Варяг

Глава 1. Синеус - Синий Змей

Прекрасная любовь, загадка света,

Сокрыта в сердце, словами не смета. Любимый и любимая, два сердца Сливаются, в одно. Душ их пламя горят ярко, Настолько сильно, что сгорают сами. Любовь - стали и снега, Соединяет их, объединяет стих. С любовью сердцу светло и тепло, Дайте ей место, пусть будет всё бело.

Прибой холодной морской воды освежал молодого воина. Чёрные густые волосы и сильное мужское тело укрытое множеством шрамов было у стоящего посреди озёра молодца.

— Синеус! — закричал с дальнего берега младший брат.

Развернувшись, воин увидел стремительно снимавшего с себя верхнюю одежду братца. Трувору было немногим меньше, чем Синеусу, но это не мешало самому младшему, уподобясь старшим, взяться за копьё и щит в свои малолетние лета. Помимо входившего в воду мальчишки, у которого едва прорезались первые мужские волосы на лице, был и человек из дружины старшего брата.

Лысый, плечистый, одетый в доспехи, луком и стрелами, сидя на крутом камне, глядел он глазами цвета морского дна куда-то в даль. Это Хельги. Верный воин. Сильный. Побратимый старшего и ставший уже родным. Иногда даже роднее и больше кровных братьев...

Трувор быстро преодолел волны, подплыв к брату, уже вернувшемуся глядеть вдаль.

— Братец! — вновь закричал младший, да так сильно, что наверняка и было слышно с самого городища. — Рёрик зовёт

— Чего изволит конунг? — окинув младшего быстрым взглядом, спросил Синеус.

— Говорить! Словене прислали мужей на лодках! Все в злате и железе! — губы младшего осинели и задрожали, но в голосе он не растерял.

Молодой воин не стремился уходить из воды. Закаливание пред летними грабежами ещё не было завершено. Он не был измотан. Но противится слову старшего нельзя было особенно в такой момент. Синеус не понимал, почему и зачем разграбленный два лета тому назад народец захотел отправить сюда переговорщиков. Странности этого народа, состоящего из крепких, но приземистых мужей и прекрасных белокурых дев, ничуть не уступающих своим мужам в силе, забавляли воина.

Развернувшись, он поплыл к берегу, таща на своей спине уже выбившегося из сил младшего. Холодная вода заставляла плыть усердно, медленно и не тратить лишних движений на ненужное. Пара таких мгновений в забвении — и оба пойдут на дно, а позже и к Хель, что совсем не по нраву войну мечтающим о Вальхалле. Да и позорно оно — умирать от воды. Уж лучше тогда быть подвешенным, прямо как самый страшный Бог.

До берега доплыли спустя целых две минуты. Земля на ощупь была столь прекрасна для младшего, что он, словно трэлл, начал целовать её. Синеус же с уважением подошёл к скучающему Хельги.

— Дружина собирается? — спросил Синеус, протянув свою ладонь к старшему воину.

— Даже Дира и Аскольда призвали, — Хельги со всей силы пожимает руку Синеуса.

— Их то зачем ещё?

— Не разумлю. Впрочем, может, он и расскажет, если спросишь... — Хельги протянул спрятанную за спинной белую рубаху в руки молодого воина.

— Может просто убить их? К чему тратить слова? — одевшись, вопросил Синеус. — Возьмём злато и железо силой. Как обычно.

— Рёрик сказал, что хочет их выслушать, — отвернувшись к морю, ответил Хельги.

Морская гладь уже успела стать золотой из-за заходившего за горизонт яркого солнца.

Трувор на коленях подполз к старшему, едва дыша, а после и вовсе кашлянув. Слаб здоровьем он, но силён духом и словом, воин, сражавшийся за жизнь с самого рождения. Жалко было зрелище, но отчего-то вызывающие в животе обоих старших некое шевелиние, похожие на копание червей.

— Идти... — едва слышимо вымолвил Трувор, обвалакивая ноги брата своими руками. — Идти к брату должно. Вперёд...

— Если увидят тебя ползучим, то позабудешь ты о приключениях наших, — сказал Синеус, расчёсывая волосы младшего. — Вставай. Ради отца и матери.

Трувор отступил. Перестав обнимать братские ноги, он, сев на коленях, посмотрел вверх. Сперва вглядевшись своими зелёными, цвета травы, глазами в жестокие очи старшего, а уже после смотрел сквозь, куда-то далекого. Младший стал тихо вздыматься. Было тяжко. Кряхтел он, да трясся, подобно парусу в шторме, но вскоре с полностью багряным лицом своим, стоял возле братского плеча, искренне улыбаясь.

— Заняться надобно тобой, — подставив руку к бороде вякнул Хельги.

— Правда. Завтра же, прямо с рассветом потопаем в лес, — похлопал по спине младшего, Синеус, да прихватил за плечо едва стоящего. — Веди, Вещий. Мы за тобой.

— Непривычно вести мне русов. Ваше это дело... — усмехнулся воин, но противится не стал.

Идя по следам Хельги, Синеус и Трувор тихо беседовали. Синеус читал нотации младшему о том, что только он и только он не должен лезть в холодную воду за кем бы то ни было. Будь на месте Синеуса, например, Рёрик, то старший бы просто оставил слабейшего в семье, уходя под звуки тонущего. Трувор внимал говору, но, как и всегда после, будет делать совсем наоборот. Он и его старшие братья — великие Русы, грабившие всех словен, поляк, эстонцев, финов, померян и даже других викингов, заплывших слишком далеко. А потому и забота брата о здоровье младшего — не забота, а лишь сомнение в слабости, как ему кажется. Отец хотел быть подобно Одину. Рёрик хотел быть как отец. Синеус — как старший. А вот Трувор хочет быть собой и чтоб его все уважали.

Идя за Хельги сквозь лесок и холмы, русы наконец доходят до лагеря. Городище представляет из себя окруженную насыпью и кольями большую, давно построенную деревню на берегу глубокого залива, нежели постой, где можно переждать зиму. Десятки домов, Дракарры в верфи, множество смеющихся и пьяных красных лиц, радующихся своей жизни, ходють и празднуют. Взглянув на корабли, Синеус замечает и новое. Лодки. Пять штук. На них едва можно доплыть до Зеландии или даже Готланда, но храбрые словене, подобно самим русам переплыли все невзгоды.

— Странно это всё... Зачем они приплыли? До сих пор не пойму... — Синеус, не скрывая своего подозрения и отвращения, сплюнул в сторону.

— Вечно ты осторожничаешь, — усмехнулся Хельги. — Щиты они сдали, как и доспехи. Чтобы они не говорили, то для них оно важнее жизни.

— Может, хотят нанять нас? Я от сказителей слыхал, что иногда викингов нанимали франки для своих войн... — Трувор, выпрямившись, плюнул, вторяя брату.

— Может... А может, это всё долгая ловушка. Слыхал я, что было с отцом Аскольда и Дира... Балты пригласили его к себе на пир, а после напали вместе с другими викингами. Ничего такого, конечно, но это многое говорит о подлости всех южан, — Хельги начал спускаться с холма.

Вдохнув воздух, подумав, братья одновременно посмотрели друг на друга, после чего прошли за Вещим. Когда спустились с холма, начало быть слышно пение. Скальды воспевали подвиги старшего Рёрика, но также не чурались и петь о срамоте англосаксов, которых прямо сейчас сыновья Рагнара бьют и сгоняют с Англии. Рёрик говорил что-то о том, что хочет тоже поучаствовать во всей этой заварушке и проплыть к Смоланду на встречу с Бьёрном Железнобоким, но наверняка, если словенцы предложат нечто великое, то нет сомнений в изменении решения.

При входе в городище, в нос сразу ударил запах горячей еды. Подлежали трэллы-девушки, тут же предложив воинам по кружке с фруктовым вином братьям и мёдом для Хельги. Никто не отказался. Выпив всё на месте, рабыни были посланы за добавкой. Но вместо девок, с которыми можно было бы праздновать, к ним, спустя пару минут, как алкоголь уже выветрился, подошёл щуплый воин. Одет был в кожаную куртку с нашивными пластинами из кости моржа. На голове носил шлем с наносником, немного большеватым для себя. Снаряжение висело на воине и представляло, что представляло из себя зрелище ребёнка, одевшего ботинки мужчины. Наверняка так и было. Воин открыл рот, но тут же был закрыт ладонью Хельги. Вещий присматривался, наверное, десяток секунд прошло, как вдруг, наконец, отступил, дав воину выговорится.

— Рад вашему вороту, Синеус и Трувор! — вытерев рот, сказал воин. — Конунг призывает вас. Позволите проводить до места сбора?

Синеус посмотрел на Хельги со значением. В глазах среднего брата читалось фраза «Что это за малец и нахал?», на что Хельги, лишь усмехнувшись кивнул, наверно не поняв мысленного вопроса. Делать было особо нечего. Уже позабыв про рабынь и алкоголь, Синеус кивнул неизвестному, глупо выглядевшему воину, что в тот же момент развернулся, уходя в центр поселения.

В центре поселения было необычно шумно. Не подумайте, тут всегда был шум и гам, но в сегодняшний вечер было намного больше. Русы пели песни, танцевали вокруг кострища и пили вместе со словенами, изрядно порозовевшими в лицах. Человек их было мало. Двадцать голов, не больше. Один драккар, если говорить по скандинавским меркам. Но все они были крепкими на вид и молодыми на голос, да и веселились не меньше. Все, кроме одного бородатого, щуплого и белого старца, что о чём-то беседовал с Рёриком.

Старший брат был в вооружении. Стоя в кольчуге и с мечом на поясе. Был он на две головы выше и намного шире старца. Чёрные длинные волосы спадали с плеч. Нос его был сравним с клювом сокола. Зелёные глаза встретились со взглядом Синеуса. На холодном и томном лице старшего не сыграл ни один мускул при виде младших братьев.

Празднование только началось. Некоторые приветствовали братьев и Хельги, говоря тосты и протягивая им свои напитки. Трэллы-девы сами подходили к ним, предлагая своё тело на ночь. Трэллы-мужчины подносили яства, например, хлеб и рыбу, овощи и даже мясо. Но братья, в отличии от Хельги, от всего отказывались, чтоб как можно быстрее подойти к старшему брату.

Когда до Рёрика и старца осталось расстояние копья, то Синеус, наконец, смог услышать обрывок их разговоров.

— Стародубцы и древляне страшны нам. Ходять к нам и даже дальше к мерянам и финам. Совсем дикие, злобные. Прокляты они были... — старец, увидев подошедших братьев, отстранился, поклонившись в землю. — Помогите нам. Защитите от разбойников, да служок Чернобога. Спасите народ словенский, да и новгородский, да и мерян с ильменами...

— Встань, старче. Не срами народ свой, преклоняясь пред мной и братьями, — Рёрик воссел на трон, всё время стоявший за его спинной.

Впрочем, «трон» весьма броское слово. Это был взятый из успешного набега на Франкию — высокий стул, который даже проломился под весом толстого монаха.

— Глаголь, старче, скази вновь и моим братьям о том, что сказал мне, — махнув рукой, старший жестом приказал встать старцу. — Без утаек, если таковы были.

— Мы хотим защиты... — встав, старик начал поглаживать свою бороду, доходящую до пупка. — Единоверы наши, братья дальние и близкие, совсем упали во тьму Чернобога. Заяшкались они с мадьярами, да хазарами. Стали под них они косить лес и себя. Предали нас. Отвернулися от нас. Позабыли род, да стариков своих...

Старец говорил громко, но так, чтобы никто, кроме братьев, не услыхал. Говорил он и с гневом и скорбью в голосе. Иной раз казалось Синеусу, что этот дряхлый мешок с костями, если была бы у него былая прыть, с лёгкостью победил и Рёрика, и самого Синеуса, и, без сомнений, Трувора. Вызывал старик уважение, да не простое, а как сына к отцу. Многолетний опыт и яркая заученная речь, полная правды, определённо расположили к себе Синеуса. Если немногим ранее, хотел было средний брат зарубать всех, да обокрасть, то при разговоре со старцем и наблюдением за выпивохами словенами сделали его необъяснимо мягче. Трувор же совсем повеселел. С его уст не уходила улыбка, а наоборот, с каждым новым словом старца ширилась, показывая всем молодые белые зубы. Рёрик же наблюдал за поведением братцев, в особенности за Синеусом, чьё лицо, сначала такое страшное и грозное, шло к нему, а после, спустя пару сладких речей странно одобрело.

— Молю вас, братья великие, молодцы вы сильные, оберегайте нас, да плывите княжить нашими землями вместе, — старец продолжал речь. — Большие земли у нас. Больше, чем вся эта земля, на которой мы стоим среди воды солёной. Плодородна она, красна, да лесами покрытая, мешковина ваша будет, как и янтарь магический.

Старик, закончив речь, несколько прокашлялся в сторону, посмотрев в ожидании на старшего. Рёрик с решением не спешил, как обычно. Ждал он слов от братьев меньших, чтоб понять, надо иль не надо оно плыть куда-то. Как вдруг, Трувор весь будто ошпаренный огнём, начал прыгать и шуметь, крича о «Великих братьях». На удивление, многие из выпивших дружинников уже успели отрезветь и вновь заливая в себя мёд и вина, кричать вместе с Трувором. Его мнение стало понятно Рёрику. В ожидании ответа от среднего брата, старший подозвал к себе служку. Пара перекинутых слов в ухо мальчика и вот, спустя немного времени, в руках Синеуса был новый, весь в красном плащ. Были видны завистливые взгляды, но никто оспаривать мнение вождя не желал.

— К чему мне эта красота? А, Рёрик? — с улыбкой сказал Синеус.

— Желаю я править рядом с тобой и Трувором. Не хочу ссор, которые были с нами раньше. Прими подарок, крепи его, и плывём мы вместе, княжить — Рёрик не смыкал глаз в ожидании ответа.

Синеус гордый. Рёрик знает это. Как и то, что старший брат всегда был примером младшему. Заменивший отца Рёрик был куда страшнее Одина и Хель, и куда почитаемей в глубине души. Прикрепляя на свои плечи плащ, Синеус кивнул старшему, молча дав своё согласие. С этим молчаливым согласием начался громкий праздник, который и не видывали русы. Этой ночью заканчивается история их бесцельных плаваний и скитаний, грабежей и убийств. С этой восставшей из-за горизонта луной начинается история великих свершений, подвигов и героев, которых история будет помнить долгое время.

Глава 2. Прекрасный сон

Слышен звук прибоя. Холодная вода омывает пальцы ног. В голове и душе необъяснимо легко. Веса тела не ощущается. Нет проблем. Нет зла. Нет боли. Нет ничего, кроме белого света.

Синеус открывает глаза. Голубое небо и разной формы пышные и пушистые белые облака, почти как овечки, играючи пролетают над маленьким человеком. Песок в руках. Вода в ногах. Подымаясь и отряхиваясь, он осматривается. Место незнакомо. Тёплое. Яркое. Спокойное. Но какое-то пустое. Вокруг одни лишь полные цветов поля и холмы, к которым идёт песок, а после и вода. Кораблей нет. Товарищей нет. Никого рядом нет. Синеус попытался вспомнить о том, кто он, что он и где он, но ничего не приходило в голову. Затуманенное сознание — лишь малая преграда для молодого человека. Не имея ничего другого, кроме как открывшийся пред ним тропы из гальки, вглубь полей и холмов, Синеус зашагал вперёд.

Взобравшись на холм ему открылся прекрасный вид на поле кем-то посаженой золотистой пшеницы уходящей далеко за горизонт, и маленький, аккуратный, каменный домик где-то там, рядом с полем.

В носу был приятный запах только политой дождём земли. Вдруг почувствовав на себе тяжесть, Синеус поглядел вниз. Там была кольчуга, щит и его меч. Сняв и убрав с себя всё боевое, молодой воин оставил на себе лишь верхнюю одежду, штаны, да подаренный красный плащ.

Спускаясь с холма, он ушёл с предлагаемой ему тропы, пойдя среди цветов. Одуванчики, ромашки, астры, ландыши и множество неизвестных ему растений благоухали, заставляя Синеуса совсем забыть обо всём странном. Каждый шаг совершается с лёгкостью, словно его ноги сливаются с этой неизвестной, но уже породнившейся землёй. Но вдруг ветер ударил в Синеуса, сбив с ног и заставив прокатиться в самый низ, словно полено. Не было больно. Не было стыдно. Рассмеявшись от души, он встаёт и гордо выпрямляется. Слышен женский тихий смех, заставляющий тело покрыться мурашками.

Развернувшись, он видит её. Прекрасную деву, чьи волосы, подобно злату, блестели под лучами солнца. Лицо её было плохо различимо, но столь красивое, доброе и загадочное, что никто и описать бы не смог. Одета была она в лёгкое пышное красное платье, а на голове носила обруч из разных цветов. У Синеуса аж дыхание прихватило, заставив упасть на колени с опущенной головой. Показалось, что это сама Фрейя снизошла до смертного.

Девушка стояла на холме, с которого кубарем спустился Синеус. Непонятно было то, как воин её не заметил, но раз это женщина, да ещё и красивая, то и опасаться, скорее всего, её не стоит. Спустя мгновение нежная девичья рука трогает грубое мужское лицо. Инстинктивно тело поднялось вверх, захотев схватить деву, но та уже оказалась за спиной. Синеус до сих пор не мог видеть её полного лица, но воображение с каждой проведённой вблизи неё секундой рисовало столь прекрасные лики, которых не видели даже сами боги. Ему хотелось схватить её. Взять себе. Забрать. Повернуть и вглядеться в её глаза, скулы, нос и губы. А после навсегда запомнить. Но она уходила всё дальше и дальше. Вдруг из дома, что раньше видевал Синеус, вышли дети. Мальчик и девочка. Их лица также были едва видны. Одетые в белое, они подбежали к деве, ухватившись за ноги. Тут же и вышел мужик с полей пшеницы. Одетый так же в белое, он с косой на плече подошёл к деве, наклонился и поцеловал.

Сердце Синеуса сжалось. Странное чувство в глубине его приносило больше боли, чем любой полученный удар копья иль топора.

Дева не принадлежала ему, хотя он хотел. Поле не было его, хотя он и его желал. Дом не был его, что вновь опечалило воина. Он чужак. Никому тут не нужный.

Семья начала уходить к солнцу, оставляя ошеломлённого Синеуса далеко позади. Он не был в силах двинуться. Земля держала его. Солнце вместе с семьёй зашло за горизонт, оставив одинокого воина в полной темноте, навсегда.