Ванька 7

Глава 1

ВАНЬКА 7

Глава 1 Во Францию

Шампань, Шампань, страна моя!

Ты вся горишь в огне…

Переделал неизвестный автор народную песню, что вся Россия полтора десятка лет назад петь начала. Актуализировал, если можно, так сказать. Сейчас солдаты в нашем эшелоне про Шампань и пели.

Тогда, в конце прошлого века, россияне бурам помогали, кто и непосредственно – с оружием в руках. Когда это происходило, меня здесь ещё не было, но когда уже появился, в селе Федора эту песню и услышал. Как она в вятскую деревню попала? Спросите, что полегче.

Трансвааль, Трансвааль, страна моя!

Ты вся горишь в огне!

Под деревом развесистым

Задумчив бур сидел.

О чём задумался, детина,

О чём горюешь, седина?

Горюю я по родине,

И жаль мне край родной.

Когда война с Германией и Австро-Венгрией началась, песня эта как заново родилась. Петь её снова часто стали. Не только по деревням, но и по столицам.

Сынов всех девять у меня,

Троих уж нет в живых,

А за свободу борются

Шесть юных остальных.

А старший сын — старик седой

Убит был на войне:

Он без молитвы, без креста

Зарыт в чужой земле.

Так и здесь было, сам видел – в чужую землю без креста солдаты ложились. Когда и с крестом, а – всё плохо это, в землю до срока ложиться…

А младший сын — тринадцать лет —

Просился на войну,

Но я сказал, что нет, нет, нет —

Малютку не возьму.

Отец, отец, возьми меня

С собою на войну —

Я жертвую за родину

Младую жизнь свою.

У нас сейчас тоже тринадцатилетние на фронт бегут. Многие – ещё и моложе. Когда я ещё во Львов ехал, пару малолетних гимназистов в поезде выявили и домой отправили. Толку-то – всё равно опять из родных стен сбегут на театр военных действий, коли так уж решили.

Я выслушал его слова,

Обнял, поцеловал

И в тот же день, и в тот же час

На поле брани взял.

Однажды при сражении

Отбит был наш обоз,

Малютка на позицию

Патрон ползком принёс.

В российских газетах и про подобное писали. Ну, как дети патроны солдатам доставляли… Эх, не должно быть такое. Война – дело взрослых мужиков. Детям там не место.

Вместе с тем, если верить прессе, российские дети массово бежали на войну. И из больших городов, и из деревень, и группами, и в одиночку.

Школьники, кадеты, семинаристы…

Знакомый мне по «Мойдодыру» Корней Чуковский в одном из печатных изданий писал, что меньшее, о чем они мечтают, это подавать пули, а то и служить разведчиками.

Для детей-солдат наград не жалели. Иной взрослый мужик хорошо воевал, но ничем на своей гимнастёрке похвастать не мог. Детишки же иной раз по паре Георгиев имели плюс ещё медали…

Да, что по паре, некоторые – по три. Я, понимаю, пропаганда, но иные и заслуженно.

Не только российские дети бежали на фронт. Иногда и до казусов дело доходило. Князь буквально на днях подсунул мне газету – смотри мол. Там сообщалось, что в лесу двое русских детей-добровольцев наткнулись на своего коллегу – вооруженного винтовкой пятнадцатилетнего германского разведчика. Долго не думая, взяли его в плен. Ну, а что – правильно. Не хрен…

Другое дело, я как врач понимаю, что война детскую психику ломает. Возьмем недавний случай в Тамбове. Это когда четырнадцатилетний гимназист сбежал на фронт, воевал, был ранен и возвращен домой. После этого учиться стал плохо, вел себя вызывающе, а когда инспектор гимназии стал его укорять – застрелил того из револьвера.

Вообще, с прошедшим фронт – надо быть очень осторожным. По себе я такое знаю.

Настал, настал тяжёлый час

Для родины моей,

Молитесь, женщины,

За ваших сыновей.

Трансвааль, Трансвааль, страна моя!

Бур старый говорит:

За кривду Бог накажет вас,

За правду наградит.

Что час тяжелый настал – это точно. Сейчас вот Франции тяжело и мы спасать её едем.

Однако, не всё так однозначно.

Глава 2

Глава 2 Два снаряда за ведро крови

Шампань, Шампань, страна моя!

Ты вся горишь в огне…

И рвут тебя, моя Шампань,

Германские штыки…

Хорошо поют солдаты, с чувством. Едут они французов спасать. Союзников.

Народ у нас такой – у самого портки в заплатах, а помочь кому потребуется – он уже в первых рядах.

Убедили людей. Не зря тут, кому это делать положено, свой хлеб с маслом едят.

Наш человек и жизнь свою готов отдать, а не только последнюю копейку. Это, если за правое дело.

Меня же в отношении французов перед отъездом из Санкт-Петербурга немного распропагандировали. И, кто бы? Князь. Александр Владимирович. Собственной персоной.

Так это, не так, но говорил он убедительно. Французы, точнее – кто реально Францией управляет, в ходе военных действий встретились с огромной проблемой. Война затягивалась, никак победоносно не завершалась и это крайне пагубно влияло на французскую экономику. Военных заказов было море, один другого выгоднее, а выполнить их в полном объеме не получалось. Просто-напросто работать было некому, огромную массу квалифицированных рабочих фронт высосал.

Эти подготовленные годами кадры на фронте гибли, превращались в инвалидов, а не стояли у станков и не давали кому положено прибыль. Правящие Францией пресловутые «двести семейств» предпочитали видеть французов не в окопах, а в цехах своих предприятий, на заводах, которые выполняли сверхприбыльные заказы.

Терять так сейчас деньги – глупо. Да и на будущее можно без квалифицированных рабочих остаться. На помощь призвали политиков, надо де срочно решить вопрос…

Тут председатель Военной комиссии французского Сената и предложил – а давайте, выпишет солдат из России. Не будем зря французскую кровушку лить, а повоюем до последнего россиянина. Вон, аннамиты и всякие-разные негры в рядах французской армии сражаются, а теперь ещё и будут подданные российского императора. Попросим Николая Александровича четыреста тысяч солдат и офицеров из России прислать. Для начала. Кончатся присланные российские подданные – ещё попросим. Мы же снаряды даем? Даем. Винтовки даем? Даем. Патроны? Даем. Это, ничего, что Франции Россия за них по самым высоким расценкам платит. Пусть радуется российский император, что продаем ещё. Вот солдат своих пусть и присылает. У нас дела плохи… Срочно необходимо рабочих из армии демобилизовать.

- Николай Александрович на такое предложение возмутился до глубины души, - продолжал Александр Владимирович открывать мне глаза на «обескровленную» Францию, что требовала от России «союзнической взаимопомощи». – Но, на него со всех сторон давить начали, не мытьем, так катаньем нужное решение проталкивать. Убеждали императора весьма влиятельные особы, доводы веские приводили.

Князь к таким не относился. Ему Россия всего дороже. Пусть не на фронте он сейчас, но армия тылом своим сильна. Тысячи и тысячи умелых рук в настоящее время под руководством Александра Владимировича медицинский инструментарий производили. Про те объемы производства, что у него ранее на Аптекарском острове были, князь сейчас с усмешкой вспоминал. Продавал военному ведомству Александр Владимирович свою продукцию практически по себестоимости, всё, что зарабатывал вкладывал в модернизацию и расширение производства. Рабочих тоже не забывал – и зарплату достойную платил, и социальные программы для них у князя имелись.

- На переговоры в Париж группа наших офицеров была направлена. Их принял сам Раймон Пуанкаре. – князь глубоко затянулся и раздавил недокуренную папиросу в пепельнице. Медной, но от Карла Фаберже. Производились такие пепельницы сейчас как серия помощи фронту, а деньги от их реализации перечислялись на нужды воинов. Кстати, фирма Фаберже теперь и стерилизаторы, а также шприцы производила. Не осталась в стороне он нужд военно-медицинской службы русской армии.

- Так вот, президент Франции не мало не стесняясь прямо на встрече и заявил, что прибытие русских солдат на французский фронт справедливо компенсирует материальную помощь России…

Князь снова закурил.

- Таким образом, Иван Иванович, будем мы теперь платить за снаряды кровью наших солдат. Ведро за два снаряда. Запросы Франции император, конечно, в десять раз урезал. Сейчас формируются четыре особые пехотные бригады численностью в сорок пять тысяч человек.

Четыре? Ну, Александр Владимирович, ведь тайну, наверное, мне раскрыл…

Я только про формирование одной бригады и знаю, в которой мне далее служить придется. Да, что там – она уже во многом сформирована в двухполковом составе. Ещё не полностью, но работа полным ходом идёт.

Глава 3

Глава 3 Пока в Москву

Где два раза бывать, третьего – не миновать…

Да, да, да – опять меня из столицы подальше отсылают. Нет, я за пребывание в Санкт-Петербурге двумя руками не держусь. Это, князь здесь нужен, а я – больше на театре военных действий сгожусь.

- Едете во Францию… - так, если совсем кратко, на словах приказ в отношении меня был сформулирован.

Ну, во Францию, так во Францию. Для иных – это мечта всей жизни, а мне за казенный счёт это сделать предстоит. Когда дома был, попасть во Францию было совсем мало шансов. Ладно – в Болгарию или Чехословакию, ну или там в ГДР. Ещё – в Польшу. В страны социалистического содружества. В капиталистические страны было кому без меня ездить. Чтобы туда попасть, надо было по партийной или профсоюзной линии продвигаться. Ну, или в науке высот достичь. Или – в спорте.

Так, что там в бумагах?

Ага, экспедиционный корпус Русской императорской армии, первая особая пехотная бригада… Первый особый пехотный полк… Всё – особое. Старший врач полка…

Приходилось уже мне быть в такой должности. Опыт имею. Мог бы и медицинскую службу всей бригады возглавить, но… На это иные, более достойные имеются. Нет, нет, я ничего не имею против своего назначения. Как мой друг Мишка говорил – партия сказала – надо, комсомол ответил – есть… Кстати, партия эта здесь уже имеется, а комсомола пока не видать.

Мой полк в Москве формируется, туда на днях мне и выезжать. Второй полк нашей бригады – формируют в Самаре. Мне-то без большой разницы, единственное – в Самаре я ещё ни разу не был. Только проездом.

С отправкой мне необходимо поспешать. При формировании полка я буду работой загружен по самую макушку. Николай Александрович решил перед Европой блеснуть, со всего маха им по мозгам шибануть. В бригаду отбирают самую что ни на есть элиту российских мужиков – обязательно высоких, красивых, грамотных, только православных и только абсолютно здоровых мужчин.

Ну, насчёт высоких – тут и санитар справится. Дадут в руки ему бумажку, на которой минимум роста обозначен, и знай себе измеряй кандидатов в бригаду. Отбраковывай, кто по росту не подходит.

Насчёт красивости… Здесь необходимо сестер милосердия привлечь. Кто, кто, а они в мужской красоте понимают. Может, даже и сестер иностранного подданства, мы же красотой русского мужика хотим европейцев поражать, а понятия о мужской красоте у разных народов немного разнятся.

Грамоту пусть у них кто-то из представителей московских гимназий проверяет. В совокупности с умением считать и писать.

Православие… Ну, тут – батюшке карты в руки.

Мне остается здоровье проверить. Только и всего…

Еду я из Санкт-Петербурга с грузом. Князь за свои денежки весь необходимый хирургический инструментарий для бригады предоставляет. Что-то на его предприятиях произведено, что-то от Фаберже и прочих.

Не одобряет Александр Владимирович затею императора, но что сейчас делать – вопрос решен не на его уровне.

- Всё это Вам, Иван Иванович, пригодится. Берите без разговоров.

- Спасибо, Александр Владимирович…

Что я ещё мог ему сказать. Только в ножки поклониться.

Да, самое главное – в бригаду отбирают народ уже обстрелянный, повоевавший. Тех, кто вчера у станка стоял или в поле трудился среди отправляющихся во Францию не будет.

Во как… Как будто здесь такие не нужны! Всех самых лучших французам отправим, а сами с голой задницей останемся… Стратегия, однако…

Тридцатого декабря утром мне предписано явиться в Главное Управление Генерального штаба. Туда в этот день и час офицеров бригады собирают, ну и не забыли о докторе, хоть он офицером не является. Пусть и при погонах.

Явилось нас в Главное Управление одиннадцать человек. С каждого – хоть картину пиши или портрет в газете публикуй. Ну, так лучшие же…

Немного в Управлении воду в ступе потолкли, но главное всё же сказали – завтра в восемь часов вечера все здесь присутствующие отправляются в Москву на формирование первого полка бригады. Нижние чины будут поротно прибывать чуть позднее.

Так! Это что же получается? Новый Год опять у меня пролетает! Было у меня такое уже однажды…

Никак я такого от Генерального штаба не ждал. Сами они, небось, в кругу семьи, с чадами и домочадцами этот праздник встречать будут.

Кавалеру орденов Святого Георгия, что, сейчас с князем и шампанского не выпить? Впрочем, Александр Владимирович до данного напитка не большой любитель, он мне уже намекал, что у него для новогоднего стола такой коньяк приготовлен, что я и в жизни не пробовал. Даже и не подозревал, что такой бывает…

Ага, мне как доктору, ещё и общественное поручение на голову свалилось. Почти на ушко было сказано, что офицеры де тридцать первого декабря могут себе позволить… Так, что проследить я должен о полном комплекте занимающих места в вагоне, что в Москву отправляется.

Так, а военный чиновник, то есть врач, что – не человек? Новый Год правильно встретить не имеет права?

Ну, человек… Но, не офицер.

Списочек ещё мне дали, в чьей компании я в предновогоднюю ночь в Москву еду. Там значилось: «Ген.-майор Лохвицкий Николай Александрович, полковник Нечволодов Михаил Дмитриевич, капитан Гарновский Павел Павлович, капитан Рязанцев Никифор Федорович, капитан Старицкий Николай Павлович, капитан Гренроз Виктор Францевич, шт. капитан Климов Михаил Платонович, поручик Янушкевич Витольд Матвеевич, подполковник Киселев Сергей Петрович, подпоручик Лепельтье Александр Валентинович, подпоручик Николаев Владимир Николаевич, казначей Бабенко Семен Николаевич, делопроизводитель Крылов Сергей Дмитриевич, священник Барсов Дмитрий Дмитриевич, полк. адъют. Урвачев Сергей Матвеевич»

Я ещё был в том списке, но это уже само-собой.

Так, а как я узнаю кто есть кто? У каждого офицера, что в вагон садиться, я спросить должен – а, не Лепельтье ли Вы, уважаемый?

Ага, необходимо мне проявить сообразительность и инициативу.

Понятно, я же в армии…

Глава 4

Глава 4 Подготовка важного приказа

Опасения чина из Генерального штаба оказались напрасными. Все офицеры из списка, что был мне вручен, явились на вокзал вовремя.

Каждый из них, однако, имел при себе не маленькую такую корзинку. Озаботились мои будущие сослуживцы достойной встречей Нового Года. Ну, что – люди все опытные…

Впрочем, и я от них не отстал. Вернее, обо мне князь позаботился. Часть запаса коньяка, что был Александром Владимировичем на новогодний стол приготовлен, был мне вручен с напутствием беречь себя. Не искать приключений – они меня сами найдут.

Это верно…

Новый год мы встретили в дороге. Начали с шампанского, а к утру и мой коньяк в дело пошёл.

- Понимает наш доктор в напитках…

Таково было коллективное решение моих попутчиков.

В Москву мы прибывали почти в десять часов вечера, так что времени для восстановления пошатнувшегося здоровья и приведения себя в пристойный вид хватило.

Нас встретили, доставили в место формирования полка. Часть рот уже находилась здесь, а остальные должны были прибыть в ближайшее время. Как оказалось, комплектование полка в Москве немного отставало от графика, в Самаре же полк – хоть сейчас во Францию отправляй.

- Взвод пропал, - огорошил Лохвицкого дежурный офицер.

Николай Александрович сразу взял быка за рога, прямо с порога начал спрашивать о состоянии дел в формируемой бригаде. Ему и ответили, начиная с главной неприятности.

- Когда?

- Сегодня днём. В полном составе.

Дежурный офицер был ни в одном глазу. Не у одних нас Новый Год оказался смазанным.

Через час с небольшим взвод нашелся. Оказалось, в полном составе они публичный дом посетить изволили.

Лохвицкий рвал и метал. Моментально был подготовлен и подписан приказ о возвращении проштрафившихся солдатиков обратно на фронт. Ну, и что? Пусть и Новый Год. Пусть и праздник. В церковь бы лучше сходили…

Мне из-за этих половых гигантов неожиданная работа прилетела. Велено было генералом старшему врачу полка сесть и срочно подготовить проект приказа по полку о посещении его личным составом публичных домов на время нахождения в Москве.

Роты ведь с фронта прибыли, солдат тоже понять надо. Однако, этот процесс необходимо упорядочить во избежание возможных венерических заболеваний.

- Почему я? – задал я глупый вопрос.

- А, кто тут за здоровье личного состава отвечает! – рыкнул на меня генерал.

Все прибывшие отдыхать пошли, а я принялся бумагу марать. С начальником бригады не поспоришь…

Через пару часов черновик приказа у меня был готов. Оставалось утром ещё только кое-какие моменты в местном врачебно-полицейском комитете по надзору за городской проституцией уточнить.

Оказалось, этой ночью не все отдыхали. Генерал тоже не спал, занимался неотложными делами. Правильно, днём в поезде выспался, а сейчас и снимает стружку с подчиненных. График-то формирования полка срывается… Говорят, где-то там за нами уже чуть ли не пароходы из Франции вышли.

- Зачитай…

Так, а генерал-то аудиал… Запомнить надо…

- Для посещения личным составом полка мною избран дом терпимости N. Здесь завтра уточним во врачебно-полицейском комитете, - пояснил я пробел в проекте приказа.

Генерал согласно кивнул.

- Дни посещения назначаются: понедельник, вторник и четверг. Для посещений этих устанавливается очередь взводная, то есть, например, во вторник очередь первого взвода первой роты, в четверг - первого взвода второй роты, в понедельник второй взвод первой роты, во вторник - второй взвод второй роты и так далее. Но в случае, если желающих во взводе слишком много, то взводный унтер-офицер обязан установить между ними очередь. Если же желающих от данного взвода окажется меньше возможного для посещения, то вызываются очередные из следующего взвода своей роты, а если и там не хватит, то из следующего взвода и так далее. Так, например, если очередь идти третьему взводу, то при недохватке он вызывает очередных четвертого взвода, а затем первого взвода и так далее. Очередь между взводами наблюдают вахмистра…

Генерал меня внимательно слушал, а одновременно ещё и с бумагами работал.

- В дни, указанные для посещения, от трёх до пяти часов по полудни, младший врач полка предварительно осматривает женщин этого дома, где затем оставляет фельдшера, который обязан наблюдать: а) чтобы после осмотра врача до девяти часов вечера никто посторонний не употреблял этих женщин; б) чтобы солдаты не употребляли неосмотренных женщин или признанных нездоровыми; в) осматривать члены солдат до сношения с женщинами и отнюдь не допускать к этому больных солдат и г) предлагать солдатам после совокупления немедленно омовение члена жидкостью, составленной для этого старшим врачом полка. Квартермистру полка озаботиться, дабы для данных поездок для младшего врача отпускалось казённая повозка. Вместе с младшим врачом отправляется взводный унтер-офицер очередного взвода. По окончании осмотра он возвращается в полк и докладывает дежурному офицеру, сколько солдат могут сегодня посетить дом терпимости, считая на каждую допущенную врачом для совокупления женщину по пять солдат. Получив это сведение, дежурный офицер приказывает ему приготовить тотчас после обеда команду указанной численности, имеющих желание совокупляться. Начальником этой команды должен быть взводный унтер-офицер очередного взвода, который и отвечает вполне за соблюдение указанных правил и вообще порядка в команде. Он обязан оказывать полное содействие фельдшеру в осмотре и омовении членов солдат, в чём все они обязаны подчиняться требованиям Начальника команды. Команда употребителей, одетая по отпускному, увольняется дежурным офицером лично. Следовать в дом терпимости команда может врознь, но возвращаться должны все вместе и не позже девяти часов вечера. Дежурный офицер, приняв команду, тоже обязан осмотреть всех лично и принять доклад фельдшера о благополучии совокуплений. Солдаты не могут посещать другие дома терпимости, кроме указанного, и вообще никуда не отлучаться, за что отвечает начальник команды. Также солдаты во всё время отпуска для совокупления обязаны соблюдать порядок и тишину. Всякие недоразумения в доме терпимости с женщинами устраняются взводным унтер-офицером, который по возвращении докладывает дежурному офицеру. Плата за визит устанавливается один рубль двадцать пять копеек и при том допускается за эти деньги совокупиться только один раз и в течении не более полчаса времени. Расчёт солдаты ведут сами. При этом они должны помнить, что более позорного долга, как в доме терпимости, не существует. Установленные мною мероприятия должны вызвать у солдат не только сочувствие, но и ... всестороннюю поддержку, ибо они не могут не понимать, что это устанавливается только для личной их пользы к уменьшению числа несчастных жертв заражения их половых членов на всю жизнь. Примечание: настоящие правила начать применять со второго января. Подлинный подписал: NN. С подлинным верно: NN…

- В целом – хорошо. Сегодня с утра уточните с выбором дома терпимости во врачебно-полицейском комитете…

- Есть.

Глаза у меня уже совсем слипались.

Лирическое отступление

Это не глава, а некоторое лирическое отступление.

https://www.youtube.com/watch?v=6l5uaYqBuSM

Глава 5

Глава 5 И снова – о них…

Наутро я отправил одного из двух имеющихся у меня в распоряжении младших врачей во врачебно-полицейский комитет. Пусть узнает, какой тут из публичных домов почище.

Не самому же мне туда идти. Я – старший врач, медицинской службой полка руковожу. Следовательно, моя задача – достижение результата путем организации деятельности подчиненных. Не самому всё делать, а поручать. Ну, и создавать условия для эффективной деятельности.

Да, ещё и контролировать процесс и результат выполнения моих распоряжений.

Поэтому, я попутно и решил вопрос с казенной повозкой для своего подчиненного. Пешком он пол дня проходит, а так – быстро должен обернуться.

- Максимум через два часа жду Вас обратно, - обозначил я время возвращения своего коллеги.

Этому я тоже на практике научился – не только задачу ставь, но и всегда определяй время её решения. То есть – когда и что должно быть сделано, а то выполнят твоё поручение, но поздно… Яичко-то дорого к Христову Дню.

Младший врач потратил времени меньше ему отпущенного и через пару часов я уже протягивал генералу приказ о посещении домов терпимости в чистовом виде.

Николай Александрович пробежался глазами по машинописным строкам, поставил подпись и буквально огорошил меня вопросом.

- Иван Иванович, нам женщины нужны?

Мля…

Вопрос ребром.

Кому, они не нужны? Нашел, что спрашивать.

Вон, даже солдаты наши как говорят – без бабы и вина война не нужна…

Война, как древние говорили, приводит к ожесточению сердец и падению нравов. Почти все на войне живут тем, что волнует в сию минуту. Слова – вчера и завтра – мало что на войне значат. Будущее, завтрашний день на переднем крае – золотая химера, нечто весьма расплывчатое. Будет ли оно? Тебя в любой момент убить могут.

Прошлое на войне, это – словно полузабытый сон. Так доктор Войтоловский мне как-то говорил. Он, правда, в соседнем полку служил, но не раз мы за одним столом сиживали.

Да и вся война похожа на какой-то страшный сон наяву. В нормальной жизни такого не должно быть. Заповеди не убий, не укради, не пожелай ни вола, ни осла ближнего своего – на фронте часто это только как злая насмешка.

Война – это постоянный стресс, день за днём, день за днём, день за днём… Кто-то и с ума от этого сходит.

Стресс надо снимать. Самое простое, с помощью чего это делают, пьют. Никакой сухой закон тут не помеха. Я на своем перевязочном пункте неустанно от таких ходоков отбивался – всем дай спирта…

Аргументы ведь приводят убойные, зачем он им нужен.

Хорошо, что в спирт сейчас эфир добавлять начали. Желающих такую смесь пить враз меньше стало.

Однако, пьют… В Галиции у меня один санитар чуть совсем до смерти не упился. Спросил я его – почему он так?

- Спирт рот вяжет, а душу тешит… - прозвучало мне в ответ.

Не алкоголь, так бабы… С их помощью солдаты и офицеры тоже в себя прийти пытаются. Просто всплеск идёт какой-то сексуальной активности. Причем, во множестве проявлений.

Тряхни мешки у солдат – найдёшь порнографические открытки. Не только снаряды и патроны из Франции в Россию пароходами отправляют, но и эту гадость.

А письма какие солдаты и офицеры своим женам и подругам чуть ли не ежедневно пишут! Мопассан просто рядышком отдыхает…

Когда мы на территории Австро-Венгрии были, на мой перевязочный пункт частенько из рот пациенты прибывали после беспорядочных половых связей с женщинами-окопницами, беженками, проститутками, жительницами прифронтовой полосы, доброволицами, женщинами из Красного Креста… Я, согласно установленного порядка, обязан был спросить – из какого источника они себе на половой орган намотали.

Распространенность венерических заболеваний в бригадах можно было с тифом сравнивать…

Причем, заразившиеся своей болезни совсем не стыдились, а даже – похвалялись.

Сифилитиков ещё и в тыл полагалось отправлять. Кое-кто этим и пользовался. Слышал я как-то одну историю. Как одно предприимчивое лицо целый промысел организовало и предлагало свой товар с вопросом: «Вам, для удовольствия или эвакуации?»

Мля, убил бы…

- Так, Иван Иванович, нам женщины нужны? – повторил свой вопрос генерал.

Я стою, в своей контуженной голове его вопрос с боку на бок перекатываю, завис немного, вот и пришлось Николаю Александровичу его даже и повторить.

- С какой целью интересуетесь? – уточнил я.

- Для комплектования медицинской службы полка.

А, это… Я уж, невесть что подумал.

- Вопрос неоднозначный…

- Вот и я об этом. – кивнул мне генерал.

В условиях госпиталя, санитарно-эвакуационного поезда, то есть у самой постели раненого или больного – без них не обойтись. Тут разговора нет. Но, фельдшерицы, сестры милосердия и прочие женщины из медицинской службы и не только, ещё и в сами постели мужчин на войне попадают…

Найдется одна овца и всё стадо испортит…

И стрелялись у нас из-за таких господа офицеры и всяко-разно было. Ладно бы, из-за красавиц, а то из-за таких страхолюдин.

Видел я у себя в управлении одну бумагу… Лучше бы и не видеть. Там значилось, что из одной армии сразу сто сестер на излечение отправили.

Спору нет – не все такие. Много и героинь, но нас же в образцово-показательном варианте император во Францию отправляет. Тут, лучше одних мужиков в медицинской службе иметь. Это – чтобы никаких соблазнов не было.

Тут, мать её ети, сексуальная революция. Жила-жила себе Россия нормально, а тут – на тебе такое. Ранее запретное и стыдное стало доступным и не порицаемым.

- Николай Александрович, конечно – это на Ваше усмотрение, но в нашем случае давайте без них. А так, женщины нам нужны. Однозначно.

Я позволил себе при последних словах улыбнуться.

Генерал сделал пометку в лежащей перед ним бумаге.

- Присоединяюсь к Вашему мнению.

Вот и хорошо. Проблемы надо предупреждать, а не героически их решать.

Лирическое отступление 2

https://www.youtube.com/watch?v=SJqz6h5wmIA

Глава 6

Глава 6 Медосмотр

Пятого января прибыло сразу две роты для укомплектования нашего полка. Шестого января – одна рота. Седьмого января – опять две.

Все уже повоевать успели, а значит – в своё время медицинское освидетельствование проходили. Совсем больные на нём были уже отсеяны.

В России вроде и народу много, но начнёшь людей в армию отбирать – слёзы на глаза наворачиваются.

Примерно каждый десятый призывник после медицинского освидетельствования признается полностью неспособным к военной службе. Таких хоть сразу в инвалиды определяй.

Ещё столько же годны только в нестроевые части.

Каждый восьмой новобранец заворачивается обратно домой по причине его невозмужалости…

Больше всего народа бракуется из-за болезней органов зрения. На втором месте по частоте негодность к службе в армии из-за бугорчатки лёгких и вообще болезней органов дыхания. Далее по убыванию идут заболевания сердца и сосудов, болезни органов слуха, суставов, рубцы и грыжи.

Грыжи…

Как война началась, они с конца списка сразу на второе место по частоте причин непригодности переехали. Валом просто повалили. Даже в некоторых местах расследование пришлось проводить. Отчего де, тут столько много грыж выявляться начало? Оказалось, часть грыж – липовые. За деньги диагноз куплен чтобы в армии не служить, кровь свою не проливать и головы на фронте не лишиться.

Грыжа - по латыни - hernia. В народе так и говорят - страдать херней...

Вот так-то…

Однако, есть вроде и здоровые новобранцы, но… ростом не вышли. Таким тоже дорога - домой.

Вообще, мужики тут не слишком высокие. Средний рост едва сто шестьдесят сантиметров.

Узкогрудые ещё частенько встречаются…

Кстати, тут очень интересно определяется, кто узкогрудый, а кто нет. По Уставу о воинской повинности 1874 года граница нормальности размера груди определялась в половину роста плюс пол вершка. Сейчас же, требование снизили – достаточно половины роста. Вырождается народ? Где богатыри Измаила, Бородина, Севастополя?

Тут же к нам на формирование народ как на подбор прибывал – рослые, крупные, хоть в гвардию сразу записывай, но всё равно я их всех осмотреть был должен. Сказано же – во Францию отправлять только абсолютно здоровых. Абсолютно. Ни как иначе.

Понятно, единолично с такой работой я справиться не мог, но у меня же ещё и младшие врачи есть. Фельдшерам такое дело доверить нельзя, мала их квалификация.

- О всех спорных или сомнительных случаях меня обязательно информировать, - отдал я распоряжение младшим врачам.

И, пошла у нас работа с утра до вечера…

- Иван Иванович, вот этого солдата посмотрите.

Мля… Пятый раз уже за час…

- Что тут у вас?

- Узловатое расширение вен на правой нижней конечности.

Точно! Проглядели в части, негодного во Францию к нам прислали.

- Бракуем…

Солдат чуть не плачет. Лицом покраснел, кулаки сжал.

- Ваше благородие…

Погон моих под халатом не видно, но понимает солдат, что я его судьбу сейчас решать буду.

- Возвращаем обратно в часть.

- Ваше благородие…

- Что тебе?

- Может, это… как-то…

- Никаких как-то.

Жалко, конечно, солдата. Видно, что во Францию ему хочется… Все из его роты поедут, а он – нет.

Сижу, дальше осмотр веду.

Так, это что за делегация? Похоже – ротный, а с ним и старший унтер какой-то.

- Иван Иванович…

- Да, слушаю Вас.

- Я про Петрова…

Какого такого Петрова? Я, что всех помнить должен?

- С венами, - уточняет офицер.

- А, что такое?

- Взводный вон говорит, что у него он стрелок самый лучший, георгиевский кавалер...

Тут они у меня все голые, кресты к груди не пришиты.

Кажется, понял я, про кого речь ведется.

- Что, совсем без него никак?

Нет желания у ротного хорошего солдата лишаться. Прекрасно понимаю я его.

- Совсем никак…

Взять грех на душу? Закрыть глаза на его варикоз? Да, ладно, не на пьянку-гулянку человек отправиться желает.

- Хорошо, ведите его вместе с бумагами.

Старшего унтера как ветром сдуло. Момент, и опять солдат напротив меня стоит.

Пришлось мне его листочек медицинского осмотра переписать.

- Ну, если что, скажем, что просмотрели… Годен. – я поставил подпись под липовым документом.

- Благодарю, Иван Иванович.

- Сочтёмся, - пошутил я.

Роты прибывали и прибывали. В медицинских осмотрах у меня прошли почти три недели. Наконец всё закончилось.

- Через два дня отправляемся, - обрадовал всех нас командир полка. – В Самаре к нам присоединится второй полк.

Глава 7

Глава 7 Илья Ильич

Интересно, жив ли старый антиквар Илья Ильич?

Вон уже сколько я в первопрестольной, а ни к кому из старых знакомцев не заглянул. Да, и есть тут их у меня… Пожалуй, только и он.

Люди здесь долго живут. Ну те, кто в первые дни после рождения не умер и через все детские болезни и хвори прорвался. Затем, кто в расцвете лет туберкулез или холеру какую-нибудь не подхватил, аппендицита избежал. Как тут говорят, от заворота кишок не скончался.

А что, адрес мне его известен. Голова моя, хоть и контуженная, не совсем ещё дырявая.

Два дня у меня до отправки из Москвы имеется, командир полка время для отдыха от трудов праведных предоставил. Пожалуй, съезжу до антиквара.

Цена, что извозчик мне назвал, была… не дружественная. Всё сейчас из-за войны и огромных государственных расходов дорожало. Народ зубами скрипел и матерился. Мне – проще. Я на всём готовом жил, ещё и жалование получал. Что на фронте, что здесь – тратить мне его было некуда. Плюс ещё с патентов капало. По совету Александра Владимировича, князя-предпринимателя, запатентовал я свой медицинский аппарат для сращивания костей и сейчас его даже за океаном производили, а мне отчисления и шли. Да и на Аптекарском острове опять же выпуск аппарата был налажен. Здесь, что в Санкт-Петербурге, что в Москве, я уже не раз людей со своим «изобретением» на конечностях видел. Пусть и украл я идею, но это же только всё на пользу…

Возница морду скривил, когда я с ним марками-деньгами рассчитывался. Что он, серебро от меня ждал? Исчезло оно из оборота, припрятывают его умные люди. Медные монетки ещё имеются, но скоро и их не будет. Наравне с ними тоже марки-деньги с портретами российских императоров сейчас в ходу. Выдали мне таких трёхкопеечных с жалованием целый лист в сто штук – отрываю их по мере необходимости. Очень это неудобно, но что сделаешь.

Дом Ильи Ильича как бы даже немного в землю врос. Или мне это показалось? Раньше он как бы выше был…

Последствия моей контузии? Вполне возможно…

Ну, на ловца и зверь бежит! Вот он, антиквар, собственной персоной! Куда-то собрался, под мышкой аккуратный свёрточек несёт.

- Илья Ильич!

Остановился. На меня глаза поднял. Пригляделся.

- Ваня…

Руками старик всплеснул, еле я успел выпавший свёрточек поймать. Не дал ему о мостовую удариться.

Ого, тяжеленький…

Я протянул сверток Илье Ильичу.

- Ваня… - повторил антиквар.

- Я, я… Не ошиблись.

Илья Ильич достал из кармашка часы, щелкнул крышкой. На секунду задумался, сам себе кивнул.

- Приглашаю чаю откушать, - последовало мне от него приглашение.

- Не возражаю.

Тем более, у меня было с чем. Я же не с пустыми руками в гости отправился. Коробка пирожных, что Илья Ильич любил, была у меня по дороге прикуплена. Кстати, цена на них была в три раза выше, чем когда я их перед японской войной в последний раз покупал. Дешевеет российский рубль… Ну, хоть что-то – не всему дорожать.

Да, дела у старика идут не очень… На стенах в комнатах почти не осталось картин, шкаф со старинными фолиантами был наполовину пуст…

- К Петрову я отправился, да вот тебя встретил, - немного суетливо осведомил меня о своих сегодняшних планах антиквар.

- К тому, что монетами торгует? – показал я своё знакомство с антикварным миром Москвы.

- К нему самому. – улыбнулся Илья Ильич. – Помнишь ещё…

- Ну, как не помнить…

- Садись, самовар у меня ещё не остыл…

Мы выпили по чашке чаю.

Так, так, так… Совсем Илью Ильича прижало с деньгами – чай был… совсем не очень…

- Торговля у меня совершенно никуда… Покупать, как война началась, совсем плохо стали. Причем, собиратели за каждую полушку торгуются. Цену сбивают…

Понятное дело, коллекционирование не относится в первостепенным жизненным надобностям. Продукты есть, но цены на них кусаются. Проедает народ деньги, тут не до пополнения коллекций.

- Вот, решил Петрову монеты свои продать… Давно он у меня их просил, да я всё отказывался. Сейчас за них и половины не получу, хоть и по его же каталогу.

Старик развернул сверток. Внутри оказались каталог монет уже упомянутого выше Попова и, на взгляд, до полусотни аккуратных заверточек из вощеной бумаги. Илья Ильич каждую свою монетку в отдельную бумажку бережно завернул, чтобы они при транспортировке не поцарапались, друг о друга не побились.

На каждом бумажном свёрточке еще и номерок имелся. Если я правильно предполагаю – с номером в каталоге известного московского торговца монетами, к которому старый антиквар сегодня решил отправиться для продажи своих сокровищ.

Илья Ильич полистал книжицу, нашел нужную страничку. Затем пальцем подвигал упакованные в бумажки монеты, нашел нужную.

- Смотри, Ваня, крайне редкий пробный рубль Петра III.

Я осторожно взял монету за гурт.

Да уж… Раритет.

Антиквар протянул мне каталог.

Пятьсот рублей… Это ещё по довоенному изданию каталога. Сколько же он теперь в полегчавших рублях?

- Это пробный рубль Павла…

Видно было, что гордился Илья Ильич наличием в своём собрании таких монет.

- Это ещё не самые раритеты…

Старик развернул очередной пакетик.

- Не жалко продавать?

Старик вздохнул.

- Жалко…

Так, а может мне у Ильи Ильича монеты купить? Деньги у меня имеются. Правда, не с собой – кто же такие суммы сейчас носит? Инфляция скоро ещё больше темп наберёт, а на фронте мне деньги куда? Сделаю вложение в вечные ценности.

- Сколько Петров за всё это обещает? – поинтересовался я.

- По каталогу. – палец антиквара постучал по книжке.

Мля… Тут же цены старые…

- Больше ни в какую…

- Сумму всю назовите. – решился я.

Мне был придвинут по столу листок со столбиком цифр и общим итогом. В притирку, но у меня хватало. Доберусь до Парижа, положу там монеты в банковский сейф. Пусть лежат. Через некоторое время после войны цены на них к нормальному уровню взлетят. Тут же всё редкости, далеко не рядовые монеты – каталог с отметками Ильи Ильича я пролистал, много времени это у меня не заняло. Такие сейчас вещи передо мной лежали…

- На какой предмет, Ваня, интересуетесь?

- Если мне продадите, я всё возьму.

- А, Петров?

- Перетопчется, - ответил я одним из любимых слов друга Мишки.

- Перетопчется… - старик улыбаясь поперекатывал на своём языке моё слово.

- Ну, что?

- Согласен. – не долго думал Илья Ильич.

- Вот и хорошо. Поедемте в банк.

Я встал из-за стола.

Илья Ильич указал на монеты.

- Все смотреть не будете?

Пришлось снова занять своё место за столом. Нельзя старика обидеть таким несерьезным отношением к сделке.

Просмотр будущей покупки занял у меня почти три часа. Все монеты, как и всё у старого антиквара, были в идеальном состоянии.

После расчёта в банке, я Илью Ильича проводил до дома. Так мне спокойней, да и шалили сейчас по вечерам в столице.

Вот и прошёл у меня один из двух дней перед отправкой. Кстати, не без пользы.

Лирическое отступление 3

Москва, которую Иван Иванович увидел...

https://yandex.ru/video/preview/10617285117901286691

Глава 8

Глава 8 Разговор с преподавателем десмургии

Завтра выезжаем, а значит – ещё один день в Москве у меня имеется и потратить его надо с пользой.

Куда направиться?

Так, а если в госпиталь сходить, где я на ротного фельдшера учился? Есть у меня некоторые вопросики.

Фельдшер… Раньше, дома, я это слово бездумно употреблял. Ну, фельдшер и фельдшер. Лицо со средним медицинским образованием. Правда, на фельдшера дольше, чем на медицинскую сестру надо учиться.

Тут только, уже в академии мне стало известно, что данное слово - немецкого происхождения. По-немецки feld – «поле», scheren – «стричь». Так в Европе в Средневековье людей называли, которые на поле боя оказывали помощь раненым и армии в походах сопровождали. Они же частенько одновременно и цирюльниками являлись, стригли всех желающих.

Так вот, вопросы у меня были как раз по фельдшерам. Ну, и по санитарам-носильщикам.

В дороге у нас всех свободного времени много будет. Имелось у меня желание повысить профессиональную квалификацию моего медицинского персонала. Как оказалось, некоторым фельдшерам полка только бритье и доверить можно. Про санитаров я уж и не говорю.

Тем более, что ещё и во Францию мы едем. Здесь во многом только на себя надо будет надеяться.

Почему так думаю? В академии мы опыт оказания медицинской помощи во время Франко-прусской или, как её ещё называют, Франко-германской войны рассматривали. Николай Иванович Пирогов лично в ней участвовал, причем – не на стороне французов. Очень не хвалил он германскую военную медицину. Вроде, всё у них имелось – врачи, лекарства, новейшая для того времени система первой помощи. Страдала только организация, бардак творился и бестолковщина. Отсюда и результаты были весьма плачевные.

Железнодорожные перевозки раненых германцы не смогли нормально организовать, лазареты не вовремя развёртывали, тысячи раненых сутками оставались без медицинской помощи. Доктора иногда вместе с батальонами в атаку ходили…

Нам рассказывали, что у французов всё ещё хуже было. Ещё хуже? Жуть…

Николай Иванович не много полезного для российской армии вызнать сумел. Единственное, те, с кем он ездил, в оказании реальной медицинской помощи на театре военных действий на чужих солдатах потренировались. В мирное время хоть какие учения устраивай – это как в куклы играть, а не своего малыша баюкать. Любая модель всё равно от оригинала отличается. Медицина, когда пули свистят, от медицины мирного времени ой как разнится…

Война, она реальный опыт дает.

Сейчас, говорят, у французов мало что изменилось. Причём, чужих солдат они в последнюю очередь берегут, своим предпочтение отдают при оказании медицинской помощи.

Остатки марок-денег я на извозчика извёл, в госпиталь прибыл.

Так, вот и первая недоработка…

Военно-медицинское учреждение, а как проходной двор. Заходи и выходи любой, какие угодно террористические акты устраивай. Хоть мышьяк в котел с кашей горстями насыпай.

Дошагал я до помещений, где у нас занятия проходили. Ну, и теперь здесь тоже учатся – ничего не изменилось. В одну аудиторию заглянул, в другую – преподаватели всё не знакомые. Те, кто нас учили, сейчас, наверное, не меньше чем медицинскими службами бригад командуют, а то и выше поднялись.

Впрочем, основные и в большей части занятия у будущих ротных фельдшеров у постели раненых и больных ведутся, поэтому по отделениям я и отправился. Мне ещё и вежливо и уважительно кивали. Скорее, не мне, меня тут уже не помнили, а моему мундиру и то, что у него на плечах и впереди привешано.

- Воробьев? – окликнул меня седенький старичок в белом халате.

Ба! Наш преподаватель по курсу десмургии! Ну, надо же, он мне и нужен.

- Иван… ?

- Иванович, - подсказал я.

- Да, да… Какими судьбами? В чинах, кавалер…

Видно сразу было – рад за меня человек. Без всяких этих.

Когда я сам здесь учился, считал, что он хороший преподаватель. Жизнь это подтвердила. У хорошего учителя, ученики идут дальше, чем он сам. Он не плодит свои слабые подобия, а создает фундамент для вашего развития. В училище, академии профессии врача не научишься – каждый учится только сам – на практике, через многократное повторение одних и тех же операций, анализируя свои победы и поражения. В училище, академии - вас только готовят к будущей деятельности.

- Мой ученик. – с гордостью кивнул на меня преподаватель десмургии группе стриженых парнишек.

Какие-то все они недокормленные, бледненькие, но глазки блестят. Толк из ребят будет…

- Казимир Арнольдович, я позднее, после окончания занятия хотел бы пару вопросов задать.

- Сейчас сделать это позволяю, Иван Иванович. Будущим фельдшерам это только, так я полагаю, полезно будет.

Первый свой вопрос я задал по санитарам носильщикам. Они же не только вытащить с поля боя раненого должны, но и перевязать его правильно.

Казимир Арнольдович отвечал компетентно, уже накопившуюся на фронте статистику приводил.

- Даже при ранениях магистральных сосудов конечностей кровотечение в семидесяти пяти процентах случаев может быть остановлено правильно наложенной давящей повязкой. Так, коллеги, нам указывает фронтовой опыт…

Вот тут-то я и задал следующий интересующий меня вопрос. Он с только что сказанным Казимиром Арнольдовичем был связан.

- Казимир Арнольдович, считаете ли Вы необходимым обучение санитаров-носильщиков наложению жгута Эсмарха?

- Да… Эсмарх не только кружку для постановки клизм придумал…

Сказанное преподавателем десмургии имело какой-то оттеночек. Непонятно было, одобряет или нет Казимир Арнольдович сии изобретения.

- Синицин! Что является ведущей причиной летальных исходов среди раненых с повреждением магистральных сосудов конечностей?

Преподаватель десмургии мой вопрос перевёл в экзамен для своих обучаемых.

- Наружное кровотечение, - коротко и ясно, как и положено будущему ротному фельдшеру, ответил парнишка.

- При каком виде кровотечения будешь накладывать жгут?

- При критическом артериальном, - прозвучало в ответ.

- Его признаки?

- Кровь алая, фонтаном.

- Где ты её, чучело, алую в ночном бою различишь и фонтан под рукавом шинели? – вопрос от теории перешёл к голой практике.

Ответа от Синицина не последовало.

- Видите ли, Иван Иванович, я не смогу дать Вам однозначного ответа. Опыт боевых действий показывает, что почти половина случаев наложения жгута произведена не по показаниям или неправильно. А сколько потом осложнений! Надеюсь, Вам их упоминать не надо. Я не уверен, что все подчиненные Вам санитары-носильщики имеют часы и грамотны, а иначе как Вы будете знать время наложения и всё из этого проистекающее? Все ли раненые со жгутом будут своевременно на перевязочный пункт доставлены?

Занятие у будущих ротных фельдшеров сегодня затянулось. Более часа Казимир Арнольдович все плюсы и минусы наложения жгута взвешивал.

- Я отношусь к жгуту с уважением из-за повреждений, которые он может нанести, и с почтением из-за жизней, которые он, безусловно, спасает, но он не должен использоваться с лёгкостью в каждом случае кровотечения из раны. Моё мнение для его применения – исключительно при травматическом отрыве или массивном разрушении конечности. Ну… - тут Казимир Арнольдович на момент замолчал. – При критическом артериальном кровотечении выше коленного и локтевого суставов, если их не получается остановить давящей повязкой. Именно, только в этом случае. По сути – жгут только по жизненным показаниям. Можете обучить своих санитаров, но строго регламентировать случаи его применения. Вы же знаете, что любое лекарство может стать ядом…

По фельдшерам мы разговаривали с моим бывшим преподавателем уже после завершения занятия.

Глава 9

Глава 9 В путь-дорогу дальнюю, дальнюю, дальнюю…

Граница ночи и утра…

Ещё не рассвело, но уже не ночь.

Немного метёт.

Морозец за щеки покусывает.

Все кругом меня зевают – подняли нас рано. Не всех, а только тех, кто первым эшелоном отправляется. А будет этих эшелонов – много. В полку нас не сто человек плюс имущество.

Мы грузимся в вагоны с товарной платформы у Гаврикова переулка. Перемещение полка на помощь союзникам сначала пойдёт по Московско-Казанской железной дороге.

Медицинское имущество своего полка я загодя распорядился тщательно уложить с расчётом на длинную дорогу. Всё у меня в подъемных ящиках, плотно упаковано и мягким переложено. Каждый ящик подписан и пронумерован. Один из младших врачей мною назначен ответственным за их сохранность. Будет он и дорогой за ними следить, и при каждой выгрузке-погрузке наличие со списком сличать.

Сказано ему – если что-то пропадет, в тройном размере из его жалования стоимость будет высчитана.

Бедняга сейчас по платформе мечется, контролирует погрузку. Материальная ответственность – стимул надежный, не раз уже мною на практике проверенный.

Во Франции нам обещают передать санитарные автомобили. Я, когда об этом узнал, поинтересовался насчёт водителей. Ответили, что будет с ними и соответствующая команда.

Наши? Французы? Пока не известно…

В весну мы едем, а там толку от этих автомобилей на военных дорогах… Не, пока – я больше на лошадок надеюсь. Нет, автомобили – это хорошо, но на целеньком шоссе.

Ладно, там видно будет. Не будем мчаться-бежать впереди паровоза.

В районе обеда добрались до Сасово. Тут на продовольственном пункте нас накормили. Офицеров и нас, военных чиновников – отдельно, нижних чинов – отдельно. Понятное дело – без шампанского, но сытно.

Пока мне на жизнь грех жаловаться. Я размещен в купе вместе с бригадным интендантом капитаном Рязанцевым. Он всё больше сидит зарывшись в какие-то свои бумаги, листает, отметочки карандашиком делает. Человек работой занят, а я – отдыхаю с книгой.

Приобрел я в Москве только что вышедшее пособие по военно-полевой хирургии, а внимательно изучить его было некогда. Сейчас страничку за страничкой и читаю. По примеру капитана галочки ставлю, а кое-где и красным подчеркиваю.

Так первый день в дороге у меня и прошел. Даже в окно вагона я редко поглядывал – дорога знакомая, который раз я по ней уже двигаюсь.

Завтракаем и ужинаем мы на ходу, а вот обед – получаем на продовольственных пунктах. На второй день пути он нас ждал на станции Инза. Это уже Пензенская губерния.

Здесь, в отличие от Москвы чувствуется настоящая зима. Не минус сорок градусов, но как дедушка мой говорил: «Мороз не велик, а стоять не велит». Солдаты в теплушках печи топят – над крышами из труб дым валит. Едковатый какой-то. В селе Федора в Вятской губернии дымком вкусно попахивало, а тут – гадость какая-то.

Тлеет и горит сажа? Хрен его знает… Пусть кому надо разбираются…

Едем дальше. Как капитан говорит, а ему как интенданту, это, скорее всего, знать положено, следующая небольшая остановка у нас планируется на станции Тазарная.

- Обратите внимание, Иван Иванович, всё чаще и чаще за окном мечети мелькают, - отвлёк меня от чтения Рязанцев.

Да? Ну и что. Мелькают и мелькают. Мне как-то без разницы.

- Да, да, - вежливо отвечаю попутчику.

Небольшой остановка в Тазарной не получилась.

Через минут пять как встали, вагоны бамперами бухнули, не больше, в купе буквально вбежал мой младший врач, ответственный за имущество.

- Иван Иванович, колесо…

Ну, вот… Ещё один читать мне мешает…

- Что, колесо?

- У вагона с нашей кладью в колесе неисправность обнаружили.

Какая там может быть неисправность? Оно же стальное…

- Перегружать будут…

Начинается… Ни одна у меня поездка без приключений не обходится… Накаркал князь.

- Вагон отцепляют, имущество наше перегрузить требуется.

Видно было, расстроен мой подчиненный. Это – хорошо. За порученное дело душой молодой доктор болеет.

- Оставляют здесь вагон? – спросил я уже застегивая шинель.

- Нет, перегрузят всё, а тогда и дальше двинемся.

У меня отлегло от души.

Я обратно пуговицы расстегивать начал. Ему поручено – пусть и контролирует разгрузку-погрузку.

- Идите, Михаил, и проследите, чтобы ничего на платформе из нашего не осталось. Пару старших фельдшеров ещё возьмите себе в помощники.

Капитан Рязанцев, в отличие от меня, в вагоне не усидел. Ушёл узнать, что там с колесом. Делать ему нечего.

Пусть проблемы, кому положено решают. Второй день в пути, а уже у вагона колесо с неисправностью. Хорошо, совсем дорогой не отпало.

Тут мне отрывок из школьной программы, из «Мёртвых душ» классика Гоголя вспомнился. Ну, как там про колесо рассуждали…

«Вишь ты», сказал один другому, «вон какое колесо! Что ты думаешь, доедет то колесо, если б случилось в Москву, или не доедет?» - «Доедет», отвечал другой. «А в Казань-то, я думаю, не доедет?» - «В Казань не доедет», отвечал другой. - Этим разговор и кончился...

Наше колесо в Казань не доехало.

Глава 10

Глава 10 Вагон для тренировок личного состава

Я читаю, а мои санитары-носильщики «мотают». Это по их собственному выражению. Друг-друга бинтами.

Нечего им без дела сидеть. Пусть тренируются.

Я ещё до отъезда из Москвы поделил их на группы, в каждой старшим поставил фельдшера. Под его руководством они и занимаются.

Бурчат, конечно, что от меня никакого покоя нет. Причем, их повторительное обучение я максимально приблизил к боевым условиям. На занятиях по десмургии они как бинтовали? Кого-то на табурет сажали, он руку или ногу оттопыривал, на весу держал, даже помогал немного бинтующему.

На поле боя табурета не будет. Там, что раненый, что сам санитар в грязи или снегу в горизонтальном положении находятся – пули-то в непосредственной близости от них так и летят… Нет у них желания ростовую мишень из себя представлять.

Поэтому перевязывают они друг друга… лёжа. Причем, тот, на кого бинт накладывается, ничем бинтующему не помогает. Словно он без проблеска сознания находится.

Тут не до шуточек и прибауточек.

Утром третьего дня наш эшелон миновал Сызрань. Далее немного постояли в Тарашках. Самым ярким впечатлением для всех стал мост через Волгу имени Александра III. Это сооружение имеет в длину шестьсот пятьдесят саженей и одиннадцать пролетов. Многие солдаты ранее такого и не видывали.

Если всё ничего, то уже сегодня вечером будем в Самаре. Там мой персонал ещё один сюрприз ждёт. К нашему составу вагон-тренажер будет подцеплен. Я к руководству бригады обратился, а мне навстречу и пошли.

Ну, вагон-тренажер – это громко сказано. Это – обыкновенный нормальный товарный вагон. Теплушка. Только внутри из дерева макет санитарного автомобиля сделан и телега имеется. Будут мои санитары-носильщики и солдаты в порядке очередности носилки с изображающим раненого ставить-снимать с этих деревянных макетов.

Что, это дело простое и учиться ему не надо? Это только со стороны кажется. Не раз мне приходилось видеть, как при данных процедурах раненого с носилок роняют. Не смогли его германцы убить, так наши санитары добивают…

Или ещё один случай на моем перевязочном пункте был. Два солдатика-санитара ловко так носилки с раненым с телеги сняли, на землю поставили, а затем синхронно повернулись спиной друг к другу, за ручки носилок ухватились и попытались каждый в свою сторону раненого тащить.

Смешно? Мне тогда не до смеха было…

Ладно, опытные санитары с таким справляются, а когда солдат из рот на помощь присылают, они такие коленца откалывают…

Вот и Самара.

Моя придумка вызвала живейший интерес. Да, в теплушке, что для тренировки моего персонала была изготовлена, имелся ещё и деревянный конь. Зачем? Для обучения, как раненого с коня снимать. Это дело весьма непростое, и владеют им не многие.

В таком случае, работа идёт групповая. Скажем, при тяжелом повреждении правого бедра, коленного сустава или голени с этой же стороны нужны сразу четыре обученных санитара или солдата.

Три человека должны встать с правой стороны от лошади, один поддерживает снизу раненую ногу, второй – подводит правую руку под бедро, а левую – под то, на чем раненый сидит, третий – поддерживает своими руками туловище получившего ранение всадника. Раненый перекидывает свою левую ногу на правую сторону и съезжает с седла, обхватив шею второго носильщика. Четвертый санитар в это время держит лошадь. Она ведь на месте спокойно стоять не желает, когда вокруг неё столько незнакомого народа крутится.

На словах такое трудно объяснить, тут всё хорошо показать надо. Вот, на следующий день после Самары, когда уже Бугуруслан миновали, этим я и занимаюсь.

Санитарам моим весело. Не всё сразу у них получается.

- Сидор! Лошадь плохо держишь!

- Ванька, ногу-то, ногу-то ему лучше подхватывай!

- Федор, Федор, за шею хватайся, да не задуши…

Смешно им… Бестолочи.

- Разговорчики!!! – пришлось мне прекратить веселье. – Показываю ещё раз. Все внимательно смотрите.

Смотрят. Куда им деваться.

- Всё всем понятно?

Башками своим мотают. Понятно.

- Как каждый свою роль освоит, меняйтесь. Каждый должен всё уметь. Вдруг, кого пуля поцелует…

После этих слов санитары мои как-то сразу притихли. Вспомнили, что не к теще на блины они едут, а обратно на фронт. Ну и пусть, что во Францию. Там германцы те же, стреляют не хуже.

- Как правую ногу освоите, помощью при ранении левой руки будем заниматься, потом – левой ноги. – строго смотрю на своих подчиненных.

- Что, в левую не так, как в правую? – нашелся один умник.

- Совсем не так, есть особенности, - употребил я умное слово. – Как вчетвером работать научитесь, покажу как вдвоем раненого с коня снимать, даже делать это в одиночку научу.

У них же обучения в военно-медицинской академии не было, это нас там как сидоровых коз гоняли, учили всякому-разному до мелочей и тонкостей. Раненый – сосуд хрупкий, ему неправильными действиями сильно навредить можно, ещё хуже сделать.

Тут опять я вспомнил слова своего бывшего преподавателя по десмургии, как неправильно наложенным жгутом дело до гангрены можно довести, или нервы на конечности повредить…

Кровь-то остановишь, а такого наделаешь…

- Михаил Владимирович, Вы следите за ними. Пусть до автоматизма всё осваивают, чтобы руки всё сами делали без долгих раздумий. На театре военных действий им думать долго времени не будет, - отдал я распоряжение своему младшему врачу.

Глава 11

Глава 11 Винт

- Как насчёт винтика?

Рязанцев наконец-то разобрался со своими бумагами, заняться ему было теперь нечем и он решил окончательно отвлечь меня от полезного чтения.

Да ладно, дорога у нас длинная, успею я ещё свою московскую покупку доизучать.

- Не имею возражения…

Я отложил в сторону томик военно-полевой хирургии. Заложил на последней прочитанной странице серебряный карандашик.

Он, что, вдвоем предлагает играть? Нет, вдвоем тоже можно, но лучше – вчетвером. Классический вариант – две команды по двое.

- Момент.

Капитан поднялся и покинул купе.

Сейчас мы стояли в Бугуруслане. Опять что-то задерживались с отправлением.

Капитана уже десять минут как не было. Что он, на станции нам партнеров ищет?

Наконец интендант вернулся. С ним были два незнакомых мне офицера.

Оказалось, они в Самаре к нам подсели. Тот и другой были из полка нашей бригады, что в этом городе проходил своё формирование.

Определились с командами. Я и Рязанцев вытянули младшие карты, поэтому уселись друг напротив друга. Самарские офицеры стали нашими противниками.

Самую младшую карту судьба подкинула капитану – ему и сдавать.

Интендант распечатал новенькую колоду в пятьдесят две карты и раздал по одной втемную. Первую карту получил наш контрпартнер сидящий от него с левой стороны.

Сейчас каждый из нас имел на руках по тринадцать карт.

Назначили взятки.

- Одна на пиках, - прозвучало с нашей стороны.

- Две, - объявили наши соперники.

Ну, ну… Флаг им в руки и барабан на шею…

Восемь взяток они планируют получить…

Нет у них на руках шести козырей от туза…

Играли молча.

Первыми набрали пятьсот очков мы с капитаном. Но, это ещё ничего не значит. Победить в первой партии – не значит победить в игре. Чтобы забрать куш, надо выиграть две партии. У проигравшей первую партию команды всегда имеется надежда.

Перекурили и снова начали играть.

Моему портсигару все удивились. Попросили рассказать историю, каким образом он ко мне попал.

Я коротко поведал о случившемся со мной. После чего капитан начал поглядывать на меня несколько другими глазами.

Нашим противникам и на сей раз удача не улыбнулась. Куш достался мне и капитану.

Ну, так игра-то у нас только ещё началась. Фортуна – девушка ветреная…

Во второй игре переговоры выпало мне начинать.

У меня на руках сейчас имелись туз пик, король пик и ещё три карты той же масти.

- Пики! – объявил я.

Капитан объявил пас.

- Пас, - прозвучало с моей стороны.

Рязанцев спасовал ещё раз, тем самым дав мне возможность сказать ещё что-то. Указать мне мои проходящие масти.

У меня на руках были ещё король, дама и валет треф.

- Трефы? – а, что ещё мог я сказать?

- Пас, - ответил интендант.

Так, так, так… У меня ещё король, дама и десятка бубен…

- Бубны!

- Пас, - в очередной раз произнёс мой партнер.

Ещё у меня в наличии червонный туз.

- Без козырей. Пас, - таково было моё решение.

Рязанцев снова спасовал.

- Две пики. Пас.

Всё, что хотел, я сказал. Сейчас Рязанцеву ясно, что моя масть – пики, а в остальных я показал верные взятки.

Я дал высказаться интенданту до конца. Отвечал само-собой до времени пасом.

Таким образом, наша игра поднялась до четырёх…

Так играли мы весь день.

За окном промелькнула Самарская губерния и началась Уфимская. Честно сказать, за пределами вагона ничего интересного и не было – степь, степь, степь…

Вечером вся наша компания даже в Телебей-Аксакове буфет посетить не возжелала. Игра шла с переменным успехом, то мы побеждали, то нашим противникам по игре куш доставался.

Спать мы с капитаном отправились только под утро. Уже перед самой Уфой. Поэтому, остановку в этом городе я проспал. Ну, это – не самая страшная моя потеря. Побываю ещё я здесь, какие наши годы…

Глава 12

Глава 12 Ещё один день в пути

- Иван Иванович, завтрак проспите!

Вот ведь, неугомонный какой…

Не спится интенданту…

- Буду, буду.

Попил с капитаном чаю. Новости выслушал. Какие, впрочем, это новости. В пять часов утра была у нас Уфа, а сейчас мы уже едем по отрогам Урала.

Кстати, это заметно. Если вчера и в предыдущие дни мы по равнине двигались, то сейчас одни спуски и подъемы. Погода тоже изменилась – если прошедший день пуржило, то теперь за окном ясное утро. Каменные утёсы, что около железной дороги, хоть час и ранний, уже хорошо видно.

- Подмораживает. – Кивнул Рязанцев куда-то за окно.

Как он узнал? Ну, видно – есть у человека опыт в определении погоды…

- Да, Иван Иванович, приберите. Что им на столике находиться.

Капитан указал мне на деньги, что после вчерашней игры на столе так и лежать остались. Сумма не велика, я их не посчитал нужным убрать.

- Если бы это по старым временам… Да золотом…

На последнее слово Рязанцев как-то странно прореагировал. На дверь купе взгляд бросил.

- Да, золото…

Произнесено это было как-то с чувством облегчения. Словно тащил он всю дорогу мешок с камнями, а тут его и с плеч сбросил.

- Золото… - повторил Рязанцев.

Опять на дверь посмотрел, а после на меня.

- Иван Иванович, Вы тайны хранить умеете?

Вот, началось… Только мне этого не хватало. От чужих тайн – одни сплошные неприятности…

- Не, не, не… - помахал я рукой в воздухе. – Спасибо. Не надо.

Капитана просто распирало. Казалось, на части его порвёт, если он сейчас не выговорится. Про таких людей мой дедушка крайне неинтеллигентно говорил, что у них в жопе мел не держится.

Почему именно мел? Не знаю, не проверял…

- Да, впрочем, сейчас это уже и не составляет секрета. Какое-то время к нашему эшелону блиндированный вагон с золотом был подцеплен.

Мать моя!

Ну, понятно – интендант. Каким-то образом капитан был информирован о формировании состава нашего поезда. Они много знают. Настоящими находками для шпионов являются. Порой командир полка меньше знает, чем какой-то тыловик.

Хорошо придумано. Надежно. Золото с военным эшелоном отправить.

Про хранение золотого запаса Российской империи я был немного в курсе. Опять же – из разговоров с князем Александром Владимировичем. Как-то в разговоре он обмолвился, что до начала войны золото страны хранили на западе империи – в Варшаве, Риге, Киеве и Петербурге. Впрочем, эта общая информация какой-то тайны не составляла. После начала военных действий золото, по словам князя, было решено частично переправить в Нижний Новгород и Казань.

Вот в такой отправке мне и повезло поучаствовать. Прислонился я, так сказать, одним плечиком к истории.

Так, а куда его везли тогда? Гадать нечего – в Казань.

- Вы мне ничего не говорили, а я – ничего не слышал, - предупредил я капитана.

- Хорошо, хорошо, - не возражал тот.

- Вот и ладненько…

- Жаль, Златоуст будем ночью проезжать… - перевел разговор на нашу дорогу во Францию капитан.

Опять злато, золото…

- Почему?

Я ответил, а про себя подумал, что не выпить ли мне ещё чаю.

- Самые тут будут красивые виды Урала, но от Крокачева до Златоуста наш состав будет двигаться в ночное время.

Всё-то он знает. Везде бывал. Виды… Золото…

Да, зацепил меня с золотом капитан.

Тут мои мысли на собственное золото перескочили. Так ведь золото бьярмов, что я в надежном месте спрятал, лежит, меня дожидается. Никак я его забрать не могу. Мыши уж скоро его съедят…

Ну, допустим, от мышей ему потравы не будет, но на белый свет его извлечь надо. Камни ещё там…

Тут в дверь купе постучали.

- Кто там?

Вопрос прозвучал хором. Спросили мы с Рязанцевым практически одновременно.

Оказалось, это был один из моих младших врачей.

- Золотарёв, похоже, в Уфе от поезда отстал… - доктор имел виноватый вид. – Нигде его нет…

Только этого мне не хватало!!!

Золото, Златоуст, Золотарёв…

Какая-то цепочка выстраивалась. Золотая. Осталось только до полного счастья бьярмам-колдунам появиться за моими золотыми зверями.

Со следующей станции надо будет в Уфу телеграфировать – не мечется ли по перрону там фельдшер Золотарёв.

Так оно и оказалось. За кипяточком он изволил отойти, а заодно и ватерклозет посетить… Вот и посетил. Раззява.

На следующее утро мы были уже по ту сторону Урала. Через несколько часов прибудем в Челябинск. По обе стороны от железной дороги равнина, на небе – солнышко.

В Челябинске у капитана, по его выражению, будет забота – к эшелону должны подцеплять вагон-кухню. Перегоны становятся больше, а кормить нас всех горячим регулярно требуется.

Про этот вагон-кухню я уже не меньше чем пол часа слушаю. Капитан соловьем заливается, во всех деталях мне его расписывает.

Вообще, так по его выходит, что с приготовлением пищи в нашей армии на этой войне лучше, чем у германцев или австро-венгров. Тут мы в лидерах и передовиках.

Это я так про себя думаю. Передовик – такое слово здесь ещё не используется…

Глава 13

Глава 13 Medice, cura te ipsum…

Врач, излечись сам…

Ну, это если дословно.

А если по смыслу, то пора бы, доктор, обратить внимание на самого себя, на собственные недостатки…

Недостатков у меня хватает. Вместе с ними я здесь появился.

Пью. Но, стараюсь в меру и что-то хорошее. Из винограда произведенное. Не из мороженной и гнилой картошки.

Курю. Но, из императором подаренного портсигара и хороший табак.

Девицы… Тут, всё нормально. По обоюдному согласию.

Что-то я себя всё оправдываю…

Ну, а как?

Сам за себя не порадеешь, никто о тебе не позаботится. Каждая курочка, она под себя гребет.

Ну, может и не так. Не особо я знаком с повадками куриного племени.

Но, самое главное – из раздолбая я здесь превратился в ответственного в профессиональном отношении человека. Надеюсь, это перевесит мои особенности поведения в быту?

Алкоголь? Да здесь его как лекарство принимают. Галеновые препараты, ну – настойки всякие, как получают? Во – спиртовые это настойки или водно-спиртовые. Короче, не пьем, а лечимся.

Или, что бы делал я на фронте без спиртового раствора йода?

Папиросы… Открой здесь почти любую газету, там их так товар для спортсменов рекламируют. Лёгкие де у человека после курения расширяются и спортивные рекорды поэтому ближе становятся.

А про женский пол, что здесь в очагах культуры поют?

«Без женщин жить нельзя

На свете, нет!..

В них солнце мая,

В них любви расцвет!»

Кстати – с этим я совершенно согласен.

Но, сейчас не об этом.

В сей момент мне самому исцеление требуется. В прямом, а не в переносном смысле.

Или что-то это вирусное, или – съел я что-то не то…

Около двух часов ночи меня как кто-то в бок толкнул. Лёг спать совершенно здоровым, уставшим только. Ну, это – нормально.

Во сне мне что-то уже плохо стало. В пот бросило и замутило…

Если бы просто замутило – рвать начало. Как после хорошей пьянки.

Один раз.

Второй.

Третий…

Это уже, когда я проснулся и добрел до санитарной комнаты. Не во сне свой организм я от лишнего освобождал.

Скорее всего – отравился. Что вечером ел? Мясные консервы… Может, они не очень хороши были?

Какая здесь тактика при отравлениях? Самое первое – удалить яд из желудка путем вызова рвоты. Для этого щекотать корень языка пером, пальцем и так далее.

Ну, тут мне ничего щекотать не надо и так меня хорошо рвёт.

Четвёртый.

Пятый.

Шестой раз меня вырвало. Ух…

Из лекарственных веществ для вызова рвоты все местные врачебные справочники рекомендуют корень ипекакуаны по десять – пятнадцать гран на прием. Это дозировка для взрослого. Для ребенка – меньше. Заменить ипекакуану можно тремя – пятью гранами медного или цинкового купороса.

Не, не, не… Я такого своим пациентам не назначаю. Пусть тот, кто справочник составлял, свой медный купорос и пьет. Вместе с головками серных спичек.

Если яд уже в кишечнике – тут клизмы рекомендуется делать…

Мне сейчас не до клизм…

Седьмой.

Восьмой.

Девятый подход к раковине…

Пью воду. Простую. Холодненькую, а не мыльную, как здесь положено.

Я нашел в чемодане справочник заслуженного профессора Траппа. Долистал до ядов и противоядий. Что там у нас про колбасный яд? Ну, который в испорченном мясе содержится.

Черный кофе. Лимонад с вином. Подкожное впрыскивание пилокарпина по одной сотой грамма… Это получается одна шестая грана…

Пилокарпин – в сторону.

Кофе ночью кто мне сделает?

Остается – лимонад с вином.

Лимонада у меня не было, а вот вино – имеется.

Вот, это опять же – не пьем, а лечимся.

Я выпил вина. Стало лучше. Ещё стакан принял. Снова – лучше.

На второй бутылке тошнота вообще прошла.

Я посидел, в черноту за окном глаза попялил. Затем и спать лёг. Такое у меня получилось самостоятельное излечение.

Medice, cura te ipsum…

Хорошо, что не грибами я отравился. При такой беде рекомендуют тут настойку опия. Ну, не одну, а с гофманскими каплями. А вдруг бы привык? Некоторых, говорят, с первого раза цепляет…

Я спал.

Сны были цветные.

Часы показывали пятый час утра.

Глава 14

Глава 14 Неожиданная задержка

- Курган.

Когда я проснулся, Рязанцев уже сидел и что-то за окном вагона выглядывал.

Надо бы извиниться…

Всю ночь, гадать не надо, я его беспокоил. Туда-сюда бегал.

Голова у меня была тяжелая, но в целом я оценил своё состояние как удовлетворительное.

- Странно.

Капитан хмыкнул, покачал головой.

Я сел. Откинул одеяло. Спустил на холодный пол вагона ноги. Выглянул в окно – что там интендант видит такое странное?

На перроне стояла цепь солдат. Все при оружии, это мы как на прогулку едем. Вооружать нашу бригаду предполагается уже во Франции. Командир полка как-то упомянул, что получат наши солдаты винтовки Лебеля. Пошутил он ещё тогда, что сегодня в этих винтовках, практически не осталось деталей, созданных самим Лебелем. Штык у винтовки двадцатидюймовый. Если на сантиметры перевести, то получается более полуметра. Французские солдаты его почему-то женским именем зовут – Розали.

- Странно… - повторил интендант.

В голосе его промелькнуло беспокойство.

- Простите, капитан… Ночью я Вас, наверное, беспокоил.

Рязанцев только отмахнулся.

- Пустое…

Сам же он к окну как прилип.

На перроне появилась группа офицеров, быстро прошагала мимо нашего вагона в сторону головы состава.

- В штабной вагон идут.

Прокомментировал увиденное капитан.

- Что-то случилось…

- Ну, нас это не касается.

Я прислушался к своему организму.

Неплохо бы сейчас крепкого чая с лимоном. Причем, стакана два – жидкости я вчера много потерял.

Буквально через пару минут наш состав стал осуществлять странные передвижения. Сначала пятиться начал, почти за пределы станции выкатился, а затем обратно пошёл, но уже по другому пути.

- На запасной ставят. – повернул ко мне голову капитан.

Глазки у него туда-сюда бегали. То Рязанцев на меня посмотрит, то за окно, то куда-то на пол.

По обе стороны от пути, на котором поставили наш состав тоже бы солдаты.

От такой картины я за компанию с капитаном тоже забеспокоился. Видно эмоции интенданта мне передались.

- Всем оставаться на своих местах.

Мимо приоткрытой двери в наше купе прошли несколько солдат и парочка в штатском.

- Что случилось? – уже в спину им задал вопрос Рязанцев.

- Оставаться на своих местах. Все узнаете…

Ответ появившихся в вагоне не внёс в ситуацию никакой ясности.

Капитан на фоне всего происходящего, как здесь говорят, места себе не находил. То, встанет, по купе несколько шагов сделает – больше его размеры не позволяют, то опять на своё место усядется. За окном между тем народу прибавилось и в основном в форме полиции.

- Ищут кого-то? – задал я капитану риторический вопрос.

Какой ответ я ожидал? Так уж, это сделал, для поддержания разговора.

- Скорее всего…

Ну, какой вопрос – такой и ответ.

Так, так, так… Вот так дела!

Мимо нашего вагона куда-то двух нижних чинов, явно из наших, провели под конвоем. Шинели на них были расстёгнуты, ремни отсутствовали.

Капитан со всем внимание вгляделся в лица конвоируемых и … моментально успокоился.

- Иван Иванович, а не выпить ли нам чайку?

Во как… То чуть ли не по потолку бегом бегал, а сейчас про чай вспомнил.

- Не имею возражений. – мне уж давно чаю хотелось.

Нашим намерениям не суждено было осуществиться.

- Рязанцев? Пройдёмте. – дверь нашего купе отползла в сторону и в него заглянул незнакомый мне штабс-капитан.

Не говоря ни слова интендант вышел.

За окном вагона продолжалась суета. Туда-сюда продолжали перемещаться люди в форме и штатском, опять куда-то провели солдата из нашего эшелона. Это я по погонам узнал. Наши-то погоны, с другими не спутаешь.

Примерно через полтора часа вернулся Рязанцев.

- Дела… - вид у него был несколько возбужденный.

- Что, случилось-то? – распирало меня любопытство.

- Говорят, - тут капитан понизил голос. – Из упомянутого мною как-то в разговоре вагона пропало тринадцать ящиков золотых монет на общую сумму в семьсот восемьдесят тысяч рублей. Мастерски вскрыли, а потом вернули на место пломбу и всё выяснилось только при сдаче золота на хранение. Возможные помощники похитителей уже выявлены. Представляете, двое наших нижних чинов.

Настроение у Рязанцева было преотличное. Волновался он, вероятно, из-за каких-то своих дел, а оказался весь этот шухер не по его душу. Ну, ведь почти каждого интенданта можно при желании под букву закона подвести. Это, если в его делах внимательным образом покопаться.

Тут – золото пропало. Так, это уже не в его зоне ответственности. Вот, если бы дюжина пар сапог или тринадцать ящиков тушенки…

Задержали нас в Кургане чуть ли не на сутки.

Да, у подозреваемых некоторое количество золотых монет всё же нашли. В заплечных мешках. Вот дебилы – иначе и не скажешь.

Глава 15

Глава 15 Испанская газета

Паровоз прогудел положенное количество раз и наш состав двинулся.

Сначала ещё и дёрнулся. Как бы не сильнее обычного.

Вообще, паровозы, они как-то не ровно прицепленные к нему вагоны тянут. Нет, не так – менее плавно что ли. Дома поезда более плавно двигались.

С рельсами местными это связано, или с тем, что так паровой двигатель работает?

Следующей остановкой у нас стал Петропавловск.

На пару с Рязанцевым мы отлично пообедали на местном вокзале. Или это у меня так аппетит разыгрался?

Капитану в этом городе ранее приходилось уже бывать. От него я и узнал, что в нём имеется одна больница на десять кроватей и девять мечетей – шесть каменных и три деревянных.

Выбор свежих газет на вокзале Петропавловска был на удивление не хуже столичного. Вообще, тут многое не как дома. Вот сейчас – время военное, но в лавочках можно купить и иранский изюм, и кокосовые орехи, и даже ананасы… Цены кусаются, но выбор есть. Дома – мирное время, а про ананасы только в книжке и прочесть можно. Там, где про рябчиков, что ест буржуй.

Я и интендант скупили все газеты, какие только можно. Будем в вагоне читать, так как наши партнеры по винту на нас что-то дулись и больше играть не желали. Ну, насильно мил не будешь.

Капитан даже испанскую газету приобрел. Как и зачем она сюда попала? Ещё и недельной давности. По местным меркам – свежее не бывает. Чудеса и только.

Кстати, он, что – испанским языком владеет? Получается, что так. Иначе, зачем бы он газету купил.

- Иван Иванович, послушайте, Вам, наверное, интересно будет…

Я отложил свою газету, что сейчас просматривал.

- Сообщают, что король Альфонсо XIII болен инфлюэнцей. Причем, не только он. Больны более трети населения страны…

Капитан на секунду задумался.

- Ого, это почти восемь миллионов человек получается…

Он, что ещё и количество населения Испании знает? Ну…

- Протекает болезнь тяжело, с удушьем, появлением на коже пятен цвета красного дерева такой интенсивности, что трудно отличить цветных мужчин от белых. При развитии болезни пациенты захлёбываются своей кровью. Это – если я правильно понял.

Мля!!! Испанка!!! Грипп!

Рязанцев между тем продолжал информировать меня о вычитанном им в испанской газете.

- Пишут, что не у них всё началось, а где-то в Канзасе. Это по одной версии. Что американские военные заразу привезли в Европу и она сейчас здесь вовсю свирепствует. Особенно на фронте. По другой версии всё началось в Северной Франции на военной базе Этапль…

- Ну, а мы сейчас во Францию и едем, - напомнил я интенданту.

Рязанцев даже прекратил читать. До него, как до утки, дошло очевидное. Правда с некоторым запозданием.

- …

- Да, капитан, да. Вы правы. Читайте дальше.

Рязанцев вновь взял в руки газетный лист.

- Третьи считают источником болезни Китай. Связывают её с перевозкой почти ста тысяч китайских рабочих в Европу этой зимой. Они де с собой и принесли сюда это заболевание.

- Что-то про смертность пишут? – задал я профессиональный вопрос.

Интендант поводил глазами по тексту.

- Есть. Три - четыре человека на сто заболевших.

Мля! Это же очень много!

Нам в институте вскользь про эту эпидемию говорили, но случилась она дома опять же позже. Что, от неё по разным данным от семнадцати до ста миллионов человек умерло. Не один год она была, потом прекратилась. Сошла на нет.

Я перебрал российские газеты. Про эпидемию не было ни одного сообщения. Так же картина наблюдалась в английских и французских изданиях. Германские бы ещё посмотреть, что там они пишут.

Германские газеты на вокзале в Петропавловске отсутствовали, поэтому мы их и не купили.

Да, скорее всего, в них тоже бы ничего про эпидемию инфлюэнцы не было. Цензура бы не пропустила материал о начавшейся в армии и у населения эпидемии. Это – сведения стратегические и врагу о них совсем не обязательно знать. Имеют представление про такое и в Антанте, и в Четверном союзе.

Капитан снова уткнулся в газету. Наверное, по второму разу начал сообщение об этой эпидемии читать.

Когда я с фронта в Санкт-Петербург прибыл, а затем и в Москву, ни одного словечка там про никакую эпидемию и не было. Тишь да гладь…

Сейчас – вот как…

Ну, болезни здесь в одном месте возникнув, быстро распространяются по всему цивилизованному миру. Побочный, так сказать эффект, вследствие технического прогресса транспортных средств. Поезда, дирижабли, корабли с высокой скоростью возбудителей повсеместно развозят.

Рязанцев в процессе чтения становился всё печальнее и печальнее. Не нравилось ему всё это.

- В соседних с Испанией странах тоже болеют… - сообщил он мне очевидное. – Во Франции тоже…

Видно было, что совсем сейчас ему нет желания ехать на помощь союзникам. Болеть никому не хочется, тем более – далеко от дома.

- Может, всё это закончится до нашего прибытия во Францию?

Интендант с надеждой посмотрел на меня.

- Может и закончится, - не стал я его расстраивать. – Вполне возможно.

Нет, не закончится, я это точно знаю.

Ну, значит будем готовиться. Сегодня всё продумать, а завтра и Александра Николаевича побеспокоить. Имеется в виду полковник Сперанский, командир нашего полка. Следует мне не откладывая накидать план первоочередных мероприятий, который самому же мне придется и выполнять.

Лирическое отступление 4

https://www.youtube.com/watch?v=JiKLIHSk7FQ&t=44s

Легкоранимым душам не смотреть...

Глава 16

Глава 16 Маска как средство спасения

Инфлюэнца…

Никакая это не инфлюэнца, а самый настоящий грипп. Причем, с высочайшей летальностью.

Тут небольшая ошибочка имеется. В конце девятнадцатого века во время эпидемии гриппа Рихардом Пфайффером у больных была выделена гемофильная палочка инфлюэнцы и её приняли за возбудителя гриппа. То, что вирус грипп вызывает обнаружили гораздо позже. До этого ещё жить да жить.

Однако, название к болезни приклеилось. Инфлюэнцей грипп продолжали называть, даже когда уже его правильный возбудитель стал известен.

Но, всё это сейчас лирика. Необходимых эффективных средств для лечения гриппа здесь всё равно пока не имеется. Поэтому, главное – защитить бригаду, не дать заболеть солдатам.

Путь передачи болезни, что той, то и другой – воздушно-капельный. Вывод – нужны маски. Тут, кстати, про это знают, но знать - не значит широко применить на практике. Причем, масок этих на бригаду надо много. Не одну на каждого.

Сначала надо нам себя защитить, ну и соответственно, как можно более широкую санитарно-просветительную работу организовать. Желательно в масштабах всей России. Чтобы люди поменьше общались, по возможности по домам сидели и маски поголовно носили до самого последнего крестьянина в дальней деревне.

В военно-санитарное управление с ближайшей станции надо телеграмму подать, ну и князю Александру Владимировичу обязательно телеграфировать. У него выход на императора имеется и если тому нужны здоровые и живые подданные, а не куча проблем, пусть и кулаком по столу со всего маха стукнет, а если и надо – ножкой топнет. Без этого чиновный аппарат плохо шевелится. Россия, она такая. Тут жесткость иной раз применить необходимо.

Почти всю ночь я свою речь для полковника Сперанского готовил. Убедительную и аргументированную. Тут через голову начальства скакать не принято. По команде надо доложить, а потом, заручившись поддержкой и дальше двигаться. Долго, муторно, не торопко, но иначе не получится.

Да, ещё и текст телеграмм заранее написал.

- Вставайте, милейший.

Ни свет, ни заря я похлопал по плечу капитана.

- А, что?

Встрепенулся Рязанцев спросонья.

- К полковнику пойдём.

- Зачем это?

Ну, что, вопрос правильный…

- На предмет эпидемии.

Я указал интенданту на испанскую газету, что так и осталась лежать на столике.

- Я-то зачем? Вы, Иван Иванович, у нас доктор, Вам и карты в руки.

- А Вы – интендант.

Рязанцев посмотрел на меня как на умалишенного. Да, он – интендант. Но, не интенданты же инфлюэнцей занимаются.

- Пейте чай, я сейчас всё объясню.

С людьми разговаривать надо. Причем, уметь это делать. С каждым по- разному. С полковником – так, с нижним чином – иначе. В зависимости от образования, социального положения, отношения к вам, каким-то идеям, мнениям, верованиям… Всего и не перечислишь, но необходимо учесть наиболее значимые факторы. Кому, как не врачу это уметь делать. Слово-то врач от слова врать происходит. Врать – это значит говорить. Сейчас, правда, это слово значение поменяло. Да, говорить, но не совсем правду.

Начал я с причин болезни. Указал официально признанного здесь возбудителя. Рязанцев пил свой чай и внимательно меня слушал.

Рассказал о пути передачи.

Интендант даже стакан на столик поставил.

- Так ему на пути преграду надо поставить!

Во, сразу понял. Не раз я говорил, что здесь весьма сообразительные люди живут. Не глупее, чем дома были.

- Совершенно с вами, капитан, согласен. Солдат может защитить простейшая ватно-марлевая повязка на лице.

Тут я Рязанцеву даже рисунок представил с этим теперь очень нужным изделием.

Нового для моего попутчика в нём ничего не было.

- Сколько на одну такую повязку ваты необходимо и про марлю тоже хотел бы уточнить. Ниток сколько надо?

Ну, сразу быка за рога… Деловой…

У меня в докторском саквояже то и другое имелось. Ножницы – тоже. Про иглы и говорить нечего.

Что там повязку, каждый нормальный хирург штаны себе сшить может. Конечно, не самые модные, но прикрыть срам ими должно получиться.

- Шей да пори – не будет свободной поры… - озвучил я одну из любимых поговорок своего деда.

У нас с интендантом пока так и получалось. Вроде бы что? Ватно-марлевый прямоугольник и тесемочки. Однако…

Нет, не над пятой тесемочкой мы бились, а над размерами… Ну, и толщиной слоя ваты, её креплением внутри повязки, чтобы в комки она не сбивалась, сколько слоёв марли требуется…

Любой из нас много раз ватно-марлевую маску видел, но хоть однажды задумывался над технологией её изготовления? Да, всё верно, дьявол там и кроется…

К обеду рабочий образец изделия был готов. Сейчас можно и к полковнику. Тем более, что скоро очередная станция. Там я и телеграммы в столицу отобью.

Так, вот и Ново-Николаевск на Оби.

Информированный о всём и вся интендант мне сообщил, что ещё десять лет назад тут города не было и в помине, а сейчас порядка ста тысяч жителей. Начал ещё рассказывать о том, что здесь производится. Ну, экономическую географию ему по должности надо знать…

- Сколько стоять будем? – осведомился я у Рязанцева.

Не глядя в расписание движения он выдал ответ. Молодец, что тут и говорить.

- Тогда, пойдёмте. Мне ещё ряд телеграмм необходимо отправить.

- А обед?

Ну, война войной…

- У Сперанского отобедаем. Не даст он с голода двум блестящим офицерам погибнуть…

Впрочем, офицер среди нас был только один. Второй – так, всего лишь военный чиновник.

Глава 17

Глава 17 Разговор с генералом

- Может, всё же сначала отобедаем?

Рязанцев кивнул мне на зал вокзального ресторана.

- Идите, Никифор Федорович. Делайте заказ на своё усмотрение, а я пока телеграммами займусь.

Вот ведь… Мир, можно сказать, в тартарары катится, а интенданту поесть приспичило...

Я отбил телеграммы и зашагал в сторону ресторана.

Капитан сидел уже за накрытым столом и ждал меня. Кстати, и Александр Николаевич был тут же. Буквально за соседним столиком от интенданта.

Ну, вот и хорошо. Сейчас отобедаем и примемся командира полка проблемами грузить…

Так, что там Рязанцев заказал? Ну, не стал он себя ограничивать… Не наступил на горло собственной песне.

На столе радовали глаз суп-потаж, слоеные пирожки с мозгами, тельное из рыбы, раки провансаль, жареная дичь в сметане с пикулями и каймак.

Он, что, обалдел? Решил гульнуть как в последний раз? Не по военным временам стол… Даже у командира полка было скромнее…

- Александр Николаевич, простите что отвлекаю.

Полковник кивнул мне на стул за своим столиком.

- Нет, не сейчас…

- Жду Вас в штабном вагоне, Иван Иванович.

Понимает полковник, что я его зря беспокоить не стану. Ну, сейчас можно не спеша и отобедать…

- Внимательно Вас слушаю.

Полковник занимал такое же купе, как мы с капитаном, но – один.

- Александр Николаевич, в Европе эпидемия…

Я кратко, но не забывая о главном, пересказал то, о чем писала испанская газета.

- Они – нейтралы. Могут в своей прессе сообщать всё, что угодно. Вот, кстати, газеты, что удалось купить уже в Ново-Николаевске. Опять же есть сообщения о заболевании инфлюэнцей. Болеют в Америке, Франции, о том же пишут из Швейцарии…

- Кто у нас знаток испанского?

- Никифор Федорович. – я глазами указал на бригадного интенданта.

- Не лишне, не лишне… - одобрил познания в языках Рязанцева полковник.

Интендант аж расцвёл. Доброе слово, оно – любому приятно.

- Что предлагаете, доктор, - командир полка сделал акцент на моей профессиональной деятельности.

Я подробно остановился на необходимых профилактических мероприятиях. Сперанский слушал меня со всем возможным вниманием. Ему потери в полку не нужны. Хоть от вражеских пуль, хоть от болезней.

- Пойдемте к генералу. Вы – тоже.

Последнее относилось к бригадному интенданту.

- В Ново-Николаевске у нас дневки не было, она перенесена на Красноярск. Там всё необходимое и будет время закупить.

Рязанцев на слова полковника согласно мотнул головой. Это уже касалось непосредственно его зоны ответственности.

Генерал-майор Лохвицкий принял нас без промедления. Мне опять пришлось всё повторить. Николая Александровича моё сообщение не обрадовало.

- Болеют, говорите… Это усложняет дело… Я со своей стороны тоже уведомлю военно-санитарное управление. Лишним не будет…

Генерал посмотрел на Рязанцева.

- Всё необходимое приказываю закупить в Красноярске. Изделия Подольского завода тоже необходимы?

Я чуть сдержал улыбку. Во как, наш генерал не только в военном деле понимает…

Тут, опять не ко времени, один из ещё домашних разговоров мне вспомнился. Бабушка тогда моей маме на день рождения швейную машинку подарила.

- Сам Махатма Ганди считал это, - бабушка указала на подарок. – Одной из редких полезных вещей, изобретенных человечеством.

Отец при этом, тоже блеснул своей эрудицией.

- В Китае благополучие семьи определяется наличием «трёх крутящихся и одного говорящего» - швейной машинки, часов, велосипеда и радио. Такая семья богатой считается.

- В недавнем прошлом за их наличие в семье можно было под тяпку хунвейбина попасть как недобитому буржую, - вставил и дедушка свои пять копеек.

- Пара «Зингеров» ускорит процесс, - ответил генералу интендант.

- Не только для этого они ещё пригодятся, - позволил себе вступить в разговор и я.

Была у меня одна задумка касающаяся перевязочного материала. Нет, не что-то принципиально новое. Один мой коллега ещё до начала войны предложил индивидуальный перевязочный пакет несколько усовершенствовать – делать подвижное соединение второго компресса с бинтом. Предложение даже и одобрили, но у нас пока в бригаде были только перевязочное пакеты образца 1903 года. Вот, вместе с масками и нашьем усовершенствованных пакетов. Лишними не будут.

Кстати, новая мода ношения перевязочных пакетов недавно появилась. Стали их приматывать к верхней части ножен шашек. Ещё бы их к прикладам винтовок примотали… В реальной боевой обстановке это бесполезно. Лучше уж их как положено носить – в особом внутреннем кармане шаровар. Или в кармане, что имеется в левом обшлаге шинели образца 1911 года, в кои сейчас бригада одета.

Тесьмяных турникетов ещё можно побольше нашить… Тоже пригодятся…

Что-то я размечтался. Кстати, пока я у генерала, надо решить вопрос с пресечением ношения перевязочных пакетов на шашках.

- Николай Александрович, позвольте, ещё имеется одно…

Тут я Лохвицкому о непорядке с ношением индивидуального перевязочного материала и сообщил.

- Пресечем, - последовал ответ.

Глава 18

Глава 18 Ватная куртка с карманами

Пока мои младшие врачи фельдшеров и санитаров-носильщиков муштровали, я ватно-марлевыми масками занимался.

Вернее, больше даже и не я, а Никифор Федорович. Интендант рассчитывал сколько и чего требуется.

- Если, Иван Иванович, вот так стежить будем, то ниток меньше на каждую маску потребуется…

Молодец интендант, о кармане государства радеет. Вроде и экономия чуть-чуть получается, но – это как посмотреть.

В нашей бригаде более десяти тысяч человек личного состава. Сколько солдат эту ватно-марлевую маску проносит в полевых условиях? То-то. А если всю армию брать? Испанка сейчас во Франции, а скоро и до нас докатится. Если уже в дверь не постучалась.

Гражданское население тоже надо в учёт брать.

- Объемы производства у Прохорова на Трёхгорной мануфактуре сейчас…

Это Рязанцев вслух в настоящий момент о вате рассуждает. Есть у него такая привычка свои мысли проговаривать. Я уже за дни поездки к такому привык.

- Может и хватит… Но, надо его заинтересовывать ценой, увеличивать объемы выпуска…

Марлю и нитки мы в Красноярске купили. Всю марлю, до которой руки дотянулись. Устроили в городе дефицит и парад цен. Продавцы уже после обеда начали цену ломить. Информация, что военные марлю скупают быстро по городу разошлась. Как тут не нажиться?

С нитками проблем не было. За оптовую покупку нам даже скидку сделали.

Бригадный интендант мастерски торговался, одному ему и продавцам известными словами сыпал. Оказалось, что даже у ниток и марли столько нюансов. По мне так марля и марля, а поди ж ты.

А вот ваты было мало. Имеется в виду Красноярск.

- В Канске попробуем ещё вату поискать… Хотя, едва ли… - опять вслух рассуждал капитан.

Вот ведь, проблема. Как-то раньше я про такую элементарную вещь как вата и не думал. Это, наверное, опять стереотип из прежней жизни. Дома-то эта вата копейки стоила и купить её труда не составляло.

Здесь, когда в психиатрическом отделении Вятской губернской земской больницы работал, из этой самой ваты одеяла для пациентов стежили. Правда, не много их и требовалось обновлять, а тут нам гораздо большие объемы ваты нужны. Хотя, сравни повязку и одеяло.

Тут мой мозг с одеял и масок на телогрейку перебросило. Я чуть чаем не облился, который сейчас пил.

Телогрейка! Ватник! Вот, что сейчас нашей армии требуется! Тут и вата нужна будет самая плохонькая, не как для перевязок или масок.

Рязанцев буквально на днях что-то про недостаток шинельного сукна бурчал, да и качество его стало хуже. У меня шинель, что в прошлом году была выдана, лучше новой грела. Той, в которую меня в Москве переодели. Эта – зябкая.

Ватничек-то и под шинель можно поддеть, и так носить. На фронте многие санитары и солдаты даже полы шинелей подгибали. Говорили, что в них ноги путаются.

В Маньчжурии когда я был, там у нас некоторые у местных подбитые хлопком куртки и штаны покупали. Говорили об их теплоте и удобстве. Опять же куртки эти под шинелями для тепла носили.

А если ещё и фильмы про Великую Отечественную войну вспомнить. В них в телогрейки многие солдаты были одеты. Дед мой, что эту войну прошел, тоже ватник хвалил.

Тут же я и свои поездки в институте на картошку вспомнил. Там ничего лучше фуфаечки не было… Один парнишка даже на спине своей фуфайки так и написал – «шуба лисья».

- Никифор Федорович, а как Вам такое? – тут я интенданта ещё и фуфайками огорошил, как будто с защитными масками от испанки у него мало проблем. – А если на данные изделия впереди ещё кармашки нашить, то в них стальные пластины вставить можно для защиты от пуль…

Рязанцев слушал меня, отложив в сторону свои бумаги с расчётами по маскам.

Моя идея его захватила. Он в армии уже не первую шинель изнашивал, знал все её преимущества и недостатки.

Тут же получалось такое… В историю можно было навеки своё имя золотыми буквами вписать. Это, как шлем Адриана, брюки Галифе… Это – куртка Воробьева-Рязанцева. А может, и Рязанцева-Воробьева?

Фамилии генералов были интендантом опять же вслух произнесены.

Я не преминул своего попутчика насчёт Гастона Александра Огюста де Галифе чуть-чуть просветить. Пусть немного успокоится. Что-то капитан сильно возбудился. Рассказал Рязанцеву легендарную версию изобретения этих самых модных сейчас штанов. Ну, что ранен тяжело был Гастон в бедро, кость срослась неправильно и травмированная часть тела смотрелась очень неприглядно. Вот и придумал генерал такие брюки, чтобы спрятать своё увечье. Если бы он моим аппаратом для сращения костей воспользовался, таких брюк бы и не было. Но, в то время аппарата-то ещё не было.

- Удобнее солдату будет… Стоимость… Тут считать надо…

Про защитные маски Рязанцев сразу забыл. Всё своё внимание и силы переключил на куртки.

- Точно описать изделие требуется. Ваши слова, Иван Иванович, правильно на бумагу перенести.

Глаза бригадного интенданта просто огнём горели. Видел себя он уже не меньше, чем полковником, а вся российская армия в ватных стёганых куртках щеголяла.

- Не имею возражения.

А что ещё я мог сказать? Я на куртку имени Воробьева не претендую. Лишь бы России польза была.

Всю следующую ночь капитан провёл за бумагами. Утром мне было предложено прочесть следующее: «Куртка ватная однобортная, прямого покроя, застёгивается по борту доверху на 4 пуговицы имеющимися в левом борте четырьмя пришивными петлями (шлевками). Полы прямые без вытачек, с боковыми и нагрудными накладными карманами, простёганные сквозь верх, вату и подкладку параллельными долевыми машинными строчками. Расстояние между простёжками 6 см. Спинка прямая, цельная или с долевым швом посередине, на талии стягивается затяжниками с металлической пряжкой. Простёжка спинки одинакова с полой. Воротник стоячий мягкий, застёгивается на одну пуговицу шлевкой, пришитою к левому его концу. Высота воротника – 3 см. Рукава одношовные, заканчиваются внизу небольшой шлицей и манжетами, застёгивающимися на одну пуговицу шлевкой, пришитой к концу верхней половинки манжета. Простёжка рукавов одинакова с полой… Материал – верх – диагональ гимнастёрочная хаки; подкладка – бязь крашеная серая или хаки; вата х/б 2 сорта».

Вот, что значит специалист по шинелям и прочему солдатскому обмундированию! У меня бы так написать никогда не получилось. Молодец, про карманы на груди для стальных пластин тоже не забыл. Может и будет у наших воинов такая защита. Война-то ещё не на один год…