Ванька 11

Глава 1

ВАНЬКА 11

Глава 1 На Париж!

После парада в Берлине, всё как положено, был банкет. Я, оказалось, числился в списке приглашенных. Узнал об этом в последний момент – Сормах забегался-закрутился и забыл мне заранее сказать об этом.

Как удостоился присутствия на данном мероприятии? В дивизии разнарядку спустили о количестве участников и сами комдивы поименные списки готовили. Сормах это дело на Сабанцева спихнул, делегировал ему полномочия в данном вопросе. Ну, бывший знаменщик меня и не забыл.

Честно, я немного побаивался. Даже и не совсем не много. Светиться на подобных мероприятиях, где вожди присутствовали, мне было как-то не с руки. Вдруг кто мою морду лица опять признает? Встречи с чекистами в Москве мне как-то уже хватило.

Впрочем, хрен меня теперь опознаешь. Голову я в настоящий момент брил наголо по последней моде, а бороду, ту – отпустил. Зарос, как не знаю кто. Очочки ещё на моем лице присутствовали. Стеклышки в них были затемненные. В общем – замаскировался.

- Рядом со мной садись – подсказывать будешь.

Сабанцев и за столом определил мне место. Он теперь комполка, для красных командиров этого уровня свой стол. У комдивов – свой, поменьше, у командиров полков – большущий, их-то в Армии Мировой Социалистической Революции больше, чем комдивов.

- Что помогать, есть за тебя? – пошутил я.

Впрочем, тут особой помощи не требовалось. Стол был бедноват на угощения, зато приборов…

- Что чем есть. – комполка кивнул на вилки, ложки и прочее.

А, понятно…

Ну, я обрисовал Сабанцеву столовый этикет в общих чертах. Тот тяжело вздохнул.

- Запутаюсь…

- Делай по-моему, - вышел я из положения.

Скудость угощений на банкете компенсировалась обилием речей. Сначала хозяева этим отметились, а потом уже и наши эстафету переняли.

Лейб Давидович всех переплюнул. По времени.

В процессе его выступления на меня улыбание напало. По совсем глупому поводу. Почему-то вспомнилось, на основании чего он из Бронштейна Троцким стал. Придумал же, обозвать себя фамилией старшего надзирателя из одесской тюрьмы. Как-то это не по-революционному.

Был Бронштейн, а стал – Троцкий. Я, и то лучше себе новую фамилию выбрал – Красный. Красный, это – звучит гордо, по пролетарски и соответствует текущему моменту.

Всё длиннющее выступление Троцкого можно было заменить всего двумя словами, которые им в заключение речи и были сказаны.

- На Париж!

Так было обозначено дальнейшее направление наступления Армии Мировой Социалистической Революции.

Глава 2

Глава 2 Штальхельмы с красными звездами

Выступать из Берлина дивизия Сормаха должна была через три дня. Кто чем занимался, а я решил за это время себе будущую жизнь облегчить. Причем, путем через пользу общественную к пользе личной. Ничего в прогрессивных социалистических моральных нормах не нарушая.

Отчего у нас в экспедиционном корпусе больше всего бед было? От пуль? От отравляющих газов? Три раза ха-ха. От осколков снарядов и шрапнели. Причем, ранения в голову вызывали наиболее тяжелые последствия. Я, как врач, лучше других это знал.

- Сормах, каски нужны, - озадачил я комдива.

Богатырка на голове, это хорошо… от дождя. Тут же нам совсем другое на голову может с неба прилететь.

- Нужны.

Ну, в здравомыслии комдива я и не сомневался.

- Нужны, - как попугай повторил я за Сормахом. – Вот и добыть их надо.

- Добывай, - поддержал мою инициативу комдив. В армии всегда так – инициатива имеет инициатора.

- Не мой уровень. Тут тебе карты в руки.

Германцы штальхельмов за прошедшую войну наделали – хоть грудничков в них купай. Это, я так, образно. Они тут в Берлине даже в специализированных магазинах продаются. По двадцать рейхсмарок за штуку. Любого из пяти размеров – хоть шестидесятого, хоть шестьдесят восьмого. Примеряй, оплачивай и носи.

Шлемы с «рожками» - полыми втулками для вентиляции. Впрочем, это у «рожек» не главное. На них штирнпанцер – дополнительная бронепластина крепится. Она отдельно продается, три с половиной килограмма весит. Больше, чем сам шлем.

Хороша пластина, слов нет. От пули защищает, но… шею ломает. Пуля в её – тюк, голова в целости и сохранности, а позвоночник в шейном отделе переломлен…

Тут уж сам выбирай…

Мы пленных, когда во Франции ещё воевали, спрашивали. Большинство, снимали бронепластины, нарушали установленный порядок.

Да, «рожки»… Они четырёх размеров, поэтому одни германские каски более рогатые, чем другие.

- Есть «рогачи» в продаже, но – дорого… Нам бы на всю дивизию у местных бесплатно добыть. Мы их тут спасли, пусть касками со складов поделятся. Боевое-то крыло Союза Спартака на параде всё в касках было. Есть они у них, есть…

- Сделаем. Сегодня же.

Сормах – за своих горой. Бережет он солдат, за это его любят.

- Стой. Прикажи в дивизии головы обмерить, а то выпросим ненужных размеров, - уточнил я необходимое.

- Сделаем, - взял себе на заметку и это Сормах. Он никогда дельных советов подчиненных не пропускал. Кстати, всем бы так…

- Ещё одно, комдив. Для экипажей наших бронеавтомобилей бери каски без козырьков. Они обзору в тесноте сильно мешают. Германцы специально такие делают.

- Нинель… Мне ещё никто никаких не дал…

- Дадут, - сказал я убежденно. – Куда они денутся.

- Стой, Нинель. Как, головы-то мерять? Шлем – не кепка…

Я объяснил. Не зря же германскую прошел.

- От стенки шлема до самой головы два поперечных пальца должно входить. Со всех сторон. – для наглядности я даже показал. Хотя, на себе показывать – плохая примета.

Сормах шлемы для всей дивизии за сутки добыл. Как уж там и что было, я про это не интересовался.

- Красные звёзды впереди на касках нарисовать. Не криво и однообразно.

Такой приказ в полки от комдива поступил при получении ими защитного обмундирования.

Некоторые при виде касок хмыкали, но старослужащие им быстро мозги вправляли.

- Лучше три фунта на голове носить, так она целее будет…

Сормах и бронепластины к шлемам добыл, но я их посоветовал пока в обоз отправить. Пусть там хранятся до поры до времени.

Кстати, нашему примеру и другие дивизии Армии Мировой Социалистической Революции последовали. Прижимистые германцы покряхтели, а шлемы всем выдали. Мне же ещё от командования благодарность вызвездила. За находчивость и сообразительность.

Глава 3

Глава 3 Отзыв в Берлин

Прошлый раз, когда я через Германию в Россию на поезде возвращался, я её толком и не рассмотрел. На остановках нас из вагона не выпускали, а много ли из окна увидишь…

Великая война на территории Германии почти и не велась. Дороги несколько подзапущены были, но целыми остались, города и сельские поселения не разрушены, предприятия трубами не везде дымили, но сохранились.

Народ местный пообносился, сытостью лица не маслились. Много инвалидов по пути нам встречалось, но – куда уж без этого…

До границы Франции нашей дивизии даже ни разу повоевать не пришлось. Красными флагами нас встречали. Правда, без хлеба и соли. Чаще на наших полевых кухнях местное население столовалось. Сормах так приказал – если есть возможность, делиться пищей с германцами. Особенно, детишек не забывать.

Как только перешли на территорию Франции, совсем другая картина началась. Просто, апокалипсис какой-то. Там и сям – развалины, бесконечные линии траншей, сейчас уже пустых, но даже по прошествии времени видно – хорошо здесь повоевали…

Земля была перекопана артиллерийскими обстрелами, засеяна пулями. Местами даже не вся колючая проволока была снята. Некому этим было заниматься.

Потери Франции в войне были огромны. В войне с французской стороны принимали участие более восьми миллионов военнослужащих. Из мужчин, что по возрасту подлежали мобилизации, тут почти восемьдесят процентов одели в шинели. Погибло их почти миллион, ещё три – было ранено. Миллион инвалидов война Франции подарила, а сколько ещё приобрели серьезные проблемы со здоровьем…

Так, это или не так, но наши газеты именно такую информацию давали. Сообщали о плачевных итогах империалистической войны, о горе, какое она народам мира принесла. Откуда только такие сведения они получили? Это же – военная тайна, кто и сколько чего потерял.

Из-за Вердена и Марны по всей стране, как грибы после тёплого летнего дождика появились, а сейчас печально стеколками поблёскивали дома инвалидов и даже целые посёлки для увечных бывших солдат французской армии. Тут тебе не Россия-матушка. Это дома, в наших городах, селах и деревнях с распростертыми объятиями и слезами счастья увечных принимали. Хоть безногий-безрукий, но свой, родная кровиночка, докормим тебя, допоим, радость-то какая – живой вернулся… Нет, были и исключения, но здесь это было массовым явлением. Отвернулись от инвалидов французские семьи, не нужны они им стали.

Французов-мужчин мы дорогой почти и не видели, почти одни женщины нам встречались. Кстати, красивых почти и не было.

- Вот тебе и француженки… - ворчал Сормах. – Наши бабы – лучше.

Я был с ним совершенно согласен.

- Ещё и жадюги все…

Это комдив опять про француженок. Многие нам что-то продать пытались, но цены такие ломили… Несусветные.

Мне они, местные цены, тоже очень велики показались. Раза в четыре, не меньше, они выросли с тех пор, когда я сам что-то тут, будучи во время войны во Франции покупал.

Почти после самой границы Франции меня обратно в Берлин и вернули. В штаб нашей дивизии пакет пришел. Отзывается де срочно Красный Нинель Иванович в распоряжение Главного медицинского управления Армии Мировой Социалистической Революции.

Зачем? Почему? Написать про это не удосужились.

Я, если честно, даже струхнул. Вот, опять где-то засветился… Доходил по банкетам…

- Ты, Нинель, давай как-то по-быстрому. Одна нога здесь, другая там. Придумали – отзывать…

Сормах моим отзывом был сильно не доволен. В дивизии я ему был нужен.

- Постараюсь… - а, что я мог ещё ответить.

В Берлин я ехал с тяжелым сердцем, а всё просто и хорошо оказалось. Не одного меня сюда вызвали, всех, кто на уровне дивизии медицинскими службами руководил.

Совещание по вопросу обеспечения армии медикаментами они тут решили устроить! Мля! Мля! Мля! Я дорогой чуть не поседел, хотел уж опять лыжи вострить!

Новое коммунистическое правительство Германии решило Армии Мировой Социалистической Революции помочь не только стальными шлемами, но и медикаментами! Нет, это всё хорошо, но людей-то не надо с ума сводить! Это, я про себя…

Германия ещё до Великой войны пятую часть всех медикаментов в мире производила, все российские аптеки изделиями германской фармацевтической промышленности были завалены. Правда, с началом войны они России поставлять медикаменты прекратили. Вот тут-то мы взвыли, запели репку-матушку! «Аспирина» от Bayer, и того не стало… Своё, своё, надо было производить, а не на кого-то надеяться. Мы де, чо надо – купим!

Однако, не одним они, байеровцы, «Аспирином» торговали, «Героином» ещё народ травили. Выпускали его в форме сиропов, пилюль, порошков и рекламировали как чудодейственное средство от всего, вплоть до лечения склероза. Кашель у тебя – покупай «Героин», насморк у малыша – «Героин» будет самым лучшим от него спасением. Даже для того, чтобы волосы лучше росли и красивей были, российские барышни его использовали.

Нам, начальникам медицинских служб дивизий, предоставили список медикаментов, которые у германцев имелись, и предложили выбирать, что нужно.

Я и выбрал. «Героин» тоже заказал, но уже не насморк лечить. «Героин» лучше морфина боль снимает. Тут, главное, дело до зависимости не доводить.

Глава 4

Глава 4 Человеческий зоопарк

Хоть Сормах и просил меня в Берлине не задерживаться, но тут я сам себе не хозяин. Как отпустят, так отпустят.

Сегодня, вон вообще, ещё перед обедом всех нас распустили до завтра. Отдохните мол, по городу погуляйте, у нас свои срочные дела образовались – некогда с вами валандаться. Ну, не этими самыми словами сказали, а смысл был такой.

Вот тебе и германский порядок… Ещё и нас стыдят, за безалаберность.

По Берлину погулять? Не откажемся… Когда ещё придётся.

Серый какой-то город. Хмурый. Неприветливый.

Так, а это что? Зоопарк? Berlin Zoo?

По обе стороны от входа – каменные слоны. Большущие, вида внушительного, но что-то у них не так с передними лапами. Лежат на животах, передние ноги как-то так изогнули неестественно. Кстати, как правильно – ноги, лапы? Что там у слонов имеется?

Я не большой специалист по слонам, но мне кажется, что у нормального слона суставы на передних ногах не в ту сторону выгнуты. Или в ту? Не в ту?

Решил я в сам зоопарк зайти и посмотреть на живых слонов. Как там у них всё на самом деле устроено? Что-то меня заело. Тем более – очереди нет. Обнищали здорово за годы войны берлинцы, им бы брюквы у бауеров купить, маслицем себя побаловать, какой уж тут зоопарк.

Я за вход заплатил, внутрь вошел между этим самых слонов каменных. Так, что тут и где? Ага, всё понятно. До слонов не так уж и близко, но у меня времени – вагон и маленькая тележка.

Иду, не тороплюсь, по сторонам поглядываю.

Так, а это что за дела?

За решеткой пол дюжины негров сидят. Зубами чечетку выстукивают, в половички какие-то разноцветные завернулись. Холодно им. Я в шинельке, но и меня временами сегодня на берлинских улицах мысль посещала, что пододеть что-то под неё было бы не лишнее. Телогреечку стёганую ватную или даже меховую.

Негры – того и другого пола. Один из негров-мужиков на руках обезьянку держит. Она, бедняга, сейчас тоже по родине мечтает. Сожгулилась вся, негра лапами обхватила. Более тёплый климат обезьяне по душе, а сегодня ещё и ветерок холодненький.

Чуть я нагнулся, на табличке, что на клетку прицеплена, буковки разобрал. Этнографическая экспозиция. Коренные жители Африканского континента.

Негры мой интерес к себе заметили, половички свои с плеч скинули, что-то этакое стали изображать. Один камнем о камень стал стучать, дескать какое-то своё негритянское орудие труда он изготавливает. Они же – дикие совсем, железа не знают, на уровне каменного века в развитии остановились. Бабы-негритянки начали что-то палками в ступах толочь, а два оставшихся мужика луками вооружились и якобы охоту изобразили.

Самих их от холода поколачивает, но – представление белому человеку показывают…

Обезьяна вокруг них скачет. Ученая, видно знает свою роль в этих бесовских игрищах.

Мне так всё это противно стало. Не хотел, а испоганился, человеческий зоопарк посетил. Никакая это не этнографическая экспозиция, а самый настоящий человеческий зверинец. Цивилизованные европейцы так себя развлекать любят, за океаном в соединившихся между собой штатах тоже недалеко ушли. Индейцев разных племен они за решетками и загородками экспонируют, коренных жителей своего континента. Угробили их миллионы и миллионы разными способами, а сейчас ещё и изгаляются – вот, посмотрите на чудо-чудное, такие зверушки двуногие здесь раньше обитали. В перьях.

Я чуть замешкался, а негры и обезьяна быстренько отстрелялись по своей стандартной программе и мне начали через решетку руки и лапу протягивать. Дай де нам, дяденька, белый человек, что-то вкусненькое. Заслужили мы это своими кривляньями. Обезьяна от негров не отстает, сначала одну, а потом и вторую лапу мне протянула.

Мля…

Стыдобища-то какая…

Мне стыдобища, а не неграм и обезьяне…

Я чуть не бегом от клетки с неграми и обезьяной отбежал. Матерясь про себя в сторону слонов зашагал. Черт меня к этим слонам дернул!

Чуть из-за всех этих дел на соседнюю клетку не налетел. Как говорится, поспешишь – людей насмешишь.

Там было – ещё хуже…

Посреди клетки что-то типа постамента было устроено. Ну, как тумба в цирке у тигров. На тумбе невысоконькая негритянка как танцовщица в музыкальной шкатулке топталась, себя со всех сторон показывала. Бедра, а особенно её ягодицы, имели огромные жировые отложения, зад просто горой выпирал. Я, как врач, сразу ей диагноз поставил – стеатопигия. Есть такая генетическая особенность. Чаще в Африке встречается. У племен бушменов, зулусов и готтентотов женщины с такими выдающимися выпуклостями первыми красавицами считаются.

Вокруг тумбы в клетке – обезьяна расхаживает. Задница у неё… опять же выдающихся размеров. Намек весьма тонкий.

В общем, не пошел я дальше. Хрен с ними, со слоновьими ногами. Пусть хоть как в суставах изгибаются.

Развернулся я и вон из зоопарка вышел.

Что творят, суки! Людей вместе с обезьянами в клетки сажают!

Нет, требуется им чистка в пламени мировой революции, надо им мозги в серной кислоте промыть за такие дела.

Настроение у меня было испорчено и я решил пивка выпить. Смыть с души грязь налипшую.

Ишь, устроили тут такое…

Зла не хватает.

Глава 5

Глава 5 Хорошо, но мало

Из рассказов князя Александра Владимировича я знал о Берлине, как об одной из мировых столиц пивоварения. Князенька не только высокой кухней потчевался, но не чурался и чего-то местного, автохтонами любимого. Берлин у него с сосисками и Berliner Weisse был связан.

Непрозрачное, кисловатое, с низким содержанием алкоголя… Но, по словам князя, его распробовать надо было. Германские императоры такое пиво любили, не говоря уж про простонародье.

Мне германские императоры не указ, но попробовать этот сорт пива очень хотелось. Как же, князь рекомендует. Я вкусам Александра Владимировича доверял.

Опять же, по его словам, в Берлине почти четыре сотни пивоварен и торгуют пивом чуть ли не на каждом углу. Пиво – народный германский напиток.

Однако, Великая война внесла свои коррективы, мужского населения в Берлине значительно убавилось и пиво пить стало некому. Пивоварни одна за другой, буквально наперегонки, закрываться стали. То же можно сказать и о пивных заведениях.

Закрыто.

Закрыто.

Закрыто.

Куда не ткнись – избушка на клюшке.

Наконец – работающее заведение.

Темновато, грязновато, пол из красного кирпича подмести бы не помешало. На стенах стеклянные фонарики со свечными огарками. Столики протереть требуется мокрой тряпкой – липкие они какие-то.

Ладно, не будем кочевряжиться. Хорошо, хоть такое заведение нашел.

Сосиски?

Leberwurst.

По-нашему – ливерная колбаса.

Всё, больше никаких нет. На ливерку и то цена заоблачная…

Как они тут живут? Не живут, а маются.

Berliner Weisse было и я большую кружку заказал. Пить так пить, а не душу травить.

Пена первоначально была обильная, но не долго продержалась. Алкоголь практически не чувствовался. Сырым тестом каким-то пиво отдавало. В общем – ничего особенного. На любителя.

Я огляделся по сторонам. Посетители пивного заведения пивко со шнапсом мешали. Один я, похоже, чистый продукт употреблял.

Ну, как все, так и я. Вторая кружка у меня с прицепом пошла.

Правда, так оно лучше будет.

Душа у меня немного отходить начала, от посещения человеческого зоопарка очищаться. Даже кислятина в воздухе пивного заведения уже дышать не мешала.

Вторая кружка была допита. Третью взять? Или в сторону гостиницы подаваться?

Вроде, всё в заведении было нормально, но… как-то не уютно. Чужие взгляды спину и затылок мне сверлили. Другой бы человек и не заметил, но – у меня зверьки под мундиром.

Ментальная чувствительность с ними у меня гораздо выше, чем у обычного человека. Мысли читать я не умею, но чувствую что-то такое…

Просто сказать – тут мне не рады. Нет, сначала всё нормально было, но на моей второй кружке в заведении новая компания появилась и при моем присутствии им пиво поперёк горла вставало. Готовы были они российского офицера на мелкие кусочки порвать.

Пойду, пожалуй. Лучший бой, как мой учитель ещё в Японии говорил, тот, которого удалось избежать.

Данным благим намерениям не суждено было сбыться. Куском ливерной колбасы в затылок мне прилетело. Хорошо, видно, бросивший колбасу живёт. Не голодает и не бедствует. Пищей разбрасывается. Для сегодняшней Германии это совсем не типично.

Я оглянулся.

Через столик от меня компашка расположилась.

Четверо. Один… больно уж знаком на лицо. Где я его видел? Где? Дома, в кино про войну. Во, дела…

- Что надо? – на родном для посетителей питейного заведения языке я к четверке обратился.

Злость у меня не совсем ещё прошла. Так, отмяк я после пива немного.

Морды им набить? Пусть первые начнут, а там уж огребут они у меня по полной программе.

Сидящие через столик на меня как бы с недоумением уставились. Что российскому военному от них надо. Сидят они, пивко попивают, никого не трогают.

Я обратно к столу обернулся. Решил всё же ещё одну кружку взять. Напиток-то водянистый совсем, не цепляет.

Только начал заказанную кружку пить, опять что-то мне по затылку прилетело.

Мля! Ну, сами напросились…

Я встал из-за стола, на четверых за столиком посмотрел. Выбрал жертву.

Подошел и показавшемуся мне знакомым дойчу кружку пива на голову вылил. Тот вскочил, морду ладонями вытирать начал. Сидевшие с ним за столом привставать со своих мест задумали.

Я – уже в плыне. Своей пустой теперь кружкой одного обратно на табурет приземлил. На второй германской голове она целостность свою утратила. Керамика, что с неё взять.

В общем, отвёл я душеньку, похулиганил немного.

Только уже на улице вспомнил, что за пиво я не расплатился. Да и хрен с ним. Не обратно же возвращаться.

На сердце у меня полегчало, настроение поднялось. Хорошо, но мало… Вслед за мной из пивной никто не выбежал, значит, на этом и закончим воспитание местного населения…

Глава 6

Глава 6 Вот те и на…

В номере гостиницы меня ждали.

Оба кресла были товарищами в кожанках заняты. Сидели они и покуривали. Я, как только к двери своего временного жилища подошел, сразу табачину почуял. Сам я после поисков христовых камешков не курил. Не знаю, надолго ли. Любая хроническая болезнь – на всю жизнь. Можно и пять лет не курить, а потом задымить хуже паровоза.

Непрофессионально это, в номере ожидая меня курить…

- Иван Иванович, собирайтесь.

Так, Иван Иванович… Не Нинель…

- Да, всё хорошо доктор. Для исполнения профессиональных обязанностей Вы потребовались.

Спокойненько так всё это мне представителем стального кулака партии было сказано.

Наивный я чукотский юноша… В глуши прячусь, имя и фамилию меняю…

Держали меня всё это время как козлика на веревочке. Я же, башку побрил, бороду отрастил, очочками замаскировался… Детский сад, штаны на лямках.

У ЧК руки длинные… Время пришло – по темечку постучали. Тю-тю, дурашка…

- Самолёт ждёт… Собирайтесь.

Самолёт? Ни себе хренасеньки! Это для чего такого я потребовался? Авиапочтой меня куда-то хотят доставить!

Пришедшие ко мне в номер, рака за камень заводить не стали, с пролетарской прямотой мне было сказано для чего во мне нужда возникла.

- Сам ногу сломал. Вашим аппаратом лечить надо.

Так… Они и про аппарат знают… Кто его придумал, методику применения разработал. Молодцы, тут сказать нечего.

Сам? Кто это, сам? Неужто…?

Спрашивать я не стал. Пивком на гостей дыхнул и головой согласно мотнул.

Ну, а что мне делать оставалось.

Ответственность, конечно – колоссальная. А, вдруг что-то не так пойдёт? Медицина – искусство вероятности и наука неопределенности. Три каких-то осложнения предупредишь, а тут – четвертое как чертик из коробочки выскочит. Всяк болеет по-своему, индивидуально. Лечить, тоже каждого не по схеме требуется. Да, уж…

- Пошли, - последовал мне приказ.

- Пошли…

У дверей гостиницы нас ждал автомобиль. Сели. Поехали.

Куда? Понятно куда. Если самолёт ждет, то в Flugplatz Johannisthal. Аэропорт-то сейчас в Берлине один. Второй только строят.

Так, так, так… Мы, что, на ночь глядя полетим? Нет, ночью тут уже летают, но редкость, это всё же большая.

Кто же это ногу-то сломал? Уж не сам ли…?

Да, везет мне сегодня на вождей. Одному башку проломил, второго чинить требуется.

Что теперь гадать. Прилетим – увидим…

Летели мы с промежуточной посадкой.

- Кёнигсберг, - объявил весь затянутый в кожу пилот.

Все, кто с высокими технологиями тут связан, в коже ходят. Пилоты, водители, даже – самокатчики. Последних тоже благодать своим крылышком накрыла.

На взлётном поле в Кёнигсберге мои попутчики перекурили, хотя им и в самолете это никто не запрещал. Меня тоже что-то на папироску потянуло, но я сдержался. Тут раз себе слабинку дал и всё – увяз коготок…

- Вы бы, Иван Иванович, поспали. Вам свежая голова в Москве потребуется. Почти девять часов ещё нам лететь, - проявил о мне заботу один из сопровождающих.

Не до сна мне сейчас. Весь я на нервах…

Кто сейчас личным врачом у Самого? Когда я в Наркомздраве подвизался, это был Абрам Залманов. Умнющий еврей. Имел три медицинских диплома – российский, германский и итальянский.

Тут я улыбнулся. Вспомнил, как Абрам приятеля своего Алексея Толстого на цепочке по санитарному поезду водил. Говорил, что это сын персидской королевы и … леопарда. Толстой шапку в зубах держал и предлагал в неё медяки бросать. Раненые мелочь в шапку не бросали, но в происхождение чудища в человечьем обличье верили…

Залманов – врач отличный, но не хирург. Что там он про своего пациента говорил? Что он на редкость непослушный, лечить его трудно. Это – плохо. Для победы над болезнью врач и больной должны объединиться, пациент все предписания доктора обязан очень точно и аккуратно выполнять. Непослушный пациент – это горе-горькое. Такое может выкинуть…

Я не заметил, как задремал.

Проснулся уже на подлёте к Москве.

Глава 7

Глава 7 Пациент

Садились мы на Ходынке.

Приземлились без проблем. Мягонько.

Тут уже автомобиль меня и сопровождающих ждал. Вот такой почёт мне выпал, как оперной диве какой.

За рулем авто – Степан Гиль. Ну, точно, с Самим беда случилась…

Раньше Степан Казимирович императрицу Александру Федоровну возил. Кому попало такое не доверят. После известных событий к Предсовнаркома его прикрепили. Ещё и револьвер выдали, защищать вождя в его обязанности входило.

Входило-то входило, а когда Яшка Кошелек на Владимира Ильича и сестру его напал, что-то револьвер Степан из кармана не достал и стрелять не начал. Отобрал тогда Яшка у вождя документы, бумажник и браунинг. Хорошо в заложники вождя не взял или не застрелил его. Простил его Ильич. Казимировича. Про этот случай в Москве живенько так судачили…

Чекисты, конечно, Кошелька и его подельников вычислили и уничтожили, всех их в безымянной могилке прикопали. Браунинг Ленину вернули. При Яшке ещё и его дневник нашли. Писал он, что не разобрался на месте, кого ограбил. Сожалел очень бандит, что не пристрелил Ленина.

- Добрый день, Степан Казимирович, - вежливо поздоровался я с водителем.

Гиль не соизволил мне так же ответить, только своими усами пошевелил.

- Садись. Сколько ждать уже можно…

Во как… Ну, большой человек… Что тут скажешь.

Лимузин Delaunay-Belleville 45 промчался по московским улицам – разбегайся народ. Машина – зверь. Ранее им император Николай Александрович пользовался.

До недавнего времени у вождя Turcat-Mery был, но угнали его. Тут дорогие авто частенько воровали, перегоняли в Финляндию. Там уже их умельцы разбирали по винтику и в Европу как запчасти продавали.

Машинка угнанная тоже была с историей. Прежним её почётным пассажиром являлся министр-председатель Временного правительства Александр Керенский, а до него автомобиль принадлежал Великой Княжне Татьяне, старшей дочери Николая Александровича.

Я машинами интересовался. Это у меня ещё со знакомства с князем Александром Владимировичем пошло. Ну, а после спасения императора, даже на этом Delaunay-Belleville 45 как-то меня прокатили. На награждение привезли. Эх, когда это и было… Вроде, и годочков-то с того момента не много прошло, а сколько всего в них уместилось. Вот и опять я на этом авто я еду. Уже к другому первому лицу России.

Вот и Кремль. Опять меня вели по каким-то коридорам, лестницам, переходам…

В комнате без всякого обозначения на дверях меня встретил Залманов.

- Вот результаты сквозного просвечивания…

Как же так мой пациент поломаться умудрился?

Случай не простой…

Без моего аппарата, уворованного у Гавриила Абрамовича, тут точно не обойтись…

- Сколько времени с момента перелома прошло?

Залманов ввел меня в курс дела.

- Пациент капризный, особенный…

Ну, про это я уже осведомлен.

- Не удивляйтесь, Иван Иванович. Для подобных случаев у нас все специалисты на учете. И здесь, и там… Это – давно сложившаяся практика.

- Понял…

Я само-собой про такое и не знал раньше. Не приходилось как-то на высший уровень пациентов залетать.

- Думаю, ничего Вам объяснять не надо. Операционная готова, пациент – тоже.

Эх, избави нас Господь от таких пациентов…

Зря Залманов на Самого наговаривал. У меня и похуже подопечные попадались. А, оборудование и всё прочее тут… лучше не бывает. Виден серьезный подход и вдумчивое отношение к делу.

- Пока тут жить будете. Выход из медблока запрещен. Всё необходимое Вам по первому слову будет предоставлено.

Сам Залманов медикаменты не очень любил. Путь к исцелению своим пациентам пробивал несколько другим образом. Больше на жизненные силы подопечного надеялся и активировал их. Получалось у него, надо сказать, хорошо.

Сормах меня, наверное, уже потерял. Осталась дивизия без руководителя медицинского обеспечения…

Понятное дело, ему ничему о мне не сообщили. Может, похоронил он уже меня.

Медблок прямо за рабочим кабинетом Владимира Ильича находился. А, что – удобно. Случись что, медицина рядом. Постоянно там доктор присутствовал и хорошо подготовленный средний медицинский персонал. Мне тоже место выделили. Когда я не занят со своим пациентом был, то новинки медицинской литературы штудировал. Проводил время с пользой. Сидел тихонько, как мышка. Не мешал вождю работать. Тот книгами, бумагами какими-то обложился, писал, переписывал, правил…

Когда вождь решал дела с ответственными товарищами по партии, меня за дверь выставляли. Правильно, нечего лишнего мне знать. Во многих знаниях – многие печали. Услышишь что-то неположенное, можно и головы лишиться.

Зря Залманов на Ильича грешил. Всё тот исполнял и меня слушался. Шутил, что я сейчас его главнее. Угощал меня чаем. Самым обычным. Не каким-то особенным.

Так шел день за днем. Я иногда задумывался, а что, дальше со мной будет? Куда судьба моя после такого пациента повернётся?

Глава 8

Глава 8 Что в газетах пишут

Моя дивизия, вернее, дивизия Сормаха, где я служил, двигалась на Париж, а я находился в Москве. Занят был важным и нужным делом, но сердце и душа рвались туда, где сейчас сражались мои товарищи.

Как там дела? Что с ними?

Владимир Ильич ежедневно получал массу газет, как российских, так и из большинства мировых столиц. Доступ к ним мне был совершенно свободен и я в первую очередь выискивал на газетных листах новости из Франции.

Про собственно боевые действия информации было мало. Победоносно вступили в тот-то населенный пункт, взвились красные флаги над таким-то городком, Армия Мировой Социалистической Революции стала ближе на столько-то верст к столице Франции…

Меня же что-то более конкретное интересовало, а не одни общие фразы.

Нет, было что-то и про частности. Скажем, про то, как шестая французская армия попыталась перейти в контрнаступление, но попала под наш мощный перекрестный огонь, понесла большие потери и вернулась на свои первоначальные позиции. Из двадцати восьми танков, что были использованы французами против нас, на поле боя осталось восемнадцать.

Как будто про наступление роты, ну, или батальона написано. Только количество поддерживающих пехоту танков велико. Вообще-то, у французов танков много, не одна тысяча. «Шнейдеры» и «Сен-Шамоны» громоздкие и неповоротливые, они – лёгкая добыча артиллерии. В последнее время у французов, правда, Renault FT-17 появились. Они уже получше.

На «Красном Сормове» такой танк наши инженеры по болтику-винтику разобрали, скопировали и теперь производят там танки для Армии Мировой Социалистической Революции. Называется русский танк «Борец за свободу товарищ Ленин».

Газеты, что наши, что иностранные всё больше сообщают о забастовках, митингах, демонстрациях французов. Данные приводят, конечно, официальные, а значит – сильно преуменьшенные. Если де, год назад, когда ещё Великая война бушевала, произошло за двенадцать месяцев девяносто восемь стачек, в которых участвовало около десяти тысяч человек, то уже в текущем году их было чуть не семьсот с участием трёх сотен тысяч подданных Франции.

Трёх дневной давности берлинская газета писала, что в бассейне Луары и в парижском промышленном районе бастуют двести тысяч металлистов. Это враз перечеркивало всю французскую статистику, показывало, как Франция занижает данные о бастующих.

Поляки, им, как оказывается, тоже было дело до Франции, похихикивали над тем, что на заводах Рено и Сальмсона в Билланкур бастует сорок тысяч рабочих. Повод – отправка на фронт против Армии Мировой Социалистической Революции работающих на этих промышленных предприятиях.

Это всё хорошо, но в Германии как-то посильнее было. Там зерна мировой пролетарской революции в момент бурно проросли, крепкие всходы дали. Германская армия на удивление слабо нам сопротивлялась, а вот во Франции – упорствуют, даже какие-то контрнаступления пытаются организовать лягушатники и любители улиток.

Не думал я, что в этой свободолюбивой стране так всё будет.

Аннамиты больше всех продвижению наших войск сопротивляются. Вот казалось бы, что им до спасения метрополии? Отправлялись бы домой и там революционный пожар разжигали. Нет, воюют с нами. Даже в усмирении бунтующих подразделений французской армии участвуют, стреляют своих хозяев почем зря.

Правительство Франции ещё свирепствует. Петэн восстановил отмененные военно-полевые суды, Пуанкаре отказался от своего права помилования…

Солдат французской армии расстреливали по суду и без суда за отказ в повиновении, оставление позиций перед неприятелем и за многое другое. Как в древние времена к стенке ставили по системе отбора каждого десятого. Гильом открыто в одной из парижских газет заявлял, что не надо бояться расстрелять десять, сто или даже тысячу человек и это единственный способ добиться результата.

Видя мой неподдельный интерес к событиям во Франции, Владимир Ильич даже как-то в нашем разговоре отметил, что дела там обстоят неважно, а всё из-за отсутствия единого руководства революционным движением и стихийности выступлений.

- Так, как у них дела обстоят, революции не делаются…

Ну, ему виднее…

Между тем, лечение вождя шло своим чередом. Результаты проведенного сегодня рентгеновского контроля заживления перелома меня порадовали.

- Даже трость, Владимир Ильич, Вам не понадобится. Нога будет как новенькая, - обнадежил я своего пациента. – Скоро я тут и не нужен буду.

Ленин на меня прищурился, покивал каким-то своим мыслям. Что-то его поведение в отношении меня мне не очень понравилось.

Отпустят меня? Тут цепями прикуют на всякий случай? Случаи-то разные бывают…

Глава 9

Глава 9 Ленинский мёд

- Нинеля Ивановича больше ни по какому поводу не трогать, всенепременно и всемерно помочь, если с чем обратиться… - Владимир Ильич сделал упор на словах «ни по какому».

Строгим взглядом ещё обвел всех собравшихся.

Сегодня «день выписки», так я его для себя и всех причастных к этому событию определил. Три недели назад я свой аппарат с ноги вождя снял, прошедшие дни никаких осложнений моего лечения не выявили.

Слёзно попросился я у своего пациента обратно на фронт. Тот, опять на меня с прищуром посмотрел и утвердительно кивнул. Хорошо мол, отпускаю. Приближайте, товарищ Красный, победу мировой революции.

«На выписку» чуть ли не все члены советского правительства заявились, как родственники в роддом к малютке и молодой мамочке.

Тут и Джугашвили-Сталин сейчас находился, и сын столбового дворянина Чичерин, и Ларин-Лурье, и нарком госконтроля Ландер, и председатель РВСР Бронштейн-Троцкий, нарком просвещения Луначарский, Семашко, а как без него, Урицкий из Петрограда даже приехал. Тут же перетаптывались с ноги на ногу Штейнберг, Равич, Мовшин-Свердлов. Чуть в сторонке от всех стоял Феликс Дзержинский.

Семашко даже ко мне поздороваться подошел. Кстати, не узнал он меня, хоть ранее в Наркомздраве мы неоднократно общались. Работала моя маскировка, ну и золотые зверьки тут тоже были мне в помощь. Немного, но изменяли они моё восприятие окружающими, спасибо им за это.

- Товарищ Брам, – тут я глазами захлопал – Ленин обратился к главковерху Крыленко. – С собою в Париж товарища Красного возьмете. Ему попасть в дивизию товарища Сормаха не терпится.

В Париж Армия Мировой Социалистической Революции ещё вчера вошла. Вот туда Крыленко сейчас и направлялся.

Я за время своего лечения Ленина всех руководителей страны в лицо хорошо запомнил, знал кто есть кто. Они чуть не каждый день, то за одним, то за другим в медблок заглядывали, лечебно-охранительный режим моего подопечного нарушали. Я им и время посещения отмерял, можно сказать – командовал чуть-чуть.

Такое – помнится. Пусть тебе кто-то даже один раз укажет-прикажет, а зарубочка в голове-то останется.

Вот и сейчас все собравшиеся на меня с некоторым уважением поглядывали.

- Конечно, конечно, Владимир Ильич. В самолете место товарищу Красному найдется.

Николай Васильевич ответил Ленину и приветливо махнул мне рукой.

Я стоял как дурак с банкой меда в руках. Подарок такой был мне от Владимира Ильича. Я сначала от него отнекивался, а потом всё же принял. Неудобно мне было. Ленину ходоки мёд принесли, а он мне его передарил. Мёд ему самому сейчас хорошо есть, он – одна сплошная польза. Ну, если на данный продукт аллергии не имеешь.

Быстрее мне нужно из Москвы сматываться, пока Ленин не передумал. Или, пока кто-то из правительства или членов их семей и близкого круга что-то себе из костей не поломал. Буду тут в этом случае я в роли переходящего Красного знамени.

Мёдом я Сормаха и всех наших угощу. Пусть даже каждому по маленькой ложечке достанется. Детям и внукам будут рассказывать, что ленинский мёд ели. В мемуарах напишут о его вкусе непередаваемом.

У меня всё было уже собрано. Я с Владимиром Ильичом попрощался и теперь посматривал, как Николай Васильевич к дверям двинется. Мне от главковерха отставать сейчас нельзя. Назначено мне быть его попутчиком в Париж.

Автомобиль Крыленко доставил меня и его на Ходынку. Семь с половиной часов и мы в Кёнигсберге. Пока самолёт заправляли, я и Николай Васильевич чуть ноги размяли. Он курил, а я незаметно нос морщил. Как сам курить перестал, табачный дым мне стал неприятен. Я и раньше только на вольном воздухе курил, а сейчас вообще табак начал на нюх не переносить.

- Каков пациент Владимир Ильич? – поинтересовался у меня Крыленко.

- Хороший. Дисциплинированный, - не покривил я душой. – Мёд ещё подарил.

- Мёд? – переспросил главковерх.

- Мёд, - подтвердил я.

- Дашь попробовать?

Мля… Я чуть в осадок не выпал. Этот-то зачем ленинского меда возжелал? Не раз ведь с вождём за одним столом ел-пил, чаи гонял.

- Дам…

Как я отказать могу? Хотя и мог. Мёд-то у меня для Сормаха и товарищей.

Не прошло и пяти минут, как содержимое моей банки уменьшилось на ложку. Николай Васильевич не нагличал, как сказал – чуть-чуть и попробовал.

Оказалось, наш разговор пилоты слышали. Пришлось и их немного угостить. Только на кончике ножа. Так если и дальше дело пойдёт, у меня до Парижа и пол банки не останется.

Следующая посадка у нас была в Берлине. Там мне мёдом никого угощать не пришлось.

В Париже мы должны были садиться на Елисейских Полях, улице, что берёт начало от площади Согласия и тянется до Триумфальной Арки.

Почему там?

- Так надо, - главковерх был немногословен.

Вид у Крыленко был весьма бледный. Полёт на самолете, как оказалось, на него действовал самым неблагоприятным образом. До Кёнигсберга он ещё как-то крепился, а потом его организм начал не выдерживать.

Глава 10

Глава 10 Париж

Париж…

Конечно, не во время войны там бы побывать, но такая уж русская традиция – в данных обстоятельствах в товарном количестве здесь появляться.

В полете мне заняться было нечем. Спать? Ну, столько спать я не могу. До Кёнигсберга я ещё подремал, а дальше сна не было ни в одном глазу.

Сидел и думал. О чем? О жизни здешней.

Совсем что-то она интересненько пошла, не как дома было. Не рассказывали нам в школе на уроках истории такое. Там говорили про белых и красных, про то, как интервенты во всех портах страны высаживались, как Финляндия и Польша отделились в самостоятельные государства. Причем, не только они.

Здесь, уже не империя, а советская республика, после событий в Петрограде тоже ко всему этому шла, на лоскутки задумали её разорвать, но большевики всячески, сколько сил было, этому противились. Полякам и финнам мозги вправили, с другими окраинами как-то вопросы худо-бедно решили…

Белые, да были. Кроме них – зелёные и всякие другие разные. Крестьянские восстания, бунты рабочих то и дело вспыхивали. В Сибири российская кровушка лилась…

Тут же, не иностранные войска в Архангельске и Одессе высадились, а на фоне гражданской войны в стране сами мы в Европу двинулись на помощь их восставшим пролетариям и примкнувшим к ним сознательным народным массам. Берлин и Париж сейчас под красными флагами, про Варшаву я и не говорю. Ну, Варшава-то и так наша была, просто в первый момент там процесс на самотек пустили, вот и огребли по полной программе. Они уж там плохое стали на деле осуществлять, но вовремя были поправлены всею мощью центра.

Что дальше тут случиться? Через Ла-Манш двинем?

Полёту моей мысли помешала посадка.

- Садимся! Крепче держитесь! – попытался перекричать шум мотора пилот.

Так, банку с медом бы не разбить, а то Сормах у меня без подарка останется…

Сели.

Главковерха встречал автомобиль. Так как сам Ленин меня к нему в попутчики определил, то и ко мне уважение проявили.

- Товарища Красного необходимо к товарищу Сормаху доставить, - таково было распоряжение Крыленко водителю транспортного средства.

Понятно, сначала его, куда требовалось автомобиль довёз, а потом уже и до меня очередь дошла. Всё как всегда, тут хоть старый режим, хоть период построения социализма и мировая революция. Каждый сверчок должен знать свой шесток и ему положенное.

Наша дивизия была расквартирована в Люксембургском саду, а самого комдива, как мне подсказали, можно найти во дворце, который в данном садово-парковом ансамбле и находился.

За что честь ему такая?

Положено. Комдив Сормах в настоящее время – военный комендант французской столицы. Где же ему ещё быть?

Для Марии Медичи данный дворец был построен по проекту Соломона Деброса, а Сормах, что – хуже?

Наполеон в Люксембургском дворце принимал должность главы государства, а сейчас вот я по нему расхаживаю, комдива своего разыскиваю. Вот до чего дожил…

- Явился не запылился, - сердито мне буркнул Сормах.

Вон как меня встречают, никакой тебе радости, распростертых объятий.

Сормах чай пил. Предпочитал он данный напиток всему другому. На столе перед ним огромное блюдо с круассанами стояло.

Понятное дело, в Париже, да без круассанов…

- Плюшками балуетесь?

Сормах данного устойчивого словосочетания из моего мира не знал. Откуда ему…

- Круассанами, - поправил он меня, даже как бы укорил озвученным невежеством.

- Ну, я и говорю… Медку не желаете? От самого Владимира Ильича?

Банка с медом при посадке мною была сохранена от разбития и сейчас я её в руках держал.

- Ленина?!

Сормах даже привстал с кресла.

Тут, всё, что с вождём связано, чуть ли не святым считается.

- Сам подарил. Угости, говорит, знатного большевика товарища Сормаха сладеньким, - начал я на ходу импровизировать самым бессовестным образом.

- Давай.

Сормах с банки в моих руках глаз не сводил. Место для неё на столе освободил, самое почетное.

Что и как со мной было, даже и не спрашивал. Ленинский мёд всё ему затмил.

Откушал он, впрочем, одну только ложечку.

- Всем дадим попробовать.

Меня он даже ни о чем не спросил, единолично вынес решение.

- Садись, чай пей. Только быстро.

Мне было указано на свободное кресло.

- Вечером всё расскажешь, сейчас дел у меня невпроворот. Откусили-то мы много, сейчас надо всё хорошо прожевать, а потом уж и глотать…

Вот в этом я с Сормахом согласен. У самих гражданская война идёт, а мы ещё и в Европе красные флаги развешиваем. Даже временами я удивлялся – ресурсы-то для этого откуда? Степень достижения цели зависит от наличия ресурсов и эффективности их использования. Сама республика чуть не с голой жопой, а мы у соседей революции на крепкие ноги ставим. Как бы не надорваться. От Великой войны ещё не оправились, сколько народу потеряли, а всё туда же…

Глава 11

Глава 11 Опыт императорских времен

- Сейчас наших в Париже ещё много… Первый Варшавский полк, Второй Люблинский полк, Третий Седлецкий полк, Вторая стрелковая дивизия Армии Советской Латвии, Первая Чехословацкая советская дивизия, Петроградский китайский интернациональный отряд… - начал как по писаному перечислять Сормах. – Первый и Третий интернациональный легион Красной Армии, спартакинцы, Корейский отдельный стрелковый батальон…

Как он только всё это помнит? Впрочем, Сормах никогда на память не жаловался.

- Ещё корейский отряд товарища Цоя, - влез в разговор Сабанцев.

Комдив на него хмуро глянул.

- Не дошел ещё я до него, чай пей, не лезь поперёк батьки.

Комполка кивнул, круассан взял с тарелки. Своей огромной лапищей его в рот отправил.

- Французский сводный полк, Вятский отряд интернационалистов, Второй интернациональный полк имени Либкнехта…

Сормах продолжал сыпать названиями частей и подразделений ещё минут пять. У меня уже уши в трубочку начали свёртываться.

Зачем он это всё мне и Сабанцеву рассказывает?

- Всех расквартируй, питанием и прочим обеспечь…

А, понятно. Хочет показать нам военный комендант, какой он занятый человек.

Собираемся мы такой компанией каждый вечер – Сормах, Сабанцев и я. Чаи гоняем. Ну, и не только.

Тут все свои, лишних ушей нет.

Сормах – осторожный, себя знает. Иногда у него в разговоре лишнее проскакивает. Тут же, что ни скажи - никуда не уйдет.

- Это – сейчас, а сколько было?

Комдив-комендант на нас пристально посмотрел.

- Много, Николай, много, - по свойски ответил ему Сабанцев.

- Вот, много. Даже – много-много, а завязли мы тут, в этой самой Франции…

Это уж точно. Завязли. Как я и боялся – сил на всё не хватило. Ещё и сами французы теми помощниками в деле мировой революции оказались. Толку от них, как от козла молока. За волосы их надо в светлое будущее тащить.

- Фронт встал… - раскрыл нам военную тайну комендант Парижа. – Ни туда, ни сюда. Англичане ещё куда не надо влезли.

Ну, эти всегда куда не надо без мыла лезут. Понимают – они на очереди.

- Нинель, у меня ведь к тебе дело важное. – Сормах тяжело вздохнул.

Вот, начинается… Попил с начальством чайку…

- У тебя ведь сейчас дел особых нет, раненых – мало.

Тут комендант Парижа прав. Мало. Зато больные срамными недугами в наличии. Расслабилась дивизия, на сладенькое многих потянуло. Они де кровушку на фронте лили, а теперь культурно отдохнуть желают. Культурно! Карты, водка, бабы! Ну, про водку, я загнул. Тут больше вино в ходу. Женщины же – в широчайшем ассортименте. Беленькие, черненькие, желтенькие. Наши оглоеды, глаза расшаперив, и бросились во все тяжкие, забыли о революционной дисциплине и высоком долге бойца Армии Мировой Социалистической Революции.

- Командиры расквартированных частей жалуются, что у них большие санитарные потери от этого самого…

Прямо бы уж Сормах говорил, от чего. Не тянул кота за хвост. Я-то в курсе.

Впрочем, это в том числе его недоработка получается! Не обезопасил место нахождения Армии Мировой Социалистической Революции. Боком Николаю это всё может выйти.

Сам он, вроде и ни при чем, а неизвестно, как на это в Москве посмотреть могут. Чужой блуд будет ему хуже горькой редьки.

- Солдату винтовку в руках держать надо, а они за другое место держатся и поссать без боли не могут, - с пролетарской прямотой выразился комдив.

- Да, не дело это, - поддержал его Сабанцев.

- Ты бы, Нинель, придумал чего. – постучал по столешнице ладонью Сормах.

Тут и придумывать ничего не надо. Российский позитивный опыт только нужно на французской земле внедрить. Сделать так, как при императоре у нас было.

- Врачебно-полицейские комитеты, - выдал я решение.

- Что за комитеты? – проявил неосведомленность комдив.

Он с малолетства в революционной борьбе за свержение самодержавия, ему по домам терпимости бегать было некогда.

Я объяснять начал, рассказал о надзоре за городской проституцией в Российской империи.

- А, ведь не всё при Николашке плохо было, - в который уже раз неосторожно высказался Сормах.

Водится за ним такое, водится. Доведёт его несдержанный язычок до плохого.

- У нас на Ижевском заводе тоже буча была. Совет энтот комитет разогнал, публичные дома прикрыл, а бабенки тогда на тайный промысел вышли без докторского контроля. Тут у мужиков и закапало… - усмехнулся Сабанцев. – Целую демонстрацию мужики и бабы устроили. Возвращайте де, как раньше было…

- Всё. Завтра с утра этим ты, Нинель, и займёшься. Сделаешь как надо, второй орден тебе выхлопочу.

Сормах пальцем на награду на моей груди указал.

Господи, воля твоя… О чем он говорит! Точно, попадет как кур в ощип. Орден с изображением Вождя за такое.

- Николай, давай без этого! Сделаем, но тут время потребуется.

- Неделя тебе сроку. Мы тут навсегда, надо местных к порядку приучать.

Глава 12

Глава 12 Выполнение поручения Сормаха

За неделю я не управился.

Какой там…

Сначала надо было положение о надзоре за публичными домами Парижа подготовить. За основу я решил наше российское, времен империи, взять. Где его найти в столице Франции? По логике вещей – в библиотеке.

Я начал с Национальной.

Запрос меня не обрадовал. Нет в наличии. Ну, дела… В Национальной библиотеке и нет? Нет.

Куда ещё обратиться?

Автомобиль мне Сормахом был выделен и я поехал по другим подобным заведениям.

Нет.

Не имеется.

Не поступало.

Так я добрался до библиотеки святой Женевьвы. Той, которая на площади Пантеона.

Двухнефный читальный зал библиотеки состоял из двух галерей, разделенных рядом чугунных колонн, на которые опирались полуциркульные ажурные арки. Последние поддерживали тонкие и легкие цилиндрические своды, сконструированные из металлической сетки, скрепленной гипсом. На арках покоилась и стропильная конструкция крыши.

Интересная конструкция…

Книгохранилище мне долго искать не пришлось, оно находилось на первом этаже.

На моё счастье российское положение о надзоре за городской проституцией здесь имелось. В других библиотеках города его не было, а тут – даже два экземпляра.

Ну, двух мне не надо, одного достаточно.

Я решил не заморачиваться, сделал краткий конспект этого документа. Кто там и как был обязан содержать публичные дома, это решил не прописывать, но подробно изложил работу врачебно-полицейского комитета. Осмотр дамочек – два раза в неделю, соответствующая отметка в медицинском листе, который они должны были предъявлять клиенту. Главным для меня было сохранение в целости и сохранности мочеполовой системы наших солдатиков.

Сормах практически не читая положение утвердил, наложил свою положительную визу военного коменданта Парижа.

К этому времени мне предоставили список всех весёлых заведений Парижа. Я решил идти самым простым путем, он чаще других оказывается наиболее верным. Не стоит огород городить – дам осматривать предполагалось мной прямо в заведениях. Специальные смотровые пункты организовывать – это заморочки с помещениями, их оборудование и так далее. Тут всё должно быть просто и функционально, как штык у трёхлинейной винтовки.

Вопрос упёрся в кадры. С инструментарием у меня проблем не было. Приказ военного коменданта города и нужные мне изделия реквизировали в местных больницах.

Дело о здоровье солдат шло, так что тут мы не канителились.

- Где я тебе врачей возьму? Рожу? Из Москвы выпишу? – Сормах, как и каждый большой начальник был не доволен.

Его дело – стратегия, а частностями обязаны нижестоящие заниматься, возникающие проблемы решать и из зайчиков ёжиков делать. Хороший подчиненный не должен своего руководителя мелочами заморачивать, а всё уже на блюдечке с голубой каемочкой обязан принести и сказать, что кушать подано.

Французским врачам судьбу половых органов воинов Армии Мировой Социалистической Революции я доверить опасался. Устроят ещё диверсию. Нужны были свои…

Дело облегчало то, что почти все двести борделей имели местом своего расположения центр города. Отработал медицинский специалист в одном и через сотню-другую шагов оказался на новом трудовом месте.

Пришлось мне специальные курсы повышения квалификации для наших фельдшеров и врачей воинских частей устраивать. Предварительно объяснил важность и нужность этой деятельности для сохранения боеспособности расквартированных в Париже солдат.

- Надо, так надо… - коллеги меня правильно поняли.

Только через месяц всё встало на нужные рельсы. И в CHABANAIS,известном своей роскошью и экзотикой кабинетов в разных стилях - русском, японском, мавританском, индийским... Именно здесь в своё время король Эдуард седьмой резвился в медной ванной наполненной шампанским. Строго контролировалось здоровье персонала и в CHEZ CHRISTIANE, внешне приличном доме с английским фасадом, внутри которого имелась обстановка средневекового замка с камерами пыток и темными коридорами. К услугам любителей садомазохизма тут любезно предоставлялись цепи, металлические ошейники, всякие кресла с ремнями и механическими устройствами неожиданного перехвата, захвата и перевертывания. Была тут в наличии даже виселица.

Чего только я не насмотрелся в процессе выполнения поручения Сормаха! Пришлось побывать и в ONE TWO TWO в бывшем особняке родственника Бонапарта принца Мюрата, где одна из комнат имитировала люксовый спальный вагон, в ALICE, чей основной контингент посетителей составляли священнослужители…

Глава 13

Глава 13 Новости

Таким довольным и счастливым я Сабанцева ещё не видел.

- Смотри!!!

- Что, смотри?

- Во!

- Что, во?

- Да, смотри!

Комполка тряс в воздухе газетой. «Правдой».

- Дай сюда, тогда и посмотрю.

- На.

Ну, наконец-то…

- На первой странице, вверху!

Сейчас, сейчас… Что его так обрадовало!

Так, оказывается, пока мы тут за мировую революцию боремся, дома денежную реформу провели. Сейчас в советской России – твёрдый рубль. А, раньше, что – мягкий был? Удивляюсь я иногда здешним газетным фразам. Такое завернут…

Оказывается, совзнаки отменяются и введен рубль с золотым обеспечением. Причем, равным тому, что был при императоре Николае Александровиче. Сто, пятьдесят, двадцать пять, десять и пять рублей изготовлены из массы, представляющей почти чистый хлопок с какими-то добавками, а рубль, это теперь серебряная монета девятисотой пробы и портретом Владимира Ильича. Он же изображен и на монете в пятьдесят копеек. Она той же девятисотой пробы серебра, как в императорские времена было. Двадцать, пятнадцать копеек и гривенник, опять же серебряные, но уже пятисотой пробы. Размером и весом как до революции. Пять, три, две и одна копейка медные, по прежней монетной стопе.

Выпущены в оборот так же пять и десять рублей из золота. Один в один как при Николае Александровиче, но опять же с Лениным, а не с портретом императора.

В «Правде» даже изображение каждой монетки имелось. Купюры – тоже.

Но, это ещё не всё. Золотые, серебряные и медные монеты Российской империи в течение года будут признаваться действительными платежными средствами и приниматься во все формы платежа и прочая, прочая, прочая. Хоть налоги ими плати, хоть в банк неси для открытия счета.

Во как! Молодцы большевики! Идеологию в сторону отодвинули для решения экономических проблем!

Если всё нормально будет, в оборот много золота, серебра и меди вольется. Настоящих денег, собственную стоимость имеющих. Не удивлюсь, если через год не продлят период обращения императорских монет. Зачем свои чеканить, если такие имеются?

А, с совзнакми что? Меняют их на новые деньги. Даже курс обмена в газете указан.

- Ты, про новые деньги?

Не соответствовало это сообщение, по моему разумению, реакции Сабанцева.

- Про какие деньги? Ты ниже читай!

Так, что там?

Опаньки!!!

Всякие там продналоги-продразверстки отменяются и хлебушек, его излишки, разрешено крестьянам свободно продавать. Даже цена установлена, указан верхний её уровень. По более высокой цене будешь продавать – не по рукам, по башке прилетит. Цена пшеницы, ржи, овса и прочего установлена пока на год. Имеются и территориальные коэффициенты, учитывающие затраты на доставку зерна в отдаленные территории от места его производства.

Это же и прочего касается – молока, мяса, яиц…

Торгуй селянин, как тебе угодно. Хоть сам, хоть через добровольно создаваемые кооперативы.

Вот чему Сабанцев рад! Он же из самых, что ни на есть вятских крестьян, до Великой войны в селе проживал и хлебушек растил.

- Так бы сразу! Не грабить деревню надо было, а заинтересовывать! Не бунтовали бы там…

Комполка лапищей своей в газету тыкал. Раз за разом.

На этом новости в «Правде» не заканчивались. Разрешалась индивидуальная трудовая деятельность ремесленникам, лицам умственного труда и всем порочим. Бери патент и работай.

Заводы и фабрики, а так же иные производства разрешалось превращать в акционерные общества. Причем, никто тебя не будет спрашивать, откуда у тебя денежки в наличии. Желаешь вложить в развитие завода – пожалуйста. Государство за собой оставляло лишь оборонную промышленность, производство паровозов, самолетов и ещё чего-то, но я всё прочесть не успел, Сабанцев у меня газету выхватил и убежал с другими радостью делиться.

Что-то там ещё о послаблениях в области налогов было, если не серпы, а более сложное твоя фабрика производит, но это я опять же не успел прочитать.

Это и есть НЭП, о котором нам на уроках истории говорили? Но, вроде, он должен позже случиться? Впрочем, тут всё перемешалось, перепуталось, чего и не было – случилось, а что у нас было – не произошло.

Так, надо и мне «Правду» раздобыть и всё внимательно и вдумчиво прочесть. Без всякого там Сабанцева.

Нужный мне номер газеты я взял в приемной у Сормаха. Сказал, что беру с отдачей. Прочитаю и верну, не замылю.

Глава 14

Глава 14 В новой должности

Всё для фронта, всё для победы…

Работа, работа, работа, а спать-то когда?

Подкузьмил мне товарищ Сормах. Знатный и заслуженный большевик.

Всё по классике управления он сделал. Хороший управленец окружает себя первоклассными помощниками и исполнителями, приближает их к себе, двигает, награждает, ресурсами обеспечивает, но и работой грузит по самую маковку. Не боится рядышком с собой ставить даже тех, кто умнее и компетентнее его, а только эффективно использует их для достижения стоящих перед ним целей.

Сормах своей властью за упорядочение и безопасность бордельного дела меня именным оружием наградил. Не стал мне орден выхлопатывать за такое. Сейчас я, как и он, с поблескивающей каменьями и золотом саблей красуюсь. В Париже мы много трофеев взяли, такого добра – хоть каждому комполка раздай. Вот военный комендант столицы Франции меня саблей и наградил. Носи мол и гордись. Я горжусь, но некоторые бывшие знаменщики, которые в курсе дела, хитро мне подмигивают. Знаем, за какие заслуги, товарищ Красный, у вас этакая выдающаяся награда.

Мне ещё пришлось все части и подразделения гарнизона закрепить за определенными домами терпимости и график их посещения составить. В общем, сейчас это дело у нас, как и всё в армии, по команде и согласно устава.

Карьера моя так и прёт… После бордельного дела я уже не медициной дивизии заведую, а медико-санитарным обеспечением всего гарнизона Парижа Армии Мировой Социалистической Революции.

Можно сказать – самый настоящий медицинский генерал, если по меркам бывшей империи судить. Кроме медчастей расквартированных в Париже войск, моей головной болью теперь являются и все эвакуационные госпитали французской столицы.

Они же сейчас переполнены, а раненых поездами везут и везут, везут и везут…

Сунулись мы на остров, а нас там уже и ждали. Враг не дремлет, не оценили мы в полной степени англичан, вот и кровью умылись.

В армии перестановки последовали, причастным и непричастным шеи намылили.

Правильно, к броску через Ла-Манш надо серьезно готовиться. Наступило, видите ли, у нас головокружение от успехов, как в Кремле выразились.

Вот и везут теперь в Париж раненых эшелонами для оказания квалифицированной и специализированной помощи, а товарищ Нинель Красный обеспечь её на высоком уровне…

У меня в Люксембургском дворце весь стол бумагами завален. Требуется то, необходимо это, срочно дайте, выделите, обеспечьте…

Хороших помощников ещё нет. Кадровый голод – страшенный.

Однако, худа без добра не бывает. Война – горе, но и тут имеется, как это не кощунственно сказано, положительная сторона. Я по инстанции обратился и Шарите мне из Берлина в полном составе переместили. Когда такое ещё могло быть?

Германские товарищи, гадать не надо, такому рады не были, но военное время диктует свои законы. Добром бы не дали, тут же привёл их в чувство стальной кулак мировой социалистической революции.

- Нинель Иванович, отдохнуть бы Вам надо…

Адъютант, такой теперь у меня имеется, жалостливо на меня смотрит.

Черт, черт, черт! Да я, никак, вырубился? Бумаги он мне на подпись принёс, стоит, ждёт самые неотложные после моего визирования, а я – прямо за столом в сон провалился. Двое суток не отдыхал, вот меня и подкосило.

- Долго я… так?

- Минуток уж десять… Потом сами в себя пришли…

- Погоди, сейчас закончу.

Немного, буквально на три подписи меня не хватило.

Всё. Спать, спать, спать.

- Через четыре часа разбудишь. Обязательно! Понял?

- Так точно!

Каблуками ещё щелкни…

Адъютант ушел, а я на диванчик завалился. На нём, Наполеон, может даже сиживал, а сейчас я подремлю.

Кстати, про Наполеона. Тут, во дворце, его трон имеется. Весь такой позолоченный с буквой «N». Я в шутку у Сормаха попросил его себе в кабинет взять. Тот день думал, а потом… своё согласие дал.

- Забирай, Нинель. Для тебя – ничего не жалко.

Я даже растерялся немного. Это же, я так – шутейно, несерьезно, поприкалываться.

- Да, ладно…

- Бери, если уж попросил! – Сормах брови свёл.

Перетащили трон ко мне в кабинет. За мой стол поставили.

День я им пользовался, а потом велел в угол своего кабинета задвинуть. Неудобный он. Как только император Франции на нём сидел...

Глава 15

Глава 15 Разговор с Крыленко

- Тебя к Крыленко вызывают.

Сормах зевнул. В последнее время, что мне, что ему поспать почти не получается. Всё трудимся, яко пчелки…

- В Москву?

- Здесь он, в Париже.

В Париже? Зачастил в столицу Франции главковерх. Ох, зачастил…

Что тогда, напрямую мне от него не позвонили? Телефон у меня имеется. Через военного коменданта города передали, а к чему бы это?

Дело ясное, что дело темное. Секретность Крыленко блюдет. Не доверяет телефону.

- На когда?

- Сегодня, на семнадцать ноль ноль.

Я посмотрел на часы, успеваю ещё, даже без всякой торопливости. Чайку даже выпить можно.

- Где обычно главковерх?

- Всё там же.

Сормах опять зевнул. Меня тоже на зевоту потянуло. Заразно это, один зевать начинает, а за ним и все, кто рядом, тоже зевать принимаются.

- Информация с собой мне какая-то требуется? Отчеты о движении раненых и больных? – уточнил я у Сормаха.

- Ничего не сказал Крыленко. Так иди.

Так, так - так.

Нет, всё же все данные за последний месяц я захвачу. Вдруг, главковерх что спросит в ходе нашей встречи, а я не смогу ответить. Тут же, раз – и сводные таблицы на стол. Столько-то раненых в госпитали Парижа прибыло, столько-то возвращено в строй, средняя длительность лечения при разных ранениях, оперативная активность, летальность… Ну, что ему от меня потребуется. Всё в цифрах и с анализом.

Цифры, они миром не правят, но дают о нем прекрасное представление.

- Пошел я?

- Иди, иди.

Я от Сормаха вышел. Всего-то мне на один этаж надо подняться. Крыленко, когда приезжает, тут же у нас в Люксембургском дворце останавливается.

- Товарищ Красный, ты с африканскими болезнями знаком?

Вот так, прямо в лоб, не совсем, правда, корректно с медицинской точки зрения вопрос мне был задан. Не врач главковерх, не имеет даже начального медицинского образования.

- Это, что понимать под африканскими болезнями…

Каков вопрос, таков и ответ.

- Ну, заразные всякие, эпидемические.

Так сразу бы и формулировал. Всё же классическая гимназия в Люблине у него за плечами и на историко-филологическом факультете Петербургского университета Крыленко учился.

- В пределах курса, прослушанного в Императорской военно-медицинской академии. Ну, ещё немного на личном опыте.

Крыленко головой качнул, знает он о моей африканской каторге.

Стоп, стоп, стоп… А, чего главковерха на африканские эпидемические заболевания потянуло? Не в Африку ли Армия Мировой Социалистической Революции собирается? Германские и французские колонии сейчас бесхозные, а вот по британским следует ударить со всей силой пролетарского гнева. На своем острове-то они за счёт колоний во многом живут, но тогда не в Африку, а в Индию в первую очередь надо нам удар направить. Выковырять этот бриллиант из британской короны.

- Ещё мы заболевания, что в Индии свирепствуют, изучали.

Наобум я иголкой ткнул, а в самую цель, похоже, получилось.

Крыленко очень внимательно на меня посмотрел. Хмыкнул.

- Этот вопрос у меня должен быть следующим… - главковерх помолчал немного. – Вижу, догадались Вы о сути нашего сегодняшнего разговора.

Крыленко с ты на Вы перешел. Принял ещё при этом весьма официальный вид.

- Да, я, это так…

- Ладно, что уж… Кровью я нигде не попрошу расписаться, но, настоятельно рекомендую о нашем разговоре никому не сообщать. Даже, другу вашему – Сормаху.

- Конечно, конечно, - поспешил я дать утвердительный ответ. – Никому и никогда.

- Как Вы поняли, есть мнение перенести действия Армии Мировой Социалистической Революции в колонии Британской империи. Сейчас под их флагом четверть населения планеты, со всего мира на остров богатства стекаются. Пока мы британцев от ресурсов не отрежем, не видать нам дальнейшего победоносного шествия мировой революции…

Подход – разумный. Это, на мой дилетантский взгляд. Однако, в принятии такого решения не одна умная голова в Москве, наверное, поучаствовала. В самой России дело у советской власти шажок за шажком на лад пошло, экономические реформы не в малом этому поспособствовали. Не ожидал я, что так быстро эффект от них будет. Всего ведь несколько месяцев назад повернулась советская власть лицом к крестьянину-единоличнику, так называемого кулака в обе щеки расцеловала. Работайте де, хоть круглые сутки на своей землице, никто её у нас не отберет, сами по согласованию с местными Советами прирезайте себе пахотных земель и лугов, сколько сможете реально обрабатывать и сколько вам для выращивания скота необходимо. Продавайте созданный полезный продукт за твёрдые деньги, которые свою ценность могут сохранять во времени и пространстве – золото и серебро, они и в Африке и двух Америках ценность имеют, и сегодня, и через год, два, три, пять…

Про религию, как опиум для народа, разговора сейчас уже нет, малое, среднее и прочее предпринимательство – в почете. Банки, правда, все – государственные. Их с вершины пирамиды сбросили и в рабочих лошадок превратили. Деньгами управлять, спора нет – надо, но не для наживы единиц, а для народного блага. Банки должны производственному сектору экономики служить, а не наоборот.

Белое движение пятерней в затылке зачесало…

Бандитов, что краев не видели, на солнышке сушиться повесили.

- Статистика эпидемической заболеваемости в колониях у британской армии очень печальная, нам такого не надо… - между тем продолжал главковерх.

Глава 16

Глава 16 Секретоноситель

- Институт Пастера.

Само-собой как-то это у меня вырвалось.

Крыленко на полуслове замолчал.

- Нинель Иванович, с Вами приятно иметь дело. Да, институт Пастера. Принято решение на его базе разрабатывать и производить всё необходимое для предупреждения эпидемических заболеваний в Армии Мировой Социалистической Революции. Это, на первом этапе. Далее – уже и для гражданского населения.

Ну, так - всегда… Военные разработки со временем и для всех используются. Конечно, не сразу, а по прошествии определенного времени и некоторых событий. Каких? Некоторых. Не будем уточнять для ясности.

- Сейчас ведется отбор необходимых специалистов в России, германские товарищи так же занимаются данным вопросом. Скоро ведущие ученые, работающие в данном направлении, прибудут в Париж. Да, приглашения разосланы и в другие страны. С Эмилем Ру вопрос так же решен, - главковерх улыбнулся. – При наличии определенных весомых аргументов директор Пастеровского института не смог нам отказать.

Во как… Интересно, что это за такие аргументы были?

- Возглавите всё это Вы. Отказ не рассматривается, – последними словами Крыленко как молотком с одного удара гвоздь по самую шляпку вбил.

Так, оказывается – вопрос-то этот уже решенный. Меня уже перед фактом только поставили. Интересно, Сормах об этом знает?

- Все свои дела прямо завтра с утра передадите, - главковерх назвал незнакомую мне фамилию. Видно, данный товарищ с ним из Москвы прибыл.

- Позвольте уточнить, почему - я? – всё же задал я вопрос.

- В области организации медицинского дела Вы, Нинель Иванович, хорошо себя проявили. Организовать что-то, хорошо если один из десяти может. Исполнителей легче найти, вот на Вас выбор и пал. Ещё и медицина… Тут, не как в том же сельском хозяйстве, если убрать некоторые частности, происходит раз за разом один и тот же цикл из повторяющихся этапов – сев, уборка, сев, уборка…

Ну, на все сто процентов я с Крыленко насчёт сельского хозяйства не согласен, всё же какое-то время пожил в селе у Федора, но, по большому счёту – да. В медицине неопределенности больше. В таких условиях руководить, всю голову сломаешь…

- Господину Ру мы ещё и напомнили, что сам Пастер считал необходимым достижения науки всем передавать, не должны они служить интересам только одного государства или народа. Вот на всех сейчас институт будет и работать, понесёт сейчас его достижения по всей планете Армия Мировой Социалистической Революции…

Ловко как главковерх дело повернул… Комар носа не подточит…

- Институт под вашим кураторством переходит на военное положение. Выход сотрудников за его территорию ограничен категорически, а если сказать проще – запрещен. На какое время – там видно будет. Финансирование предполагается и материальное обеспечение практически не ограниченное, но – при должном обосновании. За эффективное решение задач предусмотрена система вознаграждений, за срыв работы – наказание. Публикация результатов научных исследований запрещена, - Крыленко покачал в воздухе указательным пальцем.

Ну, почти тебе шарашка… Бабушка мне про такую форму организации научной деятельности рассказывала. Кстати, весьма эффективную. Зря говорят, что наука из-под палки не делается, ещё как делается. Тут же – всё мягче и углы скруглены. Да, ограничение свободы имеется, но – понимать же надо…

Главковерх по столешнице пододвинул мне папочку. Довольно пухлую.

- Ознакомьтесь, Нинель Иванович. Здесь всё подробно прописано. Читайте прямо здесь. Сейчас я Вас на пару часиков покину.

Так, вот уже и пошли насчёт меня ограничения… Не удивлюсь, если по ту сторону дверей кабинета главковерха уже парочка суровых мужчин с маузерами находится. Сейчас я – самый настоящий секретоноситель. В стратегические планы, причем, посвящен. Не получился бросок через Английский пролив, с другой стороны в Москве решили зайти. От колоний Лондон отрезать, ослабить. С их флотом нам сейчас пока не тягаться, вот и нашли другой выход…

- Ознакомились? – Крыленко кивнул на папку.

- Да.

- Вот и хорошо. Сегодня отдохните, завтра передадите дела и приступайте к новой работе. Тут сейчас каждый час дорог. Да, теперь рядом с вами будет пара товарищей находиться…

Мля…

Не надо думать о чем попало! Мысли, они такие, часто материализуются…

Подумал я о паре суровых мужчин с маузерами, а они – тут как тут. Правда, на виду они маузеры не держат, вида вполне себе мирного и в костюмах-тройках. Знаем мы таких мальчиков-зайчиков… Сам такой.

- Не подумайте, чего, Нинель Иванович. Они будут только осуществлять охрану. Это – Иван, а это - … тоже Иван.

Тот и другой названные синхронно качнули головами.

Ну, хоть это хорошо – не перепутаю…

Глава 17

Глава 17 По дорожкам Люксембургского сада

Как там Пушкин писал?

Точно вспомнить я не мог, хотя на языке так и вертелось…

А, «индийская зараза»! Точно! Индийская…

С её, с «индийской заразы» техническое задание институту Пастера и начиналось. С холеры.

Эта королева кишечных инфекций не только в Индии властвовала, но и не раз в Россию в гости заглядывала. Начнется в Бенгалии, а там и до Петербурга доберётся. Лечить и предупреждать её не сильно умели, хлорную известь в колодцы сыпали. Делали это с большим запасом и часто только воду отравляли. Тут и летела весть из села в село, из деревни в деревню об отравителях, нарочно заражающих колодцы холерой. Народ и бунтовал, громил холерные больницы и полицейские управления, убивал лекарей, помещиков, полицейских и даже священников, если те под горячую руку попадались. Ещё в академии нам рассказывали, как в Старой Руссе пытками заставили захваченных офицеров признаться, что они намеренно колодцы отравляют…

Эх, народец, наш народец… Разгуляется – не унять…

Возбудитель сейчас известен, путь передачи знаем. В кипятке холерный вибрион гибнет практически мгновенно. Дел-то – пить солдатам только кипяченую воду, однако… не соблюдают они предписанное. Не моют овощи и фрукты, а потом и дрищут. Вот ведь смерть незавидная – от поноса скончаться.

Эффективной вакцины против холеры здесь, куда я попал, нет. Впрочем, её и дома не было. Когда я ещё в школу ходил, в СССР вспышка холеры была. По телевизору и по радио об этом сообщали. Поэтому, мне из этой ситуации как-то надо правильно выйти. Приоритет-то в разработке вакцин мне как раз в отношении холеры установлен! Брошу я на это направление лучших специалистов, ресурсы, а толку не будет. Тут жестко надо предупредительные противоэпидемические мероприятия в армии проводить и всё нормально сложится. Эх, думать, думать надо…

А, вдруг, получится вакцину сделать? Чем чёрт не шутит!

Да… Дела…

Что там нам в институте на микробиологии говорили? Ну, головушка, вспоминай! Новую шапку куплю!

До попадания сюда пройден был у меня этот предмет. Даже на экзамене я про холеру рассказывал. Так уж вышло.

Я никак не мог ухватить за хвост ускользавшую мысль, что противохолерной вакцины касалась. Говорил, говорил ведь об этом профессор!

Тут, неожиданно, меня торкнуло. Вспомнил!!!

- … холерные вибрионы способны к обмену генетическим материалом. В частности, патогенные штаммы, попавшие в воду с выделениями больного, могут обмениваться генами со своими низко патогенными родичами, живущими в самом водоеме, и в результате становиться неузнаваемыми для иммунной системы человека, сохраняя в то же время способность вызывать болезнь…

Как вживую картина передо мною нарисовалась. Даже со звуковым сопровождением.

Точно! Вакцину можно сделать, но надолго её не хватает. Три – шесть месяцев она работает, а дальше опять – на колу мочало, начинай сначала.

Ну, так новую разработаем! По проторенной дорожке-то легче идти.

Решено, группу по холерной вакцине открываем, тем более задание на её разработку имеется, а там видно будет. Вдруг и получится. Ну, а параллельно прописываем систему профилактических мероприятий – питье только кипяченой воды, мытьё рук, запрет есть солдатам где и что попало и так далее. С введением личной ответственности – подхватил заразу солдатик и получай его взводный, ротный и командир батальона трёхведерную скипидарную клизму с битым стеклом. Проверено, это хорошо действует.

Я как заведенный расхаживал сейчас по дорожкам Люксембургского сада. Спать бы мне ложиться, завтра мне дела передавать, а сна – ни в одном глазу. Всё думал о сегодня прочитанном в папке Крыленко. Где они только такие материалы взяли? Чем и как болели и от чего умирали в английских войсках в Индии. В открытых источниках, явно, каких сведений не было. Куда-то внедрились или поддерживающие коммунистическую идею британские ученые, или занимающие высокие посты люди, нам сведения передали? Вполне, вполне и такое могло быть. Идеи, что сейчас в России победили и в жизнь воплощались, многие в разных странах поддерживали, чем могли – помогали.

В папке главковерха не только про холеру говорилось. Была там информация по оспе, чуме и всяким другим гадостям.

Оспа в глазах индийцев имела божественное происхождение и они всячески саботировали компании по вакцинации. Однако, жесткими принудительными мерами в больших городах британцы всё же взяли её под контроль. Вот и нам так же продолжать надо. С вакциной против оспы в Пастеровском институте много работали, ну и мне придётся подхватить это знамя. С оспенной вакциной больших проблем не должно возникнуть. Давно она в ходу и хорошо опробована.

А вот с чумой у англичан были проблемы. Ею мне придется плотненько заняться.

Сейчас в Индии ещё и эпидемия как бы инфлюэнцы, а реально гриппа - испанки. Притащили её в страну возвратившиеся с фронтов Великой войны солдаты. В самом что ни на есть разгаре болезнь. Если верить материалам Крыленко, в Бенгалии, в Центральных и Северных провинциях, Пенджабе от этой заразы умерло уже до восемнадцати миллионов человек. В одном Бомбее – миллион. Причем, болеют не дети и старики, а мужчины и женщины от двадцати до сорока лет. Мы же к туда, к самому дьяволу в зубы, и собираемся, а у нас в армии как раз этого возраста преобладающий контингент…

Господи, твоя воля! Это что?

Буквально в метре от меня стояла Статуя Свободы.

Такую я дома по телевизору видел, она все корабли встречает, что идут к Манхеттену. Тут же, её уменьшенная копия в Люксембургском саду стояла. Сколько я раньше по саду прогуливался, а её не встречал. Видно, не по тем дорожкам вышагивал.

Ничего, и до тех мест доберёмся, надо только, чтобы с Индией у нас всё хорошо получилось…

Глава 18

Глава 18 Подарки товарища Романова

Передача мною дел, назначенная на утро, несколько затянулась. Не из-за меня, утренние парижские газеты в этом были виноваты.

Все только и обсуждали новости, которые в них были опубликованы.

Гражданин Романов Николай Александрович передавал совершенно безвозмездно советскому правительству России земли, которые юридически принадлежали ему в Германии.

В бытность российским императором, он ещё и герцогом Шлезвиг-Гольштейнским, Стормарнским, Дитмарсенским и Ольденбургским являлся. Ну, отказался Николай Александрович от российского престола, но права владения вышеуказанными землями-то его никто не лишал. Пусть во всех этих местах власть российского императора являлась чисто номинальной, там действовали местные законы, но она – имелась!

Были откинуты крышки архивных сундуков, извлечены на свет Божий нужные бумаги. Читай их хоть три раза кому нужно, всё как есть там прописано. Николая Александровича это земли, он их владетель и распорядиться может по своему усмотрению.

Дарит своё имущество советскому государству бывший император. У него к этой власти обиды нет. Сам он престол оставил, а если и надо ему на кого дуться, так на Временное Правительство. Оно на смену в России государю-императору пришло, его в бок подтыкало, чтобы он трон свой освободил. Большевики Временное Правительство свергли, император их за это даже поблагодарить при желании может.

Всё это время Николай Александрович с супругой и детьми чистым приуральским воздухом дышали, чем покушать не обижены были. Да и ранее, во дворцах своих, они не часто себя разносолами баловали. Бывший император терпеть не мог икру, а Александра Федоровна не ела мясо. Утром, кофе или чая с хлебушком, намазанным сливочным маслом, откушают и всё. На позднем завтраке на императорском столе частенько оказывались перловый суп с солеными огурцами, морковью и горошком, пирожки, филе говядины с картофелем, пирог с начинкой из сладкой рисовой каши с брусникой. Чего-чего, а картошку Николай Александрович любил. Будущий император в детстве и юности пек картошку с братьями и сестрами в парке Аничкового дворца в Санкт-Петербурге, а позже - с цесаревичем Алексеем в Александровском парке.

Александра Федоровна ещё калачи очень любила, а супруг её - «драгомировскую кашу» - гречку с грибами и сливками. От самой обычной гречневой каши она отличалась лишь тем, что данная каша подавалась как пирог.

Алкогольные напитки на императорском столе – из Массандры. Николай Александрович предпочитал портвейн «Ливадия», Александра Федоровна - «Лакриму Кристи».

Парижские газеты так же сообщали, что советское правительство с благодарностью принимает подарок товарища Романова и распорядится полученными землями по своему усмотрению.

И ещё – семья Романовых возвращается а Петроград. Место жительства теперь там у неё будет. Назначено ей достойное содержание, поражения в правах отсутствуют.

Как любой нормальный человек какое-то событие воспринимает? Конечно, как оно на нём и его близких отразиться. Ну, спас я от смерти когда-то в прошлом нынешнего гражданина Романова. Сейчас, это может даже за благовидный поступок рассматриваться. Тем более, в настоящее время, пусть косвенно, благодаря мне Россия территориями приросла. Пусть их на географической карте можно только через увеличительное стекло рассмотреть, но всё же.

Кстати, те же парижские газеты сообщали, что советское правительство Германии совсем не против подарка Николая Александровича, а даже радо, что наконец историческая справедливость восторжествовала. Всё на своё место встало и так в дальнейшем будет быть.

Ещё небольшая заметочка в утренней прессе имелась. Опять же про Россию. Если своими словами сказать, то все награды, что во времена империи были получены, теперь смело можно было на груди носить. Новых таких давать не будут, свои награды сейчас у советского государства имеются. Обижать же никого не следует, заслужил – носи и гордись. Особенно те, за которые кровь пролита.

Уже к обеду по коридорам Люксембургского дворца многие с орденами и медалями из прежней жизни расхаживали. Сохранили их, сберегли, а сейчас и время открыто носить их пришло. Даже Сормах дважды Георгиевским кавалером оказался, а я и не знал.

Надо будет и мне этим делом озаботиться. Заказать в ювелирной мастерской всё, чем был награжден, а сейчас оказалось утерянным. В Париже таких заведений много. Только денежки плати, а они тебе любой орден изготовят. Закажу я даже все свои знаки доблести в двух вариантах – обычном и фрачном. Вдруг и такое пригодится…

Из-за всего этого передача дел затянулась. Чуть не до полночи пришлось данными вопросами заниматься.

Спасибо Крыленко, он процесс несколько ускорил.

Главковерх около одиннадцати вечера почтил мой кабинет своим посещением.

- Товарищ Симкин, приняли дела?

- Ещё не всё, товарищ Крыленко.

За этот ответ, привезенный на смену мне из Москвы получил не очень довольный взгляд главковерха.

- Долго возитесь!

- Я…

Что хотел сказать москвич осталось неизвестным.

- Даю десять минут…

Ой-ой-ой, каким тоном это было сказано…

- Я…

- Пять!

Через пять минут все бумажные дела были завершены.

- Нинель Иванович, сегодня ещё ночуете здесь, а завтра уже переселяйтесь в Пастеровский институт.

Так… И на меня, значит, казарменное положение распространяться будет…

Глава 19

Глава 19 Дырка в стекле

- Опять в Вятку всё отдаете?

Вид у Эмиля Ру, директора института Пастера, был недовольный. Это, ещё мягко сказано. Только молнии с его пальцев в пол не били. Искры, те потоками стекали. Так я определил его состояние.

Ну, опять. Ну, в Вятку. Ну, отдаю. И – что?

Кто тут главный? Кто здесь за всё отвечает? Пушкин?

Вот уже три месяца мы совместно работаем, а всё не можем друг к другу притереться. То, одним, то – другим господин Ру недоволен.

Раньше он тут главным был, а сейчас я над ним поставлен. Это ему и не нравится.

Опять – здесь верно. В Вятку – тут он прав. Всё? Совсем не всё. Где-то только половину от производства оспенной вакцины для военного ведомства.

Сейчас институт Пастера у меня – головная организация. Даже и не головная, а – мозг. Тут я сосредоточил почти все научные исследования. Это – для Ру и так официально считается. Вообще же, имеется ещё и дубль, но о нем мало кто знает. Где? Три раза ха-ха! Так я и сказал.

Производство вакцин же раскидано по многим учреждениям, создана целая сеть. За основу я взял наши бывшие земские бактериологические институты, сосредоточил производство в России. Хватит, больше на дядю за границей надеяться мы не будем. Сами с усами, а то вон как в начале Великой войны получилось. Не стали германцы нам свои медикаменты продавать и сели мы даже не в лужу, а в неизвестно что. Мордой в грязь ещё шмякнулись.

Лекарства, они не менее важны, чем паровозы и самолеты. У себя их надо производить, а не козой на веревочке быть. Которая, на этой самой веревочке над пропастью подвешена. Чик, и полетели в бездну… Только ножками дрегнули.

- Господин Ру, вопрос решен. Обсуждению не подлежит.

Лучше бы он сейчас столбняком занялся более плотно. Судя по еженедельным отчетам, отстают они, отстают от утвержденного графика…

Ру фыркнул и попросил разрешения покинуть мой кабинет.

- Да, да. Всего доброго, - я не стал его задерживать.

Хлопнула дверь и я опять один в кабинете остался.

Не бережет господин Ру казенное имущество. Если так каждый дверью будет хлопать, то скоро её менять придется.

Что ему Вятка не нравится? Там губернское земство бактериологический институт в самом начале войны открыло. На Царевской, это если я ничего не путаю. Там для производства оспенной вакцины созданы самые что ни на есть хорошие условия. Если же ещё учесть, что в последние месяцы там военное ведомство дневало и ночевало…

Центральный водопровод, своя газогенераторная станция, канализация с очистными сооружениями, приточно-вытяжную вентиляция, отопление от собственной котельной, оборудованные всем нужным лаборатории… Не институт, а просто лялька.

Само производство вакцин в Вятке, мы из города вынесли, поголовье в телятниках сейчас в более чем двадцать раз увеличено. Потрудиться пришлось, денежки влить приличные, но это того стоило.

Если Вятка всю Великую войну императорской армии большую долю вакцин давала, то зачем сейчас дело менять? Развивать его только надо, вот этим я сейчас и занимаюсь, а тут Ру со своими претензиями. Что де, вы там, лапотники, сделать можете? Конечно, напрямую он так не говорит, но всем своим видом показывает.

Своим, французикам решил заказ подкинуть? Дать им заработать? Хрен тебе на всю глупую рожу! Мы хоть и вместе в упряжке мировой социалистической революции, а интересы России всегда надо держать на первом месте. Так я считаю и никто меня не переубедит.

Поменять директора? Оставить? Ладно, пусть пока работает, а там посмотрим на его поведение.

Сроки меня поджимают. Хорошо, поход в Индию не завтра, но и разработка, и производство необходимого количества вакцин тоже времени требуют. В один щелчок пальцев здесь дело не получится, а военные торопят, Крыленко – частый гость в моем кабинете.

- Как дела, Нинель Иванович?

- Что с выполнением планов?

- Поторопите, поторопите Вы там их…

Конечно, не только это я от главковерха слышу.

- Что нужно?

- Денег хватает?

- Оборудование из Германии получили?

Вот такие вопросы меня, несомненно, радуют. Побольше бы их было.

Ру из моего кабинета уже вышел, а карандаш я всё продолжаю в пальцах вертеть. Закрываюсь я им от неприятного мне посетителя. Когда что-то при разговоре с таким в руках держишь, это – помогает. Плюс на языке жестов показывает – тебе тут не рады. Ну, это, кто его понимает.

Вертел, вертел я карандаш и довертел. Выскользнул он, как будто намыленный.

Только я наклонился письменную принадлежность поднять, стекло окна за моей спиной отверстием обзавелось и трещинки от него пошли.

Говорят, свою пулю не слышишь. Это для тех верно, у кого под мундиром золотые зверьки не прячутся.

Слышишь.

Я услышал.

Эта – моей должна была стать, но я как-то вовремя карандаш с пола поднимать принялся.

Теперь она не в моей голове, а в двери застряла. Не везет сегодня двери. То Ру ею бухнул, то – пулей её попортило.

Стрелявшего не нашли. Где там…

Главковерх ногами топал, никогда ранее за ним такого я не наблюдал.

- Кто надоумил этот кабинет занять!? Головы поотрываю!

- Сам, - повинился я перед Крыленко.

- Перевести Нинеля Ивановича в другое место. Без окон, - уточнил главковерх. – Немедленно.

Глава 20

Глава 20 Беда

- Ваши?

Сормах выложил на мой стол пару пузырьков. Содержимое их уже было использовано.

- Добрый день.

Я, в отличие от военного коменданта Парижа, не забыл поздороваться. Взял пузырьки, повертел их в руках.

- Наши.

Стеклянные емкости имели маркировку института Пастера трёхнедельной давности. Именно тогда вакцина для предупреждения оспы была в них упакована.

- Не добрый, Нинель, совсем не добрый…

На Сормахе лица не было.

- Что случилось? – тревога Сормаха передалась и мне, прекрасное настроение в один момент улетучилось.

- Третий китайский батальон вповалку лежит. Кто прививался, всё заболели.

У меня сердце упало.

- Как заболели?

- А, вот так. Поленом об косяк… Обсыпало всех…

Обсыпало… Так, так, так… Инкубационный период у оспы чаще бывает до двух недель, может продлиться и три, но это – редко. Далее у зараженного человека температура поднимается, появляется головная боль, озноб, слабость, боли в мышцах и поясничной области. Ну, конечно, и высыпания. Про них Сормах и говорил. Обсыпало де солдат из Третьего китайского батальона.

Господи, воля твоя! Что же это такое!!!

Процесс вакцинации против оспы давно и хорошо отработан, проблем никаких быть не должно. Наркомздрав ещё в прошлом году утвердил обязательную вакцинацию и ревакцинацию против оспы гражданского населения и в армии, всё ровненько было, а тут такое…

Нет, бывают и осложнения, но не так часто и не в таком количестве разом.

- Что творите, Нинель! Что творите!

Сормах на меня как на врага народа смотрел. Готов был на лоскутки порвать.

- Погоди, давай разбираться будем. Сейчас к китайцам твоим съездим, я сам всё посмотрю.

Комендант Парижа мне кивнул и двери двинулся. Не подождал меня даже.

С минус второго этажа в холл института мы вышли вместе – Сормах, я и два моих охранника. Без них мне выход в город или ещё куда был Крыленко запрещен.

- Заводи, - буркнул Сормах своему водителю.

Больше никого в его автомобиле не было. Во как, не боится комендант ездить без охраны.

До китайцев мы домчались быстро и сразу в казарму прошли после некоторых предохранительных мер.

Батальон, это только по названию было. Сотни человек тут нет. Ну, хоть это хорошо…

Насчёт вповалку, знатный большевик приврал. Китайцы по казарме слонялись, на ногах были, а вот высыпания у солдат – они имелись.

Мой осмотр выявил мелкие розеолы, переходящие в папулы и везикулы с множеством камер. Кожа вокруг них была гиперемирована, а если по-простому – покраснела. Китайцы имели высыпания на лице, туловище, конечностях. Мля, картина маслом…

- Оспа, - озвучил я очевидное.

Вскоре всё это дело нагноится, опять прыгнет вверх у болеющих температура, китайцы уже разгуливать по казарме не будут – плохо им станет.

- Никого из казармы не выпускать, ввожу карантин.

Я повернулся к Сормаху, он во время моего осмотра рядышком топтался.

- Карантин – понятно. Из-за вас всё дело? После вакцинации?

- Похоже – так…

Не должно такого быть! Что-то здесь не ладно.

Разбираться срочно нужно, дело на диверсию смахивает…

Вакцина, которую сейчас институт Пастера производит и в других местах делают – живая. Препарат содержит в себе вирус, выращенный на коже телят. Защищает она привитого лет на пять, это в самом лучшем варианте. Ну, бывают и осложнения, если при вакцинации на противопоказания глаза закрывать.

Я подробно выяснил, кто и когда китайцев вакцинировал. Один из солдат рисовал хорошо и сейчас у меня в руках даже портрет был. Того, кто из института Пастера у них этим делом занимался. Лицо на портрете мне даже немного знакомым было, видел я этого человека, если ничего не путаю.

- Ваш? – Сормах на портрет пальцем ткнул.

- Вроде…

- Поехали разбираться. – комендант Парижа насупил брови.

- Поехали, - согласился я.

Перед казармой китайцев мы с Сормахом на лицо маски нацепили, на руки – резиновые перчатки. Ещё я его предупредил, чтобы он ничего не трогал, хоть и в перчатках, в никакие места не лез.

Заразиться мы с ним не должны, так что сейчас обратно в институт Пастера отправились. Во всем этом срочно разобраться надо было.

Глава 21

Глава 21 Оспа в Париже

Я от оспы привит, Сормах – тоже. Сам я его прививал, уже здесь в Париже. Вот и разрешил за собой в казарму ему войти и в обморок не упал, когда он скляночки на мой стол выложил.

Ну, а перчатки и маски зачем мы нацепили? А пусть будут. Никогда такое не помешает.

Охранники мои привиты…

Персонал института Пастера – тоже.

Вот с населением Парижа – проблема. Во французской столице в этом отношении конь почти не валялся. Нет, привитые имеются, но только небольшую долю парижан они составляют. Плюс к этому, Париж – город транзитный. Мама дорогая…

Китайцы больны. Это я сам видел. Картина у них классическая – никакого лабораторного подтверждения не надо.

Зачем и кто их заразил – разберутся соответствующие компетентные товарищи с холодными головами и горячими сердцами. С Лениным в башке и наганом в руке. Так, вроде, пока живым классиком сказано. Или, это он не о них? Плохо я с литературой знаком, имеется у меня такое упущение.

В оптимальном варианте город надо закрывать, но это вряд ли получится. Сейчас не только самих китайцев надо изолировать, но и немедленно выявить всех, кто с ними контактировал. Они тоже подлежат лечению в изоляции. Парижан – вакцинировать. Желательно – поголовно.

Эх, взять бы в карантин весь город, никого не впускать и не выпускать…

Мечты, это, Нинель, мечты…

Из них меня Сормах вывел.

- Этого на рисунке, надо за шкирку брать. Со всеми вытекающими…

Я в ответ только покивал. Такое и ёжику понятно.

- Исследовать ещё пузырёчки. Там они, у тебя на столе остались.

Не на столе, а давно уже в лаборатории… За дурака меня, Сормах, считать не надо…

Даже подозреваю я, что там найдут. Однозначно, не остатки нашей живой вакцины, а самого настоящего неослабленного возбудителя. Кто-то против китайцев биологическое оружие использовал. Ну, эта дорожка к смерти уже давно протоптана, не одна ей сотня лет.

Не о мужике с рисунка и не о скляночках сейчас у меня голова болит, а о том, как мы контактных выявлять будем и массовую вакцинацию устраивать.

В принципе, это – реально. Дома же в конце пятидесятых годов в Москве справились. Тогда Алексей Кокорекин, художник-плакатист, дважды лауреат Сталинской премии из Индии в столицу СССР оспу притащил и через неделю от неё и умер. Сходил, называется, в далекой стране на похороны брамина. Потащило его куда не надо. Почти десять тысяч контактных моментально выявили и более шести миллионов человек вакцинировали. Поговаривали и о десяти миллионах, это если Подмосковье считать. Столица тогда была закрыта на карантин, отменено воздушное и железнодорожное сообщение, перекрыты все автодороги…

Вспышка за пределы Москвы не вышла, задавили её за девятнадцать дней с момента начала проведения мероприятий.

- Николай Гурьянович, слушай внимательно и запоминай. Меня, тут и гадать нечего, отстранят за всё это, а сейчас вот что делать срочно надо…

Расписал я всё Сормаху подробно, по пунктам разложил.

- Нинель, ты чего? – Сормах на меня глаза вытаращил.

- Чего, чего… Вон как получилось…

- Не ты же виноват.

- Я за всё в институте отвечаю.

- Отвечаешь… - Сормах тяжело вздохнул. Понимал он меня. Сам Николай Гурьянович в сей момент за целый Париж ответственность на себе тащил.

- Отвечаю.

- Так, слушай, Нинель. Пока я комендант Парижа, тебя не тронут. Работай. Там видно будет.

Как дома в Москве, у нас не получилось. Там – один художник оспой болен был, а тут почти сотня китайцев. Контактов у них получилось – море разливанное. Там, сям и во всяких иных местах.

В Москве ещё хорошо, что правильно отреагировали. Чуть ли не всю столичную ЧК нам на помощь отправили. Врачей и средний медицинский персонал тоже самолётами и поездами в Париж перебросили. Не они бы, хрен контактных мы тут выявили. Они, суровые мужики в кожанках, долго не разговаривали, общался с китайцами из третьего батальона – пожалуйте в карантин.

Париж в панике был, но Сормах его быстро в чувство привёл революционными пролетарскими методами.

Три месяца мы не знали ни сна и ни отдыха. Только думали, что справились с заразой, а тут опять – очаг…

Да, злыдня того, что китайцев заразил, мы не нашли. Не явился он на работу в институт, уже на следующий день после того как батальон «вакцинировал». Прибыл он в Пастеровский институт с группой приглашенных специалистов из Англии, которые делу мировой социалистической революции высказали согласие помочь. Сам он не ученый был, только лаборант. Тут, в Париже, в бригаде вакцинаторов его задействовали. Английские товарищи эту козлину безрогую особо и не знали, как-то так, хитрым образом он к ним приблудился. Толком они ничего и объяснить не могли…

Меня, как я и предполагал, от руководства институтом отстранили, но уже после ликвидации оспы в Париже.

- Ничего, Нинель, я поделать не могу.

Знатный большевик Сормах глаза прятал. По его мнению, меня бы наградить надо, а не в Москву отзывать.

- Думаю, там честно и объективно во всем разберутся, - пытался успокоить он меня.

- Да всё хорошо у меня будет…

Говорить-то так, я говорил, но сам был не особо в этом уверен. Ладно, от судьбы не уйдёшь.

Все последние месяцы меня очень серьезно, то ли охраняли, то ли сторожили, так что сделать шаг влево-вправо у меня не было возможности. Сейчас в Москву я тоже не один отправлялся. Оставалось только надеяться на лучшее.

Глава 22

Глава 22 Непонятно что

- Не правильно это, не правильно…

Сормаха как заклинило. Одно и то же он который уже раз повторял.

- Николай Гурьянович, перестань. Разберутся.

- Разберутся они…

Сормах мне и себе разлил. Сейчас мы в его кабинете сидели. Знатный большевик, по его выражению, решил мне проводы устроить.

Я не отказался. Дело всяко может повернуться, когда ещё нам придётся увидеться.

Хороший Николай Гурьянович человек. Тут и говорить нечего.

Мы сидели за столом, а со всех сторон потикивало.

Да, каждый с ума по-своему сходит. Нынешний военный комендант Парижа – не исключение. Ни с того, ни с сего вздумалось ему часы коллекционировать. Причем, маятниковые.

Сам он их где только можно покупает, дарят ему такие по разным случаям. Сормах и не отказывается.

Книгами по маятниковым часам Николай Гурьянович обложился, листает их в каждую свободную минуту. Вывод - случай тяжелый, лечению не поддающийся.

Мне и другим все уши про эти часы прожужжал. Я уже тоже сейчас специалистом по часам являюсь.

Весь кабинет коменданта Парижа маятниковыми часами заставлен и завешан. Настенные, напольные, каминные… Всякие.

Имеются в коллекции Сормаха и часы парламентского акта, и юбилейные часы с крутильным маятником, и часы-банджо, и часы с кронштейном, часы картеля, часы Comtoise или Morbier…

Часов с кукушкой – чуть ли не дюжина. Зачем ему столько?

- Не понимаешь, Нинель, ничего, вот и не лезь… - таков был ответ Сормаха про эти часики, где птичка в определенные моменты из корпуса показывается.

Имеются в кабинете, где мы сейчас находимся, и часы с фонарем, мастер-часы, часы на столбе…

- Башенные часы с маятником ещё купи, - как-то я новоявленному коллекционеру посоветовал. Сормах после этого целый день задумчивый ходил.

Вдруг вокруг тихо стало. Сразу, в один момент.

Что за дела?

Уши заложило?

Сормаху на стол какую-то гадость подсунули, мы её наелись и слышать перестали?

Я обвёл взглядом кабинет.

Господи, воля твоя!!!

Часы, которые я смог рассмотреть, стояли. Их маятники туда-сюда не двигались. Замерли.

Сормах, что напротив меня сидел, за голову руками схватился, вставать с кресла начал и обратно на него упал.

У меня самого голова закружилась, тошнота подкатила. Поплыло вокруг как бы всё, но только на пару секунд.

Мля…

Что это?

Почему часы стоят?

Так, а мои карманные?

Карманные – шли. Они – пружинные. Секундная стрелка исправно в нужном направлении двигалась.

Да, что я с часами! Как одурел будто! С Сормахом-то что?

Николай сидел на кресле с закрытыми глазами. Я попробовал встать, но сразу это у меня плохо получилось. Вернее – совсем не вышло. Ноги были как чужие. Руки, те работали нормально, даже мелкая моторика была не нарушена.

Я ущипнул себя за бедро. Чувствительность – как обычно, а встать не получалось.

Если честно, я был напуган.

Посидел, подышал глубоко. Тут ноги мои как кипятком обдало.

Больно! Больно! Больно!

Я даже заорал.

Секунда, и боль в ногах прекратилась. Словно её и не было.

В этот же момент Сормах глаза открыл, как-то мутновато на меня посмотрел.

- Николай! Ты как?!

Сказал и голос свой не узнал. Как-то по-другому он звучал.

- Хренастенько… Мутит что-то…

У Сормаха голос тоже изменился.

Может, не голос, а слух мой?

- Слышишь?

Николай поднял вверх указательный палец.

- Что?

- Часы.

- Не слышу.

- Я – тоже… Нинель, что случилось?

Нашел, кого спрашивать. Не больше его я сам знаю.

- Пошли. – Сормах поднялся на ноги.

- Куда?

У меня тоже встать получилось.

- Что там посмотрим. – Николай Гурьянович указал на дверь.

- Пошли.

Дверь не сразу и открылась. За ней на полу лежали без сознания два охранника коменданта и её распахнуть мешали.

- Дышат, пульс есть.

Я убрал руку с шеи одного из лежавших. Перед этим проверил состояние его товарища.

- Нинель, что это всё?

Опять три рубля за рыбу! Сколько можно меня спрашивать!

Буквально на пустом месте я вышел из себя, сильно разозлился на Сормаха. Ну, спросил он ещё раз, делов-то…

- Не знаю, Николай.

Еле сдержался я, чуть грубо ему не ответил.

Глава 23

Глава 23 Опять и опять

Шаг.

Второй.

Моя правая нога на почти секунду зависла над паркетом. Потом на него и опустилась.

За спиной тикало.

Что? Всё?

Часы в кабинете Сормаха ожили.

- Погоди. – я тронул за рукав военного коменданта Парижа.

Тот не по-детски притормаживал. Это я в отношении его реакции на происходящее. Как будто его пыльным мешком по головушке приголубили. Или – кирпич на неё свалился.

- А? Что?

- Погоди, говорю.

У самого меня мозги тоже как будто заржавели. Соображали, но как после эфирного наркоза. Тупил я. Не знаю, как всё это правильно описать.

Словно разобрали содержимое моей головы на кусочки, встряхнули их в сложенных вместе ладонях, подкинули эти частички в воздух, а потом поймали в сито и обратно сложили. Что-то на месте оказалось, а что и как попало.

Мысли мои сейчас, то нормально плыли, то спотыкались на ровном месте. Не дай Бог никому такого.

Сормах рукой о стену оперся. Замер и как бы к себе прислушался. Наверное, у него в голове то же, что и у меня творилось.

- Постой тут, сейчас вернусь.

Я осторожно, как будто боясь что-то расплескать, обернулся к двери кабинета. Опять подкатила тошнота, но быстро прошла.

Я вошел в кабинет. Маятники на часах качались.

Интересно, на сколько они останавливались?

Извлеченные из кармана мои часы показывали две минуты второго, часы же в кабинете – ровно час. Ну, почти. Совсем немного минутная стрелка с циферки двенадцать на стоящих на полу и висящих на стенах часах сдвинулась. Что, всё это меньше двух минут длилось? Мне же показалось гораздо дольше.

Я вернулся к Сормаху. Тот как стоял, так на том же месте и остался.

Охранники на полу уже не лежали, а сидели. Руками на паркет опирались.

- Пошли, посмотрим, что там. – я махнул рукой в противоположную от кабинета сторону.

- Пошли.

Голос Сормаха уже прозвучал как обычно.

Коридор был пуст. Правильно, некому ночью по нему туда-сюда ходить.

Мы спустились на первый этаж, а затем и вышли из дворца. У входа в него стоял опираясь на винтовку красноармеец. Увидев нас, он попытался принять более подобающее для часового положение.

- Всё нормально, - остановил его попытку Сормах. – Присядь, отдохни. Голова, наверное, кружится?

- Есть немного… - ответил часовой. Вид у него был испуганный и виноватый. Вот де, стоял на посту и свалился…

- Всё нормально, - повторил комендант. – Со всеми так.

- Тихо-то как, - констатировал я.

- Да, - согласился Сормах.

Мы немного постояли у входа в Люксембургский дворец и вернулись обратно в кабинет военного коменданта Парижа. Только хотели сесть за стол, как зазвонил телефон.

- Слушаю.

Сормах внимательно слушал ему позвонившего, кивал головой, как будто тот мог это видеть.

- Понял. Полеты прекратить. – хозяин кабинета положил трубку.

- Самолет упал. Ночью в Москву срочный груз надо было отправить. Начал только высоту набирать и свалился, - познакомил меня Сормах с содержанием телефонного разговора. – Я пока другие полеты запретил.

Ну, это я и сам слышал.

Конечно, самолеты у нас и раньше падали, но сейчас это просто совпало или произошло от того же, что все маятники часов остановило? Правильно Сормах сделал, что полеты остановил.

- Нинель, - начал Николай Гурьянович, но не успел договорить, побледнел и начал с ног валиться.

Сейчас он и я на ногах стояли, а не на креслах у стола сидели.

Может мне это только показалось, но голова моя лёгкой-лёгкой стала, чуть ли не в воздушный шарик превратилась, вот-вот от шеи оторвётся и под потолок улетит, а ноги враз потяжелели, распирало их ещё как будто.

Уже падая я всё же успел понять, что опять тихо вокруг.

Снова? Сно…

В себя я пришел лёжа на полу. Голова раскалывалась, в глазах мушки мелькали.

Прислушался – часы тикали.

Только попробовал встать на четвереньки, как опять всё повторилось. Мир вокруг меня завертелся-закружился, пол навстречу прыгнул…

Сколько раз так было? Три? Четыре? Точно я не знаю.

Я лежал на спине, чувствовал себя отвратительно. Ночь уже давным-давно прошла. Может и не одна. Почему я так подумал? Есть мне очень уж хотелось.

- Николай… - попробовал я позвать Сормаха.

Ответа мне не было.

- Николай… - повторил я попытку.

Опять впустую.

Часы тикали. Раньше я на это даже внимания не обращал, а тут сразу же отметил.

Голову повернуть, посмотреть, рядом ли Сормах, сил у меня не было.

- Коля! – уже громче позвал я хозяина кабинета.

В ответ – тишина, ни слова, ни стона.

Совсем мне всё это не нравилось.

Я собрался с силами и всё же попытался повернуть голову. Хватит один потолок рассматривать. Хотя, надо сказать, тут он очень красивый.

Глава 24

Глава 24 Что пришло мне в больную голову

Сормах лежал на полу и не шевелился.

Жив? Не жив?

Что гадать, вставать и смотреть надо…

Вернее, не смотреть, повернув голову, я его видел. Что у него с дыханием, бьется ли сердце?

Я сел на полу.

Уффф… По лбу и щекам тёк пот, как будто я телегу с кирпичом один разгрузил.

Посидел, отдышался, а потом и встал. На спинку кресла опёрся. Перебирая по нему руками сделал два шажка. Следующим моим помощником стал стол. С опорой на него добрался до Сормаха.

Теперь мне предстояло обратное – на пол опуститься. Это оказалось не менее трудно.

Так… Я перевернул Николая на спину.

Тяжел комендант… Отъелся на казенных харчах…

Сонная артерия пульсировала. Слабенько-слабенько, но билась в Сормахе жизнь. Дышал он, но опять же – поверхностно, не глубоко.

Я принялся расстёгивать мундир. Сейчас я на Николае в нужных местах своих золотых зверьков разложу, пусть они моему другу и помогают. То, что я тут сейчас не колодой на полу лежу, это им спасибо. Сколько раз уже они меня выручали.

Вроде, что сложного, наследство бьярмов из кармашков на поясе достать и на теле человека разложить, а провозился я долго. Руки у меня тряслись, всё с первого раза правильно сделать не получалось.

Разместил фигурки, теперь – ждать надо.

На пол лечь? Нет, посижу, а то – опять садиться придётся…

Я сидел и тиканье часов слушал. Как самую лучшую музыку. Тикают часики, маятники их туда-сюда качаются – всё в мире нормально, как надо работают законы природы.

Что такое случилось-то? Я перебирал вариант за вариантом. Отбрасывал их один за другим.

А, может это опять Никола Тесла экспериментирует? С него станется… Судя по тому, что я о нём читал, мог он такое устроить, а что в Париже случилось – неожиданное последствие его опытов.

Что угодно такой может сотворить. Ну, нормально ли, если перед тем как войти в какое-то здание, он его три раза вокруг обходит? Руки три раза подряд моет? Использует восемнадцать носовых платков, чтобы вытереть обеденный стол и все столовые приборы перед каждым приемом пищи? Перед тем, как положить еду в рот, вычисляет её объем на вилке или в ложке? Не говоря уж о том, что рассчитывает объем чашки или тарелки, что сейчас перед ним находятся. Спит по два часа, а остальное время работает, работает, работает…

Может и не сам он, а кто-то из его ассистентов случайно какую-то из его загадочных машин в действие привёл?

Газеты сообщали ещё, что очень Тесла чувствителен к внешним раздражителям. Звук грома слышит за тысячу километров, различают его уши тиканье карманных часов за три комнаты или как на таком же расстоянии муха на стол приземляется. Звук локомотива за пятьдесят километров для него звучит как оглушающий. Проблемы у него с нервными срывами – огромные.

Натащил к себе в кабинет Сормах часов, тикают он все разом в одном месте и за тысячи верст Теслу раздражают. Не бывает такого? А, чтобы маятники вдруг качаться перестали, бывает?

Или, довёл до ума Тесла свою идею с лучами смерти? Хотел же он их создать, чтобы останавливать войны. Даже чертежи устройства в нескольких вариантах демонстрировал. Не понравилась ему наша мировая революция, озлился он на неё и вдарил по Парижу, а может ещё и по другим местам. Что сейчас в Москве или Берлине творится? Да, даже на соседней улице?

Нет, про Николу Теслу, это я так, от своей больной головы… Однако, этот вариант был ещё ничего. Я ведь и про инопланетян даже подумал. Чем я хуже того же Теслы. Ему можно открыто говорить о враждебных инопланетных существах, которые сейчас на Земле присутствуют, а мне – и подумать нельзя?

Из глупого думанья меня вывел стон.

Вот не думал, что меня такой звук обрадует!

Стонут, когда больно, плохо, а сейчас я стону обрадовался.

Стонал Сормах.

Слава тебе, Господь!

В себя начал Николай приходить!

- Коля, как ты?

Я за плечо Сормаха потряс.

- Сам как думаешь? – довольно связно и разборчиво, целой фразой ответил мне военный комендант Парижа.

- Вот и хорошо, вот и здорово… - от радости зачастил я.

В порядке мозги у Николая, а это о многом говорит. Оклемается он, дай время.

- Погоди, сразу не вставай. Полежи немного, - остановил я Сормаха. – Давай без резких движений, всё плавненько, плавненько…

Мне самому даже как-то полегчало. Одному-то плохо, а сейчас мы вдвоем со знатным большевиком любые горы свернем и реки вспять повернём, на Марс космические корабли отправим…

- К телефону тогда сам подойди, а я ещё полежу.

Чёрт…

Что-то я совсем в свои мысли ушел, на то, что аппарат на столике у стены чуть ли не подпрыгивает, внимания не обращаю.

- Сейчас, сейчас, а ты полежи ещё…

Глава 25

Глава 25 Разговор с Москвой

- Слушаю.

- Вы какого лешего не отвечаете!!!

Голос Крыленко, что нёсся из телефонной трубки, был злой-презлой, а ещё и испуганный.

Мне, если честно, это сейчас было по барабану. Таблеточку бы принять от головной боли…

- Николай, чего молчишь?! – надрывался главковерх.

- Товарищ Крыленко, это не Сормах.

Пару секунд трубка хранила молчание.

- Нинель, ты это?

Узнал меня главковерх… Ну, хоть это радует.

- Я, Николай Васильевич.

- Товарищ Красный, трубку Сормаху передай.

Крыленко вдруг с дружеского перешел на весьма официальный тон. Раньше с ним такое тоже бывало.

- Не может он подойти, плохо ему совсем.

- Вы там чем занимаетесь?!!

Далее последовала череда непечатного.

Мля… Вот такого за главковерхом не водилось.

- Товарищ Крыленко, у нас тут что-то непонятное.

Не очень связно я доложил главковерху про маятники и всё прочее.

- Вы там, что, опять пьёте?!!!

Крыленко проорал так, что у меня чуть барабанная перепонка не лопнула.

Сразу и пьете… Что, пьяницы мы какие… Причем, опять. Да, не водится совсем за нами такого.

- Если бы… - совсем не как полагалось ответил я. – Тут такое творится.

Крыленко на том конце провода замолк. Из трубки неслось только его дыхание. Как будто главковерх пытался успокоиться и глубоко-глубоко делал сейчас вдохи и выдохи.

- Ты, это, Нинель, извини… - главковерх замолк. – Тут такое творится.

Во, мои слова повторил… Один в один.

Что творится, Крыленко не озвучил. Такое, и всё. Без подробностей.

Я продолжал стоять с трубкой в руке.

Сормах во время моего разговора по телефону пытался подняться с пола, лицо его покраснело, на лбу выступил пот.

Я махал ему рукой – лежи мол, не вставай пока. Толку-то от тебя…

- Передай, Нинель, Николаю Гурьяновичу, что сутки уже почти мы не можем ни с одной частью во Франции связаться, ни с одним городом. Вы первые ответили…

Тут главковерх опять замолчал и свои вдохи-выдохи начал делать.

Задышишь тут…

- Слушаешь ты меня? – возобновил главковерх разговор.

- Слушаю, слушаю, - ответил я в трубку.

- Так вот, связи нет, а товарищи из Коминтерна сообщают, что британцы через пролив к вам переправляются большими силами.

Точно, не в себе Крыленко… Мне-то зачем он такое говорит? Сормаху бы – понятно, а мне?

- Срочно проясняйте обстановку и докладывайте, - главковерх сказал и опять из трубки было слышно только его дыхание.

- И, ещё…

Тут Крыленко запнулся, начал говорить, а потом на ум ему пришло – стоит ли до меня такое доводить.

- Во Владимира Ильича стреляли, - наконец договорил он начатое.

Ни себе чего! Одно к одному!

- Как он? – вырвался у меня вопрос.

- Жив, - не обрадовал меня подробностями Крыленко.

- Трубку дай.

Рядом со мной стоял Сормах. Его покачивало, но руку за телефонной трубкой он тянул.

- Дай, - повторил Сормах.

Я передал ему трубку.

Крепок знатный большевик! Только что еле жив был, а уже командует. Точно, гвозди из таких людей можно делать и крепче их в мире не будет.

Военный комендант Парижа разговаривал с главковерхом гораздо дольше меня. Слов произносил мало, всё больше только кивал. Крыленко доводил и доводил до него необходимое.

- Понял. Сделаю.

Сормах положил трубку на аппарат.

- В Ленина стреляли… - проговорил он не поворачиваясь ко мне.

- Знаю уже.

- Дела…

Я помог Сормаху добраться до кресла. Разговор с Москвой словно все силы из него высосал.

- Нинель, я посижу немного, а ты посмотри, что там…

При этом он махнул рукой в сторону выхода из своего кабинета.

За дверью на полу опять лежали два его охранника. Я наклонился к одному.

Дышит! Слава тебе Господи! Пусть редко и не глубоко, но дышит. Значит – жив. Покойнику кислород не нужен, без него он хорошо обходится.

Я по профессиональной привычке, даже не думая, проверил ещё и пульс у красноармейца. Он был такой же слабенький, как у Сормаха, когда я начал выяснять его состояние.

Чем же они по нам ударили, англичане эти долбанные?

То, что это островитяне сделали, я теперь не сомневался. Ударили, а сейчас на материк переправляются. Ещё и на товарища Ленина покушение устроили. Укололи отравленным кинжалом нас в самое сердце.

Ну, будем надеяться на лучшее, оклемаются бойцы. Придут в себя. Сормах, вон довольно быстро в себя пришел. Правда, мои золотые зверьки ему в этом помогли.

Часовой у двери в Люксембургский дворец уже пытался руками двигать. Глаза у него ещё были закрыты, но рукой он как бы что-то пытался отыскать. Наконец, пальцы красноармейца нащупали винтовку и сомкнулись на ней.

Нет, с таким людьми нам никакие англичане не страшны. Пусть переправляются, мы их тут встретим. Умоются, суки, кровушкой. Не взять нас никаким чудо-оружием.