Ваня-уникум

Глава 1. Клиент всегда прав. Особенно когда у него два топора

Запах, от которого вянут даже тараканы, был первым, что почувствовал Ваня, открыв глаза.

Нет, правда. Если бы у запаха был цвет, этот был бы ядовито-зелёным с коричневыми вкраплениями. Смесь жареного тролля, кошачьей мочи, дешёвых духов и чего-то, что Ваня в душе назвал "древний носок, забытый в сауне".

— Так вот как пахнет моя новая жизнь, — пробормотал он, морщась. — Раньше я нюхал только кофе из автомата в универе. И то разбавленный.

Ваня сидел в палатке, сшитой из каких-то странных шкур, которые, похоже, помнили ещё доисторических козлов. Сквозь щели между шкурами пробивался тусклый свет и доносились звуки Гнилого рынка — крики торговцев, рёв каких-то животных, звон металла и периодический вопль "Да не ешь ты это, оно ещё шевелится!".

В углу что-то шевелилось — Ваня уже третий день не мог понять, то ли это домашний таракан-мутант, то ли маленький демон-уборщик. Он назвал его Семён. Семён пока не возражал.

На столе перед Ваней лежала потёртая колода Таро "Купчино". На рубашке каждой карты мелким шрифтом было написано: "Звоните прямо сейчас! 8-800-ТАРО-МИР". Ваня не знал, как эта колода попала в этот мир, но подозревал, что вопросы задавать не стоит.

На стене висела самодельная вывеска, написанная углём на куске пергамента:

ВАНЯ-ПРОВИДЕЦ

Расклады. Порчи. Снятие. Дорого.

Под ней приписка мелким почерком: Торг уместен. Кормящим скидки.

Ваня посмотрел на свои руки. Худые, длинные пальцы программиста, которые три недели назад только и делали, что клацали по клавиатуре. А теперь эти пальцы тасовали карты и гадали оркам.

— Восемнадцать лет, — вздохнул он. — Только поступил в универ. Программирование. Мечтал о стартапе. О том, как буду сидеть в офисе с кофе и делать приложения. А теперь сижу в палатке из козлиных шкур и гадаю, кому сегодня выпадет "Смерть".

Он откинулся на спинку скрипучего стула и посмотрел в потолок палатки.

— Мама была бы "довольна", — пробормотал Ваня с горькой усмешкой. — Она же всегда говорила: "Ванечка, в жизни столько знаков, нужно только уметь их читать". Читай, мам. Читаю. Только знаки какие-то... экзотические.

Мама. Вот уж кто верил во всё потустороннее. Гадалки, приметы, "не свисти — денег не будет", "не возвращайся с полпути — плохая примета". Каждый месяц она тащила Ваню к какой-нибудь бабке, которая "видит ауру" или "снимает венец безбрачия". Ваня тогда крутил глазами и говорил: "Мам, это всё шарлатанство. Я в код верю. В логику. В алгоритмы".

А мама отвечала: "Ванечка, карты не врут. Карты — это зеркало души. Вот вырастешь — сам поймёшь".

И вот он вырос. Понял. Только как-то... буквально.

Мама ещё обожала Таро. У неё дома лежало штук пять колод — и "Таро Уэйта", и какие-то "Авторские", и даже одна с котиками. Она постоянно рассказывала Ване про значения карт, про расклады, про то, что "Влюблённые — это не всегда любовь, это ещё и выбор". Ваня тогда слушал вполуха, думал: "Ну мам, зачем мне это, я же программист".

А теперь вот сидит. И тасует карты. И вспоминает мамины слова.

— Ирония судьбы, — пробормотал Ваня. — Мама, ты была права. Карты не врут. Только они ещё и перемещают в другие миры. Спасибо, мам.

И тут его мысли потекли назад. К тому дню, который изменил всё.

Три недели назад. Земля. Обычный осенний день.

Ваня шёл по рынку с друзьями — праздновали поступление. Он только-только получил заветный студенческий билет, и друзья тащили его куда-то вглубь рыночных рядов.

— Давай, Ванёк, зайдём к гадалке! — орал Димка, хватая его за рукав. — Она крутая! Говорят, реально видит будущее!

— Ребят, я не верю в эту хрень, — отмахивался Ваня. — Я программист. Я в код верю. В логику. В алгоритмы.

— Ой, да ладно тебе! Зайди! Просто интересно же! — подталкивала его Ленка. — Ты же сам говорил, что твоя мама верит во всё это. Может, и тебе что-то откроется?

Ваня фыркнул. Но друзья были настойчивы. И он, худощавый парень метр семьдесят, с вечно растрёпанными волосами и очками, которые постоянно сползали на нос, сдался.

Зашёл в палатку.

Там сидела старая цыганка в платке. Смотрела на него долго. Потом улыбнулась.

— Ну что же, милый, давай погадаем, — сказала она хриплым голосом. — Вытяни свою карту.

Ваня пожал плечами, вытянул карту. Перевернул. "Шут". Цыганка хмыкнула.

— Посмотри в это зеркало, — сказала она, протягивая ему какую-то странную медальку.

Ваня посмотрел. И мир вокруг него поплыл. Запахло козлиными шкурами. И он упал.

А теперь он сидел в этой палатке. На Гнилом рынке. В другом мире. И гадал.

Через щель в шкуре Ваня видел, как по рынку снуют существа. Вот прошёл гоблин с телегой, полной каких-то светящихся грибов. Вот пробежал ребёнок-полурослик, за ним гналась мать с криком "Не ешь это, оно плюётся!". Вот проехал всадник на чём-то, похожем на лошадь, только с рогами.

— Ну, как я докатился до жизни такой? — пробормотал Ваня, глядя на колоду. — Ладно. Работаем. Мама бы сказала: "Доверься потоку". Поток, доверяюсь. Только ты меня в какое-то дерьмо занёс.

И тут палатка затряслась.

Нет, не затряслась. Она содрогнулась, как будто кто-то решил использовать её как боксёрскую грушу. Стол подпрыгнул. Колода Таро подлетела в воздух. Семён-таракан в панике забился в угол.

Ваня поднял глаза.

В проём палатки вваливался... вернее, врывался, как танк через забор, — огромный зелёный орк. Два метра ростом. Гора мышц. Шрамы на лице. На поясе — два боевых топора, каждый размером с Ваню.

Ваня сглотнул. Подумал: Всё. Приехали. Это заказное убийство. Меня нашёл какой-то кредитор с Земли. Или местный бандит. Или... или он просто хочет есть, а я — закуска.

Орк сел напротив. Стул треснул. Ваня вздрогнул.

— З-здравствуй, о... воин, — выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Чем могу служить?

Орк посмотрел на него. Глаза у него были большие... грустные. Как у большого щенка, которого только что отругали.

— Мне нужно узнать... — хрипел орк, и голос его был как трактор, который пытается мурлыкать. — Любит ли меня Марфа.

Ваня моргнул.

Орк. Два метра ростом. Топоры. И он пришёл гадать на любовь.

— Э-э.… конечно, — кивнул Ваня, пытаясь изобразить мудрого мага. — Раскладываем карты. Смотрите...

Он протянул колоду. Орк взял карту двумя пальцами, как пинцетом, боясь порвать. Вытянул. Перевернул.

"Влюблённые".

Ваня посмотрел на карту. Потом на орка. Потом снова на карту. В голове всплыл маминым голос: "Влюблённые — это не всегда любовь, Ванечка. Это ещё и выбор. И гармония. И единство противоположностей".

— Вижу... — начал он, пытаясь вспомнить, что бабушка говорила про эту карту. — Вижу сильную связь. Страсть. Преданность...

— Это значит, она меня любит?! — перебил орк, и глаза его заблестели.

— Ну... карты показывают потенциал, — осторожно сказал Ваня. — Нужно ещё посмотреть...

Орк стукнул кулаком по столу. Колода подпрыгнула.

— ГОВОРИ ПРЯМО, ЧЕЛОВЕК! — рявкнул он. — ИНАЧЕ Я...

Ваня вжался в стул.

Орк замолчал. Потом достал из-за пазухи... платочек. В цветочек. И вытер слёзы.

— ...иначе я расстроюсь, — закончил он тихо.

Ваня смотрел на платочек. На орка. На платочек.

У него платочек в цветочек. У ОРКА. ПЛАТОЧЕК В ЦВЕТОЧЕК. Я не выдержу этой реальности.

— Ладно, — вздохнул Ваня. — Давай ещё одну.

Орк кивнул, шмыгнул носом и вытянул вторую карту.

"Десятка Пентаклей".

Ваня вспомнил мамины слова: *Если выпали Пентакли — к деньгам и достатку. Это про материальное благополучие, Ванечка, про семью, про стабильность. Импровизировал:

— Вижу... вижу, что вы будете жить долго и счастливо. У вас будет много детей. И... много мяса в погребе.

Орк зарыдал в голос.

— Она сказала "да"! Я знал! Я знал, что мой новый топор принесёт удачу!

И тут он обнял Ваню.

Ваня услышал хруст собственных рёбер. Подумал: Я сейчас умру. Меня убьют объятиями счастливого орка. Это будет самая нелепая смерть в истории попаданцев. На могиле напишут: "Задавили любовью".

— Пусти... — прохрипел он. — Пусти, а то...

Орк отпустил. Ваня хватался за рёбра, пытаясь дышать.

Орк достал мешок с монетами. Тяжёлый. Звенящий. Положил на стол.

— Это тебе за правду, — сказал он серьёзно, и голос его стал как камень. — Но слушай меня, маленький человек.

— Слушаю... — Ваня потирал грудь.

Орк наклонился. От него пахло жареным мясом и чем-то ещё — вроде бы порохом.

— Приходи завтра. В это же время. И не вздумай уезжать из города.

— Почему?

Орк оглянулся на вход в палатку. Понизил голос до шёпота:

— Потому что тебя уже ищут. И те, кто ищет... они не такие добрые, как я.

Ваня посмотрел на него. На мешок с монетами. На колоду.

— Кто ищет? — спросил он.

Орк покачал головой. Встал. Пошёл к выходу. Уже в проёме обернулся:

— Увидимся завтра, Ваня-провидец. И береги себя.

Палатка перестала трястись. Ваня сидел, держась за рёбра, смотрел на мешок. Открыл его.

Внутри было золото. Настоящее. Много.

— Так, — пробормотал он. — Меня ищут. Кто-то опасный. У меня золото. И орк-романтик в качестве первого клиента. Отличный день. Отличный, б***ь, день.

И тут в палатку заглянул тощий гоблин в лохмотьях. Посмотрел на Ваню. На золото. Ухмыльнулся.

— Слышь, "посланник богов", — сказал он. — Баронская стража идёт. Ты им что-то должен. За незаконное гадание. И за то, что ты, говорят, украл священный артефакт.

— Какой ещё артефакт?! — Ваня вскочил. — Я вчера только сюда попал!

Гоблин пожал плечами.

— Ну, ты им это объясни. У них дубинки крепкие, объяснят тебе всё сами.

И исчез.

Ваня смотрел на колоду Купчино. Верхняя карта — "Башня". Разрушение. Катастрофа.

Ваня тихо матерился и начал собирать вещи.

Глава 2. Как я докатился до жизни такой

Ваня схватил мешок с золотом, колоду Таро, запихнул всё в сумку, которая чудом нашлась в углу палатки. Семён-таракан, почувствовав панику, прыгнул ему на плечо. Ваня не заметил.

— Так, — пробормотал он, оглядываясь. — Бежим. Куда? Не знаю. Главное — быстро.

Он выскочил из палатки через чёрный ход — дырку в шкуре, которую сам же и прорвал неделю назад, когда пытался сбежать от пьяного тролля, требовавшего "предсказать, выиграет ли его любимая свинья в бегах".

Гнилой рынок встретил Ваню стеной звуков и запахов.

Это было... нечто. Если бы ад был рынком, он выглядел бы именно так. Палатки из шкур, телеги с чем-то вонючим, существа всех мастей — зелёные, синие, с рогами, без рогов, с тремя глазами, с одним глазом, но зато большим, как арбуз.

Ваня бежал, не разбирая пути.

— Держи вора! — орал кто-то сзади. — Он украл священный артефакт!

— Какой артефакт?! — крикнул Ваня через плечо, не останавливаясь. — Я даже не знаю, что это такое!

Но его не слушали.

Он врезается в телегу с чем-то вонючим. Оказывается, это квашеные троллячьи языки. Ваня падает. Встаёт. Бежит дальше. Семён-таракан на плече держится изо всех сил.

— Мама всегда говорила: "Ванечка, если что-то идёт не так — доверься потоку", — бормотал Ваня, перепрыгивая через какую-то жижу. — Поток, ты меня слышишь? Я тону! Я тону в потоке дерьма! Буквально!

Он оглянулся. Стражники были метрах в двадцати. Трое. В доспехах. С дубинками.

— Отличный день, — пробормотал Ваня. — Просто отличный. Восемнадцать лет. Только поступил в универ. А теперь за мной гонятся стражники в другом мире. Мама была бы горда. "Ванечка, — сказала бы она, — ты всегда искал приключений. Нашёл? Нашёл. Только какие-то... экзотические".

Ваня свернул в переулок. Тёмный. Вонючий. Идеальный.

---

Он забрался за бочки, сел, дышал тяжело. Смотрел на мешок с золотом.

— Так, — пробормотал он. — Давай по порядку.

Он открыл мешок. Золото. Настоящее. Много. Хватит, чтобы купить дом. Или подкупить стражу. Или уехать в другой город.

— Стоп, — сказал он вслух. — Я в другом мире. У меня золото. Меня ищут. Колода Таро из Купчино. Таракан на плече. Таракан!?

Семён-таракан, сидевший на его плече, пошевелил усиками.

— Ты чего тут делаешь? — спросил Ваня. — Ладно, живи. Хуже уже не будет.

Он откинулся на стенку и закрыл глаза.

— Нормальная такая жизнь для восемнадцатилетнего программиста, — пробормотал он. — Только учусь. Языки понимаю хорошо. Английский, немецкий, немного китайский. Думал, пригодится в IT. Оказалось, пригодится тут. Только языки тут другие.

Эльфийский, орочий, гоблинский. Хорошо, что универсальный переводчик работает.

Хотя нет, не работает. Просто я быстро учусь. Программист же. Логика, алгоритмы. "Если А, то Б". "Если орк рычит, то он злой". "Если гоблин улыбается, то он хочет тебя обмануть". "Если эльф смотрит свысока, то он... эльф, короче".

Ваня усмехнулся.

— Мама бы сказала: "Ванечка, ты адаптируешься. Ты всегда умел находить общий язык". Да, мам. Нашёл. Только языки какие-то... фэнтезийные.

И тут его мысли потекли назад. К тому дню, который изменил всё.

Три недели назад.

Ваня помнил всё. Как сейчас.

Он упал из ниоткуда. Прямо в телегу с навозом.

Да. В телегу. С навозом.

— Вот так попаданец, — пробормотал он тогда, вылезая из телеги, весь в... ну, вы поняли. — Мама, если ты это видишь — прости. Я не специально.

Местные смотрели на него с удивлением.

— Он появился из воздуха! — крикнул кто-то. — Это посланник богов!

Ваня моргнул.

— Э-э.… да, — сказал он, решив не разуверять. — Я посланник. Очень... важный посланник. С очень... важным заданием.

— Каким? — спросил какой-то гоблин.

Ваня задумался.

— Ну... я должен... наблюдать, — сказал он. — За вами. За вашей... жизнью. Чтобы боги знали, как у вас дела.

— О! — восхитились местные. — Какой важный посланник!

Так Ваня стал "посланником богов".

— Отличная легенда, — пробормотал он сейчас, сидя за бочками. — Только боги, похоже, забыли, что посылали. Потому что помощи от них ноль.

Первые дни были... сложными.

Ваня пытался выжить. Ел что попало. Однажды съел какой-то гриб. Два дня видел говорящих кур.

— Куры, — пробормотал он тогда, сидя на земле и обхватив голову руками. — Почему вы говорите? Почему вы обсуждаете мой внешний вид? "Он худой", "у него странные очки". Да идите вы...

Куры обижались. Но продолжали обсуждать.

Ваня нашёл заброшенную палатку на рынке. Поселился там. Пытался найти работу.

— Я программист, — говорил он торговцам. — Могу... ну... код писать.

— Что? — спрашивали торговцы.

— Ну... алгоритмы. Логика. Автоматизация.

— Ты маг? — спрашивали они с подозрением.

— Нет! Я программист!

— А это кто?

— Ну... это как маг, только без магии.

— Странный ты, посланник, — говорили ему. — Иди отсюда.

Так Ваня и жил. На рынке. Без работы. Без денег. Без еды.

— Я думал, что самое страшное — это выжить в лесу, — бормотал он сейчас. — Оказалось, самое страшное — это выжить на рынке, где тебя могут съесть, продать или просто ударить за то, что ты "странно смотришь".

А потом появился торговец.

Это было неделю назад. Ваня сидел в своей палатке, грустил, думал, как выжить.

В проём заглянул человек в плаще с капюшоном.

— Тебе это пригодится, мальчик, — сказал он. — Это из твоего мира.

И протянул колоду Таро.

Ваня смотрел на колоду. На рубашке — "Звоните прямо сейчас! 8-800-ТАРО-МИР".

— Это... это же колода из Купчино, — пробормотал Ваня. — Мама такую покупала.

— Да, — кивнул торговец. — Она тебе пригодится.

— Кто вы? — спросил Ваня.

Но торговец исчез. Просто растворился в воздухе.

— Отлично, — пробормотал Ваня. — Загадочный торговец. Колода из моего мира. И ни одного ответа. Нормально.

Он посмотрел на колоду.

— Мама, ты не поверишь, — сказал он вслух. — Твоя любимая колода из Купчино реально работает. Только не так, как ты думала. Она не предсказывает будущее. Она... ну... она тут. В другом мире. Спасибо, мам.

А потом пришёл первый клиент.

Старая гоблинка. С больным зубом.

— Ты маг? — спросила она. — Можешь помочь?

Ваня растерялся.

Если я скажу "нет", она меня убьёт. Или укусит. У неё зубы острые.

— Да, — сказал он. — Но сначала давай посмотрим, что говорят карты.

Он раскинул карты. Вспомнил мамины рассказы.

Так, "Десятка Мечей" — боль, страдания. Значит, проблема серьёзная.

— У вас серьёзная проблема, — сказал он. — Нужно идти к врачу. К стоматологу.

Гоблинка посмотрела на него. Потом на карты. Потом снова на него.

— Ты мудрец, — сказала она. — Настоящий мудрец.

И оставила медную монету.

— Я не мудрец, — пробормотал Ваня ей вслед. — Я просто парень, который читал мамины книги про Таро.

Но гоблинка уже ушла. А Ваня понял: если это работает — значит, нужно продолжать.

— Я не маг, — сказал он себе. — Я не провидец. Я просто... играю роль. Если это помогает людям — ладно, буду играть.

Настоящее.

Ваня вышел из переулка. Огляделся. Стражи вроде нет.

— Ладно, — пробормотал он. — Вернусь в палатку. Всё-таки это мой дом. Мой... дом из козлиных шкур. Романтика.

Он пошёл обратно. Осторожно. Оглядываясь.

Но когда он подошёл к своей палатке, то остановился.

Палатка была разгромлена.

Всё перевёрнуто. Стол сломан. Колода... нет, колоду он забрал. Но всё остальное — в руинах.

На столе лежала записка.

Ваня подошёл. Прочитал.

"Мы знаем, что ты украл артефакт. Найдем тебя."

— Какой артефакт?! — крикнул он в пустоту. — Я ничего не крал! Я вообще не знаю, что это такое!

Он сел на землю. Смотрел на разгромленную палатку.

— Так, — пробормотал он. — Меня ищут не просто так. Кто-то подставил. Или... или я реально что-то украл, когда попал сюда? Может, я был без сознания и что-то взял?

Он посмотрел на свои руки.

— Я программист, — сказал он вслух. — Я не вор. Я не герой. Я просто... парень, который хотел писать код. А теперь сижу в другом мире, и за мной охотятся из-за какого-то артефакта, которого я даже не видел.

Он усмехнулся.

— Мама, ты говорила: "Ванечка, жизнь полна сюрпризов". Да, мам. Полна. Только какие-то... экстремальные сюрпризы.

И тут он услышал шорох.

Ваня обернулся.

В углу разгромленной палатки сидела... женщина.

Старая. В платке. В длинном платье.

Цыганка.

С Земли. Та, что дала ему зеркало.

— Ну что, милый, — сказала она, улыбаясь. — Понравилось путешествие?

Ваня смотрел на неё. Не мог поверить.

— Вы... вы откуда тут?! — выдавил он.

Цыганка рассмеялась. Тихо. Загадочно.

— Я везде, мальчик, — сказала она. — Я та, кто тебя сюда отправила. И я та, кто скажет тебе, зачем.

— Зачем? — переспросил Ваня. — Зачем вы меня сюда отправили? Зачем этот мир? Зачем эта палатка? Зачем этот навоз в телеге?!

Цыганка встала. Подошла к нему. Протянула руку.

В руке — та самая медалька-зеркало.

— Теперь ты готов узнать правду, — сказала она. — Но сначала... тебе нужно выжить.

— Почему? — спросил Ваня.

Цыганка посмотрела ему в глаза. Серьёзно.

— Потому что за тобой охотятся не только люди, — сказала она. — За тобой охотятся тени.

Глава 3. Тройка мечей, или Как я случайно стал детективом

Цыганка сидела в углу разгромленной палатки и улыбалась так, будто только что выиграла в лотерею.

Ваня смотрел на неё и пытался понять: у него окончательно поехала крыша или это нормальный этап адаптации к другому миру.

Он хотел задать сто вопросов. Но первый получился очень земной:

— Вы мне чек дадите? За путешествие. У меня, между прочим, была обратная дорога не предусмотрена.

Цыганка улыбнулась шире.

— Ты всегда был практичным, милый, — сказала она. — Даже когда не знал, что практичным быть нельзя.

— Я не знал? — Ваня вскочил. — Я сейчас знаю всё! Я в другом мире! У меня за плечом таракан! За мной гонится стража! Меня обвиняют в краже какого-то артефакта, которого я даже не видел! И вы мне говорите про практичность?!

Цыганка вздохнула.

— Ты хочешь ответов, — сказала она. — Но ответы — это не подарки. Это обязанности.

— Отлично, — пробормотал Ваня. — Сначала меня перемещают через зеркало без предупреждения, а потом говорят, что за ответы нужно платить. Это что, местный мобильный оператор?

Семён-таракан на его плече пошевелил усиками, будто соглашаясь.

Ваня сел обратно. Глубоко вдохнул.

— Ладно, — сказал он. — По порядку. Почему я здесь? Почему за мной охотятся?

Почему все называют меня посланником? Что за священный артефакт? Почему тени? И главное — можно ли домой?

Цыганка посмотрела на него долго. Потом сказала:

— Ты не первый, кого позвало Зеркало. Но ты первый, кого оно позвало без приглашения.

Ваня моргнул.

— То есть я не прошёл отбор? Меня взяли стажёром без собеседования? Прекрасно. Прямо моя карьера началась.

Цыганка не улыбнулась.

— Зеркало Перехода — древний артефакт, — сказала она. — Оно открывает двери между мирами. Но оно не просто вещица. Оно выбирает человека. И теперь оно связано с тобой.

Ваня почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— В смысле связано? — спросил он. — Как подписка? От неё потом можно отказаться?

Цыганка не ответила прямо.

— В этом мире ты — странная ошибка в системе местной магии, — сказала она. — У тебя нет обычного магического дара. Нет академической подготовки. Нет родового источника силы. Но почему-то твои простые земные символы начинают работать.

— Карты? — переспросил Ваня.

— Карты. Зеркало. Слова. Намерение.

Ваня посмотрел на колоду Таро, которая лежала на столе.

— Мама, — пробормотал он. — Ты не поверишь. Твои карты реально работают. Только не так, как ты думала.

Цыганка встала.

— Я дам тебе три предупреждения, — сказала она серьёзно. — Запомни их. Первое: не показывай зеркало никому.

— Понял.

— Второе: не гадай на себя после полуночи.

— Почему?

— Потому что после полуночи карты показывают не будущее. Они показывают то, что хочет тебя увидеть.

Ваня сглотнул.

— А третье?

Цыганка посмотрела ему в глаза.

— Если тень назовёт тебя по имени — не отвечай.

— Мам всегда говорила: "Не разговаривай с незнакомцами", — пробормотал Ваня. — А теперь ещё и с тенями. Отлично. Список социальных контактов сужается.

И тут палатка холодеет.

Не просто становится прохладно — именно холодеет так, будто кто-то открыл морозилку у Вани за спиной.

Семён-таракан перестаёт шевелиться и прячется Ване за воротник.

Из углов палатки вытягиваются тонкие чёрные полосы. Они похожи не на людей, а на кривые силуэты, нарисованные углём на мокрой бумаге.

Одна тень шепчет:

— Иван…

Ваня уже открывает рот ответить, но цыганка резко поднимает руку.

Он вспоминает правило: если тень назовёт по имени — не отвечай.

Ваня зажимает себе рот ладонью.

Внутренний монолог:

Конечно. Конечно, оно знает моё имя. А я тут всем подряд представляюсь:

"Ваня-провидец, расклады, порчи, снятие, дорого". Гений маркетинга. Идиот года.

Тень пытается принять знакомый образ. На секунду становится похожей на маму.

Ваня холодеет уже по-настоящему.

И вот здесь юмор чуть отступает. Появляется настоящая опасность.

Он шепчет:

— Нет. Так нельзя. Это дешёвый приём.

Цыганка говорит:

— Тени всегда бьют туда, где мягко.

Ваня хватает колоду. Сам не понимает зачем. Просто карты оказались под рукой.

Он вытаскивает карту почти наугад.

Выпадает Шут.

Карта вспыхивает слабым золотистым светом.

Тени отшатываются.

Ваня сам в шоке.

— Так. Колода, если ты умеешь не только пугать, а ещё и работать — самое время написать инструкцию. Желательно на русском.

В этот момент в палатку вваливается Брог с двумя топорами.

Он видит тени, Ваню, цыганку, разгром, Семёна за воротником.

Орк делает единственно правильный вывод:

— Ванёк, у тебя опять клиенты без записи?

Брог пытается рубить тень топором. Топор проходит сквозь неё.

Орк возмущён:

— Нечестно. Оно нематериальное.

Ваня:

— Брог, это не турнир. Это баг.

Цыганка бросает в угол щепоть какой-то красной соли. Тени с шипением отступают.

Но перед тем, как исчезнуть, одна из них произносит:

— Зеркало вернётся к хозяину…

Цыганка исчезает первой. Просто растворяется, оставляя Ване только фразу:

— Выживи до рассвета, милый. Потом поговорим.

Ваня орёт ей вслед:

— Да сколько можно выживать до рассвета?! У меня уже график переработок!

---

Едва исчезают тени, как снаружи раздаётся топот сапог.

В палатку врывается баронская стража.

Они видят разгромленную палатку, странные следы чёрной слизи, орка с двумя топорами, худого парня с колодой и таракана, который подозрительно быстро делает вид, что он просто предмет интерьера.

Стражник командует:

— Именем барона! Взять незаконного гадателя, похитителя священного артефакта и соучастника!

Брог делает шаг вперёд.

— Он не похититель. Он хороший. Он мне любовь открыл.

Стражник:

— Тем хуже. Любовь без разрешения гильдии тоже запрещена.

Ваня медленно поднимает руку.

— Простите, а у вас тут что разрешено? Дышать по лицензии?

Стражник:

— В черте города — да.

Ваня думает:

Так. Я в мире, где нужна лицензия на магию, любовь и, возможно, дыхание.

На Земле я ругал бюрократию, когда принёс не ту справку в универ.

Земля, прости. Я был молод. Я был глуп. Я не знал, что настоящий ад начинается там, где у стражи есть форма 17-Б на посланника богов.

Брог хочет решить всё топорами. Он рычит, сжимает топоры.

Ваня понимает: если сейчас начнётся драка, его точно признают опасным преступником.

И тут включается его здоровая самокритика.

Я не воин. Я даже в школе на физре прятался за шведской стенкой. Если Брог начнёт рубить, меня первого случайно заденет. Просто, потому что я стою неудобно.

Ваня говорит стражникам:

— Ладно. Я пойду. Но официально заявляю: я ничего не крал. Я вообще жертва плохого сервиса меж мировых перевозок.

Брог:

— Я с ним.

Стражник:

— Орк, ты задержан.

Брог задумывается.

— А если я сам себя задержу?

Стражник зависает.

Ваня шепчет:

— Брог, ты гений юридического хаоса.

Ваню и Брога приводят не в камеру, а в караульный дом при рынке.

Это важное место: здесь мы расширяем мир.

Караулка выглядит как смесь полицейского участка, таверны и склада конфиската. На стене висят объявления. Одно гласит, что разыскивается некромант с особыми приметами: не дышит, не платит. Другое предупреждает, что за оборот любовных зелий без печати полагается штраф и публичное отрезвление. Третье, от Гильдии магов, напоминает, что самостоятельное снятие проклятий опасно для жизни и кошелька.

Ваня читает последнее и думает:

Ага. Вот он. Местный бизнес-план. Сначала напугать, потом продать снятие страха втридорога.

Появляется капитан стражи — Ратко Шрам.

Суровый мужчина лет сорока пяти. Широкие плечи, тяжёлый взгляд, шрам через щёку. Он не злодей, но человек уставший и опасный.

Он смотрит на Ваню и говорит:

— Это ты тот самый посланник богов, который гадает без лицензии, дерётся с тенями и должен мне три золотых штрафа?

Ваня:

— Я бы хотел уточнить: я не дерусь с тенями. Я от них бегаю. Это важная профессиональная специализация.

Капитан не смеётся.

Он раскладывает перед Ваней бумаги и начинает зачитывать обвинения. Незаконное гадание. Появление без документов. Подозрение в краже артефакта. Нарушение торгового порядка на Гнилом рынке. И, наконец, склонение орка к эмоциональной зависимости от карт.

Брог гордо выпячивает грудь:

— Это не зависимость. Это духовный рост.

Ваня закрывает лицо ладонью.

— Брог, пожалуйста, не защищай меня формулировками из секты.

Капитан хочет допрашивать Ваню жёстко, но видно, что он сам не в порядке.

Он усталый. Раздражённый. У него дрожат пальцы. Под глазами тёмные круги. Он постоянно касается перстня на руке — семейного обручального символа.

Ваня замечает это.

Не магией. Просто внимательностью.

И здесь важно показать: Ваня не великий экстрасенс. Он обычный парень, который вырос рядом с мамой, любившей гадания, и немного умеет считывать людей.

Он думает:

Мама всегда говорила: "Ванечка, прежде чем карты раскладывать, посмотри на человека. Карты картинками говорят, а человек лицом врёт, руками нервничает, сапогами правду топчет".

Ваня осторожно спрашивает:

— У вас дома беда?

Капитан мгновенно холодеет.

— Не лезь.

Брог напрягается.

Ваня понимает, что попал в больное место.

Но отступать уже поздно.

Он говорит:

— Я могу ошибаться. Я вообще часто ошибаюсь. У меня недавно грибной суп два дня разговаривал. Но если хотите — я посмотрю. Не как маг. Как… диагност.

Капитан:

— Диагност?

Ваня уверенно кивает.

Внутри:

Слово придумал красивое. Теперь главное — не умереть от собственного брендинга.

Капитан соглашается. Не потому, что верит, а потому что устал и ему больше не к кому идти.

Его жена Эльза уже месяц болеет. Слабость, холод в руках, кошмары. Временами она говорит чужим голосом. Придворный лекарь разводит руками, а маг из Гильдии сказал, что это родовое проклятие, взял пять золотых и уехал.

Ваня внутренне взрывается:

Пять золотых?! За фразу "родовое проклятие"?!

Да у нас на Земле психологи хотя бы кресло предлагают и чай. Тут просто назвали беду красивым словом и выставили счёт. Мошенники.

Хотя стоп. Я сам вчера сказал гоблинке, что у неё "энергетический зубной конфликт". Ладно, не будем судить рынок строго. Мы все растём.

Ваня делает расклад. Руки трясутся, но он старается держаться.

Первая карта — Тройка Мечей. Боль, предательство, удар в сердце. Вторая — Луна. Обман, скрытое, яд, иллюзии. Третья — Пятёрка Пентаклей. Истощение, болезнь, потеря сил. Четвёртая — Король Мечей перевёрнутый. Человек власти, который использует закон или родство во зло.

Ваня не делает вид, что всё понял сразу. Он сомневается.

Это важно.

Он думает:

Так, спокойно. Не изображай профессора. Ты не профессор. Ты первокурсник, который знает слово "рекурсия" и один раз чинил роутер.

Но что видно?

Боль. Обман. Истощение. Мужчина рядом с властью.

Это не диагноз. Это гипотеза. Проверяем.

Он спрашивает капитана:

— Кто рядом с вашей женой появился перед болезнью?

Капитан молчит.

Потом отвечает:

— Мой брат. Он вернулся в город месяц назад. Привёз лекаря. Сказал, что поможет.

Ваня чувствует, как по спине прошёл холодок.

Брог шепчет:

— Плохой брат?

Ваня:

— Пока подозрительно заботливый. А это, Брог, часто хуже.

Ваня начинает рассуждать вслух.

Не как великий маг, а как программист-новичок, который ищет ошибку в системе.

— Смотрите. Если болезнь появилась после приезда брата, значит, надо проверить, что изменилось. Еда? Напитки? Лекарства? Украшения? Постель? Комната?

Он смотрит на капитана.

— Я не маг. Я дебажу реальность.

Капитан сначала злится, потом слушает внимательнее.

Ваня задаёт вопросы. Что жена принимает каждый вечер? Кто приносит лекарство? Почему маг сказал именно "родовое проклятие"? Кому выгодно, чтобы капитан был слабее? Кто получит его должность, если он уйдёт в отставку?

Капитан мрачнеет.

Выясняется: капитан контролирует ночные ворота Гнилого рынка. Через них можно провести что угодно — контрабанду, артефакты, людей.

Если капитан сломается, его место займёт человек барона.

Ваня осторожно говорит:

— Похоже, ваша жена болеет не просто так. Кто-то хочет, чтобы вы перестали быть собой.

Капитан резко встаёт.

— Если ты врёшь…

Ваня честно отвечает:

— Я могу ошибаться. Я не бог. Я даже не уверен, что я посланник. Я, возможно, просто очень неудачно пошёл к гадалке. Но проверить можно.

Это важный момент: Ваня не давит авторитетом. Он предлагает проверку.

Капитан отправляет стражника тайно проверить брата и лекаря.

Пока стражник проверяет информацию, Ваня сидит в караулке под надзором Брога.

Точнее, формально он задержанный. Фактически Брог рядом так, что никто не рискнёт его трогать.

Комедийная передышка.

Брог просит:

— А мне ещё расклад сделаешь?

Ваня:

— Брог, мы в караулке.

Брог:

— Любовь ждёт не всегда.

Ваня:

— У меня сейчас своя любовь ждёт. К свободе.

Семён выбирается из-за ворота и ползёт по столу к бумагам.

Ваня смотрит на него:

— Ты если таракан-вещун, то можешь хотя бы не ползать по уликам?

Семён садится на слово "яд" в старом медицинском списке.

Ваня замечает это.

Не делает из этого великий вывод, но запоминает.

Брог рассказывает Ване, что в этом мире магия официально поделена. Есть Гильдия магов — дорогие специалисты, все с дипломами и мантиями. Есть храмы — лечат молитвами, но берут пожертвования. Есть деревенские знахарки — работают дёшево, но их не любят власти. И есть тёмные колдуны — официально запрещены, неофициально решают вопросы быстро и страшно.

Ваня делает вывод:

То есть рынок поделен. Все кормятся с чужой беды. А тут пришёл я — нищий, наглый, с картами из перехода — и случайно начал говорить людям то, что они и так чувствовали.

Опасный бизнес.

Особенно если у конкурентов есть мантии, связи и право сжечь тебя по форме 12-С.

Возвращается стражник.

Он приносит маленький флакон.

На флаконе — знак лунного цветка.

Капитан бледнеет.

Стражник докладывает, что нашли это у брата капитана. Лекарь пытался смыть следы. Ещё нашли письмо.

Капитан читает письмо.

Его лицо становится каменным.

Ваня понимает: попал.

Не просто в семейную драму. В заговор.

Жену капитана действительно травили не обычным ядом, а лунной солью — веществом, которое медленно вытягивает силы и делает человека внушаемым.

Маг из Гильдии должен был потом "обнаружить проклятие" и назначить дорогое лечение.

Но главное — письмо связано с людьми барона.

Капитан тихо говорит:

— Они хотели снять меня с ворот.

Ваня шепчет:

— Поздравляю. Мы нашли баг. Только он с ножом.

Капитан смотрит на Ваню уже иначе.

Не как на бродягу. Как на опасного, странного, полезного человека.

Капитан не выпускает Ваню полностью.

Он говорит:

— С обвинения в краже артефакта я тебя пока не сниму. Не имею права. Это приказ сверху.

Ваня возмущается:

— То есть я раскрыл заговор, а меня всё равно держат?

Капитан:

— Добро пожаловать во взрослую жизнь.

Ваня:

— Мне восемнадцать. Я хотел сначала хотя бы сессию пережить.

Но капитан даёт ему временный знак защиты стражи — маленький медный жетон.

С ним Ваню нельзя просто так побить, выкинуть с рынка или забрать в камеру без доклада капитану.

Брог радуется:

— У тебя теперь охранная жестянка.

Ваня поправляет:

— Жетон.

Брог:

— Железяка судьбы.

Ваня задумывается.

— Ладно. Так даже дороже звучит.

Капитан просит Ваню сделать ещё один расклад.

Не на болезнь. На того, кто стоит за всем этим.

Ваня устал. Очень.

Он хочет сказать: "Нет". Но понимает: если он сейчас остановится, то останется слепым котёнком в мире, где все играют в большую опасную игру.

Он тасует карты.

Внутренний монолог:

Мам, ты говорила: "Карты не врут".

Мам, я бы предпочёл, чтобы они иногда врали. Ну хотя бы из вежливости.

Он вытягивает карту.

Башня.

Та самая, которая уже выпадала в конце первой главы.

Потом ещё одна.

Император.

Но на карте изображение меняется.

На секунду вместо обычного императора Ваня видит герб барона.

А за спиной императора — чёрный силуэт с посохом.

Капитан шепчет:

— Барон…

Ваня хочет ответить, но в этот момент двери караулки распахиваются.

Входит человек в дорогой тёмной форме с баронской печатью.

Он смотрит на Ваню и говорит:

— По приказу его светлости, незаконный гадатель и похититель Зеркала Перехода передаётся под опеку баронской канцелярии.

Брог медленно поднимается.

Капитан холодно отвечает:

— Он под моей защитой.

Чиновник улыбается и кладёт на стол пергамент.

На пергаменте — рисунок медальона-зеркала.

Того самого.

Подпись:

"Доставить живым. Остальное — по усмотрению".

Ваня смотрит на бумагу.

Потом на Брога.

Потом на карту Башня.

И тихо говорит:

— Мам… твой поток, кажется, вывел меня на начальство.

Глава 4. Очередь за чудом

Баронский чиновник стоял перед Ваней с пергаментом в руке, и в его глазах читалось то же самое, что обычно читается в глазах системного администратора, когда сервер упал в пятницу вечером: «Я не хочу этим заниматься, но кто-то должен».

Капитан Ратко напрягся. Брог сжал топоры так, что костяшки пальцев побелели зелёным. Семён-таракан, почувствовав настроение, снова юркнул Ване за воротник.

А Ваня закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. И понял одну простую вещь: если он пойдёт с этим чиновником — его либо убьют, либо заставят работать на барона. А если останется — будет скандал с баронской канцелярией.

Вариантов не было. Оставалось одно: импровизировать.

Он открыл глаза и сказал торжественным голосом, от которого у самого по спине пробежал холодок:

— Я знал, что вы придёте. Карты показали мне это ещё три дня назад.

Все замерли.

Чиновник моргнул.

— Ты... ты предвидел приказ барона?

Ваня внутренне заорал на самого себя: Ну всё, Ваня, ты либо гений, либо покойник. Выбирай.

Вслух же он сказал спокойно:

— Более того. Карты показали, что если я пойду с вами сейчас — барон потеряет нечто гораздо более ценное, чем я.

Чиновник побледнел.

— Что именно?

Ваня сделал паузу. Посмотрел в потолок, будто там было написано то, что он сейчас скажет. Сделал вид, что видит видение.

— Тень, — сказал он медленно. — За вашей спиной. Она шепчет имя того, кто предал барона. И это имя... начинается на букву...

Он нахмурился, будто напрягался.

...К.

Чиновник вздрогнул.

А Ваня в этот момент думал вот о чём: он заметил, что на перстне чиновника выгравирована буква «К». Это были инициалы его покровителя — того, кто его послал. Мама всегда говорила: «Ванечка, смотри на руки. Руки никогда не врут». И вот сейчас мамины уроки пригодились.

— Если вы заберёте меня сейчас, — продолжил Ваня, — тень назовёт это имя вслух. И барон узнает правду.

Чиновник сглотнул. Он посмотрел за спину. Там, конечно, ничего не было. Но он не знал, что там ничего и не должно быть. Он знал только то, что буква «К» — это его patron, и что если кто-то узнает о его связях...

— Мы... мы вернёмся, — выдавил он наконец. — Когда придёт время.

И забрал пергамент. Ушёл быстро, почти бегом.

Ваня выдохнул.

Так. Я только что соврал баронскому чиновнику, используя его же паранойю. Мама, ты гордишься? Нет, мам, не гордишься. Ты бы сказала: "Ванечка, ври лучше, когда тебя не поймали". А меня уже почти поймали.

---

Капитан Ратко смотрел на Ваню долго. Очень долго.

— Ты либо великий провидец, — сказал он наконец, — либо великий мошенник.

Ваня честно ответил:

— Пока не определился.

Капитан усмехнулся. Впервые за весь день.

— Жетон, который я тебе дал, защищает тебя от стражи. Но не от барона. Если барон прикажет тебя арестовать официально — жетон не поможет.

— То есть у меня есть защита от полиции, — вздохнул Ваня, — но не от правительства? Отлично. Как на Земле.

Капитан поставил условие: Ваня может остаться на рынке, но должен приходить к нему раз в три дня и делать расклад на безопасность города.

Ваня согласился.

То есть я теперь государственный таролог на полставки. Без зарплаты. Зато с уголовным делом и угрозой казни. Карьерный рост, который мы заслужили.

На Гнилой рынок Ваня вернулся другим человеком.

Ну, не совсем другим. Худым, растрёпанным, с тараканом за воротником. Но с жетоном на шее и с золотом в кармане.

Его старая палатка была разгромлена. Но слава о нём уже разнеслась по рынку. К нему подошёл толстый гоблин по имени Грэг, торговец шкурами.

— Слышал, ты спас капитана, — сказал Грэг, хитро прищурившись. — Хочешь новую палатку? Бесплатно. Только гадать будешь перед моей лавкой. Клиенты пойдут ко мне, потом к тебе.

Ваня согласился. Палатка оказалась лучше старой — крепче, теплее, с настоящей дверью из дублёной кожи, а не с дыркой.

Он только успел разложить колоду, как в проём заглянула девчонка.

Лет шестнадцать. Рыжие волосы, выбивающиеся из-под капюшона. Хитрые зелёные глаза. Острые уши, которые она старательно прятала. Полукровка — наполовину человек, наполовину лисий оборотень. Ваня понял это сразу, потому что от неё пахло лесом и чем-то диким, как от лисы в норе.

— Я слышала, тебе нужен помощник, — сказала она. — Я умею считать, писать, воровать и готовить.

— Воровать? — переспросил Ваня.

— Ну, это на случай, если клиенты не заплатят.

Ваня посмотрел на неё внимательнее. Она была голодная — это читалось по тому, как она стояла, чуть наклонившись вперёд, будто готовая в любой момент броситься бежать. Но гордая — подбородок чуть приподнят, глаза не бегают.

— Откуда ты? — спросил он.

Она помолчала.

— Оттуда, откуда все сбегают, — сказала она наконец. — Оттуда, где бьют.

Ваня кивнул. Он понял: она не расскажет больше. Не сейчас. Но что-то её сюда привело. Не просто голод. Не просто нужда.

«А что тебя сюда привело?» —спросил он мягко. — Не в город. А именно ко мне.

Лиса моргнула. Потом пожала плечами.

— Не знаю, — сказала она. — Проснулась утром — и почувствовала. Что-то тянет. Как будто кто-то зовёт. Пошла на рынок. Увидела твою вывеску — «Ваня-провидец» — и поняла: сюда.

— И это всё?

— Нет. Ещё ворона была. Села на плечо и каркнула три раза. А потом полетела в сторону рынка. Я пошла за ней.

Ваня посмотрел на неё. На её острые уши под капюшоном. На рыжие волосы. На зелёные глаза, в которых плескалось что-то дикое и одновременно очень человеческое.

Мама бы сказала: "Ванечка, знаки бывают разные. Некоторые — просто совпадения. А некоторые — подсказки".

— Ладно, — сказал он. — Работай. Но без воровства. И без оборотничества в палатке.

Лиса усмехнулась.

— А если клиент меня разозлит?

— Тогда ты его просто смотришь. Долго. Пока он не уйдёт.

— Договорились.

Так появилась Лиса. Администратор, бухгалтер и иногда угроза для недобросовестных клиентов.

К вечеру очередь выстроилась до соседней палатки.

Первым был купец — толстый, потный, с кольцами на всех пальцах. Он хотел узнать, не обманывает ли его партнёр.

Ваня сделал расклад. Выпала Семёрка Мечей.

— Ваш партнёр вас обманывает, — сказал Ваня.

Купец побледнел.

— Откуда ты знаешь?!

— Карты показали.

Купец ушёл, бормоча: «Я его убью...»

Ваня посмотрел ему вслед и подумал: Надеюсь, он не убьёт. Надеюсь, просто уволит. Хотя в этом мире, наверное, и убьёт. Мам, я плохой человек. Я только что, возможно, стал причиной убийства.

Вторым был наёмник — худой, со шрамами, в дешёвых доспехах. Он хотел узнать, выживет ли в следующем бою.

Ваня сделал расклад. Выпала Башня.

— Не ходи на этот бой, — сказал он честно.

— Но мне платят!

— Тебе платят за то, чтобы ты умер. Это плохая сделка.

Наёмник задумался. Потом ушёл, не сказав ни слова. Ваня не знал, послушает ли он. Но хотя бы попытался.

Третьей была старая эльфийка. Морщинистая, с серебристыми волосами, с глазами, в которых плескалась вековая усталость. Она хотела узнать, вернётся ли её муж. Он ушёл на войну пятьдесят лет назад.

Ваня сделал расклад. Выпала Десятка Кубков.

— Он вернётся, — сказал Ваня. — Скоро.

Эльфийка заплакала. Тихо. Беззвучно. Так плачут те, кто плакал слишком долго.

Ваня смотрел на неё и думал: Надеюсь, я не ошибся. Надеюсь, он реально вернётся. А если нет — я совру, что карты показали метафору. Хотя нет. Я не буду врать. Я лучше признаюсь, что ошибся.

Четвёртым был молодой маг из Гильдии. Высокомерный, в дорогой мантии, с видом человека, который знает, что он лучше всех.

— Ты незаконный гадатель, — сказал он. — Я пришёл убедиться, что ты шарлатан.

Ваня сделал расклад. Выпал Паж Пентаклей.

— Ты учишься, — сказал он. — Ты хочешь стать лучше. Но ты боишься, что не справишься.

Маг побледнел.

Это... это точно обо мне...

— Не бойся, — сказал Ваня. — Ты справишься. Просто не сравнивай себя с другими.

Маг ушёл, бормоча что-то про «невозможное». Лиса смотрела ему вслед и усмехалась.

— Ты его пробил, — сказала она.

— Я не пробивал, — вздохнул Ваня. — Я просто сказал правду.

— В этом мире правда пробивает лучше любого заклинания.

Ваня посмотрел на неё. Она была права.

К вечеру Лиса считала деньги.

— Вань, мы богаты!

— Лиса, это не богатство. Это начало. Но да, мы больше не голодаем.

— А я думала, мы будем есть троллятину каждый день.

— Троллятину — это перебор. Давай начнём с хлеба.

Брог пришёл ближе к вечеру.

Он выглядел подавленным. Сел на стул. Стул треснул. Достал платочек в цветочек.

— Марфа сказала, что я слишком много думаю о любви, — пожаловался он. — Она сказала, что орк должен думать о войне.

— А ты что ответил?

— Я сказал, что война — это временно. А любовь — навсегда.

Ваня посмотрел на него. На этого двухметрового зелёного воина с топорами и платочком в цветочек.

— Брог, ты философ.

— Она сказала, что я мягкотелый.

— Брог, ты носишь платочек в цветочек. Это не мягкотелость. Это стиль.

Брог задумался.

Стиль?

— Да. Стиль. Настоящий воин не боится чувствовать.

Брог улыбнулся. Широко. По-орочьи.

— Ты мудрый, Ванёк.

Ваня внутренне вздохнул. Я не мудрый. Я просто восемнадцатилетний парень, который читал мамины книги по психологии. Но если это помогает — ладно, буду мудрым.

Вечером, когда очередь разошлась, Ваня сидел в палатке и считал деньги. Лиса убиралась. Семён-таракан ползал по столу, будто проверял, всё ли в порядке.

И вдруг Ваня почувствовал холодок.

Тот самый. Как тогда, в разгромленной палатке, когда пришли тени.

Он оглянулся. Теней не было. Но он чувствовал: за ним следят.

Лиса тоже замерла.

— Кто-то есть, — шепнула она. — Кто-то сильный.

— Барон? — спросил Ваня.

— Хуже. Это не барон. Это тот, кто стоит за бароном.

— Откуда ты знаешь?

— Я чувствую запах. Тёмный. Древний.

Ваня вспомнил цыганку. Её слова: «За тобой охотятся тени».

Он понял: это не просто барон. Это кто-то гораздо более опасный.

Мам, ты говорила: "Ванечка, не бойся темноты. Бойся того, кто в ней прячется". Я понял, мам. Я понял.

К палатке подъехала чёрная карета.

Из неё вышла женщина в вуали.

Мне нужно увидеть того, кто читает судьбы без заклинаний, — сказала она.

Лиса шепнула Ване:

— Это Моргана. Известная гадалка. Она опасная.

— Почему?

— Потому что она не просто гадалка. Она ведьма. Настоящая. И она не любит конкурентов.

Ваня кивнул.

— Пригласи её.

Женщина в вуали вошла в палатку.

— Я слышала о тебе, — сказала она. — Ты тот, кто гадает без магии.

— Я гадаю с помощью карт.

— Карты — это инструмент. Магия — это то, что внутри.

— А что внутри меня?

Женщина сняла вуаль.

Красивая женщина лет тридцати. Тёмные волосы, острые черты лица, зелёные глаза. В этих глазах было что-то древнее. Что-то, что видело больше, чем должно было видеть.

— Внутри тебя — сила, — сказала она. — Сила, которую ты пока не понимаешь.

— А вы понимаете?

Женщина улыбнулась.

— Я могу научить тебя. Но за это ты должен помочь мне.

— В чём?

— Есть тот, кто мешает мне. Тот, кто хочет забрать мою силу. Мне нужна твоя помощь.

Ваня смотрел на неё. Чувствовал: она не врёт. Но и не всю правду говорит.

— Дайте мне подумать, — сказал он

Женщина кивнула.

— Подумай. Но недолго. Потому что время идёт.

Она ушла. Карета уехала.

Лиса шепнула:

— Вань, не доверяй ей. Она опасная.

— Я знаю. Но она сказала правду. Кто-то хочет забрать мою силу. И это не она.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что она боится. А те, кто хочет забрать — не боятся.

Ночью Ваня не мог уснуть.

Он лежал, смотрел в потолок палатки. Думал о Моргaнe. О бароне. О тенях. О цыганке. О маме.

Вдруг колода Таро на столе начала светиться.

Ваня вскочил.

Колода светилась золотистым светом. Как тогда, когда он вытащил карту Шут против теней. Но сейчас он не трогал колоду.

Карта сама выпрыгнула из колоды.

Это был Дьявол.

Ваня смотрел на неё.

На карте изображение менялось. Вместо обычного Дьявола Ваня видел... себя.

Но не себя обычного. А себя с чёрными глазами. С улыбкой, которая не его.

И подпись под картой:

«Ты думаешь, ты играешь? Ты — фигура на доске».

Ваня почувствовал, как по спине бежит холод.

Он понял: это не предупреждение. Это угроза.

Кто-то знает о нём. Кто-то следит за ним. Кто-то хочет его использовать.

И этот кто-то — не барон. Не Моргана. Не капитан.

Это кто-то гораздо более древний.

Ваня шепнул в темноту:

— Мда поток, кажется, привёл меня не просто в другой мир. Он привёл меня на чью-то доску.

Глава 5. Ведьма с соседнего ряда

Утро на Гнилом рынке пахло жареными каштанами и чем-то кислым, что Ваня в душе окрестил "запахом вчерашних решений".

Он не спал всю ночь.

Сидел на скрипучей табуретке, смотрел на карту Дьявол, которая лежала перед ним на столе, и пытался понять: то ли у него галлюцинации, то ли этот мир действительно сошёл с ума, то ли он сам — та ещё находка для психиатра.

На карте был он.

Не просто похожий на него парень. А именно он — худой, растрёпанный, с очками, которые постоянно сползали на нос. Только глаза на карте были чёрные. Совсем чёрные. Без белков. И улыбка — не его улыбка. Чужая. Злая.

Семён-таракан сидел прямо на карте и, казалось, охранял её. Периодически поворачивал голову, будто проверял, не смотрит ли кто.

— Ты чего, Семён? — спросил Ваня хриплым голосом. — Охраняешь? Или просто греешься?

Семён пошевелил усиками. Ваня решил, что это означает "и то, и другое, не лезь".

В проём палатки заглянула Лиса. В руках у неё была глиняная кружка, из которой поднимался пар.

— Чай, — сказала она. — Из горького листа. Бодрит.

— Надеюсь, не настолько, чтобы я начал видеть ещё больше того, что уже вижу.

Лиса усмехнулась, поставила кружку перед ним.

— Пей. В этом мире без чая долго не протянешь. Особенно если ты на себя накаркал.

Ваня сделал глоток.

Чай был такой горький, что у него свело челюсть. Он скривился, но не выплюнул.

— Мам, — пробормотал он, — ты говорила, что жизнь сладкая. Ты врала.

Он снова посмотрел на карту.

— Лиса, — сказал он, не отрывая взгляда от Дьявола. — Ты во что-то веришь? В знаки. В приметы.

Лиса присела на корточки напротив него.

— Я полукровка, Вань. У нас всё — знаки. Если ворона каркнула три раза — это знак. Если трава легла в одну сторону — это знак. Если ты проснулся и почувствовал, что нужно идти куда-то — это тоже знак.

— А если карта показывает тебя с чёрными глазами?

Лиса посмотрела на карту. Нахмурилась.

— Это не просто знак, — сказала она тихо. — Это предупреждение. Или угроза. Зависит от того, кто её послал.

Ваня отставил кружку.

— Я хочу поговорить с Морганой.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Она что-то знает. Я чувствую.

— Вань, она опасная.

— Я знаю. Но она боится. А те, кто боится — обычно говорят правду. Если их правильно спросить.

Лиса посмотрела на него внимательно.

— Мама тебя такому учила?

— Мама учила меня другому. Но я как-то сам додумался.

Моргана пришла днём.

Без вуали. Без чёрной кареты. Просто вошла в палатку, как входит человек, у которого нет сил на театральность.

Ваня сразу заметил: она не спала. Под глазами — синевы. Руки слегка дрожат. На шее — тонкая цепочка с кулоном в виде лунного камня, который, казалось, потускнел.

Она села напротив. Без церемоний.

— Мне нужна помощь, — сказала она прямо. — Есть клиент. Купец. Должен мне много денег. Перестал платить. Прислал людей. Мне нужна защита.

Ваня смотрел на неё.

И чувствовал: она врёт.

Не про купца. Про что-то другое.

Мама говорила: "Ванечка, если человек просит о малом, но глаза у него большие — он просит не о том".

У Морганы глаза были как у загнанного зверя.

— Хорошо, — сказал Ваня медленно. — Я сделаю расклад. Но сначала — расклад на вас.

Моргана побледнела.

— Зачем?

— Потому что вы не купца боитесь. Вы боитесь чего-то другого. И пока я не узнаю чего — я вам не помогу.

Моргана молчала долго. Так долго, что Семён-таракан успел переползти с карты Дьявола на стол и начать исследовать край кружки с чаем.

Потом она кивнула.

— Делай.

Ваня тасовал карты медленно.

Руки не дрожали. Это его удивляло. Он думал, что будут дрожать. Но нет. Пальцы двигались сами, будто знали, что делать.

Мама говорила: "Ванечка, когда карты в руках, не думай. Думать будет колода. Ты просто слушай".

Он вытянул первую карту.

Десятка Мечей.

Предательство. Конец. Что-то, вбитое в спину.

Вторая. Пятёрка Пентаклей.

Нищета. Потеря. Холод.

Третья.

Рыцарь Мечей перевёрнутый.

Агрессор. Тиран. Кто-то, кто бьёт быстро и без жалости.

Четвёртая. Луна. Обман. Иллюзии. Страх, который не имеет формы. Пятая. Башня.

Разрушение. Неожиданный удар. Всё, что ты построил, рушится за секунду.

Ваня смотрел на карты и чувствовал, как внутри него что-то сжимается.

Это было не про купца.

Это было про неё.

Её жизнь рушилась. Кто-то её уничтожал. Медленно. Методично. Как программист, который удаляет файл за файлом, пока от всей системы не остаётся одна пустая папка.

— Кто вас сломал? — спросил он тихо.

Моргана молчала. Потом прошептала:

— Вы не понимаете. Если я скажу — они придут и за вами.

— За мной они уже пришли, — ответил Ваня. — Я живу с этим. А вы — скажите.

Моргана посмотрела на него. Долго. Будто взвешивала — стоит ли.

Потом произнесла одно имя.

— Малдор.

Ваня замер.

Малдор.

То самое имя, которое шепнула тень в разгромленной палатке. То самое имя, которое он уже слышал — хотя не должен был.

Кто такой Малдор? — спросил он.

Моргана облизнула пересохшие губы.

— Тёмный маг. Самый сильный в этом королевстве. Говорят, он живёт уже триста лет. Говорят, он питается страхом. Говорят...

Она замолчала.

— Говорят, он ищет кого-то. Кого-то особенного. Кого-то, кто пришёл из другого мира.

Ваня почувствовал, как по спине бежит холод. Не тот холодок, который бывает от сквозняка. А настоящий. Ледяной. Чужой.

— Откуда вы знаете? — спросил он.

Моргана опустила глаза.

— Потому что я работаю на него.

---

И тут она рассказала всё.

Пять лет назад Малдор пришёл к ней. Просто появился в её доме ночью. Без стука. Без предупреждения. Сказал: "Ты будешь работать на меня. Или я уничтожу всё, что ты любишь".

У Морганы были ученицы. Три девушки. Сироты. Она их вырастила. Выучила. Они были её семьёй.

Малдор сказал: "Если откажешься — они умрут. Медленно. Страшно. Я буду забирать у них по году жизни каждый месяц. И ты будешь смотреть, как они стареют".

Моргана согласилась.

Стала его шпионкой. Искала для него артефакты. Искала... "особенных людей". Тех, в ком есть странная сила. Тех, кто не вписывается в обычную магию.

Когда она узнала о Ване — о попаданце с картами, которые работают без заклинаний, — она поняла: это тот, кого ищет Малдор.

Она пришла к Ване не чтобы помочь.

Она пришла, чтобы привести его к Малдору.

Моргана плакала. Тихо. Беззвучно. Так плачут те, кто плакал слишком долго.

Прости, — шептала она. — Я не хотела. Но он... он возьмёт моих девочек.

Ваня смотрел на неё.

И не злился.

Понимал.

Мама говорила: "Ванечка, зло — это редко когда просто зло. Чаще всего зло — это страх, который стал слишком большим".

Моргана не была злодейкой. Она была матерью. Которая боится за своих детей.

— Я помогу вам, — сказал Ваня. — Но не так, как вы просили.

Моргана подняла глаза. В них плескалась надежда — тонкая, как волосок.

— Мы спасём ваших учениц. А потом — разберёмся с Малдором.

— Ты не понимаешь, — прошептала она. — С Малдором нельзя разобраться. Его нельзя победить.

— Его нельзя победить магией, — согласился Ваня. — Но можно победить чем-то другим.

— Чем?

Ваня пожал плечами.

— Пока не знаю. Но придумаю. Я же программист. Я решаю задачи.

Моргана посмотрела на него. Впервые за весь разговор — с чем-то похожим на надежду.

— Это не код, мальчик, — сказала она.

— Знаю, — ответил Ваня. — Но логика везде логика.

---

Они сидели втроём — Ваня, Лиса и Моргана — и обсуждали план.

Учениц Морганы держали в доме на окраине города. Охраняли двое наёмников. Дверь заперта изнутри. Окна заколочены.

— Нужно вызволить их ночью, — сказала Моргана. — Охрана меняется в полночь. Есть десять минут, пока новые не придут, а старые ещё не ушли.

«Я могу прокрасться», —сказала Лиса. — Я вижу в темноте. И я тихая.

— Я могу вырубить охрану, — сказал Брог, который появился в палатке как раз вовремя, чтобы услышать план. Он вошёл, сел, стул треснул. Достал платочек в цветочек, вытер пот со лба. — Марфа сказала, что я должен помогать слабым. Это делает меня настоящим воином.

Ваня посмотрел на него.

— Брог, ты самый настоящий воин, которого я знаю.

Брог улыбнулся. Широко. По-орочьи.

— А что будешь делать ты? — спросила Моргана Ваню.

— Я буду делать расклад. Чтобы понять, когда лучше действовать. И что может пойти не так.

— Ты серьёзно? — усмехнулась Лиса. — Ты собираешься гадать во время спасательной операции?

— Я собираюсь делать всё, что умею, — ответил Ваня. — А умею я пока немного.

Он тасовал карты. Вытянул одну.

Шут.

Начало. Риск. Неожиданность.

— Завтра ночью, — сказал он. — Но всё пойдёт не так, как мы планируем.

— То есть будет сюрприз? — нахмурилась Лиса.

— То есть будет сюрприз. Я его не люблю. Но карты его любят.

Моргана побледнела.

— Если нас поймают — Малдор убьёт всех.

— Если мы ничего не сделаем — он всё равно убьёт всех, — ответил Ваня. — Просто медленнее.

Моргана кивнула.

Вечером все готовились.

Лиса точила маленький ножик. Выглядела очень серьёзно. Её острые уши под капюшоном подрагивали — она нервничала.

Брог проверял топоры. Потом доставал платочек в цветочек. Потом снова проверял топоры.

Моргана варила какое-то зелье в маленьком котелке. Пахло мятой и чем-то резким.

— Сонное зелье, — объяснила она. — Для охранников. Одного глотка хватит, чтобы спали до рассвета.

— А если не хватит? — спросил Ваня.

— Тогда хватит второго.

— А если и второго не хватит?

Моргана посмотрела на него.

— Тогда у тебя есть Брог.

Ваня посмотрел на Брога. Брог кивнул, обнажая клыки.

— Отличный план, — вздохнул Ваня. — На случай, если зелье не сработает, у нас есть орк с топорами. Мама бы одобрила. Она всегда говорила: "Ванечка, имей запасной план". Только она имела в виду запасную ручку, а не запасного орка.

Он сидел в углу палатки, смотрел на карты и пытался успокоиться.

Мама, я никогда не думал, что буду планировать ночную операцию. Я думал, максимум — буду заказывать пиццу в три часа ночи. А тут — спасение девочек, тёмный маг, и я, восемнадцатилетний программист, который даже на физре прятался за шведской стенкой.

Но знаешь что, мам? Я иду. Потому что если я не пойду — я не смогу смотреть на себя в зеркало. А я и так себя не очень люблю. А если возненавижу — это уже перебор.

---

Ночь была тёмная. Луна скрылась за облаками, будто тоже не хотела смотреть на то, что сейчас произойдёт.

Они шли по окраине города — молча, осторожно.

Лиса — впереди. Её глаза в темноте светились слабым золотистым светом. Она шла бесшумно, как тень.

Брог — сзади. С топорами. Он старался ступать мягко, но земля всё равно слегка дрожала под его весом.

Моргана — в середине. Нервничала. Её руки дрожали, но она сжимала их в кулаки и шла.

Ваня — с колодой в кармане. На случай, если придётся гадать в реальном времени.

Отличная мысль, Ваня, — думал он. — Гадать, пока на тебя нападают. "Одну минуточку, господин убийца, давайте я посмотрю, что карты говорят о вашем намерении".

Они подошли к дому.

Двухэтажный. Тёмный. С заколоченными окнами. У входа — двое охранников. Пьют что-то из фляги. Тихо ругаются.

Лиса шепнула:

— Я их отвлеку. Ты, Брог, будь готов.

Брог кивнул.

Лиса сделала глубокий вдох. И произошло что-то странное — она не превратилась полностью. Но её уши стали острее. Глаза засветились ярче. Движения стали плавными, почти кошачьими.

Она бросила камень в сторону — в кучу пустых бочек. Бочки грохнули. Охранники обернулись.

Брог вышел из тени.

Один удар рукояткой топора — первый охранник упал без звука. Второй схватился за меч — Брог выбил его из руки одним движением. Потом ещё удар — и второй охранник тоже лежал на земле.

Всё длилось десять секунд.

Ваня стоял и смотрел. В шоке.

Я думал, будет страшно. А оказалось — быстро. Слишком быстро. Это не может быть просто.

Они вошли в дом.

Лиса взломала замок — ловко, профессионально. Ваня посмотрел на неё.

— Ты говорила, что умеешь воровать.

— Я говорила, что умею много чего, — усмехнулась она. — Воровать — это просто хобби.

Внутри было темно. Пахло сыростью и чем-то сладким — как от больных цветов.

В нижней комнате, на соломенных матрасах, спали три девушки. Молодые. Лет по пятнадцать-шестнадцать. Худые. Бледные.

Моргана бросилась к ним.

— Девочки... девочки мои...

Девушки проснулись. Увидели Моргану — заплакали. Бросились к ней. Обнимали. Плакали.

Ваня смотрел на них.

И чувствовал: что-то не так.

Он подошёл ближе. Присмотрелся.

У девушек были глаза... странные. Пустые. Как будто внутри них чего-то не хватало.

— Моргана, — сказал он тихо. — С ними что-то не так.

Моргана подняла голову. Посмотрела на своих учениц внимательнее. Побледнела ещё больше.

— Это... это не просто плен, — прошептала она. — Это...

Она не успела договорить.

Дверь за их спинами захлопнулась.

Голос из темноты — спокойный, вежливый, почти ласковый — произнёс:

— Спасибо, что привели их мне, Моргана. Я думал, придётся охотиться дольше.

Из тени вышел человек.

Высокий. Худой. В чёрной мантии. С посохом, на конце которого горел тусклый фиолетовый огонёк.

Это был не Малдор. Это был его ученик.

Ваня понял это сразу — по тому, как ученик Малдора смотрел на него. Не как на человека. А как на находку.

— Господин Малдор будет доволен, — сказал ученик. — Особенно — тобой, мальчик. Ты тот, кого мы искали.

Ваня почувствовал, как по спине бежит холод.

Меня нашли. Быстрее, чем я думал.

Брог не стал ждать.

Он рванулся вперёд с рёвом, от которого задрожали стены. Топоры сверкнули в тусклом свете посоха.

Ученик Малдора даже не шелохнулся. Просто поднял руку — и Брога отбросило назад. Как тряпичную куклу. Орк влетел в стену. Закашлялся. Поднялся.

— Сильный, — сказал ученик спокойно. — Но глупый.

Лиса метнулась в сторону. Бросила нож. Нож полетел в ученика — и остановился в воздухе, в метре от его лица. Повис. Потом упал на пол.

— И быстрая, — сказал ученик. — Но бесполезная.

Моргана закрыла собой учениц.

— Не трогай их! Возьми меня!

Ученик усмехнулся.

— Ты мне не нужна, ведьма. Ты отработала своё.

Он поднял посох.

Ваня схватил колоду. Руки дрожали. Он вытащил карту наугад.

Звезда.

Надежда.

Карта вспыхнула. Золотистым светом. Ярким. Таким ярким, что ученик Малдора отшатнулся.

— Что... что это?! — прошипел он.

Ваня сам не понимал. Но он чувствовал: карта работает. Не как бумага. Как что-то живое.

Он сделал шаг вперёд.

— Уходи, — сказал он. — Уходи, пока можешь.

Ученик Малдора оскалился.

— Ты думаешь, ты особенный? Ты думаешь, карты тебя спасут?

Он взмахнул посохом. Из рукава его мантии посыпался чёрный порошок. Мелкий. Липкий. Как пепел.

Порошок попал Ване в лицо.

Он вдохнул.

И почувствовал: что-то входит в него. Холодное. Липкое. Чужое.

Как будто кто-то просунул ледяные пальцы ему в грудь и сжал сердце.

Брог, оправившись от удара, снова бросился на ученика. На этот раз — сзади. Удар топором — посох вылетел из руки ученика. Ещё удар — ученик упал.

— Бежим! — рявкнул Брог. — Все! Бежим!

Лиса схватила одну девушку. Моргана — вторую. Ваня, шатаясь, подхватил третью.

Они выбежали из дома.

Бежали по тёмным улицам. Девушки плакали. Моргана бежала рядом, шептала им что-то успокаивающее.

Ваня бежал.

Но чувствовал: что-то изменилось.

Внутри него.

Они добрались до палатки Морганы — той, что была в Верхнем городе, подальше от Гнилого рынка. Маленький домик с садом. Тихий. Безопасный.

Девушки спали. Моргана их лечила — варит какой-то отвар, шептала заговоры, гладила по головам.

Ваня сидел в углу. Смотрел в маленькое зеркало, которое висело на стене.

Его глаза.

На секунду — всего на секунду — они становились чёрными. Совсем чёрными. Как на карте Дьявол.

Потом возвращались нормальные.

Потом снова чёрные.

Лиса подошла. Посмотрела на него в зеркало. Побледнела.

— Вань... — прошептала она. — На тебе порча. Серьёзная.

— Я знаю.

— Это не просто порча. Это... метка. Тебя пометили.

— Кто?

— Малдор. Или его люди. Теперь они знают, где ты. Всегда.

Ваня посмотрел на колоду, которая лежала у него на коленях.

Верхняя карта — Дьявол. Снова.

Но теперь на карте был не только он.

Рядом с ним стояла тень. Высокая. Тонкая. С посохом.

И подпись под картой, написанная будто кровью:

«Ты помечен. Ты мой».

Ваня смотрел на карту долго.

Потом шепнул в темноту:

— Мам... твой поток, кажется, привёл меня не просто на чью доску. Он привёл меня в чью-то игру. И я, кажется, уже не игрок. Я — фигура.

Семён-таракан, который каким-то образом оказался в кармане Вани, высунул голову. Посмотрел на карту. Пошевелил усиками.

И Ваня вдруг понял одну вещь.

Карты здесь не помогут.

Карты — это диагностика. А ему нужно лечение.

И он вспомнил мамины слова. Не про карты. Про другое.

«Ванечка, у бабки Зины в деревне был рецепт. От сглаза, от порчи, от всего плохого. Воск. Обычный пчелиный воск. Она лила его над головой, и всё плохое уходило».

Воск.

Ему нужен воск.

Глава 6. Порча по-чёрному

Утро не наступило.

По крайней мере, для Вани. Он открыл глаза и понял, что ночь не закончилась — она просто стала другой. Серой. Вязкой. Как будто кто-то разбавил рассвет водой, в которой мыли половые тряпки.

Голова болела. Не так, как после плохого сна. А так, будто внутри черепа поселился маленький гном с молотком и решил отбить себе чечётку.

Ваня попытался сесть. Тело не послушалось. Руки были холодные — даже под тёплым одеялом. Пальцы как сосульки. Он посмотрел на них и подумал, что если бы у холода был цвет, этот был бы синевато-зелёный, как у несвежей рыбы.

Он поднялся на локтях. Посмотрел в маленькое зеркало, которое висело на стене домика Морганы.

И замер.

Отражение в зеркале запаздывало.

На секунду — всего на секунду — он видел себя таким, каким был секунду назад. Потом отражение догоняло. Потом снова отставало.

— Отлично, — прохрипел Ваня. — Теперь я ещё и в рассинхроне с самим собой. Мама говорила: "Ванечка, если ты плохо себя чувствуешь — выпей чай с мёдом". Мам, тут даже мёда нет. Тут даже чая нормального нет. Тут один горьколист, от которого хочется умереть быстрее, чем от порчи.

В проём двери заглянула Лиса. В руках у неё была деревянная миска с чем-то, что пахло травой и надеждой.

— Завтрак, — сказала она.

Ваня посмотрел на миску. Желудок сделал предательское сальто.

— Убери, — прошептал он. — Если я это съем, то умру. Не от порчи. От отвращения.

Лиса поставила миску на стол. Подошла ближе. Посмотрела на него внимательно.

— Вань, ты выглядишь как тень.

— Спасибо. Комплимент.

— Я не шутила. Это плохо.

Она села на край кровати. Её рыжие волосы падали на лицо, а острые уши под капюшоном подрагивали — она нервничала.

— Моргана хочет с тобой поговорить, — сказала Лиса. — Она нашла кое-кого. Кого-то, кто может помочь.

Ваня хотел спросить "кого", но в этот момент перед глазами побежали мурашки.

Не те мурашки, которые бывают, когда долго сидишь на ноге. А настоящие. Маленькие. Чёрные. Они бежали по воздуху перед его глазами — слева направо, сверху вниз, как будто кто-то рисовал невидимые каракули.

Ваня моргнул. Мурашки не исчезли.

— Лиса, — сказал он медленно. — У меня перед глазами мурашки.

— Какие мурашки?

— Настоящие. Бегают.

Лиса побледнела.

— Это плохо, — повторила она. — Это значит, что порча действует. Жизненная сила уходит. Капля за каплей.

Ваня посмотрел на Семёна-таракана, который сидел на краю одеяла.

Семён смотрел на него в ответ.

И Ване показалось, что таракан стал больше.

Ну, не то чтобы реально больше. Просто... крупнее. Как будто Ваня смотрел на него через увеличительное стекло. Или как будто Семён решил, что сейчас самое время начать мутировать.

— Семён, — сказал Ваня укоризненно. — Ты тоже против меня?

Семён пошевелил усиками. Ваня решил, что это означает: "Я просто расту, не принимай на свой счёт".

Моргана пришла через полчаса.

Она вошла тихо, как входит человек, который боится разбудить что-то страшное. Села напротив Вани. Посмотрела на него — и её лицо стало ещё более виноватым, чем вчера.

— Мне нужно тебе кое-что сказать, — начала она. — И тебе это не понравится.

— Отличный старт, — прохрипел Ваня. — Я уже нервничаю.

Моргана вздохнула.

— Порча, которую на тебя наложили, — это не просто проклятие. Это метка. Печать. Теперь Малдор всегда знает, где ты. Он чувствует тебя. Видит тебя. Может прийти к тебе в сон.

Ваня закрыл глаза.

— Звучит как худший подарок на день рождения.

— Снять её можно, — продолжила Моргана. — Но не картами. Не магией Гильдии. Только старой магией. Деревенской.

— Деревенской?

— Да. Есть одна женщина. Землянка. Как ты. Попала сюда тридцать лет назад. Живёт в деревне за городом. Зовут её тётя Зина.

Ваня открыл глаза.

— Землянка? Как я?

— Да. Она знает про этот мир больше, чем кто-либо. И она знает про воск.

— Воск?

— Да. Воск. Это единственный способ снять метку. Но только если её льёт тот, кто понимает. Тот, кто сам прошёл через переход.

Ваня посмотрел на неё. Потом на Лису. Потом на потолок.

— Мама бы обрадовалась, — пробормотал он. — Она всегда говорила: "Ванечка, если попадёшь в другой мир — ищи своих".

Моргана кивнула.

— Тётя Зина — твоя "своя". Но она далеко. В деревне, за полдня пути.

— Тогда едем, — сказал Ваня. — Пока я не начал видеть слонов.

Телега оказалась старой, скрипучей и пахнущей чем-то между сеном и отчаянием.

Лошадь — серая, с умными глазами и привычкой вздрагивать от каждого звука — посмотрела на Брога и явно решила, что сегодня не её день.

Брог подошёл к лошади с широкой улыбкой.

— Привет, маленькая, — сказал он ласково. — Мы сейчас поедем далеко. Ты не бойся. Я хороший.

Лошадь закатила глаза. Буквально. Ваня видел, как белки её глаз повернулись вверх, будто она молилась всем лошадиным богам о быстром конце.

— Она тебя боится, — сказал Ваня.

— Почему? — искренне удивился Брог. — Я добрый.

— Брог, ты два метра ростом. У тебя два топора. Ты пахнешь жареным мясом. Ты — воплощение её кошмаров.

Брог задумался.

— Может, мне снять топоры?

— Может, тебе ещё и улыбаться перестать. У тебя клыки.

Брог попробовал не улыбаться. Лошадь задрожала ещё сильнее.

— Ладно, — вздохнул Ваня. — Просто не смотри на неё прямо.

Они тронулись в путь.

Брог правил. Ваня сидел в телеге, укутанный в три одеяла. Лиса — рядом, с арбалетом на коленях. Моргана осталась с ученицами.

Дорога шла через лес. И вот тут началось.

Деревья шептали.

Не ветер. Не листья. Именно деревья. Тихо. На одном языке, которого Ваня не понимал, но смысл которого чувствовал кожей. Они говорили о нём. О том, что он чужой. О том, что он несёт в себе что-то, что не принадлежит этому миру.

— Мам, — пробормотал Ваня, плотнее закутываясь в одеяло. — Ты говорила, что деревня — это спокойствие. Ты врала.

— Это не деревня, — тихо сказала Лиса. — Это граница. Здесь магия сильнее. Здесь мир тоньше.

Ваня посмотрел по сторонам.

Справа от дороги стояли камни. Обычные на вид. Но когда телега проезжала мимо, они начинали светиться. Тускло. Синеватым светом. Как будто внутри них горели маленькие фонарики.

— А это что? — спросил Ваня.

— Память, — ответила Лиса. — Камни помнят. Всё, что произошло рядом.

— И что они помнят?

— Нас.

Ваня сглотнул.

Дальше им попалась корова.

С тремя глазами.

Она стояла посреди дороги и жевала траву. Смотрела на телегу тремя глазами — двумя обычными и одним посередине лба, который, казалось, видел насквозь.

— Это... это нормально? — спросил Ваня.

— Для деревни — да, — пожала плечами Лиса.

Корова посмотрела на Ваню средним глазом. И Ване показалось, что она его оценивает.

— Она смотрит на меня, — сказал он.

— Она видит твою ауру, — объяснила Лиса. — У тебя она... странная.

— В каком смысле странная?

— В смысле "я такого ещё не видела".

Корова фыркнула. Повернулась. Ушла в кусты.

Ваня посмотрел ей вслед.

— Дааа, — пробормотал он. — Я думаю, корова меня осудила.

Мурашки перед глазами не исчезали.

Теперь они бежали не хаотично. Они складывались в узоры. В линии. В фигуры. Ваня видел то лицо, то руку, то какой-то символ, который не мог прочитать.

И ему становилось всё хуже.

Холод в руках усилился. Теперь он чувствовал, как холод поднимается выше — к локтям, к плечам. Дыхание стало тяжёлым. Как будто кто-то положил ему на грудь камень.

Он посмотрел на Семёна-таракана.

Семён сидел на его колене. И был размером с кулак.

Ну, не совсем с кулак. Но Ване казалось, что с кулак. Таракан смотрел на него своими маленькими чёрными глазами, и Ваня думал: "Если он вырастет ещё хоть немного, я начну его бояться".

— Семён, — сказал он укоризненно. — Ты опять мутируешь?

Семён пошевелил усиками.

— Он чувствует порчу, — сказала Лиса. — Тараканы чувствуют. Они живут там, где другие не выживают.

— То есть он мой канареечный... таракан?

— Что-то вроде.

Ваня вздохнул. Закрыл глаза.

Жизненная сила уходила. Он чувствовал это физически. Как будто из него медленно вытекала вода. Капля за каплей. И с каждой каплей он становился слабее. Холоднее. Ближе к чему-то тёмному.

Он вспомнил маму.

Мама говорила: "Ванечка, когда тебе плохо — вспомни что-нибудь хорошее".

И он вспомнил.

Как мама пекла пирожки с капустой. Как пахло дрожжевым тестом. Как она напевала что-то старое, советское. Как кот Барсик спал на подоконнике и лениво махал хвостом.

И ему стало чуть-чуть легче.

На секунду.

Деревня появилась к вечеру.

Маленькая. Домов десять. Все с соломенными крышами. Курицы бродили по дороге. Собака лаяла где-то вдалеке. Дым из труб пах дровами и чем-то сладким — как от варенья.

— Нормально, — пробормотал Ваня. — Похоже на деревню из фильма. Только без коровы с тремя глазами.

— Корова с тремя глазами — это уже за деревней, — сказала Лиса. — В поле.

— Отлично.

Они въехали на центральную улицу. Лошадь вздохнула с облегчением — Брога не было видно, он шёл сзади, чтобы не пугать.

Деревня была тихой. Слишком тихой. Люди на улицах смотрели на телегу — и отворачивались. Быстро. Будто боялись посмотреть дольше.

— Они нас боятся, — сказал Ваня.

— Они боятся чужих, — ответила Лиса. — Здесь все друг друга знают. А мы — чужие.

Они проехали мимо кузницы. Мимо колодца. Мимо дома, из которого доносилась музыка — кто-то играл на скрипке фальшиво и с душой.

И остановились у дома на окраине.

Это был самый странный дом в деревне.

Не потому, что он был большой или красивый. А потому что у него был сад. И в саду росли... ну, скажем так, растения, которых Ваня никогда не видел. Некоторые светились. Некоторые шевелились. Одно, казалось, смотрело на него.

На двери висела вывеска. Деревянная. Резная. С буквами, которые кто-то выжег аккуратно, с любовью.

«Тётя Зина»

А под ней — три слова:

«Живой. Дышащий. Любящий».

Ваня посмотрел на вывеску. Прочитал. Прочитал ещё раз.

И почувствовал, как что-то внутри него оттаивает.

— Живой, — пробормотал он. — Дышащий. Любящий.

— Что? — спросила Лиса.

— Вывеска. Она... она добрая.

Лиса посмотрела на вывеску. Усмехнулась.

— Это не просто вывеска. Это заклинание. Кто входит сюда — становится живым. Дышащим. Любящим.

Ваня посмотрел на неё.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Тётя Зина — не просто знахарка. Она — хранительница.

Они постучали.

Дверь открылась сразу — будто кто-то стоял за ней и ждал.

На пороге стояла женщина.

Лет пятидесяти. Седые волосы, собранные в пучок. Морщинистое лицо. Но глаза — молодые. Живые. Такие глаза бывают у тех, кто много видел, но не озлобился.

Она была в простом платье. С передником. На переднике — пятна от трав.

Она посмотрела на Ваню.

Долго.

Потом улыбнулась.

— Ну наконец-то, — сказала она. — Я тебя ждала.

Её голос был тёплым. Как чай с мёдом. Как мамины руки. Как дом, в который ты возвращаешься после долгой дороги.

Ваня почувствовал, как у него защипало в глазах.

— Вы... вы тётя Зина? — спросил он.

— Я. А ты — Ваня.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я тебя ждала. Тридцать лет ждала.

Она отступила в сторону.

— Заходите. Быстро. Пока ты ещё ходишь.

Внутри дом был тёплым. Пахло травами. Воском. Чем-то сладким — как от варенья. На стенах висели пучки сухих трав. На полках стояли банки с чем-то разноцветным. В углу горел очаг.

Тётя Зина усадила Ваню на лавку у печи.

— Смотри на меня, — сказала она.

Ваня посмотрел.

Она смотрела ему в глаза. Долго. Так долго, что Ваня успел подумать о том, что у неё глаза как у мамы. Такие же — тёплые, живые, видящие насквозь.

Потом она взяла его руки. Холодные.

Потом положила ладонь ему на лоб.

— Тяжёлая, — сказала она тихо. — Очень тяжёлая. Это не просто метка. Это печать.

— Что это значит? — спросил Ваня.

— Это значит, что тебя не просто пометили. Тебя привязали. Теперь ты связан с тем, кто это сделал. Он чувствует тебя. Видит тебя. Может прийти к тебе в сон.

Ваня сглотнул.

— И что делать?

— Лить воск, — сказала тётя Зина. — Много воска. Пока печать не растворится.

— Воск? — переспросил Ваня. — Обычный воск?

Тётя Зина усмехнулась.

— Обычный? Мальчик, ничего обычного в этом мире нет. Воск — это не просто вещество. Это память. Пчелиный воск хранит энергию. Когда его плавят — он освобождает эту энергию. Если лить воск над головой человека — он впитывает всю негативную энергию. Порчу. Метки. Проклятия. Потом воск застывает. И всё плохое остаётся в нём. Воск нужно сжечь. Чтобы освободить энергию.

Ваня слушал. И чувствовал: она говорит правду. Не потому, что он её чувствует магией. А потому что она говорит так, как говорила бы мама. Спокойно. Уверенно. С любовью.

— Но не любой воск подойдёт, — продолжила тётя Зина. — Нужен воск девственных пчёл. Тех, которые ещё не собирали мёд. И лить должен тот, кто понимает. Не просто знахарка. А тот, кто сам прошёл через переход.

— То есть я?

— То есть ты. Но сначала я научу тебя.

Ваня посмотрел на неё.

— Вы... вы из России?

Тётя Зина усмехнулась.

— Из СССР, мальчик. Из СССР. Я попала сюда тридцать лет назад. Мне было двадцать. Работала медсестрой в больнице. Однажды шла через парк. Увидела странную женщину в платке. Та дала мне зеркало. Я посмотрела в зеркало — и оказалась здесь.

— И вы... вы не вернулись?

— Пыталась, — сказала тётя Зина. — Первые годы только и делала, что пыталась. Не получилось. Потом поняла: нужно жить. Начала лечить людей. Научилась местной магии. Но не академической. А деревенской. Старой.

Она посмотрела на Ваню.

— Я думала, я последняя, — сказала она тихо. — А тут ты. Молодой. Худой. С тараканом.

Семён-таракан, который всё это время сидел у Вани на плече, высунул голову. Посмотрел на тётю Зину.

Тётя Зина улыбнулась.

— Привет, Семён.

Ваня моргнул.

— Вы... вы знаете его имя?

— Я его чувствую, — сказала тётя Зина. — Он с тобой с первого дня. Он — твой якорь. Твой маленький страж.

Семён пошевелил усиками. Ваня решил, что это означает: "Ну наконец-то меня оценили".

--

Тётя Зина налила Ване чаю. Настоящего. С мёдом. С травами.

Ваня выпил. И почувствовал, как тепло разливается по телу. Не сразу. Но медленно. Как будто кто-то включил внутри него маленькую печку.

Мурашки перед глазами исчезли. Или притихли.

Семён-таракан снова стал обычного размера.

— Лучше? — спросила тётя Зина.

— Немного, — признался Ваня.

Она кивнула. Села напротив. Посмотрела на него серьёзно.

— Мальчик, — сказала она. — Та порча на тебе — это не просто метка. Это почерк Малдора. А с ним шутки плохие.

Ваня замер.

— Вы знаете Малдора?

— Знаю, — сказала тётя Зина. — Тридцать лет знаю. Он ищет таких, как ты. Попаданцев. Тех, кто пришёл через Зеркало.

— Зачем?

— Чтобы использовать. Зеркало — это не просто дверь между мирами. Это источник силы. И те, кто прошёл через него, связаны с ним. Малдор хочет эту силу.

— И что мне делать?

— Снять печать, — сказала тётя Зина. — А потом — бежать. Или сражаться. Но сначала — снять печать.

— А если не сниму?

Тётя Зина посмотрела на него. Долго.

— Тогда ты станешь его рабом, — сказала она. — Навсегда.

Ваня посмотрел на свои руки. На чай. На Семёна-таракана.

Потом на тётю Зину.

— Научите меня, — сказал он. — Пожалуйста.

Тётя Зина улыбнулась.

— Научу, — сказала она. — Завтра начнём. А сегодня — спи. Тебе нужны силы.

Ваня кивнул.

Он встал. Пошёл к двери, которую ему указала тётя Зина. Лиса и Брог уже устраивались на ночлег в другой комнате.

Ваня лёг на кровать. Закрыл глаза.

И в этот момент он услышал, как тётя Зина говорит кому-то — может быть, Лисе, может быть, Брогу, может быть, самой себе:

— Мальчик хороший. Живой. Дышащий. Любящий.

И Ваня понял: это не просто слова на вывеске.

Это — обещание.

Обещание того, что он выживет.

Что он останется собой.

Что он не станет рабом Малдора.

Он уснул.

И впервые за долгое время — увидел хороший сон.

Ему снилась мама. Она пекла пирожки с капустой. Пахло дрожжевым тестом. Кот Барсик спал на подоконнике. А за окном шёл снег.

И Ваня знал: всё будет хорошо.

Потому что он — живой. Дышащий. Любящий.

А таких Малдор не сломит.

Глава 7. Воск не врёт

Утро в деревне пахло дровами, свежим хлебом и чем-то ещё — тем, чего Ваня не мог назвать, но что сразу узнал.

Он вдохнул — и плечи сами опустились. Он даже не заметил, когда успел сжаться в комок за последние дни. А здесь тело вдруг вспомнило, что можно не бежать.

Ваня открыл глаза и понял: голова не болит.

Вообще. Ни молоточка внутри черепа, ни гнома с чечёткой. Просто голова. Его голова. И она работала нормально.

Он сел на кровати. Руки были тёплыми. Не ледяными, как вчера. Не сосульками. Просто руками. Обычными, худыми, с длинными пальцами программиста.

Он посмотрел в зеркало на стене.

Отражение смотрело на него синхронно. Без запаздываний. Без чёрных глаз. Просто Ваня. Худой. Растрёпанный. С очками, которые, как обычно, сползли на самый кончик носа.

— Ну привет, — сказал он отражению. — Давно не виделись.

Ему было лучше. Не хорошо — именно лучше. Как больному, у которого жар упал с сорока до тридцати восьми. Жить можно. Бежать — глупо. Делать вид, что всё прошло, — смертельно опасно.

В проём двери заглянула Лиса. В руках у неё был поднос. На подносе — хлеб, масло, миска с вареньем из каких-то странных синих ягод и кружка с чем-то горячим.

— Завтрак, — сказала она.

Ваня посмотрел на хлеб. И понял, что никогда в жизни не видел ничего более прекрасного.

Он взял кусок. Откусил. И чуть не заплакал.

Это был хлеб. Обычный. С корочкой. С мякишем. С маслом, которое таяло и впитывалось в него, делая каждый кусочек маленьким чудом.

— Лиса, — сказал он с набитым ртом. — Я никогда не думал, что хлеб может быть таким вкусным.

Лиса усмехнулась.

— Это не хлеб особенный. Это ты особенный. Ты три дня умирал. А теперь живёшь. Для живого всё вкусное.

Ваня кивнул. Она была права.

Он ел быстро, жадно, как человек, который понял, что еда — это не просто топливо. Это радость. Это тепло. Это доказательство того, что ты всё ещё здесь.

Семён-таракан, который сидел на краю подушки, пошевелил усиками. Ваня отломил ему крошку. Семён взял крошку передними лапками и начал есть с видом гурмана.

— Ты тоже голодный, — сказал Ваня. — Понимаю.

Во дворе храпел Брог. Он лёг прямо на землю — видимо, решил, что кровать это для слабаков — и спал так, что куры разбежались в радиусе десяти метров. Один петух, особенно впечатлённый, забрался на крышу сарая и оттуда осуждающе смотрел на спящего орка.

— Он теперь наш будильник, — сказала Лиса. — Каждое утро в шесть. По храпу.

— А если он заболеет?

— Тогда мы проспали до обеда.

Ваня засмеялся. Впервые за несколько дней — по-настоящему. Не нервно. Не от страха. А просто потому, что было смешно.

Тётя Зина ждала их во дворе.

Она была в том же простом платье, с тем же передником в пятнах от трав. Но сегодня к переднику добавился фартук — плотный, кожаный, с карманами, в которых торчали деревянные ложки.

— Ну что, — сказала она, глядя на Ваню. — Пошли?

— Куда? — спросил Ваня.

— Туда, где начинается настоящая магия, — ответила тётя Зина. — В подвал.

Подвал оказался не подвалом.

Ну, технически — подвал. Но такой, в который хочется переехать жить.

Стены были выложены камнем. На стенах — полки. На полках — банки. Банки с воском. Разных цветов. Жёлтый. Белый. Зеленоватый. Один — с синеватым отливом, как утреннее небо.

В центре — большой каменный очаг. Над ним — медные чаши. Рядом — деревянные ложки. Глиняные формы. Странные инструменты, назначение которых Ваня не мог угадать.

Пахло воском. Тёплым. Сладким. Живым.

— Это моя мастерская, — сказала тётя Зина. — Тридцать лет собирала. И ещё тридцать, если повезёт, буду разбирать.

Она подошла к полке. Достала маленькую банку. Открыла. Внутри был кусочек воска — жёлтый, тёплый на вид.

— Это воск обычных пчёл, — сказала она. — Он годится для простых чисток. Сглаз, лёгкая порча, усталость. Но для печати Малдора — нет.

— Почему?

— Потому что обычные пчёлы — они уже работали. Они уже знали труд. Их энергия — хорошая, но не чистая. А для печати нужна чистая. Как у ребёнка. Как у того, кто ещё не знал, что такое боль.

— То есть?

— Воск девственных пчёл, — сказала тётя Зина. — Тех, что ещё не собирали мёд. Тех, что только родились. Их воск — это первое дыхание мира.

Ваня взял кусочек воска в руки.

И замер.

Он был тёплым. Не от тепла рук. Сам по себе. Внутри него что-то пульсовало. Тихо. Ритмично. Как сердце.

— Он... живой? — спросил Ваня.

— Он помнит, — ответила тётя Зина. — Каждая пчела. Каждый цветок. Каждый солнечный день. Воск — это память солнца. Когда его плавят — память освобождается. И тогда он может забирать.

— Забирать?

— То, что тебе не принадлежит. Боль. Страх. Чужую волю. Всё, что тебя держит.

Ваня смотрел на воск. И чувствовал: она говорит правду. Не потому что он верит в магию. А потому что воск в его руках — тёплый. Живой. Настоящий.

Тётя Зина повела их в лес.

Идти было недалеко — минут двадцать. Но дорога шла через такую часть леса, которая, казалось, не принадлежала обычному миру.

Деревья здесь были выше. Старше. Их корни уходили в землю так глубоко, что Ваня чувствовал: они касаются чего-то, что находится под всем.

Птицы не пели. Но было тихо. Не страшно тихо. А торжественно. Как в храме.

— Пчёлы здесь не простые, — сказала тётя Зина, не оборачиваясь. — Они чувствуют сердце. Если ты пришёл со злом — они тебя не подпустят. Если с ложью — ужалят так, что будешь помнить неделю. Если со страхом — обойдут стороной.

Брог нервно сглотнул и посмотрел на пчёл так, будто это были маленькие летающие топоры.

— А если я орк? — спросил он. — Мы вроде как злые по природе.

— Ты не злой, — сказала тётя Зина. — Ты добрый. Просто большой.

Брог просиял.

— Спасибо, тётя Зина.

— Не благодари. Просто иди тихо.

Они вышли на поляну.

И Ваня остановился.

Пасека стояла кругом. Ульи — старые, резные, с символами, которые Ваня не мог прочитать. Каждый улей был похож на маленький домик. С крышей. С дверцей. С окошком.

А вокруг — тишина.

Потом из ульев вылетели они.

Пчёлы.

Золотистые. Крупнее обычных — раза в полтора. И они... светились. Тускло. Тёплым светом, как маленькие солнышки.

Они кружили над поляной. Потом — над Ваней.

Он замер. Не дышал.

Одна пчела села ему на руку.

Он почувствовал укол — но не боль. Скорее — тепло. Как будто пчела передала ему что-то. Маленький импульс. Что-то вроде: "Мы тебя видим. Ты нормальный. Можешь остаться".

— Они тебя приняли, — сказала тётя Зина. — Значит, ты не зря сюда пришёл.

Пчела взлетела. Улетела. За ней — другие.

Ваня смотрел им вслед.

Меня приняли пчёлы. В другом мире. Отлично. В резюме добавлю: стрессоустойчив, коммуникабелен, одобрен светящимися насекомыми.

Лиса посмотрела на него.

— Ты изменился, — сказала она.

— В каком смысле?

— Раньше ты всё время искал одобрения. А теперь — просто принимаешь.

Ваня пожал плечами.

— Может, я просто устал искать.

Сбор воска оказался не тем, что он ожидал.

Ваня думал: подойдёшь к улью, срежешь кусок, положишь в банку. Всё.

Оказалось — нет.

— Сначала нужно попросить, — сказала тётя Зина. — Тихо. С уважением. Пчёлы — не рабы. Они дают воск только тем, кто благодарит.

Ваня подошёл к улью.

— Э-э.… пчёлы, — сказал он. — Можно у вас воск? Пожалуйста?

Тётя Зина усмехнулась.

— Не так. Не как у торговца. Как у гостя.

Ваня закрыл глаза. Вдохнул.

— Пчёлы, — сказал он тише. — Мне нужен ваш воск. Не для себя. Для того, чтобы снять с меня то, что мне не принадлежит. Я буду благодарен. Я оставлю вам что-то взамен.

Он положил рядом с ульем каплю мёда, которую дала ему тётя Зина. И цветок — маленький, белый, который сорвал по дороге.

Пчёлы загудели. Тихо. Одобрительно.

Тётя Зина кивнула.

— Теперь можно.

Она показала, как открыть улей. Как достать соты. Как отделить воск — аккуратно, чтобы не повредить.

Ваня попробовал.

И тут тётя Зина начала объяснять.

— Теперь смотри, — сказала она, стоя у каменного очага в подвале. — Воск надо топить медленно. Очень медленно. Он не любит спешки. Лучше всего — на пару. Вот смотришь, вода кипит внизу, чаша стоит сверху, пар греет воск равномерно, он плавится, как масло на тёплой сковородке, без рывков, без скачков, и тогда он сохраняет свою память, свою силу, свою...

Ваня слушал.

Сосредоточенно. Кивал. Пытался запомнить каждое слово.

А потом —

БАХ.

Не звук. Взрыв всего. Как будто кто-то взял реальность и хлопнул ею, как книгой.

Ваня моргнул.

Он стоял посреди подвала. Но не понимал, где находится. В ушах звенело. Перед глазами — белая пелена. Потом она стала мутнеть, стекать, как жирное стекло.

Он не видел.

Он потянулся к очкам — и понял, что очки на месте. Только на них — что-то. Густое. Тёплое. Застывающее.

Воск.

Он снял очки. Протёр рукой. На руке — воск. Посмотрел на очки сквозь мутное. Мир стал чуть более понятным.

И тогда он огляделся.

Семён-таракан сидел на самом верху шкафа. В позе философа, который увидел истину и теперь обдумывает её. Усики его были сложены крест-накрест, как у уставшего от жизни интеллигента.

Лисы в подвале не было.

Зато из окна — того самого, маленького, подвального, рассчитанного примерно на кошку, мешок репы и очень испуганного орка, если орк достаточно мотивирован — торчал Брог.

Верхней половиной. С ногами внутри. С топорами, застрявшими в косяке. С лицом, на котором было написано одновременно "я герой" и "я больше никогда в жизни".

Потолок был в воске. Капли застыли сосульками. Стены — в воске. Пол — в воске. Ваня — в воске.

Он моргнул. Снова.

— Тётя Зина, — сказал он тихо. — Что... что произошло?

Тётя Зина стояла в стороне. Спокойная. Как будто ничего не произошло. Только на её переднике — одна маленькая капля воска. И всё.

Она посмотрела на потолок. На Брога в окне. На шкаф с Семёном. На Ваню.

И улыбнулась.

— Ничего страшного, — сказала она. — Так бывает. Если перегреть воск — он взрывается. Надо следить за ним. А лучше — делать на пару.

— На пару? — переспросил Ваня. — Не на огне?

— На огне — только для обычных чисток. Для серьёзных — на пару. Воск — нежный. Он не любит спешки.

Ваня посмотрел на потолок.

— А это... это как теперь убрать?

— Уберём, — сказала тётя Зина. — За час справимся.

Брог, который всё это время молчал, наконец издал звук.

— Я... я выпрыгнул в окно.

— Ты выпрыгнул в окно, — подтвердил Ваня.

— Я настоящий воин.

— Ты настоящий воин, — согласился Ваня. — Только воин, который прыгает в окна, — это новая специализация. Я о такой не слышал.

Брог попытался выбраться. Не получилось. Застрял ещё сильнее.

Лиса появилась из-за двери. С волосами, стоящими дыбом. С воском на щеке. С видом человека, который только что пережил авиакатастрофу и теперь пытается сделать вид, что это было не так страшно.

— Я выпрыгнула, — сказала она. — Это была тактическая эвакуация.

— Лиса, — сказал Ваня. — Ты выпрыгнула из подвала. Через дверь. Это не эвакуация. Это бегство.

— Тактически, — настаивала она.

Семён-таракан на шкафу пошевелил усиками. Ваня решил, что это означает: "Я всех вас осуждаю".

Уборка заняла не час. А полтора.

Брог, которого в конце концов вытащили из окна (ценой двух косяков и одного доброго слова), помогал снимать воск с потолка. Он был очень расстроен.

— Я подвёл, — сказал он мрачно. — Настоящий воин не пугается воска.

— Брог, — сказал Ваня, оттирая очки. — Ты не подвёл. Ты... эволюционировал. Ты прыгнул в окно. Это новый уровень.

— Марфа не оценит, — вздохнул Брог.

— Марфа оценит, что ты живой.

Лиса мыла волосы. Воск не отмывался. Она ругалась тихо, на полуросликовом наречии, которого Ваня не понимал, но смысл которого был абсолютно ясен.

Наконец подвал был более-менее чист. Воск собрали. Потолок отскребли. Лиса как-то частично отмыла волосы (они всё ещё стояли, но уже не так вызывающе).

Тётя Зина налила всем чаю.

— Теперь слушайте, — сказала она. — Воск, который взорвался, — его нельзя использовать для отливок. Он потерял память. Но его нельзя и выбросить.

— Почему? — спросил Ваня.

— Потому что в нём — энергия. Если его просто выбросить — энергия останется. Будет портить место.

— И что делать?

— Два варианта, — сказала тётя Зина. — Первый — сжечь. Огонь очищает. Второй — закопать в землю. Земля — ещё лучше. Она всё принимает. Всё перерабатывает. Всё возвращает в круг.

— Земля лучше? — переспросил Ваня.

— Земля — это мать, — сказала тётя Зина. — Она терпит всё. И всё превращает в жизнь.

Ваня посмотрел на неё.

— Вы любите этот мир, — сказал он.

Тётя Зина усмехнулась.

— А как же? Тридцать лет живу. Привыкла.

Вечером они сидели у очага.

Все — Ваня, Лиса, Брог, тётя Зина. Пили чай. Ели хлеб с вареньем. Семён-таракан ползал по столу, исследуя новые территории.

— Тётя Зина, — сказал Ваня. — А сколько здесь живут?

Она посмотрела на него.

— В смысле?

— Ну... люди. Сколько живут люди?

— Люди? — она задумалась. — Лет до трёхсот. Если повезёт. Если не сунутся в неприятности.

— Трёхсот?! — Ваня поперхнулся чаем. — На Земле люди живут до восьмидесяти. Ну, до девяноста, если повезёт.

— Здесь магии много, — сказала тётя Зина. — Энергия кипит. Она питает тела. Люди здесь крепче. Выносливее.

— А маги?

— Маги — до семисот. У них своя энергия. Они её накапливают. Тратят. Снова накапливают.

— А эльфы?

— Эльфы — до пяти тысяч. Они ближе к природе. Природа их держит.

Ваня смотрел на неё. Пытался осмыслить.

— Пяти тысяч... — пробормотал он. — Это же... это же целая эпоха.

— Для них — да, — кивнула тётя Зина. — Они помнят то, что мы забыли. Видят то, что мы не видим.

— А драконы? — спросил Ваня. — Я слышал, они есть.

Тётя Зина замолчала.

Потом сказала тихо:

— Драконы... Никто не знает, сколько они живут. Может, столько же, сколько мир. Может — больше. Они — хранители времён. Они помнят начало. И, может быть, помнят конец.

— И они... они настоящие?

— Настоящие, — сказала тётя Зина. — Только их мало осталось. Они ушли. В высокие места. В старые леса. Туда, где их не достанут.

— Почему?

— Потому что мир изменился, — сказала тётя Зина. — Раньше магии было больше. И драконы были частью её. А теперь — магия есть, но она другая. Тоньше. Хрупче. И драконы не хотят в ней жить.

Ваня молчал.

Он думал о том, что он — восемнадцатилетний парень с Земли. Который прожил меньше, чем один эльф проживает за свой первый век. Который не видел драконов. Который даже не знал, что они существуют, до вчерашнего дня.

И он подумал: Как же мало я знаю.

Ночью, когда все уснули, тётя Зина позвала Ваню к очагу.

— Садись, — сказала она. — Поговорим.

Ваня сел.

Она смотрела на огонь. Долго.

— Я думала, что моя жизнь закончилась, — сказала она наконец. — Когда я попала сюда. Мне было двадцать. Я хотела вернуться. К маме. К подругам. К своей жизни.

— И? — спросил Ваня.

— И не получилось, — сказала тётя Зина. — Я пыталась. Годы пыталась. Искала зеркало. Искала тех, кто мог бы помочь. Не нашла.

— И что вы сделали?

— Сначала — плакала, — усмехнулась она. — Потом — злилась. Потом — отчаялась. А потом — поняла.

— Что?

— Что жизнь не закончилась. Она просто стала другой. Не такой, как я ждала. Но — моей.

Она посмотрела на Ваню.

— Здесь меня ждут, — сказала она. — Каждый день. С болезнями. С бедами. С радостями. Я нужна. И это — больше, чем я могла представить.

Ваня молчал.

— Ты тоже нужен, — сказала тётя Зина. — Здесь. В этом мире. Не случайно ты сюда попал.

— А зачем?

— Узнаешь, — сказала она. — Не сегодня. Но узнаешь.

Она встала. Положила руку ему на плечо.

— А завтра — начнём. Завтра ты будешь лить воск. Сам. На себе.

Ваня сглотнул.

— А если не получится?

— Получится, — сказала тётя Зина. — У тебя нет выбора.

Она ушла.

Ваня сидел у огня. Смотрел на пламя.

И думал о том, что он — восемнадцатилетний парень. Который три недели назад только поступил в универ. Который мечтал о стартапе. О кофе в офисе. О нормальном дне.

А теперь он сидит в другом мире. У огня. С тётей Зиной из СССР. С орком-романтиком. С полукровкой-лисой. С тараканом-мутантом.

И завтра он будет лить воск на себя.

Чтобы снять печать.

Чтобы не стать рабом Малдора.

Чтобы остаться собой.

Утро.

Тётя Зина разбудила Ваню раньше всех.

— Вставай, — сказала она. — Сегодня я покажу тебе, как работает воск. Не на словах. На деле.

Ваня сел. Почувствовал: внутри него что-то есть. Не боль. Не холод. Что-то другое. Как заноза, которую не видно, но чувствуешь каждый раз, когда двигаешься.

— Печать? — спросил он.

— Её остаток, — ответила тётя Зина. — Я не буду её снимать. Это ты будешь делать сам. Сегодня — только пробная отливка. Чтобы ты увидел, что забирает воск. Чтобы ты понял, с чем имеешь дело.

Она повела его в подвал.

На этот раз — без экспериментов. Тётя Зина поставила на очаг медную чашу с водой. Сверху — другую чашу, поменьше. В неё положила кусок воска.

— Смотри, — сказала она. — Вода кипит. Пар поднимается. Воск плавится медленно. Равномерно. Без рывков. Так он сохраняет память.

Ваня смотрел. Воск действительно плавился спокойно. Как масло. Как что-то живое, что не спешит.

Потом тётя Зина достала из шкафа большую глиняную миску. Налила в неё холодной воды — из глиняного кувшина, который стоял в углу. Вода была ледяная, с маленькими льдинками, которые плавали на поверхности.

— Это важно, — сказала она. — Вода должна быть холодной. Очень холодной. Воск, когда попадает в неё, должен застыть мгновенно. Иначе — ожог. Понял?

Ваня кивнул.

— Теперь сядь, — сказала тётя Зина. — Наклони голову над миской. Вот так. Чтобы лицо было над водой, но не касалось её.

Ваня сел на табурет. Наклонил голову. Миска стояла на полу перед ним. Лицо было в нескольких сантиметрах над водой. Он видел своё отражение — мутное, дрожащее.

— А ты? — спросил он.

— Я буду стоять за тобой, — сказала тётя Зина. — С чашей с растопленным воском. Подниму её над твоей головой — вот так высоко, чтобы воск падал с высоты. И полью тонкой струйкой. Воск будет лететь сквозь воздух, остывать в полёте, и попадёт в воду уже не горячим. Понял?

— То есть он не коснётся моей головы?

— Ни в коем случае, — твёрдо сказала тётя Зина. — Воск льётся над головой. В воду. На голову — никогда. Если хоть капля попадёт на кожу — будет ожог. Запомни это правило. Запомни на всю жизнь.

— Запомнил, — сказал Ваня. — Над головой. В воду. На голову — никогда.

— Хорошо. Теперь закрой глаза. И не двигайся. Что бы ни происходило — не двигайся.

Ваня закрыл глаза.

Услышал, как тётя Зина поднимает чашу. Почувствовал тепло над головой — далёкое, как от солнца. Воск был где-то там, на высоте вытянутой руки.

Потом — тонкая струйка.

Он услышал, как воск шипит, падая в воду. Почувствовал, как по волосам проходит тёплая волна — нет, не по волосам. Над волосами. В нескольких сантиметрах. Воск летел сквозь воздух, остывал, и только потом касался воды.

Но Ваня почувствовал другое.

Что-то тянулось из него. Тонкими нитями. Вместе с воском. Как будто кто-то очень аккуратно вытаскивал из него что-то, что сидит там не на своём месте.

Он не шевелился. Дышал ровно. Слушал, как воск шипит в воде. Как тётя Зина льёт и льёт — тонкой, ровной струйкой. Как что-то внутри него медленно, нехотя, отпускает.

Потом тётя Зина остановилась.

— Всё, — сказала она. — Открой глаза. Медленно.

Ваня открыл глаза.

Голова была целая. Ни ожога. Ни боли. Только волосы чуть влажные — от пара, который поднимался от воды.

— Смотри, — сказала тётя Зина.

Ваня посмотрел в миску.

На поверхности воды плавала восковая фигура.

Маленькая. Не страшная. Но... неправильная.

Она была похожа на тонкий чёрный крючок. Изогнутый. С зазубринами. Как будто что-то цеплялось за его внутренности и не хотело отпускать.

Ваня смотрел на неё — и чувствовал тошноту.

— Это... это во мне было? — шепнул он.

— Это остаток, — сказала тётя Зина. — Не вся печать. Только её край. Её тень. Но даже тень — уже гадость.

Она аккуратно достала крючок из воды. Положила в глиняный горшочек.

— Видишь, как работает воск? — сказала она. — Он не врёт. Карты могут показать образ. Воск показывает суть.

Ваня смотрел на горшочек.

— И что с ним делать?

— Закопаем, — сказала тётя Зина. — В саду. Под старым дубом. Земля примет. Переработает. Превратит в жизнь.

— А если сжечь?

— Можно и сжечь. Огонь тоже очищает. Но земля — лучше. Земля — это мать. Она терпит всё. И всё превращает в жизнь. Огонь — это трансформация. Земля — это возвращение.

Ваня кивнул.

— А теперь — чай, — сказала тётя Зина. — Тебе нужно отдохнуть. Завтра — настоящая отливка. Завтра — ты сам.

Вечером Ваня сидел в своей комнате.

Чувствовал себя странно. Не плохо. Не хорошо. Как будто из него что-то забрали — и на этом месте образовалась пустота. Маленькая. Но ощутимая.

Он взял колоду.

Хотел сделать расклад. На день. На себя. На что угодно. Просто чтобы проверить, что карты снова работают.

Он тасует.

Карты ложатся в руки легко. Как всегда.

Он выкладывает.

И замирает.

Что-то не так.

Он пересчитал карты ещё раз.

Семьдесят семь.

Он усмехнулся. Глупо. Автоматически. Как человек, который нашёл ошибку в программе и очень надеется, что это просто запятая не там стоит.

Разложил колоду веером. Потом рядом. Потом по мастям. Потом старшие арканы отдельно.

Шута не было.

Ваня смотрел на пустое место между Магом и Миром и чувствовал, как внутри становится тихо. Не спокойно. Именно тихо. Так бывает в комнате, где только что звенел колокольчик — и вдруг перестал.

— Лиса, — позвал он.

Она вошла не сразу. Сначала высунула нос, принюхалась, будто ожидала нового взрыва.

— Что?

— Карты стало меньше.

Лиса подошла. Посмотрела на разложенные ряды. Её уши под капюшоном медленно поднялись.

— Какой нет?

Ваня провёл пальцем по пустому месту.

— Шута.

Лиса побледнела.

— Этого не может быть.

— Я тоже так думал. Обычно, когда вещи исчезают, их сначала ищут под столом. Но эта, кажется, ушла сама.

— Шут — это путь, — тихо сказала Лиса. — Начало. Свобода. Первый шаг.

Ваня хотел пошутить. Очень хотел. Что-нибудь нормальное, земное, спасительное. Например: "Зато теперь колода легче".

Но не смог.

Потому что в тот же миг на его пальце проступил тонкий золотистый след. Такой же, как свет на карте, когда она вспыхнула против теней.

След мигнул — и погас.

А из-под печи донёсся тихий шорох.

Будто кто-то невидимый положил на пол карту.

Ваня медленно повернул голову.

Там было пусто.

Только Семён-таракан смотрел в угол так, словно видел того, кого видеть не хотел.

Глава 8. Орк, воск и Марфа

Ваня проснулся раньше, чем вставало солнце.

Не от шума. Не от холода. А от тишины. Той самой, которая бывает, когда из комнаты ушло что-то важное, и теперь на её месте — пустота.

Он сел на кровати. Посмотрел на стол.

Колода лежала там, где он её оставил. Рядом — Семён-таракан. Сидел в той же позе, что и вчера. Усики сложены крест-накрест. Смотрел в угол.

В тот же самый угол.

— Ты так и не спал? — спросил Ваня.

Семён не ответил. Даже не пошевелился.

Ваня встал. Подошёл к столу. Провёл пальцем по краю колоды.

— Ладно, — сказал он тихо. — Давай проверим ещё раз.

Он взял колоду. Пересчитал.

Семьдесят семь.

Он разложил её веером. Потом — ряд за рядом. Потом — старшие арканы отдельно.

Шута не было.

Между Магом и Миром зияла пустота. Не просто место без карты. А именно пустота. Как дырка в ткани мира, через которую видно что-то, чего видеть не должно быть.

Золотистого следа на пальце тоже не было. Исчез. Как будто его и не было.

Но ощущение — осталось. Что-то ушло. Не боль. Не страх. А что-то более тонкое. Как будто из его внутреннего компаса вынули стрелку. И теперь он — есть. Работает. Но не показывает, куда идти.

— Ну и отлично, — пробормотал Ваня. — Жили без компаса — проживём и без стрелки.

Семён-таракан пошевелил усиками. Ваня решил, что это означает: "Ты врёшь себе. Но я не буду спорить. У меня лапки".

В проём двери заглянула Лиса.

Она вошла не сразу. Сначала — нос. Потом — уши. Потом — всё остальное. Принюхалась. Как будто ожидала нового взрыва воска.

— Доброе утро, — сказала она. — Или какое там у тебя сейчас настроение.

— Настроение у меня — "семьдесят семь карт вместо семидесяти восьми", — ответил Ваня. — Так себе настроение.

Лиса подошла. Посмотрела на колоду. На пустое место.

— Шут не вернулся?

— Нет.

Она помолчала. Потом сказала тихо:

— Шут не исчезает просто так. Он уходит, когда путь меняется. Или когда кто-то забирает его, чтобы ты не пошёл туда, куда не надо.

— То есть меня спасли?

— Или украли у тебя свободу, — пожала плечами Лиса. — Пока непонятно.

Ваня усмехнулся.

Отлично. У меня украли карту. Или её забрали, чтобы я не попал в беду. В обоих случаях — я в жопе. Только в первом — без карты, а во втором — ещё и с ощущением, что кто-то за меня решил.

— А можно как-то узнать? — спросил он. — Кто забрал? Зачем? Куда?

— Можно, — сказала Лиса. — Но не сегодня. Сегодня к нам идут гости.

— Какие гости?

— Не знаю. Но Брог уже третью очередь умывается.

Брог действительно умывался.

У колодца. С таким усердием, будто собирался на свадьбу. А может, так и было.

Он надел чистую рубаху — ту самую, синюю, с вышивкой, которую, как Ваня подозревал, хранил для особых случаев. Причесался — редкие зелёные волосы были зачесаны назад и блестели от какого-то масла. Даже топоры отполировал. Они висели на поясе и отражали солнце так, что соседские куры шарахались.

— Брог, — сказал Ваня, выходя во двор. — Ты куда собрался? На парад?

— Марфа идёт, — ответил Брог, не оборачиваясь. — Я пригласил.

— Когда?

— Вчера. Когда ходил за травами для тёти Зины. Зашёл к ней. Поговорили. Она... она согласилась прийти.

Ваня посмотрел на него. На его сияющее лицо. На отполированные топоры. На синюю рубаху.

— Брог, — сказал он осторожно. — Ты влюблён?

Брог наконец обернулся. Улыбнулся. Широко. По-орочьи. С клыками.

— Да, — сказал он просто. — Я люблю её.

Ваня хотел что-то сказать. Шутливое. Подкалывающее. Но посмотрел в глаза орка — и не смог.

В этих глазах было столько надежды. Столько веры. Столько всего, чего Ваня сам, наверное, уже не чувствовал никогда.

— Ну тогда заходи, — сказал он. — Чай поставлю.

Марфа пришла ближе к полудню.

Ваня увидел её из окна — и замер.

Она шла по тропинке от леса. Высокая. Тёмно-зелёная кожа, как листва старого дуба. Длинные чёрные волосы, заплетённые в косы с белыми бусинами. На запястьях — тонкие серебряные браслеты. На шее — кулон в виде полумесяца.

Красивая. Очень красивая. Как королева из сказки.

Но что-то в ней было не так.

Ваня почувствовал это раньше, чем понял. Холодок. Не от неё. От того, что внутри неё. Как будто под красивой оболочкой сидело что-то чужое. Неправильное. Как программа, которая работает, но написана не тем кодом.

Тётя Зина, стоявшая рядом, тоже посмотрела — и нахмурилась.

— На ней приворот, — сказала она тихо. — Серьёзный. Не деревенский. Кто-то вложил в него много силы.

— Много — это сколько? — спросил Ваня.

— Столько, что её воля почти стёрта. Остатки — на самом дне. Как монетка в колодце.

Марфа вошла во двор. Брог бросился к ней — и тут же остановился, будто вспомнил, что нельзя бегать. Встал прямо. Улыбнулся.

— Марфа, — сказал он. — Спасибо, что пришла.

— Ты звал, — ответила она. Голос ровный. Спокойный. Слишком спокойный.

Она посмотрела на Ваню. Улыбнулась.

И Ваня увидел: улыбка не доходит до глаз. Глаза — янтарные, красивые — были пустые. Как окна в доме, из которого все уехали.

— Это Ваня, — сказал Брог гордо. — Он... он провидец. Он мне сказал, что ты меня любишь.

Марфа моргнула.

— Да, — сказала она. — Я тебя люблю, Брог.

И Ваня понял: она говорит правду. Но не свою. Как будто кто-то другой говорит её голосом.

Они сели за стол. Тётя Зина налила чай. Лиса села в углу — с арбалетом на коленях, на всякий случай. Семён-таракан забрался на шкаф — наблюдать.

Брог рассказывал.

Как они встретились. Как он принёс ей цветы — те самые, синие, от которых пахнет грозой. Как она согласилась прогуляться с ним. Как он понял, что это — судьба.

Марфа слушала. Кивала. Улыбалась той же неправильной улыбкой.

— А помните, — спросил Ваня осторожно, — как это началось? Первое spotkanie?

Марфа моргнула. Задумалась.

— Я... не помню, — сказала она. — Было... как сон.

— А до этого? Кто был в вашей жизни? До Брога?

Она снова задумалась. Долго.

— Я... не помню.

Брог нахмурился.

— Марфа, что с тобой?

— Я не знаю, — шепнула она. — Я правда не знаю.

Ваня посмотрел на тётю Зину. Тётя Зина кивнула.

— Сделай расклад, — сказала она. — Посмотри сам.

Ваня достал колоду. Перетасовал. Руки были спокойные. Дышал ровно.

Ваня вытянул первую карту. Перевернул.

Дьявол.

Он сглотнул. Зависимость. Цепи. Чужая воля. Не архетип — конкретная привязка. Кто-то привязал её к себе. Не к Брогу. К себе.

Вторая карта легла рядом — Луна. Обман. Иллюзии. Всё, что она чувствует — ненастоящее.

Третья — Четвёрка Пентаклей. Удержание. Жадность. Кто-то держит её крепко. Не отпускает.

Четвёртая — Рыцарь Мечей. Агрессор. Быстрый удар. Кто-то напал на неё. Не физически. Чем-то хуже.

Пятая — Башня. Разрушение. Всё, что она думала о себе — рухнуло.

Ваня смотрел на карты и чувствовал, как внутри него что-то сжимается.

Дьявол. Не как архетип. Как конкретная привязка. Кто-то привязал её к себе. Не к Брогу. К себе. А Брог — просто удобный вариант. Марфа должна была выйти за кого-то. За кого?

— Марфа, — сказал он. — Кто сватался к вам до Брога?

Она моргнула.

— Я... не помню.

— А до этого? Кто был в вашей жизни?

— Я... не помню.

Брог встал. Его лицо изменилось. Из счастливого — в каменное.

— Кто? — спросил он тихо. — Кто это сделал?

Тётя Зина положила руку ему на плечо.

— Садись, мальчик, — сказала она. — Сейчас узнаем.

Ваня смотрел на Марфу. На её пустые глаза. На Брога, который стоял, сжав кулаки, и выглядел так, будто его ударили.

И принял решение.

— Я буду лить воск, — сказал он.

Тётя Зина подняла брови.

— Ты ещё не готов, — сказала она. — Это сложно. Приворот с кражей памяти — это не простая чистка.

— А если не я — то, кто? — спросил Ваня. — Вы?

— Я могу. Но это будет моя сила. Моя память. Моя энергия. А ей нужно её собственная. Ей нужно вернуться к себе. А для этого — снять чужое должен тот, кто не связан с ней кровью. Кто чужой. Кто — как она.

Ваня кивнул. Понял.

— А если я ошибусь?

— Тогда она останется такой, — сказала тётя Зина. — Навсегда.

Ваня посмотрел на Марфу.

На её пустые глаза. На её неправильную улыбку. На её руки, которые лежали на столе — спокойные, чужие, как будто не её.

— Я сделаю, — сказал он.

Мне восемнадцать. Я три недели в этом мире. И сейчас я собираюсь впервые в жизни лить воск на живую женщину, у которой украли память. Я не готов. Я боюсь так, что руки дрожат. Но если я отступлю — она останется такой. Навсегда. А я не смогу с этим жить. Не смогу смотреть в зеркало и видеть труса.

Они спустились в подвал.

На этот раз — без взрывов. Тётя Зина проверила всё сама. Поставила чашу на пару. Положила воск девственных пчёл. Тот самый. Тёплый. Живой.

— Смотри, — сказала она Ване. — Воск плавится. Ровно. Медленно. Не торопись. Почувствуй его. Он должен стать как жидкое солнце.

Ваня смотрел. Воск действительно плавился спокойно. Как масло. Как что-то живое, что не спешит.

Потом тётя Зина достала большую глиняную миску. Налила ледяной воды — с льдинками.

— Миска — под её головой. Ты — за её спиной. Чаша с воском — над её головой. Воск льётся над головой. В воду. На голову — никогда. Запомнил?

— Запомнил, — сказал Ваня. — Над головой. В воду. На голову — никогда.

Марфу усадили на табурет. Она наклонила голову над миской. Послушная. Как кукла.

Брог встал рядом. Взял её за руку. Его рука дрожала.

Лиса — у двери. С арбалетом. Наготове.

Семён-таракан — на шкафу. Как всегда.

Ваня поднял чашу с воском над головой Марфы.

Руки дрожали. Но он держал.

— Дыши, — тихо сказала тётя Зина. — Воск чувствует тебя. Если ты боишься — он это знает. Если ты сомневаешься — он это знает. Будь уверен. Не в себе. В том, что ты делаешь добро.

Ваня закрыл глаза. Вдохнул.

Я не великий маг. Я не целитель. Я парень, который три недели назад только поступил в универ. Но я вижу, что эта женщина — не свободна. И я могу её освободить. Хотя бы попытаться.

Он начал лить.

Тонкой струйкой. Над головой. В воду.

Воск шипел. Падал. Застывал.

И Ваня почувствовал: что-то тянется из Марфы. Не как нити — как верёвки. Толстые. Грубые. Кто-то привязал её намертво.

Он продолжал лить. Руки уже не дрожали. Он был сосредоточен.

Тётя Зина шептала:

— Ещё. Ещё немного. Ты почти.

Воск лился. Лился. Лился.

Потом — щёлкнуло что-то внутри. Как сломанная цепь.

Марфа вздрогнула. Вскрикнула.

Брог схватил её.

— Марфа!

Она дышала тяжело. Смотрела вокруг. И — впервые за всё время — её глаза стали живыми.

Она посмотрела на Брога.

И не узнала его.

Потом — узнала. Но не как любимого. А как... спасителя?

Она посмотрела на свои руки. На дом. На тётю Зину. На Ваню.

И начала плакать.

Не тихо. Не красиво. А так, как плачут те, кто слишком долго не мог плакать. Рвущимися всхлипами. С мокрым лицом. С плечами, которые тряслись.

Брог обнимал её. Она не отвечала. Просто плакала в его плечо.

Тётя Зина тихо сказала Ване:

— Смотри в миску.

Ваня посмотрел.

В воде — восковая фигура.

Большая. Не крючок. Не заноза. А два переплетённых кольца. Как цепи. Как оковы. И в центре — символ. Тот самый. С посохом. С тенью.

Малдор.

Ваня почувствовал, как по спине бежит холод.

— Тётя Зина...

— Я вижу, — сказала она.

— Это его работа? — спросила Лиса, подходя ближе. — Приворот с кражей памяти — это его почерк?

— Его, — подтвердила тётя Зина. — И не только. Смотри внимательнее.

Ваня посмотрел.

Внутри колец — что-то ещё. Маленькое. Тонкое. Как обрывок нити.

— Это... память? — спросил он.

— Да, — сказала тётя Зина. — Обрывок. Кто-то вырвал из неё целые куски. И оставил только ниточку. Чтобы она могла дышать. Чтобы могла говорить. Чтобы могла делать вид, что жива.

Марфа плакала ещё долго.

Потом — успокоилась. Вытерла лицо рукавом. Посмотрела на Ваню.

— Кто ты? — спросила она. — Что ты сделал со мной?

— Я вернул тебе тебя, — сказал Ваня. — Насколько смог.

Она кивнула. Медленно.

— Я... я помню, — сказала она. — Не всё. Но... я помню, что я — Марфа. Дочь вождя клана Чёрного Камня. Я помню, что у меня был... был...

Она снова заплакала.

— Жених, — сказала она. — У меня был жених. Эрг. Из клана Серебряной Реки. Мы должны были... мы должны были пожениться. Чтобы соединить наши кланы. Чтобы...

Она не договорила.

— Я не помню его лица, — шепнула она. — Я помню, что он был. Но не помню, каким он был. Я помню его голос. Но не помню слов.

Брог отпустил её. Отошёл. Встал у стены.

Его лицо было каменным. Но глаза — красные.

— Кто? — спросил он. — Кто это сделал с тобой?

Марфа посмотрела на него. Долго.

— Я... я не знаю, — сказала она. — Я помню, что однажды проснулась — и чувствовала, что люблю тебя. Но не помню, как это началось. Не помню, почему.

— Малдор, — сказала тётя Зина. — Это его работа.

Марфа вздрогнула.

— Да, — прошептала она. — Я слышала это имя. Мой отец... он говорил о нём. Говорил, что он плетёт сеть. Что он крадёт людей. Память. Любовь.

— Зачем ему ты? — спросил Ваня.

— Не я, — сказала Марфа. — А тот, кого он стёр из моей памяти. Эрг. Союз наших кланов — это сила. Если союз не состоится — кланы останутся поодиночке. А поодиночке — их легче подчинить.

Брог смотрел на неё.

— Ты... ты любила его? — спросил он тихо. — Эрга?

Марфа посмотрела на него. Долго.

— Не помню, — сказала она. — Но... что-то во мне говорит — да. Что-то, чего приворот не достал.

Брог кивнул.

Потом улыбнулся. Грустно. По-орочьи.

— Я бы и сам не выбрал такого, как я, если бы был тобой, — сказал он. — Большой. Зелёный. С топорами. Кто я такой, чтобы королева клана меня полюбила?

— Брог... — начала Марфа.

— Нет, — он поднял руку. — Я понял. Я рад, что ты свободна. Это главное. А остальное... остальное — не моё.

Он повернулся. Пошёл к двери.

Ваня смотрел ему вслед.

Этот здоровый зелёный орк с топорами и платочком в цветочек только что показал больше достоинства, чем все архимаги этого мира вместе взятые.

— Брог, — позвал он.

Орк остановился. Обернулся.

— Ты не пойдёшь с нами в столицу?

Брог посмотрел на него.

— Пойду, — сказал он. — Но не ради неё. Ради тебя. Ты — мой друг. А друзья — они навсегда.

Ваня кивнул.

— А Эрга мы найдём, — сказал он. — Обещаю.

Брог улыбнулся. На этот раз — по-настоящему.

— Я знаю, — сказал он. — Ты же провидец.

Вечером они сидели все вместе.

Ваня. Лиса. Брог. Марфа. Тётя Зина. Семён-таракан на шкафу.

Марфа уже пришла в себя. Ела хлеб. Пила чай. Её глаза были живые. Настоящие.

Тётя Зина смотрела на Ваню. Долго.

— Мальчик, — сказала она наконец. — Ты понял, что происходит?

— Малдор плетёт сеть, — ответил Ваня. — По всему королевству. Он крадёт людей. Память. Любовь. Свободу.

— Да, — кивнула тётя Зина. — И Марфа — не первая. И не последняя.

— И что делать?

— Здесь ты его не достанешь. Здесь — только последствия. А причины — в столице.

— В столице?

— Малдор близко к барону. А барон — близко к королю. Если ты хочешь остановить это — тебе нужно в столицу. И не как беглец. А как тот, кого нельзя игнорировать.

— И как же это сделать?

— Стать известным, — сказала тётя Зина. — Настолько, чтобы тебя нельзя было просто так убрать. Чтобы за тобой стояли люди.

Ваня усмехнулся.

Стать известным. Я. Восемнадцатилетний программист. С картами из Купчино и тараканом на плече. Отлично.

Лиса тихо сказала:

— А ещё — тебе нужна команда. Один ты не справишься.

Ваня посмотрел на неё. На Брога. На Марфу. На тётю Зину.

Команда. У меня есть команда. Я — студент. Орк с дубинами, который плачет над картами Таро и носит платочек в цветочек. Полукровка-воровка, которая умеет превращаться в лису и воровать даже у собственной тени. Орчиха, у которой только что украли память. Знахарка из СССР, которая попала сюда тридцать лет назад и до сих пор не может привыкнуть, что здесь нет нормального чая. И таракан. Который, судя по всему, умнее всех нас вместе взятых.

Отличная команда для спасения мира. Если бы это был анекдот — я бы смеялся. Но это моя жизнь. И мне не смешно.

— А ты? — спросил он тётю Зину. — Ты поедешь с нами?

Она покачала головой.

— Моё место — здесь. В деревне. Ко мне приходят те, кто не может доехать до столицы. Я нужна здесь.

— А как же...

— А как же ты? — усмехнулась она. — Ты справишься. Я в тебя верю.

Ваня хотел возразить. Но в этот момент в дверь постучали.

Лиса пошла открывать.

Вернулась не сразу. Через минуту. С лицом, на котором было написано: "Ну всё, приехали".

— Вань, — сказала она. — Там человек. Говорит, он от короля. И у него для тебя...

приглашение.

— Какое приглашение?

— В столицу. Официальное. С печатью.

Тётя Зина усмехнулась.

— Ну вот, — сказала она. — Начинается