Варленд в огне (*60 иллюстраций)

Часть первая: "Вождь". Глава 1 - Чудны дела твои

Несколько дней спустя последних событий.

Земли клана Белого Топора.

Пульсация в ноге. Боль. Холод. Он настолько неумолимый и беспощадный, словно человек вот-вот обратится в лёд. Но где-то рядом раздаются голоса. И тепло касается лба, щёк и губ. Голоса то ближе, то дальше. Мелькает пульсирующий свет, его сменяет беспросветная тьма. Кто-то рядом и заботится о нём. От этого ощущения человеку сразу стало хорошо.

Значит, жив имперский магик! Значит, не всё потеряно!

– Андрен… Андрен! – периодически раздавалось где-то рядом, мешая провалиться в густом тумане беспробудного сна без сновидений.

Голос доносился сквозь забытье и туман пустоты. То взлетал до невообразимо высоких нот, то вновь падал до самого густого баса. От этих жутких ощущений никуда не деться. Как же неимоверно сложно открыть глаза! А слабости столько, что хватит на когорту легионеров. И веки слиплись, налитые свинцом. На каждом как минимум висит по паре массивных булыжников и совсем не ясно, кто их подвесил.

Но хуже того, он не понимал – как пробудиться?

– Андрен… Андрен! – снова тот же голос, что принадлежит тысячам и никому конкретно.

Собрав все силы, нечеловеческим усилием воли разомкнул веки.

Свет! Яркий, бьющий в глаза свет заполонил комнату, слепя и выделяя слезотечение.

– Он просыпается! – донеслось сбоку.

Фигуры перед глазами прекратили расплываться. Андрен сразу увидел множество лиц: шаман орков, старейшина людей, верный друг Грок, а вот мать его – почтенная Ветошь. Ещё какая-то девушка с волосами чёрными, как крыло ворона, что собраны в одну косу, и глазами зелёными, как изумруд. В такую можно влюбиться без остатка, были бы силы. А сил в нём на самом донышке.

Стянул пальцы, расправил и погладил ладонью поверхность, щупая мягкое покрывало под руками. Тем самым едва пришедший в себя ощутил себя на большой кровати, укрытый меховыми шкурами поверх одеяла. В голове пустота.

– Он очнулся!

– Похоже на то.

– Андрен!

Магик попытался сразу подняться, чтобы дать понять, что с ним всё в порядке, но не смог поднять и руки.

– Не торопись, – донеслось от Шамана. – Яд тёмной змеи изгнали, но тело ещё не твоё, чужое. Нужно время, чтобы снова пробудить его.

– А как почует тело соки жизни, так и боль придёт, – добавил Старейшина.

– Почему? – одними губами прошептал Андрен.

– Эфир тёмной магии страшен. Но тело твоё молодое. Раз выжил, дальше будет только лучше. Худшее позади. – добавил Старейшина.

– Как скоро мы сможем сыграть свадьбу? – донеслось от чернявой девы, с интересом рассматривая пробудившегося почти в упор.

«Свадьбу? Какую ещё свадьбу»? – не понял человек, и счёл, что ещё не совсем проснулся.

– Как скоро, спрашиваю я вас? – в то же время не терпелось получить ответ настырной девушке, что была так близко к нему.

Пробудившийся повернул голову к Гроку за ответами. Боль быстро завладевала телом. Она пришла следом за слабостью и проникла сразу в каждую мышцу. А затем стала такой невыносимой, как будто грозила разорвать его изнутри.

– У-у-у! – невольно взвыл он, но тут же стиснул бледные губы, ведь вместе с тем пришло понимание – тело борется.

«Бороться»! – мелькнула мысль.

Всё больше принимая боль, тело всё больше становится его.

– Какая тебе свадьба? Совсем ополоумела? – донеслось от Чини прямо со шкуры поверх покрывала. – Покиньте комнату, он ещё слишком слаб. Свадьбы она захотела, ха! Совсем спятила? А ну-ка брысь, пока я тебе палец не откусила!

– Свадьба состоится, едва вождь Андрен придёт в себя, – уверенно заявила молодая, темноволосая особа и пылко добавила. – Так положено!

Она даже приблизилась, и неожиданно для Андрена поцеловала его в щёку, от чего та и другая стали пунцовыми.

А затем таинственная особа прошептала:

– Поправляйся, избранник мой! Моё сердце трепещет в предвкушении нашей близости.

«Близости? Кто ты»? – одними глазами спросил Андрен, и зрачки его расширились, став размерами с монету. То ли от удивления, то ли от страха.

– А ну убирайся! – запищала изо всех сил морская свинка. – Кому говорят?! Вон, косматое недоразумение! Не то так тебя отделаю, что выйдешь замуж за бобра. И то, если он позволит! Прочь!

– Не то что, малявка облезлая? – огрызнулась незнакомка в лёгких одеждах, которые впору не на севере носить, а на балах присутствовать, показывая себя в высшем свете.

«С другой стороны, лето же», – подумал Андрен, пристально разглядывая приятную на вид девушку, одарившую его первым в жизни поцелуем.

– Пошла, говорю! Не то косу твою заберу и за забор примотаю! – почти прорычала Чини, и чтобы слова маленькой морской свинки лучше дошли, над головами всех присутствующих вдруг появилась Бани.

С воем призванное существо пронеслось над чернявой соперницей! От чего та сначала пала на деревянный пол в страхе, затем бросилась вон из комнаты, догоняя Старейшину и Шамана в дверном проёме.

Старики страха не выказывали, лишь посмеивались. Не чуяли они угрозы от небольшого полупрозрачного существа. Напугать может. Дотронуться – нет. Но намёк понял каждый и все лишние удалились.

– Что… происходит? – обронил Андрен у оставшихся друзей, несколько озадаченный происходящим.

Столько вопросов у человека, хоть список составляй. И если глаза быстро приспособились к картине мира, дело оставалось за ртом. Язык отказывался ворочаться нормально. Высох и весь как каменный.

«С этим ещё работать и работать», – понял пробудившийся, интенсивно сжимая и разжимая пальцы, а затем принимаясь за разминку челюсти.

Он прекрасно видел, что в просторной комнате остались лишь трое: задумчивый орк, нахохленная морская свинка на шкуре и Ветошь с тазиком в руках и полотенцем через плечо.

– Давай-ка прежде умоемся, вождь, – обронила она и поставила тазик рядом с ним, обмакнула полотенце в тёплую воду и принялась растирать лицо.

– Что? Как это – вождь? – не понял Андрен, но был бесконечно благодарен мокрой тряпице на иссушенном жаром губах и прохладе, что оставалась на лице следом за ней.

Что до первого женского поцелуя, так щека вроде пульсировала от этого. На том месте горел огонь. Просто дыма не видно.

– Хвала духам всех стихий, ты наконец-то проснулся, – донеслось от Грока со вздохом облегчения, и он с трудом выплюнул это же слово. – Вождь!

Вновь увлажненное полотенце прошлось по глазам, убирая сор. Андрен скривил лицо, моргая. Ему было бесконечно стыдно, что беспомощный, как младенец. Да вроде пальцы уже шевелятся. Вот-вот и тело отойдёт. И что скрывать? Приятна забота эта. Никто и никогда о нём так не заботился, как Ветошь за последние… часы? Дни?

«Сколько прошло времени»? – мелькнуло в голове, а губы уже шептали, заставляя трудиться непослушный язык:

– С чего это я вождь? – повторил Хафл в первую очередь.

– А с того, что я признал тебя братом, – напомнил Северный орк. – А ты не только вошёл в клан Белого Топора, но и победил главу клана Чёрного Клыка. Чуешь, чем пахнет, братец?

Человек моргнул, снова фокусируя расплывчатое зрение. И перед глазами словно заново покатилась отрубленная голова по траве. Жуткая картина даже для привыкших к бесконечным войнам богов.

«Я взял первую кровь», – вспомнил Андрен при этом.

– Ой, да замолчи уже, зелень! – добавила морская свинка, переползая поближе к груди человека. – Не видишь, что избранный богами малость не в себе? Морду делает, что у коня, а у самого в голове солома.

– Ничего не солома, – ответил человек, но ни в чём не был уверен до конца.

Чини придирчиво осмотрела щеку на предмет того, не осталось ли там чего порочащего от соперницы?

«Такая наследит, а никто и не заметит», – прекрасно понимала Чини.

Но она то знает!

Только убедившись, что Ветошь всё стерла, морская свинка приблизилась к самому лицу человека и заявила:

– Ты победил Бобрида, поздравляю. Шанс дожить до мага, а то и мастер-мага увеличился. Правда, если не успеем вернуться в Мидрид, то ходить тебе без посоха по белу свету и слыть жалким магиком.

«Как это без посоха? Надо подниматься и идти»! – снова подумал Андрен и снова попытался подняться, но сильные зелёные руки уложили обратно на подушку, подбитую гусиными перьями.

Ветошь тут же обмыла ему руки, протёрла грудь и даже прошлась подмышками, затем выжала воду в таз и собиралась продолжить ниже, но морская свинка так пристально смотрела в глаза человеку, что мать Грока обронила лишь:

– Пожалуй, сменю воду. Поговорите пока… Позже зайду.

– Я… так слаб. Что, вообще, произошло? – вновь спросил Андрен, желая деталей от своих спутников.

Грок закрыл за матерью дверь, подошёл к кровати магика, присел на край и сухо обронил:

– Ты знаешь, в чьей ты комнате?

– В комнате для гостей? – предположил человек очевидное.

– Нет, ты в комнате Вождя! То есть, в комнате моего отца, – продолжил Грок. – Она теперь твоя. Как и дом. Стало быть, тебе принадлежит многое. Как и жизни немалого количества варваров на этих землях.

– И одной косматой выскочки! – добавила Чини на эмоциях. – Нет, вы видели эту чернявую фифу? Она вдруг решила, раз она последняя наследница Бобрида, то не просто досталась тебе в дар, а преподносит себя, как подарок. Ишь, добровольная жертва нашлась. Как только свет таких носит?

– Что? – окончательно сбился с толку Андрен, невольно сглотнув. – Какой ещё дар и жертва? С чего вдруг?

– Девона – твой дар, – сказал орк. – Она дочь Бобрида. Он убил своего сына, едва ты изранил его и тот взмолился о пощаде. А дева, как и весь клан Чёрного Клыка, по праву теперь в твоих руках, как и мой клан. Ты – победитель! Бери всё теперь. Так положено. – Грок вздохнул тяжело, добавляя с усердием. – Забирай всё, на что взгляд упадёт. Женщину – в первую очередь. Тебе нужен наследник, чтобы было кому добро передать.

– Так, погодите-ка! Во-первых, это наш клан, а не мой, – поправил машинально Андрен, откинув шкуру и пытаясь подняться. – Мы ведь вместе добыли победу.

Но в ушах загудело. Голова закружилась. Удалось лишь ноги спустить и присесть на край.

«Хорош вождь, едва сижу», – прикинул магик, не понимая, что сказать во вторую очередь.

– Ой, да казни ты весь этот Чёрный Клык поголовно и дело с концом! – как само собой разумеющееся сказала Чини. – Что тебе до них? Нам же в Великую Академию надо! Осталось всего без малого три осьмицы до праздника Первого Урожая! А мы на севере стынем, как ягуды без олбыков. И вообще, нужен тебе этот север с его девами неразумными? Что эта пигалица может тебе дать? Повод посмеяться? Так давай вместе посмеёмся, а её долой!

– Погоди… что? Казни? – переспросил Андрен в задумчивости. – Ты в своём уме? Там тоже люди! Как мы с тобой. Хоть и не имперцы, а варвары, но всё же… люди. Чёрный клык – клан людей!

– Не сравнивай нас. Они всё-таки спутались с демонами! – заупрямилась морская свинка. – Это не люди, это варвары, – добавила она совсем тихо.

– Эй, я вообще-то тоже варвар, – забурчал Грок. – И клан Белого топора ничем не хуже людского!

Но морская свинка на него даже не взглянула, только добавила ещё тише:

– Говорят, каждый из Чёрного Клыка возлежал с демонами. А некоторые не по разу, оттого холодов не чуют. И могут спать на стылой земле.

– Не все с демонами спутались! – поправил Грок и прищурился. – Лишь Бобрид и его отец, кого давно призвали те демоны. И только ли в демонах дело, Хомо?

– Ты на что намекаешь? – вновь нахохлилась морская свинка. – Что я мстительная? Да я сама доброта! Только… чернявую эту в другую деревню сошлите и дело с концом.

– Какие уж тут намеки? – ухмыльнулся орк. – Ты готова ей лапками лицо расцарапать. А заодно и весь клан с ней извести под корень. А в чём её вина?

– То есть она ни при чём? – нахохлилась Чини.

– Она в своём праве требовать свадьбы с вождём! Она первая в клане!

– Я сейчас тебе морду расцарапаю! – взбеленилась Чини, готовясь то ли к прыжку, то ли к новому призыву Бани.

– Довольно вам! – заявил Андрен и нашёл в себе силы приподняться с кровати, но тут же сел обратно. Ноги как не свои. И голый по всей поверхности. С тоской осознав, что он слабый как дрожащий лепесток на ветру, вождь посмотрел на бледные пальцы, на которых отросли ногти росомахе в пору. К чести хозяев, грязи под ними не было. Значит, его знатно искупали, пока лежал без сознания.

«Так это меня ВСЕГО вытирали, выходит»? – невольно подумал человек и снова покраснел.

– Эй, если собрался гулять по комнате, то хоть прикройся! – взмолилась Чини, отворачиваясь от обнажённых ягодиц, но не полностью, а в пол-оборота. Так и культуру соблюдала, и посматривала украдкой.

Какой спрос с маленького зверька с человеческой натурой?

Но Андрен не обращал на неё внимания, смотрел лишь на свои пальцы.

– Эта кровь… она как будто до сих пор на моих руках. Я… я впервые убил человека, – сокрушался он.

– Скорее полудемона, – уточнил Грок. – Бывшие правители клана были с ними заодно, смешав свою кровь!

Бродя по комнате, орк места себе не находил. Он в очередной раз не понимал, как относится к собрату. Злится на него или благодарить? Придушить подушкой, пока шанс есть поквитаться или обнять и благодарить до конца дней своих, что уберёг от плена весь клан? Эта двойственность людей не поддавалась логике севера, и Грок, который уже довольно пожил среди магиков разных рас, терялся в размышлениях.

– Своей второй победой ты не только спас меня от смерти, но и победил вождя враждебного клана, – добавил он с кислой миной. – А тут уже тыкай или не тыкай пальцем в Очи Богов в ночи, а по нашим законам теперь ты полноправный вождь обоих племён. И во всех землях Северных Варваров в ближайшую весну ни у кого нет права оспорить это… ровно до следующего лета и Сбора. А как там будет – уже и не ясно. Бобрида за его поступок возненавидели. Кто будет оспаривать? Молвы среди варваров о твоей Луне на всю зиму хватит. Только и разговоров у костров сейчас, что о воине в сером балахоне, что спас трусливого Северного орка.

– Лонид страда-а-ал, – протянул Андрен, вспоминая сладостные ощущения вседозволенности оружия в руках. Он так легко наносил эти раны. Вид крови будоражил, бодрил. Или то всё горячка боя?

Одним богам известно, как поведёт себя снова, когда возьмёт Луну, да ускорится в танце, а пока ему бы ложку удержать.

«Хорошо, что руки без сил. Не то снова жажду взять оружие», – невольно подумал человек, проникая в своих стремлениях не дальше следующего шага.

И всё же чувство бессилия удручало. Пальцы сжались до белизны. Ногти впились в ладони до красноты. Собственная боль во всём теле не давала покоя.

– Страдал, говоришь? Варвар должен терпеть боль, Андрен! – поправил орк. – Обрывать её могут только боги или сам варвар, если хочет идти к ним на встречу и рассказать, почему не смог стерпеть. Вот что важно для севера! Лонид оскорбил отца и весь клан. Но… ответ его был необоснованно жестоким. Видно, взыграло демоническое семя. Говорю демоны меняют сознание всех, с кем соприкасаются.

– А что тот эмиссар? Что с ним?

– Эта тварь в капюшоне атаковала тебя, испугавшись победы, – напомнил орк. – К счастью, наши старики не так просты. Север на стрёме. Разукрасив в крапинку нарушителя Устоев и покромсав Тёмного до кучи после, его быстро засыпали в компостной яме. Там его злодеяниям самое место.

– Что ему моя случайная победа? – скривился Андрен от нового приступа боли. – Я взял её по ходу дела, бесчестно. Выступи против меня Бобрид лицом к лицу, не приключилось бы и шанса.

Орк пожал плечами, мотнул головой. Алые косички встрепенулись.

– Мы должны были сражаться вдвоём! А ты просто… первым начал. И завершил одним ударом. Я даже не успел разогреться!

– Вот именно. Я… я просто испугался, – попытался припомнить больше деталей человек, но не смог.

Грок облизнул клыки, поиграл желваками, но смолчал, переваривая что-то своё, что не давало покоя. Сказал лишь тише:

– Что до эмиссара… Видно тот ставил на другие силы и не смог сдержаться от подлянки.

– Верно! Подлостью пропитаны все Тёмные, – добавила Чини. – За это их и изгнали к Долунным демонам. Север не должен допускать их в кланы, иначе быть беде! Не стоит их недооценивать.

– Она права. Тёмные могут быть подлыми, гнусными, коварными, но вряд ли они глупы. Жизнь в Бесплодных землях не сахар, выживает хитрейший, а не самый бестолковый, – сказал Андрен и с трудом поднял руку, сжав губы от боли. Затем сомкнув ладонь в кулак, он добавил. – Мне не нужно быть вождём. Это твоё место, Грок. Твой дом. Я не собираюсь это забирать. Мне чужого не надо. Чужое проклято богами. Что мне делать на севере? Я – имперец.

– Ничего уже не переиграть, братец, – усмехнулся орк. – Клан – это не нож, что можно одолжить или подарить. Старики на ристалище видели, кто отсёк голову. А раз взял победу, так владей! Не гневи богов. И не поминай проклятий в моём родовом доме!

– Нам надо учиться! – возразил Андрен и уронил руку на кровать. В мышцах как расплавленное олово. – Будучи мастер-магами проще совладать с эмиссарами, чем будучи недоученными магиками. Да нам хотя бы магов звания полноценных получить! Об этом ты подумал?! Ну какой мне ещё клан? Что я знаю о севере? Моё место южнее!

– А что, чернявые девы тебя уже не заботят? – пробормотала Чини рядом. И тут же сменила тон на более пронзительный. – Но раз об учёбе подумал, это хорошо! Проснулась голова. Толк будет. Тогда бежим этой же ночью! Время ещё есть, чтобы успеть.

– Что, значит, «бежим»? – едва не закричал Грок, встав между кроватью и дверным проходом. – Стоит нам слинять, как кланы перегрызутся меж собой. Будет большая кровь. Я не прощу тебе резни, Андрен. На кону жизни сотен мужественных северных орков и бесполезных, но всё же людей!

Андрен схватился за голову, устало опустился обратно под шкуры. Хотелось выйти из тела, да сменить обиталище, как той морской свинке. Но это вновь трус в нём говорит.

– Да никуда мы бежать не будем, – нашёл в себе духу ответить он. – Вы чего? Какой из меня сейчас беглец? Мне бы в себя прийти. Этот яд едва не убил меня.

– А что тогда будет, если промедлим? Свадьба? – не унималась Чини, крутясь рядом на подушке. – Ты что же, собрался копить силы на первую брачную ночь?!

– Отстань, – вяло отмахнулся человек.

Но морская свинка не унималась. Она то и дело посматривала на щёку. Одна-то уже целована, левая. До неё дела нет. Но вторая ещё свободна, девственна. Пусть дождётся её губ! Уж тогда она эту правую всю жизнь целовать будет. И на Море сама пойдёт с ним под руку с той стороны, на своих ногах. Ещё и его унесёт, вздумай так же кряхтеть, как сейчас на кровати.

– И до свадьбы мне дела нет, – успокоил её немного Андрен. – Что мне эта Девона? Я её в первый раз вижу.

– А уже целуетесь! – укорила тут же Чини, вспоминая самое для себя трагичное.

Человек невольно потёр левую щёку. Там и после мокрой тряпки словно что-то ещё пульсировало.

«Это уже не отмыть», – решил он и некоторое время молчал в размышлениях.

А затем продолжил:

– Правда в том, что отправься мы в путь, ещё неизвестно, примут ли нас у стен Великой Академии или отправят восвояси.

– Боги отобрали у меня отца и братьев и заставили служить тебе. Это тоже правда, – добавил не грозно, но и не добро орк. – Так что выбор за тобой, куда мы теперь пойдём.

Андрен устало вздохнул:

– Не пори ерунды. Мне не нужна твоя служба. Только дружба.

– Ты что же, не хочешь, чтобы я был твоим рабом? – приподнял бровь орк. – Как по мнению варваров, это очень неразумно. Сильный раб всем нужен. Особенно на севере.

– И в мыслях не было тобой управлять, – удивился Андрен. – Какое рабство? Мы с тобой вместе столько прошли. Вот ещё! В клане рабству не бывать!

– Но что же люди из клана Бобрида? – снова спросила Чини. – Их можно и поработить себе на забаву. Мне одного раба подарить, опять же, можно. Рабыню хотя бы. У вас нет никаких чернявых на примете? Уж я-то ей косы повыкручиваю!

Андрен почесал лоб, затем ответил:

– Уймись уже, Хомо. Я объединю кланы. Но никто не будет никому служить. Пусть вместе сеют, вместе пашут, вместе ходят в походы и едят с одного котелка. Как мы с тобой, Грок. Не пройдёт и четырёх вёсен, как души чаять друг в друге не будут, так и породнятся.

– Ой ли? – приподнял другую бровь Грок. – Да за первую шутку о зелёной коже или клыках такая поножовщина пойдёт, что дома в ночи запылают.

Андрен кивнул:

– Ты прав, нужен переходный период… но объединению быть. Иначе никак.

– Воля твоя, вождь. Я объявлю её народу. Ты освободишь немало батраков. И орки, и люди обрадуются этому. Но работать вместе или воевать плечом к плечу? Не думаю… Мы слишком разные.

– Тогда надо найти чего у нас общего, – обрубил молодой вождь.

Грок вышел в коридор и вскоре вернулся вместе с бормочущими под нос Шаманом и Старейшиной. Первый молился богам, второй бормотал если не проклятья, то явно не слова на ночь детворе.

– Объединение? Освобождение батраков? Чудно! Но где взять земли на всех? – первым посыпал вопросами лысый Старейшина. – Свободному нужно занять прежде руки, чтобы не было лишних мыслей.

– Пастбищ мало для выпаса. Более заливных лугов, чем добротных земель, – подтвердил и седой Шаман. – Мало рыбы в реке на двоих с соседом. В лесу зверя и того меньше. Бобров нам делить? Ни за что! А бортничества и того сезон короткий. Ежели только им укусы, а нам мёд, тогда ладно. Иначе не прокормимся, вождь.

Андрен медленно покачал головой:

– Как же не прокормимся? Ведь была уже и река, и земля, и лес, и трава. А стало лишь вдвое больше с соседом на пару.

– Но батраки! – напомнил Старейшина. – Их тоже, знамо, вдвое супротив того количества, что раньше было. А это новые рты.

– Так их и раньше чем-то кормили, – подсказала Чини. – Кто счёт знает, того не запутать. Остальных выучить и показать, как надо. А как не надо они и сами сделают.

– Верно. Распределим землю, – сказал Андрен, ощущая, как отступает боль. – Карту мне. Покажите границы кланов и всё, что есть под моей рукой. Надо… понять, с чем имеем дело.

Орк молча сжал кулаки, разжал. И вышел из комнаты.

– Распределим? – удивился теперь уже Шаман. – Такого раньше не было. Провал меня забери, это первый опыт. Волнительно, как… в первую брачную ночь.

– Где это видано, вождь, чтобы разные расы вместе делили земли? – подтвердил Старейшина, подкручивая бороду. – Раньше как было? Куда скот идёт пастись, там и наша земля. Где лес растёт, и зверь бежит, там наши ноги ходят, наши луки стреляют. Закон один. Слышишь свист чужих луков – бери топор, выгоняй чужака. Всё либо твоё по праву силы, либо чужое, если чужак сильнее.

– Топтать землю, орошая кровью и выжигать её дотла не так занятно, как собирать с неё урожай, – добавил Андрен, разглядывая карту, что принёс из коридора Грок. – Мельницу на реке будем ставить водную. А вот здесь, тут и там три охранные вышки. Первая от реки до леса хороший обзор даёт. Значит, от реки до леса – поля вспашем. Лес опять же, наш. Там вторую поставим. Тогда грибников, охотников и собирателей ягод и дикоросов у вышки не обидят. А как знак подадут, что соседи озоруют, так наши выступят. А чтобы не опаздывали, конница нужна быстрая, чтобы везде поспевать и дозором ходить. Конюшню тогда вот здесь ставим. Там же и третью вышку. Выгон скота дальше на луга передвинем. Там теплее, солнца больше, трава сочнее. И пасеку на окраине поставим, оградив забором от дикого зверя. У южного леса, что у людского поселения, лесопилку ставим. У орочьей деревни – каменоломню. Быть в каждом селении каменным зданиям. Деревни и селения у ключевых объектов частоколом обнести надо и рвы вырыть для защиты надёжной в любое время года. А эти два села, что рядом, расстраивать будем до тех пор, пока не соприкоснутся. Тогда и каменные стены возведём. Столицей станет единое селение. Там и торжище поставим, товары менять. А пока отправим посыльных по кланам, скота лучшего закупим, коней добрых, да семена на будущий сезон всего, что растёт в северных краях. Сады яблочные, да грушевые у пасеки высадить надо, да кустами ягод рассеять. У реки плоты строить с сетями будем, пусть рыбаки сплавляются. Лодки делать будем, переправа, опять же… оба берега – наши. Как освоимся, там и мост возведём. А кто скажет мне, что работы ему мало или не найдёт себе по душе работу, пусть идёт в другой клан, да там счастье своё попытает.

Шаман со Старейшиной слушали внимательно. Грок кивнул, ни разу не оборвав. Академические знания картографии пригодились ему так же, как практический опыт бывалому крестьянину. Андрен прекрасно представлял, что и когда садить, из чего строят дома, сколько нужно человек и материала, и как работают меновые рынки, так как жил среди всего этого не одну весну.

Морская свинка присвистнула, оценив весь масштаб работ и добавила:

– А вот кузня у них хорошая, коровы толстые, молоко, сыр и творог что надо. И пчёлы мёд дают такой, что во рту полдня сладко. Лучше не будет. Это можно и старым оставить, неисправленным. Чтобы значится, не так много перемен сразу. А если не знаешь какие каменные здания первыми ставить, так школы ставь. Если дети вместе учатся, взрослым воевать некогда. А в случае угрозы клану, в них же и укроются.

– Точно. Работать будут до седьмого пота. Тогда не до ссор. И всё кланам на пользу обернётся. Штолен только добавить бы ещё, – заметил Грок. – Старая рудная жила истощается. Новые искать надо.

Андрен посмотрел на притихших Старейшину и Шамана. Что сделают? На смех поднимут?

– Вождь прав, – первым признал Старейшина. – Если северяне возьмутся и за мотыгу, земли среди варваров хватит на всех. Пусть вождь берёт в жёны Девону только. Ей уже шестнадцать вёсен, засиделась в девках. И люди его как своего признают.

– Так, постойте-ка, – добавила Чини. – Вы что же, плохо вождя расслышали? Работы много! Сначала результат, праздники потом.

– Где нет голода, там меньше распрей, – кивнул Шаман. – И орки будут рады вложить душу в стройку. Но другие кланы будут лишь точить ножи. А потом заберут урожай. Да и где мы столько денег возьмём на все замыслы?

Грок вздохнул и ответил вместо притихшего вождя, всё ещё пристально изучающего карту:

– Мать говорила, что вверх по реке дети всё чаще золотые самородки находят. Если и там вышку поставим, то без монет не останемся.

– Забрать урожай у большого клана не так просто. Эффективнее выменять, торговать, – рассудил и Андрен. – Чего нет у одних, есть у других. Если же у нас и золото будет вдоволь, то стройка не встанет и дни без материала. Но о золоте пока никому ни слова.

– Почему? – не понял Старейшина. – В золоте – сила. Сильного боятся. На него ровняются.

– Сила в слове вождя. И в первую очередь, в его поступках, – подчеркнула Чини. – Пусть смотрят не на блестящий металл, а результат его применения на деле.

Андрен усмехнулся, довольный рассуждением подруги, кивнул:

– Вы слышали моего первого советника? Всё так. Пока же всякий, кто приедет в клан с товаром, будет встречен как гость. Всякий, кто попросит хлеба и крова, его получит.

– Это ещё почему? – спросил уже Шаман.

– Если вздумает работать с нами, – первым понял Грок. – Жить с нами. Уважать наши порядки и законы. Наш вождь мудр. Он открывает ворота друзьям, но встречает врагов остриём. Не так ли, Андрен?

– Всё так, – улыбнулся магик. – Мой воевода может говорить от моего лица так же, как и советник, что в шкуре малой, но с разумом большим. Это мои руки. Мои длани. Вы же, Шаман и Старейшина, мои большие пальцы на тех руках. И я намерен разыскать вскоре все прочие пальцы, что кулаком обернутся грозным. И погрозим тем кулаком всем, кому не по нраву мы и наши стремления!

Комната погрузилась в молчание, переваривая сказанное, затем взорвалась разговорами, советами, криками, одобрениями, мнениями и предложениями.

Андрен слушал внимательно, отсекая лишнее и собирая нужное, а затем поднял руку, требуя тишины, и сказал:

– Поставим первый погост у дома вождя. Введём чеканную монету. Благо, кузнеца рядом. Золотую, серебряную, медную. В расчёте один к десяти. Мы начнём, а так весь север подтянется. За монету кланы у нас смогут получить рыбу, пшеницу, мясо, мёд, шкуры, оружие и одежду.

– А как им получить эти монеты? Набегом? – удивился Шаман.

– Работой. Даже если без монеты придёт путник в деревню, то сдав оружие, сможет её заработать, наймитом. Вакансии открываем, да с посыльными по соседним кланам читаем всякому охочему слушать.

– Всякий же знатный, кто своего отрока в школы наши отдаст, пусть платит за пропитание и защиту теми же монетами, – добавила Чини. – На них мы наймём учителей и обяжем детей соседних кланов расселять среди семей, да заботиться как о своих. А за заботы платить и неудобства той же монетой.

– Где мы возьмем учителей? – не понял Старейшина, что был обучен грамоте, но возраст уже имел не тот, чтобы поучать юных.

Андрен вдруг вспомнил открытые врата Мидрида и поросль юных магиков, которая устремлялась на Первое Задание. Они все были так невинны.

– Немало магиков выпустила одна лишь Тринадцатая Академия. Те сплошь образованы и достаточно неприхотливы, чтобы охотно учить прочих существ. А ведь есть ещё двенадцать. И все кому-то служат или готовы потрудиться.

– Но те, кто окончил Великую Единую Академию Магических Начал, как минимум четыре весны жили среди многих народов, – подхватила Чини. – И спокойно относятся к прочим расам. Лучших учителей не найдём.

Вождь кивнул и закрывая карту, добавил:

– Всё так. А коли рук не хватит, прочие могут наняться к нам наёмниками, мастеровыми, крестьянами. Всякий труд будет оплачен.

Старейшина пригладил бороду, заметил:

– Так делается в Империи. Но иногда император берёт больше, чем люди успевают зарабатывать. В иной неурожайный год налоги приносят больше смертей, чем набеги.

– В нашем клане такого не будет, – уверенно заявил Андрен. – Первую весну налогов не брать. Наполняем амбары, раздаём зерно поровну на каждый рот, не смотря на былые заслуги. А как устоимся до следующего лета, так посмотрим, что с нами станется.

– А что станется? – обронил Шаман. – Вождь примет мудрое решение и далее.

– Так-то оно так, но нам с воеводой надо ещё добрать знаний в Великой Академии, – отметил Андрен и перехватил взгляд Грока. – Мы с тобой вернёмся к Бурцеусу и потребуем своё. А эти двое останутся нашими глазами и ушами в этих землях. Советуясь друг с другом, разбирая вопросы, они будут править кланом от нашего имени.

Грок кивнул, заметно повеселев.

– Ты долго спал, вождь. И наверняка слаб как тряпка, но как только наберёшься силы, устроим великий пир в твою честь.

– Да, только свадьбу сыграем. Тогда клан Чёрного Клыка полностью поддержит это решение, – подытожил Старейшина. – Видя Девону рядом с вождём, люди будут охотнее работать.

– Если Грок – новый воевода клана, то клан Белого топора поддержит все решения вождя, – дополнил Шаман.

Андрен с Гроком невольно опустили взгляд на Чини. Морская свинка тяжело дышала, испепеляла вождя взглядом, но больше не произнесла и слова за весь день.

Часть первая: "Вождь". Глава 2 - Владения

На следующее утро Андрен чувствовал себя заметно лучше. С двояким чувством он смотрел на чёрную татуировку топора на левом запястье. Врагу щит показывай. Другу – знак. Свои признают. А чужих и не надо. То знак вождя, а рядом толстая точка – Знак Первой Крови.

«Так просто всё у орков. Да не сразу сообразишь», – понял Андрен.

С помощью Грока он вышел прогуляться из бывшего дома Грорека Быстрого на улицу. Оставалось лишь признать, что теперь это его дом по праву. Но этого понимания пока не было. Как и чёткого плана, что делать дальше. Такому в академии не учили.

– Ноги размять – слабость изгнать, – провожал их в спину Шаман, активно окуривая всю комнату пахучими травами от злых духов.

Постарался так плотно, что выйти и подышать свежим воздухом стало скорее жизненной необходимостью, чем советом бывалого знахаря.

Спускаясь по ступенькам и поглядывая на трудолюбивую Ветошь, Андрен молчал. Чего тут сказать? Она была добра к нему. И меньше всего он ожидал получить в собственные владения дом, который строила вся семья Грока. Но теперь жена бывшего вождя хлопотала в нём, как прислуга.

«Как им объяснить, что не нужен мне их дом. Как намекнуть, что им останется? Только на деле, чтобы не верили, а сразу понимали», – прикинул молодой вождь, не в силах свыкнуться с этим прозвищем, как с новой одеждой.

Орк опередил его. Едва они вышли на улицу, как Грок подсказал следом:

– Всё, что ты видишь вокруг до самого виднокрая также принадлежит клану Белого Топора, а значит и тебе, как первому среди равных.

– Так мы всё же равны?

– Ну ты… равнее. Это «право силы», – поучал Грок, подставив клыки ветру. – А частная собственность, если дело не касается оружия, в клане условна. У нас говорят, что вождь не может забрать лишь три вещи: топор, сына и бороду. Но если клану нужен твой топор, ты сам отнесёшь его в гущу сечи, порубав по пути всех врагов, на кого глаз упадёт, а в процессе можешь и бороды лишиться. А сын чаще за тобой побежит, чем дома у юбки мамки останется… Понял?

– Понял. Военная демократия, – ответил Андрен, принимая эти тонкости по ходу дела.

Оба изучили немало политических строев во всём Варленде на четвёртом курсе. Но для севера подходило больше всего именно это определение, где во главе воины. И в основном они решают, как развиваться клану.

Хочет клан – воюет. Хочет – торгует. Хочет – переселяется, кочует, а то и вовсе границу перейдёт и к Империи наймётся полным составом. Или с другим кланом сольётся. А бывает, что и раздробится, когда наследников много и все власти хотят. Таково «кровное право», что рядом с «правом силы» идёт где-то рядом, а кому первому быть – подскажет случай.

– Моё почтение, вождь! – донеслось от пожилого орка с надломленным правым клыком. В простом рубище, с массивным топором на плече, он остановился, не прошёл мимо. – Я Зуб-Лесоруб. Мой топор в твоих руках.

– А скажи мне, лесоруб, – тут же спросил Андрен. – Много ли у нас досок и брёвен? Смолы и опилок? И прочего материала? И что там с инструментом для строительства? Хватает?

– Что ты, вождь? Хороший топор, почитай, только у меня. Новые править надо! Про пилы и говорить нечего – столько раз заточены, что зубья слезли. Грызут, а не пилят, – ответил работник и добавил, немного подумав. – А бревен столько, что пилить можно отсюда и до ужина и всё равно не управишься. Чего тому лесу сделается? Стоит, дремучий. Волков развелось. Да кто б его валил? Кто бы пугал клыкастых тварей? Не хватает у нас лесников, вот и разросся так, хоть с каждого мачту корабельную ставь. Да нет у нас моря, кроме травяного, вождь. Таково моё слово.

– Добрые топоры, значит нужны, – прикинул Андрен. – Грок, отдай кузне распоряжение, чтобы инструментарий справили лесопилке исправный.

– Кузня наша хороша, вождь, Зуб-Кузнец работает исправно, – добавил на это дело случайный собеседник. – Но нет столяра. Всё, что из дерева нужно – сами делаем. Но кому работать? Я и так топором машу от зари до зари.

Вождь тут же покачал головой:

– Грок… нам нужна столярка.

– Столярку поставим, – добавил тот. – Но нет у нас столяров. Работать кому? Ты его слышал. Пила без трудовых рук – напрасна.

– Если у орков работников нет, то у людей найдём, – прикинул Андрен. –Ступай, Зуб-Лесоруб, а мы тут пока покумекаем. Будут тебе топорища и пилы.

Орк-ремесленник склонил голову и вернулся к работе, довольный ответом.

Грок отлучился, а как вернулся, заметил, что все, кто встречался на пути человека из свободных, приветствовали его как подобает – правая рука к сердцу, кивок головой, лёгкий поклон. В ответ он поднимал левую руку, рукав сползал, обнажая татуировку на запястье. И те расплывались в довольной улыбке.

– Приветствую тебя, вождь, – уже приветствовал очередной свободный орк. – Я Зуб-Рыболюб. Если удочка при мне, рыба будет на твоём столе. Так в народе говорят.

– А скажи мне, рыболов, много ли рыбы в нашей реке? – тут же спросил его вождь.

– Рыбы столько, что хоть руками лови, – тут же развёл он эти руки. – Да только вода горная, холодная. Подолгу в реке не простоишь и по сапоги. А озёра со спокойной водой к землям нашего клана не примыкают, вождь. Таково моё слово.

– Чего делать? Что посоветуешь? – спросил напрямую Андрен, прекрасно понимая, что орк перед ним простой, незамысловатый и ответит скорее прямо, чем юлить будет.

– Крючки бы новые справить, – прикинул тот. – Я бы удочки подлиннее сделал и сам. Но те переламываются, как подсекаешь. Укрепить бы. Да такое только столяру под силу. Будь у меня такая удочка, я бы подальше закидывал с берега. И ноги в тепле были б. И рыба с глубины покрупнее выходит с ям глубоких. Все довольны будут. Рыбаки и те, кто ест рыбу. А рыбе у нас каждый рад.

– Будут тебе удочки, – пообещал вождь. – Но помогайте столярку ставить тогда. Поработаете?

Тут же снял шапку с головы довольный рыбак и поклонился:

– А чего бы не поработать? Ради новых удочек каждый рыбак потрудиться готов!

Андрен повернулся к воеводе:

– Грок, распорядись. Без крючков рыбу руками только ловить.

– Или сетями.

– Так и их сплести ещё надо!

Воевода кивнул и снова ушёл отдавать приказ. А вождь вновь остался один, принимая всё новых и новых северных орков. Вот конюх, у которого последний хромой конь скоро сдохнет, а вот пастух, у которого козы разбежались, а коров доить некому. Вот портной, что шерсти овечьей никак не дождётся. А вот глинник, что не знает куда глину девать. Своей гончарной нет.

– Вот что, конюх, ставь конюшню побольше. Коневодство в приоритете. Сбруями, сёдлами запасаемся, а подковы и наша кузня справит. А ты, пастух, бери людей, да заборы ставь, чтобы скот на выпасе сильно не разбегался. Доярок если мало среди орчих, бери среди орчат. Справятся. Раз в день не упарятся, да коли молоком всех угостишь и сыром снабжать будешь – ещё и отблагодарят. Ты же, глинник, глину запасай, как и ранее. Гончарную поставим. Если оркам недосуг, люди работать там будут.

Только Грок воротился, как вновь его заданиями засыпали. Дышал уже через силу, забегался.

– Ишь ты, как за дело взялся. Ты так вождь, посыльных бы себе завёл.

– Так им кони нужны. А всех конных мы на рынки послали. Чужое добро скупать.

Грок утёр пот со лба и лишь кивнул, глядя как вновь вождя обступают.

Бывшие батраки – зеленокожие, попавшие в немилость или рабство по глупости или недоразумению, или захваченные пленники разных раз, порабощённые и давно смирившиеся со своей участью, пытались по привычке падать Андрену в ноги, но он поднимал их взмахом той же левой руки.

– Вставайте! В клане нет больше рабов. Зато нужны рабочие. Камень добывать, брёвна пилить, скот пасти, рыбу ловить, руду возить. Всякому работа и кров найдётся. Не за еду, но за плату. Только вместо монеты сначала землю получите. И сами на ней сколько угодно работайте. Первый урожай весь ваш останется.

Переглянулись батраки, повеселели, да разбрелись по работам.

Суровые орки в лёгких доспехах и рогатых шлемах из рога тура, что ещё вчера понукали батраков словом ли, кнутом ли, пинком ли, посматривали косо на это нехитрое действо. Они собирались по двое-трое, тихо беседуя и присматривались к новичку с почтительного расстояния, но подходить не спешили.

Ещё вчера он был никем, и вдруг встал во главе. Что за диво?

Храмовник невольно пожалел, что рядом нет Луны. Каждый из таких наблюдающих при оружии. И Грок без топора по собственной деревне бродит. Ничего не боится с тех пор, как покинули чужаки ристалище. Мол, родные земли. Чего может случиться?

«Но разве здесь безопасно»? – прикинул выздоравливающий предводитель.

Роль эта была настолько условной, насколько показывал себя. Одно неверное слово, движение, или традицию какую нарушит и землю им удобрят так же легко, как коза на выпасе.

Грок вернулся в очередной раз в поту с ног до головы.

– Всё, завалена кузня заказами. Всю руду туда почитай, рудокопы свезут. Столярку у леса дальше поставят, рядом с лесопилкой. На общей дороге, что к людям ведёт. Ранее то нас только кладбище роднило. Месте, где и орков, и людей кто желал – хоронил, а кто хотел – сжигал. Тут уж кому ближе. Там не воевали и единственную дорогу проложили, что меж деревнями не заросла. А теперь и столярка заработает, и кузня рядом.

– И гончарная с кругом ремесленным пусть будет неподалёку. Рабочим проще держаться вместе. А на другом краю деревни каменоломня и штольни новые справим, – добавил Андрен и спросил. – Слушай, а почему какой рабочий орк ко мне не подойдёт, так Зубом представляется?

– Так-то братья, – улыбнулся Грок. – Сыновья Зуба. Все работу любят. Но каждый свою. У одного камни в руках тают как масло, да форму любую принимают, другой пасечник знатный, третий лучше топор в руке держит, про каждое дерево часами говорить может, другой рыбу удит в свой рост весь день к ряду, а есть и тот, что за скотиной смотрит, да ни одна не сбежит. Есть и те, что землю любят больше жизни… и так двадцать братьев по деревне. Все в поту, но при деле. Всю деревню, почитай, и выстроили, и кормят, и обувают-одевают. А Зуб-Кузнец среди них самый старший.

– Эти орки мне нравятся. Но эти бойцы почему не работают? – спросил Андрен, глядя то на воинов, то на то, как вся остальная деревня вокруг погрузилась в сплошную стройку силами прочих орков и порой встречающихся людей.

Стучали молотки, пели широкие пилы на двоих, по одному и по двое таскали доски и брёвна к ристалищу. Там быть торжищу и погосту рядом, куда гости будут приезжать, останавливаться на постой в постоялом дворике, столоваться в харчевнях, да обсуждать дела в тавернах. Порешили на карте на малом совете, что быть там и торговой палате, что цену назначает, и суду, что за этим и другим порядком следит, и новому дому вождя, что всему Голова. Старый занимать совесть не позволяет.

«Останется семье Грока уже не по праву, но по совести», – прикинул Андрен: «Но что главнее, там быть и первой школе. Каменной. А если столько важных зданий стоят рядом, то это уже площади вместо ристалища быть. Месту сборищ народностей, где будут собираться как орки, так и люди с обоих селений рядом, да всякие приезжие гости. Вот и работают с одного края ристалища люди, с другого – орки. Ещё не рядом, но уже и не стоят за десятки полётов стрел. И то неплохое начало».

– Это другие братья. Кулаки – семья потомственных воинов Северных орков, – тем временем ответил Грок. – Земли в жизни не копали. Даже для могил. Жгут своих и чужих. Земля для них священна. Они считают себя ожившими камнями, что на ней лежат. Всякое ремесло отрицают, кроме военного. Считают, что Камневик создал их идеальными и с тех пор, как Северные орки разыскали Великий Артефакт, развивать больше нечего. Даже охоту считают детской забавой. Дашь такому лопату в руки – без руки останешься. Накричишь – зубы выбьет и съесть заставит. Так что подбирай слова не спеша. Думают долго. Но если до чего доходят, то уже не остановить их никаким силам. Таковы Кулаки. Первые защитники деревни. И лучшие воины.

Андрен вспомнил, что где-то по северу бродят целых два Великих артефакта, но книги о конкретном местонахождении умалчивали. Как и о форме и свойствах.

– Кстати, а где Великий Артефакт? Можно на него хоть одним глазком посмотреть? А то, может, сплю на нём и не знаю? Проявлю ещё неуважение.

Грок почесал уже остывший в теньке бритый лоб, хмыкнул:

– А мне почем знать? Точно не в нашем клане хранятся. На севере сотни кланов варваров. Одних Северных орков только семнадцать цветов на тряпках, как отец говорил. У кого-то из них, стало быть, и Великий Артефакт.

– И почему они это скрывают? Это же великая честь!

– А ещё зависть! Так кто ж в своём уме скажет? – удивился орк, за последнюю осьмицу немало оставаясь с Шаманом наедине и переняв его говор. – Это же ни дня без сражений. Покоя навсегда лишаться. Ты думай, а потом говори. Вождь с вопросами спешить не будет, а с советами тем более. Присмотрись сначала. Проникнись заботами орочьими, ветер послушай. Всё просто, если разумение имеешь. А как прознаешь, так уже и надобность спрашивать отпадёт.

Андрен пожалел, что оставил Чини с Ветошью. Морская свинка бы сейчас наговорила столько в ответ, что и воины орков на поклон пришли бы послушать. Но её лучше не трогать. Пусть остынет. И так с ним не разговаривает… с ним одним. Прочим высказывает много и почти всегда по делу.

– Почему Кулаками прозваны?

– Отец их не дурак был подраться, да так часто побеждал, что говорят, сам Камневик запретил ему кровь орочью проливать. Так он с каждым в рукопашную стал сходиться. На кулачках драться, значит. И так поднаторел в этом деле, что Первым Кулаком прозвали, – охотно рассказывал Грок байки клана. – Но и до орочянок был не дурак прогуляться. А те его любили беззаветно. Как не любить победителя? Вот и повелось. Как ни выиграет бой, так где-то рядом позже обязательно орочянка с пузом ходит, а то и орчиха. Да непременно на следующую весну ему сына в подоле приносит. Так и набрал, говорят более полусотни сыновей. И каждого признал. Ни от одного не отказался. А затем как подросли, драться их учил, да в походы с собой брал. И покрыли себя неувядающей славой Кулаки. Хоть и нет отца давно, сыновья его пример берут по сей день.

Андрен кивнул. Вроде дальше и не стоит спрашивать. Но как узнать новое, если только смотреть? С народом разговаривать надо! Тем более, с ближними. Они хоть и первыми дураком назовут, но зато – от души.

– Почему же он не стал вождём, а твой отец?

Грок посуровел, выдал с надрывом:

– Потому что Грорек Быстрый с лопатой в руке кормил семью каждый день, а не от случая к случаю.

– Почему же тогда Зуб не стал вождём?

– Зуб в походы не ходил. Забот, говорил, слишком много. Когда же Грорек Быстрый в поход отправлялся, без добычи не возвращался. И многие Северные орки смекнули, что лучше вождь постоянный, чем сезонный.

– Так а… разве…

– Но не настолько сезонный, что мира не видел! – тут же горячо добавил Грок. – Топором и Зуб знатно махал, да всё по дереву, не по врагу. Грорека больше любили. Быстро воевал, быстро мыслил. В каждом бою мелькал его белый топор, но и говорить языком умел, а не только оружием с врагами разбирался. Договаривался, союзы заключал, перемирия временные, опять же. Знали его повсюду и свои верили, а чужие боялись. А вскоре и полотнище появилось у верных ему орков. А с ним и селение завелось, чтобы было где добро складывать, скот пригонять, да оружие править. На рудные жилы наткнулись умельцы Зуба. А Кулаки объявили, что защитят всегда кузню клана, и всё, что будет вокруг неё построено. Вот тебе и клан «Белого топора», стало быть, – вновь объяснил Грок. – Сюда уже Кулаки добычу свозили. Здесь столовались и зимовали. Ни раз они плечом к плечу бились и друзьями слыли с отцом моим. Сначала Зуб его за главного принял. А затем и Первый Кулак. И каждый из их сыновей колено преклонил после или оба.

– Хороша легенда. Вот только…

– Вот только что?

– Ни один из Кулаков не вышел супротив Бобрида, – напомнил Андрен. – Умелые же войны. Могли и победить.

– А вот не признают они правления, не понимают его. В морду дать – это понятно. Напился кваса и маши кулаками. А править – зачем? Отец говорил, так они его слушались. Сами не говорят. Больше делом заняты. Как и Зубы. Только одни войной лишь живут, а другие – трудом. Настолько разные, что нужны другие орки, чтобы их разбавить. А признали бы меня те и другие? Тоже вопрос.

– Как же тебя не признать? – удивился Андрен. – Ты сам говорил, что многие помнят твоего голема.

– Так-то и помнят, что он каменный, – ответил довольный орк. – С детства меня считали посланником Камневика. Но как оно теперь, не ясно. Долго меня не было. А как явился, так вместо боя коленки дрожали. Хорош воин!

– И что с того? От боя не отказывался. А кто захочет, тот припомнит и как защитил деревню от хитрых, проворных гоблинов в ночи, когда те воины в поход отлучились и остались лишь женщины, старики и дети. А ведь малец был совсем… Погоди-ка! Но ведь Зуб в походы не ходил! Значит, и сыновья его в деревне были!

Грок с довольным видом облизнул клыки, постепенно расплываясь в довольной ухмылке.

– Твоя правда, как пришла беда, так попрятались работяги. Трудолюбивы, но трусливы, что зайцы. Одного меня и хватило, чтобы топор подхватить. Может за воеводу и вправду признают?

Оба подошли к скамейке. Андрен с удовольствием присел. Ноги гудели. Слабые, коленки трясутся, будто кур крал. Ему бы не то, что оружие носить, ему бы вспомнить былое, как ходил весь день напролёт по лесу.

«Не скоро в строй с кланом встану», – отдавал себе отчёт Андрен: «А вызови кто на поединок – хватит одного удара, чтобы нового вождя следом поставить, а меня прикопать поглубже, чтобы глаза не мозолил».

Грок же так вовсе почти свалился. Находился за день с делами клана до самих мозолей в новых сапогах, одним из Зубов справленных. Зуб-Кожевник – знатный обувщик. То каждый в деревне знает.

Андрен и сам притомившись от дел, сорвал тростинку, закинул в рот и спросил.

– Зубы свою работу знают. Быстро батраков распределят по работам и строительству. Но скажи мне как воевода, стоит опасаться Кулаков?

– Не знаю, вождь. Как по мне, так сейчас всем интересно, что ты дальше отчебучишь. Одно ясно – лучше Кулаков воинов в клане нет. Но кому служить будут – пока вопрос. Из полусотни братьев в живых осталось семнадцать. Но те – сила, с которой стоит считаться в деревне.

Андрен присмотрелся к ближайшим представителям Кулаков: рослые, крепкие, шлемы рогатые носят, да ботинки на меху зимой и летом, да с толстой подошвой. Вместо портков – накидка, что юбка. А торс обнажён, открыт ветрам. Только ремни через плечи висят. С луком и колчанами, с перевязью для мечей и топорами. А один орк и вовсе с молотом стоит, облокотился, наблюдает. Глаз не отводит. Они отойдут – он подойдёт. Они дальше – он дальше. Но не ближе, чем на полёт стрелы.

Открытой вражды братья-воители не проявляли. Близость Грока к вождю их успокаивала.

«Но пока ни один не подошёл, не поприветствовал. Что тоже показательно. Выжидают», – решил Андрен.

– Остальные варвары любят тебя, мой вождь, – обронил Грок, глядя как очередной батрак упал и поднялся у ног человека.

– За что? – зевнул бледный наследник, поглядывая на яркое солнце.

Лето в самом разгаре. Загорит ещё. Трава сочная, птицы звонкие. Из леса доносилось пение иволги. Сил набирайся на зиму, пока можешь. Вскоре дожди пойдут промозглые, ветры задуют морозные, здоровье понадобится.

– Почем мне знать? Может за волю, а может и за надежду. Ты анонсировал столько забот клану, что глашатаи читали народу битый час на пока лишь размеченной площади. Но что обещано, то нельзя потрогать. Понимаешь?

– Нельзя, но верить хочется, – понял Андрен. – Все надеются на лучшее, пока зима не придёт.

– Вот они и пытаются поверить. Поговаривают наши ходоки, что Старейшина глотку рвёт в людском селении, что ты – человек. И к человеку идти трудиться не зазорно. Ну а что сосед зелёный, так с кем не бывает? А Шаман здесь с пеной у рта всем носом тыкает, что мы с тобой плечом к плечу по таким лесам ходили, где волки заблудиться боятся.

Андрен почесал заживающую татуировку на запястье, обронил:

– Полагаешь, все поняли, что я имел ввиду?

Грок прогрохотал в голос:

– Да ни в жизнь. Тут для начала увидеть надо, пощупать, некоторым даже лизнуть, а потом уже понимать. А сыщутся и те, кто и как увидит, не поймет. Пока по голове не треснешь, сразу не дойдёт. Но до всех рано или поздно дойдёт, за это не переживай. Все поймут с пары ударов, что вместе мы лишь сильнее станем. А когда не тебя бьют, а ты кого-то в хорошей компании – это вдвойне приятней и доходчивей выходит. Только бы дожить до той поры, дотянуть малёхо, дров не наломав. А сейчас всё тонко и шатко. Дунь – и порушится сразу. Что ртом, что задом.

– Грок!

– Да так Шаман постоянно говорит.

Вроде только что небо было пустое, как ветер быстро нагнал туч. Полил быстрый дождь. Смотришь на один край поля – идёт. На другой смотришь – уже прошёл.

Переглянулись, поднялись путешественники и снова пошли гулять по округе. Ноги, словно обрадованные влаге, довели до самой кузни.

Та стояла на окраине деревни. Кому рядом жить захочется? По округе громыхало молотами, и звенело молоточками так, словно боги гневались, а гномы им вторили.

Андрен отметил, что рядом с кузней высыпали горку руды, а орки поблизости на телеге и рядом, толкали застрявшее колесо и понукали волов, те везли уже новую порцию от рудокопов. Молодой подмастерье у кузни копался в руде, набирая в ведро то, что отделил при высокой температуре от шлака и мастер обратит в железо. А пока морда перемазана так, что и клыки черны.

– Это Зуб-Молодой. Младший брат их, – охотно объяснил Грок. – Ровесник мой. Свезут вскоре к кузне всю руду, что в клане его братья Зуб-Уголь и Зуб-Рудокоп добыли за лето. Мы завалили кузнеца с подмастерьем работой так, что хоть день и ночь работай – всё не переделаешь и до первого снега.

– Но ведь не ради войны горн кипит, – отметил Андрен. – Много бытового инструмента требуется для строительства. Всё от гвоздя до подковы. От крюка до молота. Ради чего ещё работать, как не для этого?

Грок обошёл вокруг кузни, посмотрел обратно на деревню, и обронил:

– Видят боги, Андрен, радостно мне, что хоть эти дни север спокоен. И пот не на поле боя проливают орки ли, люди ли или прочие варвары, а в труде.

– Твоя правда. Но раз мало кузнеца и подмастерья из орков, приведём им и людского мастера в помощь. Бронника вижу, не хватает. Да помощника помоложе и покрепче. На руду плавить поставить, чтобы кузнеца не отвлекать. Литейщик нужен. В восемь рук пусть трудятся. Не в четыре.

– Так тебе орк и пустит человека в свою кузню.

– В кузню клана, – подчеркнул Андрен. – Или пустит. Или рядом от усталости сляжет. И первым снегом тело Зубов заносит. Хоронить не позволю. Глупость наказуема.

– Одно скажу точно, – продолжил орк. – Заинтриговал ты народ. Обычно никто не кланяется до посвящения. А тебе уже столько просьб выложили, о которых раньше и заикнуться боялись. Вот она – сила новаторства и просвещения. Пообещал – делай.

– Посвящения, говоришь?

Грок кивнул.

– Ты ещё не прошёл обряд, но расположение завоёвано. Обещать, конечно, каждый может, а теперь докажи на деле. И не магией какой-нибудь, на неё тут плюют и растирают, а так… руками.

– Что за посвящение-то? – заинтересовался человек.

– Всё как у всех. Ты их накормишь, а они перед тобой головы склонят, – ответил орк. – Ну, Шаман склонит, ему на колени падать не пристало. Воины на правое колено припадут. Рабочие на левое. Прочие на оба, да ту же голову склонят.

– Да не нужно мне это коленопреклонение! – возмутился человек.

– Так раньше надо было думать! – в тон ему ответил Грок. – Шаман шепчет, что весть о земле для всех встретили с восторгом и люди и орки. По большей части, конечно. У нас Кулаки морды хмурят, а у тех… Старейшина болтает всякое. Но пока ничего конкретного. Придёт – сам расскажет.

– А ты расскажи мне лучше про Шамана и Старейшину побольше. Кто такие? Чем живут?

Орк задумчиво посмотрел на молодого Зуба, что бросил ведро и подошёл поклониться. А там и молот кузнеца затих. Прислушались.

– Про Старейшину поговаривают, что он был воеводой ещё отца Бобрида. Больше про него мне ничего не ведомо. Шаман наш знатный знахарь, да стрелял раньше так, что птиц бил в пике. Но как подслеп, лук бросил. Боги смилостивились. С тех пор может общаться с духами предков, лечить, но больше словом поможет. В этом не сомневайся.

– Протянут оба четыре весны-то?

– Никто не знает, когда нам суждено встретиться с богами, вождь, – пожал плечами Грок. – Но с чего ты решил, что нас примут на обучение далее? У нас и так тут работы на жизнь вперёд. Куда далее стремиться-то? Ты и так вождь… а я воевода. Это потолок, о котором многие и мечтать не могут.

– Давай так, воевода, – хмыкнул человек. – Как только покинем земли клана, ты снова будешь называть меня братом.

– Мудрое решение, вождь, – усмехнулся Грок. – Мне бы только снова поближе к книгам попасть, уж я бы там всё перечитал… с большим старанием, чем раньше. Но до этого через поход нужно было дойти, тренировки и… жизненную необходимость.

Поговорив с кузнецом, оба становились у частокола рядом с рудой и облокотились на редкие штакетины. А те гнилые насквозь. Часть тут же и рухнула. И

Андрен увидел, что у деревни нет забора как такового. Символическая ограда, чтобы руда не расползалась и той хватит.

– Почему из деревни не сделали городище? – приметил вождь. – Где ограда? Валы? Защищать городище легче малыми силами, чем деревню.

– Ты из боевой северной деревни, вроде. И про заборы меня спрашиваешь? – приметил Грок, когда кузнец возобновил работу и оба вновь отошли подальше, чтобы не глохнуть. – Разве ваш император так же не надеется на ваши силы, как варвары на свои?

– Тебе прекрасно известно, что боевые деревни не прямо вдоль границ, а скорее резервы. У границ Империи чаще стоят городища, заставы, с крепкими и высокими стенами. Деревни и рады бы укрепить. До них не должна доходить вражеская ватага, но людей не так много. Здесь же – приходи любая шайка, забирай всё, что плохо лежит.

– Ты что, думаешь мы слабы? До клана Белого Топора никогда не доходила ни одна ватага. Стены этой деревни, считай, сама по себе доблесть Северных орков. Кто пойдёт на Кулаков? До летнего похода желающих не было!

– А когда Кулаки в поход уйдут, кто защитит прочих? Воины уйдут, работники среди Зубов разбегутся, а крестьянам что? Им нужна и пассивная защита от набегов. Место, где можно укрыться, пока собирается армия. Мы поставим стены и вышки повсюду. Уже не три, но десяток. Мы пустим дозоры вдоль дорог и окраин. Чтобы каждый видел, что жив клан и себя в обиду не даст. Выстрой подобные укрепления варвары вдоль Волшебного леса сами по себе, не пришлось бы каждый год отражать Нашествие диких тварей.

Грок устало присел в траву, затем прилёг:

– Андрен, ты вождь, конечно, тебе видней. Но ещё ты мой друг. И как другу скажу – ты слишком наивен. Отражать нашествие – это единственное совместное мероприятие варваров, которое действительно объединяет нас раз в весну. Забери его и что останется? Квас пить, пока медовуха настаивается?

Вождь присел рядом, но ложиться не стал. Разморит – не поднимется.

– Не будь этой угрозы, вы бы давно перерезали друг другу глотки?

– Это говорит мне имперец, легион которых постоянно стоит на имперской границе с Волшебным лесом?

– Легион, Грок, а не ВСЯ армия, – поправил Андрен.

– Сейчас твоя армия – это только я, не считая рабочих и освобождённых батраков. Так что не о чем переживать, – ответил Грок.

Андрен первым заметил пыль дорожную у леса, поднялся. Подскочил и орк. По другую сторону поля, дальше за лесом стояло поселение людей. И по дороге от самого подлеска поднимали пыль конные.

– Нам нужен созыв! Призови Кулаков. Мало ли кто мчится?! Ты не боец сейчас, и я безоружен. Деревню кто защитит?

– Что я должен сделать?

– Поднять руку. Сжать пальцы в кулак. Кулаки и ответят.

Андрен поднял руку над полем. Орк-Кулак с молотом, что всё так же издали сверлил взглядом обоих, был на стрёме. Строго на полёте стрелы. Шагов двести пятьдесят-триста до него. Всё видит.

– А что дальше будет? – не опуская руки, но и не сжимая пальцев, спросил Андрен.

– Дальше просто – сожмёшь пальцы. Коли поднимет молот в ответ, признал. Коли нет, то Кулаки – не твои воины. Значит, война в клане, междоусобица.

Человек повернулся к орку и закричал:

– Но что, если я не знаю, примут они меня или нет?!

– То тебе решать, вождь. Кулак с молотом – их старший брат. То Кулак-Молотобоец. Старший как скажет, так и сделают.

Человек уже собирался опустить руку, но вдруг вспомнил одну любопытную деталь и решил действовать головой.

– Грок, а как далеко голема ты сможешь призвать?

– Ну… как вижу. Визуальное управление самое лучшее.

– А из голема руку каменную можешь сделать, чтобы повторяла мои движения?

– Ну-у-у, – протянул собеседник. – Можно попробовать.

– Ну так призови каменную руку возле орка, да пусть пальцы-булыжники в кулак сожмёт, как я сожму. А лучше синхронно. Понял?

– Понял. Камневика хочешь на помощь призвать. Да смотри, как бы бог Камня не обиделся на такие шутки.

– Сейчас мне под рукой нужен отряд Кулаков, а не обидчивый бог вдалеке.

Грок напитал эфир и рядом с орком с молотом зашевелились камни, выползая из-под земли. А вскоре стали подобны руке. Андрен на счёт сжал кулак. И тут же в кулак сжалась каменная рука.

Молотобоец тут же поднял молот в ответ, повернул голову и закричал своим. Вскоре к кузне поспешили несколько вооружённых орков. Они тоже видели пыль от леса.

Андрен улыбнулся другу:

– Ну вот. Похоже, что бог нам не понадобился. Сами управимся со своими проблемами. Иначе зачем нам голова?

– Как зачем? Чтобы есть! – возразил орк и скорчил гримасу.

Конница по дороге была всё ближе. Не развяжет ли в ответ на причинённую обиду Камневик такую войну, что лучше бы каждый Кулак лично по зубу выбил? И не разбегутся ли Зубы ещё до её начала?

Часть первая: "Вождь". Глава 3 - Меж двух огней

Конница приближалась. Трое всадников без брони, в довольно длинных плащах, что треплет ветер. Не кавалерийский отряд нападения, и на разведчиков не похожи, слишком яркие, но и хорошего мало.

Один чуть впереди.

Магики присмотрелись. Не понятно, чего от них ожидать. Конные в галопе. Смуглые, загорелые, чернявые. Сразу видно, что люди из клана Чёрного Клыка. То и без полотнищ ясно. По чёрной одежде с символами белых зубов, да один среди них чёрен.

Тот самый клык.

– Кто это? – спросил Андрен, не слишком рассчитывая на ответ.

– Не знаю, – честно признался орк.

Среди конных ни одного знакомого, кого Грок мок видеть в деревне со Старейшиной или среди рабочих, пока Андрен спал. Но селение людей широко. Не все к оркам ходили. Каждого не признаешь.

– Один вооружен мечом, другой топором, третий при луке. Это, не считая ножей на поясе, – обронил Грок и повернулся к вождю. – Что будем делать, Андрен?

– Как что? Ждать известий, – ответил человек, не ожидая никаких неприятностей. – Это тоже мой клан. Худого не жду.

– Но это же… люди!

– Но и по трое на деревню не нападают, орк.

– Но мы безоружны, – напомнил Грок. – Давай в кузню зайдём и топоры возьмём. Или хотя бы по молоту прихватим. Да чего тут говорить? При мне нет даже ножа!

– Я сейчас не удержу молота, – признался Андрен. – А ещё мы в своей деревне и войны нам никто не объявлял. Только свадьбу предложили сыграть. Не враги они нам, если подумать. Спешат весть подать.

– Но их трое. Не много ли? Гонца и одного хватило бы.

– Одного легко перехватить. А трое – это ровно столько, сколько стоит послать к вождю, когда не знаешь, чего от него ожидать, но и обидеть не хочешь. – ответил Андрен и повернулся к воеводе. Времени оставалось ровно на один вопрос. – Грок, а почему ты не носишь оружие? Я тебя не узнаю. Раньше ты без него спать не мог, постоянно талдычил. А теперь что изменилось?

– А какое брать? – озадачил орк. – Ятаганы в деревне топоров не приняты. А если топор, то чей? Отцовский? Он твой по праву. Старшего брата? Велик. Младшего? По статусу не подходит. Среднего? А вдруг кто решит, что и этого не достоин?

– Значит, статус свой понять никак не можешь, – понял человек. – Ничего, деревня сама подскажет. Ты же местный, примут любым.

Грок кивнул и встал впереди Андрена, приготовился к быстрой волшбе. Бежать от неизвестного не бежали, но рядом была кузня. Отступить есть куда. А если стрелу пустят, то он поймает. Одну так точно. На излёте. Предварительно замедлив магией ветра.

Андрен оглянулся на орков. Зуб-Кузнец вышел с молотом на плече поддержать. Младший Зуб как нарочно взялся за нож, показательно бросил ведро. Делает вид, что точит лезвие. Но то и так острее некуда, блестит на солнце. И Кулак-Молотобоец уже рядом. Прочие Кулаки если не бегут, то спешат через поле быстрым шагом. Таким конница не нужна. Ходят быстро. В походах бывали. Как побегут с грозным воем с оружием наперевес – всех конец распугают.

– Мой вождь! – крикнул человек с мечом уже не издали, но и ещё не подъехав так, чтобы спешиться. – Беда, мой вождь! Новостью не обрадую, но прошу выслушать.

– Что случилось?

Трое конных приблизились, спешились, соскочив с сёдел. Склонили головы.

– Беда, вождь, – повторил мечник. – Порась восстание поднял. Дом вождя захватил.

– Кто таков? – не понял Андрен.

– Крестьянин. Из зажиточных, что своих батраков имеет без меры, – объяснил гонец. – Старейшина как весть разнёс, что ты земли забирать будешь, да делить сызнова, он за топор и схватился. А люди его за вилы взялись. Не нужен нам, говорит, такой вождь. Я, говорит, вождём буду, коли так. За меня Девона пойдёт. Без приданного дева не останется.

Лучник кивнул и подхватил речь:

– Да-да, и Порась окружил дом Бобрида. Богов гневит, на место вождя метит. Девону сразу пленил, а матери её руку сломал, как сопротивляться вздумала. А чего сопротивляться? Мужики спорят – не лезь.

– Беда, значит, – вздохнул вождь, ещё ни разу в глаза не видя свою тёщу.

– Беда, да урон один, – кивнул лучник. – Разобраться бы с этим надо, да поскорее.

– А Старейшина чего? – спросил Андрен, толком и не зная на кого положиться в селении, где ещё не бывал.

Будь у него больше сил, тут же бросился в седло без раздумья. А там стеганул коня и будь, что будь. Скакать умеет. В деревне и без седла катался, когда пастухом в Старом ведре промышлял, чтобы зимой без обуви не остаться. Но сейчас телу в кровати ещё бы пару дней отлежаться. Не до резвой езды.

С другой стороны, если Девону попортят Чини на радость, то союза не будет. Зато враг прямо у границы встанет.

«Вот и выбирай из двух зол меньшее», – скривился человек.

– Старейшина остался Порася образумить. Разговоры ведут, дабы кровь в селе не пролилась напрасно, – сказал уже человек с топором. – А нас к тебе послал за советом. Говорит, ты вождь, ты и решай, как оно будет.

– Что прикажешь делать, вождь? – подстегнул лучник, подводя скакуна. – Наши лошади – твои лошади. Бери любых, да порядок наводи. Ты – человек. Люди кровь людей проливать не должны. Вокруг и так врагов три верха с поверхом, – тут лучник невольно посмотрел на орка, но продолжил тем же тоном. – Бобрид многим кровь попортил. Старые союзы распались. Новых покуда нет. Но коли зазеваемся, подерут нас, что волчья стая подранков.

Андрен кивнул, подошёл к коню лучника, взял его под узды. Грок подсадил в седло вождя, подставив руки в замок. Топорщик также подвёл коня воеводе.

Но едва тот потянулся к узде, вождь остановил его словами:

– Нет, Грок. Мой воевода останется собирать Кулаков и прочих воинов по моему призыву. Жду следом с подкреплением. Лучник людей с вами пусть пешим прибудет. Он налегке.

– Но как же я тебя одного отпущу, вождь? – удивился Грок.

– Я не один. Я среди своих людей, что о клане и Девоне заботятся, – ответил Андрен и кивнул гонцам.

Топорщик и мечник переглянулись, словно не ожидая, что двоим придётся возвращаться на конях, а не пешком, вскочили снова в сёдла без помощи. Наездники умелые. То сразу видно. Один позади поехал, другой спереди.

– Токмо быстрей надобно, Порась подолгу ждать не привык, – добавил тот, что был с топором.

Всё дальше отдаляясь от кузни, Андрен без спешки, едва заметно понукал коня, оказавшись посередине этого эскорта. В галоп не спешил. Раз Девону взяли в заложники, то этого не изменить по щелчку пальцев.

«Если сразу кровь не пустили, значит разговора ждут», – прикинул человек: «Выждать бы время и всеми воинами выступить, но люди могут решить, что не торопится вождь селение защищать. Значит, плохой из него защитник. Уже не до свадьбы будет. Не примут такого правителя. Что хуже тогда»?

Перестук копыт. Вот и подлесок. Седло натирает зад с непривычки.

– А что же Порась? – спросил вождь. – Взаправду так богат землями?

– Лучшие, что есть, все его, – донеслось от мечника спереди, говорил он в пол-оборота, через плечо, чтобы меньше мешал ветер. – Север огромен, но плодородные земли по большей части лишь на юге. Севернее всё больше пастбища, леса, да пригорки, что лишь для горных козлов подходят. Те ноги на камнях не ломают и забираются туда, куда лишний раз не сунешься, коли ноги побережёшь. Наше короткое лето требовательно, а долгая зима за каждый день спросит. Отдыхать с вывихами и переломами некогда.

– А что же прочие крестьяне в клане? Тоже против раздачи земель по справедливости? – спросил Андрен, заметив, что мечник остановил лошадь, пропуская его вперёд по лесной дороге.

Та сузилась. И двоим всадником стремя в стремя ехать стало тесно.

– Да где ж та справедливость? Одни воевали, своё кровью взяли, а другим так достанется, – донеслось от топорщика сзади.

Он закашлялся, словно ляпнул лишнего.

Холодок пробежался по телу. То ли от тени и ветра, то ли от предчувствия нехорошего.

«Видно зря бога прогневил», – ещё подумал молодой вождь без особого опыта.

– Не хватает земли достойной людям, выходит? – прикинул Андрен вслух, стараясь говорить как можно громче. – Или вся забота лишь о том, чтобы соседу больше не досталось?

– Он хочет сказать, вождь, – донеслось снова от мечника. – Что земли у селян много. Наследием богаты. Но больше отрезков у тех, кто предпочитал войну. А такие землей редко занимаются. Порась же своим трудом сначала сам пахал, потом батраков сменял за урожай богатый, а после уже каждый в деревне либо зерна мешок ему должен были, либо коня, либо козу. Все в долгах ходят. И потому недолюбливают. А сам он давно не работает, но людей своих в обиду не даёт. Работаешь на Порася – голодным не ходишь. Так у нас повелось. И Бобрид ничего против того не имел, так как тот крестьянин зажиточный и воинов его кормил. А тут… ты. С новым правом.

Дорога заплутала меж кладбищами. Здесь, среди надгробных камней и высоких деревьев, среди тени листвы и капища, Андрен словно свежий воздух почуял. Задышалось легко, в голове прояснилось.

– О наследии, значит, печётесь? Как же мне работать среди прочих, коли мой отец работал, и дед уже трудился на моей земле? Как отдать её другим? – спросил мечник.

Лошади остановились позади. Стук копыт прекратился. Вождь и сам придержал коня. Спереди кусты зашуршали. И из-за каменных надгробий, деревьев и кустов высыпали люди в чёрных одеждах. Кто с копьями, кто с луками.

Андрен поморщился. На воинов не походят, но по рукам видно, что обращаться с оружием умеют. Сорви он коня в галоп на прорыв, затопчи хоть одного-двух – другие остановят. Не остриём, так стрелой в спину нагонят. А если спешиться и в кусты сигануть, то в два счёта поймают.

– Тут какое дело… вождь. Воины землю потеряют за походы и выслугу клану. И не заметят то люди войны, – снова сказал топорщик уже насмешливым голосом. – Им лишь бы в бой. Других забот предпочитают не замечать. А такие трудяги как мы в раздрае. Мы сами своих коней добыли. Да не в бою, а за труд на рынке сменяли. И оружие сами справили или купили. Так что же, снова гнуть спину будем за жалкий отрезок земли? А может быть и чужой снова поднимать, удобрять, облагораживать? А прочие на наши земли придут и урожай возьмут готовеньким? Разве это справедливость, вождь?

Андрен, осознав, что угодил в ловушку, задумался о возможных вариантах. Но даже возьми он с собой Грока, ничего бы не изменилось.

«Только зелёного собрата сразу бы пристрелили. Или на копьё подняли», – понял человек: «Будь с ними и отряд Кулаков, ничего бы кроме крови тоже не вышло. Так что теперь мне? Время тянуть? Да не дадут того времени. Всё продумали… люди».

Впервые пожалев, что находится не среди орков, вождь сдержал бранные слова и продолжал говорить по возможности уверенно:

– Как только начертят подробную карту и подсчитают наши общие территории обоих кланов, каждому дам ровно столько, сколько может обработать его семья.

– Что моё, то моё по праву! – возразил тот, кто судя по ветхим одеждам и с хлевом с трудом справлялся.

– Зачем тебе больше земель, чем поднять можешь? – обратился к нему напрямую Андрен. – Но, если твой участок был, так за тобой в приоритете и останется.

– Что за приоритет такой? – даже растерялся мелкий крестьянин.

– То право первого занявшего, – охотно разъяснил ему Андрен, затягивая время.

– То хороша мысль. Но ты, вождь, сам покумекай, – продолжил мечник. – Рабов наших освобождаешь, земли забираешь, раздаёшь бездельникам и пропойцам. Что воюем, что пашем, то уже не важно будет. Самим всё обрабатывать придётся. Не дело это! Скажи, Вирась?

Топорщик кивнул:

– Да, брат Мирась. Малец ни дня не работал, а нас заставляет вместо рабов трудиться… себе на благо.

– Почему же себе? Всем! – возразил Андрен.

– Знаем мы то благо для всех, – расхохотался Вирась. – Но оно благо для вождей, не для прочих людей.

Андрен обвёл взглядом братьев и тех крестьян, кто приближался с копьями и луками, и сказал всем заговорщикам:

– Батраки – хорошие работники лишь в первое время. Потом они же тебя на вилы и поднимут.

– Меня-то за что? – удивился Мирась.

– Да хотя бы за то, что не за себя работают, а за кого-то жилы рвут. Я же дам им возможность трудиться на себя и ради блага клана. Чуете разницу, братья? На себя, ради общего дела. Не для господ.

– Хороши слова, да вериться с трудом, – ответил топорщик Вирась.

– Чую я… – добавил Мирась, – … что Порась будет клану лучшим вождём, чем ты, поросль бледно-зелёная, да не северная.

– Я не орк, я человек, – осторожно заметил Андрен, стараясь избежать быстрого конфликта.

– Не жил ты нашими заботами, сопляк. Не поймёшь и устоев. Ты имперец, по манерам видно. А раз имперец, то и нас не поймёшь. Чего с такого вождя взять?

Андрен освободил ногу из стремени, перенёс через седло и соскочил. Хотел в лёгкую, но ноги дали слабину. Упал. Зарылся руками в грязь, перемешанную копытами.

Рассмеялись и братья, и крестьяне. Не часто перед ними высокие господа падали.

– Глядите-ка! – воскликнул мечник Мирась. – А вождь наш никак сам решил землей заняться? Ну давай, паши, а мы посмотрим.

Андрен чуть приподнялся под общий смех. Оплошал. Но тут же оскалился, разделяя смех со всеми. А как перестали смеяться, тут же спросил:

– Порась, стало быть, брат ваш старший?

– А если и брат, то что? – спросил Вирась.

– А кто тогда отец ваш? – припал на оба колена Андрен, поглаживая землю.

Он то опускал к ней голову, словно нюхал. То водил ладонью по ней, словно шкуру зверя ласкал.

– Так отец здесь, среди могил и лежит, – ответил Мирась. – Всеясь он.

Андрн Хафл вдруг рассмеялся голосом странным, да заливистым:

– Вот как? А что, если у него и спросим? Отца-то послушаетесь?!

– Это как же…спросим? – не понял Вирась, но по спине как холодок пробежал. Странное предложение прозвучало от молодого вождя.

«Не в себе, что ли»? – подумал и мечник, и топорщик.

Крестьяне же, что обступили коней и вождя, вдруг сами ощутили холод по телу. Или то ветер подул северный?

– А так и спросим, что Всеясь сам всё расскажет! – заявил Андрен и вдруг легко поднялся.

Глаза вождя зелёные, да усталые. Но вдруг в один момент воспылали огнём зелёным, ярким таким, что свет солнца.

Прилив силы пошёл такой, словно эфир пропитывал всё тело Андрена Хафла. Да то не эфир, то сила среди могил сконцентрировавшаяся ожидала своего часа!

Притаилась она до поры до времени. А всё, что мог сделать некромант, это воззвать к этой силе.

Она и ответила.

Трое коней тут же бросились врассыпную сразу, как от резкого звука. Сбили крестьянина с луком и Мирася едва не растоптали. У людей же руки задрожали, когда вой замогильный послышался.

– У-у-у! – раздавалось словно повсюду.

Из-под земли гул пошёл такой, словно сотни людей и орков разом затянули песню в едином порыве.

– Слышите зов предков своих? – обратился ко всем молодой вождь. – Есть среди них и Всеясь. Так слушайте предка вашего!

Крестьяне опешили. Кто обмочив штаны, кто проблевавшись со страху, побросали луки, копья и бросились в рассыпную. Их сапоги или босые пятки засверкали следом за копытами лошадей.

Братья Мирась и Вирась побледнели без меры, пальцы на оружиях задрожали. Но бежать не решились

– Ты это… брось… шутки шутить, вождь, – залепетал Мирась. – Не тревожь предков-то.

– Пощади, вождь! – подхватил тут же Вирась. – Земли того не стоят, чтобы прах былого поднимать.

– Пощадить, говоришь? От земли отказываешься, говоришь? – голос Андрена стал густым, тяжёлым. – Или всё же поднять Всеяся и спросить, что он думает о детях своих? Готовы перед отцом ответ дать?

– НЕ НАДО! – в один голос взмолились братья, крикнув кто с перепугу, кто в истерике.

– Или перед вождём своим на колени встанете на землю, что того не стоит? – уточнил Андрен тут же. – Каков ваш ответ, братья? Служить или слушать голос мёртвых, что явятся на мой зов и докажут моё право?!

Первым рухнул на колени Вирась:

– Ты вождь! Другого нам не надо!

Опустился следом и Мирась, заявив:

– Мне хватит и той земли, что вождь выделит. А вождь ты. Это признаю… Только не зови отца!

Андрен забрал меч из дрожащей руки мечника, следом взял топор Вирася, затем заявил:

– Клянитесь покоем отца своего, что будете служить мне, как брату своему клялись служить. Или клянусь богами, призову Всеяся и сам вас упросит!

Оба переглянулись. Гул из-под земли стал лишь громче.

– У-У-У!

Такой гул, что хоть уши зажимай. Братья тут же дали клятву верности, испугавшись пуще прежнего.

– Ты вождь! Ты! Клянусь! – едва не закричал Вирась.

– Видят боги, буду служить тебе, как никому другому! – добавил горячо Мирась.

Гул пропал так же резко, как появился и кладбище вновь погрузилось в тишину и вечный покой. Андрен воткнул остриё лезвия меча рядом с одним из братьев. А топор лезвием вспорол землю рядом с другим. После чего опустился на землю на колени, зачерпнул её полные ладони и скатал два комка грязи.

Не успели люди удивиться, как он поднялся и водрузил комки братьям на головы. А как распахнулись их глаза в удивлении, размазал по густой шевелюре, приговаривая:

– Вот что. Отныне эта вся ваша земля по праву. Как увижу, что достойны её, получите новые наделы. А пока иных наделов для вас в обоих кланах не сыщется. Оружия лишаю. Не воины вы. От вас даже лошади сбежали. И батраки побегут. А куда побегут? Дома соклановцев жечь? Так и зачем деревне такие рабы со злобой в душе? Вот и вся разница в свободных людях и батраках. Уразумел Вирась? Ясно тебе, Мирась? А если хотите показать иное, так об этой земле на головах своих прежде позаботьтесь.

– Как же нам… быть остальной земли достойными? – спросил Вирась, прекратив дрожать, и теперь лишь почесывая грязь на голове. Он глубоко задумался над словами вождя, но не до конца понимал их сути.

– Да как вырастишь на голове семени росток, так и признаю в тебе свободного пахаря, – ответил Андрен. – Но справишься ли? Или и от этой земли откажешься?

– Росток чего? – переспросил Мирась, поглядывая на меч в земле. Подмывало схватить и броситься на бледного юношу.

Но пот от страха на теле ещё не высох. Дёрнется – и его какая-нибудь рука скелета из-под земли схватит. Боязно самому первому начинать.

«Кто с предками на короткой ноге разговаривает, тому лучше улыбаться, а не козни строить. Себе дороже выйдет», – решил средний брат.

– То вам решать, ваша же земля, я на то не влияю, – заявил Андрен с усмешкой и поднял оба оружия над их головами. – Но что вырастите, тем и кормиться всю зиму будете! Так что мой совет прост. Удобряйте как следует. Да поливайте почаще. Ну и птицам волю не давайте. А то совсем голодными к зиме останетесь.

Оба сощурились, понимая, что издевается вождь. Испытание придумал в наказание, это ежу понятно. Но и гула больше слушать из-под земли не хотелось. Потому подняли руки, сберегая землю на голове. А как замахнулся вождь, так один взвыл, а второй взмолился, к богам взывая?

– Не губи, вождь!

– Зачем же мне губить… землепашцев? – усмехнулся Андрен, меч и топор к поясу прибирая. – Но предки вами не довольны. В месте почитания и почтения старины оружия вы обнажили. Разве услышат вас теперь боги, коли род свой не слышите и супротив него идёте.

– Что же делать?! – вскрикнул Вирась, как самый младший брат менее всего опыта по жизни имея.

– Ну… если правду скажете, явлю милость, пошепчусь за вас.

– Скажу! – кивнул тот, тут же от поспешности кусок земли с головы потеряв.

– Порась восстание поднял? – спросил его в лоб Андрен. – Говори правду!

– В том правда, вождь, – ответил Вирась. – Поднял, как есть дать… То есть – пить... Но есть оно как-то надёжнее.

– И Девону в жёны взять хочет, – добавил Мирась, не решаясь кивать или быстро махать головой. – Таков наш брат. Всё лучшее всегда себе заграбастать норовит. А нам только и остаётся по жизни, что гнёзда на голове носить.

Андрен вздохнул и добавил:

– Что ж, если до весны доживёте урожаем своим с головы и взращённое семя мне явите. Или мысли достойные, то наделы ваши будут больше, чем у брата. То моё слово! А пока коней изловите, да ведите к Порасю. Велите ему сдаться. И скажите в деревне, что всякого крестьянина, что здесь был, но колено преклонит передо мной – помилую. Кто же снова на меня оружие обнажит, те без голов останутся. Таково моё слово.

Братья переглянулись, хлопнули одними глазами синхронно, да пошли задание вождя выполнять. Не торопливо, но с явным подобострастием.

Часть первая: "Вождь". Глава 4 - На грани восстания

Светило за всеми заботами насыщенного дня клонилось на закат, когда явился вождь. В поселение людей Андрен въехал на коне со скрещенным мечом и топором, что лежали через седло. Разоружённые Мирась и Вирась шли на своих двоих, степенно придерживая коня под узду. Его изловил тот самый лучник, который прибыл на подмогу пешком. Не брат он землевладельцам. В заговоре не участвовал, так что прощён заочно. И как самый шустрый малый, быстро изловил коня.

Братья переглянулись. Поди поймай кого угодно, когда на голове ком грязи обсох и от каждого резкого движения готов свалиться.

Следом за группой шёл Грок размеренным шагом. Воевода, к огромному удивлению Андрена, на коне ездить не умел. И осваивать с ходу верховую езду не спешил. Зато вооружился ятаганом, признав своё право на выбор оружия не по наследию, но по духу.

– Я – не отец. И не братья. Но славой своё оружие покрою. Это моё слово. Внемлите ему! – заявил орк во всеуслышание, так же нацепив пояс с ножами через плечо.

Следом за этой «головой» на «плечах» процессии следовали семнадцать орков с топорами, мечами и молотом через плечо. Их разношёрстный отряд в полной боевой готовности разбавлял лишь Шаман на старом коне.

Единственный конь, что остался в поселении орков после того, как отправили посыльных в соседние кланы для скачки не годился, но вполне мог доставить старого орка из пункта А в пункт Б. Причём, неспешно. Всё-таки орки не очень хорошие наездники. И все, кто умел ездить из молодой поросли отбыли. А прочие умелые воины полегли в бое у Волшебного леса по лету. Новым же ещё учиться и учиться.

Замыкающим «хвостом» отряда вождя была толпа крестьян с вилами, копьями, луками. Всего с полсотни. Но с каждой новой улицей в деревне их становилось всё больше и больше. Любопытные прибывали, слухи ширились. После события на кладбище одни хотели посмотреть всё ещё на вождя, а другие уже на потенциального некроманта.

Гнева, радости, недоумения и гордости среди толпы было примерно поровну. Одни вождя ненавидели заочно за то, что кости растревожил, другие превозносили за желание уравнять всем жизни на селе хотя бы на словах. Но, по сути, тем и другим было интересно лишь одно – какую цену придётся заплатить?

Процессия вывела к дому вождя. Двухэтажный наследуемый дом Бобрида мало чем отличался от дома семьи Грока. Андрену на миг показалось, что просто вернулись к тому же строению. Потому что как на вид, так их возводил один и тот же строитель.

У дома с десяток мужиков с большими, круглыми щитами. Но повернуты не к процессии, а к дому. Щиты над головами навесом, а среди навесов Старейшина. Уже не кричит, но хрипит лучникам в окнах.

– Что же вы делаете, окаянные? Богов побойтесь! Вы в этой деревне с основания живёте! В своих стрелять? Да чтоб вас молния поразила, отступники!

Андрен присмотрелся к щитам. Там с два десятка стрел торчит. Но раненных или убитых вроде нет. Или оттащили, укрыли в безопасном месте.

С приближением процессии солдаты оглядывались на орков. Эти здоровяки без щитов. Сблизятся – быстро постреляют. Но люди за их спинами тоже без щитов. Высыпались в струнку за пределами полёта стрелы, наблюдают. Не так много забав на деревне. Ещё меньше – кровавых.

Андрен, не слезая с коня, поманил Старейшину. Щитоносцы шаг за шагом отступили от дома, всё так же выдерживая строй и ступая нога в ногу, как единый механизм. И шагали так, пока не отошли на безопасное расстояние. Лишь тогда опустили щиты, разомкнули строй.

«Таких бы в броню заковать, латными много пользы принесут», – невольно прикинул вождь, пока слушал доклад Старейшины.

Старик ничего нового не сказал. Порась внутри, захватил Девону, мать её уже не воет внутри.

– Похоже, рот ей завязали, проклятые мучители, – заключил лысый старик. – Подождём? Кто со своими воюет – богам не угоден. Авось, земля перед ними разверзнется или хворь какая поразит.

Вождь усмехнулся и отдал ему оба оружия.

– Столько времени ждать у нас нет.

– Ты что задумал? – спросил Грок.

– На переговоры пойду.

– Я с тобой!

– Это ценители старины. Нового ничего не приемлют. Старый мир подавай. Орк их сейчас только взбесит, – заметил вождь и добавил тише. – Прости, воевода, но я лучше сам.

– Обожди тогда, – прищурился напарник. – Солнце садится. Скоро коню в зад не попадут. Говорят, возмездие терпеливо.

– А я – нет! – ответила Андрен и оставив оружие и коня своему отряду, закричал. – Пора-а-ась!

У дома собралось без малого две сотни существ. И всё только прибывали новые лица.

– Это я, вождь обоих кланов – Андрен Хафл, – представился имперец. – Говорить с тобой буду. Убери лучников!

Один из трёх лучников из окна исчез. На смену ему вылезла усатая морда с куцей бородкой. Порась давно пытался опустить бороду, да всё не росла. И чего бы он не делал, положения это не меняло.

– Вождь? Сам пришёл? – удивился захватчик. – Ну ты и зелен, как я посмотрю. Да не кожей, а душой. Умом боги обделили? Сейчас стрелу грудью поймаешь и нет, почитай, вождя.

«Видно ты головой ослаб, что оскорбляешь меня при народе. Тот же народ тебе потом и припомнит», – подумал Андрен, стерпел обиду и приблизился на расстояние поражения.

– Всё сказал? – был его ответ.

– Чего тебе, вождь на день? – вновь насмешливо обронил Порась. – Вот спустят стрелу, и закончится день твой.

От лучников в доме послышался смех.

Гнев поднимался изнутри от слов насмешника. Хотелось уйти и отдать приказ штурмовать дом. Тогда голову шутника на пике быстро поднимут. А лучникам по паре пальцев отрежут, если не убили никого.

«Но внутри невиновные есть, да и жизни солдат за усатого насмешника разменивать во времена, когда каждый не счету – не дело», – так мыслил уже не магик, но вождь, которому другая мера ответственности положена.

– Ты осквернил мой дом, что принадлежит мне по праву силы. – заявил Андрен чисто для собравшейся толпы. – Хуже того, ты пленил деву, что мне обещана. Спустись и прими наказание! Видят боги, ты за всё ответишь.

– Вот ещё, – фыркнул Порась. – Я жил в этой деревне, когда тебя ещё на свете не было. Мой отец – один из её основателей, жил здесь и здесь же помер. Ты же – чужак. Уходи, откуда пришёл. А с девой я твоей сам разберусь. Ибо не твоя она. Мне её Бобрид по осени обещал. Да не дотянули до праздника Первого Урожая. А ты знаешь, что на севере он единственный? Это в Империи твоей по два урожая снимают, говорят. А здесь некогда нам прохлаждаться. Спины гнём. А такие как ты приходят и всё забирают.

– Что на южных окраинах империи делается, не твоя забота, за себя отвечай! – ответил грозно Андрен. – С Девоной всё в порядке?

– Да чего с ней будет? – ответил насмешливо пленитель. – Рот только завязали, чтобы попусту языком не молола. Несёт невесть что.

– А с матерью её, почтенной Деборой, всё ли в порядке? – осведомился Андрен не столько для себя, сколько снова для существ вокруг, что слова его запомнят о заботе и другим передадут.

– Почтенной? Такой змеи ещё поискать! – продолжал гнать свою линию пленитель. – Я корову ей подарил. Козу подарил. А она меня и на порог не пустила. Говорит, «не ты вождь». В общем, получила по заслугам. Лежит, уже и не воет. Так, скулит помаленьку. Дурная семейка, как по мне. Но ничего. Я всех перевоспитаю.

Вновь поднялся гнев в Андрене. Уже из самых глубин души.

– Отпусти раненную. Почто страдать заставляешь? Пусть ей знахарь займётся!

– А мне что с того будет?

– А что ты хочешь, Порась? – спросил в лоб Андрен. – Вождём стать? Не бывать тому! Тебя я на ристалище не видел.

– Я хочу, чтобы всё как прежде было, – ответили из окна. – Я по правую руку от вождя, а тебя нет.

– Но я есть! Я пришёл и взял победу. Хочешь ты того или нет, этого не изменить. Если же о земле своей печёшься, то сколько у тебя той земли-то?

– Так от старого пня и до трёх берёз, почитай. И от горелого куста до ямы, – тут же припомнил Порась. – Это не мало. На жизнь хватает. И чтобы козу с коровой кому ни попадя дарить можно было.

– Если отпустишь всех заложников и сам на милость мне сдашься, ровно столько же земли у тебя и останется. Но сам обрабатывать будешь. На слуг не надейся. А батраки твои уже целый день, почитай, как свободны. А всё за тебя работают. Опускайте луки, ребята. Те для охоты на дичь и зверьё, а не на соклановцев. Я хочу видеть вас на башнях сторожевых, а не в доме. Спускайтесь. Никто вас не тронет.

Несколько лучников исчезли из окон. Переговоры тому виной или сумрак, что захватил небо в преддверии ночи, уже не сказать, но дом стал полон голосов.

– Это как же? Это что же получается?! – посыпал вопросами Порась. – А не обманешь?

– Слово вождя. Земли твоей будет ровно столько, сколько сказал. А всем прочим столько, сколько обработают. Если же служить клану будут, то тоже голодными не останутся, ещё и монеты получать будут. А мне не веришь, так у братьев своих спроси. Мирась, Вирась, за брата вы ещё слово держите, али уже вождю служите?

Братья молча вышли из толпы, развели руками. Так как ни кивать, ни кланяться не могли. Совсем земля на голове высохла. И чесалась голова так, что хоть богов умоляй палкой поскрести.

– Братья? И вы туда же? – обронил Порась в сомнении.

– Так а… милостив вождь, – ответил младший брат, что лишился топора, но не головы.

– Своей головой теперь думать будем, – добавил средний, что лишился меча. – Не брат ты нам больше.

– Недотёпы! Ничего доверить нельзя, – только и ответил Порась на это.

Дальнейшее от старшего брата не зависело. В окнах все исчезли. В доме вдруг загремело, послышались крики вперемешку с угрозами.

Грок вышел вперёд с ятаганом наперевес, словно готовый ворваться в дом первым. Орки, щитовики и Старейшина подскочили следом.

– Ты за всё ответишь, Порась! – заявил Грок. – Отныне и навсегда в этой деревне любые злодеяния наказуемы. То слово вождя, а я его длань правосудия! Я – воевода!

Не дождавшись ответа, орк принялся рубить дубовую дверь, нанеся пару ударов, понял, что для морёного дуба это бесполезно. Лишь поцарапал. Тут же уступил Кулаку-молотобойцу, но тот успел лишь размахнуться.

Дверь открылась сама. А лучники без луков тащили за руки и ноги трепыхающегося Порася с разбитой губой и затекающим подбитым правым глазом. Если до порога он брыкался, то как только лучники кинули его под ноги вождю, замер, как добыча перед хищником.

– Прости, вождь… каюсь, – послышалось от него.

– Связать мятежника, но урона не чинить. Бросить в яму до утра. Пусть о поведении своём подумает, – распорядился Андрен и перешагнул порог. – Лучники же со мной остаются. Кто способен вовремя одуматься, прощён в числе первых будет, но прежде пусть всю траву в округе прополют. Посмотрю к утру каковы в старании своём,

Освобождённая Девона едва с ног не сшибла. С разбегу прыгнув на него, обхватила ногами. Стала целовать в лицо по всей окружности от бровей до подбородка, приговаривая:

– Милый мой, хороший мой, пришёл за мной. А я так ждала. Так ждала!

Он сначала пытался что-то сказать в ответ, занять губы словом, затем шагать с ней, посадить хоть на стол. Но куда там – дева крепкая, цепкая. А прежде всего, бойкая. Первый поцелуй сорвала быстрее, чем детские руки зрелую ягоду с куста. А как поцеловались, так и замерли посреди гостиной. Распробовали.

Не сразу освободила Девона объятья. Грок с остальными уже весь дом облазили, а она всё не отпускала ни рук, ни ног. И только когда Андрен понял, что вот-вот свалиться, Грок нашёлся, чем подсобить и спросил:

– Дом чист, вождь. Что прикажешь? Люди на улице не расходятся. Слова твоего ждут.

Нужно было ответить и Девоне пришлось расцепить захват молодых рук и с нежностями повременить.

– Мятежники одумались, трудом окупят злодеяния свои. Орки и людские солдаты ночуют в моём доме сегодня по всем законам гостеприимства. Жителям на боковую. Остальное поутру порешим всё. Расходимся сейчас, а завтра снова соберёмся. Пировать будем!

Народ загудел, обрадованный. Чаша весов склонилась в сторону «за вождя». Гудели долго. Последние люди разбрелись, когда знахарь уже вправил Деборе кость и сладил шину на руку.

Старая хозяйка в доме в эту ночь не появлялась. Старейшина увёл её к себе отсыпаться, чтобы взгляд на Кулаков не натыкался, а сам вернулся за порядком смотреть. Оружие то орки и люди сложили, но одно слово – и драка начнётся. Не рано ли вождь вместе на ночь всех оставляет?

Лучники трудились, начиная щепать траву от самого крыльца. Что те козы, но те днём траву жуют для своей пользы. А эти к сверчкам прислушивались и лягушек кваканью по своему недоразумению.

Ещё на порог не пустили и Вирася с Мирасем. У тех была своя особая миссия – найти семена для головы. И чего только братья не пробовали. Колоски в волосы пихали, морковку в огороде выкапывали. Так травой и землей пропахли, что сами готовы прорасти.

Девона словно внимания не обращала, что прихожая завалена щитами и оружием всякого рода, а дом полон не только солдат-людей, но и орков, что с недоумением рассматривают некоторые предметы интерьера. К удивлению Андрена, бойкая дева вдруг активно начала хозяйничать в доме. И не только люди-солдаты, но и орки под её командами по-хозяйски орудовали в трапезной, накрывая столы.

Лишь Кулак-Молотобоец не трудился, Старейшина и Шаман. Первый с недоумением уставился на вазу на полке, не понимая её фактического предназначения. А второй пытался ему объяснить, что в доме может не только оружие висеть и ещё существуют вещи культурного предназначения. На что Шаман улыбался и добавлял «богам на смех».

Дом вождя Бобрида был гораздо богаче обставлен, чем дом Грорека, в гостиной которой Кулаки бывали по случаю особо удачных походов. Девона попутно сыпала вопросами к Андрену, пока накрывали на стол и доставали из погребов напитки хмельные и пенные. И вновь удивлялся молодой вождь. Не о свадьбе и платьях она говорила, не о том, как детей назовут и что в приданное получит, а о магии… её свойствах и сути.

Усадив молодую хозяйку по левую руку от себя, а воеводу по правую, Андрен отвечал, что знал.

– В том секрета нет. Каждый магик и учёный знает, что Пролом и Волшебный лес дугу эфира дают. Как плюс и минус на компасе из метеоритного железа. Заряд Пролом порождает, а Лес поглощает.

– Это что же получается? – спросила Девона, поправив чернявый локон и стреляя зелёными глазами в Андрена и попадая так же бескомпромиссно, как стрелы поражают мишень. – Всякий маг тот эфир поглощает?

– Магики не поглощают эфир, они на него влияют. На поток, то есть. Своим намереньем, словом или заряженными артефактами, что несут их волю, – ответил имперец, поглядывая на стол. – То вещи особые, магией заряженные.

По правую сторону от его руки, где сел Грок и Шаман, расселись за столом сплошь орки. А по левую, следом за Девоной и Старостой, сплошь люди. Зыркали друг на друга, рвали мясо вяленое руками, хлеб и иной кусок делили строго меж собой. А как кубки наполнились, так только меж собой и чокались. Выходило, что первый тост, столкнули кубки меж собой лишь Андрен, Девона и Грок. Ножа за столом всего два, да и те под рукой Старейшины и Шамана. Те ими сыры режут.

«Умны старики, наперёд глядят, абы не было чего».

– А как они на него влияют? – не унималась в своих вопросах любопытная дева. Но Андрен как раз расправлялся с печеной картошкой и рот был занят.

– Есть три уровня воздействия, – охотно подхватил Грок. – Вербальное, невербальное и печатями, запитанными тайной силой. То есть, словом, мыслью и жестикуляцией. И только артефакты способны аккумулировать эфир, запирая его в себе и действовать как задумано магами. Но с артефактами уже магикам не работать.

– А чем же магики от магов отличаются? – снова спросила Девона.

На этот раз за столом столкнулись пять кубков. Старейшина и Шаман при том не только перемешали свои напитки, но и раздали сыр каждому желающему, приговаривая: «воины вы одного клана, с одного стола столуетесь. Так ешьте с товарищем, пейте с тем, кто подставит плечо или спину прикроет».

За столом робко принялись делиться хлебом и подливать тем, кто не только рядом, но и напротив. Разговоры потекли уже не шёпотом, но в открытую. Истории зазвучали, байки и присказки. Лишь старики то и дело обрывали на полуслове, добавляя: «эта твоим собратьям будет не угодна» и «а давай следующую».

Андрен вытер рукавом губы в золе, объяснил, что знал:

– Говорят, мастер-маги из своих посохов настоящие артефакты делают. Уже не приходится говорить фразы витиеватые, воображать схемы долгие на лету или махать руками, жесты, эфир запирающие, совершая. Всё проще становится. Ты воззвал к посоху, а он тебе как по писанному всё сделает. А сделает ровно то, что сам заложил в него. А некоторые мастер-маги, говорят, посохам велят самим эфир собирать. И способны волшбу творить даже в тех местах, где слаба эфирная дуга.

– Посохи ещё и обереги великолепные, – добавил Грок, рыгнув от кваса. – А всё от того, что мастер-маги посохи используют, чтобы больше эфира собрать для своей защиты. Вот и получается, что волшба их могущественнее, а супротив них магия слабее выходит.

– Таковы мастер-маги с посохами, которых боевыми кличут, – заявил Андрен, которому случалось столкнуться с ними на поляне в лесу. – Посох мастер-мага – это как точка сборки эфира. Но то по намеренью. Не по обстоятельствам. Что хотят, то творят. И никто им не указ.

– Стало быть, – подхватил Шаман. – боевой маг пассивную защиту ставить может и посох его при необходимости сам каждый раз зарядится?

– Выходит, что и во сне защищён. Вот голова! – добавил с уважением Старейшина и вздохнул. – Эх, жаль, что клану нужнее вы, чем Тринадцатой Академии. А то бы с посохами ходили. Тогда бы все прочие кланы нас заочно боялись. Ещё бы – боевые маги! Ближе не подходи!

Андрен, глядя на стариков, вдруг замер. Кусок курятины выпал из руки. Перед глазами всплыла картина, где на Бурцеуса огр с дубиной бросается. Как застыла та картина. Рассмотрел каждую деталь у костра.

«А ведь Архимаг был при посохе. Посох должен был его защитить. Разрядится мог в бою, то верно, но при мощи Бурцеуса и зарядился бы в одно мгновение. Выходит, нарочно подставился. Или что хорошо защищает от магии, тому простая дубина физической атакой первый враг? Вывод простой, но ясный – темнит что-то Архимаг, недоговаривает», – подумал молодой вождь и подхватив картофелину, сжал её до каши в руках.

Все перевели взгляд на него. И лишь осознав, что стал объектом пристального внимания, вождь поднял кубок. Сам поднялся следом, посмотрел на Девону. Хороша, как не посмотри. Ни хваста при ней, ни ехидности. Ум цепок. Себя в обиду не даст. Руки крепки. Детей удержит. Красива, такой и шкуры не надо, хоть и больше ест, чем горсть орехов лесных. Но как-нибудь прокормит. Только вот… есть у него ещё и обязательство. И слово держать надо.

Обведя всех долгим взглядом так, что каждый поднял кубок и замолчал, Андрен сказал:

– У меня для вас вести. Пусть мои воины узнают о том прежде всего. Хочу сказать, что женюсь на Девоне я.

Обрадовались все по левую сторону стола, закричали здравицу вождю и невесте.

– Свадьбе быть в один день с обрядом. Как вождём для вас стану перед богами, так и мужем для неё стану. По два раза Дюжину тревожить не будем.

Девона покраснела, скрыла лицо ладонью. Глаза загорелись.

Признал!

– Но прежде смотры боевые устроим да поглядим кто чего стоит, – дополнил Андрен. – Нет сильного клана без сильных рук! И походам быть! Всё, что не сумеем купить к осени добром, заберём силой. У нас лучше в закромах сохранится, чем у соседа. Это понятно. Как и то, что соседу с нами лучше будет, чем самому по себе. Такова моя воля.

Обрадовались все и по правую сторону стола, закричали здравицу вождю те и другие. Взметнулись кубки по обе стороны, да встретились на середине, смешивая питье. Не отравлено. А затем каждый не сел, пока до дна не осушил. И радовались орки, и радовались люди, что славный вождь им достанется. Гудела вся трапезная.

А Андрен, осушив свой бокал и снова сев за стол, добавил только:

– А посохи мы свои с воеводой всё же заберём у Империи. Так или иначе.

Часть вторая: "Вождь". Глава 5 - Чёрная метка

Андрен выбрался из кровати засветло. Поглядывая на едва уснувшую деву, улыбнулся. Её чёлка на лбу до сих пор в поту, прилипла. А губы что соком вишни облиты – яркие, налитые, хоть снова целуй. И нет занятия в мире прекрасней, чем с девой целоваться в час ночной.

Девона – невеста всем на зависть. Неудивительно, что Порась голову потерял и на штурм дома пошёл.

«А кто бы не пошёл воевать ради такой»? – подумал Андрен, неторопливо оделся и степенно покинул комнату вождя.

Дома изрядный бардак после вечернего пира. Орки и люди спят кто где. Через некоторых пришлось переступать. Храп, сип, посапывание и душман стояли такие, что хоть топор вешай. Но спят не по группам. Перемешались все.

«Чужих уже нет – все свои. А как проснутся – закрепим», – подумал вождь и вышел на крыльцо охладиться.

Душно, а едва открыл дверь, как свежий ветер ударил в лицо. Приятно.

Семь потов сошло, покуда Девона уснула. Оба открыли дверь в мир любви и сна не знали. Что свадьба? Главное – чувства. Они вспыхнули так ярко в ночи, словно костёр развели прямо в душе. И от того так тепло было на сердце. А тело словно пропиталось другой энергией. Что не от сна и еды даётся. Не знают её и многие маги.

«Энергия любви»? – подумал вождь, переступая порог.

Почти сразу наткнулся на храпящих лучников. Спали, прислонившись щекой к земле. А вокруг изведена вся трава. Рвали весь остаток вечера, затем под Очами богов в ночи, а как тучи закрывали обзор, так продолжали наощупь. Вон и пальцы все в зелёном соке, да одежда измазана по самые локти, досталось и коленям, обуви. Один лежит на спине – так всё пузо в зелёном соке. Уснули, видимо, когда трава перевелась. Так как ни одного сорняка, ни травинки до самого забора не видел. Подсушит солнце днём и хоть сено собирай.

Андрен прокашлялся над ухом ночных рабочих. Один сразу глаза открыл. Подскочил, растолкал остальных.

– Вставайте, вождь пришёл!

– О, вождь?!

– Мы не спим. Не. Мы это… выполнили всё.

Вскоре лучники выстроились перед ним, бормоча кто что спросонья, пока не замолчали. Андрен присмотрелся к каждому. Глаза красные, зевают, пальцы не только в зелёнке, но и изодраны до крови, под ногтями земля, запястья словно палач плетью хлестал. Ползали на четвереньках.

– Что ж, вижу ребята вы старательные. Землю любите, работать умеете, – сказал Андрен. – Посему все прощены. Дуйте домой. Всем привести себя в порядок, завтракайте, отсыпайтесь. Но прежде… ты!

Вождь положил руку на плечо лучника, что первым в себя пришёл.

– Кто таков? – спросил он его.

– Так Орлан я, с детства так кличут. За зрение острое, – ответил человек.

– Слушай меня, Орлан. Десятником тебя назначаю.

– Десятником? А что это такое? – не понял бывший батрак, северянин до мозга костей, что за всю жизнь и имперца не видал, не то что знал об их строе.

– Ну…как пальцем моей правящей руки будешь. Один вроде ничего не стоишь и слаб. Но десять таких пальцев уже столько дел натворить могут, что прочие удивятся. А двадцать так и вовсе – сила. Уяснил?

– Пальцем на руке или на ноге? – для порядка переспросил Орлан, так как иные пальцы на ногах страшны и коварны. В одних ноготь вросший, в других мозоль такая, что обувь протыкает, какую не справь.

– Ты – только на руке. Причём правой, – тут же выдал все «самые почётные регалии» Андрен, про себя посмеиваясь простоте сельских мужиков.

– Правой? Это сильно. А что руки, то достойно, – быстро разобрался в себе первый десятник. – Тогда «пальцем» это мы запросто. Десятником, то бишь.

– Вот и славно. А кого взять в свой десяток и стрелять обучить исправно, сам решаешь. Но должны быть и люди, и орки. Присмотрись, найди метких по обоим селеньям. Говори всем, «вождь Андрен велит». Свои поверят, прочих не надо. Луки свои заберите, опять же. Жду на построении всех к обеду.

– Благодарю за доверие, вождь, – ответил сухо Орлан.

Лучники кивнули и разошлись.

«Что этих возьмёт, то понятно. И того, что с братьями были. Среди крестьян пройдётся, тоже дело готовое. Ну а с орками сам решай. Налаживай разговор, заводи друзей», – подумал Андрен и сладко потянулся, поглядывая на округу в поисках братьев Вирася и Мирася: «Ещё одна забота».

Но тех нет. Отсыпаются видно где-то на окраине или в лесу семена ищут. Лишь бы брата не пытались из ямы вытащить. Не то вместо прощения головы лишаться.

Тут Андрен заметил, что на лавочке за домом сидят Старейшина и Шаман и беседуют.

– Он ломает традиции и рискует причинить вред ещё больший, чем монстры Волшебного леса, – с хмурым видом сказал Шаман.

– А что дальше? – поддержал Старейшина. – Поломает весь родовой строй земель Варварства? Да они ж его пережуют и выплюнут.

– Вы чего это бормочите? Не ложились, что ли? – удивился вождь, который сам глаз не сомкнул.

– Кости тревожат, – признался Старейшина, даже не посмотрев в его сторону. – Дождь сегодня будет. С грозой лютой. Всем грозам гроза. Но не грома, молнии бояться надо! Ослепит она нас!

– Что сон? Иллюзия жизни, – добавил Шаман. – Хуже того, боги шепчут, что гроза будет не только в небе. И коли один слеп, но за собой ведёт, другим ничего хорошего не грозит.

– Не будет кланам покоя теперь, – посмотрел на Андрена лысый старик. Говорит вроде одному, а смотрит на другого. – Вождь жену до свадьбы взял. Боги союз не успели одобрить. Почто поспешил? Зачем великих гневить?

«А теперь вроде ко мне обращается», – подумал Андрен.

– Что мне до богов? Полюбили мы друг друга. Сердцу не прикажешь, – пожал плечами вождь. – Моя дева, и женой всё равно моей будет на днях. А боги смиряться, как за них тост поднимем. Мне она суждена была. Не Порасю. Так с чего бы я ждал свадьбы той? Не болтайте о том и всё на этом обойдётся.

– Смотри, вождь, в своём стремлении быть первым, как бы не накликал ты беду на нас, – добавил вроде примирительно седой Шаман, но сквозило в голосе неодобрение.

Андрен присел между обоими, зевнул. Понять бы ещё, что это значит? Старики говорят чудно. А некоторые ещё и загадочно. А что у них в голове – вообще не разобрать. Каша давно. Говорят, одно, думают другое, делают третье. Но лишь бы всё кланам на пользу.

– Всё будет хорошо. Солнце на западе не взойдёт. Видишь? На востоке всё ещё светлеет. Значит, боги с нами, – примирился со стариками Андрен.

Рассветало. Звёзды потухли. Небо разукрасилось алым. Солнце подкрасило тучи, спеша явить миру свет.

– Первые лучи не слепят, – сказал Старейшина. – Смотри зорко, да прозревай ясно, вождь.

– Авось явное прозреешь, – добавил Шаман. – Прежде глаз.

Селение просыпалось, старики рядом хмурились.

– Вскоре начнут подтягиваться люди, а там и к пиру готовиться. Будет такая свадьба, что сами боги в гости придут. Не нужны мне ваши мрачные лица. Делом займитесь. Мы пока лишь воинов примирили. А это меньше, чем каждый десятый, что на деревне, что в селении. Остальные всё ещё недобро смотрят друг на друга.

– Рабочий люд примирим, а для остальных обряд нужен посвящения в Вожди, –ответил Шаман.

– Там друг друга признают, – добавил Старейшина. – И на смотрах совместных. Проведи отряды по деревням, учения совместные устрой, да в поход отправь. Как вместе ждать жёны мужей будут, так и примиряться. Но что с того вождю, что покинет кланы? За четыре весны мир измениться. Нет столь долгой разлуки правителю со своим народом.

– Скажем в походе мы, чтобы всем хорошо жилось, – поднялся со скамейки Андрен. – А я своего слова не изменю. У меня обязательства есть. В Великую Академию после свадьбы уйдём. За посохами головой биться будем. То кланам лишь на пользу будет. Пусть четыре весны силы кланы копят. В Волшебный лес не ходить.

– Как это не ходить? А устои? – воскликнул Старейшина.

– Нас же боги проклянут, – добавил Шаман. – И весь север возненавидит.

– Многих потеряли мы этим летом. О том весь север знает. Пусть другие пока воюют. То на их совести. Своей пусть бьются порослью. А мы как вернёмся, сами в Большой Поход отправимся. Надеюсь к этому времени всю землю кланов разработаете, да со стройкой покончите. Сильны будем, крепки молодым приростком. И новую землю себе возьмем. Хотят того боги или нет, орки и люди о себе заявят.

– А как не будут слушать нас люди? – спросил Шаман, как представитель орков.

– Ни орки, – добавил Старейшина людей. – То, что? Воевода с тобой будет. Он второй в клане. «Шея» для «головы». Но что прочему «туловищу» делать? Вы же даже мудрую морскую свинку заберёте, что советы дивные даёт.

– Что вам свинка? Я человека привести с академии хочу за место шкуры этой тесной, – вздохнул уже не вождь, но магик.

Он никак не мог помочь подруге детства. А тут вроде ещё и предал. Разозлиться Чини. Но с чего предал-то? На руках носить – обещал, но не обещал же он любить. Они это никогда не обсуждали.

«Поймёт», – прикинул Андрен, но на душе было не по себе: «Должна понять. Я мужчина. Она женщина. А не… свинка. Северная кровь кипит, для кланов полезно, опять же».

– Но она столько историй знает, – вновь поддержал старика старик зелёного цвета кожи. – Все её слушают.

– Жену мою пусть слушают люди! Той орехов не надо. Сама накормит и обогреет! – воскликнул вождь, теряя терпение. – Девона среди людей по праву первая. И мать Грока – мудра, право своё на правление по праву носит. Значит, Ветошь первая для орков после Грока. С ними советуйтесь. Дела поселений вместе за столом решайте. Четверо вас правителей. В четыре головы думайте. Три из четырёх должны согласны быть, чтобы дело решить. А лучше – единогласно решайте. Тогда не ошибётесь. А если поровну голосов, то Кулака-Молотобойца спрашивайте. Он первый среди воинов. Свой голос прозапас имеет. Я всё сказал.

Андрен пошёл обратно к дому будить солдат. Вон и первые люди к забору дома Вождя подходят. Но тут заметил всадника. Орк подгонял коня во всю прыть, вздымая пыль. Вождь признал посыльного. Первый из тех, кого по соседним кланам на закуп и смену товара отправлял. Да к союзным устремлениям грамоту справлял.

Заинтересованный, вождь первым пошёл к воротам. Позади распахнулась дверь и на свежий воздух вышел Грок.

– Ух, знатно погуляли. До сих пор сыт.

Насколько заметила Андрен, Северные орки обожали мазать кожу красной охрой по поводу и без. Причём как мужчины, так и женщины. То на лице линии нарисуют, то на руках оберег поставят. Держится, правда, не долго. День-другой и сходит. Но каждое утро снова старательно наносят, на этот раз другие узоры. А зачем – не говорят. То ли дань традиции, то ли – моде.

– Грок, а зачем вы охрой мажетесь?

– Так… комары меньше кусают.

– Вот оно что!

Заметив посыльного, воевода пошёл следом за Андреном. Подтянулись и Шаман со Старостой, что разговаривали между собой уже едва слышно.

Орк соскочил с коня, бухнул рукой по груди, заявил:

– Беда, вождь. Клан нордов «Синяя стрела» отверг все связи с нами. Их вождь, проигравший Бобриду в честном поединке, жаждет реванша больше, чем выгоды. Он объявил нам войну. Крови жаждет.

Шаман взмолился всем богам. Поцокал языком Старейшина. Но Андрен особо не удивился. Были бы кланы, враги найдутся. Потенциальные сотни желающих. Великие артефакты потеряли, мира среди них никогда не будет.

«Разные слишком, коли нет ничего общего, кроме Летнего Похода».

Вождь спросил сразу:

– У них есть конница? Как скоро прибудут?

– Конных нет. В пещерах живут. Там конница ни к чему. Больше копья и луки в ходу. Пешим ходом будут у наших границ уже завтра утром, если в лесу на ночёвку встанут, – закончил доклад посыльный.

Едва Андрен отпустил его, гонец взял коня под узду и сам повёл на постой.

«Молодец. Сначала о брате меньшем думает, потом уже о себе. Это нельзя не отметить».

– Эй, гонец. Как звать то тебя?

– Тишей зовут, вождь.

– Слушай меня, Тиша. Твой этот конь отныне. Десятник ты отныне. Палец мой десницы. Тот, что из разведки. Заботься о нём. К кузнецу сходи подковать. Да вооружайся в числе первых у Зуба-Кузнеца. Жду тебя на смотре конным. Возьмёшь себе под руку десять разведчиков. Не беда, что пешими пока будут. Натренируешь их. Добудем вам коней со временем. Как не добыть?

– Какие кони? Беда! Беда грядет, – залепетал Старейшина.

– Говорил же, тучи уже надвигаются, – поддакнул ему Шаман. – Грядёт буря. Не будет покоя кланам. То гнев богов. На поспешные действия вождя. Да не разумные.

– А Девону вы спросили? – снова вскипел Андрен, устав на утро от бурчания стариков. – А то может она меня первым в мужья взяла, а не я её в жены? Ровесники мы, «равные» значит. Уяснили? То мы вместе решили!

Грок рядом глаза округлил. У него девы в клане не было. А сосед по «55» комнате уже познал любовь девичью.

«Про Хомо и не вспомнил, что влюблена в него без памяти. То только ему не видно. А та дура ждёт, надеется, да на Море собирается. Нет бы, чтобы прямо сказать. Да поздно теперь», – промелькнуло в голове воеводы.

– То вопрос решённый, – подытожил Грок, понимая, что ничего уже не переиграть. – А что делать с бедой надвигающейся?

– То не беда… – ответил Андрен, улыбнувшись другу, – …если достойно встретим. Пришли бы на свадьбу гостями – угостили бы пирогом. А раз с оружием хотят столоваться, железа отведают. Созывай всех на сборы прежде, воевода. Да с обоих деревень новобранцев собирай. Пир после. Стройка тем более. Пойду разбужу пехоту. Да объявлю Молотобойца полусотником. Пусть крепких ребят собирает.

Едва Андрен ушёл, Грок спросил у стариков с ходу:

– Синяя стрела? Эти те отморозки за северным лесом? Их же там хрен, да маленько в своих пещерах.

– Было четыре весны назад, воевода, – охотно объяснил Староста. – Но новое поколение подросло, и оно многочисленно. Синий Глаз заделал немало детей. И на Летний Поход не брал ни одного. Теперь же он заявит, что все дети взрослые и могут идти в поход с отцом. И обрушится нам на голову всеми пещерами. Сдюжим ли?

– Устоим! – ответил Грок твёрдым голосом, пусть голова была полна сомнений. – С таким вождём как не устоять?

«Вчера едва ноги переставлял, сегодня героем ночи стал», – додумал про себя Грок.

К обеду народ собрался в поле между селом и деревней. Много людей и орков сгрудилось здесь от мала до велика. Одни с оружием в руках. Другие посмотреть на первых. Встали строительные работы повсюду. Только кузня работала беспрерывно. Там уже четверо трудились. Два орка и два человека. В восемь рук.

Андрен и на коне едва различил сухощавого старика, что кричал ему в толпе, да рукой махал:

– Беда, вождь! Вождь! Говорю же! Сюда! Тут я! Беда говорю… да расступитесь же вы! – чтобы доказать важность своего обращения, он избрал самый радикальный способ. Поднял голову орка над своей головой… отрубленную.

Народ вскричал, глядя на застывшие глаза и раскрытый рот. Расступились люди и орки перед стариком. Узнал Андрен сразу Зуба-Рыболюба. Первый рыбак деревни только свою голову склонил в уважении, а голову орка протянул, отдал с почтением.

Вождь едва зубами не заскрипел. Признал орка с рваным ухом. То был другой гонец, которого отправили вверх по реке конным вдоль берега. А теперь ни коня, ни гонца. Голова одна с тиной на ушах и улиткой на шее.

– Ты не гневайся, вождь, – сказал старик. – Но не такого улова мы ожидали на реке с утра. Видно зеленухи совсем спятили, раз выдрали орку клыки. Хуже нет оскорбления для Северного орка. То каждый знает.

Шаман, которому досталась голова следом, ощупал голову и ответственно заявил:

– И язык вырвали. Худший знак из возможных. Метку нам передали, вождь. Что не будет покоя теперь ни оркам, ни людям. Не будут слушать, что скажем. Воевать с нами будут до той поры, пока последнего Зуба не лишимся.

Рабочие при двадцати Зубах, а в первую очередь сами братья, воскликнули в толпе.

– Что же делать, вождь? Перебьют нас всех, – заявил Старейшина. – Придут ночью и вырежут. Что орков, что людей.

– Ага, тролли ночью охотятся. То каждый знает, – донеслось от Тиши.

Десятник на коне справился с заданием быстрее всех, собрав под руку девять разведчиков. Более того, четверо были в седле. – Днём из чащоб своих носа не кажут. А как солнце зайдёт, танцуют богам на потеху. И охотятся у реки.

Андрен посчитал всех коней и лошадей в деревне и селе. Не считая хромого животного, семнадцать готовы встать под седло. Можно в рейд по реке подняться, да показать днём ночным тварям, кто кому зубы повырывает. Но то успеют лишь конными. С пехотой с утра надо было выходить.

«Где же носит Вирася с Мирасем? Те хоть в седле достойно держатся. Простить обоих что ли? В седле больше пользу деревни принесут», – прикинул вождь, прекрасно понимая, что половина разведчиков, лучников, копейщиков и мечников сегодня возможно впервые сядут в седло: «Воевать с такими под рукой себе дороже. А на своих двоих до чащоб не поспеть. Не будут же тролли лежать у кустов, дожидаясь, пока их перережут. Не стоит недооценивать врага, что присылает тебе головы».

Стеганув коня, вождь объехал поле, оценив размеры своего воинства. После некоторых перестановок, он сформировал достойный конный десяток под руководством Тиши. Выдал первый приказ «пальцу».

– Разведай все наши окрестности, заодно посмотришь, кто как в седле держится. Если враг близко, то хочу знать насколько.

– Это мы запросто, вождь.

Затем Андрен добрал всех, кто попал в мишень на стрельбище. Вышло сорок семь стрелков на обе деревни, но в «яблочко» били лишь семнадцать. Скрипя зубами, Андрен отобрал два десятка, отдав под руку Орлана.

– Вождь, это что же получается? Я уже дважды палец? – удивился лучник.

– Нет, это значит, что другого достойного нет. Сколько бы не было прочих десятников, ты всё равно мой палец при клане. Уяснил? То символ особого доверия.

– Вот оно как выходит. Тогда я стану самым крепким пальцем в кулаке. На меня, значит, вождь, можно положиться.

– Коли так, капитаном станешь вскоре, – уверил Андрен. – Но лишь когда пятьдесят твоих лучников смогут стрелять так, что утке в глаз на лету попадут.

– Чего сразу в глаз то? – удивился десятник. – Достаточно под крыло.

– Договорились. Учи. А пока в северном лесу у села засаду приготовьте. Ловушки будем ставить, чтобы врага достойно встретить. А вы себе такое место на деревьях подыщите, чтобы никто вас не видел. А сами стрелять могли на поражение запросто.

– Эта идея мне нравится, – загорелся Орлан. – Встретим с утра как следует.

Помимо конного десятка и двух десятков лучников, ядро воинства составила полусотня пеших воинов. Под руку полусотника Кулака попало восемьдесят воинов. Среди них все семнадцать Кулаков, каждый при своём любимом двуручном оружии, в отряды к которым добрали трёх самых сильных мужчин-людей селения, что так же не признавали иной брони, кроме рогатого шлема и оружие носили в двух руках, а не щит: молот, двуручный меч и алебарду. Щитоносцы-люди из деревни составили другое подразделение. При мечах и топорах, каждый по двум десяткам, вот и сорок человек. Где два десятка закованы в броню что надо, а другие два десятка – налегке. Ещё два десятка сформировали из крестьян и рабочих как из деревни, так и из селения. То были копьеносцы, при лёгких луках, да при ножах на поясе. При случае постреляют для порядка, при случае ощетинятся. Но на них Андрен надеялся меньше всего. Моральный дух низкий. Молодёжь, что едва взяла в руки оружие и никогда прежде не воевала, стреляют такие плохо, а если кого копьём и пронзят, то лишь бы не друг друга.

«Их бы выучить, на коней посадить, в броню заковать, да щиты выдать. Знатные были бы воины, но пока ни времени, ни возможностей».

Итого, воинство вождя из обоих кланов составляло сто десять солдат, не считая его самого, воеводы, да пары бурчащих о проклятьях и гневе богов стариков. Под копьё при желании можно было поставить ещё три, а если с наиболее сильными женщинами, то и четыре сотни ополченцев. Но тогда жизнь в обоих деревнях полностью замирала. Потеря хотя бы половины таких чернорабочих, землепашцев и мастеровых означала угасание кланов. Так что вождь мог надеяться лишь на сотню. Сколько же было воинов у двух кланов, что объявили ему войну знали только боги.

– Андрен, – Грок, улучшив момент, подошёл поближе к вождю.

– Садись в седло, Провал тебя побери! – вскричал вождь, глядя как долго идёт к нему орк и как жалко это выглядит на смотрах в глазах подопечных. – На лошади быстрее доберёшься из села в деревню и обратно. Мне не нужен пеший воевода! Север не тороплив, но не настолько же!

– Так может тебе и один из кланов не нужен? – вскричал в ответ задетый за живое воевода. – Голова твоя где?

– О чём ты? – не сразу понял Андрен. – Как ты собрался командовать на поле боя? Враг не будет ждать!

– Гонцов засылать буду! – окрысился орк, облизнув воинственно клыки.

Вождь лишь подал коня вбок по полю, показывая, как быстро он может уйти от опасности на верном четырёхногом друге.

– Видишь?! Ты просто не добежишь до меня со своим ятаганом, если я тебе не позволю. Что до воинов или гонцов, они не станут принимать тебя всерьёз, глядя всякий раз снизу-вверх.

– Уж я-то до тебя доберусь, если потребуется! Хомо бросил, так теперь и меня бросаешь? А кто будет новым воеводой?

Андрен остановил коня, приподнял бровь:

– Что ты несёшь? Бери хоть старую лошадь, Грок. Тебе нужно немедленно освоить верховую езду! Начни сейчас. Завтра может быть поздно.

– Я не сяду на коня! – снова вскричал Грок, брызжа слюной. Андрен не помнил его таким. Столько гнева на зелёном лице. – Не мне выбирать, только тебе!

– Чего выбирать-то? – несколько смутился человек, понизив голос.

– Да уж выбери, какой клан прежде защищать. Сотня может заночевать у берега в ночи и тем самым спасти деревню орков, встретив зеленух. Или отбыть в Северный лес и с утра пригладить шерсть нордам. Но вижу, ты уже сделал выбор в пользу людей, раз лучников в лес отправил. А что же мать моя, Андрен? И Хомо? Их ты оставишь зеленухам в ночи?

– Мы защитим оба клана, пеший ты безумец! Я никогда их не брошу. И тебя. Но видно тебе надо остыть. Иди домой и молока попей. В себя приди. И поймёшь, что хочу, как лучше. На коне верней! Не пешком!

– Я-то хоть и пеший, но чётко понимаю, что, разделив воинство на полусотни, мы не защитим ни тех, ни других. Не занимайся самообманом. Норды и тролли пошлют больше, чем жалкую сотню.

– У нас преимущество своей земли… И ловушки.

– Они не будут дробить силы, – отрезал Грок и отвернувшись, действительно пошёл домой.

Этот разговор был окончен. Между обоими как будто Провал образовался. И вождь никак не мог понять почему.

Что он сделал не так?

Андрен отъехал на край поля и разразился отборной бранью в небо. И так увлёкся, что не заметил, как из леса на дороге показался Тиша. Конь его был в мыле, и сам всадник дышал тяжело.

– Беда мой, вождь. Кланы мигаров объединились. Мы насчитали пять стягов: «Старого корня», «Трёх приспешников», «Хищной лапы», «Оранжевой осы» и «Двойного уса». Их стяги висят вместе, а воинство бесчисленно. Возможно, они обрушатся на нас в поле с юга ещё до заката. Если же заночуют, то нас разобьют к утру. С сотней, как и со всем ополчением, у нас нет ни единого шанса.

– Мигары? Зверолюды? – прикинул человек. – Я не посылал к ним гонца. Почему же они нападают?!

– Всякий зверь, почуяв кровь подраненной добычи, спешит добить её. Вот и кланы кошачьих, собачьих, рогатых, хвостатых, шерстистых и прочих хищников почуяли, что настало их время. Они не знают пощады и пожрут с удовольствием что людей, что орков. Тут уж одной головой не отделаемся. Все костьми поляжем.

Андрен устало вздохнул. Поднял руку и сжал кулак.

– Общий сбор. Собрать всех людей и орков, от дряхлого старика до младенца. Мы… покидаем село и деревню. Объявить эвакуацию.

– Но куда же мы пойдём? – спросил Тиша в отчаянье. – С юга наступает орда животных. С севера норды. С востока Волшебный лес, где все как один сгинем. А с запада спускайся или поднимайся вдоль реки, всё равно нас настигнут тролли ли, или те же хищники. Даже налегке мы не переживём и ночи.

– Лучше бы ты прикрыл свой рот, Тиша. И делал, как говорю. Рано ты нас хоронишь. Мы ещё повоюем.

Андрен поднял руку, сжимая пальцы в кулак. Капитан Кулак в ответ поднял молот.

Время сбора для всех. Время больших решений для вождя. Боги разгневались так, что не поможет советом даже Чини.

«Неужели всё дело в Девоне и нашей страсти? Неужто боги так жестоки, что готовы карать за любовь одних всех в округе»?

Вождь на миг посмотрел на казавшийся таким далёким дом вождя Грорека. Стиснув зубы, вождь поехал обратно… в дом Бобрида.

С Девоной нужно срочно что-то решать.

Часть первая: "Вождь". Глава 6 - В преддверии битвы

В эту ночь Очи Богов смотрели так зорко, словно вот-вот упадут на землю. Светло было, как днём. Видно было как трава шевелится и неспокойны деревья. Но что природа? Сам мир мёртвых словно ожил! Переполненное людьми и орками кладбище в полнолуние казалось единым живым организмом.

Без малого пять сотен жителей обоих кланов привёл Андрен к месту последнего упокоения. Тропу между деревней и селом вытоптали до полноценной дороги. Примялась трава среди могил и курганов. Капище в самом центре захоронений переполнилось младенцами с матерями и совсем маленькими детьми. Дети постарше сидели со стариками поодаль, те разжигали костры и рассказывали самые добрые были, что только могли припомнить. Ни одной страшной сказки не звучало в эту ночь на кладбище. Все и так перепуганы от мала до велика.

Рабочие, мастеровые, крестьяне и прочий трудовой люд жгли костры ещё дальше от капища. И только на самой окраине что людского, что орочьего кладбища, не горели костры. Там залегли среди могил воины. А каждый лучник, что способен был стрелять, залез на дерево. И до рези в глазах всматривался в темноту. Враг может появиться откуда угодно. Редкие ловушки, что успели поставить по крайнему периметру, как только вождь из леса отозвал, не спасут.

«На что надеется, безумный»? – то и дело шептали то у костров, то среди листвы, то среди деревьев и никто не понимал, что задумал безумный вождь.

А молодой вождь, никого не слушая, проверил привязанных лошадей у капища. Конница сегодня не спасёт. Как не спасут они и весь скарб, что остался по домам и амбарам. Вывели только скот, да еды взяли на один приём. Переживут ночь – всем пировать поутру. Нет – больше не съедят уже. И барахло, что копили поколениями, не пригодится.

Кузнец-Зуб крутил у виска. Роптали Шаман и Старейшина. «Пальцы» в лицо высказывали Андрену недовольство таким тактическим манёвром. Не схорониться им полностью среди места упокоения, как пройдут тропой между селениями, так и без костров заметят, говорил Орлан. Ничто не прикроет тылы, вторил ему Тиша. Но и отступать было некуда, понимали остальные. Потому скрипя сердцем, бросали нажитое и шли за вождём.

Не спорили с вождём лишь пятеро: воевода и мать его – Ветошь, Девона и мать её – Дебора. А Чини вовсе и слова не обронила, как узнала про свадьбу и бессонную ночь вождя. Только нахохлилась и в себе замкнулась.

Каждый пошёл за ним по своим причинам. Не оставил вождь ни деревню, ни село. И о людях заботился по мере сил, и об орках помнил. Потому даже будущая тёща, что баюкала перемотанную тряпками руку, не роптала на зятя. Жалко дома оставленного врагам, но ещё тяжелее оставить в нём жизни, или тела на потеху врагам подарить, чтобы в тех же домах и сожгли вместо костра ритуального.

Андрен прошёлся среди живых костров, стискивая Луну. Холодная сталь в руках успокаивала. Оружие в полный рост вселяло уверенность, которой так не хватало молодому вождю. В шестнадцать вёсен ума не больно много. Но в этот раз он был уверен в том, что делает. Его вело чутьё по самой дороге Некромантии.

Вождь должен быть уверен в своих поступках, иначе бунт, разброд и перевыборы. Потому сделав как можно более серьёзным лицо, Андрен спросил:

– Почто грустите вы, орки и люди?! Али умер кто? Не видал я павших сегодня. И убитых ещё не видел. Так по ком горюем, народ? – кричал Андрен, пока свет Очей Небесных или отблески костра отражались на его орудии, а то и вперемешку то и другое.

– Нет, вождь, не было павших, – отвечал то один, то другой и тут же раздавались их речи. – Но ведь мы на кладбище в ночи.

– Верно. Не угодно то богам! – возмущались другие. – При свете посещают могилы. Но не под Очами Богов!

Тогда Андрен подошёл ближе и воткнув Луну в землю рядом со спорщиками, заявил:

– А чего бояться? Или не среди предков своих вы сейчас ночную еду в здравии своём принимаете? Не вижу я никакой угрозы. Ибо не на вражеском кладбище вы, а среди своих родичей, в мир иной ушедших! Так чего своих бояться? Живых бояться надо, что незваными гостями к нам идут. Так слушайте же шаги их и считайте, а на каждый их шаг на нашей земле мы по десять на их земле сделаем, покуда нашей не станет!

Затихли спорщики, вслушиваясь с тишину. Отвлекались умы горячие.

Вновь взяв в руки оружие, вождь продолжал бродить среди людей и орков, солдат и рабочих, матерей и детей, стариков и женщин.

– Каждый пусть откушает на могилах, да немного оставит еды среди земли, – советовал Андрен. – То почтение к предкам, хлебом ли, молоком, кашей. Всё примут на том свете. А как сыты будете, пусть раздаются молитвы ваши. Но не к богам, а к родным, которых земля забрала. Авось, те родные и защитят. Слушайте вождя своего и в живых останетесь! А кто не будет слушать, не доживёт до утра. То моё слово!

Мрачная атмосфера повисла над кладбищем. Уже ни историй, ни разговоров. Шёпот один, да уснувшие на коленях дети, что не в силах бороться со сном.

– Услышьте и другим передайте! – всё не унимался Андрен, исходив вдоль и поперёк всё кладбище. – А как скажете, молча ешьте и молча молитесь. Вспоминайте моменты светлые в жизни своей, а как утро настанет – новые заведёте. Выживем и пировать будем. За живых радоваться, не за мёртвых. И всякий, кто ночь переживёт в своём клане, утром в другом проснётся. Особом. То моё слово! Помните его!

Едва завершилась трапеза и задёргались в молитвах губы, как оба Глаза Бога Земли почти в раз закрыли тучи, словно в месяц своего дежурства сплоховал бог и уснул, не выдержав испытания.

– Не желают боги смотреть на безумие, что творится на земле! – кричали то у одного, то у другого костра люди и орки, у которых сдавали нервы.

«Шикай не шикай на таких, страх выше рассудка», – понял вождь.

– Зачем сомневаетесь?! – снова кричал по всему кладбищу Андрен. – Предков ваших я знаю. Под землей они и шепчут вам доброе слово в напутствие, чтобы выстояли ночь. Но богов я ни разу не видел! Кто же придёт к вам на зов? Кто ответит на молитвы первыми? Боги, али предки?

Шаман и Старейшина поглядывали на него недобро, но молчали на сей раз. Их слово может привести к смуте. А смута в ночи не ко времени. Нанести больше урона может, чем все враги в округе.

«Понимают, что полшага до восстания. И дров в костёр подбрасывают, но не слов в спор», – понял Андрен, на них с благодарностью поглядывая: «Панику старики наводить не будут».

Звёзды застенчиво потухли. Молния сверкнула. Половина кладбища разом вскрикнула, ожидая знамения. Заревели младенцы в страхе, едва гром раздался. Дождь тут же полил проливной. От такого не спрятаться и всем мокрым быть.

Андрен поднял голову, поймал языком пару капель, оскалился. Тёплый дождь. Сразу не замёрзнут.

Девона подошла ближе к избранному, обняла. Не спит вождь вторую ночь, едва дотянул до вечера, но в ночи снова бодр. Он ощущал небывалый прилив сил среди могил, каменных и деревянных изваяний, и с удовольствием сидел на курганах вождей. Те не большие, скорее холмы. Но на каждом таком холме растёт по могучему дереву. Залезешь на такое – всю округу видно. Выше всех прочих деревьев.

Приласкав по щеке Девону, Андрен пошёл к одному такому дереву, крикнул:

– Дозорный, что видно?

– Дома в деревне на юго-западе горят. Зеленухи озоруют, – донеслось из кроны. – А у леса подле селения, что на северо-востоке, костры горят. Прямо у ямы, почитай. Порась первым у нордов окажется. Как думаешь, вождь, освободят или съедят?

– То не твоего ума дела, дозорный. А что на юге?

– Ничего не видать, вождь. То с другого кургана смотреть надо.

Из темноты показался Грок, облизнув клык, оскалился в усмешке.

– Раз уж лошади нам сегодня не пригодились, может я пригожусь? Воевода вторую половину ночи тебе нужен? Или сам до утра кричать собираешься и голос срывать без толку?

– Раз при силах, сходи на самый южный курган, да посмотри, что там с хищной ордой, – ответил ему вождь и добавил чуть тише. – Идут или дождь придержал?

Грок ушёл, а Андрен вновь пошёл по кладбищу, перекрикивая дождь:

– Враг зашёл в наши поселения! Бесчинствует, мародёрствует. Но что нам жалкий скарб? Мы возьмём своё десятикратно! Но для этого нужно уцелеть. И чтобы сохранить свои жизни, слушайте меня внимательно. От этого зависят ваши жизни!

Повернули на голос вождя головы люди и орки, вслушиваясь пуще прежнего.

Сказал тогда Андрен:

– Раздевайтесь! Скидывайте одежды свои мокрые. А затем падайте на землю, прижмитесь к ней, как к родной и радуйтесь, что живы. Каждый пусть лицо умоет в грязи вместо охры, да лицо детей неразумных натрёт. И одежды свои измажьте, да до утра грязными оставьте. Доспехи оставьте или иную защиту, ни к чему это сегодня в ночи. Оружие же мажьте как следует. Не бойтесь испачкаться телами и наготы своей не бойтесь! Только еду на могилках с грязью перемешайте, да снова мажьтесь от пяток до макушки как следует. То важно для того, чтобы предки ваши вас признали и не тронули. Кто ослушается меня – вскоре среди них останется и сам расскажет, почему не послушал меня. Но кто услышит меня – будет спасён. Лишь лучникам на деревьях вниз не слезать, да смотреть по сторонам зорко. То мой наказ!

Смотрели на вождя, как на спятившего. Но голос его звучал уверенно, а глаза словно светились силой тайной.

Вождь и не замечал вроде своих почерневших глаз. Лишь Луну воткнул в землю и первым одежды сбросил. Извалял в грязи как следует. Затем сам в первую лужу среди могил лёг, да смешав грязь с хлебом, измазался как следует.

Моргают люди. Не понимают ничего орки. А человек облил голову молоком, и снова волосы грязью облепил, а после Луну измазал. И извазюкался так, что иная свинья умрёт от зависти.

Первой обнажилась Девона, повторила в точности всё, что проделал будущий супруг. Затем разделись Шаман и Старейшина. Затем Ветошь помогла Деборе раздеться, а потом и сама разделась. Орки и люди, стараясь не смотреть друг на друга, потупив глаза в землю, скидывали одежду и мазались холодной грязью. Кричали дети, роптали старики, но Андрен уже не слушал. Обнажённый, сидя на кургане, он всматривался в темноту с оружием на коленях. Где-то рядом бродила их смерть.

Последним подоспел Грок, с явной неохотой выполняя и это указание вождя.

– То не огни или костры в Южном лесу. Но лучники говорят, словно сама земля пришла в движение. Гул поднялся такой, что колышутся деревья. Грядёт орда, вождь! – рассказал он, сам толком ничего не понимая.

– Ну а теперь, воевода, слушай мой последний наказ, – сказал ему Андрен. – Как можешь, успокаивай свой народ. Кто покинет кладбище – умрёт. Кто останется на месте – выживет. Важно оставаться здесь, что бы ни случилось. Понял меня?

– Что ты задумал? Что это за метка грязью? Я чую эфир среди еды. А каждый твой след среди могилок, что смешался с грязью… Не пропитал ли ты эфиром и его? Неужто обозначил границу по всему кладбищу, отделив своих от прочих? Таков твой путь магии?

Вождь кивнул и закрыл глаза.

– То не путь магии, то моя личная тропа некроманта, брат.

Вздохнул орк, уже не зная во что верить:

– Ты уверен, что у тебя получится?

– У нас нет другого выбора. Иначе бы об этом во всю трепалась Чини. Но ни у кого нет решения. Так чем мой путь плох, если это наше единственное возможное решение?

– Единственное ли?

– Я готов выслушать любое другое.

Грок вздохнул и молча начал обмазываться помеченной грязью. Предки своих не тронут. Ну а то, что души у людей и орков наизнанку вывернутся от созерцания обряда, так о том вождь подумает после.

Сверкнула молния, обозначая крадущиеся на огонёк тела зеленух в ночи. Сорвались остроконечные стрелы с деревьев в раз, поражая первых желающих угоститься троллей. Вскричали пронзённые, бросились вперёд всем скопом и тут же угодили в первые ловушки. Вздёрнули их под небо растяжки за ноги. Тут же хищно вновь собрали жертву луки на деревьях, стреляя по вопящим жертвам на слух.

Зеленухи в ответ стреляли кто куда. Умело укрылся враг. Не видно снайперов среди густых крон. Бесцельно летели их чёрные стрелы. Такую не увидеть в ночи с чёрным оперением, обожжённым древком на костре и подкопчённым остриём. Но и не поразит никого.

Орк Молотобоец прислушивался к приближающимся крикам среди дождя. Лёжа на молоте, укрывая его своим телом, Старший Кулак вдруг понял, что зеленухи проходят мимо, не обращая никакого внимания на его перемазанное грязью тело. Одежда ли, доспехи ли, что могли его как-то обозначить при вспышках молний, среди кустов валялись, а он незаметен, как тень ворона в ночи.

А вот он слышал их прекрасно. Идут, чапают по лужам, рычат друг на друга, а то и кричат, натыкаясь на ямы с кольями. Или бревно какое с дерева прилетит на верёвках, они и рады встретить его всей грудью, да затем стонут с переломанными рёбрами, если ещё дышат.

«Знатно вождь гостей встречает. Ну ничего, пусть только ближе подойдут, и моя полусотня следом встретит», – подумал Молотобоец, сразу признав, что тактика Андрена работает.

Но сработает ли стратегия?

На самом южном из курганов стрелы с дерева не летели. Оба лучника просто замерли, не зная во что стрелять первым. Потому как кусты, трава и деревья – всё вдруг зашевелилось, задрожало, а прямо на кладбище, словно чуя северный ветер, мчалось стадо зверей на двух ногах!

Среди них рогатые зверолюди и с кошачьими ушами. Вот видно группу с густыми хвостами. А рядом бегут, словно от дождя, те, что с куцыми, короткими. Видели дозорные и зверей на своих двоих с собачьими мордами, с усами длинными и ушами обвислыми. Все как один бегут без разбора, ноги сбивают, спотыкаются о норки суслика на полянках, но всё равно бегут. А первые среди них, что с рогами большими, как у волов, мчаться на кусты и ломают деревья малые без разбора и целые просеки за собой оставляют. На быков похожи, иные на лосей, прочие на демонов. Большего не разобрать. Слишком короткий свет вспышек в ночи.

Андрен коснулся рукой кургана, едва почуял дрожь земли.

– Стадо бежит в ночи? Что за диво? – донеслось от дозорного. – Не видно ни зги!

Вождь его уже не слушал. Он собрал большой поток эфира над кладбищем и напитал им все нити, что до этого разметил среди могил. Сразу послышались стоны из-под земли, ответили мёртвые на призыв, подали знак.

Грок только с первым стоном с могил понял, что именно от него требовал вождь. Сразу помчался со всех ног с ятаганом наперевес. Скользя среди луж и пробегая мимо затухающих под дождём костров, кричал во всё горло:

– Слава вождю! Даже предки ему ответили!

– Слава вождю! – тут же подхватывали те, кто собирался бежать без оглядки от этого грозного говора сотен тел из-под земли.

– Слава вождю! – кричал снова Грок, когда увидел, как первая кисть вспорола землю подле костра и разбежались от этого люди. – Он призвал нам предков на подмогу! Вместе выстоим, братья и сёстры! Не сойти нам с земли нашей! Ни живыми, ни мёртвыми! А те, кто раньше ушёл – помогут! Так вместе и выстоим!

– Вместе выстоим! – отвечали хором люди ли, орки ли.

Они возвращались к кострам или грудились у капища, вставая плечом к плечу к лютой угрозе с юга. А за спинами дети и матери, мудрость стариков, да надежда на лучшее. Вот и вся защита, когда глаза богов спят.

Рядом всё как во сне. Шаман поднимает огонь повыше, а Старейшина строит всех, кто способен держать в руках оружие в линии. Вон и копьями в грязи ощетинились. А скелеты, что из могил поднялись, истлевшие ли до костяшек или с частью одежды, а то и вовсе как живые, что не так давно захоронены, поднялись, посмотрели на потомков и все как один на юг повернулись, зашагали, своих не тронув.

– Разомкнуть строй! Пропустите их! – кричал то Старейшина ополченцам, то Тиша воинам, то Кузнец братьям.

И пропускали люди и орки грозные отряды, что одним своим видом обратят противника в бегство. Кричали дети, падали в обморок женщины, но проходили мимо них мёртвые, не коснувшись, как и обещал вождь. И не было никому урона ни из Белого топора, ни из Чёрного клыка.

На западной стороне кладбища Молотобоец вскочил. Засвистел в бою его молот, поражая троллей ненавистных в спину и голову. Прошли и не заметили. Но теперь время остановить их.

Повыскакивали прочие орки и людская пехота молча из луж и грязи и начали бить зеленух безошибочно. Как молния мелькнёт и увидишь кого в одежде – бей. Не прогадаешь.

Молча бились воины живые, да умелые. Стрелы разили с деревьев врага безошибочно на свет. То лучшие снайперы на западной стороне сидят. Сам Орлан среди них и на слух в темноте стреляет, если факела враг не несёт.

Ошибиться сложно – вопят зеленухи, в панику подались. Дрогнули отряды их, да обратно повернули. Но не собиралась полусотня Молотобойца никого отпускать. Налегке вслед побежала.

– Вперёд! Проводим зеленух до самого дома, братья и побратимы! – закричал старший Кулак, перекрикивая дождь, гром и гул земли.

Робко выглянул один Глаз Бога из-за туч, словно приглядываясь в прищуре. Всё-таки уже половину ночи шумят на земле. Скоро ли конец?

Но бойня на кладбище только начиналась.

Часть первая: "Вождь". Глава 7 - Бойня

Андрен Хафл стоял на центральном кургане и с тревогой поглядывал на южную сторону. Но не глазами человека, а зрением магическим. Силы в нём струилось вдоволь. В этот миг на кладбище он легко мог прочитать заветную цифру «55» на своей комнате в Великой Академии. Место упокоения подпитывало его, как Провал личей.

Но не в уютной комнате находился магик, а среди тёмной ночи. Вокруг гремело так, словно четыре кузнеца по наковальне били в круг. И гул земли лишь нарастал, оттеняя гром с неба.

Выросла за спиной Андрена армия белых костяков и полуистлевших зомби. Без сомнений ринулись в темноту поднятые им воины навстречу хищной орде. Сшибли первых скелетов рогатые твари на скорости с той стороны, как новый таран старые ворота, но ушли недалеко. И едва мигары растеряли скорость, как на копья людей налетели. Топорами добили их орки, да ножами закололи в ближнем бою.

Бились кланы за своё, родное и пощады не знали. Тут же мёртвая армия ринулась вперёд рывком. Если до того плелись, хромая и гремя костьми так, что казалось – разваляться, то едва почуяв живых, но не отмеченных, ускорились. Сработали низменные инстинкты и мёртвое покусилось на плоть.

«Низшее мёртвое жаждет лишь всё вокруг сделать мёртвым, дабы по себе поравнять. И не успокоится им, пока не добьются своего», – припомнил слова ректора Нерва юный некромант.

Некоторые слова бывшего Предиктора доходили только на практике.

Грок же, оббежав всё кладбище, застыл у разрытого кургана в оцепенении. То была заповедная территория вождей: холм отца и братьев, павших у Волшебного леса. Сколько часов простоял у него он, разговаривая вслух, да ни разу не получая ответа? Не счесть!

Здесь покоились отец его – Грорек Быстрый, и старший брат Лютня, что сам себе имя взял по праву, да средний брат Свеабор Остроухий, а также младший Бей-Копыто, что однако, был старше самого Грока.

Он не говорил до шестнадцати вёсен, но сразу закричал, когда к лошади сзади подошёл. Треснула по лбу так, что перечислил всех богов сразу, да не умолкал несколько часов к ряду. Прозвище ёмкое от орков получил в тот же день, а как до того звать уже и забыли. Даже Ветошь отступилась под общим мнением.

«Но где они теперь? Захоронение вскрыто»! – вдруг понял Грок и по телу пробежались мурашки.

Дождь оказался не в силах сразу скрыть следов. Тянулись вдоль холма в восемь ног отчётливые во вспышке молнии.

«Видно поднялись и ушли на юг принимать на себя самый грозный удар», – подумал воевода, стиснул ятаган и со всех ног помчался на юг следом.

Звёзды были уже ни к чему. Даже солнце не нужно. Сейчас юг – это там, где гремело больше всего. И слепой не ошибётся, если на слух пойдёт.

Вокруг только звуки поменьше мелькают и смазанные картинки в дожде, тьме и тумане. На кладбище кутерьма. Крики, гром, молния и грязь повсюду, всё размылась, преумножились звуки. Люди и орки выглядят, что демоны перемазанные. Чистых нет. Но нет среди них тяги или злобы друг к другу, только страх один в глазах.

Каждый боится не дожить до утра.

– За мной! Разметаем диких тварей! – закричал по ходу воевода, чувствуя себя голым с ятаганом в руке во тьме гораздо увереннее, чем если бы был яркий день, но он бы был без оружия.

«Стыд и позор ощущаешь, покуда жив. Но стоит под лапу мигару попасть, под стрелу зеленухи или под топор норда, и всё – не важно, что подумают другие и в чём захоронят. А сейчас лишь бы клану устоять!» – прикинул Грок, натыкаясь во тьме на что ни попадя, спотыкаясь, но упрямо двигаясь вперёд по следам.

За ним последовали отряды Кузнеца-Зуба, и люди Старейшины. Старались не отставать и те орки, что были при Шамане. А последним отряд Тиши вскоре нагнал и буквально сел на плечи. Горланят позади во всю глотку, чтобы не спутали своих и чужих.

«Да где тут спутать? Чужие – звери в шерсти мокрой. Несёт шкурами, что от псов блохастых. Свои – грязевые демоны, но без запаха. Не с болот грязь, вода без тины», – раздумывал воевода, ощущая поддержку от этих существ рядом и страх от всех прочих в неспокойной округе.

Мелькнула молния. Из темноты резко выскочил леопард! Но не совсем обычный. Он бежал на задних лапах. Словно кот, что сошёл с ума и улепётывал от доярки, которой разлил молоко в ведре. Однако, такой же прыгучий и лёгкий, он мчался со скоростью, которой орку в жизнь не развить. И мчался недруг строго на Грока.

«Ни назад, ни вбок не поспеть», – пришло понимание воеводе.

Орк с перепуга только ятаганом перед собой рубануть успел. Так быстро всё приключилось, что выбирать не приходится. Со страха вложился в удар что надо. Отсёк сразу лапу когтистую, вспорол тело от шеи до плеча. А что сначала приключилось, в темноте уже и не разобрать.

Упал мигар из клана кошачьих орку прямо под ноги.

«Повержен»! – дошло неожиданное понимание.

Крикнул только, умирая враг:

– Мы… не такие!

– Что это значит? – спросил его воевода, но ответить сражённый не успел.

Размышлять о том было некогда. Позади свои нагоняют, а павшую в предыдущие вёсны семью Грок ещё не догнал. Посмотреть бы хоть одним глазком на них. Да словом обмолвиться с братьями. Те, верно, бегут вперёд, и не бояться ног обломать. А он едва поспевает, боясь глаз выколоть, да ноги подвернуть.

Вновь побежал Грок вперёд, отринув эти страхи. Но более на слепую удачу не надеялся. Голем каменный вдруг восстал из земли, собравшись из могильного камня, да впереди орка помчался.

«Мне сейчас нужнее камень, чем тебе, друг восставший», – оправдался скорее перед собой орк. В душе сомненья, а снаружи хаос. Здесь что в грязи валяться, что кровь пустить, лишь бы до рассвета дожить. Сердце из горла выпрыгивает.

Камень был что надо, почти в рост. Да голем получился маленький на эмоциях, без концентрации. В пояс, не выше. Не легко было магику собирать эфир на кладбище, другая тут сила, залежалая, и по чутью мага бьёт, как болотный запах.

«Мало здесь живого эфира осталось. Словно весь в раз высосали. Не скоро восстановится. Андрен, сколько же ты выпил эфира из округи?» – подумал Грок, но мысль ушла в темноту.

Голем на всём духу врезался во что-то с длинным хвостом. Только хвост и мелькнул.

– Что… я тут делаю? – донеслось по ту сторону голема от сбитого мигара. – Зачем это?

Грок сначала не расслышал, вслепую принялся орудовать ятаганом, добивая сшибленного зверолюда, покуда в себя не пришёл. А как понял смысл слов, так отмёл от себя.

«Ослышался»? – подумал воевода: «Да и что с того? Враг поверженный и не то скажет»…

Гул усилился. У подножия центрального холма-кургана, где Андрен стоял, сошлись в смертном бою два воинства: живых и мёртвых. И рвали живые лапы, зубы и когти кости так, что рассыпались в труху, но и скелеты и зомби, воя так, что кровь в жилах застывала, разрывали с небывалой силой плоть, заливая кости горячей кровью и заваливая землю плотью.

Не знал молодой некромант как помочь скелетам быстрее двигаться, как напитать силой зомби. Он не умел ими управлять. Потому каждый мёртвый воин без оружия, пусть и был с ним похоронен.

Андрен лишь «попросил» их подняться. И довёл до тех существ единственное условие – не всех можно рвать на клочья. Вот «свои», помеченные. Прочие – чужие.

Но и этого хватало ночи, чтобы превратиться в бойню. Мало кто из зверья убегал дальше кургана. А там живые накидывались на зверьё одичавшее, не позволяя добежать дальше, до капища. Там вся соль кланов. Сам умри, но дальше врага не пропусти. Дети в центре. К ним не допусти!

Дождь хлестал по лицу беспощадно, бил по плечам, животу и чреслам. Ветер южный. Доносил запах мокрой псины. Силы сошлись в непогоду лютые. Орда таяла, таяли и костяки.

На холм ворвался тур. Так Андрену показалось. Но мощная детина стояла на задних лапах и воняла навозом. Тот видимо застрял меж копыт или под хвостом размяк на дожде. Но что хуже – в руках его была дубина, что бревно. И туролюд с ходу обрушил его на голову человека.

Вождь едва успел отскочить. Заскользил по мокрой траве вниз, не сумев извернуться, чтобы подрезать жилы по ту сторону ног зверя. А тот быстр и свиреп. Вновь дубиной машет, достать пытается.

Андрен едва горло себе не спорол, затормозив на холме одним из краёв Луны. Тот впился в землю добротно одним краем, рука с центра соскользнула и другой край по уху прошёлся.

«Не лучшее оружие для ночи. С таким на скользком холме на траве не потанцуешь», – промелькнуло в голове некроманта.

От подножья на него кот прыгнул. Усатый и с седой бородой, как у старика. Но быстрый, что та молния. Противник аж Луну выронил! Только локоть и успел подставить. Мигар ткнулся мордой, не успев извернуться в прыжке.

– Стоять! – крикнул Андрен и бросился на него с голыми руками вслед, атаковав сверху-вниз. Так и покатились по холму, один душа зверолюда, другой царапая задними ногами живот человеку.

Боль стеганула. Лапы вспороли голый живот, изрезав верхний слой кожи. Андрен закричал, усилив хватку на горле вражины от страха так, что глаза врага выпучились.

Мигар из кошачьих оказался легче человека, и сдался первым. Побрыкался и обмяк.

Прижимая руки к распоротому животу, Андрен побледнел от ужаса. На миг показалось, что собрал кишки в руки. Но нет, то были мокрые комки травы. Пресс удержал основные удары, только кожу вспороли. Бежит кровь по ногам, смешиваясь с дождём, но обращать на то внимания времени нет.

Вскочив, вождь попытался разыскать Луну у подножия, но новая вспышка молнии обозначила иную картину: на холме стояло четверо орков в похоронном облачении, без оружия. Но и врукопашную они показывали на что способны.

Один держал тура за рога, словно укрощая быка. Второй бил по хребтине локтем, чтобы ноги перебило, третий вцепился в пасть, силясь разорвать рот, а четвёртый вцепился в сами ноги, причём в одну из них зубами. К удивлению Андрена нижние клыки удерживали массивной челюстью. Туролюд не мог и пошевелиться.

«Знатная четвёрка воителей»! – мелькнуло в голове.

Потухла молния. Андрен не знал, сколько ещё прожил враг. По затылку вдруг прилетело копытом. Он уткнулся в грязь лицом, сползая под самое подножье холма.

И только в этот момент, когда потухло сознание юного некроманта, земля под очередным холмом разверзлась. Поднял из него свободно руку родоначальник всех Кулаков, землю вспоров. А как показалась и голова его, так светились глаза грозным зелёным светом.

Будучи давно мёртвым, закричал он что есть мощи:

– Разметаю-ю-ю!

По всей окружности кургана из земли полезли его павшие сыновья. Светились глаза их всех словно огоньки среди тумана…

Воевода в который раз застыл, выдыхая не воздух, но пар. Что за диво? По всему кладбищу то тут, то там вдруг зажглись парные зелёные огоньки.

То смотрели мёртвые!

Что ещё больше поразило орка, они вдруг начали подхватывать оружие и довольно осмысленно оглядываться, словно, не понимая где они, но чётко осознавая Цель, ради которой их подняли.

«Врага ищут», – осознал зелёный полководец.

Под ноги вдруг прилетело тело огромного туролюда с дрыгающимися ногами. Грок посмотрел на холм, откуда оно скатилось и открыл рот от удивления. С холма сходили десятки здоровых орков. А некоторые из них деловито извлекали из холма оружие, кидая собратьям. Вооружались, кто к чему при жизни привык и что в могилы и курганы родственники положили.

– Ох и шумно здесь, – донеслось от одного из рослых орков.

Грок припомнил из отдалённого детства этот зыбкий образ. Перед ним был Первый Кулак. Морда в шрамах широких, бровь сожжена, не растёт и часть лба огнём целована.

– А скажи, малец обнажённый, с кем мы воюем? – спросил он.

– Так с ордой хищной, – выдавил из себя воевода, что был на две головы ниже ростом и порядком уже в плечах.

Кулак и в посмертии был огромным.

«Я перед ним – мелочь пузатая».

– Хищной, говоришь? Мне это нравится, – усмехнулся Первый Кулак и поднял руку, сжимая большие толстые пальцы без всякого оружия. – Слышали, сыны мои? Враг нам достойный на дороге попался. Вдоволь поохотимся!

Кулаки с воем побежали вниз по холму. Прародитель с первого же удара в лоб сбил с копыт очередного туролюда, довольно заявив:

– Крепкий лоб! Вот это по мне! А ну ещё одного дайте!

– Сейчас нагоним, пока не разбежался, батя, – донеслось от одного из павших Кулаков и смех раздался над холмом басовитый.

Кулаки бились с радостью. То слышно в репликах. Словно жили, а не существовали, они только в момент сражений. Подалась орда назад под их ударами, быстро лишившись рогатых лидеров.

Подтянулись с кладбища люди и орки, принося факела и достаточный свет на поле боя.

– Выходит, они твою одежду забрали? – послышалось сбоку насмешливо.

Грок повернулся и сразу признал старшего брата Лютню с оттянутым правым ухом. То отец оттянул. Да всё напрасно. Когда Лютня играл, его слушал весь клан, да каждый гость у костра отмечал дар богов в его пальцах. Оттого и стрелял каждый орк в отряде метко, да бился на топорах люто. Сам же Лютня в любом оружии был мастак, как и подобает самому опытному из братьев.

– Брат? – не поверил своим глазам Грок.

Разумом понимал, но так, «вживую» – с трудом.

– Выходит, что так, – усмехнулся Лютня, крепко обнял, легко оторвав от земли и поставил обратно. – Ох и потяжелел. Неужто голема сожрал?

– Так уж и скажешь. Голема, – отмахнулся Грок, не зная, как реагировать.

От брата не пахло трупочиной. Схоронили недавно. Что целый стоял. Только пустота в теле одеждой прикрыта. Вырвали сердце хищные твари Волшебного леса, да пожрали, покуда самих не истребили.

На плечо позади легла рука. Повернулся. А вот и Бей-Копыто! Горло перерезано, словно лапой когтистой вспороли. Но голова держится. Улыбается даже.

– Ох и рад я тебя видеть, братишка! Того и гляди, голову потеряю, – сказал он и все рассмеялись вокруг.

Воевода повертел головой. Смеялся и Свеабор Остроухий. Тот держался скромно, поодаль. При жизни Грока невзлюбил. А однажды даже утопить пытался. Но отец дурь всю из него быстро выбил, как у реки это заметил. С тех пор, впрочем, оба друг друга стороной обходили. Даже на Том краю брат его сторонился. Кивнул лишь. А левую руку словно волки погрызли. Одной рукой топор держит.

А вот и отец!

Грорек Быстрый посмотрел на ятаган в руке Грока, ухмыльнулся добро:

– Ты никак в путешествии дурного тона набрался? Где мой топор? Как кланом управляешь без него? Кто тебя слушается?

– Я воевода, отец, – не стал скрывать Грок. – И лишь второй человек в клане. Но в свою защиту скажу, что клан наш теперь вдвое больше стал.

– Никак пленных набрали?

– С людьми мы сошлись волей богов, отец. И плечом к плечу стоим. Не взыщи. Такова воля Дюжины, – добавил он, а у самого глаза на мокром месте встали. Тяжело говорить. Но – надо.

– Вот оно что? – удивился мощный орк. – Кто же свёл вас вместе? Война кланов?

– Это человек, что со мной учился в Великой Академии. Андрен Хафл. Чудной он, но путь некромантии его… могуч. Вас поднял. И наш клан от бойни уберёг, когда вас не стало.

– Где же этот человек? Яви мне вождя! – приказал Грорек Быстрый.

– Он лучший на свете человек, отец! – заявил строго орк, но я не вижу сейчас ничего. Ни его, ни своих, вокруг только вы и враги.

Грорек усмехнулся, облизнул клыки и коснулся заплетённых по-боевому алых кос сына, которым так не долго оказалось быть расплетёнными в клане в мирное время.

Грок вдруг увидел, как из-под одежд сочится вспоротый живот отца. То уже не кровь, рану зашили. То смерти сок.

«Видно настрадался предок, когда живот ему грызли», – пришло понимание воеводе.

– Не со зла говорю, но смотреть на него хочу, – добавил Грорек, поигрывая топором. – В достойные ли руки попал мой клан? Где вождь? Надо разыскать его!

– В лучшие из возможных, отец! – стойко заявил наследник. – Он, знаешь, сколько всего учинил в клане? И то мне по нраву! Кабы до утра доживём, мощь кланов преумножим. Нас весь север бояться будет. Потому и полезли сейчас на нас скопом сразу, чтобы в зародыше задушить. Вот и воззвали к вам, предки. На вас вся надежда теперь. А где Андрен, то мне не ведомо.

Но тут Грок приметил знакомую Луну, что блеснула в свете факелов и побежал к ней. Оружие торчало из земли рядом с телом.

– А вот и вождь! – воскликнул Грок, подбежал к нему, перевернул и с удивлением обнаружил, что магик в отключке, глаза его закрыты, а по животу кровь течёт. – Это ж как же… кто же вами всеми управляет?! – обратился он уже к отцу.

Орки подошли, обступили, глядя на израненного, истерзанного вождя без одежд, что оказался ещё и некромантом.

– То он управляет, – ответил Грорек и тут же добавил. – Но не он.

Грок поднял голову:

– Что это значит, отец?

– А то и значит, что он и не он одновременно, – ответил Лютня за всех. – Двоедушный твой вождь, то нам видно. Но причин не ведаем.

– Ты лучше скажи, кто клан наш обижает? – сказал Бей-Копыто, осматривая округу. – А мы и поможем, чем сможем.

– Ох и кашу вы здесь заварили. А нам хлебать, – донеслось и от Свеабора.

– Кулаки, как посмотрю, первыми за ложки взялись, – куда как более миролюбиво добавил Лютня.

– Кулаки с ордой мигаров столкнулись уже после призванной армии мёртвых. Доедают остатки, выходит, – ответил Грок. – На нас зеленухи полезли с реки. Им вроде бой дали на западе наши воины. Большего не скажу. Не знаю. Но, отец! Норды в северном лесу стоят. Они с утра пожгут селенье людей, а затем и нашу деревню нахрапом возьмут. Там и хромой кобылы не осталось, почитай.

– Что?! Деревню мою жечь? Не бывать тому! – заявил Грорек Быстрый и взревел призывно.

Сразу повернули к нему головы Кулаки, да другие мёртвые воины.

– Добивай мелочь дикую! – крикнул он. – Как следует до утра в лесу поохотимся!

– То мне по нраву! – донеслось от Первого Кулака и здоровяк сшиб с ног последнего туролюда мощным ударом в нижнюю челюсть.

Взревели орки, бросились в бой. Но не отставали от них люди. Лишь безголовый Бобрид плёлся в хвосте, не страшный более никому из живых или мёртвых. И Грок понял, что голову не стоит терять и на том свете.

Пригодится.

Разбила армия мёртвых орду мигаров и потянулась в селение. Вскоре раздались крики по северному лесу. Замелькали топоры, мечи и секиры. Засвистели луки, да всё без толку. Даже пронзённые, истерзанные, мёртвые воины, что уже и не мертвяки вовсе с глазами горящими, упрямо шли вперёд.

Ни один норд не ушёл.

Задышал тяжело перед самым рассветом Андрен. Ветошь позаботилась о ранах. Хлопотали рядом Шаман и Старейшина, собирала вокруг себя людей и орков Девона, Девора и даже Чини. Едва увидав раны на теле, она заговорила и было её уже не заткнуть.

– Вы чего же? Он же для вас все! А вы? Это никуда не годится! А ну-ка укрыли его, укутали. Рану промыли? Хорошо. А теперь повязку сменить, да с травами. Да вон в лесу растут.

Грок, что возвращался с Северного леса рядом с орками, глазам своим не верил. Каждый из них тащил на себе по два, а то и три тела нордов, накидав на плечи как вязанку хворостов.

– Зачем они вам? Пусть волки пожрут!

– Волки волками, а себе мы по ту сторону жизни иной курган сложим. Да смотреть на него будем, – отвечали братья.

Отец первым положил изрубленное тело норда на капище. Следом братья. А затем каждый мёртвый, что убил врагов клана, таскал сюда тела их и складывал до самой зорьки. А как выросла горка, а затем целая гора из тел, и заполонила собой старое капище, схоронив под собой, Грорек Быстрый заявил сыну:

– Капище богам угодное, не принесло пользу клану. Но гора костей врагов наших, что между поселений выросла, принесёт больше пользы. Всякого гостя, что в клан прибудет, вы здесь проводите, да показывайте. Вот, что становится с теми, кто кланы наши тревожит.

– Клан, – поправил Грок.

– Что?

– Клан… Андрен обещал, что если доживём до утра, то станем единым кланом, – припомнил воевода.

Грорек Быстрый кивнул:

– Дело хорошее. Вместе всех победите. Держись вождя. Мысли мне его по нраву. Чудной он, но плохого не посоветует.

– Это ты его ещё подругу не видел, – пробурчал Грок.

Оба посмотрели на розовеющее небо. Мёртвые, разобравшись с телами, стали возвращаться к своим могилам, и падать грудой костей в ямы или телами безвольными.

– Всех снова засыпать землей. Но с той задачей уж как-нибудь справимся, – пообещал Грок, провожая братьев к родовому кургану.

Первым вернулся на место упокоения Свеабор. Лишь обронил через плечо прежде:

– Ты прости меня, что смерти твоей желал. Говорил ты больно много, как мал был. Да какой спрос с юности?

– Прощаю, брат, – улыбнулся Грок. – Что говорил-то?

– Так что ухи мои остроухи, что отец мне не Грорек, а тролль из зеленух. Не всякий стерпит, брат. Сам понимаешь. Молод я был, кровь взыграла северная.

– Ты прости меня за обиды. Глуп был. Мать моя отца любила. Брат ты мне и по отцу, и по матери. Иному не бывать.

Впервые улыбнулся Свеабор, кивнул, да в кургане скрылся. Легче стало обоим. По обе стороны жизни.

Бей-Копыто, прежде, чем лезть внутрь, кулак в кулак ударил. Да по-братски, да по-дружески.

– Ты уже моего возраста, братец. Я любви не успел познать. Так пообещай мне, что деву себе найдёшь такую, что за двоих дев на тебе отыграется.

– Обещаю, брат, – заверил Грок. – Только такая мне и по нраву будет.

Скрылся в кургане довольный орк. Сразу Лютня обнял Грока как следует. Едва кости не затрещали.

– А как деву заведёшь, сына заведи. Не дай роду прерваться. Из нас никто завести не успел. Думали, после Летнего Похода разгуляемся, да куда там? Видишь, как оно вышло. В кургане лежим и больше не дышим.

– Сделаю. Брат. Но не взыщи, имени твоего не дам. Не то начнёт брынчать, – пообещал Грок.

Улыбнулся Лютня, да скрылся в месте упокоения. И остался отец перед орком. Руку на плечо положил и сказал:

– Как бы дальше не было по дороге, всегда оставляй тылы прикрытыми. Доверяй, но проверяй. А иного от жизни не жди. Легко не будет. На богов не надейся. Даже Камневик тебе руки не подаст. Иного не будет… Мать береги. Обними от меня. Она знает… она всё сама знает. Пусть простит меня, что не распрощался ни в тот, ни в этот раз. Пусть живёт на всю силу! То ей моё слово!

Сжал орк руку отца, пальцы сомкнул большие, сильные. Словно тогда, в детстве, прижался к ним щекой, да отстранился. Слеза потекла по щеке одинокая, горькая. Ком в горле застыл. Вроде хотел сказать что-то на прощание. Да не смог.

Слова застряли в горле. Да и предок лишь кивнул и в кургане скрылся.

Первый луч солнца упал на разрытую землю. Грок вдруг вспомнил, что не одет совсем.

– Ну всё… пора и честь знать, – прошептал орк, повернулся и пошёл к живым порядки наводить.

Прежде всего забота о живых. Мёртвых час позже настанет.

Все на том свете свидятся. Так или иначе. Вопрос лишь в том, как скоро?

Часть вторая: "Заключай союзы после войны". Глава 1 - Предсвадебный переполох

Деревня клана Единства.

Несколько дней спустя.

Андрен Хафл распахнул глаза. Во рту был привкус земли и травы, как будто с полем целовался после покоса, да так и уснул, рот раззявив.

Глядя в деревянный потолок и активно моргая, вождь спросил:

– Где мы? Что происходит?

Сонная морская свинка встрепенулась. Затем присмотрелась придирчиво, посмотрела то одним глазом, то другим с разных позиций, лишь затем ответила:

– Мы? То есть ты о нас ещё помнишь?

– Хомо… – протянул Андрен. – Конечно, помню! Что за вопрос?

– Да какие уж тут вопросы? Ты не спал несколько дней. Потом победил всех живых с помощью мёртвых и вырубился. А затем проспал пару дней к ряду. А я тут снова сижу и жду как дура, пока ты очнёшься.

Андрен молчал, переваривая услышанное. И Чини, сбавив напор, продолжила более миролюбивым голосом выговор:

– Я вот думаю, может тебе на стандартный режим перейти?

– Стандартный режим?

– Это когда люди ночами спят, а днём бодрствуют. Попробуй и ты, Андрен!

«Я что, снова проспал несколько дней?» – пришло в голову пробудившемуся следом.

– О, боги! Сколько времени прошло? – спросил он и тут же заявил. – Нам надо спешить в Великую Академию!

– Это зачем это? – прищурилась Хомо. – А невеста как же? Платье вторую ночь готовит. Хочет быть самой красивой. Не порти девочке праздник, герой.

– Точно! – вспомнил Андрен и подскочил. – Свадьба же ещё!

В животе кольнуло, отклонился назад. Отбросив тут же одеяло, увидел повязку и прикусил губу, вспомнив о ране.

– Безумный мигар! С ума они там все посходили в лесу? – пробубнил вождь, осторожно щупая рану рядом с повязкой.

– Ну чего ты переживаешь? Подумаешь, свадьба будет без первой брачной ночи. Только и всего, – усмехнулась Чини, потирая лапки в этой маленькой, но такой важной для неё победе.

«Выходит ей так и не сказали? Что ж, хоть одна приятная новость», – подумал Андрен и снова поднялся, присев на край.

– Так… нужно много всего переделать. Я только… только отдышусь.

Оглянувшись, человек понял, что он снова спит в бывшей комнате Грорека Быстрого. Девоны рядом на кровати не было.

«Видимо, это как-то связано со свадьбой», – прикинул Андрен: «Во многих культурах Варленда невесте нужно одной побыть перед важным днём».

Дверь комнату вождя распахнулась. Быстрым, уверенным шагом вошёл Грок в красивых богатых одеждах.

– Проснулся? Ну чудно. Вставай! Сначала набью тебе морду, затем обниму крепко, ну а после уже и не знаю, что сделаю. Расцелую или закопаю? Я ещё не решил.

– Что ты там бормочешь? – повернул к нему голову Андрен. – Разоделся ещё щёголем. Грок, я тебя не узнаю в этой одежде. Скажи лучше, мы остановили орду? Точнее, уже понятно, что остановили, но… хочу деталей.

– Орду? Не то слово! – хохотнул довольный орк. – Мертвяки устроили знатную охоту на зверолюдов.

– Значит, мигары пали?

– Да мы разметали мигаров так, что воронам и волкам пировать со всей округи! – заявил воевода бодро. – Наша сотня наголову разбила зеленух. Молотобоец с товарищами проводил троллей до самой реки, а затем наутро поднялся вдоль русла, ориентируясь на показания пленных, ворвался к ним в лес и…

– … перерезал всех до единого? – продолжила с интересом Чини. – Ну… или почти всех?

Самой в боях не участвовать, но хоть на слуху побывать там и на что-то повлиять.

– Куда там? Кулаки не имперские палачи. Мы взяли пленных, – охладил её пыл воевода. – Женщин и детей набрали. Полторы сотни душ, почитай. Весь клан в верёвках привели. На работы их бросить или в поле можно – толк будет. Дикие малость, но дрессировке поддаются. Подчинились силе. Закон севера прост – кто кулак под нос сунет, тому и служить будешь.

– Я, по-твоему, зачем рабство отменил? – скривился Андрен.

– Но это военные трофеи! – заспорил Грок. – А что важнее, в лагере зеленух нашли золотых самородков пудов на десять. Это целый берковец, почитай выходит! Эти олухи золото на берегу собирают и детям раздают. Там золотоносные пески вымывает без меры, а иные самородки с кулак младенца попадаются! Полусотник наш, не будь дураком, заставу сразу поставил. И первых Зубов погнал на разведку.

– А зеленухи что?

– Были зеленухи, да не стали, – хмыкнул орк, облизнув клык. – Наш лес теперь и берег наш. Земли те наши по определению. Наших кланов. Влияние своё расширили. Вот что главное. А прочие соседи лишний раз подумают, прежде чем лезть на сильных.

– Клана, стало быть, земли, – поправил Андрен, улыбаясь. – Клана «Единства».

– Прав ты. Все, кто ночь ту пережил – братья и сёстры теперь по духу, вне зависимости от цвета кожи, – подтвердил орк.

– Где моя одежда? У нас же дел невпроворот!

– Про то рваньё забудь. К нам тут купцы заскочили, едва про золото прознали. Прикупил тебе одежды на свадьбу по статусу. Подшить только остаётся.

– И про себя не забыл? – оценил новый наряд воеводы человек.

– А зачем мы по-твоему на пузе в грязи по кладбищу всю ночь лазили? – пожал плечами орк.

Пока вождю помогали одеваться, человек засыпал его вопросами.

Грок рассказал всё, как есть. А в конце добавил полезное:

– В пещерах нордов нам, конечно, делать нечего. Но ослабли они настолько, что северный лес теперь сплошь под нами. Хочешь зверя бей, а хочешь лесопилки ставь. Так что Орлан там уже вышку облюбовал, да всех лучников согнал сторожить. Тура на зиму набьём, оленины запасём, мяса навялим столько, что до весны хватит. А шкуры наши скоро все окрестные кланы брать пожелают. Но отдадим только те, что от животных.

– У тебя хороший настрой, – заметил вождь, перестав щупать живот.

– А чего горевать? – удивился Грок. – Зубы уже подтянулись с пилами в лес. А норды сунутся, ловушек там будет столько, что ни один до деревни не дойдёт. С севера наш клан отныне прикрыт, Андрен. Армия мёртвых знатно по лесу прошлась. Уж и не знаю, как ты ими управлял, но некромант ты великий. То не мои слова, а от отца тебе благодарность и пожелания править долгие вёсны. А я… я благодарю тебя, что с братьями дал распрощаться как следует.

Андрен приподнял бровь. Наклонился, чтоб нацепить ботинок. Но то зря – только скривился от новой боли в животе. Самому сегодня не обуться.

– Я? Лестно, конечно, от отца твоего благодарность получить. Но ты мне чужих дел не приписывай. Кто и как мёртвыми управлял опосля – мне почем знать? Я же отключился и потерял контроль. Нити распались.

– А кто тогда управлял? Я, что ли? – переспросил Грок. – Ты давай эти шутки свои брось в «могу-не-могу». Отец говорил, что двоедушный ты. Но как по мне, так в тебе сил и умений на двоих хватит. Кладбище ещё это… я же не верил до конца, что всё так сложится. А оно вон как вышло. Теперь старики за тебя хоть на костёр взойдут, только прикажи. А как с зеленухами поступишь, тебе решать. Но для остальных кланов – ты вождь. Каждый тебя после той ночи признал, вождь. По сути признал. Не по настоянию.

Андрен воздел глаза к потолку, не имея ни сил, ни желания спорить. Чини усмехнулась, поглядывая на вождя. А Грок всё говорил и говорил, уже и в одежду нарядную вождя обрядив, и оружие на выбор для порядка предложив.

Вождь посмотрел на Луну косо. Да и лук не натянуть, не напрягая мышц. Больно. Зачем через боль? Есть кому за него оружием помахать теперь. А ему в себя прийти надо перед походом. Не то далеко не уйдёт.

– Обряд, конечно, символичный пройдёшь, – продолжил орк. – Для порядка, чтобы весь север признал твоё право. А кому не понравится, так мы тех по «дороге смерти» пропустим на курган из костей посмотреть. Там даже Шаман смолчал, когда капище завалили. Нет у него больше веры богам, говорит. И Старейшина ему вторит. А предков мы теперь втрое больше почитать будем!

– Кому же ещё поклоняться? – буркнул Андрен, снова тыкая рану.

Уже без особой надобности. Вроде не та боль, что зубы стискивает. Но кулаком ударь – обратно сляжешь.

– Это что же мне, нельзя воевать осьмицу? А то и две? Так до самой Великой Академии без Луны прохожу, а далее на четыре весны про неё забыть в застенках Бурцеуса придётся, – прикинул человек.

– Вот она – милость богов? – пропищала Чини. – Или их проклятье? Но если слухи правдивы хоть на локоть, я бы тебе и нож за столом не доверила. А то курицу, запечённую в костре, оживишь. И плясать всем на потеху заставишь. Ты ж некромант! С тебя станется!

– Устал я от толкований богов. Их поди разбери, – признался Андрен. – Не одному мне они не по нраву, вот и завалили люди капища трупами. Что живые, что мёртвые, взывают те к богам, а толку нет. А так пусть нажрутся те боги, наконец. И на том покончим с жертвоприношениями.

– Как это «покончим»? – не понял орк, который привык, что льётся жертвенная кровь не рабов, так животных на алтарь на капищах.

– А так, – добавил Андрен. – Отныне никого в клане богам в жертву не приносить. Скота не забивать. Веник из одуванчиков пусть дети вяжут в начале лета и на том боги обойдутся. Что до дня памяти предков, то один день добавим за весну и хватит.

Андрен сказал и прищурился, ожидая криков. Но воевода даже выражение лица не сменил. Ни гнева в нём, ни сомнений. Лицо сияет, как у кота, что сметаны у хозяйки стащил.

– Дело твоё, вождь. Моё дело маленькое. Я твоё оружие понесу, какое скажешь. И костьми за тебя лягу, коли понадобится, – успокоил воевода, широко улыбаясь. – Так что, вождь, не переживай. На стенку твою Луну повесим в тронном зале. Пусть смотрят, оценивают, любуются. Она себя славой покрыла в ту ночь. Никто не ототрёт, не отмоет. А ты отдохнул бы пока. Все приготовления уже проводятся. Событие важное. Спешки не любит. Пройдёт всё завтра. А сегодня сделай милость, ешь, да спи.

Андрен улыбнулся и прищурился:

– А чего ты ещё наделал, пока я спал?

Грок снова улыбнулся, заявив гордо:

– Я осваиваю верховую езду. В дорогу тронемся через несколько дней, пригодится в седле держаться. Народ уже собирается на погост, ждём последних гостей. Но только тех, из кого не пришлось громоздить гору костей на капище. Тех, что не кровь проливать приехали, а предложение гонцов приняли и на пир едут с добрыми намереньями.

– Что делать-то надо? – спросил Андрен сонно, не зная о северных свадьбах ровным счётом ничего.

– Как что? – удивился орк. – Знамо дело, накормить свой народ и править им достойно! А что жена рядом окажется, так это только на руку. Сама при случае накормит и постель согреет.

– Я ей согрею! – тут же возмутилась морская свинка.

Грок тут же подцепил Чини на плечо, пересадив на помпезную переноску из хорошо обработанной кожи. Вроде наплечника широкого она, только не атрибут для войны и похода, а для парада.

Много дельных вещей говорила морская свинка. Теперь иначе как знаменем для нового клана и быть не может.

– Раз клан теперь един, то и новому знамени быть, – усмехнулся, глядя на это, вождь. – Оранжевую морскую свинку пусть рисуют на нём, а фоном цвет неба.

– Ягодки-орешки! Это такая честь, – заявила польщённая Чини. – Зря я, наверное, хотела тебя волчьими ягодами накормить. Живи пока… ладно.

Андрен поперхнулся. То ли от колкости, то ли от сухости в горле. Спустившись вниз, он долго пил ключевую воду и беседовал с Ветошью.

Старшая орчиха рассказала быстро всё и по сути. Оба оставили ей Чини на время.

– Вот с неё портрет и рисуй, мать, – заявил Грок. – Коли вождь сказал, надо, значит – так тому и быть. Будет нам знамя из маленькой, да удаленькой. А другой такой хитрой бестии я и не знаю.

– Ы-ы-ы, – тут же показала передние резцы Чини и начала позировать для Ветоши.

Тем временем оба предводителя вышли на улицу. И конюх, завидев знатных особ, подвёл коня и лошадь под узду, а затем помог взобраться в седло вождю, подставив пару пеньков, как ступеньки.

Не дело это раненным в седло прыгать.

Первым делом Андрен собирался на курган из костей посмотреть, но по пути в деревне наткнулся на Молотобойца с солдатами. Те у кузницы пересчитывали пленных, пока Зуб-Кузнец деловито отвешивал очищенные самородки золота на весах, прикидывая сколько монет выйдет, когда лишнее уйдёт, а это переплавит и отольёт, только прежде форму задаст с портретным сходством вождя.

Андрен подвёл коня, поднял руку в приветствии.

Воины все как один повернулись к нему, прокричав на разный лад:

– Слава вождю!

Андрен тут же сжал пальцы в кулак. Каждый поднял в ответ кто руку, кто руку с оружием, принимая призыв.

Вождь опомниться не дал, заявил с ходу:

– Клан Единства! Мои верные солдаты. Чего прохлаждаетесь? Знамён новых ждёте? Так их уже делают. А вы готовьтесь к походу за северный лес. А тебе, Молотобоец, за доблесть в ночи на кладбище, жалую сотника за службу верную. Видел я твой молот, не знающий пощады к врагу. Пока Зуб-Кузнец будет плавить самородки и монеты клепать, твоя цель другая. Бери свой молот, покрытый славой и навести нордов в пещерах. Авось, заключат мирное соглашение. На том и сойдёмся с ними. А если нет – помаши им как следует, да обрушь свод для устрашения. Но только один. Чтобы подумали, пока зачищать будут. А надо ли им с нами ссориться?

Молотобоец едва молот от удивления не выронил, но тут же стиснул оружие.

– Помахать-то мне всегда по душе. Кузнец славное оружие мне справил.

– Но как же мирное, вождь? – донеслось следом от Тиши, его десяток уже готовился к церемонии, и разведчики мыли коней, примеряли цветастые помпоны на построение, чтобы, сидя в седле, кричать вождю здравицу. – Ведь предки наши, что явились в посмертии, телами их курган насыпали. Теперь кровники норды нам. Либо мы, либо они. Так будет, а ты про мир?

– Война не вечна, – ответил Грок за вождя. – Ты чего, палец? С головой спорить вздумал? Кто же в здравом уме супротив великого клана пойдёт? Слабый подчиниться должен. А для того силу явите пещерникам и будет.

– Верно говорит воевода, – кивнул Молотобоец. – Явим удаль молодецкую, они и посыплются. Жить хотят все. Пещерники-норды не исключение. Мирное соглашение не заключат до Праздника Урожая, так сгинут в пещерах по зиме. На одних грибах долго не протянешь.

– То-то и оно, – добавил воевода. – А начнут противиться, сгинут или прогнутся. Вы только дозоры у пещер поставьте. Выползут, раскопав завал и начнут говорить. Никуда не денутся. А как согласятся на мир, так скажи им, что зря мужей своих в наши земли отпустили. Мы их не звали.

Андрен снова поднял руку, прерывая возгласы и добавил:

– Но мы верим, что дети нордов мудрей окажутся. И коли хотят матери будущего для них, в нашу школу пусть молодую поросль отправят, и смотрящие при них пусть живут. А матери, что за чад переживать будут, пусть тут зимуют. За работу, конечно, не за даром. Ну а если стариков своих возьмут следом, мы против не будем. Кусок и для них найдётся. Охотники мясом не обделят. Думаю, и нас грибами угостят из пещер тех. В общем, всем найдётся чем руки зимой занять. Все при деле будут. Пусть покидают свои пещеры, и ближе селятся все. В пещерах же могут оставить тех, кто грибы выращивает. А если в пещерах есть что добывать, штольни пробьём, тогда будет там трудовой лагерь. Но об этом на пиру поговорим. Ваша задача сделать так, чтобы сразу поняли. Если на пир поспеют, то как равных примем. В клане Единства всем места хватит!

Теперь уже Тиша рот открыл, помпону коня выронил.

Андрен подвёл коня к пленённым троллям, спросил:

– Кто у вас главный?

Подняли головы тролли-женщины и тролли-дети. И семеро троллей-стариков и старух, подняли, но смолчал каждый. Привыкли больше к действиям. Слова на слух от чужих не воспринимали.

– Вы слышали, что я предложил нордам! – повысил голос Андрен. – Они к нам ночью пробрались. Не как гости, но как воры. И получили своё. Теперь костей не собрать всех. Я не звал их, потому и встретили наши достойно чужаков. Но зла на их жён и детей я не держу. И если норд молодой против меня оружия не поднимал, то есть ему место в клане. Так вот! То же самое я предлагаю и вам, тролли… В плену вас никто держать не будет, в рабство брать тоже… Отпустить их!

Посмотрели друг на друга воины сотни, но веревки перерезали. Слово вождя – закон.

Поднялись освобождённо зеленухи, переглянулись. Вперёд вышла женщина с большой грудью, прикрытой грубо выделанной шкурой.

– Я – главная теперь по роду, – сказала она уверенным голосом. – Меня называют – Сумрак.

– За мрачный характер? – усмехнулся Грок рядом, не слезая с лошади.

– А ты посмейся! – бросила она ему с вызовом. – Как гонец ваш смеялся… пока головы не лишился.

– Так у вас вызывает веселье, когда головы Северных орков плывут вниз по реке? – заспорил с ней воевода.

Андрен оборвал его, подняв руку.

– Воевода потерял сородича ещё до боя. Но он не хотел тебя перебивать, Сумрак. Мы слушаем, продолжай.

– Ваш гонец очень много болтал! – вспыхнула предводительница троллей. – Бахвалился, что нет никого лучше Северного орка и потому их клан непобедим. Вот язык ему и укоротили. А кому нужен орк без языка? Вот следом и головы лишился. То был акт милосердия. Болтливый орк – напрасный орк. Тролли языком попусту не мелят.

Грок схватился за ятаган на седле. Взревел и Молотобоец. Но Андрен снова поднял руку, остановив обоих.

– Я – Андрен Хафл. Вождь Клана Единства. И никак не могу проверить твои слова. Предположим, ты сказала правду, и наш гонец вёл себя не достойно.

– Я всегда говорю правду! – добавила Сумрак, потирая запястья. – Мне нет нужды врать и выворачиваться.

– И ты признаешь, что вы убили его?

– Да, признаю. Ваш гонец был убит нами. Троллем, что пал в ночном бою. Но прежде слова гонца разозлили наших мужчин.

– Разозлили?

– Он назвал нас болотными лягушками, и призвал сидеть в своих болотах или впасть в спячку в чащобах, как змеям, если не желаем признавать ваше право Силы, – процитировала Сумрак. – И это лишь те выражения, что я могу назвать вслух при детях. От прочих завянут и самые остроухие уши!

Солдаты рядом начали плеваться под ноги. Вождь посмотрел на первого, кто так сделал. Это был один из Кулаков.

– Эй, ты решил чистоту навести вместо дождя? Или плюёшь на мой разговор?

– Нет, вождь, я бы не посмел тебя оскорбить… но это же… тролль! Почему мы с ней лясы точим? В петлю её и дело с концом.

– Что по-твоему, я не могу разговаривать с троллем? – приподнял бровь Андрен.

Кулак тут же посмотрел на Молотобойца, но тот под ноги не плевал, лишь покрепче стиснул рукоять.

– Прости вождь… погорячился.

– Видно ты умом повредился на пекле, – добавил Грок. – Ступай-ка искупайся тогда в горной реке. Эй вы, двое, присмотрите за ним. И пока цвет кожи не сменит на синий, пусть не возвращается. Нет у нас времени каждую горячую голову остужать.

Орк-брат Кулака и человек в лёгких доспехах повели набыченного орка к реке выполнять поручение. Тот скривил брови, отвернулся от вождя, но слова против не сказал, а прочие стали поспокойнее и замолчали.

– Пусть так, Сумрак, – продолжил спокойно вождь переговоры, где жизнь одного стоит меньше, чем благо для обоих кланов. – Мы с тем уже ничего не можем сделать. Но то прошлое, а настоящее вершим мы. Здесь и сейчас. И влияем на грядущее.

– Это так, – кивнула Сумрак.

– И вот моё настоящее для тебя. Мне нет нужды в ваших костях на капище. Кладбище довольно собрало жертв. И кровь ваша нового урожая не вырастит. А труд, верно, вырастит. Но стоять над вами с палками никто в клане не собирается. Мы свободно живём и каждый сам обрабатывает свою землю. Работает тот, кому есть за что воевать и ради чего жить.

– Но тролли не обрабатывают землю! – окрысилась Сумрак.

– Нет, но могут, если захотят. Сейчас я того не жду… Вы свободны, – повторил вождь. – И вольны вернуться в лес или пойти на все четыре стороны. Золото, что не цените совсем, мы забрали как плату за вашу ночную вылазку. Мы не звали ваших мужей к нам войной. Но приглашали миром. А за оскорбления гонец уже ответил жизнью. Не будем плодить новых смертей.

Сумрак смотрела пристально. В глазах уже мелькнула тень взаимопонимания, но тут снова выступил воевода:

– А лошадь его вы съели? – не удержался Грок, посмеиваясь. Его новые одежды смотрелись на нём более выигрышно, чем жалкие шкуры троллихи.

Но вождю было всё равно в чём он одет. И Андрен посмотрел на него сурово и напомнил:

– Вопрос решён!

Воевода отвернулся, метая молнии глазами.

– Я не пойму тебя, вождь, – призналась Сумрак в растерянности, щупая запястья, на которых ещё оставались следы от верёвок. – Вы пленили нас, но… отпускаете?

– В клан Единства входят лишь свободные и по своей воле, – подчеркнул Андрен. – Можете уходить, а можете остаться и пировать с нами, погуляв как следует на моей свадьбе. Я приглашаю вас как свободный народ. И если подумать, что цвет вашей кожи ничуть не отличается от цвета кожи половины моих солдат. И моего воеводы, что является моим лучшим другом даже не в духе. Но настроение его просто объяснить. Он потерял земляка. И так рассчитывал на скакуна, чтобы пересесть на прыткого коня после смирной лошади.

Сумрак тоже за словом в карман не лезла.

– Так может твой друг скажет, что сделал бы с врагом, если его назвали болотной лягушкой?

Грок воинственно облизнул клыки:

– Меня и не так называли. Но я отвечу на твой вопрос так… Когда мы встретились впервые, если бы это сказал человек, я бы убил его не раздумывая. Но при нём была морская свинка, которая многое пережила. И как она только меня не называла. А что мне с того? Я остался таким, какой есть.

– Это верно, – признал Андрен. – Моя подруга в теле морской свинки раз за разом называла его как боги на душу положат. Тысячи раз он был лягушкой, змеей, ящерицей и шишкой лесной, даже травой степной. И это только те слова, что я могу произносить при твоих детях, Сумрак.

Вождь улыбнулся, оскалился орк, а тролль рассмеялась, оценив шутку.

– Но с каждым днём он становился терпимее, и тысячи раз доставались выражения… да покрепче… даже моей морской свинке, – продолжил Андрен. – Да и мне прилетало от обоих не раз. Но мы расценивали это иначе.

– Как иначе?

– Не как вражду, но как проявление дружбы, – ответил вождь. – Потому что каждый понял, что это лишь слова, цель которых поддеть, но не унизить.

Андрен тут же посмотрел на воеводу, тот кивнул и сам взял слово:

– Всё верно вождь говорит. Мы, орки, такие же зелёные, как вы. Пусть даже нас не зовут зеленухами, хотя уши наши так же зелены.

Тролль кивнула:

– Так уж повелось.

– Таковы… традиции, – добавил орк, разглядывая сильную, и несомненно смелую женщину уже без неприязни. Руки её были настолько крепки, словно может придушить тура, если потребуется.

– В Провал традиции и память о всех богах! – заявил Андрен бодро. – Я предлагаю напиться как следует доброго кваса за нашим столом, а после жить рядом на равных. Ведь землю копать – это одно. Если вам не по нраву, мы переживём. Но охотники вы умелые, а мы как раз собрались запасаться на зиму мясом в северном лесу. И рыбачить вы умеете, раз у реки живёте. Все, от мала до велика, вы как-то выживаете на севере. И этот опыт клану пригодится.

– Почти весь цикл мы боремся, Андрен Хафл, – подчеркнула теперь уже Сумрак. – Правда, старики быстро уходят, а дети в голодную зиму замерзают. Выживают лишь самые стойкие. Я не могу сказать, что мы живём. Но что умеем выживать – этого у нас не отнять. И свободу мы ценить умеем.

– Тогда к чему лишние смерти? – пожал плечами вождь. – Мы строим школу. И что до детей ваших, то будем учить их так же, как своих. И кормить как своих. Пусть обитают в клане вместе с нордятами, орчатами и людской детворой в зиму, если вы рядом жить не пожелаете. Они в любом случае будут одеты, обуты и за ними надлежаще присмотрят. А кто бы там кого не назвал лягушкой, то спишется лишь на детские обиды. Но никогда не закончится кровавыми походами и отрубленными головами.

– На что ты намекаешь, вождь? На то, чтобы мы доверили тебе своих детей? И тем самым обеспечили заложниками? – насупилась Сумрак, от которой не укрылась подоплека.

– Я предлагаю вам мир и союз, тролли, – не стал скрывать человек. – Как до того орки предложили союз людям и не прогадали. Вместе мы выстояли в бойне против самой орды зверолюдов! И далее будем дружить не только в Летних Походах, а здесь и сейчас, рядом, каждый день. Дети же наши и ваши будут уметь читать и писать. Их обучат грамоте и понимать другие языки. Навык ничуть не худший, чем владение луком или топором.

– Как ты… – она настолько опешила, что не сразу смогла подобрать слова. – …это представляешь? Мы привыкли жить так, что активны в ночи. Вы же живёте при свете дня и предпочитаете подставлять плечи светилу.

– Должен сказать, что разнообразие не чуждо клану и ночные охотники, и стражи у нас тоже ценятся, – Андрен оценил освобождённых. – Вижу, среди вас несколько троллей способны держать оружие. Молотобоец!

Вперёд вышел один из Кулаков, подпёр молотом землю.

– Да, вождь?

– Скольких ты потерял ночью?

– Всего двоих, вождь.

– Вне зависимости от решения Сумрака, бери двоих добровольцев троллей в сотню. Относится к ним как во всем остальным. Поставить на довольствие и выдать шлемы.

– Они же утекут прямо этой ночью, – ответил сотник в удивлении.

– И я не дала согласия! – поддержала его Сумрак, и чуть мягче добавила. – Нам надо всё обдумать.

– Решение для вас не простое, Молотобоец, – кивнул Андрен Кулаку и повернулся к собеседнице. – Но ещё сложнее оно даётся для Сумрака… Ступайте домой, тролли. Все, кроме двух. Они отныне в клане и на довольствии. С нашей же стороны на ваших землях быть вышке. Поставим на вашем берегу. И орки с людьми будут служить там.

– Для чего? Чтобы наблюдать за нами?

– Для того, чтобы подать первыми весть, если на вас нападут, – поправил Грок. – Это для защиты.

– Уж не ты ли собрался нас защищать? – рассмеялась Сумрак. – Ты говоришь о мире. И тут же забираешь наших людей, – сказала Сумрак, не довольная поспешными решениями. – Так почему мы должны терпеть вашу вышку рядом?

– Потому что слухи о том, что вы ослабли быстро распространятся вдоль реки, – объяснил Андрен.

Тролль скорчила рожу, сделав суровое выражение. Но затем лицо разгладилось. Много мужчин пали в ночном набеге.

– Что с того? Это наши заботы, – добавила она глухо, ощутив вдруг полную беззащитность перед лицом угрозы на своём берегу.

Но Андрен не собирался сдаваться, нащупав слабое место в переговорах:

– Подумай, Сумрак. Это всего лишь башня, но на ней будет висеть символ с морской свинкой. И всякий кто придёт, увидит знамя клана Единства и не причинит вам обид, если не хочет иметь дело с победителями. – договорил вождь и неожиданно для всех заявил. – А что до тебя, Грок. То мне нравится её идея. Сегодня ты дежуришь на вышке в ночи. За тобой порядок у реки, пока Зубы будут валить брёвна. Возьми с собой двоих солдат и рабочих. Переправляться на плоту будешь без лошади, как все тролли.

– Что? – послышалось от воеводы. – Меня в дозор? Но ведь скоро свадьба!

– Одну ночь без сна ради клана переживёшь, – подмигнул вождь. – Под столом отоспишься. Как верно, поступят многие на пиру.

Солдаты рассмеялись с пониманием. Гулять будут все и до упада. Улыбки скользнули и по лицам троллей. Грок вскипел, соскочил с седла, передавая лошадь солдату, но пошёл впереди освобождённых покорно, по пути назначив с собой сопровождающих и послав гонца за Зубами-рабочими.

Андрен крикнул вдогонку:

– По пути объяснишь Сумраку, что такое школа. А как ночь среди троллей проведёшь, о наших обычаях расскажешь всё, что спросят. Только слушай больше, а говори меньше, как у них и принято.

Удалился орк немного рассерженный. Разошлись и тролли, оставив двоих молодых, но бойких воинов.

Те робко переглядывались меж собой, не зная, что делать.

Андрен слез с коня, подошёл вплотную и неожиданно спросил в лоб:

– Любимое оружие есть?

– Копьё, – ответил один.

– Лук, – добавил второй.

Вождь повернулся к кузне:

– Вот что, Зуб-Кузнец, справь им копья с лучшими металлическими наконечниками. Да стрел подари с луком из тех, что наши носят. Всё не костяные орудия.

Молотобоец подошёл поближе, спросил:

– Отчего же воеводу в заложники отправил, вождь? А если не пойдут на союз и прирежут? По каким лесам потом искать будем?

– Я отправил его, чтобы учился. И с тем познал их обычаи, и нас научил, чтобы впредь мы не оскорбляли друг друга и учились компромиссу… это когда ни нам, ни им.

– А кому? – не понял бывалый воин.

– Клану… единству, – отрезал Андрен. – Если услышит её в ночи, и ответит, как нужно, то и она в слух обратится. Признает, что троллятам в школу ходить надо, разума набираться. Вот будущее для её клана. А без нас угаснут и добьют их не враги, так зима.

Молотобоец почесал нос, облизнул клыки:

– Дело говоришь. Так чего же нам теперь, к нордам идти? Мосты наводить?

– Яви силу. Усилься отрядами Орлана и Тишу возьми. Но показав силу, не применяйте. Кострами в ночи встаньте у пещер лучше. И пусть старики говорят. Шаман, да Старейшина. Возьмите обоих на прогулку. Им полезно будет.

– Разумно ли обоих сразу в поход брать? А если перебьют нас?

– То не военный поход, а дипломатическая миссия. Справитесь… не то нам зимы не пережить, – ответил твёрдо Андрен, подчёркивая важность миссии. – Мне же делами клана заняться надо, к обряду, да свадьбе готовиться. А то глотки друг другу перережете ещё на празднике, а Девоне светлое праздничное платье больше к лицу, чем траурное чёрное.

Часть вторая: "Заключай союзы после войны". Глава 2 - Пир на весь мир

Единство – рядом орк и человек,

в войне иль на пиру.

Слова барда на том пиру

За несколько часов до начала торжества Посвящения в вожди в селении людей было яблоку негде упасть. Гостей и в деревне орков расселяли, чтобы гостеприимство явили, и по всей окраине клана шатры стояли, где на выпасе табунам пастись. Солнце пригревало что надо, под открытым небом долго не усидишь. Столы накрыли в тени деревьев у северного леса. А судя по обилию яств, и кострам, у которых новые блюда готовились, сидеть гостям долго и сытно.

Андрен вновь с двояким чувством смотрел на чёрную татуировку топора на левом запястье. То отметина на всю жизнь. Но главное, что являет она перед ним это – обязательства. Всем угоди по её заветам, да жизнь лучше соклановцам сделай. Но как всё успеть?

Казалось бы, только в ночи Зуб-кузнец отлил вдоволь золотых монет с ликом вождя на аверсе, и ликом воеводы на реверсе, а зарубки на ребре в народе тут же получили название «лапки Хомо». Но уже сегодня две трети монет в ход пошли. Пустил на строительство, перевооружение, закупку скота, коней и главное – строительство школы.

Ищут уже магиков способных по округе гонцы, что образование среди детей сеять начнут по осени и взрослых подучат, коли у тех желание будет.

Вздохнул Андрен. Много трат в новом клане. Но ничего не поделать. Надо укрепляться. А при умелом подходе всё за пару вёсен окупится. И табун лошадей новый приплод даст, и скот разрастётся на новых посевах. А главное – дух боевой поднялся. И глядя на лик морской свинки, что теперь гордо трепетал над домами знамёнами, флагштоками и башнями, каждый говорил с чувством гордости: «это мой клан»! И улыбался, глядя на белую мордочку с усиками на синем фоне.

«Один-в-один, как присмотреться. Знатная из Ветоши художница», – подумал Андрен и перевёл взгляд на кузнеца.

Дополняя чертёж на песке, объяснил ему:

– Вот это и называется «печь-каменка». Зима придёт, вспомнишь. В маленьком бревенчатом доме поставишь, трубу выведешь наружу, да топи докрасна внутри. Жар от печи ёмкость с водой разогреет. Вот тебе и баня готова. А там и вода горячая и пар такой, что любую хворь выбьет, если дышать как следует и растираться травами в процессе. Травы те в воду добавляйте. Запасы веников делайте на зиму.

– Зачем они? Полы мести?

– Пар разгонять! – поправил вождь. – Гоняешь горячий воздух по помещению, потеешь и всем на пользу идёт. Да только меру пусть знают. Подолгу в парилке растопленной не сидит никто. Погрелись, помылись, попотели, холодной водой ополоснулись и будет. А зимой можно в снег нырять. Листового железа у нас нет, правда, как у гномов. Но можно выложить по типу камина из кирпича, а рядом кадки с водой поставить. Тёплая вода уже – не холодная. Даже камнями обкладывать не придётся. Кирпич когда разогреется, долго тепло держать будет. А если какой умелец ёмкость с водой рядом сразу приладит, ещё лучше.

– Баня, – обронил Зуб-Кузнец, словно пробуя слово на вкус. – Это что же, такие в Империи ставят? И всё время моются?

– Так и есть. В каждой деревне, почитай, десятки бань стоят. Что общие, что частные. Кому как любо, – ответил вождь, так привыкнув к северному говору за время, проведённое здесь, словно всегда на нём говорил.

– Даже в самые лютые холода не зубами стучать, а в снег нырять распаренными? Слышал о таком, но сам не видел. Снег же холодный, вождь. Почитай дождь, только замёрзший.

– А баня горячая, как дровишек подкинешь. Вот на контрасте и обретаешь здоровье, покуда крепче становишься. А воду с реки берите, или снега накидайте, а то и дождевую в бочки собирайте – всё польза.

– Голова ты, вождь. Ой, голова!

Язык, похожих на староимперский и не похожий одновременно. Так как жил и развивался несколько веков обособленно, со своим, северным диалектом породнился. Но больше задевало вождя, что клозеты с водопроводом не может поставить в деревне. Что силу даёт воде по трубам течь ему было не ведомо. То секрет Великой Академии, о котором не говорят.

– Тогда поставлю первую баню у реки уже по осени, вождь, – уверил Зуб. – Затем рядом с кузней другую. У домов вождей, опять же, парочку. Ну и у лесопилки, каменоломни. У казармы, если подумать, надо. Солдатам с похода помыться прежде всего.

– Везде ставь, – посоветовала Чини с плеча. – Дольше клан проживёт. Чистота – залог здоровья. По монетке на баню жалую.

Андрен вздохнул. Золотые утекали так же быстро, как приносила самородки река. До осени ещё намоют немного, а зимой снова добыча встанет. До весны новых монет не будет. Так пусть хоть моются, да парятся всласть.

Галдел вокруг народ, оценивая новый рынок у деревни, и масштабы размеченного строительства. Собрались на обряд старейшины и шаманы всех окрестных кланов, обсуждая дела северные. Знать среди них выделялась особо, сплошь прославленные воины, что на рынке на оружие Зуба-Кузнеца с завистью поглядывали. А подмастерья только и рады, что продать. Монеты серебряные, да медные ничуть не меньше нужны клану, чем золотые.

Оружие прибывающим воинам оставляли по решению вождя. Разоружать каждого – гостей нервировать. Но перед тем, как в село или деревню ли попасть, прибывших на капище водили и показывали тех, кто на клан Единства с оружием тем пошёл.

Наглядная картинка – самая лучшая.

– А как могучие силы придут, так снова кости встанут, и предки за нас повоюют, – добавлял со знанием дела Шаман и молчал многозначительно, чтобы лучше дошло.

Вести с самого утра сыпались радостные на вождя. А к обеду Молотобоец с сотней воротился с пещер и нордов привёл. Всю ночь у костров общался с ними Старейшина. Что сказал, то не суть, а дело в том, что с кланом Единства пожелали быть синекожие северяне. А пока гостил старейшина в пещере у их вождя, да на тролля-воина поглядывал, человеку-воину настойки грибной подливал и оркам истории сказывал, заприметил Староста, что в пещере серебряные жилы тянутся.

– Пещерники живут среди серебра. Киркой ударь на раз по камню там – на две монеты самородок пребудет. Два ударь – на все пять наберётся, – заявил Старейшина по возращению с энтузиазмом в голосе.

– Чего же они сами серебро не добывают? – спросил Андрен.

– То для них святотатство. Камневика почитают они, как и Северные орки. Но в отличие от гномов, металлы не плавят. Верят, что камни – шкура бога. И боли ему доставлять не намерены. Но я сказал, что у нас с Камневиком договор особый и все раны, причинённые ему, мы лечим обрядами. И если нам позволят добычу, гнева избежим.

– Вели пещеры те разрабатывать по осени, а по зиме особенно вгрызайтесь, когда золота у замерзшей реки нам не собирать, а монеты пуще прежнего нужны, – повелел вождь. – А с богом Камня скажи, я свой совет держать буду. Пусть Шаман подтвердит, что улажено. А кто не согласится, те пусть слушают - кричит ли бог? И затихайте. Пусть убедятся.

Кивнул старый седой орк с глазами белыми. Согласился и лысый как лунь Старейшина. Уладит, так уладит. Третий день, почитай от богов ни слуху, ни духу, как капище завалили телами. Воронье одно пирует, да мух орды летают. А в ночи волки воют. Но не с тоски, а довольные, сытые. Отожрались так, что на оленей в лесу не смотрят. Клану больше достанется.

Едва солнце за полдень перевалило, как в клан вернулись тролли. Грок среди них первый шёл, рядом с Сумраком. Шли и беседовали, как друзья закадычные.

– Уж никто и не скажет, что в ночи было, – подытожила Чини. – Да только урона золотарям не принесут теперь. Всё нам на пользу и клану в особенности. Рыбаки опять же, в безопасности у башни и лесорубы. Но следом мост надо ставить. Где там Зубы? Заложу пару золотых на будущее. А башню пусть добротную выстроят на смену временной. Из камня, да повыше. Чтобы четверо стояли лучников, не мешая друг друга, а не двое и посменно дежурили.

Вождь кивнул, приглядываясь к Гроку. Хмурое лицо молодого воина севера всё также изрезала чёрная вязь татуировки на правой щеке, скрывая шрам. Его часто замазывает красной охрой.

Выглядел зелёный собрат довольным. На лице и тени вчерашней обиды нет.

«Видно, понял, как зеленухам живётся. О том за столом расскажет», – прикинул Андрен.

А народ всё прибывал с окрестных кланов. И гонцы на конях возвращались, которых ранее заслали, ещё до боя. Ошоны и сабы торговать желают. люди, Северные орки и иные норды нейтралитет держат. Великаны северные ничего не имеют против. Кто сильнее, тот и прав. Лишь от мигар вестей нет. Не нашли гонцы на месте прошлых кланов ни одного зверолюда. Словно всех извели. Или ушли с привычных мест.

На стихийный рынок, среди едва возведённых лавок лучшие ремесленники и мастеровые из соседних кланов привезли свои работы и надеялись на выгодные сделки с Единством. Выбор не богат, но бытовыми мелочами клан обеспечат. А главное показать, что готовы брать за достойную цену. Тогда людям на границе дёшево продавать не будут, чтобы быстрее сбыть. А прибыль в будущий труд заложат, который тоже окупится.

– Всё предлагают от гвоздя до подковы мастеровые. Закупай хоть оптом, вождь. А свою кузницу более практичными заказами заваливай, – подытожила Чини, осмотрев ассортимент. – Иные аграрии порадовали. Засыпали семенами и саженцами все прилавки. А с них мы такие фруктовые сады засадим, что пчёлы очумеют от изобилия цветков. Наш мёд будет слаще всех прочих. А овощи будут на зависть остальному северу. Землю то ты сам раздашь по своему усмотрению, но чем засеивать будут? А теперь – есть чем. Изобилие грядёт!

– Чтобы пришло, в первое время все семена скупай, что предложат, но даром раздай в каждые руки.

– А прибыль? – удивилась Чини.

– А изобилие само не придёт, – беззаботно отмахнулся вождь. – А весной уже свои семена будут. Ими прилавки завалим. И пусть продают друг другу, что хотят. Так любой голод отступит.

Чини кивнула. Что рынок? В поле пригнали скотину, птицу в клетках привезли на телегах и коней на продажу выставили заводчики-скотоводы. Чини пришлось отдать Ветоши и Тише сопровождение особое. теперь ходили и выбирали самые лучшие образцы для разведения. Конница клану нужна как конечностям кровь.

– Хомо только дай монетами позвенеть. Всю казну за пару дней изведёт, – заметил Грок, едва подошёл и перекинулись парой фраз. – Сумрак спрашивает, где троллей поселишь?

– На поле между деревней и селением новое поселение заведём. Глаз Старого Тролля. Чтобы звучало лучше. Деревню же орков Зуб и Кулак назовём, а людей поселение – Зелёное море. Не даром в поле стоит.

– А нордов куда? В Северный лес?

– Нет, это слишком близко к их пещерам. Бегать будут туда постоянно и слушать, не гневается ли Камневик? Эти проверки шахтёрам быстро надоедят. Лучше на юге поселим, где орду встретили. Норды к холоду привычные. Пусть первую зиму под шатрами проведут и в палатках. По весне им дома поставим. Но первая баня чтобы у них стояла! Тёплый стан пусть селение назовут.

– А хватит чем кормить народ? – сомневался воевода. – Ртов всё больше, а второй урожай нам не собирать. Землю ты раздашь, но засеять только озимые успеют. По весне лишь взойдёт, как снег сойдёт. А охотой на всех в зиму не запасёшься.

– Охотой, грибами, собирательством, бортничеством и рыбалкой, ты хотел сказать? – улыбнулся вождь. – Прав ты, этого мало, не хватит на зиму растущему клану. За тем я Хомо закупать скот к кочевникам и послал. Дебора уже там, выбирает лучших. Говорит, разбирается. А если будет мясо, то зиму протянем.

– Значит, подспорье клану будет в козах и коровах? Тогда сена запасать надо, пока дожди холодные не начались.

– А также в волах, овцах, свиньях и птице домашней, – добавил вождь, витая уже в новых думах. – Но ты распорядись, чтобы сено было и корма закупи оптом или на обмен, если до весны подождут.

– А на что менять договариваться?

– Как воображения хватит.

Глядя на гостей, вождь уже думал о новых вышках, заборах вокруг четырёх селений, да строениях каменных, что частоколы дополнят. Чтобы в другой раз, когда гости детей придут на учёбу, все видели, что клан един не только на словах, но и на деле. А пока вождь пообещал большие перемены, но то лишь слухи. И каждый хотел убедиться самолично, своими глазами узреть, что грядут перемены.

Андрен надеялся, что соседние кланы на время забудут про набеги. Самым ядовитым змеям клыки повыдирали, а прочим деревням самим не легко. Ещё с Летнего похода остались там по большей части дети, жёны, да старики. Мужицкой силы убыло, молодняк пока не повзрослел.

– Не нападёт ли кто прямо посредине пира? – спросил воевода, пока вернулись в дом вождя переодеться к торжеству.

Подмывало одеть храмовой балахон, чтобы быть на уровне прочих, как все простые селяне вокруг. Но снова вспомнил о гостях, которые хотят видеть достойного вождя и с той мыслью облачился в лучшие одежды, приобретённые воеводой у купцов.

– Гарнизонные отряды только начинают формироваться, – заявил, прихорашиваясь, воевода. – В них поставили самых молодых, чтобы у ветеранов не было великой обиды на вождя, который не позвал на пир.

– Кому гулять, кому служить, – ответил Андрен и напомнил. – Но даже среди молодых жребий был. Никто не в обиде. И без того на чудеса насмотрятся сегодня.

– Сколько сотен на пир прибыло?

– Почитай, с нашими тысяча у столов сядет. И каждого накормят-напоят до отвала, не время экономить. Всё окупится сторицей, когда слухи о нас пойдут.

– Какие слухи могут превзойти те, что потекли с капища? – не понял орк.

– Какие создадим, – объяснил человек, поглядывая на Луну, упокоенную в тронной зале на подставке.

– Не бывать ей у стола. Не возьмёшь и лука, – глядя на это дело, сказал Грок. – В то же время почти каждый гость при оружии. Так что я ятаган возьму. Ибо я – твоё оружие. И сижу по левую руку. А по правую сядет Девона. Жена твоя.

Андрен кивнул и потёр пятно на рукаве от чернил. В уме он уже распределил какие земли достанутся нордам и троллям следом за орками и людьми. Север живёт по принципу «дают – бери, бьют – беги». Едва начнёт земли раздавать за столом своим, прочим тоже захочется. Так и переселит кого словом, кого подачками.

Тысячи варваров собрались, чтобы поприветствовать своего вождя и признать соседний клан, заодно погулять от души, ну а в случае чего и пустить кровь враждующему клану, если вождь не сумеет убедить прочих, как людей и орков жить вместе. Сложно позабыть прошлые обиды и претензии. Особенно от соседей. Потому все прибыли с оружием и подозрением, что еда, лежащая рядом с врагом – отравлена. Уж лучше сидеть рядом с другом. Но друг одним, враг другим.

Андрен предвидел кутерьму с рассадкой и посадил каждого в шахматном порядке, поручив, что ни одно существо не могло сидеть рядом с себе подобными. Только через двое. Старейшина обошёл все столы с парой воинов, выдергивая из-за стола за шиворот тех, кто пытался хитрить.

В центре длинного стола, что тянулся вдоль всего леса, сел сам вождь, рядом осталось место для Девоны, по другую сторону сел Грок, а морскую свинку положили прямо на подушечку рядом и повязали бантиком, чтобы не приняли за блюдо. Ближе всех прочих сели Ветошь и Дебора, Шаман и Старейшина, Молотобоец и Кузнец, Орлан и Тиша, а за прочими уже не следили. Рассаживался кто как пожелает.

Ещё не начался пир, как Андрен пожаловал Орлану и Тише повышение до полусотников. Капитаны с довольным видом пожали друг другу руки. Каждому ещё по сорок добровольцев под свою руку набирать. А сотнику-Кулаку Чини выделила достаточно средств, чтобы одел всю пехоту в доспехи и оружие обновил. От случайной стрелы ли, топора ли в живот не сгинут более и тем довольны будут.

Пока рассаживался народ, Дебора пристально осмотрела жениха и заявила:

– Хорош. Красавец, прямо! Но дочь моя должна быть краше.

– Так, а краше и нету на всём белом свете, – ответил вождь и заметил с каким трудом удалось смолчать Чини.

Пальцем коснись – взорвётся.

А на нём одежда что надо. Впору князьям или приближённым самого императора. Синий плащ облегчён в лето, но легко может быть подбит мехом, когда холода придут. На коне скачи, такой по ветру трепать будет, всем показывая, что важный человек скачет.

В достойных одеждах рядом стоял Грок с ятаганом за плечами, чувствуя себя не так уютно, как в привычном балахоне, но хоть оружие не забирали.

– С голым торсом не сидим и на том хватит, – заявил воевода, подмигнув матери.

Уж сколько раз они с братьями рассаживались за столом кто в чём горазд, не счесть. Иные и умыться забывали. Но теперь рядом ни братьев, ни отца. А рядом – другая семья. Чего только Сумрак стоит, что неподалёку присела и глазами сверлит его через стол.

Когда все расселись, молодой вождь присмотрелся к длинному столу. Меньше всего верилось, что большинство этого народа отныне его подданные.

Что делать с собственным имперским подданством по такому случаю магик понятия не имел. Но слухи расползутся быстро. Тайная канцелярия донесёт императору о новом неожиданном феномене на границе.

«Возможно, глаза и уши имперской разведки уже здесь, среди гостей. Как и эмиссары тёмных, которые наверняка захотят отомстить за заколотого соглядатая. Всех не проверить», – понимал вождь, но на некоторые вещи просто не мог повлиять.

Едва Андрен занял место во главе стола, как из леса вышли братья Вирась и Мирась. Грязные, чумазые, в одежде изодранной, с волосами нечёсаными, да не мытыми, они как будто от волчьей стаи удирали.

За столом аж замолчали от такого зрелища. Но вскоре смеяться начали. И смех тот был заразителен, передаваясь всё дальше по цепочке. Причина одна – у каждого из братьев на голове проросло по зелёному ростку. А чего растёт – сразу и не разобрать.

Улыбнулся и Андрен, поднял левую руку, обнажилось запястье с татуировкой чёрной. Тут же замолкли столы, тишина передалась по цепочке следом за смехом.

– Сразу видно – люди трудолюбивые, и к словам вождя чуткие. – заявил Андрен и явил милость. – Прощаю я вас, Вирась и Мирась. Коней ваших верну. И слово моё крепко – земли получите более, чем брат… А теперь приводите себя в порядок и садитесь за стол… Но где Порась? Почему не с вами?

– За коней благодарим, вождь, – поклонился с хрустом в шее Мирась, от чего взращённое семечко выпало из волос вместе с сухим комом грязи. – И за заботу благодарим, и за приглашение. Но брат наш всё ещё в яме сидит. Без него не сядем.

– Ага, четвёртый день уж, почитай, сидит, – добавил Вирась, так же склонив голову. – Совсем отощал. Кормят его не охотно. Что мы принесём из лесу, тому и рад.

Снова раздался хруст позвонков, как будто человек впервые размял шею за последние дни.

– Так ведите его сюда. Первым землю получит. Как обещано, – ответил вождь и посмотрев на край стола, улыбнулся.

Там, со стороны деревни «Зуб и Кулак» к нему шла Девона. В платье белом и длинном, словно собиралась на лошади скакать. Столы, где она проходила, поднимали вверх руки, обнажали в приветствии оружие, (которое у варваров и не думали отбирать),

а то и просто начинали кричать во весь голос.

– Всякому варвару известно, что чем громче кричишь, тем лучше услышат боги, – разъяснил Старейшина.

– Ага, а то и спустятся и благословят лично, – добавил с ноткой сарказма Шаман, сожалея, что не может увидеть невесту и довольствуясь описаниями.

Ушли братья. Приближалась невеста. Вождь смотрел вдаль, не столько считая её шаги, сколько прикидывая, какое количество повозок с провизией потребовалось завести с соседних земель, чтобы накормить эту орду на гуляниях.

Если подумать, то ему требовалось немало сделать, чтобы по зиме в клане не пухли с голоду и запасов хватало на всех. В первую зиму урожая толком не будет. Мало кто землю обрабатывал. А стада сколько не скупи голов, даже самые тучные позабивают в самые холодные месяцы. Охотой зимой многих не прокормишь, как бы тролли далеко не заходили и где бы не охотились. Река холодна, быстра, но лёд если и встаёт, то хрупкий, зимней рыбалки не получится. А если мост не успеют поставить, то на тот берег к вышке до весны вовсе не попадут, где золотого песка намыть можно.

Каково решение? Как минимум, придётся обобрать все леса до последней ягоды и раскопать всё до последнего съедобного корешка, да отдать последние монеты торговцам, кои рискнут прибыть из имперских деревень на погост в зимнюю стужу.

А как максимум, караваны создавать придётся в северные деревни, переправляясь через границу, где закупиться в том же Старом ведре можно, чтобы люди лишний раз до рынка Мидрида не ездили. Путь опасный. Но на самой границе тоже хорошего мало. Имперцы с торговыми пошлинами по три шкуры содрать могут. Потому неохотно везут варвары меха и мёд на рынки столицы. И предпочитают друг у друга забирать то, чего в зиму не достаёт.

«Вот откуда нужда в набегах по осени. Своих соклановцев чем-то кормить надо, коли землю северяне почти не обрабатывают», – понял Андрен, встал из-за стола и пошёл невесте навстречу.

Долго грохотало за столом в одобрении. Первые кубки подняли за невесту. Тосты гремели звонкие, слова лились добрые. Вскоре вытирала слезу Дебора-мать. Глаза и у Ветоши стояли на мокром месте, радуясь чужому счастью.

Только морская свинка, набив орешками щёки, смотрела со злобой. Но успокаивала себя, что раны на животе не позволят Андрену в ночи безумства творить. А по утру уже выезжать в путь, если хотят успеть под очи Бурцеуса. До Мидрида путь не близкий.

Успокоив себя той самой мыслью, Хомо подползла до чаши с мёдом и припала к ней как следует, а после сама начала кричать зравицу и похвальбу.

– За молодых! – то и дело пищал её тонкий голосок.

Лишь посадив невесту на место и усевшись сам, Андрен вновь поднялся и подал правую руку избраннице. Она взяла её левой, после чего подняли руки вместе повыше, чтобы все видели. И вновь гремели столы. Поднимались чаши и звучали добрые слова с пожеланиями счастья и мира молодым душам.

Чини вскрикнула, глядя как молодые поцеловались, но то никто не расслышал. А она уже не пила, а засунула голову в чашу с медовым напитком, да как следует побултыхалась там, пробурчав:

– Ага, ик... Здоровья и счастья. Ну. Ик. И этой… как её? Удачи? Да! Без удачи нам никак… Ик... Удачи и каждому по корове. А Девоне, значит, ещё и свинью подарю. С во-о-т таким пятачком… Ох, что ж я ей яду то в чашу не подсыпала? Ик.

И только после второго тоста за здоровье молодых, гости принялись за угощение, а Шаман со Старейшиной поднялись из-за скамьи, и во главу стола подошли.

– Гости! Но в первую очередь клан Единства, в который силами Андрена влились четыре клана, – начал свою речь Шаман орков. – Мы собрались здесь сегодня, чтобы поприветствовать нашего нового вождя, освободившего наши кланы от бесконечной вражды и подарившего мир нашим землям. И вашего доброго соседа. Да сопутствует ему удача!

– Слава вождю! – закричали за столом вразнобой. – Вождю слава!

Лысый как кочан капусты Старейшина с густой бородой поднял руку следом и подозвал двух подопечных. Те принесли синий свёрток, обвязанный алыми лентами.

Старик возвысил голос. Так, чтобы слышали многие, а те передадут тем, кто не слышит:

– Это наш дар вождю. Дар от людей и Северных орков примирителю кланов, – сказал человек и развернул свёрток. – Вождь, ты рождён для побед и великих деяний. Со своим оружием ты сплотил наши кланы. Вот и клан Единства, твои верные подданные, преподносит тебе этот меч.

– Он признаёт лишь серебряные ножны, – продолжил Старейшина, развернув свёрток.

Перед глазами Андрена предстали великолепные серые с серебром ножны. Достал меч, опробовал. Лёгкий, под руку. Незатейлив и прост, но как удобен. Не драгоценные камни и металлы оплели его лезвие, но серебряные руны.

– Не гномьи, но сами руны севера! – со знанием дела сказал Шаман.

Андрен шагнул от стола, поиграл, прокрутил. Великолепный баланс. Тяжеловат, но то от слабости. Силы вернуться.

– Вёсен в двадцать будет по руке, – заметил Грок, посмеиваясь.

Хафл кивнул. Ничего лишнего: клинок, гарда, рукоятка, да вязь серебряных рун, что видно сам Грок надиктовал. Говорят, Бог Камня учил их род наряду с гномьим, как руны силами напитать. А они взяли, да запомнили.

Молодой вождь взял слово:

– Я с благодарностью принимаю ваш дар. Достойный подарок.

– Если нет возражений, что Андрену быть нашим вождём…– добавил Шаман. – То подайте Амулет Вождей!

Вновь двое юных отроков: орк и человек, появились из-за спин гостей и поднесли поднос с алым амулетом. Орочий старец бережно и торжественно взял двумя руками амулет и поднял над головой. Это был металлический ободок с кроваво-красным камнем посредине.

– Андрен, подойди, – повелел орк.

Вождь сделал символический шаг, наклонил голову.

– Клан вешает этот амулет тебе на шею, как знак того, что север не только признал твоё право на вождя. Но нарекает Великим Вождём.

– Или просто Вождём. Но с большой буквы, – добавил Старейшина с улыбкой.

Ободок защёлкнулся и впился в кожу, стал душить. Андрен приготовился содрать его, используя меч, но Грок рявкнул:

– Терпи! Многое терпел, это стерпишь точно. Этот амулет носил мой отец. Глядя на него, каждый признавал Вождя. То и тебе грозит.

Андрен посинел лицом, ощущая, что вот-вот упадёт, потянулся к ножнам из последних сил. Но тут Девона взяла под руку.

– Терпи, супруг. Ты мой избранник. Мой муж точно стерпит подобную мелочь, как шалости амулета.

Вождь ухватился за край стола. Выстоял. Мелькнула мысль, что задохнётся, так хоть стоя. И будет стоять до последнего.

В момент, когда начало чернеть в глазах, амулет вдруг ослабил хватку. И вождь с сипом в горле выхватил воздуха, дыша всей грудью. Полегчало, словно амулет увеличил размер застёжки, а камень на нём засиял багрово-красным, словно признал вождя.

Столы вновь взорвались здравицами вождю.

– Амулет признал, что человек – достойный вождь, – подтвердил Старейшина с одного края стола.

– Духи не ошибаются. Андрен Хафл – наш предводитель, – добавил Шаман с другого.

Девона на этот раз первой поцеловала его. Да так крепко, что снова едва на ногах устоял. От вида той картины морская свинка полностью в чашу с медовухой залезла. И пузыри пошли, словно утопиться вздумала. Только вынырнула вскоре, хватая воздух.

– Это что же…Ик… Это как же… Ик… Она его губы как свои лобзают, а меня боги не принимают? Да я сейчас до вас доберусь, горемычные! Только от стола оттолкнусь и на небо залезу разом.

Чини сделала неловкую попытку вылезти и перевернула чашу. И словно река протекла по столу, вынося её к подушке. Но то лишь с точки зрения маленького зверька. Иные за столом и не заметили даже.

Едва завершился поцелуй, как кубки, чаши и кружки быстро опустели. И были налиты вновь.

– За Андрена, спасителя кланов и миротворца севера! – закричал Грок одобряюще. – Стоя!

И кубки опустели вновь. Никто не сел, глядя на стоящего вождя и воеводу.

– За Грока! Достойного воеводу! – добавил Андрен.

И кубки опустели вновь. Вождь грохнул кубок о стол и размазал по подбородку последние капли.

– Да начнётся пир!

Только теперь гости сели грянул пир, о котором весь север сказывал. И в первую очередь о случае на нём…

Едва за столом послышались разговоры, между куском мяса, как к столу двое братьев подвели третьего. Был он бледен, худощав и смотрел на вождя исподлобья. Вместо приветствий и здравицы, как и подобает на пиру, он, однако, сразу закричал во весь голос. Так, чтобы другие слышали:

– Где же моя земля, вождь?

– А что же это? – повернулся к нему Андрен навеселе. – Мой друг Порась явился? И даже не откушаешь прежде? И чару не поднимешь?

– Я явился за своим! – заявил тот дерзко. – Признай моё право!

Вождь недобро усмехнулся:

– Что же ты Девону не поздравишь и мне слова доброго не скажешь? Или о здоровье Деборы не справишься? Ты ей руку сломал. Забыл?

– Что рука? Земля, вождь! – стоял на своём тот. – Вспомни, ты обещал мне оставить мою землю в клане!

– Помню, – усмехнулся Андрен, вытер руки от жира о скатерть и поднялся. – Так напомни откуда твоя земля тянется и до куда?

– Так от старого пня и до трёх берёз. И от горелого куста до самой ямы, – повторил Порась, как и в первую встречу.

Андрен хлопнул в ладоши. Юнцы забегали вокруг Порася, засуетились у леса. Вскоре перед ним на юге лежал пень, а на севере три молодые берёзки торчали. На востоке куст вскоре прогорел, а на западе яму вырыли на четыре локтя. А расстояние между всеми четырьмя ориентирами как раз в рост Порася и будет.

Рассмеялись за столом, оценив шутку. Побледнел Порась пуще прежнего, схватился за сердце.

– Что же ты, Порась? – усмехнулся Грок, подходя ближе. – Земли своей не признал? Вот тебе и берёзы, и куст, и яма, хоть сам в неё полезай. А давай отмеряем, войдёшь ли?

Орк пнул наглеца в живот. И тот в один момент оказался в яме. Поднялись за столом, желая видеть больше.

Андрен подал знак. Конюх подвёл братьям по коню доброму. Те кивнули, склонили вымытые головы. После чего вождь спокойно подошёл к краю могилы. Обнял за плечи Мирася и Вирася.

– Что же братья, получил ли по заслугам брат ваш? Вернул ли своё?

– Получил, – выдавил из себя Мирась.

– Все, что говорил, то и вернул. Видят боги, не соврал вождь, – добавил тихо Вирась. – А нам стало быть, больше земли достанется?

Андрен улыбнулся, добавил:

– Конечно. Как всем в клане. А как женитесь и детей заведёте, прирост получите. Всем на голодный рот. На семью. По чести и, по совести. Сколько руки обработают.

Отошли от могилы довольные братья, отвели коней. Андрен у края только добавил, глядя сверху вниз:

– Что ж, Порась. Довольствуешься ли тем, что есть или служить мне достойно будешь и земли как всем за службу получишь?

– Что же ты вождь, обманул меня, а теперь службы моей честной желаешь?

– Где же обманул? Всё как есть. Вот твои березы, и яма при тебе. А что не грамотен ты, так-то не моя вина. Но мы в клане школу поставим. И коли не хочешь глупым остаться, чтобы не обводили тебя вокруг пальца, учиться в неё пойдёшь. И братья твои. А там вас счету и слогу научат. К зиме сами писать-читать будете, да учеты вести. Те двое головой на свой лад поработали. Но если ты умней – докажи. И земли будет столько, что от зари до зари паши, да всю не вспашешь. Только не у тебя одного. У всего клана. Это и называется – достойная оплата за труд наш. Уяснил?

Затих Порась. А затем из могилы несостоявшейся приподнялся. И склонил голову перед молодым вождём.

– Я хочу в школу, вождь. Прости меня за былое… Буду умнее.

– Вот и чудно, – ответил Андрен и руку бедолаге подал. Достал рывком, к столу подвёл, да за лавку усадил. – А теперь сил набирайся. Иначе учёба не дастся.

Долго ещё молва ходила за столом, да на Порася косо поглядывали. Но, как говорят, после того пира он за ум взялся, да снова жизнь налаживать начал. И прощения у Девоны и Деворы просил.

О том помнит весь север.

Часть вторая: "Заключай союзы после войны". Глава 3 - Клан не прощается

Деревня клана Единства.

Несколько дней спустя.

Писк раздавался в ушах, но слышался как-то фоном, эхом, порой отдалялся.

– Андре-е-ен! Вождь!

У человека создавалось стойкое ощущение, что момент пробуждения ещё не настал. Он оттягивал его, как мог.

Пусть будет завтра. А лучше послезавтра.

– Андрен, Провал тебя побери! Академия! У нас мало времени! – не сдавался слабенький, даже гнусный, но такой настойчивый голосок.

«Может, это голос совести? Не могут же так пищать боги», – подумал человек, спросонья поминая Дюжину.

– Уйдите, я больше в вас не верю, – пробормотал жених, что стал мужем.

– Ой, больно надо! И так на каждом доме уже знаменем вешу. Но нам надо поторопиться! Две осьмицы, почитай осталось. Скоро холода придут, дороги размоет. Вообще никуда не двинемся. – пробормотало над ухом, усыпило бдительность, а затем как закричало. – Надо ехать! Домой, в цивилизацию! Туда, где шкуры наизнанку выворачивают, но все остаются живы.

В довершении своих слов Чини как следует укусила человека за мочку уха. Андрен тут же подскочил с кровати.

Где он? Спальня вождя. В красивой, но грязной и местами подранной одежде.

«Кур ночью крал?» – мелькнуло в голове, пока осматривался.

Рядом Девона сопит, укутавшись в одеяло. Тоже прямо в платье, то в пятнах, мятое, а на щеке пролежень.

«Их верно кто-то сюда принёс, да так и оставил. Молодые сами разберутся. Нечего мешать. Да вот только мёда перебрали, и брачную ночь проспали», – понял Хафл.

Потянулся как следует и посмотрел на нахохленную морскую свинку.

– Чего зеньки вылупил? – огорошила Чини. – Едем доучиваться или как? На конях напрямую до Мидрида поспеть можем, если задерживаться нигде не будем. Пошевеливайся!

– Чего сразу учиться? У меня вон… жена, – вдруг понял Андрен. – Клан, опять же. И на зиму готовится надо, – зевнул вождь, который так близко принял север к сердцу, что тот грел его уже и в постели. С этим пониманием такая блаженная усталость навалилась на тело, что обратно лёг, повернулся на бочок и только глаза прикрыл.

– Ну чего бурчать? – донеслось сонное от Девоны, что так и не открыла глаз. – Одна радость в жизни. С утра ещё полежать. Хоть один день в осьмицу. Не шумите, маменька. Платье потом постираю. Отстаньте, всеми богами вас прошу.

Перевернувшись, она снова засопела, даже не осознавая, что уже не в родном доме живёт, а в доме мужа.

Андрен кивнул, внутренне с женой согласный. Так сложно открыть глаза, тело отказывается двигаться, а ещё ЭТА ЖУТКАЯ ГОЛОВНАЯ БОЛЬ!

Зачем шевелиться? И так хорошо. Жена дурного не скажет, плохого не посоветует. Родственные души, почитай. Хорошая жена. Даже ночью. А что мелкие и ворсистые бурчат под ухом, так-то от зависти.

«Проклятая морская свинка, замолчи», – подумал Андрен, вновь проваливаясь в сон.

– Ах так? А обещание? – не унималась Чини. – Море где? Звезду с неба и ту не достал!

Сама она на подушке на столе отоспалась ещё с вечера, а с рассветом за порядком следила. Только проспала момент, когда новобрачных домой унесли.

Пришлось следом проситься, чтобы на ручках отнесли. У тех, кто ещё был способен на ногах стоять.

Андрен в ответ лишь посапывал, так далёкий от своих обещаний. Оставив бесплотные попытки, морская свинка попыталась слезть с кровати, и скатилась по одеялу в мягкие кожаные сапоги вождя.

– Хорошо, что ты вождь, всё же, – буркнула Чини. – Остался бы простым учеником в жёстких ботинках, я бы разбилась. – А-а! Есть там кто в коридоре? Эй, люди! Орки! Кто-нибудь?

Удобно кричать под дверь. Даже открывать не надо. Но тишины полон дом вождя. Отсыпаются все. Однако, есть и те, кто за порядком следить должен.

Вскоре послышались шаги. В дверь робко постучали. Затем в комнату заглянула мать Грока, почтенная Ветошь. С видом взлохмаченным, но бодрым.

– Кто шумит? У вождя всё в порядке? – спросила она, ища глазами источник паники.

– Нет! У него не всё в порядке, – смекнув, что к чему, обронила морская свинка. – Вождь требует принять ванну! Мыться желает весь от рогов до копыт! Неси, мать орочья, ведро самой холодной воды! На том и порешим.

– Так проснётся и обмоется. То дело молодое, – сказала с усмешкой орчиха, поглядывая на молодожёнов.

– Ты чего, старшая мать всех орков? Вождь мудр. И… закалку любит. Колодезную неси сразу. Ведро. А лучше два.

– Да не уж-то, – добавила с усмешкой орчиха, у которой во дворе всегда корыта воды полны. Под хозяйственные нужды или скотину напоить.

– Андрен с детства по утрам закаляется! – стояла на своём Чини. – Так, говорит, простуда никакая не цепляется. Его можно понять. Болеть некогда. Вождь всё-таки. Всё время на ногах.

– А Девона что?

– А та пусть спит хоть до обеда, – милостиво согласилась Чини. – Её не трогай. Сладкая вся. Растает ещё. Где ему потом новую жену искать? Уж не среди морских свинок точно. То дело гиблое. Мы же – кремень. А вождям только самый сладкий мёд подавай, и чтобы цветами пахла, а не шкурами мокрыми. Так что ему – колодезная, а ей – десятый сон досматривать.

– Колодезная, так колодезная, – ответила орчиха и сама пошла вёдра набирать.

В доме ни одного помощника, ни одной помощницы на ногах. Весь клан гулял до рассвета. А когда по зорьке со смены пришёл караул, иным солдатам-бедолагам на службу заступать пришлось. С них спрос не велик. Лишь бы копьё в руках удержали, дотянули до вечера, когда снова сменят.

Вскоре пару кадок колодезной воды стояло у кровати. Ветошь взяла Чини на руки, спросив:

– Что теперь?

От одного вида тёмной воды в запотевших деревянных вёдрах стало не по себе морской свинке. От поверхности тянуло холодком. Но Чини лишь поморщилась, вздохнула и махнула лапкой:

– Лейте, маменька орочья. Всё до последней капельки.

– И куда лить?

– Так прямо на голову и лейте вождю. Чего уж там? Но предварительно с кровати стащите, дабы жене неудобства не доставлял.

– А если разозлится?

– Как же можно на привычки старые обижаться?

– Что-то я не видела, что он холодной водой обливается.

– Так скромный, тайком всё, тайком, – повздыхала морская свинка и грозно сверкнула глазами-бусинками. – Приказы вождя не обсуждаются! Лейте! И как там, почтенная Ветошь, дела в деревне?

– Тихо всё. Гости, побывавшие на пиру, спят. Как и сказал вождь, все вместе. В порыве единства залегли под столами, а иные валяются по всей поляне. Есть те, кто по старой привычке уснули в лесу, а иные и на деревья залезли, – усмехнулась орчиха, стащила вождя за ноги на пол и добавила. – Сезонные запасы мёда уничтожены. Вылакали все настойки и вино, что было завезено купцами. За день съели столько же, сколько всему клану на осьмицу не осилить. Пробуждение будет тяжёлым, как по мне.

– Единство даётся нелегко, – добавила Чини, глядя с плеча, как поднимается ведро.

Прищурилась…

– А-а-а! – подскочил вождь с глазами осоловелыми.

– Что же вы матушка, всё никак не успокоитесь? – лишь пробормотала на это дело Девона, ещё глубже в одеяло закутываясь. – Сна дайте. Не то передумаю подавать в старости кувшина воды. Самим вставать придётся.

Андрен, сверкая глазами, посмотрел на нахохлившуюся свинку, но сначала вышел в коридор, прикрыл дверь, лишь затем как следует высказался насчёт того, что он думает о спонтанной закалке.

Однако, мысли прояснились. Растёршись полотенцем, он вернулся в комнату, взял вторую кадку и пошёл к Гроку.

– Ты чего это спать удумал, воевода? – обронил он над ухом, и ведро накренилось…

– Провал тебя побери! – подскочил Грок, поминая всех богов по очереди.

Бодрости в глазах столько, что Чини показалось – до Мидрида пешком добежит.

– Да не бурчи ты, – добавила морская свинка, едва прокричался. – Собирайся в дорогу. Балахоны свои храмовые одевайте неприметные, оружие берите, коней и припасов. В дороге позавтракаем. Нагонять нам надо!

Вождь с воеводой переглянулись. Орк зевнул, вождь почесал щёку.

– Звучит разумно, – добавил воевода и принялся скидывать с себя холодную одежду. – Ятаган и ножи возьму. А ты?

– Так меч клана и лук храмовой. Что ещё надо? И то в академии отберут.

– Но потом вернут!

Суета в доме поднялась. Ветошь подарила Чини в дорогу новую переноску из шкуры медведя. Большую, просторную, удобно подшитую, с лямкой. Хочешь через плечо вешай, не спадёт, а хочешь на сумку походную прилаживай или к седлу. Так её в комфорте носить и будут. Ни дождя, ни снега бояться не будет.

Отныне морская свинка гордо наблюдала за округой с коня вождя. С воеводой ехать побаивалась. Всего пару дней, как в седле. Со скакунами с детства не дружил и готов был хоть пешком идти, уж настолько голова его тревожила.

Но Чини стояла на своём – не успеют и всё тут.

– Надо в седло! – заявила она и вопрос был закрыт.

Собранные в дорогу вещи, провизия и оружие едва на конях у сёдел уместились.

Споря с неумолимой Чини, Северный орк заставил себя залезть на коня, предварительно тепло попрощавшись с матерью.

– Мы вернёмся через четыре-пять вёсен, почтенная Ветошь, – наставлял Андрен на прощание. – Следи за кланом, мать орочья. Не допускай распрей. В доме моем Девона за главную, тут уж не взыщи. Её право, но и спуску ни ей, ни Деборе не давай. За стариками присматривай. А то наруководят, «голосов богов» в голове наслушавшись. Молотобоец как в поход идти надумает, напоминай, что границы все наши, что решето. Пусть ими по первости занимается.

Кивнула Ветошь. Грок помахал ей рукой, первым тронул поводья, пустив послушную степенную лошадь в дорогу первой. А почуяв её, и конь тронулся вслед, но появился Шаман у калитки, протянул последний дар.

– Постойте. Возьмите стеклянный шар. Орб клана. Ясновидящий. Через него связь держать будем. У меня есть такой же. Они с одинаковыми рунами. Один мастер ладил, не чуждый до магии. Мы всегда можем вызвать друг друга. Свечу напротив только зажги, да меня представь, он и свяжет, мне знак подав.

– Орб так орб, Шаман. Вещь годная. Через потоки эфира связывает, – легко согласился Андрен и закинул подарок в заплечный мешок. – Не прощаемся! Клану по первости скажете, что по делам мы уехали важным. А как роптать начнут, где вождь и воевода, так всю правду скажете, что сильнее стать хотим и править разумно, потому учимся. Каждый пусть сам начальный курс в школе освоит. Того жду от соклановцев, что каждый читать и писать сможет.

– Доброй дороги!..

Лишь к обеду оба наездника сделали первый привал и к еде притронулись. Молчали всю дорогу. Чего говорить? А теперь, разворачивая котомку, спросил словно невзначай Андрен:

– Так что же, брат? Как дела в племени троллей? Как живут?

– Как раньше жили, теперь им не жить, – буркнул Грок, пожевал хлеба, запил водой. – Но имена у них чудные. И мужчин, и женщин зовут безлично. Потому Сумрак дева, а есть мужчина Смородина. Я смеялся так, что в реку меня обещали сбросить. А потом ещё два раза утопить и закопать, когда палку-копалку за золото у детей сменял. И сказал, что дерьмо барсука раны не лечит. Чудные они, но Сумрак их вперёд выведет. Помяни моё слово.

– Сумрак – дева, говоришь? – приподнял бровь Андрен, припадая к крынке молока. Вытер усы белые. – С чего вдруг потеплел к ней?

– А с того, – ответил Грок и отвернулся, скрывая лицо.

Андрен только успел приметить, как уши зелёные задёргались.

– Выходит, люба она тебе стала? А как же «зеленуха»? И всё такое?

Грок повернулся, облизнул клыки угрожающе:

– А какое такое? Я же тоже зелен до самых ушей! – и заржал, не в силах выдержать пристального взора.

– Так чего же… – рассмеялся и Андрен с пониманием. – … была мрачной, а стала девой тебе первой?

– А может и стала, – тут же заявил Грок и снова рассмеялся. – Что же я за орк такой? Над братом измывался по детству, что остроух тот, а сам…

– И когда только успел?

– Нет, я главное ей говорю – не надо, а она – давай, – тут же ударился в откровения орк. – И сама, главное, вертит меня, что волчок дети, да показывает всякое. А я чего? Я растерялся, конечно. Но потом-то сразу освоился. А на третий раз так… и сам попробовал.

Громче и дольше всех смеялась морская свинка, катаясь по скатерти на полянке. Её заразный смех всех на привале подкосил. Заржали на зависть всем коням. Лошади если бы не были привязаны, разбежались в миг. А так лишь траву щипали, ушами дёргали, да на троицу странную посматривали.

– Это что же получается, вождь первую брачную ночь проспал, а воевода своё взял сполна на первом же дежурстве? – отсмеявшись, спросила она, вытирая лапками слёзы смеха.

– Да кто тебе сказал, что я первый? Вождь вон ещё в первую ночь в доме с Девоной… – ответил в запале Грок и вдруг замолчал.

Андрен перестал жевать, а Чини ветку укропа выронила.

– Стараешься тут, стараешься секреты хранить, а они вон как вода в решето уходят, – пробормотал вождь, и принялся вновь всё в котомку складывать. – Всё, привал окончен. В путь!

– Дотемна будем скакать, пока зад не сотрём? – спросил Грок, посматривая то на резко замолчавшую и застывшую с веточкой укропа во рту Чини, то на Андрена, что изображал кипучую деятельность.

«Вот же странные оба. Секреты какие-то придумали друг от друга», – подумал воевода и до самого заката вновь ни слова не обронил. Всё корил себя, что сболтнул лишнего. А в перерывах руки Сумрака вспоминал. Губы тёмные. Да нрав буйный. А голос её под звёздами словно до сих пор в ушах стоял.

Чини ехала теперь в переноске, не вылезая наружу и на миг, как бы солнце не припекало. И только у седла орка. Как бы не трясло, молчала. Копила.

«Ну получаться тролльчата-орчата. И что с того»? – тем временем раздумывал воевода. – «В клане Единства таким в самый раз голозадыми бегать, а как увидят в кого пошёл сын, про уши никто и не скажет. Дочь же красавицей будет, первой среди всех зеленокожих. И ежели зеленухой её кто назовёт… Нет, никто слова недоброго не скажет, покуда я воевода. А как вернусь, ещё одну свадьбу сыграем, чтобы и боги признали. По моим обычаям, её обычаям, да по общепринятым до кучи», – раздумывал Грок и от мыслей тех лишь улыбался украдкой: «А жилье своё справлю на отшибе, огорожусь от всех глазастых частоколом высоким. Такой большой дом будет, что мать туда заберу. Будет ей, где старость встретить. За внуками опять же присмотрит. Всё – польза».

Путешествие по землям варваров продолжалось четыре дня. А на пятый с утра к границе Империи приблизились. За это время все трое друг другу с десяток слов не сказали. Только переглядывались.

За две осьмицы в клане столько всего произошло, что было, о чем подумать. О природе некромантии, например. Грок не мог понять, почему скромничает Андрен о своих способностях. А вождь в толк не брал, кто командовал армией мёртвых, когда он по голове получил.

«Парах подсобил? Или некромант таков, что и во сне остаётся некромантом»?

Об этом не говорили много, но условились, что за пределами клана вновь будут просто друзьями. Никаких вождей и воевод. Магики они и всё тут.

За время путешествия на юг орк сносно наловчился скакать, преодолели много лиг. Дорога обратилась в торговый тракт. С удивлением для себя обнаружили легионы на построении.

– Вот это да! Сразу два северных легиона, – присмотрелся к штандартам в долине Грок. – Без малого девять тысяч солдат.

Дорога вела вниз, и смотрели на округу как с пригорка. Утро в дымке, но день обещает быть ясный. Видно далеко. Строй послушных лошадей впечатлял. Стоят кто в пару пядей, кто в плечо друг от друга, кто в локте, но друг друга не задирают. Проверены боем. Не боятся ни звуков громких, но резких движений.

– Второй и Третий конные, – добавил со знанием дела Андрен. – Но они должны быть рассыпаны вдоль всей северной границы, исключая границу с Волшебным Лесом. Там свой легион с магами от чудищ охраняет. Что собрало здесь легионеров вместе?

Оба присмотрелись к построению конных. Среди дымки стоят, как мастер-магами образы созданы. Но живые люди, не образы. Конные слушают внимательно, получают инструктаж от легата. Седой генерал в золочёном плаще, со шлемом в руке что-то вещал во всё горло. Обрывки доносятся, но не разобрать.

А тысячи пеших солдат уже бродили по полю, собирая тела. Горели на поле костры. Коптили кости. Раненых загодя оттащили в лазареты. Тенты под открытым небом в поле белые. Такие солдатам не выдают. Медицины они. Ни с чем не перепутать. При свете факелов хирурги и костоправы трудились всю ночь. А у леса лагерь стоял и шатёр легата. Макушка золочёная, приметная. Солдатские шатры в алые цвета одеты.

Вдоль границы, где раньше коровы могли пройти, сотни людей рыли окопы, да ставили столбы. На дороге же первым делом поставили ворота. А за ними – вышки гораздо выше ворот и частокола.

– Свернём? – предложил орк. – Не вдоль всей же границы они заборы пока возвели. Веками разводы одни конные дежурили в поле, и вот – на тебе, огораживаются.

– Заметят. Подозрительно будет, – отмёл эту идею Андрен. – Чего нам бояться? Мы магики, с Первого Задания возвращаемся. А что огораживаются, для этого, видимо, настали свои причины. Времена не спокойные.

– Так у нас поручение на западной стороне было. А с севера возвращаемся, – напомнил орк.

– А чего Империи от севера отделяться? Я о войне не слышал на пиру. И о походах на юг тоже не слышал.

– А им почем знать, кто из магиков куда направлялся? – отозвалась Чини. – Это ж солдафоны. Сделайте морду что у голема и не останавливайтесь.

– Эх, нам бы метки, как у мастер-магов, – вздохнул Андрен, припоминая кареты скоростного экипажа. – Мигом бы расступились. Ладно… всё будет хорошо. Ведите себя как обычно. Свои мы. Чего нам бояться?

Но хорошо не было. Луки натянулись на вышках. Лучники взяли на прицел. Не до уха тетива натянута, но руки в напряжении. Спустят пальцы и хоть с седла прыгай.

Ворота открылись, вперёд вышли четверо пеших в доспехах. Двое со щитами в рост и алебардами. Такими хоть коли, останавливая коня, хоть с седла снимай крюком всадника, хоть руби его остриём. Удачное оружие. Да обе руки требуют. От того рядом щитовик нужен, если под обстрел из луков не хочешь попасть. Так поучал учитель тактики Брод.

– Кто такие?

– Магики мы, – ответил за всех Андрен. Я – имперец, Северный орк – из варваров. С Первого Задания возвращаемся в Мидрид. Дайте дорогу, волей Бурцеуса.

Переглянулись часовые.

– Не часто магики за пределы границ ходят, – отметил один. – А хоть бы и с воли Архимага.

– И одёжа на вас далеко не роба, – заметил другой. – Глядь, Боброкрад, не храмовые ли это наряды?

– Храмовые… и что с того? – ответил Грок. – В Храме мы были потому что по поручению, говорят же.

– Ты чего мне голову дуришь, зелень? Ох и диковат ваш народ, но прост! – ответил один из часовых. – Храм Судьбы там, где солнце садится. Никак заплутал на север в мыслях о высоком? Так я тебе мигом голову на место поставлю. Разница лишь в том, обухом или лезвием?

– То не твоего ума дела где я плутал! – оскалился орк. – Много не думай, а то сам головы лишишься!

Алебарды тут же вытянулись в сторону лошади орка. Та попятилась. Андрен по привычке поднял левую руку, обнажилось запястье с татуировкой.

– Так, спокойнее. Некоторым магикам особливые задания дают. Вам ли не знать?

– «Особливые»? Ты же имперец, говорил, а говор северный. И татуировка варварская! – тут же заметили дозорные.

– Ты с первого раза не запомнил? То не твоего ума дела! – внесла свою долю и Чини. – Дорогу дайте! Магики мы! Прочь, усатые! Мы торопимся!

– Это что ещё за зверь? Из Волшебного леса, небось? – стояли на своём стражи. – А ну-ка спешились! Разговор особый с вами будет, а хоть бы и магики.

Андрен посмотрел на Грока и сделал последнюю попытку договорится:

– Да не слушайте зверька моего ручного. Не со зла говорит. Глупая, вот и несёт, невесть что. Но она права – магики мы, - и тут он решил сыграть от обратного, точно зная, кто должен был отправиться на север. – Я – Мот. Лорд Ягудии. И татуировка северная, да не варварская. Клана ягудского. А этот орк – Дарла.

– Дарла? – удивились часовые, но больше всех прочих сам Грок.

– Дарла-Дарла, – кивнул Андрен.

– Страшные у них бабы, что ни говори, – пробурчал Боброкрад.

– Всё не так, не обижайте моего товарища, – улыбнулся Андрен. – У зеленокожих порой обоюдоострые имена. Мужского и женского, как мы, не различают. А Задание нам было в Тёмную Академию сходить. Да заплутали… вот и Храм Судьбы заодно посетили. Оттуда храмовые наряды и оружие. Но теперь нам обратно в Мидрид следовать надо. Через ту границу, где отмечены должны быть. Время уходит, почтенные. А нам ещё путь не близкий. Пропустите!

Снова переглянулись часовые.

– Гнилозуб, глянь в книгу учёта, – крикнул один на вышку. – Не приходила ли депеша, что на север Дарла и Мот отправлялись?

Прошло несколько минут, а затем донеслось с вышки.

– Приходила. Но в записях сказано, что Дарла с Мотом уже… возвращались с севера. По второму кругу пошли, стало быть?

– Да чего вам надо, солдафоны проклятые? – снова возмутилась морская свинка. – Это не те, значит, магики были! А мы – те. Правильные!

– Ты чего мне голову морочишь? – посуровел Гнилозуб, захлопнув книгу учёта.

Но самую маленькую путешественницу было уже не унять:

– Заборы они возвели. А для чего? Поборы устраиваете? Монеты хотите? Так получите уже и пропустите! – и Чини сделала худшее, что могла в этом случае – извлекла из переноски единственную золотую монету, что взяла из клана на удачу и швырнула её в грязь у ног легионеров.

Переглянулись часовые.

– А зверёк-то не дурак совсем, – поднял монету Гнилозуб и, вытерев посмотрел на аверс, затем на реверс, а затем на Андрена. – А вот ты дурак, как погляжу. Вон из седла! Не то мёртвым на землю упадёшь!

Магики переглянулись.

– Вы что же, Тёмные отродья, совсем нас за дураков считаете? – добавил Боброкрад. – Личины нацепили, что на монете. И само золото, знамо дело, демонами помечено.

– Какими ещё демонами? – возмутился Грок.

– Всякий знает, что нет на севере того золота, почитай, – продолжил Боброкрад. – Куда оно варварам, что и медной монете рады?

– А если есть? – спросил второй страж.

– А что есть, всё от тёмных. Ходят, перекупают недалёких. А те дураки и рады за монеты плясать. Но мы то не варвары! Разумение имеем… взять его!

Мигом спешили Андрена и Грока, разоружили. Укрылась в переноске Чини, да и ту вытащили. В шлем посадили.

– То недоразумение. Магики мы! – стоял на своём Андрен. – Ведите к легату! Он человек учёный, до истины докопается.

– Всё ещё магики, говорите? – ухмыльнулся Гнилозуб. - А по мне так твари вы редкостные. Не видать вам легата. Мы его такой опасности подвергать не будем.

– К иммуну их! – повелел Боброкрад. – Хватит с них чести. Пусть сам решает, в яме их утопить, пока личину не скинут или повесить, пока солнце истинное обличье заставит показать. Всё – выбор!

Задергались магики запоздало, но без толку. Сильные руки легионеров в миг связали, рты грязными тряпками заткнули.

«Чтобы волшбу не творили, видать», – вздохнул вождь, коря себя за обман: «Проскочить сразу не удалось. Теперь не то, что в Мидрид поспеть. Навсегда бы тут не остаться. Не ровен час – бросят на костёр, а потом уже разберутся, когда одни кости останутся».

Но иммун – должность в легионе особая. Со специальными навыками. Многое повидать должен, да образование особое иметь.

«Авось, разберётся. В Империю не пустит, так хоть в клан уйти позволит. На том и порешим», – успокаивал себя Андрен.

Но словно гнев богов витал над магиками. И иммун оказался хирургом, что работал в лазарете не покладая рук уже больше суток. Сонный, голодный, усталый и злой, он был в самом скверном настроении.

Едва заслышав в докладе слово «тёмные», тот отмахнулся и повелел:

– Чего тут думать? Чем меньше демонов, тем Империи лучше. Обезглавьте их и дело с концом. А как хари рогатые появятся, так несите сюда. У входа в шатёр на копьё нанизать и так поставить. Тем самым милостью богов обласканы будем.

– Но…но! – даже слов подходящих не нашёл Андрен.

– Выполнять! – резко оборвал его иммун, мечтающий лишь о вине и кровати.

Часть вторая: "Заключай союзы после войны". Глава 4 - По закону военного времени

Южная окраина земель Варварства.

Несколько осьмиц назад.

Голос юной амазонки давно сел, но гнев не иссяк.

– Ненавижу-у-у тебя-я-я, – хрипло шептала Дарла Моту. – Я уже все ноги стоптала, безмозглая ты образина. Правильно место не мог задать?

– В голове все мысли спутались, как Владыку увидел, – признался лорд Ягудии. – Не в Провал попали. Тому и радуйся.

Оба выбрались из отхожей ямы и даже отмылись в реке, постирали бельё, высушились. А затем снова в дорогу пустились. На сей раз на юг. Так уж повелось в землях северных варваров. Где бы ты не был, иди на юг по солнцу или дороге и в Империю придёшь.

Словарный запас ругательств истощился. Амазонка начала повторяться, а когда совсем тяжело идти стало, просто шипела на своего спутника. Но тот давно ни на что не обращал внимания. Лишь еда могла вернуть его к осмысленным действиям, но той давно ни крошки.

– Сколько дней мы бродим по полям этим диким и лесам дремучим? Что за земли заброшенные? Ни деревень почти, ни селений, ни постов, – пробурчал Мот, плотоядно поглядывая на волчьи ягоды. Лишь знание, что сначала его вывернет от них наизнанку, а потом издохнет в кустах, не давало нарвать горсть и закинуть в глотку.

– Какая разница? К границе выйдем, там легионеры подскажут.

– Лучше бы вонючками в той деревне остались. Позорно, но сытно. Жалким оборванцам всегда в деревнях подают. А вонючим, так и не глядя кидают. Лишь бы не подходили.

– Сирым и убогим подают, а вонючкам чаще пинка поддают! – поправила ведьма. – Чего же личинок в яме не набрал? Пожрал бы всласть.

– Чего ты несёшь? Дураков нет смрадом питаться в жаре. Так лишь прослабит без поцелуя севера! Уж лучше бы тебя гнус лесной пожрал!

Дарла вдруг приободрилась:

– Слышишь цокот копыт? Там дорога!

Мот хмыкнул, секунду назад он едва ли не тащил её на себе. А теперь едва поспевал за подругой.

Магики тёмной дороги вышли на дорогу, глядя вслед удаляющемуся конвою. Недалеко виднелась застава. Так кипит жизнь на тракте. Виднелся и двор постоялый. Привести себя в порядок, да отоспаться без страха.

– Нам надо купить еды. И лошадей достать в дорогу, – сказала Дарла. – Вот только чем платить? Ничего, кроме даров Владыки не осталось.

Мот повернулся к мешку. Тот выпал после телепорта в яму первым. Искупался как следует. Окунули в реке пару раз, да без толку, всё равно воняет. Суши-не суши, мух только больше.

Оба смотрели на него с недоверием, но до последнего не решались развязать чёрные тесёмки.

– А, может, Владыка золота отсыпал? – обронил Мот и опустил мешок, отцепив с походной сумки.

– Всё равно проверить надо. Свиток повредиться мог.

– Заглянем?

Дарла в ответ только чёлку со лба сдула. Вроде и да, вроде и нет. Как всегда, по принципу «Решай сам, а я посмотрю». Мот ненавидел её за эту змеиную натуру. Всегда ответственность на него перекладывает.

Магик осторожно доставал чёрные шарики, назначение которых оставалось тайной. Свиток Непрогляда оказался в тубусе цельном. Достал осторожно – не вымок, не испачкался.

Лорд Ягудии спокойно переложил его в дорожную сумку, а вонючий тубус выкинул. В сумке от дождя укроет, так и переживёт.

Мот разложил на траве вымокшие шарики. Смотрел подолгу, вертел, взвешивал в руке, только на язык пробовать не решился.

– Так что это? – не выдержала амазонка.

– Червлёные предметы, очевидно. Не блестят, не из металла. Вымочены в чём-то особливом. Не жёсткие, но и не слишком мягкие, чтобы распасться от первого купания. Как подсушенная масса, глина ещё не обожжённая. А что такое – поди разбери? Я не знаю, как это можно использовать. Может быть они испорчены после ямы? Может, мы их загадили? Осквернили? Опорочили?

Дарла усмехнулась.

– Тогда чего так долго возишься? Нет золота и серебра, так собирай обратно мешок. А грязь эту тут на траве оставь.

– Ну, некоторые неплохо выглядят, – прикинул Мот. – Я к себе переложу.

– Зачем к себе? Тогда в мешке оставь.

– Я эту вонь больше тащить не собираюсь. Сама бери мешок. Твоя очередь.

Ведьма отмахнулась:

– Вот ещё! Просто скажу Владыке, что бросил дары его ты. Тебя и накажут.

– Я всё не бросаю, часть заберу, – выкрутился тут же Мот. – Часть попортилась, ничего не поделать. Но на заставе в сумки заглянут. Что сказать пограничникам, когда о шариках спросят? Я о них ничего не знаю.

– Так-то и ответим, что… ну… – протянула Дарла, раздумывая. – Задание Великой Академии это. А что – не их дело. И лица грозные сделаем, солдаты и пропустят. Простые они. А нас за границу сам Бурцеус отправил.

– То верно. Имя Архимага услышат, и пропустят сразу, – согласился Мот и молча вытряс мешок, постучав по дну.

От тряски высыпались не только чёрные крошки, но и две золотые монеты.

– Гляди-ка! Кажись, ко дну прилипли.

Спутница приблизилась. Монеты плоские, без чеканки на аверсе или реверсе, без засечек на ребре.

– Не видал таких. На вес что ли отлили? – сказал Мот и на зуб монету попробовал, предварительно о рукав отерев. – Твёрдая вроде, а на вес так полновесная, без пустот. Достойные монеты.

– А сколько там долей?

– А мне почём знать? Имперским в пору, а то и гномьим, как на вид.

– Дай мою! Свою грызи, хоть обсасывай, а мою не трогай!

– А вот шиш тебе. Мешок не несла, выкинуть хотела. Моё всё тут, выходит.

– А-ну ка отдал!

– Да ты попробуй забери!

Вновь оба драться начали на траве. Но отсыпав тумаков друг другу, вскоре монеты разделили. Граница показалась. С сомнением на чёрные шарики смотрели пограничники, но объяснение Мот подкрепил золотой монетой.

– Вот, служивые. Жалую на укрепление границы. Только еды в дорогу дайте хоть на пару переходов.

Проверил стражник гнилозубый монету, да паёк на весь день отдал. И свой, и напарника с зубами как у бобра. Посмеивались оба над простаками-магиками, да искали как поделить надвое монету весь остаток дня.

Дарла свою золотую монету на лошадей сменяла и на ночь на постоялом дворе. Утром в путь в Мидрид тронулись оба магика.

К вечеру же монеты стражники распилили пополам, а внутри те медными оказались. Золота в них гораздо меньше, чем в полновесных. И по стоимости меньше серебряных вышли.

Долго костерили хитрых магиков стражники, да владелец постоялого двора ругался невыгодной сделке. А Мот на первом привале к сумке принюхался, и остальные чёрные шарики выкинул. Воняли те безмерно. Запах лишь усиливался со временем.

Отправились в Великую Академию налегке Дарла и Мот. И невдомёк им было, что шарики чёрные зверьё любопытное пожрало по обе стороны границы. А на то зверьё Мигары хищные охотились.

Каждый зверолюд, что мясо отравленных зверей пробовал, как с ума сходил. И безумие то соплеменникам передавал.

Любопытство губило. Дары Владыки проявили себя ровно так, как рассчитывал Тёмный Артефакт.

* * *

Вторая половина месяца бога Земли.

Северная граница Империи с Варварством.

Глядя как палач точит топор, Андрен Хафл жалел лишь об одном. Что регалии севера никак не распространялись на имперские земли. Там он вождь. Даже Вождь, ибо сплотил четыре племени воедино и считался великим. Здесь же, среди имперских территорий, он даже не магик, а всего лишь обманщик, что в попытке поспеть ко двору Великой Академии, подставил всю троицу.

Впрочем, каждый среди них наболтал лишнего.

Преимущество обратилось в поражение.

– Боги мстят нам за отречение, – пробурчала морская свинка. – Раз солдатня решает нашу судьбу, это их кара. На меньшее я не согласна.

– Сами глупости натворили. Самим отвечать, – вздохнул Грок. – Впрочем, Камневик мог бы и подсобить. Чем я его прогневил? Дружбой с гномом? Так-то ради научных изысканий, не со зла. Или что с троллихой связался? Так-то по любви. Боги против любви?

– Ой, да замолчите оба уже. Нет никаких богов, – не сдержался Андрен и снова попытался договориться с палачом, пробуя украдкой крепость веревок на руках. – А что же за хаос среди легионов, что любой иммун может решать, как с пленными поступать? Чьей волей?

Легионеры со специальными навыками и назывались иммунами. За навыки свои они получали тот же паёк, что и все младшие чины, но и надбавку к месячному жалованью. Трудились такие инженерами, медиками, плотниками, артиллеристами, писарями, интендантами, каменщиками, инструкторами, охотниками, следили за внутренним порядком или развлекали солдат, будучи полковыми музыкантами. Из натуральных преимуществ иммуны также имели освобождение от дежурств и строевой службы. Собственно, «иммунитет». Вот только при этом они были в первую очередь обученными легионерами и в случае военных столкновений вставали в строй, как и все.

– Именем императора Приториана Третьего дозволено, – ответил палач, продолжая точить топор. – Война же.

– Какая война? – не поняла Чини. – С кем воюем?

Палач посмотрел на неё, попробовал топор на остроту. Нет, рубить нечего. Ведра с водой хватит. Притопит и с неё хватит. И из половины ведра не выберется.

– С мигарами, очевидно, – ответил палач. – Все племена, что ранее кочевали с места на место и вдоль границы северной, теперь словно белены объелись. Отменены их преференции. Жаль, что раньше не добили зверолюдов мы. А лишь теперь одумались. Закрыта для кочевых племён ныне граница, укреплять велено. Нам приказано истреблять каждого зверолюда, какого увидим. И всех их приспешников низводить.

– Но мы не мигары. Мы пленники разумные! Разуй глаза! – возмутился Северный орк. – Вы не можете с нами так поступить! Мы – магики!

– С пленными? Не можем, – ответил спокойный палач и наконец удовлетворился остротой лезвия. Па пальцу кровь побежала. – А с лазутчиками, диверсантами, да предателями по закону военного времени разговор короткий. Демонам, да тёмным обманщикам хоть любым из трёх назовись, хоть всеми тремя сразу одна дорога – в петлю. Или под топор, что вернее.

– Почему же упрощен суд? – спросил Андрен, бесконечно устав от дороги и приключений. Силы все словно клану отдал. А здесь не хватает на то, чтобы за себя биться. – Я – имперец. Мой друг и побратим – варвар по крови. Зови офицера, говорю! Старшего! А нет старшего, так среднего зови! Что мне твои иммуны? Магиков прикончишь не разобравшись, душегуб клятый. Дай до магов дорасти!

– А то и иммуны при деле, что офицеры в заботах, господин магик, – спокойно ответил флегматичный палач. – Потому при легионах суды упрощены. И каждый, кто выше рядового легионера, право казнить имеет. Я хоть и наёмный палач, должность гражданская, но иммуна слушать должен, если других нет. Мне что хирург, что легат, все едино – лишь бы головы сечь. Привыкла рука. Не могу иначе спать, ворочаюсь всё ночь. Так что спрошу лишь одно у вас, горемыки молодые – волосы убирать? Или кто предпочитает оставить? Должен признаться, с голой шеей лучше сечь головы выходит. По мне, так лучше бы все головы налысо брились. Видят боги, так удобнее палачам работать.

Андрен с тоской посмотрел в сторону границы. Конь и лошадь со всей поклажей и оружием остались у ворот рядом с постоялым двором. Гнилозуб и Боброкрад снова делили где чья. И кому что достанется. Только уже не на двоих, а на шестерых. Щитоносцам и лучникам на башнях тоже что-то достаться должно. Но меч и ятаган выглядят что надо, лук и ножей набор тоже тянет на серебряную. Только амулет Вождя не сорвали… Палачу достанется.

«Что же с мигарами происходит»? – раздумывал Андрен. – «Или правы были люди, что изводили каждую стаю на востоке? И не правы господа императоры, что остатки на север пустили? Упустили врага, выходит».

Причина костров на полянке у границы стала ясна, как день. Тела туда зверолюдов складывали, да сжигали, кои в округе разыскивали. Первая стычка пограничников кровавой вышла. Звери атаковали со всех сторон, пощипав оба растянутых легиона. Те и осерчали, рыская по лесу волками и истребляли всё, что видели.

Генерал, не будь дураком, лесные прогулки запретил. И тут же все доступные силы в кулак стянул, вдоль торгового тракта подтянул. Скоро праздник Первого урожая. Потянутся телеги с провизией на рынки столицы на реализацию. Нельзя поставки прерывать. Не то голодно будет в Мидриде. Но если то даже он, как вождь понимает, то и генерал далеко не дурак. Выслушал бы их историю и отпустил. Но проклятая солдатня решила иначе. Все им в это время врагами кажутся. А до магиков, видно, своя обида.

Вздохнул Андрен, сделав последнюю попытку:

– Ты служивый, амулет на мне видишь?

– Ну вижу. Камень яркий, но бестолковый. Руду копал и нашёл? Или что?

– Какой я тебе рудокоп? Татуировку на запястье видишь?

– Вижу. Топор нарисован. Лес что ли валишь?

– Да не валю я лес! Может, монету тебе стражи показывали золотую?

– Ну, показывали. Пару дней как. Снаружи красивая, а внутри – болванка медная. Смеялись с той монеты все. И на кружку пойла не хватит.

Андрен закатил глаза, надеясь на другие ответы. Прошептал тихо:

– Так кто я, палач?

– А мне почём знать? Я не иммун. Моё дело малое – руби, да высыпайся в ночи как следует. А что монеты тёмные свои в каждое отхожее ведро суют, так о том уже каждый легионер знает. Не обманете. Ты мне серебряную монету покажи. Те, говорят, демонам не сделать. Обжигает их плоть дурную.

Андрен сплюнул с тоски. Спорить с палачом, что головой дерево валить. Только лоб расшибёшь. А сверху и листика не упадёт.

– Так с волосами или без? – спросил палач, решив начать с самого говорливого. Отвязал человека из связки, на пенек уложил головой. А на нем уже зарубок без меры. И мой, не мой – мухи витают. Кровь запеклась на солнце, душком воняет.

Магик только лицо скривил. Что за жизнь? Ну, хоть любовь познал. Чини, правда, жаль. Не успела ни шкуры снять, ни на Море поглядеть хоть одним глазком.

Протяжный звук рога был палачу ответом. Трубили с башни. Андрен поднял голову с плахи. Палач за макушку придержал.

– Ну чего подскочил? Давай уже покончим с делом. Обед скоро. Я с вами пайки лишаться не намерен.

Рог затрубил снова. Протяжно. Палач руку поднял, голову почесал и пробормотал в огорчении:

– Дважды? Общая тревога, выходит? Это что ж там случилось то? Вместо обеда тревога. Хуже вести нет!

Легионеры забегали по всему лагерю, засуетились. Кто за конями, кто за оружием. Неповоротливый палач закрутил головой, ожидая новых команд.

Андрен, не желая умирать под топором палача, подскочил и пнул, выбивая оружие. А Грок, что рядом стоял, смерти своей дожидаясь, в спину палача так толкнул, что тот с ног свалился. Да прямо под копыта лошади. Всадник на ней меч выхватил, повернулся к магику и прямо на него помчался.

Увернулся Андрен вбок. Лезвие у самой щеки проскользнуло. Всадник, обеспокоенный беспорядком, уже снова лошадь хотел повернуть на новый заход, да доделать дело, но тут загрохотала земля. А со стороны границы крики послышались. Повернули все головы туда, и тут в ворота как таран влетел. Гулко бухнуло. Устояли они, но частокол новый не удержался. Пробила, повалила бревно голова рогатая туролюда. А рядом уже лапы других мигаров прочие валили. Не успела земля схватиться, только начали ставить частокол. Да в спешке всё. Не окопали, как следует.

Андрен только заметил, как пыль взметнулась. Бежали со всех ног легионеры от башен и забора, бросали инструменты и мчались впереди всех рабочие от частокола. А вдоль пока лишь размеченной границы, где едва начали рвы и ямы копать, мигары уже в обход неслись. И походило это на волну. О ворота гребень разбился, но поток огибал со всех краёв.

Конные легионеры отступать начали, хотели того или нет. От топота орды или самого запаха диких зверей, что принесло с севера, лошади сбрасывали седоков или мчались прочь прямо с ними, не желая слушаться. Страх возобладал над дрессировкой. Не могли бежать лишь те, что были привязаны.

Другая доля досталась пешим легионерам. Часть дрогнула, подалась назад. Но большинство под руководством капитанов и сотников составляли щиты в линию, копья выставили навстречу мигарам, и нацепили первых туролюдей на остриё до самого древка.

«Беги-не-беги, а на юг лишь тракт тянется, да поля бескрайние. Нагонит орда. Не уйдешь на своих двоих», – понял Андрен ровно то же самое, что и большинство офицеров.

Крики приказов смешались с молитвами всем богам. Андрен продел руки в веревке через ноги, подскочил, подхватил топор растоптанного палача и первым делом Грока освободил. А затем сам ослабшие путы скинул. Подхватили Чини на руки магики. Осмотрелись.

Хаос вокруг. Одни бежали от орды, другие встали редкими островками на её пути. И вроде два неполных легиона людей, а страх словно от лошадей им передался. Дезертиры тут, тут же трусы и предателей столько, что и сотни палачей не хватит.

– Куда теперь? – обронил Грок, подхватив кем-то обронённое копье. Всадник о них уже и не вспомнил, умчавшись прочь.

– За мной! – крикнул Андрен, решив прорываться не на юг, но на север, прямо к воротам. Те держались. И мигары оббегали их по дуге. Получался островок безопасности среди поднимаемой тысячами ног и копыт пыли. А весь рывок и риск – ради лошади и коня. Тех привязали у постоялого двора, отложив делёжку добычи на обед. Ещё и расседлать не успели. Оружие всё у седельных сумок. Там и остальные вещи в путь.

Грок в пути лишь копьё на всей скорости в живот мигару-лису вогнал. А как следом за ним и мигар-барсук налетел, бросил древко.

Бежали магики среди реки живой, лавируя среди мигаров и солдат. Но к счастью не далеко отвели их для расправы. Меньше полёта стрелы. И вскоре оба успокаивали лошадей, да всё без толку. Тогда лишь в сёдла вскочили. По привязанным поводьям меч и ятаган прошёлся. Тут же в галоп сорвались. Едва удержались.

Ринулись друзья четвероногие на свободу среди мигаров одичавших. А вокруг мясорубка, звон железа, крики и грохот земли. Оба легиона в бой вступили, щипая края Новой орды. Та гораздо больше той, что на клан нападала. Здесь мигаров без меры, со всего севера.

Рухнули ворота и башни повалили. Забор последний пал. Только и орда на границе иссякла.

Пешие воины орду проредив, на юг повернули, перестраиваясь. Выдвигаясь на юг вдогонку, только скорости им не хватало, чтобы нагнать. А конные, что первыми отступили или бежали, развернули коней лигами южней, и на север подались. Но не в лоб, то занятие дурное, каждый всадник видел. По краям орду щипать конные принялись, на копья бегущих насаживая.

На востоке вдруг небо огнём озарилось. На зверолюдей выступил новый неожиданный союзник. Едва донеслись отдалённые звуки труб, со стороны границы Империи с Волшебным лесом артиллерия ударила. Требушеты в землю врытые, но с поворотными подложками, огненные снаряды по дуге пустили, угодив по центру орды. А следом молнии с неба посыпалась в её середину, лёд волшебный призывали мастер-маги и молнии без всякой грозы на головы мигаров сыпали.

То в бой ступил особый легион – пограничный с Волшебным лесом, магами усиленный. Многие маги служили на той границе, давно привыкнув иметь дело с тварями самого разного пошиба, что извергала заземляемая эфирная дуга Варленда в месте своего завершения. Пешие же воины того легиона давно закалились в боях с монстрами, не пуская их в землю Империи. И теперь, впервые за долгое время снятые с лагерей, шагали они с востока на юг уверенно, с усмешкой поглядывая на перепуганные отряды Второго и Третьего Конного.

Три легиона собрались воедино, довершив разгром орды мигаров. Но Андрен с Гроком того уже не видели. Они подались на юго-запад, покидая лагерь ещё до того, как «Волшебный легион» вступил в бой.

Лошадь и конь скакали со страху так долго, пока не пали замертво. Магики, свалившись с сёдел, едва уцелели. А как поднялись и оглянулись, поняли, что невольно загнали свою конницу, отрезав всякую возможность поспеть в Великую Академию Единых Магических Начал пешком вовремя.

– Ну, с другой стороны… – обронила Чини. – … записи о лазутчиках с севера на заставе тоже сохранились едва ли.

Часть вторая: "Заключай союзы после войны". Глава 5 - Братья веры

Конец месяца бога Земли.

Перед въездом в деревню «Старое Ведро».

Ветер гнал вперёд, тревожно подталкивал магиков в спину. Задувал в уши, торопил, и словно шептал – «спешите»! Но идти пешими с сумками, набитыми кониной и оружием за плечами было тяжело. Никто не спешил вперёд. Берегли силы.

Погода одаривала дождём, топила в тумане. Разбитые непогодой дороги пустовали. Торговцы пропали в пути, выжидали, пока подсохнет тракт и окончательно разберутся с мигарами. Никто не хочет толкать тяжело груженные телеги или попасть ордам на закуску.

Лишь изредка попадались небольшие разъезды легионов. То уже не Конные полки с северной границы, а резервисты собирали призывников, восполняя потери после мясорубки на севере. Встречался и Заградительный «Волшебный» легион. Там боевые маги занимались своим любимым делом – ловили теперь не только зеленокожих, но и мигаров. Маги и пехота далеко откатились от границы с Волшебным лесом, оголили границы по приказу императора, дабы разобраться с внутренними проблемами. Оставили на положенном месте лишь огромные поворотные требушеты, что создавали ещё гномы при первом императоре Приториусе.

Ушлые легионеры для обогащения высших чинов и своего довольствия, тут же везли продавать пленённых зеленокожих и гоблинов на рынки Мидрида. Рабами будут. Работорговцы охотно берут. В рудники Ягудии пойдут фальчиоры собирать. Только мигары в плен не давались. Тех на месте убивай, лишь в посмертии успокоятся. Это каждый понял в месяц бога Земли.

Легионеры недобро поглядывали на Северного орка. Тот воинственно облизывал клыки, держал ятаган под рукой. А ножи на поясе. Андрен тоже не снимал меч в ножнах с пояса. Только на луке пришлось тетивы снять. Отсыреет в тумане, потом в ежа с седла не попасть, не то что не поохотиться.

– Вам бы сменить храмовые наряды на робы имперских магиков, – обронила Чини из медвежьей переноски. – Доверия больше будет.

– Где ж их взять? – буркнул орк. – В Храме Судьбы остались на тряпки. Вот скажи мне, Андрен, почему мы не вернёмся на север? За три дня до Великой Академии нам пешком не поспеть, сам понимаешь. По насмешке богов нам самим суждено стать теми магиками, которых для школы в клане искали.

– С другой стороны, сэкономим, – прикинула морская свинка. – Себе платить меньше можно. Тебе вообще – половину.

– Это почему ещё? – не понял Грок.

– Так у тебя на прокорм вторая половина уходит. Ты ряху свою видел?

– Как будто ты одним воздухом питаешься!

– Тихо вы! - Андрен покачал головой, остановился и принюхавшись к последним кускам конины, а затем начал выкидывать их на обочину.

Запах пошёл. Соли много в дорогу не брали. Каждый кусок не завялишь, не просолишь. И так почти осьмицу ели одно мясо, да из потрохов супы варили. Сил прибавляет, но от однообразия уже воротит.

– Будь у нас монета, хлеба бы взяли, – напомнил Грок. Он свою долю сгнившего мяса ещё утром выкинул, и с укором посмотрел на Чини. – Но есть у нас одна девица, что монетами золотыми сорит так, что нам по итогу даже медной не досталось на сдачу.

– Ну а чего они? Нам же развиваться же надо. Вождь сам говорил! – возмутилась морская свинка и проворно спряталась в медвежьей переноске.

– Андрен, может, всё же на север? – вновь завёл свою песню орк.

Магик встал перед табличкой «Старое ведро» на староимперском и покачал головой:

– Нет, я пока Мэги не проведаю, в клан не вернусь. Четыре весны почитай не видел. Она нам дорогу в жизнь дала. Горой за нас в деревне стояла. Забор там хотя бы поправим, крышу подлатаем. Поможем, чем сможем, в общем, а там и обратно пойдём.

– Там и хлеба наберем, и овощей! – тут же добавила предприимчивая Хомо. – Тётушка не откажет. Сердобольная она. Жалостливая. Правда, жалко мне её. Как меня увидит, слёз держать не сможет. Но это ведь ничего, да? Так ведь, Андрен? Всё равно в гости идём. Не как маги, конечно. Но хотя бы в клане устроились. Жить можно!

Смолчал вождь. Месяц бестолковый, если подумать. Клан бросил, на границе опростоволосился, коней то ли загнали, то ли сердца с перепугу не выдержали. Империя опять же, в новую войну ввязалась, да по привычке завязла. Мигаров теперь зачищает, как будто другие дела все закончены. А это значит, что новый призыв грядёт, Провал бы его побрал.

«Последних детей заберут в Боевых деревнях», – скривился вождь: «Куда только поплелись? Удумал тоже – посох у самого Бурцеуса из руки взять. Можно и без званий тех высоких прожить, да без знаний великих спокойно на севере обитать. Клан преумножать, да к жене ночью прижиматься. А то и сама обнимет, ножку закинет. Вот это жизнь. Но старую ведьмочку как не обнять, прежде чем всё на места свои встанет?»

– Жаль, что в деревню твою не вступаем в одеждах атласных, да в седле при золоте. Так больше почёта, – вздохнул орк.

– Я сюда не за почётом воротился. Говорю же, проведать. А как худо ей здесь, так к себе в клан заберём. Сама кого хочешь обучит в школе.

Орк скривил брови:

– Разве ты не хотел вернуться в родные края с триумфом?

– Да. Покрасоваться можно перед всеми, кто нас знал, – поддакнула Чини. – Мы уже не оборванцы. Пусть видят, как поднялся Андрен Хафл и… Хомо. Да Рэджи челюсть на полу будет искать. А если вздумает скрестить с тобой меч, покажешь ему свой удар!

Андрен вздохнул, постучал по обветшалой табличке, где помимо выцветшей надписи, было нарисовано ведро, чтобы и не грамотные поняли. И пошёл в боевую деревню первым.

– А мне что показывать? Шкурку? – послышалось недовольное от морской свинки. – Всегда мечтала вот так, прямо с рыцарем и на коне к тетке в дом. Но я даже магиней не могу вернуться. Это вы все вожди, воеводы, а я что же?

– А что ты? Счетовод ты в клане, да сама как эмблема – досыта тебя кормить будут всегда. Выделю тебе по возращению человека, который чесать и купать будет. Во заживёшь.

– Ты в своём уме? Я что тебе, конь игривый? Ты забыл, кто я? Затмил разменной монетой блаженной жизни мои истинные стремления, мечты и детские желания? Так я напомню. Там не было вождей, Андрен! Рэджи был. Ты ему кишки был не прочь выпустить, а Мэги хотел доказать, что ты настоящий маг.

– Ну, вождь – это тоже не так плохо, – добавил Грок.

– Да что вождь? Тот же вояка! – возмутилась Чини. – А любой маг заткнёт за пояс вояку с мечом. Маг, а не ряженый в одежды варваров мальчишка!

– Эй, я тот самый варвар? И что с того, что вождь молод? – осадил её орк.

– А вот и того! Не думаю, что деревенские обрадуются, увидав варваров, – сбавила тон Чини.

– Я уже не мальчишка, чтобы одеждами бахвалиться, – ответил Андрен, в душе не зная кого благодарить, что их головы не остались на плахах у границы, и за то, что вдогонку никого не послали.

Три ночи костры не жгли, а так всю осьмицу с оружием в руках спали, ожидая, что в ночи палач на коне прискачет. Не тот, которого затоптали, а другой, поопытнее. И дело до конца доведёт. – Мы пока не сделали ничего, за что можно уважать по-настоящему.

– Хочешь сказать, для этой деревни сейчас нет вождя и воеводы? А есть только двое магиков и полоумная морская свинка? – громыхнул Грок.

– Двое увальней и чудесная морская свинка, – поправила Чини. – Так что морды сделайте такие, словно магики. Не хватало ещё нарваться на резервистов, которые вновь на службу призовут.

Ноги как полегчали. Мелькали с детства знакомые дома, округа. Избы стояли рядком. Андрен вспомнил, что раньше расстояние между ними казалось гораздо больше. А вот и река. Проплыли перед глазами остовы разрушенного моста. Утонувшие бревна на мелководье растаскивали дожди и течение, а прочие лесорубы на берегу давно распилили на дрова, не желая ходить в лес по зиме. А вот и приятный сердцу домик старушки Мэги. Он даже издали казался уютным, но вблизи пришло понимание – маленький.

«Как же мы раньше помещались в нём втроём? Ещё и место оставалось», – подумал Андрен, вошёл во внутренний садик за изгородью и собирался постучать в дверь, но дверь была открыта. Вошёл.

Внутри дома никого не оказалось.

Магик вышел на улицу, призывая Мэги и осматриваясь.

– Гляди-ка! – указал Грок. – Что за праздник?

На заднем дворе Андрену стало видно, как высоко в небо из центра деревни поднимался столп дыма.

– Жжете траву? – Грок сидел в седле у изгороди и никак не мог понять, можно уже снять обувь или ещё не стоит?

Андрен с тяжелым ударом сердца понял, что пламя – плохой знак.

– Чего расселся? Вперёд!

Побросав сумки, только оружие подхватили. Меч, ятаган, ножи, да на лук Андрен тетиву с трудом нацепил.

– Оставим Хомо здесь? – только и спросил орк.

– Я вам оставлю! – возмутилась морская свинка.

– Не безопасно, – ответил Андрен, цепляя и переноску на плечо.

Перемахнули живую изгородь, помчались с новыми силами.

«Откуда же огонь? С площади? А что там может гореть? Ратуша»? – носились мысли в голове магика.

– А где все люди? – на ходу бросил Грок. – Это же жилая деревня? Или вы тут жили втроем?

– Что-то происходит недоброе. Чую неприятности.

– Как магик или как вождь?

Андрен не слушал этот трёп, только ускорился. Все люди сгрудились на центральной площадке возле деревянного помоста. На возвышении шёл ожесточенный спор. Вооруженные крестьяне, стоя у него, махали в воздухе вилами, топорами, копьями. До осенних смотров большая часть оружия хранилось у старейшины в ратуше или на складе. Похватали то, что было под рукой.

Злые лица с неохотой пропускали. Протискиваться пришлось через толпу, работая локтями. Но и так добрались лишь до середины. А на помосте творились чудеса. Там возле вязанок хвороста и дров, основы для будущего костра, спорили люди в серых рубищах. А к столбу была привязана… Мэги!

Андрен едва челюсть не уронил. Глаза старой травницы были едва различимы среди синяков и побоев. По губам кровь текла. Щерилась пустыми дёснами. Ни одного зуба не осталось. А ведь и те были редки. Кожа на лице, что ещё четыре весны назад превратилась в сморщенное яблоко, теперь натянулась от отёков. И руки невольно сжались в кулаки. Крови захотел уже не магик, но вождь. Только с опаской смотрел на факел в руках людей в сером. Сухой валежник вокруг мог вспыхнуть быстро. Да не быстро отвязать старушку.

Человек в грубом рубище и с факелом водил им из стороны в сторону у самого лица ведьмы. Андрен не сразу узнал в небритом, заросшем мужике своего отчима. Распознал по отметине на подбородке, где волосы не росли. Это подарок от него, юного, когда виделись в предпоследний раз.

– Деспот собственной персоной! – воскликнула Чини. – Бравый десятник что, власяницу одел? Что он собирается сделать? Спалить Мэги?!

Андрен выхватил меч и с новыми силами растолкал толпу. Затем бросился на помост, встав между рыжим воякой и Мэги.

– Стой, Рэджи Головань! Или сам лишишься жизни, проклятый десятник!

– Кто пустил сюда храмовников? Этих убийц и шпионов, – недовольно проговорил бывший служака.

Грок следом забрался на помост с ятаганом наперевес. Облизнул клыки. Закрыв ведьму спиной, расправил широко руки и недобро глянул на прочих людей в рубищах. Отступили люди в сером. Но вскричала толпа. И почуяв её поддержку у помоста, вернулись.

– Что происходит? – закричал Андрен. – За что избили старушку? У вас помутился рассудок? Это же Мэги! Наша добродушная и всеми любимая травница.

– Это ведьма! – вскричал Рэджи. – Её волшба не угодна богам. Она прогневала великих и те призвали мигаров по наши души!

– Точно! – подхватили в толпе. – Сжечь её!

– Ведьма? – удивился Андрен. – А вы словно не знали откуда её силы? Скольким помогла эта ведьма? Скольким ещё поможет? За что её на костёр? Откуда, вообще, взялась идея спалить человека, что живёт с вами столько вёсен?! Вы из ума выжили?

– Мигары! – крикнул Рэджи.

– Мигары не в себе по всей северной Империи, – спокойно объяснил Андрен. – То не дело рук Мэги. И боги тут вовсе не при чём.

– Кто ты такой, что говоришь за самих богов? – снова раздалось из толпы.

Храмовой балахон и длинные волосы не позволяли узнать в рослом юноше затюканного воспитанника десятника в обносках.

Андрен вгляделся в толпу.

– Что же вы, селяне? Не признали?

Жена мельника узнала его первой:

– Да это же Андрен! Сирота Хафлов.

– Да, это я.

– Почто орка привёл? – тут же добавила она. – На вилы тебя и весь разговор, предатель!

Не ожидал бывший селянин подобного приёма. Вроде никому зла не желал, рядом со всеми рос, с детьми её дружил, а то и с одной ложки ели порой, один кусок хлеба преломляли, что Мэги для всех детей пекла.

– Соберём ещё один костёр! – тут же предложил кузнец.

– По какому праву? – возмутился Грок. – Я Северный орк, магик Великой Академии. И наш клан – верный союзник Империи. Ты бы рот свой прикрыл, а то язык укорочу. А хочешь мне больше сказать, так давай в поединке решим. «Сам на сам».

Подался назад кузнец, не ожидая такого отпора среди толпы.

– Как бы тебе не укоротили, зелень лупоглазая! – снова раздалось из толпы.

– Верно говорят, – добавил Рэджи, почувствовав, что люди на его стороне. – Не нужны нам зелёные в деревне. Извести вас и боги нас благословят!

Рэджи даже меч из ножен достал с пояса, чтобы слова весомей казались. Старый, тяжёлый, ржавый. Давно не извлекали, давно не ухаживали.

Мгновенным был ответ Андрена. Рубанул по факелу, отсекая по самые пальцы в руке, да пнул в живот. Улетел с помоста рыжий десятник. А рассеченный факел на помост упал, потух. Но люди в серых рубищах и сами при факелах были. Кинет один – и всё.

«Не ночи ждут, но суда божественного», – подумал магик, следя больше за молчаливыми спутниками Рэджи, чем за толпой.

– Почто магики в серых балахонах Храма? – ответил пойманный толпой десятник.– Оружие ваше откуда? Лжёте вы! Олух мой, воспитанник Андрен, руку бы на старика не поднял. Слушался меня и покладистым был. То не магики, то монстры в обличье людском!

Снова вскричала толпа. Андрен тут же пожалел, что рыжего подлеца надвое не рассёк. Послушание из уважения со страхом попутал. Рассказать бы ему, что почём.

Простонала Мэги, не видя ничего глазами заплывшими:

– Монстры… Остерегайтесь их… они рядом.

– Точно! Сжечь обоих! Боги там разберутся, – кричала то ли толпа, то ли Рэджи в толпе, распаляя их. – Орка первым! Голову его клыкастую на забор повесим! Чтобы другим зеленухам не повадно было.

В этом момент Грок вдруг понял всю боль Сумрака, что слышала от него подобные слова. Решил, не сходя с места, что поговорит с каждым орком в клане и разъяснит словом ли, кулаком ли, каждому, что слово это отныне запретное. А кто брякнет – зубов лишиться.

Но прежде выжить надо. Толпа полезла на помост!

– Я магик и адепт Храма, а не дикий ублюдок из лесов, от которых вас должен защищать этот рыжий безумец в отставке! – забасил Грок.

Но толпу было уже не унять. Андрен спиной к Мэги прижался, держа меч перед собой.

– Не подходите! Одумайтесь, селяне!

Людей убивать он не хотел. А те незнакомцы в рубищах, кого и пронзил бы, чтобы другим неповадно было, предприимчиво держались от него подальше. Безоружные, молчаливые, они словно управляли всем этим безумием. Кто такие? Откуда взялись?

– Что? – взобрался на помост за реваншем и Рэджи. – Грязные магики, облачённые в краденные балахоны Храма пытаются помешать нашему праведному суду? Не бывать этому! Видно сама ведьма призвала морок, чтобы запудрить нам головы!

Андрен повернулся к десятнику, играя желваками. Лезвие клинка посмотрело прямо в грудь отчиму. Но между ними люди. Глупые, на взводе, слепо верящие в то, что говорят, но все же люди. И как не посмел он обращаться к магии среди лагеря легионеров, так и в деревне не желал проливать ни кровь, ни взывать к силам некромантии. Есть потомки смерти среди селения. Где курице голову отрубили, где свинью закололи. А там рядом в доме бабка померла не так давно. И рядом вроде корова подохла. Мелкие потоки силы той, не то, что на кладбище, но можно подхватить, переплести с нитями эфира и…

«Что и? Обрушить на голову селян? Я же с ними рос», – понял вдруг Андрен и опустил меч.

Ронять под ноги не будет. Но и кровь пускать не намерен. Были вещи, через которые он не мог переступить. Вещи, которые не правильны изначальны. Убоги.

«Если эта сеча угодна богам, то прошу считать меня безбожником» – промелькнуло в голове Хафла.

Грок, готовый рвать и метать рядом, только замахнулся на толпу. Но глядя, как опустил оружие вождь, и сам ятаган опустил. Андрен Северных орков его клана не истреблял. Как же ему кровь первому среди имперцев пустить? Не гоже отвечать на развитие в его землях хаосом в гостях.

Но толпу это не остановило.

Часть вторая: "Заключай союзы после войны". Глава 6 - Причины и последствия

Помост скрипел под тяжестью множества ног. Селяне обступили врагов, как они это понимали, со всех сторон. И магики прижались к Мэги, прижимая ветки хвои, хворост и дрова. Ребята были полны решимости отстоять старушку и словно сами готовы были сгореть с ведьмой природы на костре.

Но Рэджи Головань не дал умереть благородной смертью, угодной богам. Обнажив меч, он первым занёс его над Андреном, желая зарубить магика ещё до того, как предстанет перед судом по ту сторону жизни.

– Стоять!!! – вдруг закричала Чини, высунув мордочку из переноски.

Тонкий голосок оказался глотком свежего воздуха среди смрада безумия. Люди вокруг застыли, переглянулись и мужчины в рубищах и власяницах. Но больше всех рот от удивления открыл Рэджи. Застыл. Тяжёлый меч едва не перевесил. Плечи, пресс и ноги напряглись до предела, но человек выдержал.

– Кто ты? – спросил он, глядя на Андрена. – Что говорит в тебе? Магия тёмных?

Подсевшее от постоянных пьянок зрение бывшего десятника не давало возможности увидеть мордочку морской свинки.

– Ты не узнаешь того, кого мучил с самого детства? – усмехнулся Андрен и в одно движение выбил меч из рук бородатого деспота. – Или ты называл это воспитанием? Освежить память, показав шрамы на спине? Напомнить, что есть боль? Или рассказать тебе, что есть истинное послушание? Не из страха, но из уважения!

– Сопляк? – поднял бровь разоружённый Рэджи. – Что с твоим голосом? Говоришь не так, как выглядишь. Вижу, неплохо держишь меч. Но нет чести в том, чтобы старика победить.

– Старика? – удивился Андрен. – Тебе чуть больше тридцати пяти вёсен! Не так уж ты и старше меня. И нет моей вины в том, что извёл себя до состояния пропойцы. Ты не стар, Рэджи… ты просто жалок!

– Как же слаб ТВОЙ дух, что якшаешься с орками? – тут же зашёл с другой стороны Рэджи. – Этого я от имперца не ожидал. Что дальше? Богов предашь? От императора отречёшься? Или вырежешь нас в ночи после полуночной молитвы?

Андрен скривился. Что за бред роился в голове отчима?

– Вот что я тебе скажу, Рэджи Головань, – начал он размеренно, стараясь не поддаваться гневу. – С кем мне дружить, я определю сам. Что до богов, то не твоя забота. Спрошу тебя один раз… Почему ты возомнил себя тем, кто может судить людей? Разве ты имперский судья или легионерский прокуратор? Кого ты собрался жечь на кострах? Ведьм, что приходят в наши деревни, чтобы лечить наших детей и стариков? Ты в своем уме?

Андрен в уме прикидывал, как следующим движением вспорет брюхо отчиму. Или подсечёт колено, а когда тот наклонится, отсечёт голову.

«Верно знатно та покатиться по помосту с удивлённым выражением лица».

– Я вступил в ряды братьев веры, – объяснил свой грубый наряд Рэджи. – Святейшая церковь инквизиции, созданная при дворе его императорского величества, дала мне возможность карать исчадия Провала ли, Волшебного леса или иных демонов и их приспешников, и низвергать их во тьму во имя всеобщего спасения.

– Кем создана? Когда?

– Так две осьмицы как. Представителем нашего императора, архимандритом Гильбуром Святейшим и создана, – забубнил заученные слова Рэджи.

– Представителем? – с трудом верил в это Андрен.

– Представителем перед Светлым богом, – поправился Рэджи. – А мы его глаза и уши среди всех земель Империи. И когда я и мои братья по вере видим деянья тьмы, мы им препятствуем. А не потворствуем, как волшебствующие недоумки, дающие равные права тёмным со светлыми!

– Что?!

Но Рэджи было уже не унять. Он давно постиг правило «кто громче кричит, тот и прав».

– Как можете вы равнять демонов и монахов, маги и магики? Вы вводите людей в искушение! И тем творите зло.

Андрен вгляделся в странную рясу Рэджи и осмотрел его сообщников. Те явно не с их деревни. Выходило, что подстрекатели ловко подогревали толпу, сначала выкрикивая задорные призывы, затем всучив факел в руки тугодуму-отчиму с тем, чтобы он сам сжёг «весь источник неприятностей».

– Постой, Рэджи! – воскликнул Андрен, разгадав этот простой как сапог легионера план. – Во имя чего создана инквизиция?

– Во имя Спасителя – Светлого бога, что явится к нам в час особой нужды одним из двенадцати богов! И станет первым среди Дюжины. Ибо без света нет жизни.

– Первым был Конструктор, и он не выделял никого из детей своих. Чего же вы выделяете? По какому праву? – напомнил Андрен, прекрасно зная все упоминания о богах и историю Варленда. В отличие от толпы крестьян, что верили заочно каждому слову тех, кто говорил и толковал на свой лад. – Двенадцать богов, ЕГО Начал, первых детей Творца, что в сочетании своих сил создали Варленд, почитают повсюду на равных. Так почему один из них должен быть выше других?

– Ты… – ткнул пальцем в сторону Андрена Рэджи Головань. – …Клятый магик, не знающий Спасителя! Как можешь задавать мне вопросы веры? И требовать отмены казни? Ведьма принесла вред всей деревне! Её надо сжечь во имя искупления злодеяний.

– Да свершиться праведный суд во славу Спасителя! – закатив глаза в притворном экстазе, крикнул его собрат в рубище среди толпы.

Люди в рясах кинулись на Андрена и Грока незамедлительно, подхватывая под руки. Тотчас по всей деревне прокатился вой. Жуткий, леденящий кровь.

Толпа застыла, переглядываясь. Он перекрыл все крики. Все в одно мгновение замерли люди, прислушались и ощущали, как волоски встают на всём теле.

– Что это?! – вскричал и Рэджи, оглядываясь.

Ответ был дан незамедлительно. Из леса в сторону площади гурьбой повалили огромные монстры. Они были выше медведей, проворнее волков, страшнее самых тёмных ночных кошмаров!

Андрен вырвал рукав из плена селянина, оттолкнул другого, крикнув:

– Бегите, убогие! Может и спасётесь!

Помост опустел почти мгновенно. А быстрее всех разбежались новые служители веры и Рэджи в том числе, вместо того, чтобы организовать раздачу оружия селянам, как ответственный за склад-арсенал. Второй ключ был у старосты, но тот только под помост забрался, голову руками накрыл и взмолился. То ли богам, то ли персонально новонареченному Спасителю.

Вой повторился. Жуткую канонаду звуков издавали эти создания. Кровь стыла, ноги деревенели.

– Это явно… не мигары! – донеслось от Грока. – Что это за монстры?

– Твори дивные, мне не знакомые. Видно, монстры из Волшебного леса. Кто же ещё?

Как только Волшебный заградительный легион снялся со своих привычных позиций, чтобы перебить мигаров и более привычных диких зеленокожих при поддержке боевых магов, твари из Волшебного леса тотчас заступили границу. Так вместо двух зол их стало три и все они сыпались на голову переживших многое людей северной закалки. Но это были не твари волшебного леса. Это проявляли себя дары Владыки.

«Селяне, что давно не искали спасения в указах императора, охотно поверили бы любым словам братьев веры, лишь бы избежать новых бед», – понял Андрен, почуяв странную магию трансформации. Слишком тёмную, с самыми низкими вибрациями эфира.

Вой приближался, люди срывались с места и бежали куда глаза глядят. На боевую деревню это давно не походило. Смельчаки давно погибли в стычках с бандитами и дикими тварями из страны зеленокожих. Последних героев разных возрастов, пожалуй, добили спятившие мигары, что ещё совсем недавно могли говорить, торговать и собирать лечебные травы по лесам, предлагая услуги лекарей. Так что ни о какой боеспособности в схватке с чудищами Волшебного леса речи уже и не шло.

Паника возобладала над толпой.

– Бежим!!!

– Снова ведьмино племя прибывает!!! – причитали святые братья.

– По домам и да прибудет с нами благо!!! – громче всех закричал Рэджи, проворно слезая с помоста.

Масса людей устремилась прочь от площади и ратуши. Андрен посмотрел в спину улепётывающего Рэджи, и других истинно верных последователей светлого пути и понял, что остановить монстров стенкой не получится. Для своей отставной хромоты, десятник бежал с завидной скоростью.

Андрен с Гроком меж тем подрубили веревки и освободили Мэги с несостоявшегося костра. Орк подхватил лёгкую старушку на руки, став временно недееспособным.

– Под помост спрячьтесь, – велел Андрен, доставая лук. – А я попробую дать бой.

– Я только уложу её поудобней и сразу к тебе присоединюсь! – пообещал орк.

Пригодились чёрные оперения. Стрелы, измазанные в яде, полетели в небо. Андрену бы ещё лучников рядом. А лучше полусотню арбалетчиков с болтами, как он считал. Но крестьяне попрятались по домам быстрее муравьев перед дождём.

Магик только припомнил, что ключ от арсенала у старосты. Но кто из стариков теперь выбран, уже не сказать. Помнится, ими поочередно были мельник и мясник только на его памяти детства. Да все передавали этот почетный сан, когда умирали в лесу от волчьих пастей, от рук бандитов на дорогах или уходили в резерв с легионерами в ногу.

Прискорбно, что рано или поздно ключ должен перейти к Голованю. Это означало, что боевая деревня уже разоружена. Старый вояка, судя по заросшему, взлохмаченному виду, пил без меры, а значит, продал всё оружие. Коммерция удавалась Рэджи на славу. Он всегда знал, где выменять бутылку горькой.

Андрен мельком глянул на Мэги. Вид её скверный, как будто долго морили голодом. Со злости начал стрелять быстрей по монстрам, не жалея пальцев. Но в тех ли стрелял? Не монстры избивали старушку.

Пять стрел с чёрным оперением покинуло колчан, лишь тогда уткнулся волчьей мордой в траву один из монстров шести. Яд на них плохо действует. Кровь разогнана, сразу не загустеет. Сердца большие, мощные.

Со злости Андрен шестую стрелу прямо в глаз одному из монстров загнал. Рёв того улетел под небо, а сам на лапы задние встал и на спину упал.

Но ещё четверо нагнали первых людей. Округа у площади заполнилось криками боли. Кровь потекла из тел, вспоротых длинными когтями и острыми зубами. Паника, шум и гам разбавились рёвом монстров. Мгновение назад воинственно настроенная толпа, готовая идти вперёд хоть на край света и карать всех неугодных, стала не враждебней зайцев, улепетывая во всю прыть.

Андрен почувствовал разочарование в людях. Какая уж тут Боевая деревня? Одно название осталось. Впрочем, все четверо монстров убежали за ними, отвлекли на себя криками. Заглянул под помост, увидав орка со старушкой и старика, что всё ещё молился.

– Целы? Уходим к дому!

– Андрен! – взмолился старик, потянув к нему пальцы в молитве. – Дети в поле побежали! Нагонят их! Разорвут! Нам уже не спастись. И я своё пожил.

– А Мэги перед вами в чём провинилась?

– Каюсь! – снова взмолился староста. – Но дети! Дети же! В чем их вина перед богами?

– Провал бы вас всех побрал! – сплюнул под ноги магик и пересчитал стрелы пальцами.

Семь в колчане осталось.

«Не густо. Но что ж теперь? И меня когда-то защищали… как могли».

– Домой её унеси, Грок… Староста, подсоби ему! – велел Андрен и помчался следом за монстрами.

– Э, нет, брат. Я тоже в бой! – заспорил орк.

– Мэги убереги! – осёк Андрен. – Вот – твой бой!

Вскоре Хафл услышал визг от поля. Бессильные перед предстоящей опасностью, не осознающие происходящего, дети выглядывали из поля кукурузы. Кто, залезая на забор, кто, взгромоздившись на пугало. А иные и криками приманивали к себе.

Когда магик ворвался в поле, те взирали на прибывающих монстров с удивлением. Но как полилась первая кровь взрослых, так потекли и первые детские слёзы.

Крики малышни смешались со стонами растерзанных крестьян, что в последних попытках защитить семью, бросались на монстров с вилами или прикрывали спинами своё наследие.

Андрен остановился резко, приметив ближайшего монстра, натянул тетиву, да угодил стрелой в затылок монстра. Но тот, похожий на медведя, стоя на двух лапах, только голову повернул в удивлении. Вновь пустил стрелу человек, угодив в нос. И лучше бы того не делал. Только разозлил. Отмахнулся лапой монстр рогатый. Красные глаза с ненавистью смотрели. А с клыков слюна капала. Одно движение и схватился за левую ладонь стрелок. Улетел лук, и когтем зацепило.

Андрен вскрикнул, меч из ножен выхватил. Следующая атака была отбита. И с лапы чудища кровь потекла. Тут и Грок сбоку объявился, прямо из кукурузы выпрыгнул. Ятаган по боку прошёлся, глубоко зацепил. Кровь густая полилась на землю, чёрная.

Магик опомниться монстру не дал. Вновь по лапе рубанул. Магики пошли навстречу медведеобразному рогатому созданию, и резали его и рубили с двух сторон. А довершил всё нож орка. Грок метнул его, в глаз угодив. И упал третий монстр.

– Говорил же, пригодится швыряние по деревьям! – заявил довольный орк.

– А я говорил тебе, что Мэги домой унеси! И там сокрой от глаз посторонних, пока не угомонятся.

– Так старик повёл её домой, а я к тебе сразу рванул! – снова заспорил Грок.

– Не этот ли старик был среди тех, кто её приговорил? – скривился Андрен.

– А чего же ты тогда детей побежал защищать, если деревню всю приговорил заочно?

Андрен снова сплюнул, не найдя достойного ответа. Он любил Старое Ведро как малую родину и ненавидел одновременно почти всех её жителей. За что они так с Мэги? Почему его не признали? Сколь далёкими могут быть люди, среди которых рос, раз послушали бестолкового Рэджи Голованя?

«А монстры что? Те просто пришли из Волшебного леса. Видно легион не удержал. Но где же боевые маги? Почему не прикрыли? Как объяснить людям, что не гнев богов тому виной, а людская безалаберность», – мельтешило в голове.

Сразу трое монстров пришли на рёв умирающего «медведя». Вышли из кустов кукурузы с перемазанными в крови мордами и с когтей стекала кровь, а шкура в ней как искупалась. Скольких людей погрызли? Скольким удалось сбежать? Всё не важно при виде наседающих чудищ.

Вокруг рук Андрена полыхнуло пламя. Рядом с орком зашевелились камни, выбираясь из-под земли и собираясь в голема. Двоим не справиться, так хоть отвлечь монстров. Чини так же внесла свою лепту, призвав Бани. Маленькие бесплотных дух принялся кружиться вокруг головы одного из монстров.

– Молодец, Хомо. Задури им голову! – сказал Грок и это единственное, что удалось сказать. Монстры слаженно рванули с трёх сторон на них… не замечая ни голема, ни Бани.

Их перемазанные кровью морды, торчащие клыки и выпученные чёрные глаза смотрелись отвратно даже при свете дня. Ночью бы вовсе внушали ужас. Лишь тот факт, что монстры не боялись света дня, отсекал всякую идею, что они из рода нечисти. Те не показывались при свете дня. По крайней мере, в солнечную погоду. Так учили книги.

«Если монстры из Волшебного леса тут, то неужели Волшебный легион пал? Если так, то туго Империи придётся. Вот только… нас уже не будет», – мелькнули тяжёлые мысли.

Андрен едва отдёрнул голову. Когтистая лапа зацепила локон волос. И срезала так, как будто цирюльник острой бритвой прошёлся. Стало страшно. Мышцы в животе холодом свело. А тут ещё существо зарычало что есть мощи, да вонью из пасти гнусной окатило. Едва наизнанку не вывернуло.

«Что они жрут»? – подумал магик и увидел, как дрожит рука с мечом. Тело одеревенело. Монстры внушали ужас. Ужас парализовал.

Андрен пустил перед собой пламя свободной рукой, но такое, что и костра не развести. Страх мешал концентрации. Пламя лишь нос опалило ближайшему чудищу. То принюхалось и ринулось с тем, чтобы добить. К счастью, ему по колену вовремя врезал голем. От чего монстр пошатнулся. Но и каменная магия Грока особого урона магия не нанесла.

Только передышку дала, чтобы в себя прийти. И заставить тело двигаться.

Меч и ятаган, как более верные союзники, уже были готовы вступить в бой, как закричал старик из кукурузы:

– Вот же она! Чего вы не исчезаете? Нет её более!

Андрен как раз вступил в бой, и лишь на мгновение голову повернул. Но того, что увидел, оказалось достаточно для нового потрясения.

На землю свалилась Мэги в облитом кровью платье. А над ней стоял староста с ножом в руке. Глядя то на ведьму, то на кровь на пальцах, он нервно кусал губу.

Под тётушкой быстро собиралась кровь. Колотая рана в груди. Перекошено от боли и без того истерзанное лицо её. Но не кричит, не проклинает. Только дышит тихо, с хрипами. И кровь по губам стекает.

Кап-кап.

Шок.

Гнев.

Ярость!

– Не-е-ет!!!

Откуда столько силы в руках появилось, не сказал бы никто. Но самого Грока как волной пробрало, когда Андрен рассёк монстра от шкуры живота до волосков на спине. Едва перебив позвоночник, он извлёк меч и рванул к Мэги.

Магик и думать забыл про двоих оставшихся монстров. Те ему больше не враги. Враги вокруг – люди враги. Ни звери, ни животные, ни монстры. Только люди забирают тех, кто дорог.

Монстры от его рёва и полыхнувших чёрным светом глаз и сами перепугались, рванули в разные стороны. Бани запоздало рванула за одним, голем погрозил кулаком в спину другому. Но все без толку.

Грок, едва осознавая КОМУ оставил старушку, только клыки успел облизнуть. Гадая какой силой удержалась Хомо в переноске на плече человека, он сам приготовился встретить смерть. И столько жажды смерти было в ауре вождя, словно сам Камневик в него вселился в час лютого боя, а не бремени творения.

Андрен быстро сблизился с убийцей и смерть глупого старика казалась неминуемой. Побледнев как полотно, тот бросил нож и встал на колени, бормоча:

– Я же ведьму извёл! Чего они замертво не свалились? Чего вновь за детишками нашими и внучатами погнались? Не видят, что ли, боги?

– Сейчас на том свете и спросишь их, плесень старая! – рявкнул Андрен и замахнулся клинком.

Только молния вдруг ударила в землю перед Андреном. А ещё две молнии поразили в раз обоих разбегающихся монстров. Загорелось поле кукурузное. Огнём объяло и шкуры монстров. Запахло в округе шкурами горелыми, потянуло дымом. Пламя быстро подхватывалось в жару ветром.

Прикрыл глаза Андрен, останавливаясь. Ослеплённый, оглушенный, растерянный. Тут же его огнём в круг оплело. Жар такой, что лицо обжигает. Тут же переноску с Чини с плеча схватил, да под рубаху запихал. Если ей суждено сгореть, то последней.

– Мои магики не станут кровь имперцев проливать! Или в раз из Великой Академии вылетишь, да с напарниками, – раздался громовой голос из портала. – Дела ваши ещё разберут досконально, но не бросай в огонь все чаянья троицы магиков разом. Ради своей мести, Андрен.

Среди кукурузы явился сам Архимаг. Голос возвышенный, взгляд строгий. Уставшие без меры глаза.

– Бурцеус?! Это что же? Суд праведный?

– Оставь старика, он не в себе. Многим имперцам на севере досталось. Разум их пошатнулся.

– За имперцев ратуешь? Вот – истинный имперец не по рождению, но по духу, – обратился к нему Андрен, указывая на Мэги на земле.

– Ты деревню защитил, не бросил людей в беде, – сказал только Архимаг, оценив поле сражения, стрелы приметив и раны от меча среди монстров. – Проси, что хочешь, храбрый магик.

– Так вот моя просьба к тебе! – воскликнул студиус Тринадцатой Академии. – Спаси её! Мэги должна жить!

– Я думал, что умней ты, Андрен Хафл, – вздохнул устало Архимаг. – Знаешь ведь, что не поспеете под стены Академии вовремя. Уверен, что эта просьба твоя? А не другая?

– Уверен! – стоял на своём Андрен.

– Почто тебе ведьма? Её дни сочтены, а тебе дальше жить, – не унимался и Архимаг. - Долго жить, если голову включишь. Потенциал в тебе есть. Да не мало развил ты его в дороге, как погляжу. Магиком остаток жизни хочешь проходить недоученным? Подумай ещё раз!

– Нет другой просьбы у меня, Бурцеус! – стоял на своём Андрен. – Ведьма эта меня вырастила и воспитала человеком. Ведьма, а не имперцы твои! Спаси её!

– Как знаешь.

Склонился над Мэги Архимаг. От рук как зелёные змейки к груди её побежали, в рану впились. А змейки те словно пламя питало. Вокруг такой пожар разгорелся, что не продохнуть.

Андрен подслеповато моргнул, чёрный мрак пропал в глазах. А пламя лишь усилилось, приблизилось. Как иначе? Архимаг – первый среди всех маг огня. Не тягаться с ним и ректору огня. Силы пламя даёт ему.

– А-а-а! Я сейчас сгорю! – закричала Чини.

Обхватил стонущую от жара морскую свинку Андрен, к животу прижал, спиной жар ощущая, да шеей. Не тот, что в бане терпеть можно. А такой, что кожу плавит. А шкуру так сжигает.

Костёр словно вокруг них развели, а он уже в нём жарился. Но с надеждой магик смотрел на манипуляции над телом. Что боль? Лишь бы Мэги спасли.

Где волшба творилась, там Мэги кровью харкалась. Магия природы очистила лёгкое. И вроде бы началась регенерация ткани, Архимаг даже склонился над ведьмой, а та обняла, как старого друга, о чём-то обмолвились.

Но тут же поднялся Архимаг. И опал огонь вокруг. Исчезло зелёное пламя, растаяли змейки.

– Что? Что случилось? – подскочил Андрен. – Почему ты прекратил?

– Час её не мной приближен. Истощено тело. Нечего лечить, – ответил Архимаг. – Время приходит, Андрен. Я сделал всё, что мог.

Мир вокруг стал серым в один момент.

Грок, страдая от внутренних терзаний, видел, как в бессилии бросил меч человек. А как разоружился, огонь воспрял сначала, а затем потух. Человек на коленях по земле пополз, слезами горючими заходясь. Склонился над ведьмой.

– Как же так, Мэги? За что так с тобой?

Грорека сын к ним подошёл.

Порубит, так порубит. Заслужил. Сам старушку сгубил, приказ не выполнил. Так чего же теперь? Всю жизнь от кары бежать? Не бывать тому.

Присмотрелся орк к слезам вождя. Не было в нём больше ни жажды смерти глупому старику, ни кому другому в деревне. Лишь с надеждой посмотрел на рану он, затем на Бурцеуса, а после лишь ведьме в глаза, и взгляда того не опускал:

Северный орк бросил Бурцеусу в спину:

– Что же великий Бурцеус? Опять без надежды? Где-то я слышал уже об истории этой.

Архимаг не ответил орку, только создал портал и обратно пошёл. Обронил через плечо перед тем, как покинуть это место:

– Её век долгим был. Слёз понапрасну не лей, Андрен. Дождался бы в Великой Академии вас на разговор, магами бы назвал. А так… увы, не поспеете. Но и за одно Задание знатно наследили. Вот, на память, выходит!

И Бурцеус подкинул пальцем золотую монету. Та прокрутилась в воздухе многократно и упала.

Присмотрелись. На Андрена Хафла смотрел реверс с его изображением. Среди крови и грязи.

«Прознал про дела на севере, стало быть», – подумали одно и то же и Андрен, и Грок.

Полыхнул портал. Исчез Архимаг.

– Да будь проклят ты и падёт твоя академия! – вскричал Андрен.

Но Архимага уже и след простыл. Затухал быстро портал среди сгоревшей кукурузы.

– Андрен… – обронила едва слышно Мэги, говоря с трудом.

Вновь кровь по губам её потекла, наполнила лёгкое. Но старушка нашла в себе силы взять его за пальцы, да вложить что-то в ладонь.

Не обращая внимания на руки, он склонился ухом к губам её и расслышал:

– Всегда… твори… добро. Тем и… живи!

Глаза остекленели.

– Мэги? Мэги-и-и!

Слёзы вождя в рёв обвернулись мгновенно. Гнев и недоумение, боль и печаль разрывали изнутри, всё слилось в этом рёве на грани человеческого.

Ревела и морская свинка в голос.

Потеряли оба близкого.

Орк присмотрелся к руке вождя. В ней оказался малый свиток. С печатью алой, огненной.

Бурцеуса свиток.

«Неужто Мэги из кармана Архимага достала, пока обнимала? Или… сам подложил?» – подумал орк, взял Андрена за руку, да разжал пальцы.

– Брат… Это ж телепорта свиток.

Андрен на Грока зыркнул глазами мутными.

– Что с того?

– Ты думаешь мы к нему в Великую Академию пойдём теперь? – донеслось от Чини. – Да он пальца с ноги травяной ведьмы не стоит!

– А что, если сам он свиток ей в руку вложил? – не унимался орк. – Сам помочь не мог, гордый, а вот так… через неё.

Андрен руки под Мэги подложил, поднимая на руки, поднялся через силу.

– Замолчи!

– Ты её сгубил! – донеслось от морской свинки. И орк понял, что не она свиток умыкнула. Бурцеус, выходит, подкинул.

Орк упал на колени, проговорил в раскаянии:

– Как же… теперь… Простите меня. Брат, сестра? Я ж… не знал я, что среди таких людей вы жили! Суровы имперцы в своих попытках пережить тяжёлое время, а мракобесие их перевешивает всё, что я видел доселе. А если крови жаждешь, Андрен, то возьми мою вслед! Хомо, ты тоже скажи только, и я на нож брошусь!

– Не смей говорить больше ни слова! – обронила Чини.

Андрен только пнул меч, проходя мимо с телом на руках. Никто не мог больше ничего вернуть или переиначить. Ни орк, ни сам человек. Такова жизнь. Наверное, это и называлось – взросление.

Андрен вернулся к деревянному помосту, взошёл на него и тело положил на костёр.

– Прискорбно, добрая Мэги, что так всё обернулось, – сказал он и поцеловал бледную руку старушке, та рука его взрастила и кормила в час нужды.

А затем губами лба коснулся на прощание.

Грок шёл рядом, подняв и лук, и меч вождя, и монету с ликом вождя. Развоплотил голема попутно. Затем на помост взобрался и рядом встал молча.

Андрен простился с Мэги. Проговорила прощальные слова Чини. А затем Хафл огонь вызвал. И сделал то легко одним взмахом руки. То, что раньше искрами было, от переполнившей его боли сразу силой сталось, огнём взялось и разгорелось жадно.

Пламя лизнуло платье, подхватило седые волосы. А когда лица коснулось, показалось, что улыбнулась на прощание старуха.

Тут же Андрен поднял руки, не желая видеть поцелуя огня по лицу доброму. И сила пламени возросла многократно. Полыхнуло пламя, скрывая тело, затрещали ветки и дрова от вливания эфира.

– Прости меня, Мэги. Прости меня, Андрен. И Чини прости, – перечислил воевода, обходя Андрена.

Грок встал между ним и костром. Дождался, пока начало опадать пламя, а затем толкнул вождя с морской свинкой на плече в открывшийся загодя телепорт.

Прочитать не долго, а за пламенем высоким малое пламя телепорта не заметно.

Хотят они или нет, все ответы только Единой Великой Академии Магических Начал.

Разговор с Бурцеусом ещё не окончен. Но прежде магами надо стать. Чтобы сильнее добро творить!

Так считал орк в своём разумении, и рука его по-прежнему была крепка на этом пути.

Часть третья: "Дорога за посохом". Междусловие: «Орочья летопись»

Четыре весны спустя.

Имя мне – Грок. Мой род из Северных орков, что ушли от дикости лесов на север, выделив себя из прочих зеленокожих и не желая постоянного смешения кровей. Через перевал и таинственный Волшебный Лес пролегал их путь, к холодам, но развитию. В горниле варварских племён обрели мы мудрость и знания великие. Ибо встали в один ряд со Старшими расами, обретя Великий артефакт Конструктора. Ведомо мне с недавних пор, что мы нашли Щит Десницы!

Но, видно, не угодно Конструктору, чтобы активировали мы сей дар. Потому не стали мы Великой расой. Вскоре Щит вовсе был утерян среди вечно враждующих орочьих племён и видно затерян среди северных распрей. Зрю я, с позиции прожитого, что мудрости той в нас было на каплю, да и та иссохла в междоусобицах.

Но не оскудел наш разум окончательно. Как и люди, в честь Дюжины мы прозвали свои месяцы и живём, ведя свой отчёт от начала летописных времён. Существа высшего порядка преобразовали мир, даровав нам Несмыкающие Очи, о том каждому двуногому в Варленде известно. А нам под тем небом – жить.

Боги творили расы и вели кровопролитные войны с Долунными демонами.Сражения те окончились победой всех сотворённых рас. Преодолели мы и поразили тёмные мысли Творца. Союзные силы заточили силы те на севере за Засечной грядой. Дабы рогов, копыт, когтей и зубов те оттуда не казали и не тревожили наш покой.

Но едва затихли войны и замолчали и боги, как показались вновь мысли тёмные. В нашу сторону они смотрят, с демонами спевшись, что с Долунными, что с обыкновенными. Слухи ходят, что за пределами Великой Академии мир становится неспокойнее с каждым месяцем. И чем больше слышу о них, тем больше печали в сердце моём.

Я сын Грорека Быстрого, родом из клана Белого Топора, что волей Вождя Андрена Хафла стал кланом Единства. В четырёхсотую весну Имперской эпохи, в месяц бога Воды, веду свой сказ я и не спокойно мне за клан наш северный, на поруки прочим оставленный.

Что творится в нём? Нам неведомо. Архимаг Бурцеус прекратил всякое наше общение с внешним миром. То условие жёсткое, полученное в результате нашего добровольного заточения в академических стенах. Но всему приходит конец. И час свободы близок и приятен!

Смею заявить, что это последняя страница моей академической повести для библиотеки. Близятся новые странствия Второго Задания. На лёгкий путь я более не надеюсь. Архимаг ясно дал понять, что полностью утратил к нам всякое расположение. Верю, пошлёт нас хоть в сам Провал занырнуть, если ему угодно будет. Таков Бурцеус, но ничего не попишешь.

Не находит покоя моя орочья душа в заточении в одинокой комнате. Потому вновь и вновь я предаюсь суждениям. Четыре весны уж минуло со времени нашего возращения в стены Великой Академии Единых Магических Начал. А та ночь как сейчас стоит перед моим взором… То был долгий разговор с Бурцеусом, преисполненный гнева и взаимных упрёков. Но Архимаг, посулив нам тяжкие доли в учёбе учёбой, однако, принял нас на продолжающееся обучение.

Да, он может презирать нас, но видит и наши старания. Немало крови и ещё больше пота мы пролили на благо Империи! И готовы продолжить.

От службы той не отвязаться и не откупиться ни одному имперцу, как и в Империи живущему. А может, он видит в нас надежду? Крепка воля наша и стремления известны: желаем развиваться и развивать!

Верую, что добудем посохи и наречёмся боевыми магами. Они нужны Варленду в этот час больше, чем осуждения белобородого Архимага.

Жалею лишь, что в ту ночь не состоялся мой главный разговор с Андреном Хафлом. Человек просто выдворил меня вон из комнаты «55» и видеть там не желает. С первых дней нашего возвращения он живёт с морской свинкой Хомо, что на самом деле человек, запертый в теле животного и нет между нами речей.

И пусть каждого, кто вернулся и получил звание мага, и без того ждала отдельная комната, вождь запер не только дверь, но и своё сердце для меня. Живём по соседству, но в гости не ходим. А когда встречаемся в коридоре или столовой, он всякий раз взгляд отводит. На любую же попытку завести разговор с моей стороны, просто поворачивается и уходит, словно нет меня и никогда не было.

Признаться, однажды моё терпение лопнуло. Тогда я крепко взял его под грудки, чтобы выслушал меня. Но вождь не только вывернулся, но и в злобе своей как следует навалял мне, отвесив тумаков. Я, по скудоумию своему, посчитал, что на том конфликт наш и исчерпан… но в следующую встречу он вновь отвёл взгляд.

Не исчерпан, выходит!

Что более коробит меня, теми же глазами смотрит на меня и многострадальная морская свинка, которая со временем выглядит всё хуже и хуже. Доживёт ли до новой весны?

С переломанного ребра и рассечённого носа началось моё одиночество среди мудрых книг и целеустремлённых одиночек. Немало магов вернулись с Задания в одиночестве, без напарника. Да немногословны они. Дорога многих изменила. В этом суть постижения одиночества или горьких побед. Видят боги, что даже те, кто вдвоём воротились, все по разным комнатам разошлись. Второходкам не жить вдвоём более. О том каждый маг знает.

«Маг»… как долго я желал этого звания и как же спокойно его произношу.

Маг, как же! Четыре самые скучные весны моей жизни проходили словно в заточении самой души. Я перечитал всю академическую библиотеку от первого свитка до последнего тома, клянусь Камневиком. Но стали ли более мудрыми мои мысли и речи? Не чую. Не знаю. Не ведаю. То судить не мне.

В тишине и покое этой проклятой комнаты (Провал её побери, пятьдесят шестой!) я начал писать собственные суждения. Мысли мои стали объёмными и развёрнутыми. За неимением иных разумных собеседников, кроме ректора камня – гнома Гилорда, что упрямо зовёт бога Камня – Камнебогом и сотника Брода, который давно перестал скрещивать со мной клинки, я доверился лишь бумаге и воображению.

Коль идолы старого мира превзойдены в лице скудоумия и мракобесия, а боги молчаливо повержены в голове силой прогресса и персональных умений, что мне ещё оставалось? Я сам себя вызвал на дуэль и повергал каждой строфой.

Стеклянный орб, что дали нам в путь в клане, оказался полностью бесполезен. Потому не знаю, что происходит в подручных землях и обязательство Воеводы исполнять не способен.

О здоровье матери имею смутные представления. Надеюсь она, а также Шаман, Старейшина и Сумрак в добром здравии и терпеливо ожидают нашего возвращения. Беспокоюсь и о Деворе с Девоной. Счастливы ли их часы?

Уверен, братья Зубы отстроили и развивают деревню и село, слив те воедино, а могучие Кулаки не дают молодой клан в обиду. И ежели пришлось клану знатно повоевать, то успешно отбили все атаки чудищ из Волшебного леса.

Империя выжгла огнём и мечом всех спятивших мигаров. Про тех и не слыхать ныне. Стали редки, как исподнее эльфийки, покинувшей лес и растаявшей в городской ночи.

Мне остро не хватает новостей мира по ту сторону стен. Ректоры слишком заняты, чтобы тратить время на болтовню. А может и предупреждены, что изгоям вести не положены.

От мысли, что множатся силы тёмных за Засечной грядой, тревожно мне ещё больше. Остро тянет на север… Но куда отправит нас Второе Задание?

А хоть бы и за Засечную гряду! Я готов!

Письма же, что отправляю я в клан ежемесячно, видимо перехватываются Бурцеусом, потому север нам точно будет закрыт. То – испытание, чтобы до скрипа зубов хотелось сбежать туда сразу, едва покинем Мидрид!

Мне ни разу не приходило ни единого ответа. Стало быть, Архимаг обрубил нам связь с внешним миром и будет испытывать нашу волю и веру ровно столько, сколько ему угодно.

Но заточение не вечно. Сейчас я поставлю последнюю точку, а затем сверну свиток, положу в тубус, сдам в архив библиотеки и снова пойду к комнате номер «55». Ибо глаза мага открылись и ясно вижу цифры магическим зрением. Как и потоки эфира, что пронизывают Варленд.

В этом основное отличие мага от магика. Последний лишь ощущает силу, маг же умело ей пользуется. Потому что видит, как всё работает, а не только чует. Надо знать и использовать, а не слепо верить и доверяться ощущениям!

Но открылись ли глаза Андрена? На этот вопрос я получу ответ, лишь когда снова постучу в тяжёлую дубовую дверь могучей орочью дланью.

Читатель может подумать, что за четыре весны я порядком растерял в стати, предавшись писанине и чтению. Но уверяю, ум мой крепок. И ещё крепче стало тело. Ибо при воспоминании о ночи с Сумраком, я откладываю книгу или перо, отпускаю разум и заставляю тело тренироваться до тех пор, пока способен дышать. Отжимания и приседания закаляют дух. А пресс мой стал как второй доспех.

Надеюсь, что вождь при мыслях о жене своей, почтенной Девоне, мыслит теми же категориями.

Тук-тук, вождь! Я уже иду. Время последних экзаменов наступает!

Если одиночество не лишило тебя последнего разума, то в новое путешествие мы снова отправимся втроем. А значит новому быть, писаному моим корявым походным почерком. Вести отныне дневник я буду с передовой, и писать отчёты в ночи у костра.

С уважением к читателю, воевода Грок. Потенциальный мастер-маг и чем боги не шутят, может и боевой маг? В любом случае я Северный орк, который слишком устал от вязи букв и соскучился по завыванию ветра в ушах, полёта искр костра и каплям дождя по лицу, когда свободно откину капюшон и вздохну вольного ветра.

Послесловие моё таково: я вновь увижу Варленд!