Ванька

Глава 1

Ванька

Глава 1 Лекция

Соломон Соломонович опаздывал на свою лекцию.

Торопился. Как мог быстрее ноги в лакированных туфлях переставлял, полы белого халата развевались на ходу в стороны…

За каким лешим его на консультацию пригласили?

Ну, понятно, прихватило большого человека из обкома…

Главный врач областной больницы всех на ноги поднял, на уши поставил…

В палате кого только не было – и заведующий кафедрой госпитальной терапии, и доцент от невропатологов, заведующий-то там уже так – для вида, давно он без соображения, но профессор, доктор наук с мохнатой лапой в Москве – такого с занимаемого места ломом не выкорчуешь… Инфекционист, нейрохирург присутствовали в степенях и званиях… Его-то, заведующего общей хирургией, зачем было сюда тащить?

Всех собрали, кого надо и не надо…

Только патологоанатома там не хватало…

Ну, так-то понятно – главный со всех сторон обставиться хочет, в истории болезни человечка социально значимого будут вписаны консультации кучи специалистов… Вертели мол, крутили со всех сторон, исследовали аппаратно и лабораторно…

Больной не понятный… Совсем… Но, не наш, не хирургия у него, не наш, не наш…

Случись что плохое с обкомовцем – слетит со своего места главврач. Так под ним кресло уже шатается… Говорят, новый человек на замену давно подобран…

Ну, как у нас всегда водится, больше бумажек – чище одно место… И под защитой… Сделал что – запиши, не сделал – запиши два раза… Эх, развели бюрократию…

Соломон Соломонович посмотрел на часы. Точно ведь – опоздает…

Экзотика какая-то у обкомовца. В Африку он с делегацией из столицы катался. В виде бесплатного приложения. Что-то там перенимал. Вот и наперенимался. Что-то у него, скорее всего вирусное. Ну, так инфекционист с кафедры шепнул когда с ним перекуривали в ординаторской...

Кстати, не нашей жизнью инфекционист живёт. «Мальборо» покуривает.

Давно пора парткому им заняться…

Вот и нужная аудитория. Дверь немного приоткрыта. За ней – тишина. Ну, а как иначе.

- Здравствуйте, коллеги!

Это – Соломон Соломонович всем. Кому – по праву, а кому – авансом.

Коллега – это товарищ по профессии.

В аудитории все со своих мест вразнобой вскочили, поприветствовали профессора.

Бардак…

Хуже даже…

Нет, это вам не ВМА, где Соломон Соломонович в своё время медицинскую науку постигал. Там курсанты… Тут…

Так, первый ряд лекционного зала почти весь сотрудниками кафедры занят...

Хм… Опять Вальки нет… Игнорирует, сука… Ничего, скоро ей по конкурсу проходить… Будет ей конкурс…

Профессорская лекция – это праздник! На нём все должны присутствовать!

Второй ряд – аспиранты и ординаторы.

Третий – интерны. Им тоже полезно послушать…

Дальше уже – студенты. Все в халатах, шапочках… Попробуй кто из них без шапочки на кафедре появиться…

За диапроектором – старший лаборант. Никому он этот агрегат не доверяет. Аппарат ГДРовский, импортный, дорогущий, на нём числится.

Слайды-то, как в прошлый раз, не перепутаны? С него станется…

Соломон Соломонович занял место за кафедрой. Перед ним – стопка листов с текстом сегодняшней лекции. Он её наизусть помнит, но – так положено. Содержание излагаемого сегодня материала на заседании кафедры рассмотрено, проректором по учебной работе утверждено и должно быть в наличии для любого проверяющего. Хотя, проректор отпечатанный на машинке в трёх экземплярах текст и не читал. Так, не глядя подмахнул. Всё равно он в хирургии мало что понимает. Однако – положено ему автограф оставить.

Справа от стопки бумаг – в тонкостенном стакане, украшенном антикварным серебряным подстаканником, чай. Ну, ещё там кое-что есть… Так речь легче льется и слова лучше связываются.

Профессор глоточек из стакана сделал. Голова внезапно что-то разболелась…

Вон у тех, что на последнем ряду аудитории в карты играют, у них, голова точно пока не болит. Пока. Думают, что ему это не видно…

Один, кстати, внук старинного друга. Ванька. Оболтус. Давно бы его уже отчислили, если бы не Соломон Соломонович. Позвонить Василию Ивановичу опять надо, пусть он Ваньке трёхведерную клизму из перекиси с битым стеклом организует… Опять на Ваньку в деканате профессору на днях жаловались. Лекции пропускает, отработок нахватал…

Хорошо декан у Ваньки – бывший студент Соломона Соломоновича. Можно иногда к нему с особыми просьбами подойти.

Ванька – обалдуй. Вот дед у него – хороший человек, друг старинный. Василий Иванович и Соломон Соломонович плечом к плечу воевали, до Берлина дошли. Потом вместе учились. Врач, кстати, Василий Иванович – от Бога…

Нет, картёжнику этому клизмы с перекисью мало будет, нужна уже со скипидаром…

Голова у профессора болела всё сильнее…

Как и учебный материал сегодня прочитать?

Дело, кстати, плохо было. Обкомовец всех сегодня, кто его консультировал, подарочками наградил. Привёз он домой из Африки злого-презлого вируса, советской медицинской науке неизвестного. Дорогой, пока на корабле через океан шли, тот вирус в теле ответственного партийного работника мутировал. Второй раз изменился уже сегодня утром. Это у них, вирусов, очень редко, но бывает.

Сам член обкома партии сильно хворал, а ещё и в окружающую среду тот вирус выделял. Воздушно-капельным путем.

Прав был сотрудник кафедры инфекционных болезней. Экзотика у пациента имелась. Вирусная. В отечественных учебниках не описанная, поэтому и в форме диагноза сегодня в палате не прозвучавшая.

Заражены были сейчас и заведующий кафедрой госпитальной терапии, и доцент от невропатологов, инфекционист, нейрохирург в степенях и званиях… Соломона Соломоновича тоже не минула чаша сия.

Только пока у патологоанатомов было в отделении всё нормально. Пока. Временно. По вентиляционной системе областной больницы вирус уже во все отделения путешествовал, скоро и до этого структурного подразделения доберется.

Заведующий кафедрой обшей хирургии невидимого врага всего рода человечества сейчас на лекцию притащил и выдыхал в аудиторию.

На сотрудников своей кафедры.

На аспирантов.

На ординаторов.

На интернов.

Да, ещё на субординаторов-хирургов. Они тоже на профессорской лекции присутствовали.

На студентов, в том числе и на Ваньку, который на последнем ряду в карты с дружками играл.

Мария Васильевна, уборщица, когда полы пришла мыть через отдельный вход с улицы в той аудитории, всех там и нашла уже не дышащих. От маститого профессора, до раздолбая Ваньки. Студента третьего кура лечебного факультета.

На крики её прибегать было некому. В корпусах областной больницы стояла тишина. Мёртвая.

Глава 2

Глава 2 Ванька

- Рота, подъём!

Что Мишка-то так орёт… Будильник же для этого дела есть… А, нет - будильник мы вчера того… Раскокали главного врага рода человеческого…

Я натянул одеяло на голову. Спрятался.

- Ванька, вставай! На лекцию опаздываем!

Опаздываем… Ну и ладно… В первый раз что ли…

Глаза не желали открываться. Голова болела.

- Ванька! Вставай! Мухой!

Не отстанет ведь… Одеяло ещё стащил…

- Всё, всё, встаю…

Так, водички надо выпить. Холодненькой… Сушнякс, господа присяжные заседатели…

Вроде немного легче стало… Хорошо вчера посидели… Душевненько… Не на лекцию бы ещё, придавить минуток триста…

- Ванька! Староста вчера сказала, что сегодня отмечать на лекции будут! Так отработок вагон…

Что есть, то есть… Вагон и маленькая тележка… Запросто отчислить могут… Тогда, здравствуй, непобедимая и легендарная…

Так, а где вторая тапка? Под кроватью? Нет, кроме пустых трёхлитровых банок там ничего не наблюдается… Вчера полные были, а сегодня вот пустые… Правильно, что сюда убрали… В медовской общаге трёхлитровая банка - вещь нужная и дефицитная… Без неё за пивом как сходишь?

- Ванька! Опаздываем!

- Всё, всё, пошли…

Дипломат мой где? А, вот он… Халат, шапочка, сменная обувь… Всё на месте… Без халата не пустят…

Соломон сегодня лекцию читает…

Друг деда…

Затейник, дедушка…

От друзей и подруг меня сюда перевёл…

Дома де, я совсем избалуюсь…

Благодетель…

На лекцию Ванька и Мишка успели. Областная больница – прямо через дорогу от общежития. Частенько сейчас там они бывают, всё же – уже третий курс.

Староста их в бумажку свою записала, потом её старухе-лаборантке с кафедры отдала. Та стоит рядышком, контролирует, чтобы никого лишнего в той писульке не оказалось. Появятся теперь в журнале посещения напротив фамилий Ваньки и Мишки крестики. Не будет за пропуск лекции отработки.

Место сейчас надо правильное занять. Подальше. Тогда и вздремнуть можно. Лекция, а что лекция – учебник имеется…

Ванька как положено с парнями за руку поздоровался, место в последнем ряду аудитории занял, дипломат на коленях разместил, локтями на него опёрся, голову ладонями подпёр. Пусть теперь Соломон читает что угодно, а он немного отдохнёт.

Чёрт! Что-то совсем заплохело… И ведь не выйдешь сейчас… Нет, глаза лучше больше не закрывать – вон как мутит… Попробуем послушать, авось поможет…

Соломон ещё где-то задерживается…

Пора бы уже начинать…

Эх, поспать ещё можно было…

- Не спи – замёрзнешь.

Мишка, сволочь здоровая, локтем в бок как заехал…

Так и рёбра сломать можно…

Десантник…

- Ванька, у нас четвёртого нет.

Что, в карты?

Ну, хоть так немного отвлечемся…

Соломона-то пока всё равно в поле зрения не наблюдается…

Так, чёрта только вспомни… Тут он и появится…

Только играть начали…

Карта хорошая на руках…

Авось – не заметит…

- Тема сегодняшней лекции – острый аппендицит, – старенькая акустическая система аудитории посвистывая донесла до Ваньки хорошо поставленный голос лектора.

Ванька оторвал глаза от карт. Мазнул глазами по импозантному возрастному мужчине за кафедрой.

Франт…

Халат накрахмален…

Грива львиная…

Очки…

Да, такая оправа хороших денег стоит.

Пожалуй, не меньше трёх стипендий.

Не, больше – четыре степухи как минимум.

Мысли в голове Ваньки постепенно становились менее тягучими, без многоточия. Как-то даже чуть-чуть реанимировало его излагаемое профессором с возвышающейся перед аудиторией кафедры.

Слова Соломона Соломоновича в одно ухо Ваньки влетали, из другого вылетали, но мозги от похмелья на удивление чистили.

Соломон Соломонович был хорошим врачом. От слов, им сказанным, пациентам всегда становилось легче.

Вот и Ванькиной голове полегчало. Есть вдруг даже захотелось. Сонливость как рукой сняло.

Как Мишка, друг Ваньки, говорит – кончилась борьба со сном, началась борьба с голодом.

Мысль в Ванькиной голове даже появилась, что надо пирожков перед следующей парой перехватить.

Побаловать себя пирожками у Ваньки не получилось.

Соломон Соломонович вдруг пошатнулся, руками взмахнул и падать начал.

У Ваньки из рук карты выпали.

Третьекурсник вскочил, помочь дедову другу бросился, но не добежал до кафедры, сам свалился.

Кругом тоже падали.

Сотрудники кафедры...

Аспиранты…

Ординаторы...

Субординаторы...

Студенты…

Одному ГДРовскому проектору было всё нипочём.

Он как работал, так и продолжал.

Глава 3

Глава 3 Поляна

Я открыл правый глаз. Чуть позже и с некоторыми затруднениями – левый. Одновременно тот и другой - почему-то не получилось. Бинокулярное зрение вернулось, но всё равно было что-то не то. Опаньки! Здравствуй жопа - травка зеленеет, солнышко блестит! Я заморгал, опять же асинхронно, то одним глазом, то другим. Со стороны если посмотреть – уморительное, наверное, зрелище. Где это я? Вроде, только что на лекции у Соломона Соломоновича находился, а сейчас? Так. Пить надо меньше. Кроме проблемы с глазами, ещё и провал в памяти! Серьезный причём. Как сюда попал? Своими ножками? Принесли? Я ничего не помнил. От слова совсем. Есть такая нехорошая вещь – ретроградная амнезия. Вот, она со мной и случилась. Сидел на лекции, с мужиками в карты играл и всё – как здесь очутился не помню.

Я полежал, поморгал. Точно что-то со зрением! Таксист, сука, палёнку впарил! Точно там метилка была! После метилового спирта зрение и нарушается. Слепнут даже. В нашей уже ночью купленной бутылке её видно не много было, но цветовосприятие я себе всё же попортил! Догнались называется! Пиво водочкой полирнули! Как это горе называется – не знаю. Офтальмологию мы ещё не проходили. Голубизной какой-то всё вокруг отдает. Трава вокруг – вроде и зеленая, но с голубоватым оттенком. Солнышко на небе – как будто дымкой подёрнуто, маленькое какое-то и смотреть на него даже можно. Правда, не долго. Я тут же решил вечером в общаге к ординаторам с глазных болезней забежать, были у меня там знакомые. Пусть посмотрят, что со мной. Сами не разберутся – на кафедре договорятся кому хорошему показать.

Всё – с пьянкой завязываем. Глаза – ладно, я испугался провала в памяти. Так ведь и не доучишься, спишут по дурке. Родители – ладно, для деда это удар будет, такого он может и не пережить. С отцом не получилось, так он из меня врача решил сделать. Я ещё полежал, мысли в голове поперекатывал. Повспоминать попытался. Глухо. Дыра полнейшая между нахождением в институте и открытием глаз здесь.

Я пошевелил пальцами на руках. Надо самодиагностику провести – нет ли ещё каких новостей, кроме проблем со зрением и памятью. Нормально – шевелятся все десять, от большого до мизинца, боли не ощущается. Так – теперь пальчики на ногах проверим. Там тоже всё хорошо. Я сжал кулаки. Затем разжал. Нигде не ёкнуло. Покрутил стопами в голеностопах. Объем движения полный. Ощупал левую руку правой. Повторил ту же процедуру левой с правой, согнул руки в локтевых суставах. Затруднений это не вызвало. Плечевые суставы тоже работали. Ноги в коленях и тазобедренных суставах проблем не имели. Я пока руками-ногами двигал, к тельцу любимому тоже прислушивался. Вроде в порядке всё. Живот руками помял, подышал глубоко. Теперь и сесть можно.

Посидел, по сторонам поозирался. Куда это меня занесло? Я тут не разу не был. Поляна какая-то. Вокруг её деревья высоченные. Вдали горы виднеются. Горы! Какие горы? Это где же я? Ну пацаны! Вернусь – покажу, мало не покажется! Сюда я своим ходом точно бы не добрался… Тут я на халат свой внимание обратил. Был белый, стал – серый. То ли в золе, то ли ещё в какой гадости. Прожжен опять же местами. По каким это кострищам меня волочили, средневековую инквизицию устраивали? Хоть убей, я ничего такого не помню. Тут я встал. Сиднем много не высидишь. Голова кружилась, но терпимо.

Надо отсюда как-то домой выбираться… До людей дойти, машину поймать… Поесть купить… Перво-наперво я решил ревизию своих карманов провести – без тех же денег кто меня на машине повезёт? Автобусные билеты тоже бесплатно не раздают. В правом кармане брюк нашлась новенькая красненькая десятка с портретом Владимира Ильича, пятерка и пара мятых рублей, полтинник, три гривенника и копеечка. И всё? Вчера же стипендия была, её и отмечали. От сорока рублей всего семнадцать осталось! Хорошо погуляли, широко… Как теперь целый месяц жить? Опять на ликероводочном ящики с водярой грузить? Что делать – видно придётся. Я засунул деньги обратно в карман. Что в левом? Перочинный ножик. О! Нормально! Теперь мне никакой местный медведь не страшен – я его этим ножиком раз… Комсомольцу ножик положен. Какой комсомолец без ножа? Правильно – липовый. Кстати, комсомольские взносы у меня уже за пару месяцев не плачены, профсоюзные – тоже. Комсорг и профорг группы рычать уже начинают, староста – тоже. Надо, как дома буду, долги эти закрыть. Я повертел ножик в руках и убрал его обратно. Теперь – рубашка. Моя любимая, байковая, румынская. Самая настоящая импортная. В левом накладном кармане, ближе к сердцу, презервативы обнаружились. Пересчитал. На место вернул. Тает запасец, пополнить надо… Карман лучше на пуговичку застегнуть – так они целее будут, не потеряются. В этом же кармане ещё и носовой платок нашелся. Я им лицо вытер, сложил аккуратно и обратно поместил. Постирать, кстати, платок теперь надо – где-то я сильно отчумазился. В правом кармане рубашки трёшка обнаружилась. Когда я её туда и засунул? Растёт моя казна! Там же был и студенческий проездной. За прошлый месяц. Его я три дня перед стипендией в общественном транспорте и показывал. Несколько раз даже прокатывало.

На левой руке на своём законном месте часы поблёскивали. Я тут же озаботился посмотреть сколько на них уже натикало. Дело, оказывается, к вечеру, то-то жрать мне хочется. Булочки-пирожки в обозримом пространстве никто не продавал, придётся малёхо потерпеть.

Я ещё раз прошёлся по карманам. Ничего нового не нашлось. Так, а спички и сигареты где? А, в кармане халата. Теперь и перекурить можно. Я закурил и ещё раз огляделся. Ни дымка, ни, какого-другого признака человеческого присутствия. Автомобильного гула с дороги тоже не слышно. Может тут где она и есть, но далеко. Или близко, но никто по ней сейчас не едет. Инверсионных следов на небе опять же не наблюдалось, только на три часа от меня высоко-высоко какая-то птица парила. Я сейчас с ней был не прочь местами поменяться, с высоты всё тут оглядеть и с направлением движения определиться. Куда идти-то? Прямо? Налево? Направо? Повернуться на сто восемьдесят градусов и зашагать? На юг? На север? Кстати, где этот север? Восток? Запад?

Глава 4

Глава 4 Лес

Я решил дойти до деревьев. В своё время как-то читал, что там на стволах мох должен быть. Причем, с южной стороны. Найду мох – с югом определюсь. Напротив юга расположен север. Если к северу лицом встать, то слева окажется запад, а справа – восток. Это, если я ничего не путаю. Что мне это даст? Будет ли правильно на юг идти? Или выйду быстрее к людям, если на восток двинусь? Хрен его знает… Да, ситуёвина…

Почесал затылок. Я вспомнил, что на физиологии препод как-то рассказывал, что если затылок почешешь, то в головном мозгу улучшится кровообращение и соображать лучше получается. Правду он говорил, или подшучивал? Я всё же почесал. Решение осталось прежним – к деревьям идти и мох искать. Хоть знать буду, где юг находится.

Дошёл. Ну и что? Мха этого тут – как у дурака махорки. Со всех сторон стволы деревьев им облеплены. Понятно – не у всех, а на тех, где он имеется. Что тут – везде юг? А напротив его южный север? Я не знал, что и думать. Сами деревья мне были совершенно знакомы. Вот - ёлочки и сосенки, вот – осина, а там рябинка выросла. Как её сюда занесло? Деревья вокруг совсем не экзотические, я точно не в питерском ботаническом саду. Кора у деревьев – самая обычная. Это если мох с дерева содрать. Стоп. Кора тоже голубеньким отдает! Опять меня глаза подводят? То вот травка голубым отливала, то здесь тот же коленкор… Обязательно надо зайти к ординаторам-офтальмологам в общаге… С глазами будущему врачу шутить нельзя.

Так… Куда идти то?

Я думаю – это монопенисуально. Куда не пойду, всё равно куда-то выйду. Не пустыня же здесь Сахара. По тенечку-холодочку под кронами деревьев я и направился куда глаза глядят. Может как раз на этот самый южный север.

Так, так, так… Я посмотрел в очередной раз на свою «Электронику». Третий час уже почти ноги без отдыха переставляю, а ни единого следа присутствия человека. Хоть бы где бутылка пустая попалась или старая заброшенная делянка. Ни одной просеки на моём пути не было. Закрыли здесь в округе, так получается, все лесничества? Хоть бы геодезический знак где какой… Ничего. Да не бывает такого.

Всё.

Шабаш.

Передохнуть надо.

Я осмотрелся. Правильных пеньков не наблюдалось. Ну таких, которые получаются если дерево спилят. Пеньки были, но от сломанных непогодой стволов. На таком долго не посидишь, но штаны точно порвать можно. И попить бы, кстати, не мешало. Был по дороге ручеек, но он не внушил доверия. Чуть ли не каракатицы в нём плавали. Напьешься из такого – точно теленочком станешь. Или козлёночком? Я попинал ногой по лежащему стволу. Вдруг под ним какая змея спряталась? Испугается и уползёт, а я на дерево и сяду. Змеи и прочей гадости не оказалось. Я сел и с удовольствием вытянул ноги. Хорошо-то, как будто с родственниками в дальнем краю повстречался.

Вечерело. На небе звёздочки начали появляться. Во! Я вспомнил, что по звёздам ещё со сторонами света определяются. Эээ… А как? Да уж… В данном вопросе моё невежество имело огромную глубину. Я встал, несколько шагов вправо сделал – там деревья пореже росли и небо лучше будет видно. Задрал голову вверх. Интересно! Когда на первом курсе осенью в колхозе картошку убирали, там звёзды совсем другие были. Тут они яркие какие-то, там же были более блёкленькие. Ну, а созвездия те же самые. Я отыскал Большую Медведицу, Малую, Млечный Путь… Ну, а толку? На небе из звёздочек слово юг никто сложить не удосужился. Даже значка, что север обозначает, не нарисовал.

Я вернулся к стволу упавшего дерева. Сел. Куда это всё же меня занесло? Где я? Тут кто-то застонал будто. Не громко. На пределе слышимости. Ага, вот ещё раз. И ещё. Я замер, встал, сделал пару шагов в сторону звука. Остановился, прислушался. Тихо вроде. Больше ничего не слышно… Показалось… Нет, вот опять. Уже чуть громче. Я сделал ещё пять шагов, десять, пятнадцать. Стонали совсем рядом. Голос был больше похож на детский или на женский. Высокий, не мужской. Ещё пара шагов…

Глава 5

Глава 5 Малыш

На земле лежал ребенок. На вид – лет десяти, может двенадцати. Едва ли старше. Не совсем уже малыш. Что он тут делает? Заблудился? А, чего лежит? Стонет? Вроде – мальчик, но темно сейчас, может и девочка. Волосы то вон какие длинные. Я зажег спичку. Всё же – мальчик. Одет несколько странновато. Скорее – старомодно. Такую одежду люди в деревне в царские времена носили. Так, по крайней мере в фильмах показывают. Я почти каждый день кино смотрю – люблю это дело.

- Что с тобой?

Лежащий не ответил, но голову всё же от земли оторвал, и на меня посмотрел. Тут моя спичка догорела и погасла. Ещё и пальцы я обжёг.

- Эй, парень! Что с тобой? Помочь чем?

После того, как огонёк погас, ещё темнее стало. Совсем почти ничего не видно. Ничего, сейчас мои глаза адаптируются… Так, вроде что-то он про ногу свою сказал. Чуть я и расслышал, но вроде – про ногу. Стонет ещё, слова разобрать трудно.

- Нога? Что с ногой? Какая нога – правая, левая?

Ага, правая. Ну хоть что-то.

- Что с ногой?

Я опять еле-еле разобрал ответ. Парень сказал, что упал. То ли со скалы, то ли с большого камня. Говорит, как будто иностранец какой-то и русский язык для него не родной. Акцент к тому же странный. У нас в меде кто только не учится – настоящий интернационал. Наслушался я за три года разнообразного коверканья родного и могучего. Как они его только не извращают.

Так. Нога болит. Ступить на неё нельзя. Речь лежащего стала как будто более разборчивой, я начал понимать её лучше.

- Давай, я ногу-то посмотрю. Что с ней такое.

Согласился. Головой вон закивал. Ну, что – приступаем к авантюрной травматологии.

Интересненько… Он ещё и босой… Осень на дворе, вторая уже её половина… Это, кстати, мне даже хорошо – на надо его голеностоп от обуви освобождать. Парень-то на него и жаловался. Говорил, что там хрустнуло, а потом сразу очень больно стало. Идти не мог, полз только почти целый день. Сюда добрался, а тут и все силы у него закончились. Чёрт, ничего не видно! Спички тоже надолго не хватает. Придётся на ощупь…

- Потерпи сейчас, я ногу твою потрогать должен. Если чего – кричи, ну, когда больно будет.

Травматолог из меня, конечно, аховый. Но, делать-то нечего. Помогать парню надо. Я осторожно провёл пальцем по коже над суставом. Правильно, не правильно я делаю – не знаю. Буду руководствоваться здравым смыслом. Кость наружу не торчит. Открытого перелома точно нет. Этот диагноз отбрасываем в сторону. Сейчас дифференцировать будем – закрытый перелом, вывих, это или растяжение. Три раза ха-ха! Посмотрите на великого дифференциального диагноста – третьекурсника Ваньку Жукова! Парень орёт, ногу толком пощупать я ему не могу. Одно в тьме кромешной выяснил – сустав у него деформирован и увеличен в размерах. Как выяснил? На здоровой левой ноге голеностоп ощупал. Эх, рентгена нет… Сразу бы многое понятно стало! В любом варианте иммобилизировать сустав надо и на своем горбу парня тащить. Куда? Сейчас проясним ситуацию…

Я задал парнишке вопрос о его месте жительства. Оказалось – не так и далеко. Километра два. Он, правда, сказал, что версты. Какая разница – километра, версты… Значит – я немного до людей и не дошёл. Чуть-чуть мне осталось. Сейчас палки найду – в лесу же находимся. Лучше бы, конечно что-то типа штакетин, но здесь они не наблюдаются. Палки я отыскал подлиннее – тут необходимо ещё и коленный сустав обездвижить. Пол коробка спичек при поисках извёл. Ничего – куплю в магазине, какое-то сельпо у них там должно иметься.

Тут я похвалил свою жабу. Ну, которая не дала мне в конец испорченный белый халат выбросить. Разорвал я его на полосы и ими найденные палки к ноге парня и примотал. При этом он даже почти и не орал. Терпеливый малец мне попался.

- Ну, поехали…

Я выступал сейчас в роли лошади Буденного. Не легко ей приходилось! Парнишка совсем не пушиночкой оказался – кость видно имел широкую. Никогда бы не подумал, что дети такими тяжелыми бывают. А Семен Михайлович ещё потяжелее был, взрослый мужик всё же. Так я размышлял шагая в указанном мне направлении о горькой лошадиной доле. Груз с каждым шагом становился всё тяжелее. Нет, пить надо бросать и спортом заняться, нормы ГТО сдавать и вести здоровый образ жизни. В голове между тем по ассоциации всплыла уже давным-давно забытая детская песенка…

Шёл медведь по тайга,

О пенек сломал нога.

Почему медведь хромой?

У него судьба такой…

Что там было дальше с медведем – я запамятовал. Было что-то. Точно было. Что? Леший его знает…

Глава 6

Глава 6 Старуха

Я уже думал, что не дойду. Что-то эти два километра какие-то длинные. Парнишка становился всё тяжелее и тяжелее, воздух я в себя как насос втягивал… Пот глаза заливал, а руки заняты – мальца не бросишь. Наконец впереди огонёк показался.

Фууу…

Лес кончился. Тут уж я более смело ноги начал переставлять, шире шагать – и посветлее без деревьев вокруг стало, и шансов запнуться за что-то меньше. Ночь сегодня выдалась безлунная, а от одних звёзд какой свет…

Ага, дом, где парнишка живёт - самый крайний. Так он, вроде, сказал. Совсем недалеко нам осталось. Кстати, деревня тут какая-то отсталая – ни одного фонаря не видать. Могли бы хоть перед сельсоветом или клубом столб с лампочкой поставить. Только в его доме в окне огонёк – ждут его, беспокоятся, не спят.

Я последние уже силы собрал, на морально-волевые перешёл. Ну, скоро уже всё… Тут от дома моей ноши тень отделилась. Ко мне стала двигаться.

- Бабушка!

Я даже вздрогнул – зачем так над ухом-то орать! Дураком от этого стать можно! Я его тащу, а он…

- Ванечка!

Это, мне что ли? Так не знает меня здесь никто…

- Бабушка!

Вот, опять… Точно, не в дурдом, так к ЛОРу… Пластику барабанной перепонки делать… То – еле пищал, а тут разорался…

- Ванечка! Ванечка! Где тебя носит!?

Тень в старуху материализовалась. Это не я в темноте вдруг стал видеть, а тусклый свет из окна комитет по нашей встрече осветил.

- Где тебя некошной таскал!? Удоходовался! Сам идти не может – несут его… Бабка всхлипывать принялась. Только этого мне не хватало…

- Бабушка!

Я про себя даже выматерился.

- Ванечка!

Эта туда же… Да орать-то они перестанут…

Что-то я плохо себя вдруг почувствовал. Сразу как-то накатило… Чуть парнишку даже не выронил, еле удержал.

Бабке спасибо. Метнулась ко мне, паренька подхватила.

- Нога! Нога!

Чёрт, голосистый какой…

- Что с ногой-то, дитетко?

Старуха паренька на руки подхватила. Во как… И не скажешь…

Я совсем что-то в осадок выпадать начал. Пошатнулся. Повело в сторону. Оперся на жердину какую-то. Замутило. Ну, сейчас опозорюсь…

Бабка с мальчишкой куда-то в темноту усвистала. Один я остался. Вот и помогай людям. Бросили за ненадобностью. Правильно – оказанная услуга уже ничего не стоит…

Вдох-выдох, вдох-выдох… Получилось даже не блевануть.

- Эй, - я голос подал. Совесть-то надо иметь всё же. Я ей внука по лесу как медведь Машеньку на закорках пёр, а сейчас тут один кукую… Ну, народ… Строители коммунизма…

- Эй…

Нет ответа.

- Эй…

Тут ветерок подул. Вроде, как и легче немного стало…

А, хрен тебе на глупую рожу…

Я крепче за жердину ухватился.

- Ты что это, касатик? Плохо тебе?

Слова старухи я слышу, но как-то не совсем явственно, голос её плывёт.

- Пойдём-ка, пойдём… Умаялся. Ванька, хоть мал, да тяжел… Пойдём…

Я чувствую, бабка меня под руку подхватывает, тащит куда-то.

Хочется только лечь и лежать. Долго-долго. Больше никаких желаний нет. Ноги как чужие. Бабка как буксир меня тащит…

- Вот сюда давай… За перегородочку… Отдохнёшь – лучше будет…

- Я…

- Всё утром, утром… Утро вечера мудренее…

Так я вырубаюсь непонятно от чего, а ещё слова старухи как мягкие одеялка на плечи ложатся.

Баба-Яга какая-то… Зажарит сейчас и съест… Имени-отчества не спросит…

- Вот, ложись, касатик… Подушечка мягкая, пуховая… Спи…

Глава 7

Глава 7 Машка-Толстая Ляжка

Проснулся я из-за грохота за перегородкой. Какая-то чуня полоротая пустое ведро перевернула. Этот звук мне хорошо знаком – месяца не прошло, как с картошки мы приехали. Весь сентябрь и неделю октября вместо изучения медицины клубни из грязи выколупывали. Осень выдалась дождливая, а продовольственную программу выполнять надо. В мае её приняли. Горбачев какой-то её придумал. Как декан нам перед отправкой в колхоз сказал – с целью механизации, химизации, улучшения кормовой базы, использования новых интенсивных технологий, а также для внедрения материального стимулирования колхозников. Вот мы и внедряли новые технологии – что соберём, а что в мокрую глину втопчем. Главное, чтобы картошки после копалки на поверхности земли не видно было…

Пойдёшь ночью к девицам-красавицам, а они свои пустые вёдра в сенях наставили. Понятное дело – сшибёшь. Так что звук падения ведра я ещё прекрасно помню.

- Кого там несёт?

Так, голос немного знакомый... Это, похоже, бабка Ваньки. Которого я ночью сегодня на закорках пёр. Чуть грыжу не нажил.

- Это я…

- Кто, я?

- Мария…

- Какая-такая Мария?

Хоть и не вижу я бабку, но по голосу заметно – чем-то недовольна она.

- Мария, внучка Володихи…

- Машка-Толстая Ляжка что ли? Так бы сразу и говорила.

За перегородкой опять что-то упало. Теперь уже стеклянное.

- Что ты там, корова, творишь! Стой на месте! Сейчас сама к тебе выйду.

Я этот цирк с конями не вижу, но, похоже, гостья бабку уже разозлила.

- Ну? Говори, зачем пришла?

- Я… Это… Бабушка…

- Десять лет уже как бабушка. Толком говори…

- Я… это… опять…

- Опять?

- Опять…

- Говорила же я тебе, Машка, как начнут в церкви на венчании херувимскую петь, задуйте как будто не нарочно свечки-то, а сами тихонько со своим Сидором Павловичем скажите: «Огня нет – и детей нет». Самое это точное средство от беременности. Не сделала?

- Не сделала…

- Почему же?

- Бабушка Володиха другому научила…

- Ну-ка, ну-ка, просвети тёмную.

Тут бабка Ваньки как бы даже хихикнула.

- Ну, велела она мне своё временное в бутылку собрать, а затем её в землю зарыть. Обязательно под печной столб. Говорила бабушка, что пока бутылка в земле, хоть сколько парням на шею вешайся, а не забрюхатеешь…

- Ну, как – помогло?

В голосе старухи столько яда было…

- Не помогло…

- Так поди, твой Сидор Павлович давно бутылку ту из земли выкопал и разбил. Ты ведь не проверяла?

- Нет…

- А, вот домой вернёшься и покопайся под печкой… Посмотри, там ли она…

- Так что уж сейчас-то… Поздно…

- Не послушала меня, а припёрлась. Зачем?

- Дитя вытравить…

- Дитя?! Вытравить?! Дети составляют благословение Божие! Выражают собою присутствие Святого Духа в семье! Вытравить! Машка!!!

По звуку я понял, что бабка Ваньки ногами затопала. Ну, так мне показалось.

- Дети в семье – опора и счастье! Исполнить закон не хочешь! Ну, Машка…

- Бабушка, помоги… Христом Богом прошу…

Заканючила невидимая мне Машка.

- Уйди. Глаза бы мои на тебя не глядели! Уйди, Машка, не доводи до греха…

- Бабушка…

Нос девки, да какой девки – самой настоящей бабы, захлюпал.

- Уйди…

Бабка уже не топала, но голосок у неё был ой-ой.

- Так хоть что на будущее подскажи… Ты же знаешь…

Бабка что-то пробурчала. Что, я не расслышал.

- Ладно уж… Вбей по середине двора осиновый кол. Возьми черную курицу и ровно в полночь обойди с ней вокруг этого кола…

- Делала… Не помогает…

- Ишь ты, не помогает ей… А, ты же со вдовцом живёшь. Тогда, Машка, состриги немного шерсти с яловой коровы, закатай их в хлебный шарик, а как будет тебя твой Сидор Павлович склонять, его и съешь. Или воду под рукой держи, в которой куриные яйца были обмыты. Только воду эту надо собрать с сорока различных ключей… А самое лучшее средство – это культурное. Так богатые барыни в городе делают. Купи в уезде в аптеке спринцовку и промывай там после совокупления слабым раствором уксусной эссенции…

- Господи упаси… Вдруг она там обломится?

- Ни у кого не обламывается…

Тут я заржал. Как сивый мерин.

Глава 8

Глава 8 Старинный лечебник

Девка Машка, а вернее давно уже замужняя баба, по-поросячьи взвизгнула. То ли она, то ли бабка Ваньки опять там что-то за перегородкой уронили. Причём, это что-то ещё и разбилось.

Я ржал. Остановиться не мог.

Обломится… Там обломится… Ну…

Хлопнула дверь.

Занавеска в мой закуток в сторону сдвинулась. В освободившемся проёме появилась женщина. На свету не такая и старая. Ночью она мне более в годах показалась.

- Хулиган… Как, звать-то?

Вошедшая говоря это, ещё и погрозила мне пальцем.

Меня как заткнуло разом. Икая, я еле и выдавил из себя.

- Иван.

- Руки мой и иди завтракать, Иван, - сказано было строго, но в уголке рта усмешечка всё же проскользнула. – Рукомойник на улице.

Пока руки мыл, хорошая мысль в голову пришла. Попал я, похоже, в какие-то места, так скажем, патриархальные. У нас же в этом семестре есть предмет – история медицины. Экзамена по нему не будет, а только зачёт. Причем, дифференцированный. То есть, в зачетке оценка ставится и на стипендию это влияет. Препод сказал, кто хороший материал соберёт, реферат напишет, а ещё и доклад сделает, то тому пятерка автоматом. Бабка-то Ваньки вроде тут народную медицину практикует. Соберу материал, оформлю и провернусь на халяву. Не откажет бабка, обязана она мне. Я же её внука из леса на горбу пёр.

Может даже ещё круче получиться. В прошлом году девочка знакомая, на курс меня старше, со своей студенческой работой в Чехословакию ездила. В Прагу. На конгресс. Опять же по этой самой истории медицины. Если материалец шикарный у бабки надыбаю, может и у меня получится чешского пивка попить…

Руки я помыл, полотенцем с вышитыми красными петухами их вытер. В избу вернулся.

За столом мальчишка давешний сидит. Ванька. Смирёный-смирёный. Вину за собой чует. Вчера бабушку свою чуть с ума не свёл. Ногу повредил, из леса не вернулся. Бабушка не знала, на что и подумать…

Сам Ванька на одной лавке, а нога его вытянутая – на другой лежит. Голеностоп беленькой тряпицей замотан. Причем, аккуратно так, со знанием дела.

Бедно тут они живут. Обоев даже нет. Стены – голые брёвна. Верующие. В углу под потолком – иконы. Старенькие, ковчежные. Но, так всё чистенько. Печь побеленная, травки какие-то развешаны… На окнах – занавесочки.

- Садись, спаситель.

Я на лавку сразу бухнулся. Бабка Ванькина на меня как-то неодобрительно посмотрела.

На столе – всё по-простому. Но, сытно. Каша. Хлеб. Крынка, наверное, с молоком. Пока тряпицей закрытая. Точно – молоко. Бабка мне, себе и парнишке по полной кружке его налила.

- Ну, ешьте, давайте. Нечего ворон считать…

Ели молча. Я всё думал, как разговор начать. Выпытать мне надо у бабки Ваньки нужные мне сведения. Потом уж про автобус спрошу. Как отсюда в город выбираться.

- Спасибо большое. Извините, не знаю, как к Вам обращаться?

Вежливо я себя веду. Лисий хвост – лучше, чем волчий рот. Мишка так говорит. Сам он деревенский. Был я у него в гостях, сельское обхождение знаю.

- Зови Егоровной.

Бабушка Ваньки улыбнулась.

Догадался, наконец-то… Ест, пьет, а как хозяйку зовут и не спросит…

- Спасибо тебе, Иван. За внука.

Тут женщина в возрасте внучку своему подзатыльник и отвесила.

- Ну? Забыл?

- Спасибо, дяденька…

- Да ладно, не за что. Вот, я спросить, чего хотел…

Сам думаю – сейчас, удобный момент.

- Егоровна, Вы тут лечением и всем прочим полезным занимаетесь? Правильно я понял?

Бабушка Ваньки головой качнула. Утвердительно, но как-то не особо охотно.

- Подслушал?

- Было дело…

Я сразу решил быка за рога брать. Чего тянуть?

- Меня не поучите? Я в медицинском сейчас учусь. Лишним не будет. Почитать, может, что дадите… Ну, про своё искусство.

Ванькина бабушка на меня, как на дурака посмотрела. Опять головой мотнула. По виду всему – нет у неё такого желания. Однако, должок за ней.

Вздохнула. Встала из-за стола. К большому сундуку, что в углу стоял, подошла. Открыла его, покопалась внутри.

- На.

На стол легла небольшая книжица. Даже на вид – старая-престарая. Переплёт кожаный, коричневый, по уголкам совсем стёрся.

- Читай до вечера, а потом мы в расчёте.

Сказано это было не с большим удовольствием.

- Список делать не разрешаю.

Ну, хоть так. Запоминаю я хорошо. Что и напутаю – кто проверит. Преподу я скажу – вот так и было. Слово в слово всё в моём реферате отражено. Пусть в эту деревню едет и сравнивает.

- Из избы лечебник не выносить, – дала Ванькина бабушка мне ещё одну инструкцию. – Листочки не выдирать. Я проверю.

Сурово, но справедливо. Небось, этот раритет ей по наследству достался. Я и не собирался ничего вырывать и книжку портить. Понимаю исторически-культурную ценность такой вещи. Ей бы, где в музее находиться, а не в сундуке лежать. Но, есть ещё у некоторых советских людей родимые пятна капитализма. Может, у бабушки Ванькиной предки кулаками были, вот и остались у неё частнособственнические пережитки. Ещё и иконы в углу…

Я решил времени зря не терять и открыл книжицу. Странички внутри переплёта все были желтые и, как показалось мне, сломаться могут от небережного обращения. Местами – в пятнах каких-то.

Глава 9

Глава 9 Про траву вербу и всякое прочее

Что же она всё туда-сюда ходит…

Мешается…

Никак я не могу сосредоточиться.

Ещё и книжица эта от руки и разными людьми писана. Давным-давно, причем. Одни ссылки чего стоят. На царей Соломона и Лукопера, философов эллинских, афинейских и греческих. Про Соломона, я, допустим, слышал. А, кто такой этот самый Лукопер?

Почерк местами прекрасный, с затейливыми росчерками, а где и как курица лапой карябала. Когда-то ещё и залили водой эту книжку, поэтому местами текст не разобрать.

Вот, опять, посудой загремела…

Отдохнула бы, на месте посидела.

Наверное, специально так бабушка Егоровна делает, чтобы в памяти у меня меньше осталось…

Некоторые буквы не знаю я, как и прочитать. Над другими значки какие-то. Просто так их бы не поставили, значат они что-то. Знать бы, ещё что…

Знаков препинания почти нет в нужных местах. Как попало они там-сям натыканы. Когда точка с запятой в конце абзаца, когда – одна точка… Зато, внутри иных слов точки кучами понабросаны…

Предлоги часто со словами слиты.

Весь основной текст чёрным писан, а названия болезней – красными буквами.

Так, так, так… Некоторых страниц вообще нет…

Ещё местами и лишнего в текст понатолкано…

Делать нечего – я читаю всё подряд, может что и запомнится.

Трава верба именуется, иже всѣмъ травамъ мати; а мать пчелиная, безъ нее пчелиныхъ матокъ молодыхъ не засѣваетъ никто же. Кто ее варить съ виномъ фряжскимъ и пьетъ, тотъ человѣкъ тово дни ....еѣ не боитца падучіе немочи. На всякъ день пей и въ воду всякъ день болѣзнью падучею, кого мучить бѣсъ, и онъ умывается; и пьючибъ приговаривалъ себѣ Отче наш ъ трижды. А хто грамотѣ не умѣетъ, глаголи Господи помилуй четыредесятъ. Аще ли кто сіе содержитъ и исправливаетъ неизмѣнное здравіе получить. Или бъ хто тое траву о купальницѣ выкопаетъ искорень ему в недѣльной день рано... всхода, умывся и бы ..; да три дни не гнѣвливъ и податливъ всякому;

Так, не так – некоторые буквы не разобрать.

Местами почти до дыр зачитано.

Про дерево вербу я знаю. А, вот что есть трава такая…

Пчёл ещё сюда к чему-то приплели.

Что за вино фряжское?

Дозировка какая?

Время варки?

Что за недельный день? День, который неделю длится?

Попробовал я про себя повторить прочитанное. Ничего не получилось. Надо что-то попроще поискать.

А бабка Ванькина всё ходит, шарабошит.

Спокою от неё нет…

Я пролистал с десяток страничек – всё такая же галиматья.

Вот, тут, вроде, попроще.

Трава бобки, всякъ ее знаетъ . Варить ее въ чемъ изволишь и хлебать на тощ ее сердце сколько хощ еш ь и не вареную. И выгонитъ грыжу отъ сердца, или от озноба, въ коемъ человѣкѣ есть. Или желчь на кого падетъ загонитъ с тѣла, будетъ здравъ.

Всяк её знает… Я не знаю. Хоть бы рисунок догадались сделать. Бобков этих самых. Варить в чем изволишь… Если в керосине, всё равно выгонит грыжу от сердца? Какая-такая там грыжа? Паховая есть, бедренная, пупочная… Что за сердечная? Так сейчас Ленку из параллельной группы буду называть – грыжа сердечная…

Я почесал затылок. Засада. Полная.

Фотоаппарат бы сюда. Фотографировать такое надо. С листа мне не запомнить…

- Как читается?

Бабушка Ванькина тихо, как мышка, подошла. Мне через плечо заглянула.

- Читаю. В пролетарскую сущность вникаю…

Приколол бабусю немного. Пусть наших знает.

Перелистнул ещё пару страничек. Тут чем-то типа чернил всё залито…

Ещё пара листов. Вот, это попробую для реферата запомнить.

Трава белена. Цвѣтъ бѣлъ, с пестрины, собою пяди в полторы. У кого зубы болятъ и червь точитъ и сѣмя беленовое истолки мѣлко, да с воскомъ стопить, дѣлать в томъ воску тростку свѣчку, и поставь надъ больной, да зажги. Червь выйдетъ и умретъ, и зубы болить не будутъ.

Во как… Ну, про белену я знаю. Говорят, ещё – белены объелся. Про неё запомню. Применяется при болезнях зубов. Если черви в них завелись. Стоп. Какие черви? Да… Мракобесие полное. Понятия о причинах болезней как до исторического материализма… И ещё – как свечку во рту ставить?

Нормальное-то тут что-то есть? Или всё такое?

Тут опять мне прерваться пришлось. Обедать бабушка Егоровна позвала. Быстро перекусил и снова за книжку. Времени на её освоение у меня совсем не много осталось.

Аще на комъ короста. Истолкши три золотника горючіе сѣры, три лошки уксусу, две лошки сала ветчинного старого, все смѣшать гораздо, выварить. И какъ простынетъ машь коросту. Сойдетъ скоро.

У того человѣку болѣзнь въ головѣ, мозгъ или вспотѣетъ человѣкъ и воды студеной изопьетъ. И отъ того человѣку болѣзнь (въ головѣ) мозгъ, въ костяхъ и тѣмъ помочь: взять овечья молока лошку. да медвѣжья желчи з гороховое зерно и уквасить, пити на тощ ее сердце дважды. Будетъ здоровъ.

На которомъ человѣкѣ выпрянетъ прыщ ъ лихой, черной или синь: возми сѣмени льняново. сожвавъ зубами и прикладывай. Собою изгинетъ.

Прыщ лихой у меня, а не реферат будет… Пролетаю я как фанера над Парижем. Нечего больше мозги парить – не получится у меня зачет автоматом. Я захлопнул богатство бабушки Ваньки и книжицу ей протянул.

- Всё, начитался?

Смотрит Егоровна на меня, поулыбывается.

- Начитался. Познал все зелья философские. Могу теперь целить направо и налево…

- Ну, в добрый час и добрый путь…

Старуха бережно книгу своим фартуком протерла и в сундук обратно спрятала.

Глава 10

Глава 10 Рубль девятьсот третьего года

Бабушка Ваньки крышку сундука аккуратно без стука закрыла. Сверху на сундук вышитую накидушку положила. Поправила её. Как по линеечке выровняла.

К окну подошла. Выглянула. Что-то там интересное увидела. Минуты три в окно пялилась, не меньше.

Я стоял и ждал. На часы-ходики, что на стене висели поглядывал. Антикварная, кстати, вещица. Сохранности - великолепной.

Делать мне тут больше нечего. Спасибо этому дому, пойду к другому. В родное общежитие надо возвращаться. На улице Луначарского.

Сейчас я про автобус спрошу и пока-пока.

- Ваня, в лавочку не сходишь?

Я даже вздрогнул. Не заметил, как Ванькина бабушка подошла. Задумался что-то.

- Внук-то у меня обезножел. Помоги.

Тут я себя чуть по лбу кулаком не постучал. Тормоз! Хуже даже. С ногой-то у парня что? Принёс его из леса ночью, с рук на руки близкой родственнице сдал и всё. Отстрелялся начисто.

Испугался я тут. Сильно-сильно. Точно, что-то с памятью у меня. Лечиться надо. Током…

Во дожил…

Звиздец…

Полный…

Целый день почти заветную книжечку Егоровны изучаю, хрень разную читаю, а про ногу-то у внука её и не спросил. Забыл. Как отрезало.

Видел ведь его сустав перебинтованный. Видел!

- Ему пока бегать-то не надо. Подвернул он ногу-то сильно. Хорошо излома нет… Только вывих. Два дня холод ему теперь поприкладываю, а с третьего – греть начну. Молоденькие жилочки – постепенно расходится…

Вот и ответ на мой вопрос. Сама Егоровна всё сказала…

- Сходишь? Тут рядом. Прямо по деревне пойдёшь, через три дома лавочка и будет…

- Хорошо. Почему не сходить. Мне это совсем не трудно.

Почему не сходить? Выступлю в роли тимуровца. Заодно и про автобус узнаю. В деревнях он обычно у магазина и останавливается. Когда к Мишке ездили, там автобусная остановка у сельпо и была. На расписание гляну. Может, сегодня вечером уже транспорта и не будет. Тогда придётся тут ещё ночь переночевать… Не должны выгнать.

- Что купить?

Если не много сейчас Егоровна закажет – на свои куплю. Завтракал и обедал у старухи, теперь надо и рассчитаться. Пенсия, явно, у неё не велика. Мишка, вон, как-то по пьяни говорил, что у его бабки до недавнего времени колхозная пенсия всего двенадцать рублей была, а только недавно им добавили, двадцать восемь рублей её сделали. Двадцать восемь! С таких доходов не зажируешь…

Вон – экономят на всём. Лампочки Ильича под потолком даже нет. Радиоточка отсутствует. Про телевизор уже и речь не идёт.

Хлеб Егоровна сама печет. Квасом тоже домашним она меня угощала. Получается почти самое настоящее натуральное хозяйство в стране победившего социализма. Первобытнообщинный строй… Палка-копалка в атомный век…

- Много ничего и не надо. Возьми только фунт сахара.

Фунт… Оговорилась старая женщина… Килограмм, наверное, имела в виду. Куплю ей даже два. Не обеднею. Килограмм девяносто копеек стоит. Остались ещё деньги со стипендии, не все пропили…

- Хорошо. Больше ничего не надо?

- Нет, нет. Только сахар.

Во, и сумка у неё самошивная…

- Вот, денежки возьми.

- Да, я на свои куплю.

Егоровна нахмурилась.

- Возьми.

Я взял.

Рубль.

Серебряный.

Одна тысяча девятьсот третьего года.

Новенький.

Муха не сидела.

Что?!!!

Не понял. Это не меня, а ещё кого-то током лечить надо. Как у бабки с головой-то? Всё ли ладно?

Впрочем, спорить не стал. На Ваньку посмотрел. Тот своими делами занимался. Ножичком что-то строгал.

Так. Вот кое-что и понятно стало. Больна бабушка Ваньки на головушку. Вот отсюда и все странности – одета как при царе Горохе, иконы вместо телевизора, едят с внуком деревянными ложками…

А, может они сектанты какие?

Я слышал, что встречаются в глухих местах у нас такие. Находят их в тайге, а они даже не в курсе, что люди в космос летают. Может и я в такую глушь как-то попал? Отсюда и отсутствие электричества, и прочие несуразности.

Не… Лавочка вон тут есть, товарно-денежные отношения… В изолированных поселениях такого не бывает…

Однако, рубль хорош.

Тут я кое-что понимаю. Отец у меня нумизмат. Ну, и я немного приобщился. Такая монетка дорого стоит. Тем более, учитывая её состояние. Сахара за неё можно купить не один мешок… Ещё и сдачу получишь.

В сельпо-то его возьмут, не поморщатся. Работники торговли – они ушлые. Старуху им обмануть ничего не стоит. Может, нашла она его где, и думает – что рубль, это и рубль, ничего особенного. Может, какой просто юбилейный. К олимпиаде много разных памятных монет выпустили. В обороте они часто встречаются, вот она и не сообразила.

Я даже подумал – себе его оставлю. Тут же стыдно мне стало. Уши даже, наверное, покраснели. Они у меня таким образом реагируют.

- А, других нет?

Сам на раритет бабушке Ваньки показываю.

- Этот, вон внуку оставьте, он старинный, дорогой. Не надо его на сахар тратить. Больших денег стоит.

Объясняю Егоровне как маленькой. Вдруг у неё, правда, с головой что. С такими надо поласковее, не известно, как она может отреагировать.

- Какой старинный? Этого года.

Сказала Егоровна и опять на меня как-то странно посмотрела. Жалеючи, что ли…

Глава 11

Глава 11 В дурачках

Так.

Можно, как Мишка говорит, немного и подбить бабки.

Первое, самое главное, неизвестным передовой советской науке образом переместился я из восемьдесят второго в одна тысяча девятьсот третий.

Хорошо, что в Россию, а не к пигмеям или бушменам каким-то. Хоть язык местных жителей понимаю.

Почти на восемьдесят лет назад. А, если бы в тёмное время феодализма и расцвета инквизиции? Сжечь ведь могли за милую душу…

Егоровне, я, понятное дело, с рублем не поверил. Монету в карман спрятал и в лавочку пошёл. Обратно очумелый явился, сахар и сдачу ей вручил. После чего, это уже по словам её внучка Ваньки, орать начал что-то непонятное, куда-то вернуть себя требовал. Еле меня угомонили. Сам я этого момента не помню. С головой у меня всё же есть проблемы.

Вторую неделю Егоровна меня какой-то горечью отпаивает. Как опять же Ванька говорит, что это у меня горячка мозга. Болен я. Могу и не выздороветь. Таким до самой смерти остаться.

Живу в сарае у бабки Ваньки, поят меня, кормят. Спички и что-то острое не доверяют. Воду только под надзором Ваньки из колодца ношу. Он уже на ногу начал немного приступать. Да, ещё вчера поленья в поленницу складывал. Мужик какой-то бородатый чурки колол, а я дрова складывал.

До топора меня не допустили. Хотя, я предлагал.

Выдан мне Егоровной старенький полушубок, так что – не холодно. По ночам ещё и грелка во весь рост имеется. Машка-Толстая Ляжка ко мне бегать повадилась. Муж у неё, не на рыбалке, так на охоте. Это по её словам. Вот она ко мне и шастает. Так ей безопасно. Я же сейчас в дурачках числюсь. Кто мне поверит, что она с полоумным прелюбодействует.

Всё у неё в женском отношении наладилось. Зря она переживала. Месячные очищения с опозданием, но пришли. А она уже собралась в реке топиться.

Шерсть яловой коровы Машке глотать теперь не надо. У меня же небольшой запасец в левом кармане рубашки был, сейчас он, правда, уже почти истощился. На сегодня хватит и всё. Дальше думать будем.

Советские деньги и все мелочи, даже ножик, я в углу бабкиного сарая закопал. Зашифровался как Штирлиц. Осмотрюсь немного, а там видно будет.

- Ванька!

О, это мне бабка орёт. Когда внучка своего она зовёт, совсем другой у неё тембр голоса.

- Ванька! Куда, леший, пропал?

Вот, сразу и леший… Не дадут тихо-мирно нужду справить…

- Тут я, тут…

- Есть иди.

Кормят меня не в сарае, не скотина же я. Егоровна за стол в избе сажает.

- Как голова сегодня?

Сердобольная какая… Интересуется… А, может она сейчас на мне какое новое своё зелье испытывает? Нашла пропись в своей книжечке и думает – дай на межеумке проверю?

- Хорошо всё.

- Мысли плохие больше не возникают?

- Не возникают.

- Вспомнил, откуда ты и куда по лесу шёл?

Каждый день спрашивает… Пока как партизан молчу. Вспомнить бы ещё, что тогда после лавочки наговорил…

- Не вспомнил, Елизавета Егоровна. Не вспомнил…

- Ну, ничего. Вспомнишь.

Перед едой опять полную кружку этой горечи пришлось выпить. Бабка Ванькина следит, чтобы всё до последней капельки я в себя влил. Провизор какой. Сама же дозировку весьма условно соблюдает – то на две трети кружку нальет, то – полную… Может так и надо? Кто знает, как в её книжице написано…

- Ешь давай. Позубастей.

- Ем, ем…

- Завтра с Ванечкой в лес пойдёте. Силы тебе потребуются.

Так, так, так. Ослабление режима содержания наступило. То со двора не выйди, а тут сразу в лес…

Я глазами Егоровне на свою пустую чашку показал. Добавки попросил. Не знаю, как для леса, а для нынешней ночи, силы мне точно потребуются. Заездила меня Машка. Эксплуатирует по полной программе… Не баба, а половой террорист.

- Кушай, кушай… Похоже, дело на поправку идёт.

Егоровна мне каши с горкой навалила.

Кстати, интересно она говорит. То, как-то совсем по-деревенски, то в речи у неё что-то такое проскользнёт… Не знаю, может это нормально для этого времени, но вот что-то, чую не так.

Вроде с Машкой они из одной деревни, а временами говорят по-разному.

Мысль эта ко мне пришла и ушла. Не задержалась.

- У Ивана-то как нога? Не придётся мне его опять из леса нести?

Егоровна на внука ласково посмотрела, по голове его погладила.

- Зажило всё, слава Богу.

Перекрестилась сама быстро-быстро два раза, а потом и внучка своего знахарка перекрестила.

- Надо будет – потащишь. Как миленький. Туда с грузом пойдёте, а обратно – налегке. Вот, ежели чего и подхватишь…

Я за столом на бабкины слова внимания не обратил, а только у себя в сарае задумался. С каким-таким грузом Егоровна нас в лес отправляет? Понятно, если бы мы что-то из леса несли. Тут, в деревне, они во многом с леса живут. Ванька от нечего делать мне много чего порассказывал. Он в лесу – как дома. Сейчас я теоретически знаю, как прокормиться, как на ночлег лучше устроиться. Чего опасаться надо. Как ни странно, не волков и медведей, а людей. Ванька проговорился, что по лесным речкам здесь золотишко моют. Так вот, встретишь кого не надо, там под ёлкой и останешься. Прирежут и фамилии не спросят. По-тихому под выворотень спрячут.

Нет, ножик свой, пожалуй обратно надо выкопать. Пойду в лес, а там вдруг он мне и пригодится. У Егоровны надо ещё насчёт обуви для леса спросить. Мои-то туфельцы совсем разваливаются, да и прохладно в них как-то стало. Отморожу ноги и буду здесь не только в дураках числиться, а ещё и в инвалидах. Одна тогда дорога – куски на паперти выпрашивать…

Глава 12

Глава 12 Носильщик

- Ванька!

Я натянул полушубок на голову.

- Ванька!

Да что они все тут так орут-то…

- Ванька!

Ладно бы бабка Егоровна, а то внучок её с утра разошёлся… Та хоть кормит-поит…

Машка ещё ночью разоралась. Думал пол деревни сбежится. Продемонстрировал ей новые прогрессивные и передовые технологии… Сам потом не рад стал. Повтори, да повтори… Я ведь не Железный Дровосек с несгибаемым болтом…

- Ванька! Бабушка зовёт. Вставай, солнышко вон уж как высоко, в жопу почти уперлось.

Егоровны слова малец повторяет… Сам бы до такого не додумался… Солнышко уперлось…

Полушубок с моей головы безжалостно стащили.

- Да встаю, встаю…

Совсем почти сегодня я не спал. Из-за Мамлакат этой… Передовицы и стахановки. Её б…

- В погреб иди. Там уже бабушка.

Во. Ещё и в погреб. Нет бы – завтракать…

- Сейчас... Иду-иду…

Полушубок на плечи накинул. Зябко что-то со сна. Позёвывая до погреба дошкандыбал.

- Явился не запылился…

Егоровна в погребе своем хозяйничает. У самых дверей пестерь стоит. Да не пестерь, а целый пестерище. Чую, мне его сегодня переть придётся. Приподнял. Мать моя! Грыжа мне точно обеспечена!

Корзина. Явно, тоже для меня. Ваньке такую не поднять. Так. Вторую, не меньше, Егоровна ударными темпами наполняет…

Внучку придётся обратно меня тащить. Это, если я жив останусь.

- Пупок-то у меня не развяжется?

Я на всё это бабке киваю.

- Горшком поправим…

Знаю я уже про этот горшок. Егоровна тут на днях одному страдальцу пуп правила. От тяжелой работы он у него с нужного места сдёрнулся, так Ванька сказал, она его на место и возвращала. Я тогда, не помню зачем, в избу зашел. Так вот, при мне старуха тому мужику живот маслом намазала, ловко в пупок свёрнутую в жгутик кудельку вставила и подожгла её. Та только задымила, а она мужику на живот чугунок и хлоп. Не самый такой, маленький. Я у дверей стою, а у мужика живот стал в тот чугунок втягиваться. Сначала он ничего, а потом заорал. Еле чугунок тот с живота и сняли. Бегом этот мужик от бабки убежал – помогло видно ему такое лечение…

- Точно, всё мне?

- Тебе, тебе… В избу пестерь неси. Корзину – тоже.

Навьючился я. Крякнул.

Тяжело…

Далеко ли хоть нести? Спросить у бабки надо.

Во. Теперь я Медведь-Липовая Нога и Красная Шапочка в одном флаконе… Грузчики-ударники, наверное, такие тяжести не таскают… Которые пятилетку в три года…

На дорожку Егоровна нас с Ванькой накормила. Выставила на стол меньше, чем обычно. Правильно, с полным желудком такую тяжесть не унести.

- Далеко ли хоть идти-то? – задал я эксплуататорше детского подневольного труда мучавший меня вопрос.

- Внучек знает, - прозвучало в ответ весьма неопределенно.

- Вань, далеко? – решил я всё же развеять туман неопределенности.

- К обеду дойдём…

Слов у меня не было – одни слюни.

День выдался солнечный. Немного подмораживало.

В выданных бабкой сапогах идти было удобно. Не новые, самое то. Разношены, как по моей ноге.

Ванька впереди ходко почти налегке козликом поскакивал. Точно Егоровна сказала – жилочки молодые. Голеностоп у него, как и не поврежден был.

Я временами его окликал, останавливался. Пестерь – ничего, а вот корзины руки оттягивали. Скоро они у меня как у африканской обезьяны будут – кисти ниже колен.

- Пошли скорее. Долго отдыхиваться будем – затемнаем.

Ванька меня торопил, лучше бы помог.

Это уже я так – что пестерь, что корзины на него были не рассчитаны.

- Всё, Вань, отдыхаем…

Силушек моих больше нет. Сейчас упаду и не встану.

Так я не больно толст, а тут за дорогу сегодняшнюю килограмма два, не меньше, сбросил.

Корзины и на предплечья повешу, и из руки в руку переброшу – всё равно тяжело.

- Ванька, идём скорее! – малец совсем раскомандовался.

Оборзел в корягу…

- На, сам неси…

Я сел на пенёк. Рукой пот со лба вытер.

- Погоди. Перекурю…

Тут из-за ёлки к нам два мужика и вышли.

Глава 13

Глава 13 Мужики-здоровяки

Рослые.

Я, кстати, тоже не в цирке лилипутов выступаю, но меня каждый почти на голову выше.

Плечи широченные. В дверь они, наверное, только боком проходят. Хотя, тут в лесу какие двери…

Не брились они, наверное, с самого отроческого возраста. Бородами заросли по самое не могу.

Винтовки в их руках выглядели… как-то несерьезно что ли. Им бы по пулемету как в кино про красноармейца Сухова. Не знаю, как он называется.

Винтовки? Может это те самые, с которыми в лесу встречаться не рекомендуется? Ножичком сейчас они нас с внучком Ванькой раз и под выворотень.

Ванька, однако, беспокойства не проявляет. Разулыбался этим мужикам даже.

Я так с папиросой и сижу. Прикурить даже забыл.

Оба мужичины на меня как-то нехорошо смотрят. На Ваньку – ноль внимания.

- Это посылка от Мадам.

Ванька говорит это и на меня пальцем показывает. Ладно бы на пестерь или корзины. На меня.

Я – посылка?

Не понял…

Тут по спине у меня мурашки и пробежали. Как только в поту не потонули…

Мужики синхронно Ваньке кивнули. Один играючи обе корзины подхватил. Винтовку перед этим на плечо повесил. Некого ему тут опасаться. Не меня же, доходягу.

Второй, спасибо ему огромное и жену хорошую, пестерь подхватил. Так, как будто весу в нём совсем нет.

Ну, вот, хоть что-то хорошее.

- Пошли, - это тот, что с корзинами голос подал.

Я с пенька встал и тут меня нахлобучило.

Мадам? Это так Ванька свою бабушку-знахарку назвал? Какая же она Мадам – старуха деревенская…

Но вот, словечки-то у неё культурные в речи-то проскакивали…

Было такое дело. Мне даже это как-то странным показалось, но в голову не взял. А, надо, как оказывается было…

Ванька впереди мужиков опять козликом поскакивает – дорогу малец знает. Не в первый раз здесь…

Не сказал мне, падла, куда ведёт…

Я позади всех плетусь. Бежать-то мне некуда. Леса не знаю, да и догонят меня на пятом шаге. Я-то на последнем издыхании, а бородачи свеженькие, здоровьем от них так и прёт.

Иду, а слова Ваньки в голове молоточком постукивают, искорки выбивают. Скоро они у меня из глаз посыплются. Ну, что я – посылка. Посылка!

Может они людоеды какие? Отправила меня старуха на съедение! Освежуют, расчленят по суставчикам, а потом сварят или в сыром виде употребят…

Лучше бы предварительно убили…

Могут, изверги, и помучить.

Как-то выпивал с мужиками с пятого курса. У них судебка как раз шла. Вот они и рассказали про страшненькое. Мужик один бабу-бродяжку на вокзале высмотрел, домой привёл, водочкой её угостил с клофелинчиком. Как та вырубилась, в подполье спустил, на цепь посадил. Потом начал её по частям есть. Руку отчекрыжил, культю прижёг, перевязал. Одну руку съел, за другую принялся. Всего не помню, но выявили это дело. Бабу – в травму в реанимацию, а мужика под микитки и куда следует. Освидетельствовали и в дурдом. Не подлежит тюремному заключению – больной.

К чему мне сейчас эта история вспомнилась?

Из-за слов Ваньки.

Иду, а ноги у меня заплетаться стали. Ослабли совсем. Вот-вот откажут.

На ходу закурить решил. Скрасить свои последние минуточки. На пеньке-то я так ни одной затяжечки не сделал.

Только в рот папиросу вставил, кстати, даже не сразу - ручонки-то у меня тряслись, спичкой чиркнул, как оба мужика остановились, ко мне повернулись. Опять нехорошо посмотрели.

- Нельзя.

Это опять тот, с корзинами. Второе слово уже от него слышу, а тот, что с моим пестерём – молчит.

- Нельзя?

Я попытался диалог завязать. Тоненькую ниточку между собой и мужиками протянуть. Авось, и не будут меня в мясные пироги переделывать.

- Нельзя.

Не побаловал меня мужик с корзинами.

- Ну, как скажете…

Изделие отечественной табачной промышленности я обратно в пачку спрятал. Папироски у меня не дорогие. Второго сорта. За двадцать штук цена им пять копеек. Спасибо Егоровне – она в лавке их мне купила. Тут же лавок не наблюдается и купить курево негде. Да у меня и денег нет. Вот и проявил бережливость. Может не съедят меня всё же? Поживу ещё, небо покопчу.

- Вань, - я проводнику своему в дебри лесные решил пару вопросов задать.

Тот, как и не слышит. Головы даже не повернул, сучёнок. Довёл посылку до адресатов и умыл руки.

Старуха-то какова? Отправила меня непонятно куда и зачем, а ещё и как могла поклажей нагрузила. Пусть де помучается Ванька Жуков напоследок. Пользу принесёт…

Мадам…

Я даже сплюнул, хотя раньше в подобном бескультурье не был замечен. Ну, всё когда-то в первый раз бывает.

Тут дымком откуда-то потянуло. Кроме дымка, ещё чем-то и съестным. Как будто мясное что-то на огне готовят. Вкусное-превкусное.

У меня даже настроение поднялось. Похоже, не балуются тут человечинкой! Нормальную еду едят…

Глава 14

Глава 14 Бритый

- Что, только унюхал?

Мужик с пестерём удостоил меня поворота своей головы.

Как он заметил, что я дым почуял? Глаза у него на затылке?

Кстати, сказано это было доброжелательно.

Нормальный мужик. А я его уже в людоеды записал. Напридумывал себе всякого-разного. Что кожу в живом виде с меня сдерут, на части раздербанят…

- Уже с пол версты дымком попахивает…

Непонятно зачем он такое сказал. Молчал-молчал, а сейчас его как прорвало…

Довольно быстро, часов у меня нет, за сколько по времени – не скажу, мы все на полянку вышли. Там три шалаша стояло, народ присутствовал.

Все к нам головы повернули. Опять же меня рассматривать принялись. Дался им я, вон, пусть на внучка Ваньку смотрят.

Ванька же сразу к одному из находящихся на полянке направился. Он как-то из всех тут выделялся. Остальные – как встретившие нас. Ну, кто чуть повыше, кто – пониже, но все такие крепкие, бородатые.

Этот – тут как белая ворона. Вернее – чёрная. Рубашка только у него белая, жилетка, пиджак, брюки – чёрные. Хорошо, хоть в сапогах, а не в лаковых штиблетах. Часовая цепочка желтого металла через пузо…

Лицо. Совсем другое, бритое. Оно мне как-то инстинктивно не понравилось. Черты заостренные, сам бледный. Как вампир какой-то. Щеки провалились, а на них неестественный румянец. Почти как свёклой их натерли. Не сильно, чуть-чуть. Глаза блестят, но не по-хорошему. Сам худой, одежда на нём болтается. Похудел, видно не так давно – не успел костюм сменить, да и где это в лесу сделать.

Видно, что холодно ему. Поверх костюма тёплый полушубок накинут. Он его за полы запахнутым держал, а как внучка бабкиного Ваньку увидел, поманил того рукой, вот полы и разошлись – костюм и цепочку я увидел.

Ванька не успел к бритому и пары шагов сделать, как того кашель скрутил. Кашлял он и кашлял, остановиться не мог. Кашель, причем, не сухой, с брызгами мокроты.

Я даже шаг назад сделал. Не хватало мне ещё такой гадости.

Пропедевтику мы уже прошли. Такие лица нам на плакатах показывали. Тут сильно гадать не надо – туберкулез. Причём, уже кавернозный. Кашель-то у бритого не сухой.

Сейчас бритый прокашляется и ему станет легче.

Прокашлялся. Платочек из кармана достал. Сейчас, посмотрим…

Вытер рот. Точно! На белом красненькое мелькнуло!

Кровохаркание. Крови не много. Вот если каверна порвётся, то и фонтан крови может быть…

Как-то мне надо от этого туберкулезника подальше держаться…

Во, недавно здесь, а уже повидал настоящего чахоточника.

А Ванька, хоть и внук знахарки – не ухом, не рылом. Нисколько не бережется. Плохая бабка Егоровна знахарка. Про такое-то могла бы внучку и сказать.

Бритый несколько раз глубоко вдохнул-выдохнул. Опять Ваньку к себе поманил.

Так. Он ещё и глуховат. Говорит громко. Сам-то думает, что тихо, а на пол леса орёт.

Ванька ему доложился. Туберкулезник морду скривил. Так не больно красавец, а тут стал вообще на страхолюда похож.

- Что? Это всё? Продукты и этот!

Чахоточный на меня пальцем указал. Хоть и в костюме, а манеры у него ни в Красную Армию.

Внучок опять что-то вякнул. Я не расслышал.

- Землянки для нас будет копать? Что, Мадам одурела? Нам тут, что, зиму сидеть? Экс! Экс! Про банк она тебе ничего передать не велела?

Орёт бритый. Думает, что его никто не слышит кроме внучка.

Видно не принёс Ванька про банк нужную информацию…

Тут у меня настроение начало подниматься. Душа просто запела.

Ничего плохого бабушкой Егоровной в отношении меня не планировалось. Буду я здесь бесплатной рабочей силой. Есть меня в мясных пирогах никто не собирается.

Здесь… Где, здесь?

На разбойничий лагерь местечко похоже.

Про банк какой-то бритый говорил.

Понятно, что не вклад он сделать собирается.

Экс, экс… Где-то такое словечко я слышал. Вспомнить никак не могу.

Вот ведь, бабка Ваньки Мадам какой-то оказалась. Причём, туберкулёзник про неё так говорил, как про своё руководство. Плохое, ему не нравящееся, но начальство. Так отец про своего главного на кухне разглагольствовал. Поменять был не в силах, а по вечерам, особенно за бутылочкой, хаял.

Дела…

- Лекарство мне принёс?

Внучок даже ростом меньше стал. Руки в стороны развел. Нет, мол у него лекарства…

- Угробить меня, Мадам хочет… Сдохну здесь скоро…

Тут у бритого опять приступ кашля начался. Всего Ваньку он бациллами обрызгал. Заболеет ведь пацан, делать нечего заболеет…

Согнулся даже туберкулезник. Полушубок с него на землю свалился. Сильно, видно, напрягся – тут в лёгком у него каверна и лопнула. Где-то в нехорошем месте. Кровь из рта бритого так и хлынула. Зазевал он, как рыба у лунки, глаза выпучил. Бледнее ещё стал, хотя куда ещё…

Пара бородачей к нему подскочило. Поздно. Чахоточный с ног свалился, а я в стороночку подальше отошел. Попаду ещё под горячую руку. Мало не покажется.

Стою. Закурил. Тут внучок Ванька ко мне подходить начал.

- Стоп машина. Пошёл отсюда.

Зло так я ему выдал.

Знал бы раньше – в лесу оставил. Пусть он со своей вывихнутой ногой ползком домой добирается.

Глава 15

Глава 15 Маузер

Внучок Ванька глаза вытаращил. Я так раньше никогда с ним не разговаривал.

- Ты, это, чо?

Стоит, глазами хлопает. Сама простота и невинность.

- Да ничего.

Нет у меня никакого желания с ним беседовать. Привёл меня в рабство. Если я правильно понял, придётся мне сейчас тут с утра до вечера махтулить – землянки лесным мужикам рыть.

Что такое землянка, я представляю. Вернее, в кино про войну видел. Это мне придётся ямы копать, потом – не знаю, как правильно называется, брёвнами их накрывать, внутри тоже должны стены из дерева быть…

Сами бородачи, понятное дело, таким руки не хотят пачкать, вот и прислала им Мадам подарочек. В бумажку завернутый и ленточкой перевязанный.

Сдохну я тут от такой жизни, ой сдохну…

Стою, курю. Никто меня не одергивает. Лесные жители другим заняты. Окружили умирающего и смотрят, как он концы отдает. Вот такое сейчас у них развлечение.

Внучок Ванька около меня потоптался и отошел. Ну, и правильно. Меньше народу – больше кислороду. Тут, правда, его на всех хватает. Воздух в лесу чистый, вкусный. Однако, чахоточному не помог.

Только про туберкулезника вспомнил, как на поляне загомонили. Всё, не стало бритого в костюме.

Собравшиеся вокруг него стали расходиться. Кончилось представление. Клоун остался. В мёртвом виде.

- Эй!

Меня что ли зовут?

- Эй!

Точно, меня.

Подхожу. Тут я никто и звать меня никак. Посылка. От Мадам.

- Похоронить этого надо.

Бородач, что пестерь нёс, мне распоряжение отдает и на чахоточника показывает.

- Заразный он…

Говорю осторожно. Всем своим видом показываю, что не рад такому делу.

- Знамо дело. Вот иди и закопай.

Возражать бесполезно. Всё равно исполнять придётся, а ещё и по ушам надают…

- Где, хоронить-то?

- Да вон, за ёлки оттащи и закопай.

- Чем копать?

Что-то я тут лопат не вижу… Руками?

Как всё просто у них. Умер товарищ – закопали. Всё, нет проблемы…

- Сейчас, погоди.

Бородач в сторону шалашей двинулся. За один из них зашёл и сразу обратно появился. С лопатой.

Когда ближе подошёл, понял я, что не в сказке живу. Лопата была деревянная. Только по краю железная полоска была набита.

- Нормальной нет? – я проявил некоторое недовольство.

Мужик в руках лопату повертел, хмыкнул.

- А, это какая?

Точно, первобытнообщинный строй… Палку-копалку он бы ещё мне принёс…

- На. Другой нет. Железные всё в городе.

Улыбается ещё… Шутит он так. Остроумно.

Взял. Куда мне деваться.

Как, тащить-то за ёлки чахоточного? На горбу?

Все на полянке своими делами занимаются. На меня и труп ноль внимания. Помер Максим, ну и хрен с ним…

По сторонам огляделся. За ногу чахоточного сцапал и поволок. Всем глубоко лилово.

Мог бы и пинками как брёвнышко катить…

Отморозки какие-то тут собрались. Товарищ всё же их бывший…

А, может и не товарищ? Свинья залетная. Гусям он не друг, не товарищ и не брат.

Точно. Свинья.

За ближайшую ёлку зашёл. Остановился. Хватит? Дальше надо? Наверное, дальше. Заставят ещё перезахоранивать. Надо мне это? Нет.

Опять я за сапог мертвеца уцепился. Дальше его поволок. Спиной к лесу, к нему передом. Так мне удобнее.

Тут из него что-то выпало. Откуда-то из-под пиджака. Он у него весь почти задрался, вот и вывалилось.

Я присмотрелся. Остановился. Головой туда-сюда повертел.

На мху лежал маузер.

Самый настоящий.

Как у комиссаров в пыльных шлемах.

Только те маузеры в деревянных футлярах носили, а при случае из них же к оружию своему приклад делали.

Тут никакого футляра не было.

Одно железо.

Лежал сейчас маузер и на меня поглядывал.

Говорил словно – возьми меня, возьми…

Возьму. Не сейчас. Сейчас я его осторожно ногой с чистого места к еловому стволу отодвинул.

Прислушался. По сторонам опять осмотрелся.

Вроде, никого.

С соседнего дерева ветку, хорошую такую, сочную, отломил и сверху ею находку прикрыл.

Видно? Не видно. Вот и ладно.

Взял за ногу чахоточного и дальше попёр.

Глава 16

Глава 16 Могильщик

Могилы когда-то в лесу копали?

Не приходилось?

Вот и мне тоже…

Я вообще раньше никаких не копал. Только слышал про это дело. От Мишки. У него идиотская мечта была – могильщиком на кладбище устроиться. Ну, стипендия не велика, а пожить весело хочется. По словам Мишки – копальщики могил хорошо зарабатывают. Очень. На похоронах родственники денег не считают – сколько с них попросят, столько и заплатят. Съездил он на одно кладбище, на другое. Везде – от ворот поворот. Свои на этих местах сидят. Чужого близко не подпустят. Мафия – так Мишка про них выразился.

Оказалось – не лёгкие это деньги. Мох с земли я убрал. Той же лопатой чахоточника измерил. На поверхности периметр ямы наметил. Копнул раз, другой. Тут проблемы и начались…

У деревьев корни имеются. Нет бы им вглубь, как морковке, внедряться… Нет, они во все стороны растопыриваются. В одном месте начал углубляться – на толстенный корень нарвался. Не обойти его и не убрать. Был бы топор – перерубил, а с моей деревянной лопатой…

Три раза начинал и бросал. Корни.

Постоял.

Перекурил.

Мысленно плюнул.

Дурью я маюсь.

Про слова Ваньки-внучка вспомнил. Те, что в тёмном лесу плохие люди могут горло ножичком перехватить, а тельце под выворотень спрятать.

Я, что, дурнее паровоза? Надо и мне так сделать.

Походил. Посмотрел. Повезло – есть недалеко выворотень.

Дерево вместе с корнями из земли грохнулось, а под ним даже небольшая ямка имеется. Вот туда чахоточника и помещу.

Сказано – сделано.

Землицей сверху чуток закидал. Пусть черви лесные теперь порадуются.

Пошёл обратно на поляну. Дорогой ёлку не пропустил. Ту, где под еловой лапой у меня кое-что имеется.

Нормально. Если не знаешь - не увидишь. Ветку-то я так к стволу пристроил, как будто она из него и растёт. Это, если не приглядываться. Такому, как я. Лесовики-то, скорее всего, заметят. Но, будем надеяться на лучшее.

На несколько шагов от своего схрона отошёл. Остановился. Пачку с папиросами достал. Пересчитал оставшиеся. Мало совсем. Всё равно скоро кончатся. Нечего и экономить. Раньше уши опухнут, позже – без разницы.

Закурил. Только затянулся разок, бородач рядом. Тот, что от пестеря меня освободил.

Как и подошёл? Я и не заметил. Может он давно тут? Видел, как я возле своей заветной ёлочки хороводы вожу?

Нет, вроде…

- Ты, где пропал? Думал я, что уже лыжи навострил…

- Не. Тут я.

Сам лопату ему протягиваю. Она у меня в целости и сохранности. Не сломал и не попортил инструмент. Бережно с ним обращался.

Мужик лопату у меня не взял. Проигнорировал.

- Пошли.

Много со мной не стал разговаривать. Вообще, они тут все неразговорчивые какие-то.

Пошли, так пошли. Мне как скажут. Велят, кидай – кидаю, тащить – тащу…

Вон, даже опыт копания могил уже имею. Расту социально.

Идёт, не оборачивается. А, вдруг я его захочу лопатой по башке огреть?

На поляне костёр жгут. Видно, для освещения окружающего пространства. Кто-то с плошками в руках сидит, кто-то уже закончил прием пищи.

Интересно, мне что-то перепадёт? У меня уже давно в животе поуркивает. Мадам утром не сильно много в чашку каши соизволила положить. Обеда – вообще не было. Ночь скоро на дворе, а я не жравши. Так и заворот кишок может случиться. Это по местным понятиям.

Спас меня от голодной смерти Пестерь. Так я решил этого мужика про себя называть. Ну, который меня от ноши за спиной освободил. Мне же никто не представился.

Кстати, и о моем имени-отчестве не спросил. Это, на мой взгляд – плохой прогностический признак. Как они меня теперь для себя обозначают? Тот, кто чахоточного закопал?

Пестерь мне на казанок указал. Там на дне что-то ещё осталось.

- Ешь. Потом помой.

Во как. Объедки! Или как-то по-другому это называется? Остатышки.

А как насчёт ложки? Нет? На меня такой нужный инструмент не припасен?

Похоже, что нет…

Ну, ладно, мы люди не гордые.

Так, без ложки справился. Рукам-пальцам.

И на этом спасибо.

Про чай я даже не заикался. Всё же не совсем наивный чукотский юноша.

- Мыть-то где? – Пестерю вопрос задал. Других не стал спрашивать. На всякий случай.

Показали мне, где. Теперь знать буду.

Похоже, мытьё казанка с этого вечера входит в прямые мои обязанности.

Если тут ещё кто дуба даст, опять мне хоронить? Так ведь с лопатой я и хожу. Обязательная она теперь моя принадлежность.

Народ начал по шалашам расходиться. Эй! А, я?

Рогожку хоть дайте какую укрыться!

Вслух я это не произношу. Сам себе вопросы задаю – сам на них и отвечаю.

Одно мне, похоже, остается – лунным светом греться. Вон она сегодня какая большая.

Я вздохнул и пошёл лапник ломать. Хоть так.

Глава 17

Глава 17 Тайный советник

Тайный советник Севастьянов был зол на весь мир.

Опять на него чужую работу навесили.

Мальчика нашли…

Да. Грабят на железной дороге. Посредством применения бомб осуществляют свои преступные замыслы, а он новую инструкцию пиши…

Нашли крайнего…

Писалось плохо. Тяжело.

… устроить в почтовых вагонах для охраны перевозимых ценностей прочные металлические, привинченные к полу вагонов сундуки или шкафы, или блиндированные кладовые для охраны сопровождающих ценности почтового персонала, железнодорожных артельщиков и дежурной части охраны, блиндировать среднюю часть почтовых вагонов с устройством особых металлических штор с окнами;

Это им со старой инструкции списано, но – всё верно же! Нужно? Нужно, но – не везде выполнено…

Перо нырнуло в чернильницу.

… принять меры для принуждения администрации и владельцев частных предприятий для того, чтобы денежные средства и другие ценности, представляющие интерес для грабителей, перевозились в железнодорожных поездах с соблюдением всех возможных предосторожностей, без всякой огласки, при этом не в определенные заранее дни и часы, по возможности заменять доверенных, которым поручались ценности;

Правильно? Правильно.

В театр сегодня уже не попадаю…

Эх…

Перо опять заскрипело по бумаге.

… по возможности заменить перевозку денежных сумм по железным дорогам производством денежных операций через учреждения Государственного банка и Казначейства, что повлекло бы за собой сокращение перевозок; предложить начальникам и управляющим железных дорог увольнять со службы железнодорожных служащих из категории назначаемых их властью неблагонадежных в политическом и нравственном отношениях по требованию начальников жандармских полицейских управлений железных дорог, которые при этом обязаны сообщить основания предъявляемых требований;

Совсем сегодня не писалось. Погода, что ли?

Сонька, стерва, что творит…

Замуж давно пора, а она…

… обязать железнодорожных служащих в момент опасности немедленно подавать сигналы тревоги, даже в отсутствии жандармского чина и без его особого требования; предоставить жандармским офицерам без письменных запросов право требовать паровозы, допуская в экстренных случаях и отцепку их от товарных поездов; нижним чинам жандармских полицейских управлений предоставить право без письменных запросов требовать вагонетки, дрезины и маневровые паровозы, вахмистрам и унтер-офицерам, заменяющим отсутствующих начальников отделений, присвоить все права в этом отношении названных начальников;

Может, коньячку? Для связки слов не помешает…

Чуть-чуть. Капельку.

Писанина пошла легче.

Однако…

… издать особый циркуляр по Министерству путей сообщения и Главному управлению почт и телеграфов с разъяснением о предоставлении нижним чинам Отдельного корпуса жандармов права сноситься по правительственным и в крайних случаях по железнодорожным проводам шифрованными телеграммами; предоставить жандармским чинам право подачи депеш в правительственном телеграфе в кредит; возложить на железнодорожных служащих обязанность оказывать возможными и имеющимися в их распоряжении средствами содействия жандармам в случаях нападений на поезда и станции и грабежей. Каждый случай неоказания такого содействия и непринятия всех возможных мер к предупреждению нападений и грабежей подлежит немедленному рассмотрению жандармскими офицерами при участии начальников железнодорожных служащих, обвиняемых в неоказании должного содействия;

Повторим…

Не пьянства ради, пользы для…

Строчка за строчкой ложились на бумагу, как сами собой.

… предоставить железным дорогам право в определенных случаях и на известных участках собирать и перевозить станционную выручку в центральные кассы не ежедневно, а приурочить эту перевозку к тем почтовым поездам, с которыми перевозятся ценности; вооружить оружием более совершенных образцов в целях отражения возможных нападений и самозащиты, охраны пассажиров и грузов железнодорожных служащих по выбору начальства и по соглашению с начальниками жандармских полицейских управлений железных дорог; предоставить железным дорогам право в целях удобства охраны располагать, по мере возможности, почтовые вагоны в голове поездов, рядом с багажными;

Тайный советник перечитал написанное.

Мало.

Как-то не серьезно.

Надо что-то ещё добавить…

… обратить внимание надлежащих административных властей на усиление полицейского надзора за местностями, прилегающими к железнодорожными станциям, товарным дворам и проч., часто служащих злоумышленникам базой для организации нападений на станции; во избежание пользования злоумышленниками автоматическими тормозами и порчи их, завести на трубках тормозов, на протяжении этих трубок между вагонами, металлические чехлы, снять в вагонах ручки тормозов, для того, чтобы они имелись только у поездной прислуги; запирать боковые двери вагонов со стороны, обратной платформе станции, при подходе поездов к станциям, при выходе со станции и на время остановки поездов на станциях; принять все необходимые меры для защиты жизни и безопасности старших железнодорожных агентов, снабдив их личной охраной, панцирями и др.; вооружить почтальонов оружием усовершенствованных образцов; применить в крупных административных центрах условия перевозки ценностей до железнодорожных станций, установленные Петербургским почтамтом.

Вот теперь, пожалуй, и хватит.

Как там древние говорили? Лишнее – вредит? Значит – ещё рюмку и достаточно…

(Использован материал ГА РФ, Ф.102. Департамент полиции. Особый отдел.)

Глава 18

Глава 18 Мадам

Хожу по поляне свободно. Никто особо на меня внимания не обращает.

Что, они так меня и оставят?

Не свяжут на ночь?

Цепью за ногу к дереву не прикуют?

В кино я видел, что так делают, но тут – не кино.

Лишних телодвижений пока делать не буду. Есть, видно, какие-то обстоятельства такого ко мне отношения…

Только я лапника наломал, за кустики сбегал, думал уже спать укладываться, как гость у нас появился. Вернее – гостья.

Мадам.

Здравствуйте. Давно не виделись.

Одета не как в деревне. Наверное, очень прогрессивно для этого времени. Вместо юбки до земли – штаны. На ногах сапожки. Куртка какая-то.

Я Мадам сразу и не узнал. На вид она моложе лет на десять стала.

А, без старушечьих одёжек фигурка у неё очень даже ничего…

Пришла налегке. Только что-то типа вещмешка за плечами.

Появление Мадам все планы мужикам порушило. Они уже спать собирались, а тут такой облом. Опять костёр на поляне реанимировали, сучьев в него подбросили.

Все вокруг огня собрались. Да и всех-то. Если с Мадам считать – восемь человек. Это внучка-Ваньку включая.

Я – девятый.

Меня к костру не пригласили. Сижу себе на лапнике. К свету не подхожу. Пытаюсь что-то из разговора их уловить.

Хренушки. К вечеру ветерок поднялся. Деревья вокруг полянки верхушками своими покачивают, пошумливают. Плохо мне слышен разговор у огня, так, отдельные словечки и их обрывки долетают.

Мадам про туберкулезника спросила. Ей ответили. После чего она в мою сторону повернулась. Видно, сообщили, кто его в сырую землю опускал.

Не подошла даже. Слова мне не сказала.

Понятно…

Если ничего не путаю – тут к ней уважительно относятся. Появилась она с какими-то давно ожидаемыми новостями. Причем, сильно давно ожидаемыми. Лесной народ оживился, собираться куда-то стал. Меня пока не тревожат, только внучок Ванька поближе ко мне переместился. Стоит, с ноги на ногу переступает. Видно получил поручение от бабушки за мной бдить.

Точно. Прав я оказался. Подсобирываются. Бодро так.

Возьмут меня с собой? Здесь оставят?

Так-то, зачем я им? Не обученный, не обстрелянный…

Лишь бы как нежелательного свидетеля не ликвидировали.

Может, тихохонько за ёлки отползти? Ноги сделать?

Только встал – Ванька-сучёнок активизировался.

- Куда?

Зло так, не по-доброму… Капельку власти получил и кочевряжиться начал… Надо было всё же его тогда в лесу оставить…

- До ветру.

- Дуй в штаны.

Издевается, жертва аборта.

- Вань, Бога побойся.

- Ладно. Делай тут. Никто на тебя не смотрит.

Плюнул. Это я. Мысленно. Обратно сел.

- Что, передумал?

- Передумал…

- Ну, смотри. На ходу себе в карман ссать будешь…

Так, проговорился, падла… Значит – скоро идём мы куда-то. Меня тоже с собой берут. Тут не оставят. Правильно – опять пестерь за спину, корзины в руки. Буду я использоваться в роли верблюда. Одногорбого. Дромедара. У нас его дромадером называют. Есть ещё верблюды двугорбые – бактрианы. С первого курса это я помню. С биологии.

Мадам внучку своему рукой махнула. Тот подошёл. Что-то бабка ему сказала, он закивал головой как китайский болванчик.

Ко мне двинулся. Неспешно так.

- Пошли. Хватит, насиделся.

Не стал я ничего отвечать. Не спеша поднялся. На работу ведь, не на праздник бежать…

Предчувствия меня не обманули. Навьючили на спину уже знакомый пестерь. Корзину выдали только одну. Содержимое второй, скорее всего, уже в желудках бородачей находилось.

Гляжу, а Мадам тоже винтовкой обзавелась. Настоящий Мальчиш-Кибальчишь. Положительный персонаж из сказки Аркадия Гайдара. Только буденовки ей не хватает.

Внук её Ванька – тот Плохиш. Как я сразу не догадался…

Двинулись. Палатки на поляне осиротели. Костёр, правда, мужики залили. Я за водой на ручей и бегал.

Чуть не прядал от радости. Нужная-то мне ёлочка почти по дороге. Сама-то она мне никуда не упёрлась, а нужно то, что под ней лежало.

Лежало. Сейчас у меня лежит. Вот хоть в чём-то мне сегодня повезло.

Повезло, не повезло. Вопрос открытый. Это уже на ходу мне в голову пришло. Стрелять-то из маузера ты, Ванька Жуков, умеешь? За что там дёргать, на что нажимать знаешь? Ну, на что нажимать, предположим, знаю. Теоретически. Во-во. Теоретик хренов…

Кстати, у всех мужиков за спинами котомочки-то тоже не маленькие. Но, тащат они их легко. Мой же пестерь как свинцом до самого верха набит. Ещё и вторую ночь не сплю. Одни мне помехи от баб. Первую ночь Машка спать не давала, вторую – Мадам нарисовалась и всех с места сдёрнула.

Шли всю ночь. Где-то под утро только остановились.

Я уже просто вырубался.

Сел. Ноги вытянул. Носом клюнул.

Тут где-то за деревьями звук знакомый раздался. Паровоз загудел.