Ванька на гелике

Глава 1. Лучше с пацанами на гелике, чем с чертями на велике

Тепло печи приятно греет спину, я лежу и смотрю в окно, уткнувшись подбородком в сложенные руки. Обычный зимний вечер, рядом похрапывает Емеля, в избе пахнет дымом из печи и свежим хлебом.

— Емель, — говорю я, не отрываясь от мыслей в своей голове. — Я лечу, значит живу! Гелик кайф!

Храп прекращается на секунду.

— Чего? — слышится сонный голос Емели.

— Ну, Гелендваген, машина на колёсах, зато какая большая, быстрая, удобная.

Палаты на печи скрипят, Емеля приподнимается на локте и смотрит на меня, будто я говорю на инородном языке.

— Гелик? — переспрашивает он, растягивая слово. — Зачем он тебе, Вань? Что в нём такого?

— Как что? — переворачиваюсь на спину и смотрю на почерневшие от времени брёвна потолка. — Садишься в него, заводишь, рёв такой, что внутри всё переворачивается, летишь по трассе, вокруг мелькают деревья! Кайф! Ветер свистит, музыка орёт... Свобода, Емеля! Вот в чём смысл жизни!

Емеля хмурится и садится на печь, свешивая ноги в толстых шерстяных носках.

— Смысл жизни, — произносит он невозмутимым голосом, — В том, чтобы печь была тёплая, щи на столе наваристые, да чтобы спину после дров не ломило, а твой «полёт» такое... Зимой снег по пояс, летом грязь по уши, твоему Гелику тут и дороги-то нет, сядет он на брюхо в первой же яме!

***

— Ничего ты не понимаешь! — вскрикиваю я с улыбкой на лице, но спорить с Емелей бесполезно. — Это не про наши колеи, а настоящие ощущения, чтобы все смотрели, а девки ахали!

— Ага, — кивает Емеля, наливая себе холодного кваса из глиняного кувшина. — Будут ахать: «Ой, мужик то с ума сошёл! Деньги девать некуда!» Лучше на печи полежи, послушай, как поленья потрескивают — вот она, симфония счастья!

— Лучше с пацанами на Гелике, чем с чертями на велике, — отвечаю я. — Смысл жизни в гелике!

— Для дураков, — невозмутимо констатирует Емеля, отпивая квас. — Сумму-то ты представляешь? На эти деньги полдеревни можно заново покрыть, баню богатырскую построить, да ещё и не на одну корову останется.

Мы ещё долго спорим с ним, Емеля рассуждает про надёжность кирпича и вкус парного молока, а я рассказываю ему про лошадиные силы и то, как здорово будет рвануть на юг к морю, но не на поезде, а на своём транспорте. Емеля качает головой и спрашивает, кто мне там борщ будет варить.

— Ладно, хватит, — говорю я и сажусь на печь вместе с ним, спуская ноги рядом. — Обещаю тебе, Емеля, что через год или пять лет куплю я себе Гелик, первым делом приеду сюда к тебе и знаешь, что я тогда сделаю?

— Что? — спрашивает Емеля, улыбаясь и щурясь.

Тыкаю пальцем в его широкую грудь.

— Возьму тебя, усажу на самое лучшее пассажирское сиденье и рвану с тобой по нашему просёлку к реке, чтоб ты почувствовал весь кайф движения.

Емеля задумывается на секунду и его лицо расплывается в доброй улыбке, от которой щёлки глаз становятся узкими-узкими. Он громко искренне смеётся так, что зазвенит пустая кружка, стоящая на лавке.

— Ох, Вань, глупость ты городишь несусветную! — отвечает он, выдыхая и хлопая меня по плечу. — Ну, ладно, обещай, не обещай, а я тебе скажу, что когда ты на своей железяке в первую же нашу весеннюю грязь завязнешь по самые фары, то я вытащу тебя на тракторе бесплатно, просто из уважения к твоей упертости и на печь потом позову греться.

— Договорились, но гелик я всё равно куплю и покатаю тебя! — отвечаю я ему, начиная смеяться.

— Мечтай, мечтай, — беззлобно ворчит Емеля, укладываясь обратно на тёплое ложе. — Только ноги-то подбери, место занимаешь и дров на ночь подкинь, мечтатель.

— Слушай, а пойдём завтра на рыбалку?

— Ну а что, пойдём!

***

Утром Емеля вытаскивает меня из-под одеяла с таким видом, будто спасает от пожара.

— Хватит в эту штуку тыкать! — кричит он, отбирая у меня смартфон, где как раз идёт напряжённая битва. — Итак всю ночь играл, пойдём на улицу, а то ты совсем позеленеешь.

Я пытаюсь объяснить, что сейчас будет важная катка, но Емеля неумолим и уже через полчаса мы идём по просёлочной дороге к реке. На месте Емеля деловито расчищает местечко под старым дубом, насаживает на крючок червей и закидывает удочки. Я сажусь рядом, автоматически протягивая руку к карману, но там пусто, охватывает тоска, слышен лишь шелест листьев, плеск воды и тишина, которая давит на уши.

— Совсем скучно, — говорю я, наблюдая за неподвижным поплавком.

— Это не скука, а покой, — отвечает Емеля, не сводя глаз с воды и тыкая пальцем в сторону моего пустого кармана. — Вся твоя жизнь в телефоне этом. Получается ты и не человек уже, а придаток высоких технологий.

Меня это задевает и я решаю защищаться, дерзко отвечая я ему:

— Думаешь, ты свободен? Свобода — это когда у тебя есть выбор и ты можешь делать то, что хочешь!

Емеля поворачивается ко мне и в его глазах отражается что-то невозмутимое.

— Я не выбираю, а просто живу, дружище! Это ты в клетке из этих, как их там, мегабайтов, мечтаешь о деньгах, чтобы купить железную клетку побольше да побыстрее.

Спор наш начинает обостряться, из-за кустов орешника слышится шелест листьев, негромкое покашливание и выходит дед Митрофан в стёганой безрукавке с палочкой из корня можжевельника. Его глаза словно две маленькие щёлочки с острым, всё замечающим взглядом нацеливаются на нас. Он присаживается на пенёк рядом с нами и говорит:

— Мир вам, соколики! Шумите тут, всю рыбу распугали, о чём хоть баталии?

Емеля радуется союзнику и тут же начинает ему объяснять:

— Да вон, Ванька мой опять о своём, Гелик ему подавай железный, в телефоне своём день и ночь сидит, всё разбогатеть хочет, а я ему говорю, что свобода не в этом, но он меня не слышит!

Дед Митрофан смотрит на меня, потом переводит взгляд на Емелю и его морщины у рта начинают слегка дрожать.

— Разбогатеть захотели? Так-то дело хорошее! Я знаю семь проверенных способов как быстро разбогатеть!

«Вот он, шанс! Старцы то фигни не посоветуют!» — думаю я и поворачиваюсь к деду:

— Правда? Научи!

Дед прищуривается и говорит:

— Первый способ в том, чтобы найти клад, желательно царский, но для этого по полям ходить надо, глаза к земле приклонять, а у тебя Вань, взгляд на экран прилип, пройдёшь мимо сундука с червонцами и не заметишь.

Я начинаю нахмуриться, Емеля ехидно улыбается.

— Есть другой вариант, — продолжает дед Митрофан. — Нужно жениться на богатой, но тут, парень, нужно не в танчики играть, а харизму развивать, обаяние!

— Дед! — возмущаюсь я, а Емеля тем временем уже давится от смеха.

— Есть и третий способ, — невозмутимо продолжает дед. — Получить наследство от заморского дядюшки, но для этого надо хотя бы письма в почтовом ящике проверять, а не только уведомления в телефоне.

— Четвёртый способ — это выиграть в лотерею, но тут лично я пас, — говорит он и делает длинную паузу.

— Пятый способ — это запустить свой бизнес, что очень похоже на огород, где сначала вскопай, потом посей, затем полей и жди. Только вот ждать ты не умеешь, тебе надо всё сразу.

Емеля перестаёт смеяться и задумывается.

— Ну а шестой способ — это стать айтишником, но для этого талант нужен.

Я сижу, полностью сконфуженный, мудрость деда Митрофана оказалась ушатом холодной воды для меня.

— А седьмой? — спрашивает Емеля, сгорая от любопытства.

Дед Митрофан прищуривается и продолжает:

— Самый верный способ в том, чтобы проснуться однажды утром и понять, что ты уже богат, ведь у тебя есть две руки, две ноги, голова на плечах и друг рядом, который тебя на рыбалку тащит. Река течёт, небо над головой, воздух, которым дышишь чистый, вот и получается, что богатство-то уже здесь, его только разглядеть надо.

Он подмигивает Емеле, тяжело поднимается и, постукивая палочкой, идёт вдоль берега, оставляя нас в тишине, добавляя на последок через плечо:

— А на Гелик может и накопишь, только смотри, чтобы самого главного не растерять, что не в деньгах считается.

Поплавок у Емели дёргается, но он смотрит на меня. Я тем временем перевариваю слова старца, в которых заключена какая-то досадная, но приземлённая правда!

— Видишь, Емель? — говорю я, стараясь придать голосу больше уверенности. — Даже дед Митрофан не сказал, что это невозможно. Есть целых семь способов, значит, шанс есть! С его мудростями, я точно разбогатею и куплю себе Гелик!

Емеля качает головой, но уже без злобы, спрашивая с невозмутимой искренностью:

— Вань, а на какой из семи способов ты рассчитываешь? Клад? Так ты дальше магазина не ходишь. Наследство? Ну-ну...

— Стану айтишником, — уверенно отвечаю я, ещё сам не до конца понимая, что только что определил свою судьбу.