Варвара начинает расследование

Глава 1

— Варь, подумай ещё раз, прошу тебя. Может, всё же поостережёшься и не пойдёшь? — спросил Олег.

Вопрос моего двоюродного брата повис в воздухе. Ведь я занималась другим, куда более важным делом: уперев руки в боки, словно деревенская баба, а совсем не благовоспитанная юная дворянка, разглядывала особняк перед собой и прислушивалась к ощущениям. Семейное гнездо рода Смородиновых изрядно посерело от времени и пребывания в Пепельных землях, но в целом выглядело вполне пристойно. Ни разбитых окон, ни пробитой крыши, ни отвалившихся балконов.

Особенно хорошо это было заметно на фоне остальных домов улицы. Практически все они давно перекособочились и больше напоминали руины, чем особняки знати. У каких-то не хватало дверей, у других осыпалась штукатурка с лепниной, у третьих и вовсе в стенах зияли дыры. Полувековое запустение не идёт на пользу даже каменным особнякам. «А ещё не надо экономить на защитной магии, — раздражённо подумала я. — Смородиновы вот не скупердяйничали, и благодаря этому у меня есть заказ. А могло быть больше!»

Я вновь окинула оценивающим взглядом особняк, переживший не только прорыв монстров, но более чем пятидесятилетнее нахождение в атмосфере чуждой магии, отчаянно стремящейся переделать всё местное на свой, извращённый лад. Опасным он не казался. Но, несомненно, был.

— И всё-таки оставите дело мастеру? — раздался рядом насмешливый голос Горимысла. Я раздражённо покосилась на высокого мага с копной длинных рыжих волос, которыми он, несомненно, ужасно гордился, раз уж не состригал даже ради рейдов в Пепельные земли с их пылью и монстрами.

— Не вижу здесь мастера, — огрызнулась я. — Только коновала от магии.

— У меня по крайней мере имеется образование, — фыркнул в ответ рыжий маг.

— Если вас там всех так учат, то, слава предкам, что у меня этого недо-образования не имеется.

Олег закатил глаза, демонстрируя своё отношение к нашему извечному спору. Кузен не раз говорил, что победить в этом противостоянии никто и никогда не сможет, ибо это всё равно, что портной и сапожник решили бы выяснить, кто важнее. Глупости! Разумеется, я и портной правы!

— Меня смущает то, что заказчик ничего толком не рассказал ни о доме, ни семье, — к нам подошёл Дрозд и внимательно посмотрел на особняк своими умными глазами. Бледный, тощий, как обычно одетый в элегантное чёрное, Драгомир казался неуместным в этом заброшенном пустынном городе, как бывает неуместным снег в начале лета. — Его послушать, так все Смородиновы, сколько их ни рождалось в этом особняке, жили душа в душу, голоса на ближнего своего не поднимали и косого взгляда не бросали. И уж точно никто никого не убивал и не предавал. Спрашивается, отчего же тогда мороки внутрь не пускают?

— Я пока ещё не видел семей, где какой-нибудь грязи да ни случилось, — поддержал его Горимысл. В целом я придерживалась того же мнения, но вслух никогда бы озвучила своего согласия с этим коновалом.

— Весьма подозрительно, — согласился Олег.

Я решительно развернулась так, что взметнулась ткань в нижней части юбки-брюк. Слава предкам, их придумали и можно не шастать по полной монстров земле в платье! Хотя моя матушка и тут бы требовала юбок! Ибо неженственно, шишиги разбери!

— Пойду, — заявила я Олегу и всучила ему мою любимую Громушку — здоровенное ружье, стреляющее магическими пулями. — Не позволяй Горимыслу с его калечной магией приближаться к дому, пока я там.

— У вас есть три дня, Варвара Ярославна, — сощурился Горимысл. — Потом я вхожу и выжигаю там всё к шишигам.

Это что ещё за новшества?! Я перевела возмущённый взгляд на Олега. Тот кивнул.

— Тогда тебя ещё возможно будет спасти.

— В прошлые разы вы давали пять дней! — нахмурилась я.

— Это если по условиям нашего маленького соглашения требуется именно очищение с сохранением всех свойств, — усмехнулся этот жуткий человек, которого я раньше искренне считала своим любящим братом. — А ежели можно попросту избавиться от мороков, не дрожа над каждой безделушкой, которая обзавелась магическими свойствами, — то три, душа моя. Три!

— Два коновала, — припечатала я, фыркая. — Я выйду через сутки.

И направилась к притаившемуся особняку, запоздало понимая, что могла и дать маху с таким коротким сроком. Ладно, что делать. Попытаюсь уложиться.

Дрозд уже крутился рядом с дверьми, пытаясь провернуть в замочной скважине выданные ключи. Если судить по звукам, замок, скорее, сломали, чем открыли. Я уверенно шагнула в дом. Дверь за мной глухо и будто бы торжествующе захлопнулась.

⟰ ⟰ ⟰

Я осторожно огляделась. В богато отделанном деревом холле царила тишина. Полувековое одиночество не ощущалось здесь совершенно. Даже пыль на поверхностях лежала лишь в том количестве, будто её не протирали где-то с неделю. Единственное, что выдавало долгое отсутствие хозяев — это мебель в чехлах. Значит, Смородиновы покидали город не в спешке, приуныла я. Жаль, жаль… При неторопливых сборах шанс, что забыли что-нибудь интересное, стремился к нулю. Эх… а я бы нашла, поизучала… Порой жалею, что уродилась с таким-то даром в приличной семье. Ежели б не это, вот я развернулась бы! Хм… наверное. Всё-таки шантаж — весь рискованная профессия.

Да и против Смородиновых я ничего не имела. Мой род с ними никогда не враждовал и даже в делах не пересекался. Так что устраивать им неприятности мне было не с руки. По крайней мере, пока. И это хорошо, ибо мне совсем не хотелось бы делать то, что в разрез с моими представлениями о дозволенном. Шантаж в него не входил.

А вот если бы речь шла об Зибо-Осиновых… Внутри полыхнуло от ярости. Твари похуже пепельных! Это из-за них мне приходится ходить по проклятой земле и в каждом освобождаемом доме рисковать тем, что не выйду! Умру тут от голода и жажды, а воспоминание обо мне встроиться в хоровод мороков! Твари… что же за твари…

Невероятным усилием воли я загнала гнев поглубже. Моя вечная проблема — вспыхиваю как сухая трава от малейшей искры. Сколько я уже дел из-за этого наворотила… Это ещё Училище меня немного вымуштровало, а уходила я туда что тёткина шавка — мелкая, громкая и совершенно не соизмеряющая свои претензии со собственными же возможностями. Слава предкам, немного научилась. Так что выдыхаем и начинаем думать о деле.

Деле… Но дело без мороков невозможно. А где они?

На самом деле это был всего пятый очищаемый дом на моём счету. Ничтожно мало по сравнению с опытом того же Горимысла, о чём он не забывал каждый раз напоминать. Да шишиги с ним, зато я всё делаю лучше!

За это время я выявила ряд повторяющихся особенностей домов в Пепельных землях. Например, тот факт, что мороки, родившиеся в них, повторяли одни и те же действия практически без перерыва. Как лошадки в карусели, они двигались по кругу, произнося одинаковые фразы, пока не появлялся кто-то с даром как у меня и не менял сложившийся порядок.

В первых четырёх домах я сразу видела какую-то часть этакого круга, а сейчас — тишина и пустота. Я даже начала нервничать. Может, что-то происходит в другой части особняка? Я ещё какое-то время прислушивалась, потом решительно повернула направо и оказалась в большой гостиной. Здесь тоже вся мебель стояла в чехлах, кроме софы, пары кресел, горки с посудой и клавесина. Хм, интересно. Я подошла к стеклянной витрине, где красовался целый сервиз из нижнелукского фарфора, жутко модного полвека назад. Ого, аж на двенадцать персон! У моей бабушки был только на шесть, и то, дед ворчал, что ежели б не собственная глупость, никогда бы таких денег не выложил.

Весьма сомнительно, что хозяева не нашли для этакого богатства места в багаже. В Большеозёрск, где я сейчас находилась, находился на окраине заражённой зоны, и пепельная магия добралась до него не сразу. К этому моменту уже стало ясно, что с ней никак не справится и надо уходить. Дедуля рассказывал, что эвакуировали население толково. Почти всегда. В большинстве случаев. Ладно, по крайней мере дворяне точно могли рассчитывать на помощь в вывозе всего имущества, кроме мебели или слишком уж больших вещей. Так что выходило, что нижнелукский сервиз, скорее всего увезли, а я его вижу, потому что он играет какую-то роль в истории, которую мне ещё придётся увидеть.

На софе лежала газета, будто кто-то её читал и просто забыл. Я взяла её в руки. «Белоберёжские ведомости» за восьмое листопада 5461 года от с.м. До появления пепельной магии ещё тринадцать лет. Кроме даты, в газете не обнаружилось ничего интересного. По крайней мере, ничто не касалось ни рода Смородиновых, ни даже Большеозёрска. Так что я положила её на прежнее место.

Зачем-то открыла клавесин, нажала пару клавиш. Звук вышел чистый и звонкий, но самое главное — правильный. Вряд ли бы таким он остался после полувека простаивания. Разве что собственная магия дома постаралась. Но, скорее всего, он тоже зачем-то нужен в истории.

Я перешла в столовую, в центре которой, разумеется, стоял длинный стол. Уже, кстати, накрытый скатертью. Я погладила накрахмаленную до синевы и хруста ткань, разглядывая тонкую вышивку, раз за разом изображающую смородиновые гроздья. Не герб, конечно, но весьма символично.

Тут из гостиной раздались торопливые шаги и позвякивание. Я замерла. Сердце дёрнулось и забилось чаще. Всё-таки я ещё совсем не привыкла ко всему этому.

Признаться, я за эти несколько недель видела больше людской грязи, чем за всю свою предыдущую жизнь. Пепельные дома воспроизводили только те события, во время которых выплеснулось слишком много эмоций и в которых осталось недосказанность, какая-то несправедливость, которую необходимо разрешить, чтобы особняк отпустил прошлое и стал пригоден для жизни. А это почти всегда что-то нехорошее. Так что я увижу сейчас? Ссору, убийство, предательство? Или вовсе что-то новое? Я глубоко вздохнула. Что ж, Варвара Ярославна, добро пожаловать на представление. Шоу начинается!

⟰ ⟰ ⟰

Будто в ответ на мои мысли в столовой появилась русоволосая девушка, судя по форме горничная, со стопкой тарелок из того самого нижнелукского фарфора.

Если эта семья похожа на мою, то парадный сервиз означает приход каких-то важных гостей.

Служанка, напевая, расставила принесённую посуду на пять персон и побежала за следующей партией. Я рассматривала изображения различных зверей на тарелках, лениво размышляя, что охотничий стиль может оказаться намёком на последующие события. А ещё мне ужасно хотелось поправить тарелки и стулья. Всего пять наборов, а стоят друг напротив друга не на одной линии! Неужели нельзя ровно поставить?! Ножи и вилки тоже не по линеечке выложены! Кто эту прислугу обучал?!

В столовую тем временем пожаловала грузная высокая экономка с бутылками вина в руках. Оглядела стол и вдруг рявкнула так, что я подскочила на месте:

— Галка, зараз космы повыдираю! Кому сказано — на шесть персон?! Шесть, мать твою!

Горничная опасливо выглянула из гостиной, но не побоялась высказаться:

— Так четверо ж дома, Ираида Семёновна! И этот… Орешников заявится, как обычно.

— Ещё одного гостя барин ждёт, дурья твоя башка! Думаешь, для чего парадный сервиз достали?! Для Сеньки Орешникова? Совсем не думаешь! Быстро добавь ещё прибор! Позоришь весь дом!

— Сейчас-сейчас! Усё будет! — служанка буквально испарилась из столовой.

— Вот же девка! Ничего в голове не держится, — бурчала экономка, обтирая бутылки и устанавливая их на стол. — Хоть бы не побила чего…

И вышла. И не поправила расстановку приборов и посуды! Даже внимания не обратила! Мне захотелось застонать… Шишигины дети!

С большим трудом я заставила себя ничего не менять. Всё равно, пока магию не активировала, это бесполезно. Все предметы, участвующие в замороченном круге, будут стоять как стояли. Зато и я пока для мороков невидима.

Наблюдать за тем, как накрывают стол, оказалось скучно, и я пошла осматривать дом. Особняк оказался большой, внушительный. Мне то и дело попадалась мебель без чехлов, так что я могла оценить как её качество, так и сохранность. Всё будто вчера оставили. Ни плесени, ни трещин, ни гниения. Если удастся сохранить приобретённые за годы нахождения в Пепельных землях свойства дома, хозяева получат особняк, умеющий, как минимум, хранить себя и имущество от порчи. Немалая экономия. Наша учительница по счетоводству пришла бы в восторг.

Часы в холле веско и значительно пробили шесть раз, когда я поднялась на второй этаж. Тут же открылась дверь одной из комнат рядом со мной. Вышедший из неё мужчина отличался благородной сединой, породистым лицом и невысоким ростом. Я дала бы на вид ему лет шестьдесят.

Он постучался в соседнюю дверь и громогласно позвал:

— Милочка, не угодно ли вам отужинать?

Из покоев выпорхнула светловолосая, весьма привлекательная дама лет тридцати, чмокнула мужчину в подставленную щёку и взяла под руку.

— А скажите, Афанасий Всеславович, неужели у нас сегодня вновь не будет гостей? — прочирикала она. Терпеть не могу подобные голоса. Жеманство какое-то.

— Отчего же не будет? — удивился её собеседник. Интересно, кто он ей? Муж? Я пока не понимала. По возрасту больше в отцы подходит. Но как-то непохоже. — Арсений Орешников пожалует, Ростика приятель. И братец ваш, разумеется, коль скоро он у нас загостился.

— Помилуйте, разве сие гости? Сии господа уже, почитай, семья! — засмеялась женщина. На мой взгляд, прозвучало фальшиво.

— Будет ещё один гость, сударыня, — вдруг хитро улыбнулся мужчина. Я решила, что это хозяин дома. По крайней мере, именно Афанасий Смородинов числился предпоследним владельцем особняка на момент прихода пепельной магии. — Но это, смею вас уверить, сюрприз!

— Ах, не томите! Расскажите! Мне он придётся по вкусу?

Я скривилась: парочки невыносимы. Мужчина отнекивался и изображал таинственные мины на лице. Слава предкам, это представление прервал звонок в дверь. Хозяин сам пошёл открывать. Сам! Причём весьма быстрым шагом и с каким-то предвкушением на лице.

— Добрый вечер, Афанасий Всеславович! — раздался весёлый мужской голос. — Чудесная погодка сегодня!

Отличное настроение гостя вызвало только разочарование в глазах Смородинова. Хе, похоже, ожидали совсем не этого блондина в круглых очках и в цилиндре.

— А-а, Арсений, это ты, — голос предательски выдал, что гостю не особо рады. Тот даже опешил. Афанасий Всеславович попытался исправить впечатление более бодрым тоном, но вышло весьма ненатурально: — Проходи. Ростислав сейчас спустится.

— А Ростислав уже спустился! — ещё один молодой мужчина вынырнул откуда-то из-под лестницы. Я присмотрелась и решила, что он похож на Смородинова. Те же породистые черты, невысокий рост, только волосы ещё тёмные, с характерным медовым оттенком.

Скорее всего, сын. По возрасту подходит. Но явно не от этой женщины. Так-так-так, а то это за кокетливые взгляды она отправляет этому Арсению?

Тот же, заметив такое внимание к себе, поклонился и улыбнулся в ответ. Мне кажется, или он действительно сделал это довольно равнодушно? Впрочем, мог и играть.

⟰ ⟰ ⟰

Скоро все собрались в гостиной. Женщина действительно оказалась женой хозяина, Зинаидой Ипатьевной. Так её величали Ростислав и Арсений. А вот спустившийся к ним некто Виктор называл её исключительно Зиночкой. Интересно, он кто? Наверное, какой-то родственник.

Витенька, как к нему обращалась Смородинова, рассказывал какие-то байки, но, по-моему, его слушала только она. Ростислав с другом тихонько переговаривались о своём, а Афанасий Всеславович постоянно прислушивался и даже выглядывал в окно. Таинственный шестой гость всё никак не приходил.

К хозяину дома подошла экономка и тихо спросила, можно ли подавать. Мужчина в ответ покачал головой и помрачнел. Настроение у него явно упало.

— А вы слышали, — вдруг не с того, ни с сего произнёс Ростислав, — что мост через Варогон на белобережской дороге размыло?

Смородинов-старший встрепенулся и даже как-то посветлел лицом. А вот Арсений глядел на друга очень удивлённо, если не сказать, озадаченно. Что его так обескуражило?

— А как же теперь до столицы добираться? — ахнула Зинаида. — Мне же обещали «ток» бархатный с металлическим кружевом привезти! Неужто к пикнику у губернатора не поспеют?

— Не извольте беспокоиться, Зинаида Ипатьевна, — с некоторой манерной насмешливостью ответил Ростислав. — Вам ли не знать, что близ Сороковки имеется другой мост? Дорога удлинится всего на час, не более.

Смородинова вспыхнула румянцем, а в глазах блеснул гнев. Я совершенно не поняла почему. Какая-то своя история, похоже.

Часы в холле пробили один раз.

— Афанасий Всеславович, — протянула Зинаида, — похоже, ваш сюрприз не удался.

— Он… откладывается, — ответил тот. — Скорее всего.

— Так не угодно ли нам отужинать? — она поднялась и с улыбкой протянула руку мужу. Всем остальным волей-неволей пришлось тоже встать. — Негоже мужчинам терпеть голод, особенно когда вокруг реют столь восхитительные ароматы.

— Вы правы, милочка, — неохотно согласился Афанасий Всеславович, поймав направленные на него взгляды.

Они первыми прошли в столовую, куда как раз вбежала горничная.

— Галка, распорядись, чтобы подавали, — тут же распорядилась Зинаида. — И лишний куверт убери.

— Нет! — тут же вскинулся Смородинов-старший и следом добавил тише: — Пока не надобно убирать.

— Так дурная примета же… — растерялась его жена.

— Суеверия, сударыня! — отрубил Афанасий Всеславович. — Прошу всех располагаться и не стесняться. Ираида Семёновна сказывала, что уха нынче удалась на славу.

Я сглотнула. От ухи бы и я не отказалась. Но в пепельных домах нельзя ни есть, ни пить, а то останешься в них навсегда. Всё, как в нави, шишиги разбери. Только и остаётся смотреть, с каким аппетитом едят присутствующие.

— Эх, и впрямь, хороша-а, — протянул Афанасий Всеславович, ради такого даже оторвавшись от тарелки.

— Будана Немировна расстаралась, — одобрительно заметил Арсений.

— А помните, как, когда нам с Томочкой было лет по десять, — мечтательно заметил Ростислав, — мы в поместье наловили на хлеб этакой мелкой рыбёшки и прибежали похвастаться? Маменька только руками всплеснула и хотела выбросить — там же одни кости. А Будана Немировна не позволила и такой вкуснейшей ухи наварила! До сих пор помню. Счастливое было время!

Арсений глянул на друга с некоторым испугом. Зинаида вновь покраснела в гневе. Афанасий Всеславович ещё сильнее помрачнел. А Виктор метнул в Ростислава поистине убийственный взгляд.

— Вообще-то эту уху Будана… Немировна готовила по моему рецепту! — высказалась Зинаида. — Я едва уговорила её испробовать нечто новое. Я давно твержу, Афанасий Всеславович, пора сменить кухарку. Виданое ли дело — хозяйка должна умолять прислугу исполнить приказ!

— Давай не будем обсуждать прислугу за столом, — покачал головой Смородинов-старший.

— Чудесный рецепт, Зинаида Ипатьевна, — примиряюще произнёс Арсений.

— В истинно народном духе, — поддержал его Ростислав с тонкой улыбочкой. — Чувствуется немалый опыт и большое знание дела.

Глядя, как вновь вспыхивает Зинаида, я догадалась: похоже, новая жена Смородинова-старшего родом из весьма небогатой семьи. Интересно, она хотя бы дворянка?

Афанасий Всеславович строго глянул на сына, но тот сделал вид, что не заметил. Отец тоже промолчал, кинув хмурый взгляд на пустой стул. Зинаида же требовательно смотрела на мужа, явно желая, чтобы тот урезонил сына, однако он промолчал. В глазах женщины мелькнула обида.

— Вино превосходно, как и всегда, — вдруг произнёс Виктор, — но я бы, пожалуй, выпил бы чего покрепче. Афанасий Всеславович, господа, не желаете присоединиться?

— Возможно, вы и правы, — ответил глава семьи. — Сейчас попросим Ираиду Семёновну…

— К чему такие хлопоты? — Виктор покачал головой. — Не думаю, что моя честь хоть сколько-нибудь пострадает, если я сам достану бутылку.

Со смешком он отодвинул стул и встал. Прошёл к буфету, откуда вытащил короткую бутылку с гишнаидским коньяком. Папенька мой такой уважает, да только пробует лишь в гостях. Дороговато.

— Кто составит мне компанию? — спросил Виктор и захватил с собой три бокала.

— Давеча гостил у господ Кизиловых, — заговорил Арсений. — К ним из соседней губернии пожаловали родственники. Грабовы, может, знаете?

— Да-да, конечно, — отозвался Афанасий Всеславович. — У них поместье по соседству с князьями Буковскими.

— Именно! — обрадовался Арсений. — Именно про них Грабовы и рассказывали! Презанятнейшие вещи, между прочим! Орест Буковский на вечере у их местного предводителя дворянства хвастался, что их семье удалось обнаружить совершенно особенный тип магии! Куда как более приспособленный для артефакторики и, возможно, даже алхимии!

Я навострила уши. Это что за новый тип магии? В этот момент раздался оглушительный звон.

— Шиши… Простите, ради предков! — засуетился Виктор. Это он упустил один из коньячных бокалов, и тот разлетелся на мелкие осколки. Молодой мужчина прижал к груди дорогой коньяк и оставшиеся бокалы и смотрел на разбившийся хрусталь. — О предки, как же я так?

Он суетливо поставил свою ношу на стол, да так близко к краю, что сглотнула даже я, совершенно точно знавшаяся, то от этого коньяка уже давно ничего не осталось. Однако Афанасий Всеславович мгновенно перехватил бутылку. Виктор же зачем-то задрал скатерть, причитая о своей неуклюжести.

— Да оставьте, Виктор Ипатьевич, — поморщился Смородинов-старший.

— Галка! Галка! Иди сюда, бездельница! — по-простому заорала Зинаида. Ростислав демонстративно поморщился.

В комнату вбежала горничная.

— Убери немедленно! — рыкнула Смородинова.

Началась дурацкая суета, как всегда при подобных казусах. Виктор наконец уселся на своё место и откашлялся.

— Сестра, — начал он чуть смущённо, похоже, желая увести тему разговора от своей неловкости, — вы сегодня особенно прелестны. Это удивительное кружево так изысканно оттеняет нежный цвет вашей юной кожи.

Комплимент заставил Зинаиду улыбнуться. Я же мысленно ругнулась. Что им стоило ещё немного пообсуждать Буковских? Пусть этой сплетне больше нескольких десятков лет, но я бы послушала. Князья как-никак. Да и магия какая-то особенная…

— Прогулки наилучшим образом способствуют хорошему цвету лица, Витенька, — проворковала она.

— Кружево и правда прелестное, — Ростислав сделал вид, что рассматривает его. — У Томы похожее было, не так ли, отец?

Глава семьи ощутимо вздрогнул при очередном упоминании этого имени и какое-то время непонимающе смотрел на сына.

— На том голубом платье, какое Томе матушка заказала на бал цветов, припоминаете?

— Нет, — отрезал Афанасий Всеславович, вновь посмотрев на пустой стул. — Я уже не помню.

— Что ж, я не удивлён, — с мрачным удовлетворением ответил Ростислав. — Вы быстро их забыли. Обеих.

— Прекрати! — Смородинов-старший хлопнул рукой по столу. — Когда же это кончится?!

Какое-то время они мерялись взглядами. Остальные все застыли, понимая, что скандал неизбежен. Арсений смотрел испуганно, Виктор — зло, Зина — торжествующе. Горничная и вовсе едва не уронила поднос, замерев в дверях. Однако потом сын поднял руки и с усмешкой произнёс:

— Права Зинаида Ипатьевна, — почему-то её имя прозвучала как-то намекающе, будто он хотел назвать мачеху как-то иначе, но сдержался, — Нельзя мужчинам слишком долго оставаться без еды. Видно, в этом всё и дело. А где же, позвольте узнать, горячее?

Все невольно оглянулись на дверь, и Галка поспешила выставить принесённое блюдо.

А я удивлённо смотрела на пустой стул. Мне показалось, или он стал стоять ближе к столу? Будто его отодвинули. Наверное, ногой задели, а за перепалкой никто и не услышал. Или у его ножек мягкая обшивка.

В этот момент вилка перед пустым стулом чуть сдвинулась, будто её поправили рукой.

Глава 2

Я глубоко вдохнула и вновь уставилась на пустой стул и место перед ним. Тарелки, бокалы, приборы — всё как в начале ужина. Вот только теперь все приборы выровнены как по линеечке. Так, как должно в приличном доме.

И совсем не так, как было изначально.

Может, кто-то из хозяев, гостей или слуг поправил, а я не заметила? Надо будет, когда круг повториться, посмотреть.

Ужин шёл своим чередом. Острых тем больше не касались, но атмосфера мне не нравилась. Какое-то напряжение повисло в воздухе, будто все хотели бы оказаться где-то в другом месте, но приличия не позволяли прямо сейчас уйти из-за стола. Я до рези в глазах вглядывалась в приборы, ожидая от них непозволительного для обычных предметов движений, но они больше не желали являть мне этакие пристойности. Может, мне показалось? Я потёрла лицо руками, благо, никто не видит.

Сейчас в основном дома освещают магическими пирамидками, но это относительно недавнее изобретение. А во времена, когда на самом деле проходило это застолье, использовали свечи. Их пламя чуть дрожало, а сами они, похоже, незаметно чадили, иначе почему мои глаза, пусть и не привычные к такому освещению, начали болеть и даже слезиться. Приходилось по несколько раз смаргивать, а то перед ними словно появлялась странная дымка. Очень неприятно.

В какой-то момент мне вдруг показалось, что за столом сидят шестеро человек. Осознав это, я с неприятным, ёкающим чувством посмотрела на пустой стул, но, разумеется, там никого не обнаружила. Однако ощущение повторилось не раз и не два.

Может, дело в том, что я давно уже нахожусь в Пепельных землях? Всё-таки я впервые здесь. И пусть уровень моей пепельной магии весьма высок для новичка — тройка! — возможно, стоит завершить рейд, пока сама не мутировала в монстра?

Помотав головой, я приказала себе отбросить глупости. Особняк Смородиновых изменён пепельной энергией, но он явно защищён от неё же, иначе внутри не осталось бы ничего мало-мальски хрупкого.

Наконец этот неприятный ужин закончился. Первый после него ушёл Арсений. Остальные тоже быстро разбежались по своим комнатам. Так… а мне что делать? В какую из них идти?

Пока я раздумывала, свечи погасли, стол как по волшебству оказался убран, а в комнате ощутило посветлело. Началась новая сцена замороченного круга, поняла я. А значит, где-то что-то происходит, а я не вижу!

Я выбежала в холл и тут же увидела экономку, с нарастающей тревогой стучащую в дверь.

— Да кто тут?!. — дверь в соседнюю комнату распахнулась, и на пороге появилась Зинаида в роскошном халате на ночную сорочку. — А, Ираида Семёновна, это вы! Что вы шумите-то спозаранок? Знаете же, как чутко я сплю!

— Доброе утро, Зинаида Ипатьевна, — проговорила экономка, как мне показалось, иронично. — Афанасий Всеславович не у вас?

Смородинова запахнулась в халат поглубже и поморщилась, будто её спросили о какой-то непристойности. Хотя, может, для неё сон с мужем в одной постели именно непристойностью и являлся. Тётушка одной из моих подруг всегда поучала нас, что мужчина после исполнения супружеского долга так и норовит заснуть под боком, и этого ни в коем случае нельзя допускать, надо расталкивать и отправлять к себе.

— Нет, — отрезала Зинаида. — А с чего вы к нему стучитесь в этакую рань?

— Да какая ж рань? — деланно удивилась экономка. — Уж десятый час пошёл. Афанасий Всеславович всегда изволит завтракать в восемь, но сегодня не вышел. А к десяти должен господин Подсолнечников зайти. А Афанасий Всеславович ещё и не подняться не изволил.

На лице Зинаиды с действительно весьма свежей, гладкой кожей появилось беспокойство. Смородинова решительно нажала на ручку, и дверь поддалась. В комнате царил полумрак. Обе женщины вошли внутрь, а я скользнула за ними.

И так же, как они, прикипела взглядом в широкой кровати, вернее, телу на ней. Афанасий Всеславович, широко распахнув глаза, лежал поперёк постели, почти полностью одетый и с перекошенным от ужаса лицом.

— Фанечка! Фаня! — бросилась к нему Зинаида и принялась трясти. — Фаня!

— Прекратите, — лицо экономки скривилось, будто она пыталась удержать в себе слишком многое. — Бесполезно.

Я с ней была согласна. Даже моих немногих знаний хватило, чтобы понять, Смородинов-старший давно и безвозвратно мёртв.

⟰ ⟰ ⟰

Пришедший через некоторое время доктор констатировал смерть от сердечного приступа.

— Около одиннадцати вечера представился, я полагаю, — добавил целитель, водя над покойным каким-то артефактом непонятного назначения. Я приметила значок магов-лекарей на лацкане целителя. Правда, бледно-зелёный, что выдавало уровень благородной магии не более двадцати. На вид доктору было не меньше пятидесяти лет. Для такого возраста двадцатый уровень — это маловато. Хотя для провинции не так уж и плохо. В нашем захолустье вообще целителей с магией не жило.

Зинаида рыдала, а Ростислав потеряно бормотал, что отец никогда не имел проблем с сердцем.

— Это ты его довёл, противный мальчишка! — рыкнула наконец мачеха.

— Я?! — поразился Ростислав.

— Ты! Ты! Весь вечер об этой неблагодарной тв… твоей сестре вспоминал! Вот Фанечка и не выдержал!

— По сравнению с твоими скандалами о новых платьях наш вчерашний разговор — не стоящая внимания ерунда, — фыркнул тот. И вдруг вызверился: — Всё из-за тебя, стерва! Маму в могилу свела! Теперь и до отца добралась!

Он кинулся к женщине, но его схватил Виктор, а доктор принялся увещевать о соблюдении приличий и уважении к усопшему.

Сцена вышла просто ужасная. Все обвиняли друг друга, порывались драться, женщины рыдали, мужчины кричали, а Афанасий Всеславович смотрел на всё это теми же полными ужаса глазами.

Мне ужасно хотелось выйти, не слушать и не видеть всего этого скандала, но я не могла. Вдруг они скажут что-то важное.

— Доктор, его не могли отравить? — тихо спросила Ираида Семёновна.

Тот покачал головой.

— А может, какая-то магия? — не успокаивалась экономка.

— Следов благородной магии я не обнаружил, — ответил доктор. — Но коли вы не вполне уверены, следовало бы вызвать господ из полиции. Так будет покойнее, согласитесь.

Чуть погодя он ушёл, а Ираида Семёновна предложила вызвать полицейских.

— Извольте помнить: мы дом приличный! — взвизгнула Зинаида. — Афанасий Всеславович не потерпел бы, чтобы над его бедным телом надругались эти… эти жуткие господа!

— Отца не вернёшь, — покачал головой Ростислав.

— Афанасий Всеславович умер от сердечного приступа, — вздохнул Виктор. — Печально, но что поделаешь? Подумайте лучше о похоронах. Всё должно быть достойно, как и подобает в таких скорбных обстоятельствах.

Я аж рот открыла. Приход полиции — это, конечно, скандал, который не скоро забудут. Но ведь умер родной человек! Да если бы было хоть малейшее подозрение в вине кого-то в смерти моих близких, я бы ни за что не позволила ему избежать наказания! А эти даже не попытались разобраться… И какое единодушие!

Пока я негодовала, мороки пропали. Вот только что были, моргнула — уже нет. Включая труп. Я выглянула из комнаты и прислушалась. Ни звука… Хм… Я решительно вышла и остановилась посредине коридора. Куда бы пойти. И тут я услышала какой-то звук. Будто бы что-то разбилось. Я направилась на него и открыла одну из дверей.

И тут же еле успела качнуться в сторону. Мимо меня пролетел хрустальный стакан, брошенный крепкой рукой. А ведь это Ростислав меня ещё не видит! Пепельную магию-то я не активировала. Кажется…

Ростислав метался по комнате с перекошенным лицом. Иногда хватался за вещи и отправлял в полёт. Бардак просто ужасный! На полу уже валялись осколки кувшина, вазы и статуэтки. Я невольно щёлкнула языком. Последняя тоже, между прочим, из нижнелукского фарфора. Смотреть больно.

— Но как же так?! — воскликнул Ростислав, остановившись.

Я вздрогнула.

— Нет, нет, это не моя вина, — добавил он и вновь принялся кружить по комнате.

Больше он ничего не говорил, но показался мне очень подозрительным. Я дождалась, пока он тоже исчезнет и вновь вышла в коридор. И вовремя: дверь в комнату Зинаиды как раз закрывалась, причём закрывалась за спиной какого-то мужчины. Я метнулась туда же.

Потянула дверь на себя и застыла, будто окаменев. Виктор обнимал Зину весьма недвусмысленно, совсем не так, как обнимают родную сестру! По губам его скользила довольная улыбочка, словно отражавшаяся в такой же довольной мине на лице женщины.

— Ну что, госпожа Зинаида Ипатьевна Смородинова, вы теперь богатая вдовушка, — хохотнул Виктор. — Долго же пришлось этого ждать!

— Дождались, — она хихикнула и добавила: — Братец мой.

Они засмеялись, как над давней любимой шуткой, а потом Виктор впился в её губы и подтолкнул к кровати. Слава предкам, я успела выскочить из комнаты ещё до того, как они упали на постель, но всё равно ещё долго не могла прийти в себя. Что в этом доме вообще происходит?!

⟰ ⟰ ⟰

М-да, а мне говорили, что заниматься практической пепельной магией —неприемлемо для приличной девушки. Некоторые преподавательницы в Училище для чародейски одарённых благородных девиц устраивали по этому поводу чуть ли не травли. Тогда я думала, дело в предрассудках. Или зависти. Теперь же… теперь я думаю так же. Но кое-что стало яснее!

Стараясь не кривиться, я отправилась дальше исследовать дом. Интересно, что я в этот раз найду? Будет ли оно чем-то столь же шокирующим?

В результате испытала даже разочарование: мороки больше не показывались. Неужели круг закончился? Или сценки, которые они показывали были слишком коротки и бесшумны, и я на них просто не успевала попасть. Так что я решила воспользоваться ситуацией и обыскать дом.

Шла из комнаты в комнату, из коридора в коридор, разглядывая их и ища мороки. Дом даже сейчас казался обжитым и полным семейной истории. Больше всего это, конечно, выражалось в коридорах на первом этаже: портреты разных веков изображали не только характерные для этого рода черты, но и эволюцию живописи. Странно, что их не забрали. Или они имеют отношение к зациклившейся истории?

Около одной из картин я остановилась. Обычный пейзаж — травяной луг, лес вдали, извивающаяся река, клонящаяся к ней ива и дама в белом платье на мостках, совершенно по-девчоночьи скинувшая туфельку и тянущую к воде ножку. Манера живописи выдавала время создания — примерно тогда же, когда происходили события, в гуще которых я оказалась, вступив в дом. Для того периода картина практически непристойная. Однако меня остановило не это, а отчётливо видимый след от другой картины. Обои в этом месте остались невыцветшими, значит, вместо пейзажа висело что-то другое, но более вытянутое в высоту.

Налюбовавшись на удивительно светлую, такую живую картину, я отправилась дальше. Пепельная магия всё же наложила на особняк свой отпечаток: погибли все цветы, тонкая ткань тюлей тоже в основном не выдержала, окна посерели от слоя пыли снаружи. Но всё же для здания, более полувека простоявшего без уборки и ремонта, выглядел дом вполне презентабельно.

Осмотрев всё, даже кладовку с чуланом, я, зачем-то оглядевшись по сторонам, пробудила тишайший дар — один из трёх доступных мне видов магии. Перед глазами всё подёрнулось сероватой дымкой, показывая ауру дома, однако некоторые места, в которых пытались что-то скрыть, подсвечивались алым. Первым делом нашлась, конечно, бутылка коньяка за шкафом. Я усмехнулась: на таких тайниках я подняла уровень этого дара до его первой единицы. Просто шастала по родному дому и находила заначки с алкоголем! И их оказалось немало! Причём не все папины.

В библиотеке в одной из книг отыскалось несколько банкнот старого образца. Я вздохнула. Увы, забрать я их не могла, хотя купюры всё ещё ходили в обращении. И дело не только в моём воспитании и понятии чести. К сожалению, вынести из дома в Пепельных землях можно лишь то, что он позволит. И тут важно не прогадать! Деньги нужны были мне отчаянно. Но мелкими суммами в моём случае не спасёшься. Так что буду просить что-то поинтереснее.

Правда, пока я не обнаружила, что именно. Никаких тайников с драгоценностями или забытых сейфов даже мой дар не видел. Это усложняло дело.

И тут я снова услышала позвякивание посуды. Так-так-так, интересно, что там происходит. Я пошла на звук и увидела, как служанка достаёт парадный сервиз. Вскоре и Ираиду Семёновну увидела.

— Галка, зараз космы повыдираю!

Так, но это уже было. Получается, я всё уже видела? Это меня обескуражило. В предыдущих домах круг событий длился куда дольше. А тут что? Какие-то бессмысленные разговоры, смерть от сердечного приступа… Что здесь расследовать?

Хотя, похоже, я всё же знаю, подумала я, глядя на спускающуюся чету Смородиновых. Кто же вас, Афанасий Всеславович убил?

Глава 3

Сейчас Большеозёрск находился практически на границе Пепельных земель. Раньше этот город входил в Озёрную губернию. А потом в неё и ещё пять провинций пришла беда. Пятьдесят два года назад ткань мира порвалась сразу в нескольких местах, и откуда-то извне стали проникать странные твари, не похожие ни на одно местное живое существо. Сначала они шли осторожно, принюхивались, прятались, скрывались от местных, но надолго их терпения не хватало, и начиналась резня. Чудовища бросались на всё живое, без жалости уничтожая и животных, и людей, и стариков, и детей, и больных, и здоровых. Складывалось ощущение, что им претит само существование кого-либо отличного от них.

От мелких тварей отбивались успешно, но порой встречались и особи больше деревенского дома. А небольшие и средние существа частенько сбивались в стаи, против которых в одиночку было не выстоять. Но хуже всего стало то, что из прорывов вырывались не только живые существа, но и похожая на яд чуждая магия. Она впитывалась во всё — землю, камни, деревья, вещи, людей и зверей — и отравляла их. Сначала понемногу, потом всё сильнее. В какой-то момент, если не убраться подальше от заражённых мест, изменения становились необратимы. Существо этого мира умирало и превращалось в чужеродную тварь.

Где-то быстро, где-то медленнее земли около прорывов умирали и перерождалась в зону, где жить могли только такие же отравленные её энергией чудовища. Тогда, полвека назад думали, что именно это и погубит человечество, ибо закрыть прорывы не удавалось. Пепельные, как их назвали, земли всё расширялись и расширялись, порождая одну волну паники за другой. Однако три года назад дыры, из которых сочилась чуждая энергия, вдруг затянулись сами. Ядовитая магия не ушла, но перестала расширять свои владения, а потом и вовсе пошла на спад. Немного.

И вот на этой освободившейся территории и стоял Большеозёрск и ещё с десяток городов. Именно в них и находилась основная работа для меня и, увы, Горимысла. Пепельная магия оказалась безжалостна к человеческим строениям, довольно быстро разрушая их. Однако не все. Некоторые дома не просто оставались целыми, а, по сути, превращались в своеобразные артефакты. Приобретали особые свойства, которые нынешним хозяевам очень хотелось бы сохранить. Кто откажется от дома, который распознает своих? Чьи стены не может тронуть ни плесень, ни атакующее колдовство? Или где всегда комфортная температура, а пыль и грязь самостоятельно выметаются на улицу? Вариантов таких прекрасных изменений имелось множество, но как правило, дом становился неприступен для воров, паразитов и нападений. Кроме совсем уж мощных заклятий.

К бочке мёда, как водится, прилагалась ложка дёгтя. Сначала такое строение требовалось очистить. Не от грязи или тварей — от воспоминаний. В каждом подобном доме магия воспроизводила какой-то один, самый яркий — или вызвавший больше всего эмоций, или ключевой для семьи — момент. Появлялись мороки, практически не отличимые от тех, кто участвовал в произошедших когда-то давно событиях, и раз за разом проживали их. Выглядящие как настоящие люди, эти полу-призраки не реагировали ни на что, просто двигались в раз и навсегда заведённом порядке. И пока это происходило, войти и выйти могли только хозяева и обладатели дара как у меня.

Даже для Горимысла вход в пепельные особняки, как их иногда назвали, был закрыт. Он мог только открыть дверь, но не шагнуть внутрь. Однако это не мешало ему по-своему «очищать» дома. Этот рыжий мерзавец просто запускал одно единственное, хоть и весьма энергозатратное заклинание, и оно избавляло особняк от мороков, но при этом уничтожало всё полезные свойства, которые дом получил от пребывания в Пепельных землях. Всё равно, что старинную картину вместо реставрации залить растворителем! Да, грязь очистили, а толку? Картина, которая могла стоить сотни тысяч, теперь имеет цену подержанного холста!

Мой же дар позволял сохранить все приобретённые качества дома. Всего-то нужно было разгадать загадку, исправить несправедливость или раскрыть преступление, из-за которых появились мороки. И всё готово — приезжай и живи с комфортом!

Казалось бы, польза от именно от моего способа освобождения домов очевидна. Однако воспользоваться им решались не все. Боялись, что я что-то не то увижу. Дворянские рода предпочитали брать умельцев с таким даром в клан, что гарантировало их молчание. Если же человек отказывался, то помогала магическая клятва. Разболтаешь кому-нибудь — умрёшь. Но любое ограничение можно отойти, не так ли? Поэтому многие семьи не допускали в свои пепельные дома чужаков. Кто знает, что там вскроется?

Впрочем, смельчаки всё же находились. И платили за мои услуги немалые деньги. Раньше я, конечно, не стала бы так рисковать, но сейчас выбора не оставалось. Или так, или моя семья потеряет большинство своих прав, а я не смогу сама выбирать, как жить дальше. Меня такое не устраивает! А значит, мне нужны деньги. Много! И я их добуду! Чего бы Пепельным землям это ни стоило!

Настрой у меня был, заказы тоже, но нужная сумма всё равно пока казалась какой-то невероятной. И до неё было ещё пока очень далеко. Поэтому нечего медлить! Надо действовать.

Я честно ещё раз просмотрела весь круг событий, подмечая детали, кто знает, что пригодится, и наконец воззвала к пепельному дару. Когда же подняла веки, мир вокруг изменился, став таким, каким был во времена зациклившихся событий. Если я не смогу прервать их, то навеки останусь в этом круге, тело умрёт, ведь ему необходимы вода, еда и сон, а отражение души так и будет бродить меж других мороков и искать истину. Именно поэтому Олег отговаривал меня каждый раз. Наивный.

Так-с, с чего бы начать? Афанасий Всеславович вышел из своей комнаты. Меня всегда поражало, насколько живыми выглядят мороки. Не зная правду, не отличишь от живого! Сейчас надо быть осторожней. Теперь я для них не невидима. Пепельный дар встроил меня в круг, сделав частью привычного и позволив взаимодействовать, однако лучше не действовать совсем уж нагло. Мороки перенимали характер человека, и если поссоришься с ними, добиться правды будет затруднительно.

Поэтому я дождалась стука в дверь, на который все отвлеклись, и шмыгнула в комнату хозяина дома. Спальня Смородинова почти не изменилась. Более чисто, краски поярче, мебель поновее. Стены обклеены зеленоватыми обоями с растительным орнаментом. На кровати из резного дерева покрывало того же оттенка. Рядом стоял ночной столик с подсвечником и книгой. Я подошла поближе и прочитала название на обложке: «Исследование о природе, человеке, природных и иных богатствах». Серьёзная вещь. Папа читал её, когда хотел мгновенно заснуть.

В целом обстановку можно было бы назвать сдержанной: того же резного дерева комод, шкаф и зеркало в полный рост. Никаких вазочек, кружевных занавесок, прикроватных ковриков и горшков с цветами. Единственное, что радовало глаз — это печь с зеленоватыми изразцами. На плитках изображались всякие бытовые сценки, разглядывать которые хотелось бесконечно.

Но я, разумеется, сразу принялась за обыск. Может, у Смородинова была любовница? Ещё моложе жены? Или род давно в долгах? Или Афанасий Всеславович прознал про измену жены и готовил ловушку? А ещё в те времена очень любили вести дневники. Вот бы найти! Просто подарок был бы! Наверняка там столько по-настоящему интересного!

Никакого дневника я, разумеется, не нашла. Когда мне что-то доставалось легко? Да и вообще каких-либо тайников даже тишайшим даром не обнаружила. Хотя прошла внимательно всю комнату. Смородинов-старший явно доверял домочадцам и слугам: даже драгоценности — кольца, запонки, заколки для шейных платков — лежали в обычной, даже на примитивный замочек не закрытой шкатулке на туалетном столике.

Так и ушла бы ни с чем, если бы не додумалась внимательно оглядеть печь. Один из изразцов подсвечивался. В те мгновения, какие потребовались мне, чтобы пересечь комнату, я уже вообразила, как Афанасий Всеславович перед выходом сжигает что-то невероятно важное. Документы, например, какие-нибудь. Завещание! Или разоблачающие измену письма. Долговые расписки!

Если всё это превратилось в пепел, как мне узнать, что там было?! Поэтому, оказавшись рядом, я схватилась за изразец обеими руками. Вернее, попыталась это сделать. На плитке не оказалось никаких ручек, как в заслонке печи, или иных выступающих элементов, за которые можно было схватиться. Я едва не взвыла от нетерпения и злости. Начала тыкать в различные углы изразца, нажимать на него, простукивать. В общем, явила все те качества, которые из меня усердно выбивали в Училище: любопытство, нетерпение и стремление действовать, не подумав. А всего-то требовалось внимательно посмотреть на печь и найти ещё одну особо тщательно вытертую плитку.

Немного с ней повозившись, я сообразила нажать на головы изображённых купцов. Внутри что-то щёлкнуло, и подсвеченный моим даром изразец выдвинулся вперёд, как обычный ящик в тумбочке. И зачем тайник было размещать в таком месте? Стены печи нагреваются же! Неужели необычность места пересилило опасения потерять всё документы из-за высокой температуры?

Внутри действительно лежали письма. Я жадно схватила их и сразу почувствовала, что они прохладные. Будто не рядом с печкой лежали, а на продуваемом подоконнике. Заинтересовавшись, я даже пощупала внутреннюю часть ящика. Он тоже оказался холодноватым. Магия, что ли, какая? Артефакт или продуманная механика? Понятия не имею. Но идея хороша!

Прихватив письма, я уселась за туалетный столик. А хотелось завалиться на кровать… Сколько недель я уже не спала в нормальной постели? Эх… Впрочем, воспоминание о том, как на ней лежал труп хозяина, мгновенно охладило моё желание. Да и… неприлично это. Даже в зачарованном доме.

Дрожащими от нетерпения пальцами я открыла первое письмо.

«Дорогой Папенька!

Не осудите меня за молчание в ответ на ваши письма, включая последнее. Долго не решалась взять перо в руки, да сердце — не камень. С тех пор как схоронила матушку, пусть радушно её встретят предки, стало мне ещё больнее думать о вашем с ней разрыве. Для меня всегда оно будет предательством и изменой.

Однако вчера приснился мне престранный сон: будто мы все сидим за одним столом как прежде. Маменька Ваш любимый фарфоровый чайник разбила, а Вы не бранились, а только вздохнули и сказали: «Главное, все живы». Я проснулась и долго плакала. Горько так стало — за себя, за семью нашу, за то, что не общаемся. Ведь оно ведь и правда: главное, что и вы, и мы с Ростиком живы. Матушку уже не воротишь, я же без вас, а вы без меня живете. Кому от этого хорошо? Разве что Зинаиде Ипатьевне. Но ей менее всего хорошо хочу делать.

Я же живу тихо, в молитвах и трудах. Место получила в женской гимназии — уроки чистописания и словесности даю. Девицы хорошие, шалят, но я их люблю, и дело мне нравится. Так что всё у меня хорошо, обошлась и без Ваших денег, не переживайте.

Ростику привет можете не передавать, я сама ему отпишу.

От всей души желаю Вам оставаться здоровым и счастливым.

Т.С.

18 Хмурня 5461 года от с.м.»

Т.С.? Хм… за ужином Ростислав постоянно упоминал какую-то Томочку. Может, Т.С. — это как раз Томочка? Тамара Смородинова? Дочь Афанасия Всеславовича и сестра Ростислава. То, что Зинаида — это вторая жена Смородинова-старшего, я уже догадалась. Только думала, что он женился на ней после смерти первой супруги. А Ростислав не любит её, возможно, потому что новый брак слишком быстро после похорон случился. А дело, оказывается, ещё хуже: Афанасий Всеславович развёлся с матерью своих детей ради молоденькой девицы! Это и сейчас считается отвратительным, а в те времена и подавно. Неудивительно, что дочь предпочла уйти из дома. А Ростик оказался не таким принципиальным…

Ладно, посмотрим, что во втором письме. Тот же изящный почерк, недаром Томочку взяли чистописание преподавать! Только дата — на пару недель позже.

«Здравствуйте, Папенька.

Письмо Ваше получила. Благодарю, что написали. Я тоже думала всё это время — и решила, что довольно. Довольно боли и обиды. Вы однажды сделали свой выбор, я была, есть и буду с ним не согласна, но он уже сделан. Матушки больше нет, и у меня на свете нет больше родных, кроме Вас с Ростиком.

Хорошо. Я приеду.

8-го листопада регулярным дилижансом. Встречать меня не надо. Я вполне в состоянии добраться самостоятельно. Как и жила последние семь лет. Посмотрим друг на друга, поговорим. Если Вы не передумали, конечно. Ростиславу не говорите, что я приеду. Пусть сюрприз будет. А то ежели я передумаю вдруг, он точно дров наломает.

Зинаиде Ипатьевне кланяться пока не буду. Увижу — тогда видно будет. Не требуйте от меня лишнего в первый же день.

Остаюсь Ваша дочь,

Т.С.»

Глава 4

А ведь восьмое число месяца листопада — это сегодня, если верить газете. Не дочь ли ждал Афанасий Всеславович? Дочь, которая не простила ему развода с матерью и винила его в её смерти. Отец хотел примирения, а она?

Смородинов-старший ждал её весь ужин. Но всё же Томочка не постучалась в дверь родного дома. Не пришла. Передумала или что-то другое? Так… А ведь Ростислав говорил что-то про ремонт моста, из-за которого время пути затягивается. Может, она просто не успела? Объезд мог затянуться и на час, и на два, дороги всегда непредсказуемы. А листопад — месяц дождливый. Опоздала, возможно, промокла, забрызгала одежду и обувь грязью, вот и решила войти в дом не с парадного входа, а через чёрный, чтобы выйти к родственничкам, включая Зинаиду, при полном параде. Я видела дверь во двор на кухне. Такие часто не запирают. Или у неё могли сохраниться ключи, или она знала, где они лежат. Возможно, такое? Вполне.

А ещё запросто Томочка могла вообще не пойти в столовую, а сразу направиться к отцу. Если она неожиданно появилась, то могла его напугать до смерти? Хм…

Что-то мне сложно это представить. Афанасий Всеславович ждал её. Наверняка, прислушивался, надеялся, даже если начал злиться.

И опять же умер он около одиннадцати. Ужин начался в шесть. Это на пять часов она задержалась? Из-за чего? Непогода? Я попыталась вспомнить одежду Арсения, друга Ростислава. Была ли она мокрой? Можно пойти пощупать пальто. Но если сильный дождь, то люди обычно при входе сетуют на погоду, отдают зонтик, извиняются за лужи с обуви и тому подобное.

Я ещё раз перечитала письма и, положив их обратно, спустилась в холл. Нашла место, куда прислуга определила верхнюю одежду Арсения и ощупала её. Нет, совершенно сухая. Конечно, дождь мог идти за городом, обойдя его самого стороной, так что это ничего не доказывало.

После я прошла на кухню, где хозяйничала пожилая полноватая женщина с насмешливыми глазами. Похоже, это и есть Будана Немидовна. Понимаю, почему Зинаиде с большим трудом удавалось отдавать ей распоряжения. Такой, пожалуй, прикажешь. Я бы к ней и не сунулась по доброй воле.

Чем хорош мой дар, так это тем, что я для всех в доме становлюсь чем-то своим, привычным. Мой интерес не удивляет, даже наоборот, вызывает желание помочь. Я, увы, ещё не разобралась, могут ли мороки мне врать или нет. Но ежели они не желали на что-то отвечать, то молчали или отговаривались какой-нибудь ерундой, а то и вовсе уходили.

В Училище развитию пепельной магии уделяли преступно мало внимания, однако всё же общеизвестно, что мороки — это не души и не призраки, это, скорее, слепки воспоминаний, имеющие тот характер, те знания и те манеры, которыми обладал оригинал. Поэтому общаться с ними лучше как с обычными людьми, если желаешь получить хоть какую-то информацию.

Я снова жадно вдохнула запахи и посетовала, что есть в пепельных домах нельзя.

— Будана Немировна, добрый вечер! Вы всё ещё у плиты? Ужин, смею заметить, уже в разгаре, а вы всё продолжаете свои труды! Поистине усердие, достойное лучшего применения.

В ответ мне прилетел саркастичный взгляд.

— Ежели вы, барышня, от Зинаиды Ипатьевны с каким новым рецептиком, то передайте ей, шо пусть скажет, чего надобно, а в дело моё не лезет. Не место барыне на кухне… даже если привычна она к плите.

Ага, снова этот намёк. Значит, и прислуга в курсе происхождения Зинаиды.

— А она привычна?

— Зинка-то? — повариха хохотнула. — А то вы не знаете, что у ейной семейки платьев на всех дочерей не хватало, что уж о прислуге говорить! Все девки у плиты стояли! А то и у печи, уж не знаю, что там у них. И ведь туда же! В барыни! Указания мне теперь раздаёт! Свела Лидию Макарьевну в могилу, окрутила барина и важничает, будто заслужила. Тьфу, блудница!

— Ого, да вы ненавидите её!

— А за шо её любить? — Будана Немировна продолжала что-то помешивать в огромной кастрюле. — Семью разрушила, барыню с барышней из дома выжила. Братца своего притащила, живёт на всём готовеньком, только деньги из Афанасия Всеславовича тянет!

— А я вот слышала, что Афанасий Всеславович решил с дочерью помириться. И она даже согласилась, — наконец нашла я повод свернуть в нужную мне сторону.

— Он-то давно с Тамаркой пытается помириться. Да Томочка наша не такая. Пока в доме эт-та — она в дом ни ногой. Так и заявила ему, — повариха упёрла руки в боки и даже ногой топнула, то ли дочку изображая, то ли поддерживая её.

— И сегодня не приходила? — уточнила я.

— Нет, конечно, — фыркнула женщина. — Тут такой переполох бы начался, приди она! Уж крику бы было! Я бы лично всё слезами залила!

— Так это если через парадный. А она же могла и через чёрный ход зайти, — я кивнула в сторону двери.

— Зачем? — удивилась Будана Немировна.

— Зинаиде, например, не хотела на глаза показываться, — пожала я плечами. — В порядок себя привести сначала.

— Вообще такое не в Тамаркином характере. Но даже если бы вдруг решила бы так поступить, то я б увидела. Я ж тут с утра стою!

— Неужто и не выходили ни разу? — прищурилась я. — До уборной там али воздухом подышать?

— Чего им дышать? Открыл окно — и дыши, — фыркнула кухарка. — А так-то да, пару раз выходила. Но тут постоянно кто-то у меня крутится. Галка всё время так и вертится рядом. Только смотри, чтобы не сожрала чего-нибудь. Уж она бы чужого не пустила! А коли б Тамара б представилась, то Галка ко мне бы мигом прибёгла. Её хоть и приняли после развода хозяев и старую барыню она не знала, а всё равно Зинку терпеть не может. Та ж гоняет её по каждому пустяку. Нарочно! Власть свою показывает. Голытьба она и есть голытьба, никакого достоинства.

Повариха достала из холодной кладовой блюдо с множеством мелких пирожных, таких прелестных, что я поняла — надо бежать отсюда. А то не удержусь и съем хоть одно!

Скороговоркой поблагодарив, я выскочила из кухни и вернулась в гостиную на софу. Могла Тома проскочить через кухню незамеченной? Могла, но сделать это было бы непросто. Будана Немировна выходила редко. Другая прислуга находилась на кухне часто. Окна там во двор. Если в них подглядывать, то и тебя заприметят. Сложновато. Но не невозможно.

Могла ли кухарка выгораживать барышню? Вполне. Зинаида Будане Немировне действительно не по душе. Но мне показалось, что говорили мне правду.

Я остановилась посреди холла и нахмурилась. Надо поговорить ещё с горничной и экономкой. Но тут из гостиной вышел Арсений. Совершенно мне пока непонятный персонаж. Я точно помню, что ушёл он первым. Тут у меня вопросов не возникло: я бы и сама сбежала с этакого вечера при первой возможности. Однако сейчас его выйдут провожать, и у меня есть всего пара минут, чтобы его расспросить.

— Арсений! — подскочила я к нему и даже тронула за рукав, ибо он не сразу среагировал, а время дорого. — А вы знали, что Томочка сегодня должна приехать?

— Томочка? — удивился он, и его лицо дрогнуло в какой-то непонятной для меня эмоции. Но молодой человек быстро взял себя в руки и покачал головой. — Дорого бы я дал, чтобы её снова увидеть.

Прозвучало горько. Так горько, что я даже не сразу нашлась со следующим вопросом.

— Кто хотел бы убить Афанасия Всеславовича? — выпалила-таки я.

В ответ заработала удивлённый взгляд. Ну да, ну да, в этом круге Смородинова-старшего ещё не убили, но позже Арсений не приходил.

— Ну и вопросы же вы задаёте, сударыня, — нахмурился он. — Но если чисто гипотетически…

Я активно закивала головой, мол, да-да, сплошная теория.

— Сложно… Завещание составлено на Зинаиду Ипатьевну и Ростика. Томочки в нём нет. Но Ростик любит отца.

— Они же весь вечер препирались!

— Ах, милая барышня, они всегда ссорятся, — Арсений пожал плечами. — А сегодня Ростик почему-то Томочку начал вспоминать. Знает же, что это выводит Афанасия Всеславовича из себя. Но ведь Ростислав не ушёл с матерью, остался.

Да, это аргумент.

— А не могло ли что-то перемениться после развода и кончины матушки? — торопясь, спросила я.

— Не имею ни малейшего представления, — раздражённо поморщился Арсений, и я поняла, что правду мне не ответят. — Вопросы исчерпаны, сударыня?

— Последний, — я умоляюще сложила руки. — Чему это вы так изумились, когда Ростислав обмолвился, что мост ремонтируют?

Мой собеседник облегчённо рассмеялся. Этот вопрос не казался ему столь же неуместным, как предыдущие.

— А тому, любезная барышня, что никакой мост нынче не чинят. Мы сегодня там как раз проезжали — можете спокойно пользоваться, никаких препятствий.

— Ага… в смысле благодарю за ответ.

Мне захотелось втянуть голову в плечи: я будто наяву услышала окрик нашей преподавательницы по этикету, которая ненавидела это моё просторечное «ага». Я даже понимала её правоту, но избавиться не могла. Его всегда так весомо произносил дедушка, что у него это «ага» окрашивалось в десятки различных смыслов… Эх… мне до такого искусства ещё далеко. Ой, в смысле, надо стараться избегать этого слова в разговорах в обществе.

Тут из гостиной наконец вышел Ростислав, и я скользнула в сторону. Про меня тут же забыли. Я же разглядывала Смородинова-младшего и размышляла, зачем он соврал насчёт моста? Заметил, что отец переживает и решил дать удобное объяснение? Но Тамара так и не приехала, так что Афанасий Всеславович расстроился бы всё равно, пусть и чуть позже. Да и за ужином Ростислав постоянно вспоминал Тому, чем только бередил рану. Не понимаю…

Надо бы обыскать его комнату… Но тут на меня выскочила Галка с подносом грязной посуды. На ловца и зверь. Я пошла за ней и задала вопрос про Тамару.

— Да я её и в глаза не видела, — возмущённо ответила горничная. — Я бы не позволила бы чужому по дому шастать! Ишь чего!

— Она могла сказать, что дочь хозяина, — предположила я.

— А я могу сказать, что императрица, только кто ж мне поверит? — Галка поудобнее перехватила поднос.

Действительно…

— А Ираида Семёновна давно в этом доме служит? — уточнила я.

— Дольше всех.

На этом я отпустила девушку и решила, что надо найти Ираиду Семёновну. У нас дома экономка на пару с дворецким знали всё. Получше нашего!

Пока я искала её, вновь наткнулась на тот пейзаж с дамой в белом на мостках. Сейчас пятно от снятой когда-то картины особенно выделялось на обоях. А ведь по размеру как раз походит для семейных портретов, что развешены в коридоре.

Экономку удалось перехватить по пути к комнатам прислуги. Поворот от них находился недалеко от кабинета хозяина дома, и я попросила её пройти вместе со мной.

— Скажите, а что за картинка здесь висела раньше? — я внимательно смотрела на неё, отлично зная, как безупречно порой слуги старой закалки умеют держать лицо. Поэтому и заметила полыхнувшую в глазах ярость. Всего миг — но я едва не отшатнулась от силы этого чувства.

— Семейный портрет, — скупо ответила Ираида Семёновна совершенно ровным голосом.

— Нынешних хозяев? — утонила я.

— Афанасия Всеславовича с первой супругой и детьми, — ещё более нейтрально ответила она.

— Афанасий Всеславовича сегодня ждал Тамару. Она пришла через чёрный ход? — ошарашила я её вопросом.

Некоторое время Ираида Семёновна молча смотрела на меня.

— Томочка бы не пришла в дом, где эт-та… — она махнула рукой куда-то в сторону гостиной.

— То есть Тамара не приходила? — всё-таки спросила я, но ещё до её слов поняла ответ.

Выходит никто дочь Афанасия Всеславовича не видел. Кроме него самого. Возможно. Доказательств-то у меня никаких. Я вновь задумалась. А что если Томе не позволили встретиться с отцом? Убили, похитили, уговорили не приезжать, соврали что-нибудь этакое… В завещании-таки было указано двое наследников. Если бы Тамара помирилась с батюшкой, то их мигом бы стало трое. То бишь доля первых двоих уменьшилась бы. А Ростислав соврал про ремонт моста, из-за которого регулярный дилижанс мог задержаться. Зачем он это сделал? Чтобы отец не принялся искать дочь? Мог ли Ростислав вообще знать, что сестра приедет?

Мог. Она ему отдельно писала. Скорее всего, сообщила, что будет с визитом. Я мигом представила себе, как Ростислав тихо впускает Тамару в дом, обнимает, ведёт к себе в комнату, чтобы пообщаться от души, и там… душит её. Или оглушает и связывает. Почему не в городе? Хм… Если бы в городе, то дом бы этого не запомнил. Так что даже если Ростислав убил сестру где-то за пределами особняка, я этого не увижу и вряд ли узнаю. Хотя могли остаться улики. Например, забрызганная кровью одежда или опустошённый смертельный артефакт, или… да множество вариантов. Надо срочно осмотреть комнату этого мерзавца!

Перешагивая через две ступеньки разом — видела бы меня матушка! — я побежала наверх.

Комната Ростислава выглядела куда приличнее, чем спальни моих братьев. Лёгкий хаос, конечно, присутствовал, но у меня самой и то больше. Значит, с организованностью у него сложностей нет. Или это слуги такие усердные? Мои братья могли навести беспорядок за полчаса, а то и меньше.

Я сразу воззвала к тишайшему дару, ибо не надеялась, что убийца оставит улики на виду. Первый тайник нашёлся под матрасом. Я азартно схватилась за стопку плотных картонок величиной с полпяди и тут же едва не отбросила. Непристойные картинки! То бишь карты с полураздетыми натурщицами, да ещё и не просто нарисованные, а выполненные светописным способом! Что делало их особенно реалистичными и оттого пикантными!

У братьев, кстати, тоже имелись. Только качество получше. Всё же мы живём в эпоху быстрого прогресса.

Вернув картинки на место, я продолжила поиски. Один из ящиков стола подсветился алым и оказался заперт на ключ. Зараза! Если я сейчас взломаю замок, Ростислав заметит. Конечно, его памяти хватит на один круг, но всё же я побаивалась. Все говорили, что мороки не могут причинить вреда человеку с пепельной магией моей направленности. Но меня не отпускала мысль, что те, кто мог бы рассказать обратное, из зачарованных домов как раз и не вышли.

Покружив по комнате, я перебрала в голове множество вариантов, но пришла к мнению, что надо рискнуть и взломать ящик. Вот какого ещё навыка мне не хватает — вскрытия замков! И получится не благородная девица, а воровка-шантажистка-взломщица. Маменька с папенькой будут счастливы, м-да.

На столе я нашла перочинный нож и принялась им ковыряться в замочной скважине. В историях, что печатают на последних страницах газет, герои всегда так легко это делают, а мне пришлось изрядно повозиться. Да и сила оказалась нужна, шишиги побери. М-да, в воровки меня всё-таки не возьмут. Тут слепым надо быть, чтобы не заметить этакой работёнки.

Что ж, это даже радует. Меньше искушений, хе-хе. Осталось только с этаким даром шантажисткой не стать. Вот недаром тишайший дар скрывают, недаром.

Мои старания оказались вознаграждены. Правда, совсем не так, как я думала. В ящике стола поверх остальных бумаг лежал плотный конверт. Заломы и потёртости выдавали, что в руки его брали не раз. Однако содержимого в нём оказалось не густо — одна вырезка из газеты.

«С прискорбием извещаем родных, друзей и знакомых Тамары Афанасьевны Смородиновой, что сего 12-го хмурня 5461 года от с.м. в Липзани, после тяжкой и непродолжительной болезни, на 24-м году жизни она скончалась.

Скоротечная чахотка длилась всего шесть недель. Лучшие липзанские доктора не могли остановить губительного течения недуга. До последних дней покойная сохраняла ясность ума и мужество, окружённая заботами медицинского персонала и своих учениц…»

Дальше шёл рассказ о её жизни и сетования об уровне медицины. Я же сидела как громом поражённая.

Тамара Смородинова была мертва уже без малого месяц…

Глава 5

Это меняло всё. Все мои логические построения. А ещё я точно помнила, что первое письмо, найденное в комнате Смородинова-старшего, было датировано восемнадцатым днём месяца хмурня. То есть через шесть дней после смерти Томы!

Но мёртвые не пишут письма!

По крайней мере, я на это надеюсь.

Что-то мне жутковато стало. Я ещё раз прочитала заметку. Обычный некролог. Но почему Ростислав хранил его вот так? И ведь никто в беседе при упоминании Томочки не сказал стандартных «Пусть с гордостью встретят её предки» или «Прими, небо, её душу». Да и вообще говорили о ней как о живой. Разве что Арсений… Он как-то странно отреагировал на мои слова. Но если и знал, то мне не сказал. И, скорее всего, никому не сказал.

Так с кем же переписывался Афанасий Всеславович?

Отложив конверт с газетной вырезкой, я вновь заглянула в ящик. Там лежали письма — и все от Тамары. Последнее — в серпене. Если чахотка длилась около шести недель, то получается, что они переписывались до начала болезни. Я перебрала письма. Они приходили нерегулярно, редко, когда чаще одного раза в месяц, когда реже. Может, поэтому Ростислав и не встревожился, перестав получать от сестры послания? Я взяла несколько последних конвертов. Открыла и достала заполненные красивым — и уже знакомым — почерком листки.

Ни о каком прощении и встречи с отцом речь в них не шла. Или обсуждали бытовые вещи и новости о знакомых, или ругали Зинаиду и, в меньшей степени, отца. М-да, как смерть меняет людей.

Я всё сложила и вернула на место. Ящик, конечно, безнадёжно испорчен, но если Ростислав сегодня не полезет его проверять, то, может, и обойдётся. Всё-таки у меня ещё маловато опыта, никак не могу вычислить все правила, по которым существуют мороки. Смогу ли я когда-нибудь их все узнать? Хватит ли мне времени, чтобы разобраться? На самом деле, лучше бы этим рейдом и ограничится, всё-таки в Пепельных землях действительно жутко. Я, когда навязывалась Олежке в компанию, не понимала до конца, на что иду. Теперь осознала. Но куда деваться? Деньги роду по-прежнему нужны. Мне буквально пришлось заставить себя прекратить снова думать о Зибо-Осиновых и заняться делом. А то знаю я себя: мне бы только позлиться. Злиться же проще, чем работать.

С этой мудрой мыслью я вышла из комнаты и решительно направилась вниз. Если Тамара выбыла из числа подозреваемых, как пишут в тех самых рассказах на последней странице газет, то мне нужен новый кандидат!

На середине лестницы я остановилась, осознав, что даже не знаю, как убили Афанасия Всеславовича! Если это был не испуг от неожиданного появления дочери, то что? Я искренне надеялась, что мороки появились именно из-за убийства, которое никто таковым не посчитал. По крайней мере, все круги в моих предыдущих пепельных домах разрывались, именно когда я выводила преступника на чистую воду. Но рассказывали, что иногда нужно что-то другое, например, помирить людей или найти потерянную вещь.

Я очень надеялась, что этакая задача мне не попадётся. Мой дар не работал, если предмет не был спрятан намеренно. То есть закатившуюся под комод серёжку я с помощью магии не найду, а вот детские сокровища вроде камня с дыркой — «куриного бога» — и плана постройки пиратского корабля запросто.

Но как мне узнать причину смерти? Попробую расспросить доктора. Скажет ли он мне что-то большее, чем поведал остальным?

Круг как раз подходил к моменту, когда обнаружили тело хозяина дома, и мне осталось не так долго ждать появления лекаря.

Его, конечно, провожали до дверей, но мне удалось отвести его в сторону и спросить:

— Доктор, вы обмолвились, что следов благородной магии не обнаружили. А не могла ли быть использована какая-либо иная энергия?

Тот уставился на меня круглыми глазами.

— Какая же иная, позвольте вас спросить?

А, шишиги побери, пепельная сила же ещё не проникла в мир! Для него существует только благородная магия и тишайшие дары. Но использование последних никак не определись. По крайней мере, я о подобном не слышала.

— Например… от нежити, — предположила я. — Всякая там нечисть и иже с ней.

— Дом защищён и от нежити, и от нечисти, сударыня, — он поднял руку и указал на знак рода Терновых, которые славились своими охранными чарами. — Посему не стоит искать чёрную кошку в тёмной комнате, коли её там нет вовсе.

Это тебя тут нет!

— Действительно ли её там нет? — я понимала, что лучше бы промолчать: смысл спорить с мороком? — Быть может, вашего уровня магии просто недостаточно, чтобы сию кошку засечь?

— Я знаю своё дело, сударыня! — ожидаемо возмутился лекарь. — Следов воздействия артефакта нет, я проверил это амулетом, который ни разу не давал сбоев. А насчёт уровня магии… так у Смородиновых никогда этот уровень больше восемнадцати не подымался. Даже у самого Афанасия Всеславовича! Ростислав с Тамарой добились четырнадцатого. Зинаида Ипатьевна даже до десятки не доросла. Брат её вообще магией не наделён.

— Вообще? — удивилась я. — Совсем? Разве он не из дворян?

— Из дворян, — кивнул целитель. — Но вы прекрасно знаете, что такое случается. Тем более род захудалый.

— А вы знаете этот род? — заинтересовалась я.

— Только понаслышке, — махнул он рукой. — У них едва достало средств старшую дочь в свет вывезти. Но уж она, надо отдать должное, не сплоховала. Афанасий Всеславович, да простит меня небо за эти слова, вмиг очаровался. Я даже настоял проверить его на приворот… случались в моей практике, знаете ли, неприятные инциденты!

— И что же? — заинтересовалась я.

— Всё чисто, — пожал он плечами. — Только женское обаяние и мужская дурость. Что касается вашего вопроса, сударыня, то перестаньте терзаться напрасными подозрениями. С моим-то девятнадцатым уровнем я любое заклинание от Смородиновых вмиг бы углядел.

Он сдержанно попрощался и ушёл. Я же решила обыскать комнату этого подозрительного братца, пока он занят, скажем так, утешением вдовы. А пока поднималась, вспоминала одну из своих преподавательниц. Вот как наяву перед глазами встала!

Промеж собой мы её звали Гиена — за редкостную доброту и порядочность, разумеется. Но рассказывала она хорошо, вбивая слова в голову, словно каблуки в пол:

— Когда-то давно дворянами назвали тех, кто умел управлять энергией, которую по глупейшей традиции принято величать магией. Благородной магией, если точнее. Уровни тогда не измеряли, но сил первым дворянам хватило на то, что встать во главе и основать свои роды, — Гиена всегда ходила меж рядов и помахивала указкой. Все ученицы — пятнадцать девушек, включая меня, со слишком сильным даром для домашнего обучения — сидели с идеально прямыми спинами, ибо эта указка обрушивалась на них при малейшем намёке на сутулость. — Даже тогда маги уже умели творить боевые и бытовые заклинания, а также пускать энергию на развитие и совершенствование своих немагических навыков. Вы и сами прекрасно знаете, как это работает, но озвучу, дабы потом на экзамене вы не хлопали на меня глазами и не говорили, что этого не было на лекции. Итак, все меня слушают или кому-то придать мотивации?

Указка сделала круг меж пальцев преподавательницы. Тишина стала просто кристальной.

— Энергия, как вода, — удовлетворившись сим эффектом, продолжила Гиена, — предпочитает идти по тому руслу, которое уже проложено. У лучника она укрепляет руку, делает зорче глаза, усиливает меткость. У мечника она повышает силу и ловкость, оттачивает движения. У алхимика она улучшает память и делает зелья более эффективными. Лекарь лучше исцеляет, учитель доходчивее рассказывает, актёр убедительнее играет. Разумеется, с помощью магии можно создавать так любимые нашими мужчинами боевые заклинания, защитные, но эффективнее всего использовать её именно так, как я только что рассказала. Если кто-то не понял принцип работы благородной магии, может убираться с урока, я больше повторять не намерена. Что, никто не уходит? Все всё поняли? Ну что ж, проверим на экзамене.

Гиена с совершенно каменным выражением лица оглядывала нас, но казалось, что облизывается, чуя скорую добычу.

— Теперь что касается магии проклятой — или пепельной, как называют её различные деликатные умники. Она есть не у всех. Может появиться даже не у дворян, и не только потому, что их маменьки грешили с благородными. А потому, что их маменьки шастали поблизости от Пепельных земель, пользовались вещами оттуда или додумались заиметь артефакты с проклятой силой. Да-да, я знаю, что среди вас тоже есть пепельные магички.

Она будто невзначай встала между мной и Святославой. Гиена искренне считала, что этого достаточно, чтобы обеспечить нам как обладательницам проклятой магии весёлую жизнь. Правда, не учла, что за время, прошедшее с её молодости, многое изменилось. По крайней мере, проклятой эту энергию перестали считать. Но опасной она по-прежнему оставалась.

— Можете поблагодарить за это своих матушек или тех, кто додумался им обеспечить соответствующие условия. Обычно это папеньки и прочие неравнодушные родственники. Пепельная магия богопротивна и чужда нашему миру. Она явилась вместе тварями, прорвавшимися в наш мир, и уничтожила цветущие земли! И те, кто ею обладают, хоть и полезны, но полезны как золотари, опорожняющие нужники. Поэтому если хотите выполнить свой долг перед семьями, то бишь выйти замуж и принести потомство, молчите о своём позоре, иначе все приличные женихи будут обходить вас стороной и будут правы.

Указка таки прилетела по спине, к счастью, не мне, а Вере, которая позволила себе обернуться на меня со Святославой.

— Сидеть прямо, Черёмухина! — рявкнула Гиена и для острастки ещё саданула указкой по столу перед её лицом. — Никакой выдержки! Позорище! Разве это поведение девицы благородного рода?! Сегодня же отпишу вашей матушке о вашем непотребном поведении!

Тишина в комнате звенела так, что бившаяся в окно муха вызывала жгучую зависть: у неё был хотя бы призрачный шанс сбежать.

— Теперь про тишайшие дары, — через какое-то время продолжила преподавательница, удовлетворившись отчаянием на лице Черёмухиной. — Названы они так, потому что говорить о них не принято даже самым близким. А знаете почему? Потому что это дары передались людям от самых гнусных их предков — душегубов и татей. В ка-а-аждом роду хоть один такой да сыщется! Вот его тёмной души это наследство. И это всегда какая-то дрянь. Потому о тишайшем даре не должен знать никто, кроме вас и императора. Ибо зло можно использовать во благо, ежели на то будет воля государя. И не при каких других обстоятельствах. Ясно вам? Ни при каких.

Я не раз думала, верила ли сама Гиена в то, о чём говорила. Ведь все прекрасно знали, что ежели тишайший дар имелся, его использовали, всегда использовали. И я тоже.

Да что там! Он мне даже нравился!

Глава 6

Я пробралась в комнату Виктора, порадовавшись, что дверь он не запер. Интересно, так всегда было или это на радостях, в смысле, забыл закрыть, выбежав на крики? Нет, определённо надо освоить взлом замков. Нужнейшее в моём деле умение. Матушка изведёт все свои нюхательные соли, когда узнает, чему учится её дитятко. М-да… Может, не так уж и не права была Гиена, говоря, что тишайший дар достаётся нам от самого гнусного предка? Меня так вечно тянет на какое-то непотребство.

Размышляя подобным образом, я разглядывала комнату с помощью именно этого дара. В этот раз тайник замаскировали весьма умело: двойное дно саквояжа я сама не обнаружила бы ни при каких обстоятельствах. Через некоторое время у меня на руках оказались деньги и документы. Купюры я с немалым огорчением отложила. Толстенькая, кстати, пачка. И не скажешь, что бедствуют. А вот документы — открыла.

Паспорт принадлежал некому Любистокову Родиону Спиридоновичу. Портретных карточек тогда ещё в документы не вклеивали, но описание имелось. И по всему выходило, что этот самый Любистоков и есть брат Зинаиды. Только волосы в паспорте указаны были как темно-русые, а у Виктора были светлые, как и у сестры. Но ведь и перекрасить можно. И пусть этим обычно актриски всякие промышляют, но технология-то известная!

Выходит, они оба обманывают Смородиновых! Никакой он не брат, а вообще какой-то приблудный. Ужасно, если задуматься: живёт неизвестно кто на правах родственника, за одним столом с хозяином сидит и рога же ему наставляет! С другой стороны, хотя бы не инцест. Хуже этого трудно себе что-то представить.

Больше ничего интересного в комнате не нашлось, и я с облегчением выскользнула из неё. Сама же размышляла о том, кто же всё же писал Смородинову-старшему и зачем? Я никак не могла придумать причину, по которой кому-то нужно было проворачивать подобный фокус. Рано или поздно обман должен был раскрыться. Значит, цель была краткосрочной. Должно было что-то произойти в самое ближайшее время.

Допустим, Афанасий Всеславович поверил и искренне ждал дочь, надеясь с ней примириться. Не дождался, расстроился — и словил сердечный приступ. Но мог и не словить. Да и разве известие о смерти дочери не привело бы к сему результату куда более гарантированно? Какой-то ненадёжный план. А если Смородинов-старший хотел переписать завещание? Может, даже переписал…

Надо поискать в его кабинете, если уж в спальне не нашла. Я спустилась вниз и направилась к двери, рядом с которой висела та картина с девушкой на мостках. Планировал ли хозяин повесить здесь портрет новой жены? Вряд ли, если хотел хотя бы подобия мира в семье. Кстати, если бы Афанасий Всеславович переписал завещание, включив в него дочь, то кому досталась бы доля Тамары? Она считалась бы наследницей или мёртвые не наследуют? Если первое, то её доля перешла бы брату, так?

В кабинет я попала спокойно, что меня удивило: не запирает, что ли? А нет… похоже, обычно запирает. Просто ключ есть не только у хозяина: Ираида Семёновна увлечённо рылась в уже открытом сейфе. Интересно, ей доверили код или она сама его как-то подглядела?

— Что ищете, Ираида Семёновна? — поинтересовалась я, захлопывая дверь и запирая её, дабы наш разговор не услышал кто-нибудь ещё.

Женщина вздрогнула и резко обернулась, выпрямляясь.

— Что вы здесь делаете?! — яростно спросила она и, будто это не её застали на месте преступления, добавила: — Выйдите немедленно!

— И не мешать вам воровать? — усмехнулась я. — Деньгами берёте или драгоценностями?

Экономка побагровела так, что я испугалась, что в доме появится второй померший от сердечного приступа за сутки.

— Я не воровка! — взвизгнула она и сама явно устыдилась этого тона. — Я ничего не ворую, барышня, — более спокойно добавила женщина.

Я могла бы усомниться, но зачем спорить? Пусть человек расскажет свою версию, а там посмотрим.

— А что вы делаете? — я демонстративно сложила руки на груди и всем своим видом выражала недоверие.

Ираида Семёновна вскинула подбородок и, явно с трудом сдерживаясь, чтобы не отчитать меня, произнесла:

— Восстанавливаю справедливость!

Прозвучало пафосно, что мгновенно усилило моё подозрение.

— Вам не выдали оплату за прошлый месяц? Не компенсировали расходы на дом? Пообещали уволить без выходного пособия?

Чем больше я говорила, тем яростнее становился взгляд экономки.

— Нет, нет и нет! И даже есть уволят, шишиги с ними! Меня с руками в другом доме оторвут!

— Тогда какую же справедливость вы восстанавливаете? — продолжила провоцировать я.

— Не ваше дело! — рявкнули в ответ.

Я пожала плечами и сделала вид, что готова уйти.

— Пожалуй, позову остальных домочадцев, — протянула я. — Наверняка они захотят поучаствовать в таком важном деле.

— Нет! — Ираида Семёновна прямо на глазах сдулась. — Не надо никого звать.

— Тогда рассказывайте! — приказала я.

Она долго мялась. Мне даже пришлось вновь демонстративно взяться за ручку двери. Только после этого экономка всё же начала излагать свою истину.

— Зинка — дрянь редкостная! Мало того, что семью разрушила, до смерти барыню довела, так ещё настолько задурила хозяину голову, что он завещание на неё переписал!

— Всё на неё?! — поразилась я. — Чем же ему сын так не угодил?

— Да там хитро. Вроде как он ещё умом не повзрослел и может дел наворотить, а Зинка, значицца, управлять его долей наследства будет. Пока не решит, что он уже не дурак.

Я опешила. Что за странное условие? Тут и тому самому дураку понятно, что Ростиславу не видать отцовых денег как своих ушей. Я, конечно, особо близко со Смородиновым-младшим не общалась, но на идиота он не походил. И не в такие руки отдавали наследство, и те его сохраняли, пусть и не всегда. В любом случае ставить сына в зависимое положение от женщины, которую он на дух не переносит, — это жестоко.

— Теперь вы понимаете, что я не могу этого допустить? — проникновенно произнесла Ираида Семёновна, прочитав на моём лице реакцию на этакое непотребство.

— Вы хотите просто похитить завещание? — уточнила я. Это важно для истории. Почему я не додумалась вызнать родословную нашего заказчика? Гадай теперь, кому в итоге досталось состояние Смородиновых!

— Да. Афанасий Всеславович наверняка не выкинул предыдущее завещание, а там всё поровну. Пусть оно и остаётся. Хотя будь моя воля, ни единой монетки Зинке бы не оставила. Пусть возвращается в свою дыру варить уху и командовать курами!

М-да, умеют некоторые ладить с людьми…

— Меняйте, — кивнула я. Всё равно если это произошло, не мне вмешиваться. Да и если вмешаюсь, это в реальности ничего не изменит. — Только как быть с поверенным? Наверняка же у него сохранилась копия.

Ираида Семёновна довольно улыбнулась.

— С поверенным дело уже решено.

— Вот как? — подняла я брови. Но мне только усмехнулись в ответ.

Экономка же вытащила из сейфа все бумаги и начала споро перебирать их. Наконец нашла нужный документ и показала мне. Там действительно было прописано это чудовищное условие. Ираида Семёновна, убедившись, что я не собираюсь вмешиваться, взяла бумагу, отнесла в камин, по летнему времени без огня, и там попыталась сжечь. Документ горел плохо. Наверняка был защищён магией или специальными алхимическими растворами. Но экономка несколько раз поливала его какой-то жидкостью, отчего тот вспыхивал ярче и постепенно сгорал. Успокоилась женщина только, когда разворошила кочергой пепел, что остался после сожжения.

Я же в это время нашла другое завещание. Датировано оно было предыдущим годом. В нём действительно состояние делилось поровну между Зинаидой и Ростиславом. Денежные пособия начислялись и экономке с кухаркой. Мне ужасно захотелось уточнить, не из-за этого ли пункта возникло такое стремление к справедливости, но мне удалось удержать свой вредный язык. Да, я и так умею.

— А домочадцы знали про новое завещание? — вместо этого спросила я.

— Разумеется, — гневно ответила Ираида Семёновна. — Знатный скандал был, когда хозяин его озвучил. Зинка ликовала. Чужим же этот позор не открывали. Ежели, конечно, кто не проболтался.

Выходит, что у Ростислава не было мотива убивать отца. Наоборот — всё больше желать ему долгих лет жизни и крепости ума, ясность которого его явно покинула. А вот у Зинаиды — наоборот. И у её «братца», читай любовника. Может, она нарядилась под Тому и что-то ему наговорила. Мог ли Смородинов в темноте спутать жену и дочь?

— А они похожи — в смысле Зинаида и Тамара? — спросила я.

На меня посмотрели, как на умалишённую.

— С чего им быть похожими? Они же не родственники. Зинка — каланча с сиськами, волосы белёсые, зенки серые. А Томочка — в мать пошла: невысокая, худенькая, тёмненькая, глаза ровно у лани!

М-да… может, конечно, и магией как-то постарались внешность изменить, но план всё равно сомнительный. Интересно, натешились уже полюбовнички и можно ли осмотреть комнату сей роковухи? Или ещё развлекаются?

Я протянула Ираиде Семёновне завещание. Она аккуратно положила его в сейф и закрыла дверцу. Но я всё равно успела заглянуть ей через плечо. Денег внутри лежало немного. Что ж мне так не везёт-то?

Я убедилась, что экономка вышла из кабинета и закрыла за собой дверь. Конечно, это не гарантировало, что как только я скроюсь за поворотом, она не зайдёт снова. Но пока поверим на слово.

В комнате Зинаиды никого не оказалось, но и каких-то особо интересных тайников не нашлось. Шкатулка с драгоценностями да бутылка вина в шкафу. Ни писем, ни подозрительных документов, ни портретов любовника. Да и зачем они ей, если оный в соседней комнате обретается? Я вспомнила свою идею про изменение внешности и принялась искать парик, необычную одежду и артефакты. Ещё облик могло изменить зелье, но на туалетном столике различных флаконов оказалось не меньше трех десятков, и как среди них обнаружить нужный, я не представляла. На себе я пробовать их не собираюсь! Вдруг это зачтётся за еду или питьё, и прости-прощай, моя прекрасная будущая жизнь, здравствуй, ничем не любый мне чужой дом.

В общем, опочивальня больше всего выигрывающей от смерти Смородинова-старшего подозреваемой меня разочаровала. Может, это как раз и указывает на жёнушку как на убийцу? Всё продумала, доказательств против себя не оставила… Сложно.

Мороки взялись повторять круг, и я решила ещё раз понаблюдать за ними во время застолья. В дом как раз вошёл Арсений. В этот раз я обратила внимание, что Ростислав выскочил в холл не из своей комнаты и не из гостиной. А откуда? Откуда-то из-за лестницы. Так коридор, ведущий в малую гостиную, библиотеку и бильярдную. Надо пройтись по ним более внимательно. Но сначала посмотреть застолье ещё раз.

Я уселась на один из стульев у стены и принялась наблюдать. Учителя не раз ругали меня за постоянные отвлечения и общую рассеянность. Считаю, что зря. Когда было интересно, я слушала, не отрываясь! А если скучно, то… переводила внимание на то, что веселей и привлекательнее. Например, наблюдать за жуком, ползущим вдоль подоконника, куда увлекательнее, чем слушать про каких-нибудь мхом заросших философов! Стрелять из Громушки приятней, чем зубрить мёртвые языки! Даже танцевать лучше, чем считать всякие углы и параллелепипеды! Хотя танцы тоже скукота, если сравнивать с магией. Правда, выяснилось, что огненными шарами и ледяными стрелами бросаются очень редко. По-настоящему грозные и нужные заклинания куда менее эффектны.

Но, конечно, и учения философов, и мёртвые языки, и параллелепипедные углы, и разные танцы я выучила. Высижу и здесь. Хоть это и непросто: внимание раз за разом соскальзывало на всякие мелочи. Вот Ростислав кидает злые взгляды на мачеху. Но не только на неё. Он с каким-то ожиданием смотрит в сторону окна. Или пустого стула? Вот Арсений печально вздыхает при каждом упоминании Томочки. Он так странно ответил на мой вопрос о ней. Не может ли быть так, что он уже знает о её смерти? Запросто. Да, газета была не местная. Но он тоже мог её увидеть. Да и Ростислав наверняка поделился с лучшим другом своим горем.

Я засмотрелась на Арсения, пытаясь понять, что ему известно, и совсем упустила тот момент, когда Виктор разбил бокал. Повернулась уже на звук. И вся эта ситуация вдруг показалась мне такой искусственной. Но зачем её было разыгрывать? Уж не подсыпал ли «братец Зинки» яд своему сопернику за её внимание? Надо будет в следующий раз максимально пристально посмотреть этот момент.

Всё-таки следить за шестью людьми разом не так уж просто. Что-то мелкое можно и пропустить. Та-ак… почему шесть-то?! Их же пять! Понимая, что просто ошиблась, я всё же не могла оторвать взгляд от пустого стула с неубранными приборами для гостя-сюрприза. И снова приборы лежат ровно, а не так, как их положила прислуга. И даже бокалы выровнялись по одной линии. Но я не видела, чтобы они двигались. Слишком медленно это происходило? У кого найдётся столько терпения?

Похоже, люди за столом тоже что-то заметили: Виктор то и дело поглядывал на пустой стул. Так… А ведь Ростислав тоже на него глядит. Не в окно, как я думала раньше, а туда, где должна была сидеть сестра. Ныне покойная сестра.

Если в первый раз, наблюдая за ужином, я испытывала скуку и неприязнь, но сейчас ощущала какую-то подспудную тревогу. Так бывает, когда помнишь, что скоро должно случиться что-то важное, но забыл, что именно. Ненавижу! Всему надо вести учёт! А в этих Пепельных землях делать записи не так-то просто! Я ещё уехала из дома в спешке, забыв писчие принадлежности. Позор, конечно. Эх…

Вот и с этим ужином самые элементарные вещи кажутся неочевидными. Что проще — подсчитать число сидящих за столом? И то, мерещится всякое. Может, ожидания хозяина дома так сильны, что мороки пытаются их воспроизвести? Никогда о подобном не слышала, но люди с моим даром не так часто делятся знаниями. Или на самом деле шестой человек всё же был, но мороки не показывают его? Нет, это я уже фантазирую. Хотя… Окончательно запутавшись, я решилась на эксперимент: шагнула вперёд и протянула руку к пустому стулу, пытаясь коснуться того места, где было бы плечо сидящего человека.

Боль прошибла меня от кончиков пальцев до самого плеча.

Глава 7

На миг тёмный туман, то и дело мельтешащий перед глазами, стал плотнее. Мне даже показалось, что я увидела чёрные глаза и сверкнувшую в них ярость.

Вот тут мне стало действительно страшно. Будто подошла к самому краю скалы и глянула вниз. Пришлось трижды напомнить себе, что это всё не по-настоящему. Этих людей здесь нет. Остались только воспоминания о них, мороки, даже не призраки. Но рука болела до сих пор. И это было очень по-настоящему.

Более того, ладонь начала неметь, и мне пришлось растирать её, возвращая чувствительность. Вроде помогало, но всё это время меня колотило: вот только парализованной остаться тут не хватало!

Ноющая боль в руке и занудность уже не раз слышанных разговоров привели меня к мысли, что можно прогуляться по особняку ещё раз. Вдруг в нём что-то ещё интересное происходит. Я почти радостно вышла из столовой и даже заподозрила себя в том, что на самом деле просто нашла удобный предлог, чтобы отказаться подальше от пугающего пустого стула. Подумала ещё немного и сочла, что слишком сурова к себе.

Стоило мне пройти гостиную и оказаться в холле, как рука перестала болеть, а тревога улеглась. Теперь мне казалось странным, что я так запаниковала. Может, это какое-то колдовство? А как это проверить? Не представляю. Так что лучше не буду терять времени и что-нибудь узнаю. Я свернула в тот коридорчик за лестницей и призвала тишайший дар. Проверим-ка ещё раз на тайники.

Самым внимательным образом я прошлась по малой гостиной, библиотеке и бильярдной, но ничего нового не нашла. Тут бы мне и успокоиться, но интуиция подсказывала, что нужно ещё поискать.

И тут на меня вылетела служанка. На ловца и зверь! Я поймала её за локоть, чем вызвала тихий вскрик. Что ж ты, милая, такая перепуганная? Подумаешь, появляется какая-то незнакомая девица из пустоты, так чего орать? Пепельная магия делала меня чем-то настолько привычным, что его почти не замечаешь, как, например, не замечаешь стен, мимо которых идёшь. Если, конечно, ничего не делать и молчать. Ежели я встану посредине комнаты с пистолетом, попробуй меня не заметь!

— Ой, барышня, напужали! — прижала руку к груди Галка. — Чуть дух к предкам не вылетел!

— Прости, милая, — улыбнулась я со всей найденной в закромах доброжелательностью. — Скажи, Галочка, а ты в комнатах убираешься или ещё кто-то?

— Да кто же ещё, барышня? — всплеснула руками горничная. — От рассвета до заката мою, драю, за столом прислуживаю, Ираиде Семёновне помогаю, иногда и на кухне приходится подсоблять! Есть ещё Трошка, но он больше починить там что, охранить, принести, унести. Ну и Рохня, конюх, за лошадками ходит. Ой, барышня, а чего-то вам потребно, мож? — она вдруг посмотрела на меня с опаской. — Или не по нраву шо? Так я мигом исправлю! Только Ираиде Семёновне не жалуйтесь!

Наши служанки экономку тоже побаивались. Но в том, как Галка это произнесла, мне почудился отголосок какой-то недавней ситуации. Ну-ка, ну-ка.

— Да кто ж на тебя жаловаться пойдёт! Да ещё Ираиде Семёновне! Зинаида Ипатьевна её тоже боится! А хозяин и сам может гаркнуть.

— Ну так Ростислав Афанасич! — выпалила горничная и мигом побелела, сообразив, что сказала лишнего.

— Ой да что ему не так может быть? Сорочку не догладила? — деланно отмахнулась я.

— Сорочки ему сама Ираида Семёновна наглаживает! — почти возмутилась служанка. — Она в нём души не чает! Всё для него сама делает. Ростик то, Ростик сё. Я только в комнате убираю.

Она и на подмену завещания ради него пошла. Ещё неизвестно, как она с поверенным дело решила. Может, и на шантаж пошла. Или подкуп. Но это ж какие деньги нужны!

— Даже так? Что же ему такое плохое сделала? — хмыкнула я, продолжая разговор. — Кипяток на штаны пролила?

Девушка покраснела, хотя я не совсем поняла, что её смутило. Неужели я в точку попала? Или она что-то неприличное подумала?

— Да было-то всего один раз! И давно уже! — через силу проговорила она и тут же вновь затараторила: — А недавно он на меня Ираиде Семёновне пожаловался, потому что я якобы какую-то книгу убрала из его комнаты! Отродясь книги не читал, а тут вдруг! Нужна она мне, эта его книга! Их вон в библиэтэке скока! Я и не видела никакой книги у него в спальне! А я уж пыль вытираю везде-везде, уж приметила бы!

— Несправедливость какая, — посочувствовала я, гадая, правду ли девчонка говорит или нет. Горничная тут же состроила печальную мину. — А что за книга была, Ростислав Афанасьевич не говорил?

— Нет, — насупилась Галка. — Только ругался сильно. Видать, шот важное там было!

И она вдруг хихикнула, так характерно сверкнув глазами, что я мигом подумала про разного рода пикантную литературу. Вполне возможно, кстати. Отпустив служанку, я задумалась. Нет, не стал бы Ростислав поднимать бучу из-за книги со срамными историями. Скорее всего, это что-то другое. Может, и ерунда, но лучше выяснить, а то мало ли — вдруг важно? И я отправилась искать экономку.

⟰ ⟰ ⟰

— Книга? — Ираида Семёновна смотрела на меня с подозрением. Интересно, мороки могут запоминать то, что произошло в прошлом круге воспоминаний? Проще говоря, я ей подельница по уничтожению завещания или просто какая-то малозначимая девица из домашних? — Да, Ростислав Афанасьевич искал на днях какую-то книгу. Говорил, что Галка убрала её, а он не дочитал.

— Ростислав Афанасьевич не производит впечатление любителя почитать перед сном, — вспомнила я слова горничной.

— Что есть, то есть, — вздохнула экономка. — Вот Томочка очень любит почитать. А этот… — она махнула рукой, потом спохватилась и договорила: — Но, видать, что-то интересное попалось. Так-то ежели и читает, то более в библиотеке. Я или Галка ему туда чаи носим. С печеньем. Так что там Ростик… славу Афанасьевичу уютно. Я так и сказала ему, что Галка снесла книгу туда.

— А она отнесла разве? — удивилась я.

— Не признаётся, — поджала губы Ираида Семёновна. — Но могла и приврать, чтобы нагоняй не получить. А могла и забыть, у этой девицы ничего в голове не держится! Но в любом случае куда ещё могла книга деться?

— Ростислав мог и сам её куда-то отнести да забыть, — предположила я.

— Мог, — согласилась экономка с таким видом, будто я обвиняю царя-батюшку в краже вилки.

— А что за книга была? — не отставала я.

— Он не называл, — всё ещё недовольно ответила Ираида Семёновна. — Но, видать, нашёл её, раз больше спрашивать не стал.

Весь её вид говорил о том, что разговаривать она со мной не хочет. Ещё пару секунд и найдёт повод, чтобы уйти. Надо срочно спросить всё, что меня интересует. А что меня интересует? А!

— Может, книгу просто кто-то из домочадцев забрал? — захлопала я ресницами.

— Ростислав Афанасьевич покои свои запирает, — через губу пробурчала экономка. — Только у него и у меня ключ есть. Я свой Галке выдаю на время уборки.

— Запирает собственную комнату? В отчем доме? — поразилась я.

— Как эт-та… появилась. Да ещё братец ейный, так и стал запирать. И тут я его понимаю. Чужие люди всё-таки, — и она посмотрела на меня с вызовом, очевидно, ожидая, что буду возражать. А чего возражать, если полностью согласна? Хотя нет, не полностью.

— Да я только недавно к нему в комнату зашла, она открыта была! — хорошо, что настоящих людей, кроме меня, здесь нет. А то сгорела бы со стыда, что захожу в спальню к чужому мужчине, ещё и говорю об этом. Вот и сейчас Ираида Семёновна выпучила на меня глаза, поражаясь моей непристойности. Я гордо вскинула подбородок и не стала ничего объяснять. Не служанка, чтоб оправдываться перед экономкой!

Та наконец сообразила это и отвела взгляд.

— Да, иногда забывает, — пролепетала она, немного выбитая из колеи.

— Сам забывает? — уточнила я. — Или кто-то дубликат ключика сделал?

Ираида Семёновна явно хотела отрицать, да так и застыла, явно переосмысливая какие-то более ранние события.

— Всяко может быть, — ответила она наконец. — Но вряд ли. А сейчас, простите, барышня, дела, — сделала намёк на книксен и скоренько ушла. Ну ты посмотри, какая шустрая не по делу.

Но теперь эта самоходная книга меня заинтересовала сверх всякой меры, так что я с неприличной для благородной девицы поспешностью метнулась в библиотеку. Хорошо, матушка меня не видит, а то опять бы в укор поставила.

Вообще библиотека может многое рассказать об истории рода. Некоторые семьи покупают книги ради красивого корешка, и это всегда заметно. Иногда в ней много литературы какого-то одного направления, например, по магии, и это тоже весьма показательно. Порой большая часть книг относится к одному периоду, и сразу понятно, кто из хозяев увлекался чтением.

По нашей родовой библиотеке можно было отслеживать смену поколений и интересов семьи лучше, чем об этом могла бы рассказать клановая летопись. Например, дед забил все полки литературой про Пепельные земли. Книги по ним написали уже намного позже, чем случился прорыв. Но статей в различных журналах печаталось немало. Дедушка вырезал их и составлял специальные альбомы. Иногда там же лежали письма его коллег и собственные полевые наблюдения. Читая эти заметки, я узнала о Пепельных землях, тварях и магии больше, чем за все годы обучения в Училище.

Матушка с сёстрами обожали сентиментальные романы, и целый шкаф отвели именно под них. Двоюродная прабабка, которую я в живых, увы или к счастью, уже не застала, увлекалась зельями разной степени законности, и её гримуары хранили в отдельном помещении, подальше от людских глаз. Кстати, в подвале до сих пор находилась её мастерская с несколькими десятками готовых эликсиров непонятного назначения. Ни у кого не поднималась рука их выкинуть, прабабка нагоняла страх даже после смерти. Интересно, как добиться такого же уважения? Зельями, что ли, тоже заняться?

Я представила себя в тесной коморке со всякими малоаппетитными ингредиентами и разом отмела эту идею. Размышляла я обо всех этих глупостях не просто так, а шагая вдоль стеллажей и разглядывая книги. Расставляли их по системе, по крайней мере, по темам, а не по корешкам. Магия к магии, история к истории, география к географии. Пыль тоже регулярно протирали, но лёгкий налёт всё же присутствовал, выдавая, что библиотекой пользовались не так уж часто, раз уж прислуга здесь слегка манкировала своими обязанностями.

А, может, я зря ищу что-то особенное, и Ростислав просто переживал за свою заначку, которую я уже нашла в прошлый раз? Обидно будет, если так. Однако нужно убедиться. Вдруг в этом неожиданном интересе к чтению кроется что-то необычное?

Пыль в этих поисках должна мне сильно помочь. Даже жаль, что её не так уж много. Ещё и свет не везде одинаковый, попробуй разгляди этот тонкий слой. Хорошо хоть, стеллажи тёмного дерева. Первым делом я, конечно, отправилась к книге, в которой прятали деньги. И с удивлением обнаружила, что её не открывали уже давно. Я даже ради интереса вытащила её снова, и таки да — на пыльном покрывале отчётливо появился след.

Я тут же воодушевилась и начала действовать уже системно — от шкафа к шкафу, от начала до конца. Вот когда порадуешься, что Смородиновы не заядлые книгочеи. Вспомнилась библиотека в Училище, где до верхних полок можно было добраться только по лестнице выше меня ростом. Аж плечи передёрнулись от ужаса при мысли, что пришлось бы искать в таком месте.

На скорый результат я не рассчитывала, ибо прекрасно помнила закон: с какого места ни начнёшь искать, нужное окажется в самой дальней точке. Наука, конечно, подобную взаимосвязь отрицает, но я убеждена: есть какие-то специальные духи, которые ответственны за неукоснительное исполнение этого закона. Поэтому, когда мне повезло уже на четвёртом ряду, я немало удивилась.

Здесь хранились книги по географии. В основном они рассказывали о дальних краях, но имелось и несколько про местные земли. Вот одну из них и доставали недавно. Вытащила её и я.

«Верования Мироустинской, Озёрной и Заболоцкой губерний» значилось на обложке. Автором выступал некий Диодор Сельдереев. Я пролистнула страницы с названием и выходными данными и открыла оглавление. Былички, сказания, поверия, космология — эти слова повторялись в нём немалое количество раз. Однако…

А может, всё проще? Я приподняла разом все листы и отпустила, надеясь в мелькании страниц увидеть заначку. И нашла.

Только не деньги, а небольшую карточку с портретом. Рисовали его, скорее, для развлечения, чем всерьёз. Об этом говорила и небрежная штриховка, и чернила, которыми вместо красок или карандаша был исполнен портрет, и неровные края бумаги, явно вырезанной из более крупного листа. Однако девушка на изображении получилась характерная и, скорее всего, узнаваемая.

Какое-то время я смотрела на неё. Художник изобразил только голову, шею и плечи. Но волосы заштриховал, так что скорее всего, у модели они были тёмными. Глаза вышли очень выразительные — большие, умные, серьёзные. А ещё они казались мне неуловимо знакомыми.

Неужели Ростислав так вызверился из-за этого портрета? Надо показать Ираиде Семёновне, может, она знает, кто это. Мой взгляд невольно соскользнул на текст над карточкой.

«Глава седьмая

О злобных духах и призывах, что суть врата в пагубу

Бытует в захолустных весях Заболоцкой губернии, особенно же в тех селениях, что прилегают к Серому плёсу…»

Внутри что-то нехорошо ёкнуло. Я отодвинула карточку и вчиталась в текст.

«…предание тёмное и пугающее душу даже самого бесстрашного коробейника. Сказывают старики, что когда в семье поселяется горькая утрата и кто-то из домочадцев отходит к предкам, унося в сердце своём зло на кровных — либо за обиду, либо за раздел наследства несправедливый, либо за тяжкое слово, — тогда мёртвый не покоится в земле. Он ворочается, стонет в гробу и шепчет имена живых, призывая их к ответу. И из обиды этой может родиться сущность коварная и пагубная для тех, кто причастен к событиям, породившим злобу ушедшего.

Имя ей — наругша.

Принимает она облик того, из чьей обиды родилась, но обычным глазом её не углядеть. Лишь в тот миг, когда наругша решает напасть, проявляется она в мире видимом. А доселе узреть её можно лишь краем глаза, да и то как лёгкую дымку. Однако призванная в дом она ощущается всеми, хоть и не осознается. Люди чувствительные и тем паче обладающие благородной магией больше десятого порога могут воспринять её присутствие более ясно.

Следует, однако, заметить, что по сказаниям наругши редко появляются сами по себе. Обычно их именно призывают.

Для призыва надобно, чтобы в доме, где случилась смерть, по прошествии девяти дней, но не позже сорока, накрыли вечернюю трапезу. И меж живыми домочадцами следует поставить прибор как для ещё одного гостя. И в течение ужина он должен стоять, а стул или лавка напротив него — оставаться пустыми. Тот же, кто затеял это, должен трижды назвать имя усопшего. А как почует чуждое присутствие, произнести имя того из живущих, кого он желает погубить.

И тогда, как говорят в селениях Заболоцкой губернии, тот, кого обрекли, ночи не переживёт. Сердце у него станет, как уголёк остывший.

Горе же тому, кто кликнет наругшу попусту или назовёт имя невиновное. Ибо сущность сия не различает правды и кривды; она берёт того, кого ей отдают, как пёс хватает брошенный кусок. И было в летописях губернии записано, как один купец, желая извести брата, призвал тварь, но в сердцах запнулся и вымолвил имя дочери своей меньшой. Наутро нашли её холодной, а купец сам вскорости обезумел от горя и повторял раз за разом, что пустой прибор надобно со стола убрать и немедля».