Варвара Смородина против Красной шапочки

Глава 1

Глава 1.

День обещал быть скучным. Во всём доме, кроме меня и старшей сестры Златы, больше не было никого. Родители укатили в город решать наши пошатнувшиеся финансовые дела, которые в начале лета заставили нас сдать свою квартиру и переехать в дедушкин дом в посёлке Верховный. Сам дедушка, отставной генерал МВД, вместе с бабушкой отправились в гости к друзьям отмечать что-то скучное. Моего старшего брата Арсения дома тоже не было. Сеня активно занимался бодибилдингом и уехал в Сочи на свои первые соревнования. Шансов на победу у него было немного, он и сам это сознавал, но не мог упустить возможность пожариться на солнце и поплавать в море. Вчера в его соцсетях мы увидели сразу два видео. На одном он задорно нырял с пирса, на втором готовился к выступлению. Его, почти совсем раздетого, мазали специальной бронзовой краской, что должна была подчеркнуть мускулатуру, нанося её при помощи небольшого валика. — Красят, как забор, — едко заметила обиженная Злата. — Впрочем, разница невелика, он же настоящий бесчувственный чурбан. Бесчувственность Сени, по мнению Златы, заключалась в том, что он должен был взять в Сочи и любимую сестру, то есть её, для вброса новых лайков в её аккаунт, что уже месяц находился в застое. Сеня без особого энтузиазма принял идею Златы и жутко обрадовался, когда папа жестко сказал: — У нас нет денег, чтобы отправить вас всех на море. Потому поедет тот, кому это действительно надо. Всем ясно? Посмотрел он почему-то на меня, хотя я никуда и не собиралась. Мне и в Верховном было неплохо, хотя я бы не отказалась от поездки к морю. Злата же принялась демонстративно всхлипывать и тереть совершенно сухие глаза. Однако на родителей этот цирк не произвел никакого впечатления, как и на меня. Злая, как оса, сестрица раздражённо прошипела в спину довольному Арсению: — Надеюсь, ты займешь последнее место. А ещё лучше, если тебя вообще не допустят к соревнованиям. — Ну и ладно, — легкомысленно ответил Сеня. — Зато я уже завтра буду купаться в водичке, соленой, как твои слёзы в этой деревне. Злата с воем бросилась за братом. Она и до переезда в Верховный была всего на пару сантиметров ниже его, а тут, на природе и парном молоке, резко пошла в рост, так что могла потягаться с ним. Бить сестру Сеня не решался, у него мускулы были, как у гориллы, потому он лишь закрывался от неё локтями, в которые Злата неумело колотила тонкими ручонками, отбивала их до синяков и уходила к себе с рёвом. Так произошло и сейчас. Через пару минут Злата в слезах убежала в комнату, а довольный Сеня вернулся за стол, где без всякого удовольствия начал есть творог. Глядя на его ухмылку, я решила посоветовать Злате в следующий раз использовать вместо рук швабру. Швабра, безусловно, нанесет противнику больший урон, чем тонкие, как прутики, ручонки. Наутро все разъехались по своим делам, и я осталась со Златой одна. Как назло, её друзья, которых она завела в Верховном, оказались заняты. Сестрице было абсолютно нечем заняться, как и мне. Пару дней назад Злата предложила мне записать подкаст, где мы бы выступили в качестве Холмса и Ватсона, раскрывших злодейское преступление в поселке. Я действительно провела настоящее расследование и даже нашла настоящий клад. Обо мне несколько дней писали в газетах, показывали по телевизору, а интернет пестрел моими фото. Вот только преступление я раскрыла вместе с моим другом Васькой Пряниковым. Злата же в расследовании никакого участия не принимала, зато в подкасте мечтала выступить на первых ролях, чему я энергично воспротивилась и сознательно запорола запись. Сестра рассердилась и аннулировала шаткое перемирие, что возникло между нами в последние дни. Так что сегодня я осталась наедине с врагом без всякой помощи со стороны взрослых. Я быстренько перебрала в голове возможные занятия. Купаться было ещё рано, к полудню вода в речке не успевала прогреться, телевизор я всегда игнорировала. Поиграть? Это была неплохая мысль, но, к сожалению, неосуществимая. Добежав до соседского дома, я осторожно обогнула стаю гусей и постучала в окно Пряниковых, но мне не ответили. Васьки не было дома. Я даже разозлилась и пнула пыльный лист лопуха. Почему, когда Васька нужен, его нет, зато всё остальное время он торчит рядом, как приклеенный? Опустив голову, я уныло побрела обратно. Гусак посмотрел на меня, как на потенциальную жертву, и широко раскинул крылья, а затем, по-змеиному зашипев, кинулся ко мне, низко опустив длинную шею. Я дала стрекача, оставив его в дураках. Семейные схватки меня закалили: неужели я от гуся не убегу? Перспектива провести день в обществе Златы, которая уже посмотрела новое видео Арсения и жутко злилась, меня не радовала. Я подумала, куда могу залезть, чтобы поменьше попадаться сестре на глаза, и вдруг вспомнила, что бабушка уже не раз просила нас собрать малину. Собирать ягоды я не то чтобы очень любила, но у меня был план. В малинник Злата точно не полезет, её страшила встреча с колючками и клопами. Я откопала в кладовке старое шерстяное одеяло, прихватила книжку и отважно полезла в малинник. Постелив одеяло между рядами малины, я устроилась там с книжкой и время от времени поднимала руку, чтобы сорвать спелые ягоды. Часть я тут же ела, часть бросала в припасённую стеклянную баночку. Я провалялась так с час, полностью погрузившись в приключения Джима Хоккинса. Банка с малиной наполнилась едва ли наполовину, я больше съедала, время от времени передвигаясь вдоль рядов, когда ягод рядом не оставалось. То, что я оставляла семью без варенья, меня нисколько не тревожило: у бабушки ещё с прошлого года все полки были заставлены плодами прошлогоднего урожая, к тому же она сама требовала, чтобы мы ели больше свежих фруктов. Арсению приходилось сложнее всего, особенно когда он «сушился» перед соревнованиями и ел одну куриную грудку, яйца и творог, с тоской глядя на фрукты и булочки. Слюни у него в эти дни висели вожжой, как у сенбернара. Дай бабушке волю, она бы всех нас откормила, как на убой. Единственный, кто с охотой ждал бабушкиных застолий, был Васька, который за версту чуял запах пирогов и мчал к нам. Когда на страницах «Острова сокровищ» я добралась до момента, где Билли Бонс получает чёрную метку, мой острый слух среагировал на осторожные шаги. Кто-то крадучись шёл к нашему дому. Малинник вплотную подходил к забору, так что я без труда пробралась к ряду выкрашенного в синий штакетника, выглянула в щель и увидела самые обыкновенные ноги в старых сбитых кроссовках и разных носках. Так одевался только один мой знакомый. — Стой, кто идёт? — гаркнула я, увидев, как ноги подпрыгнули и выдали затейливую польку-бабочку. — Пароль! Спустя мгновение сквозь штакетник на меня смотрел перепуганный Васька, который излишне демонстративно держался за сердце. — Как ты меня напугала! — выдохнул он. — Пароль! — настаивала я. Васька так закатил глаза, что они у него провернулись. — Пароль… На горшке сидел король. Такой вариант тебя устраивает? — недовольно спросил он. Я думала недолго и кивнула. — Устраивает. А чего ты крался? Мог ведь просто зайти в дом. — Да ну, — скривился друг. — Я же знаю, что ваши все уехали, и вы остались со Златой. А она всё время обзывается, говорит: ты, мелочь пузатая. Будто сама не была мелочью. — Тебя утешит, если я по секрету скажу, что в детстве Злата была очень толстой? — спросила я. Васька выпучил глаза. — Иди ты! А по ней не скажешь. — Это всё диеты и стальной корсет, — соврала я. — Никто его не видит, потому что он под платьем, но если там распустить шнурки, Злату разнесёт во все стороны, потом не собрать. Она так медленно ходит только из-за его тяжести, а когда мы летаем на самолете, её заставляют несколько раз проходить через рамку, потому что она всё время звенит. Васька поглядел на меня с недоверием, а потом протянул: — Врёшь ты всё. Я её на пляже видел. Нет там никакого корсета.

— Ладно, — согласилась я. — Корсета нет. Но Злата правда была толстой. У бабушки с дедушкой есть её старые фото. Хочешь, покажу? — Хочу, — согласился Васька и вкрадчиво добавил: — А у вас есть что-нибудь поесть? — Еды полно, — махнула рукой я. — Бабушка наготовила на целую армию, а есть некому, все в разъездах. Пойдём, полюбуешься на мою толстую сестру. Я подняла книгу, банку с малиной, вытянула одеяло за край и оставила его у дома. Васька ждал у калитки, не решаясь войти в дом без меня. Мы подошли к крыльцу, я потянула на себя дверь, когда мне в лицо ударил оглушительный визг.

Кричала, безусловно, Злата. Будь у меня больше времени на раздумья, я уловила бы в этом вопле безудержное ликование, а не страх или боль, но во мне ещё были живы воспоминания о недавнем расследовании, так что я инстинктивно настроилась на преступление. Распахнув дверь, я влетела внутрь. Следом вломился Васька, который хоть и был немного трусоват, но соображал неплохо, поскольку я вбежала в дом, готовясь сразиться с врагом в рукопашную. Васька же прихватил палку от сломанной метлы. Злата стояла посреди кухни, глядела в телефон, прыгала на месте и вопила с радостной улыбкой на лице. — Я выиграла! Я выиграла! — подвывала она. — Что выиграла? — невежливо спросила я. — Место в психушке? Оторвавшись от экрана, Злата поглядела на меня с нескрываемым отвращением и ткнула телефоном прямо в лицо. Не отшатнись я, она расквасила бы мне нос. — Смотри, неудачница, — с откровенным превосходством сказала сестра. Я вырвала телефон из её рук, прочитала короткое послание в её директ и не поверила своим глазам. Несколько дней назад в соцсетях распространили объявление, что буквально на днях в соседнем городе будут снимать кино, сказку-мюзикл о приключениях повзрослевшей Красной Шапочки. Главную роль должна была играть эстрадная дива Матильда Буковская, настоящая красавица, по мнению Златы. Для массовки и на небольшие эпизодические роли будут набирать девочек и мальчиков из числа известных блогеров. Нужно было отправить небольшую видеозаявку, в которой рассказать о себе, а затем спеть отрывок из любимой песни. Злата, которой было мало несостоявшейся карьеры в модельном бизнесе, решила серьёзно заняться кино. За два дня она прожужжала нам все уши своим желанием сыграть хотя бы малюсенькую роль в кино, пока бабушка наконец не выдержала. — Детка, ну ты же понимаешь, что это обман? — вкрадчиво поинтересовалась она. — В кино редко берут с улицы, и в этом объявлении явно есть какой-то подвох. — Ну какой подвох, — взвилась Злата. — Нужно просто быть красивым и талантливым! — А ты здесь при чём? — поинтересовалась я. Злата стала наливаться красным, и я поспешила исправить ситуацию: — То есть красоты у тебя предостаточно, а умишко и такой сойдёт. Злата посмотрела на меня с нехорошим прищуром, так что я нисколько не сомневалась: расплата придёт в своё время, но тратить время на разборки в данный момент Злата не стала и едко возразила: — Куча детей играла главные роли в кино только потому, что их кто-то встретил на улице: режиссёр, оператор, кто-то там ещё. Здесь абсолютно та же ситуация, только они ищут красивых детей через соцсети. Ну и, конечно, выбирают по количеству подписчиков. А у меня много подписчиков. — Ну вот и подвох, — обрадовалась бабушка. — Златочка, они же наверняка просили вас сделать этот… как его… пост! — Репост, — подсказала я. Бабушка кивнула. — Да. Репост. Так ведь? Ну видишь? Они просто делают рекламу своего ещё не снятого фильма за счёт таких глупышек, как ты! Это как снежный ком: катится, катится, пока всех не сметёт. А потом — бац — он ударяется о реальность и рассыпается. Думаю, что ни одну из вас потом не позовут на съёмки, а все роли достанутся детям, уже имеющим опыт. — Да что вы понимаете, динозавры, — взвизгнула Злата. — Объясняю для мамонтов. Аудиторию надо прогревать, это совершенно нормальное дело… Хотя кому я это говорю, что вы вообще в этом смыслите? Это же азы! Господи, да как вы вообще раньше жили без интернета и телефонов? — Сейчас покажу, — спокойно ответила бабушка, но её плотно сжатые губы ничего хорошего не предвещали. Она подошла к Злате, выхватила у неё телефон и, схватив за руку, вывела на улицу и велела полоть бурьян. Злата попыталась артачиться, бабушка повысила голос. В дом Злата вернулась уже к вечеру, злая, зареванная. Не сказав никому ни слова, она получила свой телефон, после чего упала в кровать и принялась излишне демонстративно рыдать, отказавшись от ужина. Родители, которые не присутствовали при ссоре, удивлённо переглянулись и посмотрели на бабушку. Она и ухом не повела. Дедушка был в курсе сцены, но вмешиваться не стал, поскольку грозный вид бабушки начисто отбивал охоту к спорам. Тем не менее Злата не собиралась сдаваться. Утром, дождавшись, когда все уйдут из дома, она записала видеовизитку, где рассказала, как её зовут, а также что она прирождённая актриса. Чего Злата не учла, так это того, что я осталась дома. Встав перед камерой, она откашлялась и запела известный хит: — Она была актрисою-ю-ю… Мне стало скучно, и я влезла в кадр на заднем плане и немузыкально подпела: — Но абсолютно лысою-ю-ю! Блестящей, как коленка, она была-а-а-а! Злата позеленела и с визгом бросилась за мной. Я проворно выскочила за дверь, и где-то минут десять сестра безуспешно носилась за мной по огороду. Не догнав, Злата вернулась в дом, отдышалась, привела в порядок растрёпанные волосы и, бдительно следя, чтобы я не повторила своей каверзы, записала песню и отправила заявку на конкурс. Когда поздно вечером сестра улеглась спать, я стащила её телефон, нашла неудачное видео в удалённых, переслала себе, после чего выставила видео в своём профиле, отметив организаторов конкурса. Честно говоря, я ни на какую победу не рассчитывала и даже не думала, что кто-то посмотрит это видео, ведь у меня в профиле подписчиков почти не было. Спустя день я вообще обо всём забыла, будучи, так же как бабушка, убеждена, что никаких съёмок не будет и Злату попросту надули. Всё, чего я хотела, — это позлить сестру, ведь на самом деле развлечений в Верховном было немного. Тем не менее права оказалась Злата, которая теперь скакала по кухне, как полоумная. Организаторы приглашали Злату приехать на съёмки, интересовались, кто будет её сопровождать из взрослых, и даже собирались оплатить проезд. Глядя на радость сестры, я вдруг ощутила, как в груди шевелится червячок нехорошего предчувствия. Оставив Ваську на кухне, я побежала в спальню, которую делила с сестрой, и схватила свой телефон. В почте у меня было одно новое письмо. Не веря своим глазам, я открыла его и прочитала похожий текст. Единственное отличие было в том, что редактор оценил мой юмор и сообщил, что Злата получила эту роль благодаря нашему слаженному тандему, а ещё потому, что ролик стал вирусным и разлетелся по всей стране. Как его не увидели ни я, ни Злата — уму непостижимо. — Представляю, что будет с Иркой Самсоновой, когда она увидит меня на экране, — злорадно захихикала Злата. Ирка была её давней врагиней и соперницей. Она тоже ходила в школу юных моделей, демонстрировала наряды и косметику, учила менее красивых девочек завоёвывать парней. Злата занималась тем же самым, но у неё было серьёзное преимущество: я. Сестра-детектив, о которой писали все журналисты области, вознесла Злату до небес, так что Ирка от злости грызла собственный пупок. Но теперь могло грянуть возмездие. Лично я подумала о том, что Ирка как раз могла уже увидеть наш ролик, и как только Злата узнает, что я выставила её на посмешище, то открутит мне голову, как старой кукле. Вечером состоялся семейный совет, на котором Злата торжественно объявила о том, что её пригласили сниматься. Я дождалась, когда она закончит свою речь, и небрежно сообщила, что меня тоже пригласили, выставив телефон в качестве доказательства. Родители, дедушка и бабушка, а также зашедший в гости Васькин отец — участковый Пряников — были в шоке. Злата одарила меня злым взглядом. — Я проверю, не мошенники ли это, — крякнул дедушка и удалился звонить. Мы затихли. Минут через двадцать он вернулся и развёл руками. — Всё действительно так. Будут съёмки в соседнем Синегорске, и там действительно будет сниматься Матильда Буковская. Часть съёмок будет проходить в доме-музее графа Тоцкого, потому это место и выбрали. Я почувствовала, как внутри что-то зачесалось. В соседнем городе есть усадьба неизвестного мне графа Тоцкого? Может, там тоже спрятаны сокровища, и я смогу их найти? Я никогда не была в Синегорске, так что эта поездка была прекрасным поводом всё разведать. Дедушка бросил на меня подозрительный взгляд, и я торопливо погасила пламя в глазах, напустив на себя скучающий вид. — Надо решить, кто поедет сопровождать девочек, — сказала бабушка и всплеснула руками. — Ах, как невовремя нас пригласили вести эти лекции в академии МВД… — А у нас куча переговоров, — уныло ответил папа. — Нам придётся бесконечно мотаться туда-сюда, и Синегорск нам совсем не по пути. Заказчики в этот раз требуют периодического личного присутствия. Наверное, девочкам придётся отказаться от участия в съёмках. — Да вы что, с ума сошли? — взвизгнула Злата. — Отказаться от мечты? — Выбирай выражения, — грозно сказал папа. — Одни вы не поедете, и точка. — Я уже взрослая и в состоянии за себя постоять, — настаивала Злата. Мама усмехнулась: — Ты не в состоянии себе пожарить омлет и вряд ли знаешь, как включается стиральная машина… Тихо, тихо, не надо так закатывать глаза, они у тебя аж провернулись! Я нашла выход из положения. Послезавтра возвращается Арсений, и уж он точно сможет вас защитить. Поедете втроём. Мы одновременно скривились. Арсений как нянька нас абсолютно не вдохновлял, но я подумала о возможных сокровищах графа Тоцкого, а Злата представила себя на экране и тут же расцвела. Наши лица явно обрадовали родителей, поскольку напряжение тут же спало. Все успокоились и вернулись к прерванному ужину, когда из угла донёсся тихий вздох и голос забытого в суматохе Васьки. — Я тоже хочу в Синегорск. И хоть одним глазком посмотреть, как снимают кино. Взрослые переглянулись и одновременно покраснели от стыда. Возникла неловкая пауза, а затем участковый поднялся и вытащил из кармана телефон. — Я попробую всё организовать, — сказал он. — У меня в Синегорске живёт тётка. Я, правда, её не видел уже лет десять или даже больше. Неудобно на неё спихивать ребенка, но она всё время говорила, что хочет увидеть Ваську. Вот и отличный повод. Участковый вышел. Васька с замиранием сердца замер на стуле, позабыв даже про свой пирог, что было удивительно, учитывая его прожорливость. Через несколько минут Пряников вернулся и сказал: — Всё в порядке, ты едешь к тёте Лёле. — Ура! — заорал Васька. Я начала ему отчаянно подмигивать, но он, кажется, ничего не понял. Зато понял дедушка и строго сказал: — Варвара! Очень тебя прошу: ни во что не вляпайся! Я кивнула, попутно скрестив за спиной пальцы. Вот уж этого я обещать никак не могла.

— Ну и дыра, — протянула Злата. Мне захотелось дать ей пинка. Нас троих собирались поселить в небольшом пансионате, где собралась вся съёмочная группа, но перед тем, как ехать туда, мы забросили Ваську к его тётке Лёле, что жила рядом с пансионатом, в частном секторе. Выглядел её дом, честно говоря, неважно. Это было странноватое строение в два этажа, вытянутое кверху. По бокам было слишком много свободного места, как будто великан откусил от дома два больших куска и так бросил. Покосившаяся крыша свисала вправо. Дом давно следовало как минимум покрасить, а лучше — снести. Ситуацию спасал разве что большой запущенный участок со старыми яблонями и сливами и заросли цветущих мальв, ромашек, колокольчиков и других цветов, названия которых я не знала, что хоть как-то скрашивало общую убогость. Дом Пряниковых в поселке Верховный тоже не отличался роскошью, но так жутко не выглядел. Мне стало не по себе, что Васька будет жить в этом сарае. А ещё из-за того, что он мог услышать Злату. Поезд в Синегорск приехал уже ближе к вечеру, так что у дома тётки мы оказались уже перед закатом. Арсений выволок сумку Васьки из такси. Сам Васька вылезал из салона и кряхтел, нагруженный двумя пакетами с едой. Бабушка расстаралась и напекла ему кучу пирожков. Так что, скорее всего, едкого мнения Златы он не слышал. Пока он и Арсений выволакивали багаж, я пошла к дому. Навстречу мне вышел тощий серый кот с зелёными глазами и, усевшись копилкой, вопросительно уставился на меня. Я почесала его за ухом, и он тут же упал на землю, грациозно изогнувшись, явно намекая, чтобы я его погладила. Кто я такая, чтобы не подчиниться просьбе кота? — Какой милый Пуся, — сказала я. — А где твоя хозяйка? Кот, естественно, не ответил. Потеряв интерес к ласкам, он поднялся и начал вылизывать бок. Васька и Арсений нагнали меня, и втроём мы пошли к крыльцу. Злата караулила такси и попутно фотографировалась в зарослях цветов. Ну, хоть не мешала и не лезла с высказываниями. Поскольку у мальчишек руки были заняты, я поднялась на крыльцо и постучала в дверь. Тишина. Я постучала громче. — Похоже, никого, — сказал Арсений. — Мы адрес не перепутали? — Нет, всё точно, — испуганно сказал Васька. — Я и дом этот на фотках видел. Странно. Тётка сказала, что точно встретит и никуда не уйдет. — А когда ты был тут в последний раз? — спросила я. Васька поглядел на меня с сомнением и нерешительно ответил: — Да вроде никогда. Тётка с отцом не общается особо. И что теперь делать? — Позвони, — предложила я. Васька послушно вытащил мобильник и набрал тёткин номер. Мой острый слух различил тихие переливы внутри дома, которые смолкли после отбоя. Тётка или не подошла к телефону, или же не слышала. — Эй, машина ждёт! — крикнула Злата от дороги. Арсений оглянулся на неё и решительно сказал: — Ну ладно, поедешь с нами. Если что, переночуешь. А там будет видно. Блин, опять всё в машину тащить… — Зато подкачаешься, — льстиво заметила я. — Иначе зачем тебе такие «банки»? Вон ты какой большой и сильный. Один сможешь гору с места сдвинуть. Арсению, который на соревнованиях в Сочи занял какое-то предпоследнее место, такое сравнение жутко понравилось, так что он без сопротивлений утащил Васькин баул обратно. Мы уселись в такси и двинулись с места. Когда я бросила взгляд на дом, мне показалось, что в одном из окон слегка дёрнулась занавеска. Я посмотрела на Ваську. Кажется, он тоже это заметил. — Родственники — огонь, — мрачно сказал он. — Это у всех так, — утешила я. — Уж я-то знаю.

— Ну и дыра! — недовольно сказала Злата. На сей раз я не могла с ней не согласиться. Пансионат «Летящая ласточка» явно знавал лучшие времена. Причём эти лучшие времена прошли, когда на свете не было не только меня, но даже Арсения. Обшарпанное двухэтажное здание с большими окнами, облупившимися колоннами и гипсовыми статуями, лишёнными конечностей и даже голов, выглядело удручающе. Мы редко ездили отдыхать, но, когда выбирались, подобные гостиницы как-то оставались вне поля нашего внимания. Папа считал, что гостиница может считаться приличной, если у неё нормальные кровати, душ и санузел. «Летящая ласточка» к таковым явно не принадлежала. Нам достался узкий, как нора, номер с четырьмя односпальными кроватями, выставленными вдоль стен, с двумя тумбочками и платяным шкафом с криво висящей дверцей. Учитывая, сколько барахла взяла с собой Злата, нам с Сеней даже доставать вещи из чемодана будет бессмысленно — всё равно сложить некуда. На ужин мы всё равно опоздали, так что без всякой жалости съели половину пирогов, которые нам дали с собой. Несмотря на то, что старые кровати провисали почти до самого пола, мы уснули почти мгновенно. Я проснулась рано. Кровать была жутко неудобной, у меня даже спина разболелась. Покрутившись с боку на бок, я встала и пошла в ванную. Из-под крана текла тонкая струйка желтоватой воды. Решив, что я пока обойдусь без умывания и чистки зубов, я спустилась на первый этаж в поисках столовой. Если верить расписанию на закрытых дверях, кормить завтраком нас полагалось в десять, а сейчас не было даже восьми. Я вновь поднялась на второй этаж. За окном прошелестели покрышки автомобиля. Я выглянула наружу и увидела длинный лимузин, который замер у дверей. На такой машине здесь могла ездить только одна особа. Меня раздирало любопытство. Неужели великая Матильда Буковская могла остановиться в этой дыре? Вряд ли, это было место обитания безымянной массовки. Из машины никто не выходил, однако наверху послышался шум. Отчётливый мужской голос прошипел: — Ну, ты мне за то ещё ответишь! До меня донеслись торопливые шаги. Я заметалась, как мышь под метлой, не желая, чтобы незнакомец понял, что я его слышала. К счастью, окно на площадке между первым и вторым этажом обрамляли тяжёлые пыльные портьеры тёмно-вишнёвого цвета. Я юркнула за одну из них, зажав нос и рот рукой, — до того там было пыльно. Подглядывая в щёлочку, я увидела спину сбегающего по лестнице мужчины, одетого в джинсы и чёрную футболку. На мгновение он повернул голову вправо, и я заметила довольно длинный нос. Хлопнув дверью, мужчина выскочил на улицу, а затем я услышала, как взревел мотор лимузина. Отчаянно чихая, я вылезла из-за портьеры и, вполне удовлетворённая увиденным, отправилась в свой номер, где безжалостно растолкала Ваську. Пансионат потихоньку оживал, и, кажется, в нём были свои тайны. Васька раннему пробуждению не порадовался, замычал и отвернулся к стене, накрывшись шерстяным одеялом по самую макушку. Я стащила одеяло с него и толкнула мальчишку кулаком в бок. — Вставай, уже сегодня, — невежливо сказала я. — М-м-м-м-м! — недовольно отозвался Васька. — Отстань, дай поспать ещё немного, мне снился тортик. — Если ты ещё и во сне ешь, то скоро лопнешь с брызгами, — пообещала я. — Вставай, у нас куча дел. — Вот что ты за человек такой, Варвара, — обиделся Васька. — Тебе что, заняться нечем? Выйди в поле, цветочки пособирай, а от людей отстань, пожалуйста. Нет у меня никаких дел, я спать хочу. — Мы должны встретиться с твоей тёткой, — настаивала я. — Ты вчера должен был явиться к ней. Пошли, иначе она объявит тебя в розыск. На соседней кровати завозилась Злата, и сквозь копну светлых волос на меня уставился налитый кровью глаз циклопа. Сестра в гневе страшна. — Если вы сейчас оба не заткнётесь, вас точно объявят в розыск и не найдут, потому что я лично расфасую вас по синим пакетам, — зло пригрозила Злата. — Идите на улицу, раз не спите, а мне ещё надо отдохнуть. — Я не хочу по синим пакетам, — испугался Васька. — Не хочешь по синим, будет по чёрным. А потом разбросаю их по нескольким мусорным бакам. Так что брысь отсюда, пока целы! Я отметила про себя, что если я уже давно решила стать сыщиком, то Злата, кажется, ступила на скользкую дорожку преступности. Арсений дрых без задних ног. Васька подхватил одежду и кеды и на цыпочках выскользнул за дверь. Я осталась в комнате и внимательно поглядела на сестру. — Чего вылупилась? — недобро спросила она. — У тебя прыщ на носу, — ответила я и ушла. Готова поспорить, что уже через секунду Злата с ужасом будет стоять у зеркала. Злата лишена чувства юмора, зато красоты ей досталось с лихвой. Но не буду же я ей об этом говорить? Она лопнет от важности, а мне потом отмывать это пятно? Ну уж дудки! Мы ещё не успели выйти за пределы территории пансионата, как Васька начал ныть, что голоден и вот-вот умрёт от боли в пустом желудке. Мне кажется, это не мальчишка, а какая-то бездонная бочка с желудком ксеноморфа, в котором растворяются даже гвозди. Я не догадалась прихватить с собой пирогов, поскольку Злата и без того вышла из себя; если бы я принялась шарить в сумке с провизией, то сейчас мой хладный труп уже глодали бродячие псы и клевали вороны. Меня нисколько не пугал её взгляд прирождённого наемного убийцы, но на Ваську это до сих пор производило впечатление. У меня была при себе кое-какая наличность и телефон с подключенным банком, но рядом был всего один магазин, который открывался с девяти, а была только четверть девятого. — Потерпи, — сердито сказала я. — Без еды человек может прожить двадцать дней. — Это смотря какой человек, — проворчал Васька. — Я вот и дня не смогу. — Тётушка тебя наверняка накормит, — утешила я. — Когда человек выходит на пенсию, у него появляется масса свободного времени на хобби, например, кулинарию. К тому же пожилые мало спят. Вот мы, когда просыпаемся, уже видим, что бабушка приготовила завтрак минимум из трёх блюд, потому что Злата не ест сладкое и мясное, Сеня — углеводы, а мне всё равно. Наверняка твоя тётка уже напекла блинов и открыла банку клубничного варенья. Так что надо поспешить. При мыслях о блинах у Васьки слюна почти до земли свесилась. Он невольно прибавил шаг. До дома тётки было недалеко, так что мы не успели даже устать. Дом выглядел всё так же. Внутри явно был кто-то живой, я услышала, как из открытой форточки доносится размеренный голос телевизионного диктора. Подойдя к крыльцу, я автоматически потянула носом, заметив, что и у Васьки ноздри раздуваются, словно у пса. Блинами и свежесваренным вареньем тут даже не пахло. Я решила не терять надежды и постучала. Голос диктора смолк. Я постучала громче. Через минуту дверь открылась. На пороге возникла женщина в длинном халате до пола, шапочке для душа, натянутой поверх накрученных на бигуди волос, и увлажняющей маске на лице, сквозь прорези которой на меня уставились чёрные, как ночь, глаза. — Да? — недружелюбно сказала женщина. Я толкнула Ваську в спину, заставив сделать шаг вперёд. — Здрасьте, тётя Лёля, — неуверенно произнёс Васька. — Это я, Вася Пряников, ваш племянник. Женщина хлопнула ресницами и вдруг расплылась в улыбке, обнажившей идеальные в своей неестественности зубы. — Васенька! — воскликнула она. — Как же ты вырос! А я ждала тебя вчера! — Мы приезжали вчера и не застали вас дома, — вмешалась я. Женщина поглядела на меня и дёрнула маской, что едва не отклеилась со лба. — Это моя подруга Варвара Смородина, — пояснил Васька. — Она и её сестра будут сниматься в кино. — Вчера мы приютили Васю и хотели сообщить вам, что всё в порядке, но у вас телефон не работал, — сказала я холодным, как арктический лёд, тоном. Тётя Лёля поглядела на меня с неудовольствием. Васька же снова повёл носом, в надежде учуять божественный аромат свежей выпечки, на которую так охочи пенсионеры. Но, увы, сдобой тут даже не пахло. Спохватившись, что держит нас на пороге, тётка широко открыла дверь и сделала приглашающий жест. — Что же вы на пороге-то стоите? — прокудахтала она. — Проходите-проходите, я сейчас чайник поставлю. Васька воодушевился. Мы вошли внутрь, и я торопливо огляделась по сторонам. Дому явно не хватало твёрдой руки и клининга. Пол выглядел сомнительно, его явно давно не красили, старые домотканые половики зияли дырами и выглядели настолько ветхими, что даже моль побрезговала их доглодать. Пахло старыми тряпками, сыростью, грибами, словом, чем угодно, только не курочкой-гриль с картошкой. На стенах пузырились старые обои, а окна следовало как минимум помыть. На стене виднелся более светлый квадрат — наверняка там раньше висела картина или фотография. В глубине коридора виднелась сомнительной прочности лестница на второй этаж. В углу кухни в припадке трясся старый холодильник. Я подумала, что у семьи Пряниковых фамильная страсть к беспорядку. Когда мы входили, в открытую дверь шмыгнул кот, обогнав нас, и сразу же бросился к пустой миске, после чего поглядел на нас с немым вопросом. Тётя Лёля нажала на кнопку электрочайника, и тот закипел через минуту. Мы уселись за стол. Васька с надеждой поглядел на холодильник, но родственница взгляд не заметила. Нам налили по чашке кипятка, бросив в каждую по пакетику самого дешёвого, пахнущего веником чая, после чего придвинули вазочку с карамельками. У Васьки от разочарования даже губы затряслись. Я взяла свою чашку из вежливости и сделала вид, что отпиваю. Кот, увидев, что его игнорируют, яростно замяукал. Васькина тётка уселась за стол. Маску, кстати, отлеплять не стала — видимо, целебный омолаживающий эффект не был достигнут. — Наверное, он хочет есть, — подсказала я. — Ничего, пусть ловит мышей, — строго ответила тётя Лёля. — Я не намерена кормить дармоедов. Васька приуныл, а тётка, довольная произведённым эффектом, с шумом втянула в себя кипяток. Беседа явно не складывалась. Я снова помочила губы в чае и спросила: — Скажите, когда мы можем вас застать? Мы бы принесли Васины вещи. Кот, решив привлечь к себе внимание, направился к хозяйке, однако, не дойдя до неё нескольких шагов, остановился и свернул к нам. Я почесала кота за ухом, и ему это явно понравилось. Тётя Лёля поглядела на это с неудовольствием, но потом мило улыбнулась. — Васенька, а чем сейчас занимаются твои родители? Мы так давно не общались… — Родители развелись, — буркнул Васька. — Мама уехала, а папа всё так же работает участковым в Верховном, по-моему, уже лет семь или восемь. Тётя Лёля улыбалась идеальной фарфоровой улыбкой. Её ровные зубы блестели, как новенький унитаз. Я подумала, что она не ответила на вопрос, когда Ваське лучше привезти вещи. Кажется, она вовсе не желала принимать племянника у себя дома, а мой друг не был идиотом и прекрасно это понял, поскольку ёрзал на месте и корчил мне рожи, косясь на выход. — Кажется, сегодня у нас начнутся съёмки, — вежливо сказала я. — Это так интересно. Мне бы не хотелось, чтобы Вася всё пропустил. В нашей комнате есть лишняя кровать. Если не возражаете, он останется с нами. Этот вопрос она расслышала. — Конечно, конечно, — всплеснула руками тётя Лёля. — Если вам так будет удобнее… — Да, это идеальный вариант, — сказала я и многозначительно добавила: — К сожалению, нам пора, не хотелось бы пропустить завтрак. Васька, понятное дело, настороженно повёл ушами, ни на что, впрочем, не надеясь. Мне же было любопытно, дойдёт ли до его родственницы намёк. Тётка даже ухом не повела и не бросилась к закромам. — Конечно, идите, нельзя опаздывать, — сказала она. — Завтрак — очень важная часть приёма пищи. — Вы тоже можете прийти на съёмки, — сказала я. — Вас наверняка пустят. — О, у меня много дел, — ответила тётя Лёля. У меня на языке вертелся вопрос: каких? — но я промолчала. Она поднялась и торопливо приклеила на лоб фрагмент отклеившейся маски. Я подумала: если её лицо в таком же состоянии, что и дом, одной увлажняющей маски будет мало. Мы поднялись, вежливо попрощались и вышли наружу. Дверь захлопнулась. — Какая она у тебя гостеприимная, — заметила я. Друг кивнул. — Вот и покушали, — мрачно сказал Васька, прижал руку к животу, где отчётливо заурчало. — Могла бы хоть колбаски отрезать или яйца пожарить. Блин, до завтрака ещё час. У нас остались ещё пироги? — Магазин уже открыт, — сказала я. — Там наверняка найдётся что-то вкусненькое. Пойдём, я куплю тебе какой-нибудь хот-дог. Пироги наверняка ещё не съели, если Сеню и Злату кто-нибудь не поднял на ноги. Мы отошли всего на несколько шагов, как я услышала звук открывшейся двери. Можно было предположить, что тётка опомнилась и бросилась за нами с тарелкой бутербродов в руках, но вместо этого я увидела, как из дверей безжалостно выбросили кота, а затем дверь снова захлопнулась. Спустя пару мгновений я увидела, как на втором этаже вновь дёрнулась штора. Мы переглянулись. Значит, вчера тётя Лёля тоже была дома и просто не захотела нас впускать. Васька опустил голову и пробормотал что-то неразборчивое. Я похлопала его по плечу. — Не расстраивайся. — Вот ещё, — буркнул он.

При магазине действовала небольшая пекарня. Хот-догов в их классическом понимании в ней не было, зато были сосиски в тесте, чебуреки, пирожки, огромное количество пирожных. Васька впал в кулинарное безумство, прилип к витрине, не зная, что выбрать. Выпечка с пылу-жару лишила его разума. Он метался от одной витрины к другой, пока я не выдержала и не разрешила купить всё, что хочет, но даже тогда он не смог остановиться. Мне стало скучно. Я велела позвать меня, когда он выберет, и приказала купить ещё пирожных к чаю, поскольку я весьма коварна. Сеня к сладкому равнодушен, он, кроме протеина, ничего сладкого не ест, Злате из-за фигуры сладкое нельзя. Именно запрет делает сестру несчастной. Мне доставит невероятное удовольствие пожирать сладости у неё на глазах. Я вышла на улицу и облокотилась на деревянные, изъеденные старостью перила магазинного крыльца. Солнце светило ошеломительно ярко, однако мне показалось, что я ощущаю затылком приближающуюся грозу. Вытащив телефон, я сверилась с прогнозом погоды и убедилась, что права. К вечеру обещали дождь. Город потихоньку просыпался, но прохожих, как и машин, было ещё мало. Поэтому приближающийся чёрный лимузин я увидела сразу. Машина не доехала до магазина несколько метров. Дверца открылась. Я была готова увидеть Матильду Буковскую, которой внезапно пришла в голову мысль выгулять свои лабутены по городской пыли, но из машины выскочил мужчина, да так резво, что зацепился ремнём сумки за дверную ручку и едва не упал. С остервенелой яростью он дёрнул сумку и освободился. Следом за ним из машины вышла женщина, и это была не Буковская, если, конечно, высокая и красивая Матильда не съёжилась вдвое. Нет, это была худенькая блондинка в джинсах и простой майке. Она бросилась следом за мужчиной и схватила его за руку, пытаясь что-то втолковать. Её взгляд был умоляющим, а заламывания рук исполнены трагизма. Мужчина явно не желал её слушать, вырвал руку и бросился прочь. Женщина присела на корточки и горестно закрыла лицо руками. На одно короткое мгновение мужчина оглянулся, и я увидела знакомый довольно длинный нос. Это был тот самый незнакомец, что утром сбежал с лестницы второго этажа. — Варвара! — позвал меня Васька. Я оглянулась, торопливо вбежала в магазин, приложила телефон к терминалу и выскочила наружу, успев увидеть, как лимузин скрывается за поворотом. Васька догнал меня, встал рядом и впился зубами в жирный бок чебурека. Я сморщилась, и он торопливо протянул мне пакет с провизией. Я покачала головой. — Ты чего такая взъерошенная? — спросил он. — Здесь только что была интересная сцена, — сказала я. Васька заинтересовался, и я вкратце пересказала сюжет, не забыв упомянуть, что видела мужчину в нашем пансионате утром. Однако на Ваську разборки взрослых никакого впечатления не произвели. — Подумаешь, — сказал он. — Такое бывает сплошь и рядом. Отец вечно с кем-то ругается. — А по-моему, это очень интересно, — не согласилась я. Васька почесал ногу о ногу и глубокомысленно заявил: — А по-моему, тебе просто делать нечего, вот ты из всего пытаешься сделать приключение. — Ты прав, — жалобно вздохнула я. — Абсолютно нечего. — А раз так, пошли в пансионат завтракать, — решительно сказал друг и вновь укусил чебурек. Жирный сок побежал по Васькиному подбородку, и он радостно засмеялся.

Глава 2

Злата сидела перед зеркалом и красила левый глаз, Арсений валялся на заправленной кровати и таращился в телефон. При виде нас с Васькой оба скорчили такие физиономии, как будто съели лимон. — Где вас носит? — раздражённо спросила Злата. — Через пять минут начнётся завтрак, а вас нет. — Мы добывали провизию и навещали Васькину тётку, — ответила я и потрясла перед лицом сестрицы прозрачным пакетом с пирожными. Злата не отреагировала, а я с неудовольствием подумала, что с утра ей ещё не так хочется быстрых углеводов, надо выждать. Проблема только, что если оставить пирожные наедине с Васькой, от них останутся рожки да ножки. — Это надо делать в нормальное время и не заставлять нормальных людей ждать, — продолжила Злата тем же тоном. — После завтрака нас будут распределять по ролям, и, если опоздаем, будем играть безмолвную массовку. А меня это не устраивает. — Тебе не стоит беспокоиться, твою роль никто не отнимет, там даже слова будут, — утешила я Злату. Она поглядела на меня с подозрением. — Откуда ты знаешь? Ты что-то слышала? — Конечно, — соврала я. — Утром кто-то из продюсеров так и сказал: лучше Златы Смородиной никто не произнесёт: «Кушать подано». Сестра посмотрела на меня с отвращением. — Когда-нибудь твой язык лопнет от бесконечного вранья и трескотни, — пообещала она. — Будешь потом мычать, как корова, и объясняться на пальцах. — А ты глаз криво накрасила, — не осталась в долгу я. Злата была раздражающе хороша, и я не могла спустить ей этого с рук. Она тут же придвинулась к зеркалу и принялась критически разглядывать макияж. Васька под шумок вытаскал из пакета уже несколько пирожных и без всякой жалости их съел. Арсений оторвал взгляд от телефона, встал с кровати и скомандовал суровым тоном: — Идём завтракать. Когда Сеня строит из себя командира, лучше не перечить, не потому, что он такой грозный, а потому, что он начинает нудеть, а это невыносимо. Потому мы вышли из номера и поскакали к лестнице бодрой поросячьей трусцой. В столовой уже гремели тарелки, что невероятно воодушевило вечно голодного Ваську, будто в его желудок уже упало несколько пирожков, придавленных сверху сладостями. На нижней ступеньке Злата резко остановилась, а я, не ожидая подвоха, врезалась ей в спину. — Чего встала? — невежливо спросила я. Злата не ответила, вместо этого она, гарцуя как лошадь, прыгнула за колонну и спряталась. Я недоумённо поглядела на сестру, затем на открытые двери столовой, а затем подошла поближе. — В чём дело? Сестрица схватила меня за руку и утащила за преграду, отделяющую нас от столовой. Не обратившие на наши пляски внимания Васька и Сеня пошли внутрь к стойке с тарелками. — Смотри, кто там, — прошипела Злата и высунула из-за колонны сперва палец с длинным, выкрашенным в розовый ногтем, а затем и нос. — Видишь? Там Ирка Самсонова! Я выглянула и довольно быстро нашла давнюю соперницу Златы. Ирка Самсонова тоже училась в школе моделей, потом стала вести блог о красоте (Злата уверяла, что Ирка обезьянничала и тырила идеи у неё, хотя это очень спорно), а теперь объявилась на съёмках. Если жизнь сталкивала Злату и Ирку вместе, начиналась война, поскольку они, сойдясь в лютой битве не на жизнь, а на смерть, отбивали друг у друга кавалеров, а если кавалеров не было, дрались за что придётся. А теперь на кону стояли съёмки. Зуб даю, обе претендовали на одну и ту же роль. Хотя внешне они были абсолютно разными: Ирка — брюнеткой, а Злата — блондинкой, обе были убийственно хороши собой, чего мне в моей жизни точно не светило, а это не могло не раздражать. — Нет, ты только посмотри на эту дрянь, — бушевала Злата громким шёпотом. — Как только я вывесила пост, она тут же приперлась на кастинг, хотя ещё вчера никуда не собиралась. И что мне прикажешь делать? — Выдавить её как прыщ, — посоветовала я. Злата поглядела на меня с неизменным отвращением. — Мне нужно сосредоточиться на роли, а не растрачивать силы на борьбу с Самсоновой, — горестно всхлипнула сестра. Я открыла рот, чтобы напомнить ей: никакой роли Злате ещё не доверили, но решила проявить благородство и мудро произнесла: — Ну, сидеть тут и прятаться — не выход, рано или поздно вы всё равно столкнётесь, так что ты должна быть готова. Иди и прими бой. Злата хмурилась, кусала губы. Мне надоело переминаться с ноги на ногу. — Будешь бровями дёргать, морщины по всему лицу пойдут. И тогда Ирке точно достанется главная роль. Глаза Златы метнули молнию. Она выпрямилась, отвела плечи назад и, задрав подбородок, процедила сквозь зубы: — Ты права. Пойду и перееду эту мымру катком своего таланта и красоты. Ирка будто этого и ждала. Мы ещё до тарелок не дошли, как она выскочила откуда-то из-за угла и бросилась к Злате обниматься. — Златочка, дорогая, я так рада тебя видеть! Хотя бы одно знакомое лицо в этой глуши! Ты ведь тоже приехала на съёмки? И как тебе? Тебя уже утвердили? Меня уже практически. Я видела в лицо всех продюсеров, они сказали, что креативные, а я а-а-абажаю креативные. Я поморщилась: Ирка странно строила фразы, добавляя к жеманному «а-а-абажаю» глаголы или прилагательные. Она считала, что это придаёт ей шарма. К сожалению, не могу не признать, её манера общения была очень заразительной, пообщавшись с ней, вы сами начинали говорить «а-а-а-абажаю». Придушенная в объятиях Злата тщетно пыталась высвободиться. Наконец, отлепившись от неё, Ирка перевела взор на меня. — А это твоя милая сестрица? — спросила она. О, для меня это был перебор. Терпеть не могу уменьшительно-ласкательные суффиксы, особенно учитывая, что Ирка прекрасно знала, кто я такая. Я с трудом удержала на лице приятное выражение и произнесла светским тоном: — Рада встрече. Злата, дорогая, пойдём за наш столик, а потом мы вновь пройдёмся по тексту сценария. Я помогу тебе запомнить роль. Ирку заметно перекосило, а Злата с трудом удержалась от ухмылки, незаметно пожав мне руку. Я ответила слабым рукопожатием. Пусть мы часто не ладим, но против общего врага мы — едины. Мы положили на тарелки немного яиц, сосиску и джем с гренками и пошли за стол, где уже уминали свой завтрак Васька и Арсений. Ирка приклеилась сбоку и вознамерилась сесть с нами за столик. Я сделала Ваське страшные глаза, кивая на свободный стул, но он был слишком занят омлетом, и потому моих сигналов не понял. Ирка уселась с нами и кокетливо поглядела на Сеню. — Надо же, все в сборе, — жеманно сказала она и улыбнулась Сене во все свои отбеленные зубы. — Злата, а ты не говорила, что твой старший брат вырос таким красавцем. Будь на месте Сени кто-то другой, возможно, он бы и повёлся на столь неприкрытую лесть. Васька вот, к примеру, глаза на роковую красавицу выпучил и рот открыл, из которого на тарелку вывалилась непрожёванная сосиска. Но Арсений жил в одном доме со Златой и потому все эти женские хитрости знал. — Ну, что выросло, то выросло, — философски заметил Сеня. — А-а-абажаю, что выросло, — ответила Ирка и глупо захихикала. — Какой у тебя интересный смех, — сказала я. — Оригинально звучит. — Правда? — Правда, — невозмутимо ответила я. Злата пнула меня под столом, я пнула её в ответ. — Как будто в цепочке ДНК прабабушку выдернули, а гиббона вставили. Думаю, это очень полезный навык для кинематографа. Можно озвучить ряд персонажей в мультфильме «Король-лев». У Васьки покраснели уши, он уставился в тарелку и стал тщательно пережёвывать пищу, Сене удалось сохранить невозмутимое выражение лица, только вот его перекачанная грудь подозрительно задергалась. Злата с тихим стоном схватила раз и навсегда запрещённую для себя булочку, зажмурилась и впилась в неё зубами, сдерживая клокочущий смех. Лицо Ирки потемнело от ярости, она сжала губы и прищурилась, а я с удовольствием отметила, что гнев её не красит. — Что ты сказала, малявка? — грозно сказала она. — О, я не хотела тебя огорчать. Просто больше заняться нечем, — ответила я. Ирка открыла рот и уже приготовилась сказать какую-то гадость, как Злата ахнула и восхищённо сказала: — Смотрите! Я обернулась. В дверях, в компании незнакомой, невзрачной блондинки, стояла Матильда Буковская в роскошном платье. На груди Матильды сверкал огромный жёлтый бриллиант.

После завтрака нас попросили пройти в конференц-зал, где всех блогеров, что приняли участие в розыгрыше, должны были распределить по ролям, вручив кому-то путёвку в кино, а кому-то хвост от дохлой мыши в виде немой сцены и массовки. Злата подпрыгивала от нетерпения, я же была спокойна, как сытый удав. Никакой роли мне не хотелось, я намеревалась повертеться на съёмочной площадке и посмотреть на всё со стороны. Ваське и Сене было всё равно. Арсений скучал, а Васька, напротив, вертелся, как флюгер, стараясь запомнить всё, что увидит. Снимать на телефоны в зале запретили, что, собственно, никому не мешало. Нас поделили на несколько групп. Я устроилась недалеко от сцены в компании Златы и, к сожалению, Ирки Самсоновой. На первом ряду сидела Матильда Буковская, всё с той же невзрачной блондинкой, и несколько мужчин. Буковская нервно обмахивалась веером, а блондинка услужливо подавала ей то воду, то салфетки. Я подумала, что мне бы тоже не помешал веер: в зале было душновато. Кажется, снаружи приближалась грозовая туча. — Это креативные продюсеры, я уже всё выяснила, — громко прошептала Злате Ирка. Злата прищурилась и уставилась в затылки мужчин. Я тоже поглядела в ту сторону, но ничего интересного не заметила, кроме ранней лысины у одного. — Я очень нервничаю, — призналась Злата. Ирка скривила губы. — Ну, оно понятно. А я вот совершенно спокойна. Тем более мы уже познакомились, так что роль дочки Красной Шапочки у меня уже в кармане. — Посмотрим, — сказала Злата, но её голос предательски дрогнул. Ирка это заметила и довольно подло улыбнулась. Пока я обдумывала, какую гадость ей сказать, с первого ряда поднялся тот самый мужчина с лысиной. Оказалось, он носит очки, а ещё очень смешно шепелявит, отчего понять его речь было сложновато. — До’огие дети, — сказал лысый. — Очень ’ад с вами познакомиться. Меня зовут Павел Носов. Сейчас мы быст’енько отбе’ём ге’оев наших съёмок, а помогать нам будет п’ек’асная Матильда Буковская, кото’ую вы хо’ошо знаете! Бу’ные овации, до’огие мои! Матильда слегка приподнялась, обернулась к залу и скорчила то, что у неё считалось улыбкой. Я подумала, что актриса слегка переборщила со стоматологией, зубы у неё сверкали, как новенький унитаз. Но размышлять было некогда. Продюсеры решили первым делом избавиться от младших, поэтому меня и ещё нескольких девочек выпихнули на сцену, где половина сразу сконфузилась, две заревели, на всех остальных напал ступор. Павел Носов попросил девчонок по очереди рассказать стихотворения. Я стояла последней и потому с остатками волнения справилась быстро, наблюдая за взрослыми. Носов и второй мужчина, которого нам пока не представили, внимательно слушали, Матильда откровенно скучала и периодически зевала, а её помощница, сидя на краешке кресла, явно старалась предугадать каждое движение хозяйки. Тем временем очередь дошла и до меня. Заглядевшись на Буковскую, я пропустила момент, когда ближайшая девочка вернулась от микрофона на своё место. Отставленное позади волнение вновь вернулось, я почувствовала, как у меня пересохло во рту. На подгибающихся коленях я вышла вперёд, споткнулась и упала. В зале громко рассмеялись, а я покраснела от злости. — П’ивет, — сказал Носов. — П’едставься, пожалуйста. — Варвара Дмитриевна Смородина, — храбро сказала я. Носов невольно поморщился, а я с трудом сдержала усмешку: это же сколько рычащих букв в моём имени надо будет ему повторить? — Что ты нам почитаешь, Ва’ва’а Смо’одина? — спросил Носов. В зале всё ещё хихикали. Я торопливо перелистала в голове всю библиотеку, отмела «Чижика-Пыжика» и тексты песен Анны Асти и вдохновенно начала:

Как-то в полночь, в час угрюмый, утомившись от раздумий, Задремал я над страницей фолианта одного, И очнулся вдруг от звука, будто кто-то вдруг застукал, Будто глухо так затукал в двери дома моего. «Гость, — сказал я, — там стучится в двери дома моего, Гость — и больше ничего».

Только приоткрыл я ставни — вышел Ворон стародавний, Шумно оправляя траур оперенья своего; Без поклона, важно, гордо, выступил он чинно, твёрдо; С видом леди или лорда у порога моего, Над дверьми на бюст Паллады у порога моего Сел — и больше ничего.

И, очнувшись от печали, улыбнулся я вначале, Видя важность чёрной птицы, чопорный её задор, Я сказал: «Твой вид задорен, твой хохол облезлый черен, О зловещий древний Ворон, там, где мрак Плутон простёр, Как ты гордо назывался там, где мрак Плутон простёр?» Каркнул Ворон: «Nevermore». (Эдгар Аллан По. «Ворон»)

Учитывая, что на мне было чёрное платье, а волосы я заплела в две косички, впечатление я произвела колоссальное. Да ещё этот синеватый свет прожектора. Я наверняка выглядела как привидение. Стихотворение я закончила в оглушающей тишине. На меня таращился весь зал. Я увидела, как отвалилась челюсть у Васьки, а я всегда ему говорила: надо больше читать! Я даже подумала, что для пущего эффекта можно вскинуть вперёд руки со скрюченными пальцами и крикнуть: «Бу!», но это было бы слишком. Так что я спокойно дочитала стихотворение до конца и даже сделала неуклюжий реверанс, как того требовал образ готической принцессы. Получилось так себе, но поскольку я на роль не претендовала, сойдёт. — Какой… интересный ребенок, — медленно произнесла Матильда. Носов поглядел на неё и, откашлявшись, произнес: — Ты нас очень удивила, Ва’ва’а. Какие у тебя есть достоинства? Не могла бы ты описать себя в двух словах? — Я скромная и великолепная, — объявила я. Матильда скривилась. Носов поморгал, протёр очки и, откашлявшись, воскликнул: — Что же, давайте с’едущую г’уппу. Се’ёжа, сменишь меня? Я уходила со сцены, когда туда поднялись Злата, Ирка и ещё несколько девочек. Теперь вместо Носова поработать собирался второй продюсер. Пока он сидел на месте, я внимательно разглядела его. Это был мужчина третьего всхлипа молодости, с ранней сединой, довольно интересным лицом. Стоящая рядом Злата невольно ахнула и шёпотом произнесла: — Какой красивый! — Меня зовут Сергей Островский, — сказал красивый продюсер и бегом поднялся на сцену. Злата скривила губы: очарование быстро рассеялось, продюсер был настолько ниже её ростом, что в пупок дышал. Ирка приосанилась и подарила Островскому крокодилью улыбку, которую тот не заметил. Оттолкнув Злату, Самсонова первой бросилась к микрофону. — Песня Красной Шапочки! — громко объявила она. — Музыка народная. Исполняет Ирина Самсонова! — Впервые без намордника, — пробурчала Злата. К несчастью, она стояла не настолько далеко от микрофона, чтобы её бубнёж пропал зря. Публика захихикала, Ирка покраснела, метнула на Злату гневный взгляд и затянула: — Если долго, долго, долго-о-о-о-о!.. Это и правда было мучительно долго. Ирка старательно попадала где-то между нот, что вызывало отвращение даже у людей, лишённых слуха. Креативные продюсеры пару раз намекали Ирке, что той пора замолчать, Матильда морщилась, но Ирке было всё равно. Допев до конца песню, она склонилась в реверансе, кстати, довольно грациозном. Уж красиво ходить Ирка умела. Элегантно спустившись с лестницы, Ирка уселась на своё место и шепнула мне: — А-а-абажаю носить длинные платья. Я в них чувствую себя такой ледью. Как тебе моё выступление? — Это могло быть прекрасно. Но не было, — ответила я. Ирка захлопала ресницами и открыла рот. Потом до неё дошло, что это не комплимент. — Маленькая злобная дрянь, — прошипела она. — Вся в сестрицу. Я не удостоила её ответом, тем более что к микрофону как раз подошла упомянутая сестрица и отчётливо представилась. Услышав «Злата Смородина», продюсеры оживились, а интерес публики явно возрос. Я фыркнула, подумав, что моё появление на сцене не осталось забытым. Злата на миг задумалась. Она тоже готовила песню Красной Шапочки, но её сегодня уже несколько раз пели, тем более её вымучила Самсонова, и хотя после неё любое исполнение было бы шедевром, для зрителя это было бы слишком. И хоть Злата не отличалась особым умом, она это сообразила. И потому она спела песню Звездочёта. К моему удивлению, пела Злата довольно хорошо. Ирка заерзала и нахмурилась. Допев, Злата поклонилась и пошла было к лестнице, как её остановил властный голос Матильды. — Девочка, постой. Матильда торопливо вбежала на сцену. Её широкое жёлтое платье развевалось, как крылья бабочки. Подойдя к Злате, Матильда впихнула её в луч света прожектора, встала рядом и сказала: — Ребята, посмотрите-ка. Вам не кажется, что мы идеально сочетаемся? — Нет! — воскликнула Самсонова с громким всхлипом. — Да! — одновременно сказали я, Васька, Сеня и креативные продюсеры. Носов подпрыгнул и защебетал, промахиваясь мимо рычащих: — До’огая, это было великолепно! Изумительно! Думаю, мы нашли свою ге’оиню! Д’узья, пе’ед нами новая К’асная Шапочка! Бу’ные аплодисменты! Позд‘авляю! Позд‘авляю, милочка! — Мерзкий скуф, — всхлипнула Самсонова. Злата нерешительно улыбалась. Матильда неискренне обняла её, а затем, решительно отпихнув от себя, пошла прочь со сцены обратно в зал, но вдруг остановилась и уставилась куда-то в темноту. Позади, у входа в зал, мне послышалась какая-то возня и вскрики. Я завертела головой, как флюгер, и довольно быстро нашла источник звука. У дверей двое охранников пытались выпихнуть из зала того самого носатого мужчину, которого я видела на улице вместе с помощницей Матильды. Носатый вырывался и грозил Матильде кулаком. — Погоди! Я до тебя доберусь! — крикнул мужчина. Матильда посерела. Её помощница вжала голову в плечи. Охранники наконец выпихнули носатого из зала. Бледная Матильда ещё пару мгновений стояла, застыв соляным столбом, а потом передёрнула плечами, как мокрый воробей. — Клоун! — буркнула она. И в этот момент на улице прогремел гром.

Дождь ударил стеной. Я давно не видела ничего подобного. Наверное, вне больших городов стихия разгуливается не на шутку, хотя, с другой стороны, посёлок Верховный, где жили бабушка и дедушка, трудно было назвать большим, но дожди там были вполне привычными. Этот же вообще ни на что не был похож. Прижав нос к окну, я с любопытством наблюдала, как поток смывает дорогу. Асфальт, старый и потрескавшийся, просто расползался. — Ну, приехали, — недовольно сказала Матильда. Оказывается, она торчала у соседнего окна, глядя, как струи ливня молотят по крыше лимузина. — И что мне теперь делать? — Прогноз говорит, что дождь кончится через час, — робко сказала её помощница и протянула телефон. Матильда в него даже не взглянула. — Полина, ты дура, что ли? — свирепо поинтересовалась актриса. — Мы сюда-то посуху еле добрались, а ты хочешь, чтобы я на лимузине тащилась по горной дороге? Спасибо большое, у меня ещё были планы и на жизнь, и на карьеру. Я бы не хотела закончить их на дне ущелья. — А что делать? — Иди и забронируй мне номер люкс, — скомандовала Матильда, затем с отвращением оглядела стены и потолок пансионата и добавила с нескрываемой злостью: — Хотя откуда тут люкс? Я беззастенчиво подслушивала. Матильда отвернулась от окна, заметила меня, скривилась и прошла мимо. Бриллиант на её груди хищно сверкал. Я проводила её взглядом, потом посмотрела в сторону стойки администратора, где взмыленная и жалкая Полина пыталась выбить для своей начальницы номер-люкс. — Ты что тут делаешь? — гаркнули у меня за спиной. Я подпрыгнула и увидела довольного Ваську. Ну, конечно, он уже что-то жевал. Я оттащила его за портьеру. — Представь, Матильда решила остаться тут, в отеле, где, между прочим, бродит носатый, который едва не сорвал нам пробы, — возбуждённо сказала я. — Который обещал до неё добраться? — Именно, — кивнула я. — Хотя… накануне я видела его с Полиной. — Кто такая Полина? — невнятно спросил Васька, которому жутко мешал пирожок во рту. Я ткнула в помощницу пальцем. — А, эта… Ну и что? Тебе что, нечем заняться совсем? Лучше бы роль поучила, я слышал, что ты всем понравилась и тебе точно дадут что-то получше массовки. Или тебе не терпится получить значок «Юный помощник полиции» и именные часы? — За кого ты меня принимаешь? — возмутилась я. — Зачем мне часы? Я равнодушна к почестям и наградам. Вот узнать правду для меня слаще мармелада. Я думаю, тут пахнет преступлением! — Это от тебя, — хихикнул Васька. — От меня вон чебуреками пахнет. Тут в буфете тоже есть всякие пироги, я купил четыре. Как по мне, нет тут никакого преступления, обычная взрослая жизнь. И чтоб ты знала, быть взрослым не только очень интересно, но и не очень. У них есть скучные заботы. А мы должны веселиться и отдыхать. Каникулы же! Через месяц в школу, неужели тебе не хочется провести оставшийся месяц весело? Мне хотелось. Но моё понимание веселья сильно отличалось от Васькиного. Ему дай пирог — он и счастлив, мне же страсть как хотелось заняться чем-нибудь интересным, съёмки в кино при том совершенно не привлекали. Но, как ни печально было осознавать, Васька был прав. Никакого преступления в «Летящей ласточке» не произошло, обычные взрослые скучные дела. Новость, что Матильда решила остаться на ночь в пансионате, привела Злату в щенячий восторг. Узнала она об этом вечером, после ужина, когда увидела помощницу певицы с подносом в руках. Матильда не стала спускаться в общую для всех столовую и предпочла поужинать в одиночестве в своём номере. Ей, как самой большой знаменитости, выделили самый большой и дорогой номер. Взбудораженная близостью с такой крупной звездой Злата решила посетить Матильду вечером и попросить дать несколько советов по актёрскому мастерству. — Нужна ты ей сто лет от кашля, — скептически заметил Сеня. — Она и на порог тебя не пустит. — Она — профессиональная актриса, — надменно возразила Злата. — И очень заинтересована в том, чтобы я рядом с ней в кадре выглядела хорошо. Так что, думаю, она будет очень рада мне помочь. Мы посмотрим на сказку с новой стороны. Красная Шапочка выросла, у неё тоже есть дочь, и она делится с ней жизненным опытом. — Или она терпеть не может дочурку и отправляет её прямо в пасть к волку, — заметила я. Злата недовольно поморщилась, а я, вдохновлённая новой мыслью, продолжила: — Ну, а что? Мамаша в этой ситуации уже была, её даже волк ел, и она совершенно спокойно отправляет дочь через тёмный лес к бабушке? Нет, с этой семейкой явно что-то не так. Может, вы не мюзикл, может, вы ужастик снимаете? Злата моей иронии не поняла и задумалась. — А ведь ты права, малявка, — медленно сказала она. — Я с этой стороны на скаку даже не смотрела. Действительно, чего это она отправляет дочь в лес? Неужели хочет от неё избавиться? Так, это надо записать. Я задам эти вопросы Матильде, а когда приедет режиссёр, то ему. Где мой блокнот? Я была немного разочарована, ведь моё вмешательство должно было вызвать в сестрице вспышку гнева, а Злата, совершенно неожиданно для меня, начала рассуждать. С каких пор у этой безмозглой бабочки появились зачатки разума? А Злата, высунув язык от напряжения, тщательно законспектировала в блокнот всё сказанное мной. Записав, она сунула ноги в тапки и скомандовала: — Варька, пошли со мной. — С чего вдруг? — удивилась я. — С того, что ты впечатлила её стихотворением про ворону. На фоне твоей мрачности моя юность и красота будут выглядеть просто сокрушительно, Матильда никогда в жизни не посмеет отказать столь очаровательному созданию! К тому же две сестры гораздо лучше, чем одна. Телевизора в комнате не было, интернет ловил плохо из-за грозы, а почитать с собой я ничего нового не взяла. Васька, наевшись на ужине, уже посапывал. Мне было абсолютно нечем заняться, так что я сказала: — Пошли. Только не строй там из себя умную. — Это почему? — Навыков нет! Кстати, у меня тоже есть пара вопросов к Матильде, и, возможно, они серьёзно повлияют на ход сюжета. — Это каких таких вопросов? — нахмурилась Злата. И правильно сделала, потому что моя следующая фраза повергла её в шоковое состояние. — Я подумала, что Матильда очень молода и красива. Ты же не будешь с этим спорить, верно? Мне кажется, что для роли её дочери стоит поискать девочку помладше, ну, например, лет двенадцати. Ах, я только что осознала: мне как раз двенадцать! — Ты не посмеешь! — прошипела Злата и позеленела. Мне её корчи доставили невероятное удовольствие. Разумеется, я совершенно не собиралась отбивать у сестры хлеб, лавры актрисы меня совершенно не прельщали, но она так давно жила в спокойствии, избавленная от моих нападок, что мне невольно стало скучно. Потому в ответ я лишь презрительно подняла одну бровь, не удостоив её ответом. Этому сложному искусству я научилась у соседского кота, который считал весь мир слишком ничтожным и потому глядел на всех свысока. Злата торопливо оглядела комнату: то ли в поисках союзников, то ли места, куда меня можно запереть. То, что нам пришлось жить в одной комнате, для неё уже давно стало пыткой, а в пансионате ко мне добавились ещё и Сеня с Васькой. Злата скучала о тех временах, когда спала в собственной комнате в гордом одиночестве и могла позволить себе вышвыривать меня за дверь когда угодно. Я не стала дожидаться и выскочила в коридор. Злате пришлось следовать за мной. В коридоре, у дверей люкса, прохаживалась хорошо знакомая нам фигура. Это была Самсонова, одетая в поразительно похожие на Златин топик и юбку, только чуть более тёплых оттенков, а в руках она держала такой же блокнот в пушистой обложке, только Златин был голубым, а у Самсоновой — розовым. Выглядела Самсонова невероятно напуганной. Несколько раз она поднимала руку, но так и не решилась постучать, однако и уходить не спешила. Нас она не заметила, мы уселись прятаться за большой кадкой с искусственной пальмой, пыльные листья которой давно следовало протереть. — Какая настырная, — возмутилась Злата. — И что мне теперь делать? Она же до ночи тут проторчит… Изводить Злату, конечно, очень приятно, но она от меня никуда не денется, а вот избавиться от Самсоновой было куда приятнее, глядишь, сестра скажет «спасибо». Велев Злате оставаться на месте, я прокралась к лестнице. Мне требовалось уединённое место, где никто бы не смог подслушать, так что я без зазрения совести вломилась в пустой актовый зал. Там, вынув телефон, я включила аудиозапись: — Вы не видели Иру Самсонову? Её срочно ищет продюсер! Конечно, мой писклявый голос бы меня выдал, но, к счастью, я давно установила себе приложение, что меняет голоса, от взрослого женского до демонического баса и металлического гула робота. Выбрав в приложении голос женщины, я загрузила файл с аудиозаписью, после чего вышла на лестницу, включила телефон на всю катушку, шикнула Злате, велев ей спрятаться получше, и включила запись. Услышав, что её разыскивают, Ирка предсказуемо метнулась вниз с воплем: — Я здесь! Я здесь! Я спряталась за шторой в коридоре. Ирка пронеслась мимо метеором и принялась колотить во все двери, разыскивая продюсеров. Я терпеливо ждала, пока она не скроется хотя бы за одной из дверей, но Ирке или не открывали, или разворачивали, уверяя, что не искали её. Не получив помощи, она пробежала по всему спальному крылу первого этажа и, не найдя никого, бросилась в сторону закрытой столовой. Я побежала к Злате, что хихикала, прячась за пальмой. — У нас мало времени, — строго сказала я. — Идём. Злата оказалась куда храбрее и сразу постучала в двери люкса. Нам не ответили. Она постучала сильнее, и дверь подалась. Мы подождали, но за дверями ничего более не двигалось. Я толкнула створку. Дверь со скрипом открылась внутрь, мы сделали шаг и остановились на пороге. — Можно войти? — робко спросила Злата. Нам не ответили. Мы потоптались на месте и вошли. Номер, который лишь с большой натяжкой можно было назвать люксом, был пуст. На громадной кровати стоял открытый чемодан, на тумбочке, среди кремов, помад и прочих женских вещиц, жёлтым огнём посверкивал бриллиант, небрежно брошенный среди прочего барахла на пачку бумаг. Злата так и впилась в него взглядом, но с места не сдвинулась. Я вытянула шею: подвеска лежала на сценарии «Новая Красная Шапочка». Значит, в отличие от всех остальных, Матильда его уже получила. Мне показалось, что сценарий уже неоднократно перечитывали, стопка бумаги была затёрта, а обложка изрядно исчёркана ручкой, и там виднелся даже какой-то рисунок, вроде волчьей пасти и орущей головы внутри неё. — Что вы тут делаете? Сердитый голос Матильды прозвучал за спиной. Мы подпрыгнули от неожиданности и оглянулись. Актриса, в длинном до самого пола халате, стояла в дверях, позади маячила Полина. — Ох, простите, — проблеяла Злата. — Я хотела с вами посоветоваться, постучала, а дверь оказалась не заперта. — Ну, естественно, не заперта, я же на минуту буквально вышла, — недовольно сказала Матильда и повернулась к Полине: — Я сколько раз говорила, запирай двери, мало ли кто тут шастает… Вы ничего не трогали? Мы торопливо помотали головой. Матильда бросила взгляд на тумбочку, где на груде бумаг сверкала подвеска, а потом, отодвинув нас в стороны, как кегли, прошла внутрь и села на кровать. — Ладно, чего там у вас? Злата выронила блокнот, торопливо подняла, открыла на последней записи, нахмурилась, а потом проблеяла нечто совершенно неожиданное: — Я тут подумала, что вы такая молодая и красивая. Возможно, ваша экранная дочь должна быть немного младше. Например, лет двенадцати, как моя сестра. — Что ты делаешь? — прошипела я, не переставая улыбаться. Злата бросила на меня отчаянный взгляд. Матильда приподняла одну бровь, Полина застыла за её спиной, как верный оруженосец, и на её лице мелькнуло нечто непонятное. Она то ли была недовольна, то ли напугана. — Интересная мысль, — медленно произнесла Матильда. — Да, я даже как-то об этом не подумала. Ты и впрямь для меня слишком взрослая. Но это должен решить режиссёр. Он приедет завтра. А, я поняла… Ты хлопочешь за свою сестрёнку? По лицу Златы было отчётливо видно, что хлопотать за меня — последнее, на что она способна. Но возразить диве она не отважилась и потому суетливо затрясла головой, изображая согласие. — Хорошо, — подытожила Матильда. — Я обсужу это с режиссёром. Но милые мои девочки, поймите, что магия кино и состоит в том, что порой близких родственников играют люди, разница в возрасте которых просто минимальна. Или, наоборот, максимальна. И ничего. Идите, я устала. Она пренебрежительно махнула рукой. Полина торопливо подскочила к нам, развернула и, подталкивая за плечи, выставила из номера. На этот раз в замке провернулся ключ. До нас донёсся приглушённый, наполненный злостью голос певицы: — Чтобы больше такого не было!

Опустив голову, мы побрели в своё крыло. По лестнице бежала Ирка Самсонова. Увидев, что мы идём от дверей Матильды, она позеленела от злости. Подскочив к люксу, Ирка заколотила в дверь. Представив, как её сейчас выставят прочь, мы захихикали и убрались на безопасное расстояние. Очень скоро дверь открылась, мы услышали бубнёж Самсоновой и резкий, на удивление неприятный голос Полины. Кто бы мог подумать, что эта серая мышь умеет так говорить? — Зачем ты подала Матильде идею о моём участии в фильме? — недовольно спросила я Злату. Сестра вздохнула и развела руками. — Сама в шоке. Но ведь ты всегда можешь отказаться? — И что мне за это будет? Злата скривилась. — За это тебе ничего не будет до самого конца каникул, обещаю. Пальцем не трону и ни разу не обзову. — Договорились, — сказала я. Легли мы довольно рано. Дождь не прекращался, за окном громыхало так, что мы вздрагивали. Сеть почти не ловила. Васька и Сеня уснули первыми, Злата долго ворочалась, раздосадованная собственной тупостью, но тоже уснула, вздыхая и всхлипывая. Я хотела было как-то поднять ей дух, например, прислать ей письма от вымышленных поклонников. Подобным образом я развлекалась уже пару лет, сестра так и не догадалась, что от лица сразу трёх поклонников ей пишет родная сестра. Поклонники порой даже ругались между собой, что приводило Злату в восторг. Но, как я уже сказала, интернет почти не работал, так что я решила повременить с признаниями в любви и вечной дружбы. Как ни прискорбно было сознавать, но подготовка к съёмкам оказалась довольно скучна. Я поворочалась на кровати и наконец заснула. Пробудил меня страшный крик. Я подпрыгнула, ошарашенно огляделась по сторонам. Мои родственники и Васька дрыхли без задних ног. Мне даже подумалось, что этот нечеловеческий вопль попросту приснился, но из коридора вновь донёсся уже не крик, а протяжный стон. Я сунула ноги в тапки и бросилась в коридор. Проснулась я не одна. Постояльцы поголовно высунули носы из своих дверей и недоумённо переглядывались. Все как один таращились в сторону номера Матильды, дверь которого оказалась приоткрытой. Я добежала до неё и хотела заглянуть внутрь, как вдруг женская рука, измазанная кровью, схватилась за косяк, и мне навстречу, пошатываясь, вышла Матильда в длинном халате с отороченным мехом воротником и рукавами и разбитой головой. Закрыв лицо второй рукой, она кулем рухнула мне прямо под ноги.

Глава 3

Признаюсь, я на мгновение растерялась. Но на помощь раненой Матильде уже бросились другие постояльцы отеля, оглашая коридор охами и вздохами. Лично я подумала, что на актрису напал какой-то злодей и он всё ещё скрывается в её номере. Желая немедля схватить преступника, я бросилась в номер Матильды. Первое, что мне бросилось в глаза, — открытое окно со сдвинутой влево занавеской. На подоконнике красовались отчётливые следы: внутрь и наружу, чётко отпечатавшиеся на белой поверхности. Я оглянулась на тумбочку. Бриллиантовой подвески не было, как и исчёрканной стопки бумаги. На кровати мне увиделось нечто странное: пластиковый тазик, наполовину наполненный водой, в которой плавала резиновая уточка. Это ещё что за новости? Матильде было мало ванной или она пускала в тазу кораблики? Я решила разобраться с этим позже. Подскочив к окну, я выглянула наружу. Снаружи всё ещё шёл дождь, было темно, хоть глаз выколи, но до моих ушей донеслось отчётливое хлюпанье. Кто-то бежал прочь от пансионата. Грабитель, по всей вероятности, выскочил из окна. Я хотела было повторить его подвиг, поглядела вниз и засомневалась: второй этаж был довольно высоким, прыгать в темноту, рискуя переломать ноги, было безрассудным даже для меня. Бросив взгляд на пол, я убедилась, что следов проникновения предостаточно: жирные отпечатки ботинок тянулись от окна к платяному шкафу, а оттуда к окну. А вот внутри шкафа, куда я сунула нос, было не настолько грязно, будто бы преступник сразу встал лицом к дверцам и больше не шевелился. Я пожалела, что не захватила лупу, и потому наскоро сфотографировала следы телефоном, после чего бросилась обратно в коридор, где на полу полулежала окружённая членами съёмочной группы Матильда и стонала, закрыв лицо рукой. Рукава халата были вымазаны грязью и покрыты бурыми пятнами. Прежде чем я сообразила, что в этой картине показалось мне несуразным, открылась дверь ещё одного номера, и оттуда вышла Матильда: живая, здоровая, совершенно невредимая, в очень похожем халате с широкими рукавами, отороченными мехом. — Что тут происходит? — недовольно спросила она. Присутствующие, не исключая меня, дружно вздрогнули. Матильда перевела взгляд с лиц на лежащего на полу двойника и с ужасом воскликнула: — Полина? О, боже! Что случилось? Это действительно была помощница Буковской. В похожем халате, с разбитой головой, она слегка походила на свою начальницу, но в целом сходства было немного. Я не сразу сообразила, что волосы настоящей Матильды огненно-рыжие, а вот помощница была блондинкой. Вот только что она делала в номере Буковской? Я уже открыла рот, чтобы это спросить, но тут Полина слабо махнула рукой в сторону номера: — Там… Я легла уже… Из шкафа выскочил мужчина… Ударил по голове… Матильда ахнула и бросилась в номер, откуда до нас долетел её разъярённый голос: — Моя подвеска! Мои бриллианты! Этот подлец меня обокрал! Полицию! Срочно! Надо его догнать! Он ещё не успел уйти далеко! Значит, мне не показалось, а Матильда не забрала бриллиант с собой, оставив в номере. Злодей залез в номер актрисы, стукнул её по голове в темноте, схватил камень и удрал. — Я слышала, как кто-то бежал прочь, — вмешалась я. Матильда ткнула в меня пальцем. — Вот! Слышали? Да что же вы стоите? Взрослые нерешительно переглянулись. Желающих бежать в темноту, под дождём, не нашлось. Матильда просто рассвирепела и требовала организовать поисковый отряд прямо сейчас, а потом пустила в помощницу злобную стрелу: — Ты ни на что не годное, никчёмное существо! От тебя что, требовалось что-то сверхъестественное? Господи, да болонка справилась бы с охраной лучше тебя! Я же велела тебе отнести камень в сейф гостиницы и оставить там до утра! — Но здесь нет сейфа! — расплакалась Полина. — Только в бухгалтерии, а туда меня не пустили! Мне стало её жаль. Мало того, что приходится работать у такой мегеры, как Матильда Буковская, так ещё и подверглась нападению. Мне, младшей в семье, то и дело приходилось отражать нападки старших сестры и брата; иметь в качестве начальника злобную Бабу Ягу, наверное, ещё страшнее. Воевать со старшими очень утомительно, и безнадёжность этой ситуации заключается в том, что подобные войны никогда не заканчиваются. Я даже не знала, что было хуже: биться в неравном бою с родственниками или с начальником. Пожалуй, с начальником всё-таки проще: от него всегда можно уйти, а вот избавиться от родни не в пример сложнее — мы со Златой пытались сделать это ежегодно. Однажды она даже написала от лица родителей заявление в детский дом, чтобы кто-то приехал и забрал меня. — А почему вы с Полиной поменялись комнатами? — громко спросила я, отвлекая внимание разъярённой Матильды от пострадавшей. — Варька, не начинай! — прошипела Злата за спиной и даже дёрнула меня за плечо. Надо же, а я даже не заметила, как она подошла, а ведь в нашей семье это я обладала талантом красться по тёмным закоулкам совершенно неслышно, словно змея-убийца. Матильда поглядела на меня с раздражением, но взгляды присутствующих были обращены на неё, и, хотя она лопалась от злости, ответ прозвучал почти любезно: — В моей комнате протекает потолок. Прямо на кровать. Я попыталась передвинуть своё ложе, но не смогла. А утром у нас уже начинаются съёмки, не могу же я пойти на них невыспавшейся? Потому я попросила Полину поменяться со мной комнатами. — Это ужасно, ужасно! — затараторил подскочивший к нам креативный продюсер Павел Носов. — До’огая, ты пе’енесла се’ёзное пот’ясение! Тебе нужно успокоиться! Полицию мы уже вызвали! Думаю, для всех будет лучше ’азойтись по комнатам! Ну же, давайте! Давайте! Это п’еступление не должно от’азиться на съемочном г’афике! — Закрой рот и пошли! — приказала Злата. — Не смей приставать к людям со своими расспросами, сыщица недоделанная. Если ты испортишь мне карьеру, полиция будет расследовать уже твоё убийство! Возможно, я бы не послушалась Злату, но Носов торопливо увёл в номер Матильды и её, и охающую Полину, так что у меня попросту не осталось возможностей задать им несколько дополнительных вопросов. Напоследок я бросила взгляд на Носова и отметила, что он обут в невероятно грязные туфли, оставляющие чёрные отпечатки на жёлтом линолеуме. Я торопливо сфотографировала следы, после чего позволила Злате себя увести. Завтрак в пансионате начинали подавать с восьми утра, а сейчас на часах было только шесть. День обещал быть чудесным, тучи разошлись, а солнце уже взошло, что, собственно, и послужило причиной моего раннего пробуждения: первые лучи били мне прямо в глаз, кровать стояла напротив окна, а я опрометчиво легла головой к выходу. Поворочавшись в неудобной постели ещё несколько минут, я поняла, что всё равно больше не усну. Значит, следовало провести время с пользой. Я подумала, что влажная после дождя земля ещё может хранить следы ночного происшествия, и я могу их поискать. Я осторожно поднялась: кровать скрипела, как потёртое седло д’Артаньяна, поэтому передвигаться следовало с большой осторожностью. Решив не заморачиваться с такими глупостями, как чистка зубов и умывание, пока за окном стыли улики, я на цыпочках прокралась к двери и уже взялась за ручку, как была остановлена подозрительным свистящим шёпотом: — Ты куда это? Васька не спал и смотрел на меня настороженно, высунув свой конопатый нос из-под одеяла.

— Прогуляться, — сказала я. — Обожаю утренние прогулки по росе. — Врёшь больше, — фыркнул он. — Ты пошла вынюхивать. Я не стала возражать и вместо этого предложила: — Хочешь со мной? — Ясное дело! — с энтузиазмом согласился Васька и робко добавил: — А когда тут дают завтрак? — Через два часа. Ещё успеешь проголодаться. — Так я уже проголодался. У нас не осталось пирогов? Пирогов не осталось, пирожных тоже. Вчера мой рыжий друг был в ударе и подъел все наши запасы, я даже удивлялась, сколько может влезть в такого тощего мальчишку. Всё, что я могла предложить другу, — это несколько желейных тянучек. Васька поворчал, но забрал конфеты, отметив, что с утра это не самая здоровая еда. Вот яичница с колбасой или пирог были бы очень кстати, даже бутерброд с маслом лучше, чем тянучки… — Ешь, что дали, и не ной, — грозно сказала я и выскользнула из номера. Васька последовал за мной. Часть обитателей пансионата не спали, так как ночью на зов прибыла полиция и осмотрела место происшествия. Я помянула недобрым словом свою сестрицу: увести меня от самого интересного! Однако работы всё ещё продолжались. У номера Матильды стоял молодой полицейский, отчаянно зевал, иногда поглядывая, как внутри копошатся эксперты-криминалисты. Мы с Васькой с невинным видом прошли мимо и попробовали сунуть в номер свои носа, но нас тут же погнали вон. Что ж, пусть я вчера осмотрела номер наскоро, но это лучше, чем ничего. Мы вышли на улицу. Окно номера Матильды было закрыто, под ним ничего не происходило. Мы прокрались вдоль стены. Остановившись прямо под окном, я задрала голову и поглядела наверх. — Что там? — насторожился Васька. — Преступник выпрыгнул из окна, — сказала я. — Возможно, на стене остались следы. — Ты видишь следы? — Нет, а ты? — И я нет, — сказал Васька и, опустив голову, присвистнул: — Слушай, тут довольно высоко. Он что, каскадёр? А ещё под окном штакетник, он же мог на него угодить, и утром мы бы наблюдали превосходный образец пугала, надетого на палку. А он, получается, его перепрыгнул. — Давай представим, что ты прыгаешь из окна, — предложила я. — Куда бы ты приземлился? Васька задумался, затем отошёл в сторону, туда, где штакетник прерывался, образуя внушительную дыру, вернулся к стене и, присев, по-лягушачьи прыгнул. С приземлением вышло не очень, Васька шлёпнулся на задницу прямо в жирную от дождя землю и заныл: — Ну вот, штаны угваздал! А всё из-за тебя! — Может, он тоже угваздал, — сказала я и пошла искать следы. Однако прямо под окном Матильды росла декоративная трава, много мелких цветов, так что на первый взгляд никаких отпечатков следов я не видела. Я долго водила носом по земле. Васька, безуспешно пытавшийся отряхнуть штаны, бросил это занятие и подошёл ближе. — Ты как соседская борзая, — заметил он. — Нашла что-то? — Ничего, — с досадой ответила я. — Ни одного следочка. Даже цветы не поломаны. — Может, он не сюда прыгнул? — предположил Васька. — Повис на подоконнике и приземлился вот сюда, на асфальт? — Возможно, — с сомнением ответила я и вновь задрала голову к окошку. На стене по-прежнему не было видно никаких следов. — Значит, нам достался очень аккуратный взломщик. Но удирал он отсюда вон от того куста шиповника, я своими глазами это видела. Идти по клумбе к шиповнику было не очень комфортно, ноги проваливались во влажную землю, но мои мучения оправдались. Через пару метров я увидела среди зелёных побегов валяющийся молоток, забрызганный чем-то бурым. — Ого! — уважительно сказал Васька. — Наверное, он обронил его после того, как раскроил башку тёте Моте. То есть Полине. Организуем изъятие? Признаюсь, я бы охотно это сделала, вот только при себе не было ничего, что могло бы сохранить в целости отпечатки пальцев преступника, и потому я велела Ваське сбегать наверх за экспертами, а сама двинулась дальше, к шиповнику. Здесь мне повезло больше. На просёлочной дороге кто-то изрядно потоптался. Следов было много, но больше всего моё внимание привлекли широко расставленные отпечатки мужских ботинок. В отсутствие линейки я измерила их пальцами. Расстояние между моим большим и указательным пальцем равнялось десяти сантиметрам. Отпечаток был длиной почти вдвое больше. Я предположила, что мужчина носит сорок второй или сорок третий размер. Это была не такая уж серьёзная улика, обувь такого размера носит огромное количество мужчин и даже женщин. Однако ширина шагов позволяла предположить, что преступником был всё-таки мужчина и что он удирал со всех ног в сторону посёлка. Я немного прошла по следам, но, к сожалению, утром по дороге проехали несколько машин, уничтожив все следы. Ещё пару минут я тщательно обследовала следы, пока не зазвонил мой телефон. Васька сообщил, что со мной желает поговорить следователь, чему я невероятно обрадовалась. Следователем оказался очень худой мужчина в сером пиджаке, тонких прямоугольных очках, за которыми прятались холодные голубые глаза, и с очень большими зубами, торчащими вперёд. Я невольно подумала, что если в этой истории мне суждено сыграть роль Красной Шапочки, то передо мной точно Серый Волк. Меня сопроводили в номер Матильды, где присутствовала она сама и что-то писала. На меня актриса даже не посмотрела. Васьки не было, он успел вовремя смыться. Эксперт уже колдовал над найденным молотком. Мне до смерти хотелось принять участие в его работе, например, снять отпечатки пальцев. Я научилась это делать более-менее сносно при помощи раскрошенного графита от карандаша и скотча, но вот сравнивать их на профессиональном уровне ещё предстояло научиться. Не представившись, не поздоровавшись, следователь довольно грубо спросил: — Что ты делала в кустах, девочка? — Искала улики, — холодно ответила я. Иногда, под влиянием обстоятельств, я сама себе становлюсь невыносима, но если следователь считает, что со мной можно разговаривать как с несмышлёнышем, он глубоко заблуждается. — У, ути-пути, — неприятно ухмыльнулся следователь, обнажив зубы. — У нас тут юная Агата Кристи. И как успехи? Нашла что-то? Я лишь презрительно улыбнулась и мотнула в сторону найденного молотка. Следователь помрачнел и скривился, будто съел лимон. Ещё бы, такой провал! Немного подумав, он спросил: — И как же зовут нашего юного следопыта? — Меня зовут Варвара Смородина, — любезно представилась я, проигнорировав издевательское «юный следопыт». — О, — сказал следователь. В этом звуке было много чувств, например таких: «Я уже слышал это имя». Возможно, я слишком тщеславна, но ядовитую ухмылку с его лица будто бы сдуло. Возможно, до него доносились сведения о моих подвигах. Я подумала: есть прелесть в том, чтобы быть знаменитой. По крайней мере, к тебе относятся с большим уважением. — А меня зовут Кирилл Викторович. Может быть, ты поделишься с нами своими соображениями? — крайне любезно сказал следователь, но за его зубами всё равно пряталась издевка. Но я была настроена сотрудничать со следствием, потому сообщила, что ночью, сразу после нападения на Полину, из окна заметила силуэт убегающего человека, которого, к сожалению, не разглядела, но если эксперты поторопятся, то найдут у куста шиповника его следы. — Это мог быть грабитель, выпрыгнувший из окна, — уточнила я. — Мог быть, — согласился Кирилл Викторович. — А мог случайный прохожий, которого напугал шум в пансионате. — Мог, — с той же любезной интонацией согласилась я. Следователь вновь ядовито ухмыльнулся. — Вот видишь, Варвара Смородина, в чём разница между профессионалами и юными натуралистами? Мы всегда рассматриваем множество возможностей и не хватаемся за первую попавшуюся версию. Это отличает истинного сыщика от таких, как ты. — Это поистине потрясающе, — отбила я подачу и ткнула пальцем в найденный молоток. — Особенно в свете того, что пока вы рассматриваете несколько версий, юннаты находят улики. Кирилл Викторович издал странный звук, что-то среднее между клокотанием возмущённого индюка и кашлем старого двигателя, после чего, раз и навсегда сменив интонацию, потребовал от меня рассказать всё, что я заметила на протяжении прошедшего вечера. Будь он полюбезнее, я бы поведала ему о появлении в пансионате носатого мужчины, о его ссорах с Полиной, о его выходках на пробах, о грязной обуви Носова, о страхе Матильды, но вместо этого заметила, что он не имеет права допрашивать меня без взрослых, так как мне всего двенадцать. Кириллу Викторовичу это не понравилось, но поскольку я упрямо замкнулась в молчании, ему не оставалось ничего другого, как послать за моими сопровождающими. В напряжённом, плотном, как манная каша, молчании я с увлечением разглядывала свои перепачканные грязью кроссовки, пока в номер не ввалились Арсений, Злата, Васька и администратор отеля. — Что ж, — любезно сказал следователь, — теперь, когда компания в сборе, можешь рассказать нам, что видела. Я открыла было рот, но меня прервала Матильда, которая гневно ткнула пальцем в нас со Златой и прокричала: — Эти девчонки вломились ко мне в номер вечером! Я нисколько не удивлюсь, если они и стащили мою подвеску! — Что за глупости? — возмутилась я, в то время как Злата беззвучно открыла рот. — Мы не двинулись дальше порога, а когда уходили, подвеска лежала на каком-то старом сценарии вон там, на тумбочке! Вы же выставили нас за дверь самостоятельно, а после к вам приходила Ира Самсонова. — Я могла не заметить, что подвески нет на месте, — нагло ответила Матильда. — Полковник, вы должны обыскать комнату этих девчонок. — А зачем нам старый сценарий? Его мы тоже украли? — спросила я. Матильда не удостоила меня ответом. Зато в наш диалог вмешалась администраторша. Заламывая руки, она подтолкнула вперёд упирающегося Ваську и затараторила: — Знаете, дорогая госпожа Буковская права, это очень подозрительные дети. Вот этот, например, вообще живёт тут нелегально, я сейчас это обнаружила. Как пить дать, бриллиант спёрли они. Наверняка они детдомовские, тут есть такие блогеры! — Отец Васьки — участковый, — зло сказал Сеня. — Наш дедушка — генерал МВД, а бабушка — полковник. — Давайте не будем пороть горячку, — примирительно сказал следователь и поглядел на Ваську. — Ну, нелегала, правда, наверное, стоит выселить. Я не думаю, что эти милые девочки как-то причастны к ограблению, ведь судя по описанию госпожи Петровой, на неё напал мужчина, а девочки вряд ли на него потянут. — Ну, ролей вы у меня точно не получите, — ядовито сказала Матильда. — Ни одной из вас в моём фильме не будет! Злата всхлипнула. Мне роль в кино была до лампочки, но за сестру вдруг стало невероятно обидно, особенно в свете того, что я изо всех сил старалась помочь следствию, а в итоге мы оказались наказаны непонятно за что. Проклятие! Да ещё и Ваську выгонят вон! А что плохого сделал он? Подумаешь, поел и переночевал, велика важность! — Так что ещё интересного ты заметила, Варвара? Я слышал, ты очень наблюдательная девочка, — ободряюще сказал Кирилл Викторович и умильно улыбнулся. — Ничего, — холодно ответила я. Взрослые пару мгновений глядели на меня, а потом администраторша ехидно сообщила: — А мальчишку я прямо сейчас выгоню на улицу. — Без завтрака? — ужаснулся Васька. — Я куплю тебе пирогов, — пообещала я.

До отвращения верная своему слову администраторша лично проследила, чтобы Васька вымелся из нашего номера вместе с вещами, невзирая на все наши уговоры и предложение оплатить его проживание, на что я была готова отдать все свои карманные деньги. Но она была непреклонна: лишнюю кровать из нашего номера выволокли две толстые и очень злые тётки. Я была очень зла на Арсения и Злату, которые не проявили никакого энтузиазма. Им явно было всё равно, что Ваське придётся переехать. — Не на улицу же его выгоняют, — равнодушно сказала Злата. — Поживёт у тётки. Именно такой был первоначальный план, разве не так? — Так, только у неё совершенно нет еды, — скорбно сказал Васька. — Я там помру с голоду. — Ничего, страдания закаляют характер, — философски заметила Злата и пошла завтракать. Мы направились следом, надеясь, что Ваське удастся проскочить в столовую, но как на грех там у самых дверей торчала администраторша и зорко бдила, чтобы ни один посторонний не проник в святая святых, где на шведском столе лежали бесхозные булки. Ваське пришлось проглотить слюну и выйти в холл, где он мрачно уселся в кресло, ожидая, когда мы наедимся. Воспользовавшись тем, что администраторша отвернулась, я набила рюкзак булочками, сосисками и фруктами. Уж теперь мой друг не умрёт. Известие, что Матильда выкинула нас со Златой из мюзикла, уже стало всеобщим достоянием. В столовой на нас бросали сочувственные, но большей частью злорадные взгляды, от которых даже мне было не по себе, а Злата и вовсе раскисла. Мне было её почти жаль. Арсений тоже был мрачен, но вовсе не из-за нас: он опять был на сушке и вынужденно ел только яйца и чай без сахара, а от этой диеты можно взвыть. Мы выбрали для трапезы самый дальний столик, но он оказался недостаточно укромен. Ирка Самсонова влетела в двери столовой, схватила чай и кашку и ринулась к нам. — Злата, дорогая, — излишне громко завопила она, будто бы все вокруг были недостаточно хорошо осведомлены о наших проблемах, — я слышала, что тебя лишили роли! — Да, беда не приходит одна, — мрачно констатировала я, имея в виду явление Ирки. — А-а-абажаю не приходит одна, — хихикнула Ирка. — И главное, бриллиант спёрли сразу после того, как ты с сестричкой заявилась в номер Матильды! Какое поразительное совпадение! — Да-да, — охотно подтвердила Злата. — И знаешь, что ещё совпало? Ровно через минуту, как мы с Варенькой ушли, к Матильде заявилась ты. Просто поразительное совпадение. — Особенно учитывая, что после нашего ухода брюлик лежал на прежнем месте, — уточнила я. — А в традициях нашей семьи находить драгоценности, а не тырить. Эти слова я тоже произнесла достаточно громко, было видно, как навострили уши сидящие за соседними столиками. Ирка позеленела и, прихватив свою кашу, торопливо пересела, сопровождаемая подозрительными взглядами. С завтраком я покончила за десять минут, хотя так быстро есть неприлично и вредно для пищеварения, после чего мы с Васькой, прихватив его барахло, потащились обратно к дому тётки. С прошлого раза ничего не изменилось. Дом всё так же выглядел необитаемым, а кот по-прежнему сидел на крыльце с самым несчастным видом. Увидев нас, он отчаянно замяукал и принялся тереться о ноги. Васька вытащил из рюкзака сосиску и угостил кота. Тот съел подношение с такой жадностью, что даже зарычал. Злата рычит примерно так же, когда у неё отбирают телефон. — Тётя Леля даже кота не кормит, — вздохнул Васька. — К концу съёмок я весь усохну. На сей раз нам открыли почти сразу. На тётке Васьки был всё тот же халат, слегка ей великоватый, и такая же косметическая маска на лице. Мне показалось, что под ней тётка строила неодобрительные рожи, но голос прозвучал весьма дружелюбно. — Васенька, — воскликнула она. — А что ты тут делаешь в такую рань? — Гостиница переполнена, жить негде, так что меня вытолкали взашей, — скорбно вздохнул Васька. — Папа велел оставаться тут. Где моя комната? — Сейчас что-нибудь придумаем, — сказала тётя Леля и поманила нас за собой. Кот, воспользовавшись моментом, ворвался в дом и побежал к своим мискам, где его ожидало новое разочарование: миски были пусты. Кот недоумённо замяукал, но к хозяйке не пошёл. Мы поднялись на второй этаж, где тётя Леля, поочерёдно заглядывая в каждую из трёх спален, наконец выбрала для Васьки самую маленькую, заваленную разнокалиберным хламом. — Вот, думаю, тут тебе будет удобно, — улыбнулась она. Васька затащил в комнату рюкзак и бросил на кровать. Я оглядела комнату. Ничего интересного: старый шифоньер, старая тумбочка, за которой склад вещей, рамки с фотографиями, узлы и пустые цветочные горшки. Кажется, тётка предпочитала не выбрасывать хлам из дома. — А когда будет завтрак? — спросил Васька. Этот вопрос поставил тётку в тупик. — Завтрак? А разве вас не кормят на съёмках? — Василий не участвует в съёмках, — вмешалась я. — А зрителям там ничего не дают. — Какое варварство! — возмутилась она. — Что ж… Боюсь, что в доме не найдётся никакой еды, я так редко бываю у себя, что совершенно не готовлю. Приходится много работать. Но здесь недалеко есть кулинария. Можете купить себе что-нибудь там… Денег дорогому племяннику на выпечку тётка почему-то не предложила. Впрочем, дом не производил впечатления шикарного, может быть, Васькина тётка стеснена в средствах и приняла племянника просто потому, что боялась отказать родне? Я наклонилась к уху Васьки и спросила: — Кем работает твоя тётка? — Понятия не имею, — прошептал Васька. — Не хочу тут сидеть с ней. Давай пойдём обратно, буду только ночевать приходить, а питаться сосисками и чебуреками из магазина. Может, в гостинице найдутся свободные комнаты или нам удастся уговорить подселить меня к вам. — Вряд ли найдутся, пансионат переполнен, Матильда и Полина заняли две последние свободные комнаты. Но можно попробовать поговорить насчёт твоего переезда. Но лучше позже, когда станет что-то ясно насчёт ограбления. — Интересно, кто это был, — задумчиво произнёс Васька. — А мне интересно, рассказали ли следователю про скандал, который учинил носатый, — сказала я. — Я минимум дважды видела его ссоры, а ещё он ранним утром удирал из гостиницы за несколько часов до приезда Матильды. Его агрессивную выходку на прослушивании видели все, кто-то должен был рассказать полиции. Интересно, кто он такой? — А я, кажется, знаю, кто он такой. Эти киношники так любят сплетничать, — недовольно сказал Васька. — Пока шло прослушивание, я сидел в зале, а вокруг все шушукались. Твой носатый — сценарист. Только его выгнали с проекта. Заменили на другого. Зовут его Юрий, а фамилии не запомнил, какая-то сложная. Я задумалась. В номере Матильды бриллиант лежал на стопке исчёрканной бумаги, которая вполне могла быть сценарием. И эта стопка пропала вместе с камнем. Что ценного может быть в сценарии мюзикла? Наморщив лоб, я попыталась припомнить: была ли это рукопись или же текст был распечатан на принтере. В голове сразу возникли намалёванные шариковой ручкой картинки волка и девочки, но они точно были сделаны поверх отпечатанного текста. — У тебя брови сейчас шевелятся, как у жука, — заметил Васька. — Явно что-то придумала. — Я подумала: зачем кому-то красть сценарий, если он лежал на тумбочке Матильды? Это же не старая рукопись, которая существует в одном экземпляре. Его можно распечатать заново. Даже удалённые файлы с компьютера можно восстановить. — Я ничего не понял, — сказал Васька. Я пожала плечами и снизошла до объяснений: — В стопке бумаги нет никакой ценности, её нет смысла воровать. Зачем, если существуют копии? Но сценарий «Красной Шапочки» всё-таки стащили вместе с бриллиантом. — На кой? — резонно спросил мой друг. — Если его можно снова распечатать. Может, в нём было что-то, чего нет в копии? Что-то мудрое зашевелилось в моей голове. Перед глазами завертелись картинки нарисованного волка и Красной Шапочки. Я подпрыгнула на месте. — Васька! Две наши головы — это вещь! На сценарии были рукописные пометки. Если сценарий спёрли, а не прихватили для туалета, то исключительно ради заметок на полях! Там должна быть некая информация! Вопрос только: какая? — Там пароль! — загорелся Васька. — От сейфа с сокровищами! Или пин-код карты. Или явки и пароли шпионов! Или карта пиратского острова… Или… Или… Фантазия Васьки иссякла. Я похвалила его старания, заметив, что на самом деле неведомый грабитель мог охотиться за любым из перечисленного выше вариантов, а весь сценарий прихватил, чтобы не искать нужное. Я поставила себе зарубку на будущее: расспросить Полину о том, что было в этом сценарии и как выглядели страницы. Может, у неё остались ксерокопии? Надо только дождаться, когда она вернётся из больницы. Потом я задумалась: что, если сценарий представлял собой некую ценность, вот так беззаботно бросить его на тумбочке в гостинице, где любую дверь можно легко открыть скрепкой, — верх легкомыслия. Актерам наверняка уже раздали копии, массовке, в том числе таким, как мы со Златой, — нет, но это понятно, роли невелики. Однако после определённых раздумий кража сценария показалась мне какой-то глупостью. Я решила проконсультироваться с кем-то взрослым, кто больше меня в этом понимает. Тётка Васьки так и не предложила ему еды. Мы не стали ждать, будет ли в этом доме обед или завтрак, пообещали вернуть Ваську к девяти и поплелись обратно в пансионат. Администраторша бросила на Ваську злобный взгляд, он сконфузился и предпочёл подождать на улице. Я же отправилась искать своих, чтобы узнать о наших дальнейших планах. Арсения в номере не было. Злата, чрезвычайно расстроенная, сидела перед зеркалом и красила глаза, не обращая на меня никакого внимания, будто я пустое место. Мысли об украденном имуществе Матильды всё крутились у меня в голове, пока не оформились в некую мысль. Я небрежно протянула руку и попыталась сцапать телефон сестрицы, но не тут-то было! Змеиным захватом Злата бросилась на меня и схватила за руку: — Ты что делаешь? — зло спросила она. Я промолчала. Моё смирение сбило Злату с толку. — Провожу следственный эксперимент, — пояснила я. — Какая вещь для тебя в этой комнате имеет первостепенное значение? — Дура совсем? — осведомилась сестра и покрутила пальцем у виска. — Телефон, конечно. В нём вся моя жизнь! — Правильно! — согласилась я. — Ты без него никуда. Правильно ли я думаю, что настоящая женщина не оставит надолго без присмотра самую дорогую ей вещь? — К чему ты клонишь? — Ни к чему, — ответила я. — Мысли вслух. — Держи свои мысли при себе, от них одни беды, — раздражённо сказала Злата и яростно принялась раскрашивать веки в нежно-голубой цвет. Я поглядела на её боевой раскрас скептически. — Очень красиво, — похвалила я. — Самсонова на завтраке так же выглядела. Модно, стильно, молодежно. Будете как сёстры. Злата посмотрела на меня с отвращением, а потом схватила ватный диск и принялась стирать с лица косметику.

Сегодня на площадку должен был приехать режиссёр, как я поняла, он был куда главнее, чем креативные продюсеры, так что далеко не факт, что Злату лишат роли. Предварительный отбор был только первым этапом. Узнав об этом, Злата воспряла духом: в конце концов, она и правда выступила лучше многих, хоть мне и не слишком нравится сознавать, что сестра оказалась не такой уж пустышкой, какой я считала её на протяжении львиной доли своих двенадцати лет. Арсений прислал нам сообщение, что нашёл спортзал неподалёку и отправился качать банки. Мы уже привыкли к спортивной терминологии брата и потому не удивились. На этаже дверь люкса Матильды была открыта, рядом стояла тележка с полотенцами и простынями. Номер убирали или собирались убрать. Это был отличный шанс заглянуть внутрь и ещё раз оглядеться. — Я скоро приду, — заявила я Злате, зная, что той не придёт в голову расспрашивать меня, куда я собралась. Сестра не подвела и отправилась в конференц-зал, даже не оглянувшись. Избавившись от помехи, я поросячьей трусцой пронеслась по коридору и сунула нос в открытую дверь. Ура! Горничная, высокая, как гора, и такая же широкая тётка, ещё не начинала уборку. Она только-только воткнула шнур пылесоса в розетку и снимала с кровати мокрую простынь. Я вошла и благовоспитанно кашлянула: — Доброе утро. — Уборка номеров, — мрачно сказала горничная. — Мне позже зайти? — О, если можете, буквально через десять минут, — прощебетала я. — Мамулечка попросила принести ей таблетки, да ещё я, как назло, маюсь животом после завтрака. Для убедительности я потерла живот. Горничная скривилась, но с неудовольствием вышла. Я закрыла дверь, подумав, что вообще проникновение в чужой номер — это вполне себе преступление, но жажда раскрыть новое дело взяла верх. У меня не было времени на тщательный осмотр, потому я вихрем промчалась по номеру в поисках улик. Первое, что мне бросилось в глаза, — крохотная, почти незаметная дырка, слишком аккуратная для трещины, прямо над кроватью Матильды, в центре мокрого пятна. Хотя в пансионате были высокие потолки, моё стопроцентное зрение позволило оглядеть улику довольно тщательно, а зум в телефоне работал превосходно. Так что я сделала отличное фото с места. Затем я сунула нос в тумбочку, не найдя там ничего интересного. Зато, отодвинув её в сторону, я обнаружила лист бумаги. Судя по тексту, это было что-то вроде страницы из пьесы или сценария, на полях которого шариковой ручкой довольно некрасиво нарисовали волка. Я не стала читать текст, отложив это на более подходящее время, торопливо открыла дверцу шкафа, где прятался злодей, и тщательно оглядела место. Следы преступника, заметно побледневшие, всё ещё были на прежнем месте. Больше в шкафу не было ничего интересного: несколько платьев, дорогой, внешне новый чемодан и дешёвая пластиковая сумка. Я задумалась. Платья явно принадлежали Матильде, как и чемодан, а вот сумка с ней никак не вязалась. Видимо, при переезде Матильда не стала переносить вещи, а Полина прихватила только самое необходимое. Под сумкой растеклась небольшая лужа. Недолго думая, я открыла её и разочарованно вздохнула: ничего интересного, обычные резиновые кроксы, большие, абсолютно чистые, даже мокрые. Такие носили все, от детей до стариков, очень удобно и в зной, и в грязь. Я сунула их обратно. Время моего пребывания внутри вышло. Я была абсолютно довольна находкой, вошла в ванную, где не нашла ничего интересного даже в мусорном ведре, смыла воду в унитазе и вышла в коридор, застенчиво улыбнувшись хмурой горничной. Та не ответила и торопливо вошла внутрь. Я пошла было к конференц-залу, но тут вспомнила о дырке в потолке. Эту версию не мешало бы проверить. Но как попасть на чердак? В конце коридора на чердак вела лестница, что упиралась в люк, закрытый на висячий замок. Вскрыть такой мне не под силу, но я решила: попытка не пытка. Убедившись, что в коридоре пусто, я забралась вверх. Замок, амбарный, с толстой дужкой, показался довольно внушительным, без ключа такой откроет только опытный взломщик. От отчаяния я дёрнула замок, и тот с тихим клацаньем оторвался от дужки. Я оторопело смотрела на дело рук своих: я что, стала сильнее Халка? Торопливо осмотрев замок, я поняла, что это, по сути, почти имитация: замок был давно сломан, дужка легко выдёргивалась и так же легко вставлялась, так что запор действовал только в случае, если с чердака пытались удрать, — тогда дужка оставалась в петлях, не давая открыть люк. Но я была снаружи и потому легко оказалась на чердаке, благоразумно прикрыв люк и забрав замок с собой, чтобы меня никто не запер. Тёмный чердак оказался завален хламом. Я не нашла выключатель и включила фонарик на телефоне. Примерно представляя, где находится номер Матильды, я пробралась сквозь завалы коробок и поломанной мебели к предполагаемому номеру и довольно скоро убедилась, что не ошиблась. Пространство над номером Матильды оказалось расчищено от барахла, а в полу, сквозь крохотную дырку, проникало пятнышко света, которое постоянно меняло форму. Я сперва испугалась, а потом поняла, что это внизу перемещается горничная. Звук работающего пылесоса доносился до меня отчётливо. Прокравшись к отверстию, я отложила в сторону мешавший замок, заглянула в отверстие и увидела под собой кровать Матильды. Тщательно осмотрев дырку, я увидела вокруг неё мелкую крошку. Потерев её пальцами, я сообразила, что это стружка, которая обычно появляется после сверления. Я подняла голову. Крыша на чердаке выглядела совершенно целой, а мокрое пятно у отверстия показалось небольшим и почти высохшим. Погасив фонарик, я поискала в крыше над номером Матильды прорехи и не увидела ни одной. Интересненько! Вновь включив свет, я увидела пластиковый таз, в котором когда-то размешивали краску. В середине таза зияла точно такая же маленькая дырка. Значит, кому-то было необходимо, чтобы Матильда переехала из своего номера. Некто забрался на чердак, просверлил дырку над кроватью, продырявил таз, куда налил воды, и ждал, пока вода из него вытечет прямо на постель актрисы, после чего вновь забрался на чердак и отодвинул таз в сторону. Матильда сделала ровно то, чего от неё ожидали: переехала в номер помощницы, бросив всё своё имущество. Я нашла объяснение, почему она не прихватила и камень: вода пролилась на неё ночью. Раздражённая, разбуженная прима выскочила из номера и побежала к помощнице, отправив её спать в свой люкс. Тут пришёл грабитель, но взять камень не успел: в номере оказалась Полина. Не дождавшись, грабитель напал на неё, забрал бриллиант и убежал через окно. Эта версия привела меня в восторг. Осознав, что я невероятно умна, я хотела было спуститься вниз, но вдруг люк начал открываться. Я торопливо шмыгнула за старый развалившийся комод. Прижавшись спиной к его стенке, я накинула на себя какую-то пыльную тряпку, судя по бархатной текстуре, это была штора. Пыль тут же забралась мне в нос, я зажала его и чихнула внутрь себя, бесшумно, но едва не взорвавшись изнутри. Так чихать очень вредно, но я не могла позволить себя обнаружить. До меня донеслись тяжёлые шаги. Соблазн подглядеть был довольно велик, но я не рискнула это сделать. Если это кто-то из работников пансионата, моё нахождение можно будет списать на детскую шалость. Возможно, на чердак пожаловал кто-то из полицейских, и тогда оправдаться будет сложнее, особенно если учесть злобный выпад Матильды в нас со Златой. Но хуже всего, если это преступник, который запросто свернёт башку любопытной Варваре, завернёт меня в бархат и спрячет в одной из многочисленных коробок, где моя мумия останется до скончания веков. Неизвестный, судя по звукам, добрался до места, под которым располагалась комната Матильды. Я бы не сказала, что он таился, может, знал, что его никто не услышит? Горничная вполне могла уже выключить пылесос, а могла и дальше работать в его реве, так что мимо проскакало бы целое стадо слонов, она б и ухом не повела. Затем до меня донеслось какое-то металлическое бряканье, звук передвигающейся коробки, потом неизвестный стукнул во что-то пластиковое, как в барабан. Я догадалась, что он нашёл таз. Вряд ли так бы действовал преступник. А затем неизвестный стремительно направился к выходу. Когда я услышала звук закрывающейся двери, я скинула с себя пыльную тряпку, с трудом подавила мощный чих и успела увидеть в закрывающемся люке голову следователя Кирилла Викторовича. Выждав минуту, я осторожно прокралась к люку и потянула за ручку. Произошло ровно то, чего я опасалась. Следователь закрыл люк, вставив в него дужку бесполезного снаружи замка. Я оказалась заперта.