Варнавин день

Глава 1

Когда солнце совсем упало за горизонт и нестерпимая жара сменилась блаженной прохладой, я почувствовал жуткую усталость. Да и что удивляться – уже вторые сутки на ногах. Причём, почти без отдыха. Некогда отдыхать было. Сначала резво – откуда только силы брались? – убегал по камням от горных тварей, которые разом кинулись на меня, словно подчиняясь чьему-то приказу, и отстали только когда я пересёк не видимую мне линию их обитания. Потом оказался мишенью для не менее кровожадных тварей водных, которым почему-то мой профиль сильно не понравился. А когда опасность, казалось бы, миновала, едва не угодил в ловушку, поставленную местным охотником. Он, наверное, на горного медведя её ставил, и я едва не оказался этим медведем.

Впрочем, всё закончилось хорошо. Почти хорошо… Никаких особо опасных ран я не получил, за исключением царапин от колючего разлапистого кустарника, в который пришлось-таки удачно отскочить в самый последний момент, и остро-игольные зубья капканьей пасти схватили лишь пустоту. Но царапины – это не страшно. Ничего ядовитого в колючках скального терновника не содержится, а значит заражения или загноений быть не должно. Конечно, от иголок немного больно, они до крови протыкают и, бывает, обламываясь, остаются под кожей, вызывая дикий зуд. Но всё заживёт. Тем более, в моей котомке всегда имеется заживляющая мазь, купленная по случаю в аптечной лавке припортового посёлка. Причём аптекарь уверял, что доставили мазь из Гурана Савойского, знатного торгового города, расположенного за морем и славившегося, в том числе, и своими лекарями. Врал, наверное, но снадобье, тем не менее, оказалось добротным и не раз помогало в пути.

Так что всё хорошо, и единственная досада – подзадержался в пути. Планировал засветло дойти до ближайшего селения, но чувствую, ночевать всё-таки придётся не в кровати, а… на дереве.

Впрочем, мне не привыкать. Спать на деревьях, подальше от острых клыков лесных животных и смертоносных когтей аномальных тварей, приходится не реже, если не чаще, чем на гостиничных кроватях с относительно чистыми и условно-мягкими перинами, или на жёстких топчанах захолустных трактиров, совершенно не предназначенных для благородного люда. Так что не привыкать. Нужно только подыскать подходяще-правильный ствол. Такой, чтобы на нём не было слишком низко растущих веток, на высоте примерно в человеческий рост. И чтобы был он без шершавой коры, за которую можно легко цепляться как сильными пальцами, так и острыми когтями. Ну и чтобы без обильно выступающей смолы, это чтобы самому не обляпаться, потом долго отмываться придётся.

Спать на таких деревьях безопасно – твари вряд ли залезут в ночи, да и при свете дня тоже. Впрочем, днём мне там, наверху, делать нечего, если только никто внизу из жаждущих полакомиться свежим мясом не обоснуется. Но об этом думать буду, когда такое случиться – и лучше не случилось.

Сложность только в том, чтобы на идеально гладкий ствол забраться самому. Но у меня по такому поводу как раз никогда не возникало особых проблем. Во-первых, я прыгуч и ловок, несмотря на свой, уже далеко не молодой возраст, а во-вторых, держу в заплечной котомке коготь грифона, острый и прочный, помогающий не только лазать по гладким стволам, но и эффективно защищаться от разных тварей и многочисленного разбойного люда.

У бродячих или рыночных торговцев такой чудо-коготь может стоить огромных денег, но я-то добыл его сам. Три лета назад во время одного из дальних странствий совершенно случайно набрёл на богатое, в полном смысле этого слова, гнездо...

Известно, что эти огромные и чрезвычайно гордые птицы с мощным телом льва, как правило, обустраивают свои жилища в неприступно-горной местности, куда могут добираться лишь немногие из двуногих и прямоходящих.

«Прячутся» они не только, чтобы укрыться от врагов - природных естественных врагов у грифонов как раз не так уж и много. Мало кому захочется испытывать свои силы против льва, к тому же летающего В основном, скрываются от человека, чтобы даже не себя и потомство своё сберечь, а сохранить в неприкосновенности то золото и драгоценности, которые им доверили для надёжного хранения «важные» наниматели, как правило, из рода человеческого. Ведь эльфы и гоблины, тем более – гномы, вряд ли кому постороннему поручат столь важное для себя дело.

С древнейших времён так повелось. Одни люди приручали грифонов для охраны кладов, другие пытались эти клады разыскать и воспользоваться сокровищами, которые изначально к ним не имели никакого отношения. Что касается меня - я никогда не прятал клады, да их у меня и не было. И до чужих сокровищ не был охоч. Однако случилось так, что своё гнездо прятавшие чей-то клад грифоны почему-то свили на высоком и обрывистом утёсе, но высоком и обрывистом только с трёх сторон. А с четвёртой – совершенно пологом. О чём только думали? Но случилось то, что случилось.

И, когда я шагал по незнакомой местности, даже предположить не мог, что впереди обрыв. Вокруг завораживающим спокойствием простирался густой лес, весело щебетали птицы, воздух пах земляничной свежестью. Здесь в изобилии росли вкусные крупные ягоды, которые я походя собирал в ладонь, отправляя сразу в рот. Тем собственно и был сыт… А большего-то мне и не нужно. Ягоды, а также грибы, которые я, насадив на прутик, поджаривал на костре, обычно составляли основу моего питания. А ещё сухари, которые как «особый запас» нёс в заплечном холщовом мешке, на случай крайних обстоятельств. Если ничто иное не было доступно.

Конечно, когда приходил в большие сёла или в города, мог бы позволить себе и хорошо прожаренное трактирное мясо, и выдержанное вино, и дорогие заморские яства. У меня даже деньги на всё это водились. Не сокровища несметные, конечно, но на редкий пир для себя любимого вполне хватало.

Не раз случалось, что на тракте находилась то монетка, то целый кошелёк, особенно в местах, где попадались раздолбанные почтовые и пассажирские кареты со следами недавнего разбойного нападения. Что скрывать, лихих людей немало скрывается в здешних краях. И на большой дороге зачастую нет от них спасения.

Много раз хоронил несчастных. Негоже оставлять людей на съедение мухам и диким зверям. И в карманах убиенных большей частью как раз такие монеты и кошели и находил. Видимо разбойники очень спешили и плохо смотрели, схватили только то, что было не виду, а чтобы внимательно осматривать трупы с глубоко запрятанными «заначками», возможно, времени не оставалось, возможно – желания. А, может быть, совершив убийство, иной, пусть он на разбойный путь встал, не способен вести себя спокойно и внимательно. Превалирующее желание появляется – как можно скорее напиться, да позабыть о том, что только что сотворил. Помню, став наёмником, я на первых порах такое же желание испытывал, пусть совершаемые убийства и попутная экспроприация ценностей у нас вовсе не считались преступлением, а выполнялись по заказу и распоряжению законных правителей.

Короче говоря, у разбитых и сожжённых почтово-пассажирских карет оставалось много чего, и много чего можно было забрать. Я и забирал, не пропадать же добру, одновременно даря людям упокоение.

Так что на хорошую еду деньги были. На фрукты, шоколады и прочее. Но привыкший обходиться малым, не любил всего этого. Привыкший к грубой пище желудок, по моему мнению, никогда не должен расслабляться. Если расслабится, его может поразить неприятная боль, мучиться которой, тем более, постоянно бегать по нужде, совсем не хочется. Да и времени нет на такие глупости. Ведь я постоянно должен идти вперёд.

Впрочем, об этом расскажу чуть позже. Пока же – про коготь грифона...

Когда я подошёл к гнезду, птицы-львы уже насторожились и, похоже, готовы были напасть на меня незамедлительно, сразу с двух сторон. И если бы сделали это, могли бы убить в ту же секунду. Противостоять им невозможно. По бытующим мифам-легендам один грифон сильнее восьми львов и ста орлов, он способен поднять в воздух сразу двух быков и в одно мгновение разрушить небольшой парусный корабль. А в ту минуту рядом со мною их было сразу двое. И шансов выйти живым из этой стычки - никаких.

Если бы… Если бы в момент моего появления высоко в небе не сверкнула молния… И в ту же секунду грянул оглушительный гром.

Да… Грифоны сильны и свирепы. Обычному человеку защититься от них невозможно. Их яростная смелость воспета в песнях кочующих бардов. Но они… панически боятся грозы. Пожалуй, единственное, чего боятся. Лишь прозвучат раскаты грома, грифоны прячутся в расщелинах и прочих укрытиях, спасаясь от божественного гнева. Даже готовы бросить на время своё гнездо, если, конечно, там нет кладки яиц. Улетают, чтобы вернуться, когда громовые раскаты уйдут в даль.

Вот и в тот день птицы-львы, казалось, вдруг потеряли ко мне интерес. Скрылись из вида. И пока сверкали молнии, пока раскатисто гремело и плотно сгущались низко висящие тёмные тучи, у меня появился шанс не только беспроблемно покинуть опасное место, но и неспеша осмотреть гнездо.

Драгоценности, которыми было выложено дно гнезда, меня не интересовали. И я не стал бы трогать хотя бы что-то из украшений, прекрасно понимая, что птицы-львы могут внимательно наблюдать за мной, и в случае чего, даже под страхом возможного удара молнии, способны кинуться для спасения своих, точнее – чужих, сокровищ.

И давно отпавший коготь грифона был, пожалуй, тем единственным предметом, который я мог взять без риска немедленной атаки. Тем более, он лежал не в самом гнезде, а на расстоянии нескольких шагов.

О том, что грифоны могут терять когти, а то и сами вырывают их клювом, чтобы через какое-то время на этом месте вырастали новые, более крепкие, я слышал от бродячих охотников. Но вот воочию «бесхозный» коготь увидел впервые. И это было слишком большое искушение, чтобы я не решил рискнуть.

Я поднял его, большой старый коготь размером с хороший кинжал, и тут же выставил руку с ним в сторону, наглядно демонстрируя грифонам свою находку. Это на случай если они за всем, что я делаю, внимательно наблюдали. А они наблюдали, в чём я был абсолютно уверен.

- Надеюсь, вы не в обиде? – громко проговорил, обращаясь к чудо-птицам и «роняя» слова в очередные раскаты грома, после чего тут же развернулся и отправился в обратный путь. Пути вперёд, как я понял, для меня не было.

Глава 2

Кстати, я до сих пор не представился.

Моё имя Варнавий. Одни называют меня Варнавий-скиталец, другие Отшельником из Таргера. Почему именно отшельником – понять не могу. Так обычно именуют людей, добровольно оставивших суетный мир и старательно ищущих уединения. Настоящие отшельники уходят в дремучие леса, взбираются на высокие горы, скрываются в жарких пустынях, где, не отвлекаясь на мирское, можно через молитву общаться с Богом, или через видение, которое возникает примерно через неделю сухого строгого поста, и даже на четвёртый день, если совсем отказаться от воды и пищи.

Я не такой... Я хожу от селения к селению, везде нахожу друзей и последователей, охотно завожу новые знакомства, много и обстоятельно беседую с людьми.

Я не стремлюсь к славе, не желаю её ни в коей мере. Она меня не прельщает, как не прельщают богатство и власть во всех своих проявлениях. Тем более, я хорошо знаю, что такое богатство и власть, и какие беды-страдания могут принести они не только самому человеку, но и всей его родне до седьмого колена.

Моя семья, начиная с пра-пра-пра-предков, считалась в нашем королевстве одной из наиболее влиятельных и богато-знатных, второй по значимости, сразу после королевского рода. Достаточно сказать, что мой отец и покойный ныне король Маркус Восемнадцатый были лучшими друзьями с малых лет. Они вместе играли, случалось - обедали за одним столом, и воинскому мастерству их обучал один наставник, славный воин барон Гензель, который прославился в битве при Кале, после которой, собственно, ему и было пожаловано баронство.

Они и охотились вместе, и по молодости вместе «шныряли» по борделям. А когда началась война с Месанией, именно мой отец, граф Ромалий, был назначен главнокомандующим войсками Таргерии. И это для отца стало «моментом славы», который, увы, уже очень скоро сменился «моментом позора»...

Случилось это сразу после того, как войска, потерпев сокрушительное и обидное поражение, позорно бежали с поля боя. И в этом вовсе не отец был виноват.

Он был великий и мудрый военачальник. И перед предстоящей битвой грамотно расставил как конные, так и пешие подразделения. Из лучших бойцов сформировал засадные и резервные отряды. И предусмотрел, кажется, все возможные варианты… Кроме одного… Кроме того, что не мог знать...

Основные силы отец расположил таким образом, что, вступив в сражение, противник, несмотря на численное превосходство, должен был оказаться в невыгодных условиях. Свою роль должны были сыграть и ближние болота, и весьма хитро замаскированные ямы с острыми кольями на дне.

Однако дело пошло не совсем не так, как изначально предполагалось. А если точнее – совсем не так. Из-за коварного и бесстыдного предательства вельмож Таргерия ещё до начала генерального сражения была фактически побеждена… Бой рассыпался почти сразу потому, что противник, вместо того, чтобы атаковать с фронта или с флангов, вдруг оказался в тылу, за спинами наших воинов, беспроблемно пройдя по паровым полям и заливным лугам неверных баронов, предавших своего короля. В итоге Маркус был убит, сражённый мечом, а моего отца тяжело ранили и взяли в плен... И почти сразу объявили главным виновником поражения.

По счастью месанинские правители не ставили цель поглотить всю территорию Таргерии, прекрасно понимая, что не смогут управлять враждебным населением. И поэтому, забрав немало золота, ушли, оставив на троне лояльного им царя Максимилиана – младшего сына Маркуса, а подле него вельмож из числа тех самых предателей, которых обязали внимательно следить за действиями малолетнего, пока ещё, самодержца. И именно они, вельможи-предатели, надоумили Максимилиана вынести честному аристократу графу Ромалию смертный приговор с лишением всех регалий и дарованных ранее земель и привилегий, а членов семьи и его потомков «навечно» изгнать за пределы страны.

Поэтому официально я не считаюсь потомком своего рода и не могу претендовать на отцовское наследство. Хотя бы потому, что наследства как такового уже не существует. Оно давно разделено и разграблено. А ещё я по документам уже не сын графа Ромалия и даже не Константин Ромалий – этого имени более не существует, а некий «странствующий монах» Варнавий, что получил известность как чудотворец и лекарь.

Иные меня боготворят, называя чуть ли не святым, другие, напротив, считают мошенником и гонят прочь, но меня, честно говоря, мало заботит мнение и тех, и других. Я просто делаю то, что, по моему мнению, должен делать: говорю слова душевного утешения и лечу телесные недуги. И то и другое мне удаётся хорошо.

Когда я в прошлую полную луну побывал на Митином выселке и сумел излечить от страшного недуга четырёх детей, мне были признательны не только их отцы и матери, но все жители селения. Они боялись, что больные странным вирусом девочки способны заразить всю округу и спокойно вздохнули, когда болезнь ушла.

В благодарность за спасение детей для ночлега мне выделили большой пятистенный дом, как я понял – старшего сына местного старосты, отца одной из заболевших девочек. А ещё принесли много разных даров от сладких фруктов и аппетитных хлебов до жареной курицы и хмельного пива. Отказываться не стал. Тем более, до прихода в это селение, пробираясь через топкие болота, пришлось пару дней поголодать, питаясь лишь сырыми кореньями. Ни ягод, ни грибов на пути не попадалось... Впрочем, стойко переносить голод я научился ещё в молодые годы, и теперь не испытывал от этого какого-либо дискомфорта. Но, если появлялась возможность насытить желудок, почему бы этим не воспользоваться.

Засыпая после обильного ужина, я планировал встать с утра пораньше и отправиться в путь. Однако ещё даже не рассвело, а вокруг дома начала собираться толпа... Информация быстро распространяется, и особенно в деревенской местности. Кто-то что-то сказал, кто-то кому-то передал – и понеслось… И вот уже все болящие с округи собрались, чтобы попросить помощи у «заезжего» сердобольного доктора. Словно знали, что не смогу я им отказать.

И я, конечно же, никому не отказал... И весь долгий день залечивал язвы и вправлял вывихи, а кого-то потчевал горькими микстурами. И к вечеру уже «валился» с ног от усталости. Зато в качестве подаяний за лечение вновь получил много всякой снеди.

Я мог бы здесь, наверное, остаться, о чём мне недвусмысленно-настойчиво намекали местный староста и местные жители, особенно родственники спасённых детей. Жил бы здесь безбедно и уважением бы пользовался немалым. Но на следующее утро встал пораньше, ещё раньше, чем накануне, и, завязав в узлы лишь самое необходимое, отправился в путь – по селениям и городам, где меня ждали и любили, боялись и ненавидели…

Вот так и хожу день за днём… месяц за месяцем… год за годом… Сейчас вот иду в Трёхгоры. Большое и богатое селение, куда меня пригласили мои давние и хорошие друзья, которые вот уже второй год тщетно пытаются изгнать поселившегося на местной священной горе зелёного дракона.

Рептилия эта, как говорят, всех уже порядком достала. Прилетает примерно раза два в месяц – и начинает хулиганить: раздирает острыми когтями соломенные крыши домов, ворует овец и кур, а порой забавляется тем, что в заречных лугах дышит огнём, поджигая стога и скирды.

Хотели было с ним договориться, даже переговорщиков высылали, ради чего телёнка годовалого забили, погрузив его на телегу… Вот только дракон либо не понял с какой целью к нему пришли люди, либо просто решил показать свой злобный и грозный нрав. И вместо предполагаемого разговора с ходу пульнул струю пламени – и переговорщиков едва не спалил, и лошадь попутно зажарил. Ею и позавтракал. А телега с телёнком превратилась в угольки.

С той поры все жители Трёхгор в страхе пребывают. Кто-то, заранее собрав пожитки, в иные места решил переселиться, кто-то возле домов начал землянки рыть, дабы там во время огненных налётов отсидеться, а кто-то постоянно молится, к неминуемой смерти готовясь.

И, как друзья написали мне в письме, только на меня надежда и осталась. Словно я какой-нибудь заправский рыцарь-драконоборец. Но рыцари при дворе обычно обитают, волочась за фрейлинами и время от времени выезжая на турниры для подтверждения воинской доблести, ну и чтобы сбросить себя пелену нескончаемой скуки. Была бы война, либо поход к святым местам, захваченным иноверцами, глядишь, и было бы веселей. Но уже лет двадцать как не случалось ни войн, ни походов… Понаслышке знаю о том. Ведь я при дворе теперь не бываю, стараясь обходить его далеко стороной.

Нечего мне делать при дворе. И не только потому, что туда меня никто не приглашал – там меня могут и узнать. А это опасно. Фактически я считаюсь преступником, потому что ослушался королевского указа и вернулся в родные места. Пусть не как наследник графа, а как странствующий монах. Но всё равно стража может в любой момент меня арестовать, чтобы в пытошной узнать о целях моего возвращения, а потом отправить на плаху или на вечную каторгу.

Второе реальней. Зачем рубить голову, если есть работа на серебряных рудниках. Заключённые мрут там быстро и постоянно требуется обновление.

Поэтому я не иду в столицу, я иду в Трёхгоры. Я иду туда, где меня ждут. И мне не нужно иной судьбы…

Пусть я уже стар и не знаю, сколько мне осталось бродить по этому свету, я должен, я обязан сделать что-то полезное и нужное для своей страны, для своего народа... Всё, что могу. Даже если за это не получу ни признания, ни благодарности. Да мне и не нужны благодарности. Всё равно имя Константина Ромалия уже никогда не сможет прозвучать на этой земле.

От этого грустно, но я принимаю это как данность.

Глава 3

Селение Трёхгоры, можно сказать, уютно примостилось в небольшой долине меж трёх высоких гор, уходящих вершинами за облака. Потому и Трёхгоры.

На севере долина упирается в Драконий хребет. И непонятно – почему его так назвали. Драконов там никогда не водилось, даже самые старые жители такого не припомнят. Разве только из-за скальных выступов, что венчают вершину хребта, и немного похожи на острые драконьи зубы, либо на костяные наросты драконьей спины. Другого объяснения не находилось.

На западе расположился пик Лазурный, с высоты которого – об этом утверждалось в местных легендах – можно увидеть край мира. А ещё, и это уже по другой легенде, когда-то давным-давно здесь всё-таки жил дракон… Лазурный... Но, опять же, никто и никогда его не видел. По крайней мере, из ныне живущих и их ближайших предков.

Как и на востоке никаких рептилий не встречалось. Возможно, потому, что болота там топкие и непроходимые протянулись. Одно за другим – в ряд. На болотах, понятно, драконы тоже водятся - особые, болотные. Гидры, виверны да василиски всякие, от которых тиной да гнилью болотной несёт.

А вот где наш, всех изрядно доставший, дракон, действительно, поселился – не тот древний, мёртво-вылепленный из останков костяной, не мудрый и притом невероятно могучий по силе своей лазурный, а молодой и по молодости своей злобно-непредсказуемый зелёный – так это на священной горе Лут, что прикрывает долину с южной стороны.

Почему священной? А не знает никто... Да, собственно, никто и не заморачивается об этом. Священная она – и всё тут! Мало ли здесь религий всяких-разных водилось?

Прямо из-под горы река вытекает, которая, почему-то течёт вовсе не к низинным восточным болотам, а мимо Лазурного пика к Драконьему хребту. И речка эта большей частью в течении своём плавная-спокойная, местами вдруг преображается совершенно, становится настолько быстрой и коварно-ретивой, что, пусть она и неглубокая, но запросто способна сбивать с ног решивших её перейти вброд, и лодки-плоскодонки нередко ломает и переворачивает у желающих её переехать.

По узеньким берегам этой речки как раз и проходят прерывистые дорожки, которые то и дело упираются либо в высокие стены-преграды, либо в глубокие ямы-омуты. Так что, если хочешь продолжать свой нелёгкий путь, должен ты то и дело устраивать переправы. Потому как нет другой дороги в Трёхгоры.

И отчасти из-за столь трудного пути местные жители редко когда из своего селения куда-либо выбираются. Да и какой смысл куда-то путешествовать, если всё, что нужно для нормальной, пусть и не отягощённой роскошью, жизни, в наличии имеется. В долине изумительно плодородные земли, на которых прекрасно растёт овёс, и из него после сборки урожая пекут восхитительно вкусные лепёшки, а ещё есть фруктовый сад, состоящий из яблонь, абрикосов, слив, груш и прочих деревьев. Поколение за поколением местные жители хранили-лелеяли прекрасный сад, и он год за годом откликается на эту рачительную заботу обильно-добрым урожаем. С южной стороны полукругом к фруктовому саду примыкают ягодники смородины и малины, ежевики и клубники, земляники и черники. Есть и небольшая виноградная плантация. А в небольшой ложбинке с северной стороны обычно свёклу всегда растили, и морковь, и капусту, и огурцы – как же без этого обойтись.

Цветов вот только здесь никто никогда не выращивал. Видимо, весьма прагматичные жители Трёхгор считали сие растение не просто малофункциональным, но совершенно бесполезным. В смысле - организм насытить не получится и для переработки в ткань не годится. Даже на корм овцам не положишь. То, что они едят, растёт в обширно-сочных лугах, где постоянно пасётся многоголовая отара тонкорунных красавиц, из почти белоснежной шерсти которых местные мастера изготавливают знаменитые на всё королевство шапки, ради которых торговцы-оптовики готовы терпеть все трудности пути. Они сами приезжают сюда за товаром и попутно привозят местным жителям всё необходимое: булатные ножи и топоры, заморские немнущиеся ткани и детские игрушки. А ещё – письма с посылками… Да. Здесь так с давних времён так заведено, что купцы выполняли ещё и функции почтальонов. И в какой-то мере это позволяло им снижать торговые издержки.

А кроме того, торговцы то и дело выступали в качестве проводников для неместных, которым вдруг зачем-то приспичило попасть в Трёхгоры. Для таких, как я - по договорённости и за отдельную плату. Как правило, весьма за дорого. Причём настолько задорого, что многие желающие отказывались от запланированного похода в Трёхгоры, лишь узнавали «грабительский тариф». Либо пытались самостоятельно найти путь-дорогу, что оказывалось плохой идеей. В лучшем случае уже скоро сбивались с пути и возвращались обратно. В худшем - тонули в бурной реке, либо умирали от голода, окончательно заблудившись в непролазных чащобах.

Я проявил благоразумие и решил не рисковать. Но и платить большие деньги не хотелось. И поэтому в ближайшей к Трёхгорам деревеньке Крутогоры за пять серебряных монет смог «полюбовно договориться» с местным торговцем о «совместном путешествии». Он гарантировал, что проведёт меня, а я, вдобавок к уплаченным деньгам, предложил помощь в доставке тяжёлой торговую поклажи. В итоге обоим выгода.

Иначе мне пришлось бы заплатить не пять, а все десять серебряных монет, а у торговца - больше товара. Правда, договорились, что мой мешок будет чуть поменьше, мне же и свою поклажу нужно тащить.

К тому же идти вдвоём не в пример безопаснее, чем одному. Да оно и понятно – лихих людей можно повсюду повстречать, в том числе и по пути в «закрытую долину». К тому же вдвоём на бурных переправах гораздо сподручнее.

Конечно, в этом отношении лучше всего большой группой передвигаться. Но всё дело в том, что в группе, как правило, лишь четыре, а то и три торговца, все остальные – это охранники и проводники, которым нужно платить, и платить немало. Так что, если в одиночку или вдвоём идёшь – барыши возрастают неимоверно. Тем более, мой попутчик был торговцем так называемой «малой» руки, выходец из крестьян, только-только начинающий осваивать азы этого «ремесла» и не имеющий больших капиталов. Как говорится, каждую копейку считал... Нанимать охрану новичку невыгодно, это, почитай, почти что весь барыш отдать придётся. Кому нужна такая торговля? Вот и ищут иные возможности. В том числе, договор с таким человеком, как я, для него вполне приемлемый вариант.

Оно, конечно, было бы хорошо, на лошади отправиться в путь - товаров не в пример больше увезёшь. Да и лошадей в тех же Крутогорах – любую бери. Вот только не переправится через бурную реку лошадка, особенно гружёная. Не сдюжит водный поток. И это выходит – нужно каждый раз перед переправой тяжёлые тюки разгружать да перетаскивать их на собственном горбу, несколько раз мотаясь туда-сюда, каждый раз рискуя и проклиная себя за неудачную идею. Так что лучше уж пешком. Сподручнее. Вот пешком и ходили.

Тем не менее, на одном из коротких привалов я всё-таки не выдержал, ну и поинтересовался у проводника-попутчика:

- Не страшно в одиночку вот так торговать?

На это он лишь грустно-печально посмотрел на меня и, немного скривив губы – это вроде как усмехнулся – ответил:

- Страшно, конечно, но куда деваться-то? Ведь домой за просто так кусок хлеба детям никто не принесёт. А у меня их трое… Да и работы другой нет.

Я кивнул в знак согласия. Мол, понимаю, а потом спросил – не знает ли он чего о неком драконе, что то и дело прилетает в Трёхгоры.

И, как только спросил, тут же явственно приметил, что торговец-попутчик изменился в лице, словно эта тема ему крайне неприятна.

- Слышал что-то такое, но лично никакого дракона не видел, - буркнул в ответ, и на этом мы завершили тему.

И после того случая, в течение всей долгой дороги, ни о чём подобном не разговаривали. Да и вообще почти ни о чём «по пустому» не общались. Заняты были... То мощные потоки бурной речки преодолевали, то искали защиту от обильного, почти тропического, ливня, то с нехорошим предчувствием вслушивались в завывание ветра, готового перерасти в полноценный ураган.

И вздохнули с облегчением лишь когда с небольшой возвышенности увидели первые домики долгожданного селения, куда так стремились.

- Вот и пришли! – сказал мой сопутник, словно я не понял, что так оно и есть.

Отдал сопутнику его торговый заплечный мешок с ценными товарами, предварительно забрав свёрток со своими вещами, окончательно рассчитался и напоследок крепко пожал протянутую руку, после чего направился по своим делам – ради которых собственно сюда и добирался...

Глава 4

Когда оказываешься в незнакомом городе или поселении и не знаешь куда идти, первое, что приходит на ум – нужно искать либо муниципалитет, или его замещающий домик местного старосты, либо центр общественного присутствия, которым может быть трактир, или таверна, в зависимости от того, как здесь именуют заведение подобного профиля. Скорее – таверна, потому что трактиры обычно располагают на трактах, люди едут мимо, останавливаются на ночь или на пару ночей, если вдруг возникнут неотложные дела. Таверны же не обязательно при трактах или портах, если рядом плескалось море. Прибывшие гости – торговцы, чиновники, кем-то нанятые технические специалисты – живут здесь неделями, а то и месяцами. В местной харчевне ведут переговоры, заключают сделки и рассчитываются за выполненную работу. А случалось – в тавернах даже собрания проводили, например, чтобы выбрать нового старосту или принять важное для всех жителей поселения решение.

Такая таверна была и в Трёхгорах, и называлась она, как бы это ни выглядело странным – «У трёх гор». Стояла на широкой площади, к которой вела широкая дорога. И что самое удивительное, зайдя в неё, я тут же увидел своих знакомых, которых собственно и искал. Это были единственные местные жители, знакомые мне в незнакомом поселении. Хотя, если точнее, были они не коренные местные, а по сути - такие же, как и я, чужаки, пришедшие сюда не так давно по причинам, о которых нужно рассказывать отдельно.

Они сидели втроём, словно день за днём поджидая меня, и вяло потягивали местное пиво. Увидев меня, живо встрепенулись, их лица осветились радостью.

…Захарий Линий, сын барона Зика, представитель прежде славного, но не очень удачливого и вконец обедневшего рода Линиев. К тому же, будучи третьим, младшим, сыном умершего от беспробудного пьянства и лихого мотовства барона, вообще не имел возможности претендовать на и без того скудное наследство. И, единственное, что сохранял за собой - практически бесполезный титул.

…Роман из Фарраха был старшим сыном и прямым наследником богатого торговца пушниной и мясом лесных животных. Но вот ведь - категорически отказался продолжать дело своего отца и, более того, заявив об этом прилюдно, демонстративно покинул родительский дом. Предпочёл более понятную жизнь борцом в бродячем цирке и вышибалой в трактире, пока не встретился со мной.

…Эльза Кренхель, травница, выпускница магической школы, причём, круглая отличница. Но ей, однако, не повезло. Получив блестящее образование и обладая феноменальным потенциалом, она не получила, да и не смогла бы получить, достойное её знаниям и умениям место не только в столице, но и в ближайших к ней городах и селениях. И виною всему, как это ни прискорбно, несчастная любовь.

Мы познакомились четыре года назад, как раз в тот день, когда я после многолетних скитаний, наконец-то, пересёк границу родного королевства, решив, что на старости лет мне всё-таки лучше умереть на родине.

Я не был в родном королевстве долгих сорок лет, сорок бесправно-унизительных лет… И уже фактически мало что помнил из своей прошлой жизни и мало что понимал о жизни на своей родной земле, которую у меня отняли, сделав изгнанником. Фактически заново пришлось знакомиться с тем, как и чем живут здесь люди, как выглядят и как устроены сёла и города. Да я и раньше мало что об этом знал. Ведь когда казнили моего отца, а меня со всей моей семьёй самым грубым образом вышвырнули за пределы королевства под страхом казни или вечной каторги, если надумаем вернуться, мне ещё не исполнилось и пятнадцати.

Я тогда ещё мало что видел за пределами нашего замка, мало где бывал и мало знал, как и чем промышляют аристократы и простые люди. И почти этим не интересовался. Сейчас же вернулся почти стариком, умудрённым опытом кочевой жизни и борьбы за выживание. И рад бы встретиться с былыми друзьями, да нельзя…

Насильно покинув родину и оказавшись на чужбине, я не любил вспоминать своё беззаботное детство и аристократическое отрочество, омрачённое чёрной несправедливостью. Наоборот, всячески пытался вытравить из памяти эти воспоминания, ненужные и даже вредные на новом этапе жизненного пути. Отбросив думы о былой знатности рода и о былом богатстве, было проще принять поистине нищенскую действительность. Ту действительность, в которой оказался изгоем, где некому тебя пожалеть и утешить, некому хотя бы «вдохнуть» в тебя глоток надежды. Всем было наплевать на твои горести и переживания, как и на то – сумеешь ли ты выжить, или загнёшься в первый же месяц новой реальности.

Почти сразу после того, как мы обосновались на новом месте я вынужденно начал искать хоть какую-то работу. В Пахре, небольшом городке соседнего королевства, неподалеку от границы, где мы поселились, какую-то работу, если и можно было получить, то либо физически тяжёлую, вроде перетаскивания объёмных мешков с крупами и прочими продуктами, либо грязно-неприятную, вроде чистки общественных туалетов. Причём, первое вряд ли было доступно - слишком тяжело для пока ещё неокрепшего юнца, а второе, помимо морального уничижения, тоже показалось занятием весьма нелёгким. Вёдра с жутко вонючей жижей мало того, что нелегко их было перетаскивать и грузить на телеги, так ещё нужно постараться не расплескать. Иначе – чревато. Чуть расплескаешь - получишь таких подзатыльников от распорядителя работ, что потом до вечера голова болеть будет. А ещё штраф наложат, точнее недоплатят. И без того денег немного обещано, так ещё и вычтут: «А не зевай! Не крути головой! Аккуратней бегай!». И ведь ничего с тем не поделаешь – нужно смириться… Был бы какой-то полезный навык – плотника или кузнеца – по другому бы к тебе относились. Но где бы я этому научился? И рад бы, да не брал никто в ученики.

Однажды повезло - устроился «мальчиком на побегушках». Не каждому выпадает. Иные до конца молодости туалеты чистят, а после, как почувствуют силу, начинают перетаскивать мешки… А быть «мальчиком» выпадает одному из десяти. Правда и это – нелёгкая стезя… Чтобы получать ежедневно кусок хлеба и кружку молока на завтрак, я разносил письма и небольшие посылки, из кондитерской доставлял по адресам упакованные в коробочки вкусные пирожные или ароматные булочки, обёрнутые особой тканью, которая сохраняла тепло и аромат в течение получаса. И за эти полчаса надо успеть передать лакомство заказчику в целости и сохранности. И, не дай бог, позаришься на заказ, хотя в животе урчит от голода. Если выдано для доставки десять булочек, то десять должен и принести.

Нередко дрался с пацанами-одногодками, которые тоже мечтали получить такое место, но не срослось. И обидевшись, теперь они пытались обиду свою выместить на более удачливом конкуренте. Причём, подкарауливали, бывало, как раз в тот момент, когда торопишься заказ доставить. И, главным образом, не о том заботишься, чтобы от побоев лицо сберечь, а чтобы заказ сохранить в неприкосновенности. Лицо побьют – подорожник приложишь, а если пирожные всмятку - тебя с работы выгонят, это в сто раз хуже. Вот тогда-то драться и научился. Да так, чтобы с одного раза с ног валить, чтобы с опаской на тебя смотрели.

Сказать, что мы голодали всем нашим семейством – значит, почти ничего не сказать. Только о еде и думали. И я , по сути стал кормильцем, потому что, помимо кормежки, позволялось что-то из просрочки забирать, и это что-то приносил родным - быстро постаревшей маме, младшему брату и ещё более младшей сестрёнке.

Когда мне исполнилось восемнадцать, предварительно получив благословение мамы, я стал воином. Завербовался на пятилетнюю службу во вспомогательный полк, куда набирали самых бедных и самых отверженных. Ведь я, несмотря на своё происхождение, числился в категории именно таких.

Нам поручали самую тяжёлую и грязную работу по обслуживанию кавалерийских полков - заготавливали сено, чистили стойла, убирали солдатские казармы и домики для офицеров, в том числе, уборные. А, кроме того, во время боевых действий при необходимости должны были выстраиваться с простенькими копьями на так называемой «второй линии». Это когда срочно требовалось прикрыть отход или перестроение дворянской конницы.

И во время одного из таких «прикрытий», вместе с несколькими своими товарищами, я попал в плен. И стал рабом, сначала на плантациях, потом гладиатором для развлечения публики, но уже вскоре – весьма успешным бойцом на арене. Причём, настолько успешным, что быстро заработал большие деньги, которых с лихвой хватило на выкуп из рабства. И вновь записался воином. А почему бы и нет, ведь больше-то я ничего не умел. К тому же возвращаться мне было некуда – мама умерла, а брата и сестру определили в специнтернат «для сирот дворянского происхождения». Вот ведь как бывает, когда они стали сиротами, когда от них отказались все родственники, местные власти вдруг обратили внимание на происхождение малолетних изгоев. Теперь у них появился шанс устроить свою жизнь. А мне - спокойно заняться своей жизнью. Даже жениться. Впрочем, этого так и не произошло. То ли не встретил подходящую женщину, то ли не судьба мне быть женатым.

И всё, что оставалось - посвятил себя службе то в армии одной страны, то в армии другой. Там, где лучше платили. Сначала как простой воин, а вскоре и как офицер, возведённый в звание «за особые заслуги». Ведь сражался всегда честно, не прятался за чужими спинами, а в атаку шёл «с открытым лицом» во славу чужой страны. Защищал её от внешних врагов и нападал на соседние мирные страны от её имени, а когда местные вдруг начинали бунтовать, по указу правителей участвовал в подавлении стихийных восстаний. И это была обычная рутинная работа, работа наёмника...

В конце концов, однако, случилось так, что мне всё это надоело, и я стал... монахом. Причём, намеренно выбрал самый дальний, самый труднодоступный монастырь, стоящий на высокой скальной горе, на которую и забраться-то было чрезвычайно сложно, а спуститься ещё сложнее.

Я и ещё восемь братьев, превозмогая лишения и холод, истово молились Всевышнему, чудеса смирения вершили и зачастую голодали. Потому что на скале ничего не росло, а помереть с голоду нам не давали местные добросердечные крестьяне, живущие в ближних деревнях. Истинно веруя и по доброте душевной они то и дело приносили корзины со снедью, привязывая их к висящим верёвкам, которые монахи предварительно спускали через выступающие лебёдки. На следующий день пустые корзины спускали обратно, и в них братья с благодарностью вкладывали освящённые просвирки и особые каменные таблички с вырезанными на них молитвами.

Так и жили, беспрестанно молясь, терпя лишения и принимая подношения. И за проведённый в монастыре год, я даже начал привыкать к этой жизни.

Если бы… Если бы каждый раз, когда немного рассеивались облака, со скалистой вершины не смотрел на мою родную и такую близкую Таргерию, на её поля и леса, на окрестные деревни и сёла…

Глава 5

Каждый день, глядя вниз через густые облака или лёгкую дымку, и невольно вспоминая свою беззаботную юность, почти позабытую, но, видимо, только почти, я постоянно крепил в себе и без того снежным комом всё более нарастающее желание вернуться в родные места.

И с приходом весны, как только обильно зацвели яблони, откровенно рассказал настоятелю о своём решении уйти. И уже скоро, собрав тощую котомку, с помощью братьев, крепко державших верёвки, спустился по отвесной скале, а дальше по узким горным тропам стал пробираться к своей заветной мечте. Ни на что не надеясь, не ожидая бурно-радостных встреч, которые совершенно не были нужны, и был доволен лишь тем, что смогу дышать «особо-сладким» воздухом и ступать по «особо-тёплой» земле…

Реальность, однако, не заставила себя долго ждать. Спустившись почти до основания горы, я повстречал разбойников. И это была не какая-то для кого-то приготовленная засада – просто случайно набрёл на их лагерь.

Я подошёл к их становищу, когда уже почти совсем стемнело, ведь ночи в горах наступают не просто рано, но и быстро. Вот только что было светло почти как днём, а буквально через час-полтора уже почти ничего не видно. Даже заплутать можно, если нет хорошего ориентира.

Но здесь ориентир был – горящий костёр, возле которого расположились восемь уже изрядно захмелевших и беспрестанно гогочущих над своими дурацко-плоскими шутками головорезов.

Распознать их породу для меня было несложно. Много раз приходилось встречаться на своём витиеватом жизненном пути – и когда однажды неудачно попытался стать торговцем, и когда был наёмником, да и вообще, то и дело попадались в тёмных переулках. От них, разбойников, особая аура исходит, которую ни с чем не перепутаешь. И, судя по жизнерадостным воплям, им сегодня удалось ухватить какой-то «жирный куш».

Прислушался – громко разговаривают, слова доносятся, будто рядом стоят. Известное дело – сильно пьяные не сдерживаются, с каждой новой фразой добавляя в голос повышенные тона, особенно, если настойчиво пытаются «донести» до собеседника что-то на их взгляд очень и очень важное. Типа как сейчас:

– Я его топориком чуть-чуть тюкнул, а он, дурак, сразу и окочурился...

- Ну и дурак! – возразил говорившему товарищ по ватаге, и на то похоже – более старший и опытный в разбойничьих делах, - Тюкал-то ты его зачем? Да с ним, купчишкой этим, сперва поговорить нужно было «поласковей». Сказать, что, мол, с миром отпустим, если «хорошо» начнёт себя вести... Глядишь, и открыл бы он – куда заначку-то заховал. А так – ни купца, ни денег.

- Так бы он и сказал…

- А куда бы делся?

- А что, если бы сказал – отпускать его что ли?

- Зачем отпускать? Никто никого отпускать не собирался. Молодой ты ещё, старших слушай и, если руки чешутся, думай, прежде чем делать.

- Дык… Мы ж у них вроде всё выскребли…

- А если не всё?

Дальше слушать как хвалебные, так и поучительные речи мне совершенно не хотелось. Тем более, пока они вот так развлекались, у меня имелась замечательная возможность незаметно обойти разбойничий стан и незамеченным направиться своей дорогой… Тем более, что никто из ватаги не догадался даже дозор выставить. То ли безбашенные они такие, даже самые опытные, то ли настолько уверены в надёжности своего укрытия.

Впрочем, немедленно и мирно уходить я вовсе не спешил. Некое чувство заставило немного задержаться. К тому же взглядом искушённого в тактике воина сразу определил – как можно быстро и малой кровью «завалить» всю эту кодлу. Даже в одиночку...

Очень уж я разбойников не любил. И не просто не любил – ненавидел… Как-то выработалось это чувство за годы воинской службы, когда пачками их отлавливали и доставляли прямиком к эшафоту...

Оно, конечно, разные причины бывают, заставляющие людей идти по наклонной. Но при этом я всегда был уверен, что нет у человека права такого, чтобы резать-убивать ради презренного металла, отбирать у другого то, что тебе не принадлежит. Оно, конечно, на войне случается – и убивать приходится, и не только врагов-противников. Иногда и не враги попадаются, люди обычные, которые оказались «не в том месте и не в то время». Но это ведь не со зла какого-то, просто так совпадает.

Разбойникам же всё едино. Они не смотрят, кто пред ним, какая причина подвигла человека отправиться в опасный путь. Может, он врач – к больному спешит. А они его в расход… Для них главное – что у путника в карманах есть что-то, чем можно поживиться. И это что-то они должны забрать… Вот и эти, видимо, поживились…

Конечно, правильней было бы не искушая судьбу, спокойно отправиться своей путь-дорогой и позабыть о случившемся... несмотря на негативное отношение к разбойному люди. Но что-то сдерживало, и я, словно приклееный, продолжал оставаться на месте, внимательно наблюдая за ватагой отверженных. Как будто ждал чего-то.

И – дождался… Щелчок арбалета – хорошо знакомый мне звук, который я не спутаю ни с чем. Да и болт точно вошёл в горло любителя хвастаться умением тюкать топориком. Захрипев, он повалился прямо в костёр. Как говорится – минус один.

Прочие рыцари большой дороги словно моментально протрезвели. Резво вскочили на ноги и, лихорадочно подбирая с земли разбросанные сабли-луки, одновременно пытались определить направление – откуда на них так дерзко напали.

Новый щелчок – и ещё один «рыцарь» повалился замертво. Однако оставшаяся шестёрка уже, похоже, разобралась «с направлением» и с криком ринулась в атаку. Тут же послышался звон стали.

- Их только двое, - раздался знакомый голос опытного бандита, - Арбалет один - бей стрелка!

«Двое – это шансов у них мало!», - тут же пронеслось у меня в голове. И я, автоматически, ни секунды не задумываясь, достал из заплечного мешка свой арбалет. Воинский… Именной… С правильно нанесёнными гномьими рунами. Подарок Натлина, командира союзного хирда.

Это было девять лет назад, когда наши – людские и гномьи – союзные подразделения стояли почти рядом, одновременно выступив против прорвавшейся нескончаемой лавины орков… И случилось так, что по сути именно я спас Натлина от неминуемой гибели.

Слишком много было орков, и с особенным остервенением почему-то накинулись они именно на гномов. Окружили хирд со всех сторон и начали методично добивать ни при каких условиях не желающих сдаваться героических коренастых воинов. Капкан захлопнулся, и так выходило, что спасти союзников от полного уничтожения или позорного пленения мог только я, точнее моя сотня, командиром которой меня назначили как раз накануне, причём, как раз по причине моей командирской малоопытности сотню, состоявшую, в основном, из вчерашних крестьян – хотя кое-какие навыки воинского мастерства я уже успел вбить им в головы, ножные и ручные мышцы, поставили в резерв. И этот резерв в данном конкретном случае понадобился как нельзя кстати.

Основным преимуществом моей сотни стало как раз то, что мои крестьяне были, в основном, охотники, хорошо знакомые с луком и стрелами. А переучить охотников на арбалеты оказалось не так уж и сложно. Недели моего командирства на это хватило с лихвой.

И, направленные для выручки гномов-союзников, мы сделали всё, что могли, залп за залпом прореживая ряды зелёнокожих.

После четвёртого залпа орки, наконец, обратили на нас внимание. И озлоблённые серьёзными потерями, стали резво разворачиваться, напрочь позабыв про гномов.

Никогда не думал, что орки могут быть такими тупыми, но здесь они в полной мере проявили свою совершенную тупизну, что им незамедлительно ёкнулось. Хирд под предводительством Натлина почти мгновенно перестроился и весьма эффективно ударил оркам в спину. В итоге зелёнокожие оказались сразу меж двух огней. С одной стороны мы, люди, с другой воспрянувшие духом гномы, применяющие не только молоты, но и свои знаменитые зачарованные арбалеты, бьющие сильно и практически без промаха.

Да уж… Нелепейшая ошибка дорого стоила оркам. Меткие болты и стрелы сразу с двух сторон ежесекундно снижали их численность и боеспособность, но пуще того - боевой дух. И чувство такое даже возникло, что орки то ли остались без командира, то ли интеллект их командира оставляет желать лучшего. А когда количество противостоящих нам орков сначала приблизилось к паритету с гномами-людьми, а вскоре качнулось в другую сторону, в некогда стройных рядах зелёнокожих почувствовался нервный надлом. А уже в следующую минуту возникла и мгновенно распространилась на всех непреодолимая паника.

Вдруг осознав своё неминуемое поражение, орки в самый критический момент задумались над тем, что было бы неплохо всё-таки сохранить свои головы и бросились бежать сломя голову, и этим подписали себе смертный приговор. Открывшись, они не только получили болты в спину от нас и от гномов, но и на другой стороне поля сражения их встретили меткими выстрелами. Соплеменники из резервно-заградительного отряда безжалостно и методично, с каменными лицами стреляли в упор, не испытывая сомнений и не делая снисхождения «презренным трусам».

Сразу после триумфальной победы Натлин подошёл ко мне и крепко обнял на глазах у всех, после чего вручил тот самый арбалет.

- Спасибо, друг! – сказал и вновь обнял, сжимая стальным захватом моё тело. И эти объятия были настолько крепки, что я едва не задохнулся от этого дружелюбия, но стоически терпел, дабы не показать слабости, и даже сохранял вымученную улыбку на лице.

- Мой лучший маг уже нанёс на него руны, - меж тем продолжил Натлин, - тебе осталось только дать ему капельку своей крови, чтобы напитать их, и точность выстрелов возрастёт десятикратно. А также никто и никогда не сможет отобрать у тебя это оружие.

Он пояснил, что мой арбалет не может потеряться или сгореть в обычном пламени, он будет зачарован и привязан только ко мне – до самой твоей смерти...

- Я попросил мага-друида нанести руны таким образом, чтобы и после твоей смерти, если это когда-нибудь случится, этот арбалет принадлежал только тебе, - добавил Натлин, - это чтобы никто не смог воспользоваться им. Ведь там, в тёмном потустороннем мире, хорошее оружие тоже может пригодиться.

Для гнома такого ранга это была высшая степень уважения и доверия ко мне. Я, естественно, поблагодарил его, как умел, и с благодарностью принял приглашение. Мы пили столетний мёд пещерных горных пчёл и клялись друг другу в вечной дружбе. Расстались под утро.

Арбалет с тех пор всегда находился со мной, где бы я ни был, и довольно часто выручал меня и в многочисленных битвах, а также при стычках с «тёмными» людьми в «тёмных» переулках. Не расстался с ним, не спрятал в потайном месте и после окончания воинской службы. Когда ушёл из сообщества наёмников, чтобы вступить в братство высокогорных монахов – арбалет также взял с собой, и он просто лежал в моей тесной, вырубленной в скале, келье, словно дожидаясь минуты, когда будет востребован вновь.

И вот сейчас эта минута, похоже, наступила.

Глава 6

Различать разбойников и тех, кто на них напал, особого труда не составляло, даже в тени. Все шестеро остававшихся на ногах бандитов были одеты пусть не в рваное тряпьё, но весьма экстравагантно, так сказать, без какого-то желания следовать нормам приличия и быстроменяющейся моде. Что попалось в руки, то и натягивали на свои плечи и ноги – «лишь бы задницу прикрыть». А ещё каждый из них держал в одной руке горящий факел, а в другой – саблю или копьё.

В отличие от них, противостоящие им два молодых воина, пусть и не являлись завсегдатаями светских раутов, но, безусловно, «знали правила», одеты были пусть не роскошно, но весьма прилично. От наседающих на них разбойников отбивались короткими мечами, а единственный арбалет бесполезно валялся в стороне.

С первого взгляда было понятно - ещё немного, и с нападавшими будет покончено. Слишком не равны силы. Так что моё появление пришлось как раз кстати. Два болта впились в разбойничьи спины, точно в сердце, за два мгновения. Они даже понять ничего не успели. Тем более – развернуться.

Ещё двое, почувствовав неладное, попытались определить источник новой опасности, однако – не успели. Ещё два болта так же метко в два мгновения поразили цели. Ведь мой арбалет к тому же обладает такой уникальной особенностью, что способен до восьми раз стрелять без подзарядки. И это для противника, привыкшего иметь дело с однозарядной, максимум – двухстрелочной машинкой, всегда – большой «сюрприз».

Оставшиеся два разбойника, похоже, заметно струхнули, наконец, поняв, что что-то пошло не «по плану». Заметно расстерявшись, они ослабили боевой напор, чем тут же воспользовались «молодые ребята». Пронзив мечами и оттолкнув от себя трупы своих соперников, они, тем не менее, не стали опускать острые стальные клинки и теперь внимательно рассматривали меня сквозь отблески валяющихся на земле и всё ещё горящих факелов.

- Если вы вдвоём хотели одолеть восьмерых противников, стрелять нужно было, как минимум, из двух арбалетов, тем более, что он у вас однозарядный. С одним у вас шансов не было, - сказал я, одновременно пряча свою «машинку» в кожаный чехол. Сразу после этого положил его в заплечный мешок, демонстрируя всем своим видом миролюбие и то, что мне уже пора уходить, а значит, тратить время на пустые разговоры совершенно нет времени.

- У нас не было второго арбалета, и болтов только два, и... не было выбора, - после недолгой паузы ответил один из молодых людей, тот самый вблизи ног которого прямо сейчас лежал незаряженный арбалет.

А спустя пару мгновений, как бы спохватившись и опустив, наконец, оружие, направленное на меня, произнёс:

- И… спасибо Вам за помощь!

А после ещё одной мимолётной паузы вновь смутился:

- Прошу прощения, я не представился… Захарий Линий, сын барона Зика Линия… Впрочем, на титул можно не обращать внимания. Ныне я странствующий рыцарь. А это, - он кивнул в сторону другого молодого человека, - мой друг Роман.

- Роман из Фарраха, - смиренно склонил голову второй странствующий, не оруженосец, как с первого взгляда можно было подумать – какой же рыцарь, тем более барон, без оруженосца? – просто друг. И после короткого представления с несколько виноватым выражением на лице сказал:

- Вы простите нас, но мы вынуждены просить Вас пока прервать наш разговор… Мы должны… Мы должны сделать то, ради чего пришли сюда…

Было хорошо заметно – оба они явно нервничали и «рвались» сделать что-то, о чём не хотели пока мне говорить. Да я и не настаивал, прекрасно понимая, что тот, кто по каким-то, только ему ведомым причинам, не хочет раскрывать свои секреты, переборов себя, в определённый момент либо всё расскажет сам, либо «закроется окончательно», и бесполезно выспрашивать, даже если человеку просто необходима сторонняя помощь. И я явственно чувствовал, что моя помощь им будет нужна, определённо нужна…

И как бы мимоходом предложил:

- Если хотите, могу помочь. Моё имя – Варнавий. Я – монах храма Всевышнего. Правда, теперь уже бывший…

***

…Не знаю, что именно расположило их ко мне – возможно, тот самый монашеский статус, но сразу после того, как я представился, Роман из Фарраха многозначительно глянул на Захария – и тот согласно кивнул.

Помолчав ещё немного, словно что-то обдумывая, Роман, наконец, произнёс:

- Мы ищем свою спутницу. Разбойники забрали её и, как нам кажется – не просто так, - было видно, что он сильно волнуется, говорил сбивчиво, при этом всё ещё не решив окончательно – рассказывать ли всё начистоту, или всё-таки «попридержать» основное, но, в конце концов, похоже, всё же решил, что очевидное прятать бессмысленно и лучше «раскрываться», - а по заказу каких-то очень могущественных и очень влиятельных людей. И мы почти уверены, что разбойники пока ещё не смогли передать Эльзу заказчику. Она – где-то здесь... Вот только как её искать, тем более, в такой темноте, мы не знаем…

Ну что же – кое что стало проясняться. Во-первых, то, что девушку зовут Эльза. А, во-вторых, что к её захвату могут быть причастны очень влиятельные люди. И оставалось только кое-что уточнить…

- Когда её захватили? – спросил я.

- Сегодня рано утром, точнее – на рассвете, - ответил Роман и вновь заговорил часто-часто, - Понимаете, она замечательная целительница, и её наняли сопровождать торговый караван, который шёл с южных земель…

- Там кто-то заболел?

- Да… Понимаете, там, на юге, не так давно свирепствовала чума, меньше чем за полгода до того, как они отправились в путь...

- И что? Их пустили в город?

- Болезнь уже давно благополучно ушла, и больше никак не проявлялась, но купцы, на всякий случай, всё-таки решили подстраховаться… Дело в том, что как раз накануне, когда закончив свою торговлю, они уже собрались покинуть город и отправиться дальше, у них вдруг кто-то заболел непонятно чем. На симптомы чумы это не было похоже, однако городские власти не позволили оставить у себя заболевшего, мол, нам здесь ваши больные не нужны, забирайте с собой. Вот торговцы и стали искать целительницу или хотя бы знахаря, кто согласился бы отправиться вместе с ними до ближайшего города, чтобы и за больным присмотрел, и, в случае необходимости, мог объяснить властям, чем этот человек болен и насколько опасна его болезнь, в смысле, что она безопасна для окружающих. Хорошие деньги предложили. Вот Эльза и согласилась. Ей как раз нужны были деньги. Официально она не работала, но диплом академический имела, так что никто не смог бы в её диагнозе усомниться.

- Понятно, - ответил я, однако почувствовал, что при всём проснувшемся ко мне доверии они всё-таки что-то не договаривают. Причём, весьма важное… Хотя бы то смущало, что человек с академическим дипломом целителя оказался без работы. Такие специалисты обычно весьма востребованы.

Однако в помощи отказывать было нельзя. Не в моих это правилах.

С одной стороны, я, конечно, прекрасно понимал, что это весьма неразумно – вот так сразу раскрывать перед незнакомцами свои сокровенные тайны, но всё же не мог просто так уйти, посчитав их проблемы малозначащими для себя. К тому же, более чем был уверен что они – бояться меня. Очень бояться... И не потому, что я только что весьма «изящно» расправился сразу с четырьмя разбойниками, прежде всего, они боятся довериться незнакомцу, человеку, которого видят впервые и который содержит в себе много тайн.

Что же - это и их право. Тем более, я сам серьёзно боялся довериться им. Однако, прикинув все расклады, понял, что их тайна ни в коей мере не затрагивает мою. И… решительно достал свой амулет поиска.

Тот самый… подаренный моим отцом в день, когда мне исполнилось двенадцать лет. И я, как потом сказал отец, в тот день «стал настоящим мужчиной». После того как, не издав ни звука, ни стона, стойко прошёл обряд инициализации руны, который был необходим, чтобы я мог управлять подаренным мне амулетом.

Обряд проводил наш семейный маг Раян Светлый. Классическим образом. То есть – не делая скидок на возраст, не применяя уменьшитель боли. Поэтому мне было больно, очень больно, но я держался… И лишь когда руна навечно обосновалась внутри моей ладони – вскрикнул, но уже не от боли, а от восторга.

И с тех пор амулет всегда со мной. Он много раз помогал мне. И сейчас, быстро «согревшись» от кожи хозяина, мерцал зелёным светом.

- Мне нужно хотя бы что-то, связанное с вашей… спутницей, - произнёс я, привычно сжимая амулет в ладони.

Роман тут же протянул мне платок с вышитой буквой «Э». А я подумал: «Интересно, что бы они делали, если бы не встретили меня?». В темноте без амулета, действительно, почти невозможно кого-то отыскать, даже с факелами. Тем более, если не знаешь – где искать.

Глава 7

В своей руке я держал уникальный, единственный в своём роде, артефакт, за который, думаю, многие правители или профессиональные сыскари без малейших раздумий отдали бы целое состояние. Вот только он не продавался, и в принципе не мог поменять хозяина. Изначально невзрачный и ничем не примечательный осколок прозрачного стекла артефакт быстро сменил цвет, лишь только на ладони проступила руна поиска Райдо. Лишь на мгновение проявившись кровавым цветом, она тут же визуально пропала – и в то же время продолжала питать амулет мощной магической энергией, моей энергией.

Благодаря теплу руки артефакт постепенно начал «работать», посылая сигналы во всех направлениях и переливаясь всеми цветами радуги. По краям «осколка» сначала зажигались, а потом то гасли, то загорались вновь жёлтые, синии или красные огоньки. Если бы в течение двух-трёх минут все края артефакта пожелтели, значит, в окружности ста шагов не стоит рыскать в поисках искомого объекта. Но если какая-то сторона стекляшки станет ярко-красной, это будет означать, что объект где-то совсем рядом, и нужно двигаться в указанном артефактом направлении. Однако, если «указуемая» сторона посинеет, можно уже не спешить – мёртвые могут и подождать.

На сей же раз правый край амулета мгновенно покрылся насыщенным пурпуром. Это могло означать только одно: девушка была где-то очень близко, но при этом ей очень плохо – она либо впала в глубокое магическое «забытьё», которое дистанционно поддерживает довольно сильный маг, либо – а это уже очень и очень плохо – реально близка к смерти.

Нужно было спешить, и я молил Всевышнего, чтобы мы успели.

Найти её, впрочем, не составило особого труда. Похитители спрятали девушку буквально в десяти шагах от затухающего костра. При свете от двух разбойничьих факелов уже вскоре мы увидели наспех заваленный большими и в то же время довольно лёгкими камнями пористого туфа вход в небольшую пещёрку, в которой лежало почти не подающее признаки жизни тело девушки. Она, казалось, не дышала, лишь прижавшись ухом к груди, можно было услышать слабый стук сердца.

- Она ранена, – сказал я, не задавая вопроса, а скорей утвердительно. Но Роман посчитал, что я спросил, и машинально ответил:

- Да… Зачарованной стрелой…

Сказав это, тут же осёкся под осуждающим взглядом молодого барона, «проглотив» и словно подавившись дальнейшими словами. И, видимо поняв, что сплоховал, попробовал неуклюже поправиться:

– Ну, это… нам так сказали, - и густо покраснел, словно нашкодивший школяр, хотя телесно выглядел довольно мощно, гораздо более мускулисто, чем его друг барон.

А я вновь не стал допытываться в причинах их скрытности. И даже сделал вид, что не понял промах Романа, да и вообще, что всё это мне совершенно неинтересно.

Просто поинтересовался:

- Она магичка?

- Да, - на сей раз ответил Захарий, ограничившийся лишь этим кратким утверждением и тут же многозначительно посмотрел в сторону Романа, видимо пытаясь «донести» до «младшего» товарища, чтобы он более в разговор «старших» не встревал.

Впрочем, мне эти «перегляды» были совершенно не интересны. Всё, что хотел узнать, я уже узнал и пока на большее не рассчитывал. Девушка была зачарована, либо ранена с помощью магии. Для обычного человека это – приговор, но если она магичка, и, тем более, выпускница столичной академии, то есть шанс, что всё обойдётся.

У магиков от природы имеется некий внутренний магический резерв, который в критической ситуации помогает сдерживать заражение организма. По крайней мере, я на это надеялся. В то же время очень пугал тускло-мёртвенный цвет лица. Казалось, ещё немного и она «уйдет», и спасти её будет невозможно.

Не теряя времени, я разорвал блузку на её груди, из-за чего Роман спонтанно выхватил из ножен свой меч и едва не бросился на меня, и только Захарий твёрдой рукой сумел удержать его. В то же время, то, что я увидел у неё на груди, меня озадачило.

Клеймо! Магическое, поставленное примерно с год назад. Причём, таким образом, что его невозможно убрать ни магически, ни вытравить кислотой, ни развеять ментальным образом, чтобы, оставаясь на месте, оно было скрыто от взора обычного человека. Впрочем, для мага, начиная с третьего уровня, этот «ментальный фокус» не помеха. Для мага клеймо невозможно скрыть под одеждами, он способен его чувствовать.

Мне это хорошо известно. Пусть я вовсе не маг и не могу им называться, потому что «академиев не кончал». Но мой изначально-высокий аристократический статус автоматически предполагает наличие определённого дара. По крайней мере, я обладаю способностью определять степень магического заражения и снимать простые заклинания, а если повезёт, то и заклинания среднего уровня.

Однако я почувствовал и то, что это клеймо не имеет ни прямого, ни косвенного отношения к тому предсмертному состоянию, в котором сейчас находится девушка. Напротив, оно помогает ей выжить, питает силами угасающее тело. А значит, трогать сейчас клеймо нельзя, и даже лучше сохранить его в неприкосновенности.

Прикрыв грудь, я наложил левую ладонь девушке на лоб, а правую на едва бьющееся сердце, и, сосредоточившись, попытался влить в ослабевшее тело частичку своей силы. Это отчасти получилось – бледное лицо слегка порозовело, но и только. Состояние Эльзы оставалось критическим. То ли моя сила была слишком слаба. то ли…

Здесь была тайна, которую я чувствовал и которую от меня скрывали.

Не убирая ладоней, я повернул голову в сторону Захария:

- Она не может очнуться… И может умереть…

- И что – нет никаких шансов? – молодой барон и Роман, стоящий рядом, смотрели на меня в полном отчаянии.

- Шансы есть всегда. Нужно только уметь правильно их использовать.

Убрав от молодой магички руки, я раскрыл свой заплечный мешок и, взглянув на содержимое, продолжил на сей раз твёрдо и безапелляционно:

- Если вы хотите, чтобы она выжила, должны рассказать всё, без утайки. Только тогда, может быть, у меня появится возможность помочь вашей спутнице. Не зная всего, я не смогу понять, как правильно её лечить. И больше того, моё лечение сможет нанести вред. Поймите меня – я хочу помочь, но не знаю как.

Роман и Захарий задумчиво посмотрели друг на друга.

- Это не наша тайна! – сказал Захарий, но я тут же парировал:

- Тогда я ничем не смогу ей помочь. Она умрёт!

Сказал жёстко. Но иного выбора не было. Рисковать, чтобы стать причиной смерти девушки, я не хотел.

- Я расскажу! - воскликнул Роман, и, обращаясь к другу, проговорил: – Прости меня, но если она умирает, скрывать всё нет никакого смысла.

- Хорошо… Говори! – наконец, кивнул Захарий.

Ещё раз глубоко вздохнув, Роман начал говорить:

- Два года назад, когда Эльза ещё училась в столичной магической академии, у неё… - он было замялся, но тут же справился с собой, и я понял, что к девушке Эльзе Роман не просто не равнодушен, а влюблён искренне и с юношеским задором, хотя сам уже давно не юноша, а полноценный молодой мужчина, - …у неё случилась любовь с наследным принцем Принии Касториусом. Он тогда тоже учился в академии, только Эльза – травница, а он – огненный маг. И, когда об этой их любви узнал король Принии Орзаман, то не нашёл ничего лучшего, как подослать наёмных убийц.

Как только Роман начал рассказывать, я сразу понял, что девушка очень серьёзно влипла. Орзаман слыл не просто деспотичным и коварным правителем, но самым настоящим извергом, одним из развлечений которого было наблюдать – как сдирают кожу с живого человека. А если Орзаман принимал какое-то решение, то всегда доводил его до конца. И уж если он решил убить возлюбленную своего сына и наследника, которая некоторым образом не вписывается в его планы – то, так или иначе, убьёт обязательно.

Впрочем, Роман продолжал говорить, и я начал понимать, что ситуация ещё более сложная:

- Когда это случилось, Эльза как раз сдала выпускные экзамены, причём все на отлично, и ожидала получения «золотого» диплома и скорого назначения на службу в одном из элитных госпиталей под покровительством магистрата. Ей прочили блестящую карьеру. Вот только всё изменилось в ночь накануне выпускного бала. В ту ночь на территорию академии скрытно проникли агенты из Гильдии убийц. Их было трое, и все трое были профессионалами высшего класса...

Роман рассказывал, как мог подробно, хотя всех подробностей и сам не знал – его же там не было, а общую картину составил со слов Эльзы и других «очевидцев», с кем сумел пообщаться. Поэтому некоторые «подробности», пожалуй, не стоило брать на веру, но я слушал всё очень внимательно и «ставил зарубки». Любая мелочь могла быть очень важной.

По рассказу Романа выходило: убийцы-маги сделали всё, как надо. Они быстро нашли Эльзу и пустили в её сторону разящие колдовские стрелы, напитанные не только чёрной магией, но и сильными ядами… Вот только в последний момент своё тело, прикрывая любимую, подставил Касториус. И – погиб мгновенно.

А наёмники, ужаснувшись тем, что в результате сотворили, тут же скрылись.

Их потом так и не смогли найти – ни городская стража, ни агенты Гильдии, куда они не вернулись, ни взбешённый случившимся Орзаман. Куда подевались горе-убийцы после своего фиаско, так и осталось покрыто тайной. И, наверное, никто никогда не узнает об этом. Потому что, если они всё ещё живы, то изменили не только свои лица, но даже свой запах.

Вот только я почему-то сильно сомневаюсь, что они всё ещё гуляют по этой земле. И даже если их не настигнет месть Орзамана, Гильдия рано или поздно обязательно проведёт, или уже провела, зачистку.

- Эльза не виновата в смерти Касториуса и до сих пор оплакивает его, вот только понимает ли это Орзаман – неизвестно. Возможно, что он ещё предпримет попытку расправиться с ней, но, думаю, не сейчас. Потому что как раз сейчас Эльза ему нужна живой. И Орзаман мог пытаться похитить Эльзу, но он не позволил бы ранить или убить её.

- Даже так? – после всего рассказанного такой вывод был для меня несколько удивительным.

- Дело в том, что в Эльзе, как недавно выяснилось, «сидит» семя Касториуса. Оно магическим образом законсервировано. Может – на год, может – на десять или двадцать лет, а возможно – оно умрёт, если умрёт Эльза. Поэтому, думаю, Орзаман не будет рисковать совсем остаться без наследника.

Теперь звучало вполне логично, но запутывало ещё больше. Если это было сделано вовсе не по приказу короля Принии, то кто ранил девушку зачарованной стрелой, и чего он хотел этим добиться. Либо ненависть Орзамана к Эльзе так велика, что он готов на всё, лишь бы не было девушки...

Впрочем, главное вовсе не это, а то – что, всё-таки, стало причиной такого состояния девушки и как её спасти? Рассказ Романа, увы, не внёс ясности, и даже совершенно сбивал с толку.

И теперь, как я понял, помочь Эльзе могло только одно…

- То, что я сейчас сделаю, вам может не понравиться, - сказал я, - но это сейчас необходимо.

- Что Вы собираетесь сделать? - настороженно спросил Захарий.

- То, что я сделаю, ей не повредит. Вы должны мне доверится…

Я достал из заплечного мешка длинную иглу, совмещённую с небольшим цилиндрическим, что сделан из прозрачного небьющегося стекла, контейнером, заполненным чёрной жидкостью, и быстро, пока молодые люди не опомнились и не успели мне помешать, полностью вогнал её в бедро Эльзы.

Тело девушки тут же сильно дёрнулось, спина выгнулась дугой, а изо рта вырвался громкий, наполненный ужасом, крик.

- Что Вы делаете?! – не выдержав, закричал Захарий и выхватил из ножен клинок, готовый на меня броситься. То же самое сделал и Роман.

Они в одно мгновение вполне могли нашинковать моё тело, словно свежую капусту. Лишь мой властный крик остановил их:

- Глупцы! Держите же её за руки! Скорее! – сам я уже с трудом справлялся, прижимая к земле вырывающееся тело Эльзы, в котором, казалось, силы удесятерились, словно с десяток бесов вселились в него.

Молодые люди, видимо, слегла остыв от первоначального порыва покрошить меня, и заметив, что я, сотворив что-то для них непонятное, не попытался тут же скрыться и даже не обнажил оружие для защиты, подчинились моему зову, надёжно прижав Эльзу к земле.

Через пару минут теперь уже бесполезных попыток вырваться, девушка захрипела, из её рта вылетел тугой комок волос, перепачканный кровью вперемешку со слизью. Сразу после этого девушка начала постепенно успокаиваться, а вскоре послышалось её мерное дыхание.

- Всё – можно отпускать, она уснула - сказал я и, пытаясь унять распространившуюся по всему телу дрожь, с огромным трудом поднялся, разминая скрючившиеся и основательно затёкшие на руках пальцы. Потом внимательно посмотрел на выплюнутый комок и с помощью прутика подбросил его в сторону догорающего костра. Комок мгновенно вспыхнул, да так ярко, что на мгновение ослепил и осветил окрестности, а искры разлетелись на сотню сажень.

Роман и Захарий сперва вздрогнули, а затем резво отскочили от костра. Впрочем, он быстро пришёл в прежнее дотлевающее состояние.

- Не пугайтесь! Это уже никому не повредит! - успокоил я их, и, с большим трудом дойдя до слабо мерцающего огня, буквально рухнул рядом на пятую точку и протянул руки, согревая сильно замёрзшие пальцы.

- Что с Эльзой? - наконец, спросил Захарий, внимательно изучая меня.

- Она спит, - спокойно ответил я. – Пока не трогайте её. Найдите что-то тёплое, чтобы укрыть. Ей сейчас холодно.

Роман тут же кинулся на поиски пледа, одеяла или чего-то подобного, и скоро нашёл какую-то бесформенную шерстяную тряпку.

- С ней всё будет в порядке? - продолжил допытываться Захарий.

- Надеюсь... Когда она проснётся, узнаем точно… А сейчас мне нужно отдохнуть.

Роман, оглядевшись по сторонам, ненадолго скрылся в ночной тьме и вскоре вернулся с охапкой почти сухих веток, которые быстро загорелись и начали источать вожделенное тепло.

- Спасибо, это как раз то, что нужно, - сказал я.

- Это Вам спасибо, - ответил Роман. – Эльза, она…

- Пока рано благодарить. Посмотрим, что будет утром...

И, чувствуя невероятную слабость, сам погрузился в спасительный сон.

Глава 8

Мы дружески обнялись – сначала с Захарием, потом с Романом и, конечно же – с Эльзой.

С того момента, как я сумел откачать из неё магический яд и слегка приглушить воздействие поставленного клейма, которое было вживлено под её кожу чрезвычайно искусно – для того, главным образом, чтобы следить за ней. А вот кем оно было поставлено, мне понять так и не удалось. Девушка же теперь величала меня не иначе как Спаситель.

Это, конечно, с одной стороны, лестно и занимательно, но, в то же время, немного напрягало. Потому что Спасителем может быть только Сын Божий, только его можно так называть… Но никак не презренного и многими отвергнутого человека. Я говорил об этом Эльзе, но она всё-равно продолжала делать по своему.

- Ты меня спас, значит, ты мой Спаситель, - сказала она, - А если кто-то не согласен с этим, пусть скажет мне лично. Я ему всё объясню…

Причём, так сказала, что я бы никому не посоветовал подходить к Эльзе «за объяснениями». Особенно если учесть, что, будучи травницей, по основной своей специальности, она умела лихо «успокаивать сомневающихся» с помощью изящного, однако весьма жёсткого кулака. Не каждый воин, даже закалённый в многочисленных сражениях, смог бы справиться с хрупкой, по внешнему виду, девицей. Не простые на её долю испытания выпали – так что приходилось соответствовать.

Впрочем, проблемы её, в конце концов, кажется, весьма удачно разрешились. Король Орзаман – главная её проблема – побушевав ещё немного, действительно, понял, что его королевский род ещё можно спасти. И как раз благодаря Эльзе.

После столь неожиданно-глупой смерти любимого и единственного сына он долго пребывал в ярости, желая лютой смерти всем «причастным», но уже через пару месяцев его воспалённое постепенно стало приходить в норму, и король более осознанно начал различать окружавшую его обстановку. И, к своему удивлению, Орзаман вдруг приметил в своём ближнем окружении немало недоброжелателей, которые весьма активно готовились к смерти всё более стареющего монарха. И готовились прибрать к рукам и сам трон, и все сокровища и привилегии к нему прилагающиеся.

И даже нетерпеливые появились, желающие, чтобы трон освободился как можно скорее. Его трон... Это те, которые не хотели ждать – и через всё ту же Тайную гильдию наняли наёмных убийц.

Если бы не умелые и верные действующему монарху королевские шпионы – не избежать бы покушений. Менее чем за месяц королю трижды довелось допрашивать злоумышленников. Он лично задал вопросы подвешенным на крюках в пыточном подвале. Правда, никто из них так и не назвал имён заказчиков. А, впрочем, они, возможно, их и не знали...

Что и понятно… Заказы непосредственно в гильдию поступают, и деньги туда идут, а расходные исполнители только непосредственным делом занимаются. И, если что-то не так пойдёт, то от непосредственно от исполнителей никакого толка не добьёшься, сколько железо ни кали, сколько хлыстом по спине ни бей.

Так что напряжение постоянное… А тут как раз известие до Орзамана дошло, что наследник у него есть, точнее – будет при определённых условиях. И всё зависит от ненавистной Эльзы… Хотя… Теперь уже не столь ненавистной… Дошло до сознания и то, что девушка не виновата в смерти Касториуса.

И тут, хочешь не хочешь, что-то нужно было решать. И Орзаман решил…

Прежде всего во всеуслышание объявил, что «наследник у него есть», точнее – будет, но в то же время – где это семя, кто его носит в себе, про то никто, кроме самого Орзамана и верных приближённых, знать не должен.

И отчасти именно поэтому оказалась Эльза в Трёхгорах. По сути, это именно Орзаман её здесь спрятал, хотя сама девушка об этом даже не догадывалась. А отчасти ещё и потому, что именно здесь девушка-целитель смогла, наконец, найти реальное применение своим знаниям и навыкам.

Захарий и Роман так же здесь, как говорится, не потерялись. И особенно Линий… Благодаря своему баронскому титулу он завсегда привлекался местным старостой при ведении разного рода переговоров и разных встреч. Представлял его как «товарища», то есть первого своего помощника.

И особенно важно это было, когда сюда наведывались представители соседних баронств…

Всё дело в том, что Трёхгоры, благодаря своему уникальному месторасположению, были как бы совершенно самостоятельной муниципальной единицей, и никому, кроме разве что короля, ни коим образом не подчинялись. При этом налогов и прочих многочисленных сборов, кроме как королевских, никому не платили. Соответственно – и достаток местные жители получали значительно лучший, чем в окрестных деревнях и прочих селениях, которые находились под жёстким гнётом не только королевской казны, но и баронских сборщиков податей.

Пока Трёхгоры находились «под королевской дланью», никто за просто так не мог «прибрать» это поселение под свою «мохнатую» лапу, если только сами местные, по каким-то там своим причинам и расчётам, не заявят обратного с посылкой соответствующей петиции...

Стояли Трёхгоры аккурат на самой границе всё трёх граничащих баронств, владения которых как раз утыкались в скалистые горы, меж которых и находилась чудесная долина. И когда в своё время далёкий предок нынешнего короля наделял баронов землями и людьми, живущими на ней, про долину то ли забыли, то ли сделали это намеренно, по сути, оставив сей анклав в ведении и под контролем короны. Вот только добираться сюда для королевских контролёров вельможного ранга было несколько затруднительно, поэтому никто не «сваливался» с неожиданными проверками, никто не просчитывал правильность начисления налогов-сборов, и платили Трёхгоры в казну лишь столько, сколько сами считали нужным. Без напрягов, но и не особенно наглея.

Староста Корней в своё время и сам несколько лет служил мытарем при королевском дворе в столице, и хорошо знал, что и как там устроено, а также где и как можно хорошую выгоду получить, не нарушив закона и не впасть вдруг в высочайшую немилость. И когда в преддверии пожилых лет вновь решил перебраться на свою родину, в Трёхгоры, то, в первую очередь, активно стал помогать местному старосте Константину, который в то время пока что всем здесь заправлял. И ведь помог устроить всё «должным образом». И делал это с явным дальним прицелом. Потому что когда уже глубоко престарелый староста решил уйти на покой в виду «усталости и немощи», то по общему согласию, ну и, конечно, по рекомендации предыдущего управителя, возглавил здешний быт. Причём, для этого соизволение короля или его вельмож даже не потребовалось. Уведомили обычным письмом через одного из проезжих торговцев – тем и подтвердили полномочия.

Оставалось только от весьма активных притязаний баронов-соседей отбиться, не оставлявших попыток всё-таки прибрать к рукам «хороший актив». Это чтобы они ненароком не устроили внезапный пиратский захват. И вот тут Захарий Линий как раз кстати оказался под рукой. Всем наведывающимся переговорщикам, говорящим ласково и обещающим златые горы, если местные выразят согласие «встать под крыло», тут же отвечали: «А пошто нам ваше баронское благословение – у нас свой барон имеется!».

Это с одной стороны. А с другой, будучи уже достаточно опытным воином, Захарий три раза в неделю на местном наспех обустроенном плацу усердно тренировал юношей от пятнадцати до восемнадцати лет. Ну а если потребуется, можно обучить боевым премудростям и крестьян постарше. Если возникнет явная угроза нападения.

Как мог помогал ему в этом и Роман, одновременно - и весьма удачно - освоивший ремесло скорняка. Выделывал прекрасные ножны для ножей, которые даже в Трёхгорах спросом стали пользоваться, несмотря на то, что здесь и своих скорняков хватает. А приезжавшие торговцы так и вовсе забирали оптом и с большим удовольствием.

Но всё же главной задачей для Захария и Романа оставалось то самое изгнание неукротимого зелёного дракона, для чего собственно изначально сюда и прибыли, как-то однажды услышав призыв местных жителей, которые по всему королевству искали героев… Нашли… Вот только прибывшие герои совершенно не знали – как эту проблему решить. И, в конце концов, позвали меня, уповая на мою мудрость…

Впрочем, я со всей своей мудростью этого тоже не знал. Но, если зовут – надо откликаться. А что делать – на месте посмотрим. Может быть, что и придумаем сообща.

Пока же сидели за общим столом, пили довольно вкусное местное пиво и рассказывали друг другу – как провели и чем занимались в последние годы. Точнее – это они рассказывали, а я больше слушал. И, изрядно проголодавшись после дальней дороги, трапезничал с немалым аппетитом. Тем более, было чем. Подали хорошо обжаренные со специями и вкусно-пахучими травами куриные ножки, большие куски сваренной без затей, но весьма питательной свиной грудинки и, конечно, те самые знаменитые трёхгорные лепёшки, мягкие и буквально тающие во рту.

Это друзья меня угостили в знак величайшего уважения и, радуясь, что я, бросив все прочие дела, откликнулся на их отчаянный зов.

Из рассказов друзей я понял, что Роман всё ещё безуспешно вздыхал, поглядывая на Эльзу, и, наверное, я даже был почти в этом уверен, каждое утро с вдохновением сочинял, посвящая ей, романтические стихи. Но Эльза, была к стихам не то что равнодушна, принимала их вполне благосклонно, и, тем не менее, оставалась верна Касториусу, семя которого уже который год носила под сердцем, и никто не мог определённо сказать, когда оно раскроется? Даже магам это было неведомо. А Захарий? Он тоже был рядом, и я подозревал – тоже ради Эльзы. Ведь он тоже был в неё влюблён, просто держал это глубоко в себе, никогда не выдавая признаков своей страсти.

Впрочем, меня эти нюансы не касались, а если где-то и касались, то в самую последнюю очередь. Я не имел никаких оснований и желания вмешиваться в их взаимоотношения. Более всего меня интересовали подробности длительного и пока что неудачного противостояния с драконом. И я чувствовал здесь много странного… непонятного. Особенно в том, что дракон категорически не идёт на контакт.

Из всех рептилий, более того, из всех существ, живущих рядом с человеком, дракон, пожалуй, существо самое умное. Даже так – самое мудрое, всегда знающее свою выгоду и способное на несколько ходов её просчитывать. И уж если с ним хотят договориться, тем более предлагая хорошие условия, дракон, как правило, соглашается. Ещё бы – получать хорошую дань в виде упитанного быка, уже лежащего с крепко связанными верёвками ногами и со страхом ждущего своей участи, это лучше, чем гоняться за тем же быком по полю.

Конечно, для молодого резвого хищника это не составляло особого труда, и даже было где-то в радость. Но зачем отказываться от того, что даётся даром? Значит, здесь что-то другое…

Возможно – это как вариант – дело в природном пренебрежении драконьева сообщества к сообществу людей, которых почитают «никчёмными и слабыми тварями», и которых можно унижать, гоняя по тому же полю исключительно ради развлечения. Но всё это относится, как правило, именно к молодым и через чур озорным драконам. Так, может, в этом причина?

С другой стороны – озорство бывает разовым, а кушать хочется всегда… И даже у молодого зверя имеется в голове некий переключатель, сигнализирующий, что если озоровать постоянно, можно и голодным остаться.

Да уж… Определённо здесь что-то другое.

- Возможно, это всё-таки окрестные бароны с помощью своих магов воздействуют каким-то образом на вашу рептилию, - задумчиво предположил я, - К примеру, провели некий обряд внушения, направили драконью агрессию на ваше селение. Возможно, с тем, что когда людям станет совсем невмоготу, когда они совершенно впадут в отчаяние, вдруг появится некий спаситель в баронском соседском статусе и предложит свои услуги. Мол, смогу отогнать от вас злобную тварь, но только тогда, когда согласитесь стать моими подданными.

- И что же нам делать? Писать жалобу королю?

- Это как раз бесполезно… Во-первых, у каждого барона есть связи при дворе, и подкупленные люди могут жалобу не принять, потерять, либо просто под каким-либо предлогом не пустить в ход. Или королю можно внушить, что жалобу эту написали недоброжелатели с исключительно враждебными намерениями, что жалобщиков вовсе не заботят интересы государства. Напротив, они хотят внести разброд и подозрительность в отношениях между королём и его вассалами... И вместо рассмотрения жалобы, к вам могут прийти дружинники и арестовать с последующим препровождением в допросную и пытошную для «более детального разговора». Тем более, у вас нет никаких весомых доказательств, что это именно кто-то из баронов мутит воду. А значит, доказать их причастность будет практически невозможно.

- И что же нам делать? Сидеть сложа руки? Просто смириться и ждать, когда дракон всех нас уничтожит?

- Ни в коем случае. Мы, конечно, должны бороться, вот только как – я пока не знаю. Нужно всё хорошенько обдумать. Возможности, конечно, есть. Например, дракона можно – убить. У каждой рептилии есть слабые места, их нужно только определить. И для этого на дракона вашего посмотреть нужно. Желательно вблизи… Другое дело, что в королевстве с недавних пор Высшим указом принят закон об охране рептилий. А это уже проблема, граничащая с государственным преступлением. И на этом основании опять можно легко и просто оказаться в той же допросной-пытошной. Поэтому, если решим змея ловить, делать это нужно осторожно, да и с оглядкой на возможных доносителей. Либо нужно как-то с драконом вашим договариваться.

- Так ведь пробовали уже договариваться – не получилось ничего.

- Посмотрим. Нужно мне злодея вашего увидеть. Но это потом. Сейчас, давайте нашу встречу отпразднуем, - и я поднял руку, призывая девушку-разносчицу, - Принеси-ка нам, милая, вина – самого лучшего, какое только у вас есть. И мяса. Чувствую, как у вас с кухни вкусный запах идёт, а ещё – печёных овощей…

Глава 9

Кувшин с вином принёс сам хозяин трактира. Сахрет, как он назвал себя, как только подошёл к нашему столу. Естественно – представился, немного поклонившсь, непосредственно мне, так как всех прочих, сидящих за столом, знал. Поинтересовался моим именем.

- Варнавий, - кивнул я в ответ.

- Я так понимаю, что господин Варнавий, вероятно, захочет остановиться в одном из номеров нашей гостиницы, - Сахрет то ли спрашивал, то ли констатировал непреложный факт.

Он говорил елейно-слащавым голосом, одновременно стараясь понравиться дорогому гостю и прощупать все возможно-слабые мои стороны. И это мне очень даже не понравилось – я таких персонажей немало встречал на своём пути и прекрасно знаю и понимаю их истинную суть… Как правило, они всегда стараются поклониться как можно ниже, угодить как можно лучше, и сделать даже больше, чем попросишь, но при этом всё-всё о тебе замечают, ставят зарубки в своей памяти, а если потребуется могут выдать властям «портрет» с детальным описанием всех замеченных странностей и нестыковок.

С такими людьми приходится держать ухо востро, но ни в коем случае не показывать свою настороженность. А то ещё хуже будет...

Впрочем, об этом буду думать позднее. Хотя бы после действительно вкусного ужина. Яркий аккомпанемент одурманивающе пахнущего мяса с пряностями и печёных овощей не располагает к предупредительной осторожности. К тому же хочется пообщаться с друзьями после долгого расставания. Даже не по поводу дракона – дракон подождёт – а просто узнаю подробнее, как они живут и что намерены делать в перспективе.

Захария, как мне показалось, всё устраивало. Он, не имея сколько-нибудь реальных перспектив разбогатеть быстро и чудесно, довольствовался тем малым, что давала ему местная служба, и, кажется, никак не смущался возможностью навсегда остаться холостяком. Точнее, его номинально-личное баронство, которое он «носил», но не имел права передать по наследству, так как титул не подкреплён земельным наделом, всё равно ставило его в разряд потенциально-завидных женихов. Любой из местных богатых крестьян будет не прочь свою дочку отдать за статного и культурного красавца. Да и дочка-красотка, так думаю, без раздумий согласится с радостью великой. Но такое в ближайшее время вряд ли случится. Сердце Захария привязано к Эльзе, занято оно. Однако, как человек чести, он не может, да и не хочет, переходить дорогу другу Роману, у которого, впрочем, также нет возможности по отношению к Эльзе изменить статус «друга» на статус «жениха». Эльза продолжает хранить верность Касториусу и до сих пор носит под сердцем его семя. Годы идут, а ничего не меняется. И даже не знаю, что должно произойти, чтобы случились какие-то перемены.

Впрочем, мне совсем не хотелось вмешиваться в эти непростые отношения, хотя к Эльзе я относился почти как к дочке, ну а к двоим её ухажёрам, можно сказать, как к сыновьям. Тем более, своих детей у меня нет.

Наверное… Это в том смысле, что ничего об этом не знаю наверняка.

Оно, конечно, всё может быть. В своё время, будучи наёмником приходилось посещать разные края, где неоднократно оказывался в постели со зрелыми вдовушками и неопытными молодухами. И в том числе, оставляя в лоне каждой своё семя. Вот только – развилось оно во что-то «большее» или растворилось без следа, мне было неведомо. И вряд ли я когда-нибудь узнаю об этом. Попасть вновь в те края мне уже вряд ли суждено.

Так что, оставаясь в полнейшем неведении, каких-либо угрызений совести на этот счёт я не испытывал. Да и с тех пор, когда в последний раз «грел постель» какой-либо вдовушки или молодухи, прошло уже столько времени, что дети, даже если они появились, будут не моложе Захария, Романа и Эльзы.

Так что, не всё ли равно, на кого распространю я свои отеческие чувства, кому помогать буду. Хотя бы в том, чтобы «извести злобную рептилию».

Кстати, о драконах… Что я вообще знаю о них? Пожалуй, только то, что однажды прочитал в древнем фолианте.

Эту книгу я обнаружил в уже загоревшейся, но пока ещё не пылающей ярким и пожирающим всё пламенем библиотеке. В тот самый день, когда мой отряд, преодолев немало испытаний, после недолгой осады ворвался в поверженный город мятежников.

Я теперь даже не помню точно, как назывался тот город. То ли Торилион, то ли Тринион, или как-то похоже. Не запомнилось. Таких городков в тот год немало повстречалось на пути нашего карательного отряда, и делать зарубки в памяти на все их названия не было никакой необходимости.

В каждом из городков была какая-то добыча. Главным образом – кольца, брошки, цепочки, которые можно рассовать по карманам, что особенно не стесняет движений.

Признаюсь честно, я тоже что-то брал и после нёс скупщику, который, пусть и был прожжённым плутом, предлагая за добычу едва ли треть настоящей цены, но деньги платил сразу – и это вполне устраивало. И потом, деньги эти всё равно уходили быстро, спускались в трактирах и на девочек. А как ещё заглушить то непотребство, что иной раз приходилось вершить во время так называемого «приведения к покорности».

Скажу сразу. Для меня, в отличие от многих моих товарищей по отряду, для которых я был ещё и командиром, многие творимые нами бесчинства были дики и даже противны. Для меня с моральной позиции было проще выйти на битву в чистое поле с врагом, превосходящим наше войско, чем избивать пусть не совсем беззащитных, пусть провинившихся чем-то перед нанявшим нас правителем, но всё-таки значительно более слабых, по сравнению с нами, людей. Среди них почти не было реальных или бывшие военных. Главным образом, это были неумелые в ратном деле крестьяне и ремесленники, а также их жёны и дети. И, по сути, мы их избивали, почти не чувствуя сопротивления. А вот что чувствовали – так это некую неловкость. Правда, были среди нас и такие, кто просто упивался осознанием своей силы и тем, что этой силе никто не может противостоять.

Я никогда не усердствовал в послебитвенных грабежах. А если что-то и брал, то по необходимости – жалование наёмника всё-таки было не очень-то высоким. С тем расчётом, что дозволялось отбирать у покорённых всё, что захочется, не взирая на сан и положение. И, более того, наёмник был вправе убить или взять в качестве бесправного раба любого, кто стоял перед ним по ту сторону, будь он простолюдин или знатный вельможа. И мне всё это не очень-то нравилось. А если говорить откровенно, совершенно не нравилось.

Поэтому просто так я никогда никого не убивал, если только в битве. Да и то, порою отпускал противника, если он мне казался в чём-то симпатичным. Ну а если, случалось, и участвовал в разграблении, то лишь с тем расчётом, чтобы взятого хватило на несколько чарок хмельного пива или крепкого вина, дабы на время забыть тот кошмар, который мы только что учинили. А кроме золота ещё брал что-то полезное: хорошее оружие, удобную одежду, обувь, магические амулеты.

Я это всё рассказываю, чтобы объяснить, почему в тот самый день, в городке то ли Торилион, то ли Тринион, я не ринулся сломя голову собирать брошки и кольца, а посетил местную библиотеку, и пока пожар не уничтожил её, успел отыскать довольно любопытный фолиант.

Книга была старая, очень старая. И если обложка из качественной телячьей кожи сохранилась ещё довольно прилично, то внутренние листы из хлопковой бумаги уже изрядно поизносились – переворачивать их приходилось с большой осторожностью. Впрочем, текст удивительным образом был хорошо читаем, и даже то, что написан он был на древнеарамейском языке, меня ничуть не смущало. Этот язык я неплохо знал ещё с юности – спасибо домашним учителям. Тем более, здесь было что почитать... И то, что я уже знал, и то о чём даже не догадывался.

Называлась книга просто – «Кто такие драконы и как с ними сосуществовать». И было в ней, наверное, всё, что человек должен знать о драконах, чтобы в нужный момент быть готовым к встрече с ними, чтобы не быть сожженным в первую секунду и даже иметь возможность общения на их, драконьем, языке. А если битву нельзя предотвратить, иметь понимание – как и куда бить прежде всего, и каким оружием.

Так кто же они такие - драконы? Огромные рептилии с мощными лапами и почти непробиваемой кожей – живущие высоко в горах, либо вылетающие из жерла вулкана, и, подобно орлам, парящие в небе, откуда выискивают добычу; в смердящих болотах и чистых прозрачных озёрах, густых зелёных лесах и даже под землёй; умеющие быть незаметными, а иногда заслоняющие собой солнце, превращая день в сумерки и даже в беспросветную ночь.

Они разные... Очень разные… И по размеру, и по весу, и по силе, и по мудрости своей. Красивы и могущественны.

Они рождаются и обитают не только в мире людей, где считаются Хранителями Равновесия, но и в других мирах. В Мире Духов, например... И никто не может сказать – зачем они появляются здесь. То ли по собственному своеволию, то ли по чьему-то велению. Магическому велению. Впрочем, считается, что к магии драконы – по крайней мере, к той, которая доступна человеку – невосприимчивы, и любые заклинания в отношении их бесполезны. Поэтому в битвах маги-люди на драконов обычно стараются не обращать внимания, а все свои усилия направляют на участвующих в сражениях воинов из человеческого рода или на тех тварей, которым их заклинания способны принести реальный вред.

Драконы во многом похожи друг на друга – я не про внешнюю оболочку, а о восприятии ими нашего мира. Но во многом - очень разные. Правда, люди, как правило, эту разность замечают лишь с внешней стороны. По общепринятой почти во всех странах классификации – её, как известно, составил король Андруз, легендарный драконоборец, правитель мифически-древней Общей империи, которая якобы существовала до того момента, как развалилась на несколько десятков карликовых государств, «во Вселенной реально существует, или когда-то существовало около двухсот различных видов драконов – от огромных, заслоняющих от взора Солнце, до крохотных, которых при удаче можно схватить руками». Впрочем, не советую даже самых маленьких хватать. Зажатые толстыми кожаными перчатками, эти малыши тем не менее способны нанести противнику смертельный урон. К тому же, чем дракон меньше размером – тем он более злобен. Не верите? А Вы проверьте – сразу всё поймёте.

Что касается предсказуемости драконов, об этом даже рассуждать не стоит, потому что какой-то Предсказуемостью тут даже не пахнет. Это существо из другого мира, из совершенно иной Плоскости Вселенной, и оно ни коим образом не подчиняется, да и не должно подчиняться, законам человеческого осознания. То, что нам кажется естественным, для рептилий не подходит. Живут они по собственному распорядку и по собственным и правилам, которые сами и определяют – и для себя, и для общества в целом. И, придерживаясь этих законов и правил, драконы, тем не менее, старательно и эффективно сохраняют Равновесие. И не в нашем отдельно взятом мире – во всей Вселенной.

Согласно классификации короля Андруза, в нашем мире, где живут люди, наиболее известны следующие виды драконов: Золотые и Лазурные, Красные и Чёрные, Костяные и Призрачные, Зелёные и Кристальные, Белые и Кровавые, Жёлтые и Ржавые, Изумрудные и Алмазные. Ещё есть Трёхголовые гидры и Виверны, Василиски и Морские змеи, Вирмы и Линдвормы… Также, где-то в тонком мире, откуда твари иногда прорываются, обитают уникальные драконы-личи – их в глубоком Подземном царстве посредством особых ритуалов высшего уровня перерождают из мёртвых особей, и они совершенно лишены собственной воли. Они действуют как зомби, с помощью некротической энергии направляемые своим создателем. И эти, последние, даже не драконы вовсе – согласно общепринятой точки зрения. По крайней мере, не имеют они такого права – драконами называться. Ну да это особая тема для рассуждений.

Что же касается прочих, у каждого «настоящего» дракона свой нрав и свои сильные и слабые стороны. Иные злобные и с самого своего рождения обладают взрывным характером, иные мудрые, умеющие поглощать магию и немного её использовать – это Золотые. А самыми дружелюбными из всех, по общепринятому мнению, считаются как раз зелёные. И при этом, как говорят, они не способны изрыгать пламя.

А вот же – всё не так…

Глава 10

Весь вечер, во время весёлого застолья, и уже засыпая после хорошей попойки, которая-таки организовалась – да и сложно было надеяться на иное в такой хорошей компании, я то и дело задумывался над той самой проблемой, ради которой так долго добирался сюда.

Все мысли мои так или иначе были связаны с зелёным драконом. И я старательно вспоминал всё, что хотя бы каким-то образом может относиться и к драконьему сообществу вообще, и непосредственно к этой конкретной рептилии.

Эх, сейчас бы сюда тот самый фолиант, взятый мною из горящей библиотеки, да почитать его ещё разок внимательно-вдумчиво. Но, увы, это невозможно. Примерно через три месяца после обретения с ним пришлось расстаться.

На наш лесной лагерь тёмной и дождливой ночью неожиданно-коварно напал тот самый отряд повстанцев, который мы накануне, казалось, плотненько прижали к топкому болоту, и начисто лишили всякой надежды на спасение. И уже с раннего утра надеялись успешно-благополучно завершить очередную наёмническую кампанию, после чего спокойно и без тяжких воспоминаний отправиться по увеселительным заведениям.

Деваться-то повстанцам было просто некуда. Соваться в ночи в непроходимые трясины даже с проводником – верная смерть. А у них даже проводника не было. Так что оставался лишь печальный выбор - либо сдаться, чтобы уже в скором времени оказаться на Вечных серебряных рудниках, либо как можно дороже попытаться «продать» свои никчёмные жизни в последнем сражении.

Причём, сидя у края трясины, навязать нам кровопролитную битву, для них было бы весьма проблематично. Хотя бы потому, что мы ни при каких обстоятельствах не стали бы тупо лезть напролом. Зачем атаковать, если в нашем отряде немало умелых лучников и арбалетчиков, у которых большой запас стрел и болтов. Так что в случае, если повстанцы откажутся сдаться и покорно опуститься на колени, в чём мы в общем-то даже не сомневались, всех перестреляли бы издалека. И лишь некоторых всё-таки взяли бы в плен, в качестве доказательства, что задание выполнено.

Повстанцев, однако, такой расклад явно не устраивал, поэтому они и решились на отчаянную ночную атаку. Открыто-самоубийственный бросок позволил им в первые же минуты устроить сильный пожар в нашем лагере, следствием которого и стала сгоревшая в моей палатке книга.

Так что теперь приходилось вспоминать лишь то немногое, что запомнилось из прочитанного раньше. И я, старательно напрягал захмелевшее после вечернего застолья сознание, доставая из него крохи полезной информации.

Зелёный дракон, если брать во внимание ту версию, которой придерживаются большинство исследователей, среди своих собратьев существо, пожалуй, самое дружелюбное. Встреча с ним часто приносила человеку не гибель, а удачу, впоследствии помогала немощному обрести силу, восстановить здоровье, трусу – смелость, осторожному – решительность.

Ну и, конечно, зелёный дракон, в отличие, к примеру, от красного или чёрного, генетически не способен по своей воле и собственному разумению просто так творить зло против людей. Если только не появится кто-то, способный его сильно разозлить… Если только не случилось что-то такое, от чего самое доброе существо способно превратиться в деспотичную тварь.

Возможно ли убить зелёного дракона? Как у любой подобной рептилии, наиболее уязвимыми органами могут быть глаза, а также то, что за ними расположено. Мозг! Пробив копьём глаз, можно добраться до мозга. А также весьма уязвимы глотка и подбрюшье. Нужно только суметь к ним удачно подобраться.

Чешуя у новорожденного зелёного дракона довольно тонкая и мелкая, пробить её несложно, однако с ростом тела чешуйки не только увеличиваются, но и становятся более прочными, при этом оставаясь гладкими и гибкими. А ещё с каждым годом, помимо физического роста, у драконов пропорционально увеличивается способность читать мысли как животных, так и людей. И даже поговаривают, что этими мыслями драконы способны управлять.

И это самое страшное… Драконы способны запугать до седины в волосах, либо соблазнить до полной потери воли, и заставить что-то такое сделать, что в здравом уме человек не сотворил бы никогда.

Впрочем, даже без всего этого победить зелёного дракона в честном бою сложно. Практически невозможно, если ты не являешься поднаторевшим в своём деле драконоборцем, хорошо знающим уязвимости монстрообразного существа и его повадки.

В отличие от своих собратьев, зелёный дракон прекрасно использует маскировку. Вместо того, чтобы красиво парить в небе, впечатляя и устрашая потенциального противника, он предпочитает прятаться в лесу или сливаться с густыми зелёными насаждениями, откуда внимательно следить за противником, оценивая его боевой потенциал и выжидая, когда наступит наиболее удобный момент для беспроигрышной атаки. А ещё, изучая своего противника, зелёный дракон решает, что он сделает с будущей жертвой после своей победы. Либо уничтожить сразу, применив все боевые возможности, либо слегка поиграет, примерно, как кошка играет с мышкой. И только после того, как почувствует, что все нюансы учтены, что он окончательно готов к атаке – атака состоится.

Это я всё к тому, что не стоит тешить себя надеждой на возможность победы в честном бою. Если только хитростью, если только с помощью легендарной драконьей мяты, растущей где-то на высоких скалистых склонах. Только она способна сделать рептилию вялой и растерянной, только благодаря ей появится возможность подойти близко и нанести разящий удар.

Вот только я вовсе не ставил перед собой такую цель – погубить дракона. Напротив, хотелось постараться заслужить некое доверие, установить дружеский контакт... Понять - почему самое дружелюбное существо из драконьего рода ведёт себя так агрессивно? Ссылка на его юный возраст не казалось убедительной.

Почему обычно крайне расчётливое и нигде не упускающее свою выгоду существо вдруг раз за разом отказывается от прямо летящей в его лапы прибыли?

Почему дракон фактически отказывается от прямых контактов с теми, кто искренне желает с ним замириться и кому он, напротив, то и дело пытается сотворить зло?

Невольно возникает такое чувство, что это – Месть! И с тем, что стало причиной этой мести, нужно разобраться. Возможно – обида! И если это так, нужно чётко понять, что произошло и на кого так сильно обиделась грозная рептилия?

Беспокойно ворочаясь во сне, перекатываясь с плеча на плечо, просыпаясь и вновь засыпая, я окончательно пришёл к выводу, что прежде чем принимать какое-либо решение, необходимо увидеть его… Дракона… Лицом к лицу… И попытаться проникнуть в его мысли.

Глава 11

К священной горе Лут мы направились с раннего утра, даже не позавтракав. Вовсе не потому, что очень уж сильно спешили, а, по общему мнению, решили здраво: если рептилия, встретив нас, вдруг сразу решит «побаловаться» смрадным дыханием, то лучше будет ощутить это на голодный желудок, чем после внезапной атаки почувствовав нестерпимую тошноту, изливать на землю остатки пищи, ещё не успевшей перевариться окончательно.

Впрочем, мы всё-таки надеялись на общение, а вовсе не на то, чтобы «дракончик» в ответ на наше искреннее желание наладить доверительные отношения начал дышать сероводородом или, того хуже, кислотой.

В отличие от прошлых лет, о чём во время нашего недолгого пешего пути стал рассказывать мне Роман, на обширных и сочных выпасных лугах ныне больше не пасутся ни овцы, ни козы, ни коровы, ни прочая домашняя живность. Хозяева предпочитают держать скотину в хлевах, подкармливая скошенной ночами зелёнкой, либо перегоняют на менее сочные, но безопасные луга, к северу от селения.

Из-за постоянных хулиганских проделок проклятого дракона нетронутая трава здесь выросла высоченная и густая, и нам буквально приходилось пробираться сквозь эти заросли. Хорошо хотя бы то, что с момента вселения зелёного монстра прошло не так уж много времени, здесь пока не успели вырасти колючие разлапистые кусты и сорняковые деревья, которые довольно густо «облепили» ближнее подножие горы Лут, но дальше пока не продвинулись.

Мало того – ещё одной напастью стало обильное появление на прежде ровном и ухоженном лугу неисчислимых полчищ кротов, карбышей и прочих землероек. Откуда они пришли, было непонятно, ведь ещё пару лет назад ничего подобного здесь не встречалось. А ныне вот же – нагрянули, вгрызлись, оккупировали, нарыли глубоких нор… И как их теперь отсюда выгнать – никто понятия не имеет.

А, впрочем, сейчас никто об этом даже не задумывался. Да оно и понятно – до землероек ли теперь, когда дракончик окаянный устроил такой вот тотальный террор?

И поэтому, помимо неудобств, связанных с высоченной травой, нам приходилось под ноги то и дело посматривать, чтоб на мерзкое тельце не наступить случайно, или в ямку хитро скрытую ненароком не провалиться, завязнув в ней на потеху грызунам.

Сама по себе священная гора в окружности своей была не особенно-то и большой. Большой она казалась издали. Визуальную массивность ей придавали вытянувшиеся ввысь на многие десятки метров гигантские деревья с пышными кронами, средь которых по всей видимости и прятался до поры до времени коварный зелёный дракон, отдыхая после очередного налёта на окрестности и не опасаясь мести со стороны им обиженных.

Да и что могли сделать ему обиженные? Если только взять да и подпалить покрывающие гору густые леса, тем самым заставив рептилию улететь прочь? Но ведь тогда – вот ведь незадача – густой и весьма едкий дым, споткнувшись об облака, может вновь опуститься на Трёхгоры, после чего жить здесь станет совершенно невыносимо.

Это – во-первых. Ну, а во-вторых, дракон может просто перелететь на другую гору, стоящую совсем рядом. И нет никакой гарантии – напротив, это вероятнее всего – что уже очень скоро, пережив устроенные ему «неудобства», он не станет ещё злее. И устроит ещё более жестокие нападения… В отместку, так сказать...

Поэтому и терпели.

На всякий случай перед утренней «экскурсией» все мы облачились в кожаные комбинезоны, которые казались достаточно прочными, чтобы защитить тела от «случайных» ран, и в то же время почти не стесняли движений. Конечно, для настоящего сражения с хитро-кровожадным монстром они вряд ли подойдут, но нам очень уж хотелось верить, что никакого сражения не будет вовсе.

Тем не менее, мечи и арбалеты мы держали наготове, а Эльза заблаговременно прикрепила к своим прекрасным бёдрам ещё и острые метательные ножи, управляться которыми она умела в совершенстве.

Роман и Захарий шли впереди, пробивая нам дорогу в густой траве, мы же с Эльзой немножко отстали, поддерживая разговор на разные темы, в том числе, о том, что для меня было важно, и по поводу чего я чувствовал свою личную ответственность:

- Кровь феникса, которую я тогда вколол, тебя никак не беспокоит?

- Нет. Я не ощущаю ничего необычного. Чувствую себя прекрасно, и, думаю, что яд, который в меня тогда попал, растворился совсем.

- Без последствий?

- Без последствий.

- Это удивительно. Кровь феникса, конечно, способна буквально вытаскивать человека с того света, точнее говоря, с той крайней черты, за которую переходить нельзя. Однако это чревато серьёзными последствиями. После такого лечения у человека в организме, как правило, могут происходить серьёзные изменения. У кого-то отнимаются ноги, у кто-то появляются проблемы с почками или желудком... И поэтому такой способ можно применять только в крайнем случае, когда иной возможности для спасения уже нет. И тогда это был именно такой случай... Другой возможности, как мне показалось, не было… А у тебя, как говоришь, всё в порядке?

- Может быть, это потому, что я магичка, как ты меня называешь?

- Может быть… Может быть… Но всё-таки, - пробормотал я, - А клеймо не беспокоит?

- Клеймо… – она вдруг осеклась, - Клеймо болит то и дело… Точнее, не болит, а зудит. Так… Слегка…

- И давно? Когда это началось?

- Где-то года полтора назад. Даже раньше... Вскоре после того, как я приехала сюда... А если точнее…

Эльза задумалась и даже остановилась.

Я тоже остановился, понимая, что она что-то вспомнила. Что-то очень важное.

- Клеймо защемило, когда я в первый раз увидела дракона… И мне показалось, что он какой-то неправильный дракон. Он не прятался, долго летал над нами, словно что-то выискивая. И так случилось – по крайней мере, мне так показалось – он посмотрел на меня. Внимательно – и я бы сказала «пронизывающе».

- И что он сделал в тот момент?

- Ничего… Точнее, он летел куда-то, наверное, по своим делам, но, то ли мне так показалось, то ли на самом деле так случилось, но увидев меня и развернулся. И тут же полетел на свою гору, и спрятался там в своих зарослях.

- Ты уверена?

- Мне так показалось. А ещё… А ещё показалось, что в его глазах появились слёзы?

- Даже так?

- Мне так показалось…

- Интересно… Очень интересно, - задумчиво проговорил я, - А клеймо, значит, отреагировало?

- Да. Именно в этот момент. Внезапно резко кольнуло, я чуть не вскрикнула, потом отступило, и только лёгкий зуд остался.

- А что потом?

- А больше такого, чтобы мы встретились взглядами, никогда не было... С тех пор я старалась вообще не смотреть в небо, особенно когда он летел. Даже больше – когда дракон появлялся в небе, я старалась не выходить на улицу.

- А что дракон? Как он себя вёл?

- Мне рассказывали, что он постоянно что-то выискивал, что-то высматривал, потом улетал, никого не тронув. Он меньше стал разрушать и почти перестал дышать огнём.

- А ты ничего не вспомнила по поводу клейма… Кто тебе его мог поставить?

- Не знаю… После того случая, когда Касториус закрыл меня от магических стрел, я надолго впала в забытьё. Помню, у меня был сильный жар, я бредила, меня долго отпаивали разными лечебными отварами. А ещё помню, что то и дело ощущала в этом месте небольшое жжение, которое сначала усиливалось, потом стихало. И только когда смогла, наконец, встать, подойти к зеркалу, обнаружила на себе этот таинственный знак… Непонятное скрещение символов – и оно делается то ярче, то более тусклым, иногда кажется, что меняется узор... И что это такое, как клеймо вообще попало на моё тело – никто не может сказать.

- То есть узор возник сразу после смерти Касториуса, или в момент его смерти?

- Не знаю… Наверное… Только мне кажется… - Эльза опять замялась.

- Кажется – что?

- Мне постоянно кажется, что Касториус жив, что он где-то рядом. Более того, совсем близко. Он часто появляется в моих снах, каждый раз пытается что-то мне сказать, но никак не может произнести хотя бы слова. Лишь какие-то звуки, что-то нечленораздельное вырывается из его драконьей пасти. Каждый раз я пытаюсь понять, что он пытается сказать, но не получается…

- Может быть, ты просто тоскуешь о возлюбленном? Поэтому к тебе и приходят такие сны.

- Наверное… Может быть... Вот только до того, как я приехала сюда, в Трёхгоры, он никогда мне не снился…

- А как это случилось?

- Захарий меня пригласил. Он здесь уже давно обосновался и, похоже, ему здесь понравилось. Когда приглашал меня, сказал, что мой дар травницы здесь нужен, и что меня здесь готовы принять и даже – предоставить жилище. Это в отличие от столицы и прочих городов, где мне постоянно отказывали в работе под разными предлогами... Хотя, я понимаю – почему. К тому же здесь очень интересно. Лекарственные травы растут удивительно обильно. Нигде я такого не встречала. И можно сказать – каждую горную травинку можно использовать для какого-то снадобья, и даже в лугах большинство трав лечебные. Коровы едят эту траву, а потом через молоко и человеку становится хорошо. Ведь это замечательно!

- Да, - задумчиво произнёс я, - это замечательно. А когда Роман приехал?

- Роман? Да почти сразу, как только узнал, что я здесь решила обосноваться… А от кого узнал об этом, сказать не могу, просто не знаю... Как-то спросила его, но он отмолчался.

- А дракон появился, когда Роман уже приехал, или раньше?

- Даже не знаю… Кажется – раньше…

Эльза ненадолго задумалась, но тут же поправилась:

- Нет! Я вспомнила! Они одновременно появились... Роман пришёл с торговым караваном, и почти на подходе к долине на караван напал дракон. Он низко пролетел над ними, и, кажется, что-то поломал и даже кого-то ранил… Точно сказать не берусь. Потом в Трёхгорах разговоры пошли, мол, это торговцы виноваты, что дракон здесь появился – до них не было здесь такой напасти... Потом торговцы ушли, а дракон остался.

Я глубоко задумался... И уже в тот момент в моей голове зародилась совершенно «дикая» и невероятная идея, в которую даже сам я пока не мог окончательно поверить…

Между тем мы подошли к подножью горы и ступили на бревенчатый мостик, перекинувшийся через небольшую, вытекающую прямо из горы, речку.

От бурлящей под мостиком воды распространялась прохлада и свежесть, порхающие бабочки и стрекозы, лёгкий шум едва касающегося щёк ветерка навевали пасторальное умиление и –спокойствие. Со стороны священной горы распространялся дурманящий запах земляники, а в гамму ароматов вплеталось что-то неуловимо-мягко-цветочное, расслабляющее и навевающее лишь «ленивое» желание опуститься на лужайку и предаться бесконечному отдыху. И в самом деле – зачем куда-то идти, зачем кого-то искать, если здесь, на этой лужайке, можно хорошо выспаться, напрочь позабыв о всяко-разных невзгодах и несущественных проблемах, которые можно отложить на потом. А здесь... А здесь нет проблем и нет невзгод, здесь полный покой и сладко-сахарное блаженство. И как же хочется спать… спать… спать… Хочется предаться неге – растворив в ней своё сознание до последней капли… до последнего желания противостоять неизбежному. Неизбежному – летящему из густых зарослей кустарника и плюющему сгустками обжигающего пламени.

Я первым понял, что это. И первым поднялся навстречу дракону, закрывая Эльзу своим телом:

- Ну, здравствуй, Касториус! Я не знаю, как это возможно, но точно знаю, что это ты – именно ты!

Я внимательно смотрел прямо в глаза рептилии и с каждой секундой всё более утверждался в мысли, что моя догадка верна.

Эпилог

По сути всё закончилось как нельзя лучше: все живы и счастливы… Селение Трёхгоры обрело покой. Теперь пахари могут без боязни выходить в поля, а пастухи пасти стада коров и отары овец, а торговцы вновь безбоязненно снаряжать свои заплечные сумки или даже караваны с нужными товарами.

Мои друзья в глазах местных жителей получили заслуженный авторитет. Ведь они пообещали разобраться с драконом и – разобрались. Пусть это и не так произошло, как, возможно, от них ожидали, но случилось же.

А вдобавок ко всему – красивая и умная девушка, которая мне как дочка, обрела неожиданно воскресшего возлюбленного. Правда, её возлюбленный, увы, уже не тот прежний красавец и талантливый огненный маг, которого она когда-то безумно полюбила и который пожертвовал собой ради её спасения... Но это ей, похоже, уже неважно.

Что до Кастриуса, он именно тогда, в момент своей гибели, превратился в дракона. И он так и останется драконом. И никакие чары не способны вернуть ему первоначальный человеческий облик. После своего перерождения он стал сильнее. Природные зачатки огненного мага и не проходящая обида на убивших его людей, превратили его в злобного огнедышащего монстра, не верящего никому и ничему. И единственное, что не позволяло жечь дотла все окрестности,вымещая кипящую злобу – это ощущение, что где-то совсем рядом находится та, ради которой он пожертвовал всем.

Он постоянно искал её, перелетая от селения к селению, пока не почувствовал, что она где-то здесь, в Трёхгорах. И он не мог ошибиться, потому что в момент перерождения часть его Сути ушла в ту, на защиту которой он встал не задумываясь. И так появилось Клеймо…

Клеймо посылало сигналы и позволяло находить Ту, Единственную, даже когда она однажды, казалось, пропала в Неизвестности. А с того момента, когда он, наконец, увидел её с высоты, начал ждать с нетерпением, что она придёт. Сама! И она пришла! И эта их встреча оказалась весьма трогательной…

В тот день я заслонил Эльзу, готовясь на себя принять удар рептилии, страшно раскрывшей свою пасть, но девушка, словно что-то почувствовала, и ещё до моих слов: «Ну, здравствуй, Касториус!» из-за моей спины рванула навстречу дракону... И со слезами на глазах обняла его шершавую лапу...

А что Захарий и Роман? Они смотрели мало что понимающими взглядами, а когда разобрались что к чему, стояли сильно хмурые и не знающие, что теперь делать.

Как выяснилось, после трансформации Касториус вовсе не разучился понимать человеческую речь, правда, сам не мог говорить, и на все вопросы отвечал кивками своей мощной головы, либо нечленораздельными звуками… Как это могло случиться, что он из человека превратился в дракона, понять так и не удалось. Возможно, он и знал что-то, но объяснить не мог.

Впрочем, Эльзу, похоже, всё это мало заботило. Главным для неё стало, что Касториус жив, а в каком он теперь обличии – дело второстепенное…

А вот для Романа это было сродни почти смертельному удару мечом или арбалетному болту, попавшему прямо в печень. Его лицо словно постарело сразу лет на десять, и с этим ничего не поделать.

А что касается меня – не моё это дело. Не хочу вмешиваться в естественный ход событий. Всё остальное должны сделать они сами – Захарий, Роман, Эльза, Касториус. Всё должны решить сами...

А мне… А мне вновь предстоит долгий и трудный путь… В новые селения, к людям, которые меня ждут и которые меня не ждут и на первых порах будут относиться ко мне с подозрением и даже враждебностью. Так всегда бывает. И я к этому уже привык… Но все-равно, я должен идти, чтобы всем им помочь, потому что иначе не смогу жить. В этом моё предназначение…