышав про запрет на грабежи, рискнули вылезти на улицы и начали продавать товары. Солдаты покупали себе припасы и напитки, а кузнецы и ремесленники тут же чинили доспехи и одежды.

Тут, при свете костров на площади, я сумел разглядеть Виславу получше. Она и впрямь оказалась очень симпатичной. Мы остановились у одного из продавцов, и я помог ей выбрать продукты.

Хотя перед этим Вислава, надо признать, как настоящая дочь Евы, несколько раз прошлась по рядом и приценивалась к товарам, недовольная, что они стоят так дорого. В одном из рядов я встретил Скьельда с солдатами из его сотни и увидев меня с девушкой, они ухмыльнулись.

Наконец, мы набрали полные корзины и отправились назад, хотя Вислава и хотела остаться на площади подольше.

— Моя красавица, у меня мало времени, — сказал я и потащил ее с площади. — И мне надо идти по делам. А поскольку я не хочу, чтобы ты тоже попала в скверную историю, то пошли отсюда поскорее.

— Эй, ты куда меня тащишь! — запротестовала девушка. — Я еще не купила кролика. Нам нужна крольчатина!

— Ничего, в этот раз обойдетесь без крольчатины, — я вытащил ее с площади и мы отправились домой, по уже темным переулкам.

— Отпусти меня, — девушка попыталась вырваться, но я держал крепко. — Какой же ты мерзавец, такой же, как и те, что напали на Добромилу.

А потом она замолчала, поскольку всюду ходили наши воины, некоторые тоже пьяные и пытались схватить Виславу за руку. Я ударил одного в лоб и он упал на изгородь.

Мы пошли дальше быстрее и теперь Вислава, вся трепеща, снова прижалась ко мне. Я опять почувствовал волнение от прикосновения ее гибкого стройного тела. Когда мы добрались до ее дома, Вислава молча забежала в дом и утащила корзины с продуктами.

Даже не поблагодарила. Я постоял немного, посмотрел вслед, послушал детские голоса в доме. Мда уж, дурак, на что я рассчитывал, связавшись с бабами? Ладно, хоть сделал доброе дело, довольствуюсь этим.

Я уже собрался уходить, когда дверь снова распахнулась и Вислава выбежала из дома. Сунула сверток с ароматно пахнущим свежеиспеченным хлебом.

— Спасибо, Гуннар, — сказала она. — Если бы не вы, то я не знаю, как бы мы купили продукты. Если вы хотите, заходите еще и…

Она подошла слишком близко и я уже не мог сдержаться. Я понимал, что это не было самым подходящим моментом, чтобы поцеловать ее. В ее глазах я увидел искреннюю благодарность и признательность.

Поэтому я был уверен, что она меня не оттолкнет. Я легко прижал Виславу к себе, наклонился и нежно поцеловал ее в губы. Ее губы были мягкими и теплыми, и я почувствовал, как сердце мое забилось сильнее.

Девушка сначала была ошеломлена моим поступком, но вскоре она ответила на поцелуй. Мы стояли там, на пороге ее дома, обнимаясь и целуясь, словно никто другой не существовал в этом мире.

После этого девушка оттолкнуть меня и убежала в дом. Вот теперь можно уходить. Я отправился обратно на площадь, размышляя о том, когда снова смогу увидеть эту чертовку.

Впрочем, долго мечтать мне не пришлось. Вскоре я снова вышел на площадь, все также кишащую горожанами и солдатами. Как раз увидел Эйлива вместе с группой воинов, он осматривал щит, починенный кузнецом.

— Тебя искал Харальд, — сказал он, выслушав наконец мой доклад про размещение конных хускарлов. — Ты можешь отправлять сведения прямо ему, ты теперь подчиняешься ему, а не мне. Ты же теперь херсир кавалерии.

Хм, хорошие новости. Я отправился к конунгу и застал его в домике неподалеку от дворца наместника, в котором разместился Ярослав. Сейчас конунг был в одной из боковых комнат в одиночестве. Пил эль и хмуро молчал. Тоже выслушал мой доклад и кивнул.

На столе и стенах сияли зажженные свечи.

Закончив, я спросил:

— Что случилось, Харальд? Ты что-то слишком кислый для человека, который командует левым флангом всего войска конунга Ярицлейва.

Харальд посмотрел на меня. Вздохнул и сказал:

— Кто-то из наших противников посоветовал Ярославу оставить меня наместником этого городишки. Представляешь? А князь всерьез раздумывает над этим. И я не знаю, как его переубедить. Бейнир уехал в Кенугард, так что я остался без советника. А Эйлив ничего не придумал.

Хм, да, не очень приятное известие. Харальд должен находиться рядом с князем, если хочет подняться еще выше в местной иерархии. А здесь, в Перемышле он может застрять надолго. Будет командовать парой сотней воинов, а когда нападут враги, погибнет смертью храбрых.

Я чуток подумал. Не сказать, что в голову пришли самые светлые мысли, но кое-что я надыбал.

— Харальд, я понимаю, что ты беспокоишься по поводу того, что тебя могут оставить наместником Перемышля, но у меня есть несколько советов, которые помогут тебе остаться рядом с князем Ярославом.

Конунг удивленно посмотрел на меня. Уж от кого, но от меня умных советов он не ожидал.

— Я тебя внимательно слушаю, Гуннар. Расскажи мне, что тебе пришло в голову.

Я набрал побольше воздуха и сказал:

— Мой первый совет заключается в том, чтобы предложить свою помощь князю в захвате следующего города. Ты уже продемонстрировал свои умения и показал, что можешь быть полезным для него. Это убедит князя оставить тебя рядом с ним.

Конунг пожал могучими плечами.

— Может быть, хотя этого недостаточно. Но я подумаю, как это преподнести получше.

Я поднял руку.

— Во-вторых, можно создать препятствие. Ты можешь сказать ему, что обладаешь важными сведениями, например, насчет того же Небесного камня. И только ты знаешь ее полностью. Тогда, князь будет вынужден оставить тебя рядом с собой, чтобы получить эти сведения.

Харальд подумал и покачал головой:

— Это звучит хитро, Гуннар. Но я не уверен, что надо рассказывать Ярицлейву про мои знания о Небесном камне. Может быть, только в крайнем случае. Хотя это наверняка сработает.

Тогда я продолжил:

— Можно подставить другого человека. Предложи князю какого-то другого человека в качестве наместника Перемышля вместо себя. Он может защитить город в отсутствие князя. Но только предлагай не меня, конечно же.

Харальд снова задумался:

— Я понимаю. Может быть, в этом есть смысл. Шутка в том, что Якуба или Регнвальда не предложить, это они сами наверняка рекомендовали меня.

Он помолчал, осушил кубок и предложил мне сесть с ним за стол.

— Не скажу, что у тебя такие уж и блестящие советы, но кое-что разумное в них есть. Хоть на этом спасибо, а то у меня вообще ни одной мысли не было. Поэтому отведай вместе со мной эля и вот этого превосходного теленка, а потом я снова подумаю, как быть дальше.

Я не заставил упрашивать себя дважды. Мы уселась ужинать, а потои пришли Эйлив и другие командиры сотнями. Ужин затянулся и слуги только успевали приносить новые блюда. Когда я вышел от конунга, то почувствовал, что чуток шатаюсь на ходу.

Ночной воздух освежил меня и я немного пришел в себя. Теперь надо идти домой. Проверить, как там дела у моих парней и уже потом спать.

Костры на площади уже догорали. Едва я сошел с нее, как попал в полную тьму. Ладно, примерное направление я знаю, поэтому доберусь. Я отправился по улочкам и вскоре, само собой, заблудился. Некоторое время я плутал в темноте, а потом нашел сломанную изгородь и понял, что нахожусь на том самом месте, где спас Добромилу.

Хм, отсюда дорога мне известна, я отправился дальше, опять ходил по извилистым улочкам и наконец вышел к дому сестер. Я его запомнил, он стоял чуть в сторонке. В отличие от других домов, сквозь ставни виделся свет.

А еще возле дома стояли две тени. Кажется, мужчина и женщина. Я прислушался и узнал голос Виславы.