Варса: Право на жизнь! Том 1

Пролог

ВАРСА

Право на жизнь!

Том 1

Пролог

Меня зовут Сэм. Мне двадцать два года, я живу в двадцать первом веке, в мире, где человечество научилось отправлять ракеты к другим планетам, создавать искусственный интеллект и помещать целые библиотеки в устройство размером с ладонь. Вот только почему-то никто так и не придумал, как сделать обычную человеческую жизнь хоть немного интереснее. По крайней мере, мою. Каждое утро начиналось одинаково. Будильник на телефоне надрывался в половине седьмого, я с ненавистью смотрел на него сквозь приоткрытые веки, мысленно посылал весь окружающий мир куда подальше и нажимал кнопку повтора. Пять минут. Ещё пять минут сна. Разве я так много прошу?

Затем будильник звонил снова, и мне приходилось выбираться из-под одеяла, словно я совершал подвиг, достойный отдельной главы в учебнике истории. Моя квартира представляла собой одну небольшую комнату, кухню, которую при желании можно было считать частью коридора, и ванную, где человек ростом выше ста восьмидесяти сантиметров рисковал получить сотрясение мозга, если слишком резко поворачивался. Арендованная, разумеется. Как и вся моя жизнь, она принадлежала кому-то другому. Серые стены, потёртый ламинат, старый диван с продавленной серединой и стол, на котором одновременно располагались ноутбук, кружки, зарядки и несколько вещей, назначение которых я уже не помнил. На подоконнике стоял засохший кактус — единственное существо в квартире, которое, кажется, чувствовало себя хуже меня.

Я назвал его Фрэнком. Не спрашивайте почему. Наверное, в тот вечер мне просто хотелось с кем-нибудь познакомиться. — Доброе утро, Фрэнк, — пробормотал я, садясь на кровати. Кактус промолчал. — Да, я тоже не в восторге. Поднявшись, я прошлёпал в ванную, умылся холодной водой и посмотрел на своё отражение. Двадцать два года. Тёмные волосы, которые торчали в разные стороны, если я не тратил на них лишние пять минут, серые глаза с постоянными тенями под ними и лицо человека, который уже успел устать от жизни, хотя, по идее, она только начиналась. Я провёл рукой по щетине. — Ну что, красавчик, ещё один день на выживание.

Зеркало не согласилось со мной ни в чём. Завтрак был простым: растворимый кофе и два куска хлеба. Яйца закончились ещё позавчера, молоко испортилось, а покупать что-то новое до зарплаты оставалось не лучшей идеей. Вообще, я неплохо умел экономить. Правда, в основном потому, что денег у меня было немного. Аренда квартиры съедала значительную часть зарплаты, коммунальные платежи — ещё одну, а оставшееся растворялось в продуктах, проезде и прочих мелочах, без которых, как выяснилось, современный человек существовать не мог. Иногда мне казалось, что я работаю исключительно ради возможности проснуться на следующее утро и снова пойти на работу.

Замкнутый круг. Причём вход платный. Я допил кофе, натянул джинсы, простую футболку и куртку, сунул телефон в карман и вышел из квартиры. На лестничной площадке пахло чужим завтраком и старой краской. В лифте, который периодически издавал звуки, напоминающие предсмертные хрипы, я встретил пожилую соседку с маленькой собачкой. — Опять на работу, Сэм? — спросила она. — Как видите. — Молодой ещё. Тебе бы учиться, профессию получить. Нельзя же всю жизнь официантом работать. Я посмотрел на собаку. Та смотрела на меня с искренним сочувствием. — Обязательно учту, миссис Хендерсон. Она удовлетворённо кивнула, словно только что спасла мою жизнь, и вышла на первом этаже.

Я остался один. Нельзя же всю жизнь официантом работать. Спасибо, капитан Очевидность. Передайте, пожалуйста, вашим коллегам, что я и сам в курсе. Ресторан назывался «Серебряная вилка». Название звучало так, будто внутри подавали блюда, приготовленные поварами с мишенью на спине и звёздами Мишлен в биографии. На деле это было вполне обычное заведение среднего класса, расположенное на оживлённой улице неподалёку от делового центра. Белые скатерти, мягкие кресла, приглушённый свет, негромкая музыка и цены, из-за которых у меня самого пропадал аппетит. Впрочем, клиентам нравилось. Они приходили сюда, чтобы отметить повышение, отпраздновать годовщину, обсудить сделки или просто продемонстрировать окружающим, что могут позволить себе ужин, стоивший половины моей недельной зарплаты.

А я приходил сюда, чтобы обслуживать их. Каждый день. Без выходных в те недели, когда кто-нибудь из коллег заболевал, опаздывал или внезапно вспоминал, что у него есть личная жизнь. — Сэм! Ты чего застыл? Столик семь ждёт заказ уже пять минут! Я обернулся. Марк, старший официант, стоял возле стойки с блокнотом в руке. Ему было около тридцати, и за последние два года я ни разу не видел, чтобы он выглядел по-настоящему счастливым. — Уже иду. — Ты это говоришь с самого утра. — Потому что ты задаёшь один и тот же вопрос с самого утра. Марк прищурился. — Что? — Ничего. Уже иду. Я подхватил поднос и направился к седьмому столику.

За ним сидела семья из четырёх человек. Мужчина в дорогом пиджаке изучал меню с видом человека, которому предстояло принимать решение государственной важности. Женщина листала телефон, а двое детей спорили из-за последнего кусочка хлеба. — Добрый день. Вы готовы сделать заказ? Мужчина даже не поднял на меня глаз. — Молодой человек, принесите воды. Без газа. И проследите, чтобы она была холодной, но не ледяной. Я на секунду замер. Разумеется. Сейчас ещё уточним температуру в градусах и согласуем молекулярную структуру воды. — Конечно. — А мне колу, — заявил мальчик. — Мне тоже! — поддержала его девочка.

— Детям сок, — отрезала женщина, продолжая смотреть в телефон. Я записал заказ. — Что-нибудь ещё? Мужчина наконец посмотрел на меня. — Да. Не торопите нас, пожалуйста. Мы ещё выбираем. Я натянул улыбку. — Как скажете. Внутри меня что-то тихо скрипнуло. Не сломалось. Нет. Для этого требовалось слишком много сил. Просто очередная деталь моего терпения провернулась на один оборот ближе к поломке. Так проходило большинство смен. Кто-то требовал заменить блюдо, потому что соус оказался недостаточно густым. Кто-то жаловался на музыку. Кто-то щёлкал пальцами, подзывая меня, словно я был собакой, которую забыли покормить.

Однажды посетитель оставил мне мелочь в качестве чаевых, предварительно прочитав двадцатиминутную лекцию о важности профессионализма. Сегодня, к счастью, таких лекций пока не было. Зато был обеденный наплыв. К полудню ресторан заполнился до отказа. Кухня захлебнулась заказами, принтер у стойки не переставал выплёвывать бумажные ленты, а посетители словно сговорились заказать всё меню одновременно. Я метался между столиками, собирал грязную посуду, разносил напитки, принимал заказы и старался не смотреть на часы. Ноги болели. Рубашка прилипла к спине. В висках стучало. — Столик двенадцать! — крикнул Марк.

— Я уже обслуживаю двенадцатый! — Тогда почему они жалуются? — Потому что я ещё не научился делиться на две копии! На секунду Марк замолчал. Я тоже. — Что ты сказал? — Что сейчас принесу им заказ. Я развернулся прежде, чем он успел ответить. Отлично, Сэм. Просто великолепно. Ещё немного — и тебя уволят. А потом ты сможешь наслаждаться свободой, сидя на улице с картонной табличкой. Эта мысль почему-то показалась мне смешной. Наверное, от усталости. Я поставил на поднос три тарелки и два стакана. Осторожно двинулся между столиками, лавируя между посетителями, стульями и чужими сумками. До двенадцатого столика оставалось несколько шагов, когда какой-то мужчина резко отодвинул кресло.

Я едва успел затормозить. Стакан накренился, вода выплеснулась на поднос, но тарелки я удержал. — Вы куда смотрите?! — возмутился мужчина. Я посмотрел на него. Потом на кресло, которое он выставил прямо посреди прохода. Потом снова на него. — Простите, — сказал я. — Я не ожидал, что мебель решит самостоятельно покинуть ваш столик. Мужчина нахмурился. — Что? — Ничего. Прошу прощения. Я обошёл кресло и продолжил путь. До конца смены оставалось ещё шесть часов. И я уже ненавидел каждую из них. К четырём часам дня мне удалось урвать десять минут перерыва. Я устроился в крошечной комнате для персонала, где пахло кофе, моющим средством и чужой усталостью. Снял фартук, достал из рюкзака пластиковый контейнер и открыл его.

Макароны. Снова. Я смотрел на них с таким выражением, словно они лично виноваты во всех моих жизненных неудачах. — Приятного аппетита, — сказал Марк, проходя мимо. — Спасибо. Надеюсь, когда-нибудь мы сможем позволить себе познакомиться с чем-то более экзотическим. — Например? — Рисом. Марк хмыкнул и налил себе кофе. На какое-то время воцарилась тишина. — Слушай, — наконец произнёс он. — Ты бы поосторожнее с управляющим. Я поднял глаза. — А что с ним? — Сегодня он не в духе. Вчера у него был разговор с владельцем, а утром он уже успел отругать половину кухни. — То есть обычный день. — Сэм, я серьёзно.

Я закрыл контейнер. — Марк, я понимаю. Правда. Но знаешь, что самое интересное? Мне уже даже не страшно, что меня могут уволить. Он посмотрел на меня поверх кружки. — Это плохой знак. — Да уж. Я снова открыл контейнер. Макароны остыли. Впрочем, они и горячими не были чем-то выдающимся. — Просто подумай, — продолжил Марк. — Найти другую работу сейчас непросто. Особенно без образования. — Спасибо, я как раз собирался забыть об этом на целых десять минут. Он вздохнул. — Делай что хочешь. Марк ушёл, оставив меня наедине с остывшим обедом и мыслями, которые я старательно заглушал последние несколько лет.

Когда-то у меня были планы. В семнадцать я собирался поступить в университет, освоить программирование, сделать что-нибудь интересное. Может быть, даже создать собственную игру. Мне нравились игры. Не просто стрелять в монстров или бегать по красивым локациям — мне нравилось изучать миры, разбираться в механиках, находить лазейки в правилах, которые разработчики считали непробиваемыми. Я мог часами изучать характеристики персонажей, оптимизировать сборки, искать скрытые квесты. В играх усилия хотя бы к чему-то приводили. Вложил время — получил опыт. Выполнил задание — получил награду. Совершил ошибку — понял, что сделал не так, и попробовал снова.

В жизни всё работало иначе. Можно было вкалывать по десять часов в день, улыбаться людям, которые смотрели на тебя свысока, и всё равно оказаться в конце месяца с пустым кошельком. Никакого опыта. Никаких уровней. Никаких достижений. Только очередная квитанция за аренду. Телефон завибрировал. Я достал его и увидел уведомление от банка. Баланс: 184,37. Я некоторое время смотрел на цифры. Потом заблокировал экран. — Зато не отрицательный, — пробормотал я. Удивительно, насколько жалкими могут быть поводы для радости. К семи вечера ресторан снова заполнился. Я уже почти перестал чувствовать ноги, но продолжал двигаться на автомате. Улыбаться. Кивать. Извиняться. Принимать заказы.

В какой-то момент мне показалось, что я превратился в одного из тех игровых персонажей, которые бесконечно повторяют одну и ту же фразу, пока игрок не нажмёт нужную кнопку. Добрый вечер. Ваш столик готов. Конечно, я принесу меню. Приношу свои извинения. Спасибо за посещение нашего ресторана. Женщина сидящая за столиком напоминала мне кактус стоящий дома. Посетители все меньше различались в голове. Я едва заметно усмехнулся, ставя тарелку перед посетителем. — Что-то смешное? — спросила женщина за столиком. — Нет, мэм. Просто вспомнил одну вещь. — Надеюсь, не что-то неприятное. У вас сегодня и так довольно мрачный вид.

Если бы вы знали. — Всё в порядке. Приятного аппетита. Я отошёл. И именно в этот момент управляющий решил, что сегодня я испортил ему недостаточно нервов. Его звали Виктор Павлович. Пятидесятилетний мужчина с аккуратно зачёсанными назад волосами, дорогими часами и выражением лица, будто весь мир задолжал ему денег. Он был управляющим ресторана уже несколько лет и относился к персоналу так, словно лично купил каждого из нас вместе с мебелью. С ним нужно было соглашаться. Всегда. Если он говорил, что ты опоздал, не имело значения, что ты пришёл на десять минут раньше. Если он считал, что столик обслужен плохо, бессмысленно было объяснять, что посетитель сам опрокинул бокал на пол.

Виктор Павлович не ошибался. Ошибались все остальные. — Сэм! Ко мне в кабинет. Немедленно! Я как раз убирал посуду с третьего столика. Посмотрел на часы. Без четверти восемь. До конца смены оставалось ещё два часа. Интересно, что на этот раз? Может, я неправильно дышу? — Сейчас. Я отнёс поднос на кухню, вымыл руки и направился к кабинету. Дверь была приоткрыта. Виктор Павлович сидел за столом и просматривал что-то на мониторе. Рядом стояла чашка кофе, к которой он, судя по всему, даже не притронулся. — Закрой дверь. Я закрыл. — Вызывали? Он медленно поднял на меня глаза. — Мне поступила жалоба.

— От какого столика? — Неважно. — Если я буду знать, о каком случае речь, то смогу объяснить, что произошло. — Мне не нужны твои объяснения, Сэм. Мне нужен результат. Я стиснул зубы. — Хорошо. Какой результат вы хотите получить? Он откинулся на спинку кресла. — Ты стал работать хуже. Постоянно огрызаешься, споришь с коллегами, допускаешь ошибки. Сегодня я лично слышал, как ты разговаривал с посетителями. — Я извинился перед каждым, кому мог доставить неудобства. — Ты считаешь, что этого достаточно? — Я считаю, что делаю свою работу. Принимаю заказы, разношу блюда, убираю столы. И стараюсь не послать к чёрту людей, которые щёлкают пальцами, чтобы подозвать меня.

В кабинете стало тихо. Я понял, что сказал лишнее. Но почему-то впервые за долгое время мне не захотелось забирать свои слова обратно. Виктор Павлович медленно снял очки. — Повтори. — Что именно? — Последнюю фразу. Я выдохнул. — Я сказал, что стараюсь сохранять профессионализм, даже когда посетители ведут себя невежливо. — Нет. Ты сказал другое. — Тогда вы прекрасно меня услышали. Он положил очки на стол. — Ты забываешься, молодой человек. — Нет. Я просто устал. — Устал? — Он усмехнулся. — Ты работаешь официантом. Не шахтёром, не хирургом, не спасателем. Твоя задача — обслуживать людей и выполнять распоряжения руководства.

— Я в курсе своей должностной инструкции. — Судя по твоему поведению, нет. Я почувствовал, как внутри начинает подниматься раздражение. Оно копилось неделями, месяцами, годами. Из каждой проглоченной обиды, каждого унизительного замечания, каждого дня, когда я возвращался домой настолько вымотанным, что не мог даже открыть ноутбук. И теперь всё это словно собралось в одну точку. — Знаете, что самое смешное? — спросил я. — Мне неинтересно. — Конечно. Вам вообще ничего не интересно, кроме того, чтобы все вокруг ходили по струнке. Вы хотите, чтобы я улыбался людям, которые обращаются со мной как с мебелью, благодарил их за чаевые и ещё извинялся, если им не понравится выражение моего лица.

— Ты переходишь границы. — А у меня, оказывается, есть границы? Надо же. Я думал, вместе с формой мне выдали инструкцию по их отсутствию. Виктор Павлович резко встал. — Довольно! Его голос ударил по ушам. За стеной кто-то громко рассмеялся. Зазвенела посуда. Ресторан продолжал жить своей жизнью, совершенно не подозревая, что моя сейчас вот-вот изменится. — Я терпел твоё отношение достаточно долго, — процедил управляющий. — Ты не умеешь работать в команде, не уважаешь начальство и позволяешь себе недопустимые высказывания. С завтрашнего дня можешь не приходить. Я молчал. Несколько секунд я просто смотрел на него, пытаясь осознать смысл сказанного.

— Вы меня увольняете? — Именно. — Из-за одной ссоры? — Из-за совокупности причин. Я коротко рассмеялся. Не потому, что было смешно. Просто иногда организм выбирает совершенно неподходящий способ справиться с происходящим. — Потрясающе. — Что ты сказал? — Ничего. Вы ведь не любите объяснений. Я снял с пояса фартук и аккуратно положил его на край стола. Виктор Павлович посмотрел на него, затем на меня. — Сдашь форму администратору. По расчёту обратишься в отдел кадров. И можешь считать, что тебе повезло: я не собираюсь указывать причину увольнения в рекомендациях. Я направился к двери. — Сэм. Я остановился, но не обернулся.

— Взрослая жизнь устроена иначе, чем тебе кажется. На другом месте всё будет точно так же. Рано или поздно тебе придётся научиться держать язык за зубами. Я медленно повернул голову. — Возможно. На мгновение мне даже стало легче. — Но хотя бы на другом месте мне не придётся слушать ваши лекции. Я вышел, прикрыв за собой дверь. И только в коридоре понял, что мои руки дрожат. Смену я не закончил. Администратор молча приняла фартук, проверила, всё ли я оставил в шкафчике, и пожелала удачи. Она выглядела неловко, будто хотела сказать что-то ободряющее, но не могла подобрать слов. Марк нашёл меня у служебного выхода.

— Слышал, что произошло. — Новости распространяются быстрее, чем заказы на кухню. Он не улыбнулся. — И что теперь? Я пожал плечами. — Теперь у меня появилось свободное время. — Сэм… — Всё нормально, Марк. Это была ложь. Причём настолько очевидная, что даже я не поверил бы себе, услышав её со стороны. — Послушай, Виктор Павлович — идиот. Ты это знаешь, я это знаю. Но работу найти будет непросто. Может, я поговорю с ним завтра? Он иногда остывает. — Не надо. — Ты уверен? — Абсолютно. Марк вздохнул и протянул мне руку. Я пожал её. — Береги себя, ладно? — Постараюсь. Мы разошлись. Я вышел на улицу, засунул руки в карманы куртки и остановился у входа.

Вечерний город сиял огнями. Машины ползли по мокрому асфальту, люди торопились по своим делам, из кафе доносилась музыка. Где-то неподалёку смеялась компания молодых людей. Мир не изменился. Никто не заметил, что я только что потерял работу. Никто не остановился, чтобы спросить, всё ли у меня хорошо. Да и с какой стати? Я был всего лишь одним из миллионов людей, которые каждый день теряли что-то важное, а потом отправлялись домой, чтобы на следующее утро попытаться начать заново. Только начинать мне было не с чего. Я достал телефон и открыл банковское приложение. Баланс не изменился. Сто восемьдесят четыре рубля тридцать семь копеек.

Я убрал телефон. — Ну, спасибо, вселенная, — пробормотал я. — Тонкий намёк я понял. Ветер ударил в лицо, и я поднял воротник куртки. До дома было около двадцати минут пешком. Обычно я ездил на автобусе, но теперь решил сэкономить. К тому же идти было куда лучше, чем сидеть в душном салоне среди уставших людей и слушать чужие разговоры. Я медленно двинулся вдоль улицы. В голове крутились мысли о деньгах, аренде и поиске новой работы. О том, сколько у меня осталось времени до очередного платежа. О том, что придётся снова рассылать резюме, снова ходить на собеседования и снова убеждать незнакомых людей, что я достаточно хорош для должности, которую сам не хотел занимать.

Возможно, стоило действительно поступить в университет. Возможно, стоило раньше задуматься о будущем. Возможно, я сам виноват в том, что оказался в такой ситуации. Эти мысли были особенно неприятны, потому что на некоторые из них у меня не находилось убедительного ответа. Я свернул во двор своего дома. На детской площадке двое мальчишек спорили о какой-то игре. Беззаботно проводя время на площадке. Я вспомнил своих братьев, таких же сорванцов Я покачал головой и вошёл в подъезд. На лестнице мигала лампочка. Лифт, как обычно, не работал. Поднявшись на четвёртый этаж, я достал ключи и открыл дверь.

Меня встретила тишина. Та самая тишина, которую я обычно ценил после рабочего дня. Сегодня она казалась какой-то другой. Слишком громкой. Слишком пустой. Я снял куртку, бросил ключи на стол и включил свет. Всё осталось на своих местах. Немытая кружка возле ноутбука. Пустая упаковка из-под печенья. Куча белья возле стиральной машины. Счёт за электричество, который я собирался оплатить ещё три дня назад. Даже Фрэнк продолжал стоять на подоконнике, демонстрируя свою феноменальную способность существовать без малейших признаков жизни. — Ну что, приятель, — сказал я, падая на диван. — Похоже, теперь мы оба безработные.

Кактус не возражал. Я закрыл глаза. В голове снова возникло лицо Виктора Павловича, его самодовольная улыбка и фраза о том, что взрослая жизнь устроена иначе, чем мне кажется. Может, он был прав. Может, я действительно не умел жить. Но если взрослая жизнь означала бесконечно терпеть то, что ненавидишь, лишь бы хватало денег на аренду и еду, то я не был уверен, что хочу становиться взрослым. Я достал телефон, открыл список контактов и некоторое время смотрел на имена. Звонить было некому. Родители жили далеко, и отношения у нас давно стали формальными. Старые друзья постепенно разошлись кто куда. Кто-то уехал учиться, кто-то женился, кто-то просто перестал отвечать на сообщения.

В какой-то момент я обнаружил, что уже несколько месяцев ни с кем по-настоящему не разговаривал. Не обсуждал планы, не делился переживаниями, не рассказывал о том, что меня радует или беспокоит. Только обменивался дежурными фразами. Как дела? Нормально. Что нового? Да ничего. Я бросил телефон рядом с собой и уставился в потолок. Мне было двадцать два. Впереди, по идее, должна была лежать целая жизнь. Но почему-то я чувствовал себя человеком, который уже прошёл все доступные маршруты и обнаружил, что каждый из них ведёт в одну и ту же тупиковую комнату. Я лежал так довольно долго, пока желудок не напомнил о себе неприятным урчанием.

— Да, знаю, — сказал я ему. — У нас у всех сегодня тяжёлый день. Пришлось подняться и проверить холодильник. Полпачки молока, несколько яиц, кетчуп и кусок сыра. В морозилке обнаружилась упаковка пельменей, купленная по акции. Роскошный ужин. Я поставил воду на плиту, достал сковороду и принялся готовить. Через двадцать минут я сидел за столом с тарелкой пельменей. Моя жизнь не была насыщенной постоянно все одно и тоже:

Я принимал заказы, относил блюда, убирал посуду и отвечал на бесконечные вопросы. Один посетитель потребовал заменить гарнир, другой заявил, что его суп недостаточно горячий, а третий решил, что ожидание в семь минут — достаточная причина устроить скандал.

Я терпел.

Я всегда терпел.

Потому что за пределами ресторана меня ждали проблемы, которые нельзя было решить одной вежливой улыбкой.

Во время короткого перерыва я достал телефон и открыл переписку с мамой.

Последнее сообщение она прислала утром.

«Сэм, не переживай за нас. Всё будет хорошо. Марк помог мне приготовить обед, а Дэн сегодня получил хорошую оценку. Мы тобой гордимся».

Я невольно улыбнулся.

Марк, которому недавно исполнилось четырнадцать, старался казаться взрослым. Он помогал маме по дому и присматривал за младшим братом, когда её самочувствие ухудшалось. Дэну было всего девять, и он ещё не до конца понимал, почему мама так часто ходит по врачам и почему старший брат не может приезжать к ним так часто, как хотелось бы.

Я открыл банковское приложение.

Баланс был неприятно знакомым.

Я перевёл семье деньги, оставив себе только необходимое на ближайшие несколько дней. Затем набрал ответ:

«Рад за Дэна. Передай ему, что я жду новых пятёрок. И, мам, пожалуйста, не пропускай приём лекарств. Я скоро что-нибудь придумаю».

Я отправил сообщение и убрал телефон.

«Скоро что-нибудь придумаю». Но теперь даже работы не было.

Впервые за долгое время мне было по-настоящему страшно.

Не за себя.

За них.

Глава 1. Десять лет жизни

Глава 1. Десять лет жизни

Телевизор в моей квартире не включался уже несколько месяцев.

Не потому, что сломался. Просто я давно перестал видеть в нём смысл. Новости напоминали бесконечный поток чужих проблем, фильмы требовали внимания, а развлекательные передачи вызывали лишь раздражение. После десятичасовой смены в ресторане мне обычно хотелось только добраться до кровати и забыться сном.

Но сегодня смены больше не было.

Как и работы.

Я сидел на краю продавленного дивана, глядя на потемневший экран телевизора. В голове крутились слова Виктора Павловича, управляющего рестораном «Серебряная вилка». Он произнёс их почти равнодушно, словно сообщал мне о закончившемся рабочем дне.

«Можешь больше не приходить, Сэм».

Двадцать два года. Ни нормального образования, ни накоплений, ни перспектив. Зато целая гора неоплаченных счетов и семья, которой я должен был помогать.

Моя мать жила вместе с двумя моими младшими братьями в небольшой квартире на окраине города. Несколько месяцев назад её состояние ухудшилось, и после обследования врачи сообщили, что ей требуется дорогостоящее лечение. Без него болезнь могла прогрессировать. Сумма, которую назвали в клинике, казалась нереальной.

Я до сих пор помнил, как сидел напротив врача, сжимая в руках лист с назначениями, и пытался понять, откуда мне взять столько денег.

С тех пор я отправлял семье почти всё, что зарабатывал. Себе оставлял ровно столько, чтобы оплатить аренду, купить самые дешёвые продукты и добраться до работы.

Иногда младшие пытались убедить меня, что всё в порядке. Особенно старший из них, Марк. Ему недавно исполнилось четырнадцать, и он уже научился разговаривать со мной так, будто сам был взрослым.

— Мы справимся, Сэм, — говорил он по телефону. — Ты только о себе не забывай.

Я никогда не отвечал, что именно этим и занимаюсь. Просто потому, что это была бы ложь.

Я потёр лицо ладонями и тяжело вздохнул.

Я посмотрел на телефон. От мамы пришло сообщение.

«Как прошёл день? Мальчики передают привет. Не забудь поесть».

Я долго смотрел на эти несколько строк, прежде чем набрать ответ.

«Всё нормально. Сегодня немного задержался. Завтра отправлю деньги».

Последнее предложение я написал автоматически. Привычка обещать то, в чём сам уже не был уверен.

Я положил телефон экраном вниз и наконец включил телевизор.

Сначала на экране появились помехи, затем — заставка государственного новостного канала. Ведущий с серьёзным лицом объявлял о специальном обращении министра обороны. Внизу экрана бежала строка с экстренным сообщением.

Я уже собирался переключить канал, но услышал знакомое слово.

— …военная программа «Варса»…

Я замер.

На экране появился мужчина в тёмном костюме с государственным гербом на лацкане. За его спиной висели флаги, а по обе стороны от трибуны стояли военные в парадной форме.

Министр обороны выглядел так, будто за последние несколько дней постарел на десять лет.

— Граждане нашей страны, — начал он. — Сегодня я обращаюсь к вам с заявлением, которое войдёт в историю человечества.

Я невольно усмехнулся.

Такие фразы обычно предшествовали либо повышению налогов, либо очередному призыву затянуть пояса.

Но следующие слова заставили меня выпрямиться.

— На протяжении всей истории человечества войны приносили смерть, разрушение и страдания миллионам людей. Города превращались в руины, мирные жители погибали под обстрелами, целые поколения росли среди голода и страха. Несмотря на развитие технологий, мы так и не смогли избавиться от самого древнего порока нашей цивилизации.

Министр сделал паузу.

— Однако сегодня мы объявляем о соглашении, достигнутом между правительствами ведущих государств мира. Отныне военные конфликты между странами будут проводиться в искусственной виртуальной среде.

На экране появилась карта неизвестного мира. Зелёные долины, густые леса, горные хребты, реки и города, окружённые каменными стенами. По дорогам двигались караваны, на полях работали крестьяне, а над крышами деревянных домов поднимался дым.

Мир выглядел так, словно его перенесли из далёкого прошлого.

Никаких футуристических небоскрёбов. Никаких летающих машин. Только земли, леса, поля, деревни и города, похожие на те, что существовали в реальном средневековье.

— Этот мир получил название «Варса», — продолжил министр. — Его технологическая основа разработана доктором Элиасом Вейлом, учёным и инженером, чьи исследования в области нейронного взаимодействия долгие годы считались невозможными.

На экране показали архивную запись.

Худой мужчина с растрёпанными волосами стоял перед доской, покрытой формулами и схемами. Его глаза лихорадочно блестели, а руки двигались так быстро, что камера едва успевала за ними.

Он говорил что-то о полном погружении сознания, искусственных нейронных связях и создании среды, которую человеческий мозг будет воспринимать как настоящую реальность.

Запись оборвалась.

— Многие считали доктора Вейла гением, утратившим связь с действительностью, — сухо сообщил диктор за кадром. — Его идеи неоднократно отвергались научным сообществом. Сегодня именно его разработки позволяют нам сделать шаг, который ещё недавно казался фантастикой.

Я подался вперёд.

Виртуальные игры существовали давно. Полное погружение тоже перестало быть чем-то невероятным. Но ни одна из доступных технологий не позволяла человеку настолько глубоко взаимодействовать с искусственным миром, чтобы тот воспринимался всеми органами чувств как реальный.

А здесь речь шла о чём-то совершенно другом.

— Варса не является привычной видеоигрой, — продолжил министр, словно отвечая на мои мысли. — Это полноценная виртуальная среда, основанная на исторических моделях средневековых обществ. В ней существуют государства, города, торговля, ремёсла, армии и политические союзы. Участники смогут взаимодействовать с окружающим миром практически так же, как в обычной жизни.

Камера снова показала карту.

На этот раз поверх неё возникли границы государств. Одни территории были окрашены в синий цвет, другие — в красный, третьи — в золотой. Между ними появились обозначения крепостей, дорог и крупных поселений.

— После завершения подготовительного этапа каждая страна направит в Варсу отобранных военнослужащих. Там они примут участие в испытании новой системы ведения боевых действий. Все военные операции будут проводиться внутри виртуального мира, что позволит избежать разрушения реальных городов и гибели мирного населения.

— И кто же решил, что люди должны убивать друг друга в средневековье? — пробормотал я.

Будто услышав меня, министр ответил:

— Выбор исторической эпохи не случаен. Средневековая модель позволяет проводить военные операции с использованием ограниченного набора технологий, исключая ядерное, химическое и большинство видов современного дальнобойного вооружения. Это даст возможность проверить стратегическое мышление, логистику, управление войсками и взаимодействие подразделений в условиях, приближённых к историческим.

Я покачал головой.

Война без ракет, беспилотников и танков. Солдаты в доспехах, мечи, луки, осады замков.

Звучало безумно.

Но ещё безумнее было то, что все эти люди, судя по всему, говорили совершенно серьёзно.

— Для первоначального этапа программы будут отобраны не только военнослужащие, — заявил министр. — Мы также объявляем набор гражданских добровольцев для тестирования инфраструктуры Варсы, оценки условий длительного пребывания и обеспечения работы виртуальных поселений. Участники пройдут медицинское обследование и специальную подготовку.

Внизу экрана появилась надпись:

НАБОР ДОБРОВОЛЬЦЕВ В ПРОГРАММУ «ВАРСА».

Под ней — адрес официального сайта.

— Все участники получат государственный контракт, включающий полное обеспечение, регулярные выплаты и компенсации их семьям. Вознаграждение гражданских специалистов на начальном этапе программы будет в среднем в четыре раза превышать заработок работников аналогичных профессий в обычных условиях.

Я перестал дышать на несколько секунд.

В четыре раза.

Ведущий продолжил рассказывать о преимуществах программы, но я уже открыл телефон и начал искать информацию.

Страница загрузилась не сразу. Сайт явно испытывал огромную нагрузку. Когда он наконец открылся, передо мной возникла строгая бело-синяя страница с эмблемой программы и крупной надписью:

«ВАРСА. НОВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ. НОВАЯ ЭПОХА».

Я прокрутил вниз.

Набор гражданских добровольцев действительно проводился. Государство обещало обучение, медицинское обслуживание, питание, проживание и ежемесячные выплаты. Для участия не требовалось военного образования. В списке подходящих профессий значились повара, медики, инженеры, строители, ремесленники, специалисты по снабжению и обслуживанию поселений.

Даже официанты.

Я невольно усмехнулся.

Похоже, кому-то наконец пригодились мои годы, проведённые с подносом в руках.

Затем я заметил раздел с условиями участия.

Улыбка исчезла.

Срок обязательного пребывания в виртуальной среде — десять лет по внутреннему времени мира.

Я перечитал строку.

Десять лет.

Не десять месяцев. Не год. Десять полных лет.

Но ниже находилось уточнение, от которого я замер.

Соотношение времени: десять лет в Варсе соответствуют трём годам в реальном мире.

Я несколько раз перечитал эти слова.

Три года.

Если я соглашусь, то не смогу вернуться домой по собственному желанию в течение десяти лет внутри Варсы. Но в реальном мире пройдёт всего три года.

Три года, за которые мои братья успеют повзрослеть, а мама будет продолжать бороться со своей болезнью.

Это всё равно был огромный срок. Огромный риск. Но уже не та безумная перспектива, какой она казалась сначала.

Согласно пояснениям, из-за особенностей нейронного интерфейса добровольный выход из системы в течение установленного срока не предусматривался. Исключения допускались только при критических технических обстоятельствах, определяемых оператором программы.

Иными словами, если я соглашусь, то не смогу просто передумать через неделю.

Десять лет без возможности вернуться домой — пусть даже в реальности пройдёт только три.

Я отложил телефон, но почти сразу взял его обратно.

Ниже находился ещё один раздел. На этот раз заголовок был выделен красным.

РИСКИ И ОТВЕТСТВЕННОСТЬ УЧАСТНИКОВ.

Я открыл его.

Текст был написан сухим юридическим языком. В нём говорилось о возможных нарушениях работы нейронного интерфейса, непредвиденных реакциях организма и рисках, связанных с длительным пребыванием в искусственной среде.

Но один пункт был сформулирован предельно ясно.

В случае гибели участника внутри Варсы существовал риск необратимого повреждения нервной системы, вплоть до полной остановки жизненно важных функций организма.

Я медленно опустил телефон.

Значит, смерть там могла стать настоящей смертью.

Никакого возрождения у ближайшего храма. Никакого второго шанса. Никакого возвращения к сохранению.

Один неверный шаг — и всё закончится.

Я посмотрел на телевизор. Министр продолжал говорить о новом этапе в истории человечества, о безопасности граждан и о возможности навсегда изменить саму природу войны.

В его голосе не было ни сомнений, ни страха.

Наверное, потому, что он сам не собирался отправляться в этот мир.

Я выключил телевизор.

Квартира погрузилась в тишину.

На экране телефона по-прежнему светилась страница набора. Рядом с кнопкой подачи заявки находился таймер.

До окончания приёма заявлений оставалось семьдесят два часа.

Я открыл банковское приложение.

Баланс: 184,37.

На следующей неделе нужно было платить за квартиру. Потом покупать продукты. Ещё через несколько дней следовало отправить деньги маме. Врач недавно сообщил, что найден новый вариант лечения, но откладывать его начало надолго нельзя.

Я знал, сколько стоили необходимые процедуры.

Знал, сколько зарабатывал.

И знал, что обычной работой мне не собрать нужную сумму даже за несколько лет.

Я открыл переписку с Марком. Последнее сообщение от брата было коротким:

«Мама сегодня чувствует себя лучше. Она спрашивала, когда ты приедешь».

Я долго смотрел на эти слова.

Я обещал приехать в конце месяца. Теперь даже не знал, смогу ли оплатить дорогу.

Впервые за долгое время я почувствовал не просто усталость или раздражение. Я почувствовал себя загнанным в угол.

Варса предлагала деньги, которых мне никогда не удавалось заработать. Она обещала жильё, питание и возможность обеспечить семью. Возможно, после нескольких лет участия у мамы наконец появится шанс пройти полноценный курс лечения. Братья смогут учиться, не думая о том, хватит ли денег на самое необходимое.

Но цена была чудовищной.

Десять лет жизни в виртуальном мире.

Три года в реальности.

И риск не вернуться.

Я закрыл страницу заявки.

Потом открыл её снова.

— Чёрт возьми, — прошептал я.

Мне нужно было подумать. Узнать больше. Прочитать отзывы специалистов, найти независимые оценки технологии, понять, насколько реальны обещания правительства.

Я не собирался бросаться в неизвестность только потому, что меня уволили.

Я ведь не настолько глуп.

По крайней мере, мне хотелось в это верить.

Я положил телефон на стол и отправился спать. Долго ворочался, прислушиваясь к шуму старых труб за стеной и редким машинам на улице.

Перед глазами снова и снова возникала одна и та же картина: средневековый город за высокими каменными стенами, люди в грубой одежде, солдаты с мечами и щитами, дым над крышами.

А где-то там, среди чужих земель, мне предстояло бы прожить десять лет.

Если я решусь.

Под утро я наконец заснул.

И последнее, о чём я подумал перед тем, как провалиться в сон, было не то, насколько опасной окажется Варса.

Я подумал о маме.

О Марке и младшем, Дэне.

И о том, что, возможно, впервые в жизни у меня появился шанс действительно им помочь

Глава 2 Цена надежды

Глава 2. Цена надежды

Я не спал почти до самого утра.

Каждый раз, когда закрывал глаза, передо мной возникали одни и те же цифры: зарплата в несколько раз выше моей прежней, бесплатное жильё, питание, медицинское обслуживание, компенсация семье.

И десять лет.

Десять лет в мире, из которого нельзя просто выйти, когда надоест.

Я лежал на продавленном матрасе, глядя в потолок своей съёмной квартиры. За окном постепенно светлело. Где-то во дворе хлопнула автомобильная дверь, послышались шаги и негромкий разговор. Город просыпался, совершенно не подозревая, что где-то в правительственных кабинетах уже решили изменить саму природу войны.

А я пытался понять, сколько стоит жизнь моей матери.

Точнее, сколько денег нужно, чтобы попытаться её спасти.

Врач называл сумму осторожно, словно боялся, что от одного произнесённого числа человеку может стать хуже. Мне хватило одного взгляда на документы, чтобы понять: обычной работой я этих денег не заработаю. Даже если буду трудиться без выходных. Даже если откажусь от еды и перестану платить за квартиру.

Я уже делал всё это по мере сил.

И всё равно отставал.

Телефон завибрировал на тумбочке. Сообщение от Марка.

«Ты не забыл, что обещал позвонить? Мама спрашивала о тебе».

Я провёл ладонью по лицу и сел на кровати.

Конечно, не забыл.

Просто в последние недели каждый разговор с семьёй превращался в испытание. Мама старалась говорить бодро, спрашивала, нормально ли я питаюсь, не слишком ли много работаю. Марк рассказывал о школе и делал вид, что у них с Дэном всё в порядке. Девятилетний Дэн обычно спрашивал, когда я приеду, а потом начинал рассказывать что-нибудь о своих рисунках.

Они пытались меня беречь.

И от этого было только тяжелее.

Я набрал короткий ответ:

«Позвоню сегодня. Передай маме, что я её люблю».

Хотелось добавить, что скоро всё наладится. Что я нашёл способ. Что деньги больше не будут проблемой.

Но обещать то, чего ещё не существует, я не мог.

Я отложил телефон и включил ноутбук.

Официальный сайт программы «Варса» открылся не сразу. После выступления министра желающих, судя по всему, было немало: главная страница несколько секунд загружалась, а счётчик просмотров обновлялся прямо на глазах.

Вверху красовался государственный герб. Под ним — строгая надпись:

«Программа гражданского и военного участия. Будущее без границ».

Я прокрутил страницу вниз.

Первый раздел рассказывал о самой «Варсе». Виртуальный мир, построенный по законам исторического средневековья. Королевства, города, деревни, торговые пути, ремесленные гильдии, земледелие, армии и политические союзы. Никаких сказочных чудовищ или волшебства — только общество, развивающееся по собственным законам.

Создатель системы, доктор Элиас Вейл, утверждал, что мир должен быть достаточно сложным, чтобы человеческие решения имели реальные последствия. Его называли гением, чудаком и даже безумцем. Судя по интервью, сам Вейл не особенно переживал из-за чужих оценок.

Он вообще редко говорил то, что от него хотели услышать.

В одном из роликов журналист спросил, можно ли считать «Варсу» безопасной.

Вейл долго молчал, глядя куда-то за пределы камеры.

— Безопасность — это не отсутствие риска, — наконец ответил он. — Это понимание того, какой риск вы принимаете и ради чего.

Интервью закончилось через несколько секунд.

Я перемотал запись назад и прослушал ответ ещё раз.

Не самое обнадёживающее заявление для человека, который собирается провести десять лет внутри неизвестной системы.

Я вернулся к странице программы и открыл список доступных направлений.

Их было два: гражданское и военное.

Гражданским участникам предлагали жить и работать в «Варсе». Можно было устроиться в таверну, стать поваром, кузнецом, торговцем, плотником или земледельцем. При желании разрешалось открыть собственное дело, нанимать работников и постепенно накапливать капитал.

На рекламном изображении улыбчивый мужчина в льняной рубахе подавал посетителям хлеб и горячую похлёбку в просторном зале средневековой таверны. За его спиной горел очаг, у длинных столов сидели путники, а через открытые окна проникал солнечный свет.

Я невольно задержал взгляд на картинке.

Работа в таверне.

Почти то же самое, чем я занимался в «Серебряной вилке», только без Виктора Павловича, который считал, что официант должен уметь улыбаться даже тогда, когда его унижают.

Я открыл условия гражданского контракта.

Фиксированное жалование, жильё, питание, медицинское обслуживание. Семья могла получать регулярные переводы. При определённых условиях участнику разрешалось развивать собственное ремесло и со временем переходить к самостоятельной деятельности.

Всё выглядело разумно. Даже привлекательно.

Я начал считать.

Если отказаться от лишних расходов, отправлять семье большую часть зарплаты и не тратить деньги на собственные нужды, за несколько месяцев можно было бы накопить приличную сумму. За год — ещё больше.

Но лечение матери не могло ждать год.

Я посмотрел на документы, лежавшие рядом с ноутбуком. На заключение врача. На перечень необходимых процедур. На сумму, которую я переписывал на листок уже столько раз, что бумага покрылась серыми следами от карандаша.

Гражданский контракт давал надежду.

Только слишком медленную.

Я вернулся к списку программ.

Военная служба.

Само название заставило меня выпрямиться.

Здесь обещали значительно более высокое жалование. Помимо базовых выплат предусматривались надбавки за службу, выполнение заданий и участие в операциях. Жильё, питание и медицинское обслуживание тоже входили в пакет. Отдельным пунктом значилась финансовая поддержка семьи.

Я открыл подробные условия.

Чем выше риск, тем больше выплата.

Логично. По крайней мере, с точки зрения тех, кто составлял контракт.

Государству требовались люди, готовые воевать в виртуальном мире. И оно было готово платить за эту готовность гораздо больше, чем за работу обычного ремесленника.

Я снова взялся за калькулятор.

Проверил расчёты один раз. Потом второй.

Разница была огромной.

При военном контракте я мог отправлять домой достаточно денег, чтобы покрывать повседневные расходы семьи и откладывать на лечение. Если выплаты поступали бы по графику, у меня появился шанс собрать необходимую сумму значительно быстрее.

Но у военной программы имелась цена, которую нельзя было выразить цифрами в таблице.

Я прокрутил страницу до раздела о рисках.

«Смерть участника в виртуальной среде может привести к необратимым повреждениям нервной системы или летальному исходу в реальном мире».

Ниже шло предупреждение о невозможности добровольного выхода до окончания установленного срока.

Десять лет внутри «Варсы». Три года снаружи.

Никакого возрождения. Никакой второй попытки.

Я закрыл ноутбук.

В комнате стало тихо. За окном шумели машины, где-то лаяла собака. Обычный мир продолжал жить, и никто не собирался останавливаться ради моей семьи.

Я представил, как мать узнаёт, что я подписал военный контракт. Она бы не согласилась. Сказала бы, что мы справимся, что здоровье важнее денег, что я не должен рисковать собой ради неё.

Марк, наверное, попытался бы поддержать меня, хотя сам не понимал бы, что сказать. Дэн спросил бы, когда я вернусь.

А я не смог бы ответить.

Телефон снова завибрировал.

На этот раз звонил Марк.

— Сэм? — Его голос звучал сонно. — Ты занят?

— Уже нет. Как мама?

— Нормально. Ну… насколько может быть нормально. Она опять говорит, что тебе не нужно присылать столько денег и что мы сами справимся.

Я закрыл глаза.

— Она всегда так говорит.

— Ага. — Марк помолчал. — Ты приедешь в этом месяце?

Я посмотрел на ноутбук.

— Постараюсь.

— Ты всегда так говоришь.

В его голосе не было упрёка. Только усталость, которую четырнадцатилетний парень не должен был испытывать.

— Знаю, — тихо ответил я. — Прости.

Мы поговорили ещё немного. Я спросил о школе, о Дэне, о том, что они ели на завтрак. Марк рассказал, что младший опять пытался приготовить яичницу и чуть не спалил сковороду. Я даже рассмеялся — впервые за весь день.

Когда разговор закончился, я долго сидел неподвижно.

Потом снова открыл ноутбук.

На главной странице программы по-прежнему горел обратный отсчёт.

До окончания приёма заявок: 68 часов 41 минута.

Времени оставалось мало.

Я решил изучить контракт до конца, прежде чем принимать окончательное решение.

В разделе часто задаваемых вопросов нашёл ещё несколько важных пунктов.

Можно ли покинуть «Варсу» по собственному желанию?

Нет. Стандартный контракт предусматривал десять лет пребывания внутри виртуального мира. При установленном соотношении времени этот срок соответствовал трём годам в реальности. Досрочное отключение допускалось только при критических обстоятельствах и по решению ответственных специалистов.

Можно ли отказаться от военной службы после подключения?

Условия зависели от подписанного контракта. Военнослужащие обязались исполнять приказы командования и соблюдать установленный срок службы. Самовольное оставление части в виртуальном мире считалось нарушением договора и могло повлечь финансовые санкции для участника или его семьи.

Я перечитал последний пункт.

Вот оно.

Речь шла не просто о высокооплачиваемой работе. Я соглашался отдать государству десять лет своей жизни — и не мог знать, чем они закончатся.

Зато я знал, что будет, если ничего не предпринять.

Мать продолжит лечение настолько, насколько позволит наш бюджет. Марк будет взрослеть быстрее, чем должен. Дэн постепенно перестанет спрашивать, когда я приеду, потому что привыкнет к моему отсутствию.

А я останусь здесь, перебирая случайные подработки и убеждая себя, что сделал всё возможное.

Я не хотел такой жизни.

Но и умирать не хотел.

Эта мысль оказалась настолько простой и честной, что я невольно усмехнулся. Конечно, не хотел. Я боялся. Боялся боли, неизвестности, того, что окажусь на настоящем поле боя, не сумею удержать оружие и погибну прежде, чем пойму, что происходит.

Я не был солдатом.

Я был обычным парнем, который разносил еду посетителям ресторана и старался не считать дни до следующего платежа за квартиру.

Но, похоже, государству были нужны именно такие люди.

Я снова посмотрел на условия выплат. Потом на медицинские документы матери. Потом на фотографию, которую Марк прислал несколько недель назад: мама сидела на диване, укрывшись пледом, а Дэн прижимался к ней с одной стороны.

Я сохранил снимок на телефон и положил его рядом с ноутбуком.

— Я постараюсь, мам, — прошептал я. — Только дай мне шанс.

На экране оставалась открытой форма предварительной регистрации.

Имя. Возраст. Гражданство. Контактные данные. Сведения о здоровье. Причина участия.

На последнем пункте я задержался.

Можно было написать, что меня интересуют виртуальные технологии. Что я хочу стать частью исторического эксперимента. Что мне близка идея мира, в котором войны перестанут разрушать города и убивать мирных жителей.

Всё это было бы правдой.

Но не главной.

Я написал:

«Финансовая поддержка семьи и оплата лечения матери».

На этот раз стирать ничего не стал.

Оставалось выбрать направление.

Гражданская программа.

Военная программа.

Курсор остановился над вторым вариантом.

Я представил, что будет, если не вернусь. Представил, как Марку придётся объяснять Дэну, почему старший брат больше не позвонит. Представил лицо матери, когда она узнает, на что я согласился.

Пальцы похолодели.

Я отодвинул руки от клавиатуры и встал. Прошёлся по тесной комнате, выпил воды, вернулся к столу. Потом ещё раз прочитал предупреждение о рисках.

Оно никуда не исчезло.

Никакая сумма не делала смерть менее настоящей.

Но деньги могли дать матери шанс. А без них я почти наверняка не успею.

Я выбрал «Военная программа».

Появилась новая форма с дополнительными вопросами: проходил ли я военную подготовку, имеются ли у меня ограничения по здоровью, готов ли я выполнять приказы командования и понимаю ли последствия участия в эксперименте.

На вопрос о подготовке я честно ответил, что не проходил службу и не имею боевого опыта.

Система сообщила, что отсутствие опыта не является основанием для автоматического отказа. При положительном решении комиссии кандидаты должны были пройти подготовку перед отправкой в виртуальный мир.

Это немного успокоило меня.

Немного.

Внизу страницы находилось согласие с условиями предварительного отбора. Отдельно указывалось, что отправка заявки ещё не означает заключения окончательного контракта. Впереди были медицинское обследование, проверка документов и собеседование.

Я прочитал всё ещё раз.

Затем поставил галочку.

На экране появилась кнопка отправки.

Я задержал на ней курсор.

В голове звучал голос матери: «Не рискуй собой ради меня».

Но я уже рисковал. Каждый день, когда откладывал решение, каждый раз, когда обещал семье, что деньги найдутся, хотя сам не знал, откуда их взять.

Разница заключалась лишь в том, что теперь у меня появился шанс что-то изменить.

Я нажал кнопку.

Несколько секунд экран оставался неподвижным. Потом появилось сообщение:

«Предварительная заявка на участие в военной программе принята. Ожидайте приглашения на следующий этап отбора».

Я медленно выдохнул.

Мне ещё предстояло пройти комиссию. Ещё предстояло увидеть настоящий контракт, поговорить с представителями программы и решить, готов ли я поставить на кон собственную жизнь.

Но первый шаг был сделан.

Я закрыл ноутбук и посмотрел в окно.

Город уже проснулся окончательно. Люди спешили на работу, автобусы останавливались у тротуаров, открывались магазины. Для всех них этот день был обычным.

Для меня — нет.

Впервые за долгое время я не просто надеялся, что всё как-нибудь наладится.

Я выбрал путь.

И теперь мне предстояло узнать, сколько он будет стоить

Глава 3: Подпись

Глава 3. Подпись

Телефон зазвонил в восемь утра.

Я проснулся не сразу. Несколько секунд лежал с закрытыми глазами, пытаясь понять, что именно меня разбудило. Потом звук повторился, и я нащупал смартфон на тумбочке.

Номер был незнакомым.

Я ответил, ещё не до конца проснувшись.

— Самуил? Самуил Андреевич?

— Да, это я.

— Доброе утро! Меня зовут Алина, я представляю центр набора программы «Варса». Вы вчера отправили заявку на участие в военном направлении.

Я сел на кровати.

Вот оно.

Вчерашняя ночь вдруг показалась чем-то далёким и нереальным. Словно я не нажимал кнопку отправки, не выбирал военную программу и не читал предупреждения о возможной смерти. Словно всё это происходило с кем-то другим.

— Да, отправил.

— Отлично. Ваша предварительная анкета прошла первичную проверку. Мы хотели бы пригласить вас сегодня на очную встречу, медицинское обследование и ознакомление с условиями контракта. У вас есть возможность приехать к нам к одиннадцати?

Я посмотрел на часы.

Восемь ноль семь.

— Да. Думаю, успею.

— Прекрасно! Я отправлю вам адрес и список документов сообщением. Возьмите паспорт и медицинские документы, если они у вас есть. Остальное мы оформим на месте.

Она говорила спокойно, приветливо, будто приглашала меня на собеседование в обычную компанию.

— И ещё один момент, — добавила Алина. — Сегодня вы не обязаны принимать окончательное решение. Наша задача — рассказать вам о программе, проверить состояние здоровья и ответить на вопросы. Подписание контракта возможно только после ознакомления со всеми условиями.

— Понял.

— Тогда до встречи, Самуил. И не волнуйтесь раньше времени. Мы всё объясним.

Звонок завершился.

Я несколько секунд смотрел на экран телефона.

Не волнуйтесь раньше времени.

Легко сказать.

Я поднялся, умылся и сварил кофе. Пока вода закипала, открыл сообщение от Алины. В нём был адрес центра «Варсы», список документов и короткое напоминание о времени встречи.

Центр располагался на окраине города, в деловом районе, где я бывал всего пару раз. Современные здания, широкие улицы, стеклянные фасады. Место, в котором люди принимали решения на суммы, сопоставимые со стоимостью целых кварталов.

Я оделся в единственные приличные брюки, чистую рубашку и тёмную куртку. Документы сложил в папку, которую нашёл в ящике стола.

Перед выходом позвонил Марку.

— Ты чего так рано? — спросил он вместо приветствия.

— Есть новости. Мне назначили встречу по программе «Варса».

На другом конце повисла тишина.

— Это та, куда ты заявку отправил?

— Да. Сегодня поеду в центр. Будет обследование, объяснят условия. Пока ничего окончательно не подписал.

— А если подпишешь?

Я посмотрел на дверь.

— Тогда начнётся подготовка.

Марк помолчал.

— Ты правда собираешься туда?

Я хотел ответить сразу, уверенно, как взрослый человек, который всё обдумал и знает, что делает. Но слова не шли.

— Я ещё не решил окончательно, — сказал я. — Сначала хочу узнать всё до конца.

Это было не совсем правдой. Решение я почти принял. Просто произнести его вслух оказалось труднее, чем поставить галочку на экране.

— Ладно, — ответил Марк. — Только не делай ничего, о чём потом пожалеешь.

Я невольно улыбнулся.

— Постараюсь.

— И позвони маме.

— Позвоню.

После разговора я ещё раз проверил документы и вышел из квартиры.

* * *

Центр «Варсы» оказался гораздо больше, чем я ожидал.

Комплекс занимал несколько зданий, соединённых крытыми переходами. Светлые фасады, панорамные окна, аккуратные газоны и широкая площадь перед главным входом. Над дверями висел знак программы: стилизованная крепостная стена, вписанная в круг.

Никаких мрачных лабораторий и вооружённой охраны, как в дешёвых фильмах.

На входе меня встретил сотрудник службы безопасности, проверил документы и выдал временный пропуск. Затем указал дорогу к стойке регистрации.

Внутри было светло и прохладно. В просторном холле стояли кресла, работали электронные терминалы, а на огромном экране показывали рекламный ролик «Варсы». Люди в средневековой одежде торговались на рынке, ремесленники работали в мастерских, солдаты маршировали по двору крепости.

Всё выглядело настолько естественно, что я невольно замедлил шаг.

Неужели через несколько недель я окажусь там?

Не на экскурсии. Не в качестве зрителя.

А внутри.

— Самуил Андреевич?

Я обернулся.

Передо мной стояла молодая женщина лет двадцати пяти. Светлые волосы собраны в аккуратный хвост, строгий брючный костюм, на груди бейдж с именем «Алина Морозова». Улыбка у неё была открытая и доброжелательная — не та натянутая улыбка, которой официанты и менеджеры прикрывают раздражение, а вполне искренняя.

— Да.

— Очень приятно. Я Алина, мы с вами разговаривали утром. Проходите, пожалуйста. Я сегодня буду вашим куратором на этапе оформления.

Она протянула руку.

Я пожал её.

— Честно говоря, я ожидал чего-то более… военного, — признался я, оглядев холл.

Алина рассмеялась.

— Вы удивитесь, но большинство кандидатов говорят примерно то же самое. Военная программа не означает, что мы должны встречать людей под барабанный бой и заставлять маршировать по коридорам.

— Уже хорошее начало.

— Вот и отлично. Пойдёмте. Сначала проверим документы, затем поговорим об условиях и пройдём медицинское обследование.

Она повела меня к лифтам.

По дороге Алина рассказывала о центре. Здесь принимали заявки, проводили проверки, оформляли контракты и готовили добровольцев к дальнейшему обучению. Само погружение происходило в другом комплексе, оборудованном специальными медицинскими капсулами.

— А сколько людей уже набрали? — спросил я.

— Достаточно много, но набор ещё продолжается. Нам нужны не только люди с военным опытом. Большинство кандидатов — обычные граждане, которые раньше никогда не служили.

— То есть такие, как я?

— Именно. Для этого и существует подготовительный этап.

Мы вошли в кабинет с большим столом, несколькими креслами и прозрачной стеной, за которой виднелась небольшая переговорная. Алина предложила мне сесть, подключила планшет к терминалу и открыла мою анкету.

— Итак, Самуил Андреевич, двадцать два года. Военной службы не проходили, профессиональной подготовки по военным специальностям нет. Ограничений по здоровью в анкете не указано. Всё верно?

— Да.

— Хорошо. Сегодня мы проверим это более подробно. Но сначала я хочу объяснить, что именно предлагает программу.

Она вывела на экран таблицу.

— У нас есть гражданское направление и военное. Гражданские участники живут в «Варсе», работают по выбранным профессиям, занимаются торговлей, ремеслом, сельским хозяйством и другими видами деятельности. Военная программа устроена иначе. Участники проходят подготовку, после чего распределяются по подразделениям и приступают к службе в соответствии с условиями контракта.

— А выплаты действительно настолько отличаются?

— Да. Военная служба связана с повышенным риском, поэтому государство предусмотрело более высокое жалование, дополнительные надбавки и расширенную поддержку семей. Конкретные суммы зависят от условий договора и последующего назначения. Все гарантированные выплаты будут прописаны в вашем экземпляре контракта.

— А если я не справлюсь? У меня ведь нет никакого опыта.

Алина не стала улыбаться шире и не попыталась отмахнуться от вопроса.

— Тогда это выяснится во время подготовки. Мы не ожидаем, что человек с улицы за один день станет солдатом. Первый месяц полностью посвящён обучению и адаптации. Но я не буду обещать, что пройти его будет легко.

Впервые с начала встречи её голос стал серьёзнее.

— Вам предстоит столкнуться с нагрузками, непривычным режимом и психологическим давлением. А главное — вы должны понимать, что риски виртуальной службы реальны. Мы обязаны сказать об этом до подписания договора.

Я кивнул.

— Я читал предупреждения.

— Хорошо. Но прочитать их и услышать от человека — не одно и то же.

Она открыла следующий документ.

— Здесь указаны основные условия. Десять лет внутри «Варсы» соответствуют трём годам реального времени. Самостоятельно прекратить участие раньше срока нельзя, за исключением критических обстоятельств, предусмотренных правилами программы. Смерть в виртуальной среде может привести к необратимым повреждениям нервной системы или летальному исходу.

Я смотрел на строки на экране и чувствовал, как знакомое напряжение возвращается.

— То есть всё, что я там буду чувствовать…

— Для вас будет настоящим, — закончила Алина. — Система максимально точно передаёт ощущения. Боль, усталость, холод, голод. Некоторые параметры контролируются и ограничиваются, но мы не можем обещать, что вы никогда не столкнётесь с неприятными ощущениями.

— А если я получу ранение?

— Это зависит от тяжести повреждения и возможностей медицинской системы внутри «Варсы». В любом случае нельзя считать, что виртуальное ранение не имеет последствий для участника. Именно поэтому перед допуском мы проводим обследование и обучение.

Она не пыталась напугать меня. Просто перечисляла факты.

И почему-то от этого они казались ещё страшнее.

— У вас есть вопросы? — спросила Алина.

Я хотел спросить десятки вещей. Что происходит с человеком после смерти? Как именно работает система? Кто решает, куда отправить новичка? Насколько хорошо подготовлены инструкторы? Что скрывается за теми пунктами договора, которые я не понимаю?

Но в итоге спросил другое:

— Когда моя семья начнёт получать деньги?

Алина посмотрела на меня внимательнее.

— После вступления контракта в силу и прохождения предусмотренных процедур. Точный порядок и даты выплат будут указаны в договоре. Мы также объясним, как оформить получателей компенсации и поддержку семьи.

Она не стала спрашивать, почему это для меня так важно.

Я был ей за это благодарен.

* * *

Медицинское обследование заняло почти три часа.

Сначала меня провели в кабинет, где проверили зрение, слух, рефлексы и координацию. Затем взяли кровь, измерили давление, сделали несколько тестов на выносливость и отправили на обследование нервной системы.

Всё происходило быстро, но без суеты. Медики работали по чёткому графику, а результаты появлялись в электронной карте почти сразу.

Самым странным оказалось психологическое тестирование.

Меня посадили перед экраном и предложили выполнить серию заданий: реагировать на внезапные звуковые сигналы, принимать решения в условиях ограниченного времени, запоминать последовательности символов. Потом задавали вопросы о страхе, агрессии, реакции на стресс и готовности подчиняться приказам.

Некоторые вопросы повторялись в разных формулировках.

«Как вы поступите, если приказ противоречит вашим личным убеждениям?»

«Сможете ли вы выполнять задачу, если будете испытывать страх?»

«Что для вас важнее: выполнение приказа или безопасность товарища?»

На последнем вопросе я задержался.

Я не знал, что они хотят услышать. И не был уверен, что правильный ответ вообще существует.

В конце меня попросили подождать.

Я сидел в небольшом помещении с серыми стенами и смотрел на часы. За стеклянной дверью проходили люди в медицинской форме. Где-то вдалеке негромко работало оборудование.

Я думал о матери.

О том, что через несколько недель могу оказаться в мире, где каждое неверное решение будет иметь последствия. О том, что мой будущий командир, возможно, будет отдавать приказы, которые я не пойму или с которыми не соглашусь.

И о том, что даже сейчас, сидя в чистой комнате с удобным креслом, я уже чувствовал себя так, будто сделал шаг слишком далеко.

Наконец дверь открылась.

— Самуил Андреевич? Можете пройти к врачу.

Врач оказался мужчиной средних лет с усталым лицом и внимательными глазами. Он просмотрел результаты, задал несколько дополнительных вопросов и попросил меня рассказать, почему я решил участвовать в программе.

Я ответил честно:

— Мне нужны деньги на лечение матери.

Он не поднял бровей и не стал читать лекцию о том, что жизнь дороже денег.

— Это распространённая причина, — сказал он. — Но вы должны понимать, что финансовая поддержка не гарантирует благополучного исхода. Ни для вас, ни для вашей семьи.

— Понимаю.

— Вы боитесь?

Вопрос прозвучал неожиданно.

Я мог бы соврать. Сказать, что уверен в себе, что готов к любым трудностям, что меня не пугает неизвестность.

Но зачем?

— Да, — ответил я. — Боюсь.

Врач посмотрел на меня поверх планшета.

— Это нормально. Отсутствие страха не является обязательным условием допуска. Гораздо важнее, чтобы человек понимал, на что соглашается, и не пытался убедить себя, будто опасности не существует.

Он сделал несколько отметок.

— По результатам обследования явных противопоказаний к дальнейшему участию не выявлено. Окончательный допуск будет оформлен после проверки документов и завершения процедуры заключения контракта.

Я кивнул.

Почему-то именно эта фраза — «явных противопоказаний не выявлено» — прозвучала для меня страшнее всего.

Она означала, что теперь мне действительно придётся решать.

* * *

Когда я вернулся в кабинет Алины, на столе уже лежала толстая папка.

— Поздравляю, — сказала она. — Предварительный медицинский этап вы прошли. Теперь осталось ознакомиться с окончательными условиями и решить, готовы ли вы подписать контракт.

Я сел напротив неё.

— Можно ещё раз посмотреть выплаты?

— Конечно.

Она открыла нужный раздел и показала таблицу. Там были указаны базовое жалование, надбавки, порядок начисления денег, сроки выплат и условия поддержки семьи. Отдельно прописывались компенсации на случай тяжёлого повреждения здоровья или гибели участника.

Я внимательно изучал каждую строку.

Цифры всё ещё казались почти невероятными. Даже базовая сумма значительно превышала то, что я мог заработать в ресторане. С надбавками разница становилась ещё ощутимее.

Но я не хотел цепляться за красивые обещания. Я попросил Алину объяснить, какие выплаты гарантированы, какие зависят от назначения, а какие можно получить только при выполнении дополнительных условий.

Она терпеливо разобрала каждый пункт.

— Я советую вам не рассчитывать на максимальные суммы, — сказала она. — Планируйте бюджет исходя из гарантированной части. Надбавки могут быть значительными, но они зависят от обстоятельств службы.

Это был первый совет за весь день, который заставил меня окончательно поверить, что передо мной не просто рекламный представитель.

— А что будет после подписания?

— В течение ближайших дней вы получите уведомление о зачислении в подготовительную группу. Первый месяц пройдёт в военном учебном лагере. Там вы познакомитесь с остальными добровольцами, пройдёте физическую и психологическую подготовку, изучите основные правила поведения в «Варсе» и освоите базовые навыки, необходимые для службы.

— А потом погружение?

— После завершения подготовки, повторной оценки состояния здоровья и окончательного допуска. Если всё пройдёт по плану, вас направят в центр подключения.

Я провёл пальцем по краю папки.

— И там уже начнутся мои десять лет?

— Да.

В кабинете стало тихо.

Алина не торопила меня. Она сидела напротив, сложив руки на столе, и ждала, пока я дочитаю документы.

Я снова открыл раздел о рисках.

Потом — о выплатах семье.

Затем — о сроках службы.

Каждый пункт был понятен. Каждый пункт был неприятен. Но ни один не менял главного: я пришёл сюда не ради приключения и не ради того, чтобы доказать кому-то собственную храбрость.

Мне нужны были деньги.

Маме нужно было лечение.

А у меня не оставалось времени на поиски идеального решения, которого, возможно, вообще не существовало.

— Если я подпишу, можно будет отказаться до отправки в «Варсу»? — спросил я.

— Условия расторжения до начала службы указаны в договоре. Вы можете отказаться от участия в предусмотренном порядке до вступления в силу соответствующих обязательств. После начала службы расторжение будет значительно сложнее и возможно только на основаниях, перечисленных в контракте.

— Понятно.

Я опустил глаза на последнюю страницу.

Там оставалось пустое поле для подписи.

Мне вспомнился вчерашний вечер. Маленькая квартира, холодный кофе, сообщение от Марка. Тогда всё ещё казалось далёким: какая-то программа, неизвестный виртуальный мир, страшные условия на экране.

Теперь передо мной лежал настоящий документ.

Не рекламный ролик. Не статья в интернете. Не чужая история.

Моя собственная жизнь, разделённая на пункты, сроки и обязательства.

— Самуил, — мягко сказала Алина, — я хочу ещё раз подчеркнуть: решение должно быть вашим. Не потому, что вы чувствуете давление обстоятельств или боитесь упустить возможность. Вы вправе взять время на размышление.

Я посмотрел на неё.

— А если я уже всё решил?

Она слегка улыбнулась.

— Тогда я объясню, где поставить подпись.

Я взял ручку.

На мгновение мне показалось, что рука не слушается. Я видел своё имя в начале договора, видел цифры выплат, видел пункт о сроке службы. В голове возникло лицо матери, потом Марк и Дэн.

Я не знал, вернусь ли домой через три года.

Не знал, кем стану в «Варсе» и что меня там ждёт.

Но знал, почему пришёл сюда.

Я поставил подпись.

Алина проверила документ, внесла данные в систему и протянула мне мой экземпляр.

— Добро пожаловать в программу «Варса», Самуил Андреевич. Уведомление о зачислении в учебную группу придёт вам сегодня. В ближайшее время мы также пришлём список необходимых вещей и дату прибытия в лагерь.

Я кивнул, но ответить сразу не смог.

На выходе из центра я остановился перед большим экраном в холле.

Там снова показывали средневековый город. Люди торговали на площади, дети бегали между прилавками, ремесленник выставлял на витрину готовые изделия. Над крышами поднимался дым из труб, а вдали возвышались стены крепости.

Мир выглядел спокойным.

Почти настоящим.

Через месяц я должен был оказаться внутри него.

Я вышел на улицу. Солнце отражалось в стеклянных фасадах, мимо проходили люди, неподалёку кто-то смеялся, разговаривая по телефону.

Всё осталось прежним.

Изменился только я.

В кармане лежала копия контракта, а в телефоне уже появилось новое уведомление:

«Контракт подписан. Ожидайте инструкций по прибытию в учебный лагерь».

Я прочитал сообщение дважды и убрал телефон.

Обратного пути я ещё не прошёл до конца.

Но теперь у меня была причина идти вперёд.

Глава 4: Добро пожаловать в армию.

Глава 4. Добро пожаловать в армию

Автобус остановился с таким скрипом, будто водитель решил затормозить в последний момент.

— Приехали! — крикнул он, даже не обернувшись. — Все вещи с собой. На выход быстро, быстро!

Я поднял голову от окна.

За стеклом тянулся высокий металлический забор с колючей проволокой. За ним виднелись несколько длинных казарм, плац с белыми разметочными линиями и невысокие здания, похожие на учебные корпуса. В стороне стояла полоса препятствий: перекладины, канаты, деревянные стены и какие-то конструкции, назначение которых я пока не мог понять.

Над въездом висела табличка:

УЧЕБНЫЙ ЦЕНТР ПРОГРАММЫ «ВАРСА».

Никаких рекламных экранов. Никаких улыбчивых сотрудников. Никаких панорамных окон с видом на аккуратные газоны.

Только бетон, металл и серое утреннее небо.

— Ну что, Самуил, — раздался голос рядом, — готов стать грозой средневековья?

Я повернулся.

Парень на соседнем сиденье улыбался так, словно мы ехали не в военный лагерь, а на загородную вечеринку. Худощавый, короткие каштановые волосы, чуть торчащие в разные стороны, рюкзак на коленях. На вид примерно моего возраста, может, чуть младше. Под глазами уже залегли тени — либо плохо спал, либо просто так выглядит.

— Пока готов просто выйти из автобуса и не упасть, — ответил я.

— Уже хороший план. Я Артём. Можно Тёма. Если нас тут не убьют в первые три дня, предлагаю познакомиться поближе. А то помирать в компании незнакомцев как-то неуютно.

— Сэм.

— Знаю. Слышал, как тебя перекликали при посадке.

Он протянул руку. Рукопожатие у него оказалось крепче, чем можно было ожидать по худощавой фигуре.

— Ты всегда такой спокойный? — спросил я.

— Нет. Просто если я начну нервничать по-настоящему, то, скорее всего, обделаюсь. А мне бы не хотелось начинать военную карьеру с подобного достижения. Несолидно.

Я невольно усмехнулся.

— Разумно.

— Я вообще человек разумный. Просто окружающие не всегда это замечают. Особенно когда я пытаюсь шутить в неподходящий момент. Привычка. Лучше уж они думают, что я придурок, чем видят, как мне на самом деле стрёмно.

Он сказал это легко, почти между делом, и сразу отвёл взгляд к окну. Улыбка осталась, но стала чуть тоньше.

Автобус снова дёрнулся. Водитель открыл двери, и внутрь ворвался холодный воздух.

— Выходим! — рявкнул он. — Не экскурсия!

Улыбка Тёмы стала чуть менее уверенной.

Мы поднялись, забрали вещи и спустились на асфальт. Вокруг автобуса уже собирались другие добровольцы. Кто-то молча оглядывался, кто-то переговаривался, пытаясь казаться уверенным. Один парень непрерывно проверял телефон, словно надеялся получить сообщение, которое отменит всё происходящее.

Я понимал его.

Сам несколько раз порывался написать Марку, что передумал. Но каждый раз вспоминал цифры из контракта и убирал телефон обратно.

— В одну линию! — раздался голос с плаца.

Мы обернулись.

К нам быстрым шагом приближался мужчина в форме. Высокий, широкоплечий, с коротко остриженными седыми волосами и лицом, на котором, казалось, навсегда застыло недовольство. На груди — несколько знаков отличия, на рукаве — нашивка учебного центра.

Он остановился перед нами и медленно обвёл взглядом собравшихся.

— Я сказал, в одну линию!

Добровольцы зашевелились. Кто-то шагнул в сторону, кто-то попытался встать рядом с соседом. Через несколько секунд получилась неровная шеренга.

Мужчина посмотрел на неё так, будто мы только что оскорбили его лично.

— Прекрасно, — произнёс он. — Просто прекрасно. Двадцать семь человек, а выстроиться ровно не способны. Я даже боюсь представить, что вы будете делать, когда вам впервые прикажут бежать.

Он прошёл вдоль шеренги, заглядывая каждому в лицо.

— Майор Громов. На ближайший месяц я отвечаю за вашу подготовку. Моя задача — сделать из вас людей, которые смогут выполнять приказы, сохранять голову на плечах и не превращаться в бесполезный груз для своих товарищей.

Он остановился напротив высокого парня с широкой грудью и светлыми волосами.

— Фамилия?

— Корнеев, товарищ майор.

— Громче!

— Корнеев!

— Я не глухой. Пока. Не исключаю, что после месяца с вами придётся обследоваться. — Громов шагнул дальше. — Здесь нет официантов, студентов, безработных, сынков богатых родителей и героев компьютерных игр. Здесь есть добровольцы, которые решили подписать военный контракт. Меня не интересует, почему вы это сделали. Мне важно, что вы будете делать теперь.

Его взгляд остановился на мне.

— Ты. Имя.

— Самуил Андреевич.

— Я спросил имя, а не историю своей жизни.

— Самуил. Можно Сэм.

— Здесь мне плевать, как тебя называют друзья. Имя?

— Самуил.

— Уже лучше. Надеюсь, мозги у тебя работают быстрее языка, Самуил.

Он пошёл дальше.

Я почувствовал, как Тёма рядом едва заметно напрягся. Шутки закончились.

— Слушайте внимательно, — продолжил майор. — В течение месяца вы будете бегать, учиться обращаться с оружием, осваивать основы тактики, работать в группе и проходить психологическую подготовку. Вы будете уставать. Будете злиться. Будете думать, что я сволочь и что всё это бессмысленно.

Он сделал короткую паузу.

— В последнем, возможно, окажетесь правы. Но это не имеет значения. Вы подписали контракт не для того, чтобы вам было удобно. Вы подписали его, потому что хотели получить то, что вам предложили. Теперь государство ожидает, что вы выполните свою часть соглашения.

Никто не произнёс ни слова.

— И запомните главное. «Варса» — не компьютерная игра. Там нельзя нажать кнопку выхода, если вам стало страшно. Там нельзя воскреснуть после смерти. И если вы решите, что правила существуют для кого-то другого, я лично сделаю всё возможное, чтобы вы поняли свою ошибку ещё до погружения.

Громов остановился перед нами и сцепил руки за спиной.

— Вопросы?

Один доброволец поднял руку.

— Товарищ майор, а если человек не справится с физической подготовкой?

Громов посмотрел на него.

— Тогда он будет тренироваться, пока не справится. Следующий вопрос?

Рука опустилась.

— Отлично. Вещи в казармы. Через десять минут построение. Опоздавшие узнают, насколько богатой фантазией обладает армия в вопросах дополнительной физической нагрузки.

Он развернулся и ушёл.

Несколько секунд никто не двигался.

Потом кто-то тихо выругался.

— Ну и тип, — прошептал Тёма. — Мне кажется, он улыбается только во время стоматологических операций. И то если пациенту больно.

Я хотел ответить, но тут услышал голос справа:

— Если вы уже закончили ныть, можете хотя бы перестать стоять посреди прохода?

Мы обернулись.

Перед нами стоял тот самый светловолосый парень, которого майор спрашивал первым. Высокий, крепкий, с самодовольной улыбкой. Он держал сумку одной рукой, будто та ничего не весила.

— Денис Корнеев, — представился он без особого желания. — Советую вам обоим не мешаться под ногами. Я не собираюсь тянуть на себе тех, кто не способен пробежать пару километров.

— Мы пока даже не знаем, где тут казармы, — заметил Тёма. — Но спасибо за поддержку.

Денис усмехнулся.

— Привыкай. Здесь никто не будет тебя поддерживать.

Он прошёл мимо, слегка задев плечом Тёму.

Тот проводил его взглядом.

— Вот это, я понимаю, человек с хорошими коммуникативными навыками.

— Не связывайся с ним, — сказал я.

— Да я и не собирался. У меня вообще-то цель — прожить месяц, а не умереть от скуки в первый день.

Мы направились к зданию казармы.

Внутри пахло свежей краской, стиральным порошком и чем-то металлическим. Вдоль стен стояли одинаковые кровати, над каждой — полка и небольшой шкафчик. На двери висел список распределения по комнатам.

Я нашёл свою фамилию.

Двадцать третье место. Нижняя койка. Сосед — Артём Крылов.

— Судьба, — заявил Тёма, заглянув мне через плечо. — Теперь ты официально отвечаешь за то, чтобы я не проспал построение.

— А кто отвечает за то, чтобы я не проспал?

— Я. Но сразу предупреждаю: я человек ненадёжный.

Я бросил рюкзак на кровать.

Впервые с момента приезда мне стало немного легче. Не потому, что лагерь оказался приятным местом. И не потому, что я перестал бояться.

Просто теперь рядом был хотя бы один человек, с которым можно было поговорить без ощущения, что тебя оценивают.

Из коридора донёсся резкий голос:

— До построения пять минут!

Тёма посмотрел на часы.

— Ну что, Сэм. Начинается наша новая прекрасная жизнь.

Я затянул ремень на сумке и выпрямился.

За забором оставался обычный мир. Там была моя семья, моя прежняя жизнь и всё, что я хотел сохранить.

А здесь начинался месяц, который должен был подготовить меня к десяти годам в «Варсе».

И я уже подозревал, что самым сложным испытанием окажется вовсе не виртуальная война.

Глава 5: Первая неделя

Глава 5. Первая неделя

— ПОДЪЁМ!

Голос ударил по ушам так, будто кто-то решил проверить прочность барабанных перепонок каждого добровольца в казарме.

Я резко открыл глаза и несколько секунд смотрел в потолок, пытаясь понять, где нахожусь. Вчерашний день всплыл в памяти обрывками: плац, суровое лицо майора Громова, знакомство с Денисом Корнеевым, койка с тонким матрасом и бесконечные разговоры Тёмы перед сном.

И вот теперь утро.

— Подъём, я сказал! У вас минута, чтобы оказаться на плацу! Кто не успеет — начнёт день с дополнительной пробежки!

Я повернул голову.

Тёма лежал на соседней койке, уткнувшись лицом в подушку.

— Ты слышал? — прохрипел я.

— Нет, — пробормотал он. — Мне снится прекрасный сон. Там нет армии, нет майора, а на завтрак подают горячие блины.

— У тебя минута!

— Тогда передай блинам, что я их любил.

Я спрыгнул с кровати и едва не запутался ногами в сброшенном на пол одеяле. В казарме началась суматоха. Кто-то ругался, кто-то искал ботинки, а один парень умудрился натянуть штаны задом наперёд.

Я нашёл форму, кое-как оделся и принялся зашнуровывать ботинки. Пальцы слушались плохо, словно решили, что в такую рань работать не обязаны.

Тёма наконец поднялся. Удивительно, но даже в спешке он умудрился выглядеть так, будто всё происходящее его забавляло.

— Знаешь, Сэм, — сказал он, застёгивая воротник, — я начинаю понимать, почему военные такие злые. Их просто слишком рано будят.

— Ты можешь хотя бы один раз помолчать?

— Могу. Но тогда кто-нибудь решит, что со мной случилось что-то серьёзное.

Мы выскочили из казармы одними из последних.

Утренний воздух оказался холоднее, чем я ожидал. Над плацем висел серый туман, а земля под ногами ещё хранила ночную сырость. Добровольцы выстраивались в неровные шеренги. Кто-то уже стоял по стойке смирно, кто-то пытался незаметно отдышаться после короткого рывка от казармы.

Майор Громов ждал перед строем.

Руки за спиной, плечи расправлены, лицо неподвижное. Он медленно прошёлся взглядом по рядам, словно запоминал каждого.

— Вольно!

Мы слегка расслабились.

— Я сказал «вольно», а не «развалились, как мешки с картошкой»!

Спины мгновенно выпрямились.

Громов остановился напротив нашего ряда.

— Сегодня начинается ваша подготовка. Следующие четыре недели покажут, способны ли вы хотя бы приблизиться к тому, чтобы называться солдатами. В конце каждой недели — экзамен. Не сдадите — получите дополнительную подготовку. Не справитесь и после неё — вопрос о вашей пригодности к дальнейшей службе будет решаться отдельно.

Он выдержал паузу.

— Некоторые из вас, вероятно, думают, что раз уж они подписали контракт, то самое трудное уже позади. Поздравляю. Вы ошибаетесь.

Майор прошёл вдоль строя.

— В Варсе вам не предложат кнопку перезапуска. Там не будет инструктора, который остановит бой, если вы устанете. Не будет медсестры, которая подбежит к вам после неудачного падения. И уж точно не будет времени объяснять противнику, что вы вообще-то доброволец без военного опыта.

Его взгляд задержался на мне.

Я постарался не отводить глаза.

— Здесь вы будете ошибаться, — продолжил Громов. — Будете падать, уставать и жалеть, что вообще сюда пришли. Это нормально. Ненормально — делать вид, будто вы ничему не можете научиться. Ещё хуже — подвергать опасности товарищей, потому что вам стыдно признаться в собственной ошибке.

На секунду мне показалось, что он смотрит прямо в душу.

— Вопросы есть?

Из строя никто не ответил.

— Отлично. Тогда начнём с простого. Бегом!

* * *

Через двадцать минут я уже ненавидел бег.

Через сорок — собственные ноги.

К концу первого часа я был готов пересмотреть вообще все жизненные решения, которые привели меня сюда.

Мы бегали по периметру учебного комплекса. Сначала казалось, что ничего сложного нет: обычная дистанция, ровная дорожка, никаких препятствий. Но Громов не позволял сбавлять темп, а инструкторы следили, чтобы никто не отставал слишком сильно и не пытался срезать путь.

Я никогда не считал себя спортсменом. Работа официантом приучила меня проводить на ногах долгие смены, но одно дело — бегать между столиками с подносом, и совсем другое — держать темп, когда лёгкие будто наполняются раскалённым воздухом.

На очередном повороте я почувствовал, как ноги стали тяжёлыми. В боку закололо, дыхание сбилось. Впереди мелькнула спина Тёмы.

— Давай, Сэм! — крикнул он через плечо. — Ещё немного!

— Ты это уже говорил!

— Значит, я последовательный человек!

Я хотел ответить что-нибудь достойное, но на это не хватило воздуха.

Когда наконец прозвучала команда остановиться, я согнулся, уперев руки в колени и пытаясь восстановить дыхание.

— Выпрямиться! — рявкнул инструктор.

Я нехотя расправил спину.

— Если вам плохо, сообщаете об этом. Если вам тяжело, продолжаете работать в пределах своих возможностей. А если решили упасть в обморок, сначала убедитесь, что не придавите товарища!

Тёма рядом со мной шумно выдохнул.

— Очень заботливо с его стороны.

— Я тебя слышу, Крылов!

— Рад, что у вас хороший слух, товарищ инструктор!

— Ещё одно слово — и будешь бегать отдельно!

Тёма мгновенно замолчал.

Я невольно усмехнулся, но улыбка быстро исчезла. Ноги продолжали дрожать, а впереди оставался весь день.

И это был только первый день.

* * *

К вечеру выяснилось, что физическая нагрузка — лишь половина проблемы.

Нам пришлось учиться правильно стоять в строю, выполнять команды, быстро занимать указанные места и обращаться с экипировкой. Казалось бы, что сложного в том, чтобы надеть ремни и закрепить снаряжение? Оказалось, достаточно перепутать последовательность действий, чтобы потратить лишние минуты и получить выговор.

Я дважды затянул ремень не так, как требовалось. Один раз уронил подсумок. А когда инструктор попросил меня показать, как быстро снять и снова закрепить часть снаряжения, я запутался в застёжках и окончательно потерял самообладание.

— Андрейчук, вы куда торопитесь? — спросил инструктор.

— Пытаюсь выполнить приказ, товарищ инструктор.

— А выглядит так, будто вы пытаетесь победить собственный ремень. Спокойнее. Сначала понимаете, что делаете, потом делаете.

Он заставил меня повторить всё с самого начала.

Я справился. Не быстро, не красиво, но справился.

И почему-то именно это маленькое достижение запомнилось мне сильнее остальных.

Вечером мы вернулись в казарму настолько уставшими, что разговоры постепенно стихли. Я сел на койку и осторожно стянул носки. На пятках красовались красные полосы, а одна мозоль уже начала набухать.

— Поздравляю, — сказал Тёма, заглянув через плечо. — Твои ноги официально подали заявление на увольнение.

— Пусть встают в очередь. Я сам хочу уволиться.

— Не получится. Контракт, помнишь?

Я посмотрел на него.

Шутка была привычной, но за ней стояло то, о чём мы оба старались не думать слишком часто.

Десять лет в Варсе.

Три года в реальности.

И возможность больше никогда не увидеть родных, если что-то пойдёт не так.

Я достал телефон. Связь с внешним миром пока оставалась доступной в установленное время, и на экране уже висело сообщение от Марка.

«Как ты там? Мама спрашивала, всё ли у тебя хорошо. Я сказал, что да».

Я перечитал сообщение дважды.

Потом написал:

«Всё нормально. Просто тяжело. Передай маме, что я в порядке. Скоро расскажу подробнее».

Я хотел добавить что-нибудь обнадёживающее, но не знал, что именно могу обещать.

Денег я пока не заработал. До погружения оставалось ещё несколько недель подготовки, а до лечения мамы — неизвестно сколько. Я не мог позволить себе провалиться. Не теперь.

— Дома? — негромко спросил Тёма.

Я кивнул.

— У меня тоже сообщения ждут, — сказал он. — Родственники считают, что раз я подписал контракт, то теперь обязательно стану героем и заживу как король.

— А ты?

Тёма пожал плечами.

— А я надеюсь хотя бы не стать человеком, которому приходится объяснять, почему он потерял все зубы в первый месяц.

Я невольно рассмеялся.

— Хорошая цель.

— Скромность — моё главное достоинство.

Впервые за весь день я почувствовал, что могу хотя бы немного расслабиться.

* * *

На третий день нас впервые вывели на полосу препятствий.

До этого я думал, что хуже бега быть ничего не может. Оказалось, я просто ещё не познакомился с верёвочной стеной.

Перед нами тянулась полоса из барьеров, низких проходов, канатов и деревянных конструкций. В конце возвышалась стена, которую нужно было преодолеть без посторонней помощи.

Инструктор объяснил порядок прохождения, показал основные приёмы и предупредил, что торопиться в ущерб безопасности не следует.

Я внимательно слушал.

Потом полез.

Первое препятствие прошло относительно гладко. На втором я зацепился ботинком за край барьера и едва не рухнул лицом в землю. Под низкой перекладиной пришлось ползти по влажному грунту, который немедленно забился под воротник.

К верёвочной стене я добрался уже грязным, злым и запыхавшимся.

Парень передо мной взобрался наверх быстро и уверенно. Я попытался повторить его движения, ухватился за верёвку и подтянулся.

На полпути руки начали скользить.

Я сжал зубы, попробовал переставить ногу, но ботинок сорвался с опоры. На мгновение я повис на руках, чувствуя, как мышцы плеч начинают дрожать.

— Не дёргайся! — крикнул инструктор снизу. — Найди опору ногой!

Я попытался нащупать выступ. Не нашёл.

Руки соскользнули.

Я рухнул вниз, ударившись боком о мягкое покрытие.

Воздух вышибло из лёгких.

Несколько секунд я лежал, глядя в серое небо, и пытался понять, всё ли у меня на месте.

— Андрейчук! — Инструктор присел рядом. — Болит что-нибудь?

— Бок. Но терпимо.

Он быстро проверил, могу ли я нормально двигаться, и помог подняться.

— Отдохнёшь минуту и попробуешь ещё раз. Не можешь — скажешь. Понятно?

Я кивнул.

Со стороны послышался смешок.

Денис стоял неподалёку, скрестив руки на груди.

— Если ты так будешь карабкаться в Варсе, первый же забор тебя остановит.

Я вытер грязь с ладони.

— Хорошо, что ты рядом. Будешь объяснять заборам, почему они мешают мне выполнять задачу.

Тёма фыркнул.

Улыбка Дениса исчезла.

— Смотри, чтобы однажды твои шуточки не закончились раньше тебя.

— Денис! — окликнул инструктор. — Если у тебя столько свободного времени, пройдёшь полосу ещё раз.

Денис бросил на меня неприязненный взгляд и направился к старту.

— Ты зря его провоцируешь, — тихо сказал Тёма.

— Я не провоцировал. Он сам начал.

— Да я не спорю. Просто у него, похоже, чувство юмора отсутствует вместе с желанием заводить друзей.

Я посмотрел на стену.

Вторая попытка оказалась не намного легче. Я снова едва не сорвался, но на этот раз сумел найти опору, подтянуться и перевалиться через верхний край. На спуске чуть не подвернул ногу, зато до земли добрался самостоятельно.

Это не выглядело впечатляюще.

Никто не хлопал мне по плечу. Инструктор лишь кивнул и велел двигаться дальше.

Но я справился.

И пока этого было достаточно.

* * *

На четвёртый день нас собрали в учебном классе.

После нескольких суток, проведённых на плацу и полосе препятствий, обычные стулья казались роскошью. На стене висела большая карта средневекового государства, рядом стояли макеты укреплений и осадных машин.

У стола находился инструктор в форме с нашивками учебного подразделения.

— Сегодня поговорим о том, почему армии проигрывают, — объявил он. — И нет, ответ «потому что противник сильнее» меня не устроит.

Он указал на карту.

— Представьте: у вас есть тысяча бойцов. У противника — восемьсот. Кто победит?

— Мы, — уверенно ответил кто-то из задних рядов.

— Поздравляю. Вы только что проиграли войну.

По классу прошёл тихий смешок.

Инструктор взял указку.

— Численность важна. Но армия должна есть, пить, получать оружие и доспехи, перемещаться по дорогам и сохранять порядок. Если вы отправите тысячу человек через территорию, где нет продовольствия, они начнут голодать раньше, чем встретят противника. Если не организуете разведку, можете попасть в засаду. Если командиры не понимают, чего хотят добиться, даже превосходящие силы превратятся в толпу.

Он показал на условный укреплённый город.

— Теперь представьте, что вам нужно взять эту крепость.

— Штурмовать стены, — ответил Денис.

— Прекрасно. А как?

Денис помедлил.

— С лестницами. Под прикрытием лучников.

— И сколько людей вы потеряете, если защитники подготовились к штурму?

Ответа не последовало.

Инструктор продолжил:

— Стены не берут одним желанием. Иногда выгоднее перекрыть дороги и дождаться, пока у защитников закончатся припасы. Иногда нужно уничтожить укрепления осадными машинами. Иногда можно договориться. А иногда командир должен признать, что крепость вообще не стоит тех потерь, которые потребуются для её захвата.

Он подошёл к макету требушета.

— Это не волшебная машина, которая запускает камни куда угодно. Её эффективность зависит от конструкции, противовеса, прочности деталей, подготовки площадки и умения расчёта. Осадное орудие бесполезно, если вы не можете доставить его к стенам или защитить людей, которые его обслуживают.

Я невольно наклонился вперёд.

На работе мне редко приходилось думать дальше следующей смены. Здесь же каждое решение тянуло за собой цепочку последствий. Можно выиграть бой и проиграть кампанию. Можно взять город и потерять армию. Можно иметь больше солдат и остаться без еды.

— Андрейчук, — неожиданно произнёс инструктор.

Я выпрямился.

— Допустим, вы командуете небольшим отрядом. Ваши разведчики сообщают, что впереди мост, который удерживает противник. Что будете делать?

Я посмотрел на карту.

Первой мыслью было атаковать. Но после предыдущих объяснений такой ответ казался слишком очевидным.

— Попробую выяснить, сколько у противника людей и есть ли другие переправы, — сказал я. — Если мост хорошо защищён, возможно, лучше обойти его.

— А если обход займёт два дня, а приказ требует переправиться сегодня?

Я замолчал.

— Вот именно, — сказал инструктор. — Универсальных решений нет. Есть задача, сведения, время и цена ошибки. Ваша работа — оценивать всё это, а не надеяться, что противник окажется глупее вас.

Он повернулся к классу.

— В Варсе вы будете воевать в мире, где мечи и стрелы не декорация. Но одной физической силы там недостаточно. Человек, который умеет думать, иногда спасает больше жизней, чем тот, кто лучше всех владеет оружием.

Я записал это в блокнот.

Не потому, что боялся забыть. Просто впервые за несколько дней почувствовал, что у меня может быть хоть какое-то преимущество.

Я не был самым сильным. Не умел обращаться с оружием. Не мог похвастаться спортивным прошлым.

Но думать я пока ещё мог.

Глава 6: На последних секундах.

Глава 6. На последних секундах

— Подъём!

На этот раз я проснулся ещё до того, как крик успел прокатиться по казарме. Не потому, что стал дисциплинированнее, — просто всю ночь мне снились двенадцать километров, тяжёлый рюкзак и бесконечная дорога, которая никак не заканчивалась.

Я сел на кровати и потёр лицо ладонями.

Ноги болели ещё до того, как я встал.

— Доброе утро, будущий герой, — пробормотал Тёма с соседней койки.

— Если ты сейчас скажешь про блины, я тебя придушу.

— Не скажу. Сегодня я мечтаю о целом торте. Желательно таком, чтобы его можно было съесть прямо на финише.

Он сел, поморщился и осторожно размял плечи.

Даже Тёма выглядел не так весело, как обычно. Под глазами залегли тени, а привычная улыбка появлялась с заметным усилием.

— Нервничаешь? — спросил я.

Тёма несколько секунд молчал, разминая плечи. Привычная улыбка появилась с заметным усилием.

— Если честно — да. Просто обычно я это лучше прячу.

Он посмотрел на свои руки.

— Знаешь, почему я сюда полез? Не из-за денег. Ну, не только. У меня младшая сестра. Ей через год поступать. А у нас после того, как отец свалил, всё на матери. Я два года пытался тянуть и учёбу, и подработки. Не вытянул. Когда увидел контракт «Варсы»… цифры показались нереальными. Как из другого мира.

Он хмыкнул, но без веселья.

— А теперь сижу и думаю: а вдруг я просто подписал себе смертный приговор красивым почерком. И сестра потом будет получать компенсацию вместо брата.

Я не знал, что ответить. Просто кивнул.

— У меня мать и два брата, — сказал я наконец. — Тоже из-за них.

Тёма посмотрел на меня уже серьёзнее.

— Тогда мы оба придурки одного сорта. Главное — не сдохнуть в первые же месяцы. А там разберёмся.

Он хлопнул себя по коленям и поднялся.

— Ладно. Хватит соплей. Если я ещё пять минут буду думать о сестре, то точно не дойду до финиша. Пошли страдать.

Мы начали собираться.

Сегодня всё должно было быть иначе. Не тренировка, на которой инструктор мог остановить упражнение и объяснить ошибку. Не полоса препятствий, где можно было упасть, отряхнуться и попробовать снова.

Сегодня нам предстояло доказать, что мы способны выполнить задачу в установленное время.

И если я провалюсь, до следующего экзамена у меня будет ещё одна проблема, помимо мозолей и постоянной усталости.

Я не мог позволить себе потерять этот шанс.

* * *

На плацу нас уже ждал Громов.

Рядом стояли инструкторы, проверявшие снаряжение. Каждый курсант должен был взять рюкзак с установленным весом, флягу, аптечный комплект и набор обязательного снаряжения.

Перед стартом Громов коротко объяснил условия.

— Дистанция — двенадцать километров. Маршрут проходит по пересечённой местности. У вас есть контрольное время. Опоздавшие считаются не сдавшими. Потерявшие снаряжение или нарушившие порядок прохождения тоже. Помогать друг другу можно, но только если это не мешает выполнить задачу. Вопросы?

Вопросов не было.

— Тогда вперёд.

Мы стартовали.

Первые километры прошли относительно ровно. Я старался держать ровный темп, не сбивать дыхание и не смотреть на тех, кто сразу рванул вперёд. Тёма бежал рядом, иногда бросая короткие шутки, чтобы разрядить напряжение.

На середине дистанции начались трудности.

Подъём выматывал. Рюкзак давил на плечи, лямки впивались в тело, а ноги становились всё тяжелее. Я уже почти привык к этой боли, но сегодня она ощущалась острее — слишком многое зависело от результата.

В какой-то момент я услышал сзади тяжёлое дыхание и характерный звук.

Тёма споткнулся.

Я обернулся.

Он лежал на земле, пытаясь подняться. Один из ремней рюкзака лопнул, и содержимое частично высыпалось на дорогу.

— Чёрт…

Я остановился.

— Вставай.

— Иди, — хрипло сказал он. — Не теряй время.

— Вставай, говорю.

Я помог ему подняться и быстро собрал разбросанные вещи. Крепление пришлось фиксировать наспех, но другого выхода не было.

— Ты идиот, — пробормотал Тёма, натягивая лямки. — Из-за меня ты можешь не уложиться.

— Тогда беги быстрее.

Мы снова двинулись вперёд.

Время уже поджимало. Я чувствовал, как силы уходят быстрее обычного. Каждый шаг отдавался болью в ногах и плечах. Но останавливаться было нельзя.

За несколько сотен метров до финиша я увидел Дениса. Он бежал уверенно, не оглядываясь. Когда Тёма снова едва не упал, Денис лишь бросил короткий взгляд и продолжил путь.

Я не стал его звать.

Мы добрались до финиша почти одновременно. Контрольное время ещё не вышло.

Я согнулся, уперев руки в колени, и пытался отдышаться. Тёма сел прямо на землю.

— Спасибо, — тихо сказал он.

— Не надо.

— Надо. Если бы ты не остановился, я бы точно не успел.

Я молчал.

Громов прошёл вдоль финишной черты, отмечая результаты. Когда он остановился напротив нас, на его лице не было ни одобрения, ни осуждения.

— Сдали, — коротко сказал он. — Можете отдыхать.

Я выдохнул.

* * *

Позже, уже в казарме, Тёма всё ещё не мог успокоиться.

— Я проверял крепления перед стартом. Трижды проверял. Откуда оно вообще взялось?

— Может, просто износ.

— Или кто-то помог.

Я посмотрел на него.

— Ты серьёзно думаешь, что кто-то специально подстроил?

— Не знаю. Но в этой группе есть люди, которым чужая неудача явно не мешает.

Он имел в виду Дениса. Я тоже об этом думал, но не стал развивать тему.

— Главное, что мы прошли, — сказал я. — Остальное разберём позже.

Тёма кивнул, но напряжение с его лица не исчезло.

* * *

Когда мы направились к казарме, я заметил Дениса у стены учебного корпуса.

Он сидел на скамье и снимал ботинок. На его лице не было ни торжества, ни привычной насмешки. Он выглядел уставшим и раздражённым.

Я остановился.

— Ты видел, что произошло с Тёмой.

Денис поднял голову.

— И что?

— Ты мог помочь.

— А мог потерять время и провалить экзамен. Я выбрал не делать этого.

Он сказал это спокойно, словно речь шла о совершенно обычной вещи.

— Ты видел, как он упал.

— Видел.

— И просто побежал дальше?

— Сэм, — Денис устало закатил глаза, — мы здесь не для того, чтобы спасать друг друга от каждой проблемы. Каждый отвечает за себя. Если Крылов не сумел закрепить снаряжение, это его ошибка.

— Он проверял его перед стартом.

— Значит, плохо проверил.

Я почувствовал, как пальцы сами собой сжались в кулаки.

Денис заметил это и медленно поднялся.

— Только не надо делать из меня злодея. Я пришёл сюда служить, а не заводить друзей. Хочешь тащить на себе всех подряд — твоё дело. Но однажды из-за такого решения ты сам останешься лежать на дороге.

Он прошёл мимо меня.

Я не стал его останавливать.

Возможно, в одном он был прав. В настоящем бою нельзя бездумно бросаться на помощь каждому, не оценивая обстановку. Иногда решение командира действительно означает выбор между двумя плохими вариантами.

Но сегодня я видел другое.

Денис не оценивал обстановку. Он просто решил, что чужая беда его не касается.

Я посмотрел ему вслед и понял, что не доверю ему спину.

По крайней мере, пока ничего не изменится.

— Не бери в голову, — сказал Тёма, поравнявшись со мной. — У каждого свой способ оставаться человеком.

— И у него он довольно странный.

— Зато теперь мы знаем, чего от него ожидать.

Тёма хлопнул меня по плечу, тут же поморщился и убрал руку.

— Только, пожалуйста, в следующий раз не надо спасать меня ценой собственного результата.

— Постараюсь.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Мы направились к казарме.

Впереди были ещё три недели подготовки. Мечи, луки, тактика, итоговый экзамен. И, судя по тому, что я увидел сегодня, гораздо больше, чем просто тяжёлые тренировки.

Я сдал первый экзамен.

Но впервые начал понимать, что самое трудное в Варсе может оказаться не противник с мечом в руке.

Иногда опаснее всего тот, кто стоит рядом с тобой в строю — и заранее решил, что твоя жизнь ничего не стоит.

Глава 7. Меч и щит

Глава 7. Меч и щит

— Если кто-нибудь сегодня скажет мне, что ноги нужны для ходьбы, я его ударю.

Тёма произнёс это, не открывая глаз.

Я сидел на краю койки и пытался натянуть носок, стараясь не задевать мозоль на пятке. После вчерашнего марш-броска мышцы болели так, словно ночью кто-то собрался в казарме и по очереди избил каждого курсанта.

— Чем ударишь? — спросил я. — Ты даже встать не можешь.

— Словом. Это страшное оружие.

— Судя по твоим шуткам, его давно пора изъять.

Тёма приподнял голову и посмотрел на меня с оскорблённым достоинством.

— А я ведь переживал за тебя на марш-броске. Подбадривал. Поддерживал морально.

— Ты говорил, что если я остановлюсь, то он нас обоих закопает.

— Вот именно. Я спасал тебя от неправильного решения.

Я усмехнулся и наконец натянул носок.

Вчерашние события вспоминались неприятными обрывками: тяжёлый рюкзак, липкая от пота форма, сбившееся дыхание и последние метры до финиша. Две минуты до предельного времени казались вечностью. А когда Громов объявил, что мы сдали экзамен, я был слишком вымотан, чтобы почувствовать облегчение.

Потом последовала дополнительная тренировка. Затем утренняя нагрузка, о которой майор предупреждал заранее.

И теперь, когда я надеялся хотя бы один день провести без ощущения, что тело мне больше не принадлежит, нас снова собирались куда-то гнать.

Раздался свисток.

— Подъём! Через пять минут все на плацу! Экипировка по списку!

Тёма медленно опустил голову на подушку.

— Передай майору, что я погиб при исполнении.

— Он скажет, что ты погиб от недостатка дисциплины.

— Тогда напиши на моей могиле что-нибудь красивое.

— «Здесь лежал человек, который не умел вовремя вставать».

— Ненавижу тебя, Андрейчук.

— Взаимно. Вставай.

Мы всё-таки поднялись.

На плацу нас ждал Громов. Рядом с ним стояли несколько инструкторов, а перед строем на длинных деревянных столах лежало оружие.

Мечи и круглые щиты.

Я смотрел на них с осторожным интересом. До этого момента всё наше обучение было связано с физической подготовкой, дисциплиной и снаряжением. Теперь наконец начиналось то, ради чего многие, вероятно, и представляли себе военную службу.

Хотя после рассказов о Варсе мне уже не казалось, что держать меч в руках будет так уж приятно.

Громов дождался, пока строй затихнет.

— Первая неделя позади. Результаты марш-броска вы знаете. Большинство справилось. Некоторые — на грани. Есть те, кому предстоит серьёзно поработать над физической подготовкой и обращением с экипировкой.

Его взгляд на мгновение остановился на мне и Тёме.

Я предпочёл считать, что это совпадение.

— Сегодня начинаем второй этап. Меч и щит. К концу недели каждый из вас должен будет показать, что способен защищаться, контролировать дистанцию и выполнять базовые боевые действия.

Он сделал паузу.

— Сразу предупреждаю: никто не ожидает, что за семь дней вы станете мастерами клинка. Но если вы не научитесь хотя бы элементарным вещам, в Варсе первый же подготовленный противник объяснит вам разницу между красивой картинкой и настоящим боем.

Один из инструкторов взял со стола тренировочный меч.

Он был деревянным, но выглядел достаточно тяжёлым, чтобы при неудачном ударе оставить приличный синяк.

— Тренировочное оружие не заточено, — продолжил Громов. — Это не значит, что оно безопасно. Удары по голове и шее запрещены. Не снимаете защиту без команды. Не продолжаете атаку после остановки поединка. Если инструктор говорит «стоп», вы прекращаете движение немедленно. Не после удара, не после того, как решили закончить комбинацию. Немедленно.

Он окинул нас тяжёлым взглядом.

— Нарушите правила безопасности — получите незачёт независимо от того, насколько хорошо умеете махать палкой.

Тёма едва заметно наклонился ко мне.

— Хорошо, что я собирался махать исключительно в благородных целях.

— Например?

— Отгонять комаров.

— Тебе сначала надо научиться попадать по ним.

— Жестокий ты человек.

— Крылов! Андрейчук!

Мы мгновенно выпрямились.

Громов смотрел на нас без малейшего выражения.

— Если у вас остались силы для разговоров, после занятия добавим физическую нагрузку.

— Никак нет, товарищ майор! — ответили мы почти одновременно.

— Вот и замечательно. Возможно, мечи помогут вам наконец научиться держать язык за зубами.

По строю прошёл сдержанный смешок.

Громов не обратил на него внимания и велел инструкторам раздать оружие.

Когда мне вручили меч, я невольно перехватил рукоять обеими руками.

— Удобнее стало? — спросил инструктор.

— Нет, товарищ инструктор.

— Тогда зачем вы его так держите?

Я посмотрел на собственные руки.

— Не знаю.

— Хорошее начало. По крайней мере, не пытаетесь выдумать оправдание. Держите одной рукой, как показано. Вторую не используете, если этого не требует конкретный приём. И перестаньте сжимать рукоять так, будто она пытается сбежать.

Я ослабил хватку.

— Вот. Теперь хотя бы похоже на то, что вы держите оружие, а не боретесь с ним.

Рядом Тёма уже пытался принять стойку. Получалось у него ненамного лучше.

Денис, разумеется, выглядел так, будто тренировался с мечом с самого детства. Он уверенно держал рукоять, свободно двигался и даже умудрился бросить на нас снисходительный взгляд.

— Главное, не перепутайте, где у него рукоять, — сказал он. — А то ещё пораните себя.

— Не переживай, — отозвался Тёма. — Если что, я буду обращаться с ним как с ложкой. У меня большой опыт работы со столовыми приборами.

— Очень смешно.

— Я старался.

Инструктор хлопнул в ладони.

— Разговоры закончены! По местам!

Мы разошлись по площадке.

И началось.

⸻

Первые два часа были посвящены стойке и перемещению.

Казалось бы, что может быть проще? Встань правильно, держи меч, не падай.

На практике выяснилось, что я умудряюсь ошибаться даже в том, куда ставить ноги.

— Не скрещивать! — инструктор поправил моё положение. — Если будете так двигаться, противник собьёт вас с ног одним толчком.

Я переставил ногу.

— Щит выше.

Я поднял щит.

— Не настолько! Вы что, хотите смотреть только на внутреннюю сторону собственного оружия?

Я опустил его.

— Андрейчук, вы сегодня решили проверить все возможные ошибки?

— Пока не все, товарищ инструктор.

Он посмотрел на меня.

Я понял, что ответил неудачно.

— Ещё одно замечание — и будете демонстрировать ошибки всему подразделению.

— Так точно.

Я замолчал.

Щит оказался тяжелее, чем выглядел. Через несколько минут рука начинала дрожать, а плечо неприятно ныло. Меч тоже требовал постоянного контроля. Стоило отвлечься на положение ног, как я забывал о руке. Сосредоточивался на руке — терял равновесие.

В какой-то момент мне показалось, что инструктор требует от меня одновременно делать десять вещей, каждая из которых противоречит остальным.

Но постепенно движения начали складываться в последовательность.

Шаг. Перенос веса. Положение щита. Меч остаётся наготове. Следующий шаг.

Я всё ещё ошибался, но хотя бы понимал, что именно сделал неправильно.

На соседней линии Лена работала молча. Она не пыталась ускориться раньше времени и не смотрела по сторонам. Каждый раз, когда инструктор указывал на ошибку, она исправляла движение и повторяла его, пока не получалось правильно.

Я поймал себя на том, что наблюдаю за ней слишком долго.

— Андрейчук!

Я вздрогнул.

— Щит!

Я посмотрел вниз.

Мой щит почти опустился к бедру.

— Если собираетесь любоваться чужой техникой, хотя бы не забывайте про собственную защиту.

— Так точно.

— Ещё раз.

Я вернулся к упражнению.

В конце занятия руки дрожали так сильно, что я с трудом удерживал оружие. Тёма выглядел не лучше: волосы прилипли ко лбу, лицо покраснело, а на предплечье уже наливался синяк.

— Как успехи? — спросил я.

— Великолепно. Ещё немного — и я стану угрозой для деревянных предметов.

— Для начала попробуй угрожать противнику.

— Не торопи события.

Мы сдали оружие и направились к месту сбора.

По дороге я заметил Дениса. Он разговаривал с двумя курсантами и с удовольствием объяснял им, что базовые движения не представляют никакой сложности для человека с нормальной физической подготовкой.

Он говорил негромко, но достаточно громко, чтобы его слышали окружающие.

Я не стал вмешиваться.

Сил на очередной спор у меня не было.

Да и спорить было не о чем. Денис действительно справлялся лучше. Это раздражало, но не меняло факта.

Оставалось работать.

⸻

На следующий день нам показали базовые блоки и способы защиты от прямых ударов.

Инструктор демонстрировал движение медленно, разбирал положение корпуса, работу ног и угол щита. Затем мы повторяли всё самостоятельно.

Я ошибся в первом же подходе.

Вместо того чтобы принять удар на щит и сохранить равновесие, я резко дёрнулся назад. Ноги запутались, щит ушёл в сторону, и я едва не сел на землю. Партнёр остановил клинок в последний момент — учебный, но всё равно достаточно тяжёлый, чтобы оставить синяк.

— Вы от чего защищаетесь? — спросил инструктор, подходя ближе.

— От удара, товарищ инструктор.

— Нет. Вы защищаетесь от собственного страха. Это разные вещи. Страх заставляет вас отпрыгивать. А щит должен встречать удар, а не убегать от него.

Я поднялся, чувствуя, как горят щёки.

— Противник движется на вас. Вы видите замах. Что делаете?

— Ставлю щит?

— Если успеваете. А если не успеваете — уже поздно думать. Именно поэтому вы должны сохранять дистанцию, следить за плечами и ногами противника и не ждать, пока оружие окажется у вас перед лицом. Защита начинается не в момент удара. Она начинается раньше.

Он велел повторить.

Я снова отступил слишком резко. На этот раз партнёр не стал останавливать клинок до конца — учебный меч больно стукнул по краю щита и соскользнул мне на предплечье. Боль была тупой, но обидной.

— Стоп. Посмотрите на свои ноги.

Я опустил взгляд. Носки смотрели прямо назад.

— Вы всё время отступаете по прямой. Противник давит — вы пятитесь. Ещё немного — и упрётесь в стену или споткнётесь о собственные ноги. Попробуйте сместиться в сторону, сохраняя щит между собой и противником.

Я попробовал.

Получилось плохо.

Во второй раз — немного лучше.

К концу занятия я хотя бы перестал автоматически пятиться при каждом движении партнёра.

Это было далеко от успеха, но уже не выглядело полной катастрофой.

После тренировки я собирал снаряжение, когда рядом остановилась Лена.

— Ты всё время смотришь на оружие, — сказала она.

Я поднял голову.

— Что?

— Когда работаешь в паре, смотришь на меч. Поэтому не замечаешь, куда переносит вес противник.

Я нахмурился.

— А куда смотреть?

— На него. На плечи, корпус, положение ног. Меч может двигаться быстро. Тело тоже иногда обманывает, но хотя бы даёт тебе больше информации.

Она подтянула ремень на своём щите.

— И не пытайся угадать каждый удар. Сохраняй позицию и реагируй на то, что действительно происходит.

— Ты всем раздаёшь советы?

— Только тем, кто постоянно повторяет одну и ту же ошибку.

Она сказала это совершенно спокойно.

— Понятно. Значит, мне повезло.

— Не преувеличивай.

Лена направилась к выходу с площадки.

Я проводил её взглядом.

— Она всегда такая? — спросил подошедший Тёма.

— Какая?

— Будто только что сообщила человеку, что ему осталось жить три дня.

— По крайней мере, она объясняет, что я делаю не так.

— Да. А я объясняю, что ты делаешь не так, гораздо добрее.

— Ты обычно говоришь, что я безнадёжен.

— Именно. Но с теплотой.

Я покачал головой.

Несмотря на усталость, я решил запомнить слова Лены.

Не потому, что хотел ей что-то доказать.

Просто она была права.

Я смотрел на меч, потому что боялся пропустить удар. Но из-за этого пропускал всё остальное.

⸻

Первый настоящий спарринг состоялся на третий день.

К этому моменту у меня уже болели плечи, на предплечьях красовались синяки, а ладонь натёрло рукоятью тренировочного меча.

Инструктор объявил, что теперь мы будем работать в парах. Задача — не победить любой ценой, а применить изученные движения против человека, который не станет послушно ждать, пока ты закончишь упражнение.

— Удары контролируемые, — напомнил он. — Не выкладываетесь на полную. Следите за партнёром. Услышали команду остановиться — прекращаете бой. Кто не понимает разницы между тренировкой и дракой, будет объяснять её майору Громову.

Я встал напротив невысокого курсанта по фамилии Белов. Он выглядел таким же уставшим, как я, и явно не испытывал желания проверять свою стойкость на прочность.

Мы подняли щиты.

— Начали!

Белов сразу пошёл вперёд.

Я попытался выполнить блок, но щит оказался чуть ниже, чем требовалось. Удар пришёлся по краю, выбив руку в сторону. Я отступил, пытаясь восстановить положение, и тут же получил второй удар по щиту.

Не больно.

Обидно.

Я снова отступил.

Белов продолжал давить, и я почти перестал видеть что-либо, кроме его оружия.

В голове мелькнула мысль: сместиться в сторону.

Я попытался.

Сделал шаг слишком поздно, зацепился ботинком за собственную ногу и потерял равновесие. Белов остановил удар в нескольких сантиметрах от моего плеча.

— Стоп!

Мы замерли.

Инструктор подошёл к нам.

— Андрейчук, что вы сейчас пытались сделать?

— Уйти с линии атаки.

— А что сделали?

— Потерял равновесие.

— Почему?

Я выдохнул.

— Слишком поздно начал движение.

— Верно. Вы ждали, пока противник полностью раскроется, а потом пытались исправить положение одним резким шагом. Так не работает. Вы должны двигаться постоянно, но не суетиться. Сохранять равновесие и оставлять себе возможность изменить направление.

Он показал движение ещё раз.

— Продолжайте.

Второй раунд прошёл почти так же плохо.

Белов оказался не сильнее меня, но его преимущество заключалось в том, что он хотя бы не терял равновесие каждые несколько секунд.

Я получил несколько ударов по щиту, один раз пропустил атаку в бок и в конце концов услышал команду остановиться.

— Результат? — спросил инструктор.

— Белов, — ответил я.

— Это не результат. Это фамилия. Что вы поняли?

Я посмотрел на партнёра.

— Что нужно следить за дистанцией и не пытаться исправить все ошибки одним движением.

— Хорошо. А теперь запомните это до следующего занятия.

Я отошёл в сторону, чувствуя себя так, словно меня заставили публично расписаться в собственной некомпетентности.

Тёма встретил меня у стойки с оружием.

— Ну как?

— Кажется, я проиграл деревянному мечу.

— Не переживай. Он тренировался всю жизнь.

— Очень смешно.

— Я стараюсь поддерживать тебя в трудную минуту.

Тёма уже отработал свой спарринг. Он тоже проиграл, но держался дольше меня и сумел несколько раз заставить соперника отступить.

— У тебя хотя бы получилось нормально защититься, — заметил я.

— Да. А потом я решил, что пора атаковать, и выяснил, что защита была единственным моим талантом.

— Зато теперь знаешь.

— Знаю. Но почему-то это не делает меня счастливее.

Мы рассмеялись.

Смех быстро закончился, когда инструктор объявил следующий подход.

В этот раз моим противником оказался Денис.

Он вышел на площадку с выражением человека, которому наконец предоставили заслуженное развлечение.

— Постарайся хотя бы не падать, Андрейчук, — сказал он, поднимая щит. — А то мне придётся делать вид, что я сражаюсь с серьёзным противником.

— Не волнуйся. Я постараюсь не испортить тебе впечатление о самом себе.

Его улыбка стала холоднее.

— Начали! — скомандовал инструктор.

Денис сразу пошёл вперёд.

Он двигался быстрее Белова, бил точнее и не давал мне времени спокойно оценить ситуацию. Первый удар я принял на щит. Второй тоже. На третьем рука уже начала дрожать.

Я вспомнил совет Лены и попытался следить не за мечом, а за корпусом Дениса.

На мгновение мне показалось, что я понял его следующий шаг.

Я сместился в сторону.

Денис всё равно успел изменить направление и ударил по моему щиту. Меня качнуло, но я удержался на ногах.

Он нахмурился.

Я заметил это и едва не обрадовался раньше времени.

Следующий удар я пропустил.

Деревянный меч коснулся моего плеча.

— Стоп!

Я опустил оружие, пытаясь отдышаться.

Денис выглядел довольным.

— Почти получилось, — сказал он. — Для человека, который едва не развалился на марш-броске, неплохо.

— Спасибо. Я обязательно запишу это в дневник достижений.

— Можешь записать, что в бою этого недостаточно.

Он развернулся и ушёл к остальным.

Я посмотрел ему вслед.

В одном он был прав: недостаточно.

Но в этот раз я хотя бы не рухнул на землю и не потерял контроль с первых секунд.

Это не победа.

Просто ещё одна небольшая вещь, которую я сумел сделать лучше.

⸻

К четвёртому дню тренировки начали приобретать смысл.

Не в том, что я внезапно стал хорошо обращаться с оружием. Скорее, я перестал тратить всё внимание на каждое отдельное движение и начал замечать, как они связаны между собой.

Если слишком широко замахнуться, открывается корпус.

Если поднять щит слишком высоко, противник может ударить ниже.

Если отступать бездумно, быстро потеряешь пространство.

Если пытаться атаковать после каждого блока, рано или поздно сам подставишься.

Всё это казалось очевидным, когда инструктор объяснял на примерах. Но стоило взять оружие в руки, как очевидные вещи снова куда-то исчезали.

Утром мы изучали контроль дистанции, а после обеда работали в парах. Инструкторы меняли нам противников, чтобы никто не привыкал к одному стилю.

С Тёмой мне было проще. Мы уже знали, чего ожидать друг от друга, и могли спокойно отрабатывать движения без желания любой ценой доказать превосходство.

С Денисом — наоборот.

Он постоянно давил, вынуждал меня отступать и пользовался любой заминкой. Иногда я подозревал, что он специально выбирает моменты, когда я устаю, чтобы показать остальным разницу между нами.

Возможно, так оно и было.

Но жаловаться на это было бы глупо. В реальном бою противник тоже не станет ждать, пока я отдохну.

Во время одного из упражнений инструктор предложил нам поработать в ограниченном пространстве, обозначенном деревянными стойками.

— Ваша задача — не дать противнику вытеснить вас за границы площадки, — объяснил он. — Побеждает тот, кто сумеет сохранить позицию и заставить соперника ошибиться.

Я встал напротив Белова.

На этот раз он не бросился вперёд. Мы осторожно двигались по площадке, следя за положением друг друга.

Я вспомнил уроки по тактике из предыдущей недели. Там Громов говорил, что даже небольшое преимущество в пространстве может решить исход столкновения.

Тогда это звучало как абстрактная теория.

Сейчас я чувствовал это на собственных ногах.

Белов постепенно теснил меня к краю. Я мог отступить, но тогда потерял бы пространство. Попытка атаковать казалась рискованной: он явно ждал, когда я откроюсь.

Я сместился в сторону, заставив его развернуться.

Он сделал лишний шаг и на мгновение оказался ближе к границе, чем я.

Я не стал атаковать. Просто удержал позицию и продолжил движение.

Через несколько секунд Белов сам вышел за обозначенную линию.

— Стоп!

Мы остановились.

Инструктор посмотрел на меня.

— Почему не атаковали?

— Не был уверен, что успею. Он уже потерял равновесие, поэтому я решил не рисковать и сохранить позицию.

— Неплохо. Вы впервые сегодня приняли решение до того, как получили удар.

Я почувствовал неожиданное облегчение.

Это была первая похвала за всю неделю, которая относилась не к выполнению отдельного движения, а к моему решению.

— Не зазнавайтесь, — добавил инструктор. — В следующий раз противник может не совершить такую ошибку.

— Так точно.

Но настроение всё равно стало немного лучше.

Когда занятие закончилось, я убирал щит на стойку и услышал голос Лены:

— Уже лучше.

Я обернулся.

Она стояла рядом, держа тренировочный меч за рукоять.

— Ты наблюдала?

— Я тоже тренировалась. Иногда люди попадают в поле зрения.

— И как тебе мой первый успех?

— Ты не победил Белова. Он сам вышел за границу.

— Ты умеешь поддержать.

— Я умею отличать результат от случайности.

Я вздохнул.

Лена немного помолчала, затем добавила:

— Но ты правильно решил не атаковать. Раньше ты бы бросился вперёд, потому что увидел возможность. Сейчас ты оценил риск.

Я посмотрел на неё с удивлением.

— Это был комплимент?

— Не привыкай.

Она забрала со стойки свой щит и ушла.

Я остался стоять, пытаясь понять, почему несколько сухих слов от человека, который почти никогда никого не хвалил, подняли мне настроение сильнее, чем должны были.

— Андрейчук!

Я вздрогнул.

Тёма стоял у выхода и махал мне рукой.

— Если ты закончил мысленно жениться на своей новой технике, пойдём ужинать!

— Иду!

Я поспешил за ним.

— Я просто думаю, — сказал я.

— Вот это меня и беспокоит. Когда ты думаешь, обычно кому-нибудь становится хуже.

— Например?

— Мне. Я начинаю сомневаться в собственных решениях.

— Тогда не думай.

— Вот за это я тебя и ценю.

⸻

На пятый день нам устроили тренировку после физической нагрузки.

Нас заставили несколько раз пробежать короткую дистанцию, выполнить упражнения на выносливость, а затем сразу выдали мечи и щиты.

К тому моменту, когда начались спарринги, руки уже дрожали от усталости.

— В бою вы не всегда будете свежими, — объяснил инструктор. — Иногда придётся защищаться после долгого перехода. Иногда — после бессонной ночи. Иногда вы будете ранены или голодны. Усталость не отменяет необходимости думать.

Я подумал, что эту фразу стоило бы написать на стене казармы.

Прямо над моей койкой.

Первым противником снова стал Белов.

На этот раз он атаковал быстрее, чем на предыдущих занятиях. Я успел принять первый удар, но второй пришёлся по краю щита и заставил меня отступить.

Я чуть не сделал привычный шаг назад.

Вовремя вспомнив замечание инструктора, сместился в сторону.

Белов попытался развернуться за мной, но сам потерял темп. Я удержал защиту и не стал бросаться в атаку.

Несколько секунд мы двигались по площадке, обмениваясь осторожными ударами.

Затем я заметил, что Белов слишком широко поднимает щит после атаки.

У меня появился шанс.

Я сделал короткий выпад, стараясь не вкладывать в него слишком много сил.

Удар пришёлся по его щиту, но заставил его отступить.

Всего один шаг.

Однако это был мой первый осознанный момент в спарринге, когда я не просто реагировал на чужие действия, а сам заставил противника изменить положение.

— Стоп!

Я опустил оружие и шумно выдохнул.

Белов тоже выглядел довольным, хотя и старался этого не показывать.

— Наконец-то, — сказал инструктор. — Андрейчук, вы начинаете понимать, что защита не означает пассивность. Вы можете контролировать ситуацию, даже если не наносите удар первым.

Я кивнул.

— Но не увлекайтесь, — добавил он. — Вы увидели одну ошибку и использовали её. Это хорошо. Однако если бы противник был быстрее, вы могли бы получить ответный удар. Продолжайте работать над дистанцией.

— Так точно.

Когда мы отошли, Тёма хлопнул меня по плечу.

— Видел? Ты почти выглядел как человек, которому доверили оружие.

— Спасибо.

— Не благодари. Я ещё не закончил. Через пару дней, глядишь, тебе даже разрешат держать его без присмотра.

Я толкнул его плечом.

— А ты как?

— Я выяснил, что могу довольно долго защищаться от человека, который слабее меня.

— И?

— Потом пришёл человек, который сильнее меня.

Я рассмеялся.

Тёма тоже улыбнулся, но затем посмотрел на Дениса, тренировавшегося на соседней площадке.

— Он действительно хорош, — сказал он тише.

Я проследил за его взглядом.

Денис работал с другим курсантом и почти не давал тому передышки. Двигался быстро, уверенно, использовал щит не только для защиты, но и для того, чтобы теснить противника. Он не тратил силы на бесполезные замахи и умел вовремя отступить.

Это было неприятно признавать, но он действительно обладал навыками, которых у нас не было.

— Да, — согласился я. — Хорош.

— И это его делает ещё невыносимее.

— Согласен.

Мы немного помолчали.

— Знаешь, что самое обидное? — продолжил Тёма. — Он ведь не обязательно плохой боец. Просто ведёт себя так, будто все вокруг обязаны признать его превосходство.

Я посмотрел на Дениса.

На мгновение мне вспомнилось, как он стоял на маршруте во время марш-броска, когда Тёма упал и рассыпал снаряжение. Денис видел, что случилось. И всё равно ушёл вперёд.

Возможно, для него это было естественно.

Возможно, он искренне считал, что каждый должен отвечать только за себя.

Я не знал, что хуже.

— Пусть доказывает, что умеет драться, — сказал я. — Но это ещё не значит, что я должен ему доверять.

Тёма кивнул.

— Вот теперь ты начинаешь мыслить как солдат.

— Я начинаю мыслить как человек, который не хочет однажды остаться без помощи.

— Звучит менее героически, зато правдоподобно.

Инструктор подозвал нас к следующей линии.

Мы подняли оружие и вернулись к тренировке.

⸻

Шестой день посвятили повторению и подготовке к экзамену.

Никаких новых приёмов. Только стойка, защита, дистанция, перемещение и короткие спарринги.

На первый взгляд занятие казалось простым. Но инструкторы требовали точности и не позволяли пропускать ошибки, которые раньше могли оставить без внимания.

— Экзамен не проверяет, насколько эффектно вы выглядите, — объявил Громов, появившись на площадке ближе к полудню. — Он проверяет, чему вы научились. Вас поставят против разных противников. Кто-то будет действовать агрессивно, кто-то — осторожно. Кто-то попытается заставить вас нервничать.

Он посмотрел в сторону Дениса.

Тот стоял неподвижно, с непроницаемым лицом.

— Не пытайтесь победить всех. Ваша задача — показать, что вы умеете сохранять защиту, контролировать дистанцию и соблюдать правила. Если вы броситесь вперёд ради красивого удара и пропустите три простых атаки, я это замечу.

Громов обвёл нас взглядом.

— И ещё. Проигрыш не всегда означает провал. Если вы понимаете, что делаете, сохраняете самообладание и исправляете ошибки, это тоже результат. Но если вы проигрываете, потому что забыли всё, чему вас учили, — никакие оправдания не помогут.

Я слушал внимательно.

До экзамена оставался один день.

Я не чувствовал себя готовым. В некоторых движениях всё ещё путался, щит быстро утомлял руку, а против быстрых противников я терялся.

Но теперь хотя бы понимал, над чем работать.

Вечером мы с Тёмой сидели в казарме и проверяли снаряжение.

— Завтра нас будут бить палками, — сказал он.

— Тренировочными мечами.

— Спасибо. Теперь я спокоен.

— Главное — не подставляйся.

— Я думал, ты предложишь мне секретный боевой приём.

— Есть один. Не закрывай глаза, когда на тебя замахиваются.

Тёма посмотрел на меня с уважением.

— Это гениально. Почему ты раньше молчал?

— Берёг для особого случая.

Он рассмеялся, затем откинулся на стену.

— А если серьёзно, как думаешь, сдадим?

Я задумался.

— Не знаю.

— Ненавижу, когда ты отвечаешь честно.

— Ты сам попросил.

Тёма покрутил в руках ремешок щита.

— Я просто не хочу оказаться среди тех, кому скажут, что они не годятся.

Я посмотрел на него.

В его голосе не было привычной насмешки. Только усталость и тревога, которые он обычно прятал за шутками.

— Мы уже прошли первую неделю, — сказал я. — И марш-бросок сдали. Теперь хотя бы понимаем, чего от нас ждут.

— Это должно меня успокоить?

— Нет. Но это правда.

Он помолчал, затем кивнул.

— Ладно. Завтра посмотрим.

Я лёг на койку и закрыл глаза.

За стеной кто-то негромко разговаривал. В коридоре прошли дежурные. На плацу раздался свисток, и вскоре всё стихло.

Я вспоминал первые занятия, собственные падения, пропущенные удары и слова инструкторов.

Я всё ещё был слабее большинства.

Но уже не чувствовал себя совершенно беспомощным.

И, наверное, это было самым важным изменением за неделю.

⸻

На седьмой день нас собрали на тренировочной площадке ещё до завтрака.

Перед строем стоял Громов. Рядом с ним находились инструкторы, а за их спинами были приготовлены защитное снаряжение, тренировочные мечи и щиты.

— Сегодня второй экзамен, — объявил майор. — Серия коротких поединков. Противники будут меняться. Ваша задача — продемонстрировать базовую технику, защиту, контроль дистанции и умение сохранять самообладание.

Он выдержал паузу.

— Не забывайте правила безопасности. Любое нарушение может привести к незачёту. Не пытайтесь компенсировать недостаток навыков грубой силой. И не считайте, что первый удачный удар гарантирует победу.

Громов посмотрел на нас.

— Приступаем.

Нас разделили на пары и начали вызывать по очереди.

Я наблюдал за первыми поединками, пытаясь не накручивать себя. Одни курсанты действовали слишком осторожно и уступали инициативу. Другие бросались вперёд, надеясь закончить бой быстрым ударом, и вскоре получали ответную атаку.

Денис выступил одним из первых.

Он победил уверенно, хотя в середине поединка допустил ошибку и пропустил удар по щиту. Инструктор отметил его скорость, но отдельно указал на излишнюю самоуверенность.

Денис выслушал замечание без возражений, однако по его лицу было видно, что он считает его несправедливым.

Затем очередь дошла до Тёмы.

Его противник оказался выше и физически сильнее. Тёма начал осторожно, удерживая щит перед собой и не позволяя себя вытеснить. Первые несколько атак он выдержал, но затем слишком широко замахнулся и открыл бок.

Удар пришёлся по щиту, заставив его отступить.

Через несколько секунд поединок остановили.

Тёма проиграл, но инструктор похвалил его за защиту и отметил, что он слишком рано перешёл в атаку.

Когда Тёма вернулся к строю, он пожал плечами.

— Ну что, — пробормотал он, — по крайней мере, зубы на месте.

— Пока.

— Спасибо, Сэм. Ты умеешь находить правильные слова.

Я улыбнулся, но вскоре услышал свою фамилию.

— Андрейчук!

Я вышел на площадку.

Мой первый противник был примерно моего роста, с крепкими плечами и спокойным взглядом. Он не выглядел таким уверенным, как Денис, но держался собранно.

Мы подняли щиты.

— Начали!

Он не бросился вперёд. Сначала осторожно проверил мою защиту, затем сделал короткий выпад.

Я принял удар на щит и сохранил равновесие.

Второй удар пришёлся по краю. Я сместился в сторону, стараясь не повторять прежнюю ошибку.

Мы обменялись несколькими ударами.

Я не пытался атаковать при каждой возможности. Следил за положением корпуса, удерживал дистанцию и ждал, когда противник действительно откроется.

Через некоторое время он начал теснить меня к краю площадки.

Я понял, что если продолжу отступать, то окажусь за границей. Вместо этого сместился в сторону, заставив его развернуться.

На мгновение он потерял равновесие.

Я мог атаковать.

Именно так я поступил бы неделю назад.

Но сейчас заметил, что его щит оставался на месте, а свободная сторона была прикрыта лишь частично. Попытка нанести удар могла закончиться тем, что я сам откроюсь для ответной атаки.

Я сохранил защиту и продолжил двигаться.

Противник восстановил равновесие и снова пошёл вперёд.

В конце концов я пропустил удар по плечу.

— Стоп!

Поединок закончился.

Я проиграл.

Но, когда инструктор спросил, что я сделал неправильно, смог ответить без долгих раздумий.

— Слишком долго сохранял дистанцию и позволил вытеснить себя к краю. Нужно было раньше менять направление движения.

Инструктор кивнул.

— Верно. А что сделали правильно?

Я задумался.

— Не бросился в атаку, когда увидел первую возможность. И не потерял равновесие, когда противник начал давить.

— Хорошо. Вы ещё слишком осторожны, но теперь хотя бы понимаете, почему это проблема. Продолжайте.

Я отошёл от площадки.

Сердце колотилось, ладони вспотели, плечо ныло от пропущенного удара. Но внутри не было привычного чувства беспомощности.

Я знал, что проиграл.

И знал почему.

Для меня это уже было немало.

Второй поединок оказался сложнее. Противник действовал агрессивно, быстро сокращал дистанцию и не давал мне спокойно оценивать ситуацию. Я продержался меньше, чем хотел, но не нарушил правил и несколько раз сумел правильно поставить щит.

Третий бой прошёл почти на пределе моих возможностей.

Руки дрожали, дыхание сбилось, а каждый новый удар казался тяжелее предыдущего. Я допустил несколько ошибок, одну из которых инструктор отметил сразу после остановки поединка.

Но я не бросил защиту.

Не попытался отыграться одним бездумным выпадом.

И не забыл о том, чему нас учили.

Когда экзамен закончился, Громов собрал нас перед строем.

— Результаты будут внесены в ваши личные дела. Большинство из вас продемонстрировали прогресс. Некоторые по-прежнему пытаются решить все проблемы силой. Другие боятся атаковать даже тогда, когда для этого есть основания.

Его взгляд скользнул по рядам.

— Запомните: меч не сделает вас солдатом. Щит не спасёт того, кто не умеет им пользоваться. И ни одно оружие не заменит умения думать.

Он назвал несколько фамилий курсантов, которым предстояла дополнительная подготовка.

Моей среди них не оказалось.

Я медленно выдохнул.

Тёма стоял рядом и выглядел так, будто только что избежал неприятного разговора с судьбой.

— Ну что, — прошептал он, — мы всё ещё здесь.

— Похоже на то.

— И нас пока не выгнали.

— Пока.

— Не порти момент.

Я усмехнулся.

Когда Громов отпустил нас, я заметил Лену у стойки с оружием. Она снимала защитные перчатки, внимательно осматривая ладони.

Я подошёл ближе.

— Как прошло? — спросил я.

Она посмотрела на меня.

— Нормально.

— Это всё?

— А ты ожидал подробный отчёт?

— Хотя бы пару слов.

Лена задумалась.

— Ты стал меньше суетиться. И перестал пытаться выиграть каждый отдельный обмен ударами. Это правильно.

Я улыбнулся.

— Значит, я действительно чему-то научился.

— Не торопись с выводами. Ты всё ещё слишком медленный.

— Конечно. Было бы странно, если бы ты сказала что-то приятное без оговорок.

На её лице мелькнуло что-то похожее на улыбку.

— Увидимся на следующей неделе, Андрейчук.

Она забрала снаряжение и ушла.

Тёма появился рядом почти сразу.

— Ну?

— Что «ну»?

— Она тебя похвалила?

— Сказала, что я медленный.

— В её исполнении это, вероятно, признание в вечной дружбе.

— Ты слишком много фантазируешь.

— Зато у меня богатый внутренний мир.

Мы направились к казарме.

Впереди была третья неделя. Лук, стрелы, оценка расстояния и стрельба после физической нагрузки.

Я посмотрел на свои ладони. На них остались красные следы от рукояти меча и ремней щита.

Я не стал сильнее Дениса. Не научился побеждать в поединках. И вряд ли мог бы назвать себя хорошим бойцом.

Но неделю назад я едва удерживал щит и отступал при каждом движении противника.

Теперь я хотя бы знал, что именно должен делать.

Иногда прогресс выглядел не как победа.

Иногда он выглядел как поражение, после которого ты наконец понимаешь собственную ошибку.

И завтра мне предстояло начать всё заново.

⸻

После отбоя я вышел подышать. После духоты казармы ночной воздух казался почти роскошью. Плац был пустой и тихий, только вдалеке горели дежурные фонари.

Лена стояла у края плаца, опираясь на деревянную стойку. Увидев меня, она даже бровью не повела — будто ожидала.

— Не спится?

— После сегодняшнего щита — не очень, — признался я, подходя. — Руки до сих пор считают, что они должны держать что-то тяжёлое. А ты?

— Привычка. Если сразу лечь, в голове продолжает крутиться каждый кривой блок. Десять минут тишины — и можно спать. Иначе до утра будет чемпионат по разбору собственных ошибок.

Мы помолчали. Ветер тихо шевелил флаги.

— Ты сегодня меньше суетился, — сказала она вдруг. — Дистанцию держал приличнее.

— Это комплимент?

— Наблюдение. Не путай.

— В твоём исполнении даже «ты сегодня не полностью безнадёжен» звучит как боевая награда.

Лена чуть наклонила голову. Почти улыбнулась.

— Может, поэтому со мной после тренировок почти никто не разговаривает. Либо боятся, либо начинают изображать из себя героев. И то и другое утомляет примерно одинаково.

— Тогда я просто постою рядом. Без геройства и без страха. Как временный предмет интерьера.

— Уже лучше большинства, — сказала она. — На сегодня точно.

Мы простояли ещё несколько минут в вполне комфортном молчании. Потом Лена коротко кивнула и пошла к женской казарме.

— Спокойной ночи, Андрейчук.

— Спокойной.

Я ещё немного побыл один на плацу, слушая ветер, и только потом поплёлся спать. Руки, кстати, так и не согласились, что тренировка закончилась.

Глава 8. Неделя на тетиве

Глава 8. Неделя на тетиве

После экзамена по мечу и щиту я надеялся, что следующая неделя окажется легче.

Это была моя первая ошибка.

В понедельник нас разбудили в обычное время, ещё до рассвета. Я с трудом сел на кровати и несколько секунд пытался понять, почему всё тело болит сильнее, чем накануне. Плечи ныли, ноги отзывались тупой болью на каждое движение, а ладони всё ещё хранили следы от рукояти тренировочного меча.

На соседней койке Тёма натягивал штаны с выражением человека, который всерьёз рассматривает возможность объявить войну всему миру.

— Если сегодня опять будут заставлять бегать, я дезертирую, — пробормотал он.

— Куда?

— В лес. Буду жить с волками.

— У нас тут вроде нет волков.

— Значит, заведу. Главное — подальше от Громова.

Я усмехнулся и потянулся за рубашкой.

— А кормить их чем будешь?

— Сначала тебя догоню, потом разберёмся.

Шутки помогали. Не сильно, но лучше, чем молча вспоминать о том, что впереди ещё две недели подготовки, а затем нас ждёт Варса.

Настоящий мир. Настоящие люди. Настоящие раны.

Я старался не думать о последнем.

На построении майор Громов встретил нас с привычным каменным лицом. Рядом с ним стояли инструкторы, а чуть поодаль возвышалась стойка с луками и колчанами.

— Третья неделя, — объявил майор. — Сегодня учимся стрелять. Не просто натягивать тетиву и надеяться, что стрела куда-нибудь попадёт. Вы должны понимать дистанцию, выбирать момент и сохранять точность, когда устали. В бою никто не станет ждать, пока вы отдышитесь.

Он прошёл вдоль строя.

— Лук — не игрушка и не волшебное оружие, которое решает все проблемы на расстоянии. Он требует силы, координации и терпения. Ошибка в оценке дистанции, неправильный хват или поспешный выстрел — и вы потратите время, стрелу, а иногда и последний шанс.

Громов остановился напротив нас.

— К концу недели каждый должен будет показать приемлемый результат на нескольких дистанциях. Кто рассчитывает стать лучшим стрелком за пять дней, пусть сразу оставит эти мечты. Наша задача — научить вас попадать туда, куда вы целитесь, а не сделать из вас легенд.

Последняя фраза мне понравилась. Легендой я становиться не собирался. Мне бы научиться попадать в мишень.

С первого же занятия стало ясно, что даже эта скромная цель потребует усилий.

⸻

Лук оказался тяжелее, чем выглядел со стороны.

Не настолько, чтобы я не мог его поднять, но после нескольких попыток удерживать его на вытянутой руке мышцы начинали дрожать. Тетива сопротивлялась, пальцы быстро уставали, а инструктор раз за разом поправлял мою стойку.

— Ноги шире.

Я переставил ступни.

— Не настолько. Ты собираешься стрелять или садиться на коня?

Кто-то позади хмыкнул.

— Плечо опусти. Локоть не задирай. И не зажимай шею.

Я попытался выполнить всё сразу и в итоге напрягся так, словно собирался удержать на плечах крышу казармы.

— Расслабься, Соколов.

— Стараюсь.

— Вот именно. Слишком стараешься. Ещё немного — и лук сломаешь одним своим усердием.

Инструктор показал движение ещё раз. Поднял лук, наложил стрелу, плавно натянул тетиву, задержал дыхание и отпустил.

Стрела ударила в мишень почти по центру.

— Повторяй.

Я повторил.

Первая стрела ушла правее мишени. Вторая попала в край деревянного щита. Третья ударила в солому, но настолько далеко от центра, что я предпочёл считать это случайностью.

Денис, стоявший на соседней линии, стрелял заметно лучше. Он не попадал каждый раз в центр, но большинство его стрел оставались в пределах мишени. Двигался он уверенно, без лишней суеты, словно уже знал, что получится.

После очередной серии он посмотрел в мою сторону.

— Ты хоть раз попадёшь туда, куда целишься?

— Я пока тренируюсь.

— Это заметно.

Он отвернулся, не дожидаясь ответа.

Я сжал зубы и вернулся к стрельбе. Спорить с Денисом было бесполезно. Он умел задевать так, чтобы хотелось ответить, а потом выставить тебя дураком перед всеми.

Лучше потратить силы на лук.

К концу первого занятия пальцы ныли, плечо горело, а стрелы по-прежнему разлетались по мишени с непредсказуемостью осенних листьев.

Тёма справлялся немногим лучше.

— Знаешь, что мне нравится в мече? — спросил он, когда мы собирали стрелы.

— Что?

— Если промахнулся, можно сделать вид, что это был финт.

— А с луком?

— А с луком все видят, насколько ты бездарен.

— Очень обнадёживает.

— Я вообще человек поддержки.

Лена, проходившая мимо с колчаном за спиной, остановилась.

— Вы оба слишком много думаете о результате и слишком мало — о самом выстреле.

— А что именно мы делаем не так? — спросил я.

Она посмотрела на мою стойку, затем на лук.

— Ты тянешь тетиву рукой, но всем телом пытаешься удержать напряжение. От этого начинаешь дрожать. А Тёма каждый раз меняет положение плеча и головы. У вас нет повторяемого движения.

— И как его добиться?

— Делать одинаково. Снова и снова. Не пытаться исправить всё одновременно.

Она вернула мне лук.

— Начни с положения ног и хвата. Потом научись натягивать тетиву без лишнего напряжения. И только после этого думай о прицеливании.

— Звучит просто.

— Простое не значит лёгкое.

С этими словами она отправилась к своей линии.

Я посмотрел ей вслед.

— Она когда-нибудь говорит что-нибудь обнадёживающее? — спросил Тёма.

— Иногда.

— Когда?

— Пока не заметил.

— Отлично. Значит, мы в надёжных руках.

⸻

Во вторник инструкторы запретили нам торопиться.

На первый взгляд это казалось странным. Вчера от нас требовали стрелять, сегодня — будто бы не стрелять вовсе.

Мы должны были занять позицию, поднять лук, наложить стрелу, натянуть тетиву и удерживать её несколько секунд, сохраняя правильную стойку. Затем — плавно опустить оружие и повторить всё заново.

Без выстрела.

Сначала это раздражало. Я хотел видеть результат, а вместо этого раз за разом выполнял одно и то же движение. Но постепенно начал замечать то, на что прежде не обращал внимания.

Если я слишком сильно сжимал рукоять, лук немного поворачивался. Если поднимал плечо, рука быстро уставала. Если задерживал дыхание слишком надолго, при отпускании тетивы всё тело словно пыталось наверстать упущенное.

Каждая мелочь влияла на результат.

К концу занятия я впервые смог удерживать натянутый лук без заметной дрожи. Не долго, но достаточно, чтобы инструктор кивнул и перешёл к следующему упражнению.

Это было далеко от успеха, однако я поймал себя на том, что уже не жду очередной неудачи с прежней обречённостью.

В среду нас вывели на более длинный стрельбищный рубеж.

Мишени стояли на разных расстояниях. Теперь мало было просто правильно выполнить движение — нужно было ещё понять, куда направлять стрелу.

Инструктор объяснил, как оценивать дистанцию по размеру мишени, окружающим ориентирам и собственному опыту. Ошибка даже в несколько шагов могла изменить точку попадания, особенно если стрелок торопился.

Я смотрел на дальнюю мишень и пытался понять, насколько она далеко.

— Сорок шагов, — уверенно сказал Тёма.

Инструктор измерил расстояние.

— Тридцать два.

Тёма нахмурился.

— Ну, почти.

— Если бы это была засада, противник уже успел бы выпустить в тебя стрелу, пока ты убеждал себя, что почти угадал.

— Зато теперь я знаю, что он хорошо считает, — шепнул Тёма мне.

На моей первой попытке стрела легла заметно ниже цели.

Я попробовал снова, изменив угол, но теперь она ушла в сторону.

— Не угадывай, Соколов, — сказал инструктор. — Смотри на результат и делай выводы. Ты не обязан знать всё с первой попытки. Ты обязан учиться на каждой следующей.

Я запомнил эти слова.

В следующие дни мы постоянно меняли дистанцию. Иногда стреляли по мишеням, расположенным близко, иногда — по дальним. Нас учили выбирать положение, оценивать обстановку и не выпускать стрелу только потому, что появилась возможность.

Особенно тяжело давалась стрельба после нагрузки.

Сначала мы бегали короткие дистанции, переносили снаряжение или выполняли упражнения на выносливость. Затем, пока дыхание ещё не восстановилось, занимали позиции и стреляли.

В таких условиях мои прежние ошибки возвращались с удвоенной силой.

Рука дрожала. Дыхание сбивалось. Я начинал торопиться, пытаясь закончить серию прежде, чем устану окончательно. В результате попадал хуже, чем в самом начале недели.

Однажды после очередной неудачной серии я опустил лук и зло выдохнул.

— Да что ж такое…

— Что случилось? — спросил Тёма, подходя ко мне.

— Всё делаю правильно, пока не устану. А потом будто забываю, как держать оружие.

— Может, ты и правда забываешь.

Я посмотрел на него.

— Спасибо. Очень помог.

— Всегда пожалуйста.

Он помолчал, затем стал серьёзнее.

— Слушай, мы ведь не обязаны сразу быть хорошими. На марше ты тоже едва не отстал. Но дошёл. С мечом сначала вообще выглядел так, будто пытался отпугнуть противника палкой. А потом хотя бы перестал подставляться под каждый удар.

— Великолепная характеристика.

— Я стараюсь быть точным.

Я невольно улыбнулся.

Тёма был прав. Я всё ещё оставался слабее многих, медленнее Дениса и менее собранным, чем Лена. Но теперь хотя бы понимал, что именно у меня не получается.

Раньше я просто промахивался.

Теперь я мог сказать, почему.

Это не делало меня хорошим стрелком, но давало возможность исправляться.

⸻

К пятнице мы успели привыкнуть к луку настолько, насколько можно привыкнуть к оружию за несколько дней.

Плечи всё ещё уставали. Пальцы болели. Иногда тетива срывалась не так, как нужно, а стрелы упрямо уходили мимо цели. Но движения стали увереннее, и я уже не тратил столько сил на каждую мелочь.

Перед экзаменом Громов собрал нас у стрельбища.

— Сегодня проверяем не талант, — сказал он. — Талант меня не интересует. Проверяем, чему вы научились за неделю. Несколько дистанций, ограниченное количество стрел, часть испытания — после физической нагрузки. Ошибки будут. Паника и попытки скрыть ошибки мне не нужны.

Он обвёл нас взглядом.

— В бою вам придётся стрелять тогда, когда вы устали, когда страшно и когда времени на раздумья почти нет. Но это не означает, что нужно действовать бездумно. Поспешный выстрел не становится полезным только потому, что вы сделали его быстро.

Нас разделили на небольшие группы.

Испытание началось с ближней мишени. Здесь я справился приемлемо: две стрелы попали в цель, третья ушла к краю. Затем дистанцию увеличили, и уверенность быстро испарилась. На дальней мишени я промахнулся первым выстрелом, вторым попал в край, третьим сумел удержать стрелу в пределах размеченной зоны.

Не блестяще, но лучше, чем в понедельник.

Самым тяжёлым оказался заключительный этап. Перед стрельбой нам пришлось выполнить короткий беговой отрезок и перенести несколько тяжёлых мешков. Когда я добрался до линии, сердце колотилось, а дыхание никак не желало выравниваться.

Я поднял лук.

Рука дрожала.

Первым желанием было поскорее натянуть тетиву и выстрелить, пока я вообще способен держать оружие. Но я вспомнил слова инструктора: не угадывать, не пытаться исправить всё сразу.

Я расставил ноги. Проверил хват. Опустил плечо и сделал несколько более спокойных вдохов.

Только потом наложил стрелу.

Первый выстрел ушёл правее центра, но остался в пределах мишени. Второй лёг ниже. На третьем я поспешил — и промахнулся.

Я опустил лук, чувствуя, как внутри поднимается раздражение.

Оставалась ещё одна стрела.

Всего одна попытка, и я уже знал, что если сейчас начну торопиться, то повторю ту же ошибку.

Я снова занял позицию.

На этот раз не пытался попасть точно в центр. Просто сосредоточился на движении, которое повторял всю неделю. Стойка. Хват. Натяжение. Дыхание.

Отпустил тетиву.

Стрела ударила в мишень ближе к середине размеченной зоны.

Не в центр. Даже не рядом с ним.

Но попала туда, куда я целился.

Я медленно опустил лук.

— Вот теперь лучше, — раздался голос инструктора.

Всего четыре слова. Никаких поздравлений, никаких обещаний великого будущего.

Почему-то именно поэтому они имели значение.

⸻

После окончания испытания нас собрали перед майором.

— Результаты разные, — сказал Громов. — Кто-то справился уверенно. Кто-то прошёл по нижней границе. Некоторые не выполнили норматив и будут отрабатывать стрельбу дополнительно.

Он сделал паузу.

— Соколов.

Я выпрямился.

— На дальней дистанции потерял точность. После нагрузки допустил несколько ошибок. Но к последним выстрелам сумел восстановить стойку и показать приемлемый результат. Экзамен сдан.

Я кивнул.

Не победа. Не повод гордиться собой перед всем лагерем. Просто ещё один этап позади.

И всё же я почувствовал облегчение.

Тёма сдал норматив тоже. Его результаты оказались примерно такими же, как мои: несколько удачных попаданий, несколько промахов и никакого повода хвастаться.

— Мы официально не бесполезны, — объявил он, когда мы отошли от строя.

— Не торопись с выводами.

— Поздно. Я уже решил отметить это событие.

— Чем?

— Сегодня вечером съем двойную порцию каши.

— Щедро.

— А ты можешь позволить себе даже тройную. Ты же у нас человек, который остановился на марше ради товарища. Наверняка майор выдаст тебе медаль.

Я покосился на него.

— Ты всё ещё об этом?

— Конечно. Я собираюсь вспоминать это каждый раз, когда ты будешь мне что-нибудь должен.

— Тогда я начну вспоминать, кто уронил половину снаряжения на восьмом километре.

Тёма приложил руку к груди.

— Удар ниже пояса, Сэм. Так нельзя.

Я рассмеялся.

На соседнем участке Денис принимал замечания инструктора. Он прошёл испытание значительно увереннее нас, хотя и у него были промахи. Услышав последние слова инструктора, он коротко кивнул и отошёл, не проявляя ни радости, ни раздражения.

На мгновение наши взгляды встретились.

Он усмехнулся, словно хотел напомнить, насколько далеко я от него отстаю.

Возможно, так и было.

Я не стал делать вид, что мы равны. Денис лучше стрелял, быстрее двигался и умел обращаться с оружием. Я не мог изменить это одним желанием.

Но я уже знал, что способен становиться лучше.

Медленно. Через ошибки. Иногда через унизительные замечания и боль в мышцах.

Однако становиться.

⸻

Вечером, когда мы вернулись в казарму, я долго сидел на койке, разминая затёкшие пальцы.

За три недели нас научили бегать с грузом, обращаться с мечом и щитом, стрелять из лука. Научили лишь основам, и даже эти основы давались мне нелегко. Но теперь я лучше понимал, зачем Громов заставлял нас повторять одно и то же до изнеможения.

В настоящем бою никто не станет подсказывать, как поставить ногу или куда направить стрелу. Никто не остановит противника, пока ты вспоминаешь слова инструктора. Придётся действовать самому — со всем, что успел усвоить.

До погружения оставалась всего одна неделя подготовки.

Последняя.

Я посмотрел на свои ладони. На коже появились новые мозоли, старые ссадины почти зажили. Руки стали немного крепче, движения — увереннее. Я всё ещё не был бойцом, которым хотел бы оказаться в опасной ситуации. Но уже не чувствовал себя совершенно беспомощным.

Тёма улёгся на соседнюю койку и заложил руки за голову.

— Как думаешь, что нас ждёт на четвёртой неделе?

— Что-нибудь неприятное.

— Конкретнее.

— Громов скажет, что мы ничего не умеем, а потом заставит доказать обратное.

Тёма задумался.

— Знаешь, мне кажется, ты начинаешь его понимать.

— Это пугает.

— Меня тоже.

Мы замолчали.

За окном темнело. Где-то на плацу ещё слышались голоса инструкторов, глухие удары тренировочного оружия и команды, которые доносил вечерний ветер.

Я подумал о матери, о Марке и Дане. О том, что ради них подписал контракт, который на десять лет привязывал меня к чужому миру. Там меня никто не спросит, готов ли я. Никто не будет учитывать, что я обычный парень, который ещё недавно разносил заказы в ресторане и считал каждую купюру.

Варсе будет всё равно, чего мне стоило сюда добраться.

Значит, мне придётся подготовиться настолько хорошо, насколько я смогу.

Завтра начнётся последняя неделя.

А потом закончится учебный лагерь — и начнётся настоящая жизнь.

Глава 9. Цена решения

Глава 9. Цена решения

Четвёртая неделя началась с дождя.

Он барабанил по крыше казармы с такой настойчивостью, словно собирался пробить её насквозь. Когда прозвучала команда подъёма, я открыл глаза и несколько секунд лежал неподвижно, надеясь, что сегодняшний день отменили по погодным условиям.

Никто, разумеется, ничего не отменил.

— Если это продолжится, — пробормотал Тёма, натягивая сапоги, — я начну подозревать, что Громов договорился с небесами лично.

— Зачем ему договариваться? — спросил я. — Он и так может заставить нас бегать под дождём.

— Верно. Значит, небеса просто боятся ему перечить.

Мы вышли на построение под мокрое серое небо. На этот раз нас не повели к тренировочному оружию и не отправили на полосу препятствий. Вместо этого майор Громов приказал взять тетради и следовать в учебный корпус.

Внутри пахло сырым деревом, мокрой одеждой и угольной пылью. На стенах висели карты, схемы укреплений и рисунки осадных машин. Вдоль дальней стены стояли столы с небольшими моделями башен, ворот и участков крепостных стен.

Громов дождался, пока мы расселись.

— Первые три недели вы учились двигаться, держать оружие и не падать от собственной усталости. Теперь посмотрим, умеете ли вы думать.

— А если нет? — тихо спросил кто-то с заднего ряда.

— Тогда будете учиться. Если доживёте до следующего урока.

Несколько человек нервно усмехнулись. Сам Громов даже не улыбнулся.

Он подошёл к доске и нарисовал условную крепость: стены, ворота, башни, небольшой мост через реку.

— Представьте, что перед вами город, который необходимо взять. У вас ограниченный отряд, запас продовольствия на несколько дней и нет возможности получить подкрепление. Что будете делать?

— Штурмовать ворота, — немедленно ответил Денис.

Громов повернулся к нему.

— Почему?

— Ворота — самое слабое место стены. Если выбить их, можно проникнуть внутрь.

— А если ворота укреплены лучше остальных участков? Если перед ними ров, а за ними баррикады? Если противник заранее подготовился к штурму?

Денис помолчал.

— Тогда нужно искать другой участок.

— Хорошо. А если все участки укреплены одинаково?

Ответа не последовало.

Громов обвёл нас взглядом.

— Вы слишком часто ищете правильный ответ там, где его нет. Война не экзамен по математике. Здесь редко встречаются задачи с одним решением. Вы можете штурмовать стены и потерять половину отряда. Можете начать осаду и обнаружить, что продовольствия не хватит даже на неделю. Можете обойти город, но оставить противнику возможность ударить вам в спину.

Он постучал мелом по нарисованной реке.

— А можете понять, что этот город вообще не нужно брать.

Я посмотрел на схему.

— Тогда зачем мы сюда пришли? — спросил я.

— Вот это уже правильный вопрос, Соколов. Что находится за городом?

Я изучил карту. За стенами начиналась дорога, которая шла вдоль реки к небольшому перевалу. Судя по отметкам, другой удобной дороги в этой местности не было.

— Перевал, — ответил я. — Если он нужен нам для дальнейшего продвижения, город придётся взять. Но если цель — пройти на другую сторону, можно попытаться обойти его через реку.

— Можно. А если переправа под контролем противника?

— Тогда сначала нужно выяснить, где у него основные силы. Может быть, переправа защищена слабо.

Громов кивнул.

— Разведка. Вы только что нашли способ избежать ненужного штурма. Пока вы выясняли, где противник и чего он хочет, вы не потеряли ни одного человека.

Он отложил мел.

— Запомните: солдат, который умеет драться, полезен. Командир, который понимает, когда драться не нужно, полезнее вдвойне.

Я записал эту фразу в тетрадь.

Не потому, что она звучала красиво. Я уже достаточно хорошо усвоил, что красивые слова сами по себе ничего не стоят. Просто за последнюю неделю мне несколько раз пришлось признать: иногда попытка действовать быстрее только ухудшает результат.

На марше я потерял время, когда не смог сразу разобраться с картой. На тренировках с мечом бросался в атаку и открывался для удара. С луком торопился, потому что боялся устать.

Каждый раз проблема была не только в недостатке навыков. Я слишком часто пытался решить задачу, не разобравшись в ней.

Возможно, этому стоило научиться раньше.

Но лучше поздно, чем никогда.

⸻

Следующие занятия были посвящены разведке и снабжению.

Оказалось, что большая часть военной работы вообще не похожа на бой.

Нужно знать, где находятся собственные подразделения, сколько у них продовольствия, в каком состоянии оружие и снаряжение, какие дороги пригодны для повозок. Нужно понимать, сколько времени займёт переход, где отряд сможет пополнить запасы и что произойдёт, если противник перекроет единственную переправу.

На карте всё выглядело просто.

На практике любая ошибка порождала новую проблему.

Во время одного из упражнений нам выдали карту местности, условный состав отряда и задачу провести людей через лес к укреплённому пункту. На пути находилась река, а единственный мост, согласно вводным, контролировал противник.

Денис предложил разделить силы и атаковать мост с двух сторон.

— Мы не знаем, сколько там защитников, — заметила Лена.

— Тем более нужно действовать быстро.

— Быстро — не значит вслепую.

— А если мы будем тратить время на разведку, противник успеет укрепиться.

— А если там вдвое больше людей, чем ты предполагаешь, мы потеряем половину отряда ещё до того, как поймём, что ошиблись.

Денис раздражённо посмотрел на неё.

— И что ты предлагаешь?

Лена наклонилась над картой.

— Сначала выяснить, можно ли перейти реку выше по течению. Если нельзя, проверить, есть ли у моста обходной путь. И только потом решать, атаковать его или искать другой маршрут.

— Это займёт время.

— Да. Но мы хотя бы будем знать, на что его тратим.

Инструктор позволил спору продолжиться ещё несколько секунд, затем остановил нас и попросил разобрать оба варианта.

В результате выяснилось, что мост действительно был хорошо защищён, а выше по течению находился брод, который разведчики могли обнаружить без серьёзного риска. Отряд Дениса при прямой атаке попадал под обстрел с укреплённого берега.

Он не стал спорить с результатами расчётов, но по его лицу было видно, что проигрывать ему неприятно даже в учебном упражнении.

Я же неожиданно обнаружил, что способен внести в обсуждение что-то полезное.

Не потому, что знал больше остальных. Просто я заметил на карте небольшую дорогу, которая шла от брода к пункту назначения. Если использовать её, основная часть отряда могла пройти незамеченной, пока небольшая группа отвлекала внимание защитников моста.

Инструктор попросил меня объяснить расчёт времени перехода.

Я ошибся в оценке скорости движения по лесной дороге, и Лена это заметила. Мы пересчитали маршрут, после чего выяснилось, что запас времени почти отсутствует.

— Значит, нужно отправить разведчиков заранее, — сказал я. — Иначе основная группа будет ждать подтверждения на месте.

— Верно, — ответил инструктор. — А если разведчики не вернутся?

Я задумался.

— Тогда командир должен заранее определить, сколько ждать, и что делать после истечения этого времени.

— Именно. Нельзя строить весь план на предположении, что всё пойдёт как надо.

Я посмотрел на карту и почувствовал знакомое напряжение.

Мне нравилось искать решения. Но чем больше мы узнавали о военном деле, тем яснее становилось, насколько опасно принимать решение, не учитывая последствий.

На учебной карте можно было стереть ошибочную линию и нарисовать новую.

В Варсе за неправильной линией могли последовать настоящие люди.

⸻

К середине недели Громов перешёл к теме командования.

Он разделил нас на группы и по очереди назначал одного из бойцов командиром. Остальные получали роли разведчиков, пехоты, охраны обоза или резерва.

Задача менялась прямо по ходу упражнения.

То командиру сообщали, что один из отрядов задерживается. То выяснялось, что дорога перекрыта. То разведка приносила противоречивые сведения. Иногда командир получал приказ, который противоречил тому, что он знал о положении на местности.

В такие моменты начинались споры.

Каждый считал свой вариант лучшим. Одни требовали немедленно атаковать, другие предлагали ждать. Кто-то пытался решить всё самостоятельно, не слушая остальных.

Громов наблюдал за нами, вмешиваясь лишь тогда, когда упражнение окончательно заходило в тупик.

Когда командиром назначили меня, я сначала почувствовал облегчение.

Наконец-то не нужно было ждать чужих решений.

Через пять минут мне захотелось вернуть всё обратно.

Условный противник занял дорогу, разведчики не могли точно определить его численность, а обоз должен был прибыть к месту сбора до наступления темноты. Один из моих бойцов настаивал на атаке, другой предлагал отступить и искать обходной маршрут.

Я пытался разобраться во всех вводных одновременно и едва не упустил главное: противник не двигался с занятой позиции, а значит, у нас оставалось время.

— Разведку отправить на фланг, — приказал я. — Основную группу пока оставить за возвышенностью. Обоз не вести по дороге, пока не узнаем, можно ли пройти другим путём.

— А если они заметят разведчиков? — спросил один из участников.

— Тогда разведчики отступают. Их задача — выяснить численность противника и расположение постов, а не ввязываться в бой.

— А если дорога окажется единственным маршрутом?

Я посмотрел на карту.

— Тогда будем решать, как её освободить. Но сначала нужно понять, с кем имеем дело.

План оказался не идеальным. Мы потратили слишком много времени на ожидание разведки, и обоз не успел прибыть к назначенному сроку. Однако отряд избежал прямого столкновения с превосходящими силами.

После завершения упражнения Громов подошёл ко мне.

— Почему не атаковал?

— Мы не знали численности противника.

— Это понятно. Но почему не попытался выбить его с дороги?

— Потому что задача заключалась в доставке обоза. Если бы мы потеряли людей в атаке, то могли бы не выполнить её вообще.

Майор несколько секунд смотрел на меня.

— Разумно. Но ты слишком долго ждал разведку. Мог заранее определить срок возвращения и подготовить запасной план.

— Понял.

— Не просто понял, Соколов. Запомни. Командир отвечает не только за принятое решение. Он отвечает за то, что будет делать, когда решение перестанет работать.

Он уже собирался уходить, но остановился.

— И ещё. Не путай осторожность с бездействием. Иногда промедление опаснее ошибки.

Я проводил его взглядом.

Похвала это была или очередное замечание, я так и не понял. Скорее всего, и то и другое.

Но слова я запомнил.

⸻

В четверг после обеда Громов собрал нас в учебном корпусе.

На этот раз на доске не было карт и схем осадных машин. Вместо них висел большой лист с изображением человека в кольчуге, вооружённого мечом и щитом.

— До сих пор мы учили вас основам, — начал майор. — Вы научились держать оружие, двигаться в строю, оценивать обстановку и выполнять простые приказы. Не обольщайтесь: этого недостаточно, чтобы считать себя полноценными воинами.

Никто не возражал.

— Однако учебный лагерь не может научить вас всему. На это не хватит ни времени, ни возможностей. В Варсе вы продолжите развиваться.

Он указал на изображение.

— Там вы сможете совершенствовать владение оружием, укреплять тело, изучать тактику, осваивать новые приёмы. Всё это будет зависеть от ваших действий, выбранной службы и доступных наставников. Кто-то станет хорошим мечником. Кто-то освоит лук. Кто-то окажется полезнее в разведке, организации снабжения или командовании людьми.

Я невольно подался вперёд.

До этого Варса представлялась мне местом, куда я попаду уже подготовленным настолько, насколько позволят четыре недели обучения. Но если навыки можно будет развивать и там, значит, наши нынешние ошибки не обязательно станут приговором.

Громов словно прочитал мои мысли.

— Не думайте, что там вы получите бесконечное количество попыток. Учиться придётся в условиях, где у каждого решения есть цена. Наставник может показать вам правильный удар, но не сможет гарантировать, что вы успеете применить его в бою. Тренировка может сделать вас сильнее, но не защитит от стрелы, выпущенной из засады.

Он обвёл нас взглядом.

— И не рассчитывайте, что система сделает всю работу за вас. Доступные возможности зависят от правил мира, вашей подготовки и обстоятельств. Но никакие показатели не заменят здравого смысла.

Денис поднял руку.

— А если у человека уже есть серьёзный опыт? Он сможет быстрее получить доступ к продвинутым навыкам?

— Возможно, — ответил Громов. — Если этот опыт действительно полезен в Варсе. Но даже сильный боец может погибнуть из-за незнания местности, плохой дисциплины или глупого решения. Не переоценивайте то, что умеете, и не недооценивайте того, чему ещё предстоит научиться.

Денис опустил руку.

Я же думал о другом.

Если в Варсе действительно можно будет развиваться, значит, у меня появится шанс. Не обязательно стать лучшим воином. Не обязательно командовать людьми. Достаточно научиться делать свою работу так, чтобы не погибнуть в первые месяцы и иметь возможность зарабатывать.

Я приехал сюда ради денег на лечение матери. Эта цель никуда не исчезла.

Но теперь между мной и ней стоял не только контракт на десять лет. Там были дороги, патрули, незнакомые города, чужие законы и люди, которые могли решить, что моя жизнь не стоит ничего.

И я должен был научиться жить среди них.

— Запишите последнее, — сказал Громов.

Я взял ручку.

— Навык даёт вам преимущество. Опыт учит им пользоваться. Но выживание начинается с решения, стоит ли вообще ввязываться в бой.

Я записал эту фразу рядом с предыдущими.

Постепенно моя тетрадь превращалась в сборник правил, которые хотелось бы никогда не проверять на собственном опыте.

⸻

В пятницу нам объявили порядок заключительного экзамена.

Мы собрались на плацу. Дождь наконец прекратился, но земля оставалась сырой, а воздух пах мокрой травой и холодным железом.

Громов вышел перед строем.

— Завтра итоговое испытание. Тактическая симуляция. Вы будете разделены на две группы: одна получит задачу оборонять позицию, другая — захватить её. Затем условия изменятся.

Он сделал паузу, позволяя нам осознать сказанное.

— Возможны потери среди командиров, нарушение связи, проблемы со снабжением и изменение исходных данных. Часть информации будет доступна не всем. Ваша задача — выполнять поставленную цель, принимать решения и сохранять боеспособность подразделения.

— А если задача станет невыполнимой? — спросила Лена.

— Тогда вы должны будете это определить и объяснить, что собираетесь делать дальше. Иногда отступление разумнее продолжения боя. Иногда отказ от задачи приводит к ещё большим потерям. Всё зависит от обстановки.

— А как будут оценивать результат? — спросил кто-то.

— По нескольким критериям. Выполнение задачи, обоснованность решений, дисциплина, взаимодействие между бойцами, использование ресурсов. Один удачный манёвр не перекроет полного провала в остальных областях.

Он посмотрел на Дениса, затем перевёл взгляд на остальных.

— И запомните: это экзамен, а не соревнование за право громче всех объявить себя победителем. Мне нужны люди, способные работать в подразделении. Не те, кто любой ценой пытается выглядеть героем.

Денис ничего не ответил, но выражение его лица мне не понравилось.

Он явно собирался показать лучший результат.

Возможно, я тоже хотел бы пройти испытание достойно. Однако мне было достаточно доказать, что четыре недели не прошли зря.

После построения мы получили время на подготовку снаряжения и повторение материала. Я проверил ремни, крепления, ножны тренировочного меча, щит и всё остальное, что могло понадобиться на испытании.

После истории с Тёминой сумкой на марше я больше не собирался относиться к экипировке как к чему-то второстепенному.

Тёма заметил, как я в третий раз проверяю застёжку на сумке.

— Если будешь продолжать, она начнёт держаться на одном страхе.

— Лучше на страхе, чем развалиться посреди испытания.

— Справедливо.

Он проверил собственные крепления. Потом ещё раз. Мы оба помнили, сколько времени потеряли из-за его ремня.

— Завтра будет весело, — сказал Тёма.

— Ты всегда так говоришь перед неприятностями.

— Потому что неприятности не любят, когда их ждут с плохим настроением.

Я покачал головой, но улыбнулся.

Чуть поодаль Лена изучала карту тренировочной местности. Я подошёл к ней.

— Думаешь, что-то можно узнать заранее?

— Конечно. Расположение холмов, дороги, возможные укрытия. Но это не значит, что мы знаем, какая задача нам достанется.

— Тогда зачем изучать карту?

Она подняла на меня взгляд.

— Чтобы, когда получишь задачу, не тратить время на знакомство с местностью. Знание карты не даст тебе готового решения. Оно поможет быстрее найти варианты.

Я посмотрел на линии дорог и контуры возвышенностей.

— Громов сказал примерно то же самое.

— Значит, ты слушал.

Она вернулась к карте.

Я постоял рядом ещё немного, пытаясь запомнить основные ориентиры, затем отправился в казарму.

⸻

Вечером я долго не мог уснуть.

В голове прокручивались завтрашние упражнения: потеря связи, раненый командир, нехватка припасов, изменение условий. Я пытался заранее придумать решения, но быстро понял, что это бессмысленно. Мы не знали, какую сторону будем играть, какие силы получим и какие неожиданные обстоятельства приготовили инструкторы.

Можно было лишь повторить основные правила и подготовить снаряжение.

Я достал из тумбочки фотографию семьи.

Мама улыбалась на снимке, хотя я уже знал, как тяжело ей давалось даже такое простое движение. Марк стоял рядом, делая вид, что ему всё равно, а Дан прижимался к ней с другой стороны.

Я провёл большим пальцем по краю фотографии.

Ещё недавно моя жизнь состояла из смен в ресторане, дешёвой еды, поездок на автобусе и постоянных подсчётов денег. Я знал, сколько стоит упаковка лекарств, сколько нужно отправить домой и сколько дней можно прожить на остаток до зарплаты.

Теперь я готовился к миру, в котором мне предстояло провести десять лет.

Три года в реальности.

Десять лет в Варсе.

Я всё ещё не знал, кем стану там. Простым стражем, если мне повезёт попасть в городской гарнизон. Солдатом в полевом отряде. Человеком, которому придётся таскать припасы и чинить снаряжение, пока другие сражаются.

Может быть, это было бы даже лучше.

Мне не требовались слава и власть. Мне нужны были деньги, возможность помочь семье и шанс вернуться домой живым.

Я убрал фотографию и лёг, стараясь успокоить дыхание.

Завтра закончится последний экзамен.

После него у меня больше не будет учебного полигона, где противник остановится по команде инструктора. Не будет майора, который разберёт каждую ошибку и объяснит, как её исправить.

Будет Варса.

И там цена решения окажется совсем другой.

Глава 10. Последний экзамен

Глава 10. Последний экзамен

Утром я проснулся за несколько секунд до сигнала подъёма.

Некоторое время лежал, глядя в потолок казармы. В животе неприятно тянуло, словно я забыл сделать что-то важное. Потом вспомнил.

Сегодня последний экзамен.

— Сэм, — раздался голос Тёмы с соседней койки. — Ты не спишь?

— Нет.

— Отлично. Значит, мне не одному страшно.

Я повернул голову. Тёма сидел на краю кровати и затягивал шнурки на сапогах. Обычно он начинал утро с какой-нибудь шутки, но сегодня выглядел непривычно серьёзным.

— Думаешь, что нам устроят? — спросил он.

— Всё, что Громов обещал.

— Я надеялся, что он пошутил про потерю командира и проблемы со снабжением.

— Ты когда-нибудь видел, чтобы он шутил?

Тёма задумался.

— Нет. Но я всё ещё надеюсь.

Мы быстро оделись и проверили снаряжение. Я последовательно осмотрел ремни, крепления сумки, щит и ножны тренировочного меча. Проверил застёжки ещё раз, потянул каждый ремень, убедился, что ничего не болтается.

Тёма терпеливо ждал.

— Закончил?

— Почти.

— Ты уже проверил всё дважды.

— Значит, в третий раз будет быстрее.

— А если ты обнаружишь, что у тебя ремень держится на честном слове?

Я посмотрел на него.

— Тогда хотя бы узнаю об этом до выхода на маршрут.

Тёма поднял руки.

— Не спорю. После восьмого километра я утратил право критиковать твои проверки снаряжения.

На плацу нас встретил холодный ветер. Небо оставалось серым, но дождя пока не было. У края площадки стояли инструкторы, несколько помощников и майор Громов. Рядом с ними находился лейтенант Вяземский.

Он выглядел так, будто явился не на экзамен, а на собственный праздник. Форма сидела на нём аккуратно, сапоги были начищены, а на лице застыло привычное выражение снисходительного недовольства.

Когда мы построились, Громов вышел вперёд.

— Сегодня вы работаете в составе подразделений. Каждое получит собственную задачу, исходные данные и ограничения. Ваша цель — выполнить приказ, сохранив боеспособность и не допустив бессмысленных потерь.

Он указал на карту, закреплённую на переносной доске.

— Местность разделена на несколько участков. Здесь высота, здесь лес, здесь дорога и переправа. На одном из участков расположена укреплённая позиция. Одна группа будет её оборонять, другая — пытаться захватить.

Громов обвёл нас взглядом.

— По ходу испытания условия изменятся. Вы можете потерять командира, связь с частью подразделения или доступ к припасам. Иногда вам сообщат неверные сведения. Иногда не сообщат ничего. Вы должны исходить из того, что знаете, и учитывать, чего не знаете.

— А оружие? — спросил кто-то.

— Учебное. Удары по голове запрещены. Все поражения фиксируются наблюдателями. Если вас признали выведенным из строя, вы прекращаете бой и выполняете указания судьи. Попытка продолжать после этого будет считаться нарушением.

Он выдержал короткую паузу.

— Не пытайтесь выиграть экзамен любой ценой. Мне важны не ваши амбиции, а способность принимать решения. Если вы потеряете позицию, но сохраните людей и сможете объяснить свои действия, это лучше, чем удержать стену, положив весь отряд.

Я посмотрел на Тёму.

— Слышал? — шепнул он. — Если всё пойдёт плохо, будем красиво отступать.

— Для начала постарайся не уронить снаряжение.

— Вот поэтому я и держусь рядом с тобой. Ты умеешь поддержать боевой дух.

Громов тем временем закончил инструктаж и приказал нам разделиться по группам. Назначения были запечатаны в конвертах, которые выдавали непосредственно перед началом испытания. В каждом находились задача, схема местности и дополнительные условия, известные только участникам соответствующей стороны.

Я получил конверт с тёмной отметкой.

Внутри лежал лист с приказом оборонять укреплённую позицию на холме. Нам предстояло удерживать её до условного сигнала об окончании испытания или организованно отступить, если дальнейшая оборона станет нецелесообразной.

В составе нашей группы было двенадцать человек. Командиром назначили другого участника, старшего по подготовке и достаточно уверенного в себе. Тёма оказался со мной, а Лена попала в соседнее подразделение, которому предстояло защищать участок дороги.

Денис достал из своего конверта карту атакующей стороны. Он пробежал её глазами, нахмурился и сразу начал что-то обсуждать с двумя бойцами.

Я не придал этому значения. Денис всегда действовал уверенно, даже когда не был уверен в результате.

Мы получили пятнадцать минут на подготовку.

⸻

Укреплённая позиция представляла собой невысокий земляной вал с деревянным частоколом. За ним находились две небольшие постройки, условный склад припасов и наблюдательная площадка. С одной стороны холм спускался к дороге, с другой уходил в густой лес. На востоке местность пересекал неглубокий овраг.

Всё было учебным, но выглядело достаточно убедительно, чтобы заставить нас относиться к происходящему серьёзно.

Наш командир, которого звали Павел, собрал нас у частокола.

— Задача простая. Не дать противнику пройти к складу и удерживать позицию. Двое наблюдают за дорогой, двое — за лесом. Остальные распределяются по периметру. Если обнаружите противника, не бросайтесь в атаку самостоятельно. Докладывайте мне.

— А овраг? — спросил я.

Павел посмотрел на карту.

— Он слишком узкий для быстрого продвижения крупной группы. Поставим там одного наблюдателя.

Я не был уверен, что это хорошее решение, но спорить без веских оснований не стал.

Мы заняли позиции. Я остался у частокола со стороны леса, Тёма расположился неподалёку. Отсюда можно было видеть часть склона и узкую тропу, уходившую к оврагу.

Первые десять минут ничего не происходило.

Это оказалось почти хуже, чем немедленный штурм. Каждый шорох заставлял поворачивать голову, а ожидание постепенно превращалось в напряжение. Я пытался представить, как действовал бы на месте противника.

Лобовая атака была очевидным вариантом. Но частокол давал защитникам преимущество, а склон замедлял наступающих. Гораздо разумнее было бы отвлечь часть сил с одной стороны и попытаться обойти позицию с другой.

Я сообщил Павлу свои соображения.

Он посмотрел на лес.

— Возможно. Но если мы ослабим периметр, они могут воспользоваться этим. Пока остаёмся на местах.

Я кивнул.

Решение было не безупречным, но командир отвечал за весь участок, а не только за моё предположение.

Через несколько минут наблюдатель со стороны дороги подал сигнал.

Противник обнаружен.

Вскоре мы услышали голоса и увидели первые фигуры между деревьями. Атакующие двигались небольшими группами, используя неровности склона. Они не спешили приближаться к частоколу, а словно прощупывали нашу оборону.

Среди них я заметил Дениса.

Он двигался в передней части группы и периодически останавливался, указывая товарищам на отдельные участки местности. Вёл себя так, будто уже знал, где мы расположили наблюдателей.

Я нахмурился.

Но это ещё ничего не доказывало. Разведка, наблюдательность и хорошее чтение местности были частью испытания. Денис вполне мог самостоятельно определить наши слабые места.

— Готовьтесь! — крикнул Павел.

Атакующие приблизились к склону. Несколько человек двинулись прямо к частоколу, вынуждая нас сосредоточить внимание на передней линии. Остальные скрылись за деревьями.

Я крепче сжал щит.

Первый удар пришёлся по деревянному частоколу. Затем ещё один. Сразу несколько атакующих попытались прорваться через узкий проход у ворот.

Мы отбивали их тренировочными мечами, стараясь не нарушать строй. В тесноте было трудно размахнуться, зато щиты позволяли удерживать проход. Я помнил уроки второй недели и старался не бросаться вперёд, когда противник отступал.

Один из атакующих сделал ложное движение, вынуждая меня податься за ним. Я едва не открыл бок, но вовремя остановился и вернулся на позицию.

Через несколько секунд его сменил другой боец.

— Держать строй! — крикнул Павел. — Не выходить за частокол!

Потом раздался сигнал с восточной стороны.

Противник обнаружился у оврага.

Я посмотрел туда и увидел несколько фигур, поднимавшихся по узкому склону. Они не могли быстро развернуться, но уже находились в неудобном для нас месте.

— Там проход! — крикнул я.

Павел приказал двум бойцам переместиться на восточный участок. Этого оказалось недостаточно, чтобы полностью закрыть подход, но атакующие потеряли преимущество внезапности и не смогли сразу прорваться к складу.

Несколько минут мы удерживали позицию.

Затем прозвучал сигнал наблюдателя с дороги.

Он сообщил, что часть противника обходит холм с юга.

Павел выругался сквозь зубы.

— Сколько?

— Точно не знаю. Не меньше четырёх!

Командир быстро оценил обстановку. Если перебросить людей на юг, ослабнет восточный склон. Если оставить всё как есть, атакующие смогут окружить нас.

— Соколов, — позвал он меня. — Возьми двоих и проверь, есть ли проход за южным склоном. В бой не ввязываться. Если обнаружите крупную группу, возвращайтесь.

Я кивнул и позвал Тёму.

Мы обошли постройку и двинулись вдоль частокола, стараясь не подниматься на открытый участок. За холмом земля резко уходила вниз, а кустарник скрывал часть обзора.

Мы продвинулись совсем немного, когда услышали голоса.

Противник действительно пытался обойти позицию. Но вместо того, чтобы двигаться прямо к частоколу, атакующие остановились у узкой тропы, уходившей к старому водоотводному каналу.

Я замер.

Канал был обозначен на нашей карте лишь тонкой линией. Я не считал его серьёзной угрозой: проход выглядел слишком узким, а его выход находился за пределами укреплённого участка.

Теперь стало ясно, что он позволял приблизиться к складу почти незаметно.

— Надо сообщить Павлу, — шепнул Тёма.

— Согласен.

Мы отступили и передали сведения. Павел отправил ещё двоих бойцов закрыть подход к каналу, но было поздно: атакующие уже начали продвижение по тропе.

Сражение быстро превратилось в беспорядочную схватку на нескольких участках.

Кто-то кричал, требуя подкрепления. Кто-то сообщал о новых противниках. Наблюдатели путались в численности групп, потому что часть атакующих постоянно меняла позиции.

А затем раздался условный сигнал.

Павел был выведен из строя.

Наблюдатель объявил, что командир получил несколько засчитанных попаданий и больше не может руководить подразделением. Павел передал полномочия старшему из оставшихся бойцов, после чего отошёл к судье.

Новый командир оказался растерян.

— Что теперь? — спросил он.

— Продолжаем оборону, — ответил кто-то.

— Но нас обходят с юга!

— Тогда нужно снять людей с восточного склона!

— А если они прорвутся через овраг?

Все говорили одновременно.

Я почувствовал, как ситуация выходит из-под контроля. Пока мы спорили, противник продолжал давить на частокол, а группа у канала приближалась к складу.

— Нам нужно решить, что важнее! — крикнул я. — Если потеряем склад, позиция потеряет смысл. Оставим минимальную защиту у ворот, остальных перебросим к южному проходу.

Новый командир повернулся ко мне.

— А восточный склон?

— Там узкий подход. Если они пойдут через овраг, им придётся подниматься по одному. Двух человек хватит, чтобы задержать их на время. Но если противник выйдет к складу, мы потеряем припасы и не сможем удерживать позицию.

Он колебался всего несколько секунд, затем отдал приказ.

Мы перебросили людей к южному проходу. Я и Тёма заняли позицию у тропы, где атакующие пытались пробиться к складу.

Первый противник появился почти сразу.

Я встретил его щитом, отразил удар и отступил на шаг, не позволяя ему обойти меня. Второй попытался пройти сбоку, но Тёма перекрыл ему путь. Мы не могли атаковать одновременно, зато удерживали узкое место и заставляли противника тратить время.

Несколько раз я едва не потерял равновесие на рыхлой земле. Один удар пришёлся по щиту так сильно, что пальцы онемели. Но я продолжал держаться на позиции.

Потом атакующие отступили.

Я решил, что они перегруппировываются, и оказался прав: через минуту с другой стороны показалась новая группа.

— Они что, бесконечные? — выдохнул Тёма.

— Не знаю. Но если они будут идти по одному, у нас есть шанс.

— Отлично. Я всегда мечтал побеждать по одному.

Мы продержались ещё несколько минут, пока не поступил новый приказ.

Связь с одним из наших участков была потеряна. Передать сообщение не удавалось, а посыльный, которого отправили к наблюдателям, не вернулся в назначенное время.

Новый командир приказал отступить к складу и организовать круговую оборону.

Это было разумно, но означало, что мы отдаём противнику часть внешнего периметра.

Я не знал, чем закончится испытание. Впервые за всё время подготовки у меня было ощущение, что ни один из вариантов не гарантирует успеха.

Мы могли удерживать позицию и рисковать окружением. Могли отступить и потерять часть территории. Могли попытаться контратаковать, но тогда ослабили бы защиту склада.

Оставалось выбирать не между хорошим и плохим решением, а между несколькими плохими.

Именно об этом говорил Громов.

⸻

Когда прозвучал сигнал окончания испытания, я едва держался на ногах.

Мы собрались у условного склада. Часть наших бойцов была признана выведенной из строя, внешняя линия обороны оказалась потеряна, но склад оставался под нашим контролем. Атакующие не смогли захватить его до окончания времени.

Нельзя было сказать, что мы победили безоговорочно. Но и противник не выполнил задачу полностью.

Громов подошёл к нам вместе с инструкторами.

— Разбор через десять минут. Пока не снимаете снаряжение.

Я опустился на бревно и вытер лоб рукавом.

Тёма плюхнулся рядом.

— Я официально ненавижу тактику.

— Вчера ты говорил, что ненавидишь луки.

— Я человек разносторонний.

Я усмехнулся, но быстро замолчал. В голове всё ещё прокручивались последние минуты: потеря командира, спор, переброска людей, попытка удержать склад.

Мы не справились идеально. Я видел, где можно было действовать быстрее, где следовало заранее определить порядок передачи командования, а где мы слишком долго пытались удержать участок, который уже не имел решающего значения.

Но мы не развалились.

И это уже было кое-что.

Когда нас собрали для разбора, Громов попросил каждую группу объяснить свои решения. Он не ограничивался вопросом, кто выиграл. Его интересовало, почему мы выбрали именно этот вариант и какие последствия готовы были принять.

Наша группа получила замечания за слабую организацию наблюдения и недостаточно чёткий порядок передачи командования после выбытия Павла. При этом решение отступить к складу признали обоснованным: мы сохранили основную цель обороны, хотя и потеряли часть внешнего периметра.

Громов отдельно отметил, что я вовремя сообщил о проходе у водоотводного канала.

— Соколов правильно оценил угрозу, — сказал он. — Но информацию нужно было передать раньше, как только обнаружили этот маршрут. Несколько секунд промедления могли стоить вам склада.

Я кивнул.

Затем начался разбор действий атакующей стороны.

Денис получил высокую оценку за организацию обходного манёвра и умение использовать слабые места обороны. Он действительно действовал грамотно: не пытался всё время идти напролом, распределял силы и быстро менял направление атаки.

Я не мог отрицать его способности.

Но кое-что в его действиях не давало мне покоя.

Когда Громов спросил, каким образом атакующие обнаружили водоотводный канал, Денис ответил без колебаний:

— Осмотрели южный склон и заметили следы старой тропы. Решили проверить.

Ответ звучал вполне разумно.

Слишком разумно, возможно, но это ещё ничего не доказывало.

Я вспомнил, как перед началом испытания видел Дениса рядом с Вяземским. Тогда я не обратил на это внимания. Теперь же вспомнил и другое: ещё до того, как мы обнаружили обходной маршрут, Денис направлял бойцов именно в ту сторону, словно ожидал найти там проход.

Может быть, он просто хорошо прочитал карту.

Может быть, заметил то, что пропустили мы.

И всё же меня не отпускало ощущение, что он знал больше, чем должен был.

⸻

После разбора нас отпустили в казармы.

Я переоделся, умылся и вышел во двор, где Тёма уже ждал меня у стены. Лена присоединилась через несколько минут. Она выглядела уставшей, но, как обычно, держалась собранно.

— Ну что, — сказал Тёма, — мы выжили. Это уже можно считать достижением.

— Как прошло у вас? — спросил я Лену.

— Мы удержали дорогу, но слишком долго пытались закрыть все направления сразу. В итоге пропустили небольшую группу на фланге. Ничего критичного, но командование было не лучшим.

— У нас тоже хватало ошибок.

Я помолчал, решая, стоит ли говорить о своих подозрениях. Доказательств у меня не было. Я не слышал разговора Дениса с Вяземским, не видел, чтобы ему передавали карту, и не мог утверждать, что кто-то нарушил правила.

Но если я ошибался, то ничего страшного не происходило. А если нет — лучше, чтобы Тёма и Лена знали.

— Есть кое-что ещё, — сказал я тише. — Я не уверен, что правильно понял ситуацию, поэтому не хочу делать поспешных выводов.

Тёма перестал улыбаться.

— Говори.

Я рассказал, что видел перед началом экзамена: Денис разговаривал с Вяземским отдельно от остальных. Потом — как Денис с самого начала направлял людей к южному склону и, казалось, заранее предполагал, что там есть обходной путь. И наконец, как уверенно он объяснил на разборе, откуда узнал о канале.

Лена слушала молча, не перебивая.

— Ты слышал, что им сказал Вяземский? — спросила она, когда я закончил.

— Нет.

— Видел, что он передал Денису карту или приказ?

— Нет.

— Тогда пока у нас есть только подозрение, — заключила она.

— Я знаю. Поэтому и не стал ничего говорить Громову.

Тёма нахмурился.

— Но если Вяземский подсказал ему маршрут, это уже не просто помощь. Это нарушение правил.

— Если подсказал, — уточнила Лена. — Мы не знаем, что именно произошло.

Тёма раздражённо выдохнул.

— Ты всегда так осторожничаешь?

— Когда речь идёт о том, чтобы обвинить человека без доказательств, — да.

Она посмотрела на меня.

— Но ты правильно сделал, что рассказал нам. Теперь будем внимательнее. Если это повторится и мы заметим что-то конкретное, тогда будет о чём говорить.

Я кивнул. Именно такой реакции я и ожидал от неё: не немедленно поверить мне, но и не отмахнуться.

Тёма скрестил руки на груди.

— Если они действительно играют не по правилам, рано или поздно кто-нибудь на этом обожжётся.

— Возможно, — сказал я. — Но пока лучше не лезть на рожон. У нас нет ничего, кроме моих наблюдений.

Лена согласилась.

— И не стоит забывать, что Денис действительно умеет обращаться с оружием и думать на поле. Даже если ему кто-то помог, это не значит, что все его успехи незаслуженные.

Мне не хотелось этого признавать, но она была права.

Денис не был беспомощным выскочкой, которого приходилось тащить за руку. Он хорошо прошёл испытания, был физически сильным и быстро принимал решения. Если Вяземский действительно оказывал ему поддержку, то речь шла не о том, что Денис ничего не умеет, а о том, что ему могли дать преимущество перед остальными.

И это беспокоило меня куда сильнее.

— Давайте пока оставим это между нами, — сказал я. — Не хочу, чтобы мои подозрения превратились в очередную ссору.

— Согласен, — ответил Тёма. — Но я запомню.

Лена тоже кивнула.

Мы ещё немного постояли во дворе, обсуждая экзамен и ошибки, которые допустили. Постепенно напряжение отпустило. Кто-то смеялся у входа в казарму, инструкторы собирали тренировочное снаряжение, а на плацу уже не было ни строя, ни команд.

Учебный лагерь возвращался к обычной жизни.

Только для нас она уже не была прежней.

⸻

Вечером Громов собрал всех в последний раз.

Мы выстроились перед учебным корпусом. Майор прошёл вдоль строя, внимательно оглядывая каждого.

— Четыре недели назад большинство из вас не умело держать строй, правильно пользоваться оружием или оценивать обстановку. Сегодня вы всё ещё не готовы к настоящей войне.

Он не стал смягчать формулировку.

— Некоторые из вас хорошо проявили себя физически. Другие оказались внимательнее и быстрее учились. Кто-то показал способности к командованию. Но ни один экзамен не способен доказать, что человек готов ко всему, что его ждёт.

Он остановился перед нами.

— Подготовка дала вам основу. Дальше придётся учиться самим. В Варсе вы встретите людей, которые воюют с детства. Увидите, как опытный воин побеждает того, кто сильнее физически. Узнаете, что хороший командир не всегда самый громкий человек в отряде. И, возможно, поймёте, что выжить иногда важнее, чем победить.

Я слушал, стараясь запомнить каждое слово.

— Не считайте своих товарищей расходным материалом. Не путайте смелость с безрассудством. Не принимайте чужую уверенность за доказательство правоты. И никогда не забывайте проверять то, что может стоить вам жизни.

Последняя фраза заставила меня невольно вспомнить Дениса и Вяземского.

Громов не знал о моих подозрениях. Или, по крайней мере, не показывал, что знает.

— Завтра начнётся подготовка к погружению, — продолжил он. — Медицинские процедуры, проверка оборудования, последние инструкции. После этого вы отправитесь в Варсу.

Он выдержал паузу.

— На этом всё. Отдыхайте.

Строй распался.

Тёма подошёл ко мне и протянул руку.

— Ну что, напарник. Похоже, мы действительно дошли до конца.

Я пожал её.

— Пока только до начала.

Он посмотрел на меня и медленно кивнул.

— Да. Наверное, ты прав.

Мы направились к казарме.

Я не знал, что ждёт меня в Варсе. Не знал, где окажусь, кому буду подчиняться и сколько времени пройдёт, прежде чем я смогу отправить домой первые деньги.

Но теперь у меня было хотя бы представление о том, чего нельзя делать.

Нельзя считать, что сила решает всё.

Нельзя слепо доверять чужой уверенности.

И нельзя забывать, что человек рядом с тобой может преследовать совсем не ту цель, о которой говорит вслух.

Я ещё не знал, какую роль Вяземский сыграет в моей жизни.

Но впервые за всё время подготовки мне захотелось следить за ним не меньше, чем за противником на поле боя.

Глава 11. Последний день дома

Глава 11. Последний день дома

Разрешение на увольнение нам выдали утром.

Не то чтобы нас отпустили по доброте душевной. Перед погружением требовалось завершить несколько формальностей, проверить документы и подтвердить данные родственников. Нам объяснили, что после возвращения в расположение свободного времени больше не будет, поэтому командование разрешило провести остаток дня с семьями.

Я перечитал уведомление дважды, прежде чем поверил.

Целый день дома.

После месяца подъёмов затемно, тренировок, строевой подготовки и бесконечных проверок эта возможность казалась почти подарком. Хотя, если подумать, подарок был сомнительный. Завтра я должен был отправиться в мир, где мне предстояло провести десять лет, а сегодня получил несколько часов, чтобы попрощаться с прежней жизнью.

Я собрал документы, расписался в журнале и вышел за ворота лагеря.

Город встретил меня привычным шумом. Машины, автобусы, люди с телефонами у лица, продавцы кофе на перекрёстках. Всё выглядело так же, как месяц назад, когда я ещё работал в «Серебряной вилке», считал чаевые и пытался понять, как растянуть остаток зарплаты до конца недели.

Только сам я изменился.

Я стал выносливее, немного увереннее в движениях и, кажется, научился замечать то, на что раньше не обращал внимания. Кто идёт слишком быстро. Кто оглядывается. Кто смотрит на окружающих, а кто погружён в собственные мысли.

Возможно, это была просто привычка, которую в нас вбивал Громов.

Я сел в автобус и устроился у окна. По дороге смотрел на знакомые улицы, вспоминая, как возвращался здесь после смен, уставший и злой, с больными ногами и мыслями о том, хватит ли денег на лекарства для матери.

Тогда мне казалось, что хуже уже некуда.

Теперь я знал, что бывает хуже. И что иногда человек сам подписывает бумагу, которая может изменить всю его жизнь.

⸻

Мама открыла дверь не сразу. За ней раздался топот, что-то упало на пол, и только потом щёлкнул замок.

— Сэм?

Она стояла на пороге в домашней кофте, придерживая одной рукой дверной косяк. Лицо у неё было усталым, но, увидев меня, она улыбнулась так искренне, что я на секунду забыл обо всём остальном.

— Привет, мам.

Она обняла меня первой. Я осторожно прижал её к себе, чувствуя знакомый запах домашнего мыла и чистого белья.

— Ты похудел, — сказала она, отстранившись и внимательно осмотрев меня.

— Мам, я месяц в армии. Было бы странно, если бы я поправился.

— В армии должны кормить.

— Кормят. Просто там ещё заставляют бегать, прыгать, таскать тяжести и прочие радости жизни.

— И ты шутишь, значит, всё не так плохо?

— Я шучу, значит, я живой.

Она нахмурилась, будто пожалела, что я вообще произнёс это слово, и тут же отвела взгляд.

Из комнаты выглянул Даня.

— Сэм!

Он бросился ко мне и обхватил за пояс. Я едва удержался на ногах.

— Эй, потише! Ты меня сейчас обратно в армию отправишь, только уже на носилках.

— Ты надолго?

Я посмотрел на него.

Вот он, самый простой вопрос, на который я не мог дать простого ответа.

— Сегодня побуду с вами. А завтра мне нужно вернуться.

— А потом?

— Потом погружение.

Даня знал, что это означает. Мы много раз обсуждали Варсу, хотя я старался не рассказывать ему о самых опасных подробностях. Он знал, что там я буду жить и работать, что смогу зарабатывать деньги и отправлять их семье. Знал, что в реальности пройдёт около трёх лет, пока для меня пройдут десять.

Но для девятилетнего мальчика три года — это почти вечность.

— Ты же будешь нам звонить?

Я почувствовал, как внутри что-то сжалось.

— Не получится, малыш. Там всё будет иначе. Но деньги и сообщения о моём состоянии должны передавать через программу поддержки семей.

— А ты сам?

— Я постараюсь.

Даня нахмурился, словно пытался найти в моих словах что-то обнадёживающее, потом снова обнял меня.

— Тогда ты должен вернуться.

— Я сделаю всё, чтобы вернуться.

Он кивнул, будто этого было достаточно, и потянул меня в квартиру.

Дома почти ничего не изменилось. Старый диван с продавленной серединой, шкаф, который давно пора было заменить, фотографии на стене, кухонный стол с царапиной у края. На подоконнике стояли мамины цветы, некоторые листья пожелтели, но она продолжала за ними ухаживать.

Я вдруг понял, что именно это и боялся потерять.

Не квартиру, не мебель и не привычный район. А возможность однажды вернуться сюда и увидеть, что всё осталось на своих местах. Что мама сидит на кухне, Даня шумит в комнате, Марк ворчит из-за какой-нибудь ерунды, а я могу просто снять куртку и сказать, что пришёл домой.

— Марк где? — спросил я.

— В магазине. Я попросила купить продукты к обеду.

— Сам пошёл?

— Конечно. Он уже большой.

Мама произнесла это с такой гордостью, что я невольно улыбнулся.

Марк всегда старался казаться взрослее своих лет. После моей увольнительной новости он начал чаще помогать по дому, забирал Даню из школы и следил, чтобы мама не забывала принимать лекарства. Иногда я замечал, как он смотрит на меня, когда думает, что я не вижу. В его взгляде было слишком много вопросов для четырнадцатилетнего парня.

Я снял куртку и прошёл на кухню.

— Давай помогу.

— Ты приехал домой отдыхать.

— Я месяц слушал команды. Теперь могу сам решить, что мне делать.

Мама покачала головой, но спорить не стала.

Мы готовили обед вместе. Она нарезала овощи, я возился с мясом, Даня сидел за столом и рассказывал, как в школе у них поменяли учителя математики. Он говорил без остановки, перескакивая с одной истории на другую, и я слушал, время от времени задавая вопросы.

Обычные разговоры.

Обычный день.

Я ловил себя на том, что запоминаю мелочи: как мама поправляет рукав, как Даня смешно морщит нос, когда пытается вспомнить фамилию учителя, как солнце ложится на стол через занавеску.

Наверное, я слишком остро воспринимал происходящее. Но мне хотелось унести с собой как можно больше таких воспоминаний.

Когда вернулся Марк, в руках у него были два пакета. Он поставил их на стол, посмотрел на меня и замер.

— О, явился.

— Я тоже рад тебя видеть, — сказал я.

— Да я так. Привет.

Он попытался улыбнуться, но вышло неловко. Потом подошёл и коротко обнял меня, хлопнув по спине, словно мы были приятелями, случайно встретившимися на улице.

— Ты стал здоровее выглядеть, — заметил он.

— Это комплимент?

— Просто факт. В прошлый раз ты был похож на человека, которого неделю держали в подвале.

— Спасибо, Марк. Очень трогательно.

Он усмехнулся и полез разбирать покупки.

Обед прошёл шумно. Мама расспрашивала меня о тренировках, но я рассказывал только о том, что не должно было её напугать. О том, как мы учились обращаться с оружием, бегали с полной выкладкой, проходили тактические испытания. Умолчал о драке Тёмы с Денисом, о подозрениях вокруг Вяземского и о том, насколько быстро всё может измениться, если рядом окажется человек, которому нельзя доверять.

Я не хотел, чтобы мама проводила следующие три года, ожидая плохих новостей.

Но Марк слушал слишком внимательно.

Он почти не перебивал, только иногда задавал вопросы. Сколько человек будет в отряде? Смогу ли я выбирать, чем заниматься? Правда ли, что там можно погибнуть? Правда ли, что досрочно вернуться нельзя?

На последний вопрос я ответил честно.

— Если не случится чего-то критического с самой системой, выйти раньше нельзя.

Марк медленно кивнул.

— Понятно.

Он произнёс это слишком спокойно.

Я посмотрел на него, но он уже отвлёкся на Даню, который пытался доказать, что способен съесть ещё один кусок пирога.

Тогда я не придал этому значения.

⸻

После обеда мама отправила Даню делать уроки, а сама прилегла отдохнуть. Я вышел на балкон. Во дворе всё было как обычно: дети гоняли мяч, кто-то ругался из-за неправильно припаркованной машины, на соседнем балконе женщина вытряхивала полотенце.

Я облокотился на перила и закрыл глаза.

— Ты ведь не собираешься мне говорить, что там всё будет хорошо?

Я обернулся. Марк стоял в дверях балкона, засунув руки в карманы спортивных штанов.

— А ты ведь не собираешься спрашивать, если уже знаешь ответ?

Он подошёл и встал рядом.

Некоторое время мы молчали.

— Страшно? — спросил он наконец.

Я мог соврать. Сказать, что всё под контролем, что подготовка была серьёзной, что нас не отправят туда без необходимого снаряжения и знаний.

Но Марк уже не был ребёнком, которому можно было объяснить всё парой обнадёживающих фраз.

— Да, — ответил я. — Страшно.

Он посмотрел на меня с удивлением, словно ожидал другого.

— Но ты всё равно идёшь.

— Да.

— Из-за мамы?

— Из-за неё. Из-за вас. Из-за денег, которые нужны на лечение. Из-за того, что я не хочу ещё несколько лет смотреть, как мы перебиваемся от зарплаты до зарплаты, и надеяться, что когда-нибудь всё само наладится.

Марк опустил голову.

— Я так и думал.

— Что именно?

Он не ответил сразу. Потом достал из кармана телефон, разблокировал экран и протянул мне.

На экране была открыта страница военной программы «Варсы».

Я почувствовал, как неприятно холодеет внутри.

— Что это?

— Я читал условия.

Я не взял телефон.

— Какие условия?

— Контракт. Выплаты. Сроки. Всё, что доступно на сайте.

— Марк…

— Я тоже собираюсь подписать.

Несколько секунд я просто смотрел на него, пытаясь понять, не ослышался ли.

— Что?

— Не сейчас. Мне ещё нет восемнадцати, я знаю. Но потом. Как только смогу. Я пойду по военной программе.

— Нет.

Слово вылетело само собой.

Марк нахмурился.

— Ты даже не дослушал.

— А что тут дослушивать? Нет.

— Сэм, ты сам туда идёшь!

— Именно поэтому я и говорю тебе «нет»!

Он отступил на полшага. На лице появилось выражение, которого я раньше у него почти не видел: не детская обида, а настоящая злость.

— Почему тебе можно, а мне нельзя?

— Потому что мне двадцать два, а тебе четырнадцать!

— И что? Через четыре года мне будет восемнадцать. Я не собираюсь всю жизнь сидеть здесь и смотреть, как ты за нас всех отдуваешься.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь.

— А ты понимаешь? Ты сам сказал, что там можно погибнуть. Что выйти раньше нельзя. Что десять лет — это десять лет, даже если здесь пройдёт всего три! Но ты всё равно подписал контракт. Почему? Потому что хочешь, чтобы мама получила лечение. Чтобы у нас были деньги. Чтобы мы перестали жить так, как сейчас.

Он говорил всё быстрее, и я видел, как трудно ему сдерживаться.

— Так почему ты решил, что я не могу хотеть того же?

Я открыл рот, но не сразу нашёлся с ответом.

Потому что он мой младший брат.

Потому что я видел его маленьким, с разбитыми коленками и огромным рюкзаком за спиной в первый школьный день. Потому что ещё вчера он казался мне ребёнком, которого нужно защищать от всего плохого в мире. Потому что я не мог представить, как однажды он окажется в ситуации, где неверное решение приведёт к смерти.

Но вслух я сказал другое:

— Потому что ты не обязан жертвовать своей жизнью ради нас.

— А ты обязан?

Этот вопрос ударил сильнее, чем я ожидал.

Марк смотрел прямо на меня.

— Ты думаешь, мне приятно, что ты едешь туда один? Думаешь, я хочу сидеть здесь и ждать, пока ты вернёшься? Ты всё решил за всех. Даже не спросил, что мы об этом думаем.

— Я не решал за вас. Я принял решение за себя.

— Вот именно! Ты принял его за себя, а теперь говоришь мне, что я не имею права сделать то же самое.

Я сжал пальцы на перилах.

Он был прав в одном: я действительно решил всё сам. Не потому, что не доверял семье, а потому, что не хотел заставлять их выбирать между моей безопасностью и маминым лечением. Если бы я рассказал им обо всех рисках до подписания контракта, мама, скорее всего, попыталась бы меня остановить. И тогда мне пришлось бы либо отказаться, либо причинить ей ещё больше боли.

Я не хотел ни того ни другого.

— Послушай, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Я не прошу тебя сидеть сложа руки. Учись. Получи профессию. Найди работу, которая позволит тебе помогать семье. Если захочешь, потом сможешь участвовать в гражданской программе. Там тоже платят, обеспечивают жильём, можно отправлять деньги домой. Не обязательно идти в армию.

— Но там платят меньше.

Я промолчал.

— Я читал, Сэм. Я всё читал. Военным платят больше, потому что они рискуют. А если я пойду в гражданскую программу, то буду зарабатывать меньше, чем ты. И снова всё будет зависеть от того, сколько ты сможешь отправить.

— Это не так просто.

— Я знаю! — Марк повысил голос. — Я знаю, что всё не просто! Я каждый день вижу, как мама делает вид, что ей лучше, чтобы мы не переживали. Я вижу, как ты считаешь деньги, думая, что никто не замечает. Я знаю, что ты уволился не по своей воле и что после этого ты почти не спал. Не надо делать вид, будто я ничего не понимаю!

Мы замолчали.

Из комнаты донёсся голос Дани — он что-то громко спрашивал у мамы. Обычная жизнь продолжалась за тонкой балконной дверью, словно ничего не происходило.

Я посмотрел на брата и вдруг увидел, насколько он вырос. Он всё ещё был худым, угловатым подростком, у которого голос иногда срывался на высоких нотах. Но в его взгляде уже не было прежней беспечности. Он слишком рано научился считать семейные проблемы своими.

И мне стало страшно не только за него, но и за то, что я сам невольно заставил его думать именно так.

— Марк, — сказал я тише. — Я иду туда не потому, что считаю это хорошим решением. Я иду, потому что у меня почти не осталось других вариантов.

Он хотел возразить, но я не дал ему.

— Ты думаешь, мне нравится оставлять вас? Думаешь, я хочу пропустить три года вашей жизни? Я не увижу, как Даня закончит начальную школу. Не узнаю, как ты окончательно вырастешь. Не смогу приехать, если мама почувствует себя хуже. Я всё это понимаю.

Голос предательски дрогнул, и я замолчал на секунду.

— Но я подписал контракт, потому что хочу, чтобы у вас было будущее. Чтобы мама получила лечение. Чтобы тебе не пришлось бросать учёбу ради работы, а Дане — расти с мыслью, что денег всегда не хватает. Я туда иду именно затем, чтобы тебе не пришлось.

Марк отвёл взгляд.

— А если ты не вернёшься?

Я не ответил сразу.

Потому что это был тот самый вопрос, на который я не мог найти ответа даже для себя.

— Тогда ты должен будешь жить дальше, — сказал я наконец. — Учиться. Расти. Помогать маме и Дане, если сможешь. Но не пытаться повторить мой выбор только потому, что тебе кажется, будто ты мне что-то должен.

— Я тебе ничего не должен.

— Я знаю. И хочу, чтобы так и оставалось.

Марк отвернулся к двору. Несколько секунд он молчал, затем тихо сказал:

— Я просто не хочу быть бесполезным.

Эти слова оказались страшнее всех предыдущих.

Я положил руку ему на плечо.

— Ты не бесполезный. Тебе четырнадцать. Твоя работа сейчас — учиться, дружить, заниматься тем, что тебе нравится, и не пытаться решить все проблемы мира за один день.

— Легко сказать.

— Да. Легко сказать, трудно сделать. Поверь, я знаю.

Он смахнул мою руку, но не отодвинулся.

— Я всё равно буду думать об этом.

— Можешь думать. Но обещай, что не станешь подписывать ничего, не обсудив это со мной и мамой, когда придёт время.

Марк усмехнулся.

— Ты будешь в Варсе.

— Значит, обсудим через сообщения, если они будут доступны. Или когда вернусь.

— Через десять лет?

Я почувствовал, как внутри неприятно сжалось.

— Через десять лет.

Он долго смотрел на меня, словно пытался решить, верит ли моим словам. Потом нехотя кивнул.

— Ладно. Обещаю, что не буду ничего подписывать тайком.

— Этого пока достаточно.

— Но ты тоже обещай.

— Что?

— Что не будешь делать глупостей только потому, что хочешь заработать больше.

Я невольно усмехнулся.

— Постараюсь.

— Нет, Сэм. Пообещай.

Я посмотрел на него. Он говорил серьёзно.

— Обещаю, что не стану рисковать без причины.

Это было не совсем то, чего он хотел. Мы оба понимали, что в Варсе сама служба будет означать риск. Но другого обещания я дать не мог.

Марк кивнул и первым ушёл с балкона.

Я остался у перил ещё на несколько минут.

Мне хотелось верить, что разговор что-то изменил. Что он понял меня и больше не будет мечтать о военной программе как о единственном способе помочь семье. Но я знал Марка. Если он что-то решил, то не откажется от этого после одного разговора.

И теперь у меня появилась ещё одна причина вернуться.

⸻

Вечером мама попросила меня посидеть с ней на кухне.

Марк ушёл помогать Дане с уроками. Я слышал, как они спорят в комнате, и впервые за день улыбнулся по-настоящему. Мама поставила передо мной чай, села напротив и некоторое время молчала.

— Вы с Марком поссорились?

Я удивлённо посмотрел на неё.

— С чего ты взяла?

— Он весь вечер ходит хмурый. А ты слишком часто смотришь в одну точку.

Я покрутил чашку в руках.

— Он хочет пойти в военную программу, когда ему исполнится восемнадцать.

Мама побледнела.

— Что?

— Он только читает условия. Пока ничего не подписывал. Я сказал ему, что не позволю…

Я осёкся.

Не позволю.

Смешно. Я не мог запретить ему взрослеть, принимать решения и выбирать собственный путь. Мог только объяснить, почему не хочу для него того же, что выбрал сам.

Мама прикрыла глаза ладонью.

— Господи. Ему же всего четырнадцать.

— Я знаю.

— Он не должен думать о таких вещах.

— Он думает, потому что видит, что происходит.

Мама опустила руку и посмотрела на меня.

— Я никогда не хотела, чтобы вы чувствовали себя обязанными спасать меня.

— Мы не чувствуем себя обязанными.

Она мягко улыбнулась.

— Сэм, я твоя мать. Я вижу, как ты на меня смотришь, когда думаешь, что я не замечаю. Ты всё время считаешь, сколько ещё нужно денег, сколько я смогу прожить без лечения, сколько ты заработаешь там. Ты уже решил, что должен вытащить нас всех.

Я хотел возразить, но не смог.

— Я не хочу, чтобы ты жертвовал собой ради меня, — продолжила она. — И не хочу, чтобы Марк однажды сделал то же самое.

— А что мне оставалось? — спросил я тихо. — Ждать? Надеяться, что лечение станет дешевле? Что мне повысят зарплату? Что всё как-нибудь решится?

Мама протянула руку и накрыла мою ладонь своей.

— Я не знаю, сынок. Наверное, я тоже не знаю, что бы сделала на твоём месте.

Впервые за весь день она не пыталась выглядеть сильной.

— Я боюсь за тебя, — призналась она. — Каждый раз, когда думаю о том, что ты там будешь, мне хочется попросить тебя остаться. Но я знаю, почему ты решил уехать. И если я скажу, что не хочу этого, то буду просить тебя отказаться от единственного шанса, который ты сейчас видишь.

Я смотрел на её руку, лежавшую поверх моей.

— Я вернусь, мам.

Она сжала мои пальцы.

— Не обещай мне того, чего не можешь знать.

Эти слова я слышал уже не первый раз за день. Но от неё они прозвучали особенно тяжело.

— Тогда обещаю, что сделаю всё возможное.

— Вот это я могу принять.

Мы сидели так некоторое время, не говоря ни слова. Потом мама спросила, что нам положено передавать через программу поддержки семей и как часто будут приходить выплаты. Я рассказал ей всё, что знал, показал документы и ещё раз объяснил порядок.

Она слушала внимательно, задавала вопросы и делала заметки на старом блокноте.

Когда разговор закончился, она выглядела немного спокойнее. По крайней мере, теперь у неё были конкретные сведения, а не только тревожные мысли.

Перед сном я зашёл к Дане. Он уже лежал в кровати, но не спал.

— Сэм?

— Что, мелкий?

— Ты правда будешь там десять лет?

Я присел на край кровати.

— Да.

— А для тебя это будет долго?

Я задумался.

— Очень.

Он помолчал.

— Тогда ты не забывай нас.

Я почувствовал, как горло сдавило.

— Даня, я не забуду.

— Даже если там будет много друзей?

— Даже если у меня будет тысяча друзей.

— И если у тебя будет свой дом?

— И тогда тоже.

Он, кажется, удовлетворился ответом. Потянул одеяло до подбородка, отвернулся к стене, но через секунду снова повернулся ко мне.

— А если ты станешь командиром?

— Почему сразу командиром?

— Ну, ты же идёшь в армию. Может, станешь главным.

Я тихо рассмеялся.

— Для начала постараюсь не стать первым, кого выгонят из отряда.

— Ты не станешь.

— Надеюсь.

Я поправил одеяло, погасил свет и задержался у двери, пока его дыхание не стало ровным.

Затем вернулся в свою комнату.

На столе лежала сумка, собранная ещё перед отъездом в лагерь. Я проверил документы, удостоверение участника программы и список вещей. Всё было на месте.

Телефон завибрировал.

Сообщение от Тёмы.

«Живой?»

Я ответил: «Пока да. Провожу последний день дома».

Он написал почти сразу:

«Повезло. Я бы тоже хотел увидеть семью, но у меня всё равно половина родни только деньги попросит».

Я усмехнулся. Тёма всегда умел спрятать серьёзное за шуткой, но я представлял, что он сейчас чувствует. Завтра мы оба шагнём в неизвестность. И ни один из нас не мог знать, кем станет через десять лет в Варсе.

Следом пришло ещё одно сообщение.

«Кстати, Корнеев сегодня ходил довольный. Будто ничего не произошло. Громов ему даже выговор не сделал при всех».

Я перечитал сообщение.

Денис не получил публичного наказания. Возможно, потому что формально не нарушил правил. Возможно, Вяземский действительно вмешался. Возможно, Тёма просто не знал, что происходило за закрытыми дверями.

Я не стал строить догадки.

«Не лезь к нему, — написал я. — Пока не будет доказательств, он только этого и ждёт».

Ответ пришёл не сразу.

«Знаю. Но я не забыл, что он сказал».

Я убрал телефон.

За окном шумел город. Где-то хлопнула дверь подъезда, проехала машина, на улице засмеялась компания подростков. Обычная ночь в обычном городе. Через несколько часов мне предстояло вернуться в лагерь, пройти последние проверки и лечь в капсулу.

Я думал о маме, о Дане, о Марке и его обещании. О том, что младший брат уже смотрит на военную программу как на выход из нашей бедности. Мне хотелось верить, что за четыре года он передумает. Найдёт другой путь. Поймёт, что не обязан платить за наше будущее собственной жизнью.

Но я не мог заставить его думать иначе.

Мог только постараться сделать так, чтобы ему не пришлось выбирать.

Я выключил свет и лёг, не раздеваясь. Сон не приходил. Перед глазами снова и снова возникали лица близких, и каждый раз я пытался представить, какими они будут, когда я вернусь.

Мама станет старше. Даня вырастет. Марк, если сдержит обещание, успеет закончить школу и решить, чего хочет от жизни. А я проведу десять лет в мире, который пока видел только на экране.

Я не знал, кем стану там. Не знал, насколько опасной окажется Варса и что ждёт меня за пределами учебного лагеря.

Но знал, ради чего туда отправляюсь.

И пока этого было достаточно.

Утром начнётся другая жизнь.

Глава 12. За пределами привычного мира

Глава 12. За пределами привычного мира

Утро началось с команды, от которой у меня неприятно сжался желудок.

— Подъём! Через двадцать минут все должны быть с вещами на плацу! Документы при себе, телефоны и личные предметы — согласно списку! Опоздавшие будут объясняться с командованием!

Я открыл глаза и несколько секунд смотрел в потолок казармы.

Последнее утро.

Вчера я ещё сидел на кухне дома, слушал, как Даня рассказывает о школе, спорил с Марком и обещал матери, что сделаю всё возможное, чтобы вернуться. Теперь вокруг снова были железные кровати, казённые одеяла и знакомый запах стирального порошка, пота и оружейного масла.

Тёма на соседней койке уже натягивал штаны.

— Ну что, Самуилов, — пробормотал он, зевая. — Последний день, когда нас будят криком. Скоро, наверное, будут будить мечом.

— Не накликай.

— Я просто готовлюсь морально.

— Тогда готовься молча. У тебя осталось девятнадцать минут.

Тёма посмотрел на часы и вскочил так резко, что чуть не зацепил головой верхний ярус кровати.

— Чёрт!

Я невольно улыбнулся. На секунду всё стало почти обычным: мы торопились, ругались на форму, проверяли ремни и пытались не забыть ничего из выданного снаряжения.

Но стоило выйти на плац, как настроение изменилось.

Наши вещи уже лежали в аккуратно выстроенных рядах. Инструкторы проверяли списки, медики сверяли данные, а у ворот стояли несколько автобусов без опознавательных знаков.

Громов ждал перед строем.

— Сегодня вы покидаете учебный полигон и направляетесь в центр погружения. Там пройдёте заключительные процедуры и получите инструкции перед переносом в Варсу.

Он сделал паузу.

— Напоминаю: после погружения вы окажетесь в другой среде. Первое время вы не будете знать местных правил, не будете понимать устройство общества и не сможете рассчитывать на помощь привычных служб. Поэтому слушайте инструкции внимательно. Если у вас возникнут вопросы, задавайте их сейчас.

Кто-то спросил, когда мы получим оружие. Другой — будут ли нас сразу распределять по подразделениям. Громов ответил коротко и по делу. Ничего неожиданного: подробности распределения зависели от потребностей гарнизонов, а конкретные задачи мы узнаем после прибытия.

Затем он окинул нас взглядом.

— За месяц вы сделали всё, что могли, чтобы подготовиться. Этого недостаточно, чтобы считать вас опытными солдатами. Но достаточно, чтобы начать службу. Дальше всё будет зависеть от вас самих.

Он не стал произносить длинную речь. Просто отдал команду грузиться в автобусы.

Я забрал сумку и перед тем, как подняться по ступенькам, в последний раз посмотрел на плац.

Четыре недели назад я приехал сюда человеком, который едва мог пробежать несколько километров без одышки. Теперь я мог выдержать марш с полной выкладкой, держать меч и щит, стрелять из лука и хотя бы примерно понимать, почему хороший план иногда рушится из-за одной мелочи.

Не сказать, что я стал солдатом.

Но по крайней мере теперь я знал, насколько многого не умею.

⸻

Дорога до центра погружения заняла около часа.

Автобусы шли колонной, не останавливаясь. За окнами постепенно исчезали привычные городские кварталы, сменяясь промышленными зонами, огороженными территориями и длинными полосами леса. Центр располагался за высоким периметром с несколькими контрольно-пропускными пунктами.

Когда мы въехали на территорию, я невольно присвистнул.

— Ничего себе, — сказал Тёма, прижавшись к окну. — Я думал, нас привезут в больницу с кучей капсул. А тут целый секретный бункер.

— Ты слишком много смотришь фильмов.

— А ты слишком мало ценишь архитектуру.

За ограждением стояли несколько длинных корпусов, соединённых крытыми переходами. По территории двигались сотрудники в медицинской форме, техники и военные. На некоторых зданиях были только номера, никаких названий или логотипов.

Всё выглядело не столько секретным, сколько тщательно изолированным от внешнего мира.

Автобус остановился у входа в корпус номер четыре.

Нас вывели, пересчитали и провели внутрь. В холле было прохладно, пахло антисептиком и свежей краской. Над стойкой регистрации висела электронная табличка с указателями на медицинские блоки, комнаты оформления и залы погружения.

Нас снова разделили на группы.

Пока сотрудники проверяли документы, я оглядывался по сторонам. В холле находились люди из других учебных подразделений. По форме было понятно, что они тоже проходили военную подготовку, но отличались нашивками и цветом обозначений.

Они выглядели так же, как мы: кто-то пытался шутить, кто-то молчал, кто-то без конца проверял сумку, словно боялся забыть что-нибудь важное.

Я уже собирался отвернуться, когда услышал знакомый голос.

— Сам?!

Я застыл.

Голос прозвучал так неожиданно, что на мгновение я даже решил, будто ослышался. Потом обернулся.

У стены рядом с регистрационной стойкой стоял мужчина лет сорока пяти, с короткими тёмными волосами, начинающими седеть у висков. На нём была такая же форма участника военной программы, как у остальных, только с другим обозначением подразделения.

Я узнал его сразу.

— Андрей Михайлович?

Он широко улыбнулся и шагнул ко мне.

— А я смотрю, лицо знакомое. Думал, показалось!

Я не удержался и рассмеялся.

Андрей Михайлович работал старшим официантом в «Серебряной вилке». В отличие от нашего управляющего, он никогда не считал нужным самоутверждаться за счёт персонала. Если зал был забит, он сам брал поднос и помогал разносить заказы. Если кто-то из новичков путался в столах, объяснял спокойно, без криков. А когда у меня случались особенно тяжёлые смены, мог незаметно сунуть в руку сэндвич и сказать, что на кухне «случайно осталось лишнее».

Он был одним из немногих людей на работе, с которыми я действительно дружил.

— Вы тоже подписали контракт? — спросил я.

— Ага. А ты, значит, всё-таки решился.

Он внимательно осмотрел меня с головы до ног.

— Выглядишь получше, чем в последний раз. В тот день, когда тебя выставили за дверь, я хотел с тобой поговорить, но Виктор Павлович устроил такую сцену, что пришлось разнимать кухню и зал.

Я почувствовал, как внутри поднялась старая злость, но быстро отпустил её.

— Да уж. Не лучший мой день.

— Зато теперь у тебя форма и перспектива провести десять лет в средневековье. Карьерный рост, ничего не скажешь.

— Вы всегда умели поддержать.

— А что, ты ожидал, что я скажу: «Сам, не волнуйся, всё будет прекрасно»? — Он хлопнул меня по плечу. — Мы оба взрослые люди. Знаем, что подписали. Осталось сделать всё, чтобы не пожалеть.

Я улыбнулся. Впервые за долгое время рядом оказался человек, с которым не нужно было объяснять, откуда у меня привычка считать каждую купюру и почему я так редко жаловался на усталость.

— А как вы здесь оказались? Вы же вроде никогда не говорили, что собираетесь в армию.

— Я и не собирался. Сначала думал о гражданской программе. Работа, стабильные выплаты, жильё. В общем, обычная жизнь, только в другом мире. Но потом посчитал, сколько лет уйдёт на то, чтобы закрыть все долги и накопить достаточно денег.

Он пожал плечами.

— А у меня тоже есть семья, Сам. Дочка, жена, ипотека. Я не молодею, а зарплата официанта не превращается в состояние, сколько бы чаевых ни оставляли. Военная программа рискованнее, зато выплаты другие.

— И вы решили рискнуть.

— Да. Но не из-за любви к мечу и красивым плащам. Если бы мне хотелось приключений, я бы купил билет в горы, а не подписывал контракт на десять лет.

Это было сказано так просто, что я невольно рассмеялся.

— Рад, что вы здесь, — признался я.

— И я рад тебя видеть. Честно говоря, приятно встретить знакомое лицо. А то тут все ходят с такими выражениями, будто мы уже похоронены, просто забыли об этом сообщить.

Он говорил легко, но я заметил, что его пальцы время от времени сжимают ремень сумки. Андрей Михайлович тоже нервничал. Просто умел не показывать этого.

— Вы на том же полигоне готовились? — спросил я.

— Нет. Нас отправили в учебный центр под другим городом. Там подготовка была примерно такая же, хотя инструкторы отличались. Физуха, оружие, тактика, медицинская подготовка. Последнюю неделю нас гоняли по полевым задачам. Скажу тебе, я думал, что после сорока пяти меня уже ничем не удивить, но оказалось, что бег с тяжёлым рюкзаком способен открыть в человеке новые горизонты страдания.

— Знакомое чувство.

— А ты как? Выдержал?

— Как видите.

— Вот и хорошо.

Он замолчал на секунду, затем понизил голос:

— Слушай, Сам. Я не знаю, как там всё будет устроено. Никто из нас не знает. Но если представится возможность, держись людей, которым можешь доверять. Не тех, кто красиво говорит, а тех, кто помогает, когда всё идёт наперекосяк.

Я невольно вспомнил Тёму, который остановился на марш-броске, чтобы помочь мне, и Дениса, который пробежал мимо него.

— Постараюсь.

— И не геройствуй. Особенно если рядом кто-нибудь начнёт рассказывать, что настоящий солдат обязан…

— Андрей Михайлович, вы сейчас описываете половину инструкторов, которых я видел за месяц.

Он хмыкнул.

— Значит, подготовка у вас была качественная.

Мы рассмеялись.

На несколько минут я забыл, где нахожусь. Будто случайно встретил старого знакомого в кафе, где мы оба когда-то работали, а не в центре, откуда нас должны были отправить в другой мир.

— А вас куда распределили? — спросил я.

— В гарнизон на юге. Название мне сообщили, но я пока плохо ориентируюсь в их географии. Что-то про город у большой реки. Сказали, что там спокойнее, чем на границе, но работы хватит.

— Значит, мы можем ещё встретиться?

— Почему нет? Варса большая, но не бесконечная. Если оба продержимся достаточно долго, когда-нибудь пересечёмся.

Он произнёс это с улыбкой, но слова всё равно прозвучали тяжеловато.

Продержимся достаточно долго.

Так обычно не говорят о работе, на которую собираются устроиться.

Я хотел спросить, боится ли он, но не успел.

— Самуилов!

Голос Вяземского разрезал наш разговор, как нож.

Я обернулся. Лейтенант стоял у прохода в следующий коридор, раздражённо поглядывая на часы.

— Вы закончили встречу выпускников? Вашу группу ждут в зале инструктажа.

— Уже иду, господин лейтенант.

— Не «иду», а немедленно следую за своей группой. Мы здесь не для того, чтобы устраивать дружеские посиделки.

Андрей Михайлович выпрямился.

— Простите, господин лейтенант. Мы просто знакомы по прежней работе.

Вяземский скользнул по нему взглядом.

— Это не имеет значения. У каждого здесь своё подразделение и свои задачи. После погружения можете хоть родственниками друг другу называться, если будет желание. Сейчас — по местам.

Я заметил, как Андрей Михайлович слегка напрягся, но спорить не стал.

— Иди, Сам, — сказал он тихо. — Ещё увидимся.

— Надеюсь.

Я пожал ему руку, и он крепко сжал мою ладонь.

— Береги себя.

— Вы тоже.

Я направился к группе. Вяземский дождался, пока я подойду, и негромко добавил:

— Привыкайте к тому, что в новом мире ваши старые знакомства не дадут вам никаких преимуществ. Там каждый будет отвечать за себя.

Я посмотрел на него.

— Понял, господин лейтенант.

— Сомневаюсь. Но время покажет.

Он развернулся и пошёл дальше.

Я оглянулся на Андрея Михайловича. Тот уже разговаривал с человеком из своей группы, но, заметив мой взгляд, коротко поднял руку.

Этого оказалось достаточно, чтобы на душе стало немного легче.

Я больше не был человеком, который отправляется в неизвестность совершенно один. По крайней мере, где-то там, в Варсе, будет ещё один человек, знающий, кем я был до всего этого.

И почему мне так важно вернуться.

⸻

Нас собрали в большом зале, рассчитанном, судя по всему, на несколько сотен человек.

Ряды кресел уходили к дальней стене, а перед ними находилась широкая сцена с экраном. У входов дежурили сотрудники центра и военные. На экране высвечивалась эмблема программы «Варса», под ней — надпись: «Заключительный инструктаж. Военная программа».

Мы расселись по группам. Тёма сел рядом со мной и, увидев моё лицо, наклонился ближе.

— Ты кого-то встретил?

— Андрея Михайловича. Старшего официанта из «Серебряной вилки».

— Того самого, который иногда подкармливал тебя после смен?

— Его.

— Вот это поворот. Он тоже подписал контракт?

— Да. Только готовился в другом центре. Его отправляют в другой гарнизон.

Тёма присвистнул.

— Значит, Варса уже собирает вокруг тебя всех знакомых?

— Очень смешно.

— А я не шучу. Сначала я, теперь твой бывший старший официант. Если там ещё и Виктор Павлович появится, я начну подозревать, что кто-то специально решил собрать вашу ресторанную смену.

Я хотел ответить, но свет в зале погас.

На сцену вышел представитель военного командования в форме без знаков конкретного подразделения. За ним появился офицер с планшетом.

— Добро пожаловать в центр погружения, — начал первый. — Сегодня вы завершаете подготовку и переходите к следующему этапу программы. Перед началом процедуры мы обязаны сообщить вам сведения о месте первичного размещения вашего гарнизона, задачах подразделения и порядке сбора после переноса.

На экране появилась карта.

Я сразу понял, что перед нами карта Варсы, а не условная схема из учебных материалов. На ней были обозначены реки, дороги, леса, поселения и города. Никаких привычных названий областей или стран — только новые имена.

В центре карты выделялся город, подписанный как Ольв.

— Ваш гарнизон будет размещён в Ольве, — продолжил офицер. — Это крупный город на торговом пути, находящийся приблизительно в семидесяти километрах от текущей линии фронта.

По залу прошёл негромкий шум.

Семьдесят километров.

Я посмотрел на Тёму. Он едва заметно приподнял брови.

— Семьдесят — это не так уж близко, — прошептал он.

Я снова взглянул на карту.

Ольв находился на пересечении нескольких дорог, неподалёку от реки. Вокруг него располагались небольшие деревни и фермерские поселения. К северу тянулась лесная полоса, а дальше были отмечены два города, стоявшие на главном пути к Ольву.

Офицер продолжал:

— По текущим разведывательным оценкам, для выхода к Ольву крупным силам противника потребуется сначала осадить и взять два укреплённых города, расположенных перед ним. При сохранении нынешней линии фронта непосредственная угроза гарнизону не ожидается.

На этот раз зал зашумел заметнее.

Кто-то выдохнул с облегчением. Сзади раздался шёпот о том, что нас, похоже, отправляют не на передовую, а в нормальный гарнизон. Я и сам почувствовал, как напряжение немного отпустило.

Семьдесят километров. Два укреплённых города на пути. Если противник действительно решит наступать, ему придётся потратить время на осады.

Возможно, нам повезло.

— Однако, — произнёс офицер, и в зале снова стало тихо, — отсутствие непосредственной угрозы не означает отсутствия военных задач.

На экране появились изображения городских стен, ворот и дозорных башен.

— Ваши подразделения будут участвовать в подготовке Ольва к возможным боевым действиям. Это включает обучение местных сил, ремонт и укрепление оборонительных сооружений, проверку запасов, организацию патрулирования окрестностей и охрану торговых путей. Вы также будете проводить разведывательные выходы в пределах установленной зоны ответственности.

Тёма медленно повернулся ко мне.

— То есть нас всё-таки заставят работать.

— А ты рассчитывал десять лет сидеть в караулке и играть в карты?

— Вообще-то, я рассчитывал хотя бы неделю посидеть в караулке и играть в карты.

Я едва удержался от улыбки.

На сцене сменился слайд. Теперь на экране была схема Ольва с обозначенными воротами, стенами, рынком, складскими районами и несколькими поселениями вокруг города.

— Первоначальная задача вашего гарнизона — освоиться на месте, завершить подготовку и обеспечить безопасность города. Вы не должны считать Ольв безопасным только потому, что он находится в глубине территории. Военная обстановка меняется. Разведывательные сведения могут оказаться неполными или устаревшими.

Последняя фраза заставила меня вспомнить Дениса и экзамен.

Неполные сведения. Устаревшие сведения. Информация, которой не хватает, чтобы принять правильное решение.

Похоже, Громов не зря заставлял нас разбирать подобные ситуации.

— Теперь порядок первичного размещения, — продолжил офицер.

На экране появилась новая схема.

— После погружения вы не окажетесь в одном месте. Это предусмотрено архитектурой программы. Участники вашего гарнизона будут распределены по разным точкам Ольва, а часть может появиться в ближайших деревнях и поселениях. Такое размещение позволит вам адаптироваться к местной среде и приступить к задачам в соответствии с назначением.

По залу прокатился недовольный гул.

— То есть мы не будем вместе? — громко спросил кто-то.

— Не сразу. После переноса вам необходимо самостоятельно сориентироваться, установить своё местоположение и добраться до города, если вы появитесь за его пределами.

— А как мы найдём друг друга? — спросила девушка в первом ряду.

Офицер сменил слайд.

— На следующие сутки после погружения назначен общий сбор. Все участники гарнизона должны прибыть на главную городскую площадь Ольва. Если вы окажетесь в деревне или другом поселении, вам предстоит добраться до города самостоятельно либо вместе с другими участниками, которых вы встретите по пути.

— А если человек не знает дороги? — спросил кто-то.

— Используйте местных жителей, дорожные указатели и доступные карты. В рамках программы вы не будете получать автоматические подсказки, которые заменяют ориентацию на местности. Вам придётся научиться действовать в условиях Варсы.

Я почувствовал, как Тёма рядом со мной перестал ерзать.

— Подожди, — тихо сказал он. — То есть нас раскидают по всему городу, а потом мы должны сами найти площадь?

— Похоже на то.

— А если я появлюсь в лесу?

— Тогда тебе придётся выйти из леса.

— А если я появлюсь в колодце?

— Постарайся не появляться в колодце.

Он посмотрел на меня с таким выражением, будто я лично отвечал за устройство системы.

— Ты ужасно помогаешь.

Я пожал плечами, но сам уже не улыбался.

До этого момента я представлял погружение иначе. Думал, что мы появимся в одном месте, пройдём регистрацию, получим оружие, познакомимся с командованием, а потом начнём службу. В конце концов, нас готовили как подразделение. Логично было бы разместить всех вместе.

Но теперь нам прямо говорили, что первые часы придётся провести самостоятельно. Без привычной связи, без современных устройств, без возможности просто открыть карту на телефоне и посмотреть, где находится нужный человек.

Офицер словно прочитал мои мысли.

— Обращаем ваше внимание: после переноса вы не сможете рассчитывать на современные средства связи. Устройства, которыми вы пользуетесь сейчас, не обеспечат привычного доступа к сети. Основные способы передачи информации в Варсе — гонцы, письменные сообщения и другие доступные местные средства. В зависимости от места размещения вы можете встретить участников своего гарнизона не сразу.

На экране появилась надпись: «Срок обязательного прибытия на общий сбор — двадцать четыре часа после погружения».

— За нарушение срока без уважительной причины предусмотрены дисциплинарные меры. Если вы не сможете прибыть к назначенному времени из-за травмы, потери ориентации или других обстоятельств, постарайтесь передать сообщение через местные власти или военных.

— А если человек вообще не найдёт город? — спросил мужчина у прохода.

Офицер не ответил сразу.

— Тогда его задача — обеспечить собственную безопасность и найти способ установить контакт с гарнизоном. Именно поэтому вы проходили подготовку. Мы не можем гарантировать, что каждый участник окажется в удобных условиях.

Это прозвучало честнее многих предыдущих заявлений.

Никаких обещаний, что всё будет просто. Никаких заверений, что система подстрахует нас в нужный момент.

Только инструкции и напоминание, что дальше мы сами за себя отвечаем.

— На этом заключительный инструктаж завершён, — объявил представитель командования. — Следуйте указаниям персонала центра. Ваши группы будут направлены на финальные медицинские проверки и подготовку к процедуре погружения.

Свет в зале включился.

Несколько секунд никто не двигался. Потом люди начали вставать, собирать документы и переговариваться.

— Ну что, — сказал Тёма, поднимаясь. — Ольв. Семьдесят километров от фронта. Два города на пути. Звучит вполне терпимо.

— Пока.

— Не порть момент.

— Я просто напоминаю, что офицер сам сказал: разведданные могут быть неполными.

Тёма вздохнул.

— Иногда мне кажется, что ты слишком внимательно слушаешь.

— А иногда мне кажется, что ты слишком мало.

Он хотел ответить, но лишь усмехнулся.

Мы направились к выходу вместе с остальными. В коридоре сотрудники центра начали разводить группы по разным помещениям. На стенах висели указатели, двери открывались по пропускам, а за стеклянными перегородками были видны медицинские кабинеты.

Где-то впереди находились капсулы, которые должны были перенести нас в Варсу.

Я ещё раз подумал об Ольве.

Город в семидесяти километрах от линии фронта. Два укреплённых города, которые должны принять удар первыми. Торговые пути, деревни, стены, гарнизон, патрули.

Всё выглядело достаточно спокойно, чтобы расслабиться.

И достаточно неопределённо, чтобы не доверять этому спокойствию.

Я поправил ремень сумки и пошёл за своей группой.

Завтра в это время я уже не буду знать, где нахожусь.

И первым делом мне придётся найти дорогу в Ольв.

Глава 13. Погружение

Глава 13. Погружение

— Слушай, Сэм, а если я появлюсь посреди леса без штанов, ты будешь считать меня другом или постараешься сделать вид, что мы незнакомы?

Я повернул голову к Тёме.

— Зависит от того, почему ты без штанов.

— Вот это я понимаю. Поддержка боевого товарища.

— Если ты умудришься потерять штаны ещё до первого боя, я не хочу знать, что с тобой будет дальше.

Тёма фыркнул и поправил лямку рюкзака. Мы сидели на длинной металлической скамье в коридоре центра погружения. Вокруг находились десятки других добровольцев — кто-то молча проверял снаряжение, кто-то разговаривал с соседом, а кто-то без конца смотрел на часы, словно надеялся таким образом ускорить или отменить происходящее.

Несколько минут назад у нас забрали личные вещи. Телефоны, часы, документы — всё отправилось в индивидуальные ячейки. Теперь при нас оставались только выданные вещи и одежда, в которой предстояло проходить процедуру.

До погружения оставалось меньше получаса.

Я старался не смотреть на часы.

— А если серьёзно? — спросил Тёма, чуть понизив голос. — Как думаешь, где окажемся?

— В Ольве. Нам же объяснили.

— В Ольве должны собраться все. А появиться можно где угодно поблизости. В деревне, на дороге, в каком-нибудь сарае. Представь: просыпаюсь я, значит, в курятнике. Вокруг куры, петух орёт, а я даже не знаю, сколько им должен за ночлег.

— Сначала попробуй не разбудить хозяев.

— Вот поэтому я и хочу оказаться в лесу. Там хотя бы никто не потребует оплату за разбитое окно.

Я невольно улыбнулся. Тёма умел шутить даже тогда, когда сам нервничал. Особенно тогда.

Мне это помогало.

Я и сам пытался не думать о том, что произойдёт через полчаса. Всё, что было раньше, казалось теперь какой-то длинной подготовкой к прыжку в холодную воду. Учебный лагерь, изнурительные тренировки, экзамены, выговоры Громова, стычка Тёмы с Денисом — всё осталось позади. Впереди была Варса.

Десять лет.

Когда я впервые услышал эту цифру, она показалась почти абсурдной. Десять лет жизни в другом мире ради трёх лет в реальности. Десять лет, в течение которых я не смогу просто передумать, нажать кнопку выхода и вернуться домой.

Тогда я ещё мог отказаться.

Сейчас было поздно.

Вернее, отказаться, наверное, всё ещё можно было, но я не собирался.

Я вспомнил маму. Её усталую улыбку, когда она старалась убедить нас с братьями, что всё не так плохо. Вспомнил Марка, который уже строил планы на своё совершеннолетие, хотя ему было всего четырнадцать. Вспомнил Дэна, цеплявшегося за мою руку перед уходом.

Я обещал вернуться.

И собирался сдержать обещание.

— Эй.

Тёма толкнул меня плечом.

— Ты опять куда-то улетел.

— Думаю о доме.

Он кивнул. На этот раз без шуток.

— Я тоже. Жена вчера прислала фотографию. Дочка нарисовала меня в каком-то рыцарском шлеме. С огромным мечом и щитом размером с дом.

— Похоже на точный портрет.

— Я ей сказал, что меч будет поменьше. А она ответила, что тогда меня никто не испугается.

— Умная девочка.

— Вся в мать.

Он улыбнулся, но ненадолго. Потом посмотрел на свои руки.

— Знаешь, чего я боюсь больше всего?

Я не ответил, давая ему возможность продолжить.

— Не смерти даже. Хотя её я тоже боюсь, если честно. Просто… — Он замолчал, подбирая слова. — Мы ведь не знаем, как всё будет. На тренировках тебе объясняют, что делать, куда идти, когда останавливаться. А там никто не станет свистеть в свисток, если ты начнёшь тонуть.

— Будем разбираться по ходу дела.

— Отличный план. Очень подробный.

— Другого у меня нет.

Тёма посмотрел на меня и усмехнулся.

— Ладно. Тогда договоримся сразу. Если окажемся рядом, держимся вместе. Если не рядом — ищем друг друга в Ольве. Без геройства и глупых попыток спасти весь мир.

— Это ты мне говоришь?

— Именно тебе. Я себя знаю. А за тебя переживаю.

Я протянул ему руку.

— Договорились.

Он крепко пожал её.

— И ещё. Если увидишь Дениса раньше меня, передай, что я всё ещё считаю его самодовольным ублюдком.

— Лучше скажи ему сам.

— Вот доберусь до Ольва, тогда и скажу.

Мы оба замолчали.

Наверное, впервые за всё время подготовки я по-настоящему понял, что через несколько минут наши пути могут разойтись. Мы привыкли видеть друг друга каждый день, делить одну казарму, вместе ругаться на ранние подъёмы и смеяться над тем, как Громов умел одним взглядом заставить замолчать целый взвод.

А теперь нас собирались отправить в незнакомый мир, причём даже не в одну точку.

Я вдруг захотел сказать Тёме что-нибудь важное. Что рад, что познакомился с ним. Что он стал мне другом. Что я не собираюсь терять его из виду.

Но всё это звучало бы слишком торжественно.

— Постарайся хотя бы в первый день не вляпаться в неприятности, — сказал я.

Тёма посмотрел на меня с притворной обидой.

— Ты совершенно не веришь в меня.

— Я видел, как ты проходил полосу препятствий.

— Это была стратегическая разведка местности.

— Ты упал в грязь.

— И теперь знаю, где она находится.

Я рассмеялся.

Впервые за утро совершенно искренне.

⸻

Нас вызвали через десять минут.

Голос сотрудника раздался из динамиков под потолком. Он назвал номер нашей группы и попросил пройти в подготовительный зал. Разговоры постепенно стихли, люди поднялись со скамеек и потянулись к выходу.

Внутри зала было прохладно. Вдоль стен стояли медицинские терминалы, рядом находились сотрудники в светлой форме. В центре располагались кресла погружения — массивные конструкции с мягкими ложементами, датчиками и закреплёнными на подвижных стойках блоками оборудования.

Я видел их раньше на рекламных роликах и в инструкциях. На экране всё выглядело аккуратным, почти уютным.

Вживую кресла казались куда серьёзнее.

Медицинский работник сверял наши данные и проверял состояние перед процедурой. Нас просили по очереди отвечать на вопросы, следить за указаниями и сообщать о любом недомогании. Всё происходило спокойно, без суеты, но от этого мне почему-то становилось только тревожнее.

Когда подошла моя очередь, я сел в кресло.

На запястье закрепили датчик. К вискам прикрепили небольшие контактные элементы, а на голову надели лёгкий обруч. Сотрудник проверил соединения и посмотрел на меня.

— Самуил Андреевич, самочувствие нормальное?

— Да.

— Головокружение, тошнота, головная боль?

— Нет.

— Хорошо. Если почувствуете дискомфорт до начала процедуры, сообщите немедленно. После запуска сознательное восприятие реального окружения будет отключено. Первичная адаптация пройдёт под контролем системы.

Я сглотнул.

— А если что-то пойдёт не так?

Мужчина не удивился вопросу. Видимо, слышал его сотни раз.

— Технические специалисты контролируют процесс. При критическом отклонении процедура будет остановлена в соответствии с протоколом.

Это должен был быть успокаивающий ответ.

Наверное, для большинства он таким и был.

— Понятно, — сказал я.

Сотрудник ещё раз проверил показатели и отошёл к терминалу.

Я повернул голову настолько, насколько позволяли крепления. Через два кресла сидел Тёма. Он заметил мой взгляд и поднял большой палец.

Я ответил тем же.

Всё будет нормально.

Я повторил это про себя несколько раз.

В конце концов, тысячи людей уже прошли процедуру. Технологию разрабатывали годами. Перед запуском нас проверяли, тестировали, гоняли на тренировках и заставляли заполнять столько документов, что я до сих пор не был уверен, подписал ли всё необходимое.

Не могло же всё закончиться катастрофой прямо в первый день.

— Начинаем подготовку к погружению, — произнёс голос из динамиков.

Освещение стало приглушённым.

На внутренней стороне обруча загорелись маленькие индикаторы. Я почувствовал лёгкую вибрацию в затылке, затем по телу разлилось странное ощущение тепла. Не неприятное, скорее похожее на момент, когда после долгого дня наконец ложишься в постель и чувствуешь, как мышцы постепенно расслабляются.

— Дышите спокойно. Не пытайтесь сопротивляться процессу. Система сама проведёт первичную адаптацию.

Я закрыл глаза.

Вдох.

Выдох.

В голове мелькнуло лицо мамы.

Потом Марк.

Потом Дэн.

Я представил, как вернусь через три года реального времени. Как мама поправится. Как братья вырастут. Как мы однажды соберёмся за столом, и я расскажу им, что пережил.

Я не знал, будет ли у меня возможность рассказать всё.

Но хотел, чтобы она была.

Тепло усилилось. Звуки вокруг стали отдалёнными, словно я находился под водой. Тело постепенно переставало ощущаться, и на смену ему приходило странное чувство падения.

Я попытался открыть глаза.

Не получилось.

Впрочем, паники не было. Нам объясняли, что переход может сопровождаться необычными ощущениями. Нужно просто сохранять спокойствие и позволить системе завершить процедуру.

Я продолжал дышать.

Потом дыхание исчезло из моего внимания.

Осталась только темнота.

⸻

Первое, что я почувствовал, — холод.

Он пробрался под одежду, коснулся спины, запястий и шеи. Я невольно дёрнулся и попытался подтянуть колени, но движение отдалось тупой болью в боку.

Я замер.

Что-то было не так.

По инструкции после погружения должна была начаться первичная адаптация. Мне полагалось услышать системное сообщение, получить сведения о месте появления и, возможно, несколько секунд провести в затемнённом пространстве, пока восприятие не стабилизируется.

Вместо этого я лежал на чём-то твёрдом и холодном.

Под ладонью ощущался шероховатый камень.

Я открыл глаза.

Сначала не увидел ничего.

Темнота была почти полной. Где-то далеко, за пределами моего зрения, слышались редкие капли воды. Они падали с размеренным стуком, и каждый звук возвращался тихим эхом.

Я приподнял голову.

Надо мной нависал низкий каменный свод.

Я несколько секунд просто смотрел на него, пытаясь понять, что именно вижу. Потом резко сел, и мир качнулся перед глазами.

— Так… — выдохнул я. — Нет. Нет-нет-нет.

Я находился в пещере.

Не в комнате погружения, не в деревенском доме, не на лесной поляне. В настоящей, холодной пещере, где пахло сыростью, камнем и чем-то ещё — затхлым, неприятным.

Я ощупал себя. Одежда была на месте. Руки, ноги, голова — вроде бы целы. На поясе висел нож, а рядом лежал небольшой мешок с выданными припасами. Значит, по крайней мере, часть снаряжения перенеслась вместе со мной.

Но как?

Я должен был появиться в одном из поселений рядом с Ольвом. Нам ясно сказали: после погружения каждый окажется в определённой точке региона, а дальше нужно самостоятельно добраться до города в течение суток.

Пещера в этот план никак не вписывалась.

— Система, — произнёс я. — Статус погружения.

Ничего.

Я подождал.

— Проверка связи. Запрос оператора. Любая доступная информация.

Тишина.

Я сглотнул и попробовал ещё раз, уже громче:

— Система! Открыть интерфейс!

Перед глазами ничего не появилось.

Пальцы похолодели. Я заставил себя глубоко вдохнуть и медленно выдохнуть.

Спокойно.

Возможно, интерфейс активировался не сразу. Возможно, требовалось выполнить какое-то действие. Возможно, это был предусмотренный этап адаптации, о котором забыли предупредить.

Последняя мысль звучала настолько нелепо, что я почти рассмеялся.

Почти.

— Ладно. Хорошо. Разберёмся.

Собственный голос показался чужим. Слишком громким в этой тишине.

Я осторожно поднялся на ноги. Колени дрожали, но держали. Голова немного кружилась, однако зрение постепенно привыкало к темноте. Впереди виднелся узкий проход, уходивший в черноту. Позади каменная стена смыкалась почти вплотную к тому месту, где я лежал.

Я не мог вспомнить, чтобы во время погружения чувствовал падение или удар. Просто отключился в кресле — и оказался здесь.

Может, ошибка переноса?

Эта мысль зацепилась за сознание.

Нам рассказывали, что система распределяет участников по заданным координатам. Если произошёл сбой, возможно, меня выбросило не туда. Но если это так, почему я не получил уведомления? Почему не работает интерфейс? И почему никто не выходит на связь?

Я посмотрел на свои руки.

Они выглядели совершенно обычно. Никакого полупрозрачного эффекта, никаких признаков виртуального окружения. Я чувствовал холод камня, тяжесть мешка на плече, собственное дыхание.

Всё было слишком настоящим.

Я знал, что именно так и должно ощущаться погружение. Но одно дело — читать об этом в инструкции, и совсем другое — стоять в незнакомой пещере, не понимая, что происходит.

— Тёма? — позвал я.

Голос ушёл в темноту и вернулся слабым эхом.

— Тёма, ты здесь?

Никто не ответил.

Я достал из мешка огниво и небольшой мешочек с трутом. На тренировках нас учили разводить огонь в полевых условиях, но никто не говорил, что мне придётся делать это в полной темноте, посреди неизвестной пещеры.

Я нащупал сухой трут, несколько раз ударил кресалом о кремень. Посыпались искры, но тут же погасли, не успев разгореться.

Попробовал снова.

И ещё раз.

Наконец я с досадой убрал огниво. Без подходящего растопочного материала и хоть какого-то укрытия от сырости развести огонь здесь будет непросто.

— Отлично. Просто замечательно, — пробормотал я.

Попробовал ещё раз.

Пусто.

— Да вы издеваетесь…

Я несколько секунд сжимал огниво, потом сунул его обратно. Паника не поможет. Нужно осмотреться, найти выход, а там уже разобраться, что делать дальше.

Я сделал первый шаг в сторону прохода.

И остановился.

В глубине пещеры что-то скребнуло по камню.

Звук был тихим, едва различимым. Возможно, осыпался камешек. Возможно, где-то капнула вода и отозвалась необычным эхом.

Я замер и прислушался.

Ничего.

Потом снова — короткий шорох, словно что-то тяжёлое переступило с одной лапы на другую.

Я медленно отступил к стене.

Сердце забилось быстрее.

Мне вдруг очень захотелось оказаться обратно в кресле погружения, услышать голос сотрудника, увидеть светлый потолок и почувствовать, как кто-нибудь снимает с моей головы обруч.

Но вокруг были только камень, сырость и темнота.

Я не знал, где нахожусь.

Не знал, почему система не работает.

Не знал, что скрывается в проходе впереди.

И впервые с момента подписания контракта понял, что все наши тренировки, экзамены и инструкции не могли подготовить меня к одному простому обстоятельству.

Я был здесь один.

А что-то в глубине пещеры знало, что я пришёл.

Глава 14: То что осталось во тьме.

Глава 14. То, что осталось во тьме

Я замер, стараясь даже не дышать слишком громко.

Скрежет повторился.

На этот раз ближе.

Звук был негромким, будто кто-то медленно тащил по камню что-то тяжёлое. Потом послышалось короткое шуршание, и снова наступила тишина.

Я сидел на холодном полу, сжимая нож так крепко, что заболели пальцы. Лезвие казалось смешным оружием против того, что могло скрываться в темноте. На тренировках нас учили держать дистанцию, прикрывать корпус щитом, следить за противником. Но там противники были людьми, а вокруг горели лампы и стояли инструкторы, готовые остановить бой, если что-то пойдёт не так.

Здесь никто не собирался свистеть и объявлять перерыв.

— Эй? — тихо позвал я.

Голос прозвучал хрипло и неуверенно.

Ответа не последовало.

Я тут же пожалел, что вообще открыл рот. Если там действительно кто-то был, теперь он точно знал, где я нахожусь.

Прижавшись спиной к стене, я медленно поднялся. Камень оказался влажным и скользким. Под ногами что-то хрустнуло, и я едва не подпрыгнул, но, опустив взгляд, обнаружил всего лишь мелкие камешки.

Нужно было понять, где я оказался. И прежде всего — выяснить, есть ли отсюда выход.

Я ещё раз попытался вызвать интерфейс.

— Система. Статус. Связь с администрацией.

Ничего.

Я произнёс команды громче, потом повторил их почти по слогам. Результат остался прежним. Никаких подсказок, сообщений об ошибке или хотя бы знакомого полупрозрачного окна.

Вспомнилась подготовка перед погружением. Нам объясняли, что виртуальная среда способна моделировать самые разные условия, но базовые функции системы должны оставаться доступными. Даже при сбоях участник должен был получать хотя бы минимальную информацию о своём состоянии.

По крайней мере, так нам говорили.

Я провёл ладонью по лицу. Кожа была холодной, дыхание сбивалось, а сердце стучало так, будто я только что пробежал несколько километров.

Всё ощущалось слишком настоящим.

И это пугало сильнее темноты.

Я осторожно ощупал себя, проверяя, нет ли ран. Локоть саднил, на ладони обнаружилась ссадина, но ничего серьёзного. Одежда была грубой, незнакомой на ощупь, а на поясе висел нож в простых ножнах. Рядом лежал небольшой походный мешок.

По крайней мере, снаряжение мне выдали.

Я присел и начал проверять содержимое мешка, действуя медленно, чтобы не пропустить ничего важного. Фляга. Немного сухого пайка, завёрнутого в ткань. Огниво. Небольшой моток верёвки. Несколько полос ткани, которые, судя по всему, предназначались для перевязки ран.

Запасов хватило бы ненадолго. Особенно если я не знал, сколько времени придётся провести здесь.

Я заставил себя мыслить последовательно.

Первое: я жив. Второе: система не отвечает. Третье: я не знаю, где нахожусь. Четвёртое: где-то в пещере есть что-то, издающее подозрительные звуки.

Последний пункт хотелось вычеркнуть, но факты от этого никуда бы не делись.

Я достал огниво и мешочек с трутом. На тренировках нас учили разводить костёр в полевых условиях, однако никто не обещал, что это получится в незнакомой пещере. Без сухого топлива и подходящего места огонь мог оказаться бесполезен, а в худшем случае ещё и выдать моё местоположение тому, кто скрывался в темноте.

Поэтому я убрал огниво обратно.

Сначала нужно было осмотреться. Потом уже думать об огне.

Я двинулся вдоль стены, выставив перед собой нож. Шаг за шагом, медленно, ощупывая камень свободной рукой. Пол местами уходил вниз, местами поднимался небольшими уступами. Несколько раз я поскальзывался, и каждый раз сердце ухало куда-то в живот.

Пещера оказалась больше, чем я предполагал. Узкий участок переходил в небольшое расширение, затем снова сужался. В полной темноте я не мог определить ни высоту свода, ни расстояние до противоположной стены. Иногда казалось, что проход заканчивается через пару шагов, но вытянутая рука продолжала скользить по холодному камню.

Я старался запоминать повороты. На одном участке под ногами хрустела мелкая галька, на другом из стены выступал острый каменный гребень. Если придётся возвращаться, эти мелочи могут пригодиться.

Скрежет больше не повторялся.

И это почему-то тревожило сильнее, чем если бы я слышал его постоянно.

Я остановился и прислушался. Сначала ничего, кроме собственного дыхания. Потом — тихий шорох впереди.

Я резко отступил, ударившись плечом о стену.

Шорох оборвался.

— Чёрт…

Слово вырвалось само собой.

Мне нужно было оружие получше. Или хотя бы свет. Или человек рядом, который мог бы подтвердить, что я не схожу с ума.

Подойдя к стене, я опустился на корточки и ощупал пол. В нескольких местах камень был покрыт тонким слоем пыли, но дальше пальцы наткнулись на что-то неровное. Я провёл рукой ещё раз и нащупал длинную борозду, уходившую в темноту.

Потом ещё одну.

Кто-то или что-то протащило по полу тяжёлый предмет.

Я отдёрнул руку.

В голове тут же возникли самые неприятные варианты. Большое животное. Несколько животных. Кто-то, кто обитал в пещере и не слишком обрадовался незваному гостю.

Я не знал местную фауну, не знал, какие хищники встречаются в этих краях и насколько они опасны. В учебных материалах нам показывали животных, которых можно встретить в лесах и горах Варсы, но одно дело — смотреть изображения и слушать инструктора, другое — сидеть в темноте, понимая, что где-то рядом может находиться живое существо.

Я решил вернуться к месту, где очнулся. Там хотя бы лежал мешок, а стены, насколько я помнил, образовывали относительно узкий участок. Если придётся обороняться, лучше иметь за спиной камень, чем пытаться прикрыться от нападения со всех сторон.

Обратный путь занял меньше времени. Я уже знал, где нужно пригнуться и на каком участке пол становился скользким. Добравшись до мешка, сел рядом и положил нож на колени.

Впервые за всё это время я позволил себе подумать о том, что произошло.

Мы должны были появиться возле Ольва. Нас предупредили, что разбросает по разным точкам города и окрестностей, но всё равно обещали, что это будет безопасная зона. Нам предстояло добраться до главной площади, отметиться у командования и приступить к службе.

Вместо этого я очнулся в пещере.

Может быть, произошёл сбой погружения. Может быть, я находился где-то под землёй неподалёку от поселения. Может быть, система просто не загрузилась до конца.

Я цеплялся за эти объяснения, потому что альтернативы мне не нравились.

— Ладно, Сэм, — пробормотал я, обращаясь к самому себе. — Паника ещё никому не помогала.

Звучало убедительно. Жаль, что не работало.

Я проверил флягу, сделал маленький глоток и сразу закрыл её. Воду следовало экономить. Потом съел немного сухого пайка, хотя кусок застревал в горле, и снова прислушался.

Тишина.

Прошло, наверное, несколько минут. Или полчаса. Без света и часов время расползалось, теряя форму. Я не мог сказать, сколько уже находился здесь и сколько осталось до того момента, когда отсутствие связи заметят в центре погружения.

А заметят ли?

Эта мысль пришла внезапно и заставила меня выпрямиться.

Если я не появился в назначенном месте, кто-нибудь должен был обнаружить проблему. Возможно, инструкторы уже связались с техническим персоналом. Возможно, они пытались вернуть меня в систему. Возможно…

Я оборвал себя.

Никаких «возможно» не меняли того, что я сидел в пещере без света, с ножом в руках и неизвестным существом где-то поблизости.

Мне нужно было двигаться. Найти выход, воду, людей. Добраться до Ольва — там меня хотя бы смогут связать с военными, а те разберутся, что делать дальше.

Я поднялся, затянул ремни мешка и повесил его на плечо. Нож держал в правой руке. Левая оставалась свободной, чтобы ощупывать стены.

В этот раз я выбрал другой проход.

Он уходил под небольшим углом вниз. Воздух здесь казался прохладнее, но иногда до меня доносился слабый сквозняк. Я не был уверен, что это действительно движение воздуха, а не игра воображения, однако решил проверить.

Через несколько десятков шагов пальцы наткнулись на каменный выступ. Я обошёл его и остановился.

Впереди что-то блеснуло.

Я замер, всматриваясь в темноту, хотя прекрасно понимал, что разглядеть там ничего не смогу. Блеск исчез, но мне показалось, что он исходил не от мокрого камня, а от чего-то металлического.

Я сделал ещё шаг.

Под подошвой хрустнуло.

Опустившись на колено, я осторожно провёл ладонью по полу и наткнулся на обломок камня. Рядом лежал ещё один, затем третий. Словно кто-то когда-то обрушил здесь часть стены или потолка.

Я стал ощупывать завал, стараясь не сдвинуть ничего тяжёлого. Между камнями обнаружилась гладкая поверхность, холодная и твёрдая. Металл.

Сердце забилось чаще.

Я разгребал мелкие обломки, пока пальцы не нащупали изогнутый край. Похоже, это была часть шлема или нагрудника. Предмет уходил под камни, и вытащить его целиком я не смог.

Но одного прикосновения хватило, чтобы понять: здесь не просто валялся забытый инструмент.

Я осторожно обошёл завал, ощупывая пространство вокруг. В нескольких шагах от металлического обломка мои пальцы наткнулись на длинный предмет в ножнах. Я вытащил его из-под камня настолько, насколько позволял узкий промежуток, и попробовал приподнять.

Он оказался неожиданно тяжёлым.

Меч.

Я отпустил рукоять и откинулся назад, едва не ударившись затылком о стену.

Кто-то оставил здесь оружие. Возможно, давно. Возможно, погиб в этой пещере задолго до того, как я сюда попал.

И если он погиб не один, остальные его вещи могли находиться рядом.

Я должен был уйти. Разумнее всего было вернуться к мешку, найти путь наружу и не тратить силы на чужие останки. Но мысль о том, что среди камней может оказаться что-то полезное, не отпускала.

Мне требовалось оружие. Снаряжение. Любая вещь, которая повысит шансы выбраться отсюда.

Я снова взялся за рукоять меча и осторожно потянул.

Камни над ним слегка сдвинулись.

Я тут же замер, боясь вызвать обвал, и несколько секунд слушал, не раздастся ли сверху треск. Ничего не произошло.

Тогда я стал освобождать клинок постепенно, убирая только небольшие камни, которые мог безопасно сдвинуть одной рукой. Работа шла медленно. Пальцы быстро онемели от холода, на костяшках появились новые ссадины, но наконец меч поддался.

Я вытащил его и положил перед собой.

Даже в темноте по весу и форме рукояти было понятно, что оружие старое. На ножнах не осталось ничего, что могло бы подсказать, кому оно принадлежало. Ремни истлели, кожа местами растрескалась, а металл был покрыт налётом.

Но рукоять держалась крепко.

Я нащупал её, перехватил поудобнее и медленно извлёк клинок.

Раздался тихий шорох металла о ножны.

Я ожидал, что меч окажется тяжёлым и неудобным, как учебные образцы, которыми нас заставляли махать на тренировках. Но стоило приподнять его, как я почувствовал странное несоответствие: оружие было легче, чем должно было быть.

Я попробовал осторожно провести им в воздухе.

Клинок рассёк темноту с едва слышным свистом.

Я тут же остановился.

Не стоило размахивать острым мечом, когда не видишь даже собственных ног.

Проведя пальцами по обуху, я нащупал ровную поверхность и тонкую кромку. Лезвие казалось почти безупречным, несмотря на возраст. Я не стал проверять его о собственную кожу. Хватило и того, как легко оно двигалось в руке.

Рядом, под слоем мелких камней, обнаружилась ещё одна металлическая деталь. На этот раз я работал осторожнее, освобождая её постепенно. Это оказался наруч — тёмный, гладкий, без заметных украшений. Он выглядел массивным, но когда я поднял его, вес снова удивил меня.

Я провёл пальцами по внутренней стороне. Там находились несколько узких углублений и выступов, назначение которых я не понял. В одном месте металл был подвижным, словно скрывал внутри механизм.

Я попытался нажать на выступ большим пальцем.

Ничего.

Попробовал повернуть — без результата.

Возможно, это была просто застёжка, повреждённая временем. Я решил не прилагать силу. Если наруч сломается, я потеряю единственную найденную вещь, которая может оказаться полезной.

Затем мои пальцы наткнулись на что-то мягкое и сухое. Ткань рассыпалась от прикосновения, оставив в ладони несколько пыльных волокон.

Под ней был кость.

Я отшатнулся так резко, что едва не выронил меч.

Несколько секунд я сидел неподвижно, уставившись в темноту.

Потом заставил себя вернуться и осторожно ощупал землю рядом.

Кости лежали среди камней. Длинные, тонкие, переплетённые с остатками истлевшей одежды. Чуть дальше пальцы коснулись округлой поверхности с пустыми отверстиями.

Череп.

Меня передёрнуло.

До этого момента я ещё мог убеждать себя, что оружие просто потеряли. Что его уронил кто-то, кто выбрался наружу. Что здесь мог быть склад или старое укрытие.

Но скелет не оставлял места для таких объяснений.

Человек умер здесь.

И, судя по состоянию костей и одежды, очень давно.

Я убрал руку и несколько раз глубоко вдохнул. В голове всплыли занятия по истории Варсы: старые войны, пограничные столкновения, заброшенные укрепления. Возможно, этот человек был солдатом. Возможно, заблудился или получил рану и не смог выбраться.

Я не знал.

И не мог узнать, пока не выберусь отсюда.

Эта мысль помогла мне собраться. Я не собирался устраивать раскопки среди костей, но и оставлять найденные вещи не хотел. Если они пригодятся для выживания, глупо отказываться от них из-за страха.

Я осторожно отодвинул несколько небольших камней и продолжил ощупывать завал. Вскоре нашёл ещё один наруч, затем фрагмент нагрудника и несколько пластин, соединённых ремнями. Судя по форме, всё это было частью доспеха.

Странного доспеха.

Он не походил на учебные комплекты, которые мы видели в лагере. Поверхности были гладкими, почти лишёнными украшений, а отдельные элементы казались тоньше обычного. При этом металл не был мягким или хрупким. Я надавил на одну из пластин, проверяя, не прогибается ли она, и ничего не добился.

Я не знал, насколько хорошо такая броня защитит от удара. Но даже сейчас, в темноте, понимал, что передо мной не обычный комплект снаряжения.

Возможно, его сделали для какого-то богатого воина. Или для человека, которому требовалось особое вооружение.

Я осторожно собрал то, что мог унести, и уложил в мешок. Нагрудник оказался слишком большим, поэтому пришлось оставить его у завала. Зато наручи, несколько пластин и меч я забрал.

Когда я поднялся, в глубине пещеры снова послышался скрежет.

На этот раз совсем близко.

Я застыл, сжимая меч обеими руками.

Скрежет оборвался. За ним последовал звук, от которого по спине пробежал холод: тихое, размеренное царапанье по камню, будто кто-то медленно проводил когтями по стене.

Я отступил, стараясь не шуметь.

Меч в руке больше не казался находкой из старого склепа. Теперь это было единственное оружие, которое могло дать мне хоть какой-то шанс.

Я не знал, что находится в глубине пещеры. Не знал, почему погиб человек, чьи кости лежали среди камней. И не знал, сколько времени прошло с его смерти.

Но я уже понимал одно.

Я был здесь не первым.

И, судя по звукам, не единственным.

Глава 15: Первый бой

Глава 15. Первый бой

Я отступал медленно, стараясь не задевать плечом стены и не споткнуться о камни. Меч держал перед собой обеими руками. Рукоять казалась непривычной, но удобной — хотя вес клинка всё ещё не укладывался у меня в голове.

Скрежет повторился.

Теперь направление было ясно. Звук шёл из прохода, который я уже исследовал раньше. Того самого, где на полу остались длинные борозды.

Я остановился у поворота и прислушался.

Тишина.

— Может, это просто вода, — прошептал я.

Слова прозвучали жалко даже для меня самого. Вода не царапает камень.

Я продолжил пятиться, пока не упёрся спиной в стену. Здесь проход сужался. Пришлось повернуться боком. Вспомнил занятия по тактике: узкий коридор ограничивает нападающего, не даёт окружить и затрудняет атаку сразу с нескольких направлений.

В тот момент я был готов поверить любому учебнику, если он обещал хоть какое-то преимущество.

Добравшись до небольшого расширения, я остановился. Отсюда можно было вернуться к месту, где очнулся, или к завалу с костями. Второй путь нравился меньше — там полно обломков, на которых легко споткнуться.

Я выбрал первый.

Сделав несколько шагов, заметил слабое движение воздуха. Не сквозняк — едва ощутимое прикосновение к лицу. Замер, поднял голову, медленно повернулся.

Воздух шёл справа.

Там был ещё один проход, почти скрытый за выступом стены. Раньше я его не заметил.

Возможно, он вёл наружу.

Мысль оказалась настолько заманчивой, что я едва не бросился туда сразу. Но вспомнил скрежет и заставил себя действовать осторожнее.

Сначала проверить. Потом двигаться.

Я приблизился к выступу, заглянул за него. Разумеется, ничего не увидел. Вытянул руку, ощупал стену. Проход узкий, но человек пройдёт. Пол постепенно поднимался.

Если воздух действительно снаружи — я мог быть близко к выходу.

Сделал несколько шагов.

И услышал дыхание.

Не своё.

Тяжёлое, влажное, с коротким хриплым выдохом.

Я застыл.

Звук шёл впереди, из-за следующего поворота. Существо было совсем близко. Я различал, как оно втягивает воздух, как переступает лапами по камню, как когти тихо царапают пол.

В голове вспыхнула одна мысль: беги.

Я развернулся и рванул назад. Не успел пройти и нескольких шагов, как за спиной раздался резкий удар — что-то большое задело стену. Потом по проходу прокатился низкий, утробный рык.

Я побежал.

Мешок бил по спине, подошвы скользили, меч мешал держать равновесие. На повороте едва не упал, ударился плечом о камень и продолжил, не оглядываясь.

Позади раздался топот.

Тяжёлый. Быстрый.

Существо набирало скорость.

Я выскочил в знакомое расширение, резко затормозил и едва успел развернуться, когда из прохода показалась тёмная фигура.

Сначала увидел глаза — две тусклые точки, отражавшие слабый свет, которого здесь, казалось, вообще не было. Потом очертания головы, широкие плечи, длинную спину.

Зверь был размером с крупную собаку, но сложен куда массивнее. Низкое тело, мощные передние лапы, вытянутая морда. Шерсть свалялась в грязные комки, на боках темнели участки голой кожи. Из пасти торчали длинные клыки.

Я не знал, что это за животное. И выяснять название не хотелось.

Зверь остановился в нескольких шагах. Тяжело дышал, опустив голову, и не сводил с меня глаз.

Я медленно поднял меч.

— Ну… — выдавил я. — Давай без глупостей.

Животное оскалилось.

Переговоры не состоялись.

Оно бросилось.

Я попытался вспомнить тренировку: сместиться в сторону, встретить атаку клинком. На деле всё вышло гораздо хуже. Дёрнулся слишком рано, зацепился пяткой за выступ и потерял равновесие.

Зверь ударил меня в грудь всем весом.

Мы рухнули на пол. Воздух вышибло из лёгких. Голова стукнулась о камень — перед глазами вспыхнули белые точки. Я почувствовал горячее дыхание у лица и резкий, тошнотворный запах гниющего мяса.

Челюсти клацнули в сантиметре от щеки.

Я упёрся предплечьем в морду, пытаясь не дать ему добраться до горла. Вес придавил меня к полу так, что рёбра заныли. Меч выскользнул из руки и звякнул где-то сбоку.

Я закричал — скорее от ужаса, чем от боли — и изо всех сил толкнул зверя вверх.

Он отшатнулся всего на мгновение. Этого хватило, чтобы я перекатился на бок. Когти полоснули по плечу, оставив несколько горячих царапин. Я отполз, ударился локтем о стену и нащупал рукоять ножа.

Зверь уже разворачивался.

Я ударил ножом наугад, целясь в бок. Лезвие вошло неглубоко — попало в плотную мышцу или хрящ. Зверь взвизгнул и отскочил, мотая головой.

Крови было мало. Удар почти не остановил его.

Я отступил к сужению прохода. Если заставлю его атаковать по прямой — появится шанс. Я не был бойцом. Не был охотником. Даже с мечом обращался кое-как.

Но я был человеком, который очень не хотел умирать.

Зверь рванулся снова.

Я ударил ножом ещё раз и тут же почувствовал резкую боль в предплечье — клыки зацепили рукав, ткань лопнула, кожа обожглась. Я ударился спиной о стену. Животное навалилось всем весом.

Нож выпал.

Я схватил зверя за морду обеими руками, пытаясь удержать пасть подальше от лица. Когти скребли по животу, цепляли штаны, оставляли горячие полосы. Я чувствовал кровь — не сразу понял, чья она.

Силы уходили быстро.

В голове не осталось ни тактики, ни инструкций. Только одна мысль, тупая и настойчивая: не дать добраться до горла.

Я ударил коленом в мягкое подбрюшье. Зверь дёрнулся, хватка ослабла. Я извернулся, выскользнул из-под него и вскочил на ноги, тяжело дыша.

Меч лежал у стены.

Я бросился к нему, едва не поскользнувшись на мокром камне. Пальцы сомкнулись на рукояти. Зверь уже поднимался, мотая окровавленной мордой.

Я отступил в узкий проход.

Он последовал.

Здесь ему было тесно. Широкие плечи задевали стены, лапы скользили по неровному полу. Я понял: это единственный шанс.

Когда зверь прыгнул, я не стал пытаться остановить его красивым ударом. Просто ушёл в сторону, насколько позволяла стена, и выставил клинок перед собой, держа его двумя руками, уперев рукоять в бедро.

Всё произошло слишком быстро.

Тяжёлое тело налетело, сбив меня с ног. Меч дёрнуло в руках так сильно, что рукоять обожгла ладони. Я почувствовал сопротивление — короткое, упругое, — потом оно исчезло.

Зверь проскочил мимо и рухнул на камни с глухим тяжёлым звуком.

Я отполз к стене, не выпуская меча. Руки тряслись.

Животное пыталось подняться. Передние лапы скребли по полу, когти срывались, оставляя белые полосы на камне. Оно издало короткий хрип и снова рухнуло.

Я смотрел на него, не в силах пошевелиться.

Потом зверь медленно повернул голову в мою сторону.

Наши взгляды встретились.

В его глазах не было ничего человеческого. Ни злобы, ни ненависти, ни желания отомстить. Только боль и тупое, инстинктивное непонимание, почему тело больше не слушается.

Я сжал рукоять меча.

— Не надо, — прошептал я, сам не понимая, к кому обращаюсь.

Зверь попытался вдохнуть. Из пасти потекла тёмная жидкость. Она медленно расползалась по камню.

Я мог уйти. Мог просто отступить и ждать, пока всё закончится. Но он ещё двигался, а я не знал, сколько времени понадобится, чтобы он снова поднялся.

Я сделал шаг вперёд.

Ноги дрожали. Меч казался тяжелее, чем прежде.

Я не хотел этого делать.

Подошёл ближе. Зверь слабо дёрнул головой, пытаясь укусить, но сил уже почти не осталось. Я занёс клинок и ударил сверху вниз, целясь в основание черепа.

Удар вышел тяжёлым, неуклюжим. Кости хрустнули. Тело зверя дёрнулось и обмякло.

Я стоял над ним, тяжело дыша, и смотрел, как тёмная кровь медленно растекается между камнями.

Руки продолжали трястись.

Я опустился на колени, потом сел прямо на пол, прислонившись спиной к стене. Меч всё ещё сжимал так сильно, что пальцы побелели.

Тишина в пещере стала почти оглушительной.

Только сейчас я почувствовал, как сильно болит плечо, как горят царапины на животе и предплечье, как ноет место, куда ударила тяжёлая лапа.

Я победил.

Но ощущение было совсем не похоже на победу.

Я сидел и смотрел на мёртвое животное, пока дыхание немного не выровнялось. Потом заставил себя подняться. Нужно было осмотреть раны, перевязаться, забрать то, что ещё можно использовать, и уйти.

Оставаться здесь было опасно. Здесь обитало по меньшей мере одно крупное хищное животное. Значит, могли быть и другие.

Я достал флягу, сделал два небольших глотка и заставил себя съесть немного сухого пайка. Желудок сжался от отвращения, но я продолжал жевать. Организму требовалась энергия.

Потом прислушался.

Скрежет больше не повторялся. Не было слышно ни дыхания, ни шагов. Только где-то далеко капала вода.

Я не знал, сколько времени прошло с момента погружения. Не знал, видит ли кто-нибудь мои показатели. Не знал даже, действительно ли тело, которым я сейчас управлял, было полностью виртуальным.

Нам говорили, что погружение безопасно. Что система контролирует состояние участника. Что при критической ситуации предусмотрены протоколы вмешательства.

Но если всё это правда — почему я до сих пор здесь?

Я сжал переносицу и закрыл глаза.

Мне нельзя было позволить страху управлять каждым решением. Нужно оценить раны, сохранить силы, найти воду и выход. Если повезёт — доберусь до людей. Если не повезёт…

Я не стал заканчивать мысль.

Перед глазами возникло лицо матери. Потом Марк, пытающийся казаться взрослее своих четырнадцати лет. Даня, который в последний вечер просил меня не забывать о них.

Я обещал вернуться.

Не через десять лет. Не после завершения контракта. Просто вернуться — живым.

Я не имел права умереть в первой же пещере.

— Я ещё не закончил, — тихо сказал я.

Голос звучал хрипло, но уже не дрожал.

Я поднялся, закрепил мешок на плече и взял меч. Перед тем как двинуться дальше, посмотрел в сторону, откуда пришёл зверь.

Мне следовало запомнить этот проход. И быть готовым к тому, что за следующим поворотом может оказаться ещё один хищник.

Теперь я знал, как выглядит настоящий бой.

Он не был похож на тренировку. В нём не было красивых выпадов, правильных стоек и времени на размышления. Ты падал, терял оружие, задыхался от страха и цеплялся за любую возможность выжить.

И если тебе удавалось остаться на ногах — это ещё не означало, что ты победил.

Я осторожно двинулся по проходу, откуда тянуло прохладным воздухом.

На этот раз я не собирался бежать навстречу неизвестности.

Я собирался выбраться из неё.

Даже если для этого придётся пройти через всю проклятую пещеру.

Глава 16: Цена выживания.

Глава 16. Цена выживания

Первую ночь я провёл у стены, сжимая меч и вздрагивая от каждого шороха.

Называть это ночью было, конечно, условностью. В пещере не было ни рассвета, ни заката, ни даже слабого света, по которому можно было бы определить время. Я просто решил, что должен отдохнуть, прежде чем продолжать путь. Иначе однажды споткнусь, упаду и уже не смогу подняться.

Уснуть оказалось сложнее, чем я рассчитывал.

Стоило закрыть глаза, как я снова чувствовал тяжесть зверя на груди и горячее дыхание у лица. Несколько раз я вскакивал, уверенный, что слышу шаги, но всякий раз вокруг была тишина. В конце концов усталость взяла своё. Я задремал, привалившись спиной к камню, а проснувшись, не сразу понял, где нахожусь.

Потом вспомнил.

И настроение сразу испортилось.

Я проверил перевязку. Ткань на предплечье потемнела от крови, но рана не выглядела глубокой. Плечо болело сильнее, особенно когда я поднимал руку. Рёбра отзывались тупой болью при каждом резком движении.

Ничего из этого не было похоже на травмы, после которых человек немедленно умирает. Но и считать себя здоровым я не мог.

В мешке оставалось немного еды и воды. Я прикинул, сколько смогу продержаться на таких запасах, и быстро понял, что ответ мне не понравится.

Если я не найду выход в ближайшее время, придётся искать воду и пищу внутри пещеры.

А ещё лучше — не задерживаться здесь вообще.

Я поднялся, собрал вещи и снова осмотрел проход, из которого доносился сквозняк. Он казался самым перспективным направлением. Пол постепенно поднимался, а воздух становился прохладнее. Это ещё не гарантировало, что впереди выход, но других зацепок у меня не было.

Я двинулся вперёд, стараясь не делать резких движений.

Через несколько десятков шагов проход сузился настолько, что пришлось идти боком. В некоторых местах камень выступал из стен острыми гранями. Я прикрывал повреждённое плечо, насколько мог, и медленно продвигался между ними.

Вскоре под ногами появились новые следы.

Сначала я принял их за обычные трещины, но потом присел и провёл пальцами по одной из борозд. Камень был сглажен, словно по нему много раз скользило что-то твёрдое.

Чуть дальше обнаружились небольшие углубления. Они шли цепочкой вдоль стены, иногда исчезая под осыпавшейся породой.

Я не стал делать поспешных выводов. Возможно, это были следы воды или результат естественного разрушения камня. Но после встречи со зверем мне не хотелось считать случайностью всё, что выглядело необычно.

Я прошёл ещё немного и остановился.

Впереди пахло сыростью.

Не просто влажным камнем, а стоячей водой — тяжёлый, затхлый запах, который я почувствовал ещё до того, как услышал тихое журчание.

Я ускорился, насколько позволяла боль, и вскоре вышел к небольшой впадине. В её глубине лежала лужа, питавшаяся тонкой струйкой воды, стекавшей по стене.

Я опустился на колени.

Вода была мутной. На поверхности плавали мелкие частицы, а у края скопился налёт. Я не знал, насколько она чистая, и пить её сразу не рискнул.

Но выбор был невелик.

Я наполнил флягу, оставив немного воды в углублении, и внимательно осмотрел место. Рядом нашёлся небольшой участок сухого камня, на котором можно было устроить короткий привал. Я сел, прислонившись к стене, и впервые за долгое время позволил себе немного расслабиться.

Вода была. Это уже что-то.

Я достал огниво и мешочек с трутом, но быстро убрал их обратно. Вокруг не было подходящих дров, а разводить костёр в сыром каменном мешке бессмысленно. Да и неизвестно, куда потянет дым, если где-то впереди действительно окажется выход.

Пришлось ограничиться тем, что было.

Я сделал несколько маленьких глотков, стараясь не пить слишком быстро. Затем промыл рану на предплечье. Вода щипала, и я едва удержался от ругательства, но после этого стало легче. Старую повязку пришлось заменить. Новую я затянул чуть свободнее, чтобы не пережимать руку.

Пока работал, пытался вспомнить всё, чему нас учили на занятиях по выживанию.

Вода важнее еды. Не тратить силы на бессмысленные действия. Избегать неизвестных животных. Не заходить в узкие проходы без необходимости. По возможности оставлять отметки на маршруте, чтобы не ходить кругами.

Последнее я как раз не делал.

Я выругался себе под нос.

У меня не было ни мела, ни верёвки в достаточном количестве, чтобы помечать каждый поворот. Но можно было использовать то, что находилось под рукой.

Я подобрал несколько небольших камней и сложил их у входа в проход, откуда пришёл. Потом положил один камень поверх другого, чтобы получилась заметная отметка. Если вернусь сюда, пойму, что уже был на этом месте.

Способ примитивный, но лучше, чем ничего.

После короткого отдыха я продолжил путь.

Вскоре проход вывел меня в небольшую каменную галерею. Потолок здесь поднимался выше, а стены местами расходились, образуя ниши. На полу лежали обломки породы, и среди них несколько раз попадались кости.

Я старался не смотреть на них слишком долго.

Одни были мелкими, другие — заметно крупнее. По форме я не мог уверенно определить, кому они принадлежали. Возможно, животным. Возможно, людям. В условиях полной темноты любая догадка превращалась в очередной повод для тревоги.

Зато здесь нашлись следы того, что меня интересовало больше всего.

На стене, чуть выше уровня плеч, тянулась длинная царапина. Рядом камень был оббит, словно кто-то бил по нему металлическим предметом. Я провёл пальцами по повреждённой поверхности и обнаружил несколько мелких сколов.

Это могло быть случайностью.

Но теперь я знал, что в пещере лежал погибший воин с оружием и доспехами. Возможно, когда-то здесь происходил бой. Или человек пытался пробиться наружу, пока у него ещё оставались силы.

Я не знал, что случилось с ним.

Однако мысль о том, что он мог оказаться здесь по той же причине, что и я, неприятно застряла в голове.

Может быть, его тоже забросило в пещеру из-за сбоя? Может быть, он искал выход и погиб, не сумев найти дорогу?

Я отогнал эту мысль.

Слишком много неизвестных. Сначала нужно выбраться, а потом уже строить теории.

В галерее обнаружилось три прохода. Один уходил резко вниз, другой был завален камнями, а третий поднимался по пологому склону. Оттуда доносился слабый поток воздуха.

Я выбрал третий.

Подъём оказался утомительным. Камни осыпались под ногами, а в некоторых местах приходилось цепляться за выступы руками. Повреждённое плечо быстро напомнило о себе, но я продолжал двигаться, делая короткие остановки.

В какой-то момент я заметил, что воздух стал суше.

Я остановился, поднял голову и прислушался.

Впереди раздавался едва различимый звук.

Шорох.

Я сразу вспомнил зверя и крепче сжал меч. Но на этот раз звук был другим: тихим, равномерным, словно по камню тёрлась ткань.

Я подождал.

Шорох повторился.

Затем раздался слабый стук.

Я медленно двинулся вперёд, стараясь ставить ноги на твёрдые участки пола. Через несколько шагов обнаружил узкий лаз, частично закрытый камнями. За ним было чуть больше пространства, а в глубине что-то темнело на фоне стены.

Я протиснулся внутрь.

Это оказалась небольшая ниша, в которой можно было стоять почти в полный рост. На полу лежали остатки деревянного ящика. Доски давно сгнили, от металлических креплений остались только ржавые полосы. Рядом валялся обрывок ремня и несколько бесформенных кусков ткани.

Я присел и осторожно осмотрел находки.

Ничего полезного.

Но возле стены лежала небольшая металлическая коробка, потемневшая от времени. Крышка была деформирована, однако не закрыта до конца.

Я подцепил её кончиком ножа.

Внутри оказались несколько тонких пластин, похожих на застёжки, обломок металлического кольца и короткий ремешок. Всё это было покрыто налётом, а ремень рассыпался, когда я попытался его поднять.

Я уже собирался закрыть коробку, когда заметил на одной из пластин странную насечку.

Она состояла из нескольких пересекающихся линий, образовывавших угловатый знак. Я провёл по нему пальцем, пытаясь понять, что он означает.

Ничего знакомого.

Может быть, клеймо мастера. Может быть, знак владельца.

Я положил пластину обратно.

Затем заметил ещё одну деталь.

На внутренней стороне коробки сохранился кусок ткани, плотно прижатый к металлу. Под ним обнаружилось маленькое отверстие, а рядом — подвижный выступ.

Я нажал на него.

Раздался тихий щелчок.

Я отдёрнул руку, едва не уронив коробку.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом выступ вернулся в прежнее положение.

Я попробовал снова, на этот раз осторожнее. Щелчок повторился.

Внутри что-то двигалось.

Я не стал разбирать коробку. Не хватало ещё повредить единственную странную находку, которую я обнаружил после оружия и доспехов. Но мысль о механизме засела в голове.

В учебных материалах нам рассказывали о различных замках, застёжках и приспособлениях, применявшихся в Варсе. Ничего подобного я не припоминал. Впрочем, я никогда не интересовался ремеслом и знал о средневековом вооружении ровно столько, сколько требовалось для подготовки.

Я убрал коробку в мешок, решив разобраться с ней позже.

После этого осмотрел нишу ещё раз. Больше ничего не нашёл. Только следы старого кострища, несколько обломков дерева и пятна на камне, которые могли быть чем угодно.

Но сама ниша показалась мне подходящим местом для отдыха.

Здесь не было сквозняка, потолок оставался целым, а единственный вход позволял контролировать, кто приближается. Если я смогу закрыть его несколькими камнями, то хотя бы не буду ждать нападения сразу с трёх сторон.

Я потратил некоторое время, чтобы оттащить к лазу несколько обломков породы. Работа оказалась тяжёлой, но постепенно проход стал уже. Полностью перекрыть его я не смог, да и не собирался: в случае опасности мне самому нужно было выбраться наружу.

Зато теперь любой крупный зверь не смог бы ворваться внутрь без шума.

Закончив, я сел у стены и впервые за долгое время почувствовал не только страх, но и слабое удовлетворение.

У меня была вода. Было место для отдыха. Был меч. Я нашёл нишу, которую можно использовать как временное убежище.

Это не делало меня хозяином положения, но хотя бы давало возможность пережить ещё один отрезок времени.

Я достал флягу и сделал глоток.

Потом снова осмотрел меч.

Клинок оставался чистым, несмотря на то что я уже использовал его в бою. Рукоять удобно ложилась в ладонь, а баланс казался почти идеальным. Я осторожно поднял оружие и сделал несколько медленных движений, стараясь понять, как оно ведёт себя в руке.

С первого раза получилось плохо. На повороте клинок потянул меня за собой, и я едва не задел стену. Пришлось остановиться и попробовать снова.

Медленнее. Без лишней силы.

Я вспомнил замечание Лены во время тренировок: следи не за оружием, а за собственным корпусом. Если теряешь равновесие, никакая скорость не спасёт.

Тогда я едва ли мог представить, что буду вспоминать её слова в темноте подземной пещеры.

Я повторил движение.

На этот раз получилось лучше.

Я не стал превращать тренировку в изматывающий марафон. Плечо болело, а сил оставалось мало. Сделал ещё несколько осторожных выпадов, затем убрал меч и принялся осматривать найденные наручи.

Один из них я надел на левое предплечье.

Он оказался чуть шире моей руки, но внутренние ремешки позволяли закрепить его достаточно надёжно. Металл не давил на кожу и почти не ограничивал движение. Я согнул руку, разогнул, повернул кисть.

Наруч не сдвинулся.

Я провёл пальцами по внутренней поверхности и снова обнаружил тот самый выступ. Теперь, когда вещь находилась на руке, он оказался прямо под основанием большого пальца.

Я нажал.

Внутри раздался щелчок.

Что-то коротко ударило по металлу с внутренней стороны. Я вздрогнул и резко отдёрнул руку, но ничего не произошло.

Я попробовал ещё раз, на этот раз сильнее.

Щелчок.

Затем тишина.

— Что же ты такое? — пробормотал я.

Ответа, разумеется, не последовало.

Я снял наруч и внимательно осмотрел его. Никаких видимых изменений. Ни открывшихся замков, ни выдвинувшихся деталей. Возможно, механизм был повреждён. Возможно, для его работы требовалась другая последовательность движений.

Я решил пока не экспериментировать. Если внутри действительно находился сложный механизм, грубая сила могла окончательно его сломать.

Вместо этого я завернул наруч в ткань и убрал в мешок.

Оставалось разобраться с ранами и попытаться поспать.

Я сменил повязку ещё раз, осторожно ощупал плечо и лёг на бок, подложив под голову мешок. Меч положил рядом, так, чтобы можно было схватить его одним движением.

Перед тем как закрыть глаза, я посмотрел в сторону узкого входа.

В полной темноте нельзя было разглядеть даже камни, которые я притянул к проходу. Но теперь я хотя бы знал, что они там.

Мне хотелось верить, что этого достаточно.

Я думал о том, как далеко мог находиться выход, сколько воды осталось в пещере и что ждёт меня за следующим поворотом. Думал об Ольве, о Тёме, о Лене. Пытался представить, что они сейчас делают, появились ли уже на площади, заметили ли моё отсутствие.

А потом мысли снова вернулись к матери.

Я не знал, сколько прошло времени в реальном мире. Не знал, пытаются ли меня найти и можно ли вообще что-то сделать. Но если я останусь здесь, все мои расчёты потеряют смысл.

Мне нужно было выбраться.

Не ради приключения. Не ради найденного оружия. Не ради того, чтобы доказать себе, что я способен выжить.

Ради них.

Я закрыл глаза.

На этот раз сон пришёл быстрее.

И всё же незадолго до того, как окончательно провалиться в забытьё, я услышал звук, от которого мгновенно напрягся.

Тихий стук.

Он донёсся со стороны прохода.

Потом ещё один.

Камни у входа слегка сдвинулись.

Я схватил меч и сел, забыв о боли.

Кто-то находился снаружи.

И, судя по тому, как осторожно он двигался, этот кто-то тоже не хотел, чтобы его заметили.

Глава 17: По ту сторону камня.

Я сидел неподвижно, сжимая меч обеими руками.

Стук больше не повторялся.

Несколько секунд я даже сомневался, что слышал его на самом деле. После пережитого страха воображение легко могло сыграть со мной злую шутку. Стоило провести несколько часов в темноте, и любой звук начинал казаться шагами, шорохом или чьим-то дыханием.

Но потом камни снова тихо скрипнули.

Кто-то двигал их снаружи.

Я медленно поднялся. Плечо отозвалось тупой болью, и я едва не выругался. Пришлось перехватить меч так, чтобы основная нагрузка приходилась на здоровую руку.

Вход в нишу я перекрыл не полностью. Между камнями оставалось достаточно места, чтобы протиснуться человеку, но крупному животному пришлось бы потрудиться. По крайней мере, я на это рассчитывал.

Сейчас эта конструкция казалась мне совершенно ненадёжной.

Я осторожно приблизился к проходу и прислушался.

За камнями что-то шуршало. Потом раздался короткий звук, похожий на царапанье по стене.

— Кто здесь? — прошептал я.

Тишина.

Я сглотнул.

— Если ты меня слышишь, лучше не подходи.

В ответ раздался удар.

Один из камней сдвинулся и покатился по полу. Я отступил, подняв меч. Сердце колотилось так сильно, что я чувствовал его удары в горле.

Камни раздвинулись ещё немного.

В щели показалась морда.

Я едва не ударил.

Но остановился в последний момент.

Это был не тот зверь, с которым я столкнулся раньше. По крайней мере, не такой же крупный. Передо мной находилось небольшое животное с вытянутой мордой и короткими ушами. Оно замерло, глядя на меня блестящими глазами, затем фыркнуло и принялось обнюхивать камень.

Я медленно выдохнул.

Животное было размером с крупную кошку. Грязная шерсть, длинный хвост, тонкие лапы. Оно не выглядело особенно опасным, хотя после предыдущей встречи я не собирался недооценивать даже мелких обитателей пещеры.

Я осторожно пошевелил мечом.

Зверёк тут же отскочил, зашипел и скрылся в темноте.

Я остался стоять, не двигаясь.

Через несколько мгновений из прохода донёсся удаляющийся шорох.

— Замечательно, — прошептал я. — Теперь у меня ещё и соседи.

Я не стал возвращать камни на место. Вместо этого подождал, пока окончательно стихнут звуки, и осторожно выглянул наружу.

Никого.

Пещера снова погрузилась в привычную тишину.

Я вернулся к своему месту, но спать уже не хотелось. Пришлось признать, что моё убежище не было таким безопасным, как я надеялся. Даже если крупный хищник не сможет пролезть внутрь, мелкие животные свободно проникнут через любую щель.

А значит, нужно было двигаться дальше.

Я собрал вещи, проверил повязку и ещё раз осмотрел мешок. Вода оставалась на дне фляги, еды хватало на несколько небольших порций. Найденные металлические детали занимали место, но бросать их не хотелось. Меч я закрепил так, чтобы можно было быстро выхватить его, а нож оставил на поясе.

Перед выходом я потратил несколько минут на то, чтобы запомнить расположение ниш и проходов. Потом положил у входа три небольших камня в ряд. Если придётся вернуться, эта отметка поможет понять, что я не хожу кругами.

Я двинулся вверх по проходу, откуда раньше тянуло воздухом.

На этот раз я не пытался идти быстро. Каждый шаг сопровождался осторожной проверкой пола, а на поворотах я сначала ощупывал стену и только потом двигался дальше. Повреждённое плечо мешало, но постепенно боль стала привычной.

Через некоторое время я заметил, что камень под ногами меняется. Он стал суше, а на некоторых участках покрывался мелкой крошкой, которая осыпалась при каждом шаге. Воздух тоже изменился: запах сырости ослаб, уступив место чему-то свежему, почти неуловимому.

Я остановился и поднял голову.

Впереди действительно мог быть выход.

Я прибавил шаг, но почти сразу пожалел об этом. Нога соскользнула с каменного уступа, и я ударился коленом. Мешок дёрнул меня назад, меч зацепился за стену. Я едва удержался от падения.

— Спокойно, — сказал я себе. — Не торопись.

Я поднялся, проверил колено и продолжил путь медленнее.

Проход постепенно расширялся. В одном месте потолок поднялся так высоко, что я перестал касаться его рукой. В другом пришлось пролезать между двумя наклонными плитами, оставив на ткани ещё одну прореху.

Потом я увидел свет.

Сначала мне показалось, что это просто более светлый участок камня. Я моргнул, отвернулся, снова посмотрел.

Нет.

Впереди действительно было светлее.

Я замер, боясь поверить собственным глазам. Свет был слабым, серым, но после полной темноты даже он казался невероятно ярким.

Я двинулся к нему.

С каждым шагом пятно становилось заметнее. Вскоре я смог различить неровные очертания камней у выхода и тонкую полоску неба за ними.

Небо.

Я остановился и почувствовал, как внутри что-то отпустило.

Я не знал, сколько времени провёл под землёй. Не знал, что ждёт меня снаружи. Но там был открытый воздух, а значит, хотя бы один из моих проблемных вопросов скоро получит ответ.

Я ускорился.

Последние несколько метров оказались самыми трудными. Проход сужался, пол поднимался круто, а камни осыпались под руками. Пришлось убрать меч в ножны и карабкаться, цепляясь за выступы.

Один из них обломился.

Я сорвался вниз на полметра, ударился бедром и едва не заорал от боли. Но сумел удержаться, снова нащупал опору и продолжил подъём.

Наконец впереди показался край скалы.

Я протиснулся между камнями, вывалился наружу и рухнул на землю.

Несколько секунд я просто лежал, прижавшись щекой к траве.

Она пахла сыростью и землёй.

Ветер коснулся лица.

Я слышал птиц.

Настоящих птиц, которые перекликались где-то над головой, совершенно не заботясь о том, что я едва не погиб в нескольких шагах от них.

Я засмеялся.

Сначала тихо, потом громче. Смех вышел нервным, почти истерическим. Я закрыл лицо ладонями и продолжал смеяться, пока в горле не защипало.

Я выбрался.

После всех страхов, боли и бесконечной темноты я наконец оказался снаружи.

И только теперь понял, насколько сильно боялся больше никогда не увидеть небо.

⸻

Когда я немного пришёл в себя, пришлось заставить себя подняться.

Я находился на склоне скалистого холма. Вход в пещеру скрывался за нагромождением камней и густыми зарослями кустарника. Если бы я не выбрался именно через этот проход, найти его снаружи было бы почти невозможно.

Вокруг простирался лес.

Высокие деревья, густой подлесок, папоротники и кусты с мелкими ягодами. Вдалеке виднелась гряда холмов, за которой поднимались более высокие горы. Никаких дорог, домов или следов человеческого присутствия.

Я повернулся, пытаясь определить, в какой стороне находится Ольв.

Без карты это было почти невозможно.

Нас предупреждали, что окрестности города покрыты лесами и небольшими поселениями, но никто не объяснял, как ориентироваться, если появишься в совершенно незнакомом месте.

Я проверил флягу. Воды осталось немного. Еда тоже подходила к концу.

Зато вокруг было полно растений, насекомых и следов животных.

Это не означало, что я смогу легко найти пищу. В лагере нас учили основам выживания, но не превращали в опытных охотников. Я мог определить несколько распространённых растений, знал, как искать воду и разводить огонь, однако всё это было теорией, пока не приходилось применять знания в одиночку.

Я решил начать с простого: найти место, откуда смогу осмотреть окрестности, и определить направление движения.

Поднявшись выше по склону, я выбрался на небольшой выступ между деревьями. Отсюда открывался обзор на долину. Лес тянулся далеко на восток и юг, а на западе земля постепенно поднималась к каменистым грядам.

Никаких признаков города.

Я попытался вспомнить карту, которую показывали перед погружением. Ольв находился примерно в семидесяти километрах от линии фронта, а вокруг него располагались небольшие деревни и торговые дороги. Но я не знал, с какой стороны от города очутился. Возможно, меня забросило далеко в сторону. Возможно, пещера находилась в горах, которые не были обозначены на общей карте.

Я выругался и сел на камень.

Потом посмотрел на свои руки.

Кожа была исцарапана, на пальцах засохла кровь, а ногти забились грязью. Одежда выглядела так, словно я несколько дней провёл в драке с кустарниками. Плечо ныло, колено саднило, на предплечье туго стягивала повязка.

И всё же я был жив.

Это стоило помнить.

Я снял мешок и проверил содержимое. Часть ткани порвалась, но найденные детали остались на месте. Меч тоже был цел. Я вытащил его из ножен и осмотрел клинок при дневном свете.

Впервые я смог рассмотреть его по-настоящему.

Металл был тёмным, почти чёрным, но не покрытым ржавчиной. На поверхности не было ни глубоких царапин, ни заметных следов коррозии. Клинок сужался к острию, а возле основания виднелась тонкая линия, которую в темноте я принял за обычную царапину.

Теперь она напоминала клеймо.

Я провёл по ней пальцем, но не смог понять, что именно изображено.

Меч выглядел старым, однако сохранился лучше, чем должен был после долгих лет в пещере. Я попробовал осторожно ударить плоской стороной по небольшому сухому сучку.

Сучок переломился.

Я нахмурился.

Разумеется, острый клинок должен был справиться с тонкой веткой. Но движение оказалось настолько лёгким, что я невольно проверил кромку ещё раз.

— Ладно, — пробормотал я. — С тобой разберёмся позже.

Я убрал меч в ножны и снова надел мешок.

Теперь передо мной стояла задача посложнее, чем выбраться из пещеры.

Мне нужно было найти людей.

Не обязательно военных. Любое поселение, где можно было бы раздобыть воду, еду и узнать направление до Ольва. Если я найду дорогу, дальше всё станет проще. Возможно, кто-то из местных подскажет, сколько идти до города и где находятся ближайшие переправы.

Я начал спускаться по склону, стараясь держаться открытых участков, где можно было видеть землю перед собой. Время от времени останавливался, прислушиваясь к лесу. Птичьи крики сменялись шелестом листвы, а иногда где-то вдали трещали ветки.

Каждый такой звук заставлял меня насторожиться.

После встречи с пещерным зверем я больше не считал лес безопасным местом.

Через некоторое время я нашёл небольшой ручей. Вода текла между камнями, образуя несколько неглубоких заводей. Я присел, набрал воды во флягу и выпил немного прямо из ладоней.

Она была холодной и чистой на вид. Я всё равно старался не пить слишком много сразу, но впервые за долгое время почувствовал, что жажда отступает.

Потом я промыл лицо и шею.

Холодная вода помогла прийти в себя. Я смыл грязь с рук, насколько это было возможно, и снова проверил повязку. Рана выглядела не слишком хорошо, но явных признаков воспаления я не заметил. Оставалось надеяться, что мне удастся найти людей раньше, чем она начнёт доставлять серьёзные проблемы.

Я наполнил флягу и поднялся.

Теперь нужно было решить, куда идти.

Солнце стояло высоко, но я не знал точного времени. По его положению можно было примерно определить стороны света, однако ориентироваться по нему без карты было непросто. Я выбрал направление, в котором склон постепенно понижался и лес выглядел менее густым.

Если впереди окажется долина, возможно, там будет дорога или ручей, ведущий к реке. А вдоль рек нередко селились люди.

По крайней мере, так я рассуждал.

Я шёл медленно, делая остановки, чтобы не перегружать раненое плечо. Через некоторое время лес стал реже, а под ногами появились участки вытоптанной земли. Я присел и осмотрел их.

Следы копыт.

Не свежие, но и не слишком старые. Несколько животных прошли здесь в одном направлении, оставив неглубокие отпечатки на влажной почве.

Я провёл пальцами по одному из них и почувствовал, как внутри появилась надежда.

Лошади или другой домашний скот означали, что где-то поблизости могли находиться люди.

Я пошёл дальше, стараясь не терять следы из виду.

Через несколько сотен шагов обнаружилась узкая тропа. Она петляла между деревьями, обходя каменные выступы, и постепенно становилась шире. По краям росла примятая трава, а на одном участке я заметил сломанный куст, словно мимо недавно протащили что-то тяжёлое.

Я остановился и прислушался.

Впереди не было слышно голосов, но сама тропа выглядела достаточно часто используемой.

Я снял меч с пояса, проверил ножны и снова закрепил его так, чтобы быстро выхватить при необходимости.

Потом двинулся дальше.

Тропа вывела меня к небольшой поляне. На другом её краю стоял старый деревянный столб с вырезанной на нём отметкой. Рядом лежали несколько камней, сложенных в невысокую пирамиду.

Я подошёл ближе и осмотрел знак.

Он ничего мне не говорил, но выглядел намеренным, а не случайным. Возможно, так отмечали границы владений или путь к ближайшему поселению.

Я почувствовал, как усталость немного отступила.

Ещё один признак того, что я не в полной глуши.

Я продолжил путь по тропе. Она вела вниз, к широкой долине, где между деревьями уже можно было различить полосу открытой земли.

И тогда я услышал голоса.

Я мгновенно остановился.

Люди.

Голоса были негромкими, но отчётливыми. Кто-то разговаривал, потом раздался короткий смех. Я не мог разобрать слов, однако сам звук человеческой речи после долгого одиночества показался почти невероятным.

Я прислонился к дереву и закрыл глаза.

Хотелось немедленно броситься к ним, попросить помощи, еды и дороги до Ольва. Но я заставил себя подождать. В лесу могли находиться не только крестьяне или торговцы. Это могли быть разбойники, солдаты или люди, которым незнакомец с мечом покажется угрозой.

Я осторожно выглянул из-за ствола.

Внизу, у края поляны, стояли трое мужчин. Один держал за поводья небольшую лошадь, второй проверял ремни на вьюке, а третий сидел на поваленном дереве и пил из деревянной кружки.

Одеты они были просто: плотные рубахи, штаны, кожаные пояса, высокие сапоги. На вид обычные путники.

Но оружие было у всех троих.

У одного на поясе висел короткий меч, у второго за спиной находился лук, а третий держал рядом длинное копьё.

Я не знал, кто они такие.

И не мог позволить себе ошибиться.

Я остался за деревом, наблюдая за ними. Один из мужчин поднял голову и посмотрел в сторону леса. Мне показалось, что его взгляд остановился почти прямо на мне.

Я замер.

Он что-то сказал спутникам.

Тот, что держал лошадь, повернулся и тоже посмотрел в мою сторону.

Несколько секунд мы оставались неподвижными.

Потом мужчина с копьём поднялся с дерева и сделал шаг вперёд.

— Эй! — крикнул он. — Кто там?

Я не ответил сразу.

В голове лихорадочно перебирались варианты. Если я выйду с поднятыми руками, они увидят меч и могут решить, что я опасен. Если попытаюсь уйти, это будет выглядеть подозрительно. Если останусь на месте, они вполне могут сами пойти проверять.

Я медленно убрал руку от рукояти меча.

— Путник! — крикнул я в ответ. — Мне нужна помощь!

Мужчины переглянулись.

— Выходи, путник! Медленно! И руки держи на виду!

Я глубоко вдохнул и вышел из-за дерева.

Судя по их лицам, выглядел я не слишком убедительно. Один из мужчин нахмурился, заметив кровь на рукаве. Второй крепче перехватил лук. Третий направил на меня копьё.

Я остановился в нескольких шагах от тропы.

— Я заблудился, — сказал я. — Мне нужно добраться до Ольва. Вы не подскажете дорогу?

Мужчина с копьём не опустил оружие.

— Откуда пришёл?

Я обернулся к лесу, за которым скрывалась скала с входом в пещеру.

— С той стороны. Из гор.

— Из гор, значит, — повторил он.

В его голосе не было ни удивления, ни сочувствия. Только настороженность.

Мужчина с луком медленно обошёл меня сбоку, стараясь держаться на расстоянии.

— А что с рукой?

— Напал зверь.

— Какой?

Я замялся.

— Не знаю. Большой. Жил в пещере.

Трое переглянулись.

На мгновение мне показалось, что они не поверили ни единому слову.

Потом мужчина, державший поводья, тихо выругался.

— В этих местах лучше не ночевать, — сказал он. — Особенно если не знаешь, кто водится в скалах.

Я почувствовал облегчение. По крайней мере, они не собирались немедленно прогонять меня.

— Я и не собирался, — ответил я. — Просто хочу добраться до города. Мне нужно найти военных.

При этих словах мужчина с копьём чуть заметно изменился в лице.

— Военных?

— Да. Я должен явиться в Ольв.

Он ещё несколько секунд смотрел на меня, затем наконец опустил наконечник копья.

— Значит, тебе повезло, путник. До города отсюда далеко, но дорога есть. Только сначала расскажешь, кто ты такой и почему выглядишь так, будто неделю ползал под землёй.

Я хотел ответить.

Но в этот момент за моей спиной, со стороны леса, раздался протяжный треск.

Все трое резко повернулись на звук.

А мужчина с луком уже натягивал тетиву.

— Назад! — крикнул он мне. — Живо!

Глава 18: Крыша над головой

К сумеркам я окончательно выбился из сил.

Каждый шаг отдавался болью в боку, разбитая губа успела распухнуть, а плечо ныло так, что я с трудом поднимал руку. Несколько раз я останавливался, чтобы прислушаться, но за спиной слышались только ветер и шорохи леса.

Погони не было.

По крайней мере, пока.

Я старался не думать о поляне. Воспоминания всё равно возвращались: натянутая тетива, блеск копья, чужое лицо в нескольких сантиметрах от моего. Я снова и снова прокручивал схватку, пытаясь понять, что мог сделать иначе.

Наверное, многое.

Можно было убежать раньше. Не задавать лишних вопросов. Не говорить о том, что собираюсь в Ольв. Можно было вообще обойти поляну стороной.

Но теперь всё это ничего не меняло.

Я выжил. Остальное придётся разбирать потом.

Солнце почти скрылось за деревьями, когда лес начал редеть. Впереди показался пологий склон, а за ним — тонкая полоска дыма. Я остановился и посмотрел внимательнее.

Дым поднимался из-за деревьев ровной струёй. Не костёр путника, а что-то постоянное. Возможно, деревня или хутор.

Я осторожно двинулся в ту сторону.

Через несколько минут до меня донёсся лай собаки, а затем человеческие голоса. Я вышел к краю небольшого поля и увидел несколько домов, окружённых огородами и деревянными изгородями. У одного из дворов мужчина складывал поленья под навес, неподалёку женщина собирала бельё с верёвки. За сараем кудахтали куры.

Обычная деревня.

Я остановился у изгороди, переводя дыхание. Люди заметили меня не сразу. Первым отреагировал мужчина с поленьями. Он выпрямился, опёрся ладонью о топор и внимательно оглядел меня.

— Ты чего такой? — спросил он.

Я посмотрел на свою одежду. Грязь, засохшая кровь, порванный рукав. Со стороны я, наверное, выглядел не лучше разбойника после неудачного дела.

— С дороги сбился, — ответил я. — Мне бы воды и места, где переночевать. За работу могу заплатить.

Мужчина не убрал руку с топора.

— Один идёшь?

— Да.

— А кровь откуда?

Я замялся. Рассказывать о пещере было несложно, но о вооружённых людях на поляне говорить пока не хотелось. Я не знал, кто они, не знал, есть ли у них знакомые в этих местах, и не собирался втягивать незнакомых людей в чужую распрю.

— В лесу на меня напали. Отбился, но досталось.

Мужчина нахмурился.

— Зверь?

— Люди.

Он помолчал, оценивая меня уже иначе.

— Много их было?

— Трое.

— И ты от них ушёл?

— Как видите.

Ответ ему не особенно понравился, но он всё-таки опустил руку с топора.

— Зови меня Савелий. Деревня называется Бережки. До ближайшего тракта отсюда недалеко, но ночью по лесу лучше не ходить. Ты сначала сядь, пока не свалился.

Он кивнул на лавку у стены дома.

Я с благодарностью опустился на неё. Ноги дрожали от усталости, и только теперь я понял, насколько сильно вымотался.

Савелий подозвал жену. Та вышла из дома, вытирая руки о передник. Увидев моё лицо, она сразу нахмурилась.

— Господи, да что с тобой приключилось?

— Дорога оказалась неудачной, — ответил я.

— Это я вижу. Сиди смирно.

Она принесла кружку воды, потом исчезла в доме и вернулась с чистой тканью и небольшим горшочком мази. Я хотел было отказаться, но женщина посмотрела на меня так, что спорить не захотелось.

— Я Дарья, — представилась она. — Дай-ка руку.

Пока она меняла повязку, Савелий стоял рядом и рассказывал, что в последние недели на дорогах стало неспокойно. Иногда пропадали мешки с зерном, иногда купцы жаловались на подозрительных вооружённых людей. До крупных нападений пока не доходило, но жители старались не ходить поодиночке.

Я слушал молча.

— Если встретишь кого-то на дороге, не лезь на рожон, — закончил Савелий. — Не всякий спор стоит того, чтобы из-за него лишиться головы.

Я невольно усмехнулся.

— Сегодня я уже получил этот урок.

Дарья осторожно затянула повязку.

— Вот и хорошо, что получил не слишком дорогой ценой. Руку береги. Если начнёт сильно распухать или поднимется жар, скажешь.

— Спасибо.

— Благодарить будешь после ужина. Ты когда последний раз ел?

Я попытался вспомнить. До встречи с вооружёнными мужчинами я успел съесть остаток сухого пайка, но это было несколько часов назад. С тех пор я потратил столько сил, что желудок давно перестал напоминать о себе.

— Давно, — признался я.

— Тогда пойдём в дом.

⸻

За ужином я узнал, что Савелий держит небольшое хозяйство: несколько коров, овец и участок земли за деревней. Работников у него не было, только сын, который уехал в соседнее поселение помогать родственникам с постройкой амбара.

Дарья поставила передо мной миску густой похлёбки и отрезала несколько ломтей хлеба.

Я старался есть медленно, но голод оказался сильнее воспитания. Еда была простой — мясо, крупа, коренья, немного соли. Однако после пещеры и целого дня на ногах она казалась настоящим пиром.

— Ты откуда идёшь? — спросил Савелий.

Я заранее приготовил ответ.

— С севера. Думал добраться до Ольва, но заблудился в лесу.

— В Ольв? — переспросил он. — По какому делу?

— Мне нужно поступить на службу.

Это было достаточно близко к правде, чтобы не приходилось придумывать сложную историю.

Савелий кивнул.

— В городе людей всегда хватает. Говорят, гарнизон укрепляют. Может, и тебе найдётся работа.

— Надеюсь.

— Только дорога туда не близкая. Отсюда лучше идти по тракту на юг. До развилки будет день пути, если ноги не подведут. Там спросишь дорогу у встречных. Не сворачивай на запад — там старые лесные просеки, по ним легко заблудиться.

Я запомнил направление.

День пути. Значит, если всё пойдёт хорошо, завтра я смогу выйти на тракт и продолжить движение к Ольву.

Это было лучше, чем бродить по лесу наугад.

— Могу я чем-нибудь отплатить за еду и ночлег? — спросил я. — Денег у меня немного, но я умею работать.

Савелий переглянулся с женой.

— На рассвете нужно починить изгородь у загона. Несколько жердей сломались, а одному мне долго возиться. Поможешь — получишь завтрак и немного еды в дорогу.

— Договорились.

— А если рука не позволит, скажешь. Мне не нужен работник, который свалится посреди двора.

— Справлюсь.

Дарья покачала головой.

— Все вы так говорите, пока не падаете от усталости. После ужина покажу, где можно вымыться. Потом отдохнёшь.

Я не стал спорить.

Когда мы закончили есть, Савелий отвёл меня к небольшому сараю за домом. Там хранились инструменты, мешки с зерном и старые одеяла. На верхнем настиле лежала солома, а у стены стояла узкая деревянная кровать.

— Не дворец, конечно, — сказал он, — но крыша не течёт. Если ночью услышишь, как куры шумят, не пугайся. Лиса иногда приходит к загону.

— После последних дней меня вряд ли испугает курица.

— Не зарекайся. У нас петух такой, что и волк подумает, стоит ли связываться.

Я впервые за долгое время рассмеялся по-настоящему.

Савелий оставил мне одеяло и ушёл, а я ещё некоторое время сидел на краю кровати, глядя на свои руки.

Они всё ещё дрожали.

Я сжал пальцы, потом разжал. На ладонях остались тонкие полосы от рукояти меча. Я видел кровь на клинке, слышал крики и чувствовал, как чужие пальцы сжимают мне горло.

Я не знал, выжил ли тот мужчина, которого я ранил. Не знал, что стало с копейщиком. Не знал, продолжат ли они искать меня.

И не мог перестать об этом думать.

В лагере нас учили сражаться, держать строй, защищать товарища и выполнять приказы. Нам объясняли, что противник не будет стоять на месте и ждать, пока ты нанесёшь правильный удар. Но никто не мог научить тому, что приходит после.

Я не чувствовал себя победителем.

Я чувствовал себя человеком, который едва не умер и ради спасения ранил другого человека.

Разница оказалась куда неприятнее, чем я ожидал.

Я достал меч и положил его рядом с кроватью. Затем снял наручи, внимательно осмотрел механизм и осторожно попытался повторить движение, при котором выдвинулось лезвие.

Ничего не произошло.

Я напряг руку сильнее, изменил положение запястья, попробовал ещё раз. Механизм тихо щёлкнул, но клинок не вышел.

— Да что же ты такое… — пробормотал я.

Ответа, разумеется, не последовало.

Я убрал наруч, укрылся одеялом и лёг, стараясь устроиться так, чтобы не давить на повреждённые рёбра.

Сон пришёл не сразу. Каждый раз, когда я закрывал глаза, мне казалось, что я снова на поляне и слышу свист стрелы. Но усталость постепенно брала своё.

Перед тем как провалиться в сон, я вспомнил мать, Марка и Дана.

Они верили, что я доберусь до Ольва, получу назначение и начну зарабатывать деньги на лечение. Они не знали, что я провёл дни в пещере, сражался со зверем и едва не погиб от рук людей, которых даже не знал.

Я не мог позволить себе застрять здесь.

Утром я помогу Савелию, найду тракт и продолжу путь.

Мне нужно было попасть в Ольв. Нужно было объяснить опоздание и добраться до своего гарнизона.

А всё остальное придётся решать по дороге.

⸻

Я проснулся от петушиного крика.

Сначала решил, что зверь снова скребётся у входа в пещеру, и резко сел, хватаясь за меч. Сердце колотилось так, словно я только что пробежал несколько километров.

Затем увидел деревянные балки над головой, солому у стены и полоску утреннего света в щели между досками.

Не пещера.

Я медленно выдохнул и опустил меч.

— Проклятая птица, — пробормотал я.

Петух за стеной ответил новым криком, словно услышал оскорбление.

Несмотря на боль, я улыбнулся.

Похоже, Варса решила дать мне хотя бы одно спокойное утро.

И я собирался воспользоваться им по полной.

Глава 19: Знакомство.

Петух за стеной оказался настойчивее любого инструктора в учебном лагере.

Он орал с таким упорством, будто лично отвечал за моё пробуждение и собирался выполнить приказ любой ценой. Я натянул одеяло на голову, попытался отвернуться к стене, но через пару минут сдался.

Впрочем, жаловаться было грех. Крыша над головой, сухая постель и целая ночь без необходимости отбиваться от зверей или ждать нападения незнакомцев — за последние дни я привык ценить куда меньшее.

Я осторожно сел на кровати.

Бок всё ещё болел. Плечо отзывалось тупой болью, а разбитая губа неприятно стянулась за ночь. Зато рана на предплечье выглядела терпимо. Повязка не пропиталась кровью, жара я не чувствовал. Уже неплохо.

Меч лежал рядом, там, где я оставил его перед сном. Я проверил клинок, застегнул ножны и убрал оружие на пояс. Наручи снова надел под рукава, хотя теперь относился к ним с некоторой опаской.

Вчера один из них неожиданно выпустил лезвие. Сегодня я даже не был уверен, что сумею повторить это намеренно.

Придётся разбираться позже.

Я выбрался из сарая и сразу почувствовал запах дыма и свежего хлеба. У дома Дарья уже хлопотала у печи. Савелий стоял возле загона, осматривая сломанные жерди.

Увидев меня, он кивнул.

— Живой?

— Пока да.

— Хорошо. Значит, сможешь поработать.

— А я-то надеялся, что меня здесь будут беречь.

— Будем. От работы не беречь, а от голода. Это разные вещи.

Я усмехнулся и подошёл к изгороди.

Сломались три жерди, а одна из опор заметно накренилась. Ничего сложного, но с больным плечом придётся действовать осторожнее. Савелий принёс инструменты, показал, какие доски можно использовать повторно, и велел не трогать остальные: они ещё пригодятся на зиму.

Мы принялись за дело.

Работа была монотонной и оттого почти успокаивающей. Нужно было вытащить старые крепления, заменить треснувшие жерди и выровнять опору. Савелий не торопил меня, но следил, чтобы я не халтурил. Когда я попытался забить гвоздь одним сильным ударом, он поморщился.

— Ты с молотком воюешь или работаешь?

— Пока выясняю отношения.

— Выясняй аккуратнее. Железо дороже твоей гордости.

Я переделал крепление. На этот раз получилось ровнее.

Через некоторое время к нам подошёл мальчишка лет двенадцати с охапкой тонких веток. Он был худой, веснушчатый, с торчащими во все стороны волосами.

— Отец, мать сказала, чтобы ты занёс дрова до завтрака.

— Передай матери, что если она хочет завтракать горячим, пусть даст мне закончить.

— Она сказала, что ты так ответишь.

— И что ещё она сказала?

Мальчишка расплылся в улыбке.

— Что ты опять ворчишь и чтобы я не слушал.

Савелий тяжело вздохнул.

— Иди уже, сорванец.

Мальчишка посмотрел на меня.

— А ты кто?

— Путник. Помогаю твоему отцу с изгородью.

— Значит, ты ему должен?

— Получается, что так.

— Тогда держись. Он любит, когда всё сделано хорошо. Мать говорит, это потому, что в молодости он был таким же упрямым.

— Я всё слышу! — крикнул Савелий.

Мальчишка хохотнул и убежал.

Я невольно улыбнулся.

Вот так, без всяких особых событий, проходило утро. Работа, разговоры, семейные перепалки. Ничего, что могло бы войти в песню или стать частью великой истории. И всё же в этой обыденности было что-то удивительно ценное.

Я знал, что Савелий и Дарья не настоящие люди. Не в том смысле, в каком настоящими были моя мать, Марк и Дан.

Они были частью Варсы — мира, созданного системой. У каждого жителя имелась своя роль, свои привычки, свои заботы. Кто-то растил хлеб, кто-то торговал, кто-то чинил крыши или ковал подковы. Всё это должно было сделать мир живым и убедительным.

По крайней мере, так нам объясняли.

И, надо признать, создателям удалось добиться своего.

Когда Савелий ворчал на кривую опору, я не представлял себе строки кода, которые заставляли его двигаться и говорить. Я видел упрямого хозяина хозяйства, который хотел закончить работу до завтрака. Когда Дарья поставила передо мной миску горячей похлёбки, я думал о том, как давно не ел по-настоящему домашнюю еду.

Я понимал, что всё это — часть виртуального мира. Но понимание не мешало мне испытывать благодарность.

Наверное, в этом и заключалась главная опасность Варсы. Чем дольше здесь находишься, тем проще перестать думать о том, как устроен мир, и просто начать в нём жить.

Я встряхнул головой и вернулся к работе.

Мне нельзя было забывать, зачем я здесь.

Мама нуждалась в лечении. Марк и Дан ждали, что я вернусь с деньгами, которые помогут семье продержаться. А я всё ещё даже не добрался до места службы.

Хорошо бы не увлечься починкой чужих заборов настолько, чтобы забыть о собственных обязанностях.

⸻

К завтраку изгородь была готова.

Савелий проверил крепления, несколько раз навалился на опору и удовлетворённо кивнул.

— Нормально. Продержится.

— Рад, что прошёл проверку.

— Не зазнавайся. До хорошего плотника тебе далеко.

— Я уже слышал похожее от одного кузнеца.

— Значит, кузнец был умный человек.

За столом нас ждали хлеб, каша и молоко. Дарья поставила передо мной отдельную миску, заметив, что я почти не притрагиваюсь к левой руке.

— Болит?

— Немного.

— «Немного» у мужчин обычно означает, что они готовы упасть в обморок, но никогда в этом не признаются.

— Я постараюсь соответствовать вашей оценке.

Она покачала головой, но улыбнулась.

Савелий тем временем объяснял, как лучше добраться до южного тракта. Нужно было пройти через деревню, затем пересечь поле и держаться широкой дороги вдоль ручья. Через несколько часов я должен был выйти к развилке, где торговый путь поворачивал на юг.

— Только не вздумай идти через западную просеку, — предупредил он. — Там после дождей размыло склон. Если нога соскользнёт, можешь съехать вниз вместе с камнями.

— Понял.

— И ещё. До вечера доберёшься до постоялого двора у старого моста. Если захочешь переночевать, спроси хозяина по имени Терен. Скажешь, что от Савелия из Бережков, может, даст скидку.

— Спасибо. Я запомню.

Я был искренне благодарен им обоим. Они не требовали объяснений, не задавали лишних вопросов и не пытались извлечь из моего положения выгоду. Для меня, человека, который последние дни боролся за собственную жизнь, это было почти непривычно.

После завтрака Дарья завернула мне в ткань несколько кусков хлеба и немного сушёного мяса.

— На дорогу, — сказала она.

— Вы и так дали мне еду и ночлег. Я не могу всё это принять.

— Можешь. Ты помог Савелию, а он помог тебе. На этом и закончим.

Я хотел возразить, но понял, что спорить бесполезно.

— Тогда спасибо. Я постараюсь вернуть долг, если ещё окажусь в этих краях.

— Лучше просто доберись куда идёшь, — ответила она.

Савелий проводил меня до калитки. Утреннее солнце уже поднялось над крышами, и деревня постепенно оживала. На дороге показалась телега, запряжённая парой волов. Женщина у соседнего дома развешивала выстиранную одежду. Мальчишка, которого я встретил у загона, гнал гусей к ручью и громко ругался с одним особенно упрямым птицем.

Я посмотрел на эту картину и вдруг почувствовал странную тяжесть в груди.

Мне хотелось, чтобы дома всё было так же просто. Чтобы мама могла спокойно заниматься своими делами, Марк спорил с Даней из-за пустяков, а я возвращался после смены и жаловался на усталость.

Вместо этого я находился в другом мире, раненый, уставший и не знающий, что будет дальше.

— Эй, путник, — окликнул Савелий. — Не усни на ходу.

Я моргнул и посмотрел на него.

— Не усну.

— Вот и хорошо. Дорога сама себя не пройдёт.

Я пожал ему руку, поблагодарил ещё раз и вышел за калитку.

Бережки остались позади.

⸻

К полудню я добрался до дороги, которую описывал Савелий. Она была шире лесной тропы, с глубокими колеями от телег и следами копыт. Иногда встречались свежие отпечатки сапог. Это успокаивало: значит, трактом пользовались, и вероятность встретить людей была выше.

Я шёл медленно, экономя силы. Плечо постепенно разогревалось, но каждый резкий шаг отдавался болью в боку. Несколько раз я останавливался, чтобы проверить повязку и сделать глоток воды.

Оружие теперь казалось тяжелее, чем утром. Не сам меч — он по-прежнему удивительно легко лежал на поясе, — а мысль о том, что придётся снова применять его против людей.

Я не хотел повторения вчерашнего.

Но после встречи с тремя вооружёнными мужчинами было глупо рассчитывать, что достаточно просто избегать неприятностей. В Варсе, как и в любом другом мире, на дороге могли встретиться люди, которым чужая жизнь ничего не стоила.

Я невольно проверил, надёжно ли закреплены ножны.

И тут впереди послышался скрип колёс.

Из-за поворота появилась телега. Ею управлял пожилой крестьянин в широкополой шляпе. Рядом сидела девушка с корзиной на коленях. Увидев меня, возница придержал лошадь.

— Доброго дня! — крикнул он. — Куда путь держишь?

— На юг, к Ольву.

— Тогда нам по дороге. Подсадить?

Я посмотрел на телегу, затем на свои ноги.

Отказаться хотелось из упрямства, но смысла в этом не было. Я всё ещё был ранен и нуждался в отдыхе.

— Если не помешаю.

— А куда ты помешаешь? Забирайся.

Я устроился на краю телеги, стараясь не задевать больное плечо. Девушка пододвинула корзину, освобождая место.

— Далеко идёшь? — спросила она.

— До Ольва.

— Там у меня тётка живёт. Говорят, в городе сейчас много приезжих.

— Может быть.

— Ты на службу поступать?

Я повернул голову.

— Почему вы так решили?

Она пожала плечами.

— Меч, сумка, один идёшь. У нас по дороге всякие встречаются. Кто на ярмарку, кто торговать, а кто в город наниматься.

— Да, — ответил я. — Мне нужно поступить на службу.

— Тогда удачи тебе.

— Спасибо.

Разговор был коротким и обычным. Девушка вернулась к своей корзине, а старик принялся рассказывать о дороге, урожае и том, что в последнее время лошади почему-то хуже переносят дальние переходы.

Я слушал вполуха, наблюдая за лесом по обе стороны дороги.

Деревья мелькали за спиной. Солнце грело лицо. Телега поскрипывала на каждой кочке.

На несколько минут мне удалось представить, что я просто путник, который едет в соседний город, а не человек, чья жизнь зависела от непонятного сбоя и контракта, подписанного в отчаянии.

Но иллюзия не продержалась долго.

За поворотом дорога раздваивалась. Старик указал на широкую колею, уходившую к югу.

— Вот там твой путь. Если будешь держаться тракта, к вечеру дойдёшь до постоялого двора. А дальше уже проще.

Я спрыгнул с телеги и поправил сумку.

— Спасибо за помощь.

— Да ладно тебе. Если встретишься с моей тёткой в Ольве, передавай привет, — рассмеялась девушка.

Я улыбнулся и отошёл в сторону, пропуская телегу.

Когда её скрип стих вдали, я снова остался один.

До Ольва оставалось несколько дней пути. Нужно было добраться до гарнизона, объяснить своё отсутствие и выяснить, почему я оказался в пещере вместо места назначения.

А ещё нужно было понять, что делать с мечом и наручами, которые явно отличались от обычного оружия.

Я коснулся рукояти меча.

Вчера эти вещи помогли мне выжить. Но теперь я начинал понимать, что они могут привлечь внимание людей, от которых лучше держаться подальше.

Поэтому я решил не показывать их без необходимости и не рассказывать незнакомцам, где нашёл.

Пока у меня было слишком мало ответов, чтобы позволить себе новые вопросы.

Я двинулся дальше по южной дороге.

За спиной остались Бережки, Савелий и Дарья. Я не сомневался, что через несколько дней забуду мелкие подробности этой остановки. Но миску горячей похлёбки, чистую повязку и простое человеческое участие я запомню надолго.

Даже если этот мир был создан искусственно, пережитое здесь от этого не становилось для меня менее важным.

Я не знал, сколько ещё испытаний ждёт впереди.

Но теперь у меня была дорога, цель и достаточно сил, чтобы продолжать путь.

Этого пока хватало.

Глава 20: Цена чужой доброты

К вечеру дорога начала подниматься в холмы.

Лес постепенно редел, уступая место заросшим кустарником склонам и небольшим полям, огороженным деревянными заборами. Иногда попадались заброшенные сараи, а возле ручьёв виднелись следы недавних стоянок. Я держался тракта, как советовал Савелий, и старался не тратить силы зря.

После ночёвки в Бережках мне стало немного лучше, но до полного восстановления было далеко. Плечо всё ещё ныло, бок болел при каждом глубоком вдохе, а раненая рука быстро уставала. Я не знал, сколько смогу пройти до наступления темноты, поэтому решил воспользоваться первым подходящим местом для ночлега.

Постоялый двор у старого моста нашёлся ближе к сумеркам.

Это был невысокий дом с пристроенной конюшней и широким навесом для телег. Над входом висела деревянная вывеска с изображением подковы. Во дворе стояли две телеги, а возле конюшни мужчина в засаленном фартуке спорил с конюхом о цене овса.

Я остановился у ворот и огляделся.

Место выглядело вполне прилично. По крайней мере, здесь были люди, свет в окнах и крепкая дверь. После последних дней этого казалось достаточно.

Внутри пахло дымом, варёным мясом и мокрой шерстью. За длинными столами сидели несколько путников. Кто-то играл в кости, двое торговцев обсуждали цены на зерно, а у очага дремал пожилой мужчина, положив ладони на рукоять трости.

Хозяин постоялого двора оказался крепким человеком с густой бородой и тяжёлым взглядом. Он выслушал мой вопрос о ночлеге, посмотрел на одежду и повязку.

— Дорога потрепала?

— Бывает.

— Ночь в общей комнате — две медные монеты. Ужин отдельно. Если хочешь отдельную комнату, придётся заплатить больше.

Я пересчитал деньги. Запас был небольшим. Мне ещё предстояло добраться до Ольва, а там неизвестно, когда удастся получить первые выплаты.

— Общая подойдёт. И ужин.

Хозяин назвал цену. Я заплатил, получил деревянную метку с номером комнаты и устроился за свободным столом.

Пока ждал еду, прислушивался к разговорам.

Торговцы обсуждали плохой урожай на севере. Один жаловался, что на последнем переправочном пункте подняли пошлину. Другой утверждал, что возле границы стало больше вооружённых людей, хотя никто не мог сказать, к какому отряду они принадлежат.

Я насторожился.

— Что за люди? — спросил я, когда торговец сделал паузу.

Тот повернулся ко мне.

— Разные. Кто-то говорит, что солдаты, кто-то — что разбойники. Обычных путников не трогают, пока им не мешают. Но я бы не советовал ночевать у дороги без охраны.

— Вы сами их видели?

— Нет. Мне рассказал возница, который шёл из соседнего уезда. А ему, в свою очередь, сказал другой. — Торговец усмехнулся. — Так обычно и рождаются самые страшные истории.

Я кивнул и больше не расспрашивал.

После вчерашнего мне не хотелось проверять, насколько правдивы эти слухи.

Принесли ужин: похлёбку, хлеб и небольшой кусок солонины. Я ел медленно, стараясь не перегружать желудок после долгого дня. Впервые за несколько суток мне не приходилось постоянно следить за каждым звуком. Люди разговаривали, посуда звенела, в очаге потрескивали дрова.

Обычный вечер в придорожной гостинице.

И всё же, когда кто-то резко отодвинул скамью, я невольно потянулся к мечу.

Сидевший рядом мужчина заметил движение и посмотрел на меня с удивлением.

— Нервничаешь, парень?

— Дорога была неспокойной.

— У всех дорога неспокойная, — ответил он. — Но если каждую минуту ждать удара, долго не протянешь.

Он вернулся к своей кружке, а я остался смотреть на еду.

Легко сказать.

Я не мог просто забыть, как копейщик прижал меня к земле и сдавил горло. Не мог перестать думать о том, что случилось бы, если бы я не сумел воспользоваться наручем. И уж точно не мог быть уверен, что трое мужчин не пойдут за мной.

Я закончил ужин и поднялся в общую комнату.

Там стояли четыре кровати, между ними — сундуки и небольшая скамья. На одной кровати уже спал путник, укрывшись плащом. Другой мужчина чинил ремень на сапоге при свете лампы.

Я выбрал место у стены, положил сумку под голову и оставил меч рядом.

Спать я собирался чутко.

Но усталость оказалась сильнее осторожности.

⸻

Проснулся я ещё до рассвета.

Не от шума и не от кошмара. Просто открыл глаза и сразу понял, что больше не усну. В комнате было холодно, за окном серел ранний свет, а сосед по кровати тихо похрапывал.

Я осторожно поднялся, проверил снаряжение и вышел во двор.

Воздух был свежим, пахло сырой землёй и конским навозом. Конюх уже возился у стойла, а хозяин постоялого двора открывал ставни.

Я подошёл к колодцу, умылся и наполнил флягу. Затем проверил повязку. Крови не было, но кожа вокруг раны покраснела. Я промыл её, сменил ткань и решил, что при первой возможности нужно будет найти человека, который разбирается в лечении лучше меня.

На дороге показалась телега.

Я проводил её взглядом и поймал себя на мысли, что теперь оцениваю каждого встречного по одному и тому же списку: оружие, количество людей, расстояние до укрытия, возможность отступить.

Вчерашняя схватка изменила меня сильнее, чем я хотел признавать.

В лагере нам объясняли, что в настоящем бою страх мешает принимать решения. Но никто не говорил, что после боя страх может остаться с тобой и превратить обычную дорогу в череду подозрений.

Я заставил себя отвлечься.

Мне нужно было двигаться дальше.

После завтрака я расплатился за ночлег и снова вышел на тракт. Хозяин подсказал, что к полудню дорога пересечёт небольшую реку, а за ней начнутся земли, принадлежащие одному из местных землевладельцев. Там иногда дежурили вооружённые люди, поэтому следовало держаться главного пути.

Я поблагодарил его и отправился в дорогу.

⸻

К полудню я добрался до реки.

Мост был старый, каменный, с низкими парапетами. Под ним шумела вода, а возле берега стояла небольшая телега, у которой мужчина пытался закрепить расшатавшееся колесо.

Рядом с ним стояла девочка лет десяти и держала в руках уздечку. Лошадь нервно переступала ногами, мешая работе.

— Да стой же ты! — раздражённо воскликнул мужчина.

Лошадь мотнула головой.

Я остановился.

— Нужна помощь?

Мужчина поднял голову и устало посмотрел на меня.

— Если умеешь держать лошадь и не боишься испачкать руки, то да.

— С этим справлюсь.

Я подошёл к животному, взял уздечку и заговорил спокойным голосом. Лошадь ещё немного покрутила головой, но вскоре перестала дёргаться. Мужчина тем временем подтянул крепление колеса и проверил ось.

— Спасибо, — сказал он, когда закончил. — Сам бы я ещё долго с ней возился.

— Не за что.

Девочка посмотрела на мою повязку.

— Тебя ранили?

— Немного.

— А ты дрался с разбойниками?

Я замер на мгновение.

— Почему ты так решила?

— У тебя лицо как у моего дяди после драки в трактире.

Мужчина громко рассмеялся.

— Вот уж спасибо, Лиска. Теперь я знаю, на кого похож.

Девочка смутилась и спряталась за телегу.

Я улыбнулся, несмотря на боль в боку.

— Нет, с разбойниками я не дрался. Просто не повезло на дороге.

Это было достаточно близко к правде.

Мужчина представился Гаврилой. Он вёз в соседнее поселение инструменты и мешки с мукой, а девочка была его племянницей. Они предложили мне немного хлеба и сыра в дорогу, а я помог им перенести один из мешков обратно на телегу.

Ничего особенного. Несколько минут работы и короткий разговор.

Но когда мы расставались, Лиска вдруг протянула мне маленькое красное яблоко.

— Возьми. У меня ещё есть.

Я посмотрел на яблоко, затем на девочку.

— Спасибо.

— Только не говори дяде, что я отдала тебе самое большое.

— Я ничего не слышал, — серьёзно ответил я.

Она довольно кивнула.

Я убрал яблоко в сумку и продолжил путь.

Через несколько минут я всё-таки достал его и откусил. Яблоко было немного кислым, с помятым боком, но сок оказался удивительно сладким.

Я поймал себя на улыбке.

Странно. Ещё недавно я воспринимал Варсу как испытание, которое нужно пройти, чтобы заработать деньги для семьи. И это по-прежнему оставалось главным. Но теперь среди бесконечных дорог, опасностей и неизвестности появлялись такие маленькие моменты, которые не хотелось забывать.

Я не собирался задерживаться здесь надолго. У меня были обязанности, контракт и цель, к которой я должен был добраться.

Но, возможно, именно ради подобных вещей и стоило сохранять себя человеком.

⸻

К вечеру тракт снова вошёл в лес.

Я прошёл мимо нескольких небольших полей, пересёк ручей и заметил на обочине следы недавнего костра. Рядом лежала обгоревшая ветка, а в грязи отпечатались сапоги.

Я остановился.

Следов было много. По крайней мере, четыре пары, возможно больше. Одни уходили к дороге, другие — в лес. На земле виднелись глубокие отпечатки от тяжёлых сапог и следы волочившегося предмета.

Я присел и осмотрел их внимательнее.

Следы были свежими.

В груди неприятно сжалось.

Я вспомнил поляну, копейщика и лучника. Вспомнил слова торговца о вооружённых людях возле границы.

Может быть, это были обычные путники. Может быть, отряд солдат остановился на отдых. Но после вчерашнего я больше не собирался подходить к незнакомцам без необходимости.

Я поднялся и решил обойти место по широкой дуге.

Сделав несколько шагов, услышал голоса.

Они доносились из леса справа. Сначала я не разобрал слов, но затем кто-то громко выругался, и разговор стал отчётливее.

— Я тебе говорю, до города мы не пойдём, — произнёс мужской голос. — Там уже наверняка знают, что пропал обоз.

— А если не пойдём, нас всё равно найдут, — ответил другой. — Думаешь, командир не пошлёт людей на поиски?

— Пусть попробует.

Я замер между деревьями.

Голоса звучали знакомо. Не сами люди, а интонации — грубые, раздражённые, с той уверенностью, которая появляется у вооружённых мужчин, привыкших решать вопросы силой.

Я осторожно выглянул из-за ствола.

На небольшой поляне стояли несколько человек. Возле костра лежали мешки, ящики и свёрнутые плащи. Один мужчина проверял ремни на седле, другой сидел на бревне и точил нож. Третий ходил туда-сюда, размахивая руками.

На земле рядом с костром лежал знакомый белый обрывок ткани с тёмной полосой.

Я почувствовал, как холодеют пальцы.

Тот же знак, который я видел на мешке у телеги на вчерашней поляне.

Я отступил на шаг.

Под ногой хрустнула ветка.

Разговор оборвался.

— Кто здесь? — крикнул кто-то.

Я развернулся и бросился бежать.

За спиной раздался топот.

— Он видел нас! Хватайте его!

Я бежал, не разбирая дороги. Ветки били по лицу, сумка прыгала на спине, а каждый шаг отдавался болью в боку. Я слышал, как преследователи приближаются, и понимал: если они догонят меня на открытом месте, второй раз мне может не повезти.

Я выскочил к небольшому оврагу, спрыгнул вниз и едва удержался на ногах. Внизу рос густой кустарник, за которым виднелся узкий проход между камнями.

Я нырнул туда и прижался к склону, стараясь не дышать слишком громко.

Мимо пробежали двое.

— Куда он делся?

— Не мог далеко уйти. Ищи!

Я закрыл глаза.

Только бы они прошли мимо.

Но затем сверху послышался голос, от которого у меня сжался желудок.

— Я тебя знаю, парень.

Это был тот самый копейщик.

— Ты вчера должен был сдохнуть на поляне, — продолжил он. — Но раз уж судьба дала тебе второй шанс, придётся исправить ошибку.

Я крепче сжал рукоять меча.

В этот раз бежать было некуда.