Варвар из стриптиз-клуба

Интерлюдия. Выбор

Ветер за окном стонал так, будто заблудшие души уже который век искали дорогу домой — и снова приходили не туда.

Изба не обращала на них внимания. Она давно вросла в землю по самые подоконники, обросла мхом и сделалась частью леса — если это вообще был лес. Толстые корни сдавили корявые брёвна, крыша просела под тяжестью прелой хвои, а из дымохода, похожего на костлявый палец, тянулся сизый дым. Он поднимался к низкому серому небу, расползался между вершинами и пропадал, не достигнув облаков. Иногда вместе с дымом исчезало дерево. Потом появлялось снова — но уже на несколько шагов левее.

Внутри было жарко, тесно и пахло так, будто знахарь, мясник и алхимик устроили здесь общую мастерскую, да так и не договорились, кто за что отвечает. С массивных потолочных балок свисали пучки тысячелистника, мяты, омелы и бессмертника. Между ними покачивались иссохшие летучие мыши — одни подвешенные за лапы, другие за крылья, а одна, самая маленькая, время от времени приоткрывала глаз и с укором косилась на печь.

На тёплых изразцах дремали кошки. Четыре — если считать по хвостам. Пять — если по головам. Впрочем, стоило отвести взгляд, и на печи оставалось всего три, зато из-под лавки выглядывала четвёртая, минуту назад ещё не существовавшая. Старуха давно перестала их пересчитывать. Кошки платили ей тем же.

В центре избы стоял котёл.

Огромный, чернее безлунной ночи, он совершенно не соответствовал размерам комнаты — казалось, его втиснули сюда раньше, чем построили стены, а может, стены возвели вокруг него. По широкому ободу тянулись руны: стоило попытаться прочесть хоть одну, и они послушно менялись местами.

В котле бурлило золотистое варево.

Густое, тягучее, оно светилось изнутри. В каждом пузыре на миг возникал целый мир: расправлялись материки, наливались синевой моря, над горами ползли облака. Потом пузырь лопался с тихим «блоп» — и мир уступал место следующему. Где-то вспыхивали звёзды. Где-то рушились города. Где-то огромное существо выбиралось из океана и тянуло к небу щупальца, но старуха стукнула по пузырю концом клюки, и тот обиженно схлопнулся.

— Не сегодня, — сказала она. — И без тебя хлопот хватает.

Старуха опиралась на берёзовую клюку, украшенную выцветшими лентами, перьями и несколькими косточками неведомого происхождения. Клюка одновременно служила ей посохом, ложкой и средством убеждения. Сейчас она помешивала ею варево, двигаясь против хода времени — по крайней мере, часы на стене, будто испугавшись, крутили стрелки назад.

Лицо старухи было из тех, что невозможно забыть, как ни старайся. Крючковатый нос нависал над беззубым ртом, глубокие морщины пересекали щёки, а на подбородке красовалась крупная бородавка с тремя белыми волосками. Зато глаза оставались молодыми — два куска янтаря, в глубине которых ворочалось пламя чужого мира.

Она помешала варево ещё раз, принюхалась и поморщилась.

— Переварилось.

Котёл укоризненно булькнул.

— Не спорь. Я лучше знаю.

С печи донеслось ленивое мяуканье.

— И ты не спорь.

Кошка, которой секунду назад там не было, отвернулась.

Старуха подцепила клюкой золотую нить, подняла её над котлом и растёрла между пальцами. Нить рассыпалась искрами. Несколько из них прожгли в полу крошечные отверстия, в каждом ненадолго вспыхнуло звёздное небо — и доски тут же затянулись сами собой.

— Ох, ну и денёк, — пробормотала старуха. — Самое время выбрать героя.

Она задумалась, пожевала губами и добавила:

— Или хотя бы того, кто сможет им стать.

Котёл выжидающе притих.

— Ладно. Не будем требовать невозможного. Найдём такого, который не сразу сдохнет.

Варево довольно забулькало. Золотая поверхность прогнулась, закрутилась воронкой. Из её глубины потянуло холодом, мокрой землёй и далёким дымом. Где-то там ждал мир — большой, голодный и ещё не подозревающий, какое счастье ему собираются послать.

Старуха тяжело вздохнула, вытерла ладонь о засаленный передник и повернулась к дубовому шкафу на противоположной стене.

Шкаф был старше избы. Возможно, старше самого леса. Его дверцы покрывала резьба: переплетённые дороги, башни, чудовища, короны, могильные плиты и колыбели. Если смотреть достаточно долго, фигурки начинали двигаться — герои отправлялись в путь, чудовища пожирали героев, могильщики закапывали остатки, а над освободившейся дорогой вырастала новая колыбель.

Старуха распахнула дверцы.

На полках стояли кандидаты.

Не сами, конечно, — пока ещё фигурки, каждая высотой в ладонь. Отполированные, раскрашенные и снабжённые всем необходимым для великой судьбы. По крайней мере, так считали мастера, которые их вырезали.

Старуха потянулась к воину.

Тот широко расставил ноги, держа над плечом двуручный меч. Мускулы на деревянных руках вздувались так убедительно, будто он тренировался даже на полке, а лицо застыло в выражении человека, заранее знающего ответ на любой вопрос.

— Ну, с тобой всё понятно, — сказала старуха. — Если задача не решается мечом, значит, нужен меч побольше. А если после этого задач стало две — руби быстрее.

Воин сурово молчал.

— Постой пока. Мир ещё не настолько провинился.

Она вернула его на полку. Фигурка едва заметно качнулась, будто собиралась оспорить решение, но передумала. Возможно, меч всё же был недостаточно велик.

Следующим старуха взяла рыцаря.

Серебряные доспехи сияли, шлем украшал белый плюмаж, на щите красовалось золотое солнце. Рыцарь преклонил одно колено — но так, чтобы любой наблюдатель успел оценить благородство позы.

Старуха постучала ногтем по нагруднику.

— Железа на троих. Блеска на десятерых. А храбрости…

Она перевернула фигурку, заглянула под плащ и хмыкнула.

— Как всегда, положить забыли. Зато за такой бронёй удобно прятать и страх, и отсутствие собственных мыслей.

Рыцарь продолжал благородно стоять на колене.

— Поблести пока на полке.

Рядом ждал бард — стройный, кудрявый, в коротком плаще и сапогах с пряжками. В одной руке он держал лютню, другую прижимал к груди, а рот фигурки был приоткрыт, будто она вот-вот возьмёт особенно проникновенную ноту.

Старуха поднесла барда к уху.

Из крошечной лютни донёсся жалобный звон.

— Тихо ты. Я ещё прошлую балладу забыть пытаюсь.

Она прищурилась.

— Этот воспоёт победу ещё до начала сражения, спрячется за обозом, а после первым объяснит, почему проиграли остальные. И непременно сочинит три куплета о собственной скромности.

Бард улыбался.

— Береги голос. Вдруг когда-нибудь пригодится.

Она поставила его рядом с рыцарем. Тот словно отодвинулся.

Инквизитор был закован в чёрную броню. Узкое лицо скрывал капюшон, на поясе висели книга, цепь и несколько инструментов, о назначении которых лучше было не спрашивать. Даже в виде фигурки он умудрялся смотреть на хозяйку шкафа с подозрением.

— Ну что? — спросила старуха. — Уже нашёл ересь?

Глазки инквизитора блеснули.

— Конечно нашёл. В собственном отражении. Но виновато, разумеется, зеркало.

На печи разом проснулись все кошки. Одна зашипела.

— Вот видишь, даже животные против. А они обычно только за еду и конец света переживают. Посиди смирно. Это тоже испытание.

Инквизитор вернулся на полку лицом к стене.

Чуть дальше стоял учёный. Длинная мантия была испещрена формулами и звёздными знаками, под мышкой он держал книгу толщиной с кирпич, в свободной руке — прибор с множеством стрелок. Очки на тонком носу придавали ему вид существа, заранее разочарованного чужой необразованностью.

Старуха рассматривала его дольше остальных.

— Умён, — признала она. — Всё измерит. Всё запишет. Подробно объяснит устройство ловушки.

Она покачала фигурку над котлом.

— Сразу после того, как в неё попадёт.

Стрелка на приборе испуганно дёрнулась.

— Теорию повтори. До практики ты пока не дорос.

Учёный занял прежнее место. Его книга сама собой раскрылась, зашелестела страницами и захлопнулась, не найдя подходящего возражения.

Старуха упёрла руки в бока.

На полке оставалась последняя фигурка.

Варвар стоял чуть в стороне, будто его по ошибке поставили не в тот шкаф. Грубее остальных, без тонкой резьбы и полировки — ни доспехов, ни плаща, ни сумки с припасами. Только набедренная повязка, топор в руке и мускулы, которых хватило бы на двух рыцарей вместе с их лошадьми. Лицо искажала гримаса ярости. Казалось, ещё немного — и он сам спрыгнет с полки, чтобы выяснить, почему его заставляют ждать.

Старуха взяла фигурку двумя пальцами.

— А ты у нас что такое?

Варвар оскалился.

— Ни хитрости. Ни учёности. Ни благородных манер. Наверняка считаешь до трёх, а потом сразу бьёшь, чтобы не позориться дальше.

Она повернула его боком, осмотрела топор и неодобрительно цокнула языком.

— Доспехов нет. Припасов нет. Плана, конечно, тоже нет. Голая злость и желание жить.

Золотое варево в котле вздрогнуло. Воронка стала глубже. В её центре открылась темнота — не чёрная, а прозрачная, будто провал между звёздами.

Старуха перестала улыбаться.

— Зато упрямства на пятерых, — тихо сказала она. — Такой не станет искать дверь. Такой проломит стену лбом. И ведь проломит, зараза.

Пламя под котлом вспыхнуло синим.

Старуха снова хихикнула — но на этот раз в смехе не осталось ни старческой слабости, ни добродушия. По стенам пробежали тени, руны на котле замерли, кошки одна за другой исчезли с печи.

— Иногда именно это и требуется.

Она поднесла фигурку к глазам. Янтарные зрачки на мгновение отразили не вырезанное из дерева лицо, а другое — молодое, живое, ещё ничего не знающее.

— Ну-ка, ну-ка… посмотрим, на что ты годен.

Старуха разжала пальцы.

Фигурка не упала. Она повисла над ладонью, медленно повернулась вокруг своей оси и поплыла к котлу, оставляя за собой золотую нить. Варвар сделал один круг над бурлящей поверхностью, второй, третий — и с каждым оборотом двигался быстрее, пока не превратился в размытую тень.

Варево поднялось ему навстречу.

— Падение — начало всякого восхождения, — сказала старуха.

Подумала и добавила:

— Или гибели. Тут уж как повезёт.

Фигурка коснулась золотой поверхности.

Мир вздрогнул.

Изба вытянулась в тонкую линию. Печь, шкаф и старуха сплющились до пятен и рассыпались искрами. Исчезли стены, запах трав, дым. Пропал даже хохот — хотя последнее его эхо ещё долго катилось следом.

Осталась темнота.

В ней не было ни верха, ни низа, ни времени. Сквозь неё неслись обрывки знаков, лица, дороги и двери. Одни двери были заперты, другие распахивались в огонь, третьи вели обратно к самим себе. Мелькали чужие победы, чужие смерти, разрушенные башни, короны в грязи, клинки, сломанные о чешую исполинских тварей. Всё это могло стать судьбой — но не стало. Образы проносились слишком быстро, чтобы их понять, и всё же каждый оставлял след: боль, восторг, страх или горечь утраты.

Потом темнота кончилась.

Вспышка света очертила деревянную фигурку. По её поверхности прошла трещина. За первой появилась вторая, затем сотни тонких линий покрыли руки, грудь, лицо. Дерево осыпалось золотой пылью.

Под ним была кожа.

Появился вес.

Появилось дыхание — судорожное, жадное, обжигающее лёгкие. Сердце ударило раз, другой, третий — и сразу пустилось вскачь. Кровь хлынула по жилам. Пальцы разжались. Топор растворился в воздухе последним, будто не желал покидать хозяина.

Фигурка стала человеком.

Молодым, почти двухметровым, широкоплечим. Светлые волосы хлестали по лицу, могучие мышцы напрягались в бессмысленной попытке ухватиться за пустоту. Из одежды на нём осталась только набедренная повязка.

В сознании вспыхнули обрывки воспоминаний: ритм музыки, белый свет, режущий глаза, гул множества голосов, жар чужих взглядов. Потом всё смыло ветром.

Человек падал.

Сперва он этого не понимал. Тело ещё помнило неподвижность полки, и разум отказывался принимать воздух, который ревел в ушах и вдавливал дыхание обратно в грудь. Потом он увидел под собой бездну.

Хотел закричать, но звук сорвался с губ и остался где-то наверху.

Горизонт раскрылся вокруг него, будто невидимая рука разворачивала гигантскую карту. На мгновение внизу возник целый мир — синева воды, зелёные пространства, тёмные складки гор. Картина была слишком огромной и слишком ясной, чтобы принадлежать сну.

Затем всё приблизилось.

Горное кольцо охватывало землю со всех сторон. Белые вершины стояли стеной, не оставляя ни прохода, ни просвета. Внутри кольца, почти разделяя его пополам, блестела широкая река: на одном краю она рождалась тонкой нитью у ледника, на другом исчезала в узком ущелье.

Над миром не было солнца.

Голубое небо светилось само по себе — ровно, холодно, без единого источника. Ни солнечного диска, ни привычных теней, ни направления, откуда должен приходить день. Свет лежал на земле, как прозрачная вода.

Падающий человек успел удивиться. Страх тут же вытеснил всё остальное.

Земля приближалась.

На севере темнела обширная Пустошь. Дальше тянулись леса — огромные, почти сплошные. Между ними проступали непохожие друг на друга пятна. Где-то угадывались правильные линии стен и дорог. Где-то из земли торчали исковерканные силуэты руин. В одном месте дрожало бледное свечение, в другом среди зелени лежало нечто тёмное и металлическое. Маленькие поселения прятались под кронами, а вдали мерцали поля, расчерченные на ровные участки.

Он не знал, что это за места. Не знал, кто там живёт. С высоты они казались обломками разных миров, собранными внутри одного горного кольца чьей-то небрежной рукой.

Воздух ударил сбоку и перевернул его. Небо и земля поменялись местами. Он увидел золотой след, тянувшийся за телом, — след начинался высоко в пустоте и медленно таял, будто кто-то провёл по самосветящемуся небу раскалённым ножом.

Потом внизу остался только лес.

Кроны деревьев сливались в зелёное море. Оно росло, поднималось навстречу. Уже можно было различить отдельные дубы и ели, тёмные провалы между ветвями, птиц, срывающихся с верхушек. Где-то блеснула вода.

Человек дёрнулся, попытался развернуться, прикрыть голову руками — сделать хоть что-нибудь. Тело плохо слушалось. Воздух был сильнее.

Среди деревьев открылась поляна.

Маленькая. Неровная. Единственное свободное место на многие сотни шагов вокруг.

Он падал прямо на неё.

Сознание лихорадочно искало спасение и не находило. Ни оружия, ни верёвки, ни крыльев. Даже времени испугаться как следует почти не осталось. Земля рванулась навстречу.

В последний миг золотой след вспыхнул.

Невидимая сила подхватила человека, замедлила падение — совсем немного, лишь настолько, чтобы удар не убил его сразу, — и тут же исчезла.

Поляна встретила его глухим гулом.

Земля содрогнулась. С ветвей сорвалась воронья стая. Пыль, сухие листья и комья мха взлетели в воздух, закружились и медленно опустились обратно.

Человек лежал на спине.

Он не двигался.

Лес замер вместе с ним. Даже ручей, звеневший неподалёку, будто сделался тише. Одна ворона опустилась на нижнюю ветку, наклонила голову и внимательно посмотрела на незваного гостя.

Прошло несколько мгновений.

Грудь человека поднялась.

Он втянул воздух так резко, будто вынырнул из глубокой воды. Закашлялся, перевернулся на бок и стиснул зубы. Боль пришла сразу отовсюду. Горела содранная кожа, ныли мышцы, в затылке пульсировало. Во рту хрустел песок.

Но он был жив.

Ладони вонзились в землю. Пальцы сжали траву, влажный мох и холодную почву. Настоящую. Слишком настоящую для кошмара.

Он медленно открыл глаза.

Глаза были ярко-зелёными. В них ещё жил страх падения, но растерянность уже уступала место другому чувству — злости. Кто-то вырвал его из прежней жизни, лишил одежды, бросил с неба и даже не потрудился объяснить зачем.

Высоко над поляной таяла золотая линия.

Человек смотрел на неё, тяжело дыша. Потом упёрся кулаками в землю и попытался подняться.

Где-то очень далеко старуха довольно хихикнула.

В избе на границе миров снова булькало золотое варево. Кошки вернулись на печь. На дубовой полке между учёным и воином осталось пустое место.

Судьба началась.

Глава 1. Поляна и пантера

Первым вернулась боль.

Она сидела в затылке тяжёлым раскалённым гвоздём, тянула шею, ломила плечи и отдавалась в каждом зубе. Потом пришли запахи: влажная земля, трава, вода, прелая листва. Следом — звуки: рядом торопливо бежал ручей, в кронах шелестел ветер, а высоко над поляной сердито перекликались птицы.

Варвар приподнялся, потирая виски.

— Чёрт побери, как голова болит… — прохрипел он. — Вроде мы с Биллом вчера не так уж и много выпили… Точно. Торгаш. Этот слизняк что-то подмешал в пойло. Я же сразу сказал: глазки у него как у хорька, а рожа у прислужника — будто с виселицы сбежал.

Слова прозвучали уверенно — даже слишком уверенно для человека, который понятия не имел, кто такой Билл, что продавал торгаш и где случилась эта памятная попойка.

Он замер, прислушиваясь к себе. Память молчала: ни лица Билла, ни комнаты, ни кружки в руке — только упрямое убеждение, что выпивка была вчера, торговец был мерзавцем, а его прислужник заслуживал доброго удара в челюсть. Откуда взялась эта уверенность, он не понимал.

Он осторожно сел. Мир качнулся, но не опрокинулся. Под ладонью хрустнули сухие веточки. Трава вокруг была примята широким кругом, а в рыхлой земле темнела неглубокая воронка — словно сюда сбросили очень тяжёлый мешок. Или человека.

Он ощупал голову, лицо, грудь, рёбра — кости вроде бы были целы. На коже виднелись царапины, к плечу прилип лист, колено саднило, но серьёзных ран не нашлось. Это само по себе настораживало: если воронку оставил он, падение должно было превратить его в нечто плоское и малопригодное для разговоров.

— Значит, не падал, — решил он вслух. — Меня аккуратно положили. Очень аккуратно. С размаху.

Шутка вышла скверной, но собственный голос всё же немного успокаивал.

Он поднялся на одно колено и осмотрел поляну. Небольшое открытое пространство окружали дубы и ели. Между ними рос густой кустарник, а дальше начиналась такая плотная стена стволов, что пройти можно было лишь боком. У противоположного края поляны серебрился ручей: вода перескакивала через круглые камни и уходила под корни старого дерева. Ни дороги, ни дыма, ни крыши, ни следов человеческого жилья.

Не было и солнца.

Небо над кронами оставалось ровным и голубым, будто светилось само по себе. Варвар долго вглядывался в него, щурился, поворачивал голову, ожидая найти светило за ветвями. Ничего. Ни солнечного диска, ни хотя бы яркого пятна.

Он поднял руку и несколько раз повернул ладонь, наблюдая за тенью. Она была бледной, размытой и лежала почти прямо под ним, словно свет приходил сразу со всех сторон. На земле не было привычных пятен света между листьями. Даже глубоко под деревьями царил одинаковый голубоватый полумрак. От этого лес казался декорацией — слишком ровно освещённой для настоящего мира.

Он прислушался внимательнее. Птицы кричали незнакомо: короткими металлическими трелями, будто в ветвях сталкивались маленькие ножи. Из-за ручья доносилось мерное постукивание. Сперва он принял его за дятла, но ритм был слишком правильным: семь ударов, пауза, ещё семь. Стоило шагнуть в ту сторону, звук сразу прекратился.

На влажной земле возле воды нашлись следы. Одни принадлежали небольшому копытному животному, другие напоминали отпечатки кошачьих лап — только размером с раскрытую ладонь. Он поставил рядом босую ступню и нахмурился: след оказался шире.

— Значит, купаться не будем, — сообщил он лесу.

Лес промолчал. За ближайшими деревьями что-то тяжело вздохнуло, и это молчание сразу перестало казаться мирным.

— Отлично, — сказал он. — Украли солнце. Надеюсь, Билл хотя бы знает, кому его продали.

Имя снова слетело с языка легко, почти привычно. Но за ним по-прежнему была пустота.

Он попробовал вспомнить, где находится. Лес. Это было очевидно и бесполезно. Какой лес? Какая страна? Какой сейчас день? Ответов не нашлось. Тогда он задал себе самый простой вопрос — и впервые по-настоящему испугался.

Как его зовут?

Мысль наткнулась на гладкую чёрную стену. Он знал слова, умел говорить, понимал, что такое лес, торговец, выпивка и виселица. Знал, что вода течёт вниз, что незнакомое пойло пить не стоит, а голому человеку в чаще лучше поскорее найти одежду. Но собственного имени не было.

Он резко встал. Поляна качнулась, перед глазами поплыли тёмные пятна. Пришлось ухватиться за тонкий ствол молодого дубка.

Только теперь он осознал, что почти гол. На бёдрах держалась рваная меховая повязка, едва способная выполнить своё назначение. Ни рубахи, ни обуви, ни ремня. Пустые руки. На правой ладони — старые мозоли, на предплечьях — мелкие шрамы. Тело крупное, сильное, знакомое хотя бы на уровне движения. Он провёл ладонью по животу, сжал кулак, напряг плечи. Мышцы слушались. Это радовало куда меньше, чем следовало.

— Итак, — подвёл он итог. — Я в лесу без солнца, без одежды, без оружия и без имени. Зато с похмельем. Не худший мой день. Наверное.

Последнее слово прозвучало неубедительно.

Он подошёл к ручью и опустился на корточки. Вода была холодной и прозрачной. На поверхности дрогнуло отражение: молодой мужчина со светлыми волосами до плеч, тяжёлой челюстью и ярко-зелёными глазами смотрел на него так, словно тоже видел впервые. Он зачерпнул воду, понюхал, осторожно попробовал и только после этого напился. Холод немного отогнал туман из головы.

И вместе с ясностью пришёл другой образ.

Полка.

Он стоял на полке — неподвижный, маленький, деревянный. Рядом теснились чужие фигуры: блестящий рыцарь, чёрный инквизитор, человек с лютней. Перед ними склонилось морщинистое лицо: крючковатый нос, бородавка с белыми волосками, слишком молодые янтарные глаза.

Костлявые пальцы сомкнулись вокруг его тела.

Впереди бурлило золотое варево.

«Упрямство имеется. Желание жить — тоже».

Он дёрнулся и расплескал воду.

Образ исчез, но сердце продолжало колотиться. Он отшатнулся от ручья, едва не сел в грязь. На миг ему показалось, что ладони снова стали деревянными, а суставы не способны сгибаться.

— Нет, — сказал он. — Этого не было.

Память услужливо показала падение. Холодный воздух рвал горло. Под ним лежал целый мир, зажатый кольцом гор. Блестела река, темнела безжизненная полоса на севере, леса сменялись пятнами чужих ландшафтов. Земля неслась навстречу.

Он зажмурился, но от этого стало только хуже. Где-то совсем рядом с падением мелькнули яркий свет, музыка и гул множества голосов. Они не складывались ни в место, ни в событие. Затем снова всплыл торговец с хорьковыми глазами — без лица, без одежды, без окружающей обстановки, одно липкое ощущение опасности.

— Билл, Старуха, торгаш, полка, — перечислил он. — Очень содержательная биография.

Слово «варвар» отозвалось странно. Не имя. Скорее прозвище, роль или приговор. Оно подходило телу, меховой повязке и общему положению дел, но ничего не объясняло.

Он поискал возле воронки хоть что-нибудь полезное: нашёл два камня, слишком лёгких для оружия, и длинную ветку, трухлявую внутри. Третий сук оказался тяжёлым, чуть изогнутым и удобным для хвата. Он обломал о колено торчащие сучки, и в руках осталась вполне пригодная дубина. Несколько раз взмахнул ею: руки двигались уверенно, ноги сами встали шире, корпус чуть развернулся, прикрывая бок.

Тело знало, как драться.

Это было первой хорошей новостью.

Вторая новость не появилась.

Он решил подняться выше по ручью. Вода рано или поздно должна была привести к людям — или хотя бы к месту, где лес становился реже. Сделав несколько шагов, он остановился. В кустах справа что-то шевельнулось.

Не хрустнула ветка. Не зашелестели листья. Просто тень между стволами стала плотнее и отделилась от леса.

На поляну вышла огромная чёрная кошка.

Она была похожа на пантеру, если пантеру кормить мясом быков и не ограничивать в росте. Голова находилась почти на уровне его груди. Под гладкой шкурой перекатывались мышцы. Лапы ступали бесшумно, но каждая казалась способной одним ударом сломать человеку позвоночник. Зверь остановился между ним и лесом, медленно распахнул пасть и показал клыки длиной с палец.

— Вот и местные жители, — пробормотал он.

Кошка не оценила приветствие. Её хвост ударил по траве.

Он сжал сук двумя руками. Бежать было некуда. До ближайшего дерева — десяток шагов, и нижние ветви начинались слишком высоко. Ручей неглубокий, укрыться в нём невозможно. Зверь быстрее. Оставалось сделать вид, что у голого человека с палкой имеется план.

Страх пришёл холодный и ясный. Он не сковал движения, а, наоборот, очистил голову. Варвар видел, как кошка перенесла вес на задние лапы, как дрогнули усы, как чуть опустилась голова. Она готовилась к прыжку.

Он поднял дубину над плечом.

Первый удар следовало нанести в нос или висок. Если промахнётся — подставить левую руку, не дать добраться до горла и бить обломанным концом в глаз. План был отвратительным. Другого не имелось.

Кошка тихо зарычала.

Он шагнул навстречу.

— Мурка! Стоять!

Женский голос прозвучал резко, как хлопок ладонью по столу.

Пантера дёрнула ухом и застыла. Он тоже остановился, но дубину не опустил.

Из кустов вышла девушка. Она двигалась быстро и легко, словно тропа сама появлялась под её ногами. Медные волосы были заплетены в две тугие косы. Одежда из ткани и мягкой кожи плотно прилегала к телу и не цеплялась за ветки. На поясе висели нож, несколько мешочков и маленькая фляга. За спиной виднелся короткий лук.

Девушка сперва посмотрела на кошку, затем на него, после чего снова на кошку.

— Мурка, я понимаю, — сказала она уже спокойнее. — Оно большое, шумное и само к тебе полезло. Но тебе нельзя жирное. Ты недавно котят принесла.

Пантера недовольно фыркнула.

— Я не жирный, — возразил он.

Девушка окинула его медленным взглядом — от босых ног до спутанных волос.

— Это ты сейчас защищаешь честь или предлагаешь проверить?

— Я предлагаю забрать свою кошку.

— Она сама ходит. В отличие от некоторых, даже знает куда.

Он сильнее стиснул сук.

— Ещё один шаг этой твари — и я проломлю ей голову.

Девушка подняла брови. Пантера снова показала клыки, будто поняла каждое слово.

— Конечно, — сказала незнакомка. — Именно поэтому ты держишь ветку неправильным концом.

Он мельком взглянул на своё оружие. Концы были почти одинаковыми. Когда поднял глаза, девушка улыбалась.

— Очень смешно.

— Мне — да. Мурке, похоже, тоже.

Кошка закрыла пасть, но осталась между ними. Девушка коснулась пальцами её загривка. Зверь сразу расслабился, хотя жёлтые глаза продолжали следить за дубиной.

— Опусти палку, — предложила незнакомка. — Если бы Мурка решила тебя съесть, мы бы сейчас разговаривали не с тобой.

— Утешила.

— Я старалась.

Он неохотно опустил сук, но не бросил. Девушка подошла ближе, обошла воронку и внимательно осмотрела примятую траву. Потом посмотрела вверх, в ровное голубое небо.

— Следов нет, — сказала она.

— Чьих?

— Тех, кто мог тебя принести. Ты ведь не из ручья выполз?

— А если из ручья?

— Тогда у воды отвратительный вкус.

Она остановилась в нескольких шагах. Он заметил, что её ладонь лежит рядом с рукоятью ножа. Девушка улыбалась, но беспечной не была.

— Ты, похоже, Герой, — произнесла она.

— Похоже на оскорбление.

— Иногда это одно и то же.

— Что значит «Герой»?

— Значит, ты появляешься неизвестно откуда, ничего не понимаешь, задаёшь много вопросов и очень быстро начинаешь менять чужую жизнь к худшему.

— А к лучшему?

— Такое тоже рассказывают. Обычно сами Герои.

Он посмотрел на воронку, потом на небо без солнца.

— Допустим, я не Герой.

— Допустим. Тогда ты просто почти голый незнакомец, свалившийся на мою поляну. Этот вариант мне нравится ещё меньше.

— Твоя поляна?

— Мой лес. Поляна общая. Мурка считает, что её.

Пантера коротко рыкнула.

— Видишь? Уже спорит.

— Где я?

Насмешка на лице девушки чуть ослабла.

— В Эдеме.

Название ничего не пробудило. Ни карты, ни истории, ни ощущения дома.

— Это страна?

— Это мир. Или место. Или ловушка — смотря кого спросить. Но сейчас ты на земле Лесовиков.

— А ты, значит, лесовик?

— Лесовичка, если тебе так проще.

— Мне было бы проще, если бы ты объяснила, как отсюда выбраться.

— Куда?

Он открыл рот и не нашёл ответа.

Девушка заметила заминку. В её глазах на миг мелькнуло не сочувствие, а внимательный интерес.

— Не помнишь?

— Помню достаточно.

— Например?

— Что не следует рассказывать всё первой встречной.

— Особенно если первая встречная вооружена, одета и не потерялась.

Он хотел ответить, но пространство перед глазами дрогнуло. Сначала он решил, что снова начинается головокружение. Воздух стал мутным, по нему прошли тонкие светлые линии. Они пересеклись, образовали прямоугольник, и перед ним возникла полупрозрачная таблица. Лес за ней оставался виден, но буквы светились так отчётливо, будто их вырезали на стекле.

Он застыл.

Имя: Свен

Класс: Варвар

Уровень: 1

Сила: 12

Выносливость: 10

Интеллект: 3

Обаяние: 2

Инвентарь: пусто

Оружие: отсутствует

Экипировка: рваная меховая набедренная повязка

Первая строка ударила сильнее остальных.

Свен.

Имя легло на место, как камень в давно подготовленное углубление. Не возникло ни воспоминаний, ни лиц, ни прошлого, но сомнения не было: его звали Свен.

— Свен, — произнёс он.

— Рада знакомству, — сказала девушка. — Хотя ты мог представиться раньше.

Он перевёл взгляд на неё. Таблица послушно осталась в воздухе.

— Ты это видишь?

— Что именно?

— Надписи.

Девушка посмотрела туда, куда он указывал, и провела ладонью сквозь таблицу. Буквы не дрогнули.

— Нет. Но выражение у тебя такое, будто невидимый учитель сообщил результаты экзамена.

Свен перечитал строки.

Сила двенадцать. Выносливость десять. Он не знал шкалы, но эти числа хотя бы не выглядели позорными. Интеллект три. Обаяние два.

— Эта штука издевается.

— Значит, разумная.

— Почему интеллект три?

— Потому что ты угрожал пантере палкой?

— Я собирался победить.

— Тогда три — щедрая оценка.

Свен мысленно пожелал, чтобы таблица исчезла. Она мигнула и растворилась. Он тут же захотел вернуть её — и строки появились снова.

— Полезный фокус, — пробормотал он.

Класс «Варвар» не удивил, хотя должен был. Слово уже сидело в памяти рядом с полкой и Старухой. Но откуда неизвестная сила знала его имя? Кто определил числа? Почему в графе экипировки сочли необходимым отдельно унизить его повязку?

Он закрыл таблицу и посмотрел на девушку.

— Теперь твоя очередь.

— Что?

— Имя.

— Леса.

— Леса?

— Одной вполне достаточно. Если заблудишься, можешь звать весь сразу.

— А кошку действительно зовут Мурка?

— Её полное имя тебе не выговорить.

Мурка зевнула, продемонстрировав клыки.

— Верю, — сказал Свен.

Он снова вызвал таблицу, надеясь найти пояснения. Никаких подсказок не появилось. Свен сосредоточился на слове «Сила». Строка дрогнула, но осталась такой же. Он попробовал мысленно спросить, много двенадцать или мало. Ответа не последовало.

— Она всегда такая молчаливая? — спросил он.

— Кто?

— Штука перед глазами.

— Я же её не вижу.

— Но о Героях ты что-то знаешь.

Леса пожала плечами.

— Они появляются редко. У каждого свои странности. Один видел над людьми светящиеся знаки и пытался всем назначать цену. Другой месяц искал кнопку, которая должна была вернуть его домой. Третий уверял, что после смерти начнёт сначала.

— И начал?

— Не знаю. После смерти он больше не разговаривал.

Свен помрачнел.

— Обнадёживает.

— Ты просил сведения, а не утешение.

— И что обычно делают эти Герои?

— То же, что остальные. Едят, спорят, торгуют, дерутся. Только громче и с уверенностью, будто мир обязан объяснять им правила.

— А мир не обязан?

— Попробуй спросить у него сам.

Свен посмотрел на окружающие деревья. Те продолжали хранить равнодушное молчание.

— Уже спрашивал. Собеседник из него хуже тебя.

— Но терпеливее.

Леса снова осмотрела его. Теперь взгляд задержался на меховой повязке.

— Скажи, это парадный костюм Героя, местная мода твоего мира или результат проигранного спора?

— У меня украли одежду.

— И память.

— И память.

— Зато оставили скромность.

Свен перехватил дубину поудобнее.

— Я могу получить хотя бы штаны без продолжения этого разговора?

— Можешь.

— Наконец-то хорошая новость.

— За работу.

— А вот и плохая.

Леса присела возле ручья и наполнила флягу. Мурка подошла к ней, ткнулась мордой в плечо и улеглась на траву. Даже лёжа кошка выглядела достаточно большой, чтобы перекрыть тропу.

— До нашего поселения ты босиком не дойдёшь, — сказала Леса. — Точнее, дойдёшь, если повезёт. Но ступни оставишь по дороге. Я могу дать тебе рубаху, портки и лапти. Ещё покажу безопасную тропу.

— В обмен на что?

— Мне нужен мёд.

Свен несколько секунд ждал продолжения.

— И всё?

— А ты рассчитывал убить дракона?

— После пантеры меня уже трудно удивить. Где улей?

Леса указала на север, хотя Свен не представлял, почему это направление считается севером.

— На дальней опушке стоит старый дуб с расщеплённым стволом. В нём поселился рой Бешеных Пчёл. Мне нужны неповреждённые соты.

— Бешеных — это красивое название?

— Очень точное.

Перед глазами снова дрогнул воздух. На этот раз таблица оказалась больше.

Получено задание: «Мёд для друидки»

Заказчик: Леса Цель: добыть и доставить неповреждённые медовые соты Место: северная опушка леса, старый дуб с расщеплённым стволом Основная угроза: Бешеные Пчёлы, уровень 2–3 Дополнительная угроза: возможная охрана лесного духа Условия: не уничтожать улей; не убивать матку; не сжигать дерево Основная награда: холщовая рубаха, портки и лапти Дополнительный бонус: значительный; содержание скрыто до выполнения задания Срок: 24 игровых часа Выбор: принять / отказаться

Свен прочитал окно дважды. Второй раз не сделал предложение справедливее.

— Ты предлагаешь мне драться с чудовищными пчёлами второго и третьего уровней за рубаху и лапти?

— Ещё за портки.

— Щедро.

— Я тоже так считаю.

— А чем мне от них отбиваться? — Он поднял сук. — Этим?

Леса оценила дубину.

— Если будешь размахивать достаточно быстро, пчёлы хотя бы умрут от смеха.

— Ты издеваешься.

— Немного. Но задание настоящее.

— Почему не возьмёшь мёд сама? У тебя лук, нож и кошка размером с телегу.

Мурка приоткрыла один глаз.

— Во-первых, Мурка не телега. Во-вторых, она не любит пчёл. В-третьих, мне интересно, действительно ли ты Герой.

— То есть я должен рисковать жизнью ради твоего любопытства?

— Ради одежды. Моё любопытство бесплатно.

Свен ткнул пальцем в строку, которую Леса не видела.

— Здесь написано про лесного духа.

— Иногда он охраняет дуб. Иногда нет.

— Что значит «охраняет»?

— Не любит, когда портят дерево.

— А если я просто возьму соты?

— Тогда всё зависит от того, что лесной дух считает словом «просто».

Свен медленно выдохнул.

— Значит, улей нельзя разрушать, матку нельзя убивать, дерево нельзя жечь. Соты должны остаться целыми. А вокруг летают твари сильнее меня.

— Не сильнее. Выше уровнем.

— Мне от этого намного легче.

— Вот видишь. Я уже помогаю.

— И за всё это я получу лапти.

— Рубаху, портки и лапти, — терпеливо повторила Леса. — Ты почему-то всё время забываешь портки, хотя в твоём положении они должны стоять на первом месте.

Свен посмотрел на свою повязку и почувствовал, что спор проигран ещё до начала.

— А значительный бонус?

— Значительный.

— Какой именно?

— Скрытый.

— Ты его знаешь?

Леса улыбнулась.

— После выполнения узнаешь и ты.

— Удобно устроилась.

— Я одетая. Конечно, удобно.

Он отвернулся, чтобы не видеть её довольное лицо. Окно задания последовало за взглядом и осталось перед глазами. Внизу мягко светились два слова: «Принять» и «Отказаться».

Отказаться хотелось из принципа. Он не знал Лесу, не понимал правил этого мира и не собирался становиться посыльным первой встречной. Пчёлы второго и третьего уровней звучали опасно, хотя само понятие уровня пока ничего ему не говорило. С другой стороны, оставаться одному было ещё глупее.

Интеллект три.

— Очень смешно, — сказал он таблице.

— Я молчу, — заметила Леса.

Свен сосредоточился на слове «Отказаться».

Мир изменился мгновенно.

— Нет, — произнёс он.

Леса пожала плечами.

— Как хочешь. Мурка, идём.

Она развернулась и скрылась между деревьями. Пантера поднялась, задержала на Свене жёлтый взгляд и бесшумно последовала за хозяйкой. Кусты сомкнулись за ними.

Свен остался один.

Глава 2. Цена отказа

Светящееся небо не менялось, но лес словно стал темнее. Звуки отдалились. Он окликнул Лесу — сперва негромко, потом во весь голос. Ответа не было.

«И прекрасно, — подумал он. — Не очень-то и хотелось».

Он выбрал направление вдоль ручья и пошёл. Первые сотни шагов дались легко. Потом камни стали острыми. Подошвы быстро покрылись порезами. Корни цепляли пальцы, колючки царапали ноги. Сук оказался слишком тяжёлым для долгого пути, но бросить единственное оружие он не решился.

Ручей внезапно ушёл под камни. Он попытался держать прежнее направление, обогнул поваленное дерево и вскоре понял, что снова видит его с другой стороны. Лес не просто окружал — он путал. Одинаковые стволы вставали впереди, кусты закрывали собственные следы.

Свен звал Лесу. Потом ругал её. Потом снова звал.

Никто не отвечал.

Время тянулось странно. Небо не двигалось, тени почти не менялись. Жажда вернулась, но ручья больше не было слышно. Голые ступни горели. На правой пятке вздулся кровавый пузырь. Желудок сводило от голода.

Когда в кустах раздался хруст, Свен даже обрадовался.

— Мурка? — позвал он.

Из зарослей вышло нечто низкое, серое и длинное. Слишком много суставов. Слишком широкая пасть. По бокам головы дрожали бледные перепонки, улавливая звук.

Свен поднял дубину.

На этот раз зверь не остановился.

Первый удар попал в плечо и словно отскочил от камня. Тварь врезалась в Свена, сбила с ног. Он успел подставить предплечье, и зубы сомкнулись на руке. Боль вспыхнула белым огнём. Свен ударил снова, потом ещё раз. Сук треснул. Серое тело прижало его к земле.

Он увидел над собой светящееся небо без солнца и вдруг ясно понял: помощь не придёт.

Пасть метнулась к горлу.

Хруст оказался удивительно тихим.

Боль исчезла.

Свен снова стоял на дубовой полке.

Тело стало деревянным и маленьким. Он не мог пошевелиться. Рядом блестел рыцарь, улыбался бард, чернел инквизитор. Перед полкой возвышалась Старуха. В янтарных глазах плясал огонь котла.

Она взяла фигурку варвара двумя пальцами, рассмотрела и цокнула языком.

— Упрямство без ума — короткая дорога обратно, — сказала она. — Ты пока постой. Может, дерево поумнеет быстрее.

Старуха поставила его в самый тёмный угол полки.

Свен попытался закричать.

И моргнул.

Перед ним снова стояла Леса. Мурка лежала у ручья. Окно задания висело на прежнем месте, а слова «Принять» и «Отказаться» по-прежнему ждали выбора.

Свен судорожно вдохнул и схватился за горло. Кожа была цела. Предплечье — без укуса. Ступни не кровоточили. Дубина оставалась в руке, целая и тяжёлая.

— Что с тобой? — спросила Леса.

Он посмотрел на неё так, будто она вернулась с того света. Потом перевёл взгляд на кусты, в которых она только что — или несколько часов назад — исчезла.

— Ты уходила.

— Я стою здесь.

— Я отказался.

— Нет.

— Потом я заблудился. Меня убили. Потом была Старуха и полка…

Леса перестала улыбаться.

— Прошло несколько ударов сердца. Ты смотрел перед собой и молчал.

Свен провёл ладонью по лицу. Запах крови всё ещё чудился в носу. Он помнил тяжесть серого зверя, помнил хруст и невозможность вдохнуть. Воспоминание было слишком подробным для обычной фантазии.

— Это сделала Система?

— Какая система?

— Та, что показывает мне надписи.

Леса задумалась.

— Я не знаю. Герои иногда видят то, чего не видим мы. Но дед говорил: не всякая показанная дорога уже пройдена.

— Очень полезное объяснение.

— Другого нет.

Свен присел и провёл пальцами по ступне. Ни пореза, ни грязной кровавой полосы, которую он так отчётливо помнил. И всё же тело не верило глазам: пятка продолжала ныть, левая рука ожидала боли от укуса, а мышцы шеи сводило в предчувствии смертельного рывка.

Он поднял сломанный в видении сук. На коре сохранился выступ, который должен был отлететь при первом ударе. Свен надавил на него большим пальцем. Дерево было твёрдым.

— Если это предупреждение, оно могло быть короче, — сказал он. — Например: «Не будь идиотом».

— Возможно, тебе уже показывали такое предупреждение, но ты его пропустил.

— Возможно, я сейчас передумаю и всё-таки познакомлю твою кошку с дубиной.

Мурка тут же подняла голову.

— Видишь? — сказала Леса. — Она считает это вторым предупреждением.

Свен неожиданно рассмеялся. Смех вышел коротким и нервным, но помог окончательно отделить поляну от пережитого кошмара. Здесь журчала вода. Здесь Леса стояла на том же месте. Здесь Мурка ещё не решила, что он съедобен. Настоящее, по крайней мере пока, оставляло ему выбор.

Свен снова посмотрел на выбор. Отказ не возвращал память, не объяснял появление в Эдеме и не делал его свободным. Он оставлял его босым, безоружным и одиноким в лесу, где даже домашние кошки весили больше человека.

Возможно, видение было предупреждением. Возможно — игрой измученного разума. Возможно, Старуха действительно могла поставить его обратно на полку.

Проверять не хотелось.

— Если я соглашусь, — сказал Свен, — что именно считается выполнением?

Леса уловила перемену тона и ответила без насмешки:

— Ты приносишь мне неповреждённые соты из того улья. Не кусок воска без мёда, не мёртвую матку, не обгоревший дуб. Соты.

— Кому отдавать? Лично тебе?

— Лично мне. Я буду ждать у тропы возле ручья, если мы не договоримся об ином.

— Награда останется той же?

— Холщовая рубаха, портки, лапти и то, что названо значительным бонусом.

— И ты всё ещё не скажешь, что это?

— Нет.

— Хотя бы оружие заранее?

— Нет.

— Еду?

— После того как примешь задание, дам совет. Бесплатный. Это почти еда, только не насыщает.

Свен покосился на показатель обаяния, который услужливо всплыл в памяти.

— Ты всегда так торгуешься?

— Нет. Иногда мне попадаются разумные собеседники.

Он медленно поднял палец к светящемуся слову. Коснуться окна физически было невозможно, но Система словно ждала намерения.

— Ладно, друидка, — сказал Свен. — Я согласен. Показывай, где живут твои бешеные пчёлы.

Он выбрал «Принять».

Окно вспыхнуло золотистым светом.

Задание «Мёд для друидки» принято.

Осталось времени: 23 часа 59 минут.

Леса кивнула на едва заметный проход между деревьями.

— Северная опушка там. До старого дуба есть тропа. И первый бесплатный совет: когда увидишь пчелу размером с кулак, не маши руками.

— А второй?

— Второй будет стоить соты.

Мурка поднялась и потянулась, выпустив когти. Свен посмотрел на пантеру, на тёмный проход в лес и на отсчитывающие время цифры.

Ещё недавно у него не было имени, цели и даже направления. Теперь имя нашлось, цель оказалась смертельно опасной, а направление вело к чудовищным пчёлам.

Для начала — сойдёт.

Леса нырнула в узкий проход между кустами так, словно тропа принадлежала ей одной и послушно расступалась перед хозяйкой. Мурка скользнула следом — чёрная, текучая, почти бесшумная. Свен задержался на краю поляны и посмотрел на цифры, мерцавшие в воздухе.

Осталось времени: 23 часа 58 минут.

— Уже минуту украли, — пробормотал он.

— Кто?

— Никто.

— Хорошо, что ты так быстро научился разговаривать с умными собеседниками.

— Я бы и с тобой попробовал, но пока не нашёл.

Леса хмыкнула и скрылась в зелени. Свен перехватил сук поудобнее и пошёл за ней.

За кустами поляна пропала мгновенно, будто её никогда и не было. Тропа сузилась до полоски примятого мха и нырнула под переплетение ветвей. По обе стороны поднимались стволы, слишком толстые для того леса, который знал Свен. Корни выпирали из земли чёрными рёбрами, цеплялись друг за друга и складывались в ступени, на которых легко было сломать ногу. Между деревьями свисали длинные нити серебристого лишайника. Время от времени они сами по себе вздрагивали, хотя воздух стоял неподвижно.

Свен оглянулся. Сквозь листву ещё виднелся светлый клочок поляны, но через несколько шагов зелень сомкнулась. Ни примятой травы, ни следа падения, ни места, где он принял задание. Назад он бы уже не вернулся. Оставалось идти за медными косами Лесы и мелькавшим порой чёрным хвостом Мурки.

— Северная опушка точно там? — спросил он.

Леса, не сбавляя шага, ткнула пальцем вперёд.

— Там.

— Очень убедительно. Компас показать не хочешь?

— Не знаю, что это.

— Штука, которая объясняет людям, куда они идут.

— Я и без штуки знаю.

Свен посмотрел вверх, надеясь хотя бы по небу определить направление. Над кронами лежало ровное сияние — ни солнца, ни единой точки, за которую можно было бы зацепиться взглядом. Даже тени под деревьями падали как попало. Мир отнял у него последний привычный ориентир и взамен предложил довериться девушке, которая ещё недавно держала его под прицелом пантеры.

Первые сто шагов он ещё держался с достоинством. На второй сотне достоинство начало мешать. Под мягкой травой земля оказалась усеяна корнями, шишками и камнями. Каждый второй сучок, казалось, годами лежал в засаде и ждал именно босого человека. Свен дважды ударился пальцами, раз наступил на колючку и вскоре понял назначение обуви куда глубже, чем за все прежние годы.

Прежние годы.

Мысль возникла сама и тут же рассыпалась. На миг почудился гул музыки, белая вспышка прожектора, запах разогретого зала. Потом всплыло другое: деревянная кружка, хмурый Билл и торговец с хорьковыми глазами.

Свен тряхнул головой. Воспоминания не складывались. Они лежали внутри, как обломки двух разных зданий, свалённые в одну яму.

— Ты всегда так ходишь? — спросила Леса, не оборачиваясь.

— Как?

— С таким лицом, будто лес должен тебе денег.

— Лес мог бы хотя бы ковровую дорожку постелить. Я, между прочим, клиент.

— Ты задание принял, а не путёвку на курорт.

— То, что я согласился помочь тебе с сумасшедшими пчёлами, вовсе не значит, что мы обязаны пройти марафон Париж — Дакар.

Название выскочило легко, без усилия, и Свен даже споткнулся. Он знал, что такое Париж. Знал, что такое Дакар и почему между ними когда-то устраивали гонку. Но стоило попытаться вспомнить собственный дом — перед глазами снова возникали полка, Старуха и золотое варево.

— Это два места? — спросила Леса.

— Очень далёких.

— Тогда ты преувеличиваешь. Мы прошли совсем немного.

— Полдня топаем по этому чёртову лесу, и ни одной пчелы на горизонте. Ни одной! А я, в отличие от тебя, босой. Пятки горят, как кострище после шабаша.

Леса остановилась так резко, что Свен едва не налетел на неё.

— Полдня?

— Выражение такое.

— Глупое выражение. Половина светлого времени ещё не прошла.

Свен поднял голову.

Небо по-прежнему светилось ровным голубоватым светом. Солнца не было. Не было и облаков, за которыми оно могло бы прятаться. Но свет уже не казался таким резким, как на поляне: голубизна выцвела, словно кто-то понемногу разбавлял её серой водой.

— Здесь всегда так?

— Как?

— Небо. Оно темнеет само по себе.

— А как ещё ему темнеть?

— Солнце должно садиться.

Леса задрала голову, посмотрела вверх, потом на Свена.

— Куда?

— За горизонт.

— Зачем?

— Чтобы наступила ночь.

— Ночь и без него прекрасно справляется.

Она сказала это с такой уверенностью, будто солнце было лишним чиновником, от которого Эдем давно избавился. Свен хотел объяснить, как движется планета, но обнаружил, что помнит это лишь общими словами. Планета вращается. Земля круглая. Свет идёт от звезды. Всё просто — пока не пытаешься растолковать это девушке, которая живёт под светящимся небом и выгуливает пантеру.

— Сколько длится ночь?

— Тёмное время? Десять часов.

— А день?

— Если ты называешь светлое время днём — двадцать.

— Тридцать часов в сутках, — подвёл итог Свен. — Прекрасно. Даже время здесь решило выпендриться.

— Не понимаю, чему ты удивляешься. Ты появился из воздуха, разговариваешь с невидимыми надписями и собираешься грабить пчёл. А необычным считаешь небо.

— Надписи хотя бы показывают цифры. Цифрам я доверяю.

— У тебя там написано «Интеллект — три».

— Не всем цифрам.

Мурка, шедшая впереди, вдруг остановилась и повела ушами. Леса подняла ладонь. Свен замер. Справа затрещали ветви, а следом раздался низкий протяжный крик — не рёв и не вой, а будто кто-то провёл мокрым пальцем по краю огромного бокала.

— Это что?

— Далеко, — ответила Леса.

— Я спросил не где.

— А я ответила на главное.

Мурка ещё несколько мгновений прислушивалась, потом двинулась дальше. Свен не опускал сук, пока странный звук не затих.

После этого он начал замечать лес по-настоящему. В высокой траве кто-то прокладывал извилистые дорожки. На коре ближайшего дуба, на высоте его плеча, темнели четыре свежие борозды. Чуть дальше из зарослей торчал белый рог — один, без черепа и без следов зверя, которому он принадлежал. Свен хотел спросить, что здесь водится, но решил, что ответ «всякое» его не обрадует.

Через ручей Леса перебралась по мокрому стволу, а Мурка перемахнула на другой берег одним прыжком. Свен попробовал повторить путь Лесы, поскользнулся и по колено ушёл в ледяную воду. Сук удержал его от падения, зато камень распорол кожу на ступне. Когда он выбрался на берег, кровь тонкой полосой стекала к пятке.

Леса присела, быстро осмотрела порез и сорвала широкий пахучий лист.

— Неглубоко. Оберни и не снимай до стоянки.

— А если лист ядовитый?

— Тогда перестанешь жаловаться на ногу.

Он всё же обернул ступню. Лист холодил рану и почти сразу приглушил боль. Свен промолчал, но спорить с маршрутом после этого стал реже.

Тропа вилась между дубами и елями, пересекала мелкие ручьи, пропадала под папоротниками и возникала снова там, где Свен уже не надеялся её увидеть. Иногда Леса отводила ветку и придерживала для него. Иногда нет. После третьего удара по лицу Свен перестал считать это случайностью.

— Ты могла хотя бы предупредить.

— Могла.

— И?

— Решила, что варвару полезно развивать реакцию.

— У меня сила двенадцать. Я могу развить эту ветку тебе об голову.

— Интеллект три, — напомнила она. — Не догадаешься как.

К концу пути сук служил Свену скорее посохом, чем оружием. На правой пятке налился волдырь, левая ступня была исцарапана. Он старался наступать на мох, но мох, казалось, особенно любил прятать острые камни. Леса двигалась легко, будто корни сами убирались с её дороги. Мурка вовсе пропала среди деревьев: чёрная спина мелькнула между стволами и растворилась.

Свет продолжал угасать, и теперь это было заметно с каждым часом: зелень становилась глубже, тени плотнее, а стволы впереди слились в серые колонны. Ни заката, ни багрового края неба, ни последнего солнечного луча. Эдем словно медленно закрывал глаза.

Леса вышла на небольшую поляну, окружённую старыми соснами, и остановилась.

— Всё. На сегодня хватит.

Свен опустился на поваленный ствол.

— Наконец-то разумное решение.

— Скоро начнётся тёмное время. Переночуем здесь, а утром доберёмся до улья. Осталось немного.

— Немного — это сколько?

— Меньше, чем мы уже прошли.

— Очень точная единица измерения.

— Утром Бешеные Пчёлы спокойнее. Проще будет договориться.

Она слишком старательно выделила последнее слово.

Свен прищурился.

— Договориться?

— Конечно. Только советую не называть их сумасшедшими. Обидятся.

— И как с ними разговаривать? Медленно жужжать и делать уважительное лицо?

— Сначала представишься. Потом поклонишься матке. Она любит вежливых мужчин.

Свен посмотрел на неё, пытаясь понять, докуда здесь простирается безумие. Огромная чёрная пантера была настоящей. Надписи в воздухе — настоящими. Смерть от серого зверя он пережил так убедительно, что горло до сих пор помнило клыки. На этом фоне разумные пчёлы выглядели уже не пределом невозможного, а очередной местной неприятностью.

— Поклонюсь, — осторожно сказал он. — Но жениться не обещаю.

— Почему? У неё большой дом, тысячи работниц и запасы мёда. Для человека без штанов — прекрасная партия.

— Чудненько. А я-то надеялся, что симпатия их родоначальницы не перерастёт в любовь. Моя ранимая психика может не выдержать. Особенно если любовь будет в особо извращённой форме. С пасекой.

Леса молча смотрела на него. Уголок её рта дёрнулся.

— Подожди, — сказал Свен. — Ты меня троллишь?

— Что делаю?

— Издеваешься.

Она облегчённо выдохнула.

— Ну наконец-то. Я уже начала думать, что ты клинический идиот, способный поверить в любую чушь.

— Спасибо.

— Не за что. Ты просто обычный тупой варвар. Не привык пользоваться мозгами.

Леса всё-таки рассмеялась. Не коротко фыркнула, как раньше, а запрокинула голову и расхохоталась так звонко, что из ближайшей кроны вспорхнули две зелёные птицы. Свен дождался, пока она успокоится.

— Значит, пчёлы не разговаривают.

— Если услышишь от них слова, беги первым. Я побегу за тобой.

— Утешила.

Смех разрядил напряжение, скопившееся за дорогу. Но Свен сделал вывод: в мире, где он ничего не знает, Леса может заставить его поверить почти во что угодно. Следующий её совет придётся проверять, даже если она произнесёт его с самым серьёзным лицом.

— Я студент.

Слова вырвались прежде, чем он успел их обдумать.

Леса подняла брови.

— Кто?

Внутри что-то дрогнуло. Студент. Да. Это было о нём. Не о человеке из чужого рассказа, не о фигурке на полке. О нём.

— Потом объясню, — сказал Свен. — Когда ты займёшься тем, что у тебя получается лучше всего.

— Чем?

— Раздавать приказы.

— Хорошо. Наломай дров.

— Сам напросился, — пробормотал он.

Леса осмотрела поляну внимательнее. Проверила землю возле корней, раздвинула траву палкой, обошла заросший мхом камень. Свен собирал сухие ветки у края поляны, стараясь не отходить далеко. После мысленной прогулки, закончившейся серой пастью на горле, одиночество в лесу потеряло всякую привлекательность.

— Здесь змеи бывают? — спросил он.

— Бывают.

— Ядовитые?

— Некоторые.

— Монстры?

— Некоторые змеи очень обидятся, если ты назовёшь их монстрами.

— Опять шутишь?

— Уже лучше.

Свен принёс охапку веток и бросил рядом с выбранным местом.

— Мало, — сказала Леса.

— Для костра хватит.

— На всю тёмную часть — нет.

— Ты сказала, она длится десять часов.

— Значит, умеешь слушать. Осталось научиться считать дрова.

Он вернулся к опушке. Когда собрал вторую охапку, ноги дрожали от усталости. На третью его уже не хватило. Свен сел прямо на землю и принялся вытаскивать занозу из ступни.

Леса ничего не сказала. Просто сходила за ветками сама. Это почему-то задело сильнее любой насмешки.

Огонь она разожгла сухой травой, корой и двумя кремнями. Свен смотрел, как первая искра цепляется за трут, как Леса прикрывает её ладонями и осторожно раздувает. Никакой магии. По крайней мере, видимой.

— Друиды разве не должны щёлкнуть пальцами? — спросил он.

— И что произойдёт?

— Огонь появится.

Леса щёлкнула пальцами. Ничего не случилось.

— Не получилось, — сообщила она. — Придётся по-старому.

— А ты точно друидка?

— Нет. Я лесной бухгалтер. Считаю глупых варваров. Сегодня нашла одного.

Пламя наконец поднялось и осветило её медные косы и резкие скулы. Небо над поляной потемнело до серо-синего. Лес отступил за круг света, но не исчез — просто смотрел оттуда тысячей невидимых глаз.

Глава 3. Ночь перед роем

Мурка вернулась без предупреждения. Из темноты выплыла массивная голова, затем передние лапы. В пасти пантера несла зайца, такого крупного, что на Земле его приняли бы за откормленного поросёнка.

Свен схватился за сук.

— Расслабься, — сказала Леса. — Это ужин.

Мурка бросила добычу у её ног и посмотрела на Свена.

— Почему мне кажется, что она сравнивает?

— Потому что ты медленный и почти без шерсти.

— Зато мяса больше.

— Вот именно.

Леса быстро освежевала зайца своим ножом. Свен помог сделать шампуры и закрепить над огнём куски мяса. Мурка получила свою долю сразу и утащила её к краю света. Некоторое время слышались только треск костра, шорох травы и хруст костей в мощных челюстях.

Запах жареного мяса болезненно сжал желудок. Свен не помнил, когда ел в последний раз. Вчера? Если было вчера. Если выпивка с Биллом вообще случилась.

Леса заметила его взгляд и перевернула шампур.

— Сырым быстрее, но потом Мурке придётся искать тебе лечебную траву.

— Я могу потерпеть.

— Вижу. Очень молчаливо.

Когда мясо прожарилось, Свен обжёг пальцы, язык и нёбо, но не останавливался, пока не расправился с первым куском. Второй ел медленнее. По телу растекалось тепло. Костёр, еда, усталость — всё было таким обычным, что на несколько минут Эдем перестал казаться ловушкой.

— Знаешь, — сказал он, глядя в огонь, — ты меня здорово развела с этими пчёлами.

— Ты сам развёлся. Я только помогла.

— Я действительно на секунду поверил, что они разумные и с ними надо вести переговоры. Но это не от глупости.

— Конечно.

— Это от шока. Ещё вчера я танцевал в «Нике», а сегодня проснулся почти голым на поляне. Потом эта психованная кошка, ты и бешеные пчёлы.

Мурка подняла голову.

— Она не психованная, — сказала Леса.

— Хорошо. Очень уравновешенная кошка, которая хотела откусить мне голову.

— Ты поднял на неё дубину.

— Она первая решила познакомиться с моим запахом.

— Значит, ты вспомнил вчера?

Свен замолчал.

Перед глазами вспыхнул зал. Теперь образ не рассыпался. Низкий потолок над служебным коридором. Чёрная дверь с серебряной табличкой. Гул басов, проходящий сквозь стены и рёбра. Чужой смех. Свет, бегущий по обнажённым плечам.

— Не всё, — сказал он. — Но «Нику» помню.

— Это место?

— Ночной клуб. Туда приходили люди с деньгами. Много пили, танцевали и делали вид, что завтра никогда не наступит.

— Хорошее место.

— Смотря с какой стороны стойки.

— А ты с какой стоял?

— Я не стоял. Я танцевал.

Леса откусила кусок мяса и задумчиво прожевала.

— На праздниках?

— Можно сказать и так.

— В одной повязке?

Свен посмотрел на меховую тряпку на бёдрах.

— Не в этой.

— Значит, в другой.

— Иногда костюм был сложнее.

— Например, две повязки?

— Очень смешно. Я работал стриптизёром.

— Это кто?

— Танцор. Эротический.

— Голый?

— Не сразу.

Леса замерла. Потом закрыла рот ладонью. Плечи задрожали.

— Даже не начинай, — предупредил Свен.

Она не выдержала. Смех вырвался звонкий, неудержимый. Леса согнулась, едва не уронила мясо, потом откинулась на траву. Мурка перестала грызть кость и посмотрела на хозяйку с явным неодобрением.

— Ты... — выговорила Леса. — Ты был голым танцором?

— Почти голым.

— И люди за это платили?

— Женщины.

Леса снова захохотала.

— Хватит ржать. Ты же не лошадь. Кошку пугаешь.

— А куда они клали деньги?

— Куда давали, туда и клали.

Она мгновенно перестала смеяться и уставилась на его повязку.

— Даже не думай.

— Может, у тебя там ещё что-то осталось.

Леса протянула руку. Свен отшатнулся и перехватил край повязки.

— Руки убрала!

— Значит, осталось.

— Там единственная вещь, которую я пока не потерял.

— Скромность?

— Достоинство.

— А, это. Нет, его ты потерял ещё в клубе.

Свен хотел ответить, но вдруг вспомнил зеркало в тесной гримёрной. Собственное лицо. Светлые волосы, собранные на затылке. Масло на коже. Чёрные кожаные наручи. Кто-то за дверью кричит: «Дикарь, твой выход!»

— Дикарь, — произнёс он.

— Что?

— Мой псевдоним. На сцене меня называли Дикарём.

Леса села и вытерла слёзы.

— Свен был недостаточно варварским именем?

— Свена там не знали. Для них я был Дикарём.

Воспоминания продолжали подниматься одно за другим. Не смутные вспышки — целые куски жизни. Чертёжная доска. Листы ватмана. Запах кофе из автомата. Ночь перед сдачей проекта. Преподаватель с красным карандашом, который мог перечеркнуть неделю работы одним движением.

Он вспомнил свою ладонь на линейке, тонкий скрежет карандаша по бумаге, привычку прикусывать губу, когда не сходились размеры. Вспомнил макет из белого картона: длинный корпус, внутренний двор, стеклянная галерея. Три ночи он вырезал эти проклятые окна, а на просмотре преподаватель спросил, зачем зданию фасад, похожий на решётку. Свен тогда спорил до хрипоты и получил оценку ниже, чем рассчитывал.

Воспоминание было обидным, нелепым и потому несомненно своим.

За ним пришло другое. Утро после смены в «Нике». Он сидит на заднем ряду аудитории, прячет зевок в кулак и пытается не уснуть над конспектом. Одногруппница толкает его локтем и шепчет, что от него пахнет женскими духами. Он отвечает, что это новый строительный материал — ароматизированный бетон.

Свен усмехнулся.

— Что? — спросила Леса.

— Вспомнил одну глупость.

— Свою?

— Чужие я запоминаю хуже.

Лица пока оставались размытыми. Он знал, что учился не один, что разговаривал, спорил, занимал деньги до зарплаты. Но имена не приходили. Не было ни семьи, ни адреса, ни города. Память словно открывала комнаты по одной, оставляя коридоры запертыми.

И всё же это были уже не случайные вспышки света и музыки. У Свена появилась жизнь, в которой он принимал решения, ошибался, работал и строил планы.

— Я учился, — сказал Свен. — Архитектурный факультет. Четвёртый курс.

— Ты строил дома?

— Пока только рисовал те, которые другие люди потом не стали бы строить.

— Поэтому танцевал голым?

— Учёба стоила денег. Жильё тоже. В клубе платили хорошо.

Он ожидал нового взрыва смеха, но Леса лишь повертела в пальцах обглоданную косточку.

— Значит, ты не настоящий варвар.

— Я настоящий. Просто по вечерам.

— А днём архитектор?

— Будущий архитектор.

Последнее слово легло тяжело. Свен посмотрел на свои босые, исцарапанные ступни, на рваную повязку, на сук у колена.

— Хотя теперь, похоже, архитектором я уже не стану.

Костёр треснул. Над углями взвился сноп искр и погас в темнеющем воздухе.

— Не расстраивайся, — сказала Леса неожиданно мягко. — Когда я была маленькой, часто представляла, что живу в твоём мире. У меня красное платье с разрезом вот досюда.

Она провела ладонью по бедру.

— Я танцую всю ночь, пью шампанское и флиртую с красивыми мужчинами.

— Дед рассказал?

— Он любит рассказывать о прежней жизни. Единственный в клане, кто её помнит.

— Значит, он тоже Герой?

— Дед говорит, что был. Очень давно.

— И что с ним случилось?

— Постарел. Теперь болтает и командует духами.

— Ты их видела?

— Нет.

— Кто-нибудь видел?

— Дед.

— Удобно.

— Очень. Когда его зовут работать, духи тут же требуют срочного совета.

Свен усмехнулся, но вопрос не отпускал.

— Ты сказала: прежняя жизнь. Этот мир что, ненастоящий?

Леса вытянула ноги к огню.

— Никто не знает.

— Удобный ответ номер два.

— Другого нет. Дед говорит, Эдем — копия. Слепок с настоящего мира. Боги сделали его то ли на спор, то ли от скуки. А Герои вроде тебя — копии настоящих людей. Их призывают сюда снова и снова.

Свен невольно коснулся горла. В памяти отозвался тихий хруст. Тёмный угол полки. Голос Старухи: «Может, дерево поумнеет быстрее».

— Снова и снова после смерти?

— Я не говорила после смерти.

— Но твой дед говорил?

— Дед много чего говорил. Иногда одно, иногда другое. Если слушать его целый вечер, можно узнать три разные истории создания мира и пять причин, почему он не обязан чинить крышу.

— А Герои помнят прошлые появления?

— Некоторые. Те, кто приходят не впервые, иногда знают больше. Иногда ничего. Иногда помнят то, чего никогда не было.

— Очень обнадёживает.

— Ты, похоже, свежачок.

— Потому что ничего не помню?

— Теперь уже помнишь.

— Клуб и учёбу. Но ещё помню Билла, выпивку и торговца, который что-то подмешал в пойло. И топор. Я был уверен, что он у меня был.

Он сжал пальцы, будто в ладони могла вернуться знакомая рукоять. Воспоминание ощущалось настоящим: вес оружия, потёртая кожаная обмотка, выбоина на лезвии. Но Дикарь из «Ники» не ходил по городу с боевым топором. Студент архитектурного факультета не пил с Биллом в трактире.

— Может, это прошлое воплощение, — предположила Леса.

— А может, мне всё это снится.

— Тогда у тебя странное воображение.

— Это я уже понял.

— Или дед прав, и ты копия человека, в которую случайно набили чужие воспоминания.

— Спасибо. Теперь мне гораздо легче.

— Я старалась.

Свен посмотрел в темноту за её плечом. Небо стало почти чёрным, но не таким, как земное ночное. Ни звёзд, ни луны. Над вершинами деревьев висела ровная глубокая тьма, чуть светлеющая у горизонта. Мир не уснул — звуки, напротив, множились. В траве стрекотало, в ветвях посвистывало, а где-то далеко отвечал тот самый стеклянный крик.

— А твой дед откуда знает о клубах и шампанском?

— Про клубы не знаю. Про танцы рассказывал. И про большие города, где дома выше деревьев.

— Бывают гораздо выше.

— Я хотела увидеть. Папа сказал, что дед забивает мне голову глупостями.

— Папа — это кто?

— Грон. Вождь клана.

Свен посмотрел на неё внимательнее.

— Ты дочь вождя?

— Одна из.

— Сколько вас?

— Пятнадцать детей. Четыре жены. Я младшая.

— Уважаю человека за умение организовать личную жизнь.

— Лет сорок назад он был самым сильным воином в округе. Теперь у него живот почти как у медведя, голос как у петуха, но уважения всё равно хватает.

— А ты сбежала в лес.

— Не сбежала. Ушла.

— Разница?

— Когда сбегают, за тобой гонятся. А когда уходишь, все понимают, что лучше не догонять.

— И никто не пытался?

Леса бросила взгляд на Мурку, развалившуюся у огня.

— Пытались.

— Понятно.

— Папа выбрал мне мужа из соседней семьи. Хорошего, сильного. Он умел считать до двадцати, не снимая сапог.

— Завидный жених.

— Ещё он считал, что жена должна сидеть в доме, вышивать, готовить и рожать детей. Я решила, что лес интереснее.

— И стала друидкой.

— Сначала встретила Мурку. Потом Мурка познакомила меня с лесом. Потом лес решил, что я ему подхожу.

— Лес решает?

Леса пожала плечами.

— Дед говорит, что да. Но ты уже знаешь, как я отношусь к дедовым словам.

— А ты что говоришь?

— Я говорю, что живу здесь и иногда лес меня слушается.

— Иногда?

— Когда наши желания совпадают.

Свен рассмеялся.

— Ты одна из самых странных девушек, которых я встречал.

— Это потому, что я настоящая.

— А остальные были нарисованными?

— Остальные, наверное, хотели тебе понравиться.

— А ты не хочешь?

Леса посмотрела на его повязку, на грязные ноги, на сук и снова на лицо.

— Пока не решила.

— Честно.

— Настояще.

Мурка поднялась, обошла костёр и ткнулась лбом Лесе в плечо. Та почесала пантеру за ухом. Огромная кошка зажмурилась и замурлыкала так громко, что задрожали сухие ветки под огнём.

Свен поймал себя на том, что улыбается. Совсем немного. Ровно до тех пор, пока не вспомнил про таймер.

Он сосредоточился. Перед глазами появились полупрозрачные строки.

Задание «Мёд для друидки».

Осталось времени: 15 часов 06 минут.

— Сколько идти до дуба? — спросил он.

— Я сказала: немного.

— В часах.

— Если перестанешь стонать из-за каждой ветки — около часа.

— А если не перестану?

— Тогда я пойду быстрее, и ты останешься позади.

— Очень смешно. У меня осталось пятнадцать часов.

— Успеем.

— Тёмное время длится десять. Потом час пути. Остаётся четыре часа на пчёл.

— Меньше.

— Почему меньше?

— Ты уже потратил время, пока считал.

Свен выругался.

— Ведь можно идти прямо сейчас.

— Можно. В темноте ты наступишь на что-нибудь ядовитое, сломаешь ногу или заблудишься в десяти шагах от меня. Потом пчёлы учуют кровь и закончат начатое.

— Они учуют кровь?

— Нет.

— Ты опять?

— Уже почти сразу понял.

— Я быстро учусь.

— Интеллект три.

— Перестань использовать это против меня.

Леса подбросила в костёр толстую ветку.

— Утром пчёлы медленнее. Тёмное время они проводят в улье, потом не сразу разлетаются. Мы подойдём к дубу в начале светлого периода.

— И что дальше?

— Дальше ты добудешь соты.

— Как?

— Осторожно.

— Очень полезно. А лесной дух?

— Возможно, он там. Возможно, нет.

— Он опасен?

— Если разозлить.

— А как его не разозлить?

— Не жечь дерево. Не ломать улей. Не убивать матку.

— Это я уже видел в задании. Мне нужен план.

— План простой. Утром посмотрим, что изменилось, и решим.

— То есть плана нет.

— Есть. Дойти живыми.

— А скрытый бонус?

— Скрыт.

— Хотя бы намекни.

— Он значительный.

— Это не намёк. Это слово из окна.

— Значит, Система уже всё объяснила.

Свен попробовал вызвать полное описание награды. Окно послушно развернулось, но строка не изменилась.

Награда: холщовая рубаха, портки, лапти.

Дополнительная награда: значительный скрытый бонус.

— Ненавижу тайны, — сказал он.

— Нет. Ты ненавидишь, когда тайной владеет кто-то другой.

— И это тоже.

Леса улеглась на бок, подложив ладонь под щёку. Мурка свернулась рядом, отгородив хозяйку от леса чёрной спиной.

— Спи. Я разбужу, когда небо начнёт светлеть.

— А караул?

— Мурка услышит опасность раньше нас обоих.

Пантера приоткрыла один жёлтый глаз.

— Отлично. Значит, мою жизнь охраняет кошка, которая утром хотела мной позавтракать.

— Она передумала.

— Почему?

— Ты слишком много разговариваешь. Мясо будет жёстким.

Леса закрыла глаза.

Свен собрал сухую траву, соорудил жалкое подобие подушки и устроился по другую сторону костра. Земля хранила дневное тепло, но воздух быстро холодал. Он повернулся на спину и посмотрел вверх.

Чёрное небо без звёзд давило сильнее потолка. На Земле — он теперь уверенно помнил это слово — всегда можно было найти хоть какой-нибудь свет: луну, окна, фонари, отсвет города в облаках. Здесь над лесом не было ничего.

Зато внутри памяти света стало слишком много.

«Ника». Гримёрная. Университет. Чертежи. Сцена. Псевдоним «Дикарь». Всё стояло на своих местах и принадлежало ему.

Рядом — Билл, кружка, торговец, топор. Такие же чёткие, но невозможные.

Если дед Лесы прав, он копия настоящего человека. Значит, настоящий Свен сейчас где-то живёт, идёт на занятия, ругается с преподавателем, вечером выходит на сцену? Или продолжает лежать там, откуда его скопировали? А если копия — именно тот человек, оставшийся на Земле, а он сам настоящий?

Свен закрыл глаза.

Тут же возникла полка. Деревянное тело. Старуха берёт фигурку двумя пальцами.

Он открыл глаза.

— Не спится? — спросила Леса, не меняя позы.

— Ты же спала.

— Я закрыла глаза.

— Это обычно помогает.

— Обычно люди не вздыхают каждые десять ударов сердца.

— Я не вздыхаю.

— Теперь ещё и споришь во сне.

— Думаю.

— Опасное занятие при твоих характеристиках.

Свен повернул голову. В свете углей лицо Лесы казалось спокойнее и моложе. Определить её возраст он не мог. Она могла быть ровесницей и могла оказаться старше на десять лет. В Эдеме, где сутки длились тридцать часов, даже вопрос возраста требовал инструкции.

— Если твой дед прав, — сказал он, — кто я тогда?

— Свен.

— Это имя из таблицы.

— Ты на него откликаешься.

— Я откликаюсь и на «варвар».

— Потому что ты варвар.

— Я стриптизёр и студент.

— Был. Здесь ты варвар.

— Очень утешительно.

Леса открыла глаза.

— Ты хотел узнать, настоящий ли ты? Не знаю. Но мясо ты съел настоящее. Ноги натёр настоящие. Вопросы задаёшь тоже настоящие и очень утомительные. Для начала хватит.

Свен помолчал.

— Ты всегда отвечаешь так просто?

— Нет. Иногда бью.

— Спокойной ночи.

— У нас нет ночи.

— Спокойного тёмного времени.

— Вот теперь учишься.

Леса снова закрыла глаза.

Свен вызвал интерфейс. Он не хотел видеть всю таблицу — только убедиться, что цифры ещё идут. Система поняла намерение.

Осталось до завершения задания: 14 ч. 38 мин.

Скрытый бонус не открылся. Новых подсказок не появилось. Только время, которое продолжало уходить независимо от того, понимал он этот мир или нет.

Свен убрал окно и подтянул траву под голову.

Клуб «Ника» существовал. Архитектурный факультет существовал. Дикарь существовал. Билл, торговец и топор — тоже, по крайней мере в его памяти.

Разобраться со всем сразу не получится.

Зато утром будет старый дуб, бешеные пчёлы и четыре часа на то, чтобы раздобыть соты, не сгореть, не заблудиться и не разозлить неизвестного духа.

Для начала — достаточно.

Глава 4. Боги, кланы и пчёлы

Свен долго не мог уснуть.

Огонь уже не горел — только жил под серой коркой пепла. Иногда внутри проваливалась тонкая перегородка, и из глубины проступало красное, будто костёр на секунду приоткрывал глаз, проверял, все ли на месте, и снова засыпал. По другую сторону углей ровно дышала Леса. Она свернулась под шкурой, подтянув колени к груди, и казалась почти безобидной. Мурка лежала рядом чёрным холмом. Время от времени у пантеры дёргалось ухо, но жёлтые глаза оставались закрытыми.

Лес вокруг стоянки не спал. В темноте стрекотало, посвистывало, шуршало, перебегало по коре и падало с листьев. Свен различал десятки звуков и не узнавал ни одного. Даже ветер здесь шелестел неправильно: не налетал порывами, а неторопливо перебирал ветви, выбирая, за какую дёрнуть следующей.

Он перевернулся на спину и посмотрел вверх.

Когда Леса закрыла глаза, небо было чёрным и пустым. Теперь звёзды проступали в нём одна за другой. Не зажигались — выплывали из темноты, будто свет прятался за тонкой тканью, с которой кто-то медленно снимал слой за слоем. Созвездия были чужими. Ни Большой Медведицы, ни Ориона, ни ровной цепочки, за которую могла бы зацепиться память. Светлые россыпи складывались в кривые спирали, разорванные кольца и длинные дуги.

А в самом зените висела чёрная дыра.

Свен не знал, настоящая ли это чёрная дыра. На картинках в интернете они выглядели эффектнее: сияющий бублик, огненный диск, искривлённый свет. Здесь среди звёзд зиял почти правильный круг, такой тёмный, что обычная темнота рядом казалась серой. По краю дрожал тусклый серебристый ободок.

Ни луны, ни привычного светила. Днём небо светилось само, ночью открывало чужую бездну. Очень уютный мир. Особенно для человека, который ещё вчера — если это вообще было вчера — раздевался под музыку перед визжащими женщинами.

Свен закрыл глаза.

Клуб «Ника» всплыл сразу: свет рампы, запах грима, сладкие духи, потные ладони, низкий гул басов. Потом университетская аудитория, рулон ватмана, карандаш за ухом и преподаватель, смотревший на его проект так, будто лично обнаружил трещину в несущей стене. Мать на кухне. Отец, склонившийся над чертежами. Младшая сестра в дверях: «Све-ен, у меня вайфай не работает!»

Доберман Джек сидел возле роутера и с достоинством жевал инструкцию от пылесоса.

Картинки были ясными. Настолько ясными, что от них болело.

А рядом стоял Билл с кружкой. Где-то ждал торговец. Где-то остался потерянный топор, которого Свен никогда не покупал и всё-таки отчаянно хотел вернуть. Два набора воспоминаний не смешивались. Они лежали в голове, как два листа кальки с разными планами одного здания: совместишь — и лестница упрётся в стену, дверь откроется в пустоту, а колонна окажется посреди спальни.

— Не спишь? — спросила Леса.

Она не шевельнулась.

— Ты же спала.

— Я закрыла глаза.

— Обычно с этого и начинают.

— Обычно люди не вздыхают каждые десять ударов сердца.

— Я не вздыхаю.

— Теперь ещё и споришь во сне.

Свен повернул голову. Леса смотрела на него поверх шкуры. В красноватом свете углей её лицо казалось моложе. Не принцессой, не друидкой, не заказчицей смертельно опасного мёда — просто девушкой, которой тоже не спится.

— Думаю, — сказал он.

— Опасное занятие при твоём Интеллекте.

— Три — это не ноль.

— Но уже повод беречь остатки.

Свен вздохнул и поймал её усмешку.

— Хорошо. Теперь вздохнул. Один раз. Осознанно.

— Горжусь тобой.

— Знаешь, у меня слишком много информации для одной головы. Особенно если эта голова ещё недавно плясала у шеста, а теперь лежит у костра, смотрит на дыру в небе и обсуждает теологию с принцессой из шкур.

Леса села и подтянула колени к груди.

— С принцессой в изгнании.

— Ты не в изгнании. Ты сама ушла.

— Значит, с принцессой в добровольном изгнании. С мачехой-змеёй и мечтой открыть трактир. Уже похоже на начало дешёвой баллады.

— Не хватает сцены, где героиня узнаёт, что она избранная. Или хотя бы волшебного артефакта.

— А маточкино молочко?

— По местным меркам это артефакт?

— По местным меркам это почти вечная жизнь.

Сказала она легко, но слишком быстро отвела взгляд. Свен приподнялся на локте.

— Вот об этом мы ещё поговорим. Но сначала... можно личный вопрос? Если не хочешь — не отвечай.

— Спрашивай. Всё равно не усну, пока ты весь лес в своей голове не перелопатишь.

— Ты говорила, что родилась здесь. Какой ты была в детстве? До того как стала такой.

— Какой — такой?

— Вооружённой, ехидной и способной отправить голого человека к разумным пчёлам за мешковинной рубахой.

Леса посмотрела в угли.

— Дикой. Как лисёнок. Мать тогда ещё жила с нами, и всё было проще. По крайней мере, мне так казалось.

Она говорила негромко. Свен не перебивал.

— Мы с ней часто уходили в лес. Не на охоту, не за травами — просто так. Она учила меня ступать между корнями, не ломая сухих веток, находить воду по мху, слушать птиц. Однажды мы увидели гнездо. Мать сказала: «Будь ветром». Я не поняла. Поползла, как умела, замерла возле дерева — и вдруг услышала, как оно вздохнуло.

— Дерево?

— Да.

— У него были лёгкие?

— У тебя есть мозг?

— По документам — три единицы.

Леса улыбнулась, но улыбка быстро погасла.

— Потом мать ушла. Не сразу в Город. Сначала был скандал. Отец хотел, чтобы она стала примером для остальных жён и детей. Она не хотела быть ни примером, ни правильной женой, ни украшением возле трона. Однажды ночью собрала вещи и исчезла.

— Сколько тебе было?

— Мало. Возраст в Эдеме всё равно считают кто во что горазд. Я помню, что три дня ни с кем не разговаривала. Спряталась среди листвы в старом укрытии. Отец посылал людей, дед уговаривал, сёстры плакали. Потом пришла Мурка.

Пантера приоткрыла один глаз, услышав своё имя.

— Она принесла кролика, — продолжила Леса. — Положила рядом и села. Я разревелась. Не знаю почему. Наверное, потому что она не просила вернуться и не объясняла, как правильно жить. Просто сидела. С тех пор мы вместе.

Мурка закрыла глаз.

Свен протянул руку и коснулся плеча Лесы. Она не отстранилась.

— Прости.

— За что?

— Не знаю. В таких случаях полагается сказать что-нибудь человеческое.

— У тебя получилось почти убедительно.

— В каждой семье свои тараканы. Просто у вас они размером с лося, носят ритуальные ножи и голосуют на совете клана.

Леса тихо рассмеялась.

— Ты не представляешь наши семейные ужины. Отец во главе стола, жёны по сторонам, пятнадцать детей пытаются понять, кому сегодня разрешено говорить. Дед подливает себе медовуху и делает вид, что ничего не слышит. Мачеха улыбается так, будто уже выбрала, кому подсыпать яд.

— А ты сидишь с ложкой и думаешь, не помочь ли ей?

— Я предпочитаю отвары.

— Почти как у нас на Рождество. Только вместо яда — холодная курица, а вместо вождя — дядя Миша, который после третьей рюмки объясняет всем, как управлять страной.

Леса подтянула шкуру повыше.

— Мать потом добралась до Города. Открыла бордель «Лесная Простушка».

Свен медленно повернул голову.

— Это сейчас была шутка?

— Нет. Название она придумала сама. Говорят, дела идут отлично.

— Предпринимательская жилка.

— Особенно если учесть, что начальный капитал она собрала из зелий, умыкнутых из кланового хранилища.

— Теперь понимаю, в кого ты.

— Я ничего не крала.

— Мы идём к пчёлам за маточным молочком.

— Это другое.

— Конечно. Это экспедиционная приватизация.

Леса несильно толкнула его кулаком в плечо.

— А ты? — спросила она. — У тебя кто был? Родители? Девушка?

Перед глазами Свена снова возникла кухня. Отец над чертежами. Сестра с телефоном. Потом — лицо девушки: красивое, гладкое, будто пропущенное через фильтр ещё до рождения.

— Родители были. То есть есть. Наверное. Младшая сестра. Джек.

— Кто такой Джек?

— Доберман. Умный, сильный, красивый. В отличие от некоторых людей.

— Значит, собака.

— Не просто собака. Личность. Однажды он съел инструкцию от пылесоса из принципа.

— Как ты понял, что из принципа?

— Сам пылесос не тронул.

— Достойный зверь.

— А девушка... была. Мы расстались за неделю до моего перелёта сюда. У неё были фильтры, фотосессии, кофе с миндальным молоком и полное отсутствие времени на разговоры, в которых нельзя поставить сердечко. Красиво, модно, пусто.

— Значит, ты был свободен.

— Свободен, как последний кусок пиццы в общежитии. Все смотрят, никто не решается взять, потому что не помнит, сколько он там лежит.

Леса рассмеялась громче. Мурка недовольно повела ухом.

— Если дед прав, — сказал Свен, — настоящий я сейчас где-то там. Может, сидит в офисе и рисует вентиляцию для свинофермы, чтобы поросята не задохнулись собственным духом. Потом идёт в «Нику», мажется маслом и изображает варвара. А вечером гуляет с Джеком. И даже не знает, что его копия лежит под дырой в небе и беседует с дочерью вождя.

— Ты удивишься, но это очень похоже на то, как дед представляет себе жизнь архитекторов.

— Я учился на архитектора, а не на укротителя свиней.

— Какая разница? И там и там главное, чтобы стены не упали.

Свен хотел возразить, но не нашёл достаточно веского аргумента.

— А если копия — тот, кто остался там? — спросил он. — Если настоящий я здесь?

— Не знаю.

— Очень полезно.

— Ты хотел честный ответ.

— Хотел хороший.

— Хороший стоит дороже. Но смотри: мясо ты ел настоящее. Ноги натёр настоящие. Вопросы задаёшь тоже настоящие и очень утомительные. Для меня ты Свен. Для Мурки — пока ещё не еда. Для начала хватит.

Свен посмотрел на пантеру.

— Высокий статус.

— Ты мне нравишься, — сказала Леса. — По-своему. Не как герой из старых сказаний. Как человек. Без пафоса. С тараканами.

Он приподнял бровь.

— Опять тараканы. Скоро их в этом лесу станет больше, чем героев.

— Героев здесь и так немного. Большинство долго не живёт.

— Умеешь поддержать романтический разговор.

— А он был романтическим?

— Уже нет.

Они помолчали. Серебристый ободок вокруг чёрного круга в небе дрожал, и Свен никак не мог понять, движется ли он на самом деле или глаза просто устали от темноты.

— Если ты родилась здесь, — сказал он, — а дед пришёл оттуда, значит, прошло достаточно времени, чтобы выросло как минимум одно поколение.

— Я уже говорила: время и память здесь ненадёжны.

— Но дети рождаются нормально?

— Пятнадцать детей моего отца отвечают на этот вопрос достаточно громко.

— Тогда объясни про кластеры. Ты упоминала их, но без подробностей.

Леса посмотрела на него с сомнением.

— Знаешь, что такое кластер?

— Конечно. Это тебе не мистика, а архитектура данных. Группа связанных объектов, узлов или областей. Не обязательно одинаковых, но собранных вместе по какому-то признаку.

— Удивил.

— Я всё-таки учился. Иногда. Когда пары не совпадали с репетициями.

Леса подбросила в угли тонкую ветку. На мгновение вспыхнуло пламя.

— Дед говорит, что Боги переносили сюда не отдельных людей, а целые куски мира. Посёлок, лагерь, квартал города, военную базу — всё, что попадало в границы выбранного места. Иногда из разных времён. Иногда, возможно, вообще не с Земли.

— «Боги переносили» или «кто-то скопировал»?

— По версии деда — и то и другое. Он меняет объяснение в зависимости от того, сколько выпил.

— Надёжный источник.

— Других мало.

Она кивнула на небо.

— Дед приехал на своём Harley-Davidson на слёт хиппи. Опушка, палатки, музыка, дурь, танцы, лозунги «Войне — нет, любви — да». Они ждали Pink Floyd.

— Самих Pink Floyd?

— Так он говорит.

— А год?

— Когда его спрашивают про год, дед начинает петь.

— То есть не знает.

— Или не хочет говорить. В какой-то момент стало слишком весело. Он очнулся уже здесь. Лес вроде тот же, но дороги исчезли. Мотоцикл остался, техника перестала работать, бензин не горел, компасы крутились. Потом наступило тёмное время, появились незнакомые звёзды и эта дыра.

— Харлей уцелел?

— Да. До сих пор стоит возле дедовой хижины. Он каждый цикл протирает бак и обещает однажды завести.

— А подруга?

— Ушла к бывшему. Даже шлем не оставила.

— Вселенская катастрофа, неизвестный мир, монстры — а люди всё равно успевают выяснять отношения.

— Некоторые вещи вечны.

Леса рассказывала дальше. Сначала перенесённые люди решили, что заблудились или стали жертвами чьей-то грандиозной шутки. Потом закончилась дурь. Следом — еда. Из леса вышли первые твари: с когтями, клювами, панцирями и аппетитом, не знавшим философии ненасилия. Самые беспечные погибли. Остальные поставили дозоры, научились охотиться, отличать съедобные растения от тех, после которых человек три дня разговаривает с собственными пальцами, и начали строить укрытия.

— Так появились Лесовики, — сказала Леса. — Дед был первым вождём. Потом передал власть Грону, моему отцу, а сам стал жрецом.

— Из хиппи в вожди, потом в шаманы. Карьерный рост впечатляет.

— Он говорит, что всегда был духовным человеком.

— Особенно когда не хотел работать?

— Особенно тогда.

— А откуда у вас все эти слова про жрецов, богов и вождей?

— Люди принесли книги. Одну Библию тоже. Её хозяина сожрал иглоклюв, а книга осталась. Дед говорит, это был знак.

— Иглоклюв предпочитал атеистов?

— Иглоклюв предпочитал мясо. Потом появились дети. Охота, ягоды, первая брага, мухоморы. Кто-то вспомнил: «Плодитесь и размножайтесь». Вот и начали новую цивилизацию.

Свен попытался представить лагерь хиппи, за несколько лет превратившийся в клан с вождём, четырьмя жёнами и пятнадцатью детьми. Картина выходила нелепой, но не более нелепой, чем всё остальное.

— А другие?

— Кластеры находили постепенно. Город, по их преданиям, пришёл из времени, похожего на ваши тысяча семьсот какие-то годы. Там каменные дома, ремесленники, стража, рынки. Они считают себя центром цивилизации.

— Разумеется.

— Бомжи получили разрушенный мегаполис. Дед уверяет, что они из далёкого будущего. У них много вещей, назначение которых никто не понимает, и ещё больше вещей, которые когда-то работали. Атомиты — примерно современники деда. Военные, техники, люди с очень плохими привычками и остатками знаний. Инопланетяне ничего толком не рассказывают.

— Они действительно инопланетяне?

— Спроси у них.

— Не хочу показаться невежливым.

— Правильно. Они могут ответить.

— И всё это собрали Боги?

— Может быть.

— Кто они вообще? И сколько их?

Леса подняла глаза к чёрному кругу.

— Дед говорит — чуть ли не полсотни. Все разные. Некоторые действительно что-то могут. Некоторые дурят людям головы. Некоторые, возможно, просто сильные существа, которых приняли за богов. Точного числа никто не знает.

— А у Лесовиков кто?

— Великая Мэйра.

— Богиня Мэйра? — оживился Свен. — Это та старая карга с бородавкой на носу и клюкой в руке, которая варит зелья в чугунном котле и разговаривает с вороной? Классическая ведьма из детских книжек?

Леса побледнела.

— Молчи, дурак.

— Что?

— С богами лучше не шутить.

— Если она богиня, у неё должны быть дела поважнее, чем слушать голого студента в лесу.

Гром ударил без предупреждения.

Он не раскатился где-то вдали — рванул прямо над стоянкой. Воздух сжался. Мурка вскочила раньше, чем Свен успел моргнуть. Леса упала на колено. Сухой сук, лежавший возле руки Свена, вспыхнул белым. Разряд прошёл по дереву, ударил в ладонь и вышел через пятку.

Мир на миг стал белым.

Свен обнаружил себя на спине. Пальцы не слушались, во рту стоял вкус металла, волосы на руках поднялись дыбом. Сук дымился.

— Живой? — Леса схватила его за плечо.

— Сейчас... проверю.

Перед глазами дрогнули полупрозрачные строки.

Оскорбление Великой Мэйры.

Интеллект: 3 → 2.

Свен перечитал уведомление. Потом ещё раз. На третий раз смысл почему-то начал расползаться. Он знал каждое слово, но связать их в одну мысль оказалось неприятно трудно. Будто в голове убрали одну опору: перекрытие пока держалось, но уже потрескивало.

— Она отняла у меня Интеллект.

— Всего одну единицу? — Леса быстро оглядела небо. — Значит, у Мэйры хорошее настроение.

— Всего? У меня их было три!

— Поэтому я и говорила молчать.

Леса вскочила, подняла руки и громко произнесла:

— Великая Мэйра — самая мудрая, прекрасная, всесильная, добрая и справедливая покровительница Лесовиков!

Она покосилась на Свена.

— Продолжай.

— Что?

— Хвали её.

— Я не умею.

— С Интеллектом два никто многого не ждёт. Но постарайся.

Серебристый ободок вокруг чёрной дыры на миг стал ярче. Или Свену показалось.

Он сел, сложил ладони и заговорил, с трудом вылавливая слова из вязкой головы:

— Если ты имеешь в виду ту прекрасную леди, чья осанка внушает благоговение, а взгляд пробуждает к жизни увядшие цветы, то я полностью согласен. Великая Мэйра — квинтэссенция благородства и утончённости. Её мудрость глубже... глубокой ямы.

Леса застонала.

— Озера. Глубже озера.

— Её мудрость глубже самого глубокого озера. Её красота ярче... солнца.

— Здесь нет солнца!

— Именно. Потому что оно постеснялось появиться рядом с ней.

Над лесом снова загрохотало, но на этот раз дальше.

— Её милосердие безгранично, — поспешно добавил Свен. — Особенно к заблудшим варварам, которые выросли в другом мире, не получили должного религиозного образования и не знали, что описание классического архетипа ведьмы считается личным оскорблением. Я признаю её силу и обещаю впредь сначала думать, а потом говорить. Насколько позволит мой восстановленный Интеллект.

Несколько ударов сердца ничего не происходило.

Потом перед глазами появилось новое сообщение.

Хвалебная ода принята.

Интеллект: 2 → 3.

Временный штраф снят.

В голове словно открыли окно. Мысли снова выстроились в очередь, слова перестали ускользать. Свен глубоко вдохнул и вызвал полную таблицу.

Имя: Свен.

Класс: Варвар.

Уровень: 1.

Сила: 12.

Выносливость: 10.

Интеллект: 3.

Обаяние: 2.

Инвентарь: пуст.

Оружие: отсутствует.

Экипировка: рваная меховая набедренная повязка.

Цифры вернулись к прежним значениям. Никакой награды за красноречие. Никакого нового навыка. Только потеря и отмена потери.

Раньше таблица казалась Свену то издёвкой, то условностью, наложенной на мир. Теперь одна цифра ушла — и вместе с ней ушла часть способности мыслить. Цифра вернулась — вернулась ясность.

Он медленно убрал интерфейс.

— Это настоящие характеристики.

— Конечно.

— Нет. Я понимаю, что они настоящие. Но они не просто описывают меня. Их можно менять. Словами.

— Не любыми. И не перед кем угодно.

— Отлично. Значит, где-то существует богиня, способная сделать меня глупее за неудачную шутку.

— Ты и сам неплохо справлялся.

— А похвала вернула только то, что она забрала.

— Ты надеялся заработать лишний Интеллект лестью?

— Я изучаю правила.

— Первое правило: не оскорбляй Мэйру.

— Уже записал. Второе?

— Если оскорбил — хвали убедительнее.

Мурка подошла к дымящемуся суку, понюхала и чихнула. Затем посмотрела на Свена с таким осуждением, будто удар молнии был его личной невоспитанностью.

— Даже кошка считает меня идиотом.

— Мурка не кошка. И у неё хороший вкус.

Глава 5. Лесной улей

Свен осторожно поднял сук. На коре осталась чёрная дорожка, но дерево не рассыпалось.

— Ладно. С богами в первом приближении разобрались. Полсотни неизвестно кого, среди них обидчивая Мэйра, способная редактировать мою голову. Теперь вернёмся к вашему семейному предприятию.

— К какому ещё предприятию?

— Клан Лесовиков. Управляется твоим отцом в должности генерального вождя. Его поддерживает дед — бывший директор, нынешний идеолог, жрец и специалист по галлюциногенам. Четыре жены образуют совет акционеров. Пятнадцать детей ждут распределения долей. А ты — младшая наследница, которая отказалась выполнять семейный бизнес-план, сбежала в лес и связалась с подозрительным варваром.

— Ты не наследник. Ты расходный материал.

— Не разрушай красивую схему. У вашего генерального директора есть сын?

Леса помолчала.

— Признанного наследника мужского пола нет.

— При пятнадцати детях?

— Вот именно.

— И поэтому все смотрят друг на друга и считают, чья дочь выйдет замуж выгоднее?

— Не только поэтому. Власть можно передать мужу дочери, брату, племяннику, тому, кого поддержит совет. Отец ещё силён, но люди любят готовиться к чужой старости заранее.

— А оппозиция?

Леса шумно выдохнула и села на поваленное бревно.

— Вторая жена отца. Моя мачеха. Редкостная змея. Меня терпеть не может.

— Почему именно тебя? Ты младшая из пятнадцати. До трона очередь длиннее, чем за бесплатным пивом.

— Потому что моя мать была первой женой. Потому что дед меня любит. Потому что я стала друидкой без разрешения совета. Потому что Мурка слушает меня. Выбирай любую причину.

— Или все сразу.

— Она плетёт интриги и тянет на свою сторону Нилену, третью жену. Нилена пока держится, но ей есть что терять. Четвёртая жена делает вид, что политика её не касается. Это тоже политика.

— А твой отец?

— Отец уверен, что способен удержать всех одним взглядом.

— Получается?

— Пока он смотрит.

Свен покрутил в руках обугленный сук.

— Ты поэтому хочешь маточкино молочко? Купить поддержку? Вылечить отца? Подлить мачехе и посмотреть, станет ли она бессмертной змеёй?

— Я хочу уйти.

Ответ прозвучал слишком просто.

— В Город?

— Может быть. Открыть трактир. Небольшой. С тёплым пивом, нормальной едой и видом на центральную площадь. Чтобы никто не решал, за кого мне выходить и когда возвращаться.

— Почему тёплое пиво?

— Холодного здесь нет.

— В таком случае цивилизацию придётся строить заново.

— Маточкино молочко стоит дорого. Оно не делает бессмертным сразу, но продлевает жизнь и усиливает некоторые зелья. Даже небольшая порция даст мне начальный капитал.

— Как матери для борделя.

— Я сказала — трактир.

— Семейная традиция требует начинать с похищенных зелий.

— Я ничего не похищаю. Пчёлы могут поделиться.

— Они знают?

Леса не ответила.

— Так и думал. А Мурка?

Девушка посмотрела на пантеру.

— В Город её не возьмёшь. Здесь она королева. Там её посадят в клетку или попытаются убить. И городские лягушки ей не понравятся.

— Серьёзная причина отказаться от собственного дела.

— Ты бы оставил Джека?

Свен представил добермана у закрытой двери.

— Нет.

— Вот и я не оставлю.

Мурка подошла к Лесе и ткнулась лбом ей в плечо. Леса почесала её за ухом. Пантера замурлыкала так низко и громко, что сухие ветки возле костра задрожали.

Свен поймал себя на улыбке.

— Значит, за почти эликсир бессмертия я получу холщовую рубаху, портки, лапти и скрытый бонус.

— Ещё котёнка.

— Какого котёнка?

— От Мурки. Рыженького. Особенного. Шерсть как огонь, глаза как у колдуна.

— Во-первых, я собачник. Во-вторых, как у чёрной пантеры получился рыжий котёнок?

— Отец был рыжим.

— Смелый мужчина.

— Очень.

— И где он?

— Мурка не любит об этом говорить.

Пантера перестала мурлыкать.

— Понял. Не моё дело.

Свен вызвал описание задания.

Задание «Мёд для друидки».

Осталось времени: 12 часов 47 минут.

Цифры заставили его выпрямиться.

— Мы разговаривали почти два часа?

— Ты разговаривал. Я отвечала.

— У нас осталось меньше тринадцати.

— До дуба около часа. В начале светлого периода пчёлы медленнее.

— Ты говорила, что они разумные.

— Разум не мешает быть медленным после сна.

— Они спят?

— Они проводят тёмное время в улье. Некоторые дремлют. Некоторые охраняют. Матка не спит так, как мы.

— А как?

— Сразу всем ульем.

— Очень понятно.

— У неё дар телепатии.

Свен уставился на Лесу.

— Ты решила сообщить это сейчас?

— Ты не спрашивал.

— В задании написано про пчёл второго и третьего уровней, лесного духа и запрет убивать матку. Про телепатию нет ни слова.

— Система не обязана облегчать тебе жизнь.

— А ты обязана? Ты заказчик.

— Я дала тебе работу, одежду и возможность не умереть от первой же простуды.

— Одежду ещё не дала.

— Там, у коряги.

Свен посмотрел. На траве действительно лежали рубаха, портки и лапти. Рядом валялась ещё одна пара штанов, значительно шире и с подозрительным бурым пятном.

— Какие мои?

— Те, что меньше. Другие дедовы.

— Почему дедовы штаны лежат у нашей стоянки?

— Он как-то перепутал их с одеялом и неделю ходил полуголый. С тех пор ему не доверяют наряды. Я взяла запасные.

— Твой дед вообще нормальный?

— На фоне остальных почти святой. Иногда мне кажется, что он просто хорошо притворяется сумасшедшим, когда не хочет убирать хижину.

Свен натянул рубаху. Ткань кололась, зато прикрывала плечи. Портки оказались коротковаты, но после меховой повязки выглядели парадной формой. Лапти натирали одним своим видом.

— Итак, — сказал он, затягивая верёвку на поясе. — Разумные пчёлы. Телепатическая матка. Возможно, лесной дух. Богиня, которая следит за лексикой. У меня обугленная палка, Интеллект три и Обаяние два. План великолепен.

— Один охотник тоже считал себя умным, — сказала Леса. — Пчёлы уговорили его построить им новый улей. С подогревом и вентиляцией.

— Пчёлы?

— Именно.

— Уговорили человека заняться строительством бесплатно?

— Обещали мёд.

— Заплатили?

— Он до сих пор ждёт.

Свен почувствовал профессиональное возмущение.

— Это уже не пчёлы. Это заказчики.

Леса рассмеялась.

— Держись ближе ко мне. Вдруг договорятся и с тобой.

— Со мной не получится. После четвёртого курса архитектурного я распознаю бесплатный проект на расстоянии.

— А матка прочитает это в твоей голове и предложит диплом.

— Тогда обсудим.

Они снова легли. Сон пришёл к Свену ненадолго, зато накрыл сразу: он провалился в него без перехода и увидел Джека, который бежал по звёздному небу к чёрному кругу, таща в зубах свёрнутый чертёж. Потом чертёж раскрылся и оказался крылом гигантской пчелы.

В лоб ударило что-то твёрдое.

Свен вскочил, схватил сук и едва не задел Лесу.

У его ног лежала шишка.

— Вставай, соня, — сказала девушка. — Нам пора.

Небо уже светлело. Не было ни рассвета, ни полосы на горизонте. Звёзды тускнели одновременно, словно кто-то поворачивал невидимый регулятор. Чёрная дыра держалась дольше остальных, а потом серебристый край растворился в ровной синеве. Солнце не взошло. Свет появился сразу повсюду: на листьях, в тумане, на коже.

Пепел костра был холодным. Над травой стлалась белая дымка. Мурка сидела у края поляны и вылизывала лапу, время от времени поглядывая на кусты.

Свен проверил таймер.

Задание «Мёд для друидки».

Осталось времени: 9 часов 16 минут.

— Мы успеем?

— Если перестанешь задавать этот вопрос — быстрее.

Леса затоптала остатки костра, рассыпала пепел и проверила, не осталось ли жара. Свен свернул шкуру. Мурка обошла стоянку, принюхиваясь к земле, а затем беззвучно ушла между деревьями.

— Она нас бросила? — спросил Свен.

— Проверяет путь.

— А если встретит пчёл?

— Вернётся.

— А если встретит медведя?

— Медведь не вернётся.

Они двинулись следом.

Лес в светлое время изменился. Стволы уже не казались колоннами бесконечного зала, но между ними тянулись полосы тумана. Капли висели на паутине и светились без всякого солнца. Свен шёл осторожно: порез на ступне напоминал о себе при каждом неловком шаге, лапти тёрли, а обугленный сук оставлял на ладони чёрную пыль.

Леса держалась впереди. Иногда она останавливалась, касалась коры или приседала над примятой травой. Свен пытался увидеть то же, что и она. Постепенно он начал замечать мелкие признаки: жёлтые крупинки на листьях, царапины на коре, редких насекомых, летящих в одном направлении.

— Пчелиная дорога? — спросил он.

— Почти.

— Что значит «почти»?

— Они меняют пути. Не любят, когда за ними следят.

Свен поднял голову. Впереди деревья росли реже, но старого дуба пока не было видно.

— Если улей внутри дерева, ему нужна вентиляция, — сказал он. — Воздух должен входить снизу и выходить выше. Иначе влага, плесень, перегрев. Особенно если пчёлы большие.

— Насколько большие ты представляешь?

— После всего услышанного — размером с Мурку.

— Не настолько.

— Уже хорошо.

— Самые крупные — примерно с твою голову.

Свен остановился.

— Это должно было успокоить?

— Я старалась.

Он присмотрелся к направлению полёта. Насекомые появлялись по одному, проходили между двумя елями и исчезали за холмом. Если там находилась полость, основной вход, вероятно, был защищён от ветра. Склон уходил вниз, справа тянулась сухая ложбина. Для отступления оставался узкий проход между корнями и камнями.

— Туда, — сказал Свен.

Леса посмотрела на него внимательнее.

— Почему?

Он объяснил про направление движения, склон и воздух. Она кивнула.

— Может, твой Интеллект всё-таки не зря вернули.

— Сила двенадцать, четыре года архитектуры и страх быть ужаленным в зад. Сильная комбинация.

Мурка вернулась внезапно. Вышла из тумана, прижав уши, и остановилась поперёк тропы.

Леса мгновенно подняла кулак.

Свен замер.

Сначала он ничего не услышал. Потом понял, что принимал низкий звук за дрожь собственного тела. Гудение шло откуда-то спереди и не было ровным. Оно поднималось, опускалось, разбивалось на короткие отрезки и снова собиралось. Не шум множества крыльев — ритм. Почти речь, только слов не разобрать.

Леса подошла к Мурке и положила ладонь ей на голову. Пантера не двинулась дальше.

— Отсюда тихо, — прошептала Леса. — Лучше вообще молчи.

— Из-за матки?

— Из-за всех.

— Если она читает мысли, молчание не поможет.

— Этого никто не знает. И ещё раз: не жги дерево, не ломай улей, не убивай матку.

— Я помню задание.

— Повтори.

— Не жечь, не ломать, не убивать.

— И не оскорблять.

— Это относилось к богине.

— Сегодня лучше расширить правило.

Они обошли Мурку. Пантера осталась на месте, и это пугало больше любого предупреждения. Впереди туман редел. Между стволами проступало что-то огромное, серое, изломанное. Старый дуб поднимался над лесом, как башня, пережившая пожар и войну. Его ветви уходили в стороны толстыми мостами. В коре темнели провалы. Вокруг кроны двигались точки.

Чем ближе подходили Свен и Леса, тем отчётливее становилось гудение. Оно отзывалось в груди, в зубах, в обугленном суке. Воздух пах мёдом, сырой древесиной и чем-то острым, похожим на нагретый металл.

На границе редколесья Леса остановилась.

Дальше начиналась территория улья.

Свен вызвал таймер в последний раз.

Осталось времени: 8 часов 41 минута.

Над корнями старого дуба поднялась первая Бешеная Пчела.

Она была размером с кулак.

За ней — вторая.

Потом ещё пять.

Насекомые зависли в воздухе, выстроившись поперёк прохода. Их полосатые брюшки блестели, жала были длиннее пальца, а сложные глаза отражали Свена множеством маленьких фигур.

Он крепче сжал сук.

Леса медленно опустила его руку.

— Мы пришли, — шепнула она.

И в этот момент все пчёлы разом развернулись к старому дубу, будто приглашая следовать за ними.

Путь к улью оказался открыт.

Пчёлы развернулись разом и полетели к старому дубу.

Не вперёд, не назад — прямо к дубу, будто полосатым стрелкам надоело указывать дорогу непонятливым путникам.

Свен проводил их взглядом, потом посмотрел на Лесу.

— Это приглашение? Или они просто показывают, где нас похоронят?

— Если бы решили хоронить, ты бы уже лежал, — шепнула она. — И не размахивай палкой.

Он опустил обугленный сук. После молнии тот стал легче, будто огонь выел из древесины всё лишнее, оставив только чёрную жёсткую сердцевину. Оружием это по-прежнему можно было назвать лишь из уважения к бедности.

Перед корнями дуба пчёлы зависли в воздухе. Семь крупных тел, семь пар крыльев, один общий ритм. Гудение проходило через грудь, отдавалось в зубах и в повреждённой ступне. Свену вдруг показалось, что насекомые не просто смотрят, а перебирают его по частям: запах дыма, пот, кровь под грязной повязкой, страх, который он старательно прикрывал раздражением.

— Они всегда так пялятся? — спросил он одними губами.

— Сейчас ты снова говоришь.

— Шёпотом.

— Для Матки это не имеет значения.

Мурка стояла позади. Чёрная шерсть на загривке поднялась, хвост опустился. Леса шагнула к дубу, и пантера глухо, почти неслышно, зарычала.

Девушка обернулась.

— Ты остаёшься.

Мурка не шелохнулась.

— Это был не вопрос.

Пантера медленно моргнула. В её взгляде не было ни согласия, ни покорности — только обещание запомнить всех виновных.

— Она боится? — спросил Свен.

— Она умнее нас.

— Это тоже не ответ.

— Другого у меня нет.

Пчёлы качнулись к дубу. В одном из провалов между корнями шевельнулась темнота. Свен готов был поклясться, что ещё мгновение назад там была лишь узкая щель, куда не пролезла бы даже рука. Теперь корни медленно расходились. С них осыпалась сухая земля, но ни один не треснул. Дерево не ломалось — оно уступало.

Леса сняла ладонь с головы Мурки.

— Не поднимай сук. Не хватай соты. Не бей пчёл. Не спорь с Маткой.

— А дышать можно?

— Пока да.

— Обнадёживает.

Он шагнул и поморщился. Порез под повязкой будто напомнил, что тоже участвует в походе и имеет собственное мнение. Леса заметила, но ничего не сказала — только замедлилась, чтобы он не отстал.

За границей редколесья воздух изменился. Запах сырой древесины стал гуще, к нему примешались мёд, тёплый воск и острый металлический привкус — тот самый, что остался во рту после удара Мэйры. Свен невольно взглянул на равномерно светлеющее небо. Ни солнца, ни луны. Звёзды уже исчезли, чёрная дыра растворилась в сероватом свете, будто её никогда и не было.

Система послушно возникла перед глазами.

Задание «Мёд для друидки».

Осталось времени: 8 часов 41 минута.

Условия:

Получить мёд или иной продукт улья Бешеных Пчёл.

Не уничтожать улей.

Не убивать Маточную особь.

Скрытый бонус: условия не выполнены.

— «Иной продукт», — пробормотал Свен. — Значит, молочко подходит.

Леса резко повернула голову.

— Я просила молчать.

— Я проверял договор.

— С кем?

— С тем, кто выдаёт задания и не считает нужным представляться.

Гудение оборвалось.

Тишина навалилась так внезапно, что Свен услышал собственное дыхание и мягкий скрип древесины под ногами. Семь пчёл зависли перед входом. Их сложные глаза отражали его десятками крошечных фигур.

Потом чужая мысль коснулась сознания.

Не голос. Не звук. Смысл возник сразу, минуя уши, и оттого стал ещё страшнее.

Кто приходит, пахнущий дымом, кровью и иронией?

Свен застыл.

Леса медленно склонила голову.

— Леса, дочь Грона, друидка Лесовиков. Со мной Свен. Мы пришли просить Маточку о милости.

— Во-первых, ирония не пахнет, — сказал Свен. — Во-вторых, кровь не моя. В основном.

Леса закрыла глаза.

— Ты не способен молчать даже перед коллективным разумом?

— Я нервничаю.

Знаем.

Мысль была бесстрастной, но где-то внутри гудения прошла волна. Если Улей умел смеяться, то именно так.

Корни разошлись шире.

Войдите.

Свен оглянулся. Мурка стояла на прежнем месте. Теперь между ними лежала невидимая черта, которую пантера не желала пересекать.

— Если мы не вернёмся, — сказал он, — съешь сначала Лесу. Я худой и нервный.

Мурка облизнулась.

— Спасибо за поддержку.

Леса толкнула его в спину.

— Иди.

Внутри дуб оказался больше, чем снаружи.

Свен остановился сразу за входом и поднял голову. Полость уходила вверх на несколько этажей, если считать этажами неровные кольца сот и переплетения корней. Воска здесь было больше, чем древесины. Он покрывал стены золотистыми наплывами, собирался в арки и перемычки, образовывал ячейки размером с человеческую голову. По ним двигались пчёлы: одни несли капли прозрачной жидкости, другие тянули волокна, третьи стояли неподвижно, касаясь друг друга усиками.

Свет шёл от самого воска — неяркий, без видимого источника, он делал воздух янтарным. На границах освещённых участков висели полосы тумана.

— Это улей или храм? — спросил Свен.

Леса шагала впереди, стараясь не задевать соты.

— И то и другое.

— А архитектор у них кто?

— Матка.

— Разумно. Заказчик, проектировщик и верховная власть в одном лице. Никто не испортит проект правками.

Стены дрогнули.

Поправки вносят трутни.

Свен споткнулся.

— Это была шутка?

Нет.

Леса оглянулась через плечо.

— Кажется, ты им нравишься.

— Кажется, они собирают материал для последнего слова.

Проход то сужался, то снова расширялся. Иногда приходилось наклоняться под корнями, иногда — переступать через тёплые восковые валики. Пчёлы текли рядом живой рекой. Ни одна не касалась Свена, но он чувствовал их присутствие кожей. Тысячи существ двигались в общем ритме, и каждое, вероятно, знало, где он поставил ногу, куда посмотрел и какую глупость решил не произносить.

Решил — но не всегда успевал.

— Они слышат мысли постоянно? — спросил он.

— Не знаю.

— Врёшь.

Леса остановилась.

— Я была здесь один раз, на границе. Дед говорил с ними сам. Я слышала только гудение.

— Значит, сегодня для тебя тоже первая экскурсия.

— Я не называю это экскурсией.

— Потому что здесь нет сувенирной лавки.

Есть.

На стене справа открылась ячейка. Внутри лежал высохший человеческий череп. Из глазниц росли мелкие белые цветы.

Свен посмотрел на него, потом на Лесу.

— Не хочу сувенир.

Ячейка закрылась.

В центральной полости потолок терялся в золотистом полумраке. Корни старого дуба сплетались здесь в толстые колонны, между ними висели пласты сот. По краям зала тянулись ячейки, заполненные густой жидкостью разных оттенков — от почти прозрачной до тёмной, как запёкшаяся кровь.

В центре возвышалось нечто, что Свен сначала принял за часть дерева.

Огромное тело было скрыто воском и корнями. Виднелись тяжёлое полосатое брюшко, сложенные крылья и голова с крупными неподвижными глазами. Ни женского лица, ни лепестков, ни сказочной красоты — только Маточная особь, слишком большая для собственного жилища, будто весь дуб вырос вокруг неё, чтобы удерживать и кормить.

И всё же, когда взгляд Матки коснулся Свена, он ощутил присутствие личности. Старой. Терпеливой. Не человеческой.

Леса опустилась на одно колено.

Свен остался стоять. Не из гордости — колено просто не получило вовремя приказа.

Просите.

— Нам нужно маточкино молочко, — сказала Леса. — Немного. Столько, сколько Маточка сочтёт возможным отдать.

Зачем?

Леса сглотнула.

— Для торговли.

Гудение усилилось. Свен почувствовал, как на сознание давит мягкая, но неумолимая тяжесть. Не боль — ожидание правды.

— И для свободы, — добавила Леса. — Я хочу открыть в Городе трактир. Не просить отца. Не возвращаться в дом. Не зависеть от совета клана.

Зачем ему?

Внимание Улья переместилось к Свену.

— Мне? — Он указал на себя. — В задании написано помочь друидке. Я помогаю. Ещё я предпочитаю не умирать, а без неё мои шансы выглядят оскорбительно низкими.

Зачем тебе её свобода?

Свен открыл рот и не сразу нашёл ответ.

— Потому что человек должен иметь право выбирать, где ему жить.

Леса повернула к нему голову.

— Даже если он ошибается, — добавил Свен. — Особенно если ошибается. Иначе это не выбор, а инструкция.

Матка не шевельнулась. Но по залу прошла дрожь, и несколько тысяч крыльев изменили ритм.

Дочь Грона имеет долг.

Леса склонилась ниже.

— Знаю.

Долг не погашен.

— Я готова отработать. Предлагаю себя.

— Что? — вырвалось у Свена.

Леса вскинулась.

— Не в том смысле.

— А в каком ещё смысле можно предлагать себя гигантской матке?

— Предлагаю свою помощь, идиот.

— Тогда надо было начинать со слова «помощь».

По залу снова прокатилась волна гудения. На этот раз сомнений не осталось: Улей смеялся.

Долг принимается частично.

Леса выпрямилась.

— Что нужно сделать?

Доказать, что умеете сохранять, а не только брать.

Среди корней над Маткой открылись две ячейки. Из них медленно опустились прозрачные восковые коконы размером с голову Свена. В каждом плавала золотистая капля, а внутри капли угадывалось крошечное тёмное тело — ещё не пчела, но уже живое существо.

Будущие Матки.

Свен подошёл ближе, забыв о страхе. Коконы пульсировали не в лад. Один — быстро, почти торопливо. Другой — медленнее, с долгими паузами.

— Они живые, — сказал он.

Да.

— И вы собираетесь отдать их нам?

На три часа.

Из пола поднялась восковая платформа. Пчёлы перенесли на неё коконы. Под прозрачной оболочкой золотистые капли вспыхнули, и свет пробежал по ближайшим сотам.

Рой уйдёт в покой. Маточный Свет привлечёт голодных. Вы сохраните обеих.

— А если не сохраним? — спросил Свен.

Не получите просимое.

— Я имел в виду: мы останемся живы?

Нет.

— Хорошие условия. Люблю ясные договоры.

Если попытаетесь унести будущих Маток, умрёте раньше.

— Ещё лучше.

Леса посмотрела на коконы.

— Мы согласны.

— Мы?

— Ты хотел ясный договор.

— Я хотел договор, в котором у меня есть право голоса.

Ты пришёл добровольно.

— Это спорное определение добровольности.

Ты можешь уйти.

Свен оглянулся. Проход, по которому они пришли, исчез за сплошной стеной сот. Зато в другом конце зала раскрылась узкая щель наружу — достаточно широкая, чтобы протиснуться одному человеку.

Леса ничего не сказала. Не просила. Не давила. Просто стояла рядом с коконами и смотрела на них.

Свен вызвал задание.

Задание «Мёд для друидки» обновлено.

Текущий этап: испытание Улья.

Защитить две будущие Маточные особи.

Время защиты: 3 часа.

Дополнительные условия:

Обе особи должны выжить.

Запрещено покидать область испытания.

Скрытый бонус: условия не выполнены.

Он закрыл окно.

— Мне нужно осмотреть место.

Леса моргнула.

— Ты согласен?

— Нет. Но уйти сейчас будет хуже, чем остаться.

— Почему?

— Потому что потом придётся жить с мыслью, что две ещё не родившиеся пчелы погибли из-за моего принципиального характера. Оно того не стоит.

Глава 6. Испытание Улья

Улей вывел их на площадку по другую сторону дуба. Здесь корни поднимались из земли дугами, образуя естественные проходы. С одной стороны лежала сухая ложбина, с другой — густые заросли колючего кустарника. Над площадкой нависала толстая ветвь, обросшая серыми лишайниками. Коконы установили в неглубокой чаше из воска между тремя корнями.

Пчёлы улетали — не все сразу: поток тянулся к тёмным отверстиям в стволе, пока воздух не перестал дрожать от крыльев. Несколько сторожевых особей остались на ветвях, но их неподвижность ясно говорила — помогать они не станут.

Свет коконов становился ярче.

Свен обошёл площадку, прихрамывая. От северного прохода тянуло холодом. В ложбине лежали старые листья, хотя времён года здесь не было. Между корнями виднелись норы. Верхний подход прикрывала ветвь, но по ней могло проползти что угодно.

— Три направления, — сказал он. — Ложбина, кусты и сверху.

— Я вижу четыре.

— Где?

Леса указала на землю.

— Снизу.

— Прекрасно. Четыре направления, два человека, одна палка и твоя уверенность, что всё получится.

— Уверенность у меня закончилась у входа.

Он посмотрел на неё. Леса не улыбалась.

— Мурка обычно сражается со мной, — сказала она. — Без неё будет сложнее.

— У меня обычно бывают ботинки.

— Они помогли бы?

— Морально.

Свен присел возле чаши. Корни образовывали треугольник, но коконы стояли рядом. Один удар — и оба окажутся под угрозой.

— Их надо разнести.

— Матка поставила их здесь.

— Матка проверяет нас, а не удобство своей мебели. Если противник прорвётся, он получит сразу двух.

— Разнесём — мне придётся защищать два места.

— Сейчас ты и так защищаешь четыре прохода. Завалим один, задержим второй, оставим тебе направление для боя. Я возьму коконы и верх.

Леса посмотрела на его сук.

— Ты возьмёшь верх палкой?

— Нет. Я сделаю так, чтобы верх пришёл ко мне медленнее.

Он нашёл сухую ветвь, упавшую между корнями, упёр в неё обугленный сук и навалился. Повреждённая ступня отозвалась болью. Ветка не сдвинулась.

Леса взялась одной рукой и отбросила её в сторону.

— Ещё приказания?

— Никогда не делай так при архитекторе. Мы потом чувствуем себя бесполезными.

— Я заметила.

Они работали быстро. Леса выдернула из земли несколько длинных гибких плетей. Свен натянул их между корнями на разной высоте, закрепляя в развилках. Сок выступил на поверхности волокон и оказался липким. Ложбину перегородили валежником, оставив узкий проход, куда можно было направить нападающих по одному. Кусты трогать не стали: Свен заметил на колючках следы шерсти и решил, что туда уже ведёт звериная тропа. Её он перекрыл низкой сетью из плетей.

Один кокон перенесли за дальний корень. Второй оставили в восковой чаше.

— Матка сказала сохранить обеих, — напомнила Леса. — Не уронить по дороге.

— Я помню.

— Ты держишь её как кувшин с пивом.

— Кувшин с пивом я бы держал бережнее. Там содержимое уже готово.

Кокон был тёплым. Под ладонями Свена чувствовалась частая пульсация. На мгновение его охватило странное ощущение: будто внутри не одно существо, а множество будущих голосов толкаются в тесной оболочке. Он едва не выпустил кокон.

Леса подхватила снизу.

— Что?

— Ничего. Она… громкая.

— Она не издаёт звуков.

— Я знаю.

Они поставили кокон за корнем. Свен уложил рядом обугленный сук, затем снова поднял его. Оставлять единственное подобие оружия было глупо, даже если сейчас оно служило подпоркой.

Леса обошла заграждения.

— Ты всегда так готовишься к драке?

— Я обычно избегаю драк.

— Заметно.

— А ты обычно бросаешься на всё, что движется?

— Мурка бросается. Я выбираю, что останется после неё.

— Поэтому ты решила, что заграждения — трусость?

Леса задержалась у заваленной ложбины, дёрнула одну ветку, проверяя, держится ли.

— Я этого не говорила.

— Ты очень выразительно молчала.

— Теперь не думаю.

— Что именно?

— Что это трусость.

Свен улыбнулся.

— Запомню дату. Первый человек в Эдеме признал, что я могу быть прав.

— Ты не человек Эдема.

— Тогда достижение ещё значительнее.

Система вспыхнула перед глазами.

Испытание Улья началось.

Осталось времени: 2 часа 59 минут 59 секунд.

Секунды пошли вниз.

Сначала ничего не происходило.

Рой скрылся внутри дуба. Гудение стихло до едва различимого пульса. Равномерный свет неба проникал между деревьями, но рядом с коконами казался бледным. Их золотистое сияние разливалось по корням, цеплялось за капли тумана, превращая каждую в маленький фонарь.

Свен стоял за центральным корнем и слушал лес.

— Может, испытание в том, чтобы три часа не умереть от скуки? — спросил он.

— Было бы хорошо.

— От скуки умирают медленно.

— Тише.

В зарослях слева что-то зашуршало.

Первые мотыльки появились по одному. Крупные, с ладонь, они летели неровно, будто ветер таскал их на невидимых нитях. Крылья казались серыми, пока насекомое не поворачивалось к коконам — тогда на них вспыхивали серебристые пятна, похожие на глаза.

— Это и есть голодные? — спросил Свен.

— Это разведка.

— Они тоже все начинают с разведки?

— Умные начинают.

Мотылёк сел на плеть. Липкий сок удержал лапки. Насекомое дёрнулось, забило крыльями, и сеть задрожала.

Из кустов поднялась стая.

Их были десятки. Свет коконов отразился в крыльях, и воздух заполнился мерцающими пятнами. Мотыльки ударили в сеть. Первые застряли, следующие навалились на них, рвали волокна и друг друга.

— Сейчас! — крикнул Свен.

Леса шагнула вперёд. Оружия у неё не было. Она выхватила из земли тонкую ветку, и та в её руке изогнулась, словно живая. Первый взмах сбил сразу трёх мотыльков. Второй разрезал воздух с сухим свистом. Леса двигалась легко, почти весело, будто вернулась в привычный мир, где опасность можно было ударить и получить понятный результат.

Свену достались те, кто прошёл сверху.

Он поднял сук обеими руками. Первый мотылёк врезался в древесину, брызнул серой пылью и упал. Второй облетел удар и сел Свену на плечо. Хоботок скользнул к шее.

Свен схватил насекомое, пальцы утонули в мягком теле. Мотылёк дёрнулся и укусил ладонь.

— У них зубы!

— У всего есть зубы, если оно достаточно голодное!

— У медуз нет!

— Кто такие медузы?

— Счастливые создания из мира без зубов!

Он швырнул мотылька на землю и наступил. Лапоть скользнул, ступню пронзила боль. Свен едва удержался на ногах.

Сеть лопнула.

Мотыльки хлынули к ближнему кокону. Леса развернулась, ударила веткой по земле. Корни вздрогнули, из почвы вырвались тонкие побеги и схватили несколько насекомых. Остальные поднялись выше.

Свен ткнул суком в нависшую ветвь. Подготовленная плеть сорвалась и опустила серую массу лишайника прямо на стаю. Мотыльки запутались в мягких волокнах.

— Это было запланировано? — крикнула Леса.

— Теперь — да!

Последнего мотылька она сбила ладонью.

На площадке остались шевелиться серые крылья. Сияние коконов не изменилось.

Система показала время.

Осталось: 2 часа 31 минута.

— Полчаса? — Свен тяжело опустился на корень. — Мне казалось, прошло лет пять.

— Не садись.

— Я не сижу. Я обороняю нижнюю часть пространства.

— Встань.

Он встал.

Шорох пришёл из ложбины. Медленный, влажный. Сначала показалась блестящая спина, потом вторая. Слизни были длиной с предплечье, бледные и почти прозрачные. Внутри каждого перекатывался тёмный сгусток.

— Они хотя бы медленные, — сказал Свен.

Леса не ответила.

Слизни ползли к завалу — не торопились, не искали обход. Первый коснулся ветки, и Свен почувствовал усталость.

Она пришла не постепенно. Только что он держал сук и следил за подходами — и вдруг понял, что всё бессмысленно. Три часа ничего не изменят. Леса всё равно уйдёт к своему клану или в Город. Матка забудет о нём. Система останется набором чужих правил. Где-то, возможно, настоящий Свен сейчас просыпается в своей квартире, заваривает кофе и даже не знает, что его копия стоит босыми ногами возле гигантского улья.

Кокон пульсировал за корнем.

Не его дело.

Он сделал шаг назад.

— Свен.

Голос Лесы донёсся издалека.

Ещё шаг. Выход был рядом. Нужно только пройти между корнями, лечь под деревом и закрыть глаза. Пусть кто-нибудь другой решает, какая версия его жизни настоящая.

— Свен!

Леса ударила его по лицу.

Он моргнул.

— За что?

— Ты уходил.

— Я…

Слизни уже переползали через завал. Тёмные сгустки внутри них пульсировали в ритме коконов.

Свен вызвал характеристики.

Класс: Варвар.

Уровень: 1.

Сила: 12.

Выносливость: 10.

Интеллект: 3.

Обаяние: 2.

Инвентарь: пуст.

Оружие: отсутствует.

Цифры не изменились. Система не объяснила, что происходит, и не предложила сопротивление в отдельной строке.

— Интеллект три, — сказал Свен.

— Поздравляю.

— Он не помогает.

— Тогда помоги себе сам.

Леса бросилась к ложбине. Ветка в её руке ожила снова, обвила первого слизня и швырнула в кусты. Второй распался под ударом на две половины — и обе продолжили ползти.

Свен вцепился в корень.

Что он делал до появления слизней? Следил за проходами. Один кокон за корнем. Второй в чаше. Сеть слева порвана. Верхняя плеть использована. Ложбина открыта.

Конкретные факты. Конкретные задачи.

— Ближний кокон цел, — сказал он вслух. — Дальний цел. Леса держит ложбину. Кусты свободны. Сверху чисто.

Мысль о бессмысленности вернулась, но теперь наткнулась на список.

— Два кокона. Четыре прохода. Две руки. Одна палка.

— Ты с кем разговариваешь? — крикнула Леса.

— С самым умным человеком поблизости!

— Тогда говори громче, я тоже послушаю!

Свен шагнул к слизню. Тот поднял переднюю часть тела. В голове вспыхнуло воспоминание о кухне, лице девушки с фильтрами, чемодане перед перелётом. Пустота стала почти уютной.

Он сунул сук под слизня и перебросил через валежник.

— Не сегодня.

Следующего прижал к земле ногой. Тварь обвилась вокруг лаптя, холод пробрал до колена. Свен заорал — не от боли, а чтобы заглушить мысли, — схватил слизня обеими руками и потянул. Тело растянулось, как мокрая ткань.

Леса добила его веткой.

Остальные поползли назад. Не отступили — просто потеряли интерес, будто Свет коконов перестал для них существовать.

Свен сел прямо на землю.

— Я только что душил ментального слизня.

— Ты кричал ему в лицо.

— У него не было лица.

— Поэтому он и сдался.

— Никогда в жизни не чувствовал себя настолько варваром.

Леса протянула руку. Он взялся и поднялся.

Один кокон сместился. Восковая чаша треснула, золотистая капля внутри оболочки металась быстрее. Свен осторожно вернул кокон на место.

— Всё хорошо, — сказал он, не зная, слышит ли его будущая Матка. — Это просто очень плохое обслуживание.

Леса смотрела на него.

— Что?

— Ничего.

— Ты опять выразительно молчишь.

— Теперь думаю, что ты не совсем бесполезен.

— Запомню вторую дату.

Система показала:

Осталось: 1 час 12 минут.

Туман над землёй стал гуще. Свет коконов пробивал его двумя золотыми столбами. Свен восстановил часть сети, связав оборванные плети. Леса проверила кусты. Оба молчали: не потому, что говорить было нечего, а потому, что силы требовались для дыхания.

Первой предупредила дрожь в корнях.

Она шла сверху вниз. Нависшая ветвь качнулась без ветра. С неё посыпались куски коры.

— Там кто-то есть, — сказал Свен.

— Вижу.

Существо спустилось по стволу головой вниз.

Восемь длинных ног цеплялись за кору. Полупрозрачное тело светилось изнутри холодным голубым светом. Вместо глаз на голове темнела гладкая пластина, но паук безошибочно поворачивался к коконам.

Из кустов одновременно поднялась новая стая мотыльков.

— Я возьму стаю! — крикнула Леса.

— А паук?

— Задержи!

— Чем?

— Архитектурой!

Она бросилась влево. Ветка описала дугу, побеги рванулись из земли навстречу мотылькам.

Паук ступил на верхнюю плеть.

Свен дёрнул свободный конец. Плеть сорвалась, но существо уже перенесло вес на другую ногу. Оно не запуталось и не упало — просто изменило путь.

Не видит. Чувствует вибрацию.

Свен ударил суком по корню справа. Паук повернулся к звуку. Он ударил слева — существо снова изменило направление.

— Отлично, — пробормотал Свен. — Ты слепой, я хромой. Почти честно.

Он бросил камень к ложбине. Паук метнулся туда с такой скоростью, что на секунду исчез. Потом остановился, понял обман и развернулся к коконам.

Свет. Он шёл на Свет, но проверял дорогу по вибрации.

Свен схватил дальний кокон.

Тёплая оболочка дрогнула в руках. Будущая Матка пульсировала быстро и возмущённо.

— Не спорь. Я тоже не в восторге.

Он перенёс кокон за второй корень. Паук повторил движение, но теперь оказался под восковой перемычкой между корнями.

Свен бил по земле суком, уводя его левее. Потом резко ткнул обугленным концом в трещину, которую заметил ещё при подготовке. Воск был мягче дерева. Сук вошёл внутрь.

Свен навалился всем весом.

Перемычка треснула.

Кусок воска рухнул на паука, прижал четыре ноги. Существо выгнулось. Голубой свет под прозрачной кожей вспыхнул.

— Получилось, — выдохнул Свен.

Паук вырвал ногу.

— Почти.

Он отступил, но повреждённая ступня подвела. Нога скользнула по влажной коре, Свен упал на спину. Сук отлетел.

Паук освободился. Гладкая пластина на голове повернулась к нему. Передние ноги поднялись. Между ними раскрылось кольцо мелких зубов.

— Конечно, — сказал Свен. — У всего есть зубы.

Он нащупал сук и выставил перед собой.

Паук ударил. Древесина выгнулась. Конец сука упёрся в землю, другой — в пасть существа. Свен держал обеими руками. Суставы паука щёлкали, зубы срезали чёрные щепки.

Сила двенадцать.

Цифра ничего не значила без рычага, опоры и возможности встать.

Он перевернулся на бок, поставил здоровую ногу на нижний конец сука и изменил угол. Получился распор между корнем и телом паука. Существо толкнулось сильнее — и само загнало древесину глубже.

Сук треснул.

— Леса!

Мотыльки окружили её серым облаком. Ветка мелькала внутри, побеги хлестали воздух.

Паук вырвал распор. Одна передняя нога опустилась Свену на грудь. Коготь разорвал рубаху и коснулся кожи.

Свен ударил обломком сука в гладкую пластину. Без результата. Второй раз — в сустав ноги. Паук дёрнулся.

Ещё удар.

Ещё.

Коготь вошёл глубже.

Из-под земли вырвался корень и обвил задние ноги паука. Леса появилась сбоку, вся в серой пыли. Её ветка стала длиннее, покрылась зелёными побегами.

— Отпусти его, — сказала она.

Паук не послушался.

Леса дёрнула ветку. Корень потянул тварь назад. Свен ударил в повреждённый сустав. Нога подломилась. Паук перевернулся, открыл мягкое светящееся брюшко.

Леса вонзила ветку внутрь.

Голубой свет погас.

Некоторое время они лежали рядом — мёртвый паук и очень недовольный жизнью варвар.

Леса наклонилась над Свеном.

— Дышишь?

— Пытаюсь.

— Крови мало.

— Утешила.

Она помогла ему сесть. На груди осталась длинная красная царапина. Порезанная ступня горела так, будто внутри поселилась молния Мэйры.

— Коконы, — сказал он.

Они обернулись.

Оба светились. Ближний лежал в треснувшей чаше, дальний — за корнем, куда Свен успел его перенести. Пульсация постепенно выравнивалась.

Система появилась сама.

Осталось: 00 часов 00 минут 03 секунды.

Две.

Одна.

Испытание Улья завершено.

Сохранено Маточных особей: 2 из 2.

Гудение вернулось.

Сначала из глубины дуба пришла низкая вибрация. Потом отверстия в стволе потемнели от пчёл. Рой вылетал слоями, заполняя ветви и воздух. Тысячи крыльев подняли ветер, но ни одно насекомое не коснулось героев.

Пчёлы окружили коконы. Восковая чаша восстановилась под их лапками, трещины затянулись свежим золотистым слоем. Две будущие Матки поднялись в воздух и исчезли в глубине дерева.

Вы сохранили.

Мысль Улья была сильнее прежнего. Теперь в ней звучали не только слова, но и множество оттенков: облегчение, настороженность, удивление.

— Мы обещали, — сказала Леса.

Обещают многие.

Свен опёрся на уцелевшую половину сука.

— Если бы вы немного помогли, обещание выполнять было бы легче.

Испытание не нуждается в помощи.

— Защитники нуждаются.

Леса толкнула его локтем.

— Что? Они слышат мысли. Поздно изображать вежливость.

По рою прошла знакомая волна.

Дочь Грона получает просимое.

Из отверстия в дубе выплыла небольшая фляга. Не стеклянная — восковая, прозрачная и прочная, оплетённая тонкими древесными волокнами. Внутри медленно переливалась золотистая жидкость. Она не отражала свет, а будто хранила собственный.

Леса приняла флягу обеими руками.

Её долг погашен частично.

Улыбка исчезла с её лица.

— Что осталось?

Когда придёт время, узнаешь.

— Я не люблю долги без точной цены.

Но принесла его сюда.

Леса сжала губы.

Свен посмотрел на Маточную особь.

— А я что задолжал?

Ты сохранил будущих Маток.

— Это не ответ.

Теперь Улей знает тебя.

— Звучит ещё хуже.

Не делите содержимое. Не разбавляйте. Не открывайте, пока не узнаете условий применения.

— У кого узнавать?

Тот, кому предназначено, узнает.

Свен взглянул на Лесу.

— Очень удобно. Загадочная инструкция и никаких гарантий.

— Ты ожидал этикетку?

— Хотя бы срок годности.

Он наклонился к фляге. На золотистой поверхности возникло отражение: грязное лицо, растрёпанные волосы, полоска крови на щеке. Свен моргнул.

Отражение улыбнулось.

Он — нет.

Свен резко отшатнулся.

— Что?

Леса прижала флягу к груди.

— Ничего. Показалось.

— Матка не любит ложь.

— Я не уверен, что видел.

Это было правдой. Следующий взгляд показал только его собственное настороженное лицо.

Система развернула новое окно.

Получен предмет: Маточкино молочко Бешеных Пчёл.

Количество: 1 запечатанная фляга.

Владелец: Леса.

Задание «Мёд для друидки» выполнено.

Основная цель достигнута.

Скрытый бонус: условия не выполнены.

— Выполнено, — сказал Свен.

— Что?

— Задание. Система считает, что мы закончили.

— А награда?

— Одежда уже на мне. Скрытый бонус так и остался скрытым.

— Может, ты плохо старался.

— Я душил слизня и подпирал паука собственной грудью.

— Значит, надо было улыбаться.

— Обаяние два. У меня технические ограничения.

Корни раскрыли проход наружу.

Уходите.

— Наконец-то понятная команда, — сказал Свен.

Они шли медленнее, чем вошли. Леса несла флягу, обернув её краем своей одежды. Свен опирался на обломок сука. Теперь проходы казались ниже, свет воска — тусклее, а пчёлы смотрели иначе. Или ему просто хотелось так думать.

У выхода одна из сторожевых особей зависла напротив его лица. Та самая или просто похожая — различать пчёл Свен ещё не научился.

Она протянула лапку и коснулась чёрного конца сука.

По древесине прошла короткая вибрация.

Потом пчела отлетела.

— Что это было? — спросил Свен.

— Улей знает тебя.

— Не повторяй эту фразу.

Снаружи небо стало светлее, но источника света по-прежнему не было. Туман отступил к ложбинам. За невидимой границей территории сидела Мурка.

Она поднялась, увидев Лесу, и сразу посмотрела на Свена. Потом — на его разорванную рубаху, обломок сука и хромоту.

— Не начинай, — сказал он.

Мурка подошла к Лесе, обнюхала флягу и отшатнулась. Уши прижались к голове.

— Даже она понимает, что это плохая идея, — заметил Свен.

— Она не любит пчёл.

— У нас появилось что-то общее.

Леса спрятала флягу глубже.

— Мы всё-таки сделали это.

— Ты понимаешь, что это стоило мне двух нервных срывов, одной рубахи и половины оружия?

— А ты неплох.

— Повтори. Медленно.

— Я сказала: слизня ты душил громко.

— Не то.

— Другого не было.

Они отошли от дуба. Гудение оставалось за спиной, но Свен ещё чувствовал его в груди, будто Улей оставил внутри маленькую пчелу, которая проверяла мысли на прочность.

— Всё ради трактира, — сказал он.

— Ради свободы.

— И что теперь? Продашь молочко?

— Сначала узнаю, как его открывать и кому оно действительно нужно. Потом решу.

— Разумно.

Леса посмотрела на него с подозрением.

— Ты согласился?

— Я умею признавать чужую правоту.

— Когда?

— Вот сейчас почти получилось.

Мурка пошла впереди, выбирая дорогу между корнями. Леса держалась рядом со Свеном, подстраиваясь под его хромоту. Несколько шагов они прошли молча.

— Только одно меня беспокоит, — сказал он.

— Из всего случившегося — одно?

— Что, если это молочко действительно продлевает жизнь?

— Тогда будет стоить дороже.

— Я не об этом. Ты навсегда останешься со своей Муркой.

Пантера обернулась.

— И с тобой, — сказала Леса. — Ты же теперь копия. Без срока годности.

— Очень смешно.

— Матка смеялась.

— Матка — плохая аудитория. Она смеётся хором.

Леса улыбнулась, но почти сразу стала серьёзной.

— Свен.

— Что?

— Спасибо.

Он хотел ответить шуткой. Несколько подходящих уже выстроились в очередь. Но вспомнил два тёплых кокона, ментальную пустоту и улыбающееся отражение во фляге.

— Не за что, — сказал он.

За их спинами старый дуб снова загудел. Один короткий низкий звук прошёл по лесу, как обещание, смысл которого станет понятен позже.

Свен не обернулся.

Глава 7. Прощание и Командор Рыжий

Свен не обернулся на гудение старого дуба.

Во-первых, оборачиваться на такой звук обычно советовали лишь тем, кто хотел увидеть, что именно собирается его догнать. Во-вторых, повреждённая ступня и без того напоминала о себе на каждом шагу, а резкое движение грозило превратить напоминание в целую лекцию.

Леса шла рядом, подстраиваясь под его хромоту. В руках она держала восковую флягу, обёрнутую краем собственной одежды. Золотистая жидкость внутри больше не показывала чужих улыбок — вообще ничего не показывала, только медленно перекатывалась в такт шагам, будто не замечала ни тряски, ни запрета: не открывать до выяснения условий.

Мурка держалась впереди. Несколько раз пантера останавливалась, оборачивалась и смотрела на них с таким выражением, будто прикидывала, кого из двоих придётся тащить первым.

— Не смотри на меня так, — сказал Свен. — Я иду самостоятельно.

Мурка перевела взгляд на его ногу.

— Почти самостоятельно.

Леса фыркнула.

Старый дуб скрылся за деревьями, но его гудение ещё некоторое время отдавалось в груди. Потом стихло и оно. Лес наполнился обычными звуками: шорохом листьев, потрескиванием ветвей, плеском воды где-то в низине. Обычными — если не считать того, что ни один из них Свен пока не умел уверенно отличать от приближения очередного существа, желающего его съесть.

— Всё, — сказала Леса. — Здесь остановимся.

— Прекрасно. Я как раз собирался упасть и назвать это тактическим привалом.

Она выбрала сухое место между корнями невысокого дерева. Светлый период уже начинался: небо равномерно серело, потом наливалось бледным голубоватым светом. Ни края солнца, ни золотых лучей, ни теней, вытянутых в одну сторону — просто кто-то будто медленно прибавлял яркость всему миру разом.

Свен опустился на землю и вытянул ногу. Рядом лёг остаток обугленного сука: после схватки с пауком от него осталась короткая расколотая половина, годная разве что отгонять особенно настойчивую курицу.

Леса спрятала флягу в торбу, затянула ремни и присела перед Свеном.

— Показывай.

— Обычно перед этим хотя бы ужином кормят.

— Ногу.

— А. Тогда всё куда менее интересно.

Он развязал грязную повязку. Ткань присохла к порезу, и Свену пришлось стиснуть зубы, когда Леса сняла её. Ступня распухла, края раны побелели от влаги, вокруг выступила красная полоса.

— Плохо? — спросил он.

— Ходить можешь.

— Твои медицинские заключения всегда исполнены надежды.

Леса промыла порез водой, растёрла между пальцами горько пахнущие листья и приложила кашицу к ране. Холод сначала принёс облегчение, потом сменился жжением.

— Это должно так гореть?

— Нет. Обычно люди сразу умирают.

Свен посмотрел на неё.

— Ты учишься.

— У меня хороший пример.

Она перевязала ступню чистой полосой ткани и осмотрела царапину на груди. Рубаха там окончательно разошлась. Кровь уже не текла, но края ткани присохли к коже.

— И это надо промыть.

— Предлагаю оставить как боевой шрам. Буду рассказывать, что бился с драконом.

— Пауком.

— Очень большим драконом с восемью ногами.

— И без огня.

— Он был простужен.

Леса закатила глаза, но царапину промыла осторожнее, чем ступню. Свен терпел, глядя мимо неё на светлеющее небо. Фляга лежала в торбе, и всё же ему казалось, что золотая жидкость наблюдает за ним сквозь кожу и ткань.

Перед глазами вспыхнуло уведомление.

[Обработка завершённого задания окончена.]

Свен моргнул.

— Началось.

— Что?

— Система решила, что я недостаточно страдал с утра.

Леса выпрямилась.

Над первой строкой развернулись новые.

[Задание «Мёд для друидки» завершено.]

[Основная цель достигнута.]

[Скрытый бонус: условия не выполнены.]

[Расчёт награды был отложен до выхода из особой области.]

— Отложен, — прочитал Свен. — Очень удобно. Три часа нас пытались сожрать, потом сказали «уходите» — а бухгалтерия осталась внутри дерева.

— Какая бухгалтерия?

— Люди, которые объясняют, почему тебе не заплатили вовремя.

Надписи дрогнули и развернулись широким списком.

[Получено: Эссенция Маточного Света.]

[Получено: Капюшон из восковых нитей.]

[Свойство: +10 к сопротивлению ментальному вторжению.]

[Получено: Рубаха Лесного разведчика.]

[Свойства: +1 к ловкости, +2 к скрытности.]

[Получено: Пояс с кармашками.]

[Свойство: +1 к объёму инвентаря.]

[Уровень повышен: 2.]

[Открыто дерево навыков: «Инстинкт Чужака».]

Свен перечитал список. Потом ещё раз, медленнее.

— Ну наконец-то, — сказал он. — Уровень второй. Здравствуй, реинкарнация в ролевую помойку.

— Ты получил награду?

— И даже одежду. Видимо, Система взглянула на эту рубаху и решила прекратить издевательство над эстетикой.

Рядом с его коленом воздух пошёл мелкой рябью. Свен дёрнулся, едва не задев Лесу. На мху один за другим появились три аккуратно сложенных предмета и маленькая светящаяся капля в прозрачной оболочке размером с лесной орех.

Леса потянулась к ней.

— Не трогай, — сказал Свен.

Она остановила руку.

— Почему?

— Потому что последнее золотистое вещество улыбнулось мне без разрешения. С меня хватит на одно утро.

Он сосредоточился на капле.

[Эссенция Маточного Света.]

[Назначение: не определено.]

[Способ применения: не определён.]

[Внимание: свойства могут зависеть от носителя.]

— Очень полезная справка, — сказал Свен. — Предмет неизвестно зачем. Использовать неизвестно как. Может сделать неизвестно что.

— Значит, не используй.

— Вот поэтому ты мне и нужна рядом. Сам бы не догадался.

Он застегнул новый пояс поверх порток и коснулся оболочки капли. Та оказалась тёплой и плотной. Когда Свен поднёс эссенцию к одному из кармашков, перед глазами возникла подсказка: «Поместить в инвентарь?» Он подтвердил. Светящаяся капля исчезла.

— Одна проблема решена, — сказал он. — Теперь я могу потерять её внутри места, которого не вижу.

Свен поднял рубаху. Ткань напоминала тонкий лён, но отливала зеленовато-серым и меняла оттенок в зависимости от угла зрения. Швы казались слишком ровными для ручной работы. Он стянул остатки прежней рубахи, поморщившись от царапины, и надел новую.

Она села точно по фигуре.

— Мне идёт?

Леса осмотрела его с головы до пояса.

— Теперь ты похож на человека, который украл одежду у Лесовика.

— То есть вписался в местную культуру.

Пояс оказался широким, с множеством узких кармашков. Снаружи в них едва помещалось по монете, но интерфейс показывал свободную ячейку инвентаря. Свен попробовал убрать туда обломок сука. Система ответила:

[Предмет не помещается.]

— Конечно, — пробормотал он. — Вселенская магия победила пространство, но проиграла палке.

Капюшон был сплетён из тонких восковых нитей, мягких на ощупь, как ткань. Он пах мёдом, травами и едва заметно — дымом. Свен натянул его на голову. Звуки леса будто отступили на полшага, а неприятное ощущение чужого внимания, оставшееся после Улья, стало слабее.

— Десять к сопротивлению ментальному вторжению, — сказал он. — И где вы были три часа назад, уважаемые восковые нитки?

— Тогда бы ты их не заслужил.

— Прекрасная логика. Сначала сломай ногу — потом получи сапоги.

Он вызвал параметры.

[Имя: Свен.]

[Класс: Варвар.]

[Уровень: 2.]

[Сила: 12.]

[Выносливость: 10.]

[Интеллект: 3.]

[Обаяние: 2.]

[Бонусы экипировки: ловкость +1; скрытность +2; сопротивление ментальному вторжению +10; объём инвентаря +1.]

— Сила та же. Выносливость та же. Интеллект, к счастью для мира, тоже не изменился.

— А что изменилось?

— Цифра уровня. Теперь меня смогут убить с большим уважением.

Ни свободных очков, ни предложения немедленно выбрать навык не появилось — только схематичное дерево с тёмными ветвями и названием «Инстинкт Чужака». Единственный знак у корня мерцал, но стоило коснуться его, интерфейс ответил:

[Выбор недоступен. Требуется условие открытия.]

— Даже подарок мне выдали запертым, — сказал Свен.

Леса уже не слушала. Она затягивала ремень торбы и снова и снова проверяла, надёжно ли укрыта фляга. Движения были быстрыми, точными — и чуть более резкими, чем нужно.

— Ты куда-то спешишь?

— Да.

— Отлично. Я тоже. Например, подальше от пчёл.

Леса села напротив. Мурка подошла и ткнулась головой ей в плечо. Девушка провела ладонью по чёрной шерсти, будто собиралась с мыслями.

— Свен, я ухожу в Город. Сегодня. Сейчас.

Он посмотрел на неё, ожидая продолжения. Продолжения не было.

— А как же совместные приключения? Веселье? Семейные драмы с элементами магического реализма?

— Всё будет. Потом.

— Очень точное расписание.

— Мне нужно узнать, как открыть флягу и кому предназначено молочко. В лесу этого никто не скажет. В Городе есть торговцы редкостями, алхимики и люди, которые знают больше, чем говорят.

— Последние звучат особенно надёжно.

— Я не собираюсь сразу продавать молочко.

— Это я уже слышал. Я спрашиваю, почему уходишь не «мы», а «я».

Леса отвела взгляд к деревьям.

— Потому что тебе туда нельзя.

— Я теперь второго уровня.

— Именно. В Городе новичков второго уровня рвут на сувениры. Иногда раньше, чем они успевают представиться.

— А первого?

— Не замечают.

— Надо было отказаться от награды.

— Не шути.

— Я не шучу. Пытаюсь понять, почему пещера с гоблинами безопаснее улицы с людьми.

— Потому что гоблин обычно сразу требует отдать вещи. Человек может улыбаться, кормить тебя — и только потом решить, сколько ты стоишь.

Свен вспомнил клуб «Ника», слишком белые улыбки посетителей и разговоры, которые начинались с комплимента, а заканчивались предложением, после которого хотелось вымыть руки. Новый мир отличался декорациями, но не во всём.

— Допустим, — сказал он. — Вторая причина?

Леса положила ладонь на торбу поверх фляги.

— Улей сказал, что мой долг погашен частично. Я не знаю, что осталось. Не хочу, чтобы в Городе кто-то понял, что ты тоже отмечен Маткой.

— Очень трогательно. Бросаешь меня в лесу ради моей же безопасности.

— Я оставляю тебя там, где ты можешь стать сильнее.

— Если не умру.

— Если будешь думать — не умрёшь.

— У меня Интеллект три. Это, считай, официальный документ.

— В Улье хватило.

Свен хотел ответить, но промолчал. После ментальных слизней, паука и трёх часов рядом с коконами её слова прозвучали почти как похвала. Леса, видимо, тоже это поняла — потому что сразу полезла в торбу и достала сложенный кусок кожи.

— Карта, — сказала она. — Здесь дуб. Здесь ручей. Дальше тропа уходит к Глыбогорию.

Она развернула кожу на земле. Линии были нанесены углём и зелёной краской. Вместо привычных обозначений — дерево с раздвоенным стволом, три камня, похожие на зубы, овраг, спираль и несколько крестов.

— Что означают кресты?

— Места, куда не надо ходить.

— Могилы?

— Иногда.

— А спираль?

— Место, куда совсем не надо ходить.

— Очень информативная картография.

Леса ткнула пальцем в цепочку серых пятен у нижнего края карты.

— У подножия гор пещеры. Там гоблины. Первобытные, жадные и обычно не слишком сильные. На них можно получить опыт и снаряжение. Но не лезь глубоко. Победи тех, кто ходит снаружи, осмотрись и найди укрытие до тёмного периода.

— Гоблины, — сказал Свен. — Конечно. А дальше крысы, летучие мыши и на сороковом уровне — шанс не умереть при взгляде на торговца зельями.

— Не ной. У тебя новая одежда.

— Штаны всё ещё старые.

— Зато не спадают.

— Пояс действительно изменил мою жизнь.

Она сложила карту и протянула ему. Свен убрал её в инвентарь. На этот раз предмет исчез без возражений.

— Значит, ты в Город, я к гоблинам, — сказал он. — И когда встречаемся?

— Когда оба закончим свои дела.

— Снова точное расписание.

— Я найду тебя.

Это прозвучало уверенно. Не обещанием, не просьбой — утверждением человека, который привык возвращаться из леса с тем, за чем пришёл.

Леса поднялась, но не ушла. Вместо этого посмотрела на Мурку.

— Осталось ещё одно.

— Если это непогашенный долг перед ещё одним разумным деревом, я предпочту гоблинов.

Пантера бесшумно исчезла в кустах.

Свен проводил её взглядом.

— Она обиделась?

— Нет. Пошла за подарком.

— Мне уже дали капюшон.

— Этот будет громче.

Мурка вернулась через несколько минут. В пасти она несла небольшой рыжий комок, который болтался за шкирку и возмущённо дрыгал лапами. Пантера подошла к Свену и положила котёнка перед ним.

Котёнок сел. Шерсть торчала во все стороны, уши казались слишком большими, а зелёные глаза смотрели с выражением существа, которое только что пережило публичное унижение и уже подбирало виновных.

— Нет, — сказал Свен.

Котёнок мяукнул.

— Я по жизни собачник.

Котёнок подошёл, вцепился когтями в новые штаны, вскарабкался до пояса и нырнул под рубаху.

Свен замер.

Из-за пазухи донеслось довольное урчание.

— Он сам выбрал, — сказала Леса.

— Он пытается добраться до жизненно важных органов.

— Там тепло.

Мурка сидела напротив и не сводила со Свена глаз.

— Это твой? — спросил он.

Пантера моргнула.

— У Мурки недавно появились котята, — сказала Леса. — Этого она отдаёт тебе.

— Почему именно этого?

— Остальные умнее.

— Начинаю понимать вашу семью.

Котёнок высунул голову из ворота рубахи и лизнул Свена в подбородок.

Интерфейс появился без приглашения.

[Получен питомец.]

[Имя: введите имя.]

[Вид: котёнок Мурки.]

[Возможные свойства: обнаружение скрытых ловушек; шанс предупредить о магических аномалиях; пугающее действие мяуканья на противников-новичков.]

Свен медленно перечитал последнюю строку.

— Пугающее мяуканье?

— Я предупреждала, что он особенный.

— Чем именно? Хорошей дикцией?

— Дети Мурки чувствуют ложь. И магию. Иногда опасность.

— Иногда?

— Когда не спят, не едят и не заняты чем-то важным.

Котёнок снова спрятался под рубахой.

— То есть почти никогда.

Леса присела рядом и почесала рыжую голову, показавшуюся из ворота.

— Говорят, отцом одного из выводков был лесной дух. Или старый шаман, который слишком долго прожил зверем и забыл, как превращаться обратно.

— Ты веришь?

— Нет.

— Быстро.

— Я верю Мурке. А она не рассказывает, где гуляет.

Пантера отвернулась с подчёркнутым достоинством.

— Хорошо, — сказал Свен. — Требуется имя.

Он посмотрел на котёнка. Тот выбрался наружу, перебрался на плечо и уселся, вцепившись когтями в капюшон. Маленькая рыжая морда была поднята так гордо, будто перед ним уже выстроили войско.

— Командор Рыжий.

[Имя принято.]

[Командор Рыжий: симпатия 0.]

— Ноль? — возмутился Свен. — Я назвал тебя командором.

Котёнок зевнул.

— Неблагодарное командование.

Леса улыбнулась, но тут же снова стала серьёзной.

— Не снимай его с плеча силой. Если спрячется — значит, испугался. Если шипит — остановись и осмотрись. Если убежит...

— Значит, мне тоже бежать?

— Значит, ты пропустил момент, когда надо было бежать.

Она поправила ремень торбы. Мурка встала рядом.

Наступила пауза. Свен обнаружил, что для неё у него нет подходящей шутки. Точнее, их было слишком много, и каждая звучала хуже молчания.

— Ты вернёшься? — спросил он.

— Да.

— Даже если продашь молочко и купишь трактир?

— Особенно тогда. Кто-то должен будет таскать бочки.

— Архитектор. Стриптизёр. Варвар. Носильщик. Карьера развивается.

Леса шагнула к нему и обняла — быстро, крепко, без той неловкости, которую он ожидал. Свен успел почувствовать запах дыма в её волосах и тепло её ладони на спине. Потом она отстранилась.

— Не умри, — сказала она.

— Постараюсь. Но ты оставила очень расплывчатое техническое задание.

— Выполни как-нибудь творчески.

Мурка подошла следом. Свен приготовился к прощальному рыку, но пантера ткнулась носом в голову котёнка, обнюхала капюшон и тихо фыркнула ему в лицо.

— Я тоже буду скучать.

Мурка показала клыки.

— Хорошо. Не буду.

Леса пошла первой. Чёрная пантера двинулась за ней. Через несколько шагов девушка обернулась и подняла руку. Свен ответил тем же. Ещё через минуту обе исчезли среди стволов, будто лес сомкнулся за ними.

Глава 8. Первые гоблины

Командор Рыжий замурлыкал на его плече.

— Ну что, — сказал Свен. — Нас бросили. Теперь мы свободные, независимые и понятия не имеем, куда идти.

Карта возникла перед глазами после мысленного запроса. Угольная линия указывала на северо-запад.

— Поправка. Понятие есть. Уверенности нет.

Он поднялся. Ступня отозвалась болью, но листья Лесы приглушили жжение. Свен попробовал наступить осторожно, затем перенёс вес. Идти было можно. Быстро — нет.

Обломок сука он оставил у дерева. В нескольких шагах нашёл прямую сухую ветвь, проверил на изгиб и обломал мелкие сучки. Получился посох чуть выше плеча.

— Оружие, — сказал Свен. — Качество: найдено под ногами. Редкость: никому не нужно.

Командор Рыжий тронул ветвь лапой.

— Не критикуй. У тебя вообще оружие встроенное.

Тропа шла между влажными стволами, постепенно поднимаясь. Свет вокруг становился ярче, но направление по нему определить было невозможно. Ни солнечных пятен, ни длинных теней, ни привычного ощущения утра. Небо над верхушками оставалось незнакомым, равномерно светлым — будто огромный потолок.

Свен несколько раз сверялся с картой. Первый ориентир, дерево с раздвоенным стволом, нашёлся быстро. Второй, ручей, оказался шире, чем выглядел на рисунке. Вода текла по чёрным камням, прозрачная до невидимости. Он напился, наполнил флягу, которую Леса оставила ему для воды, и позволил котёнку ловить лапой пузырьки у берега.

— У нас серьёзное путешествие, — напомнил Свен.

Командор Рыжий наступил в воду, отдёрнул лапу и оскорблённо уставился на ручей.

— Правильно. Запиши жалобу администрации.

За ручьём лес стал гуще. Корни переплетались над землёй, укрытые мокрым мхом. Свен быстро понял: бонус к ловкости не превращает скользкую поверхность в сухую. Дважды он едва не упал. На третий раз остановился и подтянул повязку.

— Второй уровень, — сказал он котёнку. — Запомни этот исторический момент: великий герой победил ручей и теперь проигрывает корню.

Командор Рыжий спрыгнул с плеча и побежал вперёд. Первые минуты Свен следил за каждым его движением, ожидая обещанного чутья. Котёнок шипел на бабочку, охотился за собственным хвостом, пытался залезть в дупло и один раз испугался падающего листа.

— Грозный детектор опасности, — заключил Свен. — Гоблины сдадутся, увидев твою борьбу с природой.

Котёнок остановился.

Шерсть на спине поднялась. Он смотрел не вперёд, а на ничем не примечательный участок тропы, прикрытый широкими листьями.

— Ещё один лист?

Командор Рыжий зашипел.

Свен упёрся посохом в землю перед собой. Ветка провалилась почти без сопротивления. Под листьями скрывалась яма глубиной по пояс. На дне торчали заострённые колышки — короткие, грубо обожжённые, но вполне способные пробить ступню.

Он отступил.

— Беру слова обратно.

Котёнок сел и принялся вылизывать лапу.

— Хотя мог бы предупредить чуть конкретнее. Например: «Хозяин, впереди ловушка, не наступайте». У тебя интерфейс есть? Учись писать.

Свен обошёл яму и присел рядом. Земля вокруг была примята маленькими широкими ступнями. Между корнями тянулась тонкая верёвка из скрученных волокон. Значит, ловушка была не старой и не случайной.

Он запомнил направление следов.

Через некоторое время земля пошла под уклон. Лес расступился у края оврага. Внизу лежала гряда серых камней, заросших жёлтым лишайником. За ними темнели предгорья Глыбогория — ещё не сами непроходимые горы, окружавшие Эдем, а длинные складки земли, похожие на окаменевшие волны.

На ближайшей скале углём было выведено:

«НЕ ХОДИТЬ. ТАМ ГЛУПО, БОЛЬНО, ВОНЯЕТ».

Буквы были кривыми, но понятными.

— Отличное место, — сказал Свен. — Реклама честная, отзывы подробные.

Командор Рыжий обнюхал надпись и чихнул.

Свен не спешил спускаться. Присел у края и осмотрел овраг. Серые камни образовывали два узких прохода. Один был короче, но сверху нависал рыхлый склон. Второй уходил дугой и скрывался за кустами. На земле виднелись следы: босые ступни, волочившийся край чего-то тяжёлого и круглая отметина — будто кто-то регулярно ронял крышку от большой бочки.

Воздух пах дымом, мокрым мехом и жареным луком.

— Значит, дома, — прошептал Свен.

Он выбрал короткий путь, но держался ближе к стене, где склон защищал от броска с другой стороны. Посох ставил перед собой, проверяя землю. Командор Рыжий снова перебрался на плечо и неожиданно затих.

Свен успел пройти половину спуска, когда из куста донёсся хриплый голос:

— Эй, Брух, смотри. Турист идёт.

— Вижу, — ответил второй. — Красивый.

— Капюшон красивый.

— А турист так себе.

Из кустов вышли два гоблина.

Первый был почти Свену по плечо — высокий по гоблинским меркам и широкий в груди. На нём висела мятая меховая накидка, скреплённая рыбьей костью. Голову венчала корона из зелёных и коричневых бутылочных осколков, посаженных в кожаный обруч. В руке гоблин держал дубину, утыканную мелкими камнями.

Второй едва доставал первому до груди. Лицо было раскрашено белыми и красными полосами. В длинных пальцах он вращал плоское изогнутое оружие, похожее на бумеранг, вырезанный из огромной металлической крышки.

Оба были босыми. Кожа болотного оттенка, уши длинные, зубы острые. Пахло от них именно так, как обещала надпись.

Высокий ударил дубиной по камню.

— Я Брух, князь западной пещеры.

— А я Фьёк, — быстро сказал маленький. — Брат князя. Главный метатель. Помощник по налогам. Иногда повар.

— Последнее лишнее, — буркнул Брух.

— Я создаю доверие.

Свен опёрся на посох, перенося вес с больной ноги.

— Очень приятно. Свен. Варвар второго уровня. Главный турист. Помощник по архитектуре. Иногда безработный.

Фьёк посмотрел на Бруха.

— Он издевается?

— Сейчас узнаем.

Брух выпятил грудь.

— Мы собираем налог на проход.

— У вас есть разрешение?

— Есть.

— Покажи.

Брух растерялся.

— Что показать?

— Разрешение собирать налог. Печать, подпись, регистрационный номер.

Фьёк перестал вращать бумеранг.

— Я говорил, нужны бумажки.

— Заткнись. — Брух ткнул дубиной в сторону Свена. — Капюшон — налог.

— Капюшон уникальный. Десять к сопротивлению ментальному вторжению.

Гоблины переглянулись.

— Значит, дорогой, — решил Фьёк.

— Значит, тем более налог, — сказал Брух.

Свен медленно сдвинулся левее. Там склон был круче, зато между ним и гоблинами лежали два выступающих камня. Брух следил за капюшоном, не за ногами. Фьёк — за посохом.

— Предлагаю другой порядок, — сказал Свен. — Вы пропускаете меня бесплатно, а я не беру с вас налог за попытку ограбления.

— Он нам угрожает, — прошептал Фьёк.

— Мне никто не угрожал с четырнадцатого дня месяца Мглы, — сказал Брух.

— Я угрожал.

— Ты брат. Это другое.

— Угроза засчитана, — сказал Свен. — Бейте, если хотите проиграть.

Он рассчитывал, что высокий пойдёт первым. Брух оказался достаточно гордым, чтобы не разочаровать.

Гоблин взревел и бросился вперёд, занося дубину. Почти одновременно Фьёк метнул бумеранг.

Свен увидел движение краем глаза и пригнулся. Металлическая пластина прошла над капюшоном и звякнула о камень. Командор Рыжий вцепился когтями ему в плечо.

Брух был уже рядом.

Свен поставил посох поперёк удара. Дубина врезалась в дерево, ладони обожгло. Сила двенадцать позволила удержать оружие, но повреждённая ступня подломилась. Он отступил, намеренно уходя между двумя камнями.

— Стой! — крикнул Брух.

— Обязательно. Выбери место поудобнее.

Гоблин полез следом. Его плечи едва проходили между выступами. Для замаха оставалось мало пространства. Свен ткнул посохом в лицо. Брух дёрнулся, прикрылся дубиной и на мгновение перестал видеть склон под ногами.

Свен ударил ниже колена.

Брух охнул. Его нога съехала по лишайнику. Гоблин попытался ухватиться за камень, но тяжёлая корона потянула голову назад. Он рухнул на спину, а Свен наступил посохом на древко дубины.

Корона ударилась о землю и рассыпалась.

Зелёные осколки покатились по склону.

— Нет! — заорал Брух. — Антикварная стеклотара!

Он рванулся за ближайшим осколком, ударился затылком о камень и затих.

— Брух! — пискнул Фьёк.

Бумеранг возвращался. Свен услышал свист и успел повернуться. Пластина чиркнула по капюшону, не прорезав восковые нити, и отлетела к владельцу. Фьёк поймал её обеими руками.

— Сдавайся, — сказал Свен.

— Я главный метатель!

— А я главный турист. Мы уже представились.

Фьёк снова замахнулся. Свен шагнул к нему — и боль прострелила ступню. На мгновение мир сузился до белой вспышки. Маленький гоблин заметил.

— Хромой! — обрадовался он. — Брух, он хромой!

Брух не ответил.

— Сейчас я позову остальных, — сказал Фьёк. — Они тебе вторую ногу сделают такой же!

Он развернулся и побежал к кустам.

Свен не успевал. Даже без травмы маленький гоблин был быстрее, а сейчас каждый шаг отдавался в колене. Он перехватил посох, собираясь бросить, но понимал: промахнётся — останется без оружия.

Из-за его плеча вылетел рыжий комок.

Командор Рыжий приземлился прямо перед Фьёком.

Котёнок выгнул спину. Хвост распушился. Маленькая пасть открылась.

— Мяу!

Звук был тонким и не особенно громким.

Фьёк взвизгнул так, будто увидел раскрытую пасть дракона. Бумеранг выпал у него из рук. Гоблин остановился, побледнел до серого и медленно повалился на спину.

Перед глазами Свена мигнула строка:

[Свойство питомца сработало: устрашение противника-новичка.]

Командор Рыжий подошёл к лежащему Фьёку, обнюхал его ухо и сел на грудь.

— Напомни никогда с тобой не спорить, — сказал Свен.

Котёнок мяукнул ещё раз. Фьёк не отреагировал.

Брух застонал у камня.

Система развернула итоговое окно.

[Победа.]

[Противники обезврежены: 2.]

[Получено: «Рваная шкура».]

[Получено: «Бумеранг из чанг-крышки».]

[Получено: 6 монет, испачканных пеплом.]

[Прогресс до следующего уровня: 23%.]

[Командор Рыжий: симпатия +1.]

Свен сел на камень прежде, чем нога решила сделать это за него.

— Двадцать три процента, — сказал он. — За двух сборщиков налогов. Экономика здесь окончательно сломана.

Командор Рыжий спрыгнул с Фьёка и запрыгнул Свену на колени.

[Командор Рыжий: симпатия 1.]

— Всего один? Я обеспечил тебе боевое крещение.

Котёнок начал вылизывать бок.

— Ладно. Ты обеспечил его мне.

Свен осмотрел трофеи. Рваная шкура лежала рядом с Брухом — непонятно, была ли это часть его одежды или отдельное имущество. Бумеранг оказался тяжелее, чем выглядел. На металле виднелись вмятины и остатки синей краски. Чанг-крышка ничего ему не говорила, но оружие было настоящим и, судя по свисту, опасным.

Шесть монет он нашёл в маленьком мешочке на поясе Фьёка. Разного размера, покрытые копотью, они действительно пахли пеплом.

Пояс принял всё, кроме шкуры. Её пришлось свернуть и привязать снаружи.

— Вот теперь я похож на героя, — сказал Свен. — Капюшон, магический пояс и чужая грязная шкура.

Брух снова застонал и открыл глаза.

Он увидел Свена, попытался подняться и схватился за затылок.

— Моя корона...

— Погибла как воин.

— Ей было тридцать семь дней.

— Почтенный возраст для битого стекла.

Брух оглянулся на брата. Фьёк лежал неподвижно.

— Ты его убил!

— Его победил котёнок.

— Это ещё хуже.

Свен кивнул Командору. Тот сидел рядом и смотрел на Бруха зелёными глазами.

Гоблин вжался в камень.

— Убери зверя.

— Сначала поговорим.

— Я князь.

— Был князь с короной. Теперь ты человек... гоблин без документов.

— Чего хочешь?

Свен подтянул к себе дубину Бруха и отбросил её подальше. Затем осторожно ощупал повязку. Кровь не проступила, но боль усилилась.

— Западная пещера далеко?

Брух зажмурился.

Командор Рыжий тихо зарычал — неожиданно низко для такого маленького тела.

— Рядом, — быстро сказал гоблин. — За камнями. Но тебе туда нельзя.

— Надпись я видел.

— Не из-за надписи. Там Босс.

Фьёк вдруг шумно вдохнул и сел. Командор повернул голову. Маленький гоблин увидел котёнка и едва снова не упал.

— Не мяукай, — попросил он.

— Он пока не решил, — сказал Свен. — Кто Босс?

Фьёк посмотрел на Бруха.

— Не говори.

— Сам не говори.

— Я и не говорю.

— Уже говоришь.

Свен постучал пальцами по бумерангу.

— Господа налоговики, у меня болит нога и заканчивается терпение.

— Клык-Щекотун, — выпалил Фьёк. — Он главный в западной пещере. Самый сильный. Самый страшный. Самый поэтичный.

— Последнее должно пугать?

Брух застонал сильнее, чем от разбитой головы.

— Он пишет стихи.

— Многие совершают ошибки.

— С рифмой через боль, — прошептал Фьёк. — Сначала читает строчку. Потом щёлкает плетью. Если не придумал рифму — щёлкает дважды.

— Культурный деятель.

— У него сорок воинов, — сказал Брух.

Командор Рыжий зашипел.

— Двадцать, — поправился гоблин.

Котёнок продолжал шипеть.

— Девять. Но каждый как сорок.

Командор замолчал.

— Значит, девять, — сказал Свен.

— Я не говорил девять.

Котёнок снова открыл пасть.

— Девять! — крикнул Брух. — Сегодня девять. Остальные ушли собирать грибы.

— Вооружены?

— Конечно.

— Чем?

— Кто чем. Копья, ножи, дубины. У Клыка плеть. Большая. Из кожи того, кто задавал много вопросов.

Фьёк толкнул брата локтем.

— Ты это придумал.

— Звучит страшно.

— Он просил правду.

— Он не просил.

Свен посмотрел на Командора. Котёнок умывался и не проявлял интереса.

— Очень удобный детектор лжи, — сказал Свен. — Работает по настроению.

— Он демон, — прошептал Фьёк.

— Ему это понравится.

Свен поднялся, опираясь на посох. Гоблины разом отползли.

— Я вас не убью.

— Добрый, — сказал Фьёк.

— Практичный. Вы покажете дорогу.

— Мы не можем.

Командор Рыжий мяукнул.

— Можем, — сразу исправился Фьёк.

Брух покосился на брата.

— Позор западной пещеры.

— У тебя короны нет.

— Корона не делает князя.

— Ты вчера говорил наоборот.

Они повели Свена между камнями. Шли медленно: Брух держался за затылок, Свен берёг ступню, Фьёк то и дело оглядывался на котёнка. Командор Рыжий вернулся на плечо хозяина и смотрел на пленников сверху вниз — насколько это вообще было возможно с его ростом.

За первым рядом камней обнаружилась вытоптанная площадка. В центре чернело кострище. Рядом валялись рыбьи кости, обугленные луковицы и ещё одна металлическая крышка, из которой, вероятно, собирались сделать оружие. От площадки тянулись три тропы.

— Куда ведут?

— Левая к воде, — сказал Фьёк. — Правая к грибам. Средняя домой.

— А ловушки?

Фьёк задумался.

Командор Рыжий поднял голову.

— На средней две, — поспешил гоблин. — Но мы покажем.

Первая ловушка была петлёй на уровне щиколотки, привязанной к согнутой ветви. Вторая — россыпью камней над узким проходом. Фьёк обошёл обе так ловко, что Свен понял: без котёнка или проводника он бы обязательно проверил одну из них на себе.

— Почему вы поставили ловушки на дороге домой?

— От чужих.

— А свои?

— Свои знают.

— Кроме тех, кто забывает, — добавил Брух.

— Трот вчера забыл.

— Трот всегда забывает.

— Теперь не всегда.

— Почему?

Фьёк провёл пальцем по горлу.

Свен посмотрел на них внимательнее. Комические голоса и нелепая корона не делали гоблинов безобидными. Они ставили колышки в ямах, носили оружие и спокойно вспоминали погибшего соплеменника. Леса назвала их пригодными для фарма. Возможно, для неё это действительно было так. Для Свена они оставались разумными существами, которые только что попытались его ограбить и покалечить.

Он не испытывал вины за победу. Но и превращать её в охоту не собирался.

Тропа поднялась к серой каменной гряде. Здесь деревья росли реже. Между валунами тянулись полосы копоти. В воздухе появился запах сырой земли, дыма и чего-то кислого.

Брух остановился.

— Дальше сами.

— Вход где?

— За тем камнем.

Командор Рыжий зашипел.

Брух вздрогнул.

— За следующим. Я перепутал.

— Конечно.

Свен заставил их снять ремни с оружия и связал одной верёвкой за запястья. Узел сделал простой, но затянул так, чтобы быстро не вырвались.

— Через сколько освободитесь?

Фьёк посмотрел на узел.

— Быстро.

— Тогда второй вопрос. Через сколько добежите до Босса?

— Не быстро.

— Вот и договорились.

Он привязал свободный конец к корню. Гоблины возмутились одновременно.

— Ты обещал не убивать! — сказал Брух.

— И не убиваю.

— Нас съедят!

— Кто?

Братья переглянулись.

— Никто, — признал Фьёк. — Здесь все нас знают.

— Значит, посидите, подумаете о налоговой реформе.

Свен забрал дубину Бруха, но после двух пробных взмахов оставил: тяжёлая, неудобная, пахнет старым мясом. Бумеранг из чанг-крышки он сохранил. Метать не умел, зато металлическим краем можно было отбить нож.

— Если вернёшься, — сказал Брух, — Клык сделает из тебя стихотворение.

— Главное, чтобы короткое.

— У него все длинные.

— Тогда постараюсь не попасться.

Командор Рыжий первым прошёл между валунами. Свен двинулся следом, ставя посох осторожно. Через десяток шагов открылся вход в пещеру.

Он оказался ниже, чем Свен ожидал: широкая чёрная щель под нависающей плитой. По краям камень закоптился. Над входом висели связки костей, жестяные кружки и высохшие грибы. От движения воздуха они сталкивались и тихо звенели.

Свен остановился в тени валуна.

Интерфейс молчал. Ни названия места, ни уровня опасности, ни нового задания. Только параметры, карта и двадцать три процента до следующего уровня.

— Очень вовремя решил дать мне самостоятельность, — пробормотал он.

Командор Рыжий замер у входа. Мурлыкать перестал. Уши повернулись вперёд.

Свен не спешил. Осмотрел землю. В пещеру вели десятки следов, из неё — почти столько же. Значит, гоблины не готовились запираться внутри. У правого края тянулась узкая полоса чистого камня: там часто проходили, не задевая грязь. Слева валялись обломки костей и кожура. Из глубины шёл тёплый воздух с запахом дыма.

Где-то внутри раздался гортанный хохот.

Потом голос начал декламировать, растягивая слова:

— Кто явился без поклона-а-а...

Щёлкнула плеть.

Кто-то вскрикнул.

— Тот узнает силу трона-а-а!

Снова щелчок.

— Рифма есть, — шепнул Свен. — Уже хорошая новость.

Командор Рыжий посмотрел на него.

— Относительно.

Он присел у входа и поднёс ладонь к потоку воздуха. Тёплый шёл из глубины понизу, холодный затягивало сверху. Где-то внутри находилась большая полость и, возможно, второй выход. На левой стене виднелись царапины от оружия, на правой — жирные следы ладоней. Если придётся отступать, скользкий участок станет опасным. Если нападут изнутри, узкий вход не позволит пройти многим сразу.

Свен отметил камень, за которым можно укрыться от метательного оружия. Проверил, легко ли вынимается бумеранг. Перехватил посох.

Нога пульсировала. Грудь саднила. Уровень два не залечил ни одной раны и не подсказал, что ждать за поворотом. Леса была уже далеко по дороге в Город. За спиной сидели связанные гоблины, которые при первой возможности побегут докладывать Боссу. На плече у Свена сидел котёнок с симпатией один и вероятностным мяуканьем.

Отличный отряд для штурма.

— Внутрь вслепую не лезем, — сказал он. — Сначала смотрим. Слушаем. Ищем второй выход. Если увидишь магию — шипишь. Если ловушку — тоже шипишь. Если просто лист... постарайся сдержаться.

Командор Рыжий тихо мяукнул.

— Принято.

Из пещеры донёсся новый хохот. Плеть щёлкнула дважды.

— Прекрасно, — вздохнул Свен. — Моя жизнь превращается в мрачную сказку с элементами садизма.

Он поправил восковой капюшон и сделал шаг к темноте.