Вар'Кай II: Железные горы

Глава 1. Золотая табличка

Меч палача опустился, но вместо восхищённого крика толпы раздался металлический лязг и удивлённый вздох. Не пролилась кровь из разрубленной шеи. Не слетела срубленная голова в подставленную корзину.

Зимний воздух, острый и сухой, повис над площадью; его верный спутник — ветер — притих. Снег, выпавший ночью, лежал по краям деревянного помоста белоснежной пеной, и только на самих досках, грубо обструганных и пахнущих хвойной смолой, он успел подтаять под ногами стражи и воинов клана Киоксанкин, превратившись в мокрую кашу. Я вздрогнул, когда голос императорского глашатая ударил в пространство.

— Дайме Са'Ши Саминай! Сегодня ты лишился благосклонности тэнно Киоксанкин, твоего императора!

Меня грубо рванули за волосы, поднимая склонённую голову. От резкого движения перед глазами поплыли разноцветные пятна. На деревянных брусьях соседней колоды, грубо обструганных и пахнущих свежим деревом, лежала разрубленная золотая пластинка. Знак благосклонности самого императора. Теперь я понял. Это не казнь. Это урок.

Это политика.

Когда-то такая табличка болталась на одеждах старика Гора, главы рода Саминай, убитого моими руками. Затем — уже на моей — после победы над вожаком кланов сатиров и его армией. Теперь лежит разрубленная у палача под ногами. Несмотря на дар посоха рода, отданного императору. Несмотря на победы и присланные ему телеги с головами врагов. Несмотря на громовое оружие, порох и выведанные у иноземцев секреты. Несмотря на то, что я сохранил южную армию и разбил на голову несколько ватаг варваров, захвативших всё побережье.

И всё же потерять власть и золото куда лучше, чем потерять свою голову.

— Твой император отправляет тебя на запад и подчиняет тебя старшему дому западных кланов! Армия юга будет стеречь его земли, пока он выполняет работу, которой ты пренебрёг!

Над столицей висело низкое, пепельное небо, каким оно бывает только в разгар зимы — без солнца, без теней, будто мир затаил дыхание, наблюдая за площадью. Императорский дворец, виднеющийся над черепичными крышами обычных городских зданий, терялся в морозной дымке. Тянуло ледяным сквозняком, от которого зябли даже привычные ко всему стражники. Дыхание вырывалось изо ртов белыми облачками пара, и казалось, что вся площадь замерла, переваривая и запоминая сказанное императорским глашатаем.

Моя же голова работала как часы, хладнокровно отстукивая ритм чужих замыслов. Тучный хитрец-император использовал армию южных кланов в зимней кампании. Нашими руками нанёс несколько чувствительных поражений врагам нашей империи на востоке, а теперь отсылает популярного полководца на запад, чтобы последующие сражения не дали мне — молодому выскочке — стать слишком уж популярным в стране. Так он сохранит огнегривов — главную ударную силу южных семей, при этом ослабив южные земли. Использует свежую армию западных кланов и не оставит западную границу совсем без защиты. Отведя армию, я невольно сыграл ему на руку, дал политический повод для наказания. Жирный боров хитёр, но он не умрёт от старости. Разрубив золотую табличку, он допустил ошибку. Оставил своего будущего убийцу живым!

Я уже представлял, как мои самураи «обрадуются», узнав, что, только вернувшись в родные земли и приготовившись разойтись по домам, они снова отправятся на другой край страны. Бросят дома и хозяйства. Потратят сбережения и запасы своих деревень. Армия должна есть и пить, лечить болезни и быть одета-обута. Защита западных земель ляжет тяжким бременем на наши плечи, император ждёт, что мои самураи в конечном итоге начнут роптать и станут меня недолюбливать. В большинстве своём они обычные пастухи и землевладельцы. Эта война оплачивается из их кармана. Рисом, выращенным на их полях, добытыми шкурами и заготовленной солониной. А уж сколько едят огнегривы...

Рывком меня поставили на ноги, и это вырвало из урагана мыслей. Я поднял голову. Тэнно и его свита уже уходили. Никто из них не удостоил молодого дайме юга даже взглядом. Ничего страшного, главное — моя гвардия, хатамото, уже здесь. Распихали толпу, вышли прямиком к лестнице, ведущей прочь от возведённой для казни площадки.

Меня освободили, беззлобно толкнули в спину, и вскоре я шёл в шуршащей голосами толпе, отделённый от неё самураями. Снега под ногами не было — нечему было скрипеть. Горожан собралось столько, что они начисто его вытоптали и расплавили до самых камней, оставив лишь слякоть. Кто-то бросил в меня гнилой овощ. Он не долетел — верный гвардеец прикрыл, отбив его рукой. Капли сока забрызгали мою робу. Толпа заголосила: кто-то возмущался, кто-то смеялся. А затем народ брызнул в стороны от моих самураев, потому что спрятавшийся в толпе провокатор (не удивлюсь, если и он был одной из пешек, присланных сюда как можно сильнее смешать меня с грязью) уже лежал на земле, хрипя и заливая холодные камни дымящейся кровью. Моим самураям было до него далеко, никто из них не мог убить глупца с сумкой гнилых овощей на плече. Да и воины только-только обнажили мечи, предостерегая толпу оскорблять дайме их дома. Я лишь мельком видел умирающего простолюдина. Кто-то перерезал нищему горло. Может быть, это сделал Тайоку, шиноби, связанный с моим внуком? Не зря же я видел шута на площади, перед тем как склонился, отдавая себя палачу.

Путешествие к паланкину, ждущему на краю площади, запомнилось плохо. Меня сопровождало четверо саминайских гвардейцев, включая их лидера, Янамото. Того самого, который предлагал пожертвовать своей жизнью, когда при первом посещении столицы империи — Орра, под надуманным предлогом меня вызвали на дуэль, пытаясь убить. Ещё двое ждали у паланкина. Всего шесть гвардейцев, переживших схватку с демоном и потусторонними духами у скрытого храма даосистских монахов. Жалкая горстка, но каждый — мастер оружия и закалённый ветеран, несущий в себе дар южных кланов. Остальные хатамото далеко от столицы, в Вечногорящем лесу. Стерегут земли кланов, возглавляя сохэй, руководя охраной и патрулями, удерживая войско от беспорядков. Но кое-что не сходилось. Я знал, что трое гвардейцев были покалечены, — неужели нашли способ вернуть себе слух и зрение после схватки с ужасными духами?

— Янамото, ты говорил, что вас осталось четверо. Ещё двое оглохли от крика демона, а один гвардеец ослеп, попав в облако отравленного газа в подземелье храма. Но сейчас я вижу перед собой шестерых. Слух вернулся к доверенным воинам?

Янамото качнул головой:

— Нас семеро, господин. Слепой хатамото Титимура охраняет дом за пределами городских стен. Он вооружён громовым оружием варваров из ваших запасов. Если кто-то покусится на ваши сокровища и войдёт к нему без условного слова, он поразит вошедшего громом, а затем сделает мечом всё, что сможет.

Я улыбнулся. В словах Янамото не было противоречий. Гвардия — это самые подготовленные бойцы кланов: за каждым — целая жизнь тренировочных поединков, походов, дуэлей, массовых сражений, убийств и погонь. Такие бойцы умеют сражаться в условиях слабой освещённости или полного её отсутствия. Потеряв зрение, Титимура стал уязвим. Но это не значит, что он не сможет метнуть во врага сюрикен, ориентируясь по шороху его одежды и скрипу половиц.

— Не хотел бы я быть врагом столь преданного и сильного воина. А оглохшие?

Янамото помог мне взойти в паланкин:

— Китуки оправился, помогли заживляющие зелья из трав Вечногорящего леса. Его слух полностью восстановился. Хатипара оглох на одно ухо, но второе всё ещё слышит. Оба с нами.

Я кивнул. Паланкин подняли, Янамото прикрыл шторку, не желая, чтобы меня было видно снаружи. Так и двинулись: я, шестеро гвардейцев в полных доспехах и масках, да ещё нанятые простолюдины-носильщики, несущие на плечах мой паланкин. Моя катана, конечно же, ждала меня внутри паланкина. Забавно: император только что унизил меня и едва не убил, а меч в моих руках был его даром. Обнажив клинок, я увидел гравировку, изображающую горящего тигра, и огонь в виде змеевидного дракона оплетал его тело. Мне нравился этот меч.

Но ещё больше нравилась мысль, что я убью императора его же подарком.

В паланкине лежала не только катана. Наруч с голубым камнем тоже был здесь. Тот самый осколок небесного камня, снятый с предводителя козлоголовых зверолюдей, сумевшего объединить их дикие племена. Вряд ли родственники императора признали в нём небесный камень. Никто раньше не слышал о том, что тот умеет менять цвет. Даже в книгах и свитках я не нашёл ни единого упоминания. Император при желании мог присвоить любую вещь, но в то же время он не настолько могущественен, чтобы попирать любые законы и правила этики. Я дайме, и даже в случае казни мои вещи принадлежат семье, а не императору. Попробуй это попрать — и каждая из семей затаит презрение и злость, а также мысль, что она может оказаться на месте обворованного аристократа. Без крайнего повода тэнно никогда не пойдёт на такое.

Вскоре я задремал. Сказывалось истощение тела. Штора паланкина колыхалась, и из-под прикрытых век я видел в появляющуюся щель улицы Орра. Даже зимой этот город был шумным. Пусть торговля в зимнюю пору сходила на нет, толпы беженцев с востока, причём самых разных сословий, наводнили центр империи, спеша укрыться в мирных городах и посёлках. Глядя на них уставшим взглядом, я вдруг подумал, что было бы неплохо привлечь к себе разбитые восточные семьи. Протянуть руку помощи и связать вассальными клятвами, пока их старые, в связи с гибелью тех, кому они давались, больше не действуют. Ну а сколько обычных буси увело свои семьи прочь от войны? Этим нужно воспользоваться. Как только доберусь до Вечногорящего леса, пошлю весточку пауку Осаму'Ки. Архивариусу Саминайского клана с татуировкой солнца, оплетённого змеёй, на голове. Пусть привлечёт к этой своеобразной вербовке средства из казны клана и задействует свою паутину. Если, конечно, он не находится в лагере. Тогда не побрезгую встретиться лично. Старик полезен и умён, хоть и обладает опасными для меня возможностями и властью. Шутка ли, неприметный архивариус клана на самом деле руководит целой сетью лазутчиков и добытчиков информации.

Через некоторое время паланкин оказался за стенами столицы. Золотое кольцо — пятисотметровое пространство, окружающее стены по внешнему периметру, в котором нельзя было строить, — сейчас было белым. Снег скрыл под собой золотистый песок. Но даже так тут было красиво. Ровное белоснежное покрывало окружало город со всех сторон.

Седьмой самурай встретил нас в арендованном крестьянском доме в одном из предместий. С улицы дом выглядел простым, но ухоженным. Его не запускали. Наверняка принадлежал зажиточному землевладельцу или крестьянину, стоящему немногим выше бедных буси. Возможно, даже какому-нибудь самураю. Янамото вошёл первым, так что, когда я поднялся по ступеням и ступил за порог, слепой гвардеец уже убрал громовое оружие и склонился в поклоне. Он был саминайцем, как и остальные гвардейцы, и на большую часть саминайцев мне было плевать. Но я был старым воином и уважал в людях верность клятвам и доблесть. Служить, даже ослепнув, — достойно всяческого уважения. Причём я был уверен: войди в этот дом бандит или вор, хатамото убил бы его, ориентируясь на один только звук. Застрелив или попросту зарубив. Это был седовласый, но поджарый воин; несмотря на морщины и обветренное лицо, его телу могли позавидовать молодые.

Засуетились наёмные слуги, а я распустил завязки на наруче с небесным камнем и приказал хатамото садиться. Мы молчали, пока не принесли еду, и лишь когда за слугами, шурша, затворилась перегородка, мы начали неспешный приём пищи. Ослабленное тело нуждалось в долгом восстановлении, но я надеялся, что нам поможет камень. Мне и тем, кто пережил схватку с демоном на памятном перекрёстке. Хотя, возможно, некоторым из хатамото следовало бы вернуться домой, к своим семьям. Там бы они стали уважаемыми сэнсэями и даже израненными ни в чём не нуждались.

— Титимура, Китуки и Хатипара. — Я не смотрел на верных гвардейцев. Это было ни к чему. — Вы были тяжело ранены в последнем бою, но остались в строю. По вашему желанию я могу освободить от клятвы любого из вас. Ваши дома будут рады возвращению прославленных хатамото. Каждому, кто решит вернуться домой, я обеспечу достойную жизнь. Но решить нужно сейчас. И решить без лишней гордыни. Вы воины. Вы знаете, что воин без руки, оглохший или ослепший не может быть так же силён, каким он был до ранения. А слабость может привести к поражению не только вас, но и вашего господина. Я хочу, чтобы те, кто ослаб телом, продолжали приносить пользу клану, вернувшись в свои деревни, направляя, обучая и возглавляя семьи.

Титимура поднялся первым и склонился в поклоне:

— Чёрная слеза! (Возмутительная фамильярность, практически недопустимая даже для приближённых!) Мои клятвы умрут вместе со мной! Подари мне смерть от своей руки или позволь мне броситься на меч!

Это было бы смешно, если бы он не говорил серьёзно. Кого-то другого за обращение «чёрная слеза» я бы велел выпороть или лишить языка. Но не этого слепого хатамото. Следом поднялся Китуки. Он неодобрительно покосился на Титимуру, нахмурился, поклонился и замер в поклоне. Его голос был спокоен и полон силы:

— Я оправился, господин, и буду продолжать свою службу.

Затем неспеша поднялся и Хатипара:

— Мой слух не тот, что раньше, но я не подведу господина Са'Ши. Даже с одним ухом мой меч проскользнёт в сердца молодых и здоровых.

Я окинул взглядом склонённые фигуры и разрешил:

— Садитесь, не нужно прерывать приём пищи. Всем нам понадобятся силы в предстоящих делах. Что до тебя... — Я посмотрел на ослепшего Титимуру, и тот вздрогнул, будучи уверенным, что я обращаюсь точно к нему. — У меня есть камень, способный быстрее залечивать раны. Я дам тебе его и посмотрим, вернётся ли зрение. Если оно не вернётся, ты отправишься в Вечногорящий лес и будешь помогать дома. Это не ссылка, это не наказание, это приказ и награда за верную службу. Даже раненный хатамото — это ценность для клана, сэнсэй и лидер для многих семей. Я не хочу потерять тебя только потому, что ты не сможешь увидеть грозящий тебе удар. Поэтому такова моя воля. Ты будешь служить. Но в какой роли — покажут следующие недели. И уж тем более я запрещаю тебе умирать. Ты понял?

Воин склонил голову и гаркнул:

— Да!

Я не знал, поможет ли ему небесный камень. Но спину обломок мне вылечил — значит, шансы на исцеление зрения есть. Заодно и узнаем, действует ли поменявший цвет камень на других людей и может ли исцелять такие страшные травмы. Я передал наруч Титимуре. Гвардеец взял его так аккуратно, почти благоговейно, словно тот был выполнен из тонкого хрусталя. Это стало напоминанием мне, насколько далеки от таких сокровищ даже приближённые к дайме люди.

В этот день мы больше никуда не выезжали. А на следующий сели в сёдла. Титимура надел на руку наруч небесного камня вечером, под моим наблюдением. Как я и думал, тот начал меняться, подстраиваясь под нового владельца. Синева начала растворяться, превращаясь в яркий оранж. Титимура — саминаец, огненный дар в нём силён. Дома юга имеют дары разных оттенков. От редкого голубого огня до ярко-красного и слепяще-белого, но самым могущественным и чистым считается дар цвета листьев Вечногорящего леса. Руку ослепшего гвардейца пришлось замотать бинтом, чтобы любопытные взгляды не видели камня. Мне не хотелось, чтобы кто-то узнал в нём осколок небесного камня. В путешествии я пренебрёг и доспехом, и каретой. Скакали на купленных в пригороде Орра лошадях, приторочив доспехи с седельными сумками.

Мои буси ждали меня. Моя армия.

Глава 2. Лагерь

Главы южных кланов разбили лагерь на границе южных владений, на одном из трёх покрытых лесом холмов — самом высоком. Лес тут стоял самый обычный, до рощ Вечногорящего — полдня пути. Сначала благодаря ветру я почувствовал запах: сухой шерсти огнегривов, конского навоза, горячего железа, еды и дыма. Первыми нас встретил дальний разъезд, но я не позволил им умчаться докладывать о нашем приезде. Мы сменили лошадей, передали им имущество, и я строго-настрого запретил рассказывать о нашем приезде. Они должны были вернуться лишь через час, чтобы передать коней и доспехи. Мы же, всемером, присоединились к обычным буси, заготавливающим древесину на малом холме. Отдав им приказ молчать о нашем присутствии, мы поменялись с ними одеждой и, скрыв свои волосы под капюшоном, а катану — в вязанке хвороста, я вместе с верными хатамото спокойно вошёл в лагерь своего войска. Никто из буси не обмолвился даже словом. Все прекрасно знали, что могут лишиться за болтовню языка.

К моему удивлению, войско не выглядело раздражённым. Люди шутили и выглядели опрятно. Кое-где пели песни и играли на музыкальных инструментах, в других местах резались в го. Ни от кого не пахло алкоголем, а сам лагерь был разбит по всем правилам. Хоть и находящийся прямо в лесу, он был окружён рвом и насыпью, утыканной стеной плетёных щитов. Такую преграду не возьмёт конница. Да и внутри я насчитал сразу четыре укреплённые стоянки — здесь могли сконцентрироваться воины, разя из-за невысоких бревенчатых накатов наступающих врагов острыми стрелами. Конечно, никаких врагов тут не было. Зато был порядок и приподнятое настроение. Впрочем, большая часть буси и самураев не находилась на улице, но оно и понятно: на улице холодно, древесины мало, нужно экономить. Плетёные домики утепляли как могли и старались лишний раз не запускать внутрь холодный воздух. Армия ждала своего повелителя.

Больше получаса я бродил по лагерю с хатамото в одеждах обычных буси и так и не увидел ничего, за что мог бы наказать лидеров кланов, что заправляли тут в моё отсутствие. Дальше тянуть не было смысла. Я хотел было уже открыться гвардейцам, охраняющим внутренний лагерь, когда приметил Осаму'Ки. Старика с татуировкой солнца, увитого змеёй, на выбритом черепе. Повезло, что архивариус не пережидал зиму в Чёрном поместье, а прибыл к войску. Он куда-то спешил, и пришлось перехватить его, едва не столкнувшись.

— Добрый господин не подскажет скромному буси, какие настроения в лагере и о чём говорят верные люди Са'Ши Саминай?

Осаму'Ки вздрогнул, но, нужно отдать ему должное, тут же взял себя в руки, кивнул и поманил за собой. В закутке между двух складских землянок он поклонился и сказал:

— Рад приветствовать дайме своего клана.

Я кивнул:

— Я тоже рад видеть тебя в здравии, Осаму'Ки.

Архивариус поклонился и замер в поклоне:

— До нас дошли вести, что тэнно пленил Чёрную слезу юга. Самые храбрые... или же глупые... призывали идти на столицу.

Я искренне удивился. Открыто болтать подобное могли только глупцы. Впрочем, среди буси было мало образованных людей. Да и молодёжи хватало.

— Даже так? И много ли?

Старик кивнул:

— Много. В основном молодые. Самураи и советники господина быстро заставили их замолчать. Было бы опрометчиво давать ушам императора услышать подобные мысли.

Я пнул комок грязного снега в сторону. Это они сделали верно. Но если Осаму'Ки не врёт, эта новость мне льстит. Значит, люди после череды побед верят в меня больше, чем верю даже я сам.

— А что лидеры кланов?

Осаму'Ки продолжал смотреть вниз, в лёгком поклоне:

— Верны. Поход принёс прибыль. Даже обычное оружие варваров ценится очень высоко, а добыто его очень много. Все вспоминают недобрым словом вашего отца Гора, который делал всё к выгоде только своей семьи, даже в ущерб остальным семьям юга. Сейчас они думают, что ситуация изменилась. Варвары многое награбили в восточных землях, и все эти трофеи поделили между собой семьи. Даже самые бедные буси получили столько, что забыли о пролитой крови и риске. Одни считают вас своим талисманом, ожившей удачей. Другие называют лучшим полководцем в истории юга.

Я натянул поглубже капюшон, скрывая рыжие волосы от проходящих рядом людей. Одно из последних моих решений об увеличении доли из общего «котла» было удачным. Мы раздали большую часть добытого в бою оружия обычным самураям и буси, но даже так аристократам перепало немало. Не успев додумать эту мысль, я спросил:

— А как же новый поход на восток? Они ведь знают, что к лету мы нанесём новый удар по побережью. По этому поводу есть недовольство?

Осаму'Ки впервые поднял взгляд от земли:

— Как я уже сказал, они любят вас и уважают. Плакальщик целует удачу — так они говорят. Это уже стало обычной фразой, когда люди спорят, вернётся ли господин из столицы.

Осаму'Ки меня успокоил. Пока темница стачивала мышцы на моих костях, воины отдыхали и радовались добыче. Похоже, я неверно представлял себе ситуацию. И, наверное, не только я. Я ждал, что воины будут роптать, не имея возможности разойтись после похода, но оказалось всё ровным счётом наоборот. Пришлось признать, что в словах старика содержалось рациональное зерно. Добычи мы отправили домой и впрямь много. Варвары тащили с собой кучу ценностей, крупные города востока пали к их ногам. Почти на каждом трупе находилось серебро, а в мешках — драгоценности, посуда, да и оружие на них было из куда лучшей стали, чем та, к которой тут привыкли. Варвары вообще не жалели металла. Встретить цельнометаллический топор, чья рукоять обмотана кожей, было обычным делом. А сталь, да ещё и неожиданно качественная, — это деньги. Оружия мои буси взяли не счесть. Интересно, император владеет информацией о настроениях в моём войске или заблуждается так же, как заблуждался я на пути сюда? И если он знал, что войско находится на грани бунта против него, не потому ли сохранил мне жизнь? Быть может, изначально он желал мне именно смерти, но вести о назревающем мятеже, когда восток воет под ударами варварских шаек, заставили его сохранить мою жизнь? Вопрос интересный. Если так, то моё освобождение — просто отсрочка. Но мои буси... их настроение меня радовало. Хотя... может быть, дело в зиме? Зимой люди сидят по домам, поедая накопленные запасы, и ждут оттепели. Мои же только умножили свои богатства.

— Что-то ещё?

Старик вздохнул:

— В Вечногорящем лесу всё в порядке. Ваша жена в Чёрном поместье. На севере погиб Гашоку Самрай. Среди северных кланов раздор. Они разбили варваров в нескольких битвах, но внезапная междоусобица всё сильнее отвлекает их от врагов. Возможно, клан Самрай не сможет дать северу ещё одного дайме, но говорить об этом рано. Гашоку был жестоким и суровым правителем, но окружил себя лизоблюдами и слабаками. Сейчас его клан пожинает последствия. Многим не нравились приближённые к Гашоку люди, и теперь и те и другие режут друг друга. Больше мне сказать нечего, господин.

Я хмыкнул:

— Хорошо. Мне нужна твоя помощь, пора оповестить людей о том, что их дайме вернулся.

***

Через час в центре лагеря было не протолкнуться от собравшихся людей. Прошёл слух, что дайме вернулся, и естественно источником этого слуха был старый паук Осаму'Ки. Пока я собирал советников и слушал их доклады, на улице ожидала толпа. Сам архивариус уже убыл из расположения. Я дал ему поручение привлекать беженцев на службу нашему клану, сам же раздавал указания советникам и лидерам вассальных семей:

— Огнегривов отправьте в Вечногорящий. Мне нужно, чтобы остаток зимы и начало весны они пробыли в привычных для себя условиях. К концу весны они должны быть готовы для битвы.

Яту Кагаторе спросил:

— Мы вернёмся на восток без огнегривов?

Под взглядами десятков собравшихся я качнул головой:

— Мы вообще не отправимся на восток. Теперь наше дело — запад империи, горы. Император отправляет кланы запада на войну, мы же займёмся охраной границы. Защитим их дома, пока они будут добивать шайки варваров.

Один из представителей младших поднял руку и звякнул колокольчиком, привлекая внимание. Я не помнил его имени, но помнил, что его семья держит рисовые поля в долине. Младшие редко вмешивались в разговор на общих собраниях:

— Мой дайме, но это значит, что добычи не будет. Её всю заберут себе кланы запада.

Я нахмурился:

— Слово императора — закон, нас ведут клятвы. Я ушёл с востока, чтобы сохранить ваши жизни и силы. И поэтому потерял благосклонность тэнно. Ваши жизни взамен на унижение. — Человек понял, о чём я, и опустил взгляд. — Мы взяли достаточно, если попытаемся проглотить больше — подавимся. Варвары отправляют большую часть добычи на свои острова. То, что они несут на себе в личных суммах и на своих поясах, тоже ценно, но главная добыча ожидает того, кто возьмёт острова. Восток разбит и подавлен, его кланы не скоро восстановят былую силу. Север лишился главы и всё больше вязнет в междоусобице, а запад вполне возможно исчерпает себя в битвах за побережье. Кто же тогда останется? Кто сохранит армии и силы, когда и варвары, и семьи трёх сторон света будут истощены?

Ответ на вопрос напрашивался сам собой — Юг сохранит эти силы. Я говорил убедительно, но лживо. Мои планы не простирались так далеко на восток, к тому же мы не имели представления о силах варваров. Вполне возможно, север ещё до подхода западных армий справится с этой угрозой. Но я не слышал, чтобы север продвинулся до побережья, а именно там главные города-порты восточных кланов, взятые пиратами с моря и превращённые в крепости. Если у захватчиков хватает людей, они засядут там крепко, да ещё и со своим ужасным оружием. А зима близится к концу. Скоро сила северных даров пойдёт на убыль. Их знаменитые ручные варги начнут линять и худеть. Но, конечно же, я ничего подобного не сказал. Аристократ отступил, не желая и дальше привлекать к себе внимание всех собравшихся. Ему вполне доставало уже сказанного. Я же продолжил говорить:

— У нас есть рецепт пороха, есть кузнецы варваров. Нужно воспользоваться этим. Со мной, на запад, пойдёт лишь половина из вас. Остальные должны сделать всё возможное, чтобы в короткие сроки создать ямы с сырьём. Каждая семья должна обязать хозяйства сдавать золу и навоз. Из рассказов бандитов следует, что это очень долгий процесс, поэтому начинать нужно уже сейчас, чтобы через несколько лет первыми получить сырьё в большом количестве. Нам нужны огромные ямы и люди, которые будут на них работать. Что до кузнецов, у них нужно учиться. Обычный топор из стали варваров ломает катаны далеко не бедствующих самураев. К утру я дам вам список тех, кто останется на нашей земле. Впереди весна и лето, мужчины должны работать. И работать им придётся много. Остальные пойдут со мной. Пусть берут все верёвки, что есть, местность горная, я не знаю, чего ожидать от похода. Что у нас по запасам?

Яту опустил взгляд:

— Господин. Зиме почти конец. Запасов мало. Пока вас не было, мы распугали и переловили всю дичь, живущую на ближайших холмах, разорили гнёзда и отстрелили птиц. Риса пока хватает, и река исправно снабжает нас рыбой, но нас очень много в одном месте. Охотники уходят уже очень далеко, их не бывает в лагере по несколько суток. Солонина закончилась. Сушёной рыбы мало, буси перетирают её и добавляют к рису для вкуса. И духи... лесные духи в ярости, начинают пропадать люди. Я проверил, за похищениями не стоят лазутчики или какие-то конфликты внутри лагеря. Тела находят в земле, оплетёнными корнями или вздёрнутыми в воздух в хватке ветвей. Люди видели Пхен-Хоу, собак с лицами людей. А нескольким переломали кости так, словно по ним долго плясала лошадь. И следы копыт тоже есть, но они исчезают и никуда не ведут, да и выглядят крупнее обычных. Возможно, мы прогневали Цилиня вырубкой и охотой.

— Твой совет?

Яту поднял взгляд и расправил плечи, ему польстило моё обращение. Остальные стояли едва ли не затаив дыхание, никто не издавал ни малейшего звука. А людей пришло вовсе немало. Почти все аристократы — представители мало-мальских семей, идущие с войском.

— Если вы хотите отправить половину войска домой, нужно делать это немедленно. Так мы не будем истощать собственные деревни и города раньше срока. Караваны с запасами из Вечногорящего леса курсируют в обе стороны, вернув людей в кланы до конца зимы, мы останемся с хорошим запасом.

— Хорошо, начнём постепенный роспуск с завтрашнего дня. Я отправлю сохэй на восток, пусть разузнают, в каком состоянии дороги. Скорее всего пойдём по торговому пути, он должен быть проходим даже в оттепель. — И, обращаясь сразу ко всем, я повысил голос: — Вы все хорошо потрудились! Варвары разбили западные кланы, северные лишились своего лидера, и только юг взял своё и ушёл, когда не осталось телег, чтобы везти на них головы врагов и добычу! Возможно, на нас будут смотреть с завистью со всех сторон света и даже столицы, но мы юг, и мы взяли своё! — Воздев кулак, я гаркнул: — Чун а!

И самураи стали моим отражением:

— ЧУН!

Едва не оглохнув от ответного боевого клича, я дал знак, и люди потянулись на выход. Вскоре не осталось никого, кроме хатамото, охраняющих мою жизнь. Я задумался, глядя на карту. Непонимание замыслов засевшего в столице тэнно вселяло тревогу. Он — единственный враг, способный обратить прахом все мои планы. По крайней мере из тех, о ком я знаю. Север ответит за то, что не пришёл на помощь Вар'Кай. Уже отвечает. Но тэнно Киоксанки и его клан... как побороть их дар? Как добраться до настолько охраняемого и живучего человека? Обладая огромным небесным камнем на поясе столь долгий срок, тэнно, возможно, не погибнет от обычной раны.

Полог шатра зашуршал, внутрь заглянул один из советников, Яту Кагаторе. Каждый раз, глядя на него, я вспоминал его отца Кагаторе Какаге, того, кто на самом деле поверг верховного краснорогого сатира, но и сам погиб в том бою. Это ему я был обязан осколком небесного камня:

— Господин. Люди ждут. Буси не верят, хотят видеть своего дайме.

Я кивнул:

— Через сотню ударов сердца я выйду к людям. Они хорошо послужили мне этой зимой и заслуживают доброго слова.

Снаружи шуршали голосами мои тысячи. Когда столько людей просто находятся в одном месте, само их присутствие создаёт сильный фоновый шум. Шуршит одежда, сотни тихих голосов вплетаются в шёпот ветра, чавкает грязь под ногами, выкрикивают команды аристократы, стремящиеся пройти сквозь толпу. Они были здесь, за стеной моего шатра. Самураи рода Саминай и прочих южных кланов. Враги, к которым я привык и всё чаще думал о них как о собственных людях. Сколькие из них участвовали в атаке на поместье Вар'Кай? Кто опалил огнём мою внучку, прежде чем добить её изуродованное тело огнём или мечом? Кто смазывал кровью родных и слуг шипящие раскалённым металлом клинки? Кто позволял огнегривам лакомиться шкворчащим мясом моих потомков?

Застарелая ненависть заворочалась в груди, словно отходящая от спячки змея. Может быть, поднять с их помощью бунт против самого императора и утопить в крови стволы Вечногорящих деревьев? Да так, чтобы император стёр само упоминание Саминай из истории?

Рано.

Главный враг сидит в центре империи. В Орре. И пока он жив, в уничтожении Саминай нет никакого смысла. Они лишь инструмент в руках клана Киоксанкин и его тучного повелителя. Меч в жирных руках боровоподобного старика, засидевшегося на троне империи. Впрочем, они тоже будут наказаны. Будет забавно, если Вечногорящий лес сам станет чёрным пепелищем на теле страны. Горько улыбнувшись, я вышел к ожидающим тысячам. Требовалось произнести пламенную речь, чтобы мои враги знали — их дайме их любит.