Вампирская аптека

От автора

Автор не преследует цели оскорбить чьи-либо национальные, религиозные, этические или еще какие-либо чувства, а также не одобряет и не рекомендует употребление любых психоактивных веществ, способных вызывать измененные состояния сознания. Вся информация в тексте представлена в ознакомительных целях, а не в качестве руководства к действию. Все персонажи, события и диалоги являются художественным вымыслом. Любые совпадения с реальными людьми или организациями случайны и не намеренны. Мнения и поступки героев не отражают позиции автора. Данный роман не предназначен для пропаганды каких-либо идеологий, политических взглядов или убеждений. Автор не несет ответственности за всевозможные интерпретации произведения и любые последствия, связанные с восприятием текста.

Приезд фармацефта

Проходят жизни, годы, дни, секунды

Они летят как никогда

Жизнь уходит словно в никуда.

Ее не видишь ты

Плывёшь лишь по течению.

И вот когда и сам не рад

На встречу выходит водопад

И крик что тишину пронзит

Заставит он глаза открыть

Увидеть, почувствовать, понять

И очень может быть себя принять.

– Дяденька, вам не жарко? – ко мне подбежала весёлая девчушка.

На вид не старше десяти лет. Несмотря на конец мая, на ней были резиновые сапоги, плотные штаны и куртка, на голове – шляпа с сеткой.

Сразу видно, одета для похода в лес.

– А тебе? – лукаво улыбнулся я, глядя в синие глаза девочки.

– Нет, не жарко, мы с мамой идём за грибами! – Из-под шляпы показались ярко-каштановые кудряшки. – Сейчас она подойдёт.

Солнце медленно вставало из-за горизонта. Золотистые лучи проступали сквозь кроны деревьев. В рязанской области на задворках мира, в мещерской глуши, район, простите, запамятовал, или и не пытался его запомнить, в деревне Озерки решил поселиться я. Лучи отражались от озерной глади создавая золотистую дорожку, и мне было понятно, что нужно поторопиться.

– Дяденька, а вы любите грибы? – прозвучал снова звонкий голосок.

Оказывается, пока я задумался, девчушка продолжала весело щебетать, не обращая внимания на то, что незнакомец тупит, смотря в никуда.

– Конечно, кто же их не любит? – улыбнулся я.

«Вернее любил, очень и очень давно», – грустно подумалось мне.

– Ох простите мою Лизу, надеюсь, она не сильно вам докучала?

К нам подошла женщина лет тридцати, одетая в точь-точь в такую же одежду как и дочка, только большого размера и зелёного цвета, в отличии от коричневой одежды девочки. В руках у женщины была большая плетёная корзина, за спиной маленький рюкзачок, из кармана торчал телефон.

Все бы ничего, но современный мир мне не нравился. Мягко говоря. Он изматывал. Собственно это и стало решающим фактором, чтобы забраться в лес поглубже, при этом все же не сильно далеко от цивилизации.

Мне повезло. За годы сумел сколотить большое состояние, что и позволило купить домик в деревне, и открыть свою аптеку.

– Конечно же нет, Лиза - прекрасная девочка, – задумчиво ответил я.

– Тогда мы пошли, – взяла мать дочку за руку.

– Удачи вам в тихой охоте, – пожелал я и помахал рукой на прощание.

Отвернулся от лучей поднимающегося солнца и наконец зашел в благостную тень дома. К сожалению из-за жёсткой аллергии на солнце, я вынужден путешествовать ночами, а днем спать. Всего один лучик солнца причинял мне нестерпимую боль и мог оставить сильнейший ожог. Проверять что будет если выйти на солнце, не хотелось, хотя я догадывался, что произойдет.

Расслабился только, когда открыл дверь своего двухэтажного новенького домика. Конечно же, много денег аптека в глуши не приносит, но много и не надо, мне просто нравилось помогать людям.

Домик небольшой, но очень уютный. Я медленно разделся. На самом деле вопрос маленькой Лизы был понятен. На мне было гораздо больше одежды, чем на маме с дочкой. Длинный плащ, шляпа с большими полями, почти полностью закрывающая лицо, плотные перчатки и высокие сапоги. С учетом того, что я не собирал грибы.

Подошел к окну и залюбовался красивым деревенским видом, он нес некое умиротворение Буквально напротив домика находилась аптека, теперь уже моя. Предыдущий владелец хотел ее переделать под склад, но я его переубедил.

В деревне было не больше сотни домов построенных на паре пересекающихся улиц, что и было основной причиной, по которой я остановился. Больше всего я ценил уединение. Мой дом и аптека находились в самом конце деревни.

Снял всю верхнюю одежду и, с трудом передвигая ноги, добрался до своей спальни. Наконец-то я дома. Закрыл глаза и отключился.

Мой крепчайший сон нарушил чей-то настойчивый стук в дверь. Должен признаться разбудить днем меня совсем непросто, настолько сильно я привык вести ночной образ жизни. Однако стук продолжался, пришлось разлепить глаза. Встав с кровати и позевывая, натянул плотный халат на голое тело.

– Иду, иду! – крикнул я незнакомцу за дверью и поплелся к выходу.

Устало зевнул. Достал карманные часы. Странно, всего семь часов вечера. Кого там нелегкая принесла? Я даже не успел ни с кем познакомится.

Услышав мой голос, настойчивый посетитель за дверью прекратил стук. И послышалась странная возня. Лучи солнца в коридор не проникали, поскольку все двери в комнаты были закрыты, ну а мне сумрак или даже кромешная тьма совсем не мешали, ибо я обладал даром видеть в темноте.

Сонный и уставший я все же добрался до двери. И к своему удивлению увидели девчушку, которую встретил утром. Любительницу грибов.

– Лиззи?

– Мммм… Простите, что отвлекаю, – сразу же стушевались девчушка. – Мама сказала что вы устали с дороги, и что вас нельзя беспокоить, и я…

Смущенная девчушка опустила голову,

– Утащила из дома немного еды для меня? – с огромным удивлением я рассматривал корзинку с едой. – Почему?

Уж что-что, но мой внешний вид никому не внушал доверия. Ни детям, ни взрослым. И на то были свои причины, надо отметить довольно весомые.

– Вы показались мне грустным и одиноким, – девочка посмотрела мне прямо в глаза с легким вызовом.

Похоже не только я был одиноким. Но все-таки стоит поговорить с Лиззи и ее мамой, девочка слишком легко верит незнакомцам. Хотя в деревнях так частенько было принято. Никто не ожидал подвоха и не чувствовал угрозы. Это жители современных городов стали врагами друг другу.

Я зевнул, прикрывая рот ладошкой. Дома и деревья отбрасывали длинные тени. Солнце опускалось за горизонт. В принципе я уже мог бы начать просыпаться, но не хотел. Сильно устал с дороги.

– Ой! Простите, что мешаю отдыхать…, – Лиз расстроилась и смущенно опустила голову.

– Не грусти, – улыбнулся я. – Если тебе так интересно, приходи завтра на закате, покажу редкие растения.

– Хорошо, спасибо! – девочка радостно обняла меня и помчалась назад, забыв про корзинку в руках.

Через несколько шагов опомнилась, и развернулась.

– Это вам, – сказала Лиз, протягивая корзину и заливаясь краской.

– Спасибо! – искренне поблагодарил я.

Хотя что бы ни лежало в корзине, для меня это было абсолютно бесполезным. Девчушка побежала к своему дому, а я наконец-то закрыл дверь.

Июнь. Самые длинные дни недели и самые короткие ночи. Мне постоянно хотелось спать и сейчас тоже. Поэтому, бросив корзину у порога я вернулся в свою спальню. Точнее в кладовку, переоборудованную под спальню.

Снова открыл глаза, когда уже было совсем темно, однако бодрости не почувствовал, что и понятно. Я слишком давно не пил крови, придётся наведаться в ближайшее селении.

Да, забыл вам сказать – я вампир. Отсюда, собственно говоря, и все мои способности и слабости.

Заспался я сегодня. Ночь уже наступила. Очень плохо, слишком мало времени остается чтобы поесть.

Как же связано то, что я вампир и люблю помогать людям? Очень просто... Как проживший уже порядка тысячи лет, я устал терять близких.

Снова и снова и снова... Поэтому я вплотную занялся медициной, научной и не очень, надеясь однажды изобрести рецепт бессмертия, не превращая никого в вампира. Так тоже можно, но я не буду причинять вред. Это только в фильмах вампиры хотят власти и льют кровь рекой. Реальность не выдерживает такого.

Я знаю только двух вампиров – себя и Наставника, и никогда не буду плодить себе подобных. Наставник, кстати, всегда убивал своих жертв.

Не вижу смысла заполонять кровожадными тварями нашу планету, люди и без того не особо добрые. Не все будут сдерживаться, как я. Многие действительно заходят крови, много крови. И начнут создать фермы из людей.

Но я отвлекся. Вомнил, что рядом была одна деревенька. Туда-то и собрался сбегать, ведь будучи вампиром, очень быстро передвигался.

Оделся в темную футболку (вы когда-нибудь пробовали отстирать кровь с одежды?) и синие джинсы. И побежал. Ночь уже полностью вступила в свои права. Небо напоминало бархатный занавес, усыпанный бриллиантами.

Какая красота! Звезды, мерцающие вечным светом в бесконечной глубине космоса. Хотя самым красивым украшением ночи, без сомнений была Луна.

Огромная и серебристая царица ночи зависала над горизонтом, словно выкованная из чистого света. Мягкое сияние ночного светила заливало мир серебристым светом, превращая обычные очертания в призрачные тени. Деревья казались застывшими великанами, окутанными дымкой таинственности. Капельки росы на траве блестели, как рассыпанные жемчужины.

Прохладный и тихий воздух был наполнен ароматом ночных цветов и влажной земли. Тишина изредка нарушало тихое уханье совы, словно ночная птица делилась своими секретами со своей повелительницей Луной.

Наконец я добрался до соседней деревеньки. Возможно, не самый лучший выбор. Слишком близко. Но медлить я больше не мог. Не ожидал, что двое суток на поезде могут так измотать, но приходилось чем-то жертвовать. Мне нужно было, чтобы все видели мои официальные перемещения.

Жажда крови давила все сильнее. Я представлял, как ярко сейчас мои глаза сверкают в темноте. Медленно шел и выбирал дом. Лунный свет проникал сквозь окна домов, рисуя на стенах причудливые узоры. Он ласкал лица спящих людей, даря спокойные и счастливые сны. Наконец я выбрал самый богатый на мой взгляд особняк. Легко вскрыл когтем дверь и проник внутрь.

В доме царила тишина. Даже собаки нет. Будь я простым смертным, обязательно бы завел собаку. Хотя к животным слишком привязываешься. Человека-то завести сложно. Люди имеют плохую привычку быстро покидать этот мир. Собаки же и кошки еще быстрее. На самом деле я любил котиков, но каждый раз при расставании с милыми пушистыми душа обливалась кровью.

Если конечно у такого как я, есть душа.

Вот наконец и спальня. Скромная, как и весь дом. На новенькой но простенькой кровати с хлопковым бельем спали двое супругов.

Немного сонных чар для жены и вот она уже не проснётся до самого утра. Склонился над мужчиной вдыхая прекрасный аромат живого существа, как обычно мои зубы заострились и начал пить кровь.

К сожалению я бы и рад сменить диету, но увы. Чего только за свою жизнь не перепробовал, включая и землю и кору и даже сюрстреминг... Увы и ах. Единственная для меня еда была и останется – человеческая кровь.

Сделав несколько сладчайших глотков я остановил себя с сожалением прерывая трапезу. Никогда не убивать, я четко придерживался этого правила.

Люди готовы простить многое, но только не смерть. Да и зачем убивать если можно не убивать? На шее остались маленькие ранки, две крохотные, почти не приметные если не знать куда смотреть.

Сразу почувствовал себя намного-намного лучше. Прилив сил и бодрости немного кружил голову, как всегда потянуло на подвиги, но я остановил себя и вышел из дома тщательно заперев за собой дверь.

Справился с самым важным делом достаточно быстро, хоть и немного схалтурил. Однозначно не стоило питаться рядом со своим новым домом, но искать кто-то сегодня было выше моих сил, и я позволил себе маленькую слабость. К сожалению ночь в июне длится всего несколько часов.

Горизонт уже начал светлеть. Спать я не собирался, ни одно существо не может постоянно спать, однако одеться, защитив себя от солнце и заняться делами стоило. Тем более, я даже не посмотрел, что в корзинке, которую оставила Лиззи, а это не очень хорошо для создания новых знакомств.

Горизонт все светлел, птицы которые и ночью-то особо не молчали, с появлением первых лучей завели трели еще громче. Относительно тихий ночной и темный лес просыпался, стали слышны разнообразные звуки жизни. Я вдыхал воздух полной грудью, и наслаждался утром.

Пока ещё солнце не коснулось даже макушек деревьев, а значит я вполне успеваю вернуться домой и заняться обустройством.

Хоть я и сказал, что купил аптеку, и имею диплом фармацевта, настоящий кстати, все же название выбрано не совсем верно. Скорее, мне хотелось создать некую смесь старинной и мистической алхимии и современных технологий. Я изо всех сил старался изобрести эликсир бессмертия и был уверен, что однажды получится. Хотя с каждым годом и все большим развитием технологий бессмертие становится скоре минусом чем плюсом.

Собственно, я и выбрал эту деревеньку потому что она достаточно далека от развитых городов, меня мало кто знает. Искать в такой глуши меня мало кто будет, и уж тем более шанс попасть на экраны телефонов был практически нулевой. Ибо в деревне было не больше пары сотен человек, и в основном старики. Лиззи и ее мама были скорее исключением из правил.

Вот блин... Совсем забыл о камерах. Дурацкий современный мир...

Хоть я и не оставил следов своего пребывания в том доме, а рана на шее мужчины затянется к моменту когда он проснется, мало ли кто захочет посмотреть камеры. Если они были. Подумал, хорошенько сосредоточился. Да, камера была. Одна прямо на входе, и мое лицо было очень хорошо видно.

Немного подумав решил, что камера не должна стать проблемой. Оставлю все, как есть. Посещение прошло гладко, значит не стоит привлекать внимания больше, чем нужно. В конце концов питаться можно примерно раз в неделю, если не напрягаться. Так, теперь нужно немного потрудиться, и начать пожалуй имеет смысл с собственного дома.

Наконец-то я дома и весьма вовремя. Солнце начало опускать свои вездесущие лучи и очень скоро они поползут по земле. Мое время кончилось, настало время людей. Открыл шкаф со своей одеждой. Очень плотной одеждой, но хорошо что я вампир и не потею. Широкополая шляпа давала отличную тень и прятала лицо. Перчатки, сапоги, плащ скрывали все остальное. В своем облачении я больше походил на охотника на вампиров, чем на обычного аптекаря, но тут уж ничего не попишешь. Приходится быть тем, кто ты есть и играть роль того, кем ты не являешься.

Как вампиру, мне было доступно совсем немного магии, в этом кстати человеческие источники не лгут. Уж не знаю совпало ли так или же люди умудрялись ловить и убивать вампиров, но почти все что показывают в фильмах или пишут в книгах правда. Во всяком случае общие вещи так точно. Ума не приложу, где люди могли поймать вампира, а точнее как. Лично я знал только одного, и даже будучи вампиром не захотел бы встречаться с ним.

Он был чрезмерно силен... И умен.

Так вот, поскольку в мире есть вампиры, наша магия когда-то была и магией человеческой. Лично я рад, что магов не существует в мире,в котором я живу, или по крайней мере все они чрезмерно слабы. К сожалению люди не склонны к переговорам и мирному сосуществованию. Все время пытаются подавить или принудить, а когда не выходит объявляют тебя врагом и объявляют охоту. Если можешь дать отпор то возводят в ранг монстра.

Раньше все-таки было проще жить вампирам.

Так вот о магии. Однажды я нашел прекрасную вещицу, а именно бездонную сумку. Выглядела она как старинная сумка почтальона через плечо, из черной грубой кожи неизвестного животного. В нее я мог складывать все что пролезало в горловину, а достать можно только сосредоточившись. Сколько раз эта сумка спасала меня от потери имущества... Самое странное, несколько раз я терял сумку и видел что другие люди брали ее в руки, но в человеческих руках это была обычная сумка и не более...

И вот благодаря особым свойствам своей сумки я начал обставлять кухню всевозможными человеческим предметами. Мне важно было не выделяться, но как показала практика я все время прокалывался на какой-нибудь мелочи. Кстати еще одно свойство сумки. Предметы внутри нее словно замораживались и не портились. И знаете что самое обидное?

Все кроме человеческой крови. Я не мог наделать запасов впрок для себя. Вот для людей да. А для себя нет. Представляете мое разочарование?

Лечение и знакомство

Уже отправляясь спать, я обнаружил корзину Лиззи. Как-то совсем вылетело у меня из головы, как и обещание пообщаться с девочкой. Пришлось тащится на кухню и выложить содержимое корзины на стол. Там оказались пирожки с грибами. Грустно вздохнул. Я не врал... Когда был человеком обожал грибы. И вот сейчас глядя на лакомство, сожалел что даже если и съем грибы, то не почувствую ни вкуса, ни запаха... Все равно что земли поесть, да еще и мутить будет. Спрятал пирожки в шкаф. Надо не забыть про них, если из шкафа полезет плесень будет подозрительно это точно...

Конечно, спальня из кладовки так себе, но в моем случае самое важное это отсутствие солнца. Были случаи, когда я не замечал во сне падающих на меня лучей и пальцы рук или ног просто осыпались. Хорошо, еще что я обладаю отменной регенерацией. Наконец-то я улегся. Световой день длинный вполне, может быть что весь и не просплю.

Ошибся. Проспал, еще как проспал. Проснулся от того что кто-то очень настойчиво стучался ко мне в дверь. Вспомнил про Лиззи, быстренько оделся и вышел к девочке, которая буквально ломилась в мою дверь.

За порогом стояла, как ожидалось настырная девчонка в футболке и шортах, вот только лицо было далеко от радостного. В глазах девочки стояли слезы. Увидев что я наконец-то открыл дверь, Лиззи бросилась обниматься и сбивчиво рассказывала:

– Маме очень плохо, ее скрутило, высокая температура, пожалуйста помогите!

– Я не врач... Скорее знахарь, может стоит сначала, вызвать скорую? – я попытался снять с себя такую ответственность.

Конечно я был готов помогать. Но люди... Обычно были не готовы принимать такую помощь. Скорее, практически никогда.

– Телефоны не работают, прошу помогите, – голос девчушки срывался от плача. – Врача давно нет в наших местах.

­– Подожди, ты же помнишь я не могу выйти на солнце?

Девочка серьезно кивнула, но продолжала размазывать слёзы по лицу.

Оставить просьбу ребенка без ответа я не мог. Быстро оделся и взял свою супер сумку. Пошел вслед за девочкой.

Когда вышел из тени дома на солнце, мне резко стало плохо, давненько я под прямыми лучами не ходил, буквально чувствовал как лучи безуспешно пытаются проникнуть под одежду. Все параметры снизились, в глазах рябило, в ушах стучало, а ноги пытались подкоситься. Хорошо, что внешне я оставался все тем уже уверенным в себе мужчиной.

– Как зовут твою маму? – постарался отвлечься от палящего солнца.

– Кристина. – Лиззи быстро обернулась, ответила и снова устремилась вперед. – А вас как зовут?

Вовремя конечно девочка об имени вспомнила, видно сказывается детская непосредственность

– Влад.

К счастью девчушка было слишком занята собственной проблемой, чтобы обращать на меня внимание, она резво неслась к дому.

Возможно и ответ мой не расслышала.

Вот наконец и дом Лиззи. Девочка быстро взбежала по ступеням и рывком открыла дверь. Интересно, от кого они с матерью прятались в этой захолустной деревеньке, без телефона, медицины, подобием школы, куда продукты привозят три раза в неделю на старенькой газельке? При случае узнаю, хотя вряд ли стоит рассчитывать на правдивый ответ.

Прошел в дом, сразу стало намного легче. Мельком отметил, что все было чистенько и аккуратненько.

В коридоре быстро снял обувь и повесил плащ и шляпу на крючочки. Помчался к Кристине в комнату, благо Лиззи уже нетерпеливо постукивала ножкой у ее двери.

– Жди за дверью, – строго сказал я. – Сделаю все что смогу, а ты пока попробуй дозвонится до скорой.

Лиззи послушно вышла из комнаты, и я перевел взгляд на мать. Комната залитая мягким золотистым светом летнего дня казалась обманчиво спокойной. Довольно молодая женщина, на вид чуть старше тридцати лет, судорожно дрожала на кровати, застеленной выцветшим, но чистым кружевным покрывалом. Длинные, каштановые волосы растрепались по подушке, а губы посинели. Глаза были плотно закрыты, лицо было неестественно бледным, почти восковым. К сожалению, о какой-либо современной лаборатории не могло быть и речи, хотя мне доводилось работать с передовым для своего времени оборудованием – блестящими хромированными приборами, колбами из толстого стекла, мерцающими экранами. Но сейчас время утекало слишком быстро, и единственной «лабораторией», способной оперативно определить источник болезни, был я сам. Мне требовалось лишь несколько капель крови.

Быстро расстегнув кожаную сумку, я аккуратно проколол палец Кристине стерильным скальпелем, отполированным до зеркального блеска. На коже выступила вкусная капля крови.

Моя звериная сущность тут же попыталась взять верх, жажда захлестнула разум, словно приливная волна, но я успешно подавил инстинкт.

Зубы неприятно заныли, в горле заскребло от предвкушения. Не время сейчас и не место для удовлетворения голода. Да и я плотно вчера поужинал.

Слизнул осторожно кровь Кристины с пальца. Терпимый вкус, металлический с едва уловимой кислинкой. Природа брала свое. В такие моменты мои глаза вспыхивают ярким красным пламенем, как два раскаленных угля. Важно, чтобы никто не увидел подобное, особенно если я без линз и очков. Как раз тот случай. Я сильно торопился и совсем забыл про осторожность.

Поставить диагноз труда не составило. Анализ крови показал отравление борщевиком. Проблема усугублялась тем, что кроме опасности самого борщевика, у Кристины была аллергия на это растение. Не повезло вдвойне.

Именно поэтому женщина и находилась в критическом состояние. Ядовитое вещество, содержащееся в соке борщевика, на фоне аллергической реакции и создало смертельно опасный коктейль. Теперь главное успеть.

Решил сначала дать «розовую» настойку от аллергии. Название придумалось само из-за насыщенного, персикового цвета. Настойка пахла летним садом, смесью жасмина, роз и еще чего-то терпкого, травяного.

Мне все же удалось дать настойку, несмотря на слабое сопротивление. Кристина морщилась от вкуса, словно глотала горькую желчь.

По составу, конечно, не самое приятное питье, но зато действенное, гораздо лучше современных таблеток, с побочными эффектами и непредсказуемостью. Но кто мне поверит? Мои лекарства представляли тонкую грань между химией и алхимией, между наукой и магией.

Я не стал натягивать одеяло на Кристину, ведь ей мерещился холод, хотя в комнате было довольно жарко, ибо на дворе стояло знойное лето. Солнечные лучи проникали сквозь кружевные занавески, рисуя на стенах причудливые тени. Теперь нужно найти место поражения. Странно, я видел, как они с дочерью тщательно упаковывались в лес, в непромокаемые куртки и высокие резиновые сапоги, чтобы так глупо попасть под борщевик… Может, они просто не знали, насколько он опасен? Но тогда и девочке грозит та же беда.

Быстро осматриваю женщину, лежащую в легком, коротком халатике с узором дракона – не китайском, с его традиционными золотыми нитями, а вполне себе европейском, с мощными крыльями, вышитыми серебристой нитью на темно-синем фоне. Дракон казался живым, готовым взмахнуть крыльями и взлететь в небо. Вот скажите, зачем мне сейчас эта информация?

Зачем мне знать о вкусах Кристины в одежде?

Силой воли я заставил себя сосредоточиться на важном. Настойка начала действовать, Кристина стала легче дышать, но ситуация все еще оставалась критической. Насколько я помнил, борщевик вызывает у всех острую реакцию и долго незаживающие раны, оставляя на коже темные, пигментированные пятна. Мог ли яд попасть непосредственно в кровь?

Точно! Иначе как бы я определил, что это именно борщевик? Значит, приличное количество отравы циркулирует прямо в крови. Придется прибегнуть к жестким методам.

Мне не нравилось лечить таким способом, я не был полноценным врачом, не имел диплома и лицензии. Я мог исцелить некоторые недуги снадобьями, настоями трав и минералов, но справиться с таким отравлением можно было только одним способом.

Внимательно осмотрев Кристину, я обнаружил на щиколотке порез, вокруг которого расползалась огромная, воспаленная рана, покрытая мелкими пузырьками. Кожа вокруг покраснела и припухла. Уверенный в том, что девочка занята вызовом скорой и не помешает мне, я укусил женщину прямо в ранку и начал втягивать кровь.

Вся проблема с заражением борщевиком заключалась в том, что его ядовитая пыльца с растений и цветков проникает в кожу и кровь, и просто так отраву не вывести. Я сделал несколько жадных глотков, чувствуя, как по венам растекается горький, обжигающий яд. Пока не почувствовал, что кровь Кристины стала содержать относительно мало отравы.

Как всегда, мне с трудом удалось оторваться от ранки, моя хищная натура требовала еще. Но я давно научился усмирять собственные инстинкты, хотя и с большим усилием. Слизнул последние капли крови, заживляя следы собственного укуса и одновременно обводя языком всю зону поражения.

Мою способность исцелять можно использовать и таким образом, только вот на людях метод не всегда работает так же быстро. Иногда вообще не работает. Наверное, это дано не для того, чтобы лечить людей, а чтобы заметать следы и прятать укусы.

Прошло немного времени, Кристина зашевелилась. Женщина смогла лечь нормально и даже пришла в себя:

– Что… Что произошло? – прошептала она слабым голосом, глаза медленно открывались. – А разве вы врач?

Кристина выглядела удивлённой. В ее глазах, плескалось недоверие, словно она пыталась разглядеть во мне что-то, чего там не было.

– Вы… вы непохожи на врача...

– Я имею диплом фельдшера, – уверенно ответил я, хотя всегда казалось глупо оправдыватся перед людьми, которых только что спас. – Обычно этого достаточно, чтобы оказать первую помощь. Следовать моим рекомендациям или нет – дело ваше. Я лишь констатирую факты и предлагаю лечение.

Демонстративно пожал плечами, словно подчеркивая свою отстраненность и нежелание ввязываться в долгие разговоры.

Мне не нравилось, когда сомневались в моей компетентности, но я привык к этому. Достал из своей сумки золотистое зелье.

– Что это у вас? - Кристина с любопытством наклонилась вперед, пытаясь разглядеть содержимое сумки.

– Ничего, – отмахнулся я, хотя знал, что все кроме меня видели в сумке черноту, и всем становится интересно почему так.

Захлопнул сумку от буравящих любопытных глаз.

Если смешать сухие травы – ярко-зеленый шалфей, темно-коричневый корень солодки, нежно-розовые лепестки ромашки – и залить их теплой водой, от которой по комнате поплывет терпкий, успокаивающий аромат. Вода приобретет золотистый оттенок, словно жидкое солнце, внезщапно пришло осознание, что этот настой последний, приедтся пользоватся аналогом. Если вы являетесь человеком. Хотя для меня это просто трава заваренная водой.

– Пейте три раза в день, – протянул я небольшой стеклянный пузырек, запечатанный воском, женщине и продолжил. – Советую увеличить количество мяса в рационе. Особенно печени. Так же советую есть побольше говядины и яблок – зеленых, кислых сортов. Они помогут восстановить силы и восполнить дефицит витаминов. Пейте больше чистой воды. Засим откланяюсь.

– Спасибо, – Кристина взяла пузырек дрожащими руками и слабо спросила, ее голос был едва слышен. – Но… это все? Просто травы и диета?

- Желаете долгое обследование в поликлинике с длинными очередями? – спросил я, стараясь не показывать раздражения. – Организм сам способен на многое, если ему помочь.

– Сколько мы вам должны? – спросила Кристина, словно не веря, что я могу отказаться от оплаты.

– Нисколько, – проговорил я. – Можете считать это платой за радушие. Вы приняли меня в своем доме, это и без того много, уж в нашем то "дружелюбном" мире.

Последние слова я говорил, выходя из комнаты, где едва не столкнулся с Лиззи. Девчушка, с рассыпавшимися по плечам каштановыми локонами, выглядела довольной и взволнованной одновременно.

- К маме можно? – спросила Лиззи, с надеждой глядя на меня.

- Конечно – кивнул я. – Но лучше сначала сделай ей крепкий чай, если есть. С лимоном и медом. Маме нужно согреться.

– Хорошо! – Лиззи, словно стрела, помчалась на кухню, ее шаги эхом отдавались в коридоре. А я, вздохнув, направился в коридор одеваться.

В коридоре царил полумрак, от лампы падал скудный свет, создавая причудливые тени на стенах.

***

Утро началось не с будильника, а с луча солнца, который нагло пробрался сквозь щель в занавесках и ударил Лиззи прямо в глаз. Девочка зажмурилась, фыркнула и натянула одеяло на голову. Пахло летом, пылью и чем-то сладким, наверное, цветущей липой за окном.

Мама с дочкой переехали в деревню всего неделю назад, и ребенку все еще казалось, что вокруг город который остался где-то далеко, за сотнями километров, вместе с шумом машин, серыми домами и вечной спешкой. Здесь время текло иначе. Казалось, все время принадлежит тебе и только тебе.

Лиззи скинула одеяло и села на кровати. За окном уже вовсю пели птицы. Не те воробьи, что клюют крошки у подъезда, а настоящие лесные птицы, голоса которых девочка даже не всегда могла узнать. Сегодня дочка с мамой хотели пойти за грибами. Это было главное событие недели.

Девочка вскочила, натянула свои любимые резиновые желтые сапоги – они были немного велики, но зато в них можно было шлепать по любой луже, не боясь промочить ноги. Мама говорила, что в лесу нужно быть осторожной, поэтому одела дочь как космонавта: плотные штаны, куртка хоть и был уже июнь и уже припекало, и шляпа с сеткой от комаров.

Лиззи думала что выглядела смешно, но подозревала что безопасно, откуда ей было знать что так странновато выглядят все лесники?

Девочка вышла на крыльцо, воздух оказался удивительно свежим. В городе воздух всегда был каким-то тяжелым, даже утром. А здесь он был холодным, чистым, наполненным запахом сосны и мокрой росы которая еще не высохла и каждая травинка блестела, словно кто-то рассыпал по земле миллионы маленьких бриллиантов. Лиззи сделала глубокий вдох и побежала к калитке. Мама еще собиралась внутри, проверяла корзину, телефон, воду.

Дом был предпоследний в деревне, немного дальше стоял лишь один совсем новый дом, потом начинался лес. Лиззи и ее мама видели, как его покупали. Но владельца увидели только сегодня, когда он неторопливо подходил к своему дому.

Странно. Все нормальные люди любят солнце, а это словно его боялся и казалось даже как-то сжимался, пока шел в его лучах. Да и лицо у незнакомца было такое бледное, будто он никогда не видел солнца. Кожа почти белая, как бумага. И одет он был странно для такой погоды. Широкополая шляпа, тёмная одежда, плащ, перчатки все серое или черное.

И как он не сварился в своём одеянии?

Лиззи, которую терзали бесстрашие и любопытство, подбежала к незнакомцу. В деревне все свои, даже если ты их видишь первый раз. Бабушка говорила, что в глуши люди добрее.

– Дяденька, вам не жарко? – спросила Лиззи, глядя в глаза незнакомцу и беззастенчиво его разглядывая.

Девочке пришлось сильно запрокинуть голову, чтобы увидеть лицо мужчины. Хотя оно было забавным в квадратик сквозь комариную сетку.

Незнакомец опустил взгляд. Глаза у него были темные, почти черные. Но когда солнце бликнуло в них, девочке показалось, что они вспыхнули красным. Лиззи моргнула. Нет, просто показалось.

– А тебе? – он грустно улыбнулся.

– А мы с мамой идём за грибами! Сейчас мама подойдёт, – затараторила Лиззи. Ей хотелось рассказать ему все сразу. Про то, что они переехали, про любовь к белым грибами, про любовь к играм, про все новое, что изучала в школе...

Незнакомец молча смотрел куда-то мимо девочки. Будто слушал что-то, чего никто кроме него не слышал. Ветер шумел в деревьях, кузнечики стрекотали, но он стоял неподвижно, как статуя.

– Дяденька, а вы любите грибы? – я дернула его за рукав.

Ткань была плотной, теплой. Он вздрогнул, словно очнулся.

– Конечно люблю, – сказал он. – Как же их не любить?

Но голос у мужчины был грустный.

Тут вышла мама. Она была одета так же, как и Лиззи, только куртка у нее была зеленая, а у девочки коричневая. Выглядели мать и дочь как два жука. Мама несла большую корзину, плетеную из ивы.

– Ох, простите мою Лизу, она не сильно вам докучала? – мама выглядела виноватой. Она всегда переживала, что дочка слишком болтливая.

– Конечно же нет, прекрасная девочка, – ответил незнакомец. Голос у него был мягкий, бархатный. Таким голосом читают сказки на ночь.

– Тогда мы пошли, – мама потянула Лиззи за руку.

– Удачи вам в тихой охоте, – пожелал он и помахал рукой.

Кто ты такой?

Лиззи обернулась, когда она с мамой отошла уже метров на двадцать. Незнакомец выглядел так, будто ему больно находиться на свету. Он быстро повернулся и зашел внутрь, плотно закрыв дверь. Даже занавески на окнах были задернуты. Все окна, хотя на улице было так красиво!

– Мам, а кто это? – спросила девочка, когда они вошли в лес.

Тень деревьев сразу укрыла их от жары. Здесь было прохладно. Пахло хвоей и сыростью.

– Новый сосед, – ответила мама. – Говорят, врач. Открыл аптеку в старом здании через дорогу.

– Врач? – Лиззи удивилась. –Странный он...

– Все мы немного странные

Но любопытство было выше Лиззи. Чем-то незнакомец зацепил внимание Лиззи, он был каким-то неправильным... Он просто стоял перед входом и смотрел будто вглубь себя. Грустно смотрел.

Мама и ребенок ходили по лесу три часа. Мама нашла полкорзины подберезовиков, Лиззи нашла один белый гриб. Он был маленький, крепкий, как пуговка. Девочка бережно положила его на дно корзины. Пока люди собирали грибы лес жил своей жизнью.

Периодически пугая девочку, где-то ухала сова, хотя было утро, где-то дятел громко стучал по дереву ища еду. Лиззи слышала, как шуршат мыши в сухой листве. Иногда хрустели ветки. Лес казался наполненным тайнами чем-то пугающим и бесконечно прекрасным. Было что-то невозможно притягательное в этом лесу, ходить под пугающие внезапные звуки и слушать жизнь леса. Конечно, девочка слышала и страшные истории, про встречи с медведями и кабанами, но предпочитала не думать о них.

Она просто наслаждалась прекрасным и приятным утром.

Когда они вернулись, солнце стояло уже высоко. Было жарко. Лиззи с удовольствием скинула куртку, вытерла пот со лба. Мама сразу занялась грибами. Чистить, мыть, варить. Дом наполнился ни с чем не сравнимым запахом грибов. Рот сразу наполнился слюнями. помогая маме по мере сил и возможностей Лиззи обратила внимание что на окнах незнакомца висят плотные шторы.

– Мам, а почему у дяди шторы закрыты? – спросила девочка за обедом.

– Может, спит, или свет не любит, – спокойно ответила мама. – У некоторых людей глаза чувствительные.

– А почему он бледный?

– Лиза, ешь суп.

Но Лиззи ела и думала. В школе им рассказывали мифы про вампиров. Что они боятся солнца, что они бледные, что они живут ночью. Девочка не верила в вампиров. Но сейчас, глядя на соседний дом ей стало немного не по себе.

Не страшно, а... интересно. Странно и любопытно...

Конечно, вампиры были страшными созданиями, ими пугали и взрослых и детей, но никто не сомневался что это всего лишь сказки.

Как-то раз девочка даже видела в рекламе, что вампир серебрился на солнце, будто весь покрыт бриллиантами, за ним бегала девушка и вампир ее даже не съел. Ничего страшного. Просто красивая картинка. Так что ребенок не мог в полной мере ощутить всю опасность своей догадки.

День тянулся медленно. После обеда мама прилегла отдохнуть, сказала, что сильно устала в лесу. Лиззи вышла из дома и села на крыльцо.

Полная тишина. Ни звука. Даже птицы вокруг дома не пели. Будто знали что-то особенное про дом и про владельца. К вечеру стало прохладнее, солнце клонилось к закату. Тени стали длинными и фиолетовыми.

Лиззи заметила, что мама выглядела не очень хорошо, лицо было красным, хотя весь день в лесу мама была в шляпе.

– Лиз, что-то мне не по себе, – проговорила мама. – Голова кружится, перегрелась, наверное.

Дочка испугалась. Мама редко болела, всегда была сильной.

– Мам, ты наверное устала ходить по лесу... Ляг, отдохни.

– Конечно, не волнуйся, все будет хорошо.

Лиззи смотрела на маму и почему-то почувствовала себя бесполезной. Мама обняла девочку. Лиззи осознавала что, если что-то случится, маму вылечить она не сможет. Стоп. Новый сосед. Он же врач! У него аптека!

Только он спит днем... Потом девочка вспомнила, как он смотрел на нее утром, немного печально. Мама говорила, что он один, у нового соседа нет семьи, нет детей. Только дом и аптека.

И тут Лиззи осенило. Соседу тоже нужна помощь. Он живет один, только что переехал. У него наверняка нет еды. А они набрали грибов! И мама напекла пирогов вчера.

Девочка решила действовать. Не спрашивая маму, чтобы не беспокоить ее. Лиззи тихо пробралась на кухню. Девочка не верила что с ее мамой может произойти что то серьезное. Она просто устала. Немного отдохнёт и все будет хорошо. Достала корзину. Положила туда несколько пирогов с капустой, банку варенья, которое они привезли из города, и те грибы, что нашли сегодня старалась выбирать покрасивее, еще она налила компот в бутылку. В результате корзина получилась тяжелой. Девочка едва ее подняла, но упрямо подняла и потащила корзину до дома нового соседа.

На улице уже смеркалось, небо стало темно-синим, почти черным. Появились первые звезды, они были ярче, чем в городе. Будто кто-то рассыпал сахарную пудру по темному бархату. Девочка вышла за калитку, дорога до дома была короткой, метров сто. Но ей казалась вечной.

Трава шуршала под сандалиями. Где-то в кустах скреблась мышь. Лиззи казалось что она пыхтит на всю округу.

Дом выглядел иначе поздним вечером. Днем он казался просто новым срубом. Ночью он казался древним. Тени от деревьев ложились на стены, делая их похожими на крепость. Окна были все так же закрыты.

Лиззи поднялась по ступенькам. Дерево скрипнуло под ее ногой. Звук прозвучал как выстрел.

Девочка постучала.

Тишина.

Она постучала еще раз. Громче.

– Иду, иду! – послышался голос из-за двери.

Голос был сонный, хриплый.

Дверь открылась.

На пороге стоял он. Утренний незнакомец. Но теперь он выглядел иначе. Днем он был просто бледным. Сейчас он казался почти прозрачным.

Под глазами были тени. Он был в халате, плотном, темном. Лиззи смутилась и отвернула взгляд.

– Лиззи? – удивился незнакомец.

– Эмм, простите, что отвлекаю, – девочка замялась, корзина тянула руку вниз. – Мама сказала, что вы устали с дороги, и я...

Она протянула корзину.

– Утащила из дома немного еды для меня? – он, слегка улыбнувшись, посмотрел на корзину, потом на Лиззи.

В глазах не было насмешки. Только удивление. И что-то еще. Теплота.

– Почему? – спросил он.

– Вы показались мне грустным и одиноким, – девочка смело смотрела прямо в глаза с легким вызовом.

Мужчина зевнул прикрывая рот ладошкой.

– Ой! Простите, что мешаю отдыхать..., – Лиз расстроилась и опустила голову.

– Не грусти, если тебе так интересно приходи завтра на закате, – проговорил мужчина. – Покажу редкие растения.

– Да, спасибо! – девочка радостно обняла мужчину и помчалась назад забыв про корзинку в руках.

Через несколько шагов опомнилась, и развернулась:

– Это вам, – сказала Лиз протягивая корзину и заливаясь краской.

– Спасибо! – искренне поблагодарил Владислав.

Девчушка снова побежала к своему дому, а мужчина закрыл дверь.

Глаза у Лиззи горели. Редкие растения она даже не знала что лучше растения или грибы!

Дома мама спала, дочка тихо взяла графин и налила себе стакан воды. Сердце все еще колотилось от переживаний, и вопросов - что за человек их новый сосед? Почему он спит днем? Под эти мысли Лиззи и уснула.

***

Днем маме стало совсем худо, она была горячей и металась в бреду. Связи чтобы вызвать скорую не было и Лиззи в панике побежала к единственному известному ей человеку связанному с медициной.

Лиззи стучала в дверь Влада уже минут пять. Кулак болел, костяшки побелели, голос сорвался на хрип, но она не останавливалась. Стук отдавался в её собственной груди, гулкий и тяжёлый. Внутри всё сжалось в комок, холодный и острый, как камень.

Только бы он открыл, и согласился помоч! В этой глуши он был единственной надеждой. Единственным человеком, который знаком с медициной помимо скорой, но как ее вызвать с неработающим телефоном? до фельдшера в соседней деревне не добратся, а их фельдшер придет только завтра.

Дверь наконец скрипнула, звук был похож на стон, на пороге стоял Влад. С заспанным лицом и расстегнутой белой мятой рубашке. Но глаза… глаза были абсолютно спокойные. Черные и глубокие. Как омуты.

– Маме очень плохо! – вырвалось у Лиззи, сбивчиво и путанно.

Горячие и соленые слезы потекли по щекам. Девочка даже не пыталась вытереть, руки тряслись.

– Температура за сорок, мама не открывает глаза… Пожалуйста, помогите!

Влад едва заметно поморщился, но Лиззи показалось, что на лице соседа появилась гримаса боли. Неприятно. Как будто девочка просила о чем-то невозможном, будто требовала жертвы, на которую он был не готов.

– Я не врач, Лиззи, – голос у соседа был низким, хриплым после сна. – Скорее знахарь. Может, стоит вызвать скорую? В районе есть больница…

– Телефоны не работают! – голос Лиззи сорвался на крик, переходящий в звенящую истерику. – Вы еще не успели узнать что врача в нашей местности нет, фельдшер по праздникам, ну так мама говорит... Пожалуйста помогите!

Лиззи видела что мужчина колеблется, и ей было от этого больно, это же ее мама, там...

– Подожди, – сказал он тихо, наконецто соглашаясь. – Ты же помнишь, я не могу выйти на солнце, сейчас вечер.

Лиззи кивнула, он помнила. Но сейчас ее боль заглушала любую другую.

Влад тяжело вздохнул.

– Жди здесь.

Мужчина исчез в комнате на пару минут. Лиззи стояла на пороге слушая как жизнь идет дальше. Птицы и кузнечики не знают про нее и ее маму. И это было так дико.

Владислав вышел уже одетый. Чёрный плащ, несмотря на жару, широкополая шляпа, натянутая на самые глаза, перчатки, какая-то тяжёлая сумка через плечо, похожая на те, что носят старые фотографы. Выглядел как персонаж из фильма про шпионов или детектива нуар, только вместо пистолета – медицинские инструменты.

– Веди, – коротко бросил он.

Солнце жарило немилосердно. Лиззи видела, как ему плохо, Влад шёл ровно, уверенно, но было видно что находится на солнце ему не приятно.

Владислав смотрел прямо перед собой, не моргая, но Лиззи готова была поклясться что ему было больно. Словно каждый луч солнца, пробивающийся сквозь листву, был маленьким ножом, впивающимся в кожу.

Но Влад не жаловался, не сбавлял шаг, просто терпел.

– Как зовут твою маму? – спросил он вдруг. Голос был напряжённый, звучал сквозь зубы, будто ему трудно было размыкать их.

– Кристина! – Лиззи от переживаний говорила слишком громко. – А вас как зовут?

Вырвался вопрос, как-то поздновато спрашивать имя того кто должен тебе помочь, хотя ты уже знаешь его имя, но хотелось знать точно. Глупая детская привычка знать имена всех вокруг. В такие моменты кажется, что если узнаешь имя человека, то он станет ближе.

– Влад.

Лиззи не была уверена, что расслышала правильно. Сердце колотилось где-то в горле, мешая слышать. Но имя запомнилось. Влад. Владислав? Владимир? Неважно, главное – он идёт за ней.

Дом показался сквозь деревья. Лиззи взбежала по ступенькам, рывком открыла дверь. В сенях было прохладно, пахло сушёными травами и старым деревом.

– Жди за дверью, – строго сказал Влад, когда они добрались до маминой комнаты. Он снял шляпу, и Лиззи увидела, как блестит его лоб от пота. – Сделаю всё что смогу, а ты пока попробуй дозвониться до скорой. Может, связь появилась.

Лиззи кивнула, но знала это бесполезно. Связь мертва уже три дня во всей округе. Но спорить не стала. Вышла и закрыла дверь. Оперлась спиной о холодную стену, сползла на пол и поджала колени к груди.

Время тянулось как резина. Минута, две, пять. Лиззи считала секунды, прислушивалась к каждому звуку за дверью, Изредка поглядывая на часы. Тишина, тихие шаги, снова тишина. Что-то упало металлический лязг инструментов? Ещё тишина. Потом звук льющейся воды?

Что он там делает? Почему так долго? Лиззи казалось что прошла уже вечность, но часы говорили иначе. Теплые и соленые слезы текли сами и капали на пыльный пол. На полу образовалась небольшая темная лужица. Девочка ругала себя за слабость, но ничего не могла поделать.

Лиззи не знала сколько именно времени прошло, она просто смотрела как пылинки танцуют на солнце, и верила что все будет хорошо.

Наконец дверь открылась. Влад вышел, бледный, как смерть. В буквальном смысле. Светлая кожа теперь казалась восковой, почти прозрачной. Под глазами Влада залегли глубокие тени.

– Можно к маме? – Лиззи вскочила на ноги и пошатнулась.

От долгого напряжения колени затекли, голос дрожал.

– Конечно, иди, – Влад отошел в сторону, пропуская девочку. – Только сделай сначала маме крепкий чай, если есть. С лимоном и медом.

Лиззи кивнула, и направилась на кухню. Руки тряслись, но девочка заставила себя сосредоточиться. Поставила чайник. Достала лимон, который они берегли для праздников, мед из прошлогоднего запаса. Все, как учила мама.

Пока закипал чайник, Лиззи заглянула в мамину комнату. Мама лежала на кровати с открытыми глазами. Смотрела на потолок, где трещина напоминала карту какой-то страны, но видела что-то другое.

– Мам? – Лиззи подошла поближе, поставила чашку с чаем на тумбочку.

Осторожно коснулась лба. Жар спал.

Кристина повернула голову. Улыбнулась. Слабо, но улыбнулась.

– Лиззи… – голос мамы был хриплый и тихий, словно в горле пересохло. – Ты… ты плакала?

Лиззи фыркнула, быстро вытирая лицо рукавом.

– Ничего подобного, – выдохнула девочка. – Просто… пыль в глаза попала.

Мама тихо засмеялась. По смеху Лиззи поняла, что все будет хорошо, что Влад каким то неведомым образом сумел помоч.

Лиззи вышла из комнаты, чтобы дать маме отдохнуть. Закрыла по-хозяйски шторы, чтобы свет не бил маме в глаза.

Влад уже одевался в коридоре. Плащ, шляпа, перчатки, будто он собирался не в соседний дом, а на северный полюс.

– Спасибо, – сказала Лиззи, голос еще дрожал, но уже меньше, ком в горле медленно таял. – Я… я не знаю, что бы мы сделали без вас. Не знаю, как вас отблагодарить…

Влад остановился, положил руку на дверную ручку посмотрел на девочку. В темных глазах что-то мелькнуло.

– Ничего не нужно, – голос звучал тихо и глухо. – Можете считать это платой за ваше радушие. Вы приняли меня в своем доме.

И ушел. Просто взял сумку, открыл дверь и шагнул в вечерние сумерки. Даже не оглянулся.

Первые саженцы

От лампы падал скудный свет, который мне и не был нужен. Привычным движением оделся, перчатки, шляпа, плащ, похлопал себя по карманам, не забыл ли чего? Вроде все на месте. Можно идти домой, дальше справятся и без меня.

Лиззи мелькнула на кухне, звон посуды сопровождал ее движения, но я не стал ждать, пока чай будет готов. Наступало мое время, сумерки сгущались за окном окрашивая все в лиловые и серые тона.

Я вышел на крыльцо. Вдыхая воздух, напитанным влагой и запахами увядающего дня. Где-то вдалеке лаяла собака, звук был глухим и далёким.

Легким шагом шел домой. Настроение немного приподнялось, мне нравилось помогать людям, это придавало больше смысла моей бесконечной жизни. Наконец оказавшись дома, я понял что не хочу заниматься расстановкой мебели и прочей ерундой для обустройства дома. Мне хотелось заняться посадкой растений. Я вытащил около сотни саженцев помидор. Небольших, есть даже неплохой шанс что они успеют вызреть, но главное для меня цветы. Люди не понимают всю важность растений. Кроме красоты растения дают плоды и применяются в разных мазях. Ну не сами цветы. С моей помощью.

Так что, пока есть настроение, решил заняться рассадой растений. Хорошо, что вместе с участком купил и теплицы, больших размеров. В одну и посажу помидоры. Если не растеряю новых друзей, угощу Лиззи разноцветными помидорами. Вот удивится-то. Всегда сажаю разные сорта.

Сад уже полностью погрузился в тень. Я взял первую порцию саженцев и вышел в сад. По периметру шли высокие заросли малины, через которые пробивались золотистые лучи заката. Листья окрасились в кроваво-красный, почти багряный цвет. Усмехнулся недвусмысленной ассоциации.

Везде кровь. В растениях, в животных, в людях. В моем теле. Кровь дает жизнь и все живое связано неразрывными узами крови. Жизнь, по сути, замкнутый круг переработки, ведущий к смерти. И затем новой жизни.

Даже я со своим долголетием — всего лишь звено в этом круговороте.

Пошел дальше по узкой тропинке к самой дальней теплице. Земля неухоженная и твердая. Ну разве это можно считать препятствием?

Понял, что слишком долго жил в городе, только когда зашел внутрь. Первое. Чем я собрался сажать помидоры? Руками? Не взяли ни одного садового инструмента. Да и вообще зачем я вытащил из сумки растения если можно было принести все на место и тут вытаскивать? Второе. Сначала нужно провести воду.

Колодец на моем участке был, но у меня не было насоса… Таскать воду для меня труда не составит, но современному человеку не пристало этим заниматься и может вызвать лишние вопросы. Ладно пока потаскаю сам, но нужно будет решить этот вопрос позже. Вернулся в дом за сумкой и еще одной порцией рассады. Притащил все, зашёл в теплицу и внутри стал доставать новенькие инструменты: лопаты, грабли, савочки, удобрения.

Работа началась неспешно, почти церемониально. Я опустился на колени, и твердая, слежавшаяся корка земли под штыком лопаты подалась с глухим, удовлетворительным хрустом. Выкопать лунки, насыпать удобрения, полить. Обязательно полить! Расправить корешки рассады, закопать так, чтобы образовалась небольшая ямка, и вода получше там задерживалась. Мне было искренне не понятно, чем же так привлекали людей работы в офисах, всякого рода менеджерами? Ведь это же бесполезно все, пустая трата времени…

Ночь выдалась на редкость мягкой. Облака, нависшие с вечера, так и собрались в тучи и дождя не было. Вместо этого постепенно образовывался туман, густой, но с первыми лучами солнца я был уверен он разойдется.

Звуки снаружи доносились отчетливее: стрекотание ночных насекомых, шелест ветра в сухих стеблях прошлого года… Воздух пах свежестью ночи, прелой листвой и чем-то сладковато-горьким, похожим на запах мокрого камня после короткой грозы. Я работал, не считая минут. Ведь куда торопится такому как я? одна опасность- солнце, а в остальном острой неоходимости в этих растениях не было, ведь мне нужна только кровь. А аптекарство это мое неискоренимое хобби. Да и в целом сажать уже было поздновато, но при небольшом везении с погодой все будет прекрасно.

Иногда я останавливался, вытирал лоб тыльной стороной руки и просто смотрел, как тени внутри теплицы скользят по запотевшим стеклам, как капли стекают по деревянным балкам, как мой собственный силуэт, размытый конденсатом, медленно растворяется в полумраке.

Глупым людям не нравится копаться в земле, считают это постыдным. Понятно, ведь они не знают, что такое ЖАЖДА. Можно попытаться сравнить с тем, что испытывает человек в пустыне, но боюсь это даже близко не подходит.

Посадки — это, по сути, создание новой жизни, которая только начиналась. И мне нравилось сажать растения, даже смешно немного. Вампир которому нравится ковырятся в земле. Но ведь с вампирской сутью не теряешь себя, просто смещаются приоритеты в еде и не более.

Ночь укрывала своим покрывалом, работа кипела и мне это нравиось. Очень хотелось чтобы время остановило свой бег и замерло. Но солнце не спросило разрешения.

Сначала посветлела кромка горизонта, став серо-жемчужной. Потом тени внутри теплицы стали прозрачнее, воздух становился легче, ночная сырость уступила место едва уловимой, робкой теплоте. Первые лучи солнца, коснулись верхней кромки стекол, окрасив в золотисто-розовый. Свет упал на последний ряд томатов, и мне пришлось зажмурится. Ночь отступала, и вместе с ней уходила та особая, почти осязаемая тишина, в которой каждый шорох имел значение, а каждое движение имело свой вес.

Провел ладонью по влажной земле, поправив основания только что высаженных кустов. Хотелось остаться, но мир света, к сожалению не принимал такого, как я. Нужно поторапливаться. Миру наплевать на одинокого вампира, свет и тьма приходят строго по природному расписанию. И не мне его менять.

Я медленно поднялся. Пора привести в порядок инвентарь и закончить сегодняшнюю работу. Тщательно вымыл все инструменты у колодца, вытер старой тряпкой и аккуратно расставил в сарае. Рассада была посажена.

Честно, я немного устал, даже вампирам иногда нужен отдых. Зашел внутрь и обернулся. Теплица была готова, и солнечный свет медленно проникал внутрь. Утренний воздух заполнил все, но спокойствие ночи все еще оставалось в моем сердце. Я запер дверь, прошел через комнату и задернул тяжелые шторы, отгородившись от дня, который вот-вот должен был начаться.

Наконец, вернувшись в свою комнату, я сел на кровать. Закрыл глаза, и перед глазами сразу возникли картины тонких томатных саженцев. Мысль о сне всегда заставляла меня мгновенно засыпать. Одно из преимуществ быть вампиром, я легко засыпал, несмотря на мысли, которые беспокоили.

Солнце уже садилось, и во сне я смутно услышал стук в дверь.

Глухой, тревожный, словно кто-то боялся нарушить мой покой. Попытался пошевелиться, но тело казалось тяжелым, как свинец. Вампиры не привыкли к солнечному свету. Вампиры должны спать днем, люди должны охотиться. Собственно, это единственный способ остановить распространение таких злых монстров, как я и предотвратить пожирание людей. Глупые люди, глупые монстры. Мои мысли медленно проносились в голове, и наконец я снова заснул.

Сонливость стала тяжелой и липкой, затянувшейся. В последнее время я чувствовал необъяснимую усталость. Возможно, мне стоит сегодня отправиться на охоту в ближайший город. Мысли медленно погружались в теплую и глубокую темноту. Стук раздался снова, более настойчивый, но я просто перевернулся, уткнулся лицом в прохладную подушку и погрузился в глубокий сон. Сонливость окутала, словно тяжелое одеяло, не давая проснуться.

Вечером я проснулся с болями во всем теле. Так, это уже не шутка; почему я так устал? Возможно, нужно выпить больше крови? За дверью снова раздался отчетливый и сильный стук. Тук-тук-тук. На Лиззи непохоже.

Я встал с постели, надел брюки и рубашку и пошел открывать дверь. Заходящее солнце все еще освещало край крыльца, но не проникало сквозь порог. На ступеньках стояла пожилая женщина. Не старая, но определенно в возрасте. Взгляд женщины был решительным и непоколебимым. Она держала плетеную корзину, покрытую выцветшим, но безупречно чистым полотенцем.

— Добрый вечер, — старческий хрипловатый голос, но достаточно твердый, как у человека, который привык к самостоятельности. — Не побеспокоила?

— Нет, — спокойно ответил я, но внутрь приглашать гостью не стал.

— Я из хутора на другом берегу реки, — сказала женщин. — Меня зовут Марфа Ивановна. Я слышала, что вы переехали сюда. Я также слышала…Что вы — старый аптекарь или врач, — женщина колебалась, тщательно подбирая слова, словно взвешивая на невидимых весах. — В деревне ходит много слухов, но говорят, что вы ученый человек, знаете травы и лекарства.

Я молчал, наблюдая за ней. Откуда могло поползти столько слухов всего за два дня в деревне? В тоне женщины не было подобострастия или желания польстить, только спокойствие и твердость. Выстраданная практичность.

— Я кашляю, — продолжила она тише и опустив глаза на свои изношенные туфли. — Мне не становится лучше с осени. Какое-то время я чувствую себя лучше, потом кашель возвращается, особенно по ночам. Лекарства не помогают; только жгут желудок. Может, вы попробуете какую-нибудь волшебную травяную ванночку? По крайней мере, встречу смерть без боли.

— Ну умирать еще рано, — спросил я, внимательно осматривая женщину, пытаясь сразу определить причину, ведь я более наблюдателен, чем люди. — Расскажите подробнее, что с вами. Температуру измеряли?

— Высокая, — вздохнула женщина. — Бывает к вечеру температура поднимается до 38 градусов, и начинают сильно болеть кости. Сначала меня знобит, потом я покрываюсь холодным потом. даже нет сил ходить».

-Пожалуйста, покажите руку, — нахмурился я.

Женщина протянула руку. Взял кисть. Сухая, горячая кожа, но пульс ровный. Типичный хронический бронхит. Застарелый. Наложенный на возраст, вот и результат. Не сказал бы, что проблема критичная, хотя, безусловно, очень изнурительная. Лекарство имелось, ну можно заодно улучшить общее состояние здоровья бабушки. Ну как бабушка… внучка скорее…

— Приготовлю сбор из трав, — сказал я. — Побольше чабреца, мать-и-мачеха, немного корня солодки и зверобоя. Вы должны строго следовать инструкции: не кипятить и всегда накрывать крышкой. Пейте раствор теплым, по полстакана за раз, три раза в день. Через неделю должно отпустить.

На лице Марфы Ивановны мелькнуло облегчение, но его быстро сменила озабоченность. Она шагнула вперед и поставила корзину на верхнюю ступеньку.

— Пожалуйста, возьмите, — уверенно сказала женщина. — Домашний козий сыр и свежий фермерский творог, только вчера все сделала. Денег у меня немного, пенсия маленькая. Живем мы в глуши, так что привыкли к бартеру. Помогаем друг другу, кто чем может. Возьмите, не обижайте старую женщину.

— Марфа Ивановна… — начал я, не зная, как отказаться от ненужных вещей. — Не стоит. Мне не сложно. Приходите завтра на закате. Приготовлю ваше лекарство. Днем я обычно отдыхаю.

— Нет, так не пойдет, — она упрямо покачала головой. — Любой труд должен быть оплачен. Так меня учили. Пусть даже немного сыра и творог. Берите, не обижайте старушку. Все сделаю, как вы сказали.

Я посмотрел на женщину, на корзину, на морщинистые, потрескавшиеся руки, сжимающие полотенце. Отказаться было бы оскорблением. Брать то, что мне не нужно, неразумно. С другой стороны, местные жители, рано или поздно зададутся вопросом, чем же я питаюсь.

— Хорошо, — наконец сказала я. — Приготовлю сырников для Лиззи. Но только потому, что ваш сыр потрясающе пахнет.

Марфа Ивановна тихонько усмехнулась и молча кивнула.

— Так что я жду вас завтра вечером, — сказал я строго. — Запомните, кипятить сбор нельзя. Пить только теплым.

— Помню, помню, — закивала Марфа Ивановна. — Спасибо еще раз. До свидания.

Она повернулась и ушла, фигура быстро исчезла в тени.

Я стоял на пороге, вдыхая вечерний воздух. Затем наклонился и поднял корзину. Корзина была тяжелой от влажной росы и источала аромат жизни — такой простой, непритязательный аромат, не требующих объяснений и философских размышлений. Я занес корзинку внутрь и поставил на кухонный стол. Развернул полотенце. Сыр был разложен полосками, покрытыми тонкой корочкой соли, и окружен красивым кругом творога.

Хм. Вот зачем мне столько творога? Кто-то слухи, что аптекари беззастенчиво поедают творог без всяких ограничений?

Пока я внимательно изучал подарок, тишину нарушил совершенно другой звук: легкий, живой, с детской непосредственностью, словно бегущие шаги не успевали за потоком мыслей.

Я вернулся к двери и открыл. Да, это была Лиззи. Десять лет, но взгляд уже был твердым и прямым, без тени детской застенчивости.

Волосы рассыпались из-под тонкого розового платка, на щеке красовался свежий порез от колючей ветки, в руках девочка держала большой блокнот в клетку и карандаш, грифель которого был прогрызен.

Рюкзак небрежно висел на левом плече. От девочки пахло дымом, как будто она только что что-то жарила на костре, или, может быть, просто разжигала костер. Многие люди любят наблюдать за огнём.

- Кто она? Что случилось? — выпалила Лиззи, прежде чем я успел что-либо сказать и не дав мне времени на размышления. — Я видела ее из-за забора. Марфа с хутора. Что она здесь делала? Она заболела? Ты ей дал лекарство?

Лиззи очень быстро задавала вопросы и сразу же отвечала.

Прислонившись к косяку, я скрестил руки на груди и улыбнулся.

— Марфа Ивановна спрашивала, нет ли у меня старинного компаса, — почему-то захотелось пошутить, а не выглядеть странным мрачным типом. Даже не знаю, насколько получилось. — Говорит, ее внук заблудился в сосняке, у меня же лицо человека, который точно знает, где север, а где юг.

Лиззи наморщила нос и рассмеялась. Розыгрыш ей явно понравился.

— Думаю ты мне врешь, тебя вон глаза какие хитрые, — ответила девочка, хитро прищурившись.

Лиззи вздохнула, сунула мне под нос тетрадь.

— Надеюсь ты не забыл про свое обещание? Показать редкие растения. Я даже зарисовала те, что в энциклопедии видела, вот смотри! — девочка радостно раскрыла страницу и показала свои зарисовки.

В тетради достаточно коряво, но узнаваемо были нарисованы: колокольчик, папоротник с закрученными усами, какой-то диковинный цветок с длинными, словно паучьи лапки, тычинками. Под каждым рисунком красовалась неровная подпись. На тот случай, если нельзя было понять, что нарисовано.

— Хорошо, — кивнул я, отступая и приглашая жестом пройти. — Заходи. Только подожди минутку.

Мы вошли в небольшую комнату. Я жестом предложил Лиззи сесть на старый потертый диван, затем вернулся в коридор и взял свою дорожную сумку. Привычно закрыл глаза и сосредоточился на знакомой тяжести внутреннего пространства. Затем медленно махнул рукой. Пространство словно мгновенно расширилось, и на столе появились несколько стеклянных банок и свертков.

Я вернулся к маленькой, но очень умной непоседе.

— Видишь эту банку? — я достал маленькую бутылочку с темными листьями, плотно свернутыми в спираль. — Так вот, это не обычная мята. Это перечная мята, собранная в полнолуние на древнем горном плато. Там другой ветер, каменистая земля, и воздух проникает в трещины. Земля сохраняет аромат мяты и спокойствие. Когда чай закипает, мята будет не кричать, но шептать.

Лиззи вытянула шею, широко раскрыв глаза.

— Мята пахнет даже через стекло?

— Открой крышку на мгновение.

Лиззи осторожно открутила пробку, вдохнула запах. И сразу расслабилась.

— Как свежий аромат леса после дождя! А это? — девочка указала на пучок серых стеблей, связанных толстой красной нитью.

— Горькая полынь, — ответил я. — Собирается до цветения, поэтому запах не слишком сильный, который многим не нравится. Полынь очень хорошо очищает организм. Но можно только лишь каплю слишком много и никогда нельзя давать, кто не любит горечь. Горечь — это не просто прихоть, это сильное напоминание о том, что организм должен продолжать бороться.

Ночной дожор

— А ты правда всё это с собой таскаешь? — спросила она, осторожно проводя пальцем по краю стеклянной банки.

— С прожитыми годами, — я едва не оговорился веками, — начинаешь ценить то, что не портится. Цветы и деревья живут летом, а спят зимой, что бы ты не делала, они не проснутся, а знание о том, как использовать в это время засушенные и законсервированные запасы — останется навсегда. И то, как его использовать, зависит лишь от тебя. Поэтому, пока теплицы не прогрелись, а земля не оттаяла, они мои спутники.

— Но это не редкие травы, — слегка надув губы, произнесла девочка. — Они растут всюду.

— Каждая трава становится редкой, едва минует её время. Особенно зимой. И особенно, когда её собирает тот, кто знает, как сохранить её свойства.

Мы сели за стол. Лиззи болтала ногами, с интересом рассматривая убранство моего дома. Надо признать, я специально запер несколько комнат, чтобы проныра думала, что мои неразобранные вещи там, хотя всё, включая разобранные коробки, лежало в сумке, но девочке об этом знать не стоит.

Травы её явно интересовали больше, чем многие вещи интересные детям. До сих пор ни разу не встречал эту девочку с игрушками. Может, у неё их нет? Лиззи листала тетрадь, задавала вопросы один за другим без пауз: про то, как сушить, не теряя силы, про то, почему одни травы вяжут рот, а другие согревают изнутри, про то, можно ли из папоротника сделать чай и не уснёшь ли потом на три дня. Я старался рассказывать так, чтобы девочка поняла, что я ей говорю, избегая сложных терминов. И смотрел, как она смеется, когда я показываю ей корень женьшеня, похожий на маленького скрюченного человечка с бородой из тонких корешков.

— Он правда помогает? — спросила она, вертя его в руках как драгоценность.

— Помогает тому, кто верит, что сила — не в количестве, а в терпении. Он растёт медленно. Пять лет, чтобы стать размером с палец. Пятьдесят, чтобы стать лекарством. А как мама? — спросил я, мягко меняя тему, пока её пальцы ещё держали корень, а глаза светились любопытством. — Ей лучше?

Лиззи тут же положила женьшень обратно, лицо просветлело.

— Да! Врач сказал, что отёки прошли, давление как у молодой, температуры нет. Мама сказала, ты талантливый, непонятно как определил и вылечил болезнь.

— Возможно, — мягко ответил я, ставя чайник на плиту и нарезая сыр. — Просто хорошо знаю, что помогает при различных симптомах. Ты тоже однажды так сможешь, если будешь хорошо учится и будешь внимательна.

— Сколько же тебе лет? — спросила она вдруг, глядя на меня в упор. Глаза светились любопытством.

Я усмехнулся, налил себе воды из глиняного кувшина. Сделал вид, что отпил.

— А ты правда веришь, что в старом дупле живёт сова, которая считает звёзды? — я поставил перед ней чашку с чаем и тарелку с сыром. — Угощайся. Большего у меня пока нет…

— Бабушка Марфа говорит, что в лесу есть места, где время стоит. Как думаешь, это правда? — Лиззи откусила кусочек сыра, запивая чаем. Её явно не смущало отсутствие хлеба.

— Бабушка Марфа многое говорит, но лес — это и правда загадочное, а порой и опасное место, — ответил я, ставя стакан на стол. — В лес одной ходить опасно, поэтому лучше пока что наблюдай за цветами в безопасности, лес еще успеешь изучить.

Мы разговаривали еще целых два часа, обсуждая все подряд а Лиззи зарисовывала то что ей понравится. Пока ее не позвал голос мамы:

"Лиза домой, уже ужин стынет"

— Ой, мама зовет. Я завтра приду, можно?

— Можно, - ответил я улыбнувшись

Я вернулся на кухню. Корзина Марфы стояла у стола, всё так же накрытая выцветшим полотенцем. Убрал остатки сыра и творог в холодильник. Благо, старенький, но исправный аппарат имелся. Надо бы заказать себе современную модель.

Расстелил на столе лист плотного пергамента, достал каменную ступку — тяжёлую, потемневшую от времени, с идеально выглаженным внутренним кольцом. Чабрец, мать-и-мачеха, корень солодки, зверобой. Отмерял на глаз, но с точностью, отточенной десятилетиями: щепоть за щепотью, слой за слоем. Пестик скользил по камню с ровным, убаюкивающим ритмом. Когда все было готово пересыпал сбор в холщовый мешочек, и завязал его бечёвкой двойным узлом и положил в корзину. Затем достал из сумки тёмную стеклянную бутылку с узким горлышком. На этикетке от руки было выведено: «Общеукрепляющее. Элеутерококк, шиповник, корень женьшеня, мёд диких пчёл». Настойка, которую я готовил ещё тогда, когда на картах были другие границы, а в аптеках пахло не пластиком, а йодом и сушёными корнями. Отмерил ровно сто миллилитров, плотно закрыл пробкой, обернул горлышко вощёной бумагой и уложил рядом. На чистом листе бумаги вывел чётким, размашистым почерком: «Мать-и-мачеха и чабрец — по 1 ст. л. на 300 мл воды. Не кипятить. Настаивать 20 мин под крышкой. Пить тёплым, за 30 мин до еды. Настойку — по 1 ч. л. утром. Курс — 14 дней. Не мешать с крепким чаем и кофе. Марфе Ивановне. С уважением.» Подписал просто: «Владислав».

Накрыл всё полотенцем, как оно и было, поставил корзину у двери, на самое видное место. На улице уже царила ночь, полная и глубокая, пахнущая сыростью и далёким дымом.

Обычно мне подкрепиться требуется раз в две-три недели. Но в этот раз всё наперекосяк. Может, я слишком долго был на солнце? Но пора собираться, пока гости ещё не нагрянули. Пожалуй, аптеку в августе открою, потому что длинный солнечный день, явно плохо на мне сказывается.

Пора собираться, слишком мало времени осталось. Оденусь, как в прошлый раз: лёгкая футболка, джинсы, кроссовки. Пожалуй, стоит ещё плащ накинуть, в прошлый раз не подумал об этом. А еще нужно не забыть что-то сделать с едой Лиззи, которую она принесла в первый день, испортится же и из шкафа полезет плесень… С моей почти идеальной памятью я вечно забывал про людскую еду: то борщ эволюционирует и убежит из холодильника, то сыр создаст новую цивилизацию.

За порогом воздух оказался колючим, острым, пропитанным хвоей, сыростью и далёким, едва уловимым запахом нагретого асфальта. Древний лес начинался от самой калитки с проплешинами молодняка, он хранил лишь пение птиц и редкие звуки ночных животных. Но как правило все пытаются уйти с моего пути. Разбега не последовало. Постепенно ускорялся.

Воздух вбирался носом, фильтруя ароматы: прелый мох, звериная тропа, гниющая берёза, сладковатый дурман ночных цветов. Ветви раздвигались, уступая дорогу невидимому сквозняку. Мягко скользил между веток, тело само уклонялось от них, словно работало некое 6-е чувство, ибо глазами за всем не уследить.

Скорость превращала окружение в размытые полосы: серые стволы, чёрные кроны, серебристые пятна лишайника, мелькающие силуэты кустов. Но зрение вампира давно приспособилось к подобным скоростям. Ночной взгляд, отточенный веками, выхватывал детали даже на предельном темпе: блеск росы на паутине, след копыта на грязи, трещину в коре, излом ветки, указывающий направление ветра. Не слышно скользило я по земле, потому что мой шаг, шаг идеального хищника был бесшумен. Но нужно было спешить на все про все всего два часа.

Лес оборвался резко. Асфальт встретил холодом и ровностью. Ритм сменился плавно: лесной бег перетёк в человеческую, стремительную, но не выдающую походку. Воротник поправил, взгляд опустил, тень первого переулка поглотила фигуру. Добрался до города за два часа до рассвета, и это было очень хорошо. Ночное время дорого так как никогда не будет дорого людям светлое. Жажда пульсировала в висках, сухая и настойчивая.

Шел по улице минуя переулки пока не нашел то что нужно. Кому то сегодня крупно не позвело, а кому то — наоборот, повезло.

Двое держали девушку. Один за руки, другой во все оружии склонился над беззащитной жертвой. Он не спешил. Оба насильника знали, что им не куда спешить, никто не придет, никто не поможет. Слишком глубокая ночь и темный переулок.

Девушка была прижата к шершавому, ледяному камню так плотно, что каждый вдох превращался в пытку — рёбра сжимались, лёгкие хватали разреженный, пыльный воздух. Её руки, вывернутые за спиной и грубо скрученные чужими пальцами, уже не сопротивлялись, а лишь мелко дрожали, будто струны, готовые лопнуть от перенапряжения. Платье, сорванное с плеча, сползло вниз, обнажая ключицу, покрытую багровыми кровоподтёками и ссадинами от трения о кирпич. Но хуже боли было другое: взгляд. Широко раскрытые, стеклянные глаза смотрели не на нападавших, не на небо, а в пустоту — туда, где уже не осталось ни надежды, ни молитвы, ни даже страха. Только глухое, всепоглощающее отчаяние. То самое, которое наступает, когда тело ещё бьётся, а сознание медленно отключается, прячась в последний, недоступный уголок, чтобы не слышать, не чувствовать, не существовать. Её губы, потрескавшиеся и сбитые в тонкую белую линию, пытались вымолить хоть слово, но из горла вырывался лишь сдавленный, прерывистый стон, тонущий в пьяном хохоте. Ноги, подкашиваясь, скользили по мокрому асфальту, не находя опоры. Каждый толчок коленом в бедро выбивал остатки сил, превращая её в куклу, чьи нити уже перерезаны.

Город за стеной продолжал жить: где-то гудел грузовик, смеялись прохожие, мигали окна. Никто не слышал. Никто не шёл. Она была одна. ею овладела безысходность.

Двое держали девушку. Один за руки, другой во все оружии склонился над беззащитной жертвой. Он не спешил. Оба насильника знали, что им не куда спешить, никто не придет, никто не поможет. Слишком глубокая ночь и темный переулок.

Он наслаждался сломленной девушкой, потому что знал, что в такой час никто не придёт ей на выручку, а оттого не спешил и даже ещё не начал, лишь тянулся к её груди своими липкими пальцами. Девушка забилась сильнее, из глаз потекли слёзы, но непоправимого пока ещё не случилось. Мужчинам не повезло: на их пути встал я.

Жажда вспыхнула мгновенно, привычная сухость в гортани возникла, и изо рта едва слюни не потекли. Истощение отступило. Тело, ещё секунду назад казавшееся налитым свинцом, налилось холодной, текучей силой. Чистый, древний азарт хищника, учуявшего добычу, заслуживающую урока. Плащ качнулся. Тень отделилась от стены, двигаясь не бегом, а плавным, неестественно быстрым скольжением, гасящим звук. Дистанция сократилась за три шага. Очень быстро, тот, что пытался удовлетвориться за счёт чужой слабости, левой рукой был поднят за плечи, а правой почти любовно прижат к моим зубам. И! О, это восхитительно! Еда и проклятье любого вампира — это кровь. Я не убиваю, но оставлять этих подонков живыми… этому-полное истощение, пусть поваляется в койке, может призадумается. И, пожалуй, руку в локте сломать.

Откидываю его в стену не сильно, но болезненно. Лишь жалкие стоны слышны с той стороны.

Второй дёрнулся, выпуская жертву, попятился. В его взгляде мелькнуло не раскаяние, а животный ужас перед тем, чего он не мог понять: силуэт в тёмном, зрачки, горящие огнем, и тишина, густеющая, как ртуть. Он замахнулся кулаком — движение медленное, неуклюжее, обречённое. Запястье перехвачено. Сустав вывернут. Крик застрял в горле, сменившись хрипом. Удар в солнечное сплетение выбил воздух. Второй — в челюсть. Кость подалась с глухим треском. Тело рухнуло на колени, затем на бок, дёргаясь в конвульсиях. Не смерть. Наказание. Точное, выверенное, оставляющее возможность дышать, но не двигаться. И из этого — десяток глотков, несмертельно, но месячишко поваляется. И тоже сломать руку в локте, чтобы больше никогда не повадилось.

Я был уверен, что мои глаза горели адским пламенем в темноте, вон как девушка дрожит: она сползла по стене, дрожа всем телом, судорожно втягивая воздух.

— Ты видишь перед собой негра с рыжей бородой. — Проговорил я, добавив в голос совсем немного гипноза и магии, незнакомка вяло кивнула. — Ничего не произошло, всё хорошо, ты сможешь жить спокойно, забыв этот эпизод своей жизни.

Снова кивок.

Её взгляд был всё ещё расфокусирован, но она уже уверенно сжала свою сумочку, тяжело поднялась на ноги и пошла прочь из переулка. Не знаю, что она тут делала и кто из них настоящая жертва на сегодняшний день, но моё время истекает.

Время шло, нужно спешить.

— Спасибо. — услышал я тихие слова. Девушка наконецто пришла в себя и каблучки застучали по брусчатке.

Заботы

Где-то в темноте в лесу ухнул филин, на мгновение рассеивая ее и напоминая что я люблю темноту не один.

Решил что могу немного поработать пока светит солнце, ведь я не собирался вставать под его палящие лучи, а займусь обустройство дома он и так слишком долго ждал. Отправился для начала в душ.

Стоя под холодными струями воды и наслаждаясь ими, осознавал, что в целом жизнь не так уж и плоха даже для вампира. Да приходится постоянно себя контролировать, но и люди не свободны от этого.

Дыхание выровнялось. Пульс, и без того редкий, стал почти незаметным. Душ придал бодрости, что только укрепило мои намерения занятся домом. Оделся. Сумка так и лежала на полу в гостиной. Взял ее в руки и сосредоточился появились детали: дубовые доски, металлические крепления, тканевые обивки, стеклянные полки, свёрнутые с математической точностью. Ничего лишнего. Всё выверено, пронумеровано, готовое к сборке.

Работал не торопясь, мне в принципе не сложно работать, ведь я не знал усталости от труда, хотя в последнее время все шло наперекосяк. Инструкции были ни к чему, поскольку я всё помнил и без того слишком хорошо, а зачарованная сумка выдавала детали в правильном порядке. Стол, книжный шкаф, узкая кушетка – каждая деталь находила своё место в пространстве, подчиняясь красоте и стилю.

Дерево пахло свежей стружкой и лаком, металл отдавал холодом, ткань – новизной и мягкостью. Сборка мебели успокаивало, так словно я собирал большое лего для детей.

Быть вампиром есть и несколько плюсов – всё делаешь быстро.

Когда Упрямые лучи солнца стали настойчиво светить в дом, а тело стало совсем свинцовым я понял что пора бы и отдохнуть.

Убрал инструменты.

Мягкая новенькая кровать, взамен старенькой купленой вместе с домом, мягко промялась под моим телом, хотя надо отметить я весьма легкий. Утопая в перине и накрывшись одеялом, кстати сам не знаю, зачем мне одеяло ведь я не мерзну… наверное привычка равная сотням лет.

Сон всегда приходит быстро. Неспеваешь подумать о нем а он тут как тут. Нет никаких проблем как у людей с тем чтобы заснуть, а уж тем более пить снотворное, да и не работает оно на меня.

Словно удары молота по моей бедной голове. Снова кто то стучит В голове медленно, с трудом проступала единственная, отчётливая мысль: «Дайте хоть раз проснуться самому».

Перевернулся на бок, одеяло соскользнуло, словно тоже было заодно с невидимым пришельцем, стучащим мне в дом. Громкий и настойчивый стук больно врезался в сознание.

Пока одевал халат кто продолжал упрямо стучать в дверь.

Открыв увидел Марфу Ивановну которая стояла на верхней ступеньке, закутанная в шерстяной платок, несмотря на то что лето было жарким

Спокойная и уверенная, она пришла забрать свой заказ чтобы наконец-то избавится от изрядно надоевшего недомогания.

– Вечер добрый, – прозвучал хрипловатый, но твёрдый голос. – Извините что разбудила... Непривычно это и странно, когда люди днем спят.

– Я почти проснулся, – ответил, стараясь подавить зевок. – Ваш заказ ожидает с ночи.

Вернулся в прихожую, взял в руки корзину с подробной инструкцией и передал женщине.

Шершавые, узловатые пальцы сомкнулись на ручке. Кожа коснулась прохладной ладони на мгновение, но отстранения не последовало.

– Прочитайте записку, – все же напомнил я. – Чабрец и мать-и-мачеха заваривать только горячей водой, не кипятком. Настаивать двадцать минут под крышкой. Пить по полстакана, трижды в день, после еды. Настойку – одну чайную ложку утром, запивая тёплой водой. Не мешать с крепким чаем и кофе. Если через три дня температура не спадёт или появится кровь в мокроте к врачу, хватит уже тянуть. Травы лечат, но не воскрешают.

Частенько пугаю таких вот упрямых пациентов, хотя уверен в своих силах и знаниях.

Кивок, короткий, по-деловому.

– Спасибо, – пробормотала сблагодарностью старушка, поправляя платок.

– До свидания, выздоравливайте.

– До свидания.

Фигура медленно растворялась в сгущающейся синеве. Ночь вступила в свои права полная, глубокая, властвующая. За окном стрекотали цикады, их ритмичный хор переплетался с шёпотом ветра, гонявшего по шиферным крышам сухую листву.

Закрыл дверь.

Вот и новый день. Комнаты обустроил, может, обои стоит сменить, но не сейчас... Сейчас, пожалуй, стоит заняться скважиной и холодильником.

Открыл свою волшебную сумку, сосредоточился и вуаля. Чёрный, матовый, холодный, словно отполированный обсидиан – новенький навороченный телефон последней модели Pear. Разблокировал телефон кодовым ключом и мягкий свет озарил гостиную.

Бурение скважин, обсадные трубы, насосное оборудование, гарантии на воду – десятки объявлений мелькали на экране, но взгляд задерживался лишь на деталях: фотографиях техники, текстах договоров, отзывах, написанных без излишней эмоциональности. Выбор пал на бригаду с рейтингом выше четырёх звёзд и снимками аккуратных, почти стерильных вышек на фоне полей.

Выбирал тех кто исполнительнее. Дисциплина, и глубина порядка сорока метров, этого должно хватить, чтобы пробурить глинистые пласты, к известняковым, к максимально чистой воде. Заполнял форму. Цель: артезианская вода, без хлора, без городских примесей, с естественной минерализацией. Плюс отдельный, изолированный отвод для полива теплиц. Материалы: пищевая сталь, фильтры грубой и тонкой очистки, автоматика давления с защитой от сухого хода. В поле для комментариев пальцы вывели: «Без лишних звонков до заката. Тишина на участке – приоритет. Выезд – строго в указанное время». Записал все данные какие смог найти по бригадам, обманут- пожалеют.

Нажатие кнопки «Отправить» прошло бесшумно. Подтверждение пришло через минуту: короткое сообщение, время приезда завтра, ближе к полудню. Провел оплату с карты, добавив немного на чай.

Второй пункт требовал не меньше внимания, чем первый. Старый холодильник, доставшийся от прошлых хозяев, гудел неровно. Мне требовалась хорошая, новая модель. Ведь я аптекарь, мало ли что хорошего найду и надо будет в холоде хранить. Каталог выдал множество моделей, я выбрал одну приглянувшуюся: двухкамерный, с большой морозильной камерой, современной цифровой панелью и прочими наворотами, которые, наверное, и не очень-то нужны холодильнику.

Заказал холодильник темно серого, цвета обещали доставить послезавтра, установлю сам, в этом нет ничего сложного. Оплата прошла онлайн, транзакция скользнула в цифровую бездну, оставив лишь чек в архиве.

Не стал убирать телефон обратно в сумку, оставил его на столе, мало ли пригодится.

Ночь обещала быть спокойной и самое главное на сегодняшнюю ночь я сделал, но просто сидеть в ожидании утра не входило в планы. Достал редкие растения которые нужно сажать ночью или под лунным светом, сейчас самое время и я выверенными двежения рассадил семена. Действовал аккуратно, эти растения куда более хрупкие и куда более сильные чем обычные людские. Осторожно полил из пипетки.

До рассвета еще оставалось время.

Творог, который передала Марфа Ивановна белый, крупнозернистый, пахнущий свежим молоком и летним сеном, ждал своего часа. Для существа, чья кровь не требует обычной пищи, этот акт казался почти анахронизмом. Открыл сумку, сосредоточился, действие, которое делал множество раз и вот ингредиенты для сырников на столе: пара яиц в специальной картонетке, горсть мелкого тростникового сахара, щепотка натуральной ванили в восковом свёртке, мука тонкого помола в упаковке. Выложил все на стол и понял, что забыл емкость для замешивания теста, сосредоточился и вот, можно продолжать.

Выложил в керамическую миску творог. Новенькая ложка начала разминать зерно, превращая его в однородную, податливую массу. Яйца разбились с лёгким хрустом, желток, густой и янтарный, растёкся по белку, связывая текстуру. Сахар добавлялся порциями, ваниль, едва коснувшись воздуха, выпустила ни с чем не сравнимый аромат. Мука вводилась постепенно, просеиваясь сквозь сито, чтобы не утяжелить тесто, а лишь собрать его, дать форму. Масса стала плотной, эластичной, пахнущей чем-то очень вкусным и неприятным одновременно. Вампирам не нравятся сырники все же.

Легко делил тесто на ровные кусочки и раскатывал в тонкие лепешки. На противень, выстланный пергаментом, аккуратными рядами ложились сырники. Закрыл духовку и выставил таймер на двадцать.

Пока размышлял что же именно мне понравилось в этой деревеньке таймер издал тонкий писк, что пора доставать угощение. Сырников получилось приличное количество. Красивые ароматно пахнущие. Даже немного завидую Лиззи. Она может есть такую красоту. Накрыл угощением полотенцем, горячие в пакет не убрать отсыреют, а полотенце не даст им высохнуть.

Довольный отправился спать.

Я конечно же все проспал но, когда проснулся увидел что работа выполнена в точности как просил. У дальней теплицы виднелась труба и провод от насоса. Приятно когда люди держат свое слово, хотя вот так рискованно что то делать, у меня то и денег много и средства есть чтобы найти и отомстить.

Так же приятно удивил холодильник, стоящий у забора, его даже никто не спер, была такая мысль, но обошлось…

Лиззи сегодня не приходила и я посвятил ночь затаскиванию холодильника в делом и его установке(но не раньше чем убедился что все свидетели спят. Потом таскал шланги и бочки налаживая полив и наполняя емкости водой.

Ну после того, как дом был улучшен почти по последнему слову техники нужно было обустроить и аптеку. Все-таки это было моим призванием.

Помимо жгучего желания создать наконец эликсир бессмертия, я хотел и лечить людей от разных болезней. Поэтому за несколько столетий насобирал всякого лечебно-магического хлама, чтобы спокойно может лечить людей.

Не забывать только предупреждать простых смертных, что лечение нетрадиционное. Всех за дверь не выставишь, как маленькую Лиззи.

Итак, пока я спал, артезианскую воду провели. Больше сорока метров сквозь известняк и глину, пока не добрались до чистой воды.

Открыл новый кран. В нос ударил запах железа и холода. Чистейшая вода, которая рождается в глубинах земли и никогда не видит солнца.

«Чем-то мы с ней похожи», – подумал не без иронии.

Провели мне две независимые линии нового водопровода. Первая линия вела в аптеку, непосредственно на мое рабочее место. Вода была чистой, и химическая очистка только навредила бы. Поставил только гравийно-кварцевые фильтры. В воде должны были сохраниться кальций, магний и другие микроэлементы, естественная минерализация, так сказать.

Видите ли, для моих зелий и настоек на ферментированных корнях и для эликсиров, требующих покоя, обычная вода не подходила. Даже очень чистая.

Вторую линию сделал изолированной. Полная герметизация, трубы были толще стены с термоизоляцией. Линия вела дальше, в небольшую пристройку за аптекой и в мои теплицы. Воду уже обогащал специальными растворами, так как большая часть растений требовала особого ухода.

Сложнее всего было установить оборудование для термического контроля. Вампиры работали ночью, растворы же требовали точной временной дозировки и не могли ждать, пока я проснусь. Пришлось выложить целое состояние, благо денег поднакопил достаточно, чтобы купить лучшую систему климат-контроля. С пятью отделениями. Система держала установленную температуру с точностью до 0,1 градуса в каждом отсеке.

«Хорошо, что в пристройке не будет посетителей», – подумал я, осматривая установленное оборудование.

Я специально разделил помещение на аптеку, куда могли заходить все желающие и небольшую пристройку. Которая напоминала современную химическую лабораторию крупнейших медицинских центров.

В левом углу стояли ферментационные шкафы. Специально заказал, чтобы с виду были похожи на большие дубовые бочки, внутри же была современная керамика и медные змеевики. В шкафах при температуре строго 17,3 градуса, буду выращивать корень сна-травы. Растение требовало особого ухода. При перегреве даже на полградуса, трава теряла гипнотические свойства и становилась никому не нужной горькой древесиной. Если же трава переохлаждалась на те же полградуса, превращалась в опасный яд.

В дальнем правом углу стояла камера для выдержки сыров. Открывать фабрику по изготовлению продукта я не собирался. Часть моих древних рецептов требовала сычужного фермента, который собирался в течение года из козьего сыра. Не главный, но важный компонент зелья долголетия.

Я все же не оставлял своей мечты. Подарить человеку бессмертие.

Улыбаясь погладил свой рабочий стол. Тяжелый, из мореного дуба, в центре стола была вшита плита из черного обсидиана. Казалось просто причудами старого аптекаря. На самом деле плита нагревалась, и не от электричества. Обсидиан не мог собирать лунный свет, но встроенные в плиту кристаллы могли аккумулировать энергию луны и отдавать равномерным теплом. На этом столе я мог смешивать, настаивать и заговаривать зелья.

«Нужно разложить все свое богатство по стеллажам», – посмотрел я на два от пола до потолка стеллажа, занимавших всю стену.

Стеллажи тоже только казались простыми. На самом деле имели встроенную магнитную герметизацию и были прошиты серебром.