Ванька 8

Глава 1

ВАНЬКА 8

Глава 1 Марсель

- Смирно! Равнение направо!

Наш генерал зашагал навстречу их генералу. Тот и другой поприветствовали друг друга и отошли в сторону.

Солдаты высадившейся первой роты повернули направо и пошли около берега в две шеренги. Такое построение было не просто так. Впереди, между двух складов, их теперь на ходу будут вооружать. Так, по крайней мере, было сказано.

- Винтовка Лебеля, - проявил один из солдат осведомленность.

- Магазин на восемь патронов… - не отстал от него другой.

- Разговорчики! – рявкнул фельдфебель.

Его Лебель был несколько другим – заряжался пачкой с тремя патронами.

Та и другая винтовки были не самыми плохими вариантами. Хорошо хоть, не однозарядные Гра образца 1874 года получили…

Сейчас у той и другой воюющей сторон всё ещё оставались трудности со стрелковым оружием. Как мне Рязанцев рассказывал, те же французы уже все свои колонии обобрали, свезли в метрополию всё что было на тамошних оружейных складах. Теперь их армия чуть ли не пятнадцатью разных видов винтовок воевала, так что получить старые Гра мы вполне могли. Закупали же здесь эти Гра мы для своей армии, причем, не в малом количестве.

Так, а когда нам смотр будет?

Или, это уже – всё?

Построение рот в две шеренги после схода с корабля и есть смотр?

Что-то как-то не празднично…

Из толпы встречающих то и дело кто-то выбегал и совал что-то в руки проходящим мимо солдатам. Ко мне приблизилась нарядно одетая дама и вручила коробку сигар.

- Большое спасибо, - поблагодарил я её.

Дама в ответ улыбнулась.

Впрочем, я бы и от двух таких коробок не отказался. Курево было весьма приличное, а если покупать – не дешевое.

После получения винтовок прибывшая часть бригады построилась в колонны и двинулись в город. Офицерам маршировать не пришлось, я и Никифор Федорович принимающей стороной тоже были усажены в автомобили.

- Хорошо…

Бригадный интендант был доволен.

- Что, хорошо, Никифор Федорович? – не совсем понял я.

- Ну, что идти не пришлось.

Действительно – хорошо.

От причала до городского сада «Мирабо», где для нас был разбит лагерь, было вёрст восемь, не меньше. Так мне показалось.

Через два с лишним часа в лагерь пришли и солдаты. Вид у них был уставший, но довольный.

Только начали составлять полученные винтовки в козлы, как в лагере появились французские солдаты. Руки у них были заняты пакетами с продуктами и большими бутылками с вином.

- Вот так бы всё время воевать… - это и подобное слышалось со всех сторон.

От подарков мои соотечественники не отказывались, всему были рады.

- Хорошо винишко…

- Хорошо, хорошо…

Фельдфебели попробовали было навести порядок, но где там.

Подарки уничтожались с большим аппетитом, нагуляли его наши солдатики по пути сюда.

Я заметил, что многие сыр не едят. Пробуют его и кривятся. Нюхают ещё данный молочный продукт морща носы.

Зажрались…

Иначе и не скажешь.

Хороший сыр.

Тут в лагере начали раздавать сигареты. За ними сразу же очередь выстроилась. Давали по сто штук на брата, но некоторые наши хитрецы, спрятав полученное в вещевой мешок, подходили повторно.

- Пройдохи, - сделал вывод интендант.

- Дают – бери… - озвучил я народную мудрость.

Простых горожан в лагерь не пускали – местные полицейские окружили его вдоль ограды реденькой цепочкой.

Французы, а большинство их составляли женщины, через их головы бросали солдатам коробки сигар и сигарет, плитки шоколада, апельсины и даже бутылки с вином. Солдаты ловко их ловили. Понятное дело, бутылку с вином грех не поймать.

Некоторые марсельцы хорошо говорили по-русски. Наши нижние чины знанием французского языка похвастать не могли. Однако, сегодня всем вполне хватало жестов, мимики, прижимания рук в области сердца.

Приглашали прибывших спасителей Франции и в гости, но все имели строжайший приказ от генерала не выходить за пределы лагеря.

Впрочем, как оказалось к вечеру, не все его соблюдали. Коромыслов, что генералу по лицу от всей душеньки съездил, пропал в неизвестном направлении. Винтовка его в козлах стояла, а самого его не было.

Да, больше его, хоть и искали, никогда не видели.

Глава 2

Глава 2 Подарки, улыбки, вино рекой…

Ночь прошла беспокойно.

На территорию нашего лагеря через полицейское оцепление проникали француженки в поисках приключений, в укромных уголках сада «Мирабо» шуршали нижние юбки, слышались хихикания, русская речь мешалась с местной…

Фельдфебели и унтера с ног сбились, до полуночи ещё пытались поддерживать какой-то порядок, а затем махнули рукой и сами ударились во все тяжкие.

- Скоро к Вам, Иван Иванович, пациенты толпами повалят… - пророчествовал Рязанцев.

- Вполне допускаю такой поворот событий, Никифор Федорович. Хотя, в пути следования профилактическая работа проведена, индивидуальные средства защиты выданы.

- Индивидуальные средства защиты? Аа… Понял, понял.

Бригадный интендант прыснул.

- Ну, скажете же, Иван Иванович.

А как? Болезни лучше предупредить...

К утру лагерь затих, так, только в отдельных местах тлели угольки веселья.

Едва рассвело, принимающая сторона устроила нам прекрасный завтрак, всех без исключения напоили крепким кофе. Санаторий-профилакторий какой-то, а не война. Может, так и дальше будет? Я бы не отказался.

В восемь часов утра прозвучал приказ генерала выдвигаться в сторону главной площади Марселя.

- Не знаете, Никифор Федорович, далеко это?

Кого, как не его, мне про расстояния спрашивать, он же по роду службы должен в таких вопросах ориентироваться.

- Около десяти верст, - незамедлительно прозвучал ответ.

- Нас-то хоть на автомобилях туда отправят? – я имел в виду офицеров и военных чиновников. Что-то после обильного завтрака мне такое расстояние на своих двоих преодолевать не хотелось.

- Да, да. Вечером на совещании у генерала так и было сказано.

Я закурил. Рязанцев составил мне компанию.

Ротные колонны одна за другой покидали лагерь, а автомобилей для командного состава пока что-то не было.

А, вот и они…

Роты к главной площади опять двигались в сопровождении огромной толпы марсельцев.

Им, что больше заняться нечем? Не работают они? Устроен по поводу нашего прибытия праздничный день?

Французы и француженки всячески выражали к нашим солдатам симпатии. Опять дарили сигареты, шоколад, цветы…

Нижние чины бригады тоже что-то расслабились, совсем не по уставу украсили свои винтовки цветами, даже в стволы их натолкали. С некоторыми воинами непонятные тётки уже шли чуть ли не под ручку, ворковали как со старыми знакомыми.

- Позорище… - только и мог сказать Рязанцев, когда мы мимо колонн проезжали. – Лохвицкого точно удар хватит…

Солдатики наши… словно очумели. Некоторые даже своим новым подружкам свои винтовки передали и те их несли на плечах прикладами вверх.

- Нельзя нашего брата за пределы империи выпускать… Вон что творят… - такое отношение солдат к своему оружию расстроило до нельзя интенданта. – Унтера-то куда смотрят?

Туда и смотрят… В вырезы кофточек француженок…

Улицы города, по которым двигались колонны экспедиционного корпуса, были щедро украшены флагами и цветами, в окнах домов то и дело щелкали фотоаппараты, киносъемщики вереницей проезжали на автомобилях рядом с нашими колоннами и беспрестанно вертели ручки своих аппаратов.

Не доходя двух кварталов до главной площади нас высадили из автомобилей и пригласили в кафе. Не на улице же нам ждать колонны нашей бригады.

Я отказываться не стал, хотя и некоторые офицеры решили прогуляться по городу. Заблужусь ещё где-то или похитят германские шпионы…

Последнее маловероятно, но…

Вот и наши показались. Уже в полном порядке. Вольная публика была вычищена из колонн, роты подтянулись. Поступила команда взять оружие на руку и маршем выходить на площадь. Там уже находились генерал-губернатор Марселя с весьма многочисленной свитой из военных и гражданских лиц. Жандармы на красивых сытых конях теснили публику с площади, освобождали место для нас.

Французский военный оркестр заиграл марш, ротные командиры подали команду «в ногу», офицеры, а за ними и роты солдат ударили подошвами по ровной мостовой.

Впереди всех с развернутым знаменем маршировал Сабанцев. Тут тоже вятский великан продолжал удивлять публику.

За Сабанцевым шествовал солдат, который вёл на цепи большого бурого медведя, привезенного нами из России. Народ на площади на его пялился и визжал от восторга.

Генерал-губернатор и его свита приветствовали нас, а мы печатали шаг. Не останавливаясь, под тысячи «ура» марсельцев, мы вышли с площади и встали не расходясь из колонн на ближайшей улице. Последовала команда стоять вольно и разрешение курить. Опять со всех сторон набежали французы и стали дарить всякую всячину. Сигарет у меня уже не на один месяц скопилось, куда их и складывать?

Я подозвал одного из фельдшеров и передал ему надаренное добрыми людьми.

Примерно через полчаса генерал приказал продолжить движение. Остановились у какого-то завода. Его название так было украшено цветами, что прочитать его не было никакой возможности. Перед зданиями завода были расставлены столы с большим количеством бутылок и обильной закуской. Перед столами выстроились сотни женщин в белых халатах с подносами в руках. На них – опять бокалы с вином.

- Так и сопьются наши солдатики. – поморщился Рязанцев.

- Да ладно, это ненадолго, скоро и на фронт, - ответил ему я.

Оказывается, это угощение оплатили рабочие данного завода. Их представитель произнёс приветственную речь, поздравил с прибытием и пожелал благополучно вернуться домой после окончания войны.

После угощения, рабочие жали солдатам руки, совали им в карманы бутылки с вином. Лица офицеров бригады улыбками не сияли. Как тут дисциплину поддерживать, скажите на милость?

Лирическое отступление 1

Прибытие в Марсель

https://www.youtube.com/watch?v=IHnKHA1wQW8

Лирическое отступление 2

Про кино, что в следующей главе солдаты смотреть будут.

https://vk.com/video-29477816_169867183

Глава 3

Глава 3 Майлли

Три дня в Марселе превратились для наших солдат в сплошной праздник. Сад «Мирабо» у местного населения стал просто местом какого-то паломничества. Заплечные мешки нижних чинов уже не вмещали подарков.

- Скорее надо отсюда уезжать, - всё чаще и чаще озабоченно говорили офицеры.

Я придерживался того же мнения. Не вызывали у меня доверия девицы определенного рода, что на шеи наших солдатиков вешались.

Наконец было объявлено об отправлении прибывшей в Марсель части бригады в лагерь Майлли.

Перемещать нас предполагалось железнодорожным транспортом.

Вот, теперь и на французских поездах покатаемся…

По просьбе руководства бригады по пути следования была запрещена торговля вином, но французов это мало остановило. Вероятно, у каждого из них дома определенные запасы имелись и бутылки с алкогольными напитками у солдат бригады не переводились.

- Как от такого отказаться можно… - хлопали они невинно глазами.

- Не выливать же его…

Понятное дело – не выливать, но меру-то знать надо.

В Майлли для нас были приготовлены деревянные бараки. Кстати, вполне приличные. Для каждого солдата имелась железная кровать с матрацем, подушкой, двумя одеялами и спальным мешком.

Буквально на следующий день показали на экране картину как мы высаживаемся в марсельском порту.

- Смотри, смотри, вон меня показывают!

- Вань, а вон – ты!

- Эх, такое дома в деревне не видят…

Солдаты были просто на седьмом небе от счастья. Кстати, офицеры тоже с удовольствием себя на экране рассматривали.

- Вот и Вы, Иван Иванович, ряды актеров пополнили, - подтрунивал Никифор Федорович. - Вид у Вас весьма бравый, орденов полна грудь…

Ну, что есть, то есть. Правда, поменьше у меня наград чем у Лохвицкого…

Солдатики после Марселя в Майлли несколько загрустили. Тут толп француженок с бутылками в руках и юбками нараспашку не имелось, а ежедневно надо было ходить за восемь верст в поле на тактические занятия.

Кормили французы всех нас сытно и обильно, однако солдаты жаловались, что хлебушка им не хватает.

Не хватает? Норма отпуска хлеба тут же была увеличена.

Офицерский корпус бригады был доволен – от них ничего не таили, полной мерой передавали тактические приемы, которые выработала в ходе войны французская армия.

Одно портило жизнь, в том числе и мне – частые смотры. Складывалось впечатление, что все генералы Франции имеют желание нас посетить. Первым заявился командир корпуса Безелер, за ним последовали командующий четвертой армией Гуро, фельдмаршал Жоффр…

Почтил нас своим вниманием и президент Пуанкаре.

Если бы только они…

Представители русского командования во Франции от вышеназванных опять же не отставали. Побывали у нас, и не раз, генерал Жилинский, русский посол в Париже Извольский…

Сейчас я был знаком с многими весьма известными людьми.

Солдаты кляли устраиваемые смотры на все лады, унтера от них не отставали. Мои фельдшера и санитары временами побуркивали, но я провел с ними разъяснительную работу, ещё и кулаком погрозил.

- Ещё раз подобное услышу…

Поняли и прониклись, только вздыхали мои подчиненные тяжело перед очередным торжественным построением.

Меня постоянно дёргали. Из лагеря в Майлли в разные города Франции чуть ли не ежедневно отправляли команды солдат на разные военные курсы.

- Иван Иванович, фельдшера откомандируйте с командой, что изучать снайперское дело отправляется.

Откомандировал, хоть это и несколько нарушало мои планы – в Майлли и я своих подчиненных продолжал тренировать, а тут моего фельдшера в увеселительную прогулку отправляют. Солдаты-то будут снайперское дело осваивать, а он баклуши бить…

Менялись только названия команд. Я отправлял свои немногочисленные кадры с едущими учиться на бомбомётчиков, миномётчиков, на курсы по изучению лёгких траншейных пушек, стреляющих посредством сжатого воздуха…

Отправили нескольких солдат изучать аппарат Вермореля, бросающий огневую жидкость на пятьдесят метров. С ними тоже фельдшера вынь да положи на блюдечке с голубой каёмочкой…

Нижние чины этой группы были сами не свои. Краше в гроб кладут. Опасна военная специальность огнемётчика и в плен их не берут – стреляют на месте. Так солдатская молва утверждает.

Кроме солдат нашей бригады в Майлли я видел и французских военнослужащих, и бельгийцев, и цветных солдат из колониальных войск. Кто только не проходил здесь подготовку.

Занятно было наблюдать, как после занятий, сходив в лавочки за пределами лагеря, этот интернационал, выпив до последней капли купленное вино, совместно распевал, каждый на своем языке, какие-то песни. Понять их было затруднительно, но горланили все весело…

Лирическое отступление 3

Обучение русских войск во Франции

https://vk.com/video/@club29477816?z=video-29477816_169864435%2Fpl_-29477816_-2

Глава 4

Глава 4 Вооружают, обучают, заботятся…

Как писал классик – у меня сегодня именины сердца.

Утром в тренировочный лагерь для первого и второго полков нашей бригады привезли в большущих зеленых ящиках каски.

- Ну, что, Иван Иванович, сбылась Ваша мечта?

Рязанцев сиял как новый медный гривенник. Он не меньше меня был доволен.

Я ему этими касками давно все уши прожужжал. Дескать, потерь у нас гораздо меньше будет, если голову нашего солдата каска украшает.

Французы не только для пользы дела все каски в зеленый цвет покрасили, но и озаботились для каждой герб Российской империи изготовить и впереди на защитное изделие прикрепить. Мелочь, а приятно.

Не только нижним чинам и унтерам каски были выданы, но и каждому из офицеров. Им особенно головы свои беречь требуется, они ими воюют. Офицер должен противника передумать. В этом его задача. Головой надо воевать, головой, а не бездумно солдатиков на поле боя штабелями укладывать.

Эх, нам бы ещё кирасы для защиты груди и спины… Ну, и для живота, и чтобы в промежность пуля не прилетела.

Есть же такие у германцев, сам я это на фронте видел. Правда, не для всех солдат, но – имеются.

Я вопрос кирас с Никифором Федоровичем тоже дорогой обсуждал. Тот только руками разводил и вздыхал.

- Дорого, Иван Иванович, дорого…

- Война, Никифор Федорович, вообще дело дорогое…

Ну, хоть наколенники и налокотники удалось для всех наших солдат изготовить. Пошили их в хозяйстве у самого Рязанцева и сейчас, в тренировочном лагере, солдаты меня часто добрым словом вспоминали. Дошла до них информация, кто о сохранности их суставов позаботился.

Стыдно сказать, но и я в этом имел свой шкурный интерес. Меньше с травмами локтей и коленей на мой перевязочный пункт будут обращаться, больше у моих подчиненных будет времени для занятия с ранеными.

Французы, как и обещали нашему императору, вооружали бригаду с ног до головы. В большом количестве нам выдали пулеметы и организовали обучение их использования.

Рязанцев носился как угорелый, поесть нормально ему было некогда…

- Минометы сегодня получаю…

Прием вооружений Лохвицкий вменил ему в обязанность, не подсчётом портянок капитан занимался. Хотя, портянки – вещь нужная. Надо только правильно их наматывать. В носках все ноги сотрёшь, а в портянке солдатская нога как у тёщи на именинах.

- Траншейные лёгкие пушки поступают…

Недаром владению ими наших солдат обучали, сейчас в умелые руки они попадут.

При каждом батальоне был организован взвод бомбомётчиков. Сейчас те нижние чины, что были в данные взводы зачислены, от зари до зари учебные гранаты в поле метали. Ходили гордые – каждому, как офицеру, был выдан автоматический револьвер.

- Вот им бы, Никифор Федорович, кирасы изготовить… - кивал я капитану на бомбометчиков.

Бригадный интендант, выслушав меня, сегодня как-то хитро улыбнулся.

Что? И здесь дело с мертвой точки сдвинулось?

Унтер-офицерам, что в Марселе получили трёхзарядные винтовки, велено было их сдать. Взамен унтерам выдали десяти зарядные.

- Совсем другое дело…

Один из моих старших фельдшеров, тоже получивших такую, её ласково, как невесту свою поглаживал.

- Десять, это тебе не три патрона…

Получили и аппараты Вермореля. Ужасное, конечно, это оружие. Смерть от него страшна, гораздо лучше от пули погибнуть.

Больше всего радовались солдаты ружьям-пулеметам. Их тоже выдали чуть ли не каждому третьему нижнему чину. Заряжались они круглой кассеткой на двадцать пять патронов.

Я, честно сказать, даже и не знал, что такие уже имеются. Ну, мне простительно, я же не офицер, а только военный чиновник.

Солдаты наши старались вовсю – ползали, бегали, копали, копали, копали… Патроны жгли без счёта. Понимали, что лучше сейчас пот лить, чем кровь на поле боя. Это ещё и при том, что на лицах они теперь марлевые маски носили. Во Франции свирепствовала эпидемия, правда, сами французы к этому как-то крайне несерьезно относились.

За усердие почти всем на погоны лычки вернули, что ножницами фельдфебелей, и подпрапорщиков были в пути срезаны. Ну, и много новых ефрейторов появилось.

Лохвицкий, как хороший командир, отмечал заслуживших, а кое-кого и наказывал. Кнут и пряник никто в армии не отменял, надо только ими правильно пользоваться.

И ещё. Сейчас почти у каждого солдата бригады была «крестная мать». У некоторых – сразу две. Это были француженки, которым по их настоятельным просьбам, выделяли «крестников». Женщины окружали заботой своих подопечных, баловали их подарками…

Я не составлял исключения. Обо мне проявляла заботу вдова полковника, сложившего свою голову на фронте.

По примеру ряда офицеров я прошёл ускоренную снайперскую школу. Пригодится. Тем более, организована она была прямо в нашем лагере и никуда ездить было не надо.

Глава 5

Глава 5 Сават

Стена русских солдат, что дугой выгнулась, стояла молча. Иногда только матерки сквозь зубы просачивались.

Стыдно.

Неприятно.

Ох, позорище…

Уже третьего нашего бойца невысокий худенький француз запинывал. Сам росточком невелик, а наших медведей одного за другим валит.

Сават.

Один из самых подлых и изощренных видов боя.

Больно и неприятно когда тебя бьют ногами. Ещё и принародно, а ты ничего сделать не можешь.

Вот тебе и любители вина и круасанов…

Тут опять нашему старшему унтеру тяжелый ботинок в бок прилетел… Всё, готов для меня ещё один пациент.

Французы нам предложили соревнование устроить. Кто кого. Наши согласились, вот сегодня вечером цвет русской экспедиционной бригады и мутузили.

Сабанцев уже гимнастерку скинул и пыхтя разминался. Что-то типа английского бокса изображал. Где он только такого в вятской деревне насмотрелся?

Однако, одного бокса тут мало будет. Саватист – это руки из английского бокса плюс техника ног с ударами в жесткой обуви. Причем, по самым чувствительным частям – голеням, коленям, паху…

Гуманизма в савате нет. На ногах саватиста обувь с твёрдой, выступающей подошвой, ещё и подбитой гвоздями. Так слово «сават» и переводится – «старый башмак».

Нет, есть ещё и «шоссон» - «тапок», в нём ботинки со смягченной подошвой, но тут французы против нас классического саватиста выставили.

Просто зверя.

Правда, приемы с ножом и палкой, что практикуют в савате апаши, сегодня в схватках запрещены, но нашим и чистого савата хватает.

По рядам солдат прокатился вздох. Наш боец лежал на земле.

Я подошёл. Жив, но без сознания. Пульс частит, но это – ерунда. Зрачки нормально на свет реагируют.

- Кто следующий? – поинтересовался на ломаном русском француз.

Ишь, какой…

Старшего унтера унесли, а я вернулся к группе наших офицеров. Им невместно сегодня кулаками махать – голубая кровь, белая кость.

Рязанцев меня под локоток взял.

- Может, Вы, Иван Иванович?

Я – военный чиновник. Побьют меня – урону офицерской чести не будет.

Во как…

Всё условности какие-то.

Саватом сам Александр Дюма, сын генерала и дворянин, не брезговал, у самого Шарля Лекура это боевое искусство перенимал.

Офицеры с недоумением на Рязанцева смотрели – что это такое он доктору предлагает? Переломает сейчас француз врачу руки, а кто их лечить на фронте будет?

- Думаете стоит, Никифор Федорович?

Бригадный интендант тут про честь русского солдата вспомнил, мол сам Лохвицкий не велел нам во Франции в грязь лицом ударять.

- Ну, если только не в грязь лицом…

Я скинул мундир, подвернул рукава нижней рубахи.

- Гармошку бы ещё… Плясовую бы какую…

Тут уже все офицеры укрепились во мнении, что умом я точно сбрендил.

Француз одного за другим отборных богатырей с ног валит, а тут с ним состязаться задумал какой-то доктор. Под гармошку.

- Карева сюда, - рявкнул Рязанцев. – С гармонью.

Младший унтер ещё на корабле всех своей игрой развлекал, правда, потом ему лычки срезали, но по возвращению из Шалонской снайперской школы с хорошим аттестатом по приказу командира полка звание ему вернули и отдали даже под командование отделение снайперов.

- Карев!!! – рявкнул Сабанцев. Он, как вятчанин, сразу понял мою задумку.

- Под бой, - приказал я запыхавшемуся младшему унтер-офицеру. Ему пришлось до бараков и обратно что есть сил бежать. Сюда – ещё и с гармонью.

- С припевкой? – уточнил гармонист.

- Давай…

Карев начал играть, петь, специально не попадая в такт. Ну, всё как положено.

Я сделал пару шагов в сторону француза и нырнул в плын.

Надолго нашего союзника не хватило.

Какой там сават против бузы…

Сейчас на носилках унесли уже француза.

- Три – один, - громко объявил Рязанцев. – Кто следующий?

Сыны гордой и свободной Франции посовещались и осведомились – как мы насчёт ля канн? В переводе на язык родных осин они нам бой на тростях предложили. Подняли, так сказать, ставки, произвели эскалацию.

Каном?

Напугали ежа голой жопой…

У нас тоже тростка имеется.

Саватье с тростью продержался против бузника с тросткой меньше минуты. Тут ещё Кареву надо спасибо сказать – правильно играл парнишка. Хороший гармонист для бойцовской артели – находка. Не пропадет младший унтер и после войны. Такого гармониста любая серьезная артель к себе возьмет.

- Спасибо, - поблагодарил я унтер-офицера за музыкальное сопровождение боя.

На этом мои противники закончились. Французы на сегодня решили поставить точку.

Мне, кстати, тоже надо было в лазарет. Посмотреть необходимо второго нашего бойца, которого первый саватист вырубил. Нокаут от удара носком ботинка в печень – штука серьезная.

Глава 6

Глава 6 Первый день на линии фронта

Поздним вечером офицеры бригады были собраны в штабе и получили приказ – собираться.

Куда? Пока в Мурмелон.

Туда нас перевезут железнодорожным транспортом, затем будет день на отдых и далее – пешим ходом на передовые позиции.

К моему хозяйству пеший ход не относился – медицинское имущество предполагалось транспортировать на лошадях. Найдется на телегах место и медицинскому персоналу.

Ну, это уже лучше.

- Иван Иванович, Вам собираться-то…

Рязанцев был весь в хлопотах – его хозяйство моего в разы богаче… Хомяк, Никифор Федорович, да и только. Всё гребёт, до чего руки дотягиваются. Правильно, солдату многое нужно. Пусть лучше будет, чем не будет.

- Чем-то могу помочь? – предложил я свои услуги интенданту.

- Нет, тут за всем свой глаз нужен…

Я только развёл руками.

Всё получилось, как планировалось. Наш полк менял французов. Первый батальон занял первую линию окопов, второму досталась вторая линия, третий – пока оставался в резерве на третьей линии. Медицинская служба полка была размещена за второй линией окопов.

До немцев – рукой подать. Местами от нашей линии обороны до них и семидесяти метров не было. Однако, все эти метры были сплошь колючей проволокой затянуты. Если считать французские и германские заграждения, то в сумме получалось до сорока рядов. Так мне командир первого батальона сказал.

Я оставил на своих младших врачей работу по разворачиванию стационарного перевязочного пункта, а сам решил нашу линию обороны осмотреть – что здесь и как. Первым сам посмотрю, а затем уже и мои доктора и фельдшеры этим займутся. Санитары тоже с линией обороны будут ознакомлены, намечу я им пути выноса раненых, места временных перевязочных пунктов…

Русским солдатам ничего копать не пришлось – французские окопы были уже очень глубокие, с боевыми ступенями, имели частые траверсы. Это с медицинской точки зрения хорошо – лишняя защита от пуль, осколков, возможных рикошетов.

Стенки окопов были обтянуты проволочной сеткой, на дне их лежали деревянные решетки, предохраняющие от воды и грязи. Последнее - тоже большой плюс. Мокрота и холод для солдатских ног – бич Божий…

Порадовали меня и хорошо оборудованные глубокие землянки. Они имелись и на первой, и на второй, и на третьей линии, где сейчас размещали мой перевязочный пункт. Я не поленился посчитать ступени на спуске в него. Ровно пятьдесят. Никакой снаряд моих раненых не достанет.

Стены и потолки землянок были обшиты тёсом, внутри крышу подпирали толстенные брёвна. На полу – хорошие доски. Офицерские землянки имели все удобства. Если верить Рязанцеву, кое-где - даже ванные и комнаты для биллиарда.

- Не поверите, Иван Иванович, биллиард…

Никифор Федорович, говоря это, имел круглые от удивления глаза.

- У меня дома биллиардной не было…

Бригадный интендант тяжело вздохнул.

Ну, у меня тоже не было, но жил же я как-то до сих пор…

Ротные и взводные были несколько удивлены моему нахождению на первой линии обороны. Косились даже, но ничего не говорили. Хотя, по взглядам их можно было понять – ходит де тут, под ногами только мешается. Они-то делом заняты – определяют своим подразделениям боевую задачу, места нахождения при германских атаках, что нужно делать и где находиться при обстреле…

Ну, у меня тоже свои дела, не менее важные…

Незаметно как-то быстро стемнело.

- Калмыков, возьми троих. Сползайте, осмотритесь. Получится – снимите у германцев секретный пост…

Командир первой роты весьма неопределенно махнул в сторону позиций германцев стоящему перед ним ефрейтору.

- Тихо только, не нашумите…

Ротный заметил меня.

- Добрый вечер, Иван Иванович. Вы тут как?

- Дела и заботы медицинские. – в ответ улыбнулся я. – Осматриваюсь.

- Приглашаю в гости на новоселье.

- Не вижу причин отказаться…

Слова Рязанцева подтвердились – землянка ротного напоминала хорошую квартиру. Стол порадовал. Это – опять же спасибо союзникам.

Через полтора часа наше застолье прервали. Калмыков с товарищами притащили двух пленных немцев, их винтовки и пару ящиков ручных гранат.

- Мы – тихо. Никто и не заметил…

Уже на следующей неделе все четверо получили солдатские Георгиевские кресты. Лохвицкий лично их вручал. Калмыков ещё стал младшим унтер-офицером, а все трое рядовых – ефрейторами. Разведчики были представлены командиру французского корпуса, затем – командующему армией, а позднее их даже возили в Париж. Дома бы такой чести разведчикам не досталось. Подумаешь, притащили двух германцев. Дел-то.

У командира первой роты я долго засиживаться не стал – надо было работу своих подчиненных проверить. Времени у них было достаточно, посмотрим, каков получился результат. Дело руководителя – не самому работу работать, а правильно её организовать. Ну, и проконтролировать результат со всей строгостью…

Глава 7

Глава 7 Ночная вылазка четвёртой роты

Всё хорошо в жизни никогда не бывает. Тем более, на войне. Удачная вылазка наших разведчиков неожиданно получила непредсказуемые последствия.

На выделенном нам участке фронта стояло затишье. Германцы не атаковали, нам подобного приказа от французов тоже не было.

Через полтора месяца первый батальон бригады отвели в резерв, а его место занял третий батальон. Курортная жизнь у них закончилась.

Тишь да гладь продолжалась, даже сильных перестрелок не случалось. Солдаты сидели в землянках, ели и спали.

Бывая на передовых позициях я заметил, что многие даже располнели. Чего не прибавить веса от такой жизни? Сказывалось и питье вина, которого выдавали по литру в день.

Нижние чины играли в карты, обсуждали счастливчиков, которые в первый день на здешнем фронте стали кавалерами высших солдатских наград.

Ещё и в Париже побывали, а президент Франции чуть ли не руки им пожал.

Удивление французов их успеху, оказывается, имело свою причину. Во французской армии существовало правило – если надо было взять «языка», то определялся участок, на котором у германцев были расположены секреты, и по нему артиллерия начинала открывать сильнейший огонь. Такой, что полностью отрезал немецкому секрету путь к отступлению. Тут французские охотники и брали их в плен. Союзники, когда им стало известно, что наши разведчики взяли в плен двух немцев без всякого огня артиллерии, были сильно удивлены. Вот де как, получается, делать было можно.

Некоторым офицерам тоже орденов желалось. Это до беды и довело.

Командир четвертой роты со своим фельдфебелем решили, что и они побывать в Париже достойны. Не поставив в известность штабы полка и батальона они решили провести ночную вылазку. Соседние роты тоже не оповестили. Захватим де немецкие окопы, пленных получим толпу, кресты на грудь…

Ночь выдалась тёмная, небо заволокло тучами, на вытянутую руку уже ничего видно не было.

Сто с лишним солдат и унтеров под командой ротного командира как могли тихо выползли из окопов и направились в сторону германцев.

Линия фронта, она не по линейке черчена. Имеет неровности и изгибы. Такой и на участке четвертой роты был.

Пройдя наши проволочные заграждения разведка четвертой роты сбилась с пути и всех за собой утащила. Сотня нижних чинов во главе с командиром роты оказалась на участке второй роты. Опять же нашей, а не германской.

Думая, что это уже проволочные заграждения противника, разведчики тут же начали делать проходы.

Секреты второй роты, услышав характерные звуки, тут же доложили дежурному по участку, а уже он – командиру второй роты.

Тот немедленно вывел своих подчиненных из землянок и они встали на боевые ступени. Огня пока им не было приказано открывать – пусть германцы ближе подползут. Ночь же, ничего не видно…

Вторая рота навела пулеметы в сторону звуков перерезаемой проволоки.

Привели в полную готовность минометы.

Снайперы заняли свои позиции.

Гранаты тоже полететь на головы противника были готовы. Бойцы уже предохранительные колпачки с детонаторов сняли.

Вся вторая рота замерла. Сейчас как вдарим… Полетят клочки по закоулочкам.

Тут и красная ракета взлетела. Повисла на своём шелковом парашютике, освещая всё вокруг. Это командир второй роты своим бойцам сигнал подал.

Зашипели траншейные пушки.

Полетели ружейные и ручные гранаты.

Начали бить пулеметы.

Сотни винтовок включились в работу.

Ракеты взлетали одна за другой – ими нас французы не жалея обеспечили.

Тысячи пуль начали терзать солдат четвертой роты. За проволокой стали слышны крики раненых и хрипы умирающих, однако, что это свои же с жизнями расстаются в окопах второй роты не понимали.

Свои били своих. Четвертая рота тоже огнём на огонь ответила.

Стрельба продолжалась более часа.

Четвертой роте повезло – командир второй роты решил сам отбиться и не попросил помощи артиллерии. Если бы он это сделал, от охотников из четвертой роты одни рожки да ножки остались.

Четвертая же рота, встретив сильное сопротивление противника, так они думали, начала отползать и вернулась в свои окопы.

Бой затих.

Двадцать семь трупов.

У меня – тридцать шесть пациентов разной степени тяжести.

Так моя серьезная работа на французском фронте и началась. Из-за любителей орденов. Нет, отдельные раненые и больные были, а тут сразу полон рот заботы привалил.

Первый раненый у нас появился опять же из-за командира четвертой роты. Тот он ещё чудила был. Солдат у него проштрафился, а он ничего другого не придумал, как поставить его с полной выкладкой под винтовку на передней линии на шесть часов.

Солдата поставили на боевой ступени в неприкрытом сверху окопе. Он, как и все наши, был высокого роста, поэтому его штык и затылок оказались на виду у германцев.

Сразу же, как только он взял винтовку на плечо, над его головой полетели немецкие пули. Так мне очевидцы всего этого потом рассказывали. Наказанный соскочил со ступени, но ему приказали обратно на неё забраться.

Так ему везло два раза. На третий пуля в каску ему и прилетела…

Притащили беднягу на перевязочный пункт. Мы, что могли сделали и в французский тыловой госпиталь его отправили. Что и как там с ним – мне пока не известно, не вернулся он ещё обратно, а может и никогда не вернётся. Такие вот дела.

После ночной вылазки фельдфебеля четвертой роты разжаловали в рядовые, а ротный командир на своем месте остался. Я бы тоже в солдаты его перевёл, но меня никто не спрашивал. Правда, другие ротные его теперь игнорируют, руки не подают, а ему всё как об стенку горох.

Лирическое отступление 4

Русская артиллерия.

https://vk.com/video/@club29477816?z=video-29477816_169864428%2Fpl_-29477816_-2

Лирическое отступление 5

Патронная двуколка

https://vk.com/video/@club29477816?z=video-29477816_169862605%2Fclub29477816%2Fpl_-29477816_-2

Глава 8

Глава 8 Газы

Дышалось тяжело…

Всё же хватанул я сегодня этой заразы.

Я встал, оперся плечом на стенку окопа.

Покурить?

Нет, и так кислорода не хватает…

По пути в штаб полка мне пришлось три раза остановиться – дышу хуже астматика… Германцы утром нас газами травили, козлины безрогие…

- Иван Иванович, прочитайте и поставьте подпись. Из штаба армии так просили, необходимо доктором завизировать…

Полковник тоже немного похрипывал.

Так, что тут?

«Замаскировав за десять минут шипение газовых струй стуком пулемётов, противник в восемь часов десять минут выпустил удушливые газы, затопившие целиком участок…»

Далее шло перечисление подразделений, подвергшихся атаке газами.

Ого, широко они нас по фронту траванули…

«Есть веские основания, ныне проверяемые, предполагать, что первою была пущена волна бесцветного газа, крайне ядовитого, оказавшего молниеносное действие - люди падали без крика. Затем последовали волны хлорной отравы.

Немедленно был открыт пулемётный и ружейный огонь, вызвана артиллерия, поданы нужные по газовой тревоге сигналы и приняты все предписанные меры…»

Да, так и было. Я по своим медицинским делам на первой линии находился, всё это застал.

«Солдаты и унтер-офицеры проявили полное спокойствие духа и самодеятельности - немедленно запылали костры, поднявшие и разрядившие газовую пелену, в абри и землянках зажглись огни, развившие тягу и несколько очистившие воздух. Палатками, платками, тряпками закупоривались окна, двери и щели…»

Образно полковник пишет, а это – документ. Галлицизмы употребляет. Ну, мы же во Франции…

«Вначале позиции противника были видны сквозь газ, вскоре распространившаяся волна газа, густое молочное, бледно-синеватое облако застлало весь горизонт как сильный туман, непроницаемый в нескольких шагах. Отдав все эти распоряжения, предупредив штаб бригады, соседние части и артиллерию, я занял свой командный пост…»

Ну, словно сочинение… Как я провел этот незабываемый день…

«Газ был настолько густ и силён, что дышать и в хорошо пригнанной маске было трудно и все люди задыхались, особенно первое время. Предполагается смесь хлора с другим сильнодействующим ядом, который противогазовая (противохлорная) жидкость маски нейтрализует не вполне… Через час после начала газовой атаки я сделал распоряжение раздать запасные, вторые маски и одеть их ко времени окончания периода действительности первых масок. Второе распоряжение - быть наготове к отражению атаки - наблюдатели обнаружили шевеление в линии противника, в нескольких местах сразу. Немцы подходили к своей проволоке, в масках, но будучи обстреляны пулемётами, были вынуждены скрыться к себе…»

Это тоже было. Под каждым словом подписываюсь. Не очень хороши наши газовые маски…

«Прошел час. Газ редеет и уменьшается, воздух постепенно становится чище. Артиллерия противника сильно бьёт по первой линии и резервам. Наша почти молчит. По итогам боя: Убитых и умерших – 34. Отравлено газами – 224. Ранено и контужено – 30. Какое число было осмотрено и получило помощь от врачей, старшего врача доктора медицины Воробьева, заместителя старшего врача лекаря Родзевича и находящегося при 3-м батальоне врача французской службы Пиона.»

Понятно, зачем я потребовался - подписать данный документ как медицинский специалист. Отравленных германцами я лично осматривал.

Что? И всё? А, дальше? Почему полковник не пишет, как после всего этого германцы на нас в атаку пошли? Атаковали, кстати, в противогазах, боялись собственной отравы нахвататься. Мы ответили, кто на ногах оставался. Мне тоже пострелять пришлось…

Тогда немецкая пуля мой противогаз и пробила, по щеке царапнула. Вид у меня сейчас ещё тот – голова перевязана, как у героя какого-то.

- Всё правильно, Иван Иванович? Не ошибся я с количеством отравленных?

- Нет. По моим бумагам тоже такое количество пострадавших от газов числится.

Кстати, себя я тоже вписал. Мог бы и в числе умерших быть. Это, если бы не взял целый противогаз у убитого солдата. Брезговать тут не приходится – жизнь дороже.

- Подпишите тогда. Да, тут, внизу.

Я поставил свою подпись. Этот документ, гадать не надо, в архивах останется, потомки его изучать со всем вниманием будут.

Кстати, молодцы наши солдаты. Газов не испугались, паники не было, а ведь первый раз германцы против них газы применили. Нет, раньше они их тоже использовали, но против нашего полка – впервые.

- Я на Вас, Иван Иванович, представление сделал.

Полковник похлопал ладонью по стопке листов бумаги, лежащих на столе. Судя по всему, не один я представлен.

- А, на Родзевича? – поинтересовался я про своего заместителя.

- И на Родзевича. Достоин, достоин, слов нет.

- Благодарен.

Надо будет Родзевича обрадовать. Давно он о награде мечтает. Молодой ещё…

Тут меня кашель и скрутил.

- Иван Иванович, как Вы? – озаботился моим здоровьем полковник. – Самому полечиться не требуется?

- Вас-то тут кто лечить будет? – попытался улыбнуться я, но это у меня что-то плохо получилось.

- Да, Вам замены нет…

Глава 9

Глава 9 Минная атака

Позиции, что наши, что германцев, тянулись в обе стороны от горизонта до горизонта.

Траншеи, блиндажи, убежища, пулеметные гнезда, проволочные заграждения…

Всё ещё и в несколько рядов.

Артиллерия, что могла любую крепость по камешку разобрать, с ямами в земле ничего не могла поделать.

Наступать было совершенно невозможно – слишком сильны были у противников полевые укрепления.

Тут чья-то умная голова про подкопы вспомнила.

Что с немецкой стороны, что с французской сейчас этим и развлекались. Рыли тоннели под вражескую оборону, что-то взрывающееся туда закладывали и бабахали. Где-то тонны шеддита тратили, где-то порохом обходились. Французские арсеналы уже не один десяток лет от черного пороха просто лопались, вот его чаще и использовали.

В общем, копали земельку и фугасы устраивали.

Наш участок обороны не являлся исключением.

Время от времени, я наших кротов в чувство и приводил. То, завалит кого, то без свежего воздуха кому-то плохо станет.

Кроты ещё и сапы рыли – скрытые ходы сообщения, направленные в сторону противника. Проберутся тихой сапой солдаты к позиции врага, выпрыгнут как чёртики из коробочки и давай его разить…

Что в сапе, что в тоннеле работать тяжело. Высота – чуть больше полметра, ширина – ещё меньше, а тянется проход под землей на десятки метров. Тесно, душно, мокро… Вентиляционную шахту наверх не пробьешь, воду постоянно откачивать надо.

Да, ещё и не жарко там, в тоннеле. Особенно - зимой.

Нор под землей много требуется, не только для устройства мин они нужны, но и контрмин. У нас из-под первой линии траншей контрминные тоннели вперёд на двадцать метров идут. Где и больше.

Специальные посты под землей постоянно слушают – не копают ли где под нас германцы.

Слушали-слушали, да прослушали.

Я только из землянки своего перевязочного пункта наверх вылез, по всем пятидесяти ступенькам поднялся, прикурил, как земля под моими ногами дрогнула.

Землетрясение?

Ну вот, и это повезло тут испытать…

В стороне нашей первой линии обороны в небо начала подниматься какая-то чёрная стена.

Что это?

Затем там же что-то ярко-ярко сверкнуло. Как будто сразу несколько молний ударило, причем, откуда-то снизу.

С небольшим запозданием грохнуло.

Так же при грозе бывает – сначала молнию видишь, а затем слышишь гром.

Кстати, громыхнуло знатно…

Мля!

Проспали германцев!!!

Подвели они под оборону нашего полка тоннель!

Все наверх! – проорал я в подземелье перевязочного пункта.

Ага. Так они меня и услышали.

Пришлось бежать вниз и там уже отдавать необходимые распоряжения.

Через несколько минут я с фельдшерами и санитарами уже бежал по ходам сообщения к первой линии.

Воронка впереди поражала размерами…

Сколько же они под нас заложили? Как долго копали? Впрочем, сейчас ли об этом думать.

По краям воронки лежала мешанина из земли, обломков брёвен, обрывков проволочной сетки, тряпок, какого-то хлама.

Прямо напротив меня, метрах в двух, валялась нога в сапоге, оторванная в верхней трети бедра. Тела, которому она раньше принадлежала, рядом не было.

- Что встали? Тем, кто ранен, помогайте! – проорал я совершенно по-граждански.

Рядом с воронкой живых нет, их надо подальше от неё искать.

От второй линии к первой бежали наши солдаты. Со мной поравнялся усатый унтер.

- Сейчас в атаку германец пойдет, - зачем-то сообщил он мне очевидное.

Само-собой, не просто так немцы тут такой фейерверк устроили.

Два мои младших врача сейчас на перевязочном пункте, а я что тут делаю? Последствия контузии в виде ярко выраженного слабоумия?

Мне даже за себя стыдно стало. Веду себя как бабы в селе Федора. Они, где пожар случиться, сразу все бегут смотреть, потом в отдалении в рядок встанут и глаза пучат.

Я не лучше их поступил, словно затмение какое-то на меня нашло. Мне сейчас сортировкой поступающих раненых заниматься надо, определять очередность оказания им помощи. Кого-то и сразу велеть в сторонку в палатку отнести. Это, не жильцы уже которые. Цинично и подло? Да, но война – она и есть такая.

Глава 10

Глава 10 Медведь

Немцев, что хотели взять наши позиции после минной атаки, отбили, а дальше опять началось спокойствие. Небольшие перестрелки, ночные вылазки охотников с той и другой стороны за «языками» не в счёт.

Так продолжалось до середины осени.

В октябре бригаду на позициях должны были сменить французы – нам полагался отдых. Полки отводили в тот же тренировочный лагерь, где мы уже были после Марселя.

- Родзевич, Вы – старший по сворачиванию перевязочного пункта.

Моё дело – делегировать полномочия и ответственность, а не самому наш медицинский пункт сворачивать.

- Хорошо, хорошо, Иван Иванович. Всё сделаем в лучшем виде.

В лучшем виде… Что-то в уставе такого ответа вышестоящему медицинскому начальнику его заместителем не предусмотрено… Или, предусмотрено? Да, ладно…

- Ничего здесь не оставлять, всё с собой брать. Заодно и отчёт мне представьте, что у нас на сегодняшний день имеется.

Контроль – это моя функция. Медицинского имущества много не бывает… Как дедушка мой всегда говорил – без запаса не живи. Правильно, пусть лучше лишнее останется, чем чего-то не хватит. Составит Родзевич мне отчёт и сразу ясно станет, что заказать нужно. Причем, заказывать я буду гораздо больше, чем требуется. Ничего – Франция от этого не обеднеет.

Когда мы уже почти свернулись, у нас на пороге возникли неплановые пациенты. В количестве пяти. Сразу. Одновременно.

Все они были искусаны!

- Мы, это…

Идиоты.

Ради развлечения они на нашего медведя решили противогаз нацепить. Мишка возмутился и действиями выразил своё несогласие. Хорошо голову никому не отгрыз.

- Ничего более умного придумать не могли?

Я был раздосадован – мы уже всё упаковали, а сейчас придётся что-то и обратно разбирать.

- Так, это…

- Это, это, межеумки…

Фельдшеры обработали укусы, квалифицированная медицинская помощь нижним чинам не требовалась.

- Ну, ждите, скоро диким волосом начнёте обрастать… - подшучивал над покусанными Родзевич. – После медведя такое бывает.

Солдатам было не до смеха – налицо членовредительство. Они по своей дури боеспособность потеряли, могли их и примерно наказать. У всех кисти рук сейчас были забинтованы, а вдруг стрелять придётся? Какие из них сейчас стрелки?

Медведь этот в полку ещё с Сибири. Там на одной из станций его купили. Проплыл он с нами через моря, на смотре в Марселе участвовал. Чуть ли не символ бригады он сейчас и все его балуют.

Один из солдат даже сейчас поводырем медведя числится. Правда – неофициально, нет такой должности в российской армии.

Мишка во Франции набаловался пить вино. Сами его приучили, а сейчас мучаемся. Только зазеваешься, может и проверить солдатские фляги и испортить их. Не раз уже такое бывало.

Особенно ему нравится белое виноградное вино, а от красного он морду воротит. Гурман, мля…

Медведь по позициям туда-сюда путешествует, то – в одной землянке с солдатами поживёт, то – в другую переберётся.

Знает он прекрасно все ходы сообщения, за вторую, даже за третью линию выбирается. Протоптал даже дорожку к французским артиллеристам и вино у них выпрашивает. Однажды в гостях у союзников он так напился, что миновав первую линию нашей обороны дошагал до проволочных заграждений и запутался в их.

Посреди ночи раздался страшный звериный рев…

Германцы переполошились, с нашей стороны – тоже.

Устроена была чуть ли не войсковая операция по вызволению из колючей проволоки медведя.

С русской стороны германцам орали, чтобы они людьми были и не стреляли. Мол, не атака, это, а наш медведь в заграждениях запутался. Те в наше положение вошли и стрельбу не открыли.

Пришлось резать проволоку и спасать медведя. Тогда он никого не покусал, только поцарапал. Мне и пришлось солдатам ранки обработать.

Сам медведь сильно поранился. С ним мы больше, чем с солдатами провозились. Весь в бинтах он от нас уполз. Впрочем, скоро он их все содрал.

- Вы, Иван Иванович, теперь в цирке можете работать, зверей там лечить, - подсмеивались надо мной позже офицеры.

- Не возражаю, можете хоть сегодня меня в Санкт-Петербург для этого дела откомандировать, - отшучивался я.

- Нет, нет, без Вас мы тут пропадем…

Вот такое дело.

- Ротному не сообщайте, - чуть не на коленях упрашивали меня искусанные медведем солдаты.

Впрочем, им повезло, мы отходили в тыл и их не наказали.

Ну, дуракам везет…

Глава 11

Глава 11 Пропажа ротного

В тренировочном лагере нас разместили в тех же бараках, что и после Марселя.

Кстати, тут под бараком понимали не что-то плохое, а быстровозводимую жилую или ещё какую-то строительную конструкцию. Это когда из уже готовых частей собирали целый дом. Большой, маленький, средний – любой, какой требовался.

Нужен перевязочный пункт – пожалуйста.

Казарма? Соберём.

Штабное здание? Будет сделано…

Склад какой-то – нет проблем.

Удобно? Само-собой.

Если госпитальное здание стало в этом месте не нужно, то его можно аккуратно разобрать и собрать снова в другом месте.

В первую же ночь в лагере из своей комнаты в офицерском бараке исчез командир четвертой роты. Тот, что народ угробил в вылазке за орденом. Это когда наши же проволочные укрепления резать начали и перестрелку с соседней ротой своего полка устроили.

Вечером он в отведенное ему помещение вошел для крепкого и здорового сна, а утром его там не было. Ординарец ротного в положенный час сначала тихонько в дверь постучал, затем – сильнее. Ответа не последовало. Дверь он толкнул, а там – пусто.

День не беспокоились, а вечером уже забегали…

Офицер пропал! Да ещё и в расположении военного лагеря…

Мля…

Всех на уши подняли.

Каждый уголок обыскали.

Ко мне даже в лазарет заглянули.

- Не у Вас ли, Иван Иванович, командир четвёртой роты лечение проходит?

Получив отрицательный ответ, удалились.

Началось расследование. Ротного так и не нашли, но восемь солдат из четвертой роты под конвоем во главе с фельдфебелем Гуком из нашего расположения куда-то увезли.

Слушок пошёл, что это как раз те, что в отношении ротного грозились. Повинен де он в смертях и ранах наших товарищей. Не жить этой образине на белом свете долго…

Говорили разное. Сначала нижние чины, а потом и офицеры к этому подключились.

Рязанцев мне версию выдвинул, что имеются де в ротах специальные солдатики, которые все ненужные и опасные разговоры на карандаш берут, а потом кому положено докладывают. Вот так и про тех восьмерых из четвертой роты стало известно. Ну, что они могут к исчезновению ротного быть причастны.

- Вы, Иван Иванович, тоже иногда бываете не сдержаны на язык. Кто знает, что у Вас за фельдшеры в подчинении… Или санитары.

Никифор Федорович изобразил серьезное лицо. Ещё и указательный палец правой руки в небо направил.

Не знаю, кто там и как расследовал, судил и рядил, но в конце недели подпрапорщик Кучеренко начал выкрикивать охотников. Наших восьмерых солдат из четвертой роты приговорили к расстрелу и потребовались исполнители приговора.

Оба полка бригады наотрез отказались. До бунта дело не дошло, но пошумели. Винтовки в пирамидах остались.

Рязанцев мне позднее рассказал, а он всегда про всё в курсе, что после этого привести приговор в исполнение было предложено французам. Они не согласились это делать.

Прошёл день, другой.

Наконец, нашлись какие-то негры. Их во французской армии полно лукошечко. Они наших товарищей и исполнили.

- Не из нашего лагеря негры. Из другого места их привезли. Здешние-то негры с нашими солдатиками давно спелись, вместе за милую душу вино пьют…

Это опять же информация от Никифора Федоровича.

В тот же вечер, как стало известно про расстрел солдат из четвертой роты, нескольким фельдфебелям и подпрапорщикам по темному времени от неизвестных хорошенько перепало. Били сзади по голове. Кто это делал – не нашли.

Одного ефрейтора вообще зарезали.

- Подозревали его солдаты в наушничестве, - просветил меня бригадный интендант.

Труп ефрейтора я освидетельствовал, а потом его и похоронили без воинских почестей.

На следующий день бараки с нашими полками гудели. Откуда-то стали известны подробности казни нижних чинов из четвертой роты.

- Заставили их самих вырыть себе могилу… Потом наш полковой поп предложил им исповедоваться и причаститься. Они ему матерно ответили. Негры залп дали, но не всех убили, некоторые были только ранены. В яме лежали и стонали. Дали второй залп и стоны прекратились…

Мне так про всё это один из моих фельдшеров рассказал. Не знаю, так ли было на самом деле. Может, и иначе.

Глава 12

Глава 12 Слухи о революции в России

Прошло несколько дней и всё успокоилось.

Как-то само собой рассосалось.

Почему и как, я сказать не могу.

Нижних чинов бригады с утра до поздней ночи загрузили муштрой, так, что дух им перевести было некогда.

Мне от командира полка поступил аналогичный приказ, и сейчас мои фельдшеры и санитары с перерывами на прием пищи бинтовали, накладывали шины, носились как угорелые с носилками. Тогда только и отдыхали, когда их в виде раненого на этих самых носилках и перетаскивали с места на место.

Кормить стали хуже, зато вина было вдоволь.

В ноябре нас вернули обратно на фронт. Нам был выделен участок перед фортом Бремон и деревней Курси. Они были заняты немцами. Позиции германцев были лучше – форт находился на возвышенности и обстреливать противнику нас сверху было весьма удобно.

День тянулся за днём, фронт стоял на месте, ничего выдающегося не происходило.

Скука в обнимку со смертью…

Письма из России стали приходить с большой задержкой, а когда их доставляли – читать там почти было нечего. Цензурой половина строчек была нещадно замазана, а иногда - и две трети.

Между солдатами и офицерами поползли разные слухи. Всё больше тревожные.

- Что-то дома неладно, Иван Иванович…

Рязанцев повадился ходить ко мне в гости, чуть ли не через день наносил визиты.

- Не больше Вас, Никифор Федорович, знаю. От князя давно никаких известий не поступало.

Французские газеты ясности не вносили. Тишь да гладь, если их читать, повсеместно были.

Что меня тревожило – в ротах становилось больше больных. Испанка, мать её за ногу…

Нижние чины маски носить не желали. В присутствии офицеров ещё как-то свои лица ими украшали, а только те за угол траншеи завернут – сразу их снимали.

- Дышать в них плохо, - такой у них один разговор и был.

В феврале нас опять отвели в резерв.

Раньше это вызывало радость, а сейчас полком завладело какое-то безразличие. Чувства у людей как-то притупились, эмоции пропали. Если физически вроде всё было и в пределах нормы, то на лицо было психическое истощение.

Я тоже ходил как сонная муха.

В один день всё поменялось.

В расположение первого батальона, непонятно, как это и произошло, пробрался русский революционер-эмигрант из Парижа. Его быстро за пределы части выдворили, но он успел рассказать, что в России революция, императора у нас уже нет.

Всех это как обухом по голове ударило. Ну, кроме меня. Я-то знал, что скоро революция случится, да ещё и не одна.

Информация о революционных событиях была только неофициальная. Ни французы, ни наше посольство в Париже никаких сведений Лохвицкому не предоставляло.

Солдаты собирались группами, перешептывались, тихонько с оглядкой толковали между собой.

Оповестить эмигранту из Парижа удалось всего нескольких человек, большинство его и в глаза не видело.

- Царь де из-за сильной усталости добровольно отказался от престола…

- Какой, скинули его…

- Царствование своему брату Михаилу передал…

- Генералы теперь правят…

- Подставные от германцев…

Чего только я краем уха в эти дни не услышал. При виде меня мои подчиненные замолкали, а только я отходил – опять продолжали друг друга будоражить.

Что дальше будет?

Как всё повернётся?

Ротным командирам Лохвицким был отдан приказ говорить нижним чинам, что пересуды о революции – это только вздорные слухи. Никаких официальных приказов нет, а значит – живём как жили.

Я помалкивал. На все вопросы того же Рязанцева только разводил руками.

- Никифор Федорович, мне не большего Вас известно…

- Что-то на сердце у меня, Иван Иванович, не спокойно. Как мы теперь без императора?

Как, как, а вот так…

Времена впереди смутные. Умоется Россия кровушкой.

Никак не думал я раньше, что застанут меня революционные события во Франции. Потом же, когда сюда попал, не до дум про революцию было. Жил одним днём, как многие, на фронте. Сегодня вечер живым встретил – хорошо. Утром на этом свете проснулся – вообще отлично. Пуля царапнула – да какая мелочь, главное – не в живот, руки-ноги не оторвало…

На фоне всего этого нас неожиданно ночью подняли и скорым маршем двинули бригаду в сторону линии фронта.

Руководство бригады и командиры полков, скорее всего, что-то и знали, а до меня, сошки малой, никакой информации не довели. Встал и пошёл – вот и всё. Вернее – поехал. Французы теперь нам достаточно автомобилей для медицинской службы выделили. Не на лошадках мы сейчас перемещались. Водителями были французы, это иногда вызывало некоторые недоразумения. Впрочем, мелкие и незначительные.

Глава 13

Глава 13 Наступление на Бремон и Курси

Нашей бригаде предстоит наступать на форт Бремон и деревню Курси. Французам нас не жалко – не свои мы для них, в самое адское пекло они нас бросают.

Вот уже девятый день по Бремону и Курси непрестанно бьет французская артиллерия, а немцы в долгу не остаются.

Германские снаряды траншеи нашего полка стороной не облетают. Ещё мы шага в сторону Бремона и Курси не сделали, а в ротах уже много убитых и раненых. Поэтому я и сплю почти больше недели только урывками – передовая меня работой днём и ночью вволюшку обеспечивает.

Мои доктора и фельдшеры с ног валятся, среди санитаров-носильщиков имеются уже и безвозвратные потери.

В светлое время прямо над головами то и дело появляются аэропланы. То – германские, то – французские. По ним бьет зенитная артиллерия, а осколки разорвавшихся на высоте снарядов валятся нам на головы.

Сначала в небе как ватные шарики вспухают, а из них железо на макушки солдат и валится. Хорошо, союзники нас касками обеспечили, но их ещё и носить надо…

Рязанцев, он же интендант, всё в фуражке красовался. Зачем ему каска? Вот сейчас я его и перевязываю.

- Никифор Федорович! Сиди давай смирно!

Вертится капитан на табурете, голову ему обрабатывать мешает.

- Щиплет!

- Нечему там щипать! Ничего я ещё не делаю.

- Всё равно – щиплет.

Вот ведь напасть…

Мужики, даже здоровущие, боль плохо переносят. Иногда от мелочи какой глаза уже закатывают. Нет, есть, конечно, и исключения…

- Никифор Федорович!

- Всё, всё…

Замер. Той и другой рукой в табурет вцепился.

Давно бы так…

- Каску, Никифор Федорович, надо носить. Можно такое делать?

- Можно…

- А, почему не носите?

- Не привык.

Не привык он…

- Вот, сейчас и ранило Вас.

Да, ранило. Вполне, что и французским осколком. Как раз зенитчики по германскому аэроплану и стреляли. Аэроплан помогал немцам взять правильный прицел, вот по нему и молотили.

- Всё, начинаю шить, - предупредил я Рязанцева.

Лучше бы и не говорил. Капитан с табурета вставать начал.

- Куда! Малиновский, держи его!

Держит Малиновский. Сейчас он мне на перевязочном пункте помогает. То одно подает из лотка, где инструменты лежат, то другое. Так-то это сестра милосердия должна делать, но они все заняты, поэтому я и санитара припахал. Так-то Малиновский стрелок, но сейчас нам помогает.

- Ну, вот и всё. Сейчас Вы, Никифор Федорович, стали лучше новенького. Настоящий боевой офицер, даже тяжкие раны получивший…

Повезло интенданту. Можно сказать, что легко отделался.

Под утро наши роты пошли в атаку. С большими потерями второй батальон занял первую линию немецких окопов.

Откуда это мне стало известно? Раненые-то не немые, поделились со мной они этой информацией.

- Больше половины наших легло...

Мля…

Полетели в рай российские душеньки.

Стройными рядами и длинными колоннами.

- Там у них пулемет на пулемете…

- Артиллерия жестко бьет…

- Всех в атаку подняли – бомбомётчиков, снайперов, отделение с аппаратами Вермореля…

Точно, участвовали в атаке и огнемётчики. Сейчас я как раз рану поручику Кюри и обрабатываю. Он отделением их и командует. Сами солдаты с аппаратами Вермореля наши, а командир у них француз.

Ранен француз тяжело, его скорее в тыл отправлять надо. Мне на перевязочном пункте ему мало чем есть помочь.

Кюри унесли, а место его занял полковник Иванов. Тут – царапина, но – это полковник. Его не меньше чем старший врач должен перевязывать. Ну, а старший врач – это как раз я.

- Молодец француз. По распоряжению полковника Готуа, объединил он особые команды первого и второго батальонов и выбил немецких пулеметчиков… - хвалит Иванов моего предыдущего пациента. – Не он бы, плохо совсем было. Отобрал он самых лучших бомбомётчиков, отправил их вперёд по ходам сообщения. Они немецкие пулеметы гранатами и закидали. Марченко - даже целых два. Что вторую линию взяли – Кюри заслуга…

Говорит и говорит Иванов. Так тоже часто бывает. Только что вышел он из боя, вот его на разговор и пробило.

Тут – кого как. Кто-то говорит и говорит, кто-то в себе замкнётся…

Лучше бы – говорил, всё накопившееся в себе выплескивал…

- Снайперов почти всех выбило… Жалко… Готовили-готовили… Большая часть батальона легла…

Раненые из следующей партии сообщили мне, что немцы сейчас закрепились на своей третьей линии обороны. Это прямо перед фортом Бремон.

Перед этой линией у них ещё и канал. Это опять нашим ротам будет большая помеха.

Утро уже полностью вступило в свои права, а я всё занимался с ранеными. Их не убывало, а стало даже больше.

Глава 14

Глава 14 Длинный день

Почти пару часов у меня получилось поспать, а потом раненые опять пошли потоком…

Так скоро от нашей бригады никого и не останется. Ну, кроме штаба, хозяйства Рязанцева, персонала перевязочного пункта и полкового батюшки.

Батюшка сейчас к нам прибился. Помогает с разгрузкой и погрузкой раненых.

- Какой я вояка… Там от меня пользы нет, так хоть тут помогу…

Вот и помогает. Я от лишних рук не отказался, каждые они теперь на счету.

Как там бой идёт я узнавал от раненых. Правда, с небольшой задержкой по времени.

- Две атаки уже отбили…

- Они через канал плывут, а мы стреляем…

- Давит и давит германец…

Да, давит. Канонада ни на минуту не затихает. Немецкие пушки молотят по нашим позициям, вернее – бывшим германским, а французские от них не отстают.

- От них до нас – метров тридцать… Местами – ближе.

- Командира наших разведчиков убило…

- Хорошо, ручных гранат хватает…

Это точно. С гранатами у нас проблем нет. Вот также бы с перевязочным материалом…

- Ротных всех выбило, одни унтера командуют…

- Воду и продукты из резерва не подвозят…

- Воздух у нас в окопах от стрельбы просто раскалился…

После очередного раненого я вышел покурить. День был какой-то пасмурный. Вроде и не утро, а стоял какой-то туман. Странная погодка, дома такой я не замечал.

Или, это дымом всё затянуло?

- Иван Иванович, подойдите…

Малиновский меня за рукав теребит. Я даже не заметил, как он и подошёл. В голове у меня тоже туман, руки и спина как свинцом налиты.

Поспать бы сейчас…

- Иван Иванович!

- Иду…

Недокуренная сигарета полетела на землю.

Непорядок. Я сделал шаг, растоптал окурок сапогом.

- Германцы бьют и бьют, а наша артиллерия что-то молчит…

- Третью их атаку еле и отбили.

- Унтер наш хотел связаться с командиром батальона, а его где-то и нет…

- Держаться совсем стало невозможно…

Новости от раненых становились всё хуже и хуже. Похоже, вторую линию немецких окопов наши не смогут удержать, а какой кровью она досталась!

- Отступили мы от канала. Сначала пулемётная команда… Быховский не стал ждать пока всех перебьют…

- Связи нет… Мы сидели, сидели, а потом сами с позиции снялись.

- Хоть тут попить дали, с утра ни глоточка воды не было…

Наши потрепанные роты оставили захваченные ранее немецкие позиции перед каналом, а германская артиллерия по ним до самого вечера била. Снарядов потратили просто прорву, а всё без толку.

Поздним вечером под сильной дымовой завесой немцы перешли канал. Обнаружив, что в окопах русских солдат нет, стали осторожно продвигаться вперёд.

Французская артиллерия не подавала признаков жизни.

Тыловые службы полка были отправлены на позиции. Моих подчиненных не тронули – нам и здесь работы хватало.

- Видно, подкрепление к ним подошло…

- Густыми цепями лезут и лезут…

- От траншеи почти ничего и не осталось – одни ямины…

День тянулся и тянулся. Казалось, что он никогда не закончится. Я просто валился с ног, пои помощники были не лучше.

- Ногу прямее держи…

Даже материться у меня уже сил не было.

- Прямее, говорю… Сейчас кость сломим…

Я пилил бедренную кость. Очередной защитник Франции остался без ноги, а сколько их уже за сегодняшний день было!

Трехмоментная ампутация по-Пирогову… Классика…

Всё. Надо передохнуть.

- Без меня шейте…

Я вышел на воздух. Небо было полно звёзд.

Тут одновременно ударили сотни французских орудий. Может, и не сотни, но мне так показалось.

Что там такое?

Опять наступать будем?

Не всех ещё русских солдат перед фортом угробили?

Глава 15

Глава 15 Опять под обстрелом

Французские снаряды поднимали в воздух кубометры земли перед и за каналом, врезались в воду…

Била тяжелая артиллерия.

Спала, спала и проснулась…

Ад…

Хорошо, что я этого не видел.

Насмотрелся я уже на войне всякого. Лишний раз плохого видеть и не хочется.

Германцы как на поле казни попали – по ним солдаты русского экспедиционного корпуса из всего, что оставалось, остервенело били, а сверху французские снаряды гвоздили.

Вдруг в один момент всё прекратилось. Как будто кто команду той и другой армии дал. Стало тихо, только недобитые немцы перед линией занятых нашими ротами траншей стонали.

Артиллерия с обеих сторон признаков жизни не подавала, пулеметы не засевали зернами смерти пространство поля боя, ружья молчали.

Прошел час.

Что русские солдаты, что немцы, сначала осторожно, а потом всё более смелее начали брать воду из взбаламученного канала. Установилось своеобразное водное перемирие. Тут, людьми надо быть – пить-то всем хочется.

Всеобщий любимец артельщик Харлашка чудесным образом сумел доставить на русскую переднюю линию вино и обед. Вот за это его и ценили – без пропитания много не навоюешь, а он чуть ли не во время рукопашной мог пищу подвезти и начать раздавать.

Вина на каждого было вволю. Пить не перепить. Его же на всех привезли, на число питоков, какое перед боем было.

- Пейте, пейте, не везти же его обратно…

Харлашка всех щедро оделял, никого не пропустил.

- Какава где? – пошутил кто-то из солдат.

Артельщик виновато похлопал глазами.

- Нетути…

Суп, конечно, был чуть тепленький, но это на аппетит нижних чинов не влияло.

- Кому добавить? – обвёл глазами работающих ложками Харлашка.

Некоторые солдаты подходили за добавкой по второму и третьему разу. Дают – бери…

На передке затишье, а у меня – аврал. Можно стало санитарам раненых выносить. Они их и тащат, тащат, тащат…

Это – кто дожил, не истёк кровью, от боли не умер.

Такое впечатление, что скоро вся бригада у меня на перевязочном пункте соберётся.

Видно, это германский аэроплан и высмотрел. Прямо на территории перевязочного пункта один за другим начали рваться снаряды. Осколки с визгом летели во все стороны, пробивали стенки палаток – они же не стальные…

Я оперировал, когда всё это началось. Фельдшер, который через стол от меня был, как стоял, так и рухнул. Потом оказалось, что осколок ему точнехонько в затылок вошел.

Я, хоть уже и на второй войне, артиллерийского обстрела сильно боюсь. Один раз меня в Прикарпатье уже контузило, до сих пор это сказывается. Повторения такого мне совсем не желается.

За продырявленными стенами палатки гремело всё сильнее.

- Малиновский!!!

Мой санитар, что за простерилизованным набором инструментов для следующей операции был послан, как из-под земли появился в палатке. Видно, уже при входе в неё его мой крик застал.

- Бери за плечи! – я мотнул головой на раненого.

Сам я схватил бедолагу за бедра.

Мужику повезло – я уже заканчивал, всего несколько швов на кожу ему наложить и осталось.

- На пол его! – я опять кивнул на раненого.

Что, другое-то делать? На полу у него будет меньше шансов осколок получить. Ничего иного путного мне в голову не приходило.

- Сам ложись! Что как столб встал!

Малиновского не надо было упрашивать.

Ещё несколько разрывов и стало как раньше. Выполнили германцы свою отмерянную им норму.

Я полежал ещё немного и выглянул из палатки.

Мля…

На месте двух навесов перевязочного пункта – воронки. Сортировочная площадка… Тут я не сдержался, выматерился.

Раненые, что там были, на поле боя выжили, а тут их достало.

Ко мне подбежал один из моих старших фельдшеров.

- Иван Иванович…

Как говорится, лица на нём не было.

- Что?

- Того и другого младших врачей…

- Что? – повторил я, хотя уже всё мне было понятно.

- Убило…

Так. Всё. Из докторов я один остался.

- Ещё кого?

- Не знаю…

Что-то фельдшер мой слова тянет, головой немного потрясывает…

- Быстро посмотри, кто на ногах! – рявкнул я.

Грешен. Не сдержался.

- Сейчас, сейчас…

Фельдшер убежал.

Так, сейчас срочно надо выяснять, что там с ранеными.

Глава 16

Глава 16 В тыл

- Следующего несите!

Я несколько раз зажмурил и открыл глаза. Стало чуть легче.

- Следующего!

Что, они там, заснули?

- Всё, Иван Иванович.

- Что, всё?

- Кончились раненые…

Кончились… Кончились… Кончились…

Меня шатнуло в сторону. Я ухватился за край стола, за которым оперировал трое суток. Ну, с перерывами на краткий сон.

Французы продолжали обстреливать форт Бремон, но нас решили сменить и отвести в тыл. От бригады только рожки да ножки остались – в ротах по тридцать – сорок человек.

Нас меняли альпийские стрелки, тоже целая бригада. Ну, посмотрим, как у них взять форт получится.

Перевязочный пункт тоже отводили в тыл.

- Собираемся, - скомандовал я.

Впрочем, собирать-то особо было и нечего. Несколько оставшихся палаток и навесов – рвань. Легче выбросить, чем чинить. Перевязочный материал и медикаменты – в корзинке для пикника уместятся. Наборы хирургических инструментов – вот и весь наш скарб.

Французы, тут надо их похвалить, наших раненых в свои госпитали вывозили оперативно. Сейчас последних погрузят и всё – можно и нам с места сниматься.

От персонала у меня осталась едва половина. В атаки не ходили, а вот…

- Федор Федорович, проверьте, весь ли инструмент собрали, - отдал я распоряжение старшему фельдшеру. Он сейчас у меня за главного помощника, врачей-то кроме меня одного на перевязочном пункте сейчас нет.

- Весь, Иван Иванович. Там и осталось-то…

Да, жалко. Палатку, где мы инструменты стерилизовали, при обстреле тоже снарядом накрыло. Изделия завода князя Александра Владимировича, хоть и стальные, но не вечные. Пусть теперь французы восполняют. У них хоть хирургический инструментарий похуже нашего, но на безрыбье и раком свистнешь.

До остатков бригады мы добирались верст пятнадцать. Что-то пока недалеко наших отвели. Снова хотят в бой бросить? Что там бросать-то…

Роты были размещены в какой-то деревне. Как называется? Впрочем, какая разница – этих деревень на нашем пути уж сколько было.

Дорогой я подремал, но не выспался. Ещё и голова болела, настроение было паршивое.

Да уж…

Солдаты, что бродили по узеньким улочкам были оборванные, даже на вид уставшие. У каждого было что-то немецкое – винтовка, карабин, германский брезентовый или из тюленьей кожи ранец…

Я заметил одного даже в трофейной каске. Здесь-то он зачем эту железяку на голове носит?

Рязанцев потеснил своё хозяйство и нас разместили. В тесноте, да не в обиде. Я чуть-чуть перекусил от щедрот Никифора Федоровича и прилёг досыпать. Уже закрывая глаза вспомнил, что надо бы посмотреть, что там с раной у него на голове. В последние дни не до такой мелочи было…

- Владей.

Как проснулся, я опять же был накормлен и оделен Рязанцевым подарком.

Не знаю, уж откуда он его добыл, интендант-проныра. Подарок был хорош – парабеллум и две сотни патронов к нему.

- Спасибо. Не откажусь.

В голову, непонятно с какого перепуга, у меня пришли слова песенки, что трудно жить в деревне без нагана – нечем председателя убить. До председателей колхозов дело ещё далекое, но всё к тому идёт. Тут они в империи одну революцию уже учинили, Николай Александрович от престола уже отрекся, а Михаил его не принял.

Такие вот пироги…

- Смотри, Иван Иванович, что мне тут ещё по случаю досталось. – бригадный интендант протянул мне пачку почтовых карточек. – Знают наши об увлечении дочери, вот и несут всякую-всячину… Даже такую гадость.

Да, раньше бы такое не принесли…

Немецкие открытки содержали карикатуры на российского императора. Сейчас они были уже не актуальны. Нет у нас опоры и надежи.

На лежавшей первой в пачечке почтовой карточке Николай Александрович был изображен в лаптях, в каких-то просторных деревенского вида портках и рубахе. Ещё и с многочисленными разноцветными заплатами. В жизни бы ни одна российская баба своему мужику таких не сделала. В селе Федора, когда и где у кого заплатка на рабочей одежде имелась, всегда была в тон.

Императора немцы нарисовали верхом на заморенном осле. Под мышкой у него был артиллерийский снаряд, из всех карманов торчали бутылки с водкой.

Я протянул обратно открытки Рязанцеву.

- Пропаганда.

- Согласен, Иван Иванович. Гадость…

- На войне все средства хороши.

- Тут тоже поддержу Ваше мнение.

Открытки были брошены на стол, разлетелись по нему в полном беспорядке. Одна на пол свалилась. На ней российский император, опять же в неприглядном наряде, получал из рук японского императора какую-то допотопную винтовку. Намекали германцы, что у нас своего оружия не хватает.

Глава 17

Глава 17 Проверочная комиссия

Полторы недели мы ели, спали, приводили себя в порядок.

У нижних чинов даже румянец на щеках начал появляться.

Руководство бригады укатило в Париж, а меня почему-то не взяли.

Рылом не вышел…

Мне даже обидно стало. Не очень сильно, но всё же.

Затем остатки бригады отвели в более глубокий тыл.

- Иван Иванович, извольте получить новое обмундирование.

Рязанцев, что сообщил мне это, выглядел весьма довольным, словно он самолично это обмундирование шил. Его, кстати, в столицу Франции тоже не взяли.

Переобмундировывали не только офицерский состав, но и нижних чинов. Всем выдавали новые шинели, гимнастерки, брюки, хромовые сапоги. На каждой вещи стояло клеймо – «Лондон».

- Во как… - солдаты мяли в руках обновки. – Как цари какие будем.

Форменная одежда, действительно, была очень качественная.

- Сносу таким сапогам не будет, - слышались там и тут довольные голоса.

У солдат, в большинстве своем вчерашних селян, отношение к сапогам было трепетное. Старую форму сдавать не требовалось, поэтому почти все её оставляли.

- Пригодится, годная ещё.

Федор Федорович, мой старший фельдшер, аккуратно уложил в заплечный мешок то, что раньше на нём было.

- Года ещё не носил…

Это уже относилось к сапогам старшего фельдшера, которые тоже в общую кучу на плацу не полетели. Да там и не куча была, так – кучка.

Офицеры отсутствовали, солдаты бездельничали. Занятий с ними никто не проводил.

Возобновились разговоры о событиях в России.

Тут ещё приказ зачитали. Начальников теперь надо называть по-новому – господин полковник, господин штабс-капитан…

Солдаты по своей инициативе начали организовывать комитеты – ротные, полковые, даже создали и бригадный. Офицеров в них не брали, военных чиновников - тоже.

Из французских госпиталей начали возвращаться первые раненые. Из-за них буча и началась.

Вернувшиеся жаловались товарищам, что их там плохо лечили, обращались хуже, чем с неграми. Даже тех, у кого только-только швы сняли, заставляли носить воду, колоть дрова, заниматься уборкой территории.

- Ещё и ругаются, что почему бинты у тебя грязные. Какими им быть, если я дрова колол? – возмущался ефрейтор Петров. – Суки…

- Сами французики, уже вполне поправившиеся, лежат себе, полеживают… Их только кормят, работать не заставляют…

- Все бока негры отлежали, а мы не емши воду таскаем…

На фоне таких разговоров бригадный комитет постановил организовать проверочную комиссию. Выяснить, имеют ли под собой основание жалобы раненых.

- Иван Иванович, мы тебя в комиссию включили. Посмотри, что там делается.

Во как. Со мной, как со знакомцем на завалинке нижние чины разговаривают! Со свободой, равенством и братством совсем распоясались…

Раньше, такого не было. Скоро и в морду начнут кулаком тыкать…

- Двух фельдшеров ещё с собой возьми…

Так. Уже приказывать начали…

Мля… Куда катимся?

Теперь комитет – власть… Власть? Да, власть…

- Иван Иванович, съезди. Хуже не будет.

Это ещё и Рязанцев в ту же дуду дудит. Нет, он не за власть комитета, а просто за меня опасается. Откажешь комитету – неизвестно что будет.

- Хорошо, съезжу, - согласился я.

В проверочную комиссию кроме меня и фельдшеров, вошли ещё и представители от ротных и полковых комитетов. Не комиссия получилась, а целая толпа.

Такая делегация во французский госпиталь в ближайшем городке и заявилась. Там у всех глаза на лоб и полезли. Таких проверяльщиков тут отродясь не видели.

Нижние чины языком союзников не владели, поэтому я с руководством госпиталя и объяснялся. Они морды кривили, но наши-то, все с винтовками в руках и неизвестно с чем в голове.

- Проверяйте, - последовал ответ.

Делегаты от бригады и осмотр условий произвели, в которых раненые русские и французы находятся, и опросили земляков – не заставляют ли их какие работы здесь выполнять?

Факты подтвердились. Французам были лучшие палаты предоставлены и их выздоравливающие к хозяйственным работам не привлекались. Наши – трудотерапию полной ложкой хлебали.

Кормили, правда, всех из одного котла, с размером порций обид не было.

- Скажи им, если дальше такое продолжится, мы им тут «Марсельезу» устроим. – нашелся среди членов одного из полковых комитетов грамотей. – Так и передай.

Для подтверждения своих слов он ещё и затвором клацнул.

Мля…

Во, до чего дожили…

Я уведомил французов о претензиях комитета и возможных последствиях. Мои слова нашли полное понимание.

- Ещё кто-то пожалуется, всей бригадой сюда явимся, - таково было последнее слово проверочной комиссии.

Глава 18

Глава 18 Первомайская демонстрация

Прошла одна неделя, другая…

Солдаты в лагере бездельничали, занятий с ними никто не проводил. Когда нас отправят на фронт – никакой информации об этом не было.

Мои подчиненные тоже немного подраспустились. Некоторые даже на меня огрызаться начали. Ну, если я что-то делать их заставлял.

Беда просто. Никогда такого раньше не было.

Раненые из французских госпиталей продолжали возвращаться и у меня работы хватало. Я принял себе за правило каждого осмотреть, принять решение о состоянии его здоровья, дать необходимые рекомендации.

Видя о себе заботу, раненые относились ко мне хорошо. Впрочем, и раньше у меня с нижними чинами отношения были нормальные. Ещё и слава бузника играла свою роль. Наш мужик силу и умения, особенно бойцовские, уважает. Тут даже разговора нет.

Старших офицеров всё не было и не было. Застряли, они что ли в Париже?

Апрель подходил к концу…

Солдатский комитет нашего полка принял решение провести демонстрацию в честь Первого мая. Ротные собрания нижних чинов единогласно одобрили это постановление.

- Что, делается-то, Иван Иванович. – вздыхал то и дело Рязанцев. – Не армия, а не пойми, что…

Эх, Никифор Федорович, не знаешь ты ещё, что скоро вся твоя привычная жизнь с ног на голову перевернётся. Впрочем, она уже переворачивается.

В последний день апреля пришел приказ – все тяжелые станковые пулеметы, а с ними и лёгкие, сдать французским инструкторам. Они их проверять будут, а при выявленных поломках и ремонтировать.

Лагерь полка загудел, как муравьи солдаты туда-сюда засновали.

- Не дадим!

- Разоружить хотят…

- Хрен им, а не пулемёты!

Полковой комитет принял решение о том, что пулеметы сдавать не будем. Все наши пулеметы, которые имеются в наличии, исправны, ремонтировать их нет никакой надобности, а если что-то и сломается, то мы сами их починим лучше всяких французов.

Так и было приехавшим французским инструкторам объявлено. Они на конфликт не пошли, бычить не стали и отбыли не солоно хлебавши.

- Что делается, что делается…

Никифор Федорович опять у меня в гостях сидел. Про пулеметы он мне и рассказал. Сам я от пулеметов далек, где я, а где они. У меня своих забот хватает.

- Чем, Иван Иванович, дело и завершится?

Интендант места себе не находил. Из России всякие вести приходили. Не всегда его радующие.

- Сейчас в лагере, во всех местах, где стоят пулеметы, вооруженные караулы круглосуточно стоят. По решению общих собраний рот и команд к оружию никого чужого не подпускают, – поделился интендант со мной очередной порцией новостей.

Вечером того же дня на общих собраниях батальонов зачитали приказ бригадного командира. Лохвицкий запрещал проводить демонстрацию.

Вот, додумался же… Французы де не могут спокойно смотреть на красные флаги. Они им революцию напоминают. Когда она тут случилась, было много пролито крови их дедов.

Ну, скорее уж прадедов… Сколько лет уже с той революции прошло.

- Не убедительно… - разделял мои мысли бригадный интендант. – Не убедительно…

- Да и не знают они о нашей демонстрации, кто им про неё скажет…

- Умирать тут мы можем, а демонстрацию – нельзя.

- Не будем выполнять приказ…

Такие фразы можно было слышать в лагере.

Да уж…

Первого мая, ещё до завтрака, солдаты, кто не сделал это вчера, приводили себя в порядок. Наводили блеск на ременные пряжки, чистили сапоги, винтовки, пулеметы, лёгкие траншейные пушки…

Все были в праздничном, приподнятом настроении.

В хозяйстве Рязанцева дошивали красные флаги, плотники дострагивали для них древки.

Полковой оркестр надраивал свои инструменты и украшал их красными ленточками.

Представители первомайской комиссии ходили по взводам и не хуже фельдфебелей проверяли, всё ли в порядке.

Артельщик первой роты Харлашка вообще спать не ложился. Его кухня сейчас блестела как новенькая, сбруя лошадей была украшена красными флажками, гривы и хвосты коней пестрели разноцветными летами. Где он их только и взял?

Из трубы полевой кухни валил дым. Харлашка её затопил с таким расчетом, чтобы сразу после демонстрации угостить свою роту праздничным обедом.

На груди Харлашки красовался красный бант.

Наскоро перекусили и батальоны стали строиться. Вынесли полковое знамя. Было оно в руках опять же у великана Василия Сабанцева. Он встал впереди построения первой роты, его окружили солдаты с красными знаменами. За знаменщиками заняли своё место музыканты с инструментами, что были подарены нам жителями Парижа.

Представители от солдатских комитетов пошли приглашать офицеров на демонстрацию. Некоторые, я в том числе, согласились.

Ну, двинулись…

Роты шагали не сбивая шага, музыканты играли марш.

За оркестром следовали стрелки, за стрелками – пулеметчики. Все до единого пулеметы были сейчас здесь, ни одного в оружейных комнатах не было оставлено. За пулемётчиками вышагивали минометчики. Колонну замыкали четыре походные кухни. На первой гордо восседал Харлашка.

Я шёл вместе со стрелками.

За лагерем был хороший большой ровный плац, там и планировалось провести митинг.

Линейные встретили нас за лагерем и проводили на отведенное место. Вслед за первым, подошли второй и третий батальоны. Полк выстроился перед импровизированной трибуной – крестьянской арбой. На неё взобрался председатель полкового комитета и поздравил всех с Первым мая.

Затем говорили представители от батальонов. Они проклинали тёмное прошлое, в солдатские ряды летели слова о новой, счастливой и радостной жизни. Почти каждый из выступающих требовал отправки бригады обратно домой. Навоевались де тут, пора и в Россию.

Эти слова вызывали согласные крики и аплодисменты.

Аплодировали и французы, что пришли из соседних деревень. Откуда они про демонстрацию и митинг узнали? Кто-то из солдат им об этом сообщил?

Глава 19

Глава 19 Болезнь

Май во Франции выдался тёплый.

Ну, хоть что-то хорошее…

Дисциплина в лагере падала, солдатские комитеты чуть ли не ежедневно заседали.

- Пусть сами воюют!

- За три года по горлышко навоевались.

- Домой, домой пусть отправляют!

Это и подобное приходилось мне слышать, когда я проходил мимо барака, который облюбовали комитетчики для своих собраний.

Что в России?

Французским газетам я не верил, да в них и про русские события почти не писали.

Полковой комитет принял решение отправить делегацию в Россию. Пусть съездят, всё своими глазами посмотрят, ушами – услышат, а затем вернутся и всю истинную правду нам расскажут.

- В Петербурге сообщите о нас. Всё как есть и подробно. Пусть домой вывозят.

Так было сформулировано задание делегации.

Выбранные от полка на поезд сели, ручками остающимся помахали и больше их никто не видел. Как в воду канули.

Кстати, полковым комитетом мне было предложено войти в состав делегации, что в Россию отправлялась. Комитет – пока власть неофициальная, но я-то знал, чем через несколько месяцев дело повернётся. Вслед за одной революцией последует другая, Временное правительство будет низложено и к власти придут большевики.

Всё поменяется и начнётся новая жизнь.

Ещё и Никифор Федорович в ту же дуду дул.

- Что там, в Петербурге, солдатики плохо насмотрят, куда их пустят… Тем более, Лохвицкий своё согласие на отправку делегации дал. С большим скрипом, но согласился.

Я уже собираться начал, старшему фельдшеру дела передавал. Тут и заболел. И до меня испанка добралась.

Во Франции болели. В бригаде – тоже. Вот и я не уберегся.

Хоть я и максимально старался сокращать контакты с окружающими, но у меня лазарет полон больных был. От кого-то и подхватил эту заразу.

Весь день как варёный ходил, к вечеру мышцы у меня заломило, на свет стало смотреть больно, температура поднялась.

Мля…

Десяток-другой шагов пройду – стою и отдыхаю. Силы из меня как насосом выкачали.

Рязанцева, что чай ко мне пришёл попить, я за порог выставил.

- Никифор Федорович, я, похоже, приболел. Лучше со мной сейчас рядом не находиться.

Интендант повздыхал, у двери потоптался, но внял моему совету.

- Выздоравливайте, Иван Иванович. Последний доктор в полку Вы сейчас…

Да, последний. Что-то не спешило руководство бригады медицинскую службу полка пополнять. Не до нас им, похоже, было.

Так, ещё и кашель у меня начался, сердце бешено забилось…

Похоже, не еду я в Петербург…

Какое там, похоже. Точно – не еду…

Ночью спал-не спал. Мление, как моя бабушка говорила, у меня было. Казалось, что домой я вернулся, рассказываю, что со мной произошло, а все только руками разводят, головами качают. Вот, чудеса какие…

То, снова я в Карпатах. Сортирую раненых, перевязываю, оперирую…

Утром очнулся – вся нижняя рубашка сырая, подушку – хоть выжимай.

Еле-еле на ноги встал, воды напился.

Посидел, в окно попялился.

Тихо ещё, лагерь спит, птички поют. Не одному мне не спится.

Дымком потянуло. Это, наверное, Харлашка свою полевую кухню раскочегарил.

Посидел, посидел и снова я прилёг.

Плохо мне, буду болеть, и пусть весь мир подождёт.

Три дня мне, то лучше, то хуже было. Затем – отпускать начало. Скорее всего, не испанка у меня была, или – испанка, но переболел я ею не типично. Мой организм не такой, как у окружающих. Если точнее – его защитные силы. Не первый раз я уже замечаю, что болею тут я не как все.

Пока болел – не курил даже, а тут вышел из барака, пару затяжек сделал – в сторону меня повело, голова чуток закружилась.

Может, бросить?

Нет, на войне без курева – совсем плохо. Ещё в японскую, даже те солдаты, что до армии дома в деревне и не куривали, на позиции начинали смолить по-черному.

- Уехала делегация? – такой мой первый вопрос после болезни Рязанцеву был.

- Уехала, Иван Иванович. Три дня как…

Вот, не заболел бы я, вся моя жизнь иначе повернулась. Своими глазами бы октябрьские события увидел, если, конечно, как дезертир не арестован был. Сейчас дальше во Франции я остаюсь…

- Вам бы полежать ещё, Иван Иванович, - жалеет меня Рязанцев. Лица на Вас нет.

- Не лежится, Никифор Федорович. Вроде, стало получше.

Бригадный интендант не одобрял мои действия.

- Что в лагере? – задал я ему вопрос.

- Бузят. Совсем никакой дисциплины не стало. Воевать не хотят, только о доме и твердят.

Не стал я его спрашивать о том, а самому-то ему воевать хочется?

Выглядел Рязанцев расстроенным, даже при разговоре со мной время от времени нырял в какие-то свои невесёлые мысли.

- У Вас-то всё хорошо, Никифор Федорович?

- Какой там…

- Что случилось?

- Воруют…

- Поясните, не совсем понял.

- Со складов всё тащат…

- Нет охраны при них?

- Имеется… Те, кто охраняют, похоже, они и балуют… Хром, амуниция, сапожные гвозди – и те пропадают…

Вот они, революционные события. Впрочем, прямой зависимости тут нет. Раньше тоже мне Рязанцев жаловался, что кто-то в его хозяйстве пошаливает.

- На некоторых даже офицеров я грешу. Как их любимчики на посту, так и жди недостачи, а потом пейзане из соседних деревенек в наших солдатских сапогах разгуливают. Продают некоторые на сторону всё, что можно, денежку зарабатывают…

Так, так, так… Похоже, Никифор Федорович тут уже целое расследование провёл, но на этот процесс повлиять у него руки коротки.

- Ладно, пустое. Не берите в голову, Иван Иванович. Выздоравливайте до конца скорее.

Рязанцев ушел, а я выздоравливать остался.

Май, солнышко, мы в тылу на отдыхе, а всё как-то не весело.

Глава 20

Глава 20 Слух о делении земли

Нет, не военный я человек…

Вторая кампания уже у меня, а я все никак не привыкну. Иногда в чинах и званиях путаюсь… Пусть и орденов полна грудь. Тут ещё и от французов один достался.

Может, контузия сказывается? Или, избирательная тупость у меня имеется по этому поводу?

При Николае Александровиче, вроде, немного уяснил для себя – кто есть кто. Тут, как императора не стало – опять сумбур.

Так. Ладно. Всё по очереди.

В Петербурге – Временное правительство. До него далеко. Мы же – во Франции.

Тут теперь вроде как за главного для нас Представитель Временного правительства при Французской Главной Квартире.

Так? Не так? Совсем не так? Или – правильно?

Лохвицкий и офицеры Представителя Временного правительства признают, а солдатские комитеты – не очень.

Я – военный чиновник. Не офицер.

Значит, для меня начальство – Тыловое Управление.

Так? Не так? Вроде, получается, так.

В Тыловом Управлении, что в Париже, для меня родным должен быть его Санитарный отдел, который сейчас возглавляет врач Рубакин.

Во! Врач.

Однако, для Рязанцева главный – капитан Копылов. Он возглавляет Интендантский отдел Тылового Управления.

Копылов – офицер. Рязанцев – офицер. Я – врач, не офицер… Классный чин.

Все мы в Тыловом Управлении, а разные.

Что-то я совсем запутался…

Начальник для меня, классного чина, Комиссар Временного правительства? Нет? Да?

Мля…

Ладно. Проехали…

Делом надо заниматься. Больных вон опять полный коридор.

Что меня сегодня с утра на такую дурь потянуло? Скоро опять всё поменяется…

Солдаты в лагере опять бузят.

Матрос их с ума свёл.

Скорее всего, он – такой же матрос, как и я. Переоделся просто.

Проник он на территорию нашего лагеря, сейчас – это проще простого.

Новость сообщил, что землю в России делят.

Делят! Землю! Без нас! Мы – тут, а там!!!

Нижние чины полка – через одного крестьяне. Нет, скорее всего, их не меньше чем две трети. Для них земля – главное. Они тут непонятно за каким хреном воюют, а там землю делят. Без них.

Даже, если и им что-то достанется, то втюхают их бабам самую завалящую. Никуда не годную. Не кормилицу, а горькие слёзки.

Какая уж тут война. Надо манатки собирать и скорее в родную деревню двигать. Причем, с винтовкой. Она сильно поможет в восстановлении справедливости.

Матрос зажженную спичку в бидон с керосином бросил и исчез. Только что был, и нет его. Растворился. Развеялся.

Лагерь же гудит, народ к бараку, где солдатский комитет заседает, толпами прёт.

- Кровь тут только зря льем!

- Слышали, землю делят!!!

- Делят, делят. Не опоздать бы!

- Домой отправляй!!!

Комитет про землю был совершенно не в курсе. Нет де у нас таких сведений. Посовещались. Постановили – в Париж делегацию послать. Пусть разузнают и ясность внесут.

Мода какая-то сейчас на делегации пошла…

Одна уже в Петербург уехала и от неё ни слуху, ни духу. Обещали телеграфировать, как прибудут… Правда, добираться им вкруголя, а не напрямую.

В Париже некоторые солдаты уже были. Целая рота на параде. Удивили там парижан выправкой и статью.

- Не заплутаете. Спросите, куда вам надо.

Куда? Кого? Как?

Ситуация… Язык Дюма и Гюго нижним чинам мало знаком.

- Доктор пусть с делегацией едет. Он не офицер.

Так решили и приговорили. Самого доктора не спросили.

- Собирайся Иван Иванович в Париж…

Ага, собирался уже я. В Петроград.

Командир полка на всё это только рукой махнул. Вроде и командир он, а сейчас – непонятно кто в солдатских глазах. У них – комитет. Свой. Солдатский.

- Поезжайте, Иван Иванович. Нас сейчас не на фронт, а в лагерь Ля-Куртин переводят. Вопрос о земле – не шуточный. Надо солдат успокоить. Дело до плохого может дойти.

Французы в настоящий момент к русским весьма настороженно относятся. Они, русские, своего императора скинули. Неизвестно, что ещё могут такого отмочить. Вон их сколько здесь тысяч. Все при винтовках, пулеметах и пушках.

Командир полка тоже, как и солдатский комитет, ничего про землю не знал. Адрес Французской Главной Квартиры он мне на листочке написал и вручил.

В очередной раз я красоте местного письма от руки подивился. Буковки вывел командир полка одна к одной, вроде и мелочь, а приятно.

Глава 21

Глава 21 Вот так встреча!

Париж…

Как много в этом слове для сердца русского…

Во, уже стихами я заговорил.

К чему бы?

В Париже я, как и многие, побывать хотел. И дома, когда в школе и институте учился, и здесь тоже.

Ничего плохого в этом нет.

Князь Александр Владимирович, ещё когда мы в японском плену были, не раз мне про Париж рассказывал. Париж – то, Париж – сё…

Нет, для князюшки свет клином на этом городе не сошелся, но он о посещениях Парижа вспоминал с удовольствием. С кем там виделся, что в столице Франции с ним приключалось.

- Побывай в Париже, Иван, не пожалеешь.

Так мне Александр Владимирович не раз говаривал. Ещё и подмигивал весело при этом.

Вот сейчас и побываю, вернее – уже в него въезжаю с делегацией от солдатского комитета. Проездные документы нам оформили, даже с фотографиями. Время военное, а потому порядок должен быть.

Париж…

Ну, Париж и Париж.

Город и город.

На улицах можно и почище убирать. Наши петербургские дворники, пожалуй, постарательнее будут.

Народ ходит в масках. Не все. Больше – чистая публика. Пролетариат испанку игнорирует.

Нас, русских солдат, узнают. Тут, во Франции, почтовые карточки с изображениями воинов Русского экспедиционного корпуса массовыми тиражами выпускают и на всех углах их продают. Ну, со всеми углами, это не верно, но их в продаже довольно много.

Есть карточки – как мы в Марсель прибыли, как в тренировочном лагере к боям готовились, про наш быт и героические будни на фронте. На многих – Сабанцев, наш знаменщик, со знаменем. Повезло вятскому мужику – на весь мир он прославился. Открытки с его изображением сейчас популярны.

Язык, он до Киева доведёт.

Ну, до Киева нам не надо. Другое место окончания маршрута делегацию солдатского комитета интересует.

Я спрашиваю парижан, мне отвечают, а делегаты-солдаты за мной идут. Кстати, женщины тут страшненькие, наши – красивее.

Притихли солдаты как-то, в лагере бойчее были.

- Во, тут вроде проходили, - это один из участвовавших в парижском параде знакомое место увидел.

- Точно, точно, - присоединился к нему второй. – Памятник и площадь эту помню.

К обеду нашли мы и дом, где представители Временного правительства в Париже расположились. Честно сказать – не халупка. Вот куда народные денежки-то идут…

Хоть сейчас у нас свобода и равенство, но нижних чинов дальше порога не пустили. Они побурчали, друг на друга попереглядывались.

Я один был в коридоры власти допущен.

Принял меня поручик, хоть по возрасту ему пора и капитаном минимум быть.

- Гумилев, Николай Степанович, - так он мне представился.

Ну, ещё один. Такой же, как и я штатский в погонах.

Настоящий офицер так представляться не будет.

- Воробьев Иван Иванович, старший врач полка.

Гумилев, Гумилев…

Что-то фамилия мне больно знакомая. Ещё и Николай.

Так, так, так…

На лицо – где-то я его мельком видел.

Не у князя ли?

Точно! Присутствовал я как-то у него, так скажем, на литературном вечере. Александр Владимирович художественному слову был не чужд, со многими поэтами и писателями довольно близко знаком. Когда я ещё дома находился, большинство из них в классиках числились. Тут пока они в таковых не значились, но были известны. Князь им время от времени денежкой помогал – талантам это нужно. Гумилев в гостях тогда у князя и был.

Этот Гумилев ещё и путешественник. Африка его привлекает.

Как дуэлянт к тому же он известен. Стрелялся Гумилев с Волошиным. Причем, не просто так, а на кремневых гладкоствольных пистолетах пушкинского времени. Место они тоже выбрали знаковое – на Черной речке.

Гумилев вверх выстрелил, а Волошин – два раза попытался Гумилева застрелить, но оба раза осечки случились.

Оба живы и невредимы остались, однако, новость о дуэли попала во все столичные газеты и журналы…

- Мы представлены. Помните, у князя Александра Владимировича?

Гумилев лоб наморщил… Улыбнулся.

- Извините…

Понятное дело. Это я его помню, а ему, что, всех-то в голове держать.

Так, что, вату-то катать...

Я изложил суть своего вопроса.

- Даже не слышал о таком… - Гумилев потёр пальцем щёку. – Позвольте, я уточню.

- Конечно, конечно, - не стал возражать я.

Поручик вышел из кабинета. Не было его минут пятнадцать.

- Я уточнил – не делят землю.

Был он даже несколько запыхавшись. Или, может, с лёгкими у него не всё хорошо?

- Мне бы бумагу об этом для солдатского комитета.

Гумилев улыбнулся. Кстати, улыбается он хорошо.

- Сейчас.

Вскоре написана была мне и бумага. Даже печатью заверена.

- Чаю не хотите? – предложил мне Гумилев.

Я не отказался. Когда ещё такой случай будет, а солдаты – подождут.

За чаем и разговор у нас завязался. Я-то в Париж при всём параде прибыл, при наградах. Даже свой солдатский Георгиевский крест не забыл. Оказалось, у Гумилева два таких имеется – четвертой и третьей степени. А воспалением лёгких он, точно, переболел. Причем, тяжело. Случилось это, когда он в гусарском полку служил.

Глава 22

Глава 22 Аннамиты

Уезжала наша делегация в Париж из одного места, а возвратится мы должны были в другое. В лагерь Ля-Куртин.

Из Парижа для успокоения солдатских душ я телеграфировал в полк. Не делят де в России никакую землю. Ещё сообщил, что члены нашей делегации решили в столице Франции немного задержаться. Остановились там-то и там-то, это и будет наше временное местопребывание. Дней на несколько.

Денег у солдат из делегации было много, а в Париже когда ещё удастся побывать… Русский рядовой на французском фронте, вместе с суточными, получал в месяц пятьдесят франков. Французский солдат – семь с половиной. Сам я тоже не был деньгами обижен – почти две тысячи франков мне в месяц капало. Причем, это уже на всём готовеньком. Даже квас у нас казенный был.

Я общему решению остаться чуть-чуть в столице Франции не особо и сопротивлялся. На фронт нас пока не отправляли, а тут всё лучше, чем в лагере.

Проездные документы у делегации были на месяц вперёд выписаны. Весьма серьезные и подробные. О разрешении перемещения по внутренним зонам Франции. Передвижение каждому из делегатов разрешалось на велосипеде, трамвае, судах и по железной дороге. Во как…

Указывались в документах и личные данные, а так же кроме того - какую человек носит прическу, наличие бороды и особых примет.

Насчёт велосипедов. До войны многие наши солдаты их только издали видели. Тут же – освоили. Французы нам выдали много велосипедов – для посыльных и прочего употребления. Нижние чины их быстро и по назначению начали использовать – не дурнее же они паровоза.

Члены делегации устроили себе гастрономический, а большей частью – дегустационный тур по питейным заведениям. Тут знания языка не требовалось, сильно умничать не надо было. Достаточно просто пальцем показать. Потом, после стаканчика-другого, семантические барьеры совсем падали. Всем всё понятным становилось.

Я нижним чинам компанию не составил. Сначала отоспался, затем по антикварным лавочкам прошелся. Ничего не покупал, так – глаза свои радовал. Что-то приобретать мне не было смысла, мне бы своих золотых зверьков сохранить.

Гулял, гулял и немного заблудился. Города-то я не знаю. Судя по зданиям, в сторону от центра куда-то забрел.

Встречные прохожие как-то немного неприязненно на меня стали посматривать. Странно, я им ничего плохого не делал.

Мусора под ногами прибавилось. Даже пару крыс я на мостовой заметил. Вот тебе и Париж…

Стены домов все какие-то облезлые, попахивает не сильно приятно.

Про людей и говорить нечего. Как и сказать? В общем – грязноватые они какие-то. Неумытые.

Ещё князь Александр Владимирович мне говорил, что парижане с гигиеной не очень дружат. Русские мол, более чистоплотные.

Народ всё больше какой-то возбужденный. Громко что-то обсуждают, руками машут. Кучками собираются и друг друга эмоциями заражают.

Это ещё что?

Я вышел на какую-то небольшую площадь. Тут уже людей было довольно много. Причем, у некоторых в руках красные флаги, транспаранты с надписями.

«Война войне!»

«Довольно лить кровь!»

«Миру – мир!»

«Долой войну!»

«Смерть виновникам бойни!»

Ну, на таком уровне я французский язык понимаю. Не только могу сказать, что мне круасан и чашечка кофе требуются.

Я отошел к стене дома. Закурил. Постою немного, что-то ноги у меня устали…

Народ на площади всё прибывал. Причем, быстро. Наверное, начало сбора здесь у них на какое-то определенное время было назначено, вот и подходят все без опоздания. По виду – рабочие. Нет, прошли мимо меня и несколько солдат. Один даже руку к кепи кинул, поприветствовал меня.

Солдаты в центр площади прошли. Один на что-то взобрался. На что – мне со своего места плохо видно.

До этого момента на площади было довольно шумно, а тут сразу тихо стало. Люди вокруг солдата на возвышении сгрудились, опоздавшие из улиц, выходящих на небольшую площадь, чуть ли не бегом к ним присоединялись.

Солдат начал говорить.

Я не всё понимал, но что-то и разобрал.

Что во французской армии огромное число убитых…

Что солдаты не желают больше воевать.

Что в некоторых частях уже перестреляли офицеров.

Что? Перестреляли офицеров!?

Что полки собираются двинуться на Париж.

Мать моя!!! И тут – революция!

Сигарета у меня чуть из руки не выпала. Что-то я не припомню, чтобы во Франции в это время революция была. Или, нам про неё в школе не рассказывали?

Солдат между тем продолжал. Говорил, что парижане должны присоединиться к восставшей армии.

Его слова вызывали бурную поддержку и часть речи солдата до меня уже не долетала.

Тут на площади и появились аннамиты. Как-то сразу и много. Вскинули винтовки и без всяких разговоров и приказов разойтись дали залп по собравшимся.

Я у стены дома стоял и как бы за их спинами оказался. В тылу у стреляющих.

Пули меня не задели, а на площади некоторые и попадали.

Аннамиты выстрелили второй раз, потом почти без перерыва во времени – третий…

Знамена и транспаранты полетели на мостовую, кто жив был – бросились врассыпную.