Ванька 5

Глава 1

Ванька

Часть 5

Глава 1 Студент

Я повертелся туда-сюда перед зеркалом.

Красавец…

Писаный.

На голове – новенькая фуражка с козырьком. Темно-зеленого сукна с алыми выпушками по краям околыша и по верхнему кругу головного убора. Над околышем посреди тульи – круглая гражданская кокарда.

Темно-зеленого сукна сюртук, двубортный, причем – офицерского образца, хоть в зеркале и отражается пока только студент первого курса. Все шесть пуговок застегнуты, ни одна не пропущена.

Воротник сюртука закругленный, опять же темно-зеленый.

По верхнему краю воротника и обшлагов, по борту сюртука, по краям задних карманных клапанов видны алые выпушки.

Пуговки все белые, посеребренные. Поблёскивают – только вчера вечером собственноручно начищены.

Плечевые погоны - темно-зеленые и с той же алой каемочкой. У слушателей приготовительного курса императорской академии её нет, а у меня она уже имеется. Зачислен я в ряды. Ещё бы, такого героя, да сразу в состав студентов отказались бы включить…

Ширина каждого погона ровно полтора вершка, а ширина выпушки — одна шестнадцатая. Откуда знание таких точностей? Контролировал я лично портного семьи Александра Владимировича. Он мне опять форму строил.

На каждом погоне наискось два серебряных галуна шириною пять восьмых вершка. Между ними – одна восьмая вершка уставной дистанции. Всё тютелька в тютельку, согласно Приказу по военному ведомству № 273 от такого-то числа, месяца и года.

Подбой воротника и погон – из алого сукна, а не темно-зеленый как у слушателей.

Если юбку сюртука чуть-чуть загнуть – подкладка там кашемировая покажется, темно-зеленая.

Я сделал три шага назад.

Тотчас в зеркале и шаровары мои отразились. Темно-зеленые, с алой выпушкой, длинные, для носки поверх сапог.

Чёрт, чёрт, чёрт… Привязалось ко мне это словечко – выпушка. От еврея-портного им заразился. Нет, как комсомолец против евреев я ничего не имею, но тут – что ни портной, то опять лицо еврейской национальности. Тянет их что-то к иголке с ниткой? Мёдом намазано?

Сапоги у меня короткие, без шпор. Шпоры нам не положены… Жаль.

Через месяц-другой, когда попрохладней станет, поверх сюртука пальто носить будет нужно. Оно у меня тоже уже имеется, но сейчас в шкафу пока висит. Серое, двубортное, офицерского образца, с погонами и пуговицами как на сюртуке.

А… Опять забыл…

Где она?

А, вон, в углу у платяного шкафа примостилась.

Я пристроил на законное место свою шашку офицерского образца. Однако – без темляка. Нам он не положен. Несколько лет назад студенты в военно-медицинской академии шпаги говорят носили, а сейчас вот – шашки. Это хорошо, шашкой я немного владею.

Я поправил свою плечевую портупею. Никак к ней не привыкну. А, ничего она себе, красивая – черной лакированной кожи с посеребренным металлическим прибором.

Перчатки у меня сегодня белые. Начальству представление предстоит, а так бы – серые замшевые с собой взять пришлось.

С наградами за японскую компанию проблем у меня не было, а вот с последней…

Поверх воротника? Под него ленточку спрятать? Как, правильно-то будет?

Не приспособлена моя форма к ношению этой медали…

Зеркало отразило мою ухмылку.

Целая история с этим награждением вышла.

Ну, не предусмотрены как-то сейчас в России государственные награды за точное попадание в лоб портсигаром дамочкам с пистолетом, который они на императора направляют. Или - на Великого князя? Дело-то могло много шума наделать, вот его и не сильно афишировали. Можно сказать, подзамяли чуток. Как бы и не было никакого покушения на Николая Александровича. Ну, достала девица из своей дамской сумочки пистолет, но не выстрелила же… Может она его с пудреницей перепутала? Заволновалась сильно при виде государя? Кто их, баб разберёт…

А, наградить-то меня император уже распоряжение своё дал…

Вот и придумали мне вручить медаль «За службу в собственном конвое государя императора» - государственную награду Российской империи, предназначенную для служащих в Собственном Его Императорского Величества Конвое. Получали такую чаще горцы и мусульмане из Конвоя, а я – и не горец, и не мусульманин, но другой-то мал-мали подходящей просто нет…

Собственный Его Императорского Величества Конвой — это формирование Русской императорской гвардии, осуществлявшее охрану царской особы. Как я уже после получения этой медали в энциклопедии прочитал, датой основания Конвоя считается 18 мая 1811 года. Из того же печатного источника узнал, что 17 октября 1813 года в битве при Лейпциге лейб-гвардии Казачий полк спас Александра I от плена, разметав в тяжелейшем бою кирасир Наполеона Бонапарта. Этот подвиг и положил начало Собственному Его Императорского Величества Конвою.

Вот мне такая редкая награда и вызвездила. Причём – золотая. С профилем нынешнего Самодержца Всероссийского.

Могли бы ещё и алую черкеску дать, жадины, но – не положено. Эх…

Данная медаль имела ушко для крепления к Аннинской ленте. Носить медаль полагалось на шее.

Вот я сейчас с ней и маялся…

Поверх воротничка эту медаль приспособить? В проёме воротничка на черном шелковом офицерском шарфе её разместить?

Спросить-то некого…

Поручик ещё почивать изволят, а мне на занятия в первый день опаздывать как-то совсем не с руки.

Я в конце концов решил не мудрить. Под воротничок ленточку спрятал. Так, мне показалось, правильно будет.

Глава 2

Глава 2 Минус один

Да уж…

Вот она, кругом – история российской медицины и здравоохранения…

Причём, всё вживую и даже потрогать своей рукой можно.

Начальник академии Александр Яковлевич Данилевский к первокурсникам, то есть к нам, с приветственным словом обратился, поздравил с поступлением и началом занятий. Мы с вниманием и почтением ловили каждое его слово.

Данилевский – один из основоположников биохимии. Его портрет я ещё дома в учебнике по этому предмету видел, но там не было как-то отмечено, что он весьма успешно несколько лет Императорской Военно-Медицинской академией руководил. Забыли, наверное, о таком упомянуть. Или – не посчитали нужным.

До Данилевского исполнял обязанности начальника академии Владимир Михайлович Бехтерев. Вообще, уроженец Вятской губернии и соученик по гимназии моего знакомого земского фельдшера из села Федора. Он и сейчас в академии преподает, так что при случае от Павла Павловича надо ему поклон передать, напомнить генералу, академику и тайному советнику о старом знакомце. Ну, это если удобный момент подвернётся.

Наше торжественное построение надолго не затянулось. Нечего воду в ступе зря толочь, надо идти на военного врача учиться. Первое занятие сегодня – анатомия.

Кафедра нормальной анатомии – одна из старейших в академии. Её заведующие – цвет российской и мировой анатомической науки. Вон их портреты – на стенах в коридоре присутствуют. Загорский, Буяльский, Пирогов, Грубер, Таренецкий…

У нас занятие сегодня профессор Владимир Николаевич Тонков вести будет. Опять – живая легенда. Когда дома ещё был, у нас на кафедре на стенде под стеклом его «Учебник нормальной анатомии человека» студентам демонстрировался. Шестое, если не путаю, издание. В руки первокурсникам его не давали – раритет.

Я, когда про Тонкова узнал, ну, что он у нас преподавать будет, опять в некоторое недоумение пришёл. За пропуск лекции по анатомии мне в своё время реферат писать пришлось. Как раз про Тонкова. Три раза мне его на доработку возвращали, так что я его биографию наизусть до сих пор помню. Не должно его сейчас в академии быть. В Казанском университете он в это время ещё преподаёт.

Очередная нестыковка с известной мне историей. Так же, как и с фигурками на капотах местных автомобилей.

В своё ли прошлое я попал?

Опять этот вопрос у меня по извилинам думательного органа гулять начал.

Нет, будет Тонков на кафедре анатомии нашей академии, даже возглавит её, но чуть позже.

- Профессор задерживается. – в дверь аудитории заглянула чья-то всклоченная голова. – Ждите.

Будем ждать, куда нам деваться. Курсант – лицо себе не принадлежащее…

На столах, обитых сверху оцинкованным железом, были разложены человеческие кости. Правильно, изучение анатомии с костей начинается.

Кости – они всякие. Трубчатые – короткие и длинные, губчатые, плоские, смешанные.

Я прошёлся около столов. На них все мне вспомнившиеся присутствовали.

Костные препараты были прекрасно подготовлены для учебного процесса. Все – натуральные, никакой тебе пластмассы.

Особенно мне понравились черепа. Зубы, правда, на некоторых подкачали. Ну, это для будущего военного врача далеко не главное.

Между зубов одного из костных каркасов человеческой головы кто-то папироску вставил. Кстати, дешевенькую. Шутник, мля…

Тут дверь аудитории распахнулась и число присутствующих в ней увеличилось ещё на одного человека в военной форме.

- Приступим, - громко произнёс он хорошо поставленным голосом.

Профессор подошёл к столам с костными препаратами. Вдруг замер, повернулся к нам. Лицо его не сулило ничего хорошего.

- Кто? – прозвучало в почти гробовой тишине.

Курсанты начали переглядываться. Вопрос был не совсем понятен.

- Кто папиросу в cranium вставил?

Ответа на свой вопрос профессор не получил.

- Кто? – уже в третий раз задал вопрос Владимир Николаевич.

Виновник продолжал не сознаваться.

- Достать портсигары! – уже со злинкой в голосе произнёс профессор.

Курсанты полезли в карманы. На свет были извлечены различные вместилища для папирос.

- Я не курю… - робко прозвучало со стороны одного из первокурсников.

- Это прекрасно. Кто ещё не курит?

Трое из присутствующих подняли руки.

- Открыть портсигары, - последовала очередная команда.

Курсанты почти одновременно нажали на кнопки своих предметов личного пользования. У многих они были серебряные, с чернением или украшенные перегородчатой эмалью. Такого, как у меня, ни у кого не было. Мой сосед справа не удержался и цокнул языком.

Профессор по очереди начал подходить к каждому из владельцев портсигаров. В руке у него была папироса, извлеченная из челюстей человеческого черепа.

Мой портсигар вызвал у профессора интерес.

- Позвольте.

Я вложил подарок императора в протянутую профессорскую руку.

- Однако…

Владимир Николаевич внимательно посмотрел на меня.

- Подарок, - пояснил я.

- Ну-ну… - перевел куда-то на потолок свои глаза профессор.

Затем он тяжело вздохнул и вернул мне портсигар.

- Это я… - вдруг донеслось откуда-то слева.

Профессор туда ещё не добрался.

- Поздно, батенька, поздно… - голосом, лишенным эмоций, произнёс преподаватель. – Раньше сознаваться надо было. Фамилия?

- Извините… - снова голос слева.

- Фамилия? – уже громче повторил Тонков.

Провинившийся назвался.

- На отчисление, - вынес приговор профессор. – В полдень явиться в учебную канцелярию. Докладная записка на Вас там уже будет…

За несостоявшимся военным врачом закрылась дверь. Второго шанса поступить в Военно-Медицинскую академию у него уже не будет.

- Минус один… - прошептал кто-то из курсантов.

- Mortui vivos dociunt, - начал занятие профессор.

Глава 3

Глава 3 Ловля собак

Я зевнул так, что чуть себе нижнюю челюсть не вывихнул. Мандибулу, это – если по-нашему, медицинскому.

Спать-то как хочется…

Сил моих просто больше нет…

Глаза закрываются, хоть серные спички в них вставляй.

Ну, на первом курсе высшего медицинского учебного заведения так и бывает. Объёмы информации, которые необходимо усвоить - огромны, вот организм и защищается. Он у нас – умный. По крайней мере, у меня.

Эх, если бы только одна учёба…

Первокурсников ещё тут и всяко-разно припахивают. Нет, на картошку, как дома, здесь в колхоз не посылают. Капусту в пригородном совхозе убирать тоже не возят. Нет тут ни колхозов, ни совхозов, зато – картошки и капусты девать некуда и она сущие копейки стоит. Лук и морковь - дешевле дешевого, а вот помидоры – дороги. Что говядина лопатка, что помидоры – по одной цене…

Вот… Еда ещё на ум пришла…

Кроме борьбы со сном, началась у меня ещё и борьба с голодом.

Не только спать мне сейчас всё время хочется, но что-то ещё и не наедаюсь я на академических казенных харчах. Это, видно после житья в княжеском доме. Теперь-то я в казарме обитаю.

Так вот, припахивают первый курс. Сегодня после занятий мы идём собак ловить. Это – для старших курсов. Они на них оперировать учатся. Хотя, операции на собаках и человеке имеют множество своих особенностей. Обусловлено это различиями к кровоснабжении и так далее.

Бродячих собак в Санкт-Петербурге достаточно. Ловить не переловить.

Однако, мне это делать не очень приятно. Не долго живут собачки после курсантских операций…

Собака, как говорится, это – друг человека. Хотя…

Дома ещё, на первом курсе у нас физика была. Учебник по ней толстущий, словно не на врачей, а на этих самых физиков нас и учили. На занятиях мы скучали, вот наш преподаватель, как мог, так нас и веселил. Даже про собак рассказывал. Вот сегодня этот рассказ мне и припомнился. Честно говоря, рассказ про собак и к физике отношение имел. К Исааку Ньютону. Была у него, значит, болонка. Глупая преглупая в отличие от своего хозяина. Однажды пёсик прыгнул на стол Ньютона, когда того не было дома. Самого-то его дома не было, а вот на столе ворох рукописей гения находился и горящая свеча. Понятное дело, болонка свечу уронила и начался пожар. Рукописи Исаака и сгорели все подчистую. Ньютон волосы на себе рвал, но делу это мало помогло. Пришлось ему по памяти всё и восстанавливать. Со слов преподавателя – далеко не всё восстановить получилось. Хотя, ушел на это у ученого почти целый год. Вот вам и собачка-болоночка… Такой, друг человека…

Нам болоночек ловить было не велено. Требовались особи покрупнее.

Методика ловли была отработана в императорской академии годами. При кафедре, которой требовались собаки, содержалось несколько сук. Сейчас они затечковали, значит – сезон ловли собак для оперативной деятельности открыт.

Лаборант кафедры Петрович сначала тряпочкой по нужному месту у суки проводил, а потом ею же по нашим форменным коротеньким сапожкам. Поганил курсантскую форменную обувь самым настоящим образом.

В таких измазанных обувках мы на отлов животных и отправлялись. По словам Петровича, нам ничего особого и делать не предстоит – кобели сами к нам со всей округи сбегутся. Как их нужное количество наберётся, останется только в сторону кафедры двинуться, а собаки за нами сами своими лапами перебирать будут. Тут уж и начнётся у Петровича работа. Длинная палка с петлёй у него загодя уже приготовлена.

На словах всё было гладко. Получилось же – как обычно.

На Боткинской я немного от своих товарищей отстал. Покурить остановился. Не люблю я курить на ходу.

Тут, откуда ни возьмись, дама с собачкой. Сама дама - худенькая, востроносенькая. Одета богато. Собака у неё – толстущая, здоровая. Ситуация, надо сказать, совершенно не типичная. За всё время жизни в Санкт-Петербурге я с большими собаками дам ни разу не видел. Всё они каких-то мелких шмакодявок на поводках выгуливают. Тут же – вот такая телушка-полушка…

Псина шла, шла и как обухом топора её по голове огрели. Встала как вкопанная. Башкой завертела. Дамочка же идти продолжает, в облаках где-то витает. Длительность её задумчивости определила длина поводка…

Всё бы ладно, но тут псина ко мне рванула…

Инстинкт продолжения рода у кобелины сработал.

Я в сторонку отгребать начал, а псина за мной. Востроносенькая в своих длинных юбках запуталась и на брусчатку плюхнулась. Заорала, как будто режут её студенты-практиканты без наркоза на мелкие кусочки.

Мне бы, так по здешним правилам приличий полагается, ей помочь встать надо, а я…

Ну, решил скрыться с места преступления. Псина за мной, а на её поводке и дамочка вслед собаке волочится.

Мля…

Что, делать-то?

Народ на такое событие оборачиваться начал.

- Опять курсанты собак приманивают! – заорал кто-то из осведомленных.

Публика заволновалась, в мой адрес даже пара не совсем ласковых слов была сказана.

Я наддал. Очень уж мне в участок не хотелось…

Глава 4

Глава 4 Что можно, а что нельзя

Завтра - почти самый настоящий выходной.

Нас, курсантов первого года обучения, поведут на осмотр краниологической коллекции академии. Нигде больше такой нет. По всему миру её собирали. Причем, не одно десятилетие.

Поэтому, вечер нынешний у меня выдался свободный. Ничего к завтрашнему дню учить не надо. Не нас будут на занятиях спрашивать, а самим нам только рассказывать.

Лафа… Редко подобное счастье приваливает.

Кстати, об этой коллекции я ещё дома слышал. Так уж получилось.

Вернее, не о всей коллекции черепов, а о пополнении, что уже после революции случилось.

Дед тогда ко мне в гости приехал. Решил внука-студента навестить. Ну, и конечно - своего фронтового друга. Дело как раз перед 9 Мая было.

Вот мы с ним к Соломону Соломоновичу и отправились. Тот заранее был предупрежден, стол накрыл, парадный мундир из шкафа на белый свет извлёк.

- Проходи, Василий Иванович, проходи! Ты, Иван, тоже в дверях не стой…

Сразу видно – рад профессор гостям. Особенно тому, который постарше.

- Соломон, а у тебя что-то наград больше стало? – Василий Иванович кивнул на грудь профессора.

- Есть такое дело… Приглашали тут в одну жаркую страну…

- Всё, всё – больше ничего не спрашиваю…

Василий Иванович дурашливо ладонью рот свой прикрыл, другой, свободной рукой на розетку указал.

- Товарищ майор, это у меня так, к слову пришлось…

- Проходи в зал, шутник…

Соломон Соломонович сам тот старый анекдот про кгбешника Василию Ивановичу в своё время рассказал. Сколько лет уж прошло, а помнит его старый фронтовой друг…

За столом тогда два заслуженных врача и студент медицинского вуза посидели крепко. Было там, что выпить и чем закусить.

Кого уже нет вспомнили, за победу бокалы не раз подняли.

За горячим разговор о краниологической коллекции ВМА и зашел. Соломон Соломонович и дед Ивана в послевоенные годы оба там профессию врача получали. Пусть сейчас тот и другой в других городах проживали, но про alma mater не забывали.

- А, помнишь, Соломон, коллекцию черепов?

Василий Иванович вдруг на ровном месте погрустнел, в скатерть на столе глазами упёрся.

- Как, Вася, не помнить…

Настроение и у профессора тоже на глазах в минус пошло.

- Может и Колька там…

Василий Иванович наполнил рюмки водкой.

- Может…

Находящиеся за столом не чокаясь выпили.

Тут дед Ивана, видя непонимание внука, такое рассказал, что у него глаза на лоб полезли.

- С сорок второго по сорок четвёртый Военно-морская медицинская академия в эвакуации в Кирове была. Потом, в пятьдесят шестом её к ВМА присоединили. Так вот, пока они в Кирове были, на их кафедре нормальной анатомии человека за два с половиной года была создана коллекция черепов в количестве более чем четырёх тысяч препаратов…

Василий Иванович наполнил свою рюмку и выпил сорокоградусную словно водичку из-под крана.

- Из-за нехватки реактивов мацерация черепов проводилась с помощью факторов внешней среды. В нескольких сараях складировали человеческие головы с мягкими тканями, пересыпали их соломой и всё это дело заливали мочой. Так запускались и потенцировались естественные процессы гниения. Затем головы перемещали в другое помещение, где кроме соломы, были ещё и личинки-трупоеды. Понятно, для чего…

Тут и Соломон Соломонович последовал примеру деда Ивана.

- В ещё одном сарае уже очищенные черепа отмывали и прогревали, а затем их раскладывали на крышах, где уже солнышко косточки отбеливало. Каждый череп маркировали инвентарным номером. Красные номера – сорок второй год, синие – сорок третий, оранжевые - сорок четвертый…

- Сорок четвертый… - вслед за Василием Ивановичем повторил Соломон Соломонович.

- Головы эти были наших солдат, что в кировских госпиталях от ран и болезней умирали, - закончил свой рассказ Василий Иванович.

- Друг наш, Коля, в сорок четвертом там скончался, - добавил Соломон Соломонович.

- Можно, Соломон, так с мужиками было делать? С ранеными героями?

Рука Василия Ивановича дрогнула и он опрокинул свою рюмку.

- Нельзя, Вася…

Ордена и медали на мундире профессора печально как-то звякнули.

- Вот и я думаю – нельзя. Не правильно это, Соломон, не правильно…

Глава 5

Глава 5 Краниологическая коллекция

- Коллекция уникальных раритетных препаратов представлена прежде всего черепами из «Анатомического кабинета профессора Буяльского», подаренных кафедре описательной анатомии ещё в 1864 году…

Да, есть тут на что посмотреть. Это уж точно. Раньше бы только нас сюда привели, когда мы кости изучали. Сейчас-то уже на занятиях до мочеполовой системы добрались…

Тут я улыбаться начал, ну - как дурак какой. Позавчерашний случай вспомнил. Лаборант с кафедры по неизвестной никому причине не все необходимые препараты для проведения занятия приготовил, вот и послал наш преподаватель Васю Васильчикова за недостающим. Вася, непонятно, как и в ряды курсантов попал. Туповат он, если уж, по правде. Вместо лаборантской, он за каким-то лешим в кабинет доцента попёрся. Ещё и рассказал потом нам обо всём там с ним случившемся. По своей простоте душевной.

- Захожу, а он за столом сидит. Пишет что-то.

Тут Василий изобразил в деталях увиденный им процесс трудовой деятельности доцента.

- Захожу, значит, и говорю ему – у Вас член есть? Ну, за чем меня послали.

Рассказывает Василий обстоятельно, ничего не упускает.

- Он на меня глаза от бумаг поднимает и говорит – есть, как не быть…

На этом месте Васильчиков на момент замолкает, а затем продолжает дальше.

- Дайте, говорю, мне этот член. Он в ответ – мне он самому нужен.

Василий разводит руками. Вот де – жадина.

- Я тогда говорю, что меня за членом послали, он для изучения сегодняшней темы необходим. Тут он засмеялся и к лаборантам меня отправил… Сказал, что препараты членов там выдают.

Между тем наша экскурсия продолжалась.

- …каждый из них представляет несомненный unicum — шедевр анатомического искусства того времени. Как вы видите, первый череп разобран на отдельные кости, соединенные между собой в раздвинутом положении бронзовыми пластинами, и фиксирован на штативе. Особенностью данного препарата является искусная гравировка пирамиды височной кости с целью демонстрации костных структур внутреннего уха человека…

Точно, уникум… Кто бы с этим спорил…

- Второй череп расчерчен по френологическому способу Галля. Это, по всей видимости, череп ещё молодого человека, на котором сусальным золотом отмечены определенные зоны согласно черепословию. В данной коллекции имеются еще два черепа, сделанных самим Буяльским, — это черепа взрослых людей, покрытые золотистой бронзой. При этом один из них также расчерчен на зоны согласно черепословию Галля...

Золотистой бронзой… Во как, а могли бы и настоящего золота не пожалеть. Бронза-то на воздухе окисляется из-за содержащейся в ней меди. Сначала на ней появляется пятнистая патина, а потом и вообще беда может случиться. Пойдёт это на пользу костному экспонату? Да, ни разу…

Ведущий экскурсию между тем продолжал.

- Данный экспонат из Германии, изготовленный Хайгеманном из Брауншвайга, представляет собой черный планшет, на котором укреплен горизонтальный распил черепа, покрытый тонким-тонким слоем воска. На нем, как вы видите, смоделированы черепные нервы для демонстрации мест их выхода, отмечены синусы твердой мозговой оболочки и борозды средней менингеальной артерии и ее ветви. К этому основанию прилагается восковой муляж большого мозга со стволом и всеми двенадцатью парами черепных нервов…

Тут я вспомнил, как у нас зачёт по этим самым черепным нервам проходил. Тогда я чуток опоздал. Вся группа уже в анатомическом театре, а я перед дверью мнусь. Преподаватель, который зачет принимает – зверь в отношении опозданий. Не любит он сильно данное нарушение дисциплины со стороны будущих военных докторов.

Я за дверью, а он уже опрос начал. По одному к столу с препаратами вызывает. Кто лучше, кто хуже отвечает…

- Воробьев.

Вот и до меня очередь дошла. Что, делать-то?

Тут за окном что-то грохнуло. Опять революционеры-террористы свои идеи в жизнь воплощают?

Преподаватель отошёл к окну, а я тем временем из-за двери шмыг и у стола с препаратами встал. Как ни в чём не бывало.

Народ наш в полном обалдении…

- Так. Воробьев нам расскажет… - огладил свою бороду принимающий зачет.

Ну, всё я рассказал и показал. Готовился я к зачёту. Анатомию врачу, тем более здесь и сейчас, назубок знать надо. Тут, не как дома, медицинской аппаратуры для диагностики мало, всё больше на свои руки, глаза и уши надо надеяться. Ну, и на знание анатомии, физиологии и прочих нужных дисциплин.

Глава 6

Глава 6 Медицинские чудеса

Если в головах людей старательно покопаться, то какой образ инвалида войны можно чаще всего извлечь?

Правильно – хромого ветерана. Хорошо, если с палочкой он на своем протезе может передвигаться. Бывает и хуже…

Я, когда из Японии возвращался, и уже здесь – в Санкт-Петербурге, гораздо более печальные картины наблюдал.

Какие там протезы…

Ампутирована нога на разном уровне, у кого ниже, у кого выше, штанина подвёрнута и булавкой подколота, а сам вернувшийся с войны на костылях скачет, на груди у него сиротливо медалька болтается.

А, ведь многим, наверное, помочь более лучше можно было. Не всем нижнюю конечность после её ранения так радикально укорачивать. Да, кому-то по жизненным показаниям её и ампутировать, а где-то и попытаться сохранить.

Эх, сколько тут неправильно сросшихся переломов, ложных суставов… На эти случаи я уже в военно-медицинской академии нагляделся.

Сердце у меня просто кровью обливалось, помочь мужикам хотелось. Они же Россию-матушку защищали, теперь она должна им долг вернуть.

Впереди же ещё, совсем уже скоро, мировая война, а там и гражданская…

Россия всё время воюет, не дают ей спокойно пожить.

Попытаться что-то из медицинских достижений, что дома уже имелись, здесь внедрить? Грабануть немного науку и практику будущего?

Мысль такая у меня созрела, но толку-то… Если бы я там у себя хотя бы начинающим врачом был… Что третьекурсник знает и умеет? Горькие слёзки…

Про метод Гавриила Абрамовича Илизарова я был в курсе. Больше из научно-популярной литературы, ну и немного нам на лекции по общей хирургии рассказывали. Травматологию мы ещё не проходили, она – на более старших курсах.

В 1951 году на собрании Курганского научного медицинского общества он представил своё изобретение – аппарат для остеосинтеза. Вроде, всё и просто. Сломанная кость выше места повреждения пронзается стальной спицей. Берут дрель, эту самую спицу, а затем вперёд и с песней.

Потом рядышком с первой, вторую спицу в кость загоняют. Что важно – под прямым углом к уже имеющейся.

После этого то же самое ниже места перелома делают. Спицы, что сверху, что снизу поврежденного участка кости вкручиваются в кольца. Отломки кости сопоставляют и кольца стягивают между собой нарезными стержнями.

Целый год Илизаров со своими добровольными помощниками аппарат делали. Надо было всё рассчитать, материалы подобрать. Дело это не простое.

Как аппарат был готов, Гавриил Абрамович прооперировал девушку. Она, бедняжка, из-за неправильно сросшегося перелома пятнадцать лет на костылях ходила, иначе у неё не получалось. Через неделю после операции девица уже без костылей разгуливала. Через три надели на рентгеновском снимке было видно полное восстановление кости. Илизаров снял аппарат и его пациентка отправилась в родной совхоз. На станции её никто не встретил и ей девять километров пришлось пройти пешком. Нога выдержала такое испытание без особого труда.

Народ в Курган валом повалил. Ложные суставы, переломы, неправильное срастание, замедленная консолидация – везде просто чудесные результаты. Одному хромому пациенту ногу получилось удлинить на одиннадцать с половиной сантиметров!

В Свердловске начали проводить опыты на собаках, подводить научное обоснование чудесам Илизарова.

Московские коллеги работу доктора с периферии не сильно поддерживали. Это, мягко сказано. Однако, в 1968 году в Пермском медицинском институте после защиты своей диссертации, Гавриил Абрамович в один день сначала кандидатом, а затем и доктором медицинских наук стал. Такое, редко, но бывает.

Межу тем по СССР упорные слухи пошли, что где-то за Уральскими горами и дремучими лесами живёт и работает доктор-кудесник. Открыл он великое медицинское чудо, а за это начальство московское его не жалует и гнобит по полной программе. Попасть к нему трудней-трудного, но уж если попадёшь – лечит всё…

Тут в аварию в столице попадает шестикратный рекордсмен мира по прыжкам в высоту, чемпион Олимпийских игр, СССР, Европы и США, член ЦК ВЛКСМ, а также прочая, прочая и прочая Валерий Брумель.

Более тридцати операций ему светила делают. Результат – укорочение ноги, тугоподвижность голеностопа, остеомиелит… Перспектива – ампутация. Случай совершенно безнадежный, какие уж там прыжки в высоту…

В ЦИТО нашелся изменник. Рассказал Брумелю о докторе Гаврииле. Член ЦК рванул в Курган.

Илизаров справился с проблемой одной-единственной операцией. Через месяц Брумель гонял вокруг больницы на велосипеде, через восемь месяцев опять прыгал выше двух метров…

Дмитрия Шостаковича уже хоронить собрались, ждали отказа дыхательной мускулатуры. Чтобы играть на рояле, он свою правую руку левой на клавиши примащивал…

Мстислав Ростропович организовал консультацию у Илизарова. Пациент Шостакович провёл у доктора в курганской больнице 169 дней. Начал после этого даже публично музицировать, чего не делал пять лет. Удавались даже быстрые этюды Шопена.

Много чего ещё писали про Илизарова, но мне от всего этого, задержавшегося в памяти бывшего третьекурсника медицинского института, было мало пользы.

Эх, мне бы сейчас методичку какую, приказ минздрава о том, как там что на практике надо делать…

Глава 7

Глава 7 Мои рассуждения и изыскания

Библиотека Императорской Военно-Медицинской академии – богатейшая. Должно там что-то быть и по интересующему меня теперь вопросу. Обязательно, должно.

Здесь имеется не только медицинская информация на русском языке, но и журналы, и книги со всего мира регулярно в фонд поступают. Не жалеют в России денег на такое, сторицей это окупается.

Как мне думается, Гавриил Абрамович Илизаров тоже ведь не с пустого места начинал. Были у него предшественники.

Начал я с зала каталогов. Порылся, покопался там, а затем и заказал нужную мне литературу.

Оказалось, аппараты внешней фиксации при переломах костей применяли уже в первой трети девятнадцатого века. Нашлись такие публикации. Правда, американские.

Чуть позднее, в 1843 году французский врач J. Malgaigne предложил устройство для лечения переломов надколенника и локтевого отростка. Оно состояло из двух пластинок, каждая из которых заканчивалась двумя крючками и стяжным винтом, соединяющим эти пластинки.

Бельгийский хирург C. Parkhill в самом конце девятнадцатого века, в 1898 году, создал аппарат для внешней фиксации, состоящий из четырёх стержней с винтовой нарезкой на конце каждого из них и соединительных пластинок. Стержни ввинчивались в отломки кости, а концы их выводились за пределы мягких тканей и крепились вышеупомянутыми пластинками. Уменьшая расстояние между стержнями, удавалось сближать отломки и удерживать их в правильном положении.

В 1902 году A. Lambotte, по крайней мере так значилось в журнальной публикации, предложил наружный фиксатор, принцип действия которого состоял в том, что после открытой репозиции в костные отломки вводили длинные винты, неподвижно соединенные снаружи стальным прутом.

Высказывались и идеи об аппаратах спицевой фиксации отломков, в которых через каждый отломок проводилось по две спицы под углом друг к другу, а затем они соединяясь при помощи винтов и стержней. Винты и стержни позволяли производить натяжение спиц и репозицию отломков.

По большому счёту, моё воровство у Илизарова тут у никого не должно было заставить мозги закипеть.

Мой план внедрения новой методики лечения переломов включал в себя несколько этапов. Сначала, я предполагал сам аппарат изготовить. Чисто технически, здесь проблем не должно было возникнуть. Сейчас, в начале двадцатого века, на заводах Санкт-Петербурга что только не делают. Тут же, надо-то всего и изготовить спицы, стержни и кольца, гайки и ещё кое-что по мелочёвке. У поручика я спрошу, где это можно заказать. Он, как обычно – всё и всех знает. Правда, во сколько это мне обойдётся? Ничего, кое-какие финансовые ресурсы у меня имеются. На худой конец – займу у того же поручика.

На втором этапе необходимо отработать методику наложения украденного аппарата на трупах. Если понадобится – до государя императора дойду. Пару раз за эти годы он нас с Александром Владимировичем уже приглашал на торжественные мероприятия. Не рядом с Николаем Александровичем мы с молчуном-поручиком за столом сидели, но…

После трупов на собачек нужно будет перейти. Жалко мне им косточки ломать, но – придётся. Пусть лучше они пострадают, всё больше раненых российских воинов на своих двоих останутся. До мировой войны годочков уже не много, надо мне успеть всё в виде научного обоснования представить. Ну, что предлагаемый мною аппарат эффективен в отношении конечного результата и сроки возвращения в строй солдата он значительно сокращает. Сейчас они, бедняги, по три – четыре месяца в гипсовой повязке находятся, а у Илизарова, если верить журнальным публикациям – три недели и нога как новенькая…

Показания к применению надо ещё разработать, методику расписать, обучение докторов провести, производство аппаратов Воробьева наладить…

Что касается последнего – именно Воробьева. Я же аппарат предложу, вот он и получит такое название.

Ну, грешным делом, хотелось мне на всём этом ещё и денежек заработать. А, что? Кушать-то мне каждый день хочется. Пуговицу на мундир, тоже тебе без оплаты никто не подарит…

Про пуговицу, почему вспомнил. Потерял вчера оную. Причём, непонятно где. После обеда только заметил. Хорошо, сам. Успел ликвидировать несоответствие внешнего вида курсанта императорской академии без постороннего замечания.

Время – невосполнимый ресурс. Поэтому решил я свою задумку в долгий ящик не откладывать.

В ближайшее воскресенье в гостях у Александра Владимировича я поручику свою гениальную идею и озвучил. Сказал, что во сне мне аппарат для лечения переломов костей приснился.

- Да, ты, Иван, у нас как Дмитрий Иванович Менделеев…

Поручик широко улыбнулся.

- А, то… - не проробел я.

Легенда эта про Менделеева старая и широко известная. Ну, что во сне он свою периодическую таблицу химических элементов увидел. Ошеломленный своим сновидением Дмитрий Иванович проснулся, нашёл карандаш и перенёс свой сон на бумагу.

Однако, всё это не правда. Подшутил Дмитрий Иванович над своим другом профессором геологии Александром Иностранцевым. Тот рассказ Менделеева за чистую монету принял. Иностранцев историю про периодическую систему элементов любил студентам на лекции рассказывать, так и разнеслась сказочка по городам и весям…

- Вот, я даже этот аппарат из своего сна нарисовал…

Я протянул поручику рисунок.

Там человеческая кость, один в один как на флаге у пиратов, имела перелом в серединке диафиза, а сама она находилась в изображенном мною аппарате Илизарова.

- Точно, Менделеев…

Не унимался поручик, но – хорошо смеется тот, кто смеется последним.

Глава 8

Глава 8 Вот тебе и князь…

Так, пора нашего князя в кунсткамеру помещать…

Ну, как уникума…

Откуда только поручик всё знает? Я, вон, уже по второму заходу медицину изучаю, а про им сейчас рассказываемое первый раз слышу.

- Поехали.

Александр Владимирович встал с кресла.

- Куда?

Я последовал его примеру.

- Как, куда? На Аптекарский остров. – князь посмотрел на меня с некоторым недоумением.

- Зачем? – задал я очередной вопрос.

- Про сон твой расскажем.

На лице поручика не наблюдалось даже тени улыбки.

- Медицинские инструменты где делают? Там. Значит – нам туда и надо… - пояснил свои слова Александр Владимирович.

Быстро как-то всё случилось. У поручика так и бывает. Раз, два и готово…

По дороге на Аптекарский остров я в очередной раз и осознал глубины собственного невежества.

- Не мне тебе говорить, сам знаешь о том, что Пётр Алексеевич почти всегда носил с собой лекарские инструменты. Ланцет, анатомический нож, клещи для выдергивания зубов, привезенные из Европы, были хороши, но государь понимал – в России должны производить свои. Особенно хирургические инструменты нужны были созданным им армии и флоту…

Я кивнул.

Александр Владимирович управляя своим автомобилем между тем продолжил импровизированную лекцию.

- На Аптекарском острове Пётр повелел построить кузницу и при ней – работную инструментальную избу. Так и было создано первое российское предприятие по изготовлению медицинских инструментов.

Я сидел и мотал на ус.

- Хирургические инструменты в той мастеровой избе делали из дорогих материалов. Катетеры, к примеру, изготовляли из серебра. Рукоятки их отделывали слоновой костью, черепахой и эбеновым деревом. К качеству изделий относились очень строго — устаревшие образцы сразу же снимали с производства, осваивали новые… - поручик посигналил бабе-раззяве, перебегавшей дорогу. - Мастеров поголовно приводили к государственной присяге. Из-за острой необходимости в инструментах они трудились денно и нощно, так что и в праздничные дни шабашу ученикам и работникам не имеется, говорилось в документах того времени. За год подмастерье с учеником успевали изготовить не более шести наборов инструментов, хотя трудились по шестнадцать часов в день. За дисциплиной в мастеровой избе строго следили. Опоздание даже на час сулило лишением всего дневного жалования. Работали мастера до глубокой старости, им на смену приходили сыновья и внуки...

Я даже заслушался поручика. Не обращал внимания на виды, что быстро менялись за окном автомобиля.

- К концу восемнадцатого века медицинские инструменты уже практически не ввозились из-за границы. Империи хватало и своих. Эффективность лечения больных и раненых во время итальянского похода Суворова в российской армии была выше, чем во французской и австрийской. Этому во многом помогло имевшееся в России производство своих хирургических инструментов. На Аптекарском острове на тот момент уже делали разнообразные инструменты для трепанации и ампутации, для глазных, ушных, горловых, носовых операций, для камнесечения, а также гинекологические, анальные, анатомические, зубоврачебные инструменты…

Мля…

Откуда он всё это знает?

Подозрительная полнота информации…

Больно уж её у князя много…

Даже архивные документы он походя цитирует.

- В самом начале девятнадцатого века на Инструментальном заводе на Аптекарском острове впервые в империи провели опыты по выплавке высококачественной стали для медицинских инструментов. Полученный металл ничем не уступал английскому, был даже лучше, - сказано князем это было с гордостью. – В середине прошлого века инструментальный завод возглавлял Николай Иванович Пирогов. «Пироговскими наборами» и сейчас пользуются, нарасхват идут. Доля у нас в этом заводе, откуда это и знаю…

Уффф… Я-то не знал уж, что и подумать. Вот, откуда князь столько про инструментальный завод знает. Часть завода семье Александра Владимировича принадлежит. Ну, похоже, нежданно-негаданно мне опять повезло. А, я голову ломал, где мне аппарат Илизарова сделать…

- Вот и приехали. Единственный это такой, Иван, завод. Не только в Европе, но и во всем мире.

Не смотря на воскресный день производство работало. Труба завода дымила, шум какой-то за высоким забором слышался…

- Ну, пошли.

Александр Владимирович кивнул на ворота.

Кто бы отказывался.

- Рисунок свой захватил?

Я похлопал себя по карману. Здесь он. Только, что-то стыдно мне своё художество специалистам показывать. Знал бы, что-то наподобие чертежа изобразил. Преподают ведь нам в академии и черчение, и рисование. Врач, особенно хирург, должен рисовать хорошо уметь, иначе как он оперировать будет? Мелкая моторика прекрасная у оперирующего обязана быть. В народе её часто ловкостью называют. Ну, это когда скоординировано функционируют нервная, мышечная, костная и зрительная системы.

Глава 9

Глава 9 Сон становится былью

Скоро только сказка сказывается…

Вместе с тем, хозяин – барин.

Александр Владимирович, оказывается, перед нашим отъездом на Аптекарский остров телефонный звонок сделал и нас уже ждали.

Нужный инженер, а это по стоящим на дворе временам – не маленький человек, уже был вызван. Мастера, как без них, тоже были собраны.

Я был представлен и началось моё форменное позорище.

Идея аппарата для лечения переломов в целом и общем оказалась специалистам понятной. Хоть её я почти на пальцах объяснял и на себе показывал. Конечно, на себе показывать – примета плохая, но тут уж пришлось мне все суеверия в сторонку отодвинуть.

Далее дело до частностей и нюансов дошло…

Вот тут я в лужу и сел.

Конкретные размеры разъёмных колец, материал для изготовления моего аппарата, диаметр спиц…

Я только руками разводил и глазами хлопал виновато.

Инженер, как мог, старался себя сдерживать, а мастера-то и показали, что я из себя представляю в деле производства медицинского инструментария.

Поручику, наверное, было за меня стыдно, но…

- Попробуете? – князь вопросительно обвёл глазами собравшихся в кабинете.

Инженер утвердительно кивнул, хоть уголок рта его и выдал. Не первого такого изобретателя он видел, но тут – совладелец предприятия его выдумку продвигает. Он же – только наемный работник, пусть и весьма высоко оплачиваемый. Незаменимых людей у нас нет, пусть и дело пострадать может, но найдется и на его место человек… Ну, если он на просьбу хозяина не откликнется. Не расценит её как приказ.

Мастера на заводе – тоже люди подневольные. С руки хозяина кушают.

Надо сказать, предстоящий внеплановый труд поручик ещё и финансово простимулировал. Пообещал в случае успеха данного безнадежного мероприятия денежное вознаграждение.

Через неделю и начались мои поездки на завод.

Дело двигалось не совсем через пень-колоду, но не так быстро, как мне бы хотелось. Сам я в этом и был виноват. Я же аппарат Илизарова видеть-то видел, но даже в руках не держал. Общую идею представлял и только…

Получался у нас не то что монстр, но что-то более основательное что ли. Тот, что дома, был повоздушней как-то. Тут – основательная такая железяка. Хотя, поблескивал так же…

Металла извели… Если можно так сказать – море.

Иногда, в какую-то мелочь утыкались и всё почти переделывать приходилось.

Мастера и инженер что-то от себя предлагали…

В общем, изобретали мы велосипед. Хотя, так выразиться – в корне неверно будет. Пытались время на более чем полсотни лет обогнать, а оно сопротивлялось.

Так почти полгода прошло. Много? Ничего подобного. Привлеченные к реализации в металл моего якобы сна, ещё и своей основной работой заняты были.

Изготовили мне на Аптекарском острове сразу несколько аппаратов. Пару для человеческих конечностей и пять штук для собачек, которые должны были для науки пострадать.

- Завтра едем твой аппарат Николаю Александровичу показывать, - огорошил меня князь.

Оказывается, он без моего участия обо всем договорился. С кем надо перетолковал, а уже нужный человек и императору доложил, что его спаситель придумал вещицу интересную и для российской армии весьма полезную.

Понятно, что сейчас Александр Владимирович кое-кому по гроб жизни обязан. Однако, я его своим изобретением заинтересовал. Продемонстрировал как-то на полученной не совсем праведным путем в анатомическом театре человеческой бедренной кости, как там и что будет. Сломал кость молотком в его присутствии, спицы в отломки вкрутил, в кольцах их закрепил, кольца стержнями соединил.

Следующей бедренной кости мы уже вместе с поручиком огнестрельный перелом устроили. Затем я отломки опилил, сопоставил, в аппарате их зафиксировал. Рассказал и показал, как затем по миллиметру в день раздвигать их с помощью аппарата требуется. Ну, чтобы кости прежний размер вернуть.

Весну, лето и осень, а так же зиму и опять весну, мы с князем сжав зубы на собачках опыты ставили. Жалели их, бедняжек. Вкусненьким подкармливали.

Тут, опять Александру Владимировичу спасибо сказать надо. Приютил он меня с моими подопытными животными в добротном сарае на заднем дворе их семейного особняка. Ещё и двух работников в помощь дал. Я же днём учебным процессом в академии был занят, а они круглосуточно за собаками уход осуществляли.

Надо сказать, что даже при таком круглосуточном наблюдении и контроле, несколько раз собаки мой аппарат с поврежденных лап умудрялись стаскивать. Вроде и фиксировали мы их как могли…

В общем – переломанные кости у друзей человека с моим аппаратом отлично срастались.

Вот после опытов на собаках и велел мне поручик к государю со своим аппаратом собираться. Журналы, где все результаты зафиксированы, тоже с собой взять.

Глава 10

Глава 10 Эпидемия чумы

В назначенный день и час встретиться с императором у меня и Александра Владимировича не получилось.

Августейшая особа приболела. Чем, знать нам было не положено.

Встреча была перенесена на неопределенное время, а затем всё у меня и полетело кувырком…

Буквально на следующий день с момента несостоявшейся аудиенции, меня уже и в Санкт-Петербурге-то не было. В составе отряда врачей и студентов Императорской Военно-Медицинской академии я был отправлен в Маньчжурию. Там, оказывается, в очередной раз разразилась эпидемия чумы.

Монголия и Маньчжурия сейчас, в том времени, где я нахожусь, это - районы, эндемичные по чуме. Тарбагана здесь добывают. Скорняки Европы и Китая шкурки этого зверька с руками у перекупщиков отрывают. Всё мода в этом виновата. Из шкурок тарбагана, выкрашенных в чёрный цвет, разные меховые изделия шьют. Очень уж они в начале двадцатого века стали популярны. Спрос рождает предложение, тут уж ничего не попишешь. Поэтому, местные охотники все свои дела бросили и промыслом этого самого тарбагана занялись.

Шкурки они продают, а сами мясом тарбагана питаются. Потом чумой и болеют.

Как позже выяснилось, несколько хворых охотников прибились к китайским плотникам, работавшим в зоне отчуждения Китайско-Восточной железной дороги. Они их чумой и заразили. Плотницкие артели стали через какое-то время поголовно вымирать. Но, болезнь-то, уже как пожар в степи начала распространяться…

Эпидемия шла с северо-запада на юго-восток вдоль лини перемещения китайских рабочих и промысловиков. Названные богатством не отличались, жили бедно и одежду, а так же прочие вещи умерших на произвол судьбы не бросали, а брали себе. Через какое-то время они сами заболевали, а потом и других заражали. Больных становилось всё больше.

Во Владивостоке тревогу забили. Именно через него китайцы на работу в Россию массово прибывали. Нормы гигиены они соблюдали слабо, всякой заразы, полученной в игорных и публичных домах, а так же в опиекурильнях, у них имелось выше крыши.

Медицинского персонала на случай распространения чумы во Владивостоке было крайне недостаточно и в Санкт-Петербург полетели телеграммы.

Во Владивостоке пока только отдельных больных выявляли, а Харбин уже полыхал. Люди начинали кашлять, затем у них повышалась температура, вскоре тело больного чернело, появлялась кровавая мокрота и несчастный умирал.

Однажды недобрым утром в центре русской части Харбина замертво упал постовой. Вскрытие показало смерть от чумы в самой её опасной легочной форме. Имеющаяся против чумы вакцина оказалась не эффективна. В Бомбее в конце девятнадцатого века она прекрасно помогала, а тут что-то спасовала.

Смертность заболевших чумой в Харбине была равна ста процентам. Все заболевшие обязательно умирали. На день раньше, на день позже, но конец был один.

Николай Александрович по столу кулаком грохнул и тут же в зоне отчуждения КВЖД, а так же вдоль границ с Китаем было решено организовать санитарные кордоны. В Харбине высадился десант Амурской речной флотилии с двумя пушками – китайское население города вот-вот бунт поднимет. Надо нам это? Нет – там же русских немало проживает…

Китайское правительство трезво оценило свои возможности в борьбе с эпидемией, поэтому русским врачам свои границы нараспашку открыло. Помогайте, мол, сколько сил хватит.

Вот и поехали на помощь отряды из Москвы, Санкт-Петербурга, Томска и других российских городов. В одном из них, и студент Иван Воробьев.

Забегая вперёд, надо сказать, что многие назад не вернулись. В том числе – и из отряда Ивана.

Всего за время эпидемии погибло около тысячи медицинских работников – врачей, фельдшеров, студентов-медиков, сестер милосердия, санитаров…

А, если ещё и военных считать…

Так, полностью погиб батальон из пяти сотен солдат и офицеров, отправленный со станции Куанчэнцзы в Хуланьчэн для подавления чумного бунта. Когда на помощь военным прибыли медицинские работники, то они обнаружили в расположении части четыреста девяносто пять трупов и пятерых больных, находившихся уже в безнадежном состоянии.

Я и мои товарищи реального положения дел не знали. Многие в нашем отряде расценивали поездку в Маньчжурию как развлекательную прогулку. Сменим де обстановку, далёкие края посмотрим…

За окном вагона промелькнули Вятка, Пермь, Уральские горы…

Я в поездку пару своих аппаратов для лечения переломов всё же захватил. Сейчас они у меня в чемодане лежали. Его мне опять же князь подарил.

Дорогущий подарок…

Такого как у меня чемодана, даже у докторов нашего отряда не было.

Это я уже о своем портсигаре не говорю.

Тут у меня конкурентов не было.

Наконец, наш поезд приблизился к Байкалу.

Глава 11

Глава 11 В священном месте

Немного до самого озера не доехали, как наш состав встал.

Что там случилось? Может авария впереди где какая?

Кто знает…

Об одном известили – стоять будем не меньше часа.

Пойти ноги размять? Запрета на это нет – вон уже сколько пассажиров с насыпи вниз спустились и прогуливаются.

- Пошли, Иван, на свежем воздухе покурим.

Сзади по плечу меня кто-то хлопнул. Оборачиваюсь – Петр. С одного он со мной курса. Бурят по национальности. Парень хороший, добрый. Кстати, как-то он говорил, что родом будет из этих самых мест, с Байкала.

- Пошли.

У меня возражений не имелось.

- Не пожалей императорскую…

На мой портсигар Кореец кивнул.

Это я Петра раз так назвал, а потом прозвище к нему и прилипло. Похож Петр-бурят на корейца. Навидался я на них в Стране Утренней Свежести. Ну, когда в плену был.

Почему императорскую? Так папиросы из моего портсигара весь курс называет, который мне Николай Александрович подарил. У Петра и свои папиросы имеются, но из моего портсигара табачок слаще всем кажется…

- Бери, угощайся.

Мне не жалко. Кем-кем, а жадиной я никогда не был.

- Пошли вон туда, отойдём…

Петр мне на поляну кивает. Там ещё столб какой-то стоит.

- Пошли.

Столб интересный. Ленточки на нём какие-то навязаны. Некоторые яркие, а какие уже все выцвели. У меня из-за зверьков золотых зрение сейчас как у орла стало, и такое впечатление – всё лучше становится.

Только на полянку вышли, почти одновременно с нами старик на ней появился. Меня аж передёрнуло – бьярм!!!

Однако, зубы не заболели, сигнала от зверьков тоже нет.

Старик, между тем, Петру кивнул. Меня проигнорировал. Из сумки, что у него на лямке через плечо висела, то ли горшок, то ли крынку достал. Немного из её себе в горсточку чего-то белого нальёт и вокруг себя плещет. Сперва вверх жидкость из горсточки подбросил, фонтан из себя изобразил, затем себе под ноги плеснул. Потом уже в стороны от себя беленькое из руки начал разбрызгивать.

Я стою, курить даже перестал.

Колдует?

К колдовству я сейчас серьезно очень отношусь, не то, что дома.

- Бурханит…

Видя моё недоумение произнёс Кореец.

После им сказанного мне текущая ситуация понятней не стала.

- Поясни. – показал я глазами на странного старика.

- У духов что-то просит… Здоровья, удачной дороги, чтобы желание какое-то исполнилось…

Пётр говорил серьезно, без тени улыбочки.

- Угощает духов молоком…

Так. Вот что было белое…

- Сначала – отцу-небу, затем – матери-земле…

Тут старик заунывно затянул что-то и Петр прервался. Молчал, пока старик не закончит.

- Духам мы отдаем верхнюю, самую лучшую, часть. Будь, это молоко, тарасун, суп, чай, каша…

Что такое тарасун, мне пояснять не надо. Угощал меня им Кореец. Это – их бурятская молочная водка.

- В первую очередь духам надо преподнести белую пищу, а потом уже всё остальное…

Точно, старик перестал молоко на землю плескать и кусочки хлеба стал разбрасывать. Отломит от горбушечки и бросает, отломит и бросает…

- Всё имеет свою душу, у земли, огня, каждого жилища, места есть свой хозяин. Духи молоко не пьют, кашу не едят, им нужна энергия, уважение. Благополучия у них надо искренне просить, тогда тебя услышат…

Старик закончил бурханить и в сторону железнодорожного полотна двинулся. Проходя мимо, опять Корейцу чуть кивнул.

- Петр, а я просить удачи у духов могу?

Кстати, не помешает это. Удачи лишней не бывает. Да и духи эти – не бабушкины сказки…

- Можешь. Вдоль дорог, рядом с тропами сэргэ стоят. – Кореец кивнул на столб. – Тут и просят у духов доброго пути. Монетка у тебя есть? Если нет, спички будет достаточно. Главное – искренне просить, не пьяному быть. Детям и женщинам во время месячных очищений – тем нельзя…

Выдал мне Пётр полную подробную инструкцию.

- Есть монетка.

Я пошарил в кармане. Имелись у меня мелкие деньги.

- Серебро? Медь?

На ладони у меня сейчас лежало то и другое.

- Не важно. Главное – внутри себя поблагодари хозяина за то, что дал тебе дорогу, пустил на свою территорию.

Я положил рядом с сэргэ пятиалтынный. Причём, не простой – русско-польский. На монетке так и написано – 15 копеек, а чуть пониже – 1 злотый. Монета старая, ещё тысяча восемьсот тридцать восьмого года. Я её в прошлом году на берегу Невы нашёл. Как уж она там оказалась? Вот и пригодилась монетка. Местный дух уж точно никогда такую не получал. Ему приятно будет.

- Конфету, если потом будешь жертвовать, обязательно развернуть надо, - пополнил мой багаж знаний Кореец.

Глава 12

Глава 12 Предчувствия беды

Паровоз прогудел…

Я даже вздрогнул.

Опять в мысли ушёл, а тут, как и гуднуло…

В который уже раз за нынешнюю дорогу в Маньчжурию тревога какая-то на меня накатила. Раньше никогда такого не было. Предчувствую я, должно случиться что-то нехорошее…

Что? Хрен его знает…

Вот, нехорошее и всё.

Очень.

Причем, не с одним мной, с многими людьми сразу.

Землетрясение произойдёт? Метеорит откуда-то на нашу голову свалится? Цунами?

Впрочем, какое тут цунами посреди континентальной России…

До ближайшего моря или океана не рукой подать…

Метеорит…

Так, так, так… Ожидается здесь в скором времени метеорит. Тунгусский…

Но.

Где эта самая Подкаменная Тунгуска, и где я? То-то. Ну, и по времени зазор пока существует.

Сейчас я почти у Байкала. Озеро, это где? В Иркутской губернии. А, река Подкаменная Тунгуска? Правильно, в Енисейской губернии…

Про Тунгусское Диво я ещё дома как-то раз такого наслушался… Кстати, в поезде. Ехали мы с ребятами из нашей группы в Ленинград по комсомольской путевке. Можно сказать – отдохнуть почти бесплатно. Комитет комсомола института большую часть её оплачивал, нам оставалось только процентов двадцать от полной цены внести. Кто от такого откажется…

Тем более – взносы мы каждый месяц комсоргу группы платим.

С нами в вагоне попались бородатые, почти до черна загорелые парни. Они по линии Академии Наук СССР место падения метеорита и изучали. Ну, не сами они. Парни только на подхвате были. Серьезные специалисты этим делом занимались. Обвешанные по самые уши допусками.

Парни на девиц наших запали. Понятное дело, студентки из меда – самые красивые. Попутчики эти железнодорожные целый длиннющий сезон от первого до последнего дня в тайге отбарабанили, комары у них не по одному литру крови выпили, при хороших деньгах парни были. У проводниц шампанского и конфет они быстренько раздобыли… Со всего состава такое пришлось им собирать. Дело чуть до драки не дошло… В конце концов, парни нормальные оказались. Шампанское нашим сокурсницам споили, а мы с ними водочки выпили, рассказов про Тунгусское Диво наслушались.

Мои сокурсницы, никогда бы раньше про них такого не подумал, коровьи глаза на своих лицах изобразили, длиннющими ресницами хлопать начали, вздыхали томно… Загорелые бородачи соловьями разливались. Такое выдавали про свои таежные приключения...

Я же про себя улыбался. Деду моему одна из его бывших пациенток, продавщица киоска «Союзпечати», из благодарности и по великому уважению все поступающие в продажу номера «Уральского следопыта» оставляла. Понятное дело, не дарила, он за них копеечки платил. Так этот журнал не купишь, тут блат нужен. Кстати, ему, дедуле, и в других очагах советской торговли почёт был. Понимал народ, врач сытой – больному легче. Нет, он никогда не нагличал, сам ни разу ничего не просил, но и от предложенного не отказывался. Пальцем в воздухе качал и говорил, что если дают – бери.

Так вот, в этом самом «Уральском следопыте», в числе требований, предъявляемым к предлагаемым для публикации фантастическим произведениям так и значилось – не рассматриваются произведения, в которых раскрывается тайна Тунгусского метеорита. Не больше, и не меньше.

Тут же, чуть ли не про мумии инопланетян студенткам медицинского вуза рассказывалось, про радиацию, про голоса, сообщающие тайны бытия…

Что там такое на самом деле произошло – единого мнения до сих пор нет. Гипотез – море. Даже, что это инопланетный корабль взорвался. Не заладилось с двигателем у гостей с далёких звезд и бахнуло здорово. Это, я в оправдание тех парней из экспедиции. Могли бы и не такое нашим барышням понарассказывать.

Землетрясение тоже отметаем. Без всяких на то комментариев.

Я зашагал к насыпи. Железная дорога здесь построена в одном пути. Ну, у Байкала. Скажем, в Вятской или Пермской губернии – в два пути, а тут – в одном. Хорошо хоть пока такую построили. Помню я, как на войну ехал, по льду через озеро перебирался.

- Иван, скорее!

Ребята-соученики мне от вагона руками машут. Орут ещё.

Да, ходу надо прибавить… Так и без меня уедут.

Хотя, что-то ноги меня в вагон не несут.

Надо было рядом с сэргэ не пятнадцать копеек положить, рубля не пожалеть.

- Да иду я! – крикнул садящимся в вагон.

Не услышали они меня. Паровоз опять в это самое время загудел.

Уже бамперы друг о друга стукнулись, вагоны дернулись, колеса, пока – медленно-медленно, но начали вращаться. Мне уже руку подали, в вагон втащили.

- Что, с медведями тут остаться хотел?

Шутят, шутники…

Встречался я в своё время уже с медведями. Вернее – с медведем. Никому такого не посоветую…

- Иван, садись чай пить…

Ну, кто бы от чая отказывался.

- Сейчас…

Я к своему месту в вагоне шагнул. У меня там пряники имеются. Не с пустыми же руками идти чай пить. Меня чаем угостят, а я – пряниками.

Только я правую ногу поднял для следующего шага…

Глава 13

Глава 13 Чемодан

Только я правую ногу поднял для следующего шага, как где-то впереди, со стороны, куда мы двигались, что-то грохнуло и я полетел по проходу.

Не знаю уж как, точно – каким-то чудом сумел за полку уцепиться.

Тут наш вагон в правую сторону стал опрокидываться. Сначала, вроде, медленно. Или, это мне так только показалось. Время как будто густой столярный клей потекло, свой бег, как со мной уже не раз случалось, притормозило.

Ничего хорошего в этом нет. Помню я, после такого замедления, со мной всегда что-то нехорошее случалось.

Так и на войне с японцами было. После этого я чуть живой в плен попал.

Вагон, после некоторой задержки, вдруг быстрее и быстрее начал на бок валиться. Его правая стенка роль пола какой-то момент сыграла, а потом я уже плохо происходящее стал воспринимать. Головой со всего маха об что-то звезданулся.

Голова у меня не чугунная. Её содержимое – инструмент тонкий, нежный и подобное обращение категорически не приветствует.

Тем более, по головушке мне не раз уже попадало, а это тоже её крепости не способствует.

Очнулся я… Быстро или не быстро – сказать затруднительно. Перед крушением поезда на часы не смотрел, а теперь – тем более. Совершенно не до этого мне было.

Плохо мне сейчас. Это могу сказать однозначно.

Похоже, не одному мне. Кругом стонет кто-то, матерится, орёт, маму родненькую вспоминает…

Я на потолке лежу. Глаза-то у меня целы и ясно различают, что вагонный пол сейчас от меня сверху и слева чуток. Тут я, явно не к месту, зверьков своих золотых поблагодарил за улучшение моего зрительного анализатора.

Попробовал правой рукой пошевелить. Движется рука и не особенно мне даже и больно.

То же самое с левой рукой и ногами.

Однако, что-то с головой у меня не ладно…

Как очнулся, вроде ничего было, а тут - не то что она заболела, а как будто я ополоумел…

Соображения у меня как-то не стало.

Последнее, о чем более-менее ясно помню, что в башку мою дурную втемяшилось, что чемодан мне мой надо за каким-то лешим срочно найти. Вот, словно небо на землю упадет и жизнь моя драгоценная сейчас окончательно завершится, если я его сейчас не найду.

Тут поезд с рельсов сошел, народу куча пострадала, помощь надо оказывать налево и направо, а мне чемодан стал всего на свете дороже и жизнь без его немила.

Словно затмение у меня случилось.

Помешательство в уме.

Причем, не тихое, а самое что ни на есть…

Описать словами такое невозможно.

Не хватает их просто…

Я как мухоморами обкормленный на четвереньки поднялся, всё мне до окружающих совершенно похрену. В голове ушибленной только одна мысль – чемодан, чемодан, чемодан…

Башкой чумной туда-сюда повертел.

Вот он, мой голубчик и бесценное сокровище.

- Иван, помоги, - слышу, как Павел меня зовёт, а мне совершенно безразлично…

- Сейчас, сейчас…

А, сам не к Павлу, а к чемодану…

Схватил я чемодан, волоком его потащил. Он, словно свинцом налит.

Был, почти как пушиночка на вокзале в Санкт-Петербурге, а вот тут с ним такая метаморфоза произошла…

Или, со мной?

Потом на меня чернота какая-то стала накатывать.

Тут – помню, здесь – хоть каленым железом меня пытай – ничего в памяти не осталось…

Как из вагона выбрался – полный провал, ни одного даже проблеска.

Но, как-то ведь я его покинул?

Очнулся, в какой-то мере в себя пришел – по лесу бреду, солнце уже закатывается. Чемодан – при мне…

Что самое чудное – последнее для меня самое главное…

Причем, воспринимаю я своей ушибленной головой это как само-собой разумеющееся и совершенно правильное.

Когда из этого состояния я во тьму нырнул, не помню…

Следующее светлое пятнышко – уже ночь. Я у поваленного дерева какого-то сижу. Спиной на него оперся.

Чемодан? При мне. Где же ему ещё быть…

С ума я после травмы головы не сошёл. Критика у меня к своим действиям сохранена. Некоторое понимание имеется, что я не то совсем делаю. Не так себя в перевёрнутом вагоне вёл, ну – и дальше. Однако – чемоданная ручка у меня в руке, её я крепче крепкого держу, словно от этого судьба всего мира зависит.

Не на долго в голове моей прояснилось. Опять во тьму я соскользнул.

Дальше, уже в яме какой-то в себя пришёл. Лежу, бок болит.

Голову повернул.

Мааать…

Впритирку к моему тельцу кол торчит…

Чемодан?

Тут же, родимый. В яме.

Вверху, на краю ямы, мужики бородатые стоят. На меня смотрят.

Что, смотреть-то? Доставать меня из ямы надо, первую помощь оказывать. На медицинскую помощь я не рассчитываю, где ей тут взяться… Хоть бы рану на боку грудной клетки обработали и перевязали…

Тут светлый промежуток осознания мира у меня опять завершился.

Глава 14

Глава 14 Где-то в лесу

В который уже раз я здесь как из глубокого омута на поверхность выбраться пытаюсь. Поднимаюсь все ближе-ближе к свету, к звукам из безмолвной тьмы…

Тела своего пока не чувствую.

Только сознание имеется, да и того не много.

Но, постепенно его становится больше, темнота отступает, звуки появляются.

Первоначально только в виде тонкого писка, а потом сразу бац – и я на поверхности…

Дома такого не было. Сознания я даже там ни разу не терял. Засыпал и просыпался как все нормальные люди.

Тут же – без этого года не проходит, а в какой, и по нескольку раз такой напасти подвергаюсь.

Миллионы и миллионы уже нервных клеток сжёг, скоро в дурачка превращусь. А, что – недолго и до этого…

Я лежал на чем-то жестковатом, но и это хорошо. Всё не на полу, в луже или на голых нарах.

По середину груди – одеяло. Вернее – какая-то шкура.

Попробовал голову повернуть.

Поворачивается, хотя где-то внутри черепа, в месте, для мозга предназначенном, сразу молоточки застучали. Причем, не друг по другу, а по моему серому думательному веществу. Но, так не сильно, вполне терпимо. Бывало и хуже.

На секунду я замер. Голове стало легче…

Ну, и это пройдёт – не родимое…

Время, оно – лечит.

На лавке моя форменная одежда лежала. Аккуратно так сложенная. От неё почему-то костром легонько попахивало. Едва-едва заметно, но нос у меня сейчас… Опять же – зверькам моим спасибо.

Я быстро-быстро, откуда что и взялось, в области живота и по бокам от него стал себя ощупывать.

Мать…

Нет пояса со зверьками!!!

Меня аж пот прошиб.

Уффф… Крот слепой…

Вот он, пояс, из-под брюк, что на лавке лежат, выглядывает.

Я схватил пояс, сел на лежанке и вместилище золотых зверьков на своё законное место разместил. Ощупал его – зверьки на месте.

Фууу… Точно, скоро свихнусь от таких стрессов…

Так, а – чемодан?

Мля, да дался он мне…

Чемодан этот…

Хоть бы что в нём ценное было…

Ценное? А, аппараты мои? Чем, не ценность?

Так вон он – чуть дальше, у бревенчатой стены стоит. В целости и сохранности.

Тут в помещении, где я в себя пришел, кто-то громко зевнул. Сладко так, с оттяжечкой…

- Ой!

Я, уже сидя на лежанке, повернул голову в сторону прозвучавших звуков.

С лавки, теперь другой, а не на которой моя одежда лежала, на меня пялился парнишка. Парнишка, как парнишка. Рубаха, портки, рыжий.

- Доброе утро, - я подмигнул зёве-позёве.

Тот не ответил, вскочил на босые ноги, пулей вылетел в дверь.

С временем суток, кстати, я не ошибся. Светало. Только-только, но ночь уже отступила. В дверь холодком чуть потянуло, чей-то голос донёсся…

Минуту, другую ничего не происходило, а потом на пороге не затворенной пареньком двери мужик появился. Возраст точно сразу не разобрать, но в годах. Борода, правда, без единого седого волоска. Другой бы такого не разглядел, а я вижу. Хоть и башкой своей в вагоне здорово звезданулся, но зрение полностью восстановилось. Слух, к моей радости, тоже. Слышу, как где-то в углу мышь скребется. Как дверь бухнула, она, правда, на какой-то момент затихла, а сейчас снова осмелела.

Я вежливо пришедшему кивнул.

Тот в ответ чуть заметно головой качнул.

- Ожил? – мужик, оказывается, ещё и говорить умел.

Это со мной всегда так. Как очнусь, из отключки выйду, на юмор и ха-ха меня пробивает. Знаю я за собой такую особенность моего многострадального организма.

- Да, - коротко отвечаю.

Что тут говорить, так всё видно.

- Бок как?

Как-как… Побаливает. Под повязкой. Она сухая, значит – кровотечение у меня остановилось. Это хорошо. Лишь бы воспаление теперь только поменьше было. Быть-то оно - всё равно будет. На колу, на который я напоролся, гадать не надо – дряни всякой было предостаточно. После каждого зверя, что в волчью яму попадали, его же с мылом не промывали, спиртом не стерилизовали.

- Хорошо.

Раньше, дома, я бы сказал – нормально, но тут они этого слова не понимают. Ну, может кто-то и понимает, но с такими мне столкнуться не пришлось.

- Есть пошли…

Тут я чуть не прыснул. Ну, точно – как Баба-Яга. Помыть меня, похоже, чуток помыли, когда я без сознания был. Сейчас покормят, а потом и спрашивать начнут. Откуда, мол, ты тут такой красивый и с чемоданом появился?

В лесу.

Это я уже чуть-чуть позже к возможному варианту вопроса добавил, когда из избы вышел. Кругом лес стоял. Как в детских книжках пишут – дремучий. Кстати, я до конца сам не понимаю, что это точно означает. Дремучий и всё. Такая вот просто возникла у меня ассоциация.

Так, так, так… Интересно, как я сейчас далеко от железной дороги? За ночь, вроде не мог далеко уйти…

Тогда я ещё не знал, что с момента крушения поезда прошло уже немало дней. Не одну ночь, а гораздо дольше я в состоянии помутнения сознания по лесу брёл, а потом меня уже мужики, что в волчьей яме нашли, хитрым настоем опоили. Не надо никому знать, где они в лесах за Байкалом живут. Ни к чему это. Они никому не мешают, но и к ним лезть не стоит.

Глава 15

Глава 15 Старообрядцы

- Есть пошли, - повторил бородатый мужик.

Да, очередное соприкосновение моей головушки с твёрдой поверхностью даром не прошло. Торможу что-то я. Стою, на лес глаза пялю. Туда-сюда ими вожу. Вверх – вниз, вправо – влево…

Есть, кстати, очень сильно хочется. Будто неделю во рту маковой росинки не было.

В животе ещё забурчало…

Как мой друг Мишка говорил – кишка кишке бьют по башке…

Недалеко от избушки, в которой я очнулся, ещё одна стояла. К ней мужик и направился. Я – за ним.

Есть, судя по всему, в ней предполагалось. А, что, правильно. Спать надо в одном месте, принимать пищу – в другом. Так оно лучше. Гигиеничнее.

Нет, они и здесь спят…

В домике, куда мы пришли, такие же лежанки имелись, на которой я сегодня утром глаза свои открыл.

Как за стол сели, мужик перекрестился. Двоеперстием крестное знамение сотворил.

Так, так, так… Похоже, к старообрядцам я попал…

В селе у Федора, тоже несколько семей старообрядцев было. Нормальные мужики. Работящие. Бузники, кстати, отличные. Видно, вера им это позволяет.

Со старообрядцами я довольно много общался, про обычаи их кое-что знал. Знания, они никогда лишними не бывают. Со всеми людьми надо правильно общаться, знать, что они хорошим, правильным считают. Что – не принимают, отвергают. Так, незнаючи, порой и обидеть кого можно, неприязненное отношение к себе заработать.

Про двоеперстие я тоже ещё будучи в Вятской губернии разузнал.

Просветили меня, что при двуперстном сложении большой палец, мизинец и безымянный палец складываются вместе. При этом, каждый палец символизирует одну из трёх ипостасей Бога - Отца, Сына и Святого Духа, а их соединение едино Божество — Святую Троицу.

В двоеперстии, два пальца являются символическим выражением двух природ Иисуса Христа – божественной и человеческой. Средний и указательный пальцы при этом остаются выпрямленными и соединёнными между собой, при этом указательный - совсем держится прямо, а средний слегка согнут по отношению к указательному, причём согнутый средний палец указывает на умаление божественной природы во Христе.

Вот так, не больше и не меньше.

Я чужую веру уважаю. Каждый на своё имеет право.

Да, как ещё крестное знамение правильно совершать.

Сначала - поднимать руку ко лбу, затем - опускать на живот, а потом переносить её на правое и на левое плечо. Движение руки со лба на живот символизирует сошествие Господа на землю. Нахождение руки на животе - показывает вочеловечение Христа. Подъём руки от живота на правое плечо изображает Вознесение Господне, а нахождение руки на левом плече — воссоединение Христа с Богом-Отцом.

В институте, на цикле научного атеизма, нам про такое не рассказывали, а в селе Федора мне всё это простой парень, а не какой-то там доцент доходчиво растолковал.

Нам преподаватель, только и вскользь сообщил, что первоначально при начертании знака креста использовался один палец, затем – два, а сейчас – три.

Я щепотью перекрестился. Ну, как здесь привык.

Бородатый мужик на меня зыркнул, неодобрительно уголок рта его дернулся, но ничего не сказал. На лице его затем промелькнуло, что как бы и даже пожалел он меня немного.

Кстати, есть с его точки зрения за что. Щепоть – это что-то обыденное. Он же своими двумя перстами показывает победу Христа над смертью, над диаволом. Два вытянутых вверх перста влекут его ввысь, к Богу…

Тут я ещё и деда моего в очередной раз вспомнил. Сработала опять ассоциативная память. Он мне как-то рассказывал, что в традиции индуизма и буддизма двуперстное положение пальцев называется прана-мудрой, предназначено оно для увеличения жизненной силы и защиты от болезней.

- Ешь давай…

Опять бородач меня из моих мыслей выдернул. Точно, торможу я сегодня с самого утра не по детски…

Каша, ко всему прочему, пахла обалденно.

В животе у меня целый оркестр заиграл.

Я схватил ложку.

Уффф… Чуть не обжёгся. Осторожнее надо…

Кстати, каша мне была выдана в отдельной плошке. У Федора дома все из одной кашу ели, а тут мне отдельную посудину предоставили.

Всё. Плошка моя показала дно. Пожалуй, я бы ещё одну такую съел, но добавки мне не предложили.

- Сам мой и при себе держи.

Бородач кивнул на мои столовые принадлежности.

- Где? Ну, мыть-то…

Я повертел головой.

- Павел покажет.

Ага, Павел. Это, наверное, он о рыжем пареньке.

Так и оказалось. Мыть посуду предполагалось в ручейке, что недалеко от поляны, на которой стояли избы, протекал.

Так. Дёргаться и суетиться пока не буду. Лишних вопросов задавать – тоже. Прояснится все в своё время, а сейчас надо держать ушки на макушке и почаще оглядываться. Не помешает.

Глава 16

Глава 16 Инспекция моего чемодана

Поел.

Можно сказать – почти досыта.

Эх, надо было ещё добавки попросить…

Что на меня, жор-то такой напал?

Может, от чистого воздуха?

Да, он тут такой… Хоть ломтями режь и глотай…

Чашку и ложку, бородатым мужиком-старообрядцем выданные, помыл в ручейке. Павел, тот самый рыжий паренёк, меня обратно в избушку отвёл, в которой я утром очнулся.

Я сидел на лежанке и думам предавался. Надо как-то обратно к железной дороге выбираться, а там и к людям. Потеряли меня уже, наверное.

Тут дверь открылась и бородач вошёл. Сел на лавку и на меня смотрит.

- Что в нашем лесу, Иван, делаешь?

Иван! Откуда он знает, как меня зовут? Пока в беспамятстве был, сказал? Документы мои посмотрели? Нет, они у меня в чемодане…

Ничего не помню…

- На железной дороге наш поезд в аварию попал…

Мужик головой кивнул. Продемонстрировал, что данный факт ему известен.

- Я головой ударился, себя не помня в лес побежал…

Для убедительности, шишку на своей голове потрогал.

Странно. Она совсем не болела, да и почти её уже не было. Прошла? Что-то больно быстро… Опять, мои зверьки постарались? Точно, они…

Я замолчал, не знаю, что дальше рассказывать.

- Ну? – старообрядец мне головой мотнул. Продолжай, мол.

- Как по лесу брёл – плохо помню. Так, отдельные моменты. Потом уже в яме очнулся…

Дальше, моя история бородачу уже, скорее всего, была лучше меня известна.

- Здесь что?

Мужик ткнул пальцем в сторону моего чемодана. Никак его не назвал, кстати.

Пока я без сознания был, его даже мои спасители не открыли. Не удивительно – чужое. Тут с этим так и есть. Не своё – не трогай. Случаются, правда, исключения. В стаде всегда паршивая овца найдётся…

В селе у Федора даже избы никогда не закрывали. На покос, или ещё куда уйдут, а дверь только и прикроют. Никакого замка не навесят.

Голову кому – проломить могут, ножичком побаловаться, а воровать – Боже упаси. Грех, это, да и позор великий.

Я защелками на чемодане щелкнул. Его содержимое на лавку выложил. Ничего секретного и предосудительного у меня в чемодане не имеется.

Пока всё это делал, сам ещё в очередной раз подивился – зачем я чемодан из вагона выволок? По лесу его тащил?

Кстати, чемодан опять лёгким стал. В лесу он был тяжелущий, а сейчас – опять, по весу какой в Санкт-Петербурге был.

За проверку моего багажа я не обижался. Правильно, непонятно кто, непонятно что по лесу тащит… Может, там у меня гадость какая? Или спёр я где-то что-то? Проверить, оно лишним не будет…

- Что это?

Мужика мои аппараты для лечения переломов заинтересовали. Они у меня в собранном состоянии в чемодане лежали, те которые маленькие, для собак, а большие – для человека, отдельно по деталькам были.

Я начал рассказывать. Упомянул, что на военного врача обучение прохожу в Санкт-Петербурге. Про аппараты подробно всё изложил, чуть ли не на себе показал.

- Ещё можно ими, - я постучал пальцем по аппарату. – Старые, неправильно сросшиеся переломы лечить. Таких много. У кого нога после перелома неправильно срослась и короче стала – с помощью аппарата исправить эту беду получится…

- Тятя…

Я и не заметил за своим рассказом, как рыжий Павел подошел, в дверях встал. Сейчас он мужика и окликнул. Оказывается, это – отец его, а он - его сын.

Бородач только отмахнулся.

- Ещё про хромых говори…

Старообрядец взял в руки маленький аппарат и повертел его так и сяк.

У дверей какой-то батожок стоял.

- Можно? – я указал мужику на деревяшку.

- Бери, - последовал ответ.

- Только, я его сломаю.

- Бери, - повторил бородач.

Павел тоже подошел ко мне ближе от двери. За спиной отца встал.

- Эта палка, предположим, бедренная кость.

Я по бедру похлопал.

- Вот она сломана…

Не с первого раза, но через колено я всё же переломил батожок.

Далее, дрелью, которая у меня тоже в чемодане была, я в куски деревяшки установил спицы, всё как надо скрепил кольцами и раздвижными штангами. Как можно проще и понятнее методику лечения неправильно сросшегося перелома изложил.

- Только опять ломать кость придется. Под наркозом.

Я как та улитка. Всё своё ношу с собой. У меня в чемодане и флакон с эфиром имелся, а также маска. Я же не в Древнем Риме нахожусь. Это там врачи дубинами по голове били для обезболивания. Особенно ценились те, после чьих ударов пациенты не умирали и дурачками не становились. Имелся у римлян и ещё один интересный способ обезболивания – ударом морского электрического ската. На древнегреческом скат называется – «нарк», отсюда и наркоз…

Нет, можно и опий использовать, но вдруг у пациента зависимость разовьется…

Да, и просто самогонкой можно накачаться до бесчувствия…

- Тятя…

Опять в мой рассказ рыжий паренёк вклинился.

Бородач на него цыкнул.

- Сам такое делал? – задал мне вопрос старообрядец.

- Делал, - не совсем соврал я.

Делал – собакам. К человеку-то, кто меня допустит…

- Тятя… - никак не угоманивался Павел.

- Да, что тебе? – сгорячился отец парня.

- Настенька…

- Да, знаю, я, что Настенька.

Бородач тяжело вздохнул.

- Знаю…

Глава 17

Глава 17 Хромой

Ужинал я вдвоем с Павлом.

Кстати, той же кашей. Что на завтрак и обед была.

Ничем хуже она не стала, но – как-то я её наелся…

Может, и завтра тоже эта каша будет?

Так, так, так… Ты, Ваня, что и на завтра здесь остаться хочешь? Может, вообще тут недельку пожить? К железной дороге скорее надо идти…

Что-то я расхрабрился – чувствовал я себя ещё не совсем в норме, но уже гораздо лучше, чем утром.

Кстати, оказывается у меня не только шишка на голове прошла. Рана на боку тоже свежей не выглядит. Бородач, когда сегодня мне перевязку делал, довольно хмыкнул. Я глаза на рану скосил – тоже хмыкнул. Всё там чистенько и замечательно. Да, ещё и ушита она… Когда и где её ушивали? Вот совсем ничего не помню…

Если я хоть чуть-чуть в ранах понимаю, шили меня не вчера. Даже не позавчера.

Мля…

Сколько же я по лесу плутал?

Спросить-то об этом некого…

Так, стоп. Тут не о плутаниях главный вопрос. Рана на боку-то у меня в волчьей яме появилась.

Вот, здесь и думай, голову ломай.

Похоже, от места крушения поезда я теперь далеконько…

За ужином осторожненько стал Павла о железной дороге спрашивать. Ну, в каком она направлении, как далеко, сколько примерно до её пешком добираться. Молчит рыжий как партизан на допросе у немцев. Ничего полезного от него узнать не получилось.

Отец его ещё куда-то делся. Куда? Тут Паша тоже не прояснил ситуацию. Ещё и как-то неодобрительно на меня посмотрел – зачем такие вопросы задаешь, какое тебе до этого дело.

Посуду, каждый свою, мы с Павлом в ручейке помыли. Дальше что делать? Спать надо идти – других вариантов нет. Книги и телевизор здесь не водятся, цыгане с медведем на горизонте не видны…

Ночью спал как убитый. Может, что и снилось, но наутро я ничего не помнил.

Завтракали кашей. Не вчерашней. Паша утром новую порцию сварил. Всё из той же крупы… Да, уж…

К обеду время уже шло, как Егор появился. Так бородача-старообрядца звали. Причём не один. Какого-то инородца узкоглазого он с собой привёл. Причём, явно не по его доброй воле. Инородец пугливо на Егора поглядывал своим подбитым глазом.

Да, приведённый ещё и хромал. Причем, довольно сильно.

- Вот, - бородач указал мне пальцем на хромоногого.

- Что, вот? – не понял я.

- Лечи своим аппаратом. – последовал ответ.

Мля…

Честно сказать, чего-чего, а такого я совсем никак не ожидал.

- Не понял…

Вид у меня со стороны сейчас, наверное, был весьма озадаченный.

- Понимать тут нечего. Лечи.

Сказано это было строго. Не шутейно, как Федор любил говорить.

Паша при нашем разговоре стоял рот раскрыв. Он, судя по всему, тоже не ожидал подобного поворота событий.

Вдруг, рыжий заулыбался, на отца с пониманием посмотрел.

- Лечи.

Это уже пареньком сказано мне было.

- Да, вы что, мужики…

Я стоял и переводил свои глаза с отца на сына, а затем обратно.

Тут хромоногий инородец попытался в лес с поляны дёру дать. Разговор-то про него шёл, а его мнение при этом совершенно не учитывалось.

Бородач убегавшему что-то на неизвестном мне языке зло крикнул. Это его только подстегнуло. Быстрее он к лесу захромал.

Где там…

В несколько прыжков отец Павла убегавшего догнал, меж крылец ему ударил. Хромца с ног как ветром сдуло. Запричитал он, руками по земле начал колотить.

Бородач гнев на милость сменил. Что-то, опять на том же неизвестном мне языке, стал лежащему говорить. Сейчас, как бы его уговаривать начал. Хромой, голову к нему не поворачивая, отвечал.

Тут Егор инородцу что-то важное сказал. Тот замолк, руками по земле-матушке бить перестал. Переспросил недоверчиво. Старообрядец подтвердил. Ну, так я по тону сказанного понял.

Секунда, и приведённый Егором уже сидел лицом ко всем нам и поулыбывался.

Артист…

Малых и больших театров…

Егор помог хромому встать.

- Лечи, - это мне уже было опять старообрядцем сказано.

Хромой тоже своей башкой замотал. Видно, он русский язык также хорошо понимает.

- Что, прямо сейчас?

Вообще-то у меня совершенно другие планы были. Мне надо к железной дороге выбираться.

- Сейчас, - Егору на мои планы было плевать с высокой колокольни.

Отвечая мне, он зачем-то ещё и нож, висящий у него на поясе, поправил.

Глава 18

Глава 18 Что было дальше

- Ну, даже не знаю…

Во, дела. Как-то не планировал я дорогой кого-то лечить. Тем более, в лесу, без всяких операционных. В отношении наших собачек в Санкт-Петербурге мы с князем все возможные условия асептики-антисептики выполняли, а тут…

Не считать же наполненный фитонцидами воздух леса воздухом операционной?

Хотя…

Фитонциды — это летучие вещества растений. Так на первом курсе на лекции по биологии нам рассказывали. Химический состав фитонцидов до конца точно не установлен, но с древних времен людям известна их способность излечивать многие болезни. Наиболее активны фитонциды лука, чеснока, зверобоя, пихты, тысячелистника, редьки, моркови, клюквы, мяты, подорожника, шалфея. Наряду с бактерицидным и бактериостатическим действием фитонциды благотворно влияют на функцию мерцательного эпителия слизистых оболочек дыхательных путей и тонус мускулатуры бронхов, облегчая тем самым дыхание при бронхиальной астме.

Однако, вот те же фитонциды хвои сосны повышают артериальное давление у людей, склонных к гипертоническим реакциям. Они, такие люди, более чувствительны к скипидару, чем здоровые, а в воздухе соснового леса пинена дохренища... Прогуляется между сосен такая личность, а потом у неё башка и трещит…

- Мне, вообще-то, обратно к железной дороге надо.

Егору и Павлу на мои планы чихать было.

Какая железная дорога?

О чем разговор?

- Лечи, а потом уж о железной дороге говорить будем.

Бородач опять нож, что на поясе у него висел, поправил. Не маленький такой. С подобным, наверное, с медведем можно справиться. Ну, если у охотника ничего больше не будет. Мне-то, хоть два таких дай, всё равно от медведюшки-батюшки не спастись.

Петр, кстати, тоже сейчас подпоясан был и нож у него на нужном месте находился.

Поменьше, чем у отца, но на меня и такого хватит…

Рыжий паренёк тоже зачем-то свой ножик потрогал.

Невербальные знаки они мне хором посылали. Ну, что противиться их решению не надо. Лечить нужно приведенного на полянку хромого.

Мля…

- Да, и инструмента у меня здесь всего нужного нет…

Я продолжал всё же сопротивляться их решению.

- Какой нужен? – взял быка за рога бородач.

Шовный материал и иголки у меня с собой были. На всякий случай я это в чемодан в Санкт-Петербурге бросил. Словно знал, что потребуется.

- Долото… - начал я перечислять.

Егор-старообрядец на мои слова только головой кивал.

- Молоток…

Еже один кивок.

Впрочем, перечисление нужного много времени не заняло.

- Будет.

Бородач в сторону избы удалился. Инородец и Петр на месте остались и глаз с меня не сводили.

- Больно? – на довольно чистом русском языке вдруг спросил меня хромой.

- Что больно? – я перевёл с рыжего парнишки на него свои глаза.

- Ногу лечить, - прозвучал ответ.

- Снимем боль… - пообещал я.

Ну, как в сказку попал… Где быстро дело делается.

От избы в нашем направлении уже Егор шёл. Долото и молоток нёс.

Инородец, как их увидел, в лице переменился. Как был в положении сидя, так и стал к лесу отползать. Прытко так.

Тут уж Павел не сплоховал. Подошёл, хромца за шиворот схватил, притащил обратно.

- На.

Мне были протянуты заказанные инструменты. Не совсем то, что нужно, но и с ними исхитриться было можно.

Я тяжело вздохнул.

- Штаны снимай… - приказал я инородцу.

Тот с опаской на меня глянул.

- Ногу буду смотреть…

Настроение у меня было крайне паршивое. Да, у любого бы оно сейчас в минус нырнуло. Такая авантюра…

Однако, деваться некуда. Намекнули мне, жирно так, что меня за отказ ждёт.

С осмотром будущего пациента я не торопился. Расспросил его, как он ногу сломал. Когда. Как лечился. Что сейчас беспокоит…

Как умел, конечность инородца пропальпировал. Хромой при этом ойкал, притворно кривился, меня за руки хватал.

Больно де ему…

Ни хрена не больно.

Так уж он, пришаливает.

Рентген бы мне сейчас…

Мечтатель.

Где он тут под ёлкой возьмется…

- Завтра, - определил я начало своей авантюрной хирургической деятельности.

- А, что не сегодня?

Егор не очень был доволен моим решением.

- Пациента готовить надо, - выдал я умную фразу.

- Ну, завтра, так завтра, - подвёл черту старообрядец-бородач.

Инородца, ни я, ни Егор, получением информированного добровольного согласия на операцию не облагодетельствовали.

Он, теперь опять уже в штанах, на бревнышке сидел. Трубочку покуривал.

Петр и Егор на него неодобрительно за это поглядывали.

Глава 19

Глава 19 Авантюрная хирургия

На всякий случай инородца я вечером кормить и поить запретил. Помнил ещё из дома, что перед наркозом пациента кормить и поить не надо.

Вот, только - сколько? Тут я был без соображения, а подсказать мне было некому. Нет, при необходимости, тут масочку для эфирного наркоза накладывали не глядя на наполнение желудка пациента, но я же хотел, как лучше…

Хромой ругался, уже почему-то на весьма ломанном русском языке, что договоренности морить его голодом не было. Вот буквально час назад на великом и могучем чуть ли не лучше меня изъяснялся, а сейчас опять придуривать начал.

Артист, я же говорю – артист…

Бородачу и его сыну на эту ругань было глубоко положить. Я последовал их примеру.

На ночь Егор инородца по рукам и ногам связал.

- Убежать может, - пояснил он мне свои действия.

Ну, я из-за этого не заплачу. Может, после бегства инородца, меня и отпустят к железной дороге?

Однако, что-то сомневаюсь я в этом.

Как-то в первый день пребывания здесь, чуть-чуть я в лес от поляны удалился, так сразу же словно из-под земли бородач передо мной появился. Хмурый, недовольный и рука его опять же ножик на поясе нехорошо поглаживала. Весь вид старообрядца говорил о том, что от его лесной избушки я без разрешения не должен и шагу делать. Иначе… Ну, понятно.

Только время моего пребывания после побега хромого тут затянется. Старообрядец упертый – в погоню за ним пустится, пока его ловит, обратно тащит…

Не, не буду я ночью побег хромому устраивать.

Утром, пока я инструменты прокипечивал, хромой опять ныл, есть и пить просил.

Когда на стол его положили, руки-ноги зафиксировали, я начал маску накладывать – он нам и устроил представление. Наотрез отказался дышать эфиром. Орал что-то по-своему, башкой вертел. Никакого сладу с ним не было.

- Я же сделать хочу, чтобы тебе не больно было, - пробовал я его уговорить.

Так и сяк объяснял – ни в какую.

Егор на всё это смотрел, смотрел и не вытерпел.

- Давай по-другому…

Что-то на непонятном мне языке хромому сказал. Тот успокоился. Башкой своей замотал, но уже в знак согласия.

- Сейчас, погоди.

Бородач в свою избушку ушел, а вышел из неё иже не с пустыми руками. Нес он с собой зелёную плоскую скляницу. Даже на вид она старше его была. Где он только такую и взял.

Егор из своей посудины немного в кружку плеснул, водичкой разбавил.

У инородца аж глаза жадно заблестели.

Хоть и по-своему он старообрядцу что-то сказал, но я понял – просит ещё в кружку из склянки добавить. Больно уж мимика у хромого была выразительная.

Бородач головой качнул, внимательно на инородца посмотрел. Что-то в уме прикинул.

Добавил в кружку ещё чуть-чуть. Буквально несколько капелек.

- Любят они это дело… Дочь родную готовы отдать…

Говоря это, Егор на инородца очень неодобрительно смотрел.

- На, пей… - кружка была поднесена ко рту хромого.

- Скоро уснёт. Хоть на части тогда его режь…

Последнее уже мне было сказано.

Так, так, так… Чем-то похожим после волчьей ямы и меня опоили. Как рану на боку ушивали, как сюда попал – ничего не помню…

- Точно? – на всякий случай спросил я старообрядца.

- Точно, точно… Проверено. – чуть скривил тот уголок рта.

- Ну, вам виднее…

Буквально несколько минут и инородец вырубился.

Лежал, чему-то хорошему и радостному в своем беспамятстве улыбался, расслабился, дышал ровно, ритмично, ну – чуть медленнее нормы. Пульс у него тоже немного стал реже, но хорошего наполнения и напряжения…

Надо у Егора рецепт чудесного напитка спросить…

Пригодится на будущее…

Я обработал едрёной самогонкой операционное поле. Вчера её проверял – чуть не подчистую выгорела.

Продукт местного винокурения не жалел – его мне много предоставили.

Кольнул несколько раз кожу в месте предполагаемого разреза. Инородец не прореагировал.

Сделал разрез – то же самое.

Хорош напиток в склянице у Егора… Хорош. Слов нет.

Хромой что-то забормотал, а потом замолк.

- Лечи давай, - поторопил меня Егор.

- Скоро только кошки родятся… - буркнул я.

Однако, приступим…

Через полчаса я закончил оперировать. Опыт, полученный на собаках пригодился. Лишнее я иссёк, части кости сопоставил, скрепил аппаратом. Последнее больше всего времени и заняло.

Пот по спине у меня ручьем лился.

Мля…

Думаете, так проста такая авантюрная хирургия? Это же тебе не собака, а живой человек.

Нет, делал я всё правильно, по правилам врачебного искусства, но кто его знает?

Дома за такое незаконное врачевание я бы в места не столь отдаленные загремел под фанфары, да и здесь ничем хорошим это дело бы не кончилось. Но, тут мне самому чуть ли не нож в горлу приставили…

Так я сам себя оправдывал. Уговаривал умолкнуть свою совесть.

Да, оперировать мне бородач помогал. Ассистировал. Всё, что я говорил ловко делал. Тут надо отдать ему должное.

Глава 20

Глава 20 Незваные гости

Вот уже полчаса с момента окончания операции прошло, а хромой всё не просыпался…

Стоп. Не хромой он уже…

Ну, так-то хромой – одна нога у инородца какое-то время короче другой будет. Это не страшно, она у него и так менее длинной по сравнению со здоровой была. Теперь ещё чуть укоротилась. Место-то неправильно сросшегося перелома я убрал.

Придёт время – по миллиметру в сутки раздвигать я кольца друг от друга буду, ноги постепенно одинаковой длины и станут…

Так, впереди паровоза бежать не надо.

Правда, что-то долго наш послеоперационный пациент в себя не приходит.

- Егор, когда он очнуться должен? – я указал пальцем на инородца.

- А? – прозвучало в ответ.

Что-то не совсем в себе мой бывший ассистент.

Может на него так участие в составе операционной бригады подействовало?

Мля…

Ассистент… Операционная бригада…

Я мысленно покрутил пальцем у виска. В отношении себя за такую формулировку мыслей. Нашел бригаду…

- Когда, говорю, в себя придёт мужик-то?

- А, Ванька-то? До вечера проспит, не меньше…

Бородач не сводил глаз с аппарата, что сейчас украшал ногу инородца.

Во как. Оказывается, я тезку оперировал…

Ну, что – надо будет запомнить имя первого своего прооперированного пациента. Хотя, скорее всего, он и не Иван. Это, так старообрядец его настоящее имя на русский лад переиначил.

- Точно, до вечера? – уточнил я.

- Точно, точно… - ещё раз подтвердил уже сказанное бородач.

Это и не плохо. Пусть полежит – меньше ногу тревожить будет. Лучше новая костная мозоль формироваться будет.

Я для себя ещё решил, что когда никто не видит, я в отношении инородца своих золотых зверьков применю. Полечу его ими с целью более гладкого течения послеоперационного периода. Не надо мне сейчас никаких нагноений и прочих неожиданных радостей. Всё гладко должно пройти.

Тут чудесным образом на нашей поляне народу резко прибавилось.

Из леса разом полдюжины незваных гостей вышло. Росточком все не велики – мне и Егору едва до плеча будут, худенькие, на лицо как наш пациент. Но, это ладно. У каждого в руках ружья, причем – на нас направленные.

Прооперированного увидели, загомонили. Зло так, недобро.

Было от чего. Представьте, на лесной поляне стол стоит, на нём – человек их племени. Привязан. Без портков. На ноге что-то поблескивает.

Что с ним такое делали? Что творили? Явно – не доброе…

Штаны ещё сняли…

Оперировал инородца-то я не в избушке. Там мне показалось грязновато. Воздух же на полянке в сосновом лесу чистый, не хуже, чем в хорошей операционной. Нам так как-то на лекции говорили. Не знаю, правда ли это, но – всё лучше, чем в избушке Егора.

Бородач вразвалочку, по-медвежьи в сторону вышедших не торопясь двинулся. Не боюсь, мол, я вас…

Крикнул ещё Егор что-то пришедшим.

Те ему хором ответили, но притормозили.

Я, к лежащему на столе подошёл. Нож в руку взял.

О чем там на повышенных тонах старообрядец с пришедшими говорил, мне не понятно было. Тем более, что они ему говорили.

Переругивались они минут пять, не меньше.

Егор в меня время от времени пальцем тыкал. Стрелки что ли с себя на мою голову переводил? А, похоже так и выходило…

Постепенно громкость голосов на поляне на убыль пошла, тон разговора сменился на более мирный.

- Родичи, это его, - снизошел наконец старообрядец до меня. – Выручать пришли…

- Понял…

- Всё я им объяснил.

Что объяснил? Мне в разговоре ни словечка не понятно было.

- Тут они останутся. Ждать будут результата лечения.

Мля… Вот этого мне ещё не хватало!!!

- Ты, давай, его хорошо лечи… - Егор, как-то даже чуток виновато мне улыбнулся. – Всяко может дело повернуться…

Это уж точно…

Дедушка мне про подобное рассказывал.

После института его по распределению в далекое село трудится отправили. На первом году работы к ним в участковую больницу цыган поступил с пулевым ранением в живот. Дед войну прошёл, хорошо знал, как такие ранения опасны и чем часто заканчиваются. До района было далеко, не довезти живым цыгана. Он и решился на операцию по жизненным показаниям. Больше трёх часов у операционного стола за жизнь привезенного боролся, а когда из операционной вышел – рядом с больницей уже табор стоял. Несколько родичей прооперированного у крыльца больницы топтались, трубочки покуривали. Операционная санитарочка Мария Васильевна, как такое увидела, в лице переменилась.

- Доктор, не помер бы цыган-то… Они всех нас на ножи поставят… Было уже как-то тут такое…

Дед мне рассказывал, что после этих слов Марии Васильевны, ему что-то курить сразу расхотелось…

В общем, вытащил он с того света Ваньку Вишнякова. Так раненого цыгана звали.

Сколько тот в больнице был, так рядом с ней табор и стоял. Участковый только ёжился и руками разводил – ничего де, те цыгане не нарушают. Нет такого закона, что рядом с больницей им нельзя останавливаться.

Вот сейчас и со мной такое…

История повторилась.

И, пациента тоже Иваном зовут.

Глава 21

Глава 21 Избиение младенцев

- Всяко может дело повернуться… - повторил Егор.

Пяти минут не прошло, а уже повороты с выкрутасами начались.

Старообрядец к себе в избу ушел – дела у него, некогда лясы точить. Один я дурью маюсь…

Соплеменники прооперированного хромого кружком сородича окружили, грязнущими своими пальцами стали аппарат на ноге трогать, один даже задумал повязку на ране снять. Очень ему стало любопытно – что там под ней.

- Отойдите! Ничего не трогать! – заорал я.

Сейчас все мои труды насмарку пойдут…

Ладно – труды, занесут инфекцию ироды. Только этого мне и не хватало.

На мои крики никто не прореагировал, даже голов не повернули.

Один умник начал винт на аппарате раскручивать.

Мля…

Я подскочил, за руку его схватил. Пальцы дебила с аппарата как можно осторожно убрал.

- Нельзя так делать! Нельзя!

Сморит на меня, вражина, как на козявочку-букашечку какую…

Снова руку к винту потянул. Неймётся ему.

- Не надо винт трогать! – уже зло так я сказал, по руке недоумка хлопнул.

Он зубы оскалил. Сородичи полудурка хором зашипели.

- Отойдите, вам говорю! Немедленно!

Тот, кого я по руке ударил, на шаг отступил, нож вытащил.

Быстро что-то дело до плохого дошло…

- Убери.

Я на нож в руке инородца кивнул.

Тот стоит, оружием своим поигрывает.

Зря он так. Взял нож в руку, нечего им играться, бить надо.

Я не стал ждать, когда понты закончатся. Влепил, что называется от души. Может, сородич хромого и сильный, но очень лёгкий – его с ног враз снесло. Ножик в траву улетел.

Пятеро, что на ногах оставались, замолкли, на меня уставились. На глазах выражение их лиц поменялось. Если раньше любопытство преобладало, сейчас они в один момент посерьёзнели, губы сжали. Изменился ли цвет кожи – неизвестно. Каждый из пришедших загар на лице с самого детства копил, да ещё и не часто умывался.

Это я к чему? Краснеют лицом ярые, да отходчивые. От бледных, а некоторые чуть не до синевы бледнеют от злости, жди беды. Они и убить ненароком могут.

Красный мордой проорется и на мировую пойдёт, попыхтит, попыхтит и всё, а бледного с ног собьешь – он встанет, снова чуть не вырубишь – он червяком к тебе ползет, за ногу укусить пытается…

Так, кажется, я немного перестарался… Лежит и не шевелится любитель механических изделий…

Это я про того, что винт раскрутить пытался.

Через пару секунд мне стало не до него. Перед самыми моими глазами лезвие мелькнуло. Чуть зрения я не лишился.

Во козлы…

Я отпрыгнул в сторону от стола с прооперированным инородцем. Пусть в сей момент его родичи и пытаются меня порезать, но он-то ни в чем не виноват…

Опрокинут сейчас мой импровизированный операционный стол вместе с пациентом, на ногу в аппарате наступят.

Я еще в сторонку отпрыгнул.

Вот, так оно будет нормально…

- В очередь, сукины дети, в очередь! Всем достанется!

Зло на меня какое-то накатило. Видно, головушка моя после удара о что-то твёрдое в вагоне, ещё не до конца в норму пришла.

Вот, если бы я сейчас на себя со стороны посмотрел, бледное-бледное лицо и увидел.

Ой, не повезло инородцам…

Кстати, бойцы они были опытные, никто из пятерки друг-другу не мешал, под руку не лез.

Двое со спины уже начали заходить, когда только успели так переместиться.

Я нырнул в плын. Время и пространство для меня изменились.

Однако, чуть я опоздал. Двое из сородичей хромого в меня ножи метнули. Дистанцию от меня они держат, но для ножа она – плюнуть и растереть.

От одного, самого опасного, я увернулся, в второй меня достал.

Спасибо тебе, зверёк, спас… Не дал со сталью встретиться телу белому…

На этом везение инородцев закончилось.

Один, два, три, четыре, пять. А, шесть… Все - баиньки. Миленькие заиньки.

- Ну, ты, Иван, умеешь…

Голос Егора до меня ещё несколько размазано долетел – до конца я из плына пока не вышел. А, вот и всё.

- Силён…

У дверей своей избы стоял старообрядец. Кстати, с винтовкой.

Меня пришел выручать. Спасибо, уже не надо.

- Пусть не лезут…

Настроение у меня вдруг самым распрекрасным стало. Во, давно кому-нибудь надо было морду набить. Впрочем, у инородцев лица были чистенькие, по ним им не досталось.

- Ножи их собери… Пусть у тебя полежат, - попросил я бородача. – Ещё ненароком порежутся.

Ну, даже я шутить начал. Только бы к добру.

Глава 22

Глава 22 Лечебный процесс

Какие-то дни полны событиями, а в другие – не знаешь, куда себя и деть.

Так у всех. Я – не исключение.

День за днём послеоперационный период у моего пациента тянулся и тянулся. Нет, это – хорошо, просто замечательно, что без осложнений и неожиданностей, но – немного скучновато.

Как Егор и обещал, хромой инородец к вечеру очнулся, голос подал, ерзать на столе начал.

Я подошёл, растолковал ему, как он вести себя должен. Три раза всё повторил. Так что-то взрослым людям и объяснять надо. Они же не дети. Это малыши всё с первого раза понимают и запоминают, а когда вырастут, мозги свои чем попало забьют – тут уже совершенно иной подход требуется.

Ещё и повторить мною сказанное потребовал. Так оно надежнее будет.

Сородичи хромого после моего вразумления как шелковые стали. Уважают они силу. Сразу бы так, не пришлось бы на них физически воздействовать. Но, что делать, если они слов не понимают…

А, может русским языком они плохо владеют? Да, вроде, и нет… Вполне прилично теперь со мной разговаривают.

Прооперированного они у меня в избушку отнесли. Ну, в которой я в первый день здесь очнулся. Сейчас мы вдвоем с ним будем в ней квартировать. Такой вот вышел у нас пост круглосуточного непрерывного наблюдения.

Делать по сути мне сейчас почти нечего. Каждый день только осмотрю и перевяжу своего пациента, да, когда лишних глаз нет, зверьков парочку из своего пояса достану и ими над местом бывшего перелома повожу.

В это время лежит инородец и не шелохнется. С меня глаз не сводит. Вернее, с того, что у меня в руке.

После первого такого сеанса, мой пациент информацией с сородичами поделился, и они стали до меня пять шагов не доходя кланяться. Зауважали по самое не могу.

Осмотр и перевязку я не в избушке делаю, а на полянке. Там светлее, да и воздух чище.

В целое священнодействие, это мероприятие превратилось, не хуже профессорского обхода в клинике медицинского института.

У нас на третьем курсе только-только клинические дисциплины начались и на таком мне пару раз получилось присутствовать.

Профессорский обход в больнице – это событие.

Впереди всех по коридору заведующий кафедрой идёт, званиями и регалиями с головы до ног увешанный… Он и профессор, заслуженный деятель, член-корреспондент, а то и целый академик. За ним – профессор, а то и – два, три. Кто, настоящий, ваковский, а кто и просто профессор кафедры. Тут разница имеется, у ваковского профессора звание на могильной плите будет значится, а если ты профессор кафедры по должности, покинул кафедру – и не какой ты уже не профессор. За профессурой следуют доценты, за ними – ассистенты кафедры движутся. Как правило, уже все сплошь кандидаты медицинских наук. Далее – аспиранты, ординаторы. Замыкают процессию студенты, у которых в данный момент на кафедре цикл идёт. Да, среди аспирантов и ординаторов могут ещё и интерны затесаться.

Старший лаборант как знамя полотенце несёт. Это для заведующего. Перед каждым пациентом он свои профессорские руки моет. Ну, после того, как предыдущего счастливчика осмотрел.

Он же не всех больных в отделении своего внимания удостаивает. Только наиболее тяжелых, непонятных или блатных.

Каждого больного ему готовят, докладывают, в истории болезни необходимый бланк анализа покажут.

После обхода в эти истории специальную запись сделают. Осмотрен де таким-то светилом такого-то числа, месяца и года. Ещё и час укажут. Рекомендации профессорские впишут, лечение скорректируют, если такое будет предложено.

Так вот, сейчас на полянке близко к этому происходит. Я – в роли профессора, а свита у меня из Егора, сына его и инородцев.

Они, кстати, очень понятливые и ловкие. Помогают мне при перевязке. За малое время не хуже иной сестры милосердия стали. Руки почти до белизны отмыли, ногти до живого мяса ликвидировали. Перед обходом кисти рук самогоном обрабатывают, а если только зазеваешься – ещё и глотнут продукта Егора – это чтобы дыхание у них было свежим и не заразным.

Одна теперь от них польза и никаких неприятностей.

Я сейчас уже начал потихоньку кость инородцу удлинять – разводить друг от друга кольца, в которых спицы закреплены.

С помощью зверьков дело споро идёт. Так, до осени и сравняются у бедолаги ноги.

Придётся мне в лесу теперь задержаться – пациента же не бросишь на произвол судьбы. Я за него сейчас полную ответственность несу.

Егор веселый ходит, головой покачивает. Радует его состояние инородца.

Только, вот как мне в будущем придётся объясняться, когда обратно к железной дороге выйду? Где меня черти носили столько времени?

Ну, уж как-то…

Будем решать проблемы по мере их возникновения…

Глава 23

Глава 23 Хунхузы

Ещё кусочек съесть?

Очень уж вкусно…

Ну, ладно – последний…

За время житья на поляне у Егора, я, в некотором смысле, в гурмана превратился. Продуктовой лавочки рядышком с двумя нашими избушками не удосужился никто открыть, вот и занимаются охотой родичи хромого. Такая у них теперь почётная обязанность.

Охотники они прирожденные. Что старообрядец им закажет, то из леса и несут. Он же, как оказалось, готовит отменно. Такой у него талант.

Корешков, травок и ещё чего-то добавит в нужном количестве к свежему мясу и хоть пальчики проглатывай…

Не одну кашу он умеет варить…

Да, и она у него лучше лучшего получается.

Это не один я так считаю. Инородцы тоже стряпню Егора едят и нахваливают.

- Хунхузы!

Один из инородцев, всё название их племени я забываю, чья очередь сегодня была на охоту идти, тяжело дыша, уперев руки в колени теперь перед Егором стоял.

- Хунхузы…

Поляна не велика. Я тоже сказанное слышу.

Хунхузы? Откуда им здесь-то взяться?

Про них мне ещё в плену князь рассказывал. Времени у нас там много было, о чем только не переговорили. Как-то раз и до разбойничков этих речь дошла. Кстати, тоже в связи с боевыми искусствами.

- Далеко?

Голос у Егора что-то очень встревоженный. Для него это совсем не характерно. Он тут хозяин тайги. Сам себе Бог, царь и воинский начальник.

Инородец место назвал, где он с сородичами хунхузов видели. Если я не путаю, часа два, не меньше, туда добираться.

Понятное дело, сам я там не был – я как веревочкой к поляне привязан. Но, инородцы туда ходить охотиться любят, не раз в разговорах его упоминали. Вот и знаю я, как далеко оно находится.

- Много?

Уже чуток отдышавшийся ответил. По-русски примерное количество хунхузов назвал. Инородцы, они вполне прилично считают, хоть и школу не посещали, за партой не сидели.

Много…

Краснобородые по одному – два человека не промышляют. Так мне ещё князь говорил. Их шайки часто по несколько сотен хунхузов насчитывают. А, уж несколько десятков – это как правило. Они же даже целые города под свою власть берут, не всегда более мелкими делишками промышляют.

Не только китайцы в бандах. Монголы-хунхузы бывают, корейцы и даже черкесы. Не удивлюсь, если имеются среди них и русские.

Все они друг друга братьями считают, однако, с неравными правами. Это, опять же, со слов князя. Во главе банды стоит атаман. Он – казнит и милует, власть его абсолютна. Неповиновение атаману карается смертью. У атамана имеется помощник. Он и занимает его место в случае смерти, болезни или ареста самого атамана. Далее в хунхузской иерархии стоят офицеры – начальник передового отряда, начальник арьергарда, заведующий хозяйственными делами, снабженец и секретарь. Последний имеется, если сам атаман и его офицеры грамоты не разумеют.

После офицеров идут по значимости полноправные члены банды. Это хунхузы со стажем.

Ниже всех стоят новички. Но, и ими не так просто стать. В новички попадают только по рекомендации члена банды. Новички сначала должны выдержать испытательный срок, показать себя в бою. Тут тоже всё не просто – во время испытательного срока они права на оружие не имеют.

Да, права и обязанности у хунхузов чётко расписаны, причем, в письменном виде. Не только во время бандитской жизни, но и в социальном плане. За всё есть и поощрения, и наказания.

Даже язык свой у хунхузов имеется, только одним им понятный.

Оружия у хунхузов, как правило, завались. Не только холодного. Винтовки они даже у американцев и французов закупают. Сейчас, после войны с японцами, гадать не надо – русскими винтовками тоже разжились. Кстати, князь говорил, что среди всех винтовок хунхузы больше других наши трёхлинейки ценят. Откуда только ему такое известно? Сам в хунхузах бывал?

- Куда идут? – задал очередной вопрос Егор инородцу.

Тот назвал направление движения разбойников.

Тут чудо случилось – старообрядец выругался. Никогда он свои уста бранными словами не пачкал, а тут – на тебе…

- В нашу деревню идут…

Сам себе под нос пробормотал бородач.

Так, так, так… Никогда он раньше никакую деревню не упоминал…

Тем более – какую-то ещё и нашу.

- Егор… - я тронул старообрядца за рукав.

- Чего? – тот недовольно в мою сторону глянул. Не до меня ему сейчас.

- Что делать будем?

Мне не ответили. Бородач только рукой махнул и к своей избушке чуть ли не побежал.

- Сказать в деревне надо, - сформулировал вариант наших дальнейших действий принесший нерадостную весть.

- Без тебя знаю, - не оборачиваясь бросил на ходу Егор.

- Мне что делать? – опять же в спину ему крикнул я.

- Собирайся.

Легко сказать…

Мне-то и собираться нечего, а вот наш хромой как? По поляне-то он ходит, а в лесу как? Рано ему до таких прогулок…

Глава 24

Глава 24 Стычка в лесу

- Павел. - бородач махнул рукой сыну.

- Да.

Парнишка подбежал к отцу. Уже собранный, когда только успел. Одет по-дорожному, за спиной котомочка, на плече – винтовка. Великовата она немного рыжему…

- В деревню беги. Про хунхузов скажи.

Не одному видно мне в голову мысль пришла, что хромой наше движение тормозить будет.

Парнишка кивнул.

- Стой. Винтовку оставь.

Павел словно от зубной боли скривился.

Эк, как его перекосило от сказанного отцом.

- Не…

- Поспорь мне… Ивану отдай.

Старообрядец на меня кивнул.

- Умеешь пользоваться? – это уже мне было сказано.

- Обучен.

- Вот и хорошо…

Павел, уже ни слова не говоря, только хмурясь – игрушечку любимую у него отобрали, передал мне винтовку.

- Патроны, - напомнил я пареньку очевидное.

Он уж бежать собрался, а я без боеприпасов что делать буду?

Сын бородача, с выражением мировой скорби на лице, расстался с подсумком.

Пока сын с отцом препирались, инородцы тоже собрались. Им только и подпоясаться было – имуществом они не сильно обременены. Хромой тоже подсобрался, даже по палке в каждой руке у него было, на поясе нож висел. Откуда только палки и взял – по полянке он уж давно без тросточки ходил. Ножа я у него тоже раньше не видел.

- Айда…

Егор широко зашагал. Все последовали за ним.

Почти сразу опасения мои подтвердились – хромой за нами не успевал.

- Егор, надо его здесь оставить. – я тронул за рукав бородача.

Тот сразу понял, о ком речь идёт. Не хуже сына своего морду скривил. Не хотелось ему такого.

Старообрядец подозвал к себе одного из инородцев. Тот, вроде как за старшего у них был.

Егор что-то на их языке с подошедшим перетолковал. Тот закивал, на хромого взгляд кинул. Поманил его к себе рукой.

- С ними пойдёшь, - тоном, не терпящим возражений, приказал мне старообрядец.

Понятное дело, Егору эксперимент с хромым надо до конца довести, а без меня это не получится.

- Хорошо, - я отказываться и перечить не стал.

- Отведёт вас сейчас этот в одно укромное место, - опять же мне было Егором сказано.

Старообрядец и пятеро инородцев быстро стали от нас удаляться, а я, мой пациент и старший у инородцев уже гораздо медленнее вправо от их маршрута направились.

Шли мы с частыми остановками. Хромой то и дело просил передохнуть, за ногу хватался, даже стонать начинал. Ну, про его артистические способности мне было хорошо известно, но и бередить его ногу тоже не дело. Поэтому, я объявлял привал, сидели минут десять-пятнадцать и двигались дальше. Я как-то перекурить задумал, но старший из инородцев на меня тут же руками замахал – нельзя, в лесу запах табака далеко почуять можно…

Это он про хунхузов намекал.

Эх, только чёрта вспомнишь, он тут и появится…

Инородцы, вроде и лесовики опытные, а хунхузов напрочь проворонили. Как-то незаметно они к нам подкрались. Мы посидели, отдохнули немного, только встали, чтобы дальше идти, горя не знаем, а тут и раз…

Поднимаю глаза, а перед нами четверо стоят. В халатах каких-то потрёпанных без воротников, головы впереди и на висках коротко подстрижены – только на макушке волосы и есть. От этих волос ещё у каждого и косички. Причём – длиннющие. У троих – не скажу какие, а у одного она вперёд через плечо переброшена и чуть ли не до пояса достает. У остальных, наверное, такие же. Мне бы про что другое сейчас гадать, а я про эти самые косички думаю. Вот какой выверт сознания.

Каждый из хунхузов пояс-патронташ имеет, на нём ещё и длинный меч. В руках – винтовки. Наши, трёхлинеечки. Да, у одного, меча нет. Топорик. Морда у него, того, что с топориком, самая неприятная… Зверская какая-то.

Против нас, вооружены они лучше лучшего. У хромого – две палки, у меня – винтовка Павла, у старшего инородца – охотничье ружьишко из прошлого века.

Мля…

Однако, какие-то они расслабленные. Нас, видно, за противников не считают. От одного их вида мы должны на колени упасть по их мнению. Так по всему получается.

Потом, когда уже всё закончилось, долго я на себя удивлялся…

Бес, наверное, в меня вселился. Свою винтовку я в руках держал, на плечо не успел повесить. Вот из неё я и стрелять начал. Правда, только один раз и успел. Зато, прямо в живот тому, который с топориком был. Дальше, с затвором мне некогда было возиться, метнул я её в голову второму хунхузу. Бузник я или нет? Инородец и хунхуз практически одновременно друг в друга выстрелили, а хромой, на удивление, своего противника опередил. Тот – с винтовкой, хромой – с палками, а первый успел хунхуза звездануть по башке.

В общем, чудо случилось. Не должно было такое быть, но мы победили. Правда, вдвоем с хромым в живых остались. Старшего инородца хунхуз насмерть завалил, а тот – его. Такая у них смертельная дуэль вышла. Я, одного хунхуза ранил, второго оглушил. Хромой своего тоже палкой, ловко так, сначала вырубил, а потом…

Я даже оторопел несколько. В общем, прирезал всех хромой. И, своего хунхуза, и двоих моих. Ни одна жилочка у него на лице не дрогнула. Достал нож и прирезал. Никогда бы я раньше про него такого не подумал…

Вот он, тихий омут с чертями…

Глава 25

Глава 25 Добыча

Мля…

Хромой зарезанных им ещё и обыскивать начал…

Как друг мой Мишка говорит – шмонать.

Ну, с одной стороны – верно. Не оставлять же содержимое их карманов зверям на забаву. С другой – не знаю даже…

Перед этим, он винтовки убитых к сосне прислонил. Патронташи с трупов аккуратно снял. Даже в кровище покойников почти не измазался.

Да, насчёт карманов. Их у хунхузов не много и было. Только на халатах, или как там они правильно называются. Один халат – один карман, но довольно большой. На левой стороне груди. Причем, видно их сами хунхузы пришивали. В первоначальном варианте этот карман на одежде отсутствовал.

Мелочёвка там какая-то была. Она хромого не сильно заинтересовала. Что-то более серьезное он разыскивал.

Деньги у покойников ищет?

Скорее всего…

Кошельки с монетками в заплечных мешках хунхузов нашлись. Они именно мешками и были, только опять же разбойнички к ним лямки пришили.

Вообще, всё у убитых какое-то бедное было, замурзанное. Кроме оружия. Винтовки были ухоженными.

Наверное, в их шайке за оружие строго спрашивали и держать его требовалось в полном порядке.

Ещё князь мне рассказывал, что хунхузы много в стрельбе тренируются. Жгут патроны даже не десятками, а чуть ли не сотнями. Не жалеют на это денег, учитывая, что винтовочный патрон не три копейки стоит. Иностранные винтовочные патроны, в том числе русские, хунхузы на своём жаргоне даже даянами, то есть серебряными долларами называют. Так много им за каждый приходится выкладывать.

Среди встреченных нами в лесу разбойников чжангуя не оказалось. Чжангуй – это «хозяин кассы». Так атамана у хунхузов называют. Ещё его иногда даланьба кличут. Это по-китайски – «большой держащий».

Так вот, чжангуя среди зарезанных не было. Не было и офицеров – и бань даньцзя ды, и паотоу, и цуйцуй ды. Одна хунхузская голытьба. Сюнди. Братья, причем младшие. Деньжат не накопившие или сильно поиздержавшиеся.

Из всех четырёх кошельков-мешочков у хромого едва горсточка монеток набралась. Преимущественно серебряных, но мелких.

Монетки были не российские. Я из интереса одну в руку взял. Она была новенькая, как вчера отчеканенная, хотя качество изготовления денежки страдало, было гораздо хуже, чем у наших. На одной стороне – только иероглифы, а на второй – дракон и надписи на латинице. Под драконом значилось – провинция Маньчжурия, а сверху – тридцать третий год чего-то там мне не известного.

Хромой между тем принялся монетки делить, на две кучки их раскладывать. Когда закончил с этим делом, на одну из них мне указал. Твоё, мол. Бери.

- Не надо. Себе оставь, - отказался я от такого трофея.

Хромой возражать не стал. Мою кучку быстро себе ладонью пригрёб.

- Что делать будем?

Старшего у нас теперь не было, куда идти – неизвестно.

Хромой молчал, решай сам – так его можно было понять.

Не в лесу же нам сидеть? Что-то дальше делать надо.

- Где деревня Егора, знаешь?

- Знаешь…

Опять мой пациент начал придуривать. То, хорошо по-русски говорит, а то – как чукча из анекдота.

- Пошли тогда туда.

Моё решение, мягко сказать, хромого не обрадовало. Опять он начал в мешках убитых копаться за каким-то лешим. Время тянул, иначе и нельзя объяснить его поведение.

- Брось ты всё это. Пошли в деревню.

Я искателя сокровищ похлопал по плечу.

- Пошли, хватит в мешках копаться.

Хромой поднял на меня глаза.

- Хунхузы…

- Что хунхузы? – не отставал я от него.

- В деревне…

- Ну, мы с тобой сразу в деревню не пойдём, сначала издали посмотрим.

Мой аргумент был принят во внимание. Хромой встал на ноги. На одно и второе плечо по винтовке повесил. Палки свои в руки взял.

Дал понять, что оставшиеся винтовки мне тащить надо будет. Патроны, кстати, он все себе прибрал. Из патронташей их достал, в один из хунхузских мешков почище ссыпал, а его себе за спину повесил.

- Пошли, - объявил хромой о готовности начать движение.

- Как устанешь, говори. Отдыхать будем.

Хромой кивнул.

Дорогой мой спутник то и дело останавливался, прислушивался к чему-то.

Я его не торопил. Он лесовик – ему и карты в руки.

Несколько раз я порывался спросить, почему он своего убитого сородича просто так в лесу оставил. Мёртвых хунхузов – ладно. Они ему – не сват и не брат, а вот своего…

Так и не спросил. Хромой вдруг остановился, на меня встревоженно посмотрел.

- Что?

Я ничего нового не слышал. Так же лес шумит, где-то что-то треснуло.

- Что? – повторил я свой вопрос хромому. Он замер, в одно большое ухо превратился.

- Стреляют…

Я прислушался. Да. Вроде, что-то и есть.

- Стреляют, - уже уверенно произнёс хромой.

Сейчас он говорил нормально, без придуривания.