Ванька 9

Глава 1

ВАНЬКА 9

Глава 1 Прибыли

Перед прибытием в порт всех нас опять загнали в трюм. Меня – в том числе.

Всё – я стал больше не нужен. Капитан сейчас к французскому доктору может обратиться и русский ему без надобности.

Живот у капитана теперь не болит, перевязку сегодня я ему уже сделал. Скоро уже и швы можно снимать. Дня через три. Нигде ничего в области послеоперационного шва не покраснело и при пальпации везде безболезненно.

Да, крепок тут народ…

А, если ещё вспомнить, как пришлось капитана оперировать…

Меня до сих пор жуть берёт от такой авантюрной хирургии.

В алжирском порту судно простояло сутки. Французов-заключенных попросили на выход из трюма. Видно, прибыли они в место назначения. Про нашу судьбу пока ничего не известно – будут здесь на берег высаживать или повезут куда ещё дальше?

Кормёжка опять стала хуже, прогулки на палубе прекратились.

Правильно, оказанная услуга – ничего не стоит. Мне больше никто спасибо не говорил и за капитанский стол не приглашал.

С корабля что-то выгружали, что-то грузили на него.

- Наверное, повезут нас дальше, - поделился своими мыслями со мной Малиновский.

- Скорее, что так, Родион… - согласился я с ним.

Так, вот вроде и отплываем…

Один из охранников, что всегда нормально к нам относился, на вопрос, куда нас везут, коротко ответил, что движемся мы в Оран. Там нас высадят или дальше – такой информацией француз не располагал.

- Ну, в Оран, так в Оран…

Выбора сейчас у нас не было.

В Оран мы доползли почти ночью.

- На выход! Быстро, быстро! – раздалось с палубы.

Быстро, так быстро. Нам не вещи собирать, только подпоясаться.

Охрана с корабля передала нас оранскому конвою и тот погнал нашу колонну куда-то в сторону от порта.

Примерно через час мы дошли до каких-то бараков.

- Хоть кормить-то тут будут? – поинтересовался у меня Родион.

- Откуда я знаю… - полевых кухонь или чего-то подобного я в пределах видимости не наблюдал.

Оказалось – не будут. Напоили водой и всё. Честно говоря, мне это голод не утолило.

Затем, от конвойных поступил приказ отходить ко сну. Что, прямо на земле? В бараках даже нар не было. Что там нар, нам даже соломы не дали под себя подстелить. Африка тут – так поспите…

Утром после отвратительного завтрака нашу колонну погнали на юг. Так я по солнышку определил. Оно, что в России, что здесь встает на востоке.

Конвой как будто куда-то спешил.

- Быстро, быстро, быстро!

Нам не позволяли даже на пять минут остановиться и отдохнуть, мы шагали и шагали по песку…

По песку – это тебе не по твёрдой дороге передвигаться. Идти по нему очень трудно и ноги быстро устают.

Ещё, и жарковато…

Уже после полудня всего на полчаса конвойные сделали нам остановку у какого-то колодца. Воды в нём на всех не хватило.

Ночевали мы под открытым небом у небольшой деревни.

- Туда не ходить. – старший в конвое указал на строения. – Каждый, кто войдёт в деревню, будет убит местными жителями.

После таких слов, желающих посетить данный населенный пункт не нашлось.

- Как хоть деревня-то называется? – у Малиновского ещё остались силы на любопытство, а я уже с ног валился.

- У охраны спроси, – зевнул я после ответа.

- Не больно они с нашим братом разговаривают…

- Вот и ложись спать. Какая тебе разница.

Я лёг там, где стоял. Ничуть не хуже другого это место.

- Интересно…

Интересно ему. Нашел, чем интересоваться. Лучше бы узнал, кормить они нас думают?

Похоже, что и не собираются. Французы, что – смерти нашей желают?

Глава 2

Глава 2 Что это было?

Утром я еле встал.

Ходьба по песку здоровья не прибавляет. Ещё и на голодный желудок.

Ладно, голод, ещё и пить всё время хочется…

Справа, слева, за спиной, прямо перед моими глазами поднимались на ноги невыспавшиеся усталые люди. Как будто и ночи у них для отдыха не было.

- Попить бы… - облизал свои сухие губы Малиновский.

- Да, не помешало бы, - разделил я его мнение.

Завтрак не порадовал. Воды, правда, выдали по полной кружке.

По уму, не сразу бы всё сейчас выпивать, но фляги у меня не было. Впрочем, как почти у всех.

Так, что это?

Оказалось, что нас делят на две группы. Одна дальше двинется на юго-восток, а вторая пойдёт на юго-запад.

Нам милостиво разрешили самим выбирать – кто в какой будет. Что туда, что сюда – без особой разницы. Там и там всё равно будет не сахарно.

Кстати, такое деление настораживало. Французам уже без разницы – кто есть кто и куда пойдёт. Похоже, что всех нас уже списали.

- Я с Вами, - сделал свой выбор Малиновский.

- Пошли к ним. – я кивнул своему бывшему санитару на группу солдат, где было больше знакомых лиц.

Как, оказалось позднее, нашей группе предстояло двигаться на юго-восток.

Сегодня мы шагали гораздо медленнее. Крики и ругань конвоя не приносили совершенно никаких результатов.

Вчера ещё пустыня все силы из нас высосала – не надо было конвою так быстро нашу колонну гнать.

Ближе к полудню наше движение совсем замедлилось.

- Сержант-майор, люди устали, надо им дать отдохнуть, - обратился я к старшему в конвое.

- Скоро колодец, там и остановимся, - нехотя ответил тот.

Действительно, буквально через полчаса последовал приказ остановиться.

Обедали мы опять всухомятку, но хоть воды было вдоволь.

Уже когда поступил приказ двигаться дальше, к колодцу вышел мужчина в белых одеждах. Голова его была замотана фиолетовой тканью, так, что только одни глаза было видно. На поясе его висела сабля.

Старший конвоя даже в лице изменился. Я стоял почти рядом с ним, поэтому такую метаморфозу и заметил.

Человек в белом подошел к сержант-майору и что-то ему сказал. Не по-французски, но тот видно понял.

- Оставаться на месте! – тут же последовала от него команда.

Ну, на месте, так на месте… Честно говоря, лично у меня не было никакого желания снова месить ногами песок.

- Кто это? – тут же последовал мне вопрос от Малиновского.

Я даже и не удивился. Он всё время у меня что-то спрашивал.

- А, я знаю?

Нашел Родион у кого интересоваться…

Так сидели мы не меньше часа. Мы сидели, а сержант-майор туда-сюда взад-вперёд расхаживал как заведенный. Вид у него был встревоженный, остальные конвойные тоже с опаской по сторонам поглядывали.

Человек в белых одеждах у колодца не задержался, как пришел, так и ушел. Только его и видели.

Мы сидели и сидели, время от времени ходили к колодцу. Французы нас в этом не ограничивали.

Тут у меня в нательном поясе и теплеть начало. Там, где мои золотые зверьки находились. Причем, с каждой минутой всё сильнее и сильнее. Жар был не обжигающий, а какой-то добрый и радостный. Не знаю, как это и объяснить, но так я его ощущал.

Никогда ещё подобного этому раньше не было.

Тепло ласковыми волнами омывало всё моё тело. Мне стало хорошо-хорошо. Если мог бы – взлетел.

Как-то почти сразу, словно из-под земли, метрах в пятистах от колодца появилась цепочка из десятка верблюдов. Просто, чудеса какие-то…

Сержант-майор как к земле прирос, ладонь козырьком ко лбу приложил.

Меня как какая-то сила на ноги подняла. Сам не зная зачем я подошел и встал рядом со старшим в конвое.

Верблюды с сидящими на них людьми между тем всё приближались и приближались.

Наконец, они полукругом выстроились перед сидящими и стоящими у колодца.

На землю с верблюдов спустились мужчины, одетые так же, как человек, который приходил к нам ранее. Среди них была и одна женщина, но уже вся в фиолетовом.

- Старая Мать Верблюдов… - именно так, каждое слово с заглавной буквы, произнёс сержант-майор. Говорил он сам себе, но я стоял рядышком и хорошо расслышал его слова.

Мои зверьки в поясе под мундиром словно мухоморов объелись, если бы не в брезентовых кармашках лежали – в пляс пустились.

Я был в полном обалдении.

Мля…

У женщины, лица её тоже не было видно, из матерчатого сооружения на голове только глаза сверкали, на шейной цепочке висела золотая фигурка… верблюда. По стилю изготовления – как будто её тот же мастер делал, что и мои фигурки. Пусть у меня – медведь, рысь и прочие, а тут – верблюд.

Женщина с верблюдом мне что-то сказала. Я не понял её языка.

- Старая Мать Верблюдов приветствует Хозяина Северных Зверей, - перевел мне сержант-майор.

Странно, я его об этом и не просил.

- Я… её тоже приветствую, - запнулся при ответе я.

Сержант-майор тут же перевёл гостье мною сказанное.

Женщина протянула мне большую круглую флягу в чехле, украшенном орнаментом. После этого опять что-то сказала на своем языке.

- Это Вам, Хозяин Северных Зверей, подарок. Без фляги здесь никак нельзя.

Последнюю фразу он явно от себя добавил. Старая Мать Верблюдов была более кратка.

- Большое спасибо. – я принял с поклоном подарок.

Гордо держа голову женщина повернулась и зашагала-поплыла к своему верблюду. Кстати, белому. Я раньше и не знал, что такие бывают.

Через пять минут люди на верблюдах уже удалялись от нас.

Я стоял и вертел в руках подарок.

Сержант-майор глазами по пять копеек смотрел на меня.

Так? Что это было?

Чем дальше удалялся караван, тем мои золотые зверьки всё больше и больше приходили в обычное состояние, а скоро уже и ничем не проявляли себя, замерли и затихли. Превратились в обычные фигурные слитки желтого металла.

Я, как дома часто говорили, на автомате скрутил крышку фляги и приложил её горлышко ко рту.

Вода была холодной и очень приятной на вкус.

Глава 3

Глава 3 Добрели…

После встречи с бедуинами у колодца отношение ко мне изменилось. Что мои товарищи по несчастью, что конвоиры сейчас на меня как-то особенно посматривали. В этих взглядах всякого-разного было намешано – любопытство, недоумение и даже страх.

Да, да, некоторые начали меня побаиваться. К разряду колдунов отнесли. А колдуну в голову неизвестно что может взбрести. Может – хорошее, а может и плохое. Пойми их, колдунов.

Согласен – в целительстве всегда есть элементы чего-то необъяснимого, магического, а тут ещё и такое…

Тащится себе колонна осужденных военно-революционным трибуналом по Африке, а тут непонятные люди на верблюдах. Ещё и с подарками…

Здравствуй мол, Царь Зверей, добро пожаловать в наши палестины. Ну, не Царь Зверей, а Хозяин, но всё равно – круто.

Не просто всё с этими золотыми зверьками. Ой, не просто. Мои – с просторов России, а здесь, в Африке, они опять же в большом почете.

Всю голову я с этими зверьками сломал, но так ничего путного и не надумал.

- Долго нам ещё идти?

На этот раз сержант-майор сразу же мне ответил, не проигнорировал мой вопрос.

Так, если на привычные мне по прежней жизни километры перевести, то где-то их сорок с небольшим гаком получается. Ну, не смертельно. Тем более, сейчас у меня фляга имеется. Попойду – попью, попойду – попью. Сил сразу как-то прибавляется.

Вечером я с фляги чехол снял, немного полюбопытствовал. Металл, из которого она изготовлена, скорее всего – серебро. Работа – весьма старая, орнамент большой мастер делал. На стенках вместилища для воды какие-то фантастические звери меж собой дерутся. Одно чудище – вылитый динозавр из моего школьного учебника.

Полюбовался я на флягу и чехол на место вернул. Так лучше будет. Незачем её чужим глазам разглядывать.

За размышлениями у меня незаметно пол дня прошли. Иду себе и иду, а товарищи мои что-то совсем сдавать стали. Не климат, похоже, им тут. Бредут, еле ноги переставляют. Вот, кто-то свалился, а друзья-знакомцы ему помогать начали. Подняли, с двух сторон под руки подхватили. Не оставили лежать на песке своего. Наши – своих не бросают.

- Скоро колодец? – подошел я к сержант-майору.

- Скоро… - старший в конвое, как и мы, выглядит уставшим. Африка, это тебе не Париж или Шампань.

Очередной обед всухомятку. Час отдыха и снова вперёд.

Глупо как-то они нас ведут. Ночью бы это было делать лучше…

Ага, лучше. Ночью – темно, ничего не видно. Так можно неизвестно куда забрести…

Чего только я за дорогу не передумал – голова-то, в отличие от ног, не занята.

Только на следующий день добрели мы до своего нового местожительства. Нас так рано не ждали, ничего нам не приготовили – ни еды, ни места размещения…

Мля…

У меня голова от голода кружится и колени от ходьбы подгибаются, а каково же другим? Меня ещё золотые зверьки поддерживают…

Так… Щелястые бараки из необстроганных досок… Просто дворцы какие-то…

Мля…

Ни коек… Ни освещения…

Впрочем, керосиновые лампы через пару дней нашлись. Были они, оказывается, но про них кто-то запамятовал. Ну, что нам они предназначались.

Кормили нас…

Вареная фасоль и пол фунта хлеба. С такого питания у всех в животе бурчало.

После ночи на голой земле, утром к нам явился французский капрал и объявил, что кровати мы сами себе должны сделать – доски имеются. Ткань для матрацев – тоже в наличии. Есть для их набивки и тюки соломы.

Кровати мы сколотили, матрацы изготовили. Кстати, солома оказалась полусгнившая и заплесневевшая, так что с матрацами мы намучались. Но, хоть следующую ночь не на песке спали.

Выданными от щедрот французов лопатами разровняли пол в бараках, вымели мусор…

Из оставшихся досок сбили стеллажи, немного неуклюжие скамьи и столы. Около бараков повесили умывальники.

На этом обустройство было закончено.

Тот же капрал объявил, что завтра мы уже должны приступить к работе. Если я правильно понял – будем копать песок. Рыть какой-то канал. Куда и зачем – не нашего ума дело.

Тут ещё и одна беда пришла – комары. То их не было, а вдруг появились. Огромные, никогда русским человеком не виданные. Объявились они ночью перед днём начала работы. Жужжали беспрестанно, лезли в нос, рот, уши…

Утром все встали не выспавшиеся, искусанные и злые. Нас покормили в очередной раз фасолью, выдали железные лопаты и погнали на рытьё канала.

Идти надо было версты три. Это тоже радости не добавляло. Три туда, три – обратно, итого – шесть. Находишься…

Глава 4

Глава 4 Не весело тут…

Всё не по-людски в этой Африке…

Днём стоит жарища, а ночью – зуб на зуб не попадает. То и другое – плохо. Весь день по жаре мы копаем, а ночью – спим в холоде. Ещё и комары. Такое впечатление, что они только больше становятся.

Воскресенье – выходной. Тут – новая напасть. В церковь надо идти.

Шесть километров – туда, столько же – обратно.

Во главе нашей колонны вышагивает сержант-майор. Такое у него интересное звание.

Благо бы, церковь православная была, так нет…

- Зачем нас только сюда водят? Мы в своего-то Бога после фронта не все верим, а не то, что в чужого… - ворчали солдаты. – На кой чёрт он нам нужен…

Сержант-майор отмалчивался – русского языка он не понимал совершенно.

Нас размещали в задней части церкви, впереди же рассаживались французские колонисты.

Кюре страшно гнусавил, меня от его голоса даже временами передергивало. Органист мастерством не отличался и его музыкальный инструмент издавал что-то душераздирающее. Лучше бы уж совсем не играл – таково было моё мнение.

Французский священнослужитель через слово почтительно поминал Бога. Сидящие на задних скамейках тоже, только руганью. Такие словечки порой проскакивали, что я только головой качал. Во, как война людей меняет…

Через пару недель всем нам такие воскресные походы надоели хуже горькой редьки. Солдаты начали придумывать, как от этой самой церкви избавиться.

Начали с малого. Когда в очередной раз французские колонисты встали со скамей и с опущенными головами зашептали молитвы, задние ряды остались сидеть.

После окончания службы кюре подозвал к себе сержант-майора. О чем-то с ним пошептался. Тот только энергично тряс головой.

- Кюре вами недоволен, - передал мне сказанное ему служителем церкви сержант-майор. – Делает вам замечание.

Я у этого француза теперь выступал в роли переводчика. Не зная русского языка, он с солдатами, если надо было, через меня общался.

Замечания нам было мало. Мы хотели совсем отбояриться от посещения служб.

Сержант-майор был очень удивлен, что замечание кюре нас не расстроило. Чуть глаз у него даже начал подергиваться от наших весёлых лиц.

- Что-то ещё надо придумать, - переговаривались между собой не желающие ходить в церковь. – Одного сидения мало…

Придумали.

В следующее воскресенье, рассевшись на скамьях в церкви, русские солдаты дружно закурили. Кто и совсем не имел этой вредной привычки, тоже стали табачный дым под своды храма пускать.

Ранимая душа кюре такого святотатства не смогла вынести. Я даже подумал, что его удар хватит.

Французские колонисты заохали-заахали, насмерть перепуганный органист перестал свой инструмент мучить, глаза на русских хулиганов выпучил.

Нас тут же выгнали из церкви и наложили строгий вечный запрет на её посещение. Сержант-майор чуть со стыда не сгорел за наше поведение.

Так мы освободили себе для отдыха воскресный день. Надо сказать, очень своевременно. С каждым днём наша работа становилась всё труднее. Первое время было всё проще. Бери на лопату песка больше, кидай его дальше, пока он летит – отдыхай. Когда канал начал углубляться, земля пошла тяжелее, а вскоре дело дошло и до тачек. Приходилось их наполнять накопанным и вывозить на берег строящегося канала.

Тачки были тяжеленные, а кормили нас плохо. Можно сказать – впроголодь. Половина солдат уже уставшими к месту работы приходила – пошагай такие расстояния по песочку.

Все мы осунулись, похудели, были злы…

Наши жалобы на недостаточное питание никого не интересовали, одеяла нам выдали когда по ночам стало совсем холодно. Наверное, только из-за того, что люди в лагере стали болеть и рытьё канала пошло медленнее.

Вечерами, после работы, в бараках всё чаще и чаще солдаты стали заводить разговоры о том, что надо как-то отсюда правдами и неправдами выбираться.

- Бежать надо, - чаще других высказывалось такое предложение.

- Как бежать? Охрана же…

- Перебить охрану! – горячились самые нетерпеливые.

- Перебить… А, потом, идти куда? Один песок кругом.

- Как пришли!

- А, как пришли?

Тут горячие головы задумывались – дороги никто не помнил. Кругом – пустыня. Населенных пунктов – только одну деревню и видели, но и насчёт её было предупреждение, что местные жители чужаков убивают.

- К морю идти!

Ну, это – верно. Но, в какой стороне это самое море?

- Поймают… Ещё дальше в самую глушь Африки загонят…

Такое тоже было очень вероятно.

Иногда и на меня желающие сбежать поглядывали – я же в почете у бедуинов, вот пусть они нас к морю и выводят. Так-то так, но, где эти бедуины? Раз показались, а больше от них ни слуху, ни духу. Флягу подарила мне Старая Мать Верблюдов и всё.

- Начальнику лагеря надо нож к горлу приставить – пусть к морю выводит! – подвёл итог очередной вечерней беседе один из бывших председателей ротных солдатских комитетов. – Как миленький ножками заперебирает…

Глава 5

Глава 5 Про Манжена и три франка

В последние дни я что-то часто свой японский плен стал вспоминать. Как там в лагере находился.

Сравнивал ещё, там и тут.

Вареную фасоль ем и на ум приходит, что, японцы-то нас лучше кормили. Пусть в фасоли белка и много, но неделями одну фасоль есть…

Ежемесячно деньги нам там выдавали, а тут – даже одним франком не побаловали, даже – половинкой. Ну, тогда император Николай Александрович о своих подданных в плену заботился, а Керенскому до нас и дела нет. По его приказу в Ля-Куртине нас ещё и из пушек расстреливали…

Работать в Японии не заставляли, а сейчас у меня уже все руки в мозолях.

Там я в офицерах ошибочно числился и мог из лагеря свободно выходить. Тут, хоть и пустыня кругом, на вышках солдаты стоят. Лишний шаг из барака сделаешь – пулю словишь. Были уже прецеденты.

В Японии лагерем военнопленных руководил полковник, а здесь у нас всем заправляет капитан Манжен. В Африке он уже давно, не первый год. Манжен – всегда злющий, словно его всю ночь клопы кусали. С клопами у французов – беда. У нас в России такого близко нет.

Японского полковника мы хорошо раз в месяц видели, а Манжен везде свой длинный нос сует, всё ему от всех что-то надо. Французские солдаты его как огня боятся.

Манжен всем не доволен – работаем мы плохо, медленно, много болеем… Лопаты ломаем, тачки портим.

К нам он просто на ровном месте прикапывается.

Что ни неделя – норму выработки увеличивает. Так скоро на канале всю ночь работать будем, там же на его дне и спать.

Да, едим ещё много…

Сколько раз уже он обещал норму выдаваемого довольствия нам срезать.

Сегодня он тоже рядом с каналом бегает как заведенный, то и дело на свои часы поглядывает.

- Ждет кого-то? – Малиновский кивнул на капитана, в тачку мне землю накидывая.

Мы с Родионом меняемся – то я тачку катаю, а он её грузит, то – наоборот. Всё так веселее, хоть какое-то разнообразие.

- Может и ждёт. – я вытер пот со лба.

- Или куда опаздывает… - выдал ещё вариант причины такого поведения капитана Родион.

- На свои похороны, - не очень весело пошутил я.

- Вот бы хорошо, - одобрил мною сказанное Малиновский.

Оказывается, ожидал капитан приезда инженера. Наконец он прибыл на автомобиле и начал оценивать объем выполненных нами работ.

Судя по его лицу, всё ему нравилось, от графика ведения работ мы не отклонялись. Может, даже и опережали его.

Когда уже инженер собирался уезжать, бойкий солдат Оченин, ему сам чёрт не брат, бросил свою лопату и чуть не строевым шагом приблизился к гостю и коменданту лагеря.

- Почему нам за эту каторжную работу денег не платят? – громко и чётко задал солдат вопрос инженеру.

Капитан Манжен и инженер даже в лице изменились. Как ни странно, они поняли вопрос. Впрочем, Манжен частенько крыл нас матом по-русски, может и кроме матьков он шире наш родной язык знал? Про инженера я ничего сказать не могу – раньше я его только издали видел.

Лицо инженера было сейчас крайне удивленным, а у коменданта лагеря – злым-презлым.

Что-то инженер хотел спросить у капитана, но тот крепко схватил его за рукав и потащил к машине, на которой ранее он и приехал. Чуть ли не силой Манжен затолкнул инженера в автомобиль, что-то сказал ему и указал на дорогу.

В общем, можно сказать - взашей его выгнал.

Затем Манжен почти бегом вернулся к Оченину. Тот как стоял, так и стоял.

- Какие деньги? – уже по-русски, но подбирая слова, вызверился на солдата комендант лагеря.

- Простые. По три франка за каждый день работы, - как ни в чём не бывало ответил Оченин.

- Три франка? – рассерженно сдвинул брови высоченный капитан.

Впрочем, русский солдат был его не ниже.

- Три франка.

- Кто сказал?

- Есть добрые люди…

- Кто?

Оченин промолчал. Не выдал сержант-майора. Тому и так часто от капитана попадало за дело и просто так. Последний раз – за нашу проделку в церкви. Не за саму её, а за то, что сержант-майор об этом коменданту лагеря не доложил. Кюре за нас капитану попенял, а он и дел не знает…

Манжен тогда долго орал на своего подчиненного, морда у него была – как помидор. Прикуривать от неё было можно.

- Три франка за день, - стоял на своем Оченин. – Положено.

- Нет вам денег. На все три франка кушаете!

Во как… У меня чуть тачка из рук не выскользнула. Да на три франка столько этой фасоли можно купить, что живот порвёт! Зажимает наши денежки капитан!

Кушаете… Это, сам Манжен, может и кушает, а мы с голоду дохнем.

- Нет денег – нет работы, - пошёл в отказ Оченин. – Так мы решили.

Ого. А я про такое и не знал! И про три франка в день, и про то, что забастовка в лагере готовится. Солдаты ко мне хорошо относятся, но всё же я для них не свой брат.

- Взять его! – это уже было сказано по-французски охранникам.

Оченин сплюнул себе под ноги и заложил руки за спину. Ведите мол, куда угодно, сопротивляться я не буду…

Три франка в день – в Африке, это не мало… Причем, за простую работу лопатой.

Тут мне на ум присказка, из дома ещё, не здешняя, пришла. Про то, что два солдата из стройбата заменяют экскаватор. Нет тут пока слова стройбат, экскаваторы, те – имеются.

Как мой друг Мишка, а он служил в десанте, шутил, что стройбатовцы – самые могучие и жестокие воины. Звери, просто. Им даже автоматы боятся в руки давать, только лопатами вооружают…

Глава 6

Глава 6 Незваная гостья

В Африке акулы, в Африке гориллы, в Африке - большие злые крокодилы…

Ну, допустим, акул тут я не видел. Горилл – тоже. Про крокодилов я уже и не говорю. Не ползают крокодилы у нас в лагере по песочку.

Комары – имеются. Хуже всяких крокодилов кусают. В уши, нос, рот забираются. Никакого сладу с ними нет.

От них беда и пришла.

Кусали, кусали они нас и накусали.

Незваная гостья сейчас по нашим баракам разгуливает – какая-то лихорадка. Ну, коли уж мы сейчас в Африке, то – пусть будет африканская. Так я для себя эту болезнь и называю – африканская лихорадка. Может, она и как-то по-другому называется, но я не в курсе. Не доучился я дома до изучения инфекционных болезней, тем более – которые в Африке случаются. Здесь, когда медицину осваивал, нам про африканские хвори ничего не рассказывали.

Болели мои товарищи по несчастью, болели, но единично. Тут – почти половина сразу с ног свалилась.

- Иван Иванович, что-то мне совсем плохо…

Родион Малиновский сегодня ночью занемог. Лицо красное, на коже рук, груди, спине, да и везде в других местах - красные пятна.

- Комары, Иван Иванович, накусали…

Комары… Знаем мы этих комаров. Тут не в них дело. Нет, я думаю – в них, но эти пятна из-за воспаления и расширения подкожных капилляров.

Комар вирус в организм Родиона принёс, а он и воспаление вызвал.

Глаза у Малиновского тоже красные, как у чудища какого-то. Болят они ещё сильно.

- Вырвать бы их… - это Родион про свои глаза.

- Я тебе вырву. – показываю я Родиону кулак.

Тот губы кривит. Якобы – улыбается.

- Говори, что ещё беспокоит, - произношу это, а сам пульс у Малиновского считаю. Частит он, очень даже частит… Ну, правильно, температура-то у парня сейчас высоченная. Термометра у меня нет, но лоб у больного в сей момент – яичницу жарить можно.

- Голова раскалывается…

Так, головная боль. Понятное дело.

- Суставы все выворачивает…

- Ещё что?

Тормозит с ответами мой санитар, сознание у него ещё ко всему прочему спутано.

- Мышцы судорогами сводит, - продолжает отвечать мне Родион. – Тошнит ещё, но пока не рвало.

Ну, это – впереди. Других больных в бараке рвало и Малиновского будет.

Что у него с лимфоузлами?

Как я и ожидал – увеличены.

- Больно?

- Больно…

Ага, лимфоузлы ещё и болезненны.

Я продолжил обследование Родиона. Хоть бы не найти у него ничего плохого! Плохого, это того, что было у наших солдат перед их смертью. Да, уже несколько заболевших нашли свой последний приют в чужой им африканской земле.

Я помял живот Малиновского.

- Нигде не больно?

- Нет…

Слава Богу, симптомов раздражения брюшины нет. Это – хорошо.

Отеков нет. Это – тоже в плюс.

Печень из-под края реберной дуги не выходит. И – не надо.

- В сон не тянет?

- Нет. Наоборот, что-то не спится.

Хорошо, что сонливости нет.

Кроме как обильным поением, лечить мне Родиона нечем.

- Пить, пить и пить. Много пить тебе сейчас, Родион, надо. Хоть через силу. Понял?

- Тошнит…

- Ну, и пусть тошнит. Ты, всё равно – пей. Пусть даже и вырвет.

- Кваску бы…

- Нет кваса. Вода – есть. Её и пей.

- Ладно…

Тут меня к другому заболевшему в соседнем бараке позвали. Там тоже болеют. Не один Родион сейчас хворает.

- Всё, Родион. Я ухожу, а как освобожусь, снова к тебе загляну.

Я свою руку на лоб Малиновскому положил. Да, температура у него высокая.

- Спасибо, Иван Иванович. – Родион опять попытался улыбнуться, но это у него плохо получилось.

- Выздоравливай.

- Хорошо…

В Африке акулы, в Африке гориллы, в Африке – большие злые крокодилы…

Комары ещё…

Хуже всяких акул, горилл и крокодилов вместе взятых.

Глава 7

Глава 7 Доска отдыха

Лихорадка сорвала забастовку в нашем лагере. Как будто нарочно так получилось, что одними из первых заболели те, кто высказывался за остановку работ.

Не выдают за день копания канала три франка – втыкаем лопаты в землю! Пусть сам Манжен мозоли себе на руках натирает!

Но и без забастовки работы на канале почти застопорились. Половина лагеря пластом лежит, а остальные еле ноги передвигают. Доигрался комендант со снижением норм питания. Права русская пословица – как коня кормишь, так конь и работает.

Да, набил свой карман капитан, но – строительство канала сорвал. Голодные люди, после того, как до места работы добредут, просто ложатся на песок и встать не могут.

- В карцер!

- В карцер!

- В карцер!

Это только и слышно от Манжена.

Зол он до невозможности.

Инженер волосы на себе рвёт, как подсчитает объем работ – то бледнеет, то краснеет. Он – наемный работник, у него хозяева имеются, которые с него работу спрашивают.

Манжен злится от того, что денежный поток, текущий к нему, день ото дня мелеет. Не вышел на работу проклятый русский – минусуй три франка! А, если сразу три-четыре десятка? То-то…

На фоне всего этого фасоли нам стали больше давать. Однако, ситуации это не изменило.

- Что! Ты! Тут! Делаешь!

Манжен на меня чуть ли не с кулаками набросился.

- Почему не на работе?

Почему, почему… Заболевших лечу…

Хотя, чем лечу? Немного подсолённой водой больных отпаиваю. Ничего больше у меня нет. Ни одной таблеточки, ни пилюльки. Да, и не знаю я, чем эту африканскую лихорадку лечить. Имеются в виду лекарства, что здесь уже применяются.

Мля…

Ситуёвина…

Молчу, сказать мне нечего. Я-то пока здоров, моё место сейчас – на рытье канала.

- Болен?

- Нет.

- Нет?

- Нет.

- В карцер!!!

Манжена чуть на части не рвёт от злости…

Тут меня чёрт в бок и толкнул…

- Вы, наверное, по три франка за день работы им принесли? – я кивнул на больных. – Деньги на лечение им бы теперь не помешали.

Тут уж меня просто понесло. Не совсем по делу.

Здесь не то, что за три, даже за тридцать три франка никакого лекарства не купить.

- На доску отдыха!!! – чуть из сапог не выпрыгнул капитан.

Мля…

Это – меня.

На доску отдыха!!!

Доска отдыха – придумка изуверская…

Су-офицер и первый класс, что сопровождали капитана, вывели меня из казармы. До доски отдыха идти не далеко. Вот она – в пяти шагах от барака.

У других бараков доски отдыха тоже имеются. Сделать их французам было – пара пустяков. Конструкция, это не сложная. В землю вкапываются два столба. Между ними прибивается доска, на ребро которой меня теперь и усадили. Ноги и руки меня заставили вытянуть вперёд и закрепили их в деревянном заборе. Так, что кисти и стопы по ту его сторону оказались. Для этого мне ещё согнуться пришлось.

- Два часа. Два раза в день. Пять дней, - объявил приговор Манжен.

Сидеть на ребре доски с вытянутыми вперёд руками и ногами – ужасная пытка.

Через два часа я сам сразу не смог встать на ноги. Полежал. С бока на бок поперекатывался. Утвердился на четвереньках, а уже только потом поднялся в вертикальное положение.

Мля…

Пять дней.

Сегодня – только первый…

Как и выдержать…

Ещё и по два раза ежедневно.

Спина у меня сейчас болела просто ужасно.

Ещё и всё это время мне будет выдаваться только половинная порция пищи. Правильно, кто не работает – тот не ест. Я же – отдыхаю. На доске.

Глава 8

Глава 8 Новость

Два часа, это – ровно сто двадцать минут.

Правильно?

Правильно.

Сколько же это в секундах будет?

Я три раза в уме считал и всё у меня по-разному получалось.

Не мог никак сосредоточиться. Боль не давала. В том месте, которым я на ребре доски сидел.

Сидел уже седьмой раз. Первые дни больше спина болела, а сейчас, то, что ниже.

Отсидел…

До синяка.

Нет, не так. До синячища.

Руки и ноги у меня жестко закреплены, поэтому на доске особо не поерзаешь. Давит она на сосуды, нервы, мягкие ткани, давит, давит, давит…

Нет, спина тоже болит, но – меньше.

После такого сидения ноги у меня уже хуже ходить начали.

Мля…

Так и инвалидом недолго стать.

Козлина капитан Манжен, ещё и проверяет, все ли два часа я на доске отдыха нахожусь, в полной ли мере осуществляется моё наказание.

Я чуть-чуть сместился на доске. Именно – чуть-чуть. Много не получалось.

На какой-то момент легче стало, а потом ещё сильнее заболело. Ну, правильно. Это кровоснабжение восстановилось и ранее передавленные нервы немного в себя пришли. Чувствовать начали.

Что только я не делал, чтобы эти два часа скоротать…

Считал, про себя песни пел…

Всё равно, каждая минута тянулась и тянулась, словно в ней не шестьдесят, а целая тысяча секунд.

Раньше, когда мы во Францию приплыли, к нам не так относились. Цветами, вином, шоколадом, сигаретами заваливали, а сейчас – вареная фасоль и доска отдыха.

Из разряда спасителей и защитников мы превратились в не пойми кого. Косо на русских солдат начали поглядывать после того, как в Российской империи революция произошла.

Как! Они своего императора с трона сбросили! Что тогда эти русские здесь могут натворить?

Мы же продолжали за них свои головы складывать…

До какого-то момента, а потом решили домой вернуться. Тут для французов мы хуже германцев стали. Правда, не для всех.

Керенский, вообще, со света нас сжить приказал. Кто жив остался, в Африке сейчас от лихорадки и голода медленно помирает…

Я снова чуть-чуть на ребре доски положение поменял. Спина отреагировала болью.

Что? Всё? Уже прошли сто двадцать минут?

Видно – прошли.

Руки и ноги мои освободили, а затем спихнули с доски.

Я лежал на песке и постепенно в себя приходил.

Хорошо-то, как…

Пусть и болит всё тело, конечности тянет, а всё равно – хорошо.

Я от удовольствия даже глаза зажмурил.

- Вставай, земляк!

Чьи-то сильные руки подхватили меня и помогли подняться. Я открыл глаза. Какие-то незнакомые солдаты.

Кто это? Таких в нашем лагере нет.

Оказалось, что они – с македонского фронта. Ну, раньше там были. Такие же, как и мы – из экспедиционного корпуса, только не во Франции воевали.

Перевели их к нам из лагеря у границ Испанского Марокко.

Кстати, французы к испанцам плохо относятся. Считают их ниже себя. Ставят испанцев на один уровень с аннамитами, чернокожими и прочими жителями своих колоний. Почему так? Не знаю, это мне как-то не интересно.

- За что тебя так, братишка?

Это, уже ко мне вопрос.

- За всё хорошее…

Знают они, что такое доска отдыха – в Африке целый месяц уже находятся, познакомиться успели с местными достопримечательностями. Их сюда на строительство канала перевели – мы-то болеем, работа стоит.

Слово за слово, тут и огорошили они меня новостью. В России ещё одна революция произошла. Керенский там уже не главный, у власти – большевики, а за старшего у них Ленин.

Ну, то, что вторая революция будет, я знал. С самого детского сада, ещё до школы. У нас в старшей группе на стене даже портрет вождя пролетарской революции на стене висел. Стихи мы про него читали, песни пели. Воспитывались в правильном направлении.

Македонцы штык в землю воткнули как раз после того, как Керенского скинули. Получается – после нас, мы во Франции раньше воевать отказались.

- Нас и стращали, и голодом морили, а мы больше воевать не стали, - рассказывали мне вновь прибывшие.

Почему мне? А больше и некому. Наши все, кто на работах был, кто – больной лежал. Один я рядом с доской отдыха в себя приходил когда они в лагере появились.

- Как тут? – интересовались новички.

- Землю капаем…

Что другого я мог сказать?

- Мы тоннель для железнодорожного пути строили. Ад, а не работа…

- Платили? – поинтересовался я.

- По двадцать пять сантимов в день.

- Не богато… Тут – совсем не платят, - не обрадовал я вновь прибывших.

Я стоял и говорил с македонцами, а в голове у меня только одно вертелось – революция, большевики, Ленин…

Глава 9

Глава 9 Колесо

- Совсем не платят?

- Совсем.

Македонцы запереглядывались.

Ну, сейчас я их ещё сильнее расстрою…

- Хотя должны по три франка за день работы. Вам, скорее всего, так же было положено.

На мои слова один из македонцев Богородицу вспомнил. Совсем не приличным образом.

- Точно?

- Точно. – кивнул я. – Узнавали мы.

- Вот ведь как, пьют кровь из нашего брата… И дома, и здесь…

Тут мне в поясницу как раскаленную спицу вогнали. Ноги у меня ослабели и я чуть на песок не свалился. Хорошо, те, кто ближе стоял, не дали мне упасть. Отвели меня к бараку и на скамейку посадили.

- Ты, братишка, отдохни… - посочувствовал мне один из них. – По себе знаю про это наказание.

Мы с Петром, так звали македонца, разговорились. Он на доску отдыха из-за плохой кормежки в лагере попал.

- Кормили нас в лагере плохо. Иногда по три дня горячего не давали. Но, некоторые охранники жалели нас, в ближайшую деревню отпускали. Соберем со всех сантимы и идём туда за пропитанием. Тогда капрал нас пятерых отпустил. Уже на обратном пути мы на коменданта нарвались. Идём с мешками, а он нам навстречу. Спрашивает, что вы тут делаете? Мы – гулять ходили. Он – кто отпустил, капрал? Капрала мы не выдали, говорим – сами, без спросу. Ну, нас за это на доску и посадили. Как отсидели, мы с восемнадцатью товарищами ночью в Испанское Марокко ушли, но на третий день нас там поймали. Испанцы выдали нас французам, те два дня голодом морили, а затем нас и ещё других ненадежных привезли сюда. Как в наказание…

Везде одно и то же… Работать тяжело заставляют, не платят положенное, плохо кормят…

- Как тут комендант? – поинтересовался Петр.

- Скоро сами узнаете…

Скоро и узнали.

Я – тоже.

Меня, похоже, Манжен вообще собрался в гроб вогнать. За что? Кто знает…

Македонцев с ля-куртинцами смешивать не стали, всех в отдельный барак загнали.

Утром, за их отказ идти на бесплатную работу, большую часть в карцер отправили – чуть не стоя его македонцами набили, а меня и ещё четверых, которые чем-то коменданту лагеря не понравились, в сторонку охранники отвели. До полудня мы на солнышке жарились, а потом за нами откуда-то верховые прибыли.

Одно хорошо – на доску отдыха утром меня не посадили. Хотя, должны были. Не отбыл я ещё до конца своё наказание.

Манжен нас верховым передал и погнали они меня и македонцев в неизвестном направлении. Глубокой ночью мы добрели до каких-то бараков.

Внутри их повалкой на полу спали негры. Худые, в тряпье. Пахло от них… Ну, о плохом не будем.

Утром негров угнали на работу, а нас куда-то повели.

За бараками, метрах в трехстах от них, стояло какое-то огромное колесо. Что за штука? Похоже на мельничное. Видел я похожие. Понятно, не дома, а уже здесь, в России. До Франции и Африки.

Колесо висело на двух высоченных столбах и несколько метров не доставало до земли.

По одному из столбов шла до самого верха лестница. Венчала этот столб небольшая площадка. На неё нам и было приказано забраться.

С нами был французский капрал, который жестами распорядился перейти мне и македонцам на одну из ступеней, что были на колесе. С трудом, но мы все впятером на ней разместились, один рядом с другим встали.

Капрал спустился вниз, что-то там сделал и площадка, на которой мы не так давно находились, отодвинулась в сторону, а чуть погодя, завертелось и само колесо.

Двигалось оно медленно, но уже через минуту, чтобы не упасть вниз, всем нам пришлось переступить на ступеньку, что была расположена чуть выше.

Колесо крутилось, а мы – один за другим переступали. Причем, очень осторожно, чтобы вниз не свалиться.

Колесо крутилось до темноты…

Последний час я уже белого света не видел – ноги были как свинцом налитые, отказывались двигаться. Вроде и не быстро двигалось колесо, а встать на следующую ступень уже сил никаких не оставалось.

Как я вниз не свалился – одному Богу известно.

Один из македонцев упал и долго лежал на песке, пока его куда-то не утащили.

На следующий день пытка повторилась.

Утром пятого дня капрал вёл к колесу уже двоих. Меня – в том числе.

Поглядывал он на нас с уважением.

Ни один негр так долго на колесе не выдерживал.

Глава 10

Глава 10 Чан

К вечеру пятого дня на колесе я остался один.

Около полудня последний из македонцев не смог подняться на ступень и упал вниз.

Десять метров – это не шуточки…

Может я и ошибся, что было не мудрено в моем тогдашнем состоянии, но в глазах македонца, когда он начал валиться со ступени, мелькнуло облегчение. Всё де, отмучался.

Я вытерпел и этот день нечеловеческих издевательств. Только, так я понимаю, благодаря моим золотым зверькам. За их бьярмам я уже не одну сотню раз спасибо сказал. И раньше, и вот сейчас в Африке.

День мне дали передохнуть, а потом всё продолжилось. Причем, опять же в компании македонцев. На этот раз их троих из нашего лагеря Манжен сюда для наказания отправил.

- Что там, в лагере?

- Бастуем… - прозвучало мне в ответ.

Прибывшим было не до разговоров. Они просто с ног валились. Даже о своих товарищах, с которыми вместе воевали, меня не спросили.

- Как там Пётр? – поинтересовался я про своего знакомца.

- На доске отдыхает…

На доске…

Всё же, скотина, этот капитан. Как есть скотина.

Утром меня и македонцев повели в сторону колеса. Я им, как проснулись, про него успел рассказать, о судьбе их сослуживцев поведал. Хорошего настроения мужикам это не прибавило.

- Доктор, а тебя-то за что мучают? – только один из них поинтересовался.

- Знал бы – сказал.

Кстати, для меня самого это было большой загадкой. Ну, не вышел на работу, ну заболевшим помогал… Коменданту лагеря только бы радоваться. Больше у него будет работников, туже он свой карман может набивать.

- Не знаю, сам в недоумении. Может, просто рожа моя Манжену не нравится. Испытывает он ко мне личную неприязнь.

Македонцы в ответ только покивали.

Бывает такое. Иной раз на этой почве дело и до смертоубийства доходит.

Так, так, так…

Не будет нам сегодня колеса, куда-то дальше нас ведут.

Впрочем, не далеко. Через пару десятков шагов я увидел четыре железные решетки, что лежали на земле. Не очень большие – примерно полтора на полтора метра.

Нас подвели прямо к ним.

Тот же капрал, что сопровождал нас к колесу, откинул одну решетку в сторону и скомандовал мне лезть вниз. Там, под решеткой, находился как бы бетонированный чан, а она его словно откидывающейся крышкой закрывала. До дна чана было не меньше трёх метров.

- Я же сейчас шею сверну или ноги себе переломаю. – я указал на чан капралу.

Оказалось, что всё тут было продумано и просто так прыгать в чан мне не придётся.

В бетонированную ёмкость была опущена веревка с узлами и по ней я спустился вниз.

Вслед за мной, чуть не на голову, полетело жестяное ведро.

- Эй, полегче там! – крикнул я капралу, чья голова сейчас на фоне неба надо мной маячила.

Тот ничего не ответил, с грохотом на своё место упала решетка, а затем капрал ещё и запер её на замок.

Внизу было даже несколько прохладно. Я поёжился.

На дне чана имелось отверстие. Такое же, но поменьше, на стене, примерно чуть выше моего роста от бетонированного пола.

Я осмотрелся по сторонам. Потрогал рукой поднимающиеся вверх стенки цилиндрической подземной ёмкости.

Ну и что всё это?

Я перевернул ведро вверх дном и уселся на него. Его-то зачем мне скинули? Для удобства отбытия наказания? Ой, не верю…

Минут через десять из отверстия на полу послышался какой-то шум, как бы вода клокотала. Он становился всё сильнее и сильнее и, наконец, из дыры на полу и сама вода показалась. Причем, прибывало она быстро.

Вот она дошла мне до середины голени.

Довольно быстро – до уровня коленей.

Потом я стоял в воде уже чуть не по пояс.

Так, понятно сейчас, зачем мне ведро. Если я не хочу утонуть, надо мне эту воду ведром черпать и выливать в отверстие в стене.

В этот момент меня охватил ужас. Как-то в детстве я тонул и сейчас воды боялся.

- Эй, вы что там, обалдели? – заорал я.

Ответа мне не было, а вода всё прибывала.

Я схватил ведро и начал отливать воду в отверстие на стене. Получалось не очень хорошо – много мимо отверстия проливалось.

Постепенно я приноровился, уровень воды в чане стабилизировался, но через какое-то время начал уставать.

Приток воды не давал мне прерваться ни на минуту. Только чуть я промедлю – её уровень повышается. Так у французов видно было рассчитано, что сидящий в чане должен без остановки работать.

Близ полудня, солнце стояло прямо над решеткой, я услышал чей-то дикий крик. Кричали по-русски и о помощи. Кто-то из македонцев не справился с отливанием в отверстие воды и сейчас тонул.

Скоро крик перешел в вопли, а затем всё стихло.

Так, вот и принял Господь, ещё одну христианскую душу…

Скоты, скоты, скоты!!!

Тут от холодной воды правую ногу у меня и свело…

Глава 11

Глава 11 Комиссия генерала Нивеля

Ведро выпало из моих рук.

Голова закружилась.

В глазах потемнело…

Силы вдруг быстро-быстро, как воздух из проколотой резиновой камеры, начали из меня выходить.

Всё.

Приплыл.

Видно, из-за того, что я в воде находился, мысль моя так и сформулировалась. Ну, что приплыл я к своей смертушке.

Я оперся сразу двумя руками о стену. Замер.

Вода между тем прибывала.

Вдруг, так мне жить захотелось – словами передать нельзя.

Стоя на одной левой ноге, я свою правую, сколько мог в коленном суставе разогнул.

Больно! Ну и хрен с ним…

Судорога не отпускала. Ничего, сейчас я её…

Я носок правой же ноги вверх задирать начал, ахиллово сухожилие ещё немного икроножную и камбаловидную мышцы натянуло.

Всё! Отпустило ногу!

Я схватил ведро и как обезумевший стал отчерпывать воду.

Далее – час за часом я работал как заведенный. Когда уже темнело, уровень воды без моего участия опускаться начал, а скоро я и просто на мокром полу стоял. Вода как пришла, так и ушла через отверстие в полу.

Загремела решетка, а затем меня по голове веревка ударила.

Сам я подняться по ней не смог – сил не было, но вцепился – намертво. За веревку меня и вытащили.

У откинутой решетки соседнего чана лежал труп одного из македонцев. А, ведь только утром я с ним разговаривал! Вполне, и со мной могло такое случится…

Мурашки пробежали по мокрой спине. Ещё тут меня и качнуло.

Македонцы просили похоронить своего сослуживца, но им отказали. Причем, в грубой форме.

Через полторы недели нахождения в негритянском лагере я представлял из себя скелет. Рёбра наружу не торчали, но уже недалеко до этого было. Психика моя была здорово расшатана, по ночам я то ли спал, то ли в бреду находился. Утром меня начинало просто трясти, когда нас из барака выводили.

Утром десятого дня, меня только собирались в чан опускать, как на дороге из негритянского лагеря к месту наших мучений показался человек на велосипеде.

Он махнул капралу рукой – стой мол, подожди с водными процедурами.

Когда вестовой подъехал ближе, я его узнал. Он был из нашего, а не из негритянского лагеря.

Приехавший отозвал капрала в сторону и начал что-то ему говорить. При этом, что тот, что другой, время от времени поглядывали на нас.

У меня даже сердце упало. Опять меня и македонцев хотят куда-то отправить!!! На ещё большие муки…

Негры в бараке нам такого понарассказывали… Колесо и чан с водой – это ещё цветочки, а у французов и ягодки имелись. Не прошли мы, русские солдаты, пока всех кругов ада.

Капрал кивнул посыльному и неторопливо направился в нашу сторону. Куда ему спешить? Не на фронт же? Всё лучше лагерь охранять, чем в траншее со смертью обниматься…

Я стоял и хлопал глазами. Сегодня чана мне не будет. Македонцам – тоже. Нас возвращают в свой лагерь. Власть там сменилась. Комендант вместо Манжена уже другой.

В первый же день после возвращения, Малиновский рассказал мне как всё в лагере и вышло.

- Инженер тревогу поднял. Неладное заподозрил. Канал-то почти не строится, а капитан – дурит. Издевательства над русскими солдатами устраивает, только горло им зубами не перегрызает и кровь не пьет…

Родион, в который уже раз с жалостью посмотрел на меня. Переживал Малиновский. Была тому причина – перед ним сидел бледный, худой, с трясущимися руками старик. Ну, почти старик.

- Генералу Нивелю инженер как-то сумел сообщить про Манжена…

Что, сейчас и Нивель здесь? В девятнадцатом военном округе? Перевели его сюда из Франции?

Последнее я, видно, вслух сказал. Как, даже сам не заметил.

- Нивель – тут. Сместили его и перевели в североафриканские владения. Сейчас и трудовые роты ему подчиняются.

Ну, Малиновский… Всё-то он знает. Откуда только? Далеко парень пойдёт…

- Под Реймсом мы, русские, хорошо себя проявили под его началом, вот он и откликнулся. Вас, Иван Иванович, уже как неделю не было, а тут от Нивеля комиссия приехала. Трудовые роты в Алжирском подрайоне смотреть. Всё ли ладно.

Родион ладонь козырьком ко лбу приложил, брови нахмурил, глазами туда-сюда заводил. Артист…

- К нам комиссия с доктором прибыла. Инженер Нивелю сообщил, что сомневается он в Манжене. Всё ли у того с головой хорошо. Манжен орать начал, ногами топать, но это – не на нас. Вывели его на чистую воду. Объявили больным и с собой увезли…

- Подожди, Родион, откуда ты такие подробности знаешь? – я отхлебнул из кружки напиток из каких-то местных травок. В лагере мы их вместо чая заваривали. Гадость, но бодрит хорошо.

- С капралом одним признакомился. Из наших он, из пролетариев.

- Ты же французского не знаешь почти совсем.

- Иван Иванович… - Родион на меня даже с некоторой укоризной посмотрел. – Два пролетария меж собой всегда общий язык найдут, поймут друг друга. Не даром же сказано – пролетарии всех стран, соединяйтесь!

На последних словах Родион правый кулак сжал и согнув локоть, вверх его поднял.

Во как. Раньше такого я за ним не замечал.

Глава 12

Глава 12 Добровольцы в батальон смерти

Три дня меня не трогали.

На работы не гоняли, я лежал и приходил в себя.

Ел и спал. Кстати, кормить при новом коменданте лагеря стали лучше, среди фасоли уже попадались кусочки мяса.

За работу - платили, те самые три франка в день…

Это тем, кто строил канал. Мне, как не работающему, денежное пособие не шло.

На четвёртый день меня вызвали в канцелярию к коменданту.

- Нравится Африка? – с такого вопроса начался мой с ним разговор.

Издевается, сука…

- Нет, - не стал я кривить душой. Как есть, честно сказал.

- Обратно во Францию не желаете?

- На фронт? – уточнил я.

- На фронт, - прозвучало в ответ.

Воевать у меня желания не было, но и здесь оставаться…

Ладно, выберусь из Африки, а там видно будет. Здесь – конец один, а там – уже возможны варианты.

- Согласен, - выдавил я из себя.

Сказано это было без особой радости, что комендант и заметил.

- Вы же доктор, не на передовые позиции пойдёте, - начал рисовать мне радужные перспективы капитан. Новый комендант был в том же звании, что и Манжен.

- Согласен, - повторил я.

Капитан достал из ящика стола бланк, вписал туда мои имя и фамилию. Заполнил ещё каких-то несколько граф, а затем указал, где мне нужно расписаться.

Получилось это у меня весьма плохо. Перо рвало бумагу.

Комендант хмыкнул.

А, нечего хмыкать. Побывал бы на колесе и в чане…

В свой барак я уже не вернулся. Для таких как я, добровольцев в батальон смерти, было выделено особое помещение. Кроме меня там сейчас на нарах можно было насчитать почти три десятка человек.

На следующее утро мы покинули лагерь в сопровождении немногочисленного конвоя из французских солдат. Командовал ими уже знакомый мне сержант-майор.

- Куда нас? – поинтересовался я у старшего конвоя.

- Пока в Оран.

- А дальше?

- Во Францию, - недоуменно посмотрел он на меня.

Мой вопрос показался ему излишним.

В Оране нас присоединили к другим русским солдатам, что записались в батальон смерти. Среди них я встретил и несколько ля-куртинцев.

- О, доктор тоже здесь! – мне обрадовались.

Понятное дело, многие из них уже через мои руки прошли, после оказания им медицинской помощи живы остались.

В разговорах выяснилось, что почти все они такие же добровольцы, как и я. Ничего им больше не оставалось как ехать на фронт, в Африке впереди каждого ждала только мучительная смерть.

- Десять дней на доске отдыха я сидел…

- На колесо меня загнали…

- Горячей еды и не видели… - делились солдаты впечатлениями о пребывании в Африке. Не весёлый у всех нас туризм получился.

Почти неделю мы просидели в Оране, а потом нас погрузили на пароход идущий в Марсель.

По пути знакомые ля-куртинцы продолжали делиться со мною своими планами.

- В первом же бою в плен сдамся…

- Давай, доктор с нами, сбежим в Марселе, а потом через Испанию будем добираться домой…

- Нет, лучше через Швейцарию…

География планов солдат батальона смерти была весьма обширна.

Я ещё пока не определился. Главное – из Африки вырвался, а там и посмотрим по ходу дела.

Второй по частоте темой разговоров в трюме был дом. Солдаты вспоминали свои села и деревни, жен, детей, родственников.

- Моя старшенькая, поди уже замуж вышла…

- За кого? Почитай, все мужики на фронте.

- Как там, уже землю всю поделили? Нам что-то осталось?

- Держи карман шире…

Всех интересовало положение дел в России. Газет в трудовых ротах нам не давали, сами мы письма писать могли, но в ответ ничего не получали.

Я писал князю. Дошли ли мои послания?

Ещё почти у всех, что было общим, это жалобы на свою судьбу.

- Не видать мне, наверное, своей родной деревни…

- Не ной! Зубы сожми. Судьба от самого себя зависит, - отвечали таким наиболее стойкие.

Вот и Марсель. Здравствуйте, давно не виделись…

Африканских добровольцев в Марселе из трюма не выпустили. Наше судно стояло в порту почти трое суток. С него сгружали продукты, привезенные из Африки.

- Заперли…

- Думают – сбежим…

- Только они нас и видели… - неслось из каждого закутка трюма.

- В Тулон нас дальше, - поделился со мной информацией знакомый солдат. – Один морячок мне так сказал.

Надо заметить, что команда судна, что нас перевозила, относилась к нам хорошо. Даже сыр и бутылки с вином сверху к нам в трюм попадали. Что спросишь, они, если знали – отвечали.

Глава 13

Глава 13 Левой, левой, левой…

Морячок не обманул. Впрочем, зачем ему нас обманывать?

Тулон.

Ничем для нас не хуже другого места…

Лагерь, куда нас доставили, был окружен высокой стеной. Сверху, ещё и предусмотрительно, её колючей проволокой обтянули.

- Боятся, что сбежим… - кивая на проволоку, частенько говорили новые жители лагеря – привезенные из Африки русские солдаты.

- Всё равно сбежим, - таков, как правило, был ответ говорящему.

В лагере нас первым делом переодели. Мы скинули своё тряпьё, помылись, получили форму французского пехотинца. Не новую, уже ношенную, но чистую и заштопанную. На ноги – ботинки, на сапогах Франция для своих защитников из батальонов смерти решила сэкономить.

- У царя-батюшки в сапогах щеголяли, а сейчас – в тряпках, - шутили солдаты, демонстрируя друг другу свои обмотки.

Каски нам не выдали, от пуль и осколков наши головы теперь должны кепи защищать.

- Да уж… - ворчали мои сослуживцы. К каскам они привыкли и считали их вещами, весьма нужными.

Винтовками нас обещали вооружить только перед отправкой на фронт, а пока мы так, без всего, маршировали.

Маршировали. Маршировали. Маршировали с утра до вечера.

Прививали таким образом нам дисциплину и послушание.

- Э-раз, э-раз, э-раз, два, три! Э-раз, э-раз, э-раз, два, три! – под левую ногу командовали унтера.

Меня никто ни в какой госпиталь работать не отправил. Погон мой был девственно чист – рядовой я в настоящее время, а не доктор.

- Левой! Левой! Левой!

Кстати, почему – левой? Почему, именно с левой ноги шаг в строю начинается?

Причем, ходить с левой – традиция давняя, не только сейчас она появилась.

Я маршировал и рассуждал про себя, больше-то всё равно делать было нечего.

Правя нога у человека – более сильная, опорная…

В то же время, левая нога считается «плохой». В селе у Федора, когда я там жил, на крыльцо дома, где жили родственники или друзья, первой надо было ступать правой ногой, а не левой. Солдат же в строю – с левой ходит.

Этолийские и платейские солдаты обували только левую ногу, так я из военной истории помню, которую нам в академии читали. Это позволяло легче ходить по грязи, которая не редка на поле боя. Так воин более устойчив, меньше шансов у него поскользнуться. Вот с левой они вперёд и двигались.

Ну, а когда начали в строю биться? В Древнем Египте или в Риме? Шит – в левой руке, меч или копьё – в правой. Если в шеренгу выстраивались, щит одного солдата накладывался краешком на шит другого солдата. Когда своим строем врага трамбовали, дружно шаг делали ногой со стороны шита – левой. Затем правой ногой шагали и оружием при этом били. Тут всё, вроде, механикой боя обосновано, но сейчас-то мы мечами не рубимся…

- Левой! Левой! Левой! – продолжал командовать наш унтер.

Сейчас – стреляем… Тут, опять же, первый шаг левой обоснован. Левой шагаешь, корпус свой поворачиваешь и так удобнее стрелять. Плюс и мишень из тебя становится меньше…

Мысли мои текли размеренно, команды унтера им не мешали.

Впрочем, если я ещё недельку так пошагаю, то и думать начну на раз, два, три… Вернее, не думать, а боевой машиной стану… Бездумной.

- Э-раз, э-раз, э-раз, два, три! – надрывался унтер. Кстати, уже немного и похрипывал. Поори-ка так день за днём…

Тут мысль моя чуть в сторону прыгнула. В сторону и вверх.

Так, а на коня с какой стороны садятся? С левой. Хотя, лошади-то какая разница...

- Стой! – гаркнул унтер.

Сбил меня с мысли. Так я про лошадь ничего не успел додумать.

Скомандовали нам стоять, мы и стоим…

Стояли минут двадцать не меньше. Что там такое случилось? Война кончилась? Сейчас всех нас по домам распустят?

Где там…

На плац вышел французский офицер в сопровождении нескольких наших и нам было объявлено, что уже сегодня вечером мы отправляемся на фронт.

Вот обрадовали!

Солдаты в строю запереглядывались, кто-то и матерок пустил.

Ещё объявили, что оружие нам пока не выдадут.

А, когда? Уже в окопах? Или – у германцев мы его должны отнять?

Впрочем, ни я, ни многие, до фронта и не думали добраться. В голове я держал – дорогой дезертировать, а там и через Швейцарию домой податься.

С первого дня в Тулоне я начал сухари сушить. На каждом приеме пищи, сколько мог кусков хлеба в карманы пихал, а затем их в свой ранец прятал. Ранцы-то нам выдали, в отличие от винтовок.

Я заметил, что и другие так же делали – в дорогу хлебушек запасали.

Ложка у меня имеется, вот, ещё бы нож…

Ну, деньги, опять же, не помешают, но их нам никто не платил и под ногами в лагере они не валялись.

Золотых своих зверьков я ни в коем случае продавать не собирался. Они мне дороже всяких рублей и франков.

Так, а это что?

На земле передо мной лежал большущий гвоздь. Как он тут оказался?

Я быстро нагнулся, схватил находку и спрятал её в карман. Гвоздь – неплохое оружие. В Японии учитель с гвоздём чудеса творил. Ну, я тоже кое-что умею…

Глава 14

Глава 14 Африканский сон и побег

Ближе к вечеру мы уже собрались, сложили в ранцы своё скудное имущество, приготовились покинуть место нашего расположения, но тут у французов что-то поменялось и нам дали отбой.

Кстати, у них так часто планы не осуществляются. То – одно, то – другое, не понос, так золотуха.

Сегодня ещё здесь, в тулонском лагере мы будем ночевать.

А, когда на фронт повезут?

Повезут. Когда надо будет. Не вашего ума это дело…

Таков был ответ.

Ну, ладно. Я принялся свой найденный гвоздь острить – нашлось у меня занятие. Ручку у заточки не стал мастерить. Найдут её у меня – можно и отговориться, что это просто гвоздь, пусть и острый, а если у гвоздя тупой конец тряпьем обмотан будет – эта моя приспособа уже на оружие похожа.

Соседи на меня искоса поглядывали и завидовали. Каждому хотелось такой гвоздь иметь.

На ужин нам дали опять же, как в Африке, фасоль, но хоть не с верблюжатиной. У самих французов сейчас с продуктами питания плохо, нас же, вообще, они кормят по остаточному принципу.

Даже солдатские котелки нам не положены. Фасоль эту нам дают в жестяных тазах. Таз – на десять человек. Садись вокруг него и хлебай. У французских солдат, я это ещё на фронте видел, котелок на две части делится – под первое и под второе. Удобно, ничего не скажешь…

Наверное, из-за этой фасоли, ночью мне африканский сон приснился. Алжирский. Стою я у барака и вижу, как часовой, покинув свой пост бежит к караульному помещению. Ещё и орет что-то во весь голос. Что такое? Поднимаю глаза повыше – на наш лагерь тёмное облако надвигается. Из песка до самого неба. Момент, и солнца уже не видно, а облако всё больше и больше становится. Самум! Я поворачиваюсь и тороплюсь в бараке спрятаться, а ветер сечет меня раскаленным песком. Песок проникает мне под одежду, попадает в уши, в глаза, хоть я и к самуму спиной нахожусь. Нет от него никакого спасения. Вбегаю в барак, хватаю своё полотенце и заматываю себе голову. Хоть как-то дышать после этого можно. За стенами барака всё свистит, что-то трещит, ломается, вот-вот крышу нашего барака снесёт. Через щели в стенах в барак наносит какой-то мусор, стебли сухой травы, песок… Сейчас я этого не вижу, но самум – не первый раз и после него в бараке требуется уборка. После самума в моем сне начался ливень. На меня и товарищей текла вода с давным-давно прохудившейся крыши. Её никто не ремонтирует – русским рабам и так сойдёт…

Я проснулся.

Дождь шёл, но уже здесь, в Тулоне. Бил по окнам, барабанил по крыше…

Я полежал немного и снова провалился в забытье. Даже сам не заметил, как это случилось.

Африка больше мне не приснилась. Следующее, что привиделось – это Марсель. В последние годы вся моя жизнь что-то вокруг него вертится…

В моем сне Марсель был не праздничный, не весёлый, каким я его первый раз увидел. Не стояли рядами француженки с цветами, мужики нам в руки бутылки с вином не совали. Был это Марсель уже после Африки.

Нас, русских солдат экспедиционного корпуса, гнали колонной по четыре православные души в ряд. Мы шагали и смотрели на удивленных марсельцев, которые жались к стенам домов. Их понять можно. Колонну плотно окружали зуавы. Их красные мундиры на нашем фоне особенно ярко выделялись. Каждый зуав держал винтовку наперевес, в любой момент был готов россиянина штыком кольнуть. Таким порядком здесь только самых опасных душегубов конвоировали, отпетых разбойников и убийц.

Во сне колонну никуда не успели довести – я проснулся.

За окном всё затянула какая-то хмарь, на душе у меня было соответственно. Тут, неожиданно даже для самого себя, я широко улыбнулся. Вспомнились мне слова ведущего из тележурнала зарубежных событий Центрального телевидения СССР «Международная панорама». Ну, про то, что над Парижем чистое голубое небо, но не так солнечно в душах простых парижан. У меня сейчас в душе было не солнечно, пусть я и не в столице Франции.

Со стороны я в сей момент, наверное, глупо выглядел, да ладно…

Интересно, к чему самум и зуавы снятся?

Долго поразмышлять мне на столь высокие темы не дали. В казарму как на пожар ворвался капрал и заорал, чтобы мы быстро-быстро выходили.

Без завтрака нас погнали на вокзал.

Мля…

Бардак…

Нет никакого порядка у этих французов…

Мы сгорбившись и спрятав руки в карманы шагали по улице, а серая мокрота как в промокашку впитывалась в нашу форменную одежду, оседала на лице, ушах, пробиралась за шиворот…

Как-то не весело прощался с нами Тулон.

- Опять нас как скот повезут, - вырвалось у меня при виде вагонов.

Были они даже не третий класс, а больше напоминали какие-то грузовые. Я не специалист по французским вагонам, но тут и профану всё с ними понятно.

Вечером, на каком-то полустанке я сбежал. Охраняли нас из рук вон плохо, поэтому, когда я от железнодорожных путей в темноту удалялся, меня даже никто не окликнул. Наши конвойные, уже весьма возрастные французы, пили вино в своей каморке и до нас им не было никакого дела.

Бардак…

Иначе и не скажешь.

Глава 15

Глава 15 В ля-Жу

Нет, наши русские-то сапоги получше будут…

Что-то в этих французских ботинках ноги у меня мёрзнут.

Зима всё же на дворе. Пусть и снега пока нет.

Железнодорожные рельсы поблескивали под ярким полуденным солнцем. Справа – пустое поле, слева – пустое поле, впереди – лесок. Не наш, европейский. Там и отдохну, костерок разведу – спички у меня имеются.

Хлеб – вчера кончился.

Живот подвело, есть, сил нет, как хочется.

Вчера по базарчику в небольшой деревеньке походил, того и другого по малюсенькому кусочку попробовал. Много прижимистые по военному времени французы пробовать не дают. Покупай – тогда и ешь сколько угодно. Легко сказать – покупай. На что? У меня в карманах ни одного франка не имеется. Да, много ли на один франк купишь? Пейзане цены подняли до самого неба…

Кругом – тихо. Очередного поезда не слышно. Не так часто они ходят, но каждый раз я от греха с насыпи схожу и, если есть такая возможность, за деревьями или кустами прячусь.

На мне французская форма, но отпускного удостоверения или каких-то других документов нет.

Самый настоящий дезертир. Он и есть. На самом деле.

Выручает знание языка. Немного, но французский я знаю. Объясниться хватает. Но, это – до первого жандарма.

Я иду в сторону Швейцарии. Ну, по крайней мере, стараюсь. Карты у меня нет, на что я её куплю? Так, в одной лавочке, посмотрел вывешенную в окне, названия городов запомнил, к которым мне надо продвигаться. Города городами, но пока мне всё одни деревеньки встречаются.

Поесть бы…

Ветерок на насыпь иногда налетает, пыль поднимет. На ботинки и обмотки она ложится…

Французская кухня мне не очень нравится, но сейчас я бы и от лягушек-улиток не отказался, но где их зимой найти? Грибов-ягод тут тоже никаких сейчас нет.

Вот и лесок.

Я наломал веток, развёл костерок. Немного погрел руки, а спина ещё больше замерзла.

Не заболеть бы…

Вот этого, точно – не надо.

Ближе к вечеру впереди показалась небольшая станция. Теперь мне требуется держать ушки востро, на патруль или жандарма не нарваться.

Я шёл и мечтал о кусочке сыра. Нет, лучше - целая головка. Я иду, иду, а тут – раз, большущая головка сыра под ногами валяется. Кто-то потерял и не заметил, а мне – повезло…

Сыр по территории станции был не разбросан, на путях, дальних от здания вокзала, стоял состав. Не пассажирский, товарный.

В одном вагоне была дверь приоткрыта.

Да, нет порядка у французов.

Я, оглядываясь по сторонам, осторожно пробрался к этому вагону, забрался в него.

Внутри никого не было. Я лёг, с удовольствием ноги вытянул.

Пол в вагоне ничем не покрыт, даже соломы в вагоне не нашлось, но лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Ещё бы и поезд был в нужном мне направлении.

Вроде и в нужном, судя по паровозу.

От голода я долго не мог уснуть, но всё же усталость победила.

Спал, как оказалось, долго. Когда глаза открыл, уже солнце вовсю в маленькое окошечко под потолком вагона светило. Встал, чуть сдвинул в сторону дверь.

Мля!!!

На какую-то станцию въезжаем, пусть не прямо к зданию вокзала, но и тут между путей народу хватает!

Всё. Спалился…

Вылезу сейчас из вагона и возьмут меня под белы рученьки!

После остановки поезда, я осторожно выглянул наружу. Жандармов не видать. Солдатик только стоит, покуривает.

Быстро выпрыгнул из вагона, в чёртовых ботинках чуть ногу не подвернул.

Нет, сапоги всё же в любом случае – лучше…

До курящего солдатика ровным шагом дошёл.

Мать моя! Солдатик-то – наш! Русский! Сначала я против солнца и не разглядел.

Стоит, мне улыбается.

- Здравия желаю, Иван Иванович!

Тут я в осадок и выпал…

Наш! Наш! Из экспедиционного корпуса! Я его лечил после ранения!

Как зовут – не помню, но на лицо – знакомый. Ещё и как меня по имени и отчеству, знает.

- Вы тут как? – солдат даже цигарку выбросил.

- Неисповедимы пути… Вы тут что делаете? – в окне вагона, у которого солдат стоит, другие наши мелькают.

- С работ едем на станцию ля-Жу…

Ля-Жу, ля-Жу… Так, это же нужное мне направление!

- Я с вами. – сам указываю на вагон. – Мне очень надо.

- Забирайтесь. В вагоне только все наши. Приютим…

Приютили. Даже место мне нашлось.

В поезде двести человек из русских трудовых рот ехало. Они небольшими группами на фермах урожай собирали, а сейчас их перевозили на лесоразработки. Валили лес где-то около станции ля-Жу. Там уже много россиян работало.

- Мы Вас, Иван Иванович, в списки сейчас включим, - сказал мне старший по вагону. – Как будто с нами на ферме работали, а сейчас на лесоразработки едете. Где двести, там и двести один. Сами мы едем, без французов-сопровождающих. Никто и не заметит, комар носа дорогой не подточит.

Ну, бывает же такое. Это – чудо просто…

Глава 16

Глава 16 Новый лагерь

Так…

Было – хорошее, а стало – плохое. Хотя, ничего не изменилось.

Форма-то на мне французская, а наши из трудовых рот – российскую донашивают. Правда, кое-кто уже и разнообразил её гражданской одеждой.

- Переодеться бы мне. – ткнул я себя в грудь.

После моего дезертирства я под французского солдата-отпускника маскировался, а сейчас – как белая ворона буду. Вернее – синяя.

- Поможем доктору? – солдат, что меня в вагон привёл, товарищей взглядом обвёл.

- Какой разговор…

Те, кто в вагоне был, в сидоры свои тут же полезли. Ещё из Ля-Куртина с собой захваченные.

Пяти минут не прошло, а я уже примерку обновок начал.

Нашли мне и нижнее, и верхнее. Даже – шинель. Российский солдат – запасливый.

То, что мало было – к своим прежним хозяевам вернулось, а то, что моего размера и больше, я на себя надел. Велико – не мало. Лучше просторно, чем жмёт.

Вид у меня, конечно, был сейчас не очень. Ладно, не на подиуме красоваться.

Французскую форму я от греха подальше в окно вагона выбросил. Так лучше будет. Из прежнего сейчас на мне только ботинки. Сапог лишних у земляков на меня не нашлось.

- Документы какие-то нужно на лесоразработках будет предъявить? – поинтересовался я.

Если нужно – весь мой маскарад коту под хвост идёт.

- Нет, Иван Иванович. Мы Вас в свои списки внесём, как будто с нами на ферме работали. Всё хорошо будет, не сомневайтесь.

Ну, хорошо, так хорошо…

- Есть хотите? – спохватился мой бывший пациент.

- Да.

- Егорыч, покорми доктора, – распорядился старший по вагону.

Похоже, на фермах их с едой не обижали… Ещё и с собой дали…

Я ел и наесться не мог.

Егорыч только улыбался и ещё подкладывал.

- Ешьте, ешьте, доктор…

Вовремя я в вагоне с нашими оказался – на следующий день мы уже были в ля-Жу.

Встречавший нас француз-капрал построил в колонну прибывших с ферм и куда-то повёл.

Почти сразу же за станцией начался сосновый лес. Деревья в нём были на загляденье. Как дома говорят – корабельные.

Воздух, которым мы все сейчас дышали – чистейший, вкусный. Хоть на хлеб его намазывай.

Пятисот метров не прошли, как лесопильный завод нам встретился. Как это я узнал? По звуку. Весьма характерному.

Позднее мне стало известно, что таких тут – почти сорок. За время войны их здесь построили английские инженеры, а лес пилили на заводах солдаты, прибывшие из Канады.

За такое они всех святых благодарили. Канадцы – не дураки, понимали, что на заводе лучше, чем в траншее. На небеса они совсем не торопились. Пусть на фронте и медали дают.

Через час пешего хода по лесу нас остановили перед большим деревянным домом, крытым тёсом. Почти сразу на его крыльцо вышли люди в английской офицерской форме.

Как оказалось, начальник нашего здешнего лагеря и его помощники.

Французский капрал приказал нам подравняться. Сейчас нас по счёту принимать будут. От французов к англичанам.

Я немного напрягся. Вдруг, выявят меня как лишнего? Возьмут за ушко, да на солнышко…

Молоденький английский офицер начал выкрикивать наши имена и фамилии. Я не последний в списке числился и скоро меня назвали.

Как и было велено, я поднял руку. Англичанин в бумаге, что держал в руке, отметочку сделал.

В конце переклички всё же заминка вышла. Тут гадать не надо, поставлены были в известность англичане, сколько им с ферм работников прибудет. Двести. Тут же двести один оказался.

Молоденький офицер что-то начальнику лагеря доложил, тот только рукой махнул. Больше, не меньше. Вот, если бы дорогой кто сбежал, это – проблема. Тут же французы на одного больше дали. Что, его сейчас обратно посылать? На лесоповале все пригодятся. Фронту лес ой как нужен. Тысячи километров траншей древесины прорву требуют.

Оказалось, у англичан порядка было больше, чем у французов. Нас уже ждал обильный горячий завтрак и места для размещения. Не нары. Койки! Каждому!

Приготовлены они были с запасом, так что и на меня хватило.

Матрацы – новенькие. Подушка – имеется. Одеяло – в наличии. Даже целых два на человека.

Ничего они не попутали? Нет? Вот и хорошо…

Сейчас мне надо осмотреться, сил набраться и в Швейцарию. Лучше даже не одному.

Ну, с этим торопиться я не буду. Нечего людей смешить.

Глава 17

Глава 17 Бушико и Ананченко

Ба, знакомые всё лица…

В лагере, куда я сейчас попал, сотня солдат из нашего экспедиционного корпуса уже находилась. Большинство – ля-куртинцы третьей категории. Воевать они отказались и теперь с топорами в руках лес заготавливали. Русскому человеку, эта работа привычная.

Они меня с местной географией и прочим по верхам и познакомили.

- Сейчас мы между Безансоном и Понтарлье...

Честно говоря, это мне мало что сказало.

- Над нами старшим поручик Бушико…

Что-то я не знаю такого.

- Он уже после ля-куртинских событий появился. Наш, но за француза себя выдает. Мартышка, длинный нос…

Почему мартышка? Ещё и длинный нос?

Впрочем, скоро мои вопросы нашли ответы. Часа не прошло, как к нам, новеньким в лагере, Бушико и заявился.

Росточком совсем не велик, кривоног, глазки подслеповатые, нос… Выдающийся. Не нос, носище…

- Опять обдуривать нас пришел… - услышал я этот и подобные шепотки.

- Капитан…

Да, называть себя Бушико всем велел капитаном. Даже, приказ соответствующий самолично издал. Ну, тут уж и сказать нечего.

Первый месяц после своего появления в лагере Бушико был тише воды, ниже травы. Учёт работы вел хорошо, деньгами солдат не обижал. Еженедельно выдавал положенное до сантима.

Далее деньги стали выдаваться два раза в месяц, затем – один раз и не полностью.

Солдаты предъявили претензии десятникам. Те в грудь себя били – сведения о количестве отработанных каждым лесорубом часов подаем правильно и своевременно. Это Бушико что-то мудрит.

Пошли всем коллективом к поручику-капитану.

Тот руками замахал, на безобразия в штабе округа сослался. В Безансоне у французов де полный бардак, два и два сложить не умеют, денег всегда меньше дают, он чуть ли не из своих докладывает.

Десятники пригрозили в Безансон пойти, сами во всем разобраться.

Тут и выяснилось, что якобы у Бушико самого не всё в ладах с арифметикой. В детстве его корова бодала, он испугался и с этого времени у «французского подданного» в голове цифры путаются.

Попросил он тогда ещё у десятников себе в помощь грамотного человека для ведения учета работы и начисления денег.

На работу по учётной части ля-куртинцы поставили бывшего ротного писаря и тот за пару дней всё в порядок привёл. Деньги лесорубы стали получать сантим в сантим.

Однако, всё хорошо было не долго.

После того, как в России произошла Октябрьская революция, французы для русских трудовых рот норму питания сразу урезали.

Комендант лагеря английский полковник Кольден предложил Бушико организовать для русских отдельное питание. Из-за уменьшения норм, по его словам, они уже не могли из одного котла с канадцами столоваться.

Бушико об этом десятникам сказал, те – солдатам-лесорубам. В делянках дело до забастовки дошло. Бушико предложил из заработанного доплачивать и продолжить питаться вместе с канадскими солдатами. Наши согласились, но скоро поручик опять с деньгами запутался. Многовато что-то получалось из заработка выкладывать. Десятники и здесь его на писаря Ананченко заменили. Тут же всё пошло по-честному и без обмана.

Авторитет мартышки с длинным носом упал ниже низкого. Никто его сейчас уже и не слушал.

Ананченко, Ананченко… Что-то не припоминаю я такого…

Оно и понятно, в ротах-то вон сколько солдат было.

Может он мне поточнее наше местоположение разъяснит?

- Можно мне с Ананченко переговорить? – обратился я с вопросом к одному из ля-куртинцев.

- Вон он, в углу на кровати сидит.

Моё предположение оказалось верным.

- Это – ля-Жу. – выложил из кармана Ананченко монетку.

Я кивнул. Пусть франк будет железнодорожной станцией.

- Это – Понтарлье. Там тоже наши работают. Пятьсот человек.

Ещё одна монета легла на одеяло.

- От ля-Жу до Понтарлье семьдесят километров по дороге. Я туда за канцелярскими принадлежностями езжу, - пояснил Ананченко свою осведомленность.

Ну, и что дают мне эти монеты?

- Под Понтарлье есть лагерь. Ну, там, где эти пятьсот наших… - рассказ писаря особой связностью не отличался. – От него до Швейцарии совсем рукой подать. За последние два месяца туда убежало почти сто пятьдесят человек. По-всякому – группами и поодиночке. Один унтер сразу шестьдесят человек в Швейцарию увёл…

Что, про Швейцарию у меня на лбу написано? Ну, что я туда собрался?

Ананченко ещё одной мелкой монеткой лагерь русских лесорубов обозначил, а затем пальцем черту по одеялу провел. Это в его изображении была, так надо понимать, граница Швейцарии.

- Но! – палец Ананченко устремился в потолок. – Там горы. Пограничники с той и другой стороны. По дороге не пойдёшь. Тропы знать надо…

Тропы… Где я про эти самые тропы узнаю?

Глава 18

Глава 18 Беглецы-черемисины

Кто про тропы в Швейцарию может знать?

Контрабандисты. Кто же ещё…

Это первое, что мне на ум пришло.

Согласен со всеми, согласен. Конечно, это – глупость.

Нет, то что контрабандисты про тропы знают – не глупость. Глупость думать, что они мне дорогу через границу покажут.

Выхожу я, такой красивый, на площадь в ближайшей французской деревеньке и ору что есть мочи… А, как, только так. Подходите мол сюда, кто товар через границу воровским образом таскает. Расскажите про ваши тайные пути-дорожки.

Тут все и выбегут. Три раза.

Разные варианты перехода границы предложат.

Выбирай, что душенька пожелает.

Просто местных жителей начать расспрашивать?

Едва ли прокатит… Кто я для них? С какого перепугу они начнут со мной откровенничать? Повезёт, если за такие расспросы жандармам не сдадут. Тут тонкий подход какой-то нужен.

Так я думал, сяк, но ничего хорошего в голову что-то не приходило.

Едва-едва слабенький проблеск в моих мыслях появился, как Бушико всё испортил. Сегодня воскресенье, люди думали от его морды хоть день отдохнуть, а он тут и нарисовался.

- Где?! – слюной на три метра вокруг себя брызжет.

- Кто? – Ананченко, он у дверей казармы стоял, пошёл куда-то, а поручик-капитан его чуть с ног и не сшиб.

- Кто-то!!!

Совсем с ума съехал Бушико…

- Кто-то!!! – заело пластинку у придурка.

Оказалось, что двое наших вчера не обедали и не ужинали, сегодня – не завтракали. Дисциплинированный канадский повар об этом куда положено сообщил. Такого в нашем лагере отродясь не бывало, чтобы русские солдаты есть не приходили. Ну, если они не на больничной койке или, как тот же Ананченко, не отправлен за писчими принадлежностями для себя и для всей канцелярии в Понтарлье. Ну, на этот счёт повару заранее всё сообщается и лишние порции не готовятся. С продуктами сейчас хуже не бывает и каждая крошка на учете.

- Где? – пошёл по второму кругу владелец выдающегося носа.

Ананченко даже своё лицо рукой прикрыл, чтобы на его слюна не попала.

Бушико – власть. Пусть и формальная, но – законная и официальная.

Нас из казармы на мороз выгнали, по головам считать начали. Бушико бегает, суетится. Не иначе, хвоста ему здорово накрутили. Кто? Кто-то из английской администрации лагеря, что над ним стоит. Не хватает двух русских едоков. Уж не сбежали ли? Не создали неприятный прецедент?

Поручик нас трижды пересчитывал, всё сбивался. Не дружен он со счётом.

Оказалось, точно, двоих не хватает.

Кого?

Двоих черемисинов. Тихие они, незаметные. Отработают, в казарму вернутся, на кровать рядышком сядут, молчат и как нет их.

Во как! Сбежали! В тихом омуте – черти водятся…

Через три дня два французских солдата-пограничника привели в лагерь беглецов. Через границу в Швейцарию они не смогли перебраться, ещё на этой стороне их взяли.

Видок у черемисинов был ещё тот. Шинели – как кошки драли. Руки и лица в царапинах. Сами лица – обветренные, краснущие. Альпийское солнышко, оно такое… Ну, и ветерок там не дружественный.

- Поесть бы… - первое, что один из инородцев сказал, как порог казармы переступил.

Так, они ещё и без запаса пищи в бега подались?

Неудачников тут же накормили. С ними и французских солдат. Те, что не удивительно, от угощения не отказались.

- Где их взяли? – уточнил я у пограничников. Мало ли, вдруг пригодится мне эта информация.

- Уже в Альпах, - подтвердил мою догадку о загаре лиц жителей средней полосы России. – В ведомости за них надо расписаться.

Мог это сделать только Бушико, к нему Ананченко с бумагой и убежал.

Пока ожидали ведомость с необходимой подписью, пограничники рассказали мне, что русских солдат, что бегут в Швейцарию, они задерживают довольно часто. Не каждый день, но раз в неделю – точно.

- Много и мёртвых находим. Кто в пропасть сорвался, кто и замерз. Падают, руки и ноги ломают… Продуктов мало с собой берут. В горах блуждать начинают, за два-три дня всё съедят и некоторые от голода умирают. Дорог в горах нет, блуждают, а кому повезёт выходят на нас… - покуривая рассказывал мне пограничник, что постарше был.

Похоже, что жалел он нас. Понимал, что домой нам хочется.

Тут наша кривоногая мартышка и прискакала. Ещё и на французов попыталась наорать, почему беглецов сразу в казарму привели, а не к нему на расправу.

Старший из пограничников быстро его заткнул. У него своё начальство, а лагерное, ему не указ.

Бушико беглецов-черемисинов с собой куда-то утащил. С французами даже и не попрощался.

- Лучше готовиться к побегу надо, - подвёл черту Аначенко.

Ему никто не возражал.

Так, где мне про тропы-то узнать? Кстати, и еду уже пора запасать. Вон как черемисины на хлебушек-то набросились. Будто сто лет не ели.

Глава 19

Глава 19 В Швейцарию

Черемисины…

Точно! Черемисины!

Пусть в Альпах они в руки пограничников и попали, но до них-то мужики благополучно добрались! Причем, если по времени судить, то – довольно быстро.

Сегодня я их не буду трогать, пусть в себя придут, а завтра и порасспрашиваю потихоньку. Хоть что-то да узнаю про дорогу в Швейцарию. Всё вперёд.

Утром я начал сухари в дорогу заготавливать. Дело это не хитрое, в Тулоне я этим уже занимался. За завтраком спрятал в карман пару кусочков хлеба, за обедом – столько же, ну, а за ужином, опять немного пополнить формирующийся запас получилось.

- Доброго вечера. – я подошел к сидящим в своем уголке мужикам-инородцам.

Те только молча в ответ кивнули.

- Я присяду? – указал на табурет, что стоял рядом с кроватью.

Опять синхронный кивок в ответ.

Присел. Оба на меня смотрят. Ни хорошо, ни плохо.

- Вы откуда?

Замороженные они какие-то… С Альп не отошли?

- Из Глазовского уезда.

Ну, всё же говорить они, оказывается, умеют…

Стоп! Из Глазовского? Вятские?

- Вятские?

Опять кивают. Что, запас слов для разговора на сегодня уже потратили?

В Глазовском уезде всё больше вотяки живут, но, вот, оказывается, и черемисы имеются.

- Бывал я в Вятке. Хорошие там места, - пытаюсь разговорить мужиков.

Тут лица их моментально изменились. Помягчели как-то. Один даже чуть губы, в чем-то похожим на улыбку, растянул.

- Хорошие…

Ну, есть подвижка…

Вятская губерния – вторая по числу жителей в империи была. Я, то и дело, где угодно вятчан встречал. Что до войны, что на ней. Тот же знаменщик нашего полка вятским был.

Слово за слово, в час по чайной ложке узнал я дорогу к горам.

Глазовские временами друг на друга поглядывали, головами покачивали. Понимаем мол, зачем нас выспрашиваешь.

- Спасибо, - поблагодарил я мужиков.

Вот, уже часть маршрута у меня есть. Однако, главное – альпийские тропы. Без них я в Швейцарию не попаду.

- Воробьев!

Кто там орёт? Кому я на ночь глядя понадобился?

Повернулся. Мать моя! Мартышка. Длинный нос. Ему-то от меня что надо?

- Здесь! – поднимаю руку вверх.

Бушико я нужен, пусть сам и подходит. Нечего его потачить.

- Воробьев! – не унимается поручик, который себя за капитана выдает. Я его чинами повыше буду…

Я снова руку поднял, местоположение своё обозначил.

Никуда не делся кривоногий, до моей кровати дотопал. Я сижу, руки на коленочках.

- Завтра в Швейцарию едешь, доктор.

Хитро так улыбается Бушико. Довольно-предовольно. Вот он какой – всё про меня знает.

Что!!! В Швейцарию? Доктор?

Не сидел бы я на кровати, точно бы пошатнулся. В Швейцарию – это хорошо, лучше не бывает. Я уже сколько голову ломаю, как туда попасть. Но, доктор? Откуда ему известно, что я врач?

Впрочем, ля-куртинцы меня меж собой открыто доктором называют. В разговоре со мной тоже не редко так величают. Ещё и уважительно – Иван Иванович. Это тоже можно от них услышать. Вот и сложил два и два, наверное, наш начальничек хренов. Или – кто-то ему в уши нашептал. Они у него наряду с длинным носом имеются. Кстати, тоже выдающиеся. Вполне Бушико можно не мартышкой, а слоненком звать. Так даже вернее будет.

Я вида не подаю, что волнуюсь. Хотя, распирает меня всего.

- В Швейцарию?

Про доктора, это, вроде, так, как и надо.

- В Швейцарию. – довольство на морде Бушико сменяется кислинкой. Похоже, как и завидно ему.

- Зачем?

- В Красный Крест за медикаментами.

Странно… Во Франции, что, данная организация под землю провалилась? Впрочем, какая мне разница! В Швейцарию! В Швейцарию! В Швейцарию! Там я ноги сделаю. Растворюсь как ёжик в тумане…

- Почему я? – как бы с некоторым недовольством спрашиваю.

Только бы не переиграть! Вдруг кто-то где-то там и передумает! За каким лешим я это сказал?!

Бушико мои слова мимо своих ушей-лопухов пропустил.

- Разговорчики! Так надо!

Чуть ещё ножкой не притопнул. Ну, мартышка…

- Хорошо, хорошо… - отыграл я назад. – Когда нужно быть готовым?

- Сразу после завтрака. Ананченко передайте, он тоже едет.

Мля…

Самому-то сказать писарю про это трудно? Вот он, недалеко и находится.

Захотела мартышка в очередной раз свою власть и положение показать? Ну, пусть потешится.

- Передам. Всё в порядке будет, - полил я елеем на душу недоумка.

Бушико не попрощавшись повернулся и двинулся к выходу из казармы.

Солдаты на это представление только поулыбывались. Я же готов был чуть ли не до потолка прыгать.

Я еду в Швейцарию!

- Не вернетесь, доктор? – солдат, что в вагон на станции меня взял, стоял передо мной. Когда и подошел, я на радостях и не заметил.

- Пока ничего говорить не буду, - дал я уклончивый ответ.

Глава 20

Глава 20 Вот те и на…

Что там и как с этими медикаментами от Красного Креста меня волновало мало. Главное – я попаду в Швейцарию. Не через горы мне придется туда пробираться, а въеду вполне легально.

В общем – так. Англичане для работающих на лесопильных заводах канадцев получали от Красного Креста лекарства. Почему именно от Красного Креста? Бог знает… Всё это походило на какую-то не совсем законную схему. А, может и всё это так, как и надо? Просто, не всё я знаю.

Англичане в пилении леса понимали, а в медикаментах – не очень. Вернее, совсем не являлись специалистами.

Тут Бушико и решил немного себе очков набрать. Сообщил английскому полковнику, что у него среди рабочих доктор имеется. Врач в лекарствах всяко понимает. Будет полезен.

Вот меня и везли сейчас в Швейцарию.

Однако, имелось тут одно не совсем мне понятное. Почему они своего доктора не взяли? Оказывал медицинскую помощь канадцам и нам, солдатам из России, английский доктор. Лекарства предназначались как бы для его больницы. Он по всему должен и ехать. Его же не брали в Швейцарию, тащили русского врача. Точно, не совсем это дело чисто…

Да, ладно… Мне, что, всех больше надо?

В Берне я вышел из гостиницы как бы покурить и сбежал. Пусть англичане сами этими лекарствами занимаются. Бушико им в помощь.

Найти российское консульство не составило особого труда. На этом моё везение и кончилось.

- Прием посетителей от одиннадцати до трёх часов дня. – швейцар в ливрее даже на порог в консульство меня не пустил.

Чем-то я ему не понравился. Чем? Кто знает. Может, одет простовато, да и шинелька у меня не первой свежести. Хотя, не рваная и вычищенная.

Куда идти?

Я немного потоптался у консульства и пошёл вдоль улицы.

Кстати, императора в России давно нет, а флаг на консульстве прежний. Правильно это? Не правильно?

Уже и Временного правительства нет, большевики во главе с Лениным у власти, а флаг на консульстве в Берне прежний. Не вяжется всё это как-то.

Есть хотелось, деньги у меня имелись, а купить что-то съестное не получалось. Карточек у меня нет, а без них ничего не продают.

В одиннадцать я снова был у консульства.

- Одиннадцать. Начались приемные часы, - продолжил я ранее прерванный разговор с швейцаром.

Тот не поспешил меня пускать внутрь.

- Что Вам нужно в консульстве? – спесивости в швейцаре было больше чем в ином генерале.

- Я по важному и неотложному делу, - что я мог ещё сказать?

- Подождите. – швейцар скрылся в здании, а я остался на улице.

Мля… Совсем не нравилось мне такое.

- Консул спрашивает, откуда Вы прибыли, - сказано это было, вроде, и вежливо вернувшимся швейцаром, но с таким видом…

- Из Франции.

Швейцар опять вошел внутрь.

Что за порядки тут…

- Консул принять Вас не может, - получил я через пять минут неожиданный ответ.

- Почему не может принять? – задал я вопрос хранителю дверей консульства.

- Не могу знать. Его превосходительство так сказали…

Его превосходительство? Вроде отменили всех превосходительств уже сейчас? Или, опять я что-то не знаю? Снова в России власть сменилась?

Что делать?

Я отошел в сторону и написал консулу записку. Представился в письменном виде честь по чести, указал, что хочу возвратиться на родину. Навоевался я в экспедиционном корпусе по самое горло.

Чуть ли не пол часа мне пришлось уговаривать швейцара передать моё послание консулу. Наконец, он в очередной раз скрылся за дверями в здание.

Через несколько минут мною был получен ответ.

«С дезертирами не разговариваю и их не принимаю». Так было написано красными чернилами на моей же записке. Подпись отсутствовала. Может, это сам швейцар написал?

Не хотят здесь меня принимать…

Я порвал свою записку в мелкие клочья. Урна в обозримом пространстве отсутствовала, мусорить не хорошо, поэтому маленькие кусочки бумаги были мною спрятаны в карман шинели.

- Счастливо оставаться. – кивнул я швейцару.

Никак я не думал, что так меня здесь встретят.

А, как должны были? С распростертыми объятиями? Орден ещё дать?

Ну, допустим, ордена мне не надо, но, поговорить хотя бы могли! Чисто по человечески.

Даже за ручку двери консульства подержаться не дали!

Злость во мне просто кипела.

Так. Успокоиться надо, а потом и что-то придумывать.

Я шёл по улице, а на голову, плечи, спину – вообще на всего меня падал снег. Крупный. Хлопьями.

Глава 21

Глава 21 Встреча с бывшим пациентом

Что-то замерз я как цуцик какой-то…

Чайком бы горячим кишочки пополоскать…

Снег между тем кончился. Солнышко стало видно. Но, толку-то. Даже холоднее как-то на улице. Или, мне это только так кажется?

Я начал на ходу вертеть головой по сторонам. В ресторан меня в таком виде едва ли пустят, а вот в заведение попроще… Денежки-то мои самые настоящие, не из медных пуговиц сделанные.

Так, а это, что?

«Комитет помощи русским военнопленным». Так на вывеске значилось. Причем, на родном мне языке.

Здание, конечно, рядом с консульством не стояло, такое из себя совсем простенькое и швейцара нет. Некому меня в дверь под вывеской не пускать.

Зайти?

Зайду. Что я теряю?

Пусть я не военнопленный, но – русский же.

Может и помогут чем, подскажут дельное.

Толкнул дверь. Вошел.

Ба! Гора с горой, как говорится. Может, завершилась у меня сегодняшняя полоса невезения?

Попов. Унтер, сейчас, правда, погоны на гимнастерке не наблюдаются.

- Иван Иванович?

Помнит меня Попов. Есть за что…

Как там его по батюшке? Вылетело из головы…

- Здравствуй, Афанасий.

- Доброго дня, Иван Иванович. Вы как здесь?

- В Россию пробираюсь. Сам тут что делаешь?

Что я ещё мог ответить? Как есть сказал.

- Помогаю…

Немного расплывчато прозвучал ответ, без конкретики.

- Кто здесь старший? К кому обратиться можно для отправки в Россию? – я сразу беру быка за рога. – Подскажи, будь добр.

- Пойдёмте, Иван Иванович.

Во, это тебе не консульство…

Афанасий без задержек провёл меня сразу к председателю комитета. Тот, на моё счастье, находился на месте.

- Карл Яковлевич Валькарс, - представился мне мужчина в возрасте сразу же после того, как я назвался.

Я объяснил, что со мной и как.

- Сбежал или дезертировал, не знаю, как правильно назвать, из трудовой роты. До этого, добровольцем в батальон смерти записался... Будучи в ссылке в Африке, - добавил я последнюю фразу после некоторой паузы.

- Ля-Куртин? – обозначил свою осведомленность Карл Яковлевич.

- Ля-Куртин, - не посчитал нужным скрывать я. – Старший врач полка.

- Позвольте, я про Вас даже и слышал. – Валькарс повернул голову к Попову. – Не ты ли, Афанасий, про доктора мне рассказывал?

- Я, - подтвердил ля-куртинец.

Всё же интересно, как унтер здесь оказался? Попов из третьей категории, в Африку таких не отправляли. В Швейцарию, кстати, тоже…

Мысль моя несколько вильнула, но не на долго.

- Без решения консула, Иван Иванович, ничем не смогу Вам помочь, - не обрадовал меня Валькарс. - Мои полномочия – помощь только тем солдатам и офицерам, что прибывают в Швейцарию из немецкого или австрийского плена. Вы в данную категорию не попадаете. Ваш вопрос только консул может решить.

- С дезертирами он не общается… - моё настроение всё глубже опускалось ниже точки замерзания, уходило в глубокий минус.

- Посмотрим, посмотрим… Сейчас я Вас чаем угощу, а там и к консулу сходим…

Хороший человек Карл Яковлевич не только напоил меня чаем, но и накормил. Это он сделал увидев, как я на печенье набросился.

- Вы же голодны! – дошло до Валькарса почти моментально. – Сейчас, сейчас…

Накормленный и напоенный, ещё и с группой поддержки, я стоял перед дверьми консульства. Швейцар было затянул прежнюю канитель, но Попов железными пальцами взял его за локоток и отвёл в сторону от двери.

- Не при старом режиме… - перед носом швейцара закачался внушительный кулак унтера.

Швейцар тёр ладонью правой руки свой пострадавший локоть. Казалось, вот-вот сейчас он заплачет.

- Проходите. – Афанасий распахнул мне и Карлу Яковлевичу дверь. – Ишь, окопались тут…

Последнее относилось пока только к швейцару. Весь гонор с того спал, уже не генералом он выглядел.

- Куда тут? – спросил Попов Валькарса.

- Прямо. Я покажу.

Мы поднялись по мраморной лестнице на второй этаж.

- Направо. – продолжал вести нас Карл Яковлевич.

- Всё. Пришли.

Мы стояли перед массивной дверью. Рукой до её верха мне было не достать.

- Ишь, окопались…

Эти слова Попова уже явно относились к самому консулу.

Глава 22

Глава 22 Всякое бывает, но чтобы такое…

- Здравствуйте.

Карл Яковлевич кивнул, а затем приветливо улыбнулся консулу.

- Здравствуйте, - я последовал примеру председателя комитета.

Вежливость, она ещё никому никогда не помешала.

Попов вслед за нами поздоровался с человеком за столом. Он чуть позади нас стоял. Как бы в роли сопровождающего.

Консул захлопнул папку с бумагами и отложил её в сторону. Всё это он с показной ленцой сделал. Ещё и вздохнул тяжело.

- Что вам надо?

Чего-чего, а приветливости на его лице не наблюдалось. Наоборот – недовольство. Какие-то тут без его разрешения в кабинет заявились и от важных дел отвлекают.

Карл Яковлевич представил меня.

- Доктор Воробьев, старший врач полка. Обратился с просьбой…

Консул даже не дал председателю комитета договорить.

- Доктор? – хмыкнул сидящий за столом.

Да, на доктора я сейчас мало походил, но вести себя прилично всё же как-то консулу было можно.

- Доктор, - подтвердил я. – Прибыл из Франции.

- Из Франции? – скривил морду консул.

- Из Франции, - подтвердил я.

- Из войск генерала Лохвицкого?

- Да.

- В Ля-Куртине были?

Лицо консула багровело на глазах.

Карл Яковлевич был выключен из разговора взмахом его руки.

- Да, конечно, - не стал скрывать я.

- Безобразничали?

Ну, совсем сейчас консул себя неправильно ведет… Не так я как-то дипломатических работников представлял.

- Нет, не безобразничали. Мы требовали отправки на родину.

- На родину? – консула даже в кресле подбросило. – Предали вы родину!!!

Консул ударил кулаком по столу.

Что-то не получался у нас разговор. Совсем не получался…

Карл Яковлевич, это было по нему сейчас хорошо видно, такого развития событий никак не ожидал. Вид у него был несколько растерянный и какой-то, можно сказать, даже виноватый. Хотя, с чего?

- Жаль, что не перебили вас всех там! – сорвался почти на визг консул.

Кулак его вновь ударил по столу. Причем, дважды.

Мля…

Что его так заело-то? Вот так инсульт некоторых и хватает…

- Позвольте, мы за поддержкой в зависящем от Вас вопросе пришли… - в голосе председателя комитета помощи русским военнопленным металла сейчас было хоть отбавляй.

- Бунтарям и дезертирам я никакой поддержки и помощи не оказываю!!! – палец консула указывал на дверь. Он даже в кресле привстал и вперёд наклонился.

- Вы обязаны помочь! – закусился на хозяина кабинета Карл Яковлевич.

- Я… Я вам совершенно ничем не обязан! Разговаривать даже не желаю!

Консула даже потрясывало немного.

Мля…

Ненормальный какой-то… Электрическим током ему надо лечиться.

Лицо консула из красного превратилось в белое. Он трясущейся рукой сгрёб со стола колокольчик и замахал им в воздухе.

Что уж так-то…

Точно, сейчас его кондрашка хватит.

Карл Яковлевич сделал пару шагов к столу консула. Остановился. Упёрся глазами в сидящего.

Мне показалось, что не сдержит сейчас он себя. Он – председатель комитета, а с ним тут так…

Дверь за нашими спинами распахнулась и в кабинете консула народа прибыло.

Один, два, три, пять… семь. Трое, обмундированных как уже виденный мною швейцар, и четверо в штатском.

- Вывести! Арестовать!

Совсем что-то консул краев не видит…

- Прочь!!! – рявкнул Карл Яковлевич.

Швейцары и штатские отпрянули к стенам.

Председатель комитета махнул рукой мне и Попову на дверь.

- Уходим!

Впрочем, далеко уйти нам не дали. В коридоре меня, Попова и Карла Яковлевича встретили швейцарские жандармы. Гадать не надо, их обиженный Афанасием хранитель дверей вызвал.

Во попал…

Карл Яковлевич и Попов отделались проверкой документов, а я оказался в жандармском управлении.

- Пермиссьон, - ещё раз потребовали там от меня.

Спросили бы что полегче… Нет у меня пермиссьона. Где я его возьму.

Интерьеры у меня сегодня менялись, словно в калейдоскопе. Часа не прошло, как я оказался в местной тюрьме.

Перед тем, как отправиться в камеру, меня с ног до головы обыскали. Отобрали все мои небольшие деньги, сигареты, спички. Лишился я и ботинок, а также гимнастерки и брюк. Их-то зачем отняли? В камере я оказался в одном нижнем белье.

Зверьки? Они – при мне. Золотые фигурки, как правильно и сказать, умеют морок какой-то наводить. Все, кроме меня, на них в упор смотрят и не видят, трогают, а не ощущают. Это я ещё до японской войны в селе Федора заметил. Сначала я их прятал, как мог от чужих глаз скрывал, а потом понял – для других их, как и нет. Как-то в бане у Федора я пояс с ними снял, на лавку положил, а бузник на него сел и не заметил. Чудеса? Ещё какие…

Глава 23

Глава 23 Тюрьма

Так, а за что меня в тюрьму-то?

Что я такого натворил?

Какой закон нарушил?

Если из батальона смерти сбежал, так должны были обратно во Францию отправить…

Вопросы, вопросы, вопросы. Словно осы над вазочкой с медом.

Почему раздели? Верхней одежды лишили? Как угодничек босыми ноженьками я сейчас шлёпаю. Ну, почти. Носки не в счёт.

Что, в Швейцарии, принято в кальсонах и нижней рубахе в тюрьме наказание отбывать?

Спросить даже некого – камера у меня одиночная.

Видно, здесь как во Франции – один человек в камере, а если из камеры куда-то выводят, то на голову чуть ли не мешок набрасывают. Сам я во французской тюрьме не был, но разговоров про неё наслушался. Это когда в Африке канал строил. На каторге.

Вообще, тут у меня за пределами России с карьерой как-то не покатило – каторга, батальон смерти, тюрьма…

Кстати, в Африке теплее было…

Кальсоны и рубаха – не шуба лисья. Прохладно в камере. Зуб на зуб не попадает.

Так, а кормить-то здесь меня собираются? Если и собираются, то что-то очень долго. По моим ощущениям уже поздний вечер, а ни попить, ни поесть пока не принесли…

Холодно, голодно, темно…

Мля…

Во попал…

За каким лешим меня в эту Швейцарию понесло…

На нарах – чуть потолще блина подушечка и вышарканное одеялко. До носа это убожество натянул – ноги голые. Ноги прикрыл – чуть не вся грудь наружу.

Мля…

Вот тебе и центр Европы. Цивилизация…

Я сам не заметил, как меня сморило. Вертелся, вертелся на нарах, так и сяк, поудобнее устраивался, и уснул.

Через какое-то время встал, за окошечком под самым потолком ещё темно было, в ведерко пожурчал и снова лёг.

Совсем у меня камера не оборудованная. Ведро – вот и все удобства.

После справления нужды что-то снова не засыпалось. А вот зверьки мои сегодня заленились - не переходят в режим обогрева. Раньше в подобных ситуациях от них тепло шло, а тут – забастовали. Плохо это, совсем плохо.

Чтобы совсем не околеть, я встал, в пародию на одеяло завернулся, для тепла ещё и убогую подушку на груди под нижнюю рубаху разместил. Туда-сюда по камере ходить начал.

Опять плохо. Ногам от пола холодно…

Забрался на нары, спиной о стену оперся, ноги согнул, сам скрючился…

Ступни уже не на полу, им лучше, а пояснице от стены – весьма прохладненько. Почки бы не застудить для полного счастья…

Мля! Мля! Мля!

За что мне такое наказание!

Подушку рахитичную между спиной и стеной разместил, в одеялко замотался…

Всё, лучше не получается…

Тут на двери камеры окошечко и открылось.

Что?

Чай или кофе на выбор?

А, тут же цивилизация…

Я выбрал кофе.

Кружка была большая и я немного, но согрелся.

Э, а кроме кофе? Через час завтрак? Я бы и сейчас не отказался…

Как и обещали, через час накормили. Причем, даже не плохо. Опять же словоохотливый человек за дверью объяснил, что здесь тюрьма от законопослушных людей таких как я изолирует, а не провинившегося от нормальной пищи.

Вот с этим я согласен. Правильно это.

Через, как мне показалось, минут десять посуду забрали, а в камеру из окошечка на двери куртка, штаны и ботинки на пол упали. Могли бы, по человечески, и в руки дать…

Ещё мне было сказано, что скоро пойду я на работу. Если я правильно понял, тут у них так по конституции положено. В тюрьме сидеть сиди, а работать – должен. Для иностранцев исключения не предоставляются. Им тюремная администрация тоже обязана работу предоставить.

Ботинки мне оказались чуть велики, а штаны и куртка – в обтяжечку. Ну, и за это спасибо. Всё теплее. Шапку бы ещё дали…

С работой не обманули. Причем, у меня даже был выбор. Или что-то там красить, что я не понял, или трудиться в переплетной мастерской. Я выбрал последнее. Пусть сами что-то там красят, я лучше попереплетаю.

В мастерской таких как я оказалось трое. Нас рассадили по разным углам довольно просторного помещения. Мне выпало резать бумагу. Оказалось, что это не сложно. К столу с одного конца был прикреплен такой большой острый нож. Им по размеру и нужно было разрезать большие листы бумаги на маленькие. Для чего? Хрен знает. Подсовывай только под лезвие листы и за ручку ножом раз…

Мне показали, как это делается. Мужик в синем халате посмотрел немного как у меня получается, башкой мотнул – мол всё нормально. Сказал ещё, сколько за день мне этой бумаги нарезать.

Больше нарежу – больше на мой счёт франков зачислят.

Что? Тут они ещё и платят? В тюрьме? Точно – цивилизация…

А, за еду и содержание вычтут? Понятно, понятно, это же Швейцария. Центр Европы.

Глава 24

Глава 24 А жизнь-то налаживается…

На десятый день пребывания в тюрьме на работу меня не повели. Завтраком накормили, посуду после него забрали. Велели ждать. Чего? Ждать и всё, объяснений не последовало.

Жду. Что мне делать-то. От меня мало что зависит.

На суд поведут? В камеру-то меня поместили, а за что – про это не сказали. По здравому рассуждению, судить должны. Не просто же так я здесь нахожусь.

За эти полторы недели я что только не передумал. Скорее всего, это консул на меня что-то наговорил, возвёл какую-то напраслину.

Тут окошечко в двери камеры открылось и в него мои вещи просунули. Велели выданное здесь сдать и в своё переодеться.

Так… Что-то в моей жизни сейчас должно поменяться, не просто так же это переодевание.

Минута за минутой шла, я в своем на нарах сидел, а ничего не происходило.

Что они там тянут-то? Скорее бы определились.

Оказывается, меня выпускают! Выпускают!!! А, за что сюда помещали?

Ответить мне не соизволили. Просто за двери тюрьмы выставили. Сопровождающий меня ещё пошутил, что если мне тут нравится – могу остаться. Всего-то за два франка в день.

Про эти два франка я уже знаю. Перед тем, как за двери тюрьмы вывести, мне заработанное в переплетной мастерской выдали. Сейчас кое-кая мелочь в кармане у меня и имеется. Честно говоря, не разбогател я с трудов праведных. Однако, не похудел, а вот побриться бы не помешало.

Так, так, так… Меня ещё и встречают!

На лавочке недалеко от входа в тюремное заведение Афанасий сидит и покуривает. Меня увидел, рукой махнул.

- Карл Яковлевич занят, не смог прийти. – Попов протянул мне пачку сигарет. Свои я давно скурил, так что это было совсем не лишним.

Ну, на такое я и не претендую… Торжественная встреча, имеется в виду.

Я прикурил, дымок в швейцарское небо пустил.

- Куда сейчас? – поинтересовался я у Попова.

- Пока к нам, а там и в полпредство.

В полпредство? Что-то новенькое…

- Консульства сейчас нет. Прикрыли лавочку. Сюда прибыла советская миссия в количестве тринадцати человек во главе с полномочным представителем, - последние два слова Афанасий проговорил с некоторой запинкой.

Ага. Вот оно что. Полномочный представитель, а отсюда и полпредство. Сократили и соединили. Новое слово в оборот ввели.

- А, консул где?

Очень мне хотелось с данным господином перетолковать. Скорее всего, он меня в тюрьму и упрятал.

Попов развел руками.

- Не знаю, Иван Иванович. Нет его. Консульство в сей момент полпредство занимает.

Ну, да и хрен с ним…

Карл Яковлевич уже традиционно меня напоил чаем. Затем… выдал тысячу сигарет.

Ого! Ничего себе подарочек!

- Распишитесь, Иван Иванович. Тут у нас учёт…

Да хоть три раза! Тысяча сигарет! Это тебе не хухры-мухры…

- Сейчас Афанасий Вас в советскую миссию проводит. Я про Вас, Иван Иванович, полпреду уже сообщил. Он и содействовал в Вашем освобождении.

- Спасибо, Карл Яковлевич. Это, консул в тюрьму меня спровадил? – поинтересовался я у председателя комитета.

- Всего не знаю, но – он. Не спросить уже с него. Отбыл в Россию.

Ну, отбыл так отбыл…

- Ещё раз благодарю, Карл Яковлевич.

У парадного подъезда бывшего консульства, куда я и Попов дошагали, дежурил уже не швейцар, а человек в штатском. Я объяснил причину своего здесь появления.

- На сегодня прием в полпредстве уже закончен, товарищ. Пойдемте через садовую калитку. Товарищ полпред сейчас на террасе по ту сторону дома. Спросим, может он вас и примет.

Мужчина в штатском указал мне и Афанасию свёрнутой газетой на калитку. Газета была не местная, я успел заметить заголовок на русском языке.

На террасе в кресле качалке сидел пожилой человек.

Почему-то, сам не знаю, как так и вышло, я строевым шагом подошёл к нему. Сидящий в кресле-качалке улыбнулся.

- Вольно, вольно… - сидящий встал.

- Не Вы ли будете полпред? – вылез с вопросом Афанасий.

- Я. – мужчина продолжал улыбаться.

- Вот, доктора привёл, - продолжил Попов.

- Доктора? – в словах полпереда прозвучало недоумение.

- Извините, сейчас всё объясню. – я тронул Афанасия за рукав. Остановил его, говорливого.

Полпред предложил нам присесть. Ещё и спросил, не желаем ли мы чаю. Попов желал, а я отказался.

Я насколько мог кратко рассказал о себе, но рассказ всё равно получился не совсем коротким.

- Да, уважаемый Карл Яковлевич уже сообщил о Вас… Я собираю сведения о русских солдатах из экспедиционного корпуса, которые бежали сюда из Франции. Будем переправлять вас домой.

Лучшей новости полпред мне не мог сообщить. Сейчас, не только он, но и я тоже улыбался.

Глава 25

Глава 25 Вот, оказывается, как бывает

- Будем переправлять вас домой… - повторил полпред.

Домой! Лучше всякой музыки прозвучало для меня это слово.

- Но…

Полномочный представитель сделал паузу.

Что, но? Домой надо. Без всякого такого, но.

- Ленин пока только ведет переговоры с правительством Германии о том, чтобы они пропустили через свою территорию русских солдат из Франции.

Ленин… Сколько раз я это слово дома слышал. Ленин то, Ленин сё… Сделал, написал, организовал, создал… Но, это всё в контексте истории. Сейчас же, Ленин про меня договаривается с немцами. Ну, чтобы мне домой попасть.

Они-то, германцы, что кочевряжатся? Пропускать нас в Россию надо. Быстро и без всяких условий.

Насколько мне известно, Россия с Германией сейчас уже не воюет. Мир пока не подписан, но перемирие уже заключено. Франция же с немцами в состоянии войны. Вот и надо её военный потенциал сокращать, русских солдат из Франции домой отправлять.

Домой, домой, домой… Сейчас это слово в каждой моей мысли присутствовало.

- Германия пока согласия не дала, но близка к этому, - продолжил полпред. – Просят они много от нас – Польшу, Прибалтику, Белоруссию…

Про Польшу, Прибалтику и Белоруссию я что-то ничего из школьной программы не помнил, одно у меня в голове сейчас всплыло – «мир без аннексий и контрибуций». И ещё что-то про право народов на самоопределение.

- Что, чтобы нас выпустить, Польшу и Прибалтику требуют?

- Нет, это по другому вопросу. За вас ничего не требуют, насколько мне известно.

Улыбки на лице полномочного представителя уже не было. Разговор шёл весьма серьезный.

Так, а со мной сейчас что? Куда мне деваться? Может, эти переговоры не на один месяц затянутся…

Документов у меня никаких нет. Жилья – нет. Денег – несколько франков за работу в тюремной переплетной мастерской. Имеется только тысяча сигарет. Сидеть и курить их? Колечки в небо Швейцарии пускать?

- Вы правильно сделали, что в полпредство обратились. Карл Яковлевич о вас хорошо отзывается. Помочь нам не желаете?

Помочь? Полпред первый раз меня видит и о помощи с моей стороны говорит? Что-то как-то это… Не знаю, каким словом и назвать…

- Нам нужны сведения о русских солдатах во Франции и здесь в Швейцарии. Можете включиться в такую работу? – немного прояснил для меня ситуацию полномочный представитель.

Понятно… Но, всё равно, как-то это… Кажется мне, что раньше полпред совсем какими-то другими делами занимался, а не дипломатом был. Кадровый голод у новой власти? Старым работникам доверия нет, а на их место и идут вот такие назначения?

Впрочем, мне, что, от этого плохо? Ущерб какой-то?

- У меня даже документов нет, - начал я с главного.

- Поправимо, - прозвучало в ответ. – Оформим. Полномочия такие у меня имеются.

Во как…

- Жить негде…

Полпред кивнул. Раскрыл лежащую на столе папку, достал из неё лист бумаги. Что-то на нём написал.

- Вот записка. Сейчас пойдете по этому адресу в гостиницу. Там за счёт советской миссии предоставят комнату и стол. Отдохните и завтра с утра приходите сюда.

Не, не, не… Это просто сказка какая-то. В реальной жизни так не бывает. Явился в полпредство, а там тебе и то, и другое, и третье. На тарелочке с голубой каемочкой.

- Да, ещё в кассе сейчас триста франков получите.

У меня в руках оказался ещё один лист бумаги.

Мля… Триста франков…

- Это на новую одежду, - объяснил происходящее полномочный представитель.

Ну, это, точно, не помешает. Вид сейчас у меня был ещё тот.

- Афанасий, не тебя ли мне за всё благодарить?

Сейчас я и Попов уже на улице перед советским полпредством стояли. С неба снежок валил.

- Я про всё Карлу Яковлевичу рассказал. Как на фронте было. Потом и про Ля-Куртин. Что нас не бросили, лечить раненых и больных остались…

Ну, теперь происходящие со мной чудеса мне чуть понятнее стали. Афанасий меня в выгодном свете представил Карлу Яковлевичу, а тот полпреду.

До гостиницы я решил пройтись по магазинам. Триста франков у меня имелись, но в ценах на одежду я совсем не ориентировался. Много это или мало? Смогу я на эту сумму переодеться?

- Афанасий, слышал же, мне надо одежду купить. Покажи, где это можно сделать.

Попов задумался.

Похоже, не помощник он мне в этом. Нашел я, кого спрашивать…

- Иван Иванович. – Афанасий тронул меня за рукав. – У нас в комитете Эмма есть…

Так, это он про что? При чем здесь какая-то Эмма?

- Она говорила, что брат у неё в лавочке работает. Там одеждой и торгуют.

А, понял я его мысль.

- Ну, веди меня к Эмме.

- Пойдёмте.

Попов зашагал уже знакомой мне дорогой к комитету помощи русским военнопленным.

Через три часа меня было уже не узнать. Переоделся я, как говорят, с головы до ног. Пусть одежда была не совсем новая, но вполне добротная. Местами что-то подогнули, подшили. У меня даже пятнадцать франков осталось от выданной суммы. Завтра надо будет полпреда об этом уведомить и если надо деньги обратно в кассу сдать.

Ещё и про документы напомнить. Сегодня мне никакой официальной бумаги не выдали, а остановят на улице? Швейцария хоть и держит нейтралитет, но кругом-то ещё война идёт.

Глава 26

Глава 26 На службе в советском полпредстве

- Куда моя следующая поездка? – задал я теперь ставший традиционным вопрос полпреду.

Вот уже третью неделю я разъезжаю по Швейцарии. Никогда бы не подумал, что наших здесь столько много.

Наших – это русских солдат. Кто-то из них, как я, из Франции в Швейцарию всякими-разными путями-тропами пробрался, кто-то – бывшие военнопленные. Всяких хватало. Дороги войны, они порой такие извилистые…

Полпред провёл пальцем сверху вниз по лежавшей перед ним на столе бумаге. Карл Яковлевич имеющиеся у него сведения в советское полпредство передал, а я и езжу для их уточнения. Составляю поименные списки всех, кого необходимо отсюда в Россию вернуть.

Дело это нужное и кропотливое. Тут важно никого не забыть. Сильно бывшие русские солдаты по стране распылены. Где-то их не один десяток, а на небольших фермах и по человеку-два работают.

Ещё я и выспрашиваю, что учтенным землякам про других наших известно. Карл Яковлевич, когда списки в полпредство передавал, сразу же оговорился, что сведения у него только фрагментарные. Не про всех бывших военнослужащих российской императорской армии он знает.

- В Рейнах. Согласно документу, что Карл Яковлевич мне передал, где-то рядом с Рейнахом несколько десятков бывших русских солдат строят шоссейную дорогу. Столько их точно, здесь не отмечено. Имен и фамилий тоже нет. Поедете, Иван Иванович, туда и всё уточните. В переговорах с германцами, как мне стало известно, имеются положительные сдвиги. Скоро, судя по всему, начнём отправки в Россию.

Вот и хорошо! Вот и здорово! Положительные сдвиги… Быстрее бы всё сдвигалось… Домой хочется – сил нет.

- Далее я планирую поездку во Фрейбург. Будете меня сопровождать…

Фрейбург… В Рейнах ещё надо мне сначала съездить. Тем более, что у Карла Яковлевича точных данных нет о месте строительства и о количестве работающих там бывших русских солдат.

- Деньги в кассе, Иван Иванович, не забудьте получить для поездки.

Каждый раз мне это полпред говорит. Такой у него стереотип поведения. Я и без его напоминания это делаю, а он всё время напоминает.

- Хорошо, хорошо. Не забуду.

Деньги на поездки по Швейцарии мне выдают, документы у меня имеются и я теперь без опаски туризмом за казенный счёт занимаюсь. Так я для себя это в шутку определяю.

Документы у меня, правда, странноватые. Это – заграничный паспорт Российской империи. Самый что ни на есть настоящий – с двуглавым орлом, на двадцати четырёх страничках. Российской империи уже нет, а паспорт – вот он, во внутреннем кармане лежит. Даже с фотографией. Правда, на всех её четырёх углах стоит печать советского полномочного представительства в Швейцарии. Советская Россия новые паспорта ещё не изготовила, старыми бланками приходится пользоваться, а печати уже новые. Вот такое смешение получилось.

Когда полпред мне этот паспорт выдавал, я немного засомневался, но он меня просветил что и как.

- Этот паспорт действующий, самый настоящий. Не сомневайтесь, Иван Иванович.

Кроме паспорта имеются у меня ещё два мандата – от самого полпредства, что я там нахожусь на службе, и от комитета помощи русским военнопленным. Последний мне Карл Яковлевич выписал, что занимаюсь я и этой деятельностью. Помогаю русским военнопленным. Правда, на общественных началах. В финансовых вопросах Карл Яковлевич весьма ограничен. Скоро он сам с протянутой рукой пойдёт. Комитет сейчас из России ничего не получает, советская власть не взяла его на своё обеспечение.

В Рейнахе, не в самом, а рядом с ним на строительстве дороги, оказалось тридцать наших солдат. Все – беглецы из Франции. Были они там на птичьих правах, работали много, а получали – мало.

- За десять часов работы выдают семь с половиной франков, а местным, хоть они и в два раза меньше работают, платят по десять франков… - жаловались мне бывшие солдаты.

- Домой как бы добраться…

Такая у них у всех была мечта.

Я переписал беглецов из Франции, обнадежил скорой отправкой в Россию.

- Советский полпред сообщил мне об успехах в подобных переговорах. Как вопрос решится, ни одного лишнего дня тут не задержитесь.

- Дай Бог, дай Бог, - слышал я в ответ.

Ещё в Рейнахе повезло узнать мне и про других наших. Один из строителей дороги знал о бывших русских военнопленных, что работали на торфоразработках и осушке болот.

- На заводы наших не берут, а на болоте горбатиться – с превеликим удовольствием. Местные туда не рвутся… - так мне было сказано.

Я всё подробно записал. Надо мне и на этих болотах побывать. Нельзя своих на чужбине бросить.

Кроме того, оделил я строителей дороги сигаретами от Карла Яковлевича. Чему они были очень рады.

- Табачок тут дорог… - ну, про это я и сам знаю.

Отдохнуть после поездки в Рейнах мне полпред не дал.

- Сегодня вечером во Фрейбург выезжаем.

Вид у него был крайне озабоченный. Видно, что человек нервничает. Немного я его знаю, но всегда полномочный представитель был спокоен, часто улыбался, а тут – мрачнее тучи. Ещё и серьёзный сильнее некуда.

Что-то случилось? События какие-то в России?

- Посылка из России пришла. Необходимо получить, - так была обозначена причина поездки во Фрейбург.

Посылка? Во Фрейбург? Почему не сюда? Впрочем, какое мне дело…

Глава 27

Глава 27 Посылка

- Оружием владеете?

Полпред поднял на меня глаза от какой-то бумаги на столе.

Так… Интересно девки пляшут…

Что же это за посылка такая, которую надо во Фрейбурге получать? Ещё и разговор об оружии зашел.

- Владею.

Как не владеть… Две войны прошел…

Полномочный представитель поднялся из-за стола, подошел к сейфу. Встал так, чтобы его манипуляции с замком на дверце мне были не видны.

Таится… Да не буду я подглядывать…

- Выбирайте.

Ого!

Выбирать было из чего.

Я взял в руки маузер. Был у меня такой. Даже медведя я им как-то жизни лишил. Хорош, но большой больно.

Я представил себе, как по Швейцарии с маузером расхаживаю.

Не, не, не… Повертев маузер, я вернул его на место.

Что ещё тут имеется?

Имелись револьверы системы Нагана. Офицерские с самовзводным ударно-спусковым механизмом. Образца 1895 года. Бельгийские. Один такой я и выбрал. Изделие братьев Эмиля и Леона для Российской империи.

Мысли мои сейчас текли в два потока. Одни – определяли выбор оружия, а другие – зачем оно, оружие, мне сейчас полпредом выдается. Последнее занимало меня гораздо больше.

Спросить? Спрошу, авось в лоб не ударят…

- А, это зачем?

Я указал полпреду на револьвер, что был сейчас у меня в руке.

- Надо.

Надо? Понятно, что надо. Но, зачем?

- Всё потом. Позже.

Сказано это было таким тоном, что больше спрашивать мне не захотелось.

Мля… Опять я в какие-то дела попал… Вот не было печали… Что за счастье такое у меня?

Во Фрейбург мы отправились на автомобиле полпредства, а ранее – консульства. Сам полпред за руль уселся, а я – за его спиной.

Что, всё? Вдвоем едем? Почему полпред больше из своих никого не берет? Ну, из тех, с кем из советской России прибыл. Наган, такой же, как я выбрал, он себе тоже взял. Меня вооружил, совершенно постороннего человека. Он обо мне ещё месяц назад и не слышал, а тут вдвоем с ним мы куда-то едем… На ночь глядя и с оружием.

Всё это было мне крайне подозрительно. Вполне из такой поездки можно и не вернуться, а где-то с дыркой в голове под кустом оказаться. Может, поэтому и выбран я полпреда сопровождать?

Я решил держать ушки на макушке. Если что – своя жизнь дороже.

В пункт назначения мы прибыли уже под утро. Дорогой я дремал, но одним глазом, руку в кармане на нагане держал.

Так, это куда мы приехали? Посылки в моем понимании обычно на почту должны приходить. Ну, или в какое-то подобное заведение. Мы же остановились где-то на окраине у обыкновенного неприметного жилого домика.

- Приехали, - уведомил меня полпред об окончании нашего маршрута.

- Приехали?

Я покрутил ручку на двери, опустил стекло. Выглянул. Вывески с двумя почтовыми рожками не наблюдалось.

- Пойдёмте, Иван Иванович.

Полпред уже стоял на мостовой. Во как… Ловко и быстро он это…

Ну, пойдемте, так пойдемте…

Руку из кармана с револьвером я доставать не стал.

Полпред подошел к двери дома. Оповещать о своем прибытии ему не потребовалось. Дверь тут же открылась. Гадать не надо – нас уже ждали.

Стоявший в дверях ни слова не говоря жестом пригласил нас внутрь. Полпред вошел первым, а за ним и я.

- Где? – вопрос был задан полпредом на языке родных осин.

Хозяин дома многословием не отличался. Следуя за ним мы прошли в какой-то чулан. Иначе это помещение не назовёшь.

- Вот, - опять же по-русски прозвучал с задержкой ответ.

На каком-то даже с виду антикварном сундуке стоял ящик.

- Берем. – кивнул мне на него полпред.

Брать за что имелось. К посылке кто-то предусмотрительно приделал веревочные ручки.

Ого! Вроде и не велик ящичек, а тяжел. Что, свинцом его по самую крышку налили?

Полпред тоже не ожидал такого веса посылки и чуть она у нас на полу не оказалась.

- Осторожнее! – рыкнул на полномочного представителя хозяин дома.

Полпред перехватился и сейчас уже держал посылку за свою ручку двумя руками.

- Да, да, извините… Иван Иванович, пойдёмте. Только, осторожно…

Я в ответ кивнул. Не знаю, заметил ли это полпред – в чулане было темновато.

Я нес ящик, хоть и тяжело мне было, одной рукой. Правую не занимал. Она у меня – для револьвера.

Задержались мы в домике буквально на несколько минут и вскоре уже ящик в автомобиль грузили.

- Вот и хорошо, вот и хорошо… - приговаривал при погрузке полпред.

После получения посылки вопросов в моей голове только прибавилось. Однако, я решил не любопытствовать. Помнил про Варвару. Ну, про ту, которой нос оторвали. Тут носом я мог и не отделаться.

Полномочный представитель занял своё место за рулём.

- Посматривайте по сторонам, Иван Иванович, - не поворачивая ко мне головы распорядился он.

- Хорошо, - коротко ответил я.