Вампирам вход воспрещён

Глава 1. Восемнадцатый эпизод

Вы когда-нибудь задумывались, что там? За самой последней чертой? Свет в конце туннеля, ангелы с арфами или вообще реинкарнация в баобаб? Лично я делал ставку на бесконечное ничто. И уж чего я точно не ожидал, что очнусь на узком карнизе школьной колокольни с винтовкой в руке.

Я удивлённо моргнул, потом ещё раз.

Нет, ничего не изменилось.

Последнее, что я помнил, была больничная палата, писк монитора сердечного ритма и железобетонная уверенность, что мой таймер истек. Ни карниза, ни огнестрела в этом посмертном пакете услуг точно не значилось.

Взгляд опустился вниз.

Метрах в тридцати подо мной был школьный двор. Зеленые лужайки, кучки снующих туда-сюда подростков и до боли знакомые жёлтые автобусы. Типичная американская провинция. Никто не смотрел вверх, не снимал меня на телефон.

Хотя нет, стоп. Какой ещё к чёрту телефон? Это же конец девяностых, а значит мобильники у школьников большая редкость.

И тут меня накрыло.

Внутри появилось такое чувство, будто меня с размаху швырнули на заднее сиденье автомобиля, за рулём которого сидел человек, твёрдо решивший направить машину в бетонную стену.

Меня затопило почти удушающим отчаянием. Чувство всепоглощающей жгучей обиды, которая годами спрессовывалась где-то в районе солнечного сплетения, пока не превратилась в чёрный ком. Ноги резко подкосились, по вискам градом покатился пот, а пальцы, сжимавшие винтовку, задрожали так, что металл начал лязгать.

Джонатан Левинсон, семнадцатилетний ученик старшей школы Саннидейла.

Мне было знакомо это место, как и сам этот парень. Внезапно я вдруг чётко осознал, что мы с ним сейчас находимся в одной черепной коробке.

Этот пацан, чьё место я занял, не собирался стрелять по толпе, как можно было бы подумать со стороны. Чёрная дыра в его груди требовала только одной жертвы. Своей собственной.

Он устал и был сломлен.

А вот я — нет. Я только что умер, и перспектива повторить этот процесс через пару мгновений меня категорически не устраивала.

В этот момент произошло нечто странное. Джонатан будто почувствовал моё присутствие, а вместе с тем и мою упрямую жажду жизни. И он... как бы это правильно сказать, просто отпустил руль.

По крайней мере, это так ощущалось.

Он так сильно хотел стереть себя из реальности, что моё вторжение стало для него идеальной дверью на выход. Я физически ощутил его последний, мысленный вздох облегчения, а затем боль и паника начали растворяться. Джонатан Левинсон ушёл, добровольно растворившись в небытии. А ещё он оставил мне ключи от этой катастрофы в виде воспоминаний и тела, которое было в шаге от падения с тридцатиметровой высоты.

Я попытался собрать мысли в кучу и трезво оценить ситуацию. Но у реальности, похоже, были совершенно иные планы.

Деревянные жалюзи на окне башни взорвались градом щепок.

Раздался оглушительный треск, и на дощатый пол выпрыгнула миниатюрная фигура Баффи Саммерс. Она мгновенно вскочила на одно колено. Её лицо было искажено гримасой боли, свободная рука инстинктивно прижалась к виску, словно у неё раскалывалась голова.

Я отшатнулся и едва не потерял равновесие. Рефлексы сработали криво, и тяжелая винтовка в моих руках дернулась вперёд.

— Брось это! — тут же выкрикнула Баффи.

Я моргнул.

Где-то в глубине сознания идиотская часть меня отметила, что Сара Мишель Геллар вживую выглядит выше, чем ожидалось. Или это я такой низкий? Потом более разумная часть сознания напомнила, что эта низкая блондинка может сломать мне позвоночник одним лёгким движением.

— Спокойно, — хрипло ответил я. — Я не собираюсь ни в кого стрелять.

Баффи замерла, но руки не опустила.

— Ты притащил винтовку на колокольню, Джонатан. Сюда не приходят с винтовками просто полюбоваться видом.

— Да… С этим сложно поспорить.

— Послушай, — продолжила истребительница. — Я знаю, что тебе больно. Не потому что я такая мудрая, ясно? Я буквально слышу это. Но всё-таки это не выход.

И вот здесь мозг наконец-то догнал всю ситуацию целиком. Если всё действительно, как в том сериале, то Баффи сейчас читает мысли. Что-то вроде неконтролируемого потока телепатии. Она пришла сюда, уверенная, что кто-то готовится устроить бойню. И так уж вышло, что сейчас в её глазах я выглядел, как потенциальный массовый убийца с оружием на изготовке.

— Я знаю, что это не выход, — произнёс я и медленно опустил оружие на пол. — Я пришел сюда не за ними.

Она нахмурилась.

— А за кем?

Я хотел сказать что-нибудь умное и социально приемлемое, но вместо этого из меня вылезла чужая правда предыдущего Джонатана.

— За собой. Я просто хотел, чтобы эта тишина внутри... чтобы всё прекратилось. Мне не нужна была ни сцена, ни зрители. Но у самого края я передумал.

Баффи слушала мои слова и то, что она за ними слышала, явно ломало её рабочую гипотезу.

— Ты звучишь совсем иначе, — прошептала она. — Но там, внизу... это оглушающий улей, Джонатан. Я знаю, тебе кажется, что они тебя игнорируют, потому что у них всё отлично. Но нет. Они просто слишком заняты собственной болью. Каждый из них.

— Я знаю. Теперь знаю.

Взгляд Баффи на секунду смягчился. Она сделала шаг вперед, чтобы подобрать оружие, но внезапно застыла. Её глаза расширились. Она резко повернула голову к открытому люку, который вёл внутрь школы.

— О боже... Крысиный яд. Буфетчица!

Баффи пугающей легкостью подхватила винтовку с пола.

— Слушай меня внимательно, Джонатан. Я забираю это, а ты сейчас идёшь вниз и говоришь, что у тебя был нервный срыв. Сегодня же пойдёшь к школьному психологу, иначе я сама притащу тебя к нему за шкирку. Понял?

— Понял.

— И... Хорошо, что ты передумал.

— Да, мне тоже нравится эта версия событий.

Баффи исчезла в проеме люка в полу так же стремительно, как и появилась.

Я медленно выдохнул. Руки всё ещё дрожали.

Не знаю, что тут нахрен происходит, но похоже, первый тест пройден.

Следующие несколько часов я провёл в состоянии, которое любой адекватный врач назвал бы шоком.

Кабинет школьного мозгоправа был обставлен с бездушной доброжелательностью, которая, видимо, должна была успокаивать подростков, хотя на деле вызывала лишь стойкое желание выбить окно стулом. Пастельные тона, мягкий свет, пластиковое растение в углу и постер с котёнком, висящим на ветке.

"Держись!"

Какая неуместная ирония.

Я сидел тихо и выдавал социально приемлемые фразы:

— Мне было очень плохо.

— Я не видел выхода.

— Да, я понимаю, что совершил ошибку.

— Нет, я не хотел никому навредить.

На удивление это работало.

Молодой специалист с бейджиком смотрел на меня с глубоким профессиональным сопереживанием и делал пометки в блокноте. Я следил за движениями его ручки и думал о том, через сколько месяцев в Саннидейле он начнёт замечать странные закономерности. Например, исчезновения учеников, которые никак не вписываются в определение побег из дома. Или количество подростков с анемией, травмами шеи и внезапной аллергией на солнечный свет. Если он достаточно умен, то через полгода уволится и уедет в нормальный штат. Ну а если нет… Что ж, тогда он просто станет очередным кормом для вампиров.

Потом приехала миссис Левинсон, мать Джонатана.

Она ворвалась в кабинет с эмоцией первобытного ужаса. Чувствуя себя как угонщик, укравший машину вместе с пассажиром, я позволил ей себя обнять.

Это было неприятно, хоть она и делала всё правильно. Она обнимала искренне, а я, в свою очередь, просто физически не мог дать ей тех эмоций, которых она ждала.

— Прости, — осторожно гладя её по спине, произнёс я. — Я не хотел тебя напугать. Я правда не знаю, что на меня нашло.

Она всхлипнула ещё сильнее, и её пальцы сжались на моей рубашке.

Я вдруг понял, что держусь совсем не так, как держался бы Джонатан. Слишком спокойно.

Миссис Левинсон чуть отстранилась и посмотрела мне в лицо. В этом взгляде была попытка узнать собственного сына.

— Джонатан?

Я заставил плечи чуть ссутулиться и опустил взгляд. Позволил лицу стать мягче. Даже не знаю, получилось ли.

— Я просто устал, мам.

Она снова прижала меня к себе и заплакала. Я тихо гладил её по спине, одновременно с этим собирая мозаику из обрывков сериала и свежих воспоминаний Левинсона.

Я умер. Или потерял сознание. Или произошло что-то ещё… Чёрт, я не был уверен в механике этого процесса. Но результат был очевиден: я оказался в Саннидейле в девяносто девятом году. Это был мир, где монстры под кроватью совершенно реальны, а хрупкая с виду блондинка по ночам протыкает их деревяшками.

Я попытался зацепиться за таймлайн. Какое сейчас время года? За окном душно. В коридоре по пути сюда я слышал разговоры о прокате смокингов и выборе платьев.

Так, нужно подумать… Весна, конец учебного года. Выпускной.

Слово всплыло само, и мозг на нём споткнулся. Выпускной. Третий сезон. Я точно помнил, что школа в итоге взорвется. Но когда именно? В памяти начали всплывать случайные фрагменты: улыбчивый политик, помешанный на чистоте и влажных салфетках. Мэр Ричард Уилкинс Третий. Он должен будет толкать речь на вручении дипломов, а потом…

По спине пробежала стая мурашек.

Психолог поднял глаза от блокнота.

— Джонатан, всё в порядке?

— Да, просто... вспомнил про предстоящие экзамены.

Экзамены, как же.

Кусочки пазла сошлись с оглушительным лязгом. Вознесение! Мэр собирается стать огромным, неуязвимым демоном прямо во время вручения аттестатов. Ну а заодно он планировал сожрать всех учеников, в то время как Баффи и её команда заминируют школу к чёртовой матери и устроят тут локальный Армагеддон.

Я сглотнул.

Окей, до выпускного оставалось сколько? Месяц? Нет, скорее полтора. Получается через шесть недель несколько сотен школьников, включая меня, окажутся запертыми на школьном дворе с бессмертной рептилией размером с товарный поезд.

Через некоторое время в кабинет заглянул полицейский.

Он поговорил с психологом. Потом с директором Снайдером, который появился почти сразу после него. В конце полицейский устало посмотрел на меня с выражением абсолютной скуки.

— Оружие видели? — спросил он.

Психолог открыл было рот, но Снайдер опередил его.

— Оружие не обнаружено.

Полицейский кивнул так, будто именно этого и ожидал.

— Ученик был на крыше?

— На лестнице башни, — сухо поправил Снайдер. — Нервная реакция на стрессовый период перед экзаменами.

— Свидетели?

— Испуганные подростки, которые любят драматизировать.

Полицейский снова кивнул.

Впервые за весь день я почувствовал почти профессиональное восхищение.

Так вот, значит, как выглядит государственная машина в Саннидейле.

Полицейский ушёл так же быстро, как появился. Психолог, кажется, выглядел слегка бледнее. Снайдер дождался, пока дверь закроется, потом перевёл взгляд на меня.

— Левинсон.

— Директор Снайдер.

— Я провёл двадцать минут на телефоне с окружным управлением. Потом ещё семь минут разговаривал с людьми из мэрии, которые внезапно заинтересовались тем, чтобы перед выпускным у нас не появилось новостей о вооружённом ученике на территории школы.

Ага, а вот и Мэрия.

За шесть недель до Вознесения Уилкинсу меньше всего нужен скандал и журналисты, внезапно задающие неудобные вопросы о безопасности нашей школы.

— Так что официально у нас не было никакого инцидента с огнестрельным оружием, — продолжил Снайдер. — Была нервная реакция на стрессовый период. Оружие не идентифицировано, не зафиксировано и вообще его не существует. Ты меня понимаешь?

— Понимаю.

— Хорошо. Сегодня ты идёшь домой. Справка от психолога уже оформляется. Завтра придёшь и будешь тише воды, ниже травы. Усёк?

— Да.

Он наклонился чуть ближе.

— И ещё, Левинсон. Если ты решил привлечь к себе внимание, то выбрал самый отвратительный способ. Чёрт, да даже если ты решил умереть, то тоже отвратительный. В обоих случаях не втягивай в это школу.

Снайдер вышел, не попрощавшись.

Да уж, в любом другом городе этот человек, вероятно, дослужился бы до завуча и тихо ненавидел школьников до пенсии. Но Саннидейл сделал из него что-то чуть более сложное. Едва ли его можно было назвать злодеем. Скорее человеком, который слишком давно знает, что лежит под ковром, и научился туда не смотреть.

Ладно, завтра прихожу и молчу. Вполне рабочий план.

Дом Левинсонов оказался обычным двухэтажным домиком в тихом районе. Газон, подъездная дорожка, почтовый ящик у забора. Всё как у всех. Аккуратно и правильно, но в то же время полностью безлико.

Мать что-то говорила всю дорогу, я слушал вполуха и кивал в правильных местах. Она спрашивала себя достаточно ли она спрашивала, замечала ли знаки, всё ли сделала правильно. Это был разговор человека, который обращается к кому угодно, но только не к тому, кто сидит рядом.

Я не обижался. Она не знала, что разговаривает с другим человеком.

В комнате Джонатана я сел на кровать и впервые за несколько часов позволил себе просто остановиться.

Комната была такой, какой я и ожидал её увидеть. Стопки комиксов на полке, несколько аккуратно расставленных фигурок. Постер фильма на стене. Стол с учебниками, тетрадями и несколькими распечатками, которые выглядели как фрагменты текста на латыни.

Стоп. Латыни?

Интересно.

Я вгляделся в один из листков.

Почерк был мелкий, чуть напряжённый. Латинские слова соседствовали с карандашным переводом. Несколько строк были подчёркнуты.

Джонатан Левинсон в свободное время переписывал латинские тексты. Которые, судя по содержанию, имели весьма специфический оккультный характер.

Ну и ну. Это было первым по-настоящему ободряющим открытием за весь долбаный день.

Ночью я не спал. Мозг категорически отказывался выключаться, последовательно предъявляя всё новые мысли, каждая из которых была важнее предыдущей. А потом механизм отрицания дал трещину, и в образовавшуюся брешь хлынул парализующий ужас.

Неужели я правда умер? Моя жизнь, мои планы и привычки… Неужели всё это было стерто? Меня больше нет.

На несколько минут комната Джонатана поплыла перед глазами, а к горлу подкатил ком от осознания этой космической несправедливости. Я сидел на чужой кровати, в чужом теле, и задыхался от фантомной боли по своей навсегда потерянной жизни.

Я заставил себя вцепиться пальцами в край матраса. Вдох. Выдох. Паника — это роскошь, которую я не могу себе позволить. Истерика убьет меня здесь быстрее, чем местные вампиры. Чтобы не сойти с ума, нужно структурировать этот хаос.

И всё же первым делом мозг подкинул самый очевидный и спасительный импульс: бежать. Собрать вещи, сесть на первый междугородний автобус и уехать куда-нибудь в Небраску или Канзас, затеряться среди бесконечных кукурузных полей и делать вид, что демонов не существует.

Красивая, соблазнительная фантазия, которая разбивалась о холодный расчет за пару секунд.

Мне семнадцать лет. У меня нет ни гроша за душой, нет профессии. В личном деле в школьном архиве прямо сейчас сохнут чернила на свежем рапорте о суицидальном срыве. Сбежавшего несовершеннолетнего с таким диагнозом полиция упакует на первом же крупном вокзале и вернет родителям, только теперь уже с направлением в закрытый стационар под галоперидол.

Но главное даже не это. Этот мир глобально опасен: монстры, культы и апокалипсисы происходят везде, просто Саннидейл держит по ним абсолютное первенство. Но здесь у меня есть расписание надвигающегося поезда. Я знаю, кто, где и когда попытается уничтожить реальность. В любом другом городе я буду просто слепым, беспомощным статистом, которого сожрут в первой же подворотне без предупреждения.

Нет, бегство закрыто. Придется выгрызать безопасность здесь.

Итак, пункт первый: я здесь. Это факт. Механику этого перемещения я не понимаю и, вероятно, не пойму никогда. Во всяком случае, в ближайшее время. Тратить силы на попытки объяснить необъяснимое непродуктивно. Принять как данность и двигаться дальше.

Пункт второй: я нахожусь в теле конкретного человека. Это одновременно моё преимущество и моя главная проблема, потому что знания о персонаже сериала и знания о реальном человеке совершенно разные вещи. То, что я "знаю" Джонатана Левинсона всего лишь иллюзия. Я знаю персонажа, которого изображал актёр в истории, написанной сценаристами. Я не знаю, как он на самом деле ходит, какой у него голос в состоянии покоя, как он реагирует на конкретных людей в конкретных ситуациях, которые в сериал не вошли. Всё это предстоит мне выяснять в режиме реального времени.

Пункт третий (и вот здесь всё становилось интересным): что я вообще знаю о возможностях этого тела?

Я снова взял листок с латинскими выписками.

В каноне Джонатан Левинсон применял заклинание трансформации реальности. Массовое изменение восприятия целого города. Создание ложных воспоминаний у тысяч людей. Материализация физического существа как побочного эффекта. Всё это в одиночку, без наставника и формальной магической школы, в промежутках между школьными уроками.

Чёрт, если это не говорит о его природном таланте, то я даже не знаю, что говорит.

И при этом в каноне этот человек умер в седьмом сезоне. Зарезанный испуганным идиотом под влиянием сущности, которую он сам же и позвал обратно в город. Его кровь использовалась для ритуала. Его смерть прошла фоном. Баффи узнала о ней почти случайно, и мир не изменился ни на миллиметр.

Это был человек с редким талантом, который умер бессмысленно, потому что всю жизнь шёл не туда. Он просто не знал, чего хочет вот и всё. Потому что путал признание с уважением и не имел никого, кто сказал бы ему честно: то, что ты умеешь — это серьёзно, и с этим можно что-то сделать.

Ладно, это мы исправим.

Я сел за стол, отодвинул оккультные выписки и достал из ящика чистую тетрадь.

Сон мог подождать, это было в тысячу раз важнее. Пока память о сериале, об этом абсурдном, нелогичном мире, не начала стираться, замещаясь местной рутиной, мне нужно было зафиксировать всё.

Я начал писать.

Баффи Саммерс — истребительница. Сильная, быстрая, эмоционально нестабильная. Склонна бросаться в проблему лицом вперёд, но, к сожалению для проблем, лицо у неё обычно крепче.

Руперт Джайлз — наблюдатель. Библиотекарь. Знает больше, чем говорит. Связан правилами, традициями и британской привычкой делать вид, что чай решает хотя бы часть катастроф.

Уиллоу Розенберг — ведьма. Потенциально чрезвычайно опасна. Склонность к неконтролируемой магии.

Ксандер Харрис — обычный человек. Но торчит в эпицентре каждой чертовой катастрофы куда чаще, чем положено парню без суперсил. Недооценивать его уж точно нельзя. В Саннидейле простые смертные без подготовки выживают лишь в двух случаях: если они дьявольски везучи или куда опаснее, чем пытаются казаться.

Ангел — вампир с душой. Держаться подальше, если не хочу случайно попасть между подростковой любовью и вековой драмой.

Мэр Уилкинс... Вознесение. Приблизительно шесть недель до детонации школы.

Ручка зависла над бумагой.

Я представил себе школьный двор с зелёными лужайками. Только теперь поверх картинки ложилась другая: крики, огонь, взрыв и огромная тварь, которую нельзя объяснить ни стрессом перед экзаменами, ни очередной административной формулировкой Снайдера.

Я продолжил писать.

Имена демонов. Уязвимости вампиров. Места, где могут храниться полезные артефакты. События, которые должны произойти. Ошибки, которые нельзя повторить. Люди, которые должны умереть. И те, кого всё ещё можно спасти.

Это была долгая ночь.

Глава 2. Обратный отсчёт

Следующее утро началось с непреодолимого желания никуда не выходить.

Я лежал в постели, смотрел в потолок и чувствовал свинцовую апатию. Мозг, работавший всю ночь на пределе своих возможностей, теперь отказывался запускать тело. Да и зачем куда-то идти? Там, за окном, город, построенный на демонической коммуналке. Там вампиры, апокалипсисы по расписанию и гигантская змея в перспективе. Идеальный повод накрыться одеялом и притвориться ветошью.

А потом я вспомнил про таймер в шесть недель. Ветошь на выпускном сгорит так же быстро, как и все остальные. Я вздохнул и заставил себя спустить ноги на пол.

Прежде чем натянуть куртку и выйти за дверь, я потратил двадцать минут на ревизию ящиков письменного стола и ванной комнаты. В городе, где ночные хищники ходят среди бела дня, выходить на улицу с пустыми карманами было непозволительной роскошью.

Первым на шею лег простой серебряный крестик на прочном черном шнурке. Я спрятал его глубоко под ткань футболки, прямо к коже. Так уж вышло, что я был атеистом до мозга костей, но в Саннидейле распятие — это не вопрос веры, а самый настоящий элемент пассивной брони. Если местный упырь в темноте потянется к яремной вене и обожжет пальцы о серебряный металл, это даст мне секунду форы.

В правый карман куртки отправилось плоское карманное зеркальце, стянутое из запасной косметички матери. Простейший аналоговый радар: вампиры не имеют отражения в стекле, и возможность незаметно проверить коридор за углом или оценить, сколько именно живых людей идет позади меня, стоила любых косых взглядов.

Рядом лег компактный флакон-пульверизатор от старого спрея для горла, который я тщательно промыл и залил до краев. В кухонной кладовке обнаружилась полупустая бутылочка со святой водой из местной церкви. Видимо, дань редким попыткам матери соблюдать приличия. Обычный перцовый баллончик вампира только разозлит, а вот тридцать миллилитров освященного состава, распыленные облаком прямо в роговицу, гарантированно выиграют время для спринта.

Завершающим штрихом стали два толстых деревянных чертежных карандаша. Я аккуратно заточил их канцелярским ножом с обоих концов до состояния иглы и сунул во внутренний карман, под ведущую руку. Вампирскому сердцу глубоко плевать на пафос и родословную осины. Если сухое дерево входит в грудину, физика процесса работает безотказно.

Ну вот, теперь можно было идти.

Дорога до школы была похожа на сюрреалистический фильм. Жёлтый школьный автобус, сонные подростки с рюкзаками, водитель, который меланхолично жевал жвачку. Ну и конечно же я, который сидел у окна и пытался совместить этот пригородный пейзаж с фактом, что ночью здесь пачками убивают людей. Воспоминания Джонатана подсказывали, как сидеть, куда смотреть и как вжимать голову в плечи, если мимо проходит кто-то из школьной футбольной команды. Я позволил телу работать на автопилоте, используя эти рефлексы как камуфляж.

Школа встретила меня с демонстративным безразличием.

Это было странно само по себе. После вчерашнего инцидента с винтовкой на колокольне я ожидал если не нового вызова к директору, то хотя бы шёпота за спиной или косых взглядов. Но нет. Люди проходили мимо, смотрели сквозь меня, обменивались репликами о домашних заданиях и новых фильмах. Старшая школа Саннидейла жила своей обычной жизнью, и эпизод с несостоявшимся самоубийством (или масс-шутингом, как кто подумал) в эту жизнь вписался органично.

Я шёл по коридору и наблюдал.

Наблюдать стало моим основным режимом на весь этот день. Я не пытался ни с кем говорить, не лез в чужие разговоры и не отсвечивал. Грубо говоря, я учился читать это место, как враждебную экосистему, в которой мне предстояло выживать.

Первым делом я начал замечать следы.

Например, пятно на стене у мужского туалета на втором этаже. Я почти прошёл мимо, но что-то резануло по глазам. Я присмотрелся. Что-то темно-бурое, въевшееся в поры штукатурки. Текстура неправильная, края размыты так, словно кто-то пытался оттереть это в спешке.

Это была засохшая кровь.

Мимо со смехом прошли три старшеклассницы, но ни одна из них даже не скосила взгляд на стену.

Я посмотрел выше. В потолочной плите прямо над пятном зияла небольшая вмятина, словно что-то очень тяжёлое и твёрдое ударило снизу вверх. А рядом на побелке едва заметные параллельные царапины. Как от когтей чего-то достаточно крупного, чтобы дотянуться до трехметрового потолка.

Коридор продолжал гудеть голосами.

Что ж, добро пожаловать в Саннидейл.

С первым живым образцом школьной фауны я столкнулся между вторым и третьим уроком. Возился с замком шкафчика, перебирая в памяти комбинацию, когда слева с грохотом захлопнулась металлическая дверца.

— Левинсон.

Я сразу узнал его.

Ларри Блэйсдейн. Крупный парень в куртке школьной команды стоял всего в паре шагов от меня. За спиной у него маячило двое из команды. Вряд ли его друзья, скорее свидетели, без которых весь номер терял бы всякий смысл.

— Слышал, ты вчера решил устроить фейерверк на башне, — вновь заговорил Ларри. — Что, в театралку не взяли?

Один из парней рядом с ним мерзко хихикнул.

Что-то внутри меня послушно потянулось изобразить привычный ответ Джонатана. Нечто вроде неловкой полуулыбки, бормотания или взгляда в пол.

Более того, я чуть было не дал этому случиться, но потом поймал себя на этом жесте. Нет, нужно было заканчивать с этим цирком. Я не тот зашуганный Джонатан и не позволю кому-то обращаться со мной как с дерьмом. Даже если в процессе меня самого размажут по полу.

— Нет, театр тут ни при чём, — ответил я.

Ларри удивлённо моргнул. Видимо, он ждал привычного набора: виноватого бормотания, взгляда в пол, попытки вжаться в железо шкафчика. Не дождавшись, он сделал шаг вперёд.

— А что тогда? Решил наконец привлечь всеобщее внимание?

Я посмотрел на него и на мгновение коридор будто дрогнул. Поверх его куртки наложился другой Ларри: постарше на пару месяцев, стоящий плечом к плечу с остальными на школьном дворе, потому что больше стоять было некому. И тишина после.

Меня будто окатило ледяной водой. Что-то, должно быть, отразилось на лице, потому что Ларри слегка отступил.

— Чего уставился?

— Задумался, стоит ли отвечать честно.

Публика рядом с ним притихла.

Ларри прищурился.

— Ну и?

— И нет, не стоит.

Он явно ждал продолжения, хоть чего-нибудь, за что можно зацепиться. Но ничего не последовало. Я просто стоял и молчал.

Секунды две мы просто смотрели друг на друга.

Тело моё, к слову, никакого спокойствия не разделяло. Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах, ладони взмокли, под рёбрами свернулся холодный ком. Ларри был на голову выше и вдвое шире. Одним движением он вполне мог бы впечатать меня в шкафчик так, что там осталась бы вмятина. Мы оба это понимали. Но моё лицо было единственным, что получилось удержать у меня под контролем.

— Странный ты сегодня, Левинсон, — произнёс наконец Ларри.

— День такой.

Один из его спутников хихикнул, но уже без прежнего энтузиазма.

Ларри посмотрел на меня ещё пару секунд, потом фыркнул.

— Да пошёл ты.

Свита двинулась следом, слегка разочарованная тем, что представление закончилось, не начавшись. Через несколько шагов кто-то из них уже смеялся над чем-то своим.

Я дождался, пока они отойдут, и только потом позволил себе выдохнуть.

Пальцы всё ещё лежали на замке. Тринадцать. Вправо до двадцати семи. Влево до девяти.

Шкафчик щёлкнул и открылся. Ну вот, маленькая победа.

К третьему уроку у меня в голове сложилась чёткая классификация этого дурдома.

Первыми бросались в глаза следы. Школа была просто усеяна ими. Вмятины на шкафчиках, которые не оставишь кулаком или битой. Несколько заколоченных окон на первом этаже в восточном крыле. Странные химические ожоги на линолеуме в подвальном переходе. В кабинете биологии на одном из столов виднелись прожженные неровные круги, и никто, судя по всему, не считал нужным задавать вопросы преподавателю.

Со школьниками всё было чуть сложнее. Саннидейл производил людей с определённым набором характеристик. Подавляющее большинство демонстрировало то, что я мысленно обозначил как "активное неосознавание". Едва ли можно было назвать это всеобщей глупостью, скорее что-то более тонкое. Человек смотрел на очевидную аномалию и мгновенно находил объяснение, которое позволяло её не замечать. Это была натренированная реакция, выработанная годами жизни в месте, где аномалии случались регулярно.

В каком-то смысле это было даже адаптивно. Люди, которые не умеют игнорировать необъяснимое, в Санндейле, по всей видимости, долго не живут. Естественный отбор в действии, только с несколько нестандартным вектором давления.

Но были и исключения. Корделия Чейз проплыла мимо меня с таким видом, будто несла на своих плечах корону всего мира. Она была одной из немногих, кто знал правду о городе. Это знание её явно тяготило, и она справлялась с ним единственным доступным ей способом — агрессивно игнорируя всё, что не касалось её напрямую. Она удерживала вокруг себя персональный пузырь гламурной нормальности с такой железобетонной силой воли, которой позавидовал бы тибетский монах.

Я поймал её взгляд на секунду. Она безразлично скользнула по мне и ушла дальше. Джонатан Левинсон явно не входил в список людей, которым Корделия уделяла внимание.

Окей, пока это было удобно.

Уиллоу Розенберг сидела через три стола от меня и что-то быстро писала. Рядом с открытым учебником лежала тонкая тетрадь. Я не мог разобрать ни слова с такого расстояния, но сам язык тела выдавал человека, которого пожирает жажда знаний.

Сейчас Уиллоу была просто застенчивой заучкой, которая с трудом могла заставить карандаш левитировать над партой. Но я слишком хорошо помнил, во что это выльется всего через три года. Выкачивание магии из самой ткани реальности, содранная заживо кожа силой одной мысли и чуть ли не уничтоженный мир. На фоне её потенциала любые истории о тёмных властелинах выглядели детскими сказками.

Рядом с ней сидел Ксандер Харрис, который что-то рассказывал с полной уверенностью в том, что он очень забавный. Уиллоу снисходительно улыбалась. Они были друзьями с детства. Это чувствовалось в том, как они занимали пространство рядом друг с другом.

Я взял поднос с невнятной школьной едой и направился в дальний угол столовой.

Тело сделало всё автоматически, по глубоко протоптанному нейронному маршруту. Дальний угловой стол спиной к глухой стене. Идеальный обзор всего помещения и обоих выходов.

Значит, у оригинального Джонатана всё-таки были зачатки инстинкта самосохранения и паранойи. Что-то в этом парне было разумно, просто он не умел это применять.

Я медленно жевал картонную пиццу и продолжал сканировать зал. В какой-то момент в столовую вошел невысокий рыжеволосый парень в мешковатой одежде. Оз. На его лице застыло выражение глубокой философской отстранённости. Если память мне не изменяла, он был оборотнем, гитаристом и, пожалуй, единственным по-настоящему адекватным парнем в этом городе. Узнав, что раз в месяц превращается в кровожадного монстра, он купил крепкие цепи и принял это как факт. Без истерик.

Я невольно проникся к нему глубоким уважением. Прагматик прагматика видит издалека.

После уроков я поехал домой не сразу.

Инстинкт самосохранения кричал, что нужно запереться в комнате и продолжить составлять энциклопедию выживания, но логика диктовала иное. Сидеть в обороне — это верный путь к смерти. Мне нужны были ресурсы. А самый главный ресурс в Саннидейле — информация.

Поэтому я толкнул двустворчатые двери школьной библиотеки и вошёл внутрь.

Она была именно такой, какой я её запомнил через экран телевизора. Высокие деревянные стеллажи, уходящие в потолок, густая тишина, нарушаемая скрипом половиц, и запах старой бумаги. Ощущение места, которое существует в карманном измерении, слегка сдвинутом относительно остальной школы.

За массивной кафедрой стоял Руперт Джайлз. Он протирал очки куском фланели и поднял на меня слегка раздражённый взгляд.

— Левинсон.

— Мистер Джайлз.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Он надел очки, и я физически ощутил, как меня взвешивают на невидимых весах. Джайлз, наверняка, знал о вчерашнем инциденте на башне. Вопрос лишь в том, в какую папку он меня определил: обычный суицидник или потенциальная жертва демонического влияния?

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он наконец.

— Спасибо, нормально. Могу я взять здесь книгу?

Левая бровь Джайлза поползла вверх.

— Разумеется, школьная библиотека для этого и существует. Что конкретно тебя интересует?

Я на секунду задумался. Запроси я гримуар по некромантии, и меня тут же привяжут к стулу и окропят святой водой. Спроси я о биографии Джорджа Вашингтона и это будет выглядеть глупо для парня, который вчера стоял на краю крыши. Нужен был мостик.

— Меня интересует местный фольклор, — тщательно взвешивая каждое слово, начал я. — Предания коренных племен долины. Что-то, что связывает мифологию с местной географией.

Джайлз замер, рука с фланелью остановилась на полпути к карману твидового пиджака. Он смотрел на меня чуть дольше, чем диктовали правила приличия.

— Довольно... узконаправленный интерес. Что-то конкретное навело тебя на эту тему?

— Школьный проект по истории, — пожал плечами я. — Решил взять тему, которую никто другой не выберет. Хочу исследовать, почему в Саннидейле исторически такая странная статистика происшествий.

Джайлз медленно кивнул. Я заметил, как лицевой мускул у него на скуле слегка дрогнул. Он направился к одному из стеллажей в секции краеведения.

— Здесь есть несколько сборок, — сказал он, выкладывая передо мной неприметный том в серой обложке. — Однако должен предупредить: история нашего города имеет ряд весьма специфических аспектов, которые многие предпочитают списывать на метафоры.

— Я предпочитаю факты, мистер Джайлз. Даже если они специфические.

Он смерил меня еще одним долгим взглядом.

— Что ж, начни с этой.

Книга называлась "Геологические и исторические аномалии региона Саннидейл-Вэлли. 1890-1950". Название кричало о скуке, но я видел, как Джайлз проигнорировал куда более красочные энциклопедии по мифам Калифорнии.

Я кивнул в знак благодарности и ушёл за самый дальний стол, в тень между двумя стеллажами.

На третьей странице, прямо перед предисловием, была вклеена старая пожелтевшая карта местности, составленная еще испанскими миссионерами. На ней был набросан контур долины, в которой сейчас находился город. А в самом центре этой долины чёрными чернилами был нарисован крест, окруженный концентрическими кругами.

Надпись под крестом, выведенная витиеватым почерком, гласила: Boca del Infierno.

Адская Пасть.

Я закрыл книгу и позволил себе выдохнуть. Одно дело знать это из сериала и совсем другое, видеть это задокументированным в книге.

Hellmouth. Узел тёмной энергии прямо под моими ногами. Магнит для демонов, вампиров, культистов и прочих психопатов. Место, которое искажает реальность и делает Саннидейл столицей некрологов.

В предисловии этой книги было сказано, что "геомагнитные флуктуации в данном регионе представляют значительный интерес и вызывают нетипичную сейсмическую активность..."

Я усмехнулся. Это была самая бюрократическая и сухая формулировка для фразы "здесь открыт портал в ад", какую только можно было придумать.

Я чуть наклонил голову, чтобы посмотреть на кафедру.

Джайлз сидел за столом и делал вид, что читает какой-то отчёт. Но, как мне показалось, он не перелистывал страницу уже минут пять. Не говоря уже о том, что раз в несколько секунд его взгляд поверх очков стрелял в мою сторону.

Интересно.

Джайлз умен. Скорее всего он понял, что Джонатан Левинсон, который пришёл в библиотеку за сказками про индейцев на следующий день после попытки прыгнуть с крыши, ищет ответы на совсем другие вопросы.

Я захлопнул книгу и понес её обратно.

— Спасибо, мистер Джайлз. Очень познавательная картография.

— Надеюсь, это поможет твоему проекту.

Домой я вернулся, когда уже начинало темнеть. Ужин прошёл в тишине, которая была привычной для этого дома. Тело не реагировало на неё как на нечто необычное, значит, так было всегда. Мать спрашивала о мелочах. Отца не было. Судя по контексту воспоминаний, он уехал в командировку. Я отвечал коротко и правдоподобно.

Оказавшись в своей комнате, я закрыл дверь и рухнул на кровать.

Я лежал и думал о самом фундаменте этого места. Баффивёрс. В прошлой жизни он казался забавным миксом подростковой драмы и готического экшена. Но здесь, изнутри, это была та ещё мясорубка. Мир, где законы физики — это просто рекомендации, а в роли хищников выступают существа из мифологии. Люди здесь были даже не массовкой, а кормовой базой, которая выживает исключительно за счет коллективного психоза и возведенного в абсолют отрицания реальности.

Но главным шоком была природа магии. Я вспомнил тот самый эпизод из четвертого сезона, где оригинальный Джонатан сделал себя кумиром всего мира. Для зрителей это была забавная филлерная серия, комедийная передышка. Забитый задрот наколдовал себе крутизну. Ха-ха.

Но если вычесть из уравнения сценаристов и посмотреть на это изнутри? Это означало, что законы мироздания здесь настолько пластичны, что неуравновешенный школьник в подвале может переписать память миллионам людей. Может в одиночку исказить саму ткань реальности на глобальном уровне, просто начертив правильные символы и принеся жертву. Никакая это нахрен не комедия, а самый настоящий хтонический уровень могущества. И этот ядерный реактор сейчас находился в моих руках, готовый взорваться, если я нажму не ту кнопку.

А ведь была ещё одна проблема, так называемый канон. Опираться на него как на точное расписание поездов было бы фатальной ошибкой. Сценаристов больше нет, как и сюжетной брони. Это живая, реагирующая экосистема. Уже вчера я спокойно отдал винтовку Баффи вместо того, чтобы разрыдаться на башне, и этим бросил первый камень в пруд. Мой визит к Джайлзу бросил второй. Круги уже пошли по воде. Завтра Истребительница может сказать Наблюдателю что-то другое, кто-то опоздает на минуту, и события пойдут по совершенно непредсказуемой траектории. Я не могу полагаться на то, что всё будет как в телевизоре. Придется играть от правил этого мира, а не от сюжета.

Я взял листок с латинскими выписками и позволил мыслям наконец выстроиться в правильном порядке.

Итак. Что у меня есть по факту?

Во-первых, тело семнадцатилетнего невротика с нулевой физической подготовкой, но колоссальным, пока нераскрытым магическим потенциалом.

Во-вторых, базовый фундамент. Судя по этим кривым переводам оккультных текстов, оригинальный Джонатан был самоучкой, который бродил в темноте, натыкаясь на углы, но интуитивно двигался к нужной двери. Он просто не знал, как ее открыть, не взорвав при этом дом.

И, наконец, мой главный козырь и главная проблема — я знаю, что будет дальше.

Я знал архитектуру надвигающегося кошмара. Не по дням и часам, конечно, но глобально.

Через шесть недель будет Вознесение, где погибнут люди. Реальные подростки, с которыми я сегодня ел в одной столовой.

В следующем году (если мы переживем этот) появится Инициатива. Правительственные идиоты с бластерами, которые соберут из кусков демонов и кибернетики Франкенштейна по имени Адам.

Потом Глори. Буквально адская богиня в теле блондинки с тягой к шопингу. Затем Тёмная Уиллоу, магическая наркомания, содранная заживо кожа и едва не уничтоженный мир.

И, наконец, финал. Первое Зло. Печать Данзалтара в затопленном школьном подвале. Именно там оригинальному Джонатану Левинсону всадят нож под ребра. Эндрю Уэллс пустит мне кровь, как жертвенному барану, просто чтобы активировать замок на портале.

Я поднес руки к лицу и долго смотрел на них. Короткие, обкусанные под корень ногти. Свежая ссадина на костяшке. Мои руки и моя шея.

Вопрос был не в том, хочу ли я этого избежать, а в том, что я собираюсь делать с остальным знанием. Потому что я знал не только о своей смерти, но и о чужих.

Ларри Блэйсдейн, который погибнет на выпускном, сражаясь с мэром. К тому моменту он уже станет другим человеком. Задира из коридора, прячущий страх за агрессией, останется в прошлом. Он будет сражаться, потому что так правильно. И умрёт, потому что оказался в неправильном месте.

Тара Маклай. Убита случайной пулей, просто потому что стояла у окна. Эми Мэдисон...

Моя мысль внезапно остановилась.

Эми Мэдисон. В каноне она превращает себя в крысу, спасаясь от толпы на суде ведьм, и сидит в клетке у Уиллоу три года. Три года в шкуре грызуна, пока её разум медленно сходит с ума, чтобы потом вернуться сломленной, озлобленной стервой, сидящей на темной магии. Стоп. Суд над ведьмами… Кажется, это была середина третьего сезона? А сейчас уже конец весны. Это значит, что Эми уже крыса. Прямо сейчас она бегает в колесе в спальне Уиллоу Розенберг, в нескольких кварталах отсюда.

Я невесело усмехнулся. Этот мир был просто абсурден в своей жестокости.

Впрочем, нужно прояснить одну вещь: у меня нет комплекса спасителя, и я не собираюсь надевать плащ и патрулировать кладбища. Оставим пафос и деревянные колья Избранной. Я прагматик с гипертрофированным инстинктом самосохранения.

И всё же.

Знание — это выбор. А выбор порождает ответственность. Если я могу сделать так, чтобы Ларри не разорвали на части на выпускном, не подставляя при этом себя под удар, то я должен это сделать. Если я могу вытащить Эми из крысиной шкуры раньше, чем она сойдет с ума, и получить взамен благодарную ведьму с доступом к гримуарам её матери — это не просто доброе дело, это чертовски выгодная инвестиция.

Следующий вопрос был, как это сделать?

Я начал думать о магии. Что я вообще знал о том, как она работает в этом мире?

С позиции зрителя совсем немного, но кое-что. Магия в Баффивёрсе не была какой-то чёткой системой с заклинаниями, ячейками и манабаром. Она была скорее... пластичной. Работала через символ, ритуал, внешние источники и природную предрасположенность, причем в совершенно разных пропорциях. Уиллоу на пике вытягивала силу из самой реальности. Джайлз был первоклассным ритуальщиком с колоссальной академической базой, но в прямом бою полагался на арбалет и кулаки. Итан Рейн специализировался на едком, хаотичном искажении формы. Каждый практик нащупывал свою тропинку в этом темном лесу.

А теперь вопрос изнутри: что знал об этом Джонатан Левинсон? Я потянулся к его размытым воспоминаниям, и кое-что можно было разобрать. Он много читал. Бессистемно, часто не понимая и половины того, на что натыкался. Латинские тексты на столе появились закономерно: он целенаправленно искал практические инструкции и отбрасывал историческую теорию. Его интересовал конкретный результат, а не то, почему это работает.

В каноне, когда Джонатан в шестом сезоне сойдется с Уорреном и Эндрю, именно он станет их оккультным мозгом. Не боевым магом, конечно. Но тем, кто переводит древние тексты, чертит ритуальные круги и заставляет работать магические реликвии. Заклинание изменения реальности из четвёртого сезона тому доказательство. Несовершенное, с монстром-тенью в нагрузку, но работающее.

Итак, что из этого следует для меня?

Первое: у меня есть доступ к силе, но ее природа опасна и до конца мне непонятна. Второе: у меня есть обрывки теоретической базы в виде этих выписок. Третье: у меня нет наставника, нет времени на годы медитаций и нет права на крупные ошибки.

Из этих трёх пунктов логически следовала специализация. Не "что мне кажется круто", а "что мне нужно прямо сейчас, чтобы не умереть".

Варды и защитные заклинания. Моё тело хрупкое, а местные противники способны пробивать кулаками кирпич. Значит, лучшая броня та, которую не нужно носить. Моя комната, мой шкафчик, моя одежда должны быть обвешаны пассивными защитными чарами. Я должен выигрывать бои еще до их начала просто за счет того, что до меня невозможно дотронуться.

Работа через материальные предметы. Если собственная нервная система не выдерживает прямого потока сырой силы, значит, эту силу нужно привязывать к вещам. Символы на металле, вымоченное в составах дерево, обработанные камни. Пусть физический предмет держит структуру чар, служит якорем или аккумулятором, принимая на себя отдачу.

Прямое воздействие на материю. Телекинез, силовые импульсы мысли. Это вершина контроля, к которой так или иначе приходят сильные ведьмы. Но пытаться продавить пространство сырой волей прямо сейчас, без опыта и тренировок это верный способ заработать инсульт на первой же попытке. Это направление на далекую перспективу, когда появится фундамент.

И, наконец, Предвиденье. Тратить время на реальное изучение этой дисциплины и копание в хрустальных шарах я не собирался. У меня и так есть память о будущем. Но именно прорицание станет моей идеальной легендой, если я когда-нибудь проколюсь, или Скуби-банда загонит меня в угол и спросит, откуда я знаю о Мэре и демонах. В таком случае я просто назовусь Провидцем. Это легальный, понятный для них статус, который объяснит любые мои мета-знания.

Оставался лишь один нюанс в виде ресурсов. Магия требовала ингредиентов, а ингредиенты стоили больших денег. Увы, у меня не было ничего, кроме карманных расходов подростка. Это нужно было решать в первую очередь.

За окном Саннидейл окончательно погрузился во мрак. Где-то там Баффи Саммерс застегивала кожаную куртку и прятала в рукав осиновый кол. Руперт Джайлз снимал очки, протирая уставшие глаза над древним фолиантом. Мэр Уилкинс пил тёплое молоко и вежливо обсуждал со своими демоническими помощниками логистику массового убийства.

Апокалипсис шёл строго по расписанию.

А я сидел на кровати в теле школьного неудачника и высчитывал, как мне перевернуть эту шахматную доску. Шесть недель до взрыва. Это катастрофически мало.

Но это больше, чем ничего.

Глава 3. Крыса в клетке

Утро началось с того, что я лежал в постели и смотрел, как по потолку медленно ползет тонкая трещина в штукатурке. Она начиналась где-то у вентиляционной решётки, забирала вправо у люстры и исчезала за краем книжной полки. Я проследил ее маршрут раз. Потом второй. Потом третий.

Сон так и не пришёл.

Впрочем, это не стало неожиданностью. Мозг отказывался переходить в спящий режим, в эту ночь у него была работа объемом в пару докторских диссертаций. Я пролежал в темноте четыре часа, глядя в потолок, препарируя задачу, которую сам же себе поставил с вечера.

Эми Мэдисон.

Прямо сейчас она крыса.

Я произнес эту фразу в голове несколько раз, проверяя, не потерялся ли смысл от повторения. Нет, не потерялся. Прямо сейчас, пока я прохлаждаюсь под одеялом, восемнадцатилетняя ведьма с наследственным талантом и генетическими претензиями на весьма нетривиальную силу, бегает в шкуре грызуна в пластиковом колесе в спальне Уиллоу Розенберг. Потому что несколько месяцев назад, когда толпа фанатиков решила устроить в школе суд над ведьмами, она запаниковала и ударила по себе заклинанием трансформации, которое, судя по всему, умела применять только в одну сторону.

Гениально.

Уиллоу держит ее в клетке, регулярно меняет опилки и, по всей видимости, не особо форсирует события. Технически решение есть, но оно требует либо фундаментальных знаний в трансфигурации, либо специалиста, умеющего выворачивать чужие чары наизнанку. Ни того, ни другого у Уиллоу пока нет. Через несколько лет она, конечно же, справится. Но к тому моменту Эми вылетит из клетки законченным психическим инвалидом.

Три года в крысиной шкуре, пока мир продолжает жить без тебя. Три года с крысиными инстинктами, крысиным восприятием, крысиными рефлексами. Я не был экспертом по магической биологии, но моей фантазии хватало, чтобы понять: если провести достаточно времени в чужом теле, оно начнет переписывать твой разум. Психика штука гибкая, но у всего есть предел.

Именно поэтому, когда Эми расколдовали в шестом сезоне, она была... такой, какой была. Злобным, завистливым обломком человека, который видит в Уиллоу только чужой триумф, а в черной магии единственный способ заглушить клаустрофобию, оставшуюся после трех лет в клетке.

Я перевернулся на бок и уставился на стену.

Теперь вопрос: как её достать? И, что еще важнее, как это использовать в плане выживания?

В пять утра я сдался, плеснул в лицо холодной водой и сел за стол.

Тетрадь с вчерашними записями лежала именно там, где я её оставил. Я открыл чистую страницу и начал работать.

Задача: вернуть Эми Мэдисон в человеческий вид, как можно скорее.

Уиллоу и Баффи прекрасно знают, что крыса — это Эми. Я помнил концовку той истории: Уиллоу пыталась применить заклинание отмены, но у нее предсказуемо ничего не вышло. Силенок не хватило. И если мы находимся в реальном мире, а не в картонном ситкоме, где о персонажах забывают после титров, то Джайлз тоже сто процентов в курсе.

Почему же тогда она до сих пор жует опилки?

Я постучал ручкой по столу, прогоняя в голове варианты.

Вариант первый: это слишком сложно на текущем уровне. Трансформационные чары — это вам не карандаш силой мысли двигать. Чтобы откатить такие изменения, нужно либо знать точную формулу, которую Эми вбила себе в голову в состоянии паники, либо обладать таким уровнем мастерства, чтобы вслепую вывернуть заклинание наизнанку. Уиллоу пробовала снять чары по горячим следам, но у неё не вышло. Джайлз наверняка порылся в своих книгах и либо вообще не нашел безопасного метода, либо нашел ритуал, требующий праха сожженной девственницы и пыли с колец Сатурна, которых просто нет под рукой. Рабочая гипотеза.

Вариант второй: они просто замотались. Звучит цинично, но это суровая правда жизни в Адской Пасти. Когда у тебя апокалипсис по расписанию каждые две недели, крыса в клетке автоматически сдвигается в конец списка приоритетов. Причина была банальной: ресурсов вечно не хватало. "Займёмся Эми, как только разберёмся с текущим кризисом". Проблема в том, что локальный конец света в Саннидейле не заканчивается никогда.

Вариант третий, и самый неприятный: они понятия не имеют, как ее расколдовать, но боятся признаться в этом даже самим себе. Коллективное "разберёмся потом" работает как отличный механизм, позволяющий не смотреть в лицо собственному бессилию. Гораздо комфортнее кормить грызуна салатом, чем признать, что ты облажался и человек навсегда заперт в теле животного.

Скорее всего, истина представляла собой коктейль из всех трех вариантов, смешанных в разных пропорциях.

Итог был один: никто из Скуби-банды не вытащит Эми из клетки в обозримом будущем. Значит, это придется сделать мне.

И, будем честны, меня этот расклад полностью устраивал. Моя инициатива диктовалась чистой прагматикой выживания.

Если произойдет чудо и Эми в итоге спасет Джайлз, она просто станет очередной галочкой в длинном списке Истребительницы. Спасенной жертвой, обязанной жизнью местной сверхъестественной элите. Если ее вытащу я, мы окажемся на равных. Два изгоя, которые знают, каково это — находиться на социальном дне Саннидейла.

Я не искал слепой преданности или должника, мне нужен был рабочий союзник. Мне требовался доступ к серьезной магии, чтобы научиться защищать себя, а Эми нужен был кто-то, кто вытащит её из этого дерьма здесь и сейчас, а не отложит проблему до лучших времен. Взаимовыгодное партнерство в городе, где одиночки долго не живут.

Вот только у меня нет доступа ни к самой крысе, ни малейшего понятия о том, как проводить обратную трансфигурацию, ни даже захудалого формального предлога, чтобы заявиться домой к Уиллоу.

Нужна была точка входа. Информационная база. Какая-то ниточка. Но какая? И тут меня осенило.

Дом Мэдисонов. Кэтрин Мэдисон была ведьмой с достаточной силой, чтобы поменяться с родной дочерью телами и несколько месяцев успешно жить чужой жизнью. Её уровень выходил далеко за пределы самодеятельного кружка викканства. И у нее, по всей логике, должна была остаться соответствующая библиотека.

После того как Кэтрин была запечатана в школьном кубке-трофее, к Эми вернулся отец. Судя по тому, что Эми продолжала ходить в ту же школу, они остались жить в том же самом доме. Мистер Мэдисон казался человеком максимально приземленным и вряд ли догадывался о масштабах магического арсенала своей бывшей жены.

Где-то там, на чердаке или в подвале, за фальшивой панелью в стене, лежали гримуары ведьмы-психопатки. Это был колоссальный ресурс.

Единственная загвоздка: дом не заброшен. В нем живет взрослый мужчина, чей ребенок пропал без вести несколько месяцев назад (по крайней мере, для него это выглядит именно так). Забраться туда будет сложнее, чем просто выбить дверь пустующего коттеджа. Но это лишь усложняло задачу, а не отменяло её.

Я аккуратно вывел: Найти адрес дома Мэдисонов. План на сегодня утвержден.

Я добрел до ванной и щелкнул выключателем.

Зеркало было самым обычным. Прямоугольным, в белой пластиковой раме с одним отколотым углом.

Я долго смотрел на своё отражение.

Рост ниже среднего, мышечная масса стремится к отрицательным значениям. На лицо явный дефицит питания, помноженный на полное отсутствие физических нагрузок. Плечи втянуты так старательно, словно всю жизнь пытаются спрятаться за ключицами. Шея выдвинута чуть вперёд, создающая позу человека, который привык ходить, смотря в пол. Бледность библиотечной моли и синяки под глазами.

Я вернулся в комнату и распахнул шкаф с одеждой.

Смотреть на это было больно. Глаз отказывался фокусироваться на вещах, пытаясь защитить психику от эстетического шока. Толстовка неопределённого болотного цвета с надписью, которая когда-то была смешной, а теперь выцвела. Джинсы, висящие мешком на бедрах, и множество футболок в разноцветные полоски.

Это был гардероб человека, который давно перестал думать о том, как его воспринимают. Или, что ещё хуже, начал одеваться как жертва, потому что привык быть жертвой.

Я смотрел на эту бесформенную стопку тряпок на полу, и мне вдруг стало по-человечески жаль этого парня.

Едва ли Джонатана можно было назвать плохим человеком. Он просто родился не в то время и категорически не в том месте. Будь у него пара настоящих друзей вместо школьной травли, из его таланта к концентрации и языкам вырос бы отличный ученый или сильный маг. Но в Саннидейле его уникальная чувствительность к тонкому миру превратилась в проклятие. Он так отчаянно пытался заслужить одобрение толпы, которой на него было плевать, что загнал себя на колокольню с винтовкой.

Спи спокойно, парень. Твое тело не достанется некромантам и фанатикам. Я выжму из этой второй попытки максимум.

Ну а что касалось одежды, то в любой социальной среде люди принимают решение о тебе в первые три секунды. До того, как ты откроешь рот. Злоба и поверхностность тут ни при чём. Работала банальная эволюционная эвристика. Мозг экономит ресурсы. Осанка, одежда, взгляд складываются в быстрый ярлык: Угроза. Союзник. Пустое место. Жертва.

Джонатан Левинсон генерировал устойчивый сигнал жертвы на максимальных частотах.

Это нужно было глушить немедленно. Человеку с таким сигналом не верят, когда он предупреждает об опасности. За ним не идут, его не воспринимают всерьез. А мне в ближайшие месяцы жизненно необходимо, чтобы пара конкретных людей воспринимала меня предельно серьезно.

Я не ставил себе задачу стать красавцем или качком. Да и не было на это ни времени, ни генетической базы. Мне нужна была другая категория: незаметный, но респектабельный. Человек, которого не видно до тех пор, пока он не начинает говорить. А когда начинает, то к нему прислушиваются, потому что ничто в его внешнем виде не посылает мозгу собеседника сигнал "игнорируй".

Я выгреб из шкафа всё, что имело яркие принты, всё болотное и мешковатое, всё, что не подходило по размеру ни в одну из возможных сторон. Сложил в стопку на полу. Потом прошёлся по тому, что осталось.

Осталось удручающе мало. Темно-синяя футболка без надписей. Одна нормальная черная рубашка. Джинсы, которые хотя бы совпадали со мной по длине. И неприметная темно-зеленая куртка, забитая в самый дальний угол. Судя по виду, Джонатан надевал её раза три в жизни и потом забыл о её существовании.

Окей, с этим можно было работать.

Я оделся. Встал перед зеркалом снова и поправил осанку. Плечи назад, шея прямо, взгляд горизонтально. Это было физически неудобно. Тело сопротивлялось, потому что семнадцать лет учили его другой позиции. Мышцы привыкли к сутулости как к состоянию покоя.

Ничего, мышечная память переписывается через боль и осознанный контроль. Это вопрос нескольких недель и осознанного усилия.

Разница в зеркале была небольшой, но всё-таки она была. Там всё еще стоял щуплый подросток с недосыпом. Но теперь он не выглядел так, словно извиняется за то, что расходует чужой кислород.

В 5:40 утра я вышел на улицу.

В теории идея казалась разумной. Светает рано, вампиры уже по большей части разошлись по своим делам до следующей ночи. Предрассветные сумерки были оптимальным окном для человека, который хочет побегать по Саннидейлу, не становясь чьим-то завтраком.

Я втянул носом прохладный воздух, перенес вес на носки и побежал.

Первые сто метров прошли в режиме легкой эйфории. Кроссовки били по асфальту, ветер холодил лицо, создавая приятную иллюзию полного контроля над реальностью. На двухсотом метре легкие вежливо поинтересовались, какого черта мы делаем. На трехсотом метре они перешли на нецензурную брань.

На отметке в четыреста семьдесят метров я остановился. Рухнул руками на колени, пытаясь втянуть воздух так, чтобы это не было похоже на предсмертную агонию. Хотя объективно это она и была.

В боку что-то твёрдое и горячее сжало мышцу и не отпускало.

Я кашлял.

Это был скрежещущий звук органов, которые впервые в жизни узнали о существовании кардионагрузки и решили объявить забастовку.

Я с трудом разогнулся. Огляделся. Улица была абсолютно пуста. Только на заборе через дорогу сидела облезлая кошка и смотрела на меня с выражением глубочайшего презрения.

— Даже не начинай.

Кошка брезгливо дернула хвостом и спрыгнула в кусты. Я поплелся домой пешком.

По дороге у меня было время заняться аналитикой, не отвлекаясь на попытки выжить. Выводы были математически безжалостны.

Итак, если прямо сейчас за мной побежит вампир, пусть даже самый дохлый, самый недавно обращённый, ещё не понявший до конца, что он умеет бегать быстро — я умру. Просто потому что я пробегу полквартала и упаду замертво от гипоксии еще до того, как он успеет выпустить клыки.

Пятьсот метров. На это способен среднестатистический человек восьмидесяти лет с больными коленями.

Это была критическая дыра в моей стратегии выживания. Магия — это, конечно, хорошо, но что произойдёт, когда что-то пойдёт не по плану? Когда противник не среагирует на магию, и когда единственным выходом будет физически переместить свою задницу из точки А в точку Б.

Погибнуть от приступа астмы посреди зомби-апокалипсиса — это слишком тупая смерть даже для второстепенного персонажа.

Вернувшись в комнату, я открыл тетрадь и записал себе обещание:

Ежедневный бег в 5:30. Увеличивать дистанцию на 100 метров в неделю. В приоритете чистая выносливость. Минимальная цель: 2 км без остановки к Выпускному.

Подумал, и обвел 2 км дважды. Это вдвое увеличивало мои шансы пережить случайную встречу в подворотне. А пятьдесят процентов в этом городе — это разница между тем, кто читает некролог, и тем, о ком его пишут.

Школьный автобус приехал в семь тридцать восемь. Я занял своё привычное место у окна, сдвинулся к стеклу и притворился, что меня нет.

За окном проплывал утренний Саннидейл. Аккуратные газоны, одинаковые почтовые ящики, бледные обыватели выгуливающие собак. Всё как в рекламе.

Я смотрел на эти аккуратные двухэтажные дома с белыми заборами и думал о циничном экономическом парадоксе этого города. Почему люди продолжают сюда съезжаться? Почему семьи с детьми покупают здесь недвижимость, несмотря на аномальные сводки криминальной хроники?

Ответ был прост и лежал в плоскости банального капитализма: цены. В Южной Калифорнии земля стоила баснословных денег, но в Саннидейле рынок недвижимости жил по законам затяжной катастрофы. Роскошные дома с бассейнами и гаражами на две машины продавались здесь за бесценок. Просто потому, что предыдущие владельцы имели скверную привычку внезапно "переезжать без предупреждения", брошенная мебель и неоплаченные счета.

Город был гигантской демографической ловушкой, заманивавшей средний класс иллюзией доступной американской мечты. Обыватели сознательно играли в русскую рулетку с судьбой ради дешевого квадратного метра, искренне убеждая себя в том, что разорванные горла соседей — это просто нападения бродячих койотов.

Хотя кое-что намекало.

Например, дом на углу Мейн и Орлеанской. На газоне перед ним кто-то вывел белым порошком сложную многоугольную фигуру. Охранный ритуал или попытка такового? Либо хозяин дома дошёл до этого сам после какого-то неприятного ночного визита, либо кто-то посоветовал. В любом случае попытка. Это было что-то.

Через квартал витрина ювелирного была забита свежими листами фанеры. Уцелевшее по краям стекло оплавилось и застыло наплывами с внешней стороны рамы. На металле чернели подпалины. Что-то очень крупное и очень горячее прорывалось изнутри.

Я отвернулся от окна и закрыл глаза, прислонившись затылком к стеклу.

Один вопрос продолжал крутиться на задворках сознания, требуя честного ответа. Почему я просто не пойду к Баффи? Скуби-банда видела живых мумий, богомолов-убийц и киборгов. Если бы я зашел в библиотеку и заявил, что у меня открылся дар прорицания, назвал бы пару фактов из их прошлого, то, вероятно, они бы мне поверили. Это сэкономило бы кучу сил.

Но я не сделаю этого по двум причинам.

Во-первых: Совет Наблюдателей. Джайлз может быть сколько угодно хорошим парнем, но он всего лишь шестеренка в огромной и безжалостной машине. Если Совет узнает, что в Калифорнии появился Провидец с идеальной точностью предсказаний, меня тут же упакуют в фургон, увезут в Англию и запрут в комфортабельной камере, чтобы использовать как живой радар для Истребительниц по всему миру. Я стану государственным имуществом.

Ну а во-вторых: Эффект бабочки. Я не питал иллюзий насчет сохранения чистоты канона. Моё присутствие здесь напоминало метеорит, рухнувший в пруд. Круги по воде пойдут неизбежно. Каждое мое действие, каждая спасенная жизнь будет менять рисунок событий. Канон сломается, это лишь вопрос времени.

Но одно дело когда реальность меняется постепенно, и я успеваю адаптироваться к этим кругам на воде. И совсем другое, если я прямо сейчас вывалю на стол все карты. Если Баффи узнает правду о Мэре раньше времени, она начнет действовать проактивно. Мэр поймет, что произошла утечка, и сменит стратегию. Идеально выверенная доска перевернется, и фигуры полетят в хаотичном порядке. В тот момент, когда начнется этот хаос, я ослепну. Мое единственное реальное оружие, мета-знание, превратится в тыкву. Я больше не буду знать, где и в какую секунду окажется Ларри, чтобы оттащить его от смертельного удара. Не буду знать, откуда прилетит пуля в Тару.

Мне нужна предсказуемость, чтобы успеть накопить силы. Скуби-банда должна совершить свои ошибки, а Мэр должен быть абсолютно уверен, что его план идеален, вплоть до самого Выпускного. Статус-кво должен сохраняться так долго, как это возможно. Ну а когда наконец придет время ломать сюжет окончательно, я хочу сам держать эту кувалду.

Первым уроком была алгебра. Я сидел на третьем ряду и старательно смотрел в доску, а время тратил с пользой: систематизировал всё, что знал об Уиллоу Розенберг.

Отношения между ней и Эми в каноне были довольно специфическими. В школе они начинали как приятельницы, делающие первые робкие шаги в магии. Но вернувшаяся в человеческое тело Эми в шестом сезоне потащит сорвавшуюся в магическую зависимость Уиллоу прямиком на дно, к местному оккультному дилеру, подсаживающему практиков на темную силу, как на тяжелые наркотики.

Короче говоря, Уиллоу не была плохим человеком. Но она была человеком с определёнными слепыми пятнами и тенденцией делать хорошие вещи с катастрофическими последствиями. И Эми в клетке была именно результатом такого слепого пятна.

Мне нужен был предлог для разговора с Уиллоу. Желательно такой, который не вызвал бы у неё подозрений и не выглядел бы странно со стороны Джонатана Левинсона.

Я открыл учебник и сделал вид, что смотрю на параграф.

Проблема в том, что у Джонатана и Уиллоу не было никакой истории взаимодействий, которую я мог бы использовать. В сериале они практически не пересекались один на один. Значит, любой мой шаг в её сторону будет выглядеть нестандартно.

Хотя… Мы оба занимались магией. Джонатан, судя по его оккультным выпискам, в одиночку. Уиллоу вместе с Баффи и командой, но тоже активно исследовала. Теоретически это точка пересечения. "Слышал, ты интересуешься магическими практиками. Я сам изучаю кое-что в этом роде, может, обменяемся?"

Выглядело это неуклюже. Уиллоу могла насторожиться, если незнакомый парень вдруг начнёт с ней говорить о магии. С другой стороны, что у меня было в качестве альтернативы?

Уравнение с иксом на доске требовало ответа. Я написал его автоматически, не думая, и лишь потом заметил, что написал правильно. Мозг Джонатана работал на алгебре в фоновом режиме. Любопытная особенность.

Столовая в полдень была той же самой. Я занял свой угол и огляделся.

Уиллоу была за привычным столом в центральной части, рядом с Ксандером. Сегодня к ним присоединилась Баффи. Я мог видеть её в профиль. Она что-то ела, одновременно участвуя в разговоре, и выглядела уставшей так, как умеют выглядеть уставшими только люди, которые не высыпаются.

Понятно. Она несёт на себе ответственность за весь этот город. Каждую ночь выходит в темноту, которую никто из окружающих не видит, и возвращается с синяками под одеждой и улыбкой на лице. Это была не завидная участь.

Я посмотрел на Уиллоу.

Она была именно такой, какой должна была быть. Осторожная, внимательная, с тетрадкой на коленях. Периодически что-то записывала, не отрываясь от разговора. Человек с активным внутренним процессором, который никогда полностью не выключается. В каком-то смысле родственная душа. Только её процессор работал в направлении помощи людям, а мой в направлении выживания, что создавало принципиальное различие в методологии.

Подходить к ней сейчас, в окружении всей компании, было бессмысленно. Мне нужно было поймать её одну.

Я переключил взгляд.

Оз сидел рядом с Уиллоу. В этот раз он что-то тихо говорил, и Уиллоу смеялась откинув голову назад. Судя по всему, у них всё было хорошо. Это уменьшало срочность, потому что разрыв между ними произойдёт в начале четвёртого сезона, когда Оз уйдёт из-за оборотничества, и именно тогда Уиллоу начнёт активнее тянуться к магии как к замещению.

Но сейчас это было неважно. Сейчас у меня была другая проблема.

Я попробовал вспомнить в каком районе жила семья Розенберг? В сериале дом мелькал несколько раз. Стандартный пригородный домик. Тихая улица. Кажется, где-то в северной части города, ближе к школе, чем к центру. Точного адреса у меня, разумеется, не было. Сценаристы не указывали почтовый индекс.

Нужно была найти телефонный справочник.

Да, это было именно настолько примитивно. Не было гугл карт, не было онлайн-баз данных с адресами жителей. Был только белый телефонный справочник с алфавитным списком абонентов, который можно было взять в публичной библиотеке или запросить на почте.

Добро пожаловать в девяносто девятый год.

После уроков я зашёл в библиотеку.

Джайлз был на месте. Он стоял спиной ко входу и что-то переставлял на стеллаже в дальнем углу. Рраздел, который был огорожен небольшим деревянным заборчиком со скромной табличкой "Редкие издания. Только для сотрудников". Таблички такого рода в школьных библиотеках обычно означали истрёпанные энциклопедии и подборки старых газет. В школьной библиотеке Саннидейл они, по всей видимости, означали нечто менее скучное.

— Мистер Джайлз, — сказал я от порога.

Он обернулся. Выражение лица прошло стандартный цикл: узнавание, взвешивание, нейтральность.

— Левинсон. Опять. Захотел взять ещё одну книгу?

— Хотел уточнить про вчерашнюю.

Я подошёл к стойке. Джайлз вернулся на место и сложил руки на кафедре.

— Карта в той книге, — сказал я, — испанские миссионеры. Крест в центре долины. Подпись. Есть ли какой исторический контекст за этой отметкой?

— Краеведческий интерес, углубился в тему?

— Хочу понять, почему Саннидейл выстроили именно здесь. Не в десяти километрах восточнее или западнее. Именно здесь. Случайности в истории поселений — редкость.

На этот раз пауза длилась заметно дольше. Джайлз снял очки и стал их протирать.

— Испанские миссионеры выбирали места поселений по нескольким критериям. Вода, рельеф и близость к торговым путям. Исторические легенды коренного населения также влияли на выбор, хотя и в противоположном смысле. Некоторые места считались сакральными или опасными, и это могло как отпугнуть, так и привлечь тех, кто искал духовную значимость.

— Какие легенды коренного населения связаны с этой долиной?

Джайлз надел очки.

— Это потребует отдельного разговора. Которого, я полагаю, твоей домашней работой по истории не требуется.

— Я люблю углублённое исследование.

Мы смотрели друг на друга. Это превращалось в привычку.

— Завтра, — сказал он наконец. — Если ты снова придёшь после уроков, у меня найдётся время на более детальный разговор.

Это была проверка: вернусь ли я, или это случайный приступ интереса. Что ж, условия принимались.

— Буду, — сказал я и вышел.

Публичная библиотека Саннидейла располагалась в двух кварталах от школы. Невысокое кирпичное здание с тяжёлыми деревянными дверями. Я зашёл в пять минут пятого, сразу прошёл к стойке информации и попросил телефонный справочник.

Женщина за стойкой выдала мне потрёпанный том, не задав ни одного вопроса. Вот что мне нравилось в библиотекарях: они выдавали информацию без комментариев. Это было профессиональное уважение к любопытству.

Я нашёл страницу на "Р". Розенберг. Таких было несколько. Но только один адрес с именами Шейла и Ира, что соответствовало именам родителей Уиллоу. Улица Виллоу-Крест, дом двадцать два.

Я запомнил. Вернул справочник на стойку и вышел.

До Виллоу-Крест было минут пятнадцать пешком. Я дошёл до угла улицы, остановился там и не пошёл дальше.

Потому что мне нужно было подумать о следующем шаге, прежде чем сделать его.

Вот в чём была проблема: я не мог просто позвонить в дверь и сказать "привет, у вас в комнате живёт заколдованная ведьма в шкуре крысы, я могу помочь". Даже если бы Уиллоу мне поверила, это немедленно поставило бы вопрос: откуда Джонатан Левинсон об этом знает?

Ответа у меня не было. Не было такого, который я мог бы дать публично.

Значит, мне нужен был либо другой подход к самой Уиллоу, либо способ решить проблему минуя её. Например: если в доме Мэдисонов остались гримуары, я мог попробовать найти там заклинание отмены трансформации. И тогда пойти к Уиллоу уже с готовым инструментом. Это было значительно более убедительно.

Осталось выяснить, что произошло с домом Мэдисонов.

Я достал из кармана страницу из тетради, которую я вырвал днём. На ней был список адресов, которые я выписал из той же библиотечной папки с местным телефонным справочником пятилетней давности (более старые версии хранились на полке в читальном зале). Там было несколько Мэдисонов.

Имя Кэтрин Мэдисон значилось с адресом на улице Примроуз, дом семь.

Я посмотрел на часы. Почти шесть вечера.

Улица Примроуз была на другом конце города. До темноты оставалось около часа. Ходить по чужим адресам в Саннидейле после наступления темноты было тем, о чём любой разумный человек предпочитал не думать.

Значит, не сегодня.

Я развернулся и пошёл домой.

Ужин прошёл тихо. Мать поставила передо мной тарелку, спросила что-то про самочувствие. Я ответил коротко и правдоподобно. Это входило в норму нашего с ней молчаливого контракта: я веду себя как человек, который выздоравливает, она не задаёт лишних вопросов.

Следующим пунктом на повестке дня было то, что я уже два дня откладывал под предлогом "сначала нужно разобраться с тем-то и тем-то". Но дальше откладывать было нельзя.

Магия.

Не в теоретическом смысле. Не в смысле "нужно найти наставника и библиотеку и через год начать практиковать", а прямо здесь, в этой самой комнате. Мне нужно было понять, работает ли этот инструмент прямо сейчас. Не у оригинального Джонатана, а у меня. В этом теле, с его странным багажом нейронных связей и скрытым потенциалом, который, если верить канону, однозначно существовал.

Я взял со стола одну из латинских распечаток. Оригинальный Джонатан выписывал это с какой-то целью. Текст, судя по моим корявым попыткам перевода, описывал создание охранного барьера. Я вчитался в карандашные пометки на полях: Слово — Направление — Якорь.

В прошлой жизни я бы счел это инструкцией для ролевиков. Здесь же это была потенциальная разница между жизнью и смертью.

Ладно.

Я сдвинул стул, освобождая пространство у двери. Покопавшись в рюкзаке, нашел огрызок белого мела, который прихватил из кабинета математики просто на всякий случай.

Для начала нужно что-то простое. Сигнальные чары. Просто натянутая леска с колокольчиком. Если через этот порог переступит что-то с ненулевым демоническим фоном, я должен это почувствовать.

Я встал на колени перед дверным косяком. Вспомнил кривоватый символ из распечатки и аккуратно вывел его мелом на нижнем крае рамы.

Теперь намерение. Я выровнял дыхание, пытаясь избавиться от внутреннего скепсиса. В голове не было никаких ощущений расширяющегося сознания или магии, струящейся по венам. Просто тишина и лёгкое гудение в висках, которое я уже начал ассоциировать с состоянием повышенной концентрации.

Но когда я приложил пальцы к нарисованному символу, где-то за грудиной слабо кольнуло. То самое странное чувство узнавания, которое возникало всякий раз, когда я смотрел на латынь. Тело Джонатана что-то помнило. Оно знало, что должно произойти.

Я закрыл глаза и тихо, стараясь правильно ставить ударения, произнес латинскую фразу из текста. Снова. И еще раз.

Я пытался толкнуть это странное чувство из-за грудины в кончики пальцев, прижатых к мелу. Пытался заставить слова ожить, привязать свое желание безопасности к этому куску дерева и меловой крошке. Я напрягал волю так, словно пытался сдвинуть с места тяжелый камень исключительно усилием мысли.

Прошла минута. Потом еще одна.

Ничего не происходило.

Я открыл глаза и сел на пятки, вытирая испачканные пальцы о джинсы.

Символ на дверном косяке оставался просто меловой каракулей. Дверь не светилась, воздух не дрожал, и в груди больше не кололо. Латинские слова, которые ещё минуту назад казались ключом, теперь звучали как плохо выученная фраза из школьного учебника.

Ноль.

Очень хотелось подумать о чём-нибудь ободряющем. Но после дня, в котором я пробежал меньше пятисот метров, не смог подойти к Уиллоу, не рискнул сунуться к дому Мэдисонов и теперь не сумел заставить мел на двери сделать хоть что-нибудь полезное, оптимизм выглядел издевательством.

В голове пронеслась честная мысль о том, что мне необходима: техника, наставник или тонна удачи. Чёрт, а лучше всё сразу.

За окном Саннидейл окончательно погрузился в темноту. Я сидел в комнате Джонатана Левинсона, смотрел на меловой ноль у двери и впервые за день позволил себе признать очевидное.

Одного знания канона тут будет мало.

Глава 4. Маленькие камни

На следующее утро я встал пол шестого.

Два дня назад я ещё мог представить, что в этом теле получится нормально поспать. Теперь это выглядело оптимистичным заблуждением. Мозг просыпался сам по себе, немедленно начинал генерировать список задач, и дальше попытки спать превращались в бесполезную битву с собственным беспокойством.

Я спустил ноги на холодный пол. Вчерашняя попытка пробежаться ясно показала: кардио у этого тела на уровне тяжелобольного, но бег — это только половина дела. Если дело дойдет до стычки, мне нужна банальная физическая база, чтобы пережить скачок адреналина и не потерять сознание от шока.

Отжимания. На восьмом повторении руки начали предательски трястись, на одиннадцатом я рухнул грудью на ковер, судорожно втягивая воздух. Жалкое зрелище. Но я заставил себя подняться и сделать пресс, затем приседания, выжимая из этих нетренированных мышц максимум их скромного лимита. Завершающим аккордом стал ледяной душ. Две минуты чистого, первобытного дискомфорта. Отличный способ приучить нервную систему не впадать в ступор от внезапного стресса.

Одеваясь, я поймал себя на том, что машинально проверяю карманы. Мелкие, но критически важные привычки уже начали въедаться в подкорку. Шнурки затянуты двойным узлом. Рюкзак собран так, чтобы самые тяжелые учебники лежали у внешней стенки — хреновый, но всё же щит от внезапного удара со спины. Я начал ловить себя на том, что автоматически сканирую любое помещение, ища пути отхода и предметы, которые можно использовать как оружие. Паранойя? В нормальном мире — да. Но в Адской Пасти это называется техникой безопасности.

Только закончив с рутиной, я подошел к окну и выглянул наружу. Было ещё темно. Где-то в глубине этой тишины, за аккуратными газонами и спящими обывателями, происходило то, что происходило каждую ночь.

Кто-то выходил из дома в неправильное время. Кто-то шёл через кладбище коротким путём. Кто-то встречал то, что не должен был встречать.

Саннидейл жрал своих жителей методично и без угрызений совести.

В школе в этот день произошло кое-что интересное.

Это случилось на большой перемене, когда я стоял у своего шкафчика и делал вид, что ищу учебник, хотя на самом деле просто не хотел идти в столовую раньше, чем рассеется основной поток. У меня уже выработалась привычка приходить позже, выходить раньше, никогда не быть в том месте, где происходит давка.

В нескольких метрах от меня у питьевого фонтанчика стояла Хармони Кендалл. Она разговаривала по большому, неуклюжему мобильнику, который в девяносто девятом году был всё ещё редкостью среди старшеклассников. Она что-то щебетала про вечеринку в пятницу, крутила локон на пальце и выглядела именно так, как должна была выглядеть.

Хармони Кендалл стала вампиром на Выпускном.

Я остановился на этой мысли.

Она умрёт на том же Выпускном, что и Ларри, только с другим результатом. Ларри умрёт окончательно. Хармони превратится в что-то смешное, жалкое, по-своему симпатичное существо, которое всю свою вампирскую карьеру будет пытаться быть плохим злодеем и ни разу в этом не преуспеет.

Это было странно. Потому что смотреть на живого человека и знать, что через шесть недель он перестанет быть тем, чем является сейчас — это было совсем не то, к чему легко привыкнуть.

Хармони убрала телефон в сумочку, повернулась и чуть не столкнулась со мной.

— Ой. — Она смерила меня взглядом, каким обычно смотрят сквозь предмет мебели. — Ты всё ещё здесь.

— Как видишь.

Она уже шла дальше. Я смотрел ей вслед.

Выпускной через шесть недель.

Можно ли предупредить её? Сказать: "Послушай, Хармони, на выпускном тебя укусит вампир, и ты умрёшь и воскреснешь, и будешь пить кровь". Ответ: нет. Она немедленно расскажет об этом всем и каждому с формулировкой "псих с башни стал ещё хуже". А потом меня упрячут в стационар, из которого выпустят ровно в тот день, когда будет слишком поздно.

Некоторых людей не спасти без их согласия. А согласие невозможно получить без доверия. А доверие — это работа нескольких месяцев минимум.

Библиотека. После уроков, как и было договорено.

Джайлз стоял у стойки с двумя книгами перед собой. Вид у него был такой, словно он с утра решил, сколько именно мне расскажет, и ни на слово не отступит.

— Садись, — сказал он, кивнув на стул рядом со стойкой.

Я сел.

— Ты спросил, почему Саннидейл построен именно здесь. Но ответ сложнее, чем ты ожидаешь.

— Я привык к сложным ответам.

— Тогда я начну с геологии. — Он открыл чёрную книгу на заложенной странице. Там была схема, похожая на срез горных пород, с выделенными зонами и непонятными отметками. — В этом регионе существуют необычные подземные образования. Пустоты в горных породах, залегающие значительно глубже, чем предполагает стандартная геология. Испанские миссионеры отметили это место как место, где... тонкий слой между мирами.

Я молчал, позволяя ему продолжить.

— Коренное население знали об этом месте задолго до испанцев. В их преданиях долина была описана как место, где мёртвые находятся слишком близко к живым. Место, которое следует уважать, но не заселять.

— Но испанцы заселили.

— Испанцы полагали, что строительство миссии на сакральном языческом месте — это теологически верное решение. — Джайлз с трудом скрыл что-то, похожее на усталость от исторической иронии. — Последствия заняли некоторое время, чтобы проявиться.

Я кивнул. Это был аккуратный рассказ. Джайлз прощупывал почву, предлагая мне академическую версию безумия, чтобы посмотреть, удовлетворит ли меня метафора.

— Значит, "тонкий слой между мирами", — медленно повторил я. — Удобная формулировка. Звучит почти научно. Куда лучше, чем то, что обсуждают в коридорах.

Джайлз чуть прищурился.

— И что же обсуждают в коридорах?

Молчание стало плотным. Он смотрел на меня внимательно. Это был взгляд человека, который пытается понять, какую именно бомбу сейчас сбросит этот конкретный подросток.

Я мог сослаться на архивы или притвориться юным детективом-любителем. Но это было бы глупо. В этом городе детективы-любители заканчивали в морге. Джайлзу нужна была та часть правды, которую он мог бы принять.

— Мистер Джайлз, я живу здесь семнадцать лет и учусь в выпускном классе. Вы правда думаете, что мы ничего не видим? Мы все всё знаем. Вся школа знает.

Рука Джайлза, потянувшаяся к очкам, замерла на полпути.

— Мы знаем, что пустые парты по понедельникам — это не грипп и не переезд в другой штат, — продолжил я, не давая ему перехватить инициативу. — Мы знаем, что Баффи и ваша компания постоянно ввязываются в драки, после которых в школе нужно менять двери, а техничкам отмывать красные пятна с линолеума. Никто не говорит об этом вслух, потому что все до усрачки напуганы. Директор делает вид, что это банды на пикапах, родители делают вид, что это наркотики. Это такое негласное правило выживания: не смотри, не спрашивай, не произноси вслух, и, может быть, оно тебя не сожрёт.

Я наклонился чуть вперед. Эмоции Джонатана, те самые, что привели его на колокольню, сейчас пришлись как нельзя кстати. Я позволил им окрасить мой голос мрачной усталостью.

— Я устал играть в эту игру, мистер Джайлз. В пятницу, там, на башне... я понял, что больше не могу притворяться, будто всё нормально. Я не сумасшедший и не собирался никого убивать. Я просто хотел ответов. Что делает этот город такой мясорубкой? И почему именно мы?

Джайлз был тихим несколько очень долгих секунд. Академическая маска с его лица слетела окончательно. Он смотрел на меня как на человека, который только что добровольно вышел из матрицы.

Он медленно взял очки и надел их.

— Левинсон, — сказал он, и в его голосе прозвучала тень уважения. — Полагаю, нам действительно нужно будет продолжить этот разговор. Но не сегодня. То, о чем ты просишь... это знание не приносит облегчения. Мне нужно кое-что обдумать.

— Я не тороплюсь.

Это тоже было частичной правдой. Шесть недель — это одновременно и мало, и достаточно для первого шага.

Сразу после школы я нашёл дом Мэдисонов на Примроуз.

Улица была тихой. Невысокий деревянный забор, за которым виднелся одноэтажный дом. Подсознательно я ожидал увидеть заброшенную развалюху, но газон оказался аккуратно подстрижен, а на подъездной дорожке стоял неприметный седан.

Я остановился на тротуаре и смотрел на дом несколько минут.

После того как Кэтрин была запечатана, к Эми вернулся отец. И прямо сейчас этот приземленный мужчина жил здесь, вероятно, каждый день ожидая новостей от полиции о своей пропавшей дочери.

В окне кухни дрогнули жалюзи. Кто-то внутри передвигался. Это усложняло задачу в разы. Одно дело лезть в пустующее здание, статус которого завис в воздухе. Совершенно другое — проникновение со взломом в дом взрослого мужчины, чей ребенок пропал без вести.

Я неспешно обошёл забор по периметру, сканируя периферийным зрением уязвимости. С правой стороны, за густым кустом сирени, нашлась слепая зона и секция с шаткой доской.

Убедившись, что улица пуста, я надавил на дерево. Доска тихо отошла вбок на ржавом гвозде. Я бесшумно проскользнул внутрь.

Задний двор выглядел так же, как и фасад: ухоженно, но безжизненно. Мой взгляд сразу зацепился за небольшой сарай у дальней стены забора. Замок на нём был новым, массивным и в хорошем состоянии. Он сильно контрастировал с общим фоном.

Мистер Мэдисон вряд ли догадывался о масштабах оккультного арсенала бывшей жены. Логично предположить, что её гримуары и оккультный хлам спрятаны где-то там, подальше от жилых комнат, под надежным замком.

Пытаться вскрыть его прямо сейчас, когда хозяин находится в нескольких десятках метров за стеной, было чистым идиотизмом. Я просто запомнил замок , оценил углы обзора из окон дома и бесшумно ушёл тем же путём.

В воскресенье вечером я снова попробовал работать с магией.

На этот раз у меня был маленький плоский камень, подобранный по дороге из дома Мэдисонов. Ничего особенного. Но у камней была хорошая традиция использования в качестве якорных объектов. Что-то в их стабильности и физической нейтральности, делало их подходящим материалом для удержания чар.

Я держал камень в ладони и повторил то же, что делал в четверг. Дыхание. Концентрация. Образ нити от порога к точке за грудиной.

На этот раз что-то изменилось.

Не сразу и не очевидно. Просто в какой-то момент я почувствовал, что камень в ладони стал чуть теплее. На градус, не больше. Это могло быть просто теплом руки или даже моим воображением.

Но я заметил кое-что ещё. Тонкое изменение в воздухе у двери. Будто граница. Будто в этой точке пространства появилась незначительная переменная, которой раньше не было.

Я встал и медленно подошёл к двери. Протянул руку к ручке.

Ничего не произошло.

Я открыл дверь. Закрыл. Снова прошёл к двери с камнем в руке и встал ровно у порога.

Ощущение было. Слабое, на границе восприятия, как когда стоишь у работающего холодильника и чувствуешь лёгкую вибрацию в воздухе. Что-то, для чего у людей обычно нет отдельного слова.

Это было мало, почти ничто. Это был ноль целых одна десятая балла на шкале от нуля до "переписываю реальность целого города". Но ноль целых одна десятая — это уже не ноль.

Следующий день принёс развитие событий там, где я его не ждал.

После второго урока, в коридоре у лестницы, я столкнулся с Ксандером Харрисом. Буквально. Он вышел из-за угла и едва не сбил меня с ног. Кофе из стаканчика в его руке плеснул на рукав.

— Блин, извини, — автоматически сказал он, а потом посмотрел на меня. — О. Привет... Джонатан?

— Угу.

Он замял неловкость тем, что начал вытирать рукав своей же курткой, потом, очевидно, понял, что это не помогает.

— Ты как вообще? После... ну, после.

— Нормально. Лучше.

— Хорошо, — сказал он с явным облегчением. — Слушай, если что... ну, ты понимаешь.

— Понимаю.

Он кивнул и пошёл дальше.

Я смотрел вслед удаляющемуся Харрису.

В прошлой жизни, сидя перед экраном, я часто ловил с него испанский стыд. Вечный школьный клоун, генератор неуместных шуток и ходячая обуза для Истребительницы. Но здесь, изнутри, этот парень вызывал у меня странную смесь уважения и острого желания держаться на дистанции.

У него не было суперсил Баффи, вампирской живучести Ангела или магического потенциала Уиллоу. Обычный парень из неблагополучной семьи с нулевой боевой подготовкой. И тем не менее он каждую чертову неделю шел в склепы и подвалы плечом к плечу со сверхлюдьми просто потому, что там были его друзья. Это требовало либо патологического отсутствия инстинкта самосохранения, либо стального внутреннего стержня, спрятанного за дурацкими репликами. Плюс его инстинкт на фальшь. Ксандер первым замечал, когда у кого-то из окружения ехала крыша.

Настоящий друг и абсолютно кошмарный сосед по окопу. Радиус поражения вокруг него был слишком велик для человека с моими хрупкими костями.

А потом в столовой произошло то самое интересное.

Я сидел на своём обычном месте. За три стола от меня Уиллоу разворачивала бутерброд и что-то читала одновременно. Ксандера рядом не было — он явно задержался где-то. Баффи тоже не появилась.

Уиллоу была одна.

Я смотрел на неё несколько минут, взвешивая уже давно зревшее во мне решение.

В кармане моей куртки лежал сложенный лист с латинскими выписками, которые я нашёл на столе Джонатана в первый день. Я взял его с собой утром именно для такого случая.

Пока я шёл к её столу, в голове синхронно работали два процесса. Рациональный кричал: это риск. Одно неверное слово, и она побежит к Джайлзу с докладом о том, что парень с башни поехал крышей на оккультизме. Практический возражал: без риска нет доступа. Нужно просто сыграть на её слабостях. Уиллоу Розенберг не может пройти мимо сложной задачки, и она органически не способна бросить человека в беде.

Я остановился рядом с её столом.

— Привет, — сказал я.

Уиллоу подняла взгляд. В её глазах мелькнуло специфическое смешение осторожности и сочувствия, которое бывает у хороших людей, когда они не знают, как вести себя с недавним висельником.

— Привет, — ответила она.

Я кивнул на стул напротив.

— Можно?

— Да, конечно.

Я сел. Поставил поднос. Пару секунд мы оба молчали. Потом она не выдержала первой:

— Ты нормально себя чувствуешь?

— Лучше, чем в пятницу, — честно ответил я. И тут же сменил тему, не давая ей завязнуть в жалости: — Слушай, Уиллоу... Я знаю, мы раньше не особо общались, но мне нужна помощь с переводом.

Она удивленно моргнула, явно сбитая с толку таким переходом.

— С переводом? По французскому?

Я достал из кармана сложенный лист и положил на стол.

— По латыни. Я пытаюсь разобрать один старый текст. Нашёл кое-какие записи... Но там жуткая грамматика. Словно автор брал латинские корни и лепил из них что-то своё. А у тебя репутация человека, который может разобраться в чём угодно.

Любопытство взяло верх. Уиллоу чуть подалась вперёд, вглядываясь в строчки.

Ей хватило пяти секунд.

Я внимательно следил за её лицом. Зрачки чуть расширились, губы сжались. Она узнала, что перед ней рабочая формула, замаскированная под отрывок из Цицерона.

Уиллоу резко подняла на меня глаза. Осторожности в них стало в три раза больше.

— Где ты это взял, Джонатан?

— Среди старых вещей на чердаке, — соврал я. — Просто пытался отвлечься от... всего этого. Найти какое-то новое хобби. Звучит глупо, да? Пытаться переводить всякую старинную чушь.

Я сознательно назвал это чушью. Если бы я дал понять, что знаю об истинной природе текста, она бы насторожилась. А сейчас для неё я был просто травмированным подростком, который от отчаяния сунул нос в потенциально опасную книгу, не понимая, что держит в руках боевую гранату.

В голове Уиллоу сейчас явно щелкали шестеренки. Сказать Джайлзу? Но парень вроде ничего не знает, просто балуется от стресса. Отпустить его с этим текстом? Нельзя, он может случайно устроить локальный конец света прямо в своей спальне.

Синдром спасателя сработал безупречно.

— Это... не совсем чушь, — осторожно произнесла Уиллоу. — В смысле, латынь здесь действительно сложная. И тексты такие... специфические. Если перевести неправильно, можно запутаться.

— Вот и я о чём. Без обратной связи я вообще не понимаю, правильно ли перевожу базовые вещи.

Она закусила губу. Взвесила всё ещё раз.

— Знаешь что... Давай я тебе помогу. Но только если ты пообещаешь не... ну, в смысле, не пытаться читать это вслух на латыни или заучивать, пока мы не разберём перевод. Договорились?

— Конечно, без проблем.

Уиллоу кивнула и аккуратно вложила мой листок между страниц своей тетради. Очевидно, оставлять потенциально взрывоопасный текст у меня она не собиралась.

— Давай встретимся завтра после уроков. Можем посидеть в библиотеке...

— Только не там, — я слегка напрягся, изобразив неловкость. — Джайлз и так смотрит на меня как на бомбу замедленного действия после пятницы. Если он увидит, что я перевожу какие-то старые тексты, он решит, что я окончательно слетел с катушек и пытаюсь призвать демона или вроде того.

Уиллоу сочувственно поморщилась. Как человек из ближнего круга Наблюдателя, она прекрасно знала его уровень паранойи.

— Да, пожалуй, ты прав. Джайлз может быть... чрезмерно опекающим. Тогда... может, у меня? Мои родители на работе до вечера, будет тихо, никто не помешает.

Бинго.

— Мне бы не хотелось навязываться. Но если тебе так удобнее...

— Всё в порядке, Джонатан. Правда. Заодно покажу тебе нормальные справочники. Виллоу-Крест, двадцать два. Знаешь, где это?

— Найду.

Я взял свой поднос и поднялся из-за стола.

— Спасибо, Уиллоу. Я действительно это ценю.

— До встречи, — она ответила мне ободряющей улыбкой человека, который только что сделал доброе дело.

Я развернулся и направился к выходу из столовой.

Первый этап плана завершился безупречно. Я получил легальный предлог оказаться в её комнате, где прямо сейчас в пластиковом колесе наворачивала круги Эми Мэдисон.

К счастью, она не знала, что её благородный порыв был с самого начала просчитан.

В тот же вечер, я снова взял камень.

Нить от порога. Якорный объект. Намерение.

На этот раз я представил конкретику. Абстрактную сигнальную нить пришлось перевести во что-то физически осмысленное. Порог двери как граница. Граница реагирует на определённое качество, на присутствие чего-то нечеловеческого, чего-то с демонической природой. Реакция: тепло в камне. Просто изменение температуры предмета в руке.

Камень лежал в ладони.

Я держал образ минуту, потом ещё одну. Потом встал, вышел в коридор, зашёл обратно.

На удивление, камень стал теплее. Как будто внутри камня запустилась минимальная реакция, которая отреагировала на пересечение созданного порога. Это было не потому что я пересёк его сам. Я не был демоном. Но я намеренно нарушил созданную границу, и камень ответил.

Первые настоящие чары. Маленькие, слабые, но вполне себе функционирующие.

Меня это устраивало.

Большие дела начинаются с маленьких камней.

Глава 5. Цена знаний

Дом Розенбергов оказался примерно таким, каким и должен был быть.

И это даже не сарказм. Просто в Саннидейле любое здание, в котором живёт нормальная семья, автоматически приобретает привкус театральной декорации. Слишком правильное и обычное на фоне всего остального. Аккуратный газон, симметричные кусты, почтовый ящик с флажком. Будто архитектор специально рисовал американскую мечту, и ни разу не вышел за рамки технического задания.

Я позвонил в дверь в четверть пятого и стоял на крыльце с рюкзаком, ощущая себя так, будто иду на экзамен со шпаргалкой.

Уиллоу открыла через двадцать секунд.

— Привет, заходи.

Дом пах книгами и чем-то похожим на корицу. Обстановка была продуманной, но без тепла. Книги на полках расставлены слишком ровно. Фотографии на стенах в одинаковых рамках. Дом людей, которые много думают о правильном, но не особо о уютном.

— Родители на работе до восьми, — поднимаясь по лестнице, сказала Уиллоу. — Так что нам никто не помешает.

— Отлично.

— Хочешь чаю? Или сока? У нас есть яблочный.

— Не нужно, спасибо.

Вот тут я позволил себе секундную паузу, пока поднимался следом. Уиллоу Розенберг предлагала мне яблочный сок.

Девушка, которая через несколько лет будет поглощать знания древних гримуаров одним касанием ладони, вытаскивать мертвецов прямиком из загробного мира и переписывать чужую память щелчком пальцев, сейчас топталась на ступеньках в мешковатом свитере и искренне переживала о напитках. В этом контрасте было что-то почти умилительное.

В отличие от остального дома её комната казалось живой. Книги лежали вперемешку с тетрадями, на мониторе компьютера были наклеены стикеры с напоминаниями. На доске над столом виднелись схемы, которые выглядели как математические формулы, но при ближайшем рассмотрении содержали символы, которые в учебники по алгебре явно не попадали.

Я сел на стул, Уиллоу устроилась на кровати, скрестив ноги, и положила перед собой мой листок с выписками и свои справочники.

И тут я увидел клетку. Она стояла на отдельном столике у окна. Небольшая, с пластиковым дном, наполненным опилками. Колесо, поилка и кормушка с гранулами.

В клетке сидела светлая, почти белая крыса. Она не двигалась. Просто сидела у стенки и смотрела на меня.

Я смотрел на неё примерно полсекунды, потом намеренно отвёл взгляд и переключился на Уиллоу.

— Итак, — сказала она деловым тоном. — Ночью я внимательнее посмотрела на твой листок. И первое, что бросается в глаза — это вообще не классическая школьная латынь. Здесь вульгарный, средневековый синтаксис, куча сокращений и термины, которых нет ни у Цицерона, ни у Овидия.

Она подняла на меня внимательный взгляд.

— Откуда, ты говоришь, это взялось?

— С чердака, среди старых коробок от предыдущих жильцов.

Уиллоу помолчала. Было видно, как она подбирает слова, пытаясь понять, насколько глубоко я осознаю, что принес.

— Джонатан... Ты просил помочь с грамматикой, но ты вообще понимаешь, что это за текст?

Я сделал вид, что на секунду задумался, тщательно дозируя степень своей осведомленности.

— Ну, на любовную поэзию или счет из прачечной это явно не похоже. Повелительное наклонение, странные связки, фиксация последовательности действий... Это выглядит как старая инструкция или рецепт. А учитывая, в каком городе мы живем и сколько здесь ходит баек про местный фольклор… Я бы предположил, что наткнулся на какую-то оккультную выписку.

Уиллоу слегка выдохнула, словно сам факт того, что я не пытаюсь это отрицать, снял с нее часть напряжения.

— Это не просто оккультная выписка, — произнесла она, понизив голос, словно нас могли услышать через закрытую дверь. — Это часть колдовского ритуала. Причем... довольно специфического. В таких вещах нельзя просто искать логику, если ты не знаешь контекста. В эзотерических текстах точность перевода критически важна. Ошибешься в одном слове, и смысл перевернется с ног на голову.

— Например?

— Вот, смотри. — Она пододвинула мой листок. — Фраза: Fluit sanguis in terram. В твоем черновике написано: жизнь стремится вниз. Но sanguis — это буквально "кровь", а fluere — "течь", "литься". Грамматически правильный перевод: "кровь течет в землю". Ты сместил значение.

— Я сделал это сознательно, — возразил я. — В средневековых трактатах sanguis использовался не только как физиологическая жидкость, но и как метафора витальной, жизненной силы. А terra — это не просто грязь под ногами, это первоэлемент, физическая основа, материальный носитель. Если переводить дословно "кровь течет в землю", получается бессмысленный набор слов мясника. Но посмотри на следующую строку: Vita quaerit fundamentum. "Жизнь ищет основание".

Я придвинулся чуть ближе, указав на текст карандашом.

— Видишь параллель? Вторая строка зеркалит первую. Если принять мою трактовку, выстраивается четкая схема: нисхождение силы из абстрактного состояния в плотный материальный объект.

Уиллоу замолчала.

Она смотрела на листок. Потом на меня. Потом снова на латинские строки.

Это была та пауза, на которую я рассчитывал. За голыми правилами латинской грамматики, которую она знала безупречно, Уиллоу как одаренная ведьма не могла не увидеть внутреннюю структуру. Намерение, зашитое между строк.

Она медленно закусила губу.

— Это... Это странно, Джонатан. Твой вариант не укладывается в правила классического перевода, но... он связывает строки. Откуда у тебя вообще такая интуиция на подобные тексты?

— Наверное, просто привык искать логические связи, — пожал плечами я. — В любом тексте есть архитектура. Если автор закладывал действие, оно должно быть последовательным.

— В колдовстве интуиция — опасная штука, — с нажимом сказала она, и в ее голосе снова прорезалась легкая настороженность. — Нельзя обращаться с ритуалами как с кроссвордами.

Я понял, что подошел к границе, за которой любопытство Уиллоу могло смениться тревогой, и вовремя отступил, изобразив легкую капитуляцию.

— Слушай, я, наверное, просто умничаю. Ты специалист, ты знаешь правила языка куда лучше меня. Давай разберем по твоему варианту, я просто запишу грамматическую основу.

Уиллоу заметно расслабилась. Моя уступка вернула ей привычную роль ведущего наставника.

Я слушал. Делал заметки в тетради. Задавал вопросы достаточно умные, чтобы она не заскучала, и достаточно наивные, чтобы она не насторожилась.

Примерно через двадцать минут она встала за справочником, повернувшись к нижней полке стеллажа.

Я поднялся со стула и подошёл к клетке.

Крыса даже не шевельнулась, что само по себе уже было неправильно. Нормальная крыса при приближении человека либо прячется, либо начинает активно обнюхивать пространство.

Эта крыса просто сидела и смотрела на меня.

Я смотрел на неё.

За несколько секунд, пока Уиллоу шуршала страницами за спиной, что-то произошло. Просто в голове что-то щёлкнуло, соединив два конца оборванного провода. Я смотрел в эти слишком осмысленные глаза и вдруг поймал то, что в них было.

Старая, превратившаяся в фоновый шум после месяцев существования паника. Отчаяние, которое уже даже не кричит, а просто ждёт или даже перестало ждать.

Я знал это чувство из первых рук, потому что несколько дней назад сидел на колокольне в теле, которое было не моим, с разумом другого человека, медленно растворявшимся вокруг. Пусть и всего на несколько минут, но я знал, каково это быть запертым в границах чужой биологии, смотреть на мир через неправильные глаза, не иметь возможности ни говорить, ни объяснить, ни даже просто крикнуть, что ты здесь.

Разница между нами и Эми Мэдисон состояла в том, что мне повезло. Мне досталось человеческое тело, способное двигаться и говорить.

Ей дали колесо.

Уиллоу выпрямилась со справочником в руках.

— Вот, здесь есть раздел по...

Она осеклась. Я всё ещё стоял у клетки.

— Странная у тебя крыса, — не поворачиваясь, сказал я. — Смотрит так, словно что-то хочет сказать.

Тишина позади меня стала плотной.

Я обернулся.

Уиллоу стояла с книгой в руках, а вот лицо у неё было совершенно не то, которое я ожидал.

Она была злой.

— Это просто крыса, Джонатан! У крыс умные глаза, это их особенность. Не надо ничего выдумывать.

— Я просто сказал, что она странно смотрит.

— Она смотрит, как крыса. — Уиллоу открыла справочник с таким видом, словно физически закрывала тему. — Садись, давай разберём следующий блок.

Я вернулся на стул.

Мы продолжили работу. Уиллоу была чуть резче обычного. Дважды перебила меня в середине фразы без особой причины. Один раз сослалась на справочник, который явно помнила наизусть, просто чтобы было куда смотреть.

Я не давил. Цель была достигнута. Она не уснёт сегодня, не вспомнив про крысу в клетке.

На следующее утро я добавил к маршруту для бега ещё сто метров, проиграл очередной спор собственным лёгким и получил молчаливое осуждение от кошки на знакомом заборе.

В библиотеке на большой перемене всё тоже пошло не по плану.

Я открыл тяжёлые двустворчатые двери, уже настроившись на разговор с Джайлзом, но библиотека встретила меня атмосферой умеренного хаоса. Стол был завален раскрытыми книгами, на кафедре остывал нетронутый чай, а Баффи сидела на краю стола и точила кол с таким видом, будто ей хотелось проверить его на ком-нибудь живом.

Джайлз стоял у стеллажа. Рядом с ним находился мужчина моложе, в безупречном костюме и с настолько прямой спиной, как будто Совет Наблюдателей вставил туда служебную инструкцию.

Уэсли Прайс.

Формально именно он теперь был Наблюдателем Баффи и Фэйт. Совет прислал его после того, как Джайлза уволили за излишнюю привязанность к собственной Истребительнице.

Джайлз повернулся на звук двери.

— Мистер Левинсон.

— Мистер Джайлз. Вы говорили, что сегодня…

— Да, я помню.

— Мистер Джайлз, — перебил Уэсли, не отрывая взгляда от раскрытой книги. — Если сведения Совета верны, мы уже и так потеряли достаточно времени.

Челюсть Джайлза едва заметно напряглась.

— Я прекрасно это понимаю, Уэсли.

Тот наконец посмотрел на меня.

— Это имеет отношение к делу?

— Нет, — ответил Джайлз. — У мистера Левинсона была назначена встреча со мной.

— Тогда, боюсь, встречу придётся перенести.

Баффи покосилась на Уэсли, но ничего не сказала. Судя по выражению её лица, эту конкретную мысль кол точил вместе с ней.

— Всё в порядке? — спросил я.

— Всё под контролем, — ответил Джайлз чуть резче, чем требовалось. — Спасибо за понимание. Мы поговорим позже.

Это был вежливый способ сказать "уйди". Причём теперь официально заверенный Советом Наблюдателей.

Я кивнул и вышел.

По крайней мере, причина переноса стала понятнее. В библиотеке находилась Истребительница, два Наблюдателя и, судя по всему, очередная проблема, которой было глубоко безразлично моё расписание.

Ночью, когда Саннидейл уже погрузился в темноту, я лежал на кровати и думал о сарае.

Конкретно о замке. Новый, массивный. Такой замок обычно вешают на что-то, что охраняется сознательно. Это могла быть рабочая мастерская мистера Мэдисона или склад садового инвентаря, или коллекция виниловых пластинок. Но это не объясняло, зачем менять замок на сарае после исчезновения дочери.

Только если ты нашёл там что-то, чего не понимаешь. И решил запереть подальше, от греха.

Вполне рабочая логика.

Кэтрин Мэдисон была практиком с многолетним опытом и явной склонностью к параноидной осторожности. Человек, который меняется телами с собственным ребёнком, явно имеет сложные отношения с понятием "безопасная среда". Её гримуары и рабочие материалы не могли просто лежать в гостиной на журнальном столике. Они где-то спрятаны. И самый логичный вариант для ведьмы с тягой к контролю — отдельное закрытое пространство, не связанное с жилыми комнатами.

Сарай.

Я встал, оделся в тёмное и проверил карманы. Небольшой фонарик уже лежал в рюкзаке третий день... Перчатки. Короткая плоская отвёртка, которую я стащил из ящика на кухне была универсальным ключом от всего, что держится на старых шурупах. Камень с пороговыми чарами.

Уже час ночи.

Выходить на улицу в Саннидейле после полуночи — это игра в русскую рулетку, где в барабане заряжен далеко не один патрон. Инстинкт самосохранения настойчиво советовал залезть под одеяло и дождаться рассвета. Но риск был просчитан и оправдан. Время до Выпускного уходило, и отсиживаться в безопасности означало просто отложить свою смерть на несколько недель.

К тому же, если смотреть на вещи прагматично: люди же как-то ходят здесь по ночам. Подростки сбегают на свидания, запоздалые прохожие возвращаются из баров. Смертность в городе аномальная, но это всё ещё город, а не скотобойня со стопроцентной эффективностью. Если избегать кладбищ, держаться подальше от глухих парков и двигаться тихо, шансы дойти из точки А в точку Б остаются вполне рабочими. Во всяком случае, они точно выше, чем шанс пережить Вознесение Мэра с пустыми руками.

Мать спала. Из-под двери её комнаты не было видно света, дыхание дома было ровным. Я спустился по лестнице, избегая третьей ступеньки снизу (которая скрипела, я выяснил это на второй день методом неприятного эксперимента), и вышел через кухонную дверь в сад.

Ночной Саннидейл был другим городом.

Темнота и тишина были лишь внешними отличиями. Ночью с города слетал весь декоративный слой. Не было газонов, подстриженных с маниакальной точностью, не было почтовых ящиков с флажками, не было иллюзии пригородной идиллии. Оставались тени, улицы и то неприятное фоновое знание, что в этом городе темнота — это не просто отсутствие света.

Я шёл быстро, держась у заборов и не выходя на середину тротуара. Воспоминания Джонатана подсказывали маршрут, тело знало эти улицы. Голова просчитывала варианты.

До Примроуз было двадцать минут пешком. Пятнадцать, если не тупить.

Я дошёл за четырнадцать.

Дом Мэдисонов в ночи выглядел именно так, как и должны выглядеть дома, в которых произошло что-то плохое. Обитаемым, но в каком-то совершенно безжизненном смысле. Как будто человек внутри просто занимает пространство, потому что ему больше некуда идти.

В окне на первом этаже синеватое свечение телевизора. Мистер Мэдисон не спал. Или спал перед телевизором, что в данном случае с оперативной точки зрения было примерно одинаково.

Я нашёл свою расшатанную доску в заборе. Она ждала меня с прошлого раза, терпеливо держась на ржавом гвозде. Я осторожно отвёл её в сторону и протиснулся внутрь.

Вокруг стояла тишина. Телевизор работал за стеной, но это был фоновый шум.

Сарай находился у дальней стены, в той же слепой зоне, что и раньше. Я добрался до него и присел перед замком.

Замок был хорошим. Такой, который требует или правильного ключа, или определённых инструментов, или знания о том, что любой замок имеет шарнирные петли, которые держат дверь не хуже, чем сам механизм, и если эти петли достаточно старые...

Я посветил фонариком. Петли были железными, крашеными, и краска на них растрескалась лет десять назад. Ржавчина работала медленно, но последовательно.

Я вытащил из кармана отвёртку и вставил жало под шляпку первого шурупа. Металл поддался с тихим, противным скрежетом. Это заняло десять долгих и крайне нервных минут. Пальцы сводило от напряжения, я дважды прерывался и прислушивался к дому. Телевизор работал, синий свет в окне не двигался.

Петля поддалась, потом вторая.

Дверь сарая открылась внутрь почти без скрипа.

Я вошёл и закрыл за собой.

Включил фонарик.

Сарай был меньше, чем казался снаружи. Треть пространства занимали нормальные вещи вроде садового инвентаря, старых коробок и сложенных пластиковых стульев. Аккуратно, без хаоса. Видимо, мистер Мэдисон был человеком порядка.

Оставшиеся две трети занимали вещи другого рода.

Тяжёлый деревянный стол у стены, покрытый потемневшей поверхностью с кольцами ожогов. Стеллаж с банками у части которых этикетки выцвели или были написаны от руки латынью. Несколько пучков засушенных трав, подвешенных к потолочной балке. Деревянный сундук в углу с новым замком.

Кто-то пытался навести здесь порядок, не понимая, что именно разбирает.

Я подошёл к сундуку.

Этот замок был дешевле. Я справился за три минуты.

Внутри лежало именно то, что я ожидал увидеть. Несколько мешочков с порошками. Склянки. Связка каких-то корешков, пересыпанных солью. Потрёпанная записная книжка, явно рабочая. Страницы заполнены убористым почерком вперемешку на английском и латыни. И в самом низу, под всем остальным, завёрнутый в плотную чёрную ткань, лежал гримуар.

Я взял его двумя руками и осторожно развернул ткань.

Обложка была тёмно-коричневой. Не кожаной, что-то другое, плотное и неприятно тёплое на ощупь при комнатной температуре. На ней не было названия. Только символ, выдавленный в материале: трёхликий силуэт, три луны в разных фазах.

Геката. Я узнал символ даже без подписи.

Я открыл гримуар.

Страницы были плотными. Чернила разного цвета. Видимо, Кэтрин использовала несколько типов текстов, которые различала визуально. На первой странице шёл заголовок на латыни, который я примерно перевёл как "О природе трансформации и её пределах".

От предвкушения моё сердце слегка ускорилось. Это было именно то, что нужно.

Я начал листать.

Треть гримуара была посвящена теории: циклы луны, фазы силы богини, природа форм. Плотно, сложно, но логично выстроено. Кэтрин писала системно, я бы даже сказал, основательно. Это была работа человека с образованием, пусть и специфическим.

Потом шла практика. Ритуалы трансформации и среди которых было несколько формул с пометкой reversio.

Похоже, я нашёл то, что искал.

Формула была длинной и состояла из трёх частей. Первая — подготовительная: создание ритуального круга и правильное размещение ингредиентов. Вторая — ключевая фраза, обращение к Гекате как к посреднице между формами. Третья — заземление, возвращение преобразованного существа в исходное состояние.

Это было сложно и требовало ингредиентов. А ещё требовало практики и понимания, которых у меня пока не было.

Но это было возможно.

Я вытащил из кармана сложенный лист и начал быстро переписывать, пока держал свет фонарика в зубах.

Три страницы. Потом ещё одна с примечаниями Кэтрин, которые уточняли дозировки и фазу луны.

Я сложил свои заметки, убрал в карман. Взял гримуар.

Вот тут всё и произошло.

Я не знаю, как именно это работало с точки зрения механики. Вероятно, Кэтрин встроила сигнальные чары в саму книгу, не требующую её присутствия. Логично: ценный гримуар не оставляют без защиты.

Когда мои пальцы сомкнулись на обложке с намерением взять это и уйти, а не просто листать, то чары сработали.

Боль была мгновенной. И не как от пореза или ожога в привычном смысле. Это было что-то глубже, внутри ладони. Как будто кто-то вогнал в кожу раскалённую иглу и провернул. Я не успел отдёрнуть руку, рефлекс сработал на долю секунды позже, чем нужно, и за эту долю секунды в голове промелькнули чужие образы.

Тёмная комната. Пламя свечи. Женский голос произносит слова, которых я не слышал, только видел движение губ. Потом лицо молодой женщины с испуганными глазами, которая смотрит на что-то за пределами. Потом темнота и короткий, оборванный крик.

Всё это за одну секунду.

Потом видение схлопнулось, боль схлынула до тупого пульсирующего жжения, и я стоял в сарае, сжимая гримуар в руке и беззвучно матерясь сквозь зубы.

Фонарик выпал. Я инстинктивно поймал его на полпути к полу, закусил губу, пережидая волну боли.

На ладони теперь расползался красный след. Просто красное пятно с нечёткими краями, вроде родимого пятна, только болезненное и явно с историей.

Хорошее напоминание, что магия — это не игрушки из сериала, а самая что ни на есть система, которая бьёт в ответ. Я запомнил это на уровне, который гораздо надёжнее интеллектуального понимания. На уровне жжения под кожей правой ладони.

Я завернул гримуар обратно в чёрную ткань и убрал под куртку. Аккуратно закрыл сундук, восстановил петли двери так, чтобы не было очевидного взлома. Выбрался с участка.

Выпрямился в переулке. Повернулся.

И замер.

Она стояла в тени у кирпичной стены. Тёмная куртка, черные джинсы, волосы распущены. В руке нож, которым она лениво поддевала выбоину в стене, не глядя на лезвие.

Фэйт.

Я знал её лицо из той особой смеси источников, которая у меня теперь была вместо биографии.

Вторая Истребительница. По древним мистическим законам в мире всегда должна быть только одна Избранная со сверхчеловеческой силой, но после клинической смерти Баффи в первом сезоне цепь преемственности дала сбой, и призыв активировал Фэйт. Те же нечеловеческие рефлексы, та же способность голыми руками ломать позвоночники вампирам и пробивать кулаком кирпич.

Вот только в отличие от Баффи, у Фэйт не было ни заботливой матери, ни якоря в виде друзей, ни морального кодекса. Она выросла на улице, привыкла выживать любой ценой и упивалась своей богоподобной силой. А пару недель назад черта была окончательно стерта: в пылу ночной охоты она случайно заколола человека и вместо раскаяния выбрала падение. Она сбежала от Совета, плюнула на Джайлза и ушла на службу к Мэру Уилкинсу, став его личным боевым цепным псом и палачом в обмен на сытую жизнь и иллюзию заботы.

Она выглядела именно так, как я помнил: красивая, расслабленная и опасная тем специфическим способом, каким опасны хищники, которым абсолютно нечего терять.

Фэйт смотрела на меня с интересом. Как смотрит человек, который случайно увидел нечто необычное и ещё не решил, стоит ли раздавить это ботинком.

Нож продолжал лениво постукивать по кирпичу.

Я стоял.

Мою правую ладонь жгло так, что хотелось прижать её к холодному камню стены. Гримуар давил под курткой. Сзади стоял дом, из которого я только что вышел не самым законным способом. Впереди была Истребительница, которая официально работает на мэра Уилкинса и которая несколько недель назад убила человека.

В голове сработал автоматический расчёт.

Она меня не атакует. У неё нет приказа трогать случайных людей: Мэр играет в респектабельного политика, ему перед выборами и Вознесением не нужны лишние трупы школьников. Если бы у неё был приказ ликвидировать свидетеля, она бы не стояла в открытую у стены, давая мне время её заметить. Моя шея была бы сломана еще до того, как я пролез через забор.

Значит, она просто наблюдала. Скучала на ночном дежурстве.

Фэйт ухмыльнулась. Нож перестал двигаться.

— Поздно гуляешь, коротышка.

Голос был низкий, с ленивой хрипотцой. Она произнесла это абсолютно беззаботно, как говорят что-то, у чего нет специального смысла. Простая проверка реакции.

Я проглотил острое желание скосить взгляд в сторону дома за спиной и кивнул.

Она чуть качнула ножом в сторону дома Мэдисонов.

— Что там интересного?

— Ничего, просто шёл мимо.

— Мимо — это когда не перелезаешь через чужой забор.

Я встретил её взгляд и не отвёл.

— Искал место, где тихо. Где никто не докапывается.

Фэйт разглядывала меня с тем же ленивым интересом. Потом ухмыльнулась шире.

— Ладно, тихушник. Вали домой.

Я кивнул и пошёл. Ровно, без ускорения. Шаг за шагом, по нормальной траектории, каким ходит человек, которому некуда торопиться. Спина прямо, руки в карманы.

Я почти физически чувствовал её взгляд, направленный мне между лопаток.

За поворотом улицы, когда дом Мэдисонов исчез из зоны видимости и я был уверен, что уже не просматриваюсь с той точки, где она стояла. Только тогда я позволил себе остановиться. Прислонился к стене дома и выдохнул.

Руку жгло. Гримуар давил в ребро. Сердце работало с той частотой, которую кардиологи считают любопытной.

Всё это можно было пережить.

Что нельзя было игнорировать — Фэйт меня видела. Возможно даже запомнила. И рано или поздно мы столкнёмся снова. И в следующий раз у неё могут быть вопросы.

Уже дома в комнате я сел за стол, включил настольную лампу и положил гримуар перед собой.

Разжал правую ладонь, щурясь от яркого света. Красное пятно немного побледнело за дорогу, но не исчезло. Края стали чуть чётче и теперь в форме пятна можно было угадать что-то похожее на знак. Что-то личное. Возможно так Кэтрин Мэдисон метила свою собственность, как художники метят работы.

Значит, где-то в этом гримуаре есть объяснение, что именно она активировала и, возможно, как это снять.

Один вопрос тянул за собой следующий, как всегда.

Я погасил настольную лампу, погрузив комнату в абсолютную темноту, и лёг, не раздеваясь. Правую руку я положил поверх одеяла и замер. Теперь, без внешних источников света, сомнений не оставалось. Красное пятно на ладони едва заметно пульсировало бледным свечением. Это точно не была игра воображения. Я буквально принёс с собой кусок чужой магии.

А, как я уже понял, магия в этом мире — не игрушки. Знания стоят крови. В данном случае в умеренно буквальном смысле. И всякий раз, когда думаешь, что сделал шаг вперёд, мир любезно напоминает, что сделал ещё и полшага вбок, прямо в поле зрения кого-нибудь опасного.

Уиллоу не спит и думает об Эми. У меня есть формула и гримуар. У меня есть ожог и свидетель.

Я закрыл глаза, завтра будет новый день.

Глава 6. Паразит

Я проснулся с ощущением, что ночью меня аккуратно разобрали на запчасти, а собрать обратно забыли.

Как будто невидимые руки взялись за каждый сустав и начали тянуть в разные стороны. Локти. Колени. Позвоночник, который в семь утра решил продемонстрировать мне весь свой возраст разом, хотя по паспорту этому телу было семнадцать.

Я лежал на спине и смотрел в потолок.

Трещина у вентиляционной решётки никуда не делась. Она забирала вправо у люстры и исчезала за краем книжной полки. Как всегда, как и каждое утро. Стабильная деталь нестабильного мира.

Я попробовал сесть и сразу понял, что это была ошибка.

Комната неторопливо завалилась влево. Потолок попытался поменяться местами с полом, а я обнаружил себя вцепившимся обеими руками в край матраса, словно именно он удерживал меня от падения в бездну.

— Отлично.

Только теперь я заметил холодный пот. Футболка прилипла к спине, волосы у висков были влажными. Ощущения напоминали тот мерзкий этап гриппа, когда температура вроде бы уже спала, но организм всё ещё всерьёз обсуждает возможность умереть назло хозяину.

Правая ладонь пульсировала в такт сердцебиению. Так настойчиво, словно отдельный орган с собственным ритмом. Я поднёс её к лицу и посмотрел на красное пятно.

Сейчас оно было больше, чем ночью. Края, которые вчера были расплывчатыми, за ночь стали чётче. Как у чертежа, который дорисовали, пока я спал.

Едва ли это хороший признак.

Гримуар лежал под учебником по алгебре, на дне ящика стола.

Я открыл его на разделе, который вчера ночью не успел дочитать.

Мелкий почерк Кэтрин Мэдисон бежал по странице с монотонной уверенностью. Она писала о защитных чарах так сухо и функционально, как инженер пишет о системах безопасности. В каком-то смысле это даже успокаивало.

Я переводил медленно, потому что голова работала с явным нежеланием развивать обороты.

Первая страница была теорией. Принципы пассивной защиты, распределение магического фона, методы привязки чар к объекту без постоянного присутствия практика. Технически интересно, но прямо сейчас совершенно неактуально.

Вторая страница начиналась с заголовка, который я перевёл как "Об охранных чарах с отложенным действием и их применении к движимому имуществу".

Я перечитал это дважды.

Отложенное действие.

Я начал переводить быстрее, уже не отвлекаясь на элегантность формулировок. Просто выхватывал смысл из латинских конструкций.

Принцип был одновременно прост и изящно жесток. Мгновенно убивать человека, который сунул руки куда не следует, — решение для дилетантов. Слишком шумно. Обожжённый труп в сарае неизбежно порождает полицию, патологоанатома и людей, которые начинают задавать вопросы.

Практик с репутацией предпочитает инструменты потоньше. Например, паразитические чары, которые питаются тобой.

Несанкционированный контакт активировал механизм истощения, имитирующий симптомы обычной болезни. Слабость. Головная боль. Ломота в суставах. Постепенное угасание жизненной силы, которое врач запишет как осложнение после гриппа, а сосед объяснит переутомлением перед экзаменами. Никаких следов и полиции. Просто ещё один случай, когда молодой человек в Саннидейле угас по непонятной причине.

На следующей странице обнаружилась временная шкала.

Первые двенадцать часов — лёгкие симптомы, преимущественно соматические.

Двенадцать-тридцать шесть — прогрессирующее истощение, нарушения координации и концентрации.

Тридцать шесть-семьдесят два — резкое снижение жизненных функций, потеря сознания, кома.

Что происходит после семидесяти двух часов, Кэтрин не уточняла. Вероятно, из уважения к интеллекту читателя.

Я посмотрел на часы. Семь двадцать утра.

С момента, когда я схватился за гримуар в сарае, прошло около шести часов. То есть, если записи точны, у меня было примерно шестьдесят шесть. Чуть меньше трёх суток.

Я закрыл гримуар. Несколько секунд просто сидел на краю кровати и смотрел в стену.

Ситуация стремительно изменилась. Первый приоритет сейчас нейтрализовать метку. Всё остальное уже потом. Потому что если я к вечеру третьего дня буду в коме, то планы по расколдовыванию Эми Мэдисон, стратегическому сближению с Джайлзом и выживанию на Выпускном потеряют определённую долю актуальности.

К Джайлзу идти нельзя. Я прокрутил этот вариант в голове и почти сразу же отбросил.

Джайлз был профессионалом. Он увидит метку и распознает её происхождение. Это значит, что он спросит, где именно я имел физический контакт с предметами, принадлежавшими практику уровня Кэтрин Мэдисон. История про бумажку, найденную на чердаке, не объясняет ожог Гекаты на ладони семнадцатилетнего школьника. Он умный человек, а умные люди умеют складывать два и два.

И получать четыре в виде вопроса: что именно Джонатан Левинсон делал прошлой ночью в сарае ведьмы?

Нет, это не вариант.

Тогда что вариант?

Я встал, дошёл до ванной, плеснул в лицо холодной водой. В зеркале на меня смотрел бледный подросток с тёмными кругами под глазами.

Выглядел я отвратительно.

С другой стороны, раньше Джонатан регулярно выглядел так просто из-за школы, поэтому определённый запас маскировки у меня имелся.

В гримуаре должен был быть способ снять собственную защиту. Я это знал, потому что Кэтрин Мэдисон была системным человеком, а системный человек, вешающий на своё имущество смертельные чары, обязан иметь способ эти чары снять. На случай, если она сама случайно заденет что-то в своей же системе. На случай, если захочет передать предмет кому-то другому. На случай любой из сотни причин, по которым людям нужно снимать собственные защиты.

Контр-ритуал существовал. Я видел в гримуаре пометки reversio vinculis (отмена связи) рядом с несколькими заклинаниями. Мне нужно было найти конкретное, относящееся к охранным паразитам, и мне нужны были магические ингредиенты.

Первое — вопрос времени и латинского словаря.

Второе — вопрос денег и географии.

Мне нужен был серый рынок.

В девяносто девятом году это звучало менее технологично и более органично, чем сейчас. Интернет хоть и был, но найти через него настоящего оккультного поставщика было примерно так же легко, как вызвать демона через телефонную книгу.

Я сел на кровать и попытался вспомнить.

За несколько дней в Саннидейле я видел этот город с разных точек. Из окна школьного автобуса, из коридоров школы, с тротуаров утренних пробежек. В голове постепенно складывалась рабочая карта. Где что находится. Где собираются определённые типы людей. Где возникают определённые разговоры.

И в воспоминаниях Джонатана был один адрес. Он был где-то на периферии, потому что сам он там никогда не был лично. Просто один раз слышал, как кто-то в школьном автобусе говорил что-то про улицу Харкорт и магазинчик, который торгует всякой странной дрянью. Интонация была ленивой и слегка насмешливой. Так говорят о чём-то, что считают причудливым, но не опасным. Благовония и хрустальные шары для домохозяек с фантазией.

В Саннидейле такие магазины делились на два типа. Первый продавал ловцов снов и поздравительные открытки. Второй продавал то же самое, но под стойкой держал коробку с другим содержимым.

Мне был нужен второй тип. И единственный способ это выяснить пойти и посмотреть.

Школьный день прошёл в режиме энергосбережения.

Я существовал. Это, пожалуй, наиболее точное описание. Просто сидел на уроках, отвечал, когда обращались непосредственно ко мне. Старался не делать резких движений и не думать о том, что где-то внутри моего организма сейчас работает магическая пиявка.

К третьему уроку слабость заметно усилилась. Ничего драматичного. Просто каждое движение стало требовать чуть больше усилий, чем должно. Будто кто-то незаметно увеличил гравитацию процентов на пятнадцать.

Очень качественное проклятие. Даже умирать приходится скучно.

Кофе из автомата в коридоре не помог. Я выпил второй стакан, и понял, что кофеин в этой битве абсолютно бесполезен.

В обед со мной случилась Уиллоу.

Я стоял у шкафчика и перекладывал учебники с таким видом, как если бы был очень сосредоточен на учебниках, а никак не на том, что думаю сейчас о 72-часовом таймере и стоимости корня аконита на чёрном рынке Саннидейла. Уиллоу появилась со стороны лестницы, увидела меня и остановилась.

Выражение её лица было сложным. Что-то смежное с виной. Что-то, что накопилось за ночь после разговора про крысу и теперь требовало выхода.

— Привет, — сказала она.

— Привет.

Уиллоу пригляделась ко мне.

— Ты... плохо выглядишь.

— Знаю, просто не выспался.

Она чуть-чуть поморщилась.

— Я хотела сказать... Вчера я была немного резкой. Насчёт крысы.

— Ты защищала честь крысы. Такое нельзя осуждать.

Уголок её рта дёрнулся.

— Просто ты сказал, что она странно смотрит, и я...

— Уиллоу, всё нормально. Правда. Я всего лишь сказал, что крыса странно смотрит.

Уиллоу замолчала. Потом кивнула словно в знак того, что тему закрыли обоюдным согласием не разбирать её дальше.

— Хочешь сегодня поработать над переводами?

Вот оно.

Чувство вины у хороших людей часто имеет очень практичную форму. Они не обязательно начинают долго извиняться. Они предлагают помощь. Делают что-нибудь полезное. Приносят кофе, книгу, конспект.

Или редкий магический ингредиент.

Мне уже заранее не нравилось, куда двигалась собственная мысль. Но умирать из моральной принципиальности я тоже не собирался.

— Да. Только мне ещё один термин попался. Не могу нормально идентифицировать.

— Какой?

Аналитический огонёк в глазах появился мгновенно.

— Розмарин, собранный в полнолуние. В контексте что-то про фиксацию восприятия или сознания. Перевод мутный.

Уиллоу задумалась.

— Розмарин полнолуния?

— Да, похоже на то.

— А предложение целиком?

Вот чёрт.

Я изобразил попытку вспомнить.

— Что-то вроде memoria... Нет, погоди. Mens fixa sub luna... Дальше не помню. Я утром смотрел.

— Если это стабилизирующий компонент, тогда может быть. Розмарин вообще используют для памяти и защиты. Хотя полнолуние...

Она замолчала.

— Кажется, у меня есть немного с прошлого месяца.

— Серьёзно?

— Да. Мы с... — она запнулась всего на долю секунды, — мне нужно было для одного другого рецепта. Осталось немного. Могу завтра принести.

— Было бы здорово.

— Конечно.

Она улыбнулась, явно довольная тем, что смогла помочь.

Она не знала, что только что стала соучастницей ритуала, о котором ей было незачем знать. Это было нечестно.

Но это было необходимо.

— Спасибо.

— Не за что.

Она ещё раз посмотрела на меня.

— Ты точно просто не выспался?

— Абсолютно.

Это прозвучало настолько убедительно, что я сам чуть не поверил.

После уроков я поехал на улицу Харкорт.

Автобус шёл через центр и высадил меня в трёх кварталах от нужного адреса. Когда я спускался по ступеням автобуса, перед глазами резко потемнело. Мир на секунду сузился до серого пятна, и мне пришлось вцепиться в поручень, чтобы не рухнуть на тротуар прямо под колеса. Водитель что-то недовольно буркнул. Я кивнул, сделал глубокий вдох и пошёл прочь, чувствуя, как холодный пот заливает спину. Оставшиеся кварталы я шёл медленно, инстинктивно экономя каждое движение, потому что тело держалось исключительно на упрямстве.

Магазин назывался "Восточный путь". Это было написано на вывеске с изображением ловца снов и полумесяца. Витрина была заставлена благовониями, кристаллами, пёстрыми платками и стопками книг с названиями в духе "Открой своего внутреннего дракона" и "Астрология для начинающих". Всё было аккуратно, пыльно и рассчитано на определённую категорию покупателей.

Я открыл дверь. Колокольчик над ней звякнул.

Внутри пахло сандалом и чем-то сладковато-горьким, не совсем приятным, вроде запаха, который остаётся в помещении после того, как что-то сожгли.

За прилавком сидел мужчина лет пятидесяти пяти. Среднего роста, обрюзгший, с бегающим взглядом, который немедленно зафиксировался на мне. В его глазах читалась способность мгновенно оценивать посетителей.

Я прошёл мимо стеллажей к прилавку.

— Я ищу кое-что специфическое, — сказал я, не тратя время на предисловия. — Высушенный корень аконита. Чёрная соль крупного помола. Уголь жертвенный-ритуальный, дубовый; обычный активированный не подойдёт. И вербену.

Повисла пауза.

Мужчина смотрел на меня. Его взгляд перестал бегать и сделался неподвижным.

Я смотрел на него. Выражение лица у меня было максимально нейтральным. Просто человек с конкретным списком покупок, пришедший к конкретному продавцу.

— Аконит у нас не продаётся, — наконец сказал он. — Это ядовитое растение.

— Знаю. Поэтому я и здесь, а не в супермаркете.

Ещё одна пауза, на этот раз чуть длиннее.

Потом он нагнулся под прилавок с таким видом, будто ещё не принял окончательного решения. Затем всё-таки решился и поставил на стойку деревянную коробку без надписей.

— Что именно по вербене? — спросил он.

— Свежая, срезанная в убывающую луну.

— Убывающая луна была неделю назад.

— Я знаю.

Он открыл коробку и начал раскладывать на прилавке маленькие пакетики.

— Откуда такой список? — спросил он. Не настороженно, скорее с профессиональным любопытством.

— Семейные записи.

— Угу. — Он поставил последний пакетик и назвал цену.

Я бы мог попросить скидку, но не стал. Торговаться в таких местах — это либо признак опытного покупателя, либо признак подростка, у которого не хватает денег. Второе в данном случае было правдой, но демонстрировать это не стоило.

Я достал деньги. Двести сорок долларов, всё содержимое жестяной коробки Джонатана на колледж, которую я предусмотрительно выпотрошил ещё утром перед выходом, плюс все карманные наличные. На чёрном рынке Саннидейла цены не имели ничего общего с карманными расходами школьника. Это была настоящая, болезненная плата за вход в игру. Я отдал купюры, оставив себе лишь пару мятых баксов на обратный автобус. Мужчина убрал деньги, даже не пересчитывая. Это тоже был сигнал определённого рода.

— Больше ничего? — спросил он.

— Пока нет.

Я взял пакет и направился к двери. У порога остановился, не оборачиваясь.

— Если кто-нибудь будет спрашивать про человека с таким списком, то лучше не вспоминать.

Тишина за спиной.

— Не было никакого человека, — сказал он. — У меня плохая память на лица.

— Рад это слышать.

Я вышел.

На улице я дошёл до угла, завернул и позволил себе прислониться к стене на секунду. Солнце было ещё достаточно высоко, часа три дня, не больше. До вечера оставалось время.

Я смотрел на пакет в руках. Дешёвые полиэтиленовые пакеты в "Восточном пути", видимо, не входили в ценовую политику.

Реалистичная оценка: мужчина меня запомнил. Возможно, он работает через посредников и информация о странном школьнике с очень конкретным списком покупок рано или поздно уйдёт в нужном направлении. Это был след, и след был неизбежен. Увы, иначе достать ингредиенты в такой короткий срок было невозможно. Иногда приходится выбирать между плохим и очень плохим.

Я купил время. За это пришлось заплатить анонимностью.

Баланс условно приемлемый.

Вечером за ужином мать что-то говорила про родительское собрание в следующий четверг. Я кивал и ел без аппетита. Метка в послеполуденные часы давала о себе знать особенно выразительно, и желудок не особо хотел сотрудничать с остальным организмом.

В комнате я разложил покупки на столе и открыл гримуар.

Нужная формула нашлась на тридцать восьмой странице. Кэтрин, верная своему системному подходу, снабдила её подробными примечаниями. Видимо, это был один из ритуалов, который она применяла регулярно и хотела иметь под рукой в рабочей форме.

Контр-ритуал состоял из двух этапов.

Первый — физический. Ритуальный круг из чёрной соли и вербены, угольные метки по сторонам света, корень аконита как активный нейтрализатор. Стандартная база для работы с агрессивными чарами. Ничего изощрённого, просто химия магического мира.

Второй — ментальный. И вот тут у меня возникли вопросы.

Кэтрин описывала это как "принуждение якорной нити к разрыву". Не просто чтение слов или намерение в абстрактном смысле. Именно принуждение, с конкретным усилием воли, направленным против сопротивления чар. Паразит держится на том, от чего питается, и он не хочет отпускать добычу. Его нужно заставить.

Я прочитал этот раздел дважды. Потом ещё раз.

Потом посмотрел на ладонь.

Красное пятно пульсировало с той же методичной равномерностью. Двенадцать часов прошло с момента контакта. Значит, оставалось шестьдесят.

— Ладно, — сказал я вслух.

Моя комната никак не отреагировала. Что было правильно.

Розмарин полнолуния Уиллоу принесла на следующий день.

Она появилась у моего шкафчика в начале первого урока с маленьким зип-пакетом, в котором лежало несколько стеблей серовато-зелёной сухой травы. Это было сделано деловито, без лишних слов, просто протянула пакет и кивнула.

— Держи. Это с прошлого месяца, правильная фаза.

— Спасибо, — сказал я.

— Как ты себя чувствуешь? — Она смотрела на меня с той же тихой озабоченностью, что и вчера. — Ты сегодня ещё бледнее.

— Плохо сплю.

— У тебя стресс. Это нормально после... всего.

— Ага.

Она хотела ещё что-то сказать. Я видел это по тому, как она открыла рот и закрыла. Но потом просто кивнула и ушла по коридору.

Я смотрел ей вслед и думал о том, что Уиллоу Розенберг в свои семнадцать лет была человеком, который умел видеть, когда другому плохо, и при этом абсолютно не умел говорить об этом прямо. Она выражала заботу через действия. Приносила розмарин, предлагала переводы, стояла рядом. Это было хорошее качество. Настоящее.

И я использовал его.

Это оставляло на душе что-то неприятное. Нечто вроде осознания долга, который придётся вернуть каким-то другим способом. Я ещё не знал каким, но долг был реален.

На большой перемене я старался избегать библиотеке всеми возможными способами. Лезть на глаза Джайлзу в состоянии ходячего трупа стало бы верхом глупости. Человек с его выучкой за три секунды сложит вместе бледность, испарину на лбу, тремор пальцев и поймет, что перед ним классические симптомы магического истощения. Мне нужно было продержаться до конца уроков, не отсвечивая, добраться до дома и провести ритуал.

План был идеальным, но коридор у лестничного пролета внес свои коррективы.

Я медленно шел вдоль стены, экономя каждый шаг, когда навстречу из учительской вышел Джайлз с папкой бумаг под мышкой. Разминуться было невозможно.

Внутри все мгновенно подобралось. Я заставил сутулые плечи расправиться, а лицо принять нейтральное выражение.

Джайлз остановился, поправил очки и окинул меня цепким взглядом.

— Мистер Левинсон.

— Мистер Джайлз.

Его брови едва заметно сдвинулись к переносице. Взгляд задержался на моих синяках под глазами.

— Вы выглядите... крайне нездоровым.

— Сквозняки в школьных коридорах, — ответил я, пряча правую руку глубже в карман куртки. — Обычная простуда.

Джайлз помолчал пару секунд, явно взвешивая, стоит ли давить прямо сейчас.

— Я помню о нашем незаконченном разговоре, — наконец произнес он. — О том, что вы сказали о городе и скрытом знании. Это требует обстоятельного ответа. Однако сегодня у меня запланированы дела, да и вам, судя по всему, требуется отдых. Поговорим завтра. После уроков, в библиотеке.

— Завтра. Договорились.

— И, мистер Левинсон. Если вам станет хуже — не геройствуйте. Идите к медсестре или сразу домой.

— Обязательно.

Джайлз кивнул и пошел дальше по коридору.

Я дождался, пока его шаги стихнут, и только тогда позволил себе опереться плечом о стену и выдохнуть. Пронесло. Разговор перенесен на завтра. Это давало идеальное окно, чтобы снять метку и восстановить форму до того, как Наблюдатель начнет задавать по-настоящему опасные вопросы.

Таймер отсчитывал часы. Нужно было успеть.

Ночью я запер дверь комнаты, задвинул под неё полотенце на случай запаха и начал готовиться.

Стол был сдвинут к стене. На полу расчищенное пространство размером примерно два на два метра: достаточно для ритуального круга и для меня в его центре. Я разложил ингредиенты в том порядке, в котором они понадобятся. Чёрная соль. Вербена. Уголь. Аконит. Розмарин Уиллоу.

Гримуар был открыт на тридцать восьмой странице. Я перечитал формулу последний раз.

Потом убрал гримуар со свободного пространства, по инструкции самой Кэтрин, которая педантично указала, что активные ритуальные предметы не должны пересекаться в рабочей зоне. Полезный совет от ведьмы, которая едва не убила меня своей собственной защитой. На этот раз я решил отнестись к её указаниям с должным уважением.

Ритуальный круг я выкладывал медленно и аккуратно. Чёрная соль по внешней окружности. Угольные метки в четырёх точках . Север, юг, восток, запад, никаких креативных интерпретаций. Вербена и розмарин внутри, измельчённые. Аконит по краю маленькой ровной полоской.

Встал в центре.

Правая ладонь пульсировала. Почти сорок восемь часов с момента контакта. До точки невозврата оставались всего одни сутки. Если расчеты Кэтрин верны, то завтра к вечеру я уже просто не проснусь.

Мне казалось, что это достаточная мотивация.

Я начал читать.

Латынь с первого раза шла криво. Либо от усталости, либо от того, что формула этого конкретного ритуала требовала очень точных ударений, а у меня с произношением мёртвого языка было то специфическое взаимодействие, которое по-хорошему требовало ещё полугода практики. Я остановился. Начал сначала.

Второй раз уже лучше.

Что-то в воздухе изменилось после третьей строфы. Как будто качество самой тишины стало другим. Более плотным. Как будто пространство комнаты начало прислушиваться.

Метка ответила.

Боль в ладони, которая весь день была тупой и фоновой, внезапно стала острой. Это было похоже на то, как ведёт себя рана, когда её задевают. Предупредительный сигнал: ты делаешь что-то не то, остановись. Но я не остановился.

Четвёртая строфа. Пятая.

Пятая была ключевой, там шло обращение к Гекате как к свидетелю разрыва. По сути, юридический акт. Кэтрин формулировала это как вызов стороннего наблюдателя, который фиксирует юридический факт расторжения связи. Изощрённо и немного безумно. Впрочем, как большинство того, что она делала.

Боль усилилась.

Я продолжал читать.

На шестой строфе метка начала сопротивляться по-настоящему.

Это было неприятно объяснять даже внутренне, потому что у меня не было нормального словаря для этого ощущения. Тянуло какой-то второй слой, наложенный поверх физической ладони. Назад. Вниз. В сторону. С настоятельностью и весомостью, от которой хотелось согнуться. Инстинкт говорил: ляг, отдохни, у тебя грипп, это пройдёт само.

Это был паразит. Он делал именно то, для чего был создан — убеждал хозяина прекратить борьбу.

Я вспомнил колокольню.

Не намеренно. Просто оно само всплыло, потому что это было единственное воспоминание, в котором у меня была похожая точка отсчёта. Карниз. Холодная рукоять. Чужое отчаяние, тянущее вниз. И то, что пересилило его — просто брутальное, прямолинейное, абсолютно нерасчётливое нежелание умирать.

Я произнёс седьмую строфу громче, чем следовало.

Метка дала о себе знать вспышкой боли, от которой у меня на секунду потемнело перед глазами. На мгновение какая-то отчаянная, жадная до ресурсов часть моего разума шепнула: а что, если не уничтожать её? Что, если запечатать эту энергию Кэтрин во что-то, использовать потом как топливо?

Рациональная часть тут же заткнула её, приказав просто выжить. Эксперименты с чужой смертельной магией в моём состоянии были бы изощренным способом самоубийства. Я стиснул зубы и продолжил. Потому что смерть от магического истощения в теле семнадцатилетнего школьника — это финал, который меня категорически не устраивал.

Потому что у меня были дела.

Финальная строфа была короткой. Три строки. Прямое обращение: расторгнуть, отпустить, вернуть. Кэтрин писала их чернилами красного цвета, как будто хотела подчеркнуть их необратимость.

Я произнёс их.

Тишина в комнате сделалась абсолютной.

А потом метка лопнула.

Настольная лампа коротко, истерично мигнула и с негромким хлопком перегорела, погрузив комнату в полумрак. Вместе с ней лопнуло что-то невидимое под кожей, как туго натянутая струна. Боль схлынула мгновенно, но я почувствовал, как по подбородку скользнуло что-то тёплое.

Я провёл здоровой рукой по лицу. Кровь из носа. Свинцовая тяжесть исчезла, оставив после себя лишь звон в ушах и привкус железа во рту. Я стоял в центре ритуального круга, в тусклом свете уличного фонаря из окна, и тяжело дышал.

Потом ноги аккуратно сообщили мне, что их мнения никто не спрашивал, но они больше не намерены нести этот вес в вертикальном положении.

Я сел на пол. Прямо внутри круга; соль и измельчённые травы вокруг уже расползались, разрушая аккуратный рисунок.

Ладонь больше не пульсировала. Красное пятно поблекло. На месте воспалённого знака осталась белёсая полоска, похожая на давний шрам. Не страшно. Почти нормально. Можно объяснить старой травмой при любом нежелательном вопросе.

Жизненная сила медленно возвращалась, словно вода, неторопливо заполняющая ёмкость через широкое горло. Я сидел, прислонившись спиной к краю кровати, и просто ждал, пока это всё закончится.

Где-то в районе третьей минуты пришло осознание.

Я только что отменил чары Кэтрин Мэдисон. Ведьмы, которая была достаточно сильна, чтобы поменяться телами с живым человеком, и которая выстроила вокруг своего имущества систему защиты, рассчитанную на гарантированное истощение любого взломщика.

Сказать, что я её переиграл, было бы явным преувеличением. Я всего лишь аккуратно снял оставленную ею мину-растяжку, держа в руках её же собственную пошаговую инструкцию по разминированию.

И всё же… Я сделал это с минимальной подготовкой, с гримуаром, который держал в руках меньше суток, с ингредиентами, купленными в последний момент, в теле семнадцатилетнего невротика с нулевой магической подготовкой.

Я позволил себе несколько секунд просто сидеть с этим знанием.

Потом встал. Начал убирать контур. Соль в мусорный пакет, угольные метки стёр влажной тряпкой, вербену и розмарин отправил туда же. Окно приоткрыл, запах жжёной травы выветривался медленно, но деваться было некуда.

Стол вернул на место. Гримуар убрал под алгебру.

Сел на кровать.

В голове было то особое, чистое ощущение, которое бывает после задачи, решённой на пределе возможностей и при этом решённой правильно. Не эйфория. Нет. Просто уверенность другого рода, чем была раньше. Та, которую не заработаешь теорией и не купишь в магазине на Харкорт.

Смертельный таймер больше не тикал под кожей. Этот кризис был закрыт, но расслабляться было рано: завтра меня ждал Джайлз.

Разговор, к которому мне нужно было прийти с абсолютно ясной головой и связной историей. Объяснить интерес к закрытым архивам. Получить информацию, не выдав лишнего. Нащупать ту линию, за которой Джайлз начнёт рассказывать правду, а не академические метафоры.

Это было испытание совсем другого рода, нежели сегодняшнее. Но от того ничуть не менее опасное.

Я погасил свет и лёг спать.

Глава 7. Две стороны стола

Семьсот метров.

Неделю назад мое тело воспринимало пятьсот как личное оскорбление, поэтому технически это был прогресс.

Утро выдалось прохладным. Калифорния в конце весны — это всё ещё Калифорния, но в половине шестого даже она могла позволить себе немного сырости и холода. Асфальт блестел после ночной росы, в окнах домов только начинал появляться свет, а уличные фонари один за другим гасли, словно Саннидейл методично сворачивал ночную смену.

Я бежал.

Легкие всё ещё протестовали где-то после пятисот метров, но это был уже не ультиматум. Магическое похмелье после ночного ритуала отдавало глухой ломотой в костях, а правая ладонь фантомно ныла. Я бежал на чистом упрямстве, заставляя истощенное тело перерабатывать стресс в движение.

На шестисотом метре показался знакомый забор.

Кошка была на месте. Разумеется.

Я уже начал думать о ней как о постоянном элементе пейзажа. В первый раз там было чистое презрение. Во второй — презрение с примесью жалости.

Сегодня мне почудилось что-то новое.

— Семьсот, — сказал я ей на бегу.

Кошка дёрнула ухом.

Будем считать это бурными аплодисментами.

Семьсот метров. Дистанция, смехотворная для любого нормального подростка, но для меня она стала первой осязаемой границей, отвоёванной у слабости. Вот только простая арифметика не оставляла места для иллюзий: прибавляя по сотне метров в неделю, я физически не успевал выйти на спасительные два километра до Вознесения.

Значит, придётся форсировать.

Я сжал зубы и прибавил шаг.

Последняя сотня метров далась кое-как. Я чувствовал, что за это придётся заплатить цену, которую мышцы припоминают ещё пару дней. Добежав до угла своего квартала, я затормозил, упёрся ладонями в колени и секунд двадцать просто стоял.

Затем расправил плечи и заставил себя идти ровно.

Дома на кухне пахло кофе. А ещё оттуда доносился голос матери.

— …нет, мистер Джайлз. Раньше он никогда не вставал в такую рань.

Я остановился в коридоре.

Мать стояла у настенного телефона, прижав трубку к уху и машинально наматывая провод на палец. Отец, вернувшийся из командировки, сидел за столом с раскрытой газетой. Его взгляд был направлен поверх страницы прямо на меня.

Отлично.

Утро только началось, а меня уже обсуждали с британским специалистом по вооружённым подросткам и демоническим вторжениям.

— Да, после пятницы он почти не спит, — продолжала мать. — Нет, кошмаров, кажется, нет. По крайней мере, он ничего не рассказывал. Стал больше читать, начал бегать по утрам…

Она увидела меня и запнулась.

— Да, он только что вернулся.

Я вошёл на кухню и открыл холодильник.

— Передавай мистеру Джайлзу доброе утро.

Мать прикрыла трубку ладонью.

— Он звонит из школы. Хотел узнать, как ты себя чувствуешь после… случившегося.

— Школьные библиотекари теперь проводят медицинское наблюдение?

Отец медленно сложил газету.

— Я задал тот же вопрос.

Мать проигнорировала нас обоих.

— Нет, никаких провалов в памяти я не замечала. Агрессивным тоже не стал. Скорее наоборот. Он сейчас какой-то... слишком спокойный.

Слишком спокойным.

Вряд ли Джайлз интересовался моим психологическим состоянием. Уж точно не в первую очередь. Больше похоже, что он составлял мой профиль.

Каким Джонатан был раньше. Как спал. Как разговаривал. Как реагировал на родителей. Были ли у него провалы памяти, приступы агрессии или странные привычки. Всё то, что позволило бы провести жирную линию между парнем, поднявшимся на башню, и человеком, который спустился оттуда.

Мать протянула мне трубку.

— Он хочет поговорить с тобой.

Я взял её.

— Мистер Джайлз.

— Доброе утро, Джонатан. Прошу прощения за столь ранний звонок.

— Ничего. Я уже успел сделать пробежку и стать предметом семейного обсуждения.

В трубке повисла короткая пауза.

— После событий прошлой недели школа обязана убедиться, что твоё возвращение к занятиям проходит без... осложнений.

— И поэтому вы спрашивали, не появились ли у меня провалы в памяти?

Ещё одна пауза, на этот раз чуть длиннее.

— Это один из стандартных вопросов.

— Да? Видимо у школьного библиотекаря очень нестандартный опросник.

Отец едва заметно хмыкнул за газетой.

— Мы ведь всё равно собирались поговорить после уроков, — произнёс Джайлз. — Я лишь хотел получить необходимый контекст.

— И как? Получили?

— Достаточно, чтобы задать правильные вопросы.

— Тогда увидимся после уроков.

— До встречи, Джонатан.

Я повесил трубку.

Мать всё ещё смотрела на меня с беспокойством.

— Мне кажется, он хороший человек. И правда хочет помочь.

— Возможно, — сказал отец. — Но для библиотекаря он проявляет к нашему сыну слишком много интереса.

Мать нахмурилась.

— После того, что случилось, лучше слишком много интереса, чем слишком мало.

Неплохой аргумент. И в данном случае они оба были правы.

Я налил себе воды и сделал несколько больших глотков, чувствуя, как под кожей правой ладони фантомно ноет белёсый след.

Джайлз начал проверку. И, судя по набору вопросов, копал он уже не только в сторону депрессии.

Снайдер поймал меня между вторым и третьим уроком.

Это произошло почти мастерски. Он будто материализовался в коридоре у моего шкафчика с таким видом, будто оказался здесь совершенно случайно и просто решил поздороваться.

Вот только Снайдер никогда не оказывался нигде случайно.

— Левинсон.

— Директор Снайдер.

Он осмотрел меня с ног до головы.

— Вижу, ты вернулся в нормальный режим.

— Стараюсь.

— Стараешься. — Он произнёс это слово с тем специфическим интонационным нажимом. — Кое-кто из учителей заметил, что ты проводишь подозрительно много времени в библиотеке мистера Джайлза после уроков. Учитывая сомнительную репутацию нашего библиотекаря и твою недавнюю... выходку, администрацию школы очень беспокоит этот внезапный академический энтузиазм.

— Школьный проект по истории.

— Левинсон, ты провёл восемь лет в этой школе, не проявляя ни малейшего интереса к истории или чему-либо, связанному с дополнительными усилиями. Внезапный академический энтузиазм вызывает у меня определённые вопросы.

— Кризис меняет приоритеты.

— Кризис. Да, я слышал такую версию.

Он не двигался. Просто стоял и смотрел на меня с выражением человека, который прокручивает в голове несколько сценариев одновременно и ни один из них ему не нравится.

— Знаешь, что мне больше всего нравится в Саннидейле, Левинсон? Ничего. Мне не нравится в нём абсолютно ничего. Но я здесь работаю, ты здесь учишься, так что придётся друг друга терпеть.

— Звучит не слишком обнадёживающе.

— Звучит как предупреждение. — Он чуть качнул головой. — Я не знаю, что именно ты ищешь, когда ходишь в библиотеку после уроков. Мне бы не хотелось, чтобы ты создавал дополнительные проблемы школе.

— Я создаю проблемы?

— Пока нет.

Снайдер несколько секунд сверлил меня взглядом.

— Но настоящие проблемы в этой школе редко начинаются с нарушения правил. А теперь на урок.

Развернулся и ушёл.

Вот теперь всё было сложнее, поскольку он не сказал ничего конкретного. Вообще ничего.

Если бы я не знал Саннидейл, разговор легко можно было списать на директора, который после истории с винтовкой решил присматривать за потенциально нестабильным учеником. Джонатан резко изменился, начал торчать в библиотеке и общаться с преподавателем. Вполне достаточный повод.

Но я знал Саннидейл и знал Снайдера.

Он участвовал в городских прикрытиях задолго до того, как я оказался в этом теле. Насколько глубоко, вопрос оставался открытым даже с моими знаниями сериала. Снайдер мог знать про вампиров. Мог знать только то, что некоторые вещи лучше быстро назвать утечкой газа и убрать с глаз прессы. Мог понимать куда больше и просто очень хорошо изображать человека, которого волнуют исключительно посещаемость и школьный бюджет.

В одном я был уверен. Моя внезапная дружба с библиотекой ему не понравилась. А вот почему именно, пока оставалось только гадать.

К обеду я уже почти перестал думать о Снайдере.

Не потому, что разговор был неважным. Просто прямо сейчас с ним ничего нельзя было сделать. Он наблюдал. Я знал, что он наблюдает. На этом доступная мне часть задачи заканчивалась.

В столовой я доел нечто, что школьная кухня называла мясной запеканкой, и уже собирался уходить, когда под стол укатилась ручка.

Пока я её искал, рядом появился человек.

— Здесь свободно?

Оз стоял с подносом и смотрел на стул напротив.

— Свободно.

Он сел. Посмотрел на своё меню с тем выражением философского смирения, с каким смотрят на школьную столовую люди, которые давно перестали от неё ожидать чего-то хорошего.

Мы помолчали. Это не было неловким молчанием — скорее тем редким видом тишины, которая не требует заполнения.

— Ты ведь Джонатан, да?

— Да.

— Оз.

— Знаю.

Он кивнул, принимая это как данность, и начал есть. Я собирался встать и уйти, но что-то в этой конкретной тишине удерживало, она была слишком необычной, чтобы от неё просто уйти.

— Слышал, ты был на башне на прошлой неделе, — сказал Оз.

— Ага.

— Как сейчас?

Я подумал секунду. Стандартный ответ был "лучше" или "нормально". Но что-то в Озе делало стандартные ответы неуместными. Как будто он задал простой вопрос и ожидал простого ответа, а не социально приемлемого скрипта.

— Занят делом, — сказал я.

Он кивнул снова, как будто это был исчерпывающий ответ. Возможно, так оно и было.

— Занятость помогает. Мне во всяком случае.

Я посмотрел на него. В памяти Джонатана Оз был "парень Уиллоу, который играет в группе". В сериале — оборотень, который узнал о своей природе и не устроил по этому поводу экзистенциального кризиса. Человек, которому выдали очень специфические обстоятельства, и который просто купил крепкие цепи и принял это как факт.

Это, на мой взгляд, требовало определённого уровня внутренней архитектуры, которого у большинства людей просто нет.

— Скажи… Ты знаешь, что такое Саннидейл? — спросил я.

Это был прямой вопрос, и я задал его без подготовки. Просто потому что Оз был единственным человеком в этой школе, рядом с которым у меня не возникало желания просчитывать каждое слово.

Оз жевал некоторое время.

— В каком смысле?

— В смысле того, что происходит по ночам.

— Аа… Да, в курсе.

— И как ты с этим живёшь?

Он внимательно посмотрел на меня, но без той настороженности, которая появлялась у других людей при нестандартных вопросах.

— По одному дню за раз. В основном.

Я кивнул. Это было честно, и я не стал добавлять к этому ничего лишнего.

Мы ещё немного помолчали. Потом я встал, забрал поднос.

— Мне пора.

— Удачи с твоей занятостью, — сказал Оз.

— Взаимно.

Я пошёл к выходу из столовой и думал о том, что это был первый разговор за неделю, после которого у меня не было ощущения, что я что-то просчитываю или скрываю. Просто два человека, обменявшихся несколькими словами, не требующими дополнительной расшифровки.

Это было неожиданно приятно.

Жаль, что впереди меня ждал человек, рядом с которым расслабляться точно не стоило.

После последнего урока я собрал вещи и направился в библиотеку.

У тяжёлых двустворчатых дверей задержался всего на секунду.

Утром Джайлз расспрашивал мою мать о провалах в памяти и изменениях поведения. Вчера видел меня полумёртвым от магического истощения. А сегодня собирался наконец рассказать правду о городе.

Что бы он ни подготовил к этой встрече, обычным разговором о краеведении она уже точно не будет.

Я толкнул дверь.

Джайлз стоял за кафедрой. Перед ним лежали две книги, чашка чая и небольшая аптечка, которая в общей композиции смотрелась подозрительнее всего.

Он поднял голову.

— Мистер Левинсон. Вы пунктуальны.

— Привык.

Его взгляд скользнул по моей одежде, лицу, рукам. На правой он задержался.

— Ваша мать не упомянула, что вы повредили ладонь.

Я посмотрел на белёсую полоску, оставшуюся после метки.

— Просто обжёгся.

— Позволите взглянуть?

— Зачем? Вы ещё и школьная медсестра?

— Увы, сегодня придётся обойтись без неё.

Это прозвучало уклончиво даже по британским стандартам.

Я подошёл к стойке и протянул руку.

Джайлз осмотрел ладонь. Затем открыл аптечку, достал кусок марли и маленький стеклянный флакон без этикетки.

Он смочил ткань прозрачной жидкостью.

Ни характерного медицинского запаха. Ни маркировки. Ни причины, по которой школьный библиотекарь должен был хранить её в собственном столе.

Вопреки всем внутренним протестам, я не отдёрнул руку. Если он собирался плеснуть на меня кислотой, момент для возражений я уже благополучно пропустил.

Холодная марля коснулась кожи, но ничего не произошло.

Джайлз продержал её несколько секунд, внимательно наблюдая не столько за ожогом, сколько за моим лицом. Потом убрал.

— Больно?

— Нет.

— Жжение? Зуд? Ощущение жара?

— Только растущее желание узнать, чем вы меня намазали.

— Понимаю.

Он выбросил марлю, закрыл флакон и убрал его обратно в аптечку.

Неужели это была святая вода?

— Окей и что это было? — спросил я.

— Всего лишь небольшая предосторожность.

— Предосторожность от чего?

— Это зависит от того, насколько откровенным окажется наш дальнейший разговор.

Видимо он проверил какую-то гипотезу. Результат его не разочаровал, но и не успокоил полностью.

Я опустил рукав.

— Тогда, полагаю, пора переходить к разговору.

— Полагаю, что да.

Он жестом указал на стул. Я сел.

Джайлз остался стоять ещё несколько секунд, словно принимал окончательное решение, затем занял место напротив.

— Ты уже дал понять, что считаешь Саннидейл необычным городом.

— Ага. Для этого достаточно посмотреть местную статистику смертности.

— Вот только большинство людей предпочитают этого не замечать.

— Большинство людей здесь обладает весьма развитым инстинктом психологического самосохранения. — Уголок его рта едва заметно дёрнулся. — И всё же между подозрением и знанием существует значительная разница.

— Именно поэтому я здесь.

Джайлз снял очки, медленно протёр линзы и снова надел их.

— Хорошо, тогда правда. Под этим городом находится то, что на языке оккультной традиции называется Адской Пастью. Буквально — врата в измерение демонических существ. И это даже не метафора. Это структурная аномалия реальности, которая делает Саннидейл магнитом для сверхъестественного. Вампиры, демоны, ведьмы — всё это существует и концентрируется здесь.

Он остановился и посмотрел на меня. Я смотрел на него.

— Продолжайте.

Джайлз моргнул.

— Ты принимаешь это настораживающе спокойно.

— Вы сказали, что скажете правду. Я слушаю.

— Любопытно. Большинство людей при таком разговоре проходят стадию отрицания.

— Я видел пятно крови на стене возле туалета второго этажа, — я говорил ровно, не повышая голоса. — И царапины на потолке над ним, оставленные кем-то ростом под два метра. Я видел, как Баффи выходит из школы с синяками, которых не было час назад. Мне семнадцать, я вырос в этом городе. Отрицание — это роскошь для людей, у которых есть альтернативное объяснение.

— Семнадцать лет, — сказал Джайлз медленно. — Ты живёшь в этом городе семнадцать лет.

— Да.

— И всё это время ты молчал?

— Все молчали. Это правило выживания. Но я устал от правил, которые работают исключительно в пользу хищников.

— Хорошо, тогда давай разговаривать по-настоящему.

Следующие минут пятнадцать разговор действительно напоминал разговор, а не лекцию.

Джайлз давал мне основы: вампиры, демоны, магия, специфика Адской Пасти. Кресты, святая вода, солнечный свет, деревянный кол — всё то, что раньше существовало для меня в качестве телевизионных условностей.

Чем дольше он говорил, тем труднее становилось изображать человека, которому достаточно самого факта существования монстров. Впервые я мог задавать вопросы настоящему специалисту, а не гадать на обрывках памяти о сериале и кривых переводах с латыни.

— Насколько вампир сильнее обычного человека?

Джайлз чуть поправил очки.

— Это не та величина, которую можно выразить числом. Важен возраст и индивидуальные особенности вампира. Но достаточно сильнее, чтобы обычному человеку не стоило проверять это на практике.

— Старые сильнее молодых?

— Как правило.

— Какого вампира можно считать старым?

— Джонатан…

— Я просто пытаюсь понять масштаб.

Он посмотрел на меня с лёгким неодобрением.

— Вампиры способны существовать веками, некоторые значительно дольше. Поэтому старыми я бы назвал тех, кому уже более двухсот лет.

Это я и без него знал.

Но одно дело помнить Мастера, Какистоса или Ангела как персонажей сериала. И совсем другое услышать спокойное подтверждение того, что где-то по этому миру ходят существа, которые родились ещё до появления Соединённых Штатов.

— Они организованы? В смысле стаями?

— Обычно используется термин "гнездо". Хотя структура бывает сложнее. Некоторые предпочитают одиночество, другие формируют группы вокруг более древнего или влиятельного лидера.

— Тот, кто обращает человека, имеет над ним власть?

— Не обязательно прямую. Хотя отношения между создателем и созданным им вампиром нередко бывают… сложными.

— Но это не обязательное подчинение?

— Нет.

Я кивнул.

Это тоже было полезно. Канон показывал подобные связи постоянно, но сериал никогда особенно не заботился о том, чтобы собрать их в систему.

Дальше Джайлз перешёл к механике самого обращения: человек умирает, душа покидает тело, демоническая сущность занимает освободившееся место.

На этом месте я уже не смог просто кивнуть и перейти к следующему пункту.

— Подождите.

Джайлз остановился.

— Да?

— Если человек умирает, его душа уходит, а внутрь приходит демон… почему вампир вообще остаётся похож на того, кем был?

Он слегка нахмурился.

— Похож физически?

— Не физически, — я подался вперёд. — Он помнит свою прошлую жизнь?

— Да.

— Людей, которых знал? Своё имя, привычки, манеру речи, вкусы, обиды? Вещи, которые любил и ненавидел?

— В значительной степени.

— Тогда получается странно. Вы говорите, что прежний человек исчезает, а его место занимает совершенно чужая сущность. Но эта сущность получает его тело, всю его память и большую часть характера.

— Это несколько более сложный вопрос…

— Если душа — то, что делает человека человеком, почему её исчезновение не стирает личность?

Джайлз снял очки и положил их на полированное дерево стола.

— Никто никогда не утверждал, что душа является единственным носителем личности.

— Тогда за что именно она отвечает?

Джайлз помедлил.

— В контексте вампиризма — прежде всего за способность к моральному выбору. Совесть. Способность к раскаянию.

— Но не эмоции?

— Нет.

— И не привязанность?

Пауза затянулась.

— Не обязательно.

— То есть вампир может быть привязан к кому-то? — спросил я. — Ревновать, страдать из-за потери, злиться, защищать? Это ведь не просто память, это эмоциональные реакции.

Джайлз смотрел на меня как наставник, обнаруживший, что ученик перескочил через добрый десяток вводных глав.

— Да, — наконец произнёс он. — Не просто память.

— Тогда где проходит граница? Между человеком и демоном. Если после смерти остаются воспоминания, привычки, страхи, привязанности и большая часть характера… что именно позволяет с уверенностью сказать, что прежнего человека больше нет?

Джайлз потёр переносицу.

— Это вопрос, по которому существуют… весьма полярные точки зрения.

— Даже у вашего… оккультного ордена?

— Особенно у Наблюдателей, — он невесело усмехнулся. — Совет склонен считать, что он дал окончательные определения всем феноменам мироздания. Жизнь, к сожалению, регулярно доказывает обратное.

А затем его лицо снова стало непроницаемым.

— Но меня сейчас интересует другое.

— Что именно?

— Почему этот вопрос интересует тебя.

— Не знаю. Мне показалось, он лежит на поверхности.

— Нет, — Джайлз покачал головой. — Большинство людей, которым впервые сообщают о существовании вампиров, спрашивают, как их убить. Некоторые — можно ли самому стать вампиром. Особенно глупые интересуются бессмертием.

— А самые умные?

— Обычно они сначала молчат. Ты же, в свою очередь, за несколько минут перешёл от физической силы вампиров к их социальной структуре, отношениям между создателем и обращённым, а затем к вопросу о роли души в сохранении личности.

Внутри шевельнулось лёгкое раздражение на самого себя. Разговор действительно затянул, и я на пару минут ослабил контроль. Впрочем, никакой катастрофы тут не произошло. Напротив, Джайлз сам вывел разговор в нужное русло. Пусть и чуть быстрее, чем планировалось.

— Ты задаёшь вопросы не как человек, который пытается осознать новость, — продолжил Джайлз. — А как тот, кто давно размышляет над этой системой.

Отрицать очевидное было глупо.

— Я не знал подробностей о вампирах, — ответил я. — По крайней мере, в таких подробностях и формулировках.

— Тогда откуда ты про них знал?

Я собрался с мыслями. Формулировку этой части я действительно продумывал заранее.

— Это трудно объяснить так, чтобы звучало не как бред.

— А ты попробуй.

— Иногда я знаю вещи, которых знать не должен. Например, заранее понимаю, что разговор закончится плохо. Или смотрю на человека и знаю, что с ним что-то произойдёт. Иногда место кажется неправильным ещё до того, как находится причина. Бывает, что просто появляется уверенность в каком-то факте, хотя я понятия не имею, откуда он взялся.

— Видения?

— Нет.

— Сны?

— Я бы так не сказал. Скорее просто уверенность, что это закончится вот так. Или: эта вещь устроена вот таким образом. Раньше я списывал это на панические атаки и паранойю. Но после пятницы… Это стало как будто громче.

На этот раз я почти не врал. Именно поэтому говорить было легко. Я действительно знал вещи без нормального для этого мира источника.

— Как давно с тобой это происходит?

— Сколько я себя помню.

— И ты никому не говорил?

— А кому говорить? — Я позволил в голос войти усталости, которая в эту секунду была абсолютно настоящей. — В этом городе люди, которые говорят о странных вещах, заканчивают двумя способами. Их либо не слушают, либо они исчезают.

Джайлз медленно кивнул.

— Я хочу проверить кое-что. Если ты не против.

— Смотря что.

Он поднялся и скрылся в своём кабинете.

Я проводил его взглядом.

Джайлз вернулся через минуту, неся в ладони три небольших предмета. Потемневшую монету, ключ и маленький складной нож с костяной рукоятью.

Он разложил их на столе.

— Что это? — спросил меня он.

— Судя по всему, очень сложный вступительный экзамен в вашу тайную организацию.

— Я серьёзно. Посмотри на них.

— Я уже смотрю.

— И?

Это был тест. Проверка либо на экстрасенсорику, либо на реакцию. Джайлз хотел понять, буду ли я притворяться или скажу что-то конкретное. В каноне этих предметов не было, поэтому у меня не было готового ответа. Мне нужно было использовать то, что у меня действительно было.

Я смотрел на них и пытался почувствовать то, что уже несколько дней начинало просыпаться в этом теле. Тот самый фоновый гул, который я заметил, когда рисовал мелом охранный знак у двери. Который откликался на символы и тексты.

Я перевёл взгляд с одного предмета на другой.

Монета выглядела старше остальных предметов. Ключ был потёрт возле зубцов. Нож явно использовали часто, что рукоять потемнела.

То есть по внешнему виду подозрительным мог оказаться любой.

— Что именно я должен искать? — решил уточнить я.

— Ты сказал, что иногда просто знаешь. Не пытайся угадать назначение предметов. Скажи только, вызывает ли какой-нибудь из них необычное ощущение.

Я снова посмотрел на стол.

Первые несколько секунд абсолютно ничего. Потом перестал смотреть в обычном смысле и попробовал сделать то же самое, что делал с символами во время ритуала.

Монета исчезла первой.

Обычный металл.

Нож задержал внимание чуть дольше. Вероятно, исключительно потому, что выглядел как вещь, у которой должна быть какая-нибудь мрачная история. Но за внешностью ничего не стояло.

А вот ключ… Внутри него было очень слабое давление. Настолько слабое, что ещё несколько дней назад я бы его просто не заметил.

— Ключ, — сказал я.

Джайлз не изменился в лице.

— Почему?

— Потому что два остальных ничего не делают.

— А ключ делает?

— Нет... Вернее, не совсем.

Это наконец заставило его слегка нахмуриться.

Я протянул руку, но остановился над столом.

— Можно?

— Пожалуйста.

Я взял ключ, и ощущение стало немного отчётливее. Как будто присутствие чего-то, чего здесь уже не было. След.

— На нём была магия, — наконец сказал я.

— Была?

— Или рядом с ним. Не знаю.

Я повертел ключ между пальцами.

— Сейчас он ничего не делает. Но след остался.

Брови Джайлза чуть приподнялись.

— Какой след?

Я задумался.

— Представьте комнату, где несколько часов назад курили. Самого дыма уже нет, но вы всё равно понимаете, что здесь происходило.

— И больше ничего?

Я попробовал сосредоточиться сильнее, но это было бесполезно. Дальше начались бы догадки.

— Больше ничего.

— Ты не можешь сказать, что именно с ним делали?

— А должен?

— Нет.

— Тогда хорошо. А то я уже начал переживать за результат теста.

Я положил ключ обратно.

— Я чувствую только то, что на нём что-то осталось. Очень слабое. И если вы сейчас скажете, что его проклял друид в тысяча семьсот сорок втором году, я попрошу не считать моё молчание ошибкой.

На этот раз Джайлз действительно едва заметно улыбнулся.

— Ничего столь впечатляющего. Он принадлежал двери в помещение, защищённое магическим барьером.

— Сам ключ был зачарован?

— Нет.

— Тогда почему я его чувствую?

— Барьер существовал много лет. Ключ постоянно проходил через него. После разрушения защиты на металле сохранился слабый остаточный фон.

— А остальные предметы?

— Обычная монета и обычный нож.

— То есть это всё-таки был тест.

— Разумеется.

— Рад, что хотя бы не пришлось выбирать одну из трёх чашек с ядом.

— Я рассматривал этот вариант, но школьный бюджет не позволил.

Я усмехнулся.

Джайлз снова стал серьёзным.

— Большинство людей не почувствовали бы между этими предметами никакой разницы.

— А ведьмы?

— Возможно, некоторые. Практикующие маги часто развивают чувствительность к остаточным воздействиям. У других она проявляется без обучения.

— И это объясняет мои предчувствия?

— Нет.

Ответ прозвучал сразу.

— Совсем?

— Это объясняет только то, что ты способен почувствовать след магии там, где обычный человек не почувствует ничего. Всё остальное, что ты описал, пока остаётся отдельным вопросом.

Вот это было слегка неудобно. Я рассчитывал дать Джайлзу одну большую аномалию, в которую при необходимости можно будет складывать всё непонятное. Но он уже начал аккуратно разбирать её на части.

Впрочем, мешать ему я не собирался. Чем больше объяснений он найдёт сам, тем меньше мне придётся придумывать.

— Значит, у меня уже две странности.

— Возможно.

— Продуктивный день.

Джайлз не улыбнулся.

— Именно это меня и беспокоит. Левинсон, я должен задать тебе вопрос, который намного важнее предыдущих.

— Задавайте.

— Зачем тебе это? Не знание о городе, здесь всё понятно — это инстинкт самосохранения. Зачем тебе конкретно это? Возможность чувствовать. Понимать механику. Ты пришёл сюда не за справкой о вампирах. Ты пришёл за чем-то более конкретным. Что именно ты хочешь сделать с тем, что получишь?

Это был настоящий вопрос. Просто умный человек, который наблюдал достаточно долго и теперь спрашивал напрямую.

Я мог дать ему красивый ответ и сослаться на самозащиту, на любопытство, чёрт, на что угодно. Но Джайлз был совсем не тем человеком, которому продают красивые ответы. Он работал с Баффи Саммерс, человеком, чья жизнь состояла из необходимости делать невозможное и объяснять это окружающим. У него был калиброванный детектор красивых ответов.

Мне нужна была правда. Та её часть, которая работала.

— Я не хочу быть человеком, который стоит в толпе и ждёт, пока его сожрут или спасут. Не хочу быть частью декорации. Я семнадцать лет жил в городе, где происходят вещи, которые меня касаются напрямую, и не имел ни инструментов, ни знания, чтобы на это влиять. Там, на башне, что-то изменилось. Теперь я хочу знать правила. Хочу понимать, как работает то, что может меня убить.

Джайлз продолжал задумчиво смотреть на меня.

Если бы меня в прошлой жизни спросили, кто вызывает наибольшую симпатию во всей этой компании, я бы не задумываясь назвал Джайлза. Интеллигентный британский бунтарь, который наплевал на вековые догмы своего душного Совета ради благополучия девочки-подростка. Единственный взрослый с мозгами в радиусе ста миль, готовый лично взять в руки арбалет или топор, когда кабинетные теории терпели крах.

Но именно эта безусловная, отцовская преданность делала его опаснее любого демона.

Для Джайлза весь мир делился на Баффи и всех остальных. Если он решит, что странный школьник с проснувшимся даром разумом несет хотя бы тень угрозы его подопечной, то он не станет читать нотации. Он хладнокровно сотрет меня в порошок всеми доступными средствами Совета Наблюдателей и спокойно пойдет пить вечерний эрл грей. Мой единственный шанс быть для него предсказуемым.

— Это честный ответ, — произнёс он наконец. — В моей работе люди либо говорят то, что я хочу услышать, либо молчат. Ты не делаешь ни того, ни другого.

— Я прагматик.

— Ты изменился. Не только эмоционально. Твои родители описали человека, который за несколько дней сменил практически все поведенческие привычки. Ты ходишь иначе, говоришь иначе, даже смотришь на окружающих иначе.

Я встретил его взгляд.

— Обычный кризис.

— Возможно.

— Но вы в это не верите.

— Я верю, что кризисы меняют людей. Я также знаю, что в этом городе существуют существа, способные менять людей гораздо более буквально.

— Ваша святая вода ничего не показала.

— Значит ты догадался… — он понимающе кивнул. — Но святая вода лишь исключила самые простые варианты. Вампира. Несколько видов паразитических сущностей. Некоторые формы одержимости. Она не способна сообщить мне, почему семнадцатилетний подросток после попытки самоубийства приобрёл магическую чувствительность и начал задавать такие вопросы.

— Что именно вы подозреваете?

— Точно не знаю. Но в оккультной традиции существует концепция пробуждения. Момент, когда человек с определённым потенциалом под воздействием травмы или внешнего катализатора перестаёт этот потенциал подавлять. Иногда меняется восприятие. Иногда — личность. Человек получает доступ к частям себя, которые прежде не осознавал.

— Удобное объяснение.

— Всего лишь рабочая гипотеза.

— А остальные гипотезы?

— Мне бы не хотелось перечислять их человеку, которого они касаются. На данный момент я исхожу из того, что ты остаёшься Джонатаном Левинсоном и не представляешь непосредственной угрозы себе или окружающим. Но я продолжу наблюдать.

— Это звучит как надзор, а не забота.

— В Саннидейле разница между ними часто носит исключительно терминологический характер.

Что ж, по крайней мере он говорил об этом честно.

— Со мной всё в порядке настолько, насколько это возможно, — сказал я. — Это лучшее, что я могу гарантировать.

— Принято, — кивнул он. — Джонатан, я собираюсь сделать кое-что, что могут счесть безрассудным. Возможно, это и есть безрассудство. — Он встал, прошёл к дальнему стеллажу. Тому, за деревянным заборчиком с табличкой "Редкие издания. Только для сотрудников". — У меня есть несколько текстов, которые я не выдаю стандартному читателю. Без контекста они либо бесполезны, либо опасны.

Он вернулся с тремя книгами. Положил на стол.

— С контекстом они могут быть полезны человеку с определёнными склонностями.

Я смотрел на книги.

Первая была тонкой, в синем переплёте, с вытесненным на обложке символом, который я не узнал. Вторая — толстая, явно старая, с корешком, на котором латынь. Третья — без каких-либо опознавательных знаков снаружи.

— Что это?

— Первая — введение в теорию магических систем, написанное практиком восемнадцатого века. Скучно, технически, но фундаментально. Вторая — сравнительная демонология, полезна для базовой классификации угроз. Третья... — он помедлил. — Третья — сборник практических руководств по защитным техникам.

Я потянулся к книгам, но Джайлз внезапно накрыл стопку ладонью. Его взгляд был абсолютно холодным.

— Условие только одно. Я даю тебе это, потому что понимаю: ты всё равно будешь искать ответы. И я предпочитаю, чтобы ты читал проверенные тексты, а не взорвал половину школы, экспериментируя с тем, чего не понимаешь. Но если ты пересечёшь черту... Если я узнаю, что ты используешь это не для защиты... Я остановлю тебя лично. Мы поняли друг друга?

Я понял, что эти слова были сказаны не библиотекарем, а человеком, который умел убивать монстров. И он дал мне понять, что может добавить меня в их число.

— Понял, — сказал я так же серьёзно.

— Хорошо, — он убрал руку. — И ещё. Если столкнёшься с чем-то, чего не понимаешь — приходишь ко мне. До того, как действовать.

— Договорились.

Я убрал книги в рюкзак.

— Мистер Джайлз, Баффи не знает об этом разговоре?

— Нет. И пока я не вижу причин её информировать. Но я оставляю за собой это право.

Я кивнул и направился к выходу. У двери остановился.

— Мистер Джайлз. Спасибо.

— Не благодари раньше времени, — ответил он. — Знание в этом городе редко делает жизнь длиннее. Чаще ровно наоборот.

— Я в курсе, — сказал я, открывая дверь. — Но неведение убивает со стопроцентной гарантией.

Я вышел в коридор. Дверь закрылась с глухим щелчком.

Домой я вернулся уже затемно.

Родители были в гостиной. Отец смотрел новости, мать листала какой-то каталог.

— Джайлз передал мне несколько книг для дополнительного проекта.

Мать подняла взгляд на три довольно увесистых тома у меня под мышкой.

— По истории?

Я посмотрел на верхний. Тиснёное название было настолько невнятным, что без знания содержимого его вполне можно было принять за монографию о средневековой архитектуре.

— В основном.

Технически даже не соврал.

— Не сиди до ночи, — сказала она.

— Постараюсь.

Я поднялся наверх и закрыл дверь на замок. Потом ещё раз проверил защитный знак возле косяка. После сегодняшнего разговора паранойей это уже не выглядело даже для меня.

Первые две пока отправились на стол. Демонология никуда не убежит, а теория магических структур уже на первых страницах начала объяснять устройство мира через такие конструкции предложений, что становилось понятно: автор искренне ненавидел людей и хотел, чтобы они страдали.

Третья оказалась куда полезнее.

"Основы практической защиты” выглядели примерно так, как я представлял себе учебник магии, если бы его писали не средневековые психопаты, а преподаватель технического университета. Никаких «воззови к ветрам востока», никаких рисунков обнажённых женщин внутри пентаграмм и рекомендаций собирать росу с могил самоубийц до первого крика петуха.

Сухо. Последовательно. Почти скучно.

И поэтому прекрасно.

Я перевернул страницу.

За последнюю неделю я успел убедиться, что большая часть найденных мною оккультных текстов строилась на совершенно извращённом отношении к информации. Автор мог подробно описывать, в какой день лунного месяца следует измельчать кость ворона, а затем пропустить половину ритуала со словами "далее практикующему следует провести обычное закрепление".

Какое, блядь, обычное закрепление?

Для кого обычное?

Здесь хотя бы пытались объяснять принципы.

Я читал медленно, делая заметки. А потом вдруг наткнулся на одну знакомую мысль. Я перечитал абзац. Вернулся на страницу назад. Снова прочёл. Речь шла о снятии длительных воздействий.

Не проклятий или превращений конкретно, а вообще любой магии, которая уже закончила активную работу и теперь просто поддерживала созданное состояние.

Такие чары, утверждал автор, часто было бессмысленно пытаться уничтожить напрямую. Заклинание уже сделало то, для чего его создали. Разрушив остаточную структуру, можно было получить что угодно: от полного отсутствия эффекта до повреждения самого объекта, на котором она держалась.

В голове что-то щёлкнуло.

Я выдвинул ящик стола и достал гримуар Кэтрин Мэдисон.

Положил обе книги рядом. Контраст был почти комичным: строгий викторианский фолиант с аккуратными сносками и потемневший от времени кожаный том, исписанный нервным, убористым почерком ведьмы-психопатки.

Я открыл гримуар на тридцать восьмой странице.

Reversio.

То самое заклинание, которым я ночью выжигал из ладони паразитическую метку. Я смотрел на эти строки десятки раз, но только сейчас латинские пометки на полях встали на свои места. Кэтрин постоянно использовала термин reductio, что означало возвращение к истоку.

Я придвинул настольную лампу вплотную к страницам.

Если магия изменила физическую форму и стала для неё новой нормой, её бесполезно разбивать. Такое заклинание нужно принудительно провести по пройденному маршруту в обратную сторону.

Я медленно откинулся на спинку стула.

— Вот же ты расчётливая дрянь...

Кэтрин, разумеется, не ответила.

А ведь я смотрел прямо на это с того момента, как забрал её книги. Просто не понимал, что именно вижу.

Для меня reversio был способом снять проклятие. Одной конкретной формулой для одной конкретной проблемы. Но это была не отмена. Это был разворот.

Ночью я уже почувствовал это на себе. Метка начала откатываться по тому же пути, которым проклятие вошло в тело.

Книга Джайлза дала этому нормальное объяснение, а гримуар Кэтрин способ это сделать. Вместе они складывались в готовое решение.

Я встал, прошёлся по комнате и вернулся к столу.

Теперь становилось понятнее, почему Уиллоу до сих пор не смогла вернуть Эми. Возможно, дело вообще было не в силе. Если Кэтрин использовала тот же принцип, который описывала в гримуаре, Уиллоу могла просто искать решение не с той стороны.

Эми уже превратилась. Заклинание успело перестроить её тело и закрепить новое состояние. Разрушить остаточную магию было недостаточно, крыса от этого сама собой человеком не станет. Нужен был путь назад. Последовательность изменений, только запущенная в обратную сторону.

Я посмотрел на открытую страницу гримуара.

Вот только между понять принцип и провернуть это с живым человеком лежала довольно заметная пропасть.

На себе я уже один раз экспериментировал, и мне не понравилось. Повторять тот же подход на Эми я не собирался. Тем более что reversio в гримуаре был не готовым заклинанием обратного превращения. Скорее каркасом, который ещё нужно было подстроить под исходную магию.

И вот здесь начиналась самая неприятная часть. Мне предстояло понять, как именно работает превращение Эми.

Я снова взял книгу Джайлза.

Теперь скучной она уже не казалась. Потому что впервые я знал, что именно ищу.

Глава 8. Выход из колеса

Зоомагазин на Мэйпл-стрит назывался "Лапки и хвостики".

Это название заслуживало отдельной минуты молчания.

Я стоял у витрины и смотрел на клетки с грызунами. Здесь находилось несколько десятков маленьких существ, занятых своими делами. Никто из них не подозревал, что один из них скоро отправится к девушке, которая даже не догадывается о грядущей замене. Если честно, это было несправедливо по отношению к крысе. Но альтернатива была несправедлива уже по отношению к человеку.

Продавец посмотрел на меня с профессиональным ожиданием.

— Ищу белую крысу, — сказал я. — Светлую самку, без пятен.

— Для подарка?

— Себе, — пожал я плечами. — Дома скучновато стало.

Продавец кивнул с абсолютным безразличием и повёл меня к нужной клетке.

Мне нужна была крыса, похожая на Эми. Светлая, среднего размера, примерно тех же пропорций. Требование звучало достаточно безумно даже внутри моей собственной головы, но от этого менее реальным не становилось.

— Вот эта, — сказал я, указав на одну из крыс в дальнем углу клетки. — Упакуйте, пожалуйста.

— Нужна клетка? Корм? Наполнитель?

— Нет, только крыса.

Продавец посмотрел на меня чуть внимательнее.

— Хорошо.

Пока он ловил крысу и упаковывал её в переноску с дырочками, я изучал полки с аксессуарами и думал о логистике. Переноска была слишком заметной. С ней не зайдёшь к Уиллоу без вопросов. Значит, нужна была какая-то другая ёмкость. Вентилируемая и достаточно тёмная, чтобы крыса сидела спокойно. Но достаточно маленькая, чтобы влезла в рюкзак.

Я купил небольшую тканевую переноску с сетчатыми вставками. Продавец посмотрел на сочетание этих покупок и не стал задавать вопросов. Настоящий профессионал.

— Будет ли крыса нормально сидеть в тёмном, закрытом пространстве? Скажем… несколько часов?

— В смысле в рюкзаке?

— Мне везти её в автобусе в соседний город, — соврал я. — Не хочу, чтобы водитель докапывался до животных в салоне. Она выдержит пару часов в темноте, если будет нормальная вентиляция?

— А, ну если так... да, вполне. Крысы неплохо переносят темноту. Они ночные животные.

— Отлично.

Я вышел на улицу. Картонная переноска с будущей подменой тихо шуршала в руках.

Добро пожаловать в самую абсурдную часть плана по спасению человека от заклятия трансформации.

Уже дома я переложил крысу в тканевую переноску, прикрепил её к внутренней стенке рюкзака так, чтобы она не болталась, и проверил вентиляцию.

Потом я проверил содержимое второго кармана рюкзака. Ингредиенты, которые остались после ритуала с меткой. Нужная страница гримуара. Запасная рубашка, джинсы и обувь. Бутылка воды и батончик. После нескольких месяцев в крысином теле Эми наверняка захочет есть.

Я закинул рюкзак на плечо. Переноска внутри едва слышно шуршала.

— Тихо, — сказал я рюкзаку.

Из рюкзака пришло сдержанное шуршание в ответ.

Я вышел.

К дому Розенбергов я подошёл ближе к шести вечера.

Уиллоу открыла дверь с тем же выражением, что и в прошлый раз: готовность помочь, слегка разбавленная недоумением относительно точного характера помощи. За прошедшие дни наш ритм установился: она предлагала переводы и не совсем верила, что я прихожу исключительно из-за латыни. Я принимал переводы и не уточнял, что именно меня сюда приводит. Взаимное корректное молчание по поводу невысказанного.

— Привет, — сказала она. — Я нашла тот справочник, про который ты спрашивал.

— Отлично.

Я зашёл. Поднялся наверх. Снял рюкзак, поставил его у стула так, чтобы он не падал. Резервная крыса внутри была надёжно зафиксирована, но лишний раз рисковать не стоило.

Комната Уиллоу встретила меня привычным тёплым беспорядком. Книги, стикеры, доска с формулами. И у окна стояла клетка.

Эми неподвижно сидела у задней стенки. Когда я вошёл, она повернула голову.

Движение слишком целенаправленное для обычного животного. Крысы не поворачиваются к конкретному человеку с конкретным выражением. Животные реагируют на запах, на движение, на звук. Но с таким осмысленным поворотом головы, который означает: я тебя помню.

Я тебя тоже помню.

Мы сели с Уиллоу за стол. Она открыла справочник, я открыл тетрадь. Мы начали работать над четвёртой строфой текста, которая меня якобы интересовала. Уиллоу объясняла разницу между двумя вариантами перевода. Я слушал и одновременно просчитывал.

Мне нужно было минуты три. Максимум четыре.

— Слушай, — сказал я, когда она закончила объяснение, — у тебя случаем нет ещё того словаря? Не этого, другого, с этимологическими примечаниями. Мне казалось, я видел его у тебя в прошлый раз.

— Да, есть, — Уиллоу нахмурилась, вспоминая. — Только он в кабинете мамы, кажется. Она его туда уненсла почитать.

— Если неудобно спускаться, обойдёмся без него.

— Нет-нет, я быстро. Подожди минуту.

Она вышла за дверь. В коридоре мягко скрипнули половицы, затем послышались глухие шаги по ступенькам вниз.

Время пошло.

Я поднялся со стула, не делая резких движений. Шаг к окну. Рюкзак у ножки стола уже был расстёгнут, оставалось только потянуть за бегунок тканевой переноски. Металлическая задвижка на клетке поддалась с сухим щелчком.

Эми всё так же сидела в дальнем углу и смотрела на меня.

— Я знаю, что ты там, Эми, — сказал я. — Я знаю, как тебя вытащить отсюда. Я сейчас заберу тебя. Просто сиди тихо и не кусайся, договорились?

Она замерла на секунду, а затем медленно, почти неуклюже переставила лапы, подойдя вплотную к краю поддона.

Это было достаточным ответом.

Я осторожно взял её двумя руками. Она не сопротивлялась. Тёплый маленький комок в ладонях, который держался совершенно не так, как держится испуганное животное. Просто замерла и ждала.

Я опустил её в переноску, закрыл молнию. Вытащил Резервную крысу, и вот тут начался цирк. Магазинный грызун, одуревший от темноты и чужих запахов, вывернулся у меня в кулаке, вцепился зубами в подушечку указательного пальца и издал панический писк.

Острая боль обожгла руку.

Внизу глухо хлопнула дверь кабинета.

— Чёрт...

Я захлопнул решётку. Пальцы соскользнули с проволочной петли, замок щёлкнул слишком громко. Новая крыса тут же с остервенением заскребла когтями по пластиковому поддону, поднимая тучу древесной пыли.

На лестнице скрипнула нижняя ступенька. Уиллоу возвращалась.

Я вытер каплю крови с пальца о внутренний шов джинсов, задвинул рюкзак с Эми глубже под стол и опустился на стул. Развернул тетрадь, взял ручку.

Сорок пять секунд.

Дверь открылась, в комнату вошла Уиллоу, прижимая к груди увесистый синий том.

— Нашла. Он лежал под...

Она осеклась на полуслове, бросив взгляд на столик у окна.

Покупная крыса металась вдоль прутьев, яростно обнюхивала поилку и гремела кормушкой, взрывая опилки вокруг себя. За три месяца неподвижности Эми такой активности эта клетка ещё не видела.

Уиллоу удивлённо моргнула, приоткрыв рот.

— Ого... Кажется, у неё сегодня прилив энергии. Обычно она часами сидит в углу.

— Наверное, почувствовала приближение лета, — отозвался я. — Грызуны ведь реагируют на перепады давления?

— Наверное... — она ещё секунду с лёгким недоумением разглядывала мечущегося зверька, затем тряхнула головой, отгоняя мысли. — Так, смотри. Вот здесь, в третьем параграфе, есть нужная сноска.

Мы просидели над текстом ещё минут двадцать.

Уиллоу увлечённо разбирала грамматические конструкции, я аккуратно делал пометки, вовремя кивал и задавал вопросы. У моей правой ноги стоял рюкзак, внутри которого совершенно неподвижно сидела заколдованная ведьма.

— Ладно, — я закрыл тетрадь и поднялся. — На сегодня хватит, а то у меня уже латинские падежи перед глазами плывут. Спасибо за словарь.

— Не за что, — улыбнулась Уиллоу. — На следующей неделе разберём оставшийся фрагмент?

— Обязательно.

Я подхватил рюкзак и вышел в коридор. Только уже на лестнице я позволил себе выдохнуть. Теперь оставалось дойти до сарая и не облажаться с ритуалом.

Дом Мэдисонов по-прежнему выглядел как механически обезличенное пространство, наполненное пустотой. Синеватый экран телевизора за шторой. Ровный газон. Почтовый ящик с письмами, которые мистер Мэдисон, судя по всему, проверял не особо часто.

Я обошёл забор со знакомой стороны. Расшатанная доска отошла на ржавом гвозде. Я протиснулся во двор и остановился.

Вокруг было тихо. Телевизор бормотал за стеной что-то равномерное, что-то с музыкой. Значит, хозяин дома расслаблен.

Я прошёл к сараю и зашёл в него.

Включил фонарик.

Сарай выглядел так же, как в первый раз. Деревянный стол с тёмной поверхностью. Стеллаж с банками. Засушенные травы на потолочной балке.

Проводить здесь ритуал было рискованнее, чем дома, но зато магически намного разумнее. Кэтрин годами работала в этом сарае. Дерево, стол, инструменты, даже воздух были пропитаны остаточным фоном её колдовства. Для заклинания, построенного на её собственной системе, лучшего места у меня просто не было

Я поставил рюкзак на стол и расстегнул переноску.

Эми сидела внутри и смотрела на меня.

— Мы уже на месте. Осталось совсем немного.

Она не двигалась.

Я начал готовить рабочее пространство.

Первым делом подошёл к двери и нанёс на старое дерево простой звукоизоляционный контур из книги Джайлза. Три солевые метки на стыках и связующую линию поперек полотна. Полной тишины это не давало, контур лишь приглушал резкие звуки и гасил вибрацию стен, делая происходящее внутри сарая значительно менее заметным снаружи. Насколько менее заметным, увы, книга не уточняла.

Затем занялся ритуальным кругом. Чёрная соль по периметру. Достаточно широкий круг, чтобы в нём поместился человек. Угольные метки в четырёх точках. Вербена. Несколько компонентов из гримуара Кэтрин, которые она помечала для работы именно с трансформационными чарами.

Потом я открыл скопированные страницы.

Reversio для живого субъекта отличалась от снятия чар с объекта принципиально, это Кэтрин указала особо и подчеркнула дважды. Объект пассивен, его намерение статично. Живой субъект даже непроизвольно сопротивляется. Его биология уже адаптировалась к трансформированному состоянию. За несколько месяцев тело успело принять новую форму за норму. Теперь магии предстояло заставить его восстановить состояние, которое оно постепенно переставало считать собственным.

Предстояло сломать рефлекс, который за три месяца успел стать частью её природы.

Я ещё раз сверил раздел со своими заметками.

Мне нужно было сделать всё правильно с первого раза. Второй шанс, возможно, ещё будет, если я не угроблю сам процесс. Но Эми уже достаточно долго пробыла в состоянии, которое её ломало. Затягивать дальше было нельзя.

Я поставил переноску в центр ритуального круга. Расстегнул молнию.

— Эми, я начинаю. Врать не стану, будет больно. Но всё закончится, и ты станешь прежней. Просто потерпи.

Она смотрела на меня из темноты переноски.

Я встал. Выровнял дыхание.

И начал читать.

Первые три строфы шли относительно ровно.

Воздух в сарае менялся, как будто само пространство перестраивалось. Я уже знал этот процесс, уже умел его чувствовать. Магический фон от предметов Кэтрин вокруг, вероятно, помогал как усиливающий сигнал.

На четвёртой строфе Эми среагировала.

Просто начала беспокойно двигаться по кругу, и это движение было совсем не крысиным. Слишком нецеленаправленным. Как будто внутри её маленького тела что-то начало просыпаться и не знало, куда деть эту внезапную активность.

Я продолжал читать.

Пятая строфа — обращение к Гекате как к свидетелю. На этот раз строчка текста превратилась в конкретную просьбу конкретному адресату. Я не был уверен, что богиня слушает семнадцатилетнего самоучку в чужом сарае в Саннидейле. Но Кэтрин Мэдисон явно считала эту часть важной, а привычки добавлять в формулы декоративный фольклор за ней не водилось.

Проверять, что произойдёт, если выкинуть обращение к богине, я не собирался.

На шестой строфе я почувствовал сопротивление от самих чар.

Трансформационное заклинание, которым Эми накрыла себя в панике, за несколько месяцев успело пустить корни.

Я начал давить на структуру чар так, как учился все последние дни. Постоянно, ровно, без лишнего геройства. Здесь сила решала меньше, чем терпение. Давить и не отпускать. Давить и не отпускать.

Эми в переноске начала издавать странные, прерывистые звуки, которых у крыс не бывает. Как будто голосовые связки пытались произвести что-то, для чего их текущая биология не была предусмотрена.

Я усилил давление и почти сразу понял, что переборщил.

Структура чар дрогнула слишком резко. На несколько секунд ощущения от неё смешались: человеческое и крысиное состояние наложились друг на друга так плотно, что я перестал понимать, какое из них сейчас вытесняю.

Я ослабил нажим, удерживая найденную точку.

Очень захотелось остановиться и начать сначала. Вот только живой человек не был лабораторной заготовкой, а трансформация уже пошла.

Боль пришла на седьмой строфе.

Как будто давление, которое я направлял наружу, одновременно давило вовнутрь. Голова начала гудеть. По вискам побежал пот.

Кровь из носа.

Я продолжал. Процесс уже начался и оборвать обратную трансформацию на середине означало оставить Эми неизвестно в каком состоянии. А вот этого я боялся намного больше, чем крови из носа.

Я начал читать восьмую строфу, и вот тогда всё оканчательно сломалось. Это это как оглушительный взрыв в замкнутом пространстве.

Переноска лопнула по шву.

Эми Мэдисон начала меняться.

Я отступил на шаг, просто чтобы не оказаться слишком близко к процессу, который нельзя было контролировать извне. Только наблюдать и удерживать магическое давление.

Трансформация живой материи сопровождалась хрустом, растяжением тканей, которые сопротивлялись. Маленькое крысиное тело разрасталось до человеческих размеров за несколько секунд, которые субъективно тянулись намного дольше.

Крысиный писк сорвался на середине ноты. На мгновение звук завис где-то между животным и человеческим, а затем превратился в крик. Сам он вышел высоким, хриплым и почти сразу сорвался в сип. Голосовые связки, которыми она не пользовалась три месяца, явно не были готовы к подобной нагрузке

Эми резко замолчала, заходясь сухим кашлем.

На полу сарая, среди ошмётков ткани и рассыпавшейся соли, сидела голая девушка. Тёмные спутанные волосы, смертельно бледная кожа.

Она посмотрела на свои руки так, словно видела их впервые.

Наверное, в каком-то смысле так и было.

Эми внезапно пробила крупная дрожь. Не только от шока. Холодный воздух сарая впервые за несколько месяцев коснулся голой человеческой кожи, слишком резко напоминая о том, насколько это тело уязвимее к холоду.

У меня кружилась голова, кровь из носа уже добралась до губ, а при попытке сделать шаг пол сарая неприятно качнулся под ногами. Не критично. Но ещё один такой ритуал прямо сейчас я бы точно не пережил на одном упрямстве.

Я вытер лицо рукавом и достал из рюкзака запасную одежду. Положил её рядом с ней на пол.

— Одевайся. Можешь не торопиться.

Она смотрела на меня дикими, расширенными зрачками, щурясь от яркого луча. Животный ужас в её глазах только начинал уступать место осознанию. Я молча отвёл фонарик в сторону и отвернулся.

За спиной послышалось тихое, неловкое движение. Шорох ткани, прерывистое дыхание.

— Всё, — сказала она, и её голос слегка дрогнул от холода.

Я обернулся.

Джинсы оказались ей велики, и она дрожащими пальцами несколько раз подвернула штанины. С рукавами рубашки справилась хуже и в итоге просто плотнее запахнула её на груди. В этой мешковатой мужской одежде она выглядела ещё более хрупкой и неуместной, чем секунду назад. Выглядело нелепо, зато она хотя бы перестала сидеть голой на холодном полу.

Эми Мэдисон сидела на полу сарая своей матери, завёрнутая в чужую одежду, и смотрела прямо на меня.

— Джонатан Левинсон, — произнесла она, как будто проверяла, правильно ли работает память.

— Он самый.

— Где мы? В мамином сарае?

— Верно. Здесь было проще всего зацепить структуру заклинания.

Она медленно оглядела пространство. Затем перевела взгляд на рассыпавшийся ритуальный круг на полу.

— Откуда у тебя это заклинание?

— Нашёл его в гримуаре твоей матери.

Она подозрительно смотрела на меня.

— Это сложная магия. Обратная трансформация... Такое с наскока не делают. А ты… ты оказывается, умеешь.

Это тоже не было вопросом.

— Теперь да. Хочешь воды?

Она растерянно моргнула, потому что вопрос был слишком бытовым для этой ситуации. Потом кивнула.

Я достал бутылку из рюкзака. Она крепко взяла её обеими руками и жадно выпила несколько глотков, поперхнулась, выпила ещё.

Я сел напротив, прислонившись к ножке стола. Голова всё ещё гудела, но уже чуть тише.

— Сколько... сколько прошло времени?

— Около трёх месяцев.

Она смотрела на свои руки снова с тяжёлым осознанием.

— Три месяца… Значит сейчас уже конец мая?

— Ага, почти лето.

— Три месяца, — тихо произнесла она. — Три чёртовых месяца… А я всё помню. Каждый день. Сидела в клетке и всё понимала. Слышала разговоры. Видела, как за окном темнеет и светает. Понимала, что время уходит... А сделать ничего не могла. Вообще ничего.

Я молчал. Некоторые вещи просто не требуют ответа.

— Уиллоу пыталась помочь, — вновь заговорила Эми. — В первые недели постоянно что-то искала, пробовала заклинания. Но ничего не вышло. Потом попыток становилось всё меньше. А затем… она просто наливала свежую воду и сыпала корм. Баффи приходила один раз. Постояла возле клетки, сказала, что Джайлз ищет решение и что они меня не бросят. Потом у них случился какой-то очередной конец света и больше я её не видела.

Она произнесла это ровно, почти без обиды. Но именно поэтому обида ощущалась особенно отчётливо.

— Я понимаю, — добавила Эми. — У них постоянно кто-то умирает прямо сейчас. А я была жива. Сидела в тепле, получала воду и корм. Не самый срочный случай.

Ещё одно мгновение тишины. На этот раз длиннее.

— Просто... Ты ведь не Истребительница и не Наблюдатель. Ты вообще никто.

Она быстро поняла, что ляпнула и её вид стал виноватым.

— Извини, я не хотела тебя обидеть.

— Я не в обиде. И ты права, по меркам Саннидейла это довольно точное описание.

— Тогда зачем ты это сделал?

Я задумался на секунду. Врать здесь почему-то не хотелось.

— Потому что мог, — наконец сказал я. — И потому что остальные не особо торопились.

— И это всё?

— А разве этого мало?

— Что ты хочешь взамен?

— Ничего.

Она недоверчиво прищурилась.

— В смысле ничего?

— В прямом. Я не собираюсь через месяц появляться у тебя на пороге со списком долгов. Ты мне ничего не должна.

— А Баффи с Уиллоу? Они же завалят меня вопросами.

— Наври им. Скажи, что заклинание выдохлось. Или что ты нашла лазейку в формуле. Что помогла фаза луны, Геката или буря на Юпитере. Что угодно. Главное — ни слова обо мне и об этом сарае.

— Но почему?

— Потому что Джайлз уже знает, что я интересуюсь магией. И пока этого достаточно. Если он вдруг узнает, что через несколько дней после нашего разговора я самостоятельно снял сложную трансформацию, начнутся совсем другие вопросы. А мне пока нечем на них ответить.

Эми смотрела на меня с тем выражением, которое я уже видел у неё однажды в маленьких осмысленных глазах у окна. Только теперь у неё было лицо, и это выражение на лице читалось значительно чётче.

— Хм… Я тебя, похоже, совсем неправильно запомнила.

— Учитывая мою репутацию, это несложно.

Она чуть заметно усмехнулась.

— Ладно. Договорились.

Встать с пола оказалось сложнее, чем она рассчитывала.

Я протянул руку.

Она опёрлась на мою руку ровно настолько, чтобы подняться, и сразу отпустила.

Стоя, она выглядела иначе, чем я помнил её по сериалу. Слишком бледная, напряжённая в плечах. С тем слегка затравленным выражением у людей, которые долго жили в ситуации, где любое непредвиденное движение могло оказаться опасным.

Она сделала шаг к двери и резко остановилась.

Доска скрипнула под ногой.

Эми мгновенно напряглась всем телом, как от удара током. Потом, поняв что произошло, медленно выдохнула.

Тем временем я убрал остатки ритуала, стёр солевые метки с двери и упаковал рюкзак. Потом выключил фонарик.

Мы вышли в ночной двор.

Саннидейл в начале одиннадцатого был пустым. Где-то в паре кварталов монотонно гудела трансформаторная будка, а из темноты переулков тянуло сыростью и собачьим лаем. Город затаился до рассвета.

Эми шла рядом. Она смотрела на улицу. На дома. На фонари. На небо.

Я наблюдал за ней краем глаза.

Мне нужно было понимать, в каком она состоянии физически и психически. Насколько она способна самостоятельно дойти до дома и справиться с тем, что будет дальше. Встреча с отцом. Объяснения. Телефонный звонок Уиллоу, который последует неизбежно, как только та обнаружит, что крыса в клетке — не та.

Где-то после двадцати метров она остановилась.

Стояла секунду, глядя на что-то. Я проследил за её взглядом и увидел: кошка на заборе.

Та самая, с утренних пробежек. Она сидела на своём обычном месте, в своей обычной позе, и смотрела на нас с тем философским интересом, который был, кажется, её единственной эмоцией.

Эми смотрела на кошку.

Кошка смотрела на Эми.

Потом Эми отвернулась и пошла дальше. Чуть быстрее, чем до этого.

Я решил не комментировать.

— Ты целиком изучил то, что написано в гримуаре? — неожиданно спросила она.

— Не полностью, но достаточно.

— Мама была очень сильной ведьмой.

— Даже не сомневаюсь.

— Ты с ней пересекался?

— Нет, только с её записями.

— Это хорошо… Она бы тебя прикончила. Ну, за то, что спёр её книгу.

— Я в курсе. Она и с того света меня чуть не достала.

Эми покосилась на меня.

— Ты говоришь о метке?

Я кивнул.

— Охранное заклинание на обложке. Но я разобрался.

— Энергетический паразит… Это сложная магия. Там три слоя. Ты сам её снял?

— Нашёл контр-ритуал там же, в книге.

— Как быстро?

— Часов двадцать.

Повисло молчание.

— Ты серьёзный практик, — оценила она. — Либо просто везунчик.

— Одно без другого обычно не работает.

Уже у выхода за забор она резко схватила меня за рукав.

Я проследил за её взглядом. Тёмный переулок между домами, движение тени, которое могло быть кошкой или человеком или чем угодно ещё.

Эми отпустила рукав. Посмотрела на свою руку.

— Прости. Я... рефлекс.

— Бывает.

— Ни хрена это не "бывает", — неожиданно вспылила она. — Я три месяца прожила с мозгами животного, которое находится на дне пищевой цепи. Добыча для любой твари крупнее ботинка. Головой я понимаю, что снова стала человеком. Но какая-то моя часть всё равно ждёт, что сейчас из тени на меня кто-то бросится.

Я не стал говорить "это пройдёт". Во-первых, я не знал, правда ли это. Во-вторых, людям в таком состоянии нужна не ложь, даже добрая.

— Ты хотя бы замечаешь, когда это происходит, — сказал я. — Это уже что-то. Хуже, когда крыша едет, а ты этого даже не замечаешь.

Она изучающе посмотрела на меня.

— Говоришь так, будто сам через это проходил.

— У каждого свои скелеты в шкафу.

— Ты ушёл от ответа.

— Ага.

Мы остановились в нескольких метрах от её входной двери.

— Дальше ты сама, — сказал я.

Эми остановилась рядом. Смотрела на дом. Я видел, как она глубоко дышит, как человек, который готовится к чему-то трудному.

— Отец ведь ничего не знает. Думает, я просто... сбежала. Или что со мной случилось худшее.

— Скорее всего так и есть.

— И что мне ему сказать?

— Что угодно. Придумай побег к подруге в Лос-Анджелес, шок, временную амнезию. Решай сама.

— А Уиллоу? Она же поймет, что крысу подменили.

— Да. Либо сегодня ночью, либо завтра утром. И почти наверняка свяжет это с моим сегодняшним визитом.

— Она умная, она догадается.

— Ну, подозревать будет точно. А вот знать наверняка уже нет.

— И тебя это устраивает?

— Пускай. Я просто буду делать вид, что не понимаю намёков, а ты не будешь подтверждать её догадки. Через некоторое время появятся новые демоны, пророчества и трупы, и я перестану быть проблемой.

Эми обдумывала это несколько секунд, а затем кивнула.

— Ладно, я тебя не сдам. И про мамину книгу тоже промолчу.

— Спасибо.

— Брось, ты вытащил меня из клетки. Считай, гримуар платой. Мы квиты.

Эми помолчала и поморщилась.

— Нет. Ладно, не квиты. Но я не хочу, чтобы между нами висел какой-то долг. Просто… Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, в пределах разумного, спроси. А я уже решу.

— Буду иметь в виду.

— И еще, Джонатан... — Она замялась на секунду. — Я знаю эту книгу, выросла с ней рядом. Мама была параноиком. Там есть вещи, которые она шифровала. Записывала так, что без ключа формула кажется пустышкой или вообще другим заклинанием. Если будешь с ними работать и упрешься в стену — можешь спросить меня.

Я посмотрел на нее, оценивая сказанное.

— Это предложение о сотрудничестве?

— Это просто информация, — поправила она, чуть вздёрнув подбородок. Уязвленная гордость давала о себе знать. — А что ты с ней сделаешь уже твоё дело.

Я кивнул.

Она отвернулась и сделала несколько шагов к калитке. Потом замерла. Не оглядываясь, просто остановившись на полпути.

— Спасибо.

Тихо, без лишнего пафоса.

— Иди домой, Эми.

Она толкнула калитку и пошла по дорожке. Я стоял и смотрел, пока она не нажала на кнопку звонка. Через несколько секунд за матовым стеклом прихожей вспыхнул свет, и показался грузный силуэт мистера Мэдисона.

Я развернулся и пошёл прочь.

Домой я добрался уже в половине второго.

Тело было тяжёлым после значительных магических затрат. Как будто кто-то основательно почистил внутренние полки и расставил всё обратно, но немного не туда.

Родители спали. Дом дышал ровно.

Я поднялся в комнату, не зажигая верхний свет, и рухнул на постель прямо в одежде.

Тело налилось чугунной тяжестью. Потолок над головой казался бесконечно далёким, а трещина у вентиляционной решётки едва угадывалась в полумраке.

Расчёт сработал. У меня появился доступ к зашифрованным формулам Кэтрин и должник, который умеет варить зелья получше большинства местных практиков. Прагматичная инвестиция.

Хотя перед глазами всё ещё стояло то, как побелевшие пальцы Эми судорожно цеплялись за края рукавов чужой рубашки, и её первый хриплый вдох на полу сарая.

Завтра Уиллоу обнаружит подмену. Джайлз начнёт задавать вопросы. Круги по воде уже разошлись.

Но сегодня ночью в клетке крутит колесо обычный безымянный грызун, а Эми Мэдисон спит в собственной постели.

Я закрыл глаза.

До выпускного оставалось меньше пяти недель.

Глава 9. Круги на воде

Утро началось с того, что я не смог открыть глаза.

Магическое похмелье от метки Кэтрин, казавшееся мне верхом страданий пару дней назад, на фоне сегодняшнего состояния выглядело детским утренником. Мышцы налились свинцом, во рту стоял привкус сухого железа, а в затылке методично и тяжело пульсировала тупая боль. Словно вчера по моим нервам пропустили высоковольтный ток, выжегший проводку до самого основания.

О пробежке не могло быть и речи. Кошка на заборе сегодня останется без утреннего шоу. Я с трудом заставил себя сползти с кровати, чувствуя, как протестует каждый сустав. Комната вокруг казалась блёклой, словно из мира начисто вымыло контраст.

Я посмотрел на свои руки. Они мелко подрагивали.

Урок был усвоен. Магия в этом городе не прощала наглости. Это был жестокий, физиологически исчерпаемый ресурс, бьющий по телу с беспощадной отдачей при малейшей перегрузке. А вчера я выкрутил эту мощность на максимум.

Проблема заключалась в том, что у меня не было времени на полноценное восстановление. До Выпускного оставалось всё меньше времени. Я не мог позволить себе роскошь провести пару дней в кровати, восстанавливая ауру или что там у меня выгорело.

Я кое-как оделся и спустился на кухню.

Мать уже ушла, оставив на столе коробку с хлопьями и чистую миску. Я проигнорировал хлопья. Включил кофеварку и сварил самый крепкий кофе, какой только смог. Выпил две чашки подряд, почти не чувствуя вкуса, воспринимая это просто как вливание технической жидкости в заглохший мотор. Это не помогло восстановить магический резерв, но заставило сердце биться быстрее, создавая минимальную иллюзию жизнеспособности.

До школы я добрался на автобусе. Идти пешком означало бы потратить те крохи энергии, которые мне понадобятся, чтобы просто стоять вертикально.

Коридоры старшей школы Саннидейл встретили меня привычным утренним хаосом. Люди смеялись, хлопали дверцами шкафчиков, обсуждали планы на выходные и кто с кем пойдёт на грядущий Выпускной. Обычная, громкая, нормальная жизнь, которая казалась абсолютно абсурдной.

Я шёл сквозь толпу, чувствуя себя тенью. Двухмерным объектом в трёхмерном пространстве. Я прислонился плечом к холодному металлу своего шкафчика, закрыл глаза и просто попытался на пару минут слиться с металлом, надеясь, что сегодня мир оставит меня в покое.

Наивная, ничем не подкреплённая надежда.

Потому что именно в этот момент по коридору прокатилась волна внезапной, острой тишины. Та самая тишина, которая возникает, когда рушится привычный статус-кво. Толпа у шкафчиков начала неторопливо расступаться, образуя живой коридор.

По коридору шла Эми Мэдисон.

Она была одета в нормальную одежду: свитер и джинсы, видимо, мистер Мэдисон ничего не выбросил из её комнаты. Но вещи сидели на ней иначе. Она заметно похудела, кожа стала болезненно бледной. Но больше всего выдавала походка. Она держалась ближе к ряду шкафчиков, инстинктивно выбирая маршрут с защищённым тылом.

Люди пялились. Девочка, которая официально числилась сбежавшей из дома, просто вернулась и пришла на первый урок.

Судя по тому, что Снайдер ещё не выволакивал её в кабинет под конвоем секретарши, административная машина Саннидейла решила пока не мешать чуду бюрократией. В нормальном городе после трёх месяцев отсутствия её ждали бы полиция, врачи и несколько дней бесконечных объяснений. Здесь, похоже, решили сначала убедиться, что вернувшаяся ученица хотя бы не демон.

Я стоял в стороне и наблюдал. Меня мало интересовала реакция массовки, в отличие от нескольких конкретных людей.

Баффи, Уиллоу и Ксандер стояли у дверей библиотеки.

Уиллоу выронила учебник. Громкий шлепок тяжёлой книги о линолеум прозвучал как выстрел.

— Эми? — голос Уиллоу сорвался.

Она бросилась к ней. Я смотрел на это, задержав дыхание, потому что сейчас должен был произойти самый сложный тест на психологическую стабильность.

Уиллоу попыталась её обнять, и Эми вздрогнула.

Это было крошечное, но страшное движение. Резкий, почти судорожный рывок назад, плечи вжались в шею. Чистый, неконтролируемый инстинкт добычи, кричащий о том, что нечто крупное и потенциально опасное тянет к тебе конечности. Я видел, как Эми зажмурилась, заставляя себя остаться на месте. Она подавила крысиный рефлекс чистым усилием человеческой воли и позволила Уиллоу обхватить себя руками. Это потребовало от неё больше сил, чем любая магия.

Баффи подошла следом, её лицо выражало ту смесь абсолютного облегчения и профессиональной готовности к бою, которая была её фирменным знаком.

— Эми... Боже, где ты была? Что случилось?

Коридор гудел, но я находился достаточно близко, чтобы читать по губам и ловить обрывки фраз.

— Я... я не знаю, — голос Эми звучал хрипло и неуверенно. Она отыгрывала растерянность идеально, потому что отчасти ей даже не нужно было притворяться. — Всё было как в тумане. Заклинание... оно просто рассыпалось.

— Рассыпалось? — переспросила Баффи.

— Наверное, лунный цикл сменился... или я где-то ошиблась с самого начала, когда читала формулу. Я просто... проснулась ночью возле дома. Не помню, как там оказалась. Мне было так страшно.

Уиллоу плакала, не отпуская её руку. Баффи выдохнула, её плечи опустились.

Я анализировал увиденное с холодом человека, чья жизнь зависит от качества чужой лжи. Легенда работала. Почему бы и нет? В их мире, переполненном апокалипсисами, спонтанное разрушение заклинания звучало как долгожданная удача. А люди всегда склонны верить в удачу, когда она избавляет их от грызущего чувства вины.

Но не для всех.

Я перевел взгляд чуть дальше, за спины обнимающихся подростков.

У дверей библиотеки стоял Руперт Джайлз. Он смотрел на Эми с выражением криминалиста, изучающего место преступления, где кто-то слишком тщательно вымыл пол хлоркой.

Судя по лицу Джайлза, версия с лунным циклом восторга у него не вызвала.

Баффи и Ксандеру возвращения Эми было достаточно. Джайлзу — явно нет. Он уже знал, что такие вещи редко разрешаются сами собой, а значит, рано или поздно начнёт разбираться, что именно произошло прошлой ночью.

Проблема заключалась в том, что среди возможных ответов находился я. Круги на воде пошли. Теперь нужно было постараться, чтобы меня в них не утопило.

Я тихо закрыл дверцу шкафчика. Оставаться здесь дальше смысла не было. Вокруг Эми уже собиралась половина школы, шум в коридоре становился всё громче, а я и без того держался вертикально преимущественно из упрямства и кофеина.

До следующего урока оставалось ещё достаточно времени, чтобы где-нибудь исчезнуть.

На втором этаже я нашёл пустой кабинет химии, закрыл за собой дверь и добрался до последней парты.

В коридорах всё ещё стоял невыносимый шум. От каждого хлопка дверцы шкафчика в висках отдавалось глухой болью. После ночного ритуала тело ощущалось полностью выжатым. Я уронил голову на сложенные руки и несколько минут просто дышал пыльным воздухом, наслаждаясь тем, что здесь хотя бы никто не пытался со мной разговаривать.

Дверь тихо скрипнула.

Я приоткрыл один глаз. На пороге стояла Уиллоу.

Лицо у неё было бледным, глаза покраснели, но во взгляде читалась предельная концентрация. Она прикрыла за собой дверь, прошла по ряду и опустилась на стул напротив меня.

Я медленно выпрямился. Спина отозвалась ноющей болью.

— Привет, — сказала она вполголоса.

— Привет. Слышал шум в коридоре. Рад за вашу подругу.

Уиллоу проигнорировала мою реплику. Она внимательно разглядывала моё лицо, изучая серый оттенок кожи и мелкую дрожь в пальцах, которые я пытался спрятать под столом.

— Сегодня утром я подошла к клетке, — вновь заговорила она. — Насыпала свежих гранул. Позвала её по имени. Крыса даже ухом не повела. Схватила зерно и полезла крутить колесо. Обычный зверёк, Джонатан. Глупый грызун, который только и умеет, что грызть мел.

Она выдержала паузу, буравя меня прямым взглядом.

— А через час в школу приходит Эми. Живая и невредимая.

Я молчал.

— Джайлз сказал, что такие трансформационные чары обычно не исчезают сами. А потом выяснилось, что два дня назад он дал тебе книги по теории магии и защитным техникам.

Она оперлась ладонями о край парты и подалась вперёд.

— Вчера в шесть вечера ты сидишь у меня в комнате. Долго разглядываешь клетку. Потом просишь принести словарь. Я спускаюсь вниз. Возвращаюсь меньше чем через минуту. Ты посидел ещё немного и ушёл. А сегодня утром у меня в спальне бегает чужая крыса, ты весь бледный с трясущимися руками, как после серьёзного колдовства, а Эми рассказывает Баффи сказки о чудесном исцелении.

Уиллоу была умна. Она сложила факты воедино с безупречной точностью.

Я потёр виски, пытаясь унять пульсацию в затылке. Паниковать или лепить нелепые отговорки было бесполезно.

— Посмотри на меня, — сказал я ровно. — Джайлз дал мне вводную теорию и справочник по защитным барьерам два дня назад. Ты всерьёз считаешь, что за сорок восемь часов забитый школьник способен в одиночку разобраться в прикладной трансфигурации и вернуть человека в прежнее тело?

Уиллоу нахмурилась, пытаясь нащупать слабое место в моих словах.

— Я не знаю, как именно это произошло. Может, ты нашёл кого-то со стороны. Может, отдал книги кому-то ещё. Но в такие совпадения я не верю. Эми застряла в шкуре крысы три месяца назад! Мы с Джайлзом перерыли тонну литературы и ничего не смогли сделать. А стоило тебе зайти ко мне на двадцать минут, как проблема решилась за одну ночь.

— Допустим, твоя теория верна, — я встретил её взгляд. — Что с того? Эми стоит внизу. Живая, в своём теле. Почему ты злишься?

Уиллоу замерла. Её напор моментально иссяк. Плечи опустились, а на лицо вернулось то самое тяжелое, удушающее чувство вины, которое она пыталась спрятать за обвинениями.

— Я злюсь на себя, — её голос сорвался на шёпот. — Три месяца, Джонатан. Я заперла подругу в клетке. Сначала искала заклинания, читала по ночам. Потом попыток становилось всё меньше. Я переключилась на уроки, на свидания с Озом… Я просто привыкла к клетке на столе. Она сходила с ума в теле животного, а я бросила попытки и смирилась с тем, что она стала моим домашним питомцем.

Она сжала пальцы в замок так, что побелели костяшки.

— Если кто-то пришёл и вытащил её за один вечер, значит, я ужасный друг. Я просто сдалась.

Слушать её самобичевание было тяжело, но вступать в долгие утешительные речи я не собирался. Ей требовалось отрезвление фактами.

— Включи логику, Уиллоу, — сказал я твёрдо. — Сколько бы прожила белая ручная крыса на улицах Саннидейла? Посреди зимы, в городе, где по ночам рвут людей?

Она промолчала.

— Сутки, максимум двое. Кошки, крысиный яд в подвалах, бродячие собаки, машины. Ты забрала её к себе. Кормила, держала в тепле, защищала от хищников.

Я постучал костяшкой пальца по деревянной столешнице.

— Кто бы ни снял это заклинание прошлой ночью, ему было кого спасать только потому, что ты сохранила ей жизнь на эти три месяца. Это факт.

В кабинете повисла тишина. За окном шелестела листва эвкалиптов, с первого этажа доносился глухой гул перемены.

Уиллоу медленно перевела дыхание, вытерла щёку тыльной стороной ладони и посмотрела на меня уже без прежней агрессии.

— Джайлз разговаривает с ней в библиотеке. Задаёт вопросы про вспышки, структуру чар и запах озона. Он не верит, что оно разрушилось само. Думает, что кто-то вмешался.

— И что ты собираешься ему сказать?

Уиллоу нервно закусила губу. Было видно, как тяжело ей даётся выбор между преданностью Наблюдателю и тем хаосом, который начнётся после её признания.

— Я… я не знаю. Если я расскажу ему, что вчера оставила тебя одного возле клетки, а сегодня утром в ней была уже обычная крыса, он начнёт копать. Баффи подключится. Они полезут к Эми с вопросами, а она только что вернулась домой и всё ещё вздрагивает от каждого звука.

Она поднялась из-за парты, скрестив руки на груди.

— У меня нет прямых доказательств, Джонатан. Только таймлайн и твоё полуобморочное состояние. Но если ты втянут во что-то опасное… Джайлз всё равно докопается до сути. Он всегда докапывается.

— Пусть делает свою работу, — отозвался я. — А я буду делать свою: пытаться не уснуть на следующем уроке.

Уиллоу постояла у двери ещё пару секунд, глядя на меня с немым вопросом, на который я так и не дал ответа. Затем толкнула створку и вышла в коридор.

Я снова уронил лоб на сложенные руки и закрыл глаза.

Уиллоу ушла без ответа.

Проблема заключалась в том, что он ей уже почти не требовался.

Я вышел из школы через боковую дверь возле спортзала. Мне нужен был обычный уличный воздух.

Тень под трибунами футбольного поля казалась подходящим местом, чтобы переждать обеденный перерыв, не вступая в социальные контакты. Я направился туда, мечтая только о том, чтобы прислониться затылком к прохладной металлической опоре.

На дальнем краю поля заканчивалась тренировка школьной бейсбольной команды. Несколько парней тащили сумки с экипировкой к спортзалу, громко обсуждая, кто вчера напился, кто с кем расстался и почему тренер является фашистом.

Среди них был Ларри Блейсделл.

В Саннидейле спортивная специализация работала просто: если ты крупный, быстрый и умеешь сносить людей плечом, тебя записывали во все команды, где это хотя бы теоретически могло пригодиться.

— Сегодня в девять у муниципального комплекса! — крикнул тренер им вслед. — На школьном поле опять сдохло освещение. Опоздавшие бегут десять кругов!

— В девять вечера нормальные люди занимаются личной жизнью! — возмутился Ларри, забрасывая на плечо сумку с битами.

— Поэтому тебе нечего терять, Блейсделл!

Команда заржала. Ларри продемонстрировал тренеру средний палец и скрылся в дверях спортзала.

Я проводил их взглядом.

Муниципальный спортивный комплекс находился на Мэйпл-стрит, рядом с городским бассейном. Два бейсбольных поля, теннисные корты, душевые и огромная парковка, которая после десяти вечера превращалась в идеальную кормушку для вампиров.

Ночные тренировки в Саннидейле следовало официально приравнять к суицидальным наклонностям.

Впрочем, мысли о Ларри быстро вылетели из головы, когда за дальней опорой трибун мелькнул знакомый силуэт.

Эми Мэдисон стояла, вжавшись спиной в балку, и внимательно сканировала пространство поля. В школьной одежде она выглядела лучше, чем ночью в сарае, но напряжённая осанка выдавала её с головой.

Я подошёл ближе, остановившись в паре шагов.

— А ты не боишься стоять здесь? Баффи и Уиллоу наверняка уже прочёсывают все коридоры.

— Я сказала Уиллоу, что мне дурно и нужно умыться, а сама вылезла через окно туалета на первом этаже, — криво усмехнулась Эми. — Они душат меня своей опекой. Стоят над душой, смотрят как на хрустальную вазу и задают тонны вопросов. Ещё полчаса в этой заботе, и я бы сорвалась.

— Как прошло возвращение домой?

— Отец плакал, — Эми дёрнула плечом, словно пытаясь сбросить это воспоминание. — Полночи звонил в полицию, потом пытался оставить меня дома хотя бы на несколько дней. Я отказалась. Мне нужно было выйти из этих четырёх стен. Я сказала, что сбежала в Лос-Анджелес, потому что запуталась, а потом мне стало стыдно, и я не знала, как вернуться. Он поверил.

— Людям часто хочется верить в простые вещи.

Она кивнула и сунула руку в карман куртки. Достала сложенный вчетверо тетрадный лист и протянула мне. Я взял его, развернул. Внутри был столбик латинских корней, рядом с которыми стояли астрологические символы и математические дроби.

— Это ключ, — сказала она тихо. — Мама любила использовать систему сдвига. Если в формуле есть упоминание планеты в падении, значит, следующий за ним ингредиент нужно читать в обратном порядке или заменять на антагониста по таблице. Здесь базовые принципы её шифра. Без этого половины её рабочих ритуалов в гримуаре выглядят как рецепты яда для самоубийц.

Я сложил лист и убрал во внутренний карман куртки.

— Спасибо.

— Не люблю быть должной. Особенно людям, которые знают мои секреты, — Эми посмотрела на меня в упор. — К тому же, я подумала, что нам лучше минимизировать контакты. По крайней мере, на какое-то время.

— Разумно. Учитывая, что Баффи и Уиллоу сейчас будут виться вокруг тебя.

— Не только они, — Эми чуть прищурилась, и в её глазах мелькнуло что-то жесткое. — Мистер Джайлз задаёт очень правильные вопросы.

Моя утренняя головная боль, которая только начала затихать, вернулась с радостным энтузиазмом.

— Да, уже знаю.

— Уиллоу рассказала?

— Ага. Но спасибо за предупреждение, Эми. Иди. Тебе нельзя пропадать надолго, они будут тебя искать.

Она кивнула. На секунду задержала на мне оценивающий взгляд, в котором смешивались благодарность и опасение.

— Удачи тебе с её гримуаром. И постарайся не спалить школу.

Она развернулась и пошла прочь, двигаясь всё той же бесшумной, скользящей походкой, прижимаясь к забору.

Я остался стоять под трибунами. Сложенный листок бумаги во внутреннем кармане казался тяжелым, как свинцовая пластина.

Ключ к гримуару был у меня, а вместе с ним и доступ к той части системы Кэтрин, которая до сих пор оставалась набором зашифрованных ловушек.

С Джайлзом всё было сложнее. Пока он нашёл для моих изменений довольно удобное объяснение: травма что-то во мне разбудила, вместе с магической чувствительностью изменив и поведение. Для человека, который действительно проснулся в чужой жизни несколько недель назад, версия была почти оскорбительно удачной.

Но она работала только до тех пор, пока я выглядел талантливым новичком. Если же выяснится, что через несколько дней после первых разговоров о магии я уже снимаю сложные трансформационные чары, Джайлз закономерно спросит, откуда взялась такая компетентность. А за этим вопросом легко последует другой: действительно ли башня просто изменила Джонатана Левинсона или с ним тогда произошло что-то ещё.

Вот этого мне бы очень хотелось избежать.

Не потому, что Джайлз бросится на меня с арбалетом. Скорее наоборот: начнёт проверять. Внимательно, методично и с совершенно разумными основаниями. А некоторые проверки моей нынешней личности мне были противопоказаны.

Я прикрыл глаза и потёр пульсирующие виски. Нужно было расти достаточно постепенно, чтобы мои возможности хотя бы внешне не обгоняли объяснение, которое Джайлз им придумал.

Эми выглядела собранной, но держалась на пределе. Три месяца в крысином теле не проходят бесследно. Пока ей удавалось контролировать реакции, но было видно, сколько усилий это требует.

Я только надеялся, что меня не окажется рядом, когда контроль даст трещину.

Минимизация контактов продлилась ровно девять часов.

В начале одиннадцатого вечера я лежал на кровати, пытаясь убедить свой организм, что мы наконец-то можем перейти в спящий режим. Организм сопротивлялся, подкидывая мне фантомные боли в ладони и легкую тошноту.

В стекло тихо щёлкнуло.

Раз. Потом, через пару секунд, второй раз.

Я открыл глаза. Звук был мелким, словно в раму бросили щепоть гравия.

Прихватив с тумбочки фонарик, я подошёл к окну и отодвинул занавеску.

Внизу, в темноте заднего двора, стояла Эми. Она задрала голову вверх, кутаясь в тонкую ветровку, и жестом показала на водосточную трубу и деревянную решётку шпалеры, увитую сухим плющом.

— Ты с ума сошла? — шикнул я вниз.

Эми упрямо покачала головой и ухватилась за рейки шпалеры. Было видно, как тяжело ей даётся движение. На середине подъёма она едва не сорвалась, судорожно вцепившись в водосток.

Я перегнулся через подоконник, дотянулся до её куртки, схватил за ворот и запястье и с усилием втянул её внутрь.

Эми тяжело выдохнула и рухнула на ковёр возле моей кровати.

— Я думал, мы минимизируем контакты, — сказал я, закрывая раму.

— Мы минимизируем, — она поднялась на локтях, откидывая растрёпанные волосы со лба. — Но если я останусь в своей комнате ещё на десять минут, я закричу так, что выбью стёкла. Там слишком тихо, Джонатан. Четыре стены и никакого шума. Это клетка. Чуть побольше, но клетка.

— И что ты предлагаешь?

— Бронза, — сказала она. — Мне нужен шум. Басы, от которых вибрирует пол. Мне нужно, чтобы вокруг были люди и чтобы они двигались.

Я посмотрел на неё. Прагматик внутри меня кричал, что идти в самое популярное место в городе с нестабильной ведьмой — это форма суицида.

— Ты не можешь пойти туда одна, — сказал я. — Баффи и Уиллоу могут быть там. Если они увидят тебя...

— Значит, мы пойдём вместе и встанем там, где они нас не увидят. В тени на балконе. Всего лишь на час. Пожалуйста. — Она подошла на шаг ближе. В её голосе не было мольбы, только жёсткая, физиологическая потребность. — Я не могу пойти к ним, потому что мне придётся играть роль слабой жертвы. А я сейчас не могу играть. Ты единственный, кто знает. Ты пойдёшь со мной.

Я потёр лицо руками. Колдовать сейчас я всё равно не мог даже теоретически, тело молило о пощаде, а здравый смысл собирал чемоданы. Но я понимал, что если я откажу, она пойдёт одна. И тогда масштаб катастрофы будет неконтролируемым.

— Ровно час, — сказал я. — И ты держишься в тени.

— Договорились.

Бронза встретила нас удушливым запахом дешёвого пива, пота и оглушительным грохотом музыки. На сцене играли Динго, группа Оза, что означало, что Уиллоу гарантированно находится где-то в зале.

Мы поднялись на второй ярус и встали у перил в самом тёмном углу.

Эми вцепилась в деревянный поручень обеими руками. Она закрыла глаза и просто дышала этим хаосом. Громкая музыка била по ушам, вибрация передавалась через пол. Для меня это был сенсорный перегруз, умноженный на усталость. Для неё — доказательство того, что она жива и находится не в коробке с опилками.

Я сканировал зал. Баффи обнаружилась у барной стойки внизу. Она разговаривала с Ксандером, но её взгляд по привычке скользил по толпе, выхватывая подозрительные движения. Профессиональная деформация Истребительницы. Уиллоу стояла у сцены, не сводя глаз с Оза.

— Сорок минут, — сказал я, глядя на часы.

— Не порти момент, Левинсон, — бросила Эми, не открывая глаз. На её губах блуждала игривая улыбка.

Потом она всё-таки открыла глаза, чуть повернулась, облокотившись спиной о перила, и посмотрела на меня. В полумраке балкона, освещаемая только всполохами цветомузыки снизу, она выглядела одновременно очень уставшей и очень живой.

— Ты изменился, — сказала она вдруг, повысив голос ровно настолько, чтобы перекрыть грохот басов. — Ты это знаешь, да?

— Кризис способствует, — ответил я своей стандартной фразой.

— Нет, я серьезно. — Она чуть склонила голову набок, разглядывая меня с каким-то новым интересом. — Я же помню тебя раньше по общим урокам. Ты всегда смотрел в пол. Ходил так, словно заранее извинялся за то, что занимаешь пространство. А сейчас... ты стоишь в тени потому что тебе отсюда удобнее наблюдать. У тебя другие глаза.

Она сделала паузу, скользнув взглядом сверху вниз, и та самая дикая улыбка на её губах стала чуть теплее.

— Хотя ты всё ещё мелкий.

— Я работаю над этим, — невозмутимо парировал я. — Растяжка, турник по утрам, много кальция. Дай мне пару лет, и я буду смотреть на всех свысока.

Эми тихо рассмеялась. Это был короткий, но абсолютно настоящий человеческий смех. И от этого звука напряжение, висевшее между нами, как-то незаметно спало.

Она придвинулась чуть ближе.

— Спасибо, что пошёл со мной, — сказала она уже без иронии. — Я знаю, это риск. И знаю, что ты терпеть не можешь рисковать просто так. Но... с ними, — она едва заметно кивнула вниз, в сторону Уиллоу и Баффи, — я чувствую себя сломанной куклой. Жертвой, которую нужно жалеть и опекать. А с тобой я чувствую себя нормальной. Насколько это вообще возможно для ведьмы, которая три месяца спала в опилках.

— Мы все тут немного сломанные, — сказал я, глядя на толпу внизу. — Просто у некоторых трещины зашпаклеваны лучше.

Она встала рядом, плечом к плечу, и тоже посмотрела на танцпол. Некоторое время мы просто молчали. Два аутсайдера, узнавшие изнанку этого города на собственной шкуре.

Я скосил глаза на наручные часы. Прошло пять минут. Вполне неплохо.

Именно в этот момент баланс полетел к чертям.

На балкон поднялась компания подвыпивших старшеклассников, которые были слишком увлечены собственным разговором, чтобы смотреть по сторонам.

Один из парней шёл спиной вперёд, что-то доказывая приятелю, и налетел прямо на Эми. Она пошатнулась, а он машинально схватил её за предплечье, не давая упасть.

— Чёрт, извини, я не...

Эми дёрнулась так, словно её обожгли. Плечи мгновенно поднялись, свободная рука прижалась к груди, зрачки расширились. Парень всё ещё держал её за руку и даже не успел понять, что сделал не так.

— Эй, всё нормально, я просто...

Я уже шагнул к ним. Но опоздал всего на долю секунды.

Инстинкты Эми сработали. Три месяца она была добычей, которую могли раздавить ботинком. Но в отличие от крысы, у Эми Мэдисон было оружие. И резьба на её самоконтроле была сорвана напрочь.

Она вскинула голову, и её глаза на секунду потемнели. Я почувствовал резкий холодный всплеск, бьющий по нервам, как статический разряд. Чистая, агрессивная магия, выброшенная без формул и заклинаний, на голом инстинкте выживания.

Пивной стакан в руке парня взорвался в стеклянную пыль.

Его самого отшвырнуло назад так, словно в грудь ударил невидимый таран. Он пролетел пару метров, снёс столик и рухнул на пол среди осколков и разлитого пива. Его приятели замерли в шоке, не понимая, что произошло. Музыка внизу продолжала грохотать, заглушая звон стекла.

— Какого хрена?.. — выдохнул он с пола, скорее испуганно, чем зло.

Эми стояла, тяжело дыша, её руки были сжаты в кулаки. Она выглядела так, словно готова была разорвать на куски любого, кто сделает к ней шаг.

— Эми!

Я шагнул в поле её зрения.

— Посмотри на меня. Уходим.

Она вздрогнула, моргнула, и дикое выражение на её лице сменилось испугом. Она поняла, что натворила.

Я толкнул её к пожарному выходу, уводя в темноту лестницы до того, как приятели упавшего парня успели прийти в себя. Но перед тем, как дверь за нами захлопнулась, я бросил взгляд вниз, на танцпол.

Баффи больше не разговаривала с Ксандером.

Грохот наверху всё-таки привлёк её внимание. Баффи вскинула голову и посмотрела на балкон как раз в тот момент, когда я заталкивал Эми к пожарному выходу.

Мы сбежали по железным ступеням в холодный переулок. Эми прислонилась к кирпичной стене, закрыв лицо дрожащими руками.

Я думал, что решил одну проблему и приобрёл потенциального союзника. Вместо этого я выпустил из клетки взведённую бомбу и притащил её в самое людное место в городе.

— Нам надо уходить, — сказал я.

Эми молча кивнула.

Я ещё раз посмотрел на дверь Бронзы. Баффи могла увидеть нас обоих. Могла только Эми. Могла вообще заметить лишь движение на балконе.

Проверять, какой именно вариант мне достался, почему-то совершенно не хотелось.

Глава 10. Эффект енота и другие неприятности

Не успели мы отойти от пожарной лестницы, как наверху с грохотом распахнулась дверь.

Эми вздрогнула и резко обернулась. На металлическую площадку второго яруса выбежала Баффи.

В клубе за её спиной продолжали монотонно долбить басы. Сотня подростков внутри всё так же пила, танцевала и прожигала пятничный вечер, абсолютно не подозревая, что на балконе кто-то только что отправил человека в полёт. Баффи сбежала по железным ступеням и замерла в трёх метрах от нас. Оружия в её руках не было.

Уже неплохой знак.

— Эми!

Эми рядом со мной моментально подобралась.

— Он сам меня схватил, — эта фраза вылетела от неё на автомате.

Баффи слегка подняла ладонь, будто останавливая её.

— Парень жив. Я успела спросить, что произошло. Сейчас сидит наверху, держится за плечо и вспоминает ругательства, которых не слышал со времён средней школы.

Эми упрямо сжала челюсти.

— Я не хотела…

— Я тебе верю. Но тебя трясёт. Ты только утром вернулась после трёх месяцев чёрт знает чего, а сегодня швыряешь людей через столы. Это не похоже на всё под контролем.

— Я и не утверждала, что всё под контролем.

— Тогда тем более.

Не находя ответа, Эми отвела взгляд.

Я благоразумно молчал: вмешиваться пока не требовалось. Баффи была сбита с толку и явно собиралась устроить допрос, но это не делало её врагом. Худшим последствием этой встречи была бы внеплановая лекция в библиотеке под тяжёлым взглядом Джайлза. Перспектива унылая, но явно не повод пуститься в бега.

И тут Баффи наконец обратила внимание на меня. Её брови удивлённо поползли вверх.

— Стоп… Джонатан?

— Добрый вечер, — отозвался я с дежурной вежливостью.

Она перевела подозрительный взгляд с меня на Эми и обратно.

— А ты-то откуда здесь?

— Тот же вопрос я мог бы задать половине школы.

— Половина школы не удирает по пожарным лестницам сразу после проявления колдовства, — парировала Баффи. — Вы что, пришли вместе?

Эми открыла было рот, но я перебил её раньше, не видя смысла отпираться от факта, который любой бармен подтвердит за пару секунд.

— Вместе. Эми нужно было выбраться из дома и сменить обстановку.

— Ну да. И ты решил, что лучший способ реабилитации для человека, просидевшего три месяца в клетке, — притащить её в самый шумный клуб Саннидейла?

— В мою защиту могу сказать, что до сегодняшнего вечера этот пункт не казался мне настолько плохой идеей.

Эми издала короткий смешок, но Баффи иронии не оценила.

— Завтра я вас обоих жду в библиотеке, — безапелляционно заявила она.

— Это просьба?

— Это приказ, Джонатан.

— Ага. Примерно так я и подумал.

Эми шумно выдохнула, кутаясь в ветровку.

— Баффи, пожалуйста, не надо. Я не хочу ни в какую библиотеку, не хочу лекций Джайлза и не хочу, чтобы Уиллоу снова смотрела на меня так, будто я стеклянная. Я просто хочу пойти домой.

В её голосе прорезались истеричные нотки, и Баффи это услышала. Вздохнув, она смягчила тон:

— Ладно, сегодня домой. Но мы ещё обязательно об этом поговорим.

Эми кивнула.

Истребительница уже собиралась сказать что-то ещё, как неожиданно из-за угла донёсся низкий рокот двигателя.

В переулок въехал белый фургон с эмблемой муниципальной аварийной службы Саннидейла. На борту красовалась стилизованная водопроводная труба и бодрая надпись:

"МЫ УСТРАНЯЕМ ПРОБЛЕМЫ ДО ТОГО, КАК ОНИ СТАНУТ СЕРЬЁЗНЫМИ".

Фургон остановился у служебного входа. Боковая дверца отъехала в сторону. На асфальт один за другим вышли трое мужчин в одинаковых серых комбинезонах. В прохладном ночном воздухе от их дыхания не шло пара. Первый — высокий, широкоплечий, с зализанными назад волосами. Второй — сухопарый, жилистый. Третий остался возле фургона, сканируя переулок.

Ну разумеется, потому что одной Истребительницы для полноценной катастрофы было недостаточно.

Я скосил глаза на Баффи. Она тоже всё поняла. Её поза изменилась. Плечи расслабились, руки опустились к бедрам, а центр тяжести сместился на носки.

— Эми, — шепнул я.

Она глянула на меня, и я едва заметно качнул головой в сторону противоположного выхода. Эми поняла намёк без лишних слов: мы плавно скользнули вдоль кирпичной стены, оставляя Баффи щитом между собой и незваными гостями.

Бригада на нас даже не посмотрела, словно их интересовало само здание. Жилистый подошёл к стене у пожарной двери, присел на корточки и прижал пальцы к шву между нижними кирпичами.

— Здесь, — сказал второй.

Его голос был слишком тихим, но в пустом переулке я расслышал каждое слово.

— Печать под зданием сработала.

— Уверен, что это не магический фон Адской Пасти?

— Фоновый шум она отсекает. Печать реагирует только на резкие всплески выше порога. А тут шарахнуло прилично.

Он провёл пальцами по кирпичной кладке, словно пытался на ощупь определить источник землетрясения.

— Человек или бродячий?

— Не знаю, метка вспыхнула и погасла. Проверь периметр и подвал. Ищи всех, кто необычно выглядит.

Третий мужчина приоткрыл заднюю дверь фургона. Внутри лежали молотки, ломы, мотки кабеля, деревянные ящики и несколько предметов, которые ни один нормальный сантехник не стал бы возить без предварительной консультации с экзорцистом.

— Уилкинс захочет узнать, кто колдует на его территории. И желательно с именем.

У меня внутри всё неприятно сжалось.

Вот и ответ.

По крайней мере Бронзу Уилкинс контролировал куда сильней, чем я предполагал. И, если подумать, место для такой сигнализации было почти идеальным: единственный крупный ночной клуб города, постоянная кормовая база вампиров и точка, через которую каждую неделю проходила половина старшеклассников Саннидейла вместе с приличным процентом местной нечисти.

Где именно стояла печать, я понятия не имел. Но принцип был понятен: она реагировала на достаточно сильный выброс магии в определённой зоне.

Оставался гораздо более неприятный вопрос: сколько таких мест было в городе? Один датчик мы только что обнаружили. Считать, что он единственный, было бы чрезмерным оптимизмом.

Баффи сделала уверенный шаг вперёд.

— Ночная аварийная служба?

Мужчины синхронно повернули головы в её сторону.

— Объект закрыт на профилактику, мисс, — холодно отозвался высокий. — Возвращайтесь в клуб.

— Какая досада. Обычно сантехники редко приезжают после десяти вечера без инструментов.

Высокий на секунду замер.

— Истребительница…

— Муниципалы, — Баффи поморщилась с отвращением. — Значит, сверхурочные вам всё-таки выписывают.

Лицо рабочего дрогнуло и поплыло: лоб собрался в бугристые складки, зрачки налились ядовитой желтизной, а из-под верхней губы вылезли длинные клыки.

Эми за моей спиной тихо выругалась, и я был с ней абсолютно солидарен.

— Назад, — бросила Баффи через плечо.

Мы послушно отступили ещё на пару шагов.

Высокий бросился на неё первым. Дистанция между ними мгновенно схлопнулась, но Баффи ушла с траектории и со всей дури впечатала подошву ботинка ему в грудь. Вампир отлетел назад и с грохотом врезался в борт фургона.

На экране это всегда выглядело красивой гимнастикой. Но вживую, когда пятидесятикилограммовая девчонка одним ударом отправляет стокилограммового монстра в полёт, зрелище несколько иначе расставляло приоритеты.

Третий, до этого стоявший у машины, выдернул из длинного футляра короткий тяжёлый меч и пошёл на Баффи сбоку. Она едва успела уйти от первого выпада, одновременно встретив вернувшегося высокого ударом локтя в челюсть.

Жилистый остался у стены, переводя взгляд с драки на пожарный выход.

— В клуб! — рявкнул высокий. — Найди того, кто колдовал!

Жилистый сразу сорвался с места и метнулся к двери.

— Уходим, — шепнул я Эми.

Мы начали быстро отступать вглубь переулка, стараясь не привлекать к себе внимания. Высокий снова навалился на Баффи, а мечник тут же попытался поймать её на отходе. Лезвие со снопом искр полоснуло по стене. Баффи увернулась, перебросила верзилу через плечо, но вампир с мечом успел заехать ей ногой в бок.

Истребительница отлетела прямо в массивный мусорный контейнер.

Бак содрогнулся, крышка с лязгом подскочила, и часть тухлых отходов щедро выплеснулась прямо в нашу сторону. Что-то холодное и скользкое шлёпнуло меня по плечу, оставив на куртке мокрый след от прелой капусты. Эми досталось не меньше. Я мысленно поблагодарил вселенную за эту восхитительную деталь: если вампиры нас не прикончат, то запах из помойки сделает это за них.

Жилистый уже взялся за ручку двери, но шум сзади заставил его обернуться.

Он увидел нас.

На пару секунд повисла немая сцена. Я почти физически слышал, как в его мёртвой голове щёлкают тумблеры: магический сигнал, двое перепуганных подростков у выхода, один еле стоит на ногах, вторая судорожно жмётся к стене. Чтобы сложить два и два, диплом Наблюдателя не требовался.

— Эй! — рявкнул он. — Стоять, оба!

Баффи резко вскинула голову, отбивая очередной удар.

— Бежим! — скомандовал я.

Мы с Эми рванули за угол фургона. Жилистый бросился следом, но Баффи успела выбросить руку и вцепиться ему в воротник комбинезона. Вампир развернулся и ударил её наотмашь по лицу. Баффи пошатнулась, но этой секунды заминки нам хватило с головой.

Мы выскочили из переулка на улицу и нырнули в проход между прачечной и магазином электроники.

Сзади хлопнула калитка. Он прорвался и шёл следом.

Вампиру не требовалось выжимать спринтерскую скорость, он просто держал размеренный, неумолимый темп, прекрасно зная, что человеческая дыхалка сдохнет куда раньше его мёртвых мышц. Эми хрипела на каждом шаге. Моё собственное тело, державшееся на чистом адреналине, посылало сигналы об отказе всех систем.

Мы перемахнули через низкий штакетник. Эми неловко приземлилась, подвернула правую стопу, выругалась, но побежала дальше.

— Вперёд, я в порядке!

Мы вывалились на Мэйпл-стрит. Слева чернел лабиринт глухих дворов и заборов, где нас могли прижать к тупику и прикончить без лишних глаз. Справа ярко заливали асфальт прожекторы муниципального спортивного комплекса.

Я вспомнил Ларри и его дневные жалобы на тренера: тренировку бейсболистов перенесли на девять вечера именно сюда из-за перегоревшего школьного освещения. Занятие давно должно было закончиться, но свет всё ещё горел. Значит, там могли оставаться дежурные, уборщики или запоздавшие игроки.

Люди. Это был чудовищный риск, но на открытом пространстве были фонари, камеры, обзор и призрачный шанс, что Баффи успеет нас догнать.

— К спорткомплексу! — крикнул я, меняя траекторию.

— Туда нельзя, там люди!

— Во дворах он свернёт нам шеи за три секунды. На поле есть хоть какое-то пространство!

Мы пересекли дорогу. Сзади послышался стук подошв. Дистанция сократилась до пятнадцати метров.

Сетчатая ограда комплекса была уже в шаге. Главные ворота оказались заперты на цепь, но калитка служебной парковки гостеприимно темнела открытым проёмом. Мы влетели внутрь.

На дальнем поле прожекторы заливали блестящий от полива газон. Возле скамейки валялись забытые мячи, разбрызгиватели лениво шипели водой, а над входом в раздевалки горел одинокий фонарь.

И именно в этот момент дверь подсобного помещения со стуком распахнулась наружу.

На парковку, пятясь спиной вперёд, вывалился Ларри Блейсделл. Он безуспешно пытался застегнуть на ходу куртку и забросить на плечо огромный спортивный баул. В правой руке поблёскивала алюминиевая бита.

— …я серьёзно, если тренер ещё раз заставит меня драить эти грёбаные душевые после отбоя, я ему…

Ларри развернулся и запнулся на полуслове.

Его взгляд скользнул по мне, выхватил перепуганную Эми и наконец упёрся в широкоплечую фигуру в сером комбинезоне. Мужчина, только что вошедший через калитку, больше даже не пытался изображать сотрудника аварийной службы. Под светом прожекторов отчётливо блестели налитые желтизной глаза и оскаленные клыки.

— …скажу, что полностью поддерживаю школьную дисциплину, — закончил Ларри значительно тише.

— Ларри, беги! Назад! — рявкнул я.

— Левинсон? Какого хрена вы тут…

Вампир тоже притормозил. Появление третьего лишнего на пустой ночной парковке его ничуть не смутило.

— Не вмешивайся, парень, — бросил он почти буднично. — Мне нужны только эти двое.

Ларри ошарашенно смотрел на него. На бугристый, уродливо вытянувшийся лоб, на пятна крови на разорванном воротнике и на нечеловеческие когти. Спортивный баул с глухим стуком соскользнул с его плеча и шмякнулся на мокрый асфальт.

В этот момент я был уверен, что Ларри развернётся и рванёт в сторону главного здания. Но вместо этого он покрепче перехватил биту обеими руками и встал в стойку.

— Эй, а ну отвали от них, урод.

Голос заметно дрогнул, но прозвучал достаточно твёрдо.

Я на секунду даже забыл о погоне. В памяти оригинального Джонатана Ларри всегда оставался туповатым школьным задирой, самоутверждающимся за счёт слабых. Категория была абсолютно заслуженной. Но реальные люди, как назло, упорно отказывались укладываться в аккуратные шаблоны. Ларри было страшно, он побледнел как полотно, костяшки на рукояти побелели от напряжения. И всё равно он не сдвинулся с места.

Вампир только криво усмехнулся.

— Как знаешь.

— Ларри, назад! — заорал я, но было уже поздно.

Вампир сорвался с места смазанной тенью. Ларри едва успел среагировать. Бита со свистом рассекла воздух и с оглушительным металлическим звоном впечаталась упырю точно в плечо.

Удар вышел отличным. Обычный человек после такого отправился бы в травматологию. Но вампир лишь раздражённо дёрнул плечом.

На лице Ларри проступило запоздалое осознание масштаба катастрофы.

— Охренеть…

Вампир перехватил алюминиевую трубу и с силой рванул на себя. Ларри рефлекторно вцепился в рукоять и совершил фатальную ошибку. Его сорвало с места, как тряпичную куклу. Вампир шагнул навстречу и коротко ударил его в грудь.

Ларри потерял равновесие и спиной врезался в переднее крыло припаркованного седана. Металл прогнулся, а сам Блейсделл рухнул на асфальт, судорожно пытаясь вдохнуть. Бита со звоном укатилась под соседнее колесо.

Вампир неторопливо развернулся к нам.

— Всё, — выдохнул я. — Похоже, теперь моя очередь совершать идиотские поступки.

— У тебя есть нормальный план? — испуганно спросила Эми.

— Неа, на сегодня лимит исчерпан.

Драться врукопашную никто из нас не мог. Вампир сделал шаг в сторону хрипящего на земле Ларри. Бросить Блейсделла и выиграть себе несколько секунд форы было математически безупречным решением. И абсолютно неприемлемым.

— Эми, сколько у тебя осталось сил?

— На донышке. Если только на один слабый толчок.

После трёх месяцев без практики её тело ещё явно не привыкло снова пропускать через себя серьёзную магию, а бесконтрольный выброс в Бронзе выжал из неё почти всё. Пальцы ходили ходуном от перегрузки и адреналина.

Я заметил, что вдоль края поля тянулась линия полива. Возле парковки из низкой бетонной тумбы торчала старая толстая труба с массивным красным вентилем. Сам чугун выглядел неубиваемым, зато соединение под ним успело основательно проесть ржавчиной.

— Видишь красный вентиль?

— Вижу.

— Не его. Соединение под ним. Попробуй сорвать!

Эми вытянула дрожащую руку.

Вампир уже наклонился над хрипящим на асфальте Ларри.

— Давай!

— Я пытаюсь!..

Труба дёрнулась. Где-то внутри противно заскрежетал металл, но соединение выдержало. Эми сдавленно выдохнула и опустила руку.

Вампир услышал шум, вскинул голову и оскалился.

Я шагнул к Эми и перехватил её запястье.

— Ещё раз.

— Джонатан, я больше не могу.

— Одна не можешь. Пробуем вместе.

Я понятия не имел, получится ли просто сцепить два магических усилия в одно. Но когда-то в сериале я уже видел, что подобное возможно. Проверять теорию пришлось прямо сейчас.

— Держи ту же точку. Я подхвачу.

Я накрыл её ладонь своей и сосредоточился на том же участке ржавого металла.

Сначала ничего не произошло. Потом я почувствовал чужое усилие. Оно было слабым, но удивительно отчётливым. Я двинуться вместе с ним.

И мир словно щёлкнул.

Наши силы словно зацепились друг за друг,а и результат оказался совершенно непропорциональным тому, сколько осталось в каждом из нас по отдельности.

По руке ударило сухим электрическим разрядом. Воздух перед нами на миг уплотнился. В висках оглушительно зазвенело.

Под землёй тяжело грохнуло.

Ржавое соединение лопнуло.

Из трубы с рёвом ударил мощный столб воды, смешанный с ржавчиной. Струя угодила вампиру в бок, сбила его с ног и протащила несколько метров по мокрому асфальту.

Меня самого качнуло от отдачи. Эми навалилась плечом, и я едва удержал нас обоих на ногах. Перед глазами на секунду потемнело.

— Держись за машину! — выдохнул я, прислоняя её к капоту седана.

И рванул к Ларри, пока упырь не успел очухаться. Вцепился в воротник его куртки и со всей силы дёрнул вверх.

— Подъём! Шевели ногами!

— Эта… эта тварь…

— Потом! Ларри, вставай, твою мать! — я с размаху щёлкнул пальцами прямо перед его носом.

Шоковая терапия сработала. Он ухватился за моё плечо и с трудом поднялся на ноги.

— Дышать можешь?

— Вроде… да.

За ревущей водой зашевелился тёмный силуэт. Вампир поднялся сначала на одно колено, потом на ноги и, шатаясь, выбрался из-под струи на сухой асфальт.

Эми опустила руку и тяжело покачнулась. Я едва успел подставить предплечье, позволяя ей опереться.

— Всё, я пустая.

Вампир шагнул на сухой асфальт и оскалился.

— Поиграли и хватит.

Отступать было некуда: за спиной натянута сетка, справа глухая стена раздевалок, слева открытое поле. Трое истощённых подростков против мёртвого хищника.

Слева, из темноты над трибунами, раздался короткий свист.

Вампир резко дёрнулся и замер. Из центра его груди с противным хрустом вылез заострённый деревянный кол. На уродливом лице застыло неподдельное удивление, а через секунду его тело осыпалось серым пеплом. Поток воды из пробитой трубы мгновенно подхватил прах и размазал его по асфальту грязной жижей.

За оседающим облаком стояла Баффи.

Кожаная куртка была разодрана на рукаве, от рассечённой скулы к подбородку тянулась тонкая полоска крови, а мокрые волосы прилипли ко лбу. Она тяжело дышала, но держалась на ногах с пугающей устойчивостью. Я снова мысленно проклял генетическую несправедливость этого мира.

Баффи молча окинула взглядом композицию: фонтанирующую магистраль, помятую машину, хрипящего Ларри, висящую на мне Эми и меня самого.

— Никто, никуда не убегает.

Ларри судорожно поднял руку, как на уроке.

— Я вообще ни хрена не понимаю, что здесь происходит.

— Ты тоже стоишь на месте, — отрезала Баффи и шагнула ближе.

Ларри перевёл ошарашенный взгляд на меня.

— Левинсон… это Саммерс?!

— Ага.

— Какого хрена она его убила одной деревяшкой?!

— Вот это уже сложный вопрос.

— Вообще-то предельно простой, — Баффи подошла вплотную, проигнорировав мою реплику, и посмотрела на Эми. — Ты цела?

Эми тут же отдёрнула руку от моего плеча и демонстративно выпрямилась.

— Нормально.

Баффи выразительно посмотрела на её подвёрнутую ногу, затем на подрагивающие пальцы.

— Ну разумеется.

— Я сказала: всё нормально.

Между ними мгновенно возникло то специфическое напряжение, когда одна сторона давит неуклюжей заботой, а вторая защищает свою независимость всеми иголками. Я поспешил вмешаться, пока этот диалог не перерос в новую драку.

— Один из них засёк нас у пожарного выхода клуба и погнался следом. Мы пытались увести его на открытое место.

— Это я уже поняла.

— А что с теми двумя у фургона?

— Их больше нет, — совершенно буднично бросила она. — Выкладывай, Джонатан. С чего они вообще прицепились к вам?

— Думаю, они приехали не за нами. А проверить, кто только что колдовал.

Баффи нахмурилась.

— С чего ты взял?

— Тот худой перед дракой проверял стену клуба. Надавил на кирпич, и там засветился скрытый знак. Они говорили, что сработала ловушка и Уилкинс ждёт отчёт.

— Сигнализация? Джайлз ничего не говорил о метках Мэрии.

— Судя по их спору, обычная городская чертовщина эту штуку не трогает, но если рядом кто-то в открытую применит силу… Тогда она звенит. Если кто-то растыкал такие знаки по всему городу, то у любого, кто здесь балуется магией, крупные неприятности.

Баффи тихо выругалась.

Ларри снова поднял руку, на этот раз выше.

— Эй! Простите!

Мы все трое посмотрели на него. Лицо Блейсделла оставалось белым как мел.

— Я, конечно, дико извиняюсь, что прерываю вашу светскую беседу про печати, Мэрию и магическую сигнализацию, — нервно затараторил он. — Но пять минут назад какой-то клыкастый псих чуть не оторвал мне голову, швырнул в тачку, потом из земли рванул гейзер, а эта мелкая блондинка воткнула в него деревяшку, и мужик рассыпался в труху! Можно, мать вашу, начать с объяснений вот этой части?!

Баффи тяжело вздохнула, на секунду превратившись из несокрушимого бойца в смертельно уставшую старшеклассницу.

— Это был вампир.

Блейсделл моргнул.

— Настоящий?

— Нет, Ларри. Туристический. По выходным фотографируется с детьми возле ратуши.

— Не издевайся, — устало сказала Эми. — У него сейчас мозг сломается.

— Мой мозг уже сломался! — огрызнулся Ларри. — Вампиров не существует! Они же… это же сказки!

— Скажи это своей помятой машине и его клыкам, — бросила Эми.

— А Саммерс тогда кто?! — он снова указал на Баффи. — Какого чёрта она разваливает монстров на куски?!

— Она истребительница вампиров, — пояснил я.

Ларри перевёл дыхание, пытаясь переварить услышанное.

— Значит… все эти новости? Пропавшие без вести на пустырях? Разорванные горла в парках?

— Не всё, — мягче ответила Баффи. — Иногда люди сами по себе чудовища. Но по большей части — да. Саннидейл стоит на Адской Пасти. Это разлом между мирами, который притягивает нечисть со всей страны.

— И город об этом знает?!

— Город предпочитает притворяться слепым, — ответил я. — Так спокойнее спать по ночам.

Ларри опустился на бордюр, обхватив голову руками.

— Охренеть… Просто охренеть.

Издалека, перекрывая шум воды, донёсся вой приближающейся полицейской сирены. Баффи мгновенно вскинула голову.

— Всё, пора уходить. Если сюда заявится патруль, придётся объяснять разорванную трубу, разбитое крыло и гору пепла.

Она выразительно посмотрела на Эми.

— Идти можешь?

— Могу.

— Она подвернула ногу, — я сдал её без малейших колебаний. — Если пойдёт шагом, доберётся.

Обе девушки одновременно наградили меня крайне неодобрительными взглядами.

Ларри поднялся с бордюра, неуверенно переминаясь с ноги на ногу.

— Мне… мне домой идти?

— Да, — кивнула Баффи. — Только по центральным улицам, под фонарями. И главное правило, Ларри: если кто-то незнакомый постучит в дверь, ни в коем случае не приглашай его войти.

— В смысле? Почему?

— Потому что вампир не может переступить порог жилого дома без приглашения кого-то, кто там живёт.

— Серьёзно? А если я случайно скажу "заходи", а потом передумаю?

— Тогда передумывать придётся очень быстро и уже на том свете, — отрезала Баффи. — Всё, расходимся.

Она повернулась к нам с Эми и указала пальцем.

— А вы двое… Поговорим завтра в библиотеке.

— Мы это уже проходили, — напомнил я.

— Теперь у меня появилось девять новых вопросов, Левинсон. И если вы не придёте, я найду вас сама.

Она перевела взгляд на Блейсделла, который всё ещё стоял посреди парковки с бледным лицом и судорожно сжимал ремень своего баула.

— А ты идёшь со мной.

— Куда?

— Домой. По дороге расскажу, что тебе нужно знать, чтобы случайно не закончить вечер в качестве ужина.

— Это что, типа... большой разговор про вампиров?

— К сожалению, да.

— Охренеть.

— Привыкай. В Саннидейле это полезный навык.

Она бросила быстрый взгляд на нас.

— Вы двое дойдёте сами?

— Доберёмся, — ответил я. — Мы в курсе базовых правил.

— Держитесь света, не сворачивайте в пустые переулки. Если что — звоните Джайлзу, — Баффи ткнула пальцем в мою сторону. — И Джонатан… В следующий раз, когда за тобой погонится упырь, не вздумай бежать туда, где есть гражданские.

Я поморщился, признавая правоту замечания.

— Выбор стоял между тёмным тупиком в жилом секторе и освещённой площадкой.

— Значит, ищи третий вариант.

— Добавлю в протокол.

— Я не шучу. Но… спасибо, что вытащил Ларри из-под удара.

Она развернула Блейсделла и быстрым шагом повела его к противоположному выходу с парковки. Ларри на ходу оглянулся, бросил на нас ошарашенный взгляд и послушно прибавил шаг следом за миниатюрной блондинкой.

Мы с Эми остались одни.

— Уходим, пока копы не перекрыли улицу, — сказал я.

Мы выбрались через боковую калитку и двинулись в сторону жилых кварталов.

Сначала всё шло нормально, но через пару кварталов бешеный адреналиновый запал окончательно выветрился. Мышцы налились свинцом и мир вокруг опасно накренился вправо.

Впереди показались широкие бетонные ступени закрытой прачечной.

— Секунду, — выдавил я, чувствуя, как дыхание перехватывает спазмом.

— Что такое?

— Плановый технический перерыв.

Я преодолел последние три ступени на чистом упрямстве и тяжело рухнул на холодный бетон.

— Ты сейчас грохнешься в обморок? — с ноткой искренней тревоги спросила Эми.

— Исключительно в рамках утверждённого графика.

— Это не ответ.

— Тогда нет. Наверное.

Она недоверчиво хмыкнула и опустилась рядом.

Где-то в паре кварталов позади всё ещё выли сирены, а над верхушками деревьев метались синие проблески полицейских мигалок. Ночная суета Саннидейла шла своим чередом.

Первые пару минут мы просто молчали. А затем обоняние, временно отключённое шоком, решило триумфально вернуться.

От моей куртки разило удушливым коктейлем из прокисшего разливного пива, мокрой земли, вампирского праха и того самого содержимого мусорного бака, происхождение которого я твёрдо решил никогда не выяснять.

Эми шумно принюхалась к собственному рукаву, скривилась и брезгливо отдёрнула нос.

— Левинсон… от тебя разит как от дохлого енота.

— Это всё маскировка.

— Против кого она рассчитана?

— Против любых живых существ с развитым обонянием.

Она опустила глаза на свою испачканную ветровку, на которой красовалось жирное пятно, осторожно потянула носом воздух и поморщилась ещё сильнее.

— Кажется, я пахну не лучше.

— Не правда. Ты пахнешь как енот из приличной семьи.

Эми замерла. На её лице на секунду отразилась сложная внутренняя борьба, затем она зашлась беззвучным истерическим смехом.

Я посмотрел на её вздрагивающие плечи и почувствовал, как мои собственные губы против воли растягиваются в совершенно идиотской ухмылке. После всего пережитого за эту безумную неделю дальнейшая серьёзность выглядела бы просто дурным тоном.

Мы сидели на ступенях закрытой прачечной посреди ночи и смеялись так, будто ничего смешнее этого запаха в мире не существовало.

Постепенно смех стих. Эми вытерла влажные от слёз глаза тыльной стороной ладони, тяжело выдохнула и откинулась назад.

Веселье испарилось без следа.

— Они приехали из-за меня….

— Они приехали из-за магического всплеска, — поправил я. — Это принципиальное отличие.

— Какая к чёрту разница, если этот всплеск устроила я?

— Прямая. Они не знали, кто ударил. Не знали имени, возраста и даже того, человек это или демон. Печать просто зафиксировала факт применения грубой силы. Если бы они увидели тебя в упор — тогда да, это стало бы твоей личной проблемой. А так они искали абстрактную аномалию.

Эми нервно закусила губу.

— Значит, этот… Мэр контролирует весь город?

— Мы знаем только про Бронзу. Додумывать масштабы пока бессмысленно.

Она недовольно покосилась на меня.

— Я не собиралась применять магию, Джонатан. Я вообще ничего не планировала.

— Знаю.

— Я даже заклинание не читала. Парень просто налетел со спины, схватил за предплечье, чтобы удержать… а у меня перед глазами всё поплыло. На одну секунду я снова оказалась там. В клетке.

Она сжала кулаки до белизны костяшек.

— Только в этот раз я смогла ответить. И чуть не убила человека.

— Но не убила.

— Хватит! — Эми резко повернулась ко мне. — Прекрати это своё невозмутимое "но не убила". Как будто всё нормально.

— Я не говорил, что всё нормально. Я просто говорю, что парень отделался ушибами и испугом. Ты поняла, какой триггер срывает тебе контроль. Теперь твоя задача научиться этот триггер перехватывать до того, как полетит мебель.

— А если у меня не получится? Если в следующий раз рядом окажется кто-то слабее, и я сорвусь по-настоящему?

— Тогда тебе придётся нести ответственность за последствия. Поэтому мы сделаем всё, чтобы следующего раза не случилось.

Эми замерла, вглядываясь в моё лицо.

— Мы?

Слово вылетело само по себе. Я слегка поморщился.

— Видимо оговорился на фоне гипоксии. Не обращай внимания.

— Врёшь ты паршиво, Левинсон.

— Что поделать, стараюсь в меру сил.

Она опустила взгляд на свои руки, но напряжение в её позе заметно ослабло.

— На поле было иначе, — сказал я. — Когда мы сорвали трубу... я чувствовал твою магию. Ты держала её ровно на соединении. Не шарахала во всё подряд.

Эми повернулась ко мне.

— Ты чувствовал?

— Ага. Странное ощущение. Но ты контролировала силу. Значит, дело не в том, что ты разучилась.

— А в чём тогда?

— Похоже испуг срабатывает раньше, чем ты успеваешь подумать.

Отдельно стоило понять, что именно произошло у трубы. Чужую магию я раньше ощущал только снаружи. Там же на несколько секунд я будто оказался внутри процесса вместе с Эми.

— Джайлз завтра полезет с опекой, — вздохнула Эми. — И Уиллоу тоже. Они начнут носиться со мной как с душевнобольной.

— Имеют право, учитывая твой сегодняшний перформанс.

— Не хочу, чтобы меня жалели, — отрезала она с упрямой гордостью. — "Бедная травмированная Эми, не делайте при ней резких движений". Меня от этого тошнит.

— Тогда скажи им об этом прямо. Баффи сегодня не пыталась упаковать тебя в изолятор. Она даже позволила тебе уйти домой, когда ты попросила.

Эми удивлённо вскинула брови.

— Ты что, всерьёз защищаешь Саммерс?

— Возможно. В Саннидейле суперсила в сочетании с адекватностью крайне редкий товар.

Она покачала головой, но спорить не стала. А затем повернулась ко мне, прищурившись:

— Зачем ты полез спасать Ларри?

— Мне кажется мы это уже выяснили.

— Нет, — твёрдо сказала Эми. — Я всё видела. Когда вампир переключился на него, мы были у самой калитки и могли просто уйти во дворы. Нам бы хватило форы, чтобы оторваться.

— А Ларри бы в это время оторвали голову.

— Он три года превращал твою жизнь в дерьмо в школьных коридорах! — напомнила она. — Тебе даже на секунду не захотелось оставить его там?

Я задумался.

Вот только проблема была в том, что эти три года принадлежали не мне. Я помнил чужие унижения, толчки в коридорах, насмешки, привычное ожидание очередного пинка. Память Джонатана исправно подсовывала причины ненавидеть Ларри, но ненависть почему-то не прилагалась.

— Нет, — признался я. — Не поэтому.

— В смысле?

— Он был мудаком. Возможно, всё ещё им является. Но позволить вампиру его сожрать — это немного непропорциональное наказание.

— Тогда зачем полез?

— Потому что потом мне пришлось бы жить с тем, что я позволил сожрать человека только потому, что он мне не нравился.

— Значит, благородство? — усмехнулась она.

— Прагматизм. Ларри крупный, физически сильный и пользуется авторитетом у половины спортсменов школы. В Саннидейле такие люди иногда оказываются полезнее, чем кажется.

Эми покачала головой с искренним изумлением.

— Ты невероятный тип, Левинсон. Сначала совершаешь нормальный человеческий поступок, а потом срочно придумываешь под него циничное оправдание.

— Я исключительно последовательный эгоист.

— Разумеется. Именно поэтому ты вчера подменил меня чужой крысой, вскрыл мамин тайник и едва не сжёг себе мозги ритуалом.

— Ты ценный оккультный актив.

— Продолжай, мне нравится эта версия.

— С уникальным доступом к редким гримуарам.

— Почти убедил.

Она слегка толкнула меня плечом. Жест был абсолютно машинальным, дружеским. Но в ту же секунду я заметил, что она впервые за весь вечер сама пошла на физический контакт без тени паники. Эми тоже это осознала, на мгновение замерла, но отстраняться не стала.

Я поднялся со ступеней. Мышцы отозвались глухим протестом, но ноги держали устойчиво.

— Подъём. Пора двигать в сторону дома, пока твой отец не начал обрывать телефоны моргов.

Эми тоже встала, осторожно наступив на правую ногу.

— Не преувеличивай.

Она сделала шаг и заметно прихрамывала.

— Я ничего не сказал, — предупредил я её взгляд.

— У тебя всё на лице написано.

— У меня лицо уставшего человека, от которого пахнет помойкой.

Мы двинулись в сторону Примроуз, держась хорошо освещённых улиц.

У калитки дома Мэдисонов горел тусклый жёлтый фонарь. За шторами в гостиной маячил грузный силуэт отца.

Эми остановилась.

— Сегодня всё пошло наперекосяк.

— Не согласен. Мы собирались провести в Бронзе час, а уложились в семь минут. Зато выяснили про охранные печати Мэра, проверили твои боевые рефлексы и выдали Ларри пропуск в реальный мир. Запредельная продуктивность.

Эми тихо фыркнула.

— У тебя на всё есть ответ, да?

— Просто паузы в разговоре порождают лишние экзистенциальные вопросы.

Она посмотрела на меня непривычно мягким взглядом.

— Спасибо, Джонатан. За то, что был рядом.

— Завтра в библиотеке, — напомнил я, не давая разговору скатиться в сентиментальность. — Не вздумай сбежать через окно туалета.

— Ты теперь работаешь координатором у Баффи?

— Нет. Но если ты сбежишь, она придёт искать тебя ко мне. А мой лимит на общение с Истребительницами на этой неделе исчерпан.

Эми коротко рассмеялась, толкнула калитку и пошла по дорожке к крыльцу. Я дождался, пока дверь откроется, мистер Мэдисон впустит дочь внутрь и замок щёлкнет, после чего развернулся и зашагал к своему дому.

Дома я оказался уже глубокой ночью. В комнату пробрался, не зажигая света и стараясь не разбудить родителей.

Мышцы гудели, а ладонь после совместного рывка с Эми всё ещё едва заметно покалывало, словно под кожей остывали мелкие угольки. Магический резерв был выжжен в ноль. Тело требовало минимум суток покоя, но иллюзий насчёт завтрашнего дня я не питал.

Перед глазами стояла Баффи. Разорванный рукав кожаной куртки, мокрые светлые волосы и тонкая полоска крови на скуле от удара вампира.

Пятидесятикилограммовая девчонка, которая без единого вопроса встала между нами и тремя мертвецами просто потому, что за её спиной оказались двое безоружных подростков.

Можно сколько угодно просчитывать ходы, чертить схемы в тетрадях и прятаться за циничной теорией вероятностей. Но в этом городе расклад всегда сводился к простой и пугающей истине: пока кабинетные Наблюдатели рассуждали о пророчествах, а город делал вид, что ничего не происходит, на линии огня стояла только она.

И завтра в полдень она будет ждать ответов, вместе с Джайлзом.

Я закрыл глаза и провалился в темноту.

Глава 11. Степень угрозы

В библиотеку я пришёл за десять минут до назначенного времени. Не настолько рано, чтобы это выглядело нервной попыткой перехватить инициативу, но с вполне конкретным расчётом застать Джайлза в одиночестве и сдать книги до того, как начнётся групповой допрос.

Расчёт разбился о реальность прямо на пороге.

Первым признаком стали кружки. Четыре штуки стояли на столе возле стойки выдачи. Одна пустая, две наполовину, в четвёртой ещё плавал чайный пакетик. Рядом лежал раскрытый блокнот Уиллоу, исписанный её мелким почерком, а на спинке стула висела куртка Баффи.

Прекрасно.

Они уже начали совещание без меня.

Из-за книжных стеллажей донёсся бодрый голос Ксандера:

— …я всё ещё настаиваю, что "одержимый демон-старшеклассник" — шикарный заголовок для выпускного альбома. Сразу поднимет продажи.

— Ксандер, прошу тебя, — отозвался Джайлз таким голосом, будто у него уже полчаса не прекращается мигрень.

— Я просто предлагаю креативную концепцию. Архивы и латынь — это ваша юрисдикция.

Я тихо прикрыл за собой дверь и прошёл к столу.

По крайней мере, теперь не требовалось строить догадки насчёт главной темы субботней повестки.

На стол я положил три книги.

Джайлз вышел из-за стеллажа почти сразу. Судя по тому, как быстро его взгляд переместился с меня на стопку, он тоже был рад возможности хотя бы ненадолго заняться чем-нибудь менее неудобным.

— Ты вернул их через два дня? — удивился он.

— Я умею быстро читать. К тому же дальше нужно уже не зубрить, а проверять на практике.

— Вот как. И как впечатления?

Я невольно покосился на тонкий синий том, который какое-то время назад первым открыл у себя дома.

— Автор теории магических систем всё ещё пишет так, будто лично ненавидит каждого, кто когда-нибудь возьмёт его книгу в руки.

Джайлз усмехнулся.

— Стиль восемнадцатого века порой требует некоторого привыкания.

— Стиль я переживу. Но он постоянно пользуется понятиями, которые для него, видимо, настолько очевидны, что объяснять их он не считает нужным.

— Например?

Я придвинул книгу и открыл её примерно в середине.

— Вот здесь. Он несколько страниц говорит о связи между человеком и принадлежащими ему вещами. Волосы, одежда, личные предметы. Чем дольше вещь находится у человека, тем сильнее связь и тем проще использовать её в ритуале.

— Один из основных принципов симпатической магии.

— Это я понял. Только он объясняет, как этим пользоваться, и почти ничего не говорит о том, почему это работает.

Джайлз надел очки и мельком посмотрел на открытую страницу.

— Потому что для автора существование самой связи не требовало доказательств.

— Это-то меня и раздражает. Допустим, есть две одинаковые монеты. Одну человек носил в кармане десять лет, вторую я купил утром. Для ритуала первая почему-то подходит лучше. Хорошо. Значит, дело не просто в форме или материале. Что-то произошло за эти десять лет.

Я постучал пальцем по строчке.

— Но что именно? Связь остаётся в монете? В человеке? Она вообще существует независимо от них или маг просто использует какую-то ассоциацию у себя в голове? Автору это, похоже, совершенно неинтересно.

Джайлз некоторое время молчал. По выражению его лица я уже понимал, что он не столько обдумывает вопрос, сколько меня самого.

— Большинство магов, Джонатан, интересует прежде всего воспроизводимый результат.

— Знаю. Просто если я собираюсь однажды сделать что-нибудь сложнее защитного круга, мне бы хотелось понимать, на каких принципах всё это держится. Иначе я буду просто повторять чужие действия в надежде, что никто двести лет назад не ошибся при переписывании третьей строчки.

— Вполне здравая предосторожность. Хотя подозреваю, что довольно скоро ты обнаружишь неприятную особенность магии: она далеко не всегда подчиняется принципам, которые удобно сформулировать.

— Тогда хочется хотя бы знать, где заканчиваются принципы и начинается "потому что так работает".

На этот раз Джайлз улыбнулся уже заметнее.

— Боюсь, в моей библиотеке найдётся немало книг, которые тебя разочаруют.

— Я уже догадался.

Джайлз внимательно посмотрел на меня.

В прошлый раз моя привычка разбирать магию по винтикам, кажется, несколько успокоила Джайлза. Но вопрос моей адекватности они, похоже, уже считали делом закрытым. Оставался главный вопрос: к каким именно выводам пришла вся компания до моего прихода.

— Есть несколько более теоретических работ, которые могут тебя заинтересовать, но…

Он осёкся на полуслове.

Из тени стеллажей появилась Баффи. Следом вышла Уиллоу, прижимающая к груди вторую тетрадь, а замкнул шествие Ксандер, методично истреблявший пачку овсяного печенья.

Ни тени удивления на лицах. Ни одного лишнего вопроса. Скуби-банда явно успела провести предварительное слушание в полном составе.

Баффи подошла к столу и легко прислонилась бедром к его краю.

— Ты пунктуален. Даже с запасом в семь минут.

— Считай это моим оптимизмом.

— Оптимизм у Левинсона? — Баффи чуть склонила голову. — Что-то новенькое.

— Относительно.

Уиллоу робко скользнула взглядом в сторону входа.

— А Эми ещё не подошла?

— Мы не договаривались идти вместе.

— А.

Уиллоу нервно поправила край своего блокнота.

Я перевёл взгляд на Джайлза.

— Судя по содержимому на столе и общему напряжению, вступительная часть разговора уже состоялась без меня. И, смею предположить, была посвящена моей персоне.

— Отчасти, — дипломатично признал Наблюдатель.

— В основном, — честно вставил Ксандер, стряхивая крошки с ладони. — И, между прочим, дискуссия была на редкость увлекательной. Мы даже успели поспорить, считается ли человек скрытым чернокнижником, если скупает в лавках слишком много ароматических свечей.

— Не считается! — буркнула Уиллоу, слегка покраснев.

— Ты так говоришь только потому, что у тебя ими заставлена вся спальня, — парировал Ксандер. — А это классический признак зловещего культа.

Баффи ткнула его носком кроссовка в голень.

— Ксандер, ты невероятно помогаешь разрядить обстановку.

— Всегда к вашим услугам.

Тяжёлая дубовая дверь библиотеки со скрипом отворилась, прерывая перепалку. На пороге появилась Эми. Она остановилась и окинула настороженным взглядом собравшихся вокруг стола.

— Ого, какая тёплая семейная атмосфера.

— Мы как раз разогреваемся, — отозвалась Баффи, жестом указывая ей на свободный стул.

Эми подошла, бросила сумку на пол и села рядом со мной. Я едва заметно кивнул, давая понять, что ничего фатального пока не произошло.

Баффи дождалась, пока все затихнут.

— Ладно. Вчера я сказала, что нам нужен этот разговор, так что давайте начистоту. Во-первых, никто здесь не собирается устраивать инквизицию или обвинять вас в том, что случилось на спорткомплексе.

Я невольно прищурился. Начало было слишком мягким.

— Хорошо.

— Вампиры напали первыми, я это видела сама, — продолжала Баффи. — Ларри по дороге домой выложил всё, что успел разглядеть между ударом в крыло машины и запуском гейзера.

Эми нахмурилась.

— Он нормально добрался?

— Да. И теперь знает о правилах приглашения нечисти больше, чем большинство жителей Саннидейла за всю жизнь.

Я мысленно отметил, что разговор с Ларри придётся начинать уже не с отрицания очевидного.

Небольшое облегчение.

— Но вчерашний инцидент заставил нас поднять пару других вопросов.

Она выразительно посмотрела на Джайлза, передавая ему инициативу.

— Когда мы беседовали несколько дней назад, Джонатан, я выдвинул гипотезу о спонтанном ментальном пробуждении. Околосмертный опыт, острый стресс на колокольне, трещина в психологических барьерах, выпустившая наружу скрытую чувствительность…

Я молчал, чувствуя, как внутри натягиваются невидимые нити.

Ту формулировку я помнил дословно: "На данный момент я исхожу из того, что ты остаёшься Джонатаном Левинсоном".

— И теперь эта гипотеза перестала казаться вам исчерпывающей? — спросил я.

— Скажем так: появились факты, которые с ней плохо стыкуются, — ответил Джайлз.

— Например?

Баффи подняла ладонь.

— Например, я.

Я посмотрел на неё.

— Помнишь тот день на башне? — спросила она.

Я знал, куда это идёт. Просто до этого момента предпочитал не задумываться, насколько хорошо она запомнила тот день.

— Помню.

— Там происходило много всего, — сказала Баффи. — Винтовка. Башня. Ты, который выглядел так, будто собирается сделать что-то ужасное. Я, которая уже почти не могла отличить собственные мысли от чужих...

— Да, не лучший день.

— Определённо входит в двадцатку худших.

Ксандр поднял палец.

— И надо понимать, у неё высокая планка.

Баффи проигнорировала его.

— Но кое-что я запомнила. Ты увидел меня и почти сразу понял, что я слышу чужие мысли.

Я в очередной раз недооценил, насколько цепкой становилась Баффи, когда переставала шутить. Сериал слишком легко приучал списывать многое на импульсивность. Вживую у неё была пугающе точная интуиция.

— Я увидел, что с тобой происходит что-то ненормальное. Телепатия была одним из вариантов. Плюс, ты сказала "Я буквально слышу это".

— Нет, Джонатан. — Баффи покачала головой. — Можно было заметить, что со мной что-то не так. Можно было решить, что я заболела или сошла с ума. Или что это очередная саннидейлская странность. Но ты подумал именно о телепатии.

— Я увлекался фантастикой и оккультными байками задолго до того дня, — сказал я. — Телепатия — базовый троп. Не такое уж невероятное предположение для человека, который живёт в Саннидейле.

— Может быть, — неожиданно согласилась Баффи. — Но дело не только в том, что ты догадался. Это сложно объяснить. В тот день всё было... шумом. Люди орали у меня в голове одновременно. Но когда ты понял, что происходит, ты не был удивлён так, как должен был.

— Удивление сложно измерить.

— Согласна. Именно поэтому я тогда ничего с этим не сделала.

Баффи перевела взгляд на Уиллоу, отчего та сразу выпрямилась.

— А потом появилась Эми.

— Вообще-то я была и раньше, — сказала Эми.

— Да. Извини. Я имела в виду... крысиная часть.

— Можно просто говорить, когда я была крысой. Я переживу.

Уиллоу виновато улыбнулась.

— Когда Эми была крысой Джонатан пришёл ко мне с латынью. И сначала это само по себе не казалось чем-то странным. То есть казалось, конечно, но у нас школа над Адскими Вратами, поэтому шкала немного...

Она покрутила ладонью.

— Сломана, — подсказал Ксандр.

— Сдвинута.

— Мой вариант лучше.

— Но он не просто принёс текст, — сказала Уиллоу, уже не отвлекаясь. — Он понимал, что ищет. Не всё, но достаточно, чтобы задавать правильные вопросы. А потом оказалось, что это связано с Эми.

Эми шумно выдохнула, скрестив руки на груди.

— Давайте сократим время на следственные эксперименты. Да, Джонатан помог мне провести обратную трансформацию. И нет, я не собираюсь рассказывать, как именно он это сделал.

Никто вокруг стола даже не вздрогнул. Они всё просчитали ещё до того, как мы переступили порог.

Эми тоже это заметила.

— Вы уже знали?

— Догадывались, — поправил Джайлз.

— Мы не требуем отчёта, Эми, — мягко произнесла Баффи. — Главное, что ты снова с нами и стоишь на двух ногах. Но это подводит нас к главному выводу.

Джайлз снова взял слово:

— Сам по себе магический талант ничего не доказывает, Джонатан. Как я уже говорил, он мог проявиться вследствие пережитой тобой травмы. Более того, некоторые особенности твоего поведения после того случая вполне укладываются в концепцию пробуждения.

— Но?

— Но она не объясняет всего.

Вот этого я и ждал.

— Например?

— Знаний.

Баффи посмотрела на него, затем снова на меня. Уиллоу молчала.

— Твоя успеваемость изменилась, — продолжил Джайлз. — Не настолько резко, чтобы привлечь внимание администрации, но достаточно, чтобы это заметили преподаватели. Ты значительно быстрее усваиваешь материал. Твоя манера речи изменилась. Способность анализировать информацию тоже. Твои родители отдельно отметили, что за несколько дней изменились практически все твои поведенческие привычки.

— Мы это уже обсуждали.

— Да. Кризис. Я помню. Но затем появились твои предчувствия.

— Они были и тогда.

— Тогда у меня были только твои слова. Теперь я могу сопоставлять их с событиями.

В библиотеке стало очень тихо.

— И к какому выводу вы пришли? — спросил я. — Одержимость высшим духом? Подмена личности? Демонический паразит, которого не взяла ваша святая вода?

Баффи резко повернула голову к Джайлзу.

— Святая вода?

— Это долгая история.

— Ты проверял его святой водой?

— Косвенно.

— И ничего мне не сказал?

— На тот момент не было причин...

— Джайлз.

— Баффи, речь шла о крайне предварительной...

— Ребята.

Все посмотрели на Ксандра.

— Возможно, семейные разборки по поводу протоколов безопасности стоит отложить. Мы как раз подошли к той захватывающей части, где выясняем, сидит перед нами Левинсон или древний владыка теней. Судя по выражению лица Джонатана, перспектива оказаться владыкой теней его не сильно радует.

Баффи устало выдохнула и повернулась ко мне.

— Просто для протокола: я не считаю тебя демоном.

— Ну надо же какое облегчение, — с сарказмом отозвался я.

— Я серьёзно, — нахмурилась она. — Я встречала существ, которые притворялись людьми. И людей, которыми кто-то управлял. Обычно рано или поздно становится понятно, чего они хотят.

— А я ничего не хочу?

— О, нет. Ты хочешь целую кучу всего. Просто почти ничего от нас. Ты не пытаешься попасть к нам в компанию. Не ходишь за мной. Не выпрашиваешь у Джайлза секреты...

Она посмотрела на книги.

— Ладно, секретные книги выпрашиваешь.

— Они были условно секретными.

— Видишь? Вот это звучит очень по-демонически.

— Баффи, — предупредил Джайлз.

— Я шучу.

Она снова стала серьёзной.

— Ты скорее стараешься держаться в стороне. Даже когда явно лезешь во всё то же самое дерьмо, что и мы.

— Это называется инстинктом самосохранения.

— Это называется скрытностью, — поправил Джайлз. — Мой вердикт остаётся прежним: я не вижу в тебе признаков чужеродной сущности или угрозы. Но я вижу человека, который располагает знаниями, которых у него, по всей видимости, быть не должно, и упорно отказывается объяснять их происхождение.

— Мы снова вернулись к моим предчувствиям? — я устало потёр переносицу. — Я уже говорил, что у меня нет расписания апокалипсисов с точностью до минуты. Это работает как приближение грозы. Ты сидишь в закрытой комнате без окон, но чувствуешь, как падает давление, воздух становится вязким, а в глубине звенит статическое электричество. Ты просто понимаешь, что в здание ударит молния.

Баффи скрестила руки на груди.

— И сейчас приближается гроза?

Это был тонкий момент, где нужно было сказать что-то важное, при этом не изменив структуру будущих событий.

— Да. Что-то приближается.

— Что именно?

— Не знаю точно. Но здесь оно сильнее всего. В школе. И в последние недели становится хуже. Больше ничего определённого я вам не скажу, потому что сам не знаю.

Джайлз медленно подался вперёд.

— Конкретные имена? Сущности? Ритуалы?

— Если бы я знал точное имя демона, я бы написал его на доске в холле, — соврал я. — Но я знаю вектор. Надвигается нечто, к чему обычные патрули вас не подготовят.

— И почему ты не пришёл к нам с этим сразу? — спросила Уиллоу. — Почему ты молчал?

— Потому что в Саннидейле крик о том, что мы все скоро умрём — это просто фоновый шум, — отрезал я. — С какими доказательствами я должен был прийти? "Здравствуйте, мистер Джайлз, у меня плохое предчувствие по поводу мая"? Вы бы выставили меня за дверь и были бы абсолютно правы. Я привык разбираться с проблемами своими силами.

Ксандер вдруг очень странно усмехнулся.

Я повернулся к нему.

— Что смешного?

— Да то, что ты опять врёшь сам себе, — Ксандер отложил печенье и посмотрел на меня с неожиданной, взрослой цепкостью. — Ты говоришь, что разбираешься со своими проблемами. Но Эми в клетке не была твоей проблемой. Нападение у клуба вчера не было твоей проблемой, пока упыри не перекрыли дорогу. То, что Ларри мог остаться без головы на спорткомплексе — это вообще ни разу не твоя забота. Но ты почему-то впрягся за каждого из них.

— К чему ты ведёшь?

— К тому, что ты не разбираешься со своими проблемами сам. Ты сам решаешь, чьи проблемы сделать своими. А потом единолично решаешь, сколько этим людям положено знать. Вот что выглядит по-настоящему странно.

Спорить я не стал. Ксандер был абсолютно прав. Я сам взвалил на себя этот груз и сам решал, кому сколько отмерить правды. Но в городе, где земля уходит из-под ног, кто-то должен был это делать

— Это было… на редкость проницательно, Ксандр, — произнесла Уиллоу, глядя на друга с лёгким изумлением.

— Сам в шоке, — пожал плечами тот. — Могу повторить на бис, если кто-то запишет.

Эми рядом едва слышно хмыкнула, и напряжение за столом наконец немного ослабло.

Баффи хлопнула ладонями по коленям, поднимаясь со стула.

— Ладно. Никто не собирается вешать на тебя жучки или требовать отчёты по каждому дурному сну. Но если ты снова почувствуешь, что "гроза приближается", то не строй из себя Бэтмена в одиночку. Ты приходишь сюда и говоришь нам. Договорились?

— Даже если это будет всего лишь смутная интуиция?

— Особенно если это будет интуиция, — отрезала она. — Мы живём на Адской Пасти. Рациональные методы здесь закончились примерно при испанских миссионерах.

Я посмотрел на Джайлза.

— Это официальная позиция руководства?

— Вполне, — Наблюдатель поднялся, обошёл стойку и скрылся в своём кабинете. Через полминуты он вернулся, держа в руках тонкий, переплетённый в тёмно-зелёный сафьян том. Положил его передо мной.

На корешке тусклым золотом было выведено: "Топография энергетических узлов и силовых линий".

Я поднял глаза.

— После всего этого?

— Именно после всего этого.

— Интересный способ проявлять осторожность.

— Запрет, насколько я успел понять, не заставит тебя прекратить заниматься магией. Поэтому я предпочту, чтобы ты изучал предмет по источникам, которые могу хотя бы оценить сам, а не искал альтернативы неизвестного происхождения.

Я провёл пальцем по краю обложки.

Это был не знак полного доверия и уж точно не приглашение в Скуби-банду. Но, кажется, они перестали рассматривать меня исключительно как проблему, которую сначала нужно классифицировать.

Не самый плохой результат встречи, на которой одним из скрытых вопросов было моё право пользоваться собственным именем.

— Спасибо.

— Пока не за что. И постарайся хотя бы сегодня обойтись без ночных погромов муниципальной инфраструктуры.

— Я постараюсь, — отозвался я, убирая книгу в рюкзак.

Эми поднялась следом.

— Если допрос окончен, я пойду. У меня ещё остался незакрытый вопрос с отцом и домашним арестом.

Мы вышли из библиотеки вместе. Двустворчатые двери захлопнулись за нашими спинами, отсекая приглушённые голоса Скуби-банды.

В субботу старшая школа Саннидейла выглядела непривычно чужой. Без сотен орущих подростков и грохота металлических дверец коридоры казались слишком широкими.

Мы не спеша двинулись по центральному коридору в сторону главного выхода. Эми шла рядом, чуть прихрамывая на ушибленную вчера ногу, но держась подчеркнуто прямо.

Пройдя мимо закрытого кабинета биологии, она покачала головой.

— Весёлые у тебя друзья.

— Они мне не друзья.

— В таком случае всё выглядит ещё занятнее. Это у них всегда так?

— Как?

— Собраться заранее с чаем, перемыть человеку кости в его отсутствие, а потом впустить внутрь и с вежливыми улыбками объяснять, почему он похож на замаскированного монстра?

— Скажи спасибо, что обошлось без святой воды и арбалетов. Сегодня всё предельно мягко

Эми издала короткий смешок.

— Да уж, очень обнадёживает.

— Ты вроде бы перенесла всё довольно спокойно.

— А что мне надо было делать? Устроить сцену? Кричать и доказывать, что со мной всё в порядке? — она пожала плечами. — Баффи бы только сильней убедилась, что у меня сорвало крышу... Но знаешь, больше всего меня позабавило другое.

— Что именно?

— То, как они напряглись из-за того, что ты слишком быстро меня вытащил, — в голосе Эми прорезалась ядовитая усмешка. — Я три месяца провела в клетке на столе у Уиллоу. Каждый чёртов день смотрела, как она насыпает мне зерно и уходит на уроки.

— Она пыталась найти решение, — напомнил я. — Просто у неё не было нужного инструмента, а потом их завалило очередными городскими кризисами.

— Да знаю я, — отмахнулась она, но в глазах на мгновение мелькнула обида. — Я не считаю, что меня специально оставили жевать опилки. У них спасение мира на первом месте, а крыса в банке — проблема с низким приоритетом. Но факт остаётся фактом: они три месяца разводили руками, а потом появляешься ты, снимаешь заклинание за пару дней, и главной угрозой для Саннидейла внезапно становится вопрос: "Откуда Левинсон такой умный?"

— Сформулировано язвительно, но по сути верно.

— Вот и я о том же.

Мы спустились в просторный вестибюль первого этажа.

Эми толкнула входную дверь, и нас буквально накрыло ослепительным калифорнийским солнцем. После всех этих разговоров в библиотечном полумраке этот свет резал глаза.

Мы спустились по широким бетонным ступеням крыльца и вышли к краю пустой субботней парковки. Здесь Эми остановилась. Ветер трепал её тёмные волосы, а в глазах снова появился тот внимательный прищур, с которым, как я уже заметил, она оценивала обстановку.

— И, кстати, этот парень… Ксандер. Он ведь абсолютно прав.

Я поморщился.

— Только давай без психологического анализа на пустом месте. Мне хватило его лекции про свечи и альтруизм.

— Я не о свечах. Я знаю тебя всего пару дней и понятия не имею, был ли ты всегда таким странным или у тебя просто сорвало предохранители после колокольни. Но одну вещь я им там, внутри, озвучивать не стала.

— И какую?

— Что если бы ты задумал что-то по-настоящему дурное, у тебя были для этого идеальные условия. Я сидела в банке в теле полукилограммового грызуна. Меня можно было пустить на ингредиенты, принести в жертву Гекате, запереть в подвале или заставить отрабатывать спасение годами. Вместо этого ты притащил сухую одежду, дал воды и отправил домой к отцу.

Я слегка усмехнулся.

— Весьма весомый аргумент в пользу моей благонадёжности.

— Не обольщайся. Это не отменяет того, что у меня к тебе миллион вопросов по поводу маминого гримуара и твоей внезапной проницательности.

— Кто бы сомневался.

— Но мои вопросы — это наше с тобой дело, — отрезала она. — А не повод для публичных слушаний совета праведников. Ты меня вытащил. Пока твой баланс в глубоком плюсе.

— Пока?

— Не расслабляйся, — Эми слабо улыбнулась, сделала шаг назад и махнула рукой. — Мне пора. Если отец заметит, что я ушла без предупреждения, он вызовет национальную гвардию. Увидимся.

— Увидимся, Эми.

Она развернулась и, уже почти не хромая, зашагала через залитый солнцем асфальт к выходу на Мэйпл-стрит.

Я проводил её взглядом.

Что ж, по крайней мере один человек вышел из библиотеки с убеждением, что главным подозрительным элементом сегодняшнего утра был не я.

Прогресс.

Ларри перехватил меня возле бокового крыла спортивного комплекса, когда я уже свернул к дорожке, ведущей на автобусную остановку.

По субботам школьные секции продолжали работать вполсилы, поэтому вокруг спортзала было шумно. Из распахнутых настежь окон второго этажа доносился стук баскетбольных мячей и отборный командный мат тренера.

Сам Ларри выглядел значительно лучше, чем ночью на асфальте парковки, хотя высокой эту планку назвать было сложно. Под левым глазом наливался тяжёлый сине-багровый синяк, костяшки на правой руке были содраны и заклеены пластырем, а двигался он с той специфической осторожностью, которая безошибочно выдаёт отбитые рёбра. Но главное — с его лица полностью слетело привычное выражение туповатой самоуверенности. Осталась лишь злость человека, который столкнулся с проблемой и теперь прикидывал, как её решать.

— Левинсон, есть пара минут? — окликнул он, подходя ближе.

— Если это насчёт вчерашнего, то да.

— Разумеется, насчёт вчерашнего, — он мотнул головой в сторону пожарного выхода. — Пойдём отойдём, здесь вечно кто-то шатается.

Мы вышли за спортзал. Здесь стояли несколько скамеек, два автомата с газировкой и переполненная урна. За сетчатым забором пустовало футбольное поле.

Ларри сел и осторожно вытянул ноги.

— Саммерс ночью проводила меня до дома и провела вводный курс. Про вампиров, Адскую Пасть и прочее дерьмо.

— Мои соболезнования.

Он поднял на меня тяжёлый взгляд.

— Соболезнования?

— Конечно. Теперь каждый раз, когда ты увидишь на улице человека с подозрительно бледной кожей или плохими зубами, ты будешь рефлекторно оглядываться в поисках осинового кола. Прощай, беззаботная юность.

Ларри долго смотрел на меня, а затем медленно покачал головой.

— Она ведь на полном серьёзе говорила про кол. И про кресты, святую воду, солнечный свет и запрет на вход без приглашения. Я сначала подумал, что у девчонки от бесконечных драк просто поехала крыша… А потом вспомнил, как эта тварь меня одной рукой впечатала в крыло тачки, и понял, что сказки закончились.

Он наклонился вперёд, уперев локти в колени.

— И ты ведь про всё это тоже знал.

— Знал, — не стал отпираться я.

— Господи… — Ларри с силой провёл ладонями по лицу. — И сколько ещё таких упырей бродит по городу после заката?

— Достаточно, чтобы ночные прогулки по Саннидейлу официально считались экстремальным видом спорта.

Я ожидал вопросов.

Откуда я узнал. Почему молчал. Почему полиция ничего не делает. Почему весь город живёт так, словно регулярные смерти подростков после заката — это нормальная статистическая погрешность.

Но вместо этого Ларри спросил:

— Что мне делать с парнями?

Я даже не сразу понял, о ком речь.

— С какими парнями?

Он кивнул на спортзал за нашей спиной.

— С командой. С бейсболистами и футболистами.

— А что с ними?

— Левинсон, мы каждую неделю заканчиваем тренировки в девять-десять вечера. Фонари на школьной парковке горят через один. Парни после душа срезают дорогу через старое кладбище на бульваре Кингсли, потому что так на двадцать минут быстрее до жилых кварталов. Иногда кто-то один остаётся доделывать жим в тренажёрке. Я теперь сижу и понимаю, что каждого из них в любой вечер могут просто затащить за угол и сожрать.

Он сжал кулаки, и пластырь на костяшках натянулся.

— Всем подряд рассказывать правду нельзя — Саммерс строго-настрого запретила. Да они и не поверят. Решат, что я перегрелся на тренировке. А те придурки, которые поверят, напьются пива и пойдут ночью на кладбище с бейсбольными битами охотиться на клыкастых, пока им глотки не перережут. Но и закрывать глаза и делать вид, что всё нормально, я не собираюсь.

Вчерашний отчаянный выпад с битой ещё можно было списать на адреналин и шок. Но сейчас передо мной окончательно проступал тот самый Ларри Блейсделл, которого я помнил по финалу третьего сезона. Парень, который через пять недель наденет мантию, возьмёт в руки оружие и без лишних вопросов встанет в строй против хтонической твари просто потому, что за его спиной будут стоять другие.

И погибнет на ступенях школы ровно по этой же причине.

— Посвящать команду в оккультные тайны действительно нельзя, — подтвердил я. — Но для того, чтобы не сдохнуть в темноте, им вообще не нужно знать слово "вампир". Достаточно привить им банальные правила выживания.

Ларри нахмурился.

— Какие правила?

— Запрет на одиночные перемещения после захода солнца. С вечерних тренировок никто не уходит в одиночку. Минимум по трое, особенно если идут пешком до дальних кварталов или к машинам на неосвещённой парковке.

— А если начнут ныть, что им не по пути?

— Скажи, что в городе активизировалась банда налётчиков на пикапах, которые грабят старшеклассников. Снайдер эту байку уже три года по школьному радио крутит, так что народ привык. И никаких прогулок через кладбище, стройки или промзону. Особенно после темноты.

Ларри понимающе кивнул.

— Это сработает. Дисциплину я на них натяну. А что по спорткомплексу?

— Проверьте освещение вокруг запасных выходов. Если лампы перегорели, долбите завхоза, тренера, Снайдера, кого угодно, пока не вкрутят новые. Перед уходом дежурный обязан обойти все помещения и лично проверить, чтобы в здании никого не осталось, а наружные двери были заперты на засовы.

— Понял.

— И никакой помощи случайным незнакомцам после наступления темноты.

— Посылаем, — коротко кивнул Ларри.

— Желательно без драки.

— Посылаем вежливо.

— Прекрасно.

Ларри потёр подбородок.

— А дома? Саммерс сказала про эту дичь с приглашением…

— Никаких незнакомцев за порогом, кем бы они ни представлялись. Пока человек не переступил порог — диалог только через закрытую дверь или цепочку. Своим домашним можешь объяснить это элементарной осторожностью от квартирных воров.

Ларри медленно выдохнул, прокручивая инструкцию в голове.

— Ходить тройками. Никаких кладбищ. Запирать раздевалки. Не открывать двери чужакам. И всё?

— Этого хватит, чтобы снизить риск в разы. Местные хищники ленивы, они всегда выбирают одиночек в темноте, потому что не любят лишнего шума и свидетелей.

Он помолчал пару минут, слушая, как за стеной свистит тренерский свисток.

— Джонатан… Насколько всё это дерьмо вообще реально остановить?

— В глобальном смысле? — я встретил его взгляд. — Никак. Пока этот город стоит там, где стоит, твари будут лезть наружу. Но в локальном смысле, ты можешь сделать так, чтобы твои парни просто дожили до вручения дипломов.

Ларри медленно потёр ушибленный бок, морщась от боли, но плечи его расправились.

— Ладно. С этим я разберусь. Спасибо за расклад, Левинсон.

— И последнее, Ларри, — я остановил его жестом. — Если ты снова нос к носу столкнёшься с кем-то из них, то не пытайся быть героем.

Он недовольно скривился.

— Вчера я ему нормально так в плечо битой зарядил…

— И он даже не заметил твоего удара, зато тебя отправил в полёт одним тычком. Они сильнее человека, почти не устают, а боль останавливает их куда хуже, чем тебя. Если рядом нет Саммерс — хватай людей и беги на свет. Выиграть драку у мертвеца врукопашную ты не сможешь. Твоя задача увести живых.

Ларри пару секунд сверлил меня взглядом, затем тяжело кивнул.

— Понял. Драться только если совсем прижмут к стенке.

— Именно.

Он поднялся со скамейки, сдержав стон в груди, и зашагал обратно к дверям спортзала. У самого входа он на мгновение притормозил, бросил на меня короткий, уважительный взгляд и скрылся внутри.

Я остался на скамейке один.

Через пару минут за стеной закончится тренировка. Ларри выйдет в центр раздевалки, рявкнет на уставших парней и в своей обычной грубой манере объявит новые правила перемещения по городу. Кто-то наверняка посмеётся, кто-то начнёт ворчать из-за лишнего крюка в обход кладбища, но спорить с девяностокилограммовым капитаном никто не станет.

Они так и не узнают про клыки, Адскую Пасть и демонов под школьным фундаментом.

Но в следующий вторник какой-нибудь семнадцатилетний защитник бейсбольной команды просто пойдёт домой по освещённому проспекту вместе с двумя товарищами и не сгинет в тёмном переулке.

Я закинул рюкзак на плечи, вышел с территории школы и зашагал к автобусной остановке.

Суббота перевалила за полдень. Впереди были новые книги Джайлза, записи Кэтрин Мэдисон и пять недель до того момента, когда эта школа взлетит на воздух.

Но сегодня у этого города стало на одну лёгкую жертву меньше.

Глава 12. Запас прочности

В воскресенье к дому Мэдисонов я приехал ближе к полудню.

Отец Эми открыл не сразу. За дверью послышались неторопливые шаги, дважды щелкнул замок, и на пороге возник мужчина лет сорока с небольшим. Вид у него был усталый, а во взгляде читалось полное отсутствие восторга от визита незнакомого подростка мужского пола.

— Джонатан? — спросил он, оценивающе оглядывая меня.

— Да, сэр. Добрый день.

— Эми сказала, вы планировали позаниматься уроками.

— Да, мы хотим разобрать несколько сложных тем по истории. И… дополнительной литературе.

Формулировка была достаточно обтекаемой, чтобы я мог не считать её откровенной ложью, но мистер Мэдисон явно не спешил проникаться ко мне доверием. Впрочем, и формального повода выставить меня за порог у него не нашлось.

— Она у себя на втором этаже, — вздохнул он. — И дверь в комнату держите открытой.

Со второго этажа тут же долетел возмущенный голос Эми:

— Папа, серьезно?! Мы просто занимаемся!

— Я просто обозначаю правила.

— Мне восемнадцать!

— Именно поэтому я и обозначаю правила!

Я спрятал улыбку.

Похоже, домашний арест после самовольной субботней прогулки проходил в атмосфере взаимного уважения и полного взаимопонимания.

Мистер Мэдисон только махнул рукой в сторону лестницы.

— Проходи. И если она попытается куда-нибудь сбежать через окно, проследи, чтобы она не попала в неприятности.

— Постараюсь не участвовать в организации побега.

— Это уже больше, чем я добился от неё за последние два дня.

Комната Эми располагалась в самом конце коридора.

Когда я вошел, она сидела за письменным столом, перехватив волосы небрежной резинкой, и методично разбирала содержимое материнского тайника. На столе лежали исписанные листы, закладки, старые пожелтевшие фотографии ритуальных принадлежностей.

— Соболезную, — сказала она вместо приветствия.

— По какому поводу?

— По поводу допроса на входе. Отец включил режим образцового родителя и теперь контролирует каждый мой вдох.

— После вчерашнего утра в библиотеке планка допросов у меня поднялась слишком высоко, — я сбросил рюкзак на пол. — Так что твой отец показался мне образцом деликатности.

Эми фыркнула и кивнула на свободный стул.

— Садись. И пока мы не начали изображать прилежных старшеклассников, у меня есть один конкретный вопрос.

— Всего один?

— Для начала хватит и его.

Она откинулась на спинку стула и несколько секунд молча изучала мое лицо.

— Вчера у Джайлза ты очень складно рассуждал про надвигающуюся грозу... Баффи решила пока удовлетвориться этой поэзией. Насчет Джайлза я не уверена, а Уиллоу вообще смотрела на тебя так, словно прикидывала, как разобрать твою голову на запчасти и поискать там скрытые механизмы.

— Рад, что произвел впечатление на интеллектуальную элиту школы.

— Джонатан.

Она произнесла мое имя без тени улыбки, и я замолчал.

— Я не собираюсь выпытывать, откуда у тебя эта информация. Ты всё равно соврешь или напустишь туману, — Эми подалась вперед. — Но вчера ты прямо сказал, что эпицентр будет в школе. И это не было дежурной байкой, чтобы от тебя отстали. Поэтому давай начистоту и без метафор: чего именно ты ждешь?

Я заранее знал, что этот разговор когда-нибудь состоится. Просто рассчитывал, что времени до него будет чуть больше.

Скрывать от Эми абсолютно всё становилось бессмысленно. Если я собирался использовать магический арсенал её матери для подготовки к финалу, ей в любом случае требовалось понимать, ради чего мы собираемся перелопачивать десятки защитных заклинаний.

Вопрос упирался лишь в дозировку этой правды.

— Выпускной, — коротко ответил я.

Эми нахмурилась.

— Что выпускной?

— Церемония вручения дипломов. Примерно через пять недель. Именно тогда всё начнется.

— Что — всё?

Я придвинул второй стул и сел напротив.

— Мэр Уилкинс готовит масштабный ритуал, который выстраивал годами. Во время торжественной речи он собирается пройти через Вознесение.

По выражению лица Эми было ясно, что последняя часть ничего ей не сказала.

— Это что-то вроде повышения?

— В некотором роде. Только вместо нового кабинета он сбросит человеческую оболочку и получит новое тело.

— Какое?

— Демоническое.

Эми ещё несколько секунд ждала продолжения.

— Насколько демоническое?

— Очень демоническое. Размером с товарный поезд и почти с полным иммунитетом к обычному оружию.

Она нервно постучала пальцами по странице с магическими формулами.

— Ладно. Допустим, мэр превращается в гигантскую тварь прямо посреди школьного двора. Но почему именно там?

— Не знаю. Возможно, место имеет значение. Возможно, ему нужны люди. Возможно, просто совпадает время завершения ритуала. Но я уверен в двух вещах: школа окажется в центре событий, и армия вампиров будут на его стороне.

Ирония и скепсис окончательно сошли с её лица. После пятничной встречи с аварийной службой у клуба объяснять ей опасность городской нечисти не требовалось.

— И всё, что ты рассказал Баффи, это какая-то дурацкая метафора про грозу?

— Если бы я рассказал ей всё о Мэре, то Баффи сразу же за ним пошла. Просто потому что это её работа. А Уилкинс сейчас человек с полицией, вампирами, второй истребительницей и целой городской администрацией за спиной. Если мы заставим его изменить дату или место Вознесения, то мы его вообще не достанем.

— И ты предлагаешь мне тоже им ничего не говорить?

— Пока да.

Эми покачала головой.

— Ты в курсе, что ты крайне сложный тип, Левинсон? И что ты предлагаешь делать?

— Не лезть под ноги Баффи, когда она будет разбираться с мэром. С крупными монстрами она справляется намного лучше нас. Меня сейчас больше волнуют те, кто окажется на трибунах: выпускники, учителя, родители. Обычные люди, которые не успеют даже понять, почему в них вцепились клыками.

Эми медленно перевела взгляд на книги.

— Значит, поэтому вчера ты спрашивал про защитные заклинания.

— В том числе.

Дело в том, что ещё вчера вечером мы успели коротко созвониться. Я попросил Эми вспомнить, не встречалось ли в её маминой магии чего-нибудь защитного. Например, амулетов, чар на одежду, любой защиты, которую можно было подготовить заранее. Подробности по телефону я объяснять не стал, и мы договорились разобраться сегодня вместе.

— И сегодня ты притащил половину оккультной лавки.

— Это даже не четверть. Настоящий черный рынок сожрал бы мой бюджет за три секунды, так что пришлось включить режим экономного мародерства.

Я открыл рюкзак и начал выкладывать содержимое на стол.

Гримуар Кэтрин. Несколько сколов обсидиана, которые я прихватил из сундука Мэдисонов еще во время своего первого ночного визита. Катушку тонкой серебряной проволоки, реквизированную из маминого набора для рукоделия. Школьный мел, пару старых цепочек от сломанных брелоков и купленную утром в супермаркете упаковку сырых яиц.

На яйцах Эми остановилась.

— Боюсь даже спросить назначение этого ингредиента.

— Наглядный и хрупкий тестовый материал. На нём будет сразу видно, сработала ли наша кинетическая защита.

— Ты собираешься зачаровывать яйца?

— Неа. Я собираюсь зачаровывать камни, которые защитят яйца от внешнего воздействия.

Она взяла один из обсидиановых сколов, повертев его в пальцах.

— Классический магический щит здесь не поможет. Потребуется либо постоянная подпитка волей, либо колоссальный запас силы, вложенный заранее. Для одного человека это еще реально, но прикрыть две сотни выпускников мы не сможем физически.

— Нам и не нужен постоянный купол, — согласился я. — Требуется простая одноразовая страховка. Что-то наподобие автомобильной подушки безопасности. Предмет, который примет на себя первый сильный импульс. Мне не нужно, чтобы школьники дрались с вампирами на равных. Достаточно, чтобы первый удар не ломал им шею.

Эми задумчиво прикусила губу, затем подтянула к себе гримуар матери и принялась сосредоточенно листать страницы. Почерк Кэтрин представлял собой кошмар для неподготовленного чтеца, но Эми выросла среди этих записей. Она двигалась по тексту, пропуская пустые ритуалы и цепляясь за рабочие пометки на полях.

Минут через пять она остановилась, постучав ногтем по схеме небольшого медальона.

— Вот. Мама использовала похожую схему для защиты от карманников и грабителей. Амулет держал накопленный заряд и срабатывал на резкую попытку срыва, отбрасывая чужую руку импульсом отдачи. Схема спит, пока нет прямого физического воздействия, и не жрет энергию носителя.

— Полезная вещица.

— Ага. У мамы было много врагов.

Следующие полчаса ушли на то, чтобы превратить идею Кэтрин во что-то, хотя бы отдалённо соответствующее моей задаче. Причём довольно быстро выяснилось, что самая большая проблема заключалась не в магии, а в том, что мы говорили о ней с Эми на разных языках.

— Эту линию нельзя убирать, — в третий раз повторила Эми.

— Почему?

— Потому что она замыкает знак.

— Что именно замыкает?

— Заклинание.

— Я понял. Как?

Она тяжело выдохнула.

— Джонатан, если я сейчас скажу, что она направляет силу обратно к центру, ты спросишь, почему сила вообще должна идти туда.

— Конечно.

— А потом спросишь, почему центр считается центром.

— Ну, всё зависит от твоего ответа.

Эми уронила карандаш на стол.

— Давай так. Сначала мы сделаем один вариант, который точно должен работать. Потом ты начнёшь отрывать от него куски и смотреть, на каком именно всё перестанет работать.

— Логичный подход. Договорились.

Так и поступили.

Эми наносила на небольшой обсидиановый камень короткие знаки белым мелком, а я закреплял по краю серебряную проволоку. Ничего особенно впечатляющего. Если бы не гримуар рядом, всё происходящее легко можно было принять за изготовление дешёвого украшения.

Когда мы закончили, Эми положила пальцы на край камня.

— Теперь нужно вложить в него силу. Давай вместе, так быстрее.

Я коснулся противоположной стороны камня.

Первые секунды ничего необычного не происходило.

Я уже научился распознавать момент, когда магия действительно начинала уходить из тела в подготовленную структуру. Лёгкое напряжение где-то за глазами, ощущение тепла в пальцах, едва заметная тяжесть дыхания. А затем моя сила коснулась силы Эми.

В пятницу на спорткомплексе это слияние произошло на чистом адреналине, в суматохе боя. Сейчас же, в тишине комнаты, эффект ощущался предельно четко.

Два отдельных потока словно зацепились друг за друга.

Камень под пальцами отозвался резким скачком давления. Поток силы внезапно ускорился, будто подготовленная структура перестала сопротивляться и начала сама втягивать энергию. Самым странным было то, что я совершенно отчётливо ощутил присутствие Эми в общей работе заклинания. Будто направление усилия, которое каким-то образом совпало с моим.

Я отдёрнул руку.

Эми сделала то же самое почти сразу.

Несколько секунд мы смотрели на обсидиан.

— Снова, — выдохнула она.

— Да.

— В прошлый раз нас чуть не вывернуло наизнанку.

— В прошлый раз мы держали трубу до упора, пока она не лопнула, — я потер занывшие виски. — Сейчас мы вовремя остановились.

— Если научиться это контролировать, ритуалы можно будет заряжать вдвоём.

— Возможно. А ещё можно перегрузить структуру, себя или обоих сразу. Поэтому пока никаких попыток выжать максимум.

— Ты сейчас добровольно отказался от опасного эксперимента?

— Ага. Можешь записать дату себе в дневник.

Она фыркнула.

— Тогда по очереди?

— По очереди.

Никакого названия явлению мы придумывать не стали. Мне пока хватало самого факта, что оно существует.

Со второй попытки заряжали амулет по очереди.

Эми первой закрепила структуру, а я добавил свою силу после неё. Получилось медленнее, зато без неожиданных скачков. Когда камень перестал принимать энергию, мы ещё несколько минут просто сидели и смотрели на него. Внешне ничего не изменилось.

— Ну и? — спросил я.

Эми пожала плечами.

— Должно работать. Тащи свой испытательный стенд.

Через пять минут посреди комнаты выросла нехитрая конструкция: на перевернутой картонной коробке лежало сложенное вчетверо махровое полотенце, под ним покоилось сырое яйцо, а сверху был пристроен готовый амулет.

Эми встала рядом, сжимая в руках увесистый том по всемирной истории.

— Почему орудием возмездия выступаю именно я? — пожаловалась она.

— Твой дом, твоя книга. На тебе полная юридическая ответственность.

— Потрясающе благородно. Сильно бить?

— Для начала вполсилы.

Эми выразительно посмотрела на меня, оценивая степень моей душевной нормальности, и молча опустила книгу на полотенце.

Раздался характерный хруст.

Из-под ткани неторопливо вытек желток.

Мы молча созерцали результат.

— Возможно, учебник истории оказался слишком фундаментальным аргументом против магии моей матери, — невозмутимо предположила Эми.

Я осторожно поднял камень. Обсидиан был абсолютно цел.

— Он вообще не сработал.

— Значит, где-то ошиблись.

Что мне искренне нравилось в Эми — она не тратила время на обиды и не впадала в ступор. Она просто вернулась к столу, раскрыла гримуар и принялась чертить новую схему.

Следующий час прошёл гораздо быстрее первого.

Эми выясняла, что в исходном заклинании отвечало за момент срабатывания. Я искал, что можно убрать, не уничтожив при этом основную функцию. Она несколько раз запрещала мне трогать отдельные символы, а потом сама же через десять минут предлагала их изменить.

Снова коробка, свежее яйцо, полотенце и занесенная книга.

— Если и это не сработает, я предлагаю перейти к омлету и признать эксперимент полезным хотя бы в бытовом плане, — предупредила Эми.

— Бей.

Книга с глухим хлопком впечаталась в полотенце.

Под полотенцем что-то сухо щелкнуло.

Я убрал книгу и приподнял край ткани. Скорлупа осталась идеально гладкой, без единой трещины, а вот обсидиановый камень раскололся на две ровные половины.

Эми замерла, не веря собственным глазам.

— Камень разрушился…

— Зато яйцо нет.

Я поднял теплые осколки.

— Камень принял кинетический шок и развеял его через слом собственной структуры. А то, что было под ним, осталось целым.

На губах Эми расплылась торжествующая улыбка.

— Сработало.

— Похоже.

— Похоже?

— Мы ударили яйцо учебником, Эми. Не будем сразу объявлять победу над силами тьмы.

— Пф, иногда с тобой невозможно нормально радоваться.

Но сама она уже вытаскивала третье яйцо.

Следующие испытания были менее успешными. Один амулет разрушился ещё при зарядке. Другой сработал, но яйцо всё равно покрылось трещинами. Третий выдержал удар почти идеально.

К концу у нас появился результат, который можно было сформулировать без единой магической теории: маленький кусок зачарованного обсидиана мог один раз принять на себя значительную часть удара. После этого камень приходил в негодность.

Не бессмертие и даже не броня, а всего лишь одна дополнительная ошибка, которую человек мог позволить себе и всё ещё остаться живым.

Именно то, что требовалось.

Эми отложила очередную расколотую заготовку.

— Окей, допустим, мы доведем стабильность до ума. Сколько таких штук тебе будет нужно к Выпускному?

— В идеале? Около двухсот.

Она медленно повернулась ко мне, а её брови поползли вверх.

— Ты ведь сейчас неудачно пошутил, правда?

— Нисколько.

— Джонатан, мы за всё это время сделали три штуки, из которых только одна сработала нормально.

— Знаю, размах впечатляет. Но до церемонии ещё пять недель. Успеем, если начнем прямо сейчас.

— Ага, разве что к следующему Выпускному.

С этим было трудно спорить.

Я посмотрел на лежащие перед нами осколки. Сам принцип работал. Проблема заключалась в том, что пока он требовал слишком много времени, материалов и ручной работы.

— Значит, сначала доводим амулет до стабильного состояния, — сказал я. — Потом будем думать, как упростить производство.

— Вот это уже звучит хотя бы отдалённо реалистично.

Эми подтянула к себе чистый лист и написала сверху:

СТАБИЛЬНОСТЬ.

— И никаких двухсот штук, пока мы не научимся делать хотя бы пять одинаковых подряд.

— Справедливо.

Ближе к вечеру в комнату к нам заглянул мистер Мэдисон с тарелкой горячих сэндвичей. Он молча оглядел разбросанные по полу полотенца, груду черных осколков и скорлупу в мусорной корзине.

— Весьма… нетривиальный подход к изучению истории, — заметил он.

— Практическая археология, пап, — с каменным лицом отозвалась Эми.

Отец посмотрел на дочь, затем перевел взгляд на меня.

— Пожалуй, я воздержусь от подробностей. Дверь не закрывать.

Он ушёл.

Я подождал, пока шаги стихнут на лестнице.

— У вас наудилвение здоровые семейные отношения.

— Он наверстывает упущенное. Иногда слишком старательно.

В её голосе не было прежней резкости, и я не стал развивать тему.

После еды мы вернулись к гримуару, но теперь искали уже не защиту, а атаку.

Кэтрин Мэдисон была сильной ведьмой, но большинство её атакующих рецептов вызывали стойкое желание вымыть руки с хлоркой.

— Прах висельника, снятого до восхода солнца... — зачитывала Эми очередную страницу.

— Пропускаем.

— Три зуба мертворожденного козленка, вымоченные в желчи...

— Дальше.

— Сердце черного петуха...

— Эми, давай что-нибудь без расчлененки.

Она перевернула страницу и раздраженно вздохнула.

— Иногда мне кажется, что средневековые колдуны придумывали эти ингредиенты исключительно ради пафоса.

— Либо нормальные рецепты считались слишком простыми для записи в семейные книги.

Эми пролистала еще десяток страниц и вдруг замерла.

— Погоди. Вот это интересно.

Она придвинула книгу ближе. На полях страницы виднелись свежие примечания Кэтрин и аккуратная схема: правильный круг, по периметру которого были расставлены шесть символических камней.

— Что это? — спросил я.

— Мама модернизировала старый защитный ритуал. Если я правильно понимаю… он заставляет место на короткое время вести себя так, будто оно находится под солнечным светом.

Я перечитал строчку.

— В смысле освещение?

— Нет. Именно то, что делает солнце солнцем для вампира. Если расчёты матери верны, то вампиры реагируют на него как на паяльную лампу.

Это уже было интересно.

— Неплохо. А люди?

— Судя по заметкам — неприятный жар, резь в глазах, в худшем случае легкие ожоги при перегрузке. Но ничего фатального, в отличие от нечисти. Но тут есть проблема.

Эми перевернула страницу. На следующем листе была нарисована сложная геометрическая фигура из нескольких соединённых окружностей.

— Заклинание стационарное. Нужно заранее расставить по периметру минимум шесть опорных точек, связать их общей матрицей и зарядить в определённую фазу луны. Потом все узлы активируются одновременно и на несколько секунд превращают внутреннюю область в подобие освещённого солнцем пространства.

— Какой радиус?

— Зависит от количества энергии и чистоты компонентов. Теоретически метров пятьдесят. Практически мама ни разу не записала результат успешного испытания.

— Да уж, очень обнадёживает.

— Это высший пилотаж, Джонатан. Тут чертова уйма редкой дряни, привязка к лунным фазам, заранее подготовленная местность и синхронная активация всех точек. На перевод и подготовку уйдут недели.

— У нас есть недели. Почти пять.

Я продолжал изучать схему.

Шесть стационарных точек. Соединить их в один замкнутый круг. Активировать одновременно. Рабочая идея, если заранее знаешь, где именно окажется противник и никто не испортит геометрию до активации.

Для школьного двора это было возможно, хоть и недостаточно.

— Что удерживает солнечный отпечаток до активации? — спросил я.

Эми нашла примечание на полях.

— Кварц. Он принимает и удерживает отпечаток, а серебряные линии связывают накопитель с остальной структурой.

— То есть кварц — батарея, серебро — проводник.

— Очень грубо, но да.

— Тогда зачем нам всё поле?

Она нахмурилась.

— Потому что это заклинание ориентировано на площадь.

— Сейчас — да. Но если кварц действительно способен удерживать солнечный отпечаток, мы можем не воспроизводить всю систему. Можно просто накопить заряд в небольшом кристалле и высвободить его в нужный момент.

— Одной точкой?

— Для начала. Кварц в серебряной оправе. Направленный выброс вместо поля на пятьдесят метров.

Эми медленно перевела взгляд обратно на схему.

— В записях этого нет.

— Значит, придётся дописать.

Она снова склонилась над формулой. Теперь в её взгляде появился тот самый опасный интерес, который обычно предшествует либо научному открытию, либо вызову пожарной команды.

— Сначала полностью расшифруем матрицу, — сказала она. — Если выдернуть центральную часть, не понимая связей, солнечный отпечаток может выгореть прямо в руках.

— Разумно.

— И никаких самостоятельных экспериментов.

— Разумеется.

Эми посмотрела на меня.

— Почему, когда ты так говоришь, мне сразу хочется спрятать все ингредиенты?

Я улыбнулся.

— Нездоровая подозрительность.

— Инстинкт выживания, Левинсон.

Эми перелистнула несколько страниц, но затем остановилась. Её палец замер над короткой формулой, обведённой Кэтрин двойной чёрной рамкой.

— Знаешь… Мне кажется, есть и более быстрый вариант.

— Насколько более быстрый?

— Настолько, что он тебе не понравится.

Это звучало многообещающе и одновременно тревожно.

Она развернула гримуар ко мне.

На странице была нарисована человеческая ладонь, прижатая к земле. От неё расходились тонкие линии, соединяющие несколько тёмных силуэтов. Под рисунком шла латинская фраза:

Sanguis viventium, mortuos liga.

— Кровь живых, свяжи мёртвых, — перевёл я.

— Кровь, уже пролитая на землю, используется как якорь, — объяснила Эми. — Если нежить проходит над ней, можно связать её с собственной тенью. Чем больше крови, тем шире поле и сильнее захват.

— Чьей крови?

— Неважно чьей.

Я перечитал примечания Кэтрин на полях.

— А владелец крови должен дать согласие?

Эми покачала головой.

— Нет. Заклинание об этом не спрашивает.

— Отлично. Значит, мы превращаем раненых школьников в магические компоненты.

— Мы ничего из них не выкачиваем. Оно будет работать, когда кровь уже потеряна.

— Но она всё ещё принадлежит тем, кого мы хотим спасти. И ты хочешь использовать её в тёмном заклинании.

Эми откинулась на спинку стула.

— Ты попросил найти варианты.

— И я нашёл причину не использовать этот.

— Ты отклоняешь вариант или запрещаешь его мне?

Вопрос прозвучал спокойно, но в комнате сразу стало теснее.

— Я не могу тебе ничего запретить, — сказал я. — Но в нашем плане этой формулы не будет. Она требует сначала получить поле, залитое человеческой кровью. Если мы дошли до такой ситуации, значит план уже развалился.

— Иногда планы разваливаются.

— Тогда будем импровизировать чем-нибудь, что не связывает тебя со всеми открытыми ранами в радиусе пятидесяти метров.

Эми посмотрела на примечания матери.

— Значит, ты это заметил…

— Да. Здесь прямо написано: "проводник разделяет боль человека, который потерял кровь". Кэтрин считала это допустимым откатом. Я — нет.

Она несколько секунд молчала, а затем закрыла гримуар.

— Ладно, тогда без крови.

На том вопрос и закрыли. Впрочем, от меня не укрылось, что Эми всё-таки заложила закладку на эту страницу.

Когда я наконец посмотрел на часы, оказалось, что за окнами уже начинало темнеть.

Стол был завален исписанными листами, обломками обсидиана и остатками материалов. К концу у нас было три успешных срабатывания из пяти попыток и один свежий амулет, собранный уже по последней версии схемы.

Я взял последний камень.

На его поверхности едва различимо проступали нанесённые Эми символы.

— Забери себе, — сказала она.

— Но его ещё не испытывали.

— Зато два предыдущих по этой схеме сработали. Он рабочий.

Я повертел гладкий камень в пальцах.

— И что прикажешь с ним делать?

— Носить на шее, Левинсон. В пятницу тебя чуть не угробил вампир, а ещё раньше мамина метка едва не выжгла тебе мозги. Учитывая твою поразительную способность притягивать неприятности, это уже не случайность, а формирующаяся привычка.

— Эй, вообще-то я очень осторожен.

Эми выразительно посмотрела на меня.

— Просто возьми камень.

Спорить ради самого спора смысла не было.

Я убрал амулет в карман рюкзака.

Мы принялись наводить порядок. Я сортировал черновики, а Эми складывала оригинальные страницы переводов в плотную папку. Работа была почти закончена, когда она вдруг негромко спросила:

— Ты действительно ничего не расскажешь?

— О чем именно?

— Брось, Джонатан. Ты прекрасно понимаешь, о чем я.

— Сегодня я рассказал довольно много.

— Про Выпускной — да, — Эми посмотрела мне прямо в глаза. В ее взгляде не было враждебности или подозрительности, только усталое любопытство. — Но я говорю о тебе. Вчера в библиотеке стало ясно, что если на тебя надавить, ты просто выстроишь очередную версию про предчувствия, которую невозможно проверить.

— Знаешь, это звучит почти обидно.

— Зато предельно точно. Но после Выпускного эта отговорка перестанет работать.

— Какая именно?

— О том, что сейчас главное — это спасти город и подготовиться к бойне.

Я аккуратно положил бумаги на край стола.

— Эми…

— Мне не нужны твои детские травмы, тайные дневники или признание в грехах, — твердо перебила она. — Но я хочу получить хотя бы один честный ответ. Почему застенчивый парень, который годами боялся поднять глаза от пола, внезапно с такой лёгкостью читает мамин гримуар, знает наперечет планы городской администрации и ведет себя так, словно уже пережил этот чертов конец света.

Она помолчала.

— Не сейчас. Потом. Когда всё закончится.

Я мог просто согласиться. Это было бы проще. Но обещание, которое я совершенно не был уверен, что смогу выполнить, ничего не стоило.

— Я ничего не обещаю, — ответил я максимально прямо. — Не знаю, что смогу рассказать, и не уверен, что вообще захочу ворошить некоторые вещи.

Эми поморщилась, ожидая привычного ухода в глухую оборону, но я поднял ладонь, останавливая её.

— Но я обещаю, что после Выпускного мы вернемся к этому разговору. Без дежурных баек и без свидетелей. И я скажу тебе ровно столько правды, сколько ты сможешь унести.

Эми несколько секунд смотрела на меня, словно проверяя формулировку на скрытые лазейки. Наверняка нашла несколько. Но всё равно кивнула.

— По рукам. Пока меня это устраивает.

Я застегнул молнию на рюкзаке и закинул его на плечо.

— Увидимся завтра после школы?

— Ага. Найди нормальный кварц, а я пока попробую понять, как стабилизировать солнечное поле без громоздкого контура.

Эми проводила меня до двери комнаты и вдруг уперлась рукой в косяк.

— И амулет надень.

— Он лежит в надежном кармане.

— В кармане он защитит разве что твой проездной. Доставай.

Она была права. Я выудил обсидиановый камень на серебряной цепочке и натянул через голову.

Эми удовлетворенно скрестила руки на груди.

— Вот теперь свободен.

Спускаясь по лестнице, я физически ощущал непривычную тяжесть камня на груди. Первый экземпляр последней версии схемы. Хрупкий, одноразовый, а сама конструкция пока проверена лишь на яйцах и старых учебниках. Но если наша логика была верна, в решающий момент этот маленький осколок мог превратить фатальный удар вампира в тяжелый ушиб.

А в нашем раскладе даже право на одну ошибку стоило целой жизни.

Глава 13. Утечка

Двух недель достаточно, чтобы выработать определённые привычки. Например, стучать в дверь дома Мэдисонов ровно в четыре тридцать, когда мистер Мэдисон собирался на вечернюю смену и обычно ограничивался кивком вместо допроса о наших успехах в учёбе. Или перешагивать через третью ступеньку лестницы, потому что она скрипела она так, будто функцию родительской сигнализации предусмотрели ещё при строительстве. Заодно я привык обходить левый стул у рабочего стола. Однажды Эми уронила на него сосуд с кипящей смолой и объявила это место проклятым.

В проклятия мебели я не верил, но садился почему-то всегда на правый.

— Ты снова льёшь слишком много, — заметил я, не отрываясь от схемы.

— Я лью ровно столько, сколько нужно.

— Медь уже нагревается.

— А ты чего ожидал? Она проводник.

— Ещё десять секунд, и у нас будет спираль от тостера.

Эми раздражённо выдохнула сквозь зубы, но поток силы всё-таки убавила.

Мы сидели на полу её спальни по разные стороны низкого журнального столика. Ковёр из-под него убрали неделю назад, когда очередная версия защитной схемы прожгла аккуратную дыру размером с тарелку. На вопросы отца Эми ответила, что это проект по химии, и с тех пор рабочую зону прикрывал огнеупорный брезент из строительного магазина.

На столике лежал наш девятый полноразмерный прототип.

Для двух недель работы и бесконечных споров выглядел он до смешного скромно. Плоский осколок обсидиана размером с два сложенных пальца, оплётка из тусклой медной проволоки, несколько выведенных мелом символов и кожаный шнурок.

Как выяснилось, первый амулет прекрасно справлялся со своей задачей, пока она заключалась в том, чтобы спасать куриное яйцо от учебника всемирной истории. Но с людьми всё оказалось несколько сложнее.

Первый полноценный тест защиты оставил мне крупный синяк на плече и принёс неприятное открытие о том, что хоть защитная структура и реагировала на удар, прикрывала она только область вокруг самого амулета. За грудную клетку можно было не беспокоиться, а вот плечо в двадцати сантиметрах от неё уже не входило в зону обслуживания.

Во второй версии мы расширили защиту и накрыли всё в радиусе метра, включая стул, часть стола и металлическую лампу. При срабатывании лампа улетела в стену. Третья версия активировалась от резкого чиха Эми, четвёртая не включалась вообще, а пятая решила защищать каждую конечность независимо от остальных. После неё я впервые всерьёз задумался, как буду объяснять врачу перелом запястья, если до этого вдруг дойдёт.

Больше всего раздражало, что исходная схема работала. Мы упёрлись в масштаб. Яйцо было маленьким замкнутым объектом, а человек состоял из нескольких десятков килограммов воды, костей и мышц, носил одежду и постоянно двигал конечностями. Всё это магии предстояло каким-то образом принять за единое целое.

Серебро из первого прототипа оказалось слишком хорошим проводником. Оно формировало чёткую защиту непосредственно вокруг ядра. Идеальное решение для яйца, и почти бесполезное для человека. Медь проводила вложенную силу хуже, зато, судя по паре невнятных заметок Кэтрин, позволяла структуре легче растекаться по естественной границе живого тела.

Получалось, что обычная проволока из хозяйственного магазина работала лучше серебра именно за счёт своей неточности. Я понимал объяснение, но смириться с ним почему-то не мог. Эми моё раздражение откровенно забавляло.

— Сколько ещё? — спросил я.

— Почти, — ответила она.

— Это ты говорила перед тем, как шестой прототип выбил пробки во всём доме.

— Шестой прототип был многообещающим.

— Твой отец до сих пор с подозрением косится на тостер.

— Пусть косится. Хочешь объяснить ему правду?

Обсидиан под пальцами ощутимо потеплел. За глазами возникло знакомое тянущее давление. Пока терпимое, но по опыту я знал, как быстро оно может перейти в боль.

После первого неожиданного слияния мы выяснили, что совместная зарядка действительно ускоряет процесс почти вдвое. К сожалению, расплачиваться приходилось устойчивостью. Стоило одному из нас чуть изменить темп, как второй поток подхватывал это изменение и структура начинала втягивать силу быстрее, чем мы успевали реагировать.

Теперь мы работали по очереди. Эми задавала основу, я её стабилизировал. Затем она добавляла энергию, а я замыкал следующий участок. Выходило медленно, зато дом пока был целым.

— Теперь, — сказала Эми.

Я провёл мелком последнюю линию между двумя медными петлями. Под чёрной поверхностью камня на мгновение вспыхнула красная искра, и проволока обожгла пальцы. Эми резко отдёрнула руки.

— Закрывай.

Я прижал большой палец к последнему символу и замкнул структуру. Амулет дёрнулся, воздух над столиком сухо хлопнул, словно лопнул надутый пакет. Медь потемнела. Мы оба замерли, ожидая продолжения, но камень остался цел.

Я выждал несколько секунд и осторожно коснулся камня костяшкой пальца. Тот был тёплым и, кажется, остывал.

— Не дымит, — заметила Эми.

— Подозрительно.

— Когда-нибудь мы должны были сделать всё правильно. Пусть даже случайно.

— Не сглазь.

Она показала мне средний палец.

Через пять минут амулет висел у меня на груди, а Эми стояла у противоположной стены рядом со старым спортивным баулом. Мы подвесили его к потолочному крюку и набили учебниками и полотенцами; за последние несколько дней, постепенно повышая нагрузку, довели вес до восьми килограммов.

— Готов?

— Абсолютно нет.

— Отлично.

Она оттянула баул почти до стены.

— Только в плечо, Эми. Нам нужно проверить плечо.

— Я помню. Ты, главное, не уворачивайся, как в прошлый раз.

— В меня летело восемь килограммов школьных учебников.

— Прими удар во имя науки, Левинсон.

Она разжала пальцы. Баул пошёл по широкой дуге, и я заставил себя остаться на месте. За мгновение до удара пространство вокруг меня словно сжалось. Раздался сухой резиновый щелчок, и мешок отшвырнуло обратно, прежде чем он коснулся плеча.

Меня толкнуло в противоположную сторону, но уже без привычной боли от удара. Я сделал два быстрых шага и упёрся ладонью в край стола. От груди потянуло горячей медью.

Эми замерла возле раскачивающегося баула.

— Как плечо?

Я несколько раз покрутил рукой. Боли не было.

— Вроде целое.

— А спина? Шея?

— Тоже целые.

Она подскочила ближе и вытащила амулет из-под моей футболки. Обсидиан раскололся пополам, а медь в одном месте расплавилась.

— Сдох, — констатировала Эми.

— Зато я нет.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга, потом Эми улыбнулась. Сначала неуверенно, словно ещё боялась радоваться, и только тогда я заметил, как крепко она сжимала обломки. Две недели назад над уцелевшим яйцом она торжествовала куда смелее.

— Работает! Он, чёрт возьми, накрыл всю площадь! — Она победно вскинула руки, и я всё-таки рассмеялся.

Две недели, девять полноразмерных прототипов, четыре ощутимых ушиба, испорченный ковёр, лампа и ни в чём не повинный тостер. Всё ради амулета, способного принять на себя сильный удар.

На полноценную броню это не тянуло, и обмениваться ударами с вампиром я по-прежнему не собирался. Но теперь у нас был шанс пережить первую ошибку. За него стоило побороться.

Эми уже рылась в коробке с заготовками.

— У нас осталось два нормальных ядра.

— Значит, делаем два.

— Прямо сейчас?

— А ты предлагаешь пойти отмечать без защиты?

— Я предлагаю хотя бы заказать пиццу, пока мы не упали в голодный обморок.

— Одно другому не мешает. Звони, я пока зачищу медь.

Эми достала из коробки два подходящих обсидиановых скола. Один был небольшим и почти плоским, второй заметно толще и тяжелее.

Она пару секунд сравнивала их на ладони, после чего протянула мне крупный.

— Этот твой.

— Почему мне большой?

— Потому что у тебя талант первым ловить лицом неприятности.

— Очень научный критерий распределения.

— А этот мой.

Я покосился на неё.

— Ты всё ещё носишь старый?

Эми зацепила пальцем цепочку и вытащила из-под майки небольшой чёрный камень. Один из наших первых образцов.

— Конечно.

— Он защищает только то место, на котором лежит. Если тебе ударят в голову…

— Поэтому мы и делаем новый, гений. Не занудствуй.

Возразить было нечего.

Через час мы были выжаты досуха, но зато у нас было два свежих амулета.

До Выпускного оставалось меньше трёх недель, и я всё чаще ловил себя на подсчётах, даже когда думал совсем о другом.

Ещё недавно казалось, что времени много. Теперь две недели ушли на одну защитную схему, а солнечный проект двигался куда медленнее, чем хотелось. Переносной накопитель удавалось зарядить лишь на несколько секунд, после чего кварц покрывался микротрещинами. О массовой защите выпускников пока можно было только рассуждать. Я всё ещё представлял, что нужно сделать, но уже не очень понимал, когда мы это успеем.

Я затянул кожаный шнурок на шее.

— Завтра проверим остаточный фон, — надевая свой амулет, сказала Эми. — И посмотрим, не греется ли медь при ходьбе.

— А если греется?

— Значит будем переплетать заново.

Я посмотрел на часы, там была почти половина седьмого.

— Очень оптимистично.

— Ты сам меня этому научил.

— Я учил тебя контролируемому пессимизму.

— Это одно и то же.

Я начал собирать бумаги в рюкзак.

Правда, за эти две недели был ещё один эксперимент, который я провёл без Эми. Его результат обнадёживал гораздо меньше.

Идею подала книга Джайлза об энергетической топографии. Я читал главу о поиске связанных объектов, когда вспомнил два красных шара в кожаном мешочке.

Сферы… кого-то там.

Название состояло из согласных, апострофа и типичной демонической уверенности, что человек обязан вывихнуть челюсть ради правильного произношения.

Названия я не помнил, зато прекрасно помнил результат.

В сериале это был почти комедийный эпизод про трёх придурков, устроивших магическое ограбление. Уоррен нацепил сферы на пояс, получил сверхчеловеческую силу и почти полную неуязвимость, после чего смог драться с Баффи на равных и даже превосходил её физически. Потом артефакт разбили, и проблема решилась.

Для зрителя сферы были забавным реквизитом одного эпизода. Для меня — оружием стратегического уровня, которое уже сейчас лежало где-то под Саннидейлом. Два артефакта могли сделать обычного человека сильнее Истребительницы и практически неуязвимым. Пройти мимо такой возможности я не мог.

Поэтому я попытался.

Я помнил отдельные кадры. Карта города на полу, свеча, порошок по окружности, какой-то диск или указатель над картой. Потом тонкий луч находил нужную точку. Я точно знал, что ритуал существовал, но зрительская память оказалась отвратительным архивом. Ни слов, ни состава порошка, ни названия демонов, ни расположения пещеры она не выдала. Зато сцену, где Баффи эффектно ломает сферы, можно было прокручивать в памяти хоть десять раз подряд.

Спасибо, мозг. Очень полезно.

Упрощённый вариант поискового ритуала я всё же собрал. Разложил на полу карту Саннидейла, поставил в центре красную свечу, а вместо оригинального указателя подвесил на нити латунную шайбу. Оригинальный Джонатан Левинсон почему-то не держал дома оборудования для поиска сверхмощных демонических артефактов, поэтому пришлось обходиться подручными средствами.

По периметру я насыпал смесь соли, древесного угля и измельчённой вербены. Какое отношение она имела к каноническому ритуалу, я не представлял, зато смесь давала устойчивую границу.

Для образа цели нарисовал два шара и сосредоточился на том, что знал. Парный артефакт демонического происхождения, физическое усиление, неуязвимость, подземное хранилище в Саннидейле. Поисковой системе такой запрос показался бы вполне конкретным. Но у магии, видимо, были другие требования.

Сначала шайба просто вращалась, затем резко дёрнулась к кладбищу. Через пару секунд её потянуло к докам, оттуда к больнице, старой церкви, мэрии и почему-то зоопарку. Свеча вспыхнула так ярко, что верхний слой воска потёк, а по карте начали расползаться тёмные пятна. Я насчитал двенадцать точек, прежде чем сбился. За полминуты Саннидейл подхватил особенно агрессивную форму магической ветрянки.

Я оборвал ритуал. Шайба ещё немного повращалась над картой и остановилась, а пятна продолжали расти. Кроме кладбищ, доков и мэрии обнаружились старые промышленные кварталы, несколько точек в жилых районах и куча мест, где нормальному американскому городу полагалось хранить только канализацию.

В каком-то смысле эксперимент удался. Я доказал, что в Саннидейле полно мощной демонической дряни. Примерно с тем же успехом можно было исследовать Тихий океан на наличие воды.

Поиск работал, но слишком широко. Я не сумел объяснить магии, что именно ищу. Нужна была привязка. Настоящее название артефакта, название создавшей его расы, магический отпечаток, физический фрагмент. На худой конец, точное описание из оккультного источника. У меня же были два шара из эпизода, который я смотрел ещё в прошлой жизни.

Конечно, можно было проверять одну точку за другой. Лазить по пещерам, подвалам и заброшенным зданиям, каждый раз надеясь найти нужный артефакт, а не голодного демона. Шанс на успех существовал, но время поджимало. Умирать в канализационном коллекторе ради оружия, которое, возможно, лежало на другом конце города, я не собирался.

Поиск сфер пришлось отложить. Возвращаться к нему стоило позже, когда появится хоть какая-нибудь зацепка.

А пока приходилось довольствоваться обсидиановым амулетом. До силы Истребительницы ему было далеко, но его мы хотя бы сумели собрать.

— Эй!

Я поднял голову. Эми стояла у двери с моим рюкзаком в руках.

— Ты уже минуты две смотришь в стену.

— Просто задумался.

Она бросила мне рюкзак, и я поймал его за лямку.

— Увидимся завтра после школы?

— Ага. И купи ещё медной проволоки.

— Наш моток уже закончился?

— Почти. Половину сожгли, остальное ушло на амулеты.

— Что поделать, наука требует жертв.

— Тогда пусть наука сама идёт в хозяйственный.

Я надел рюкзак.

— До завтра, генератор.

— Уматывай, инженер. И постарайся хотя бы сутки не проверять амулет на грузовиках, вампирах и падающих сейфах.

— Никаких обещаний.

Эми захлопнула дверь перед моим носом. Я усмехнулся и пошёл вниз.

На улице стоял тёплый калифорнийский вечер. Пахло скошенной травой и жареным мясом с соседского барбекю. Соседи поливали газоны и перекрикивались через изгородь. Я шёл мимо с заряженным амулетом под футболкой и расчётами солнечного накопителя в рюкзаке, зная, что меньше чем через три недели на школу нападут.

Саннидейл умел выглядеть безобидным.

И всё же впервые за долгое время мне казалось, что я успеваю. Пусть медленнее, чем планировалось, но мы двигались вперёд. Канон пока не развалился окончательно. Мэр готовил Вознесение, Баффи подбиралась к его плану, а мы с Эми работали над страховкой. Ларри организовал спортсменов, Джайлз больше не видел в каждой моей просьбе о книге пролог к концу света. Даже легенда с предчувствиями, похоже, прижилась.

В целом система работала.

А потом я увидел Ксандера Харриса на ступеньках своего крыльца.

Я остановился метрах в десяти. После разговора в библиотеке мы уже могли общаться без посредников, однако до домашних визитов отношения явно не дошли. Особенно до таких.

Ксандер сидел и непрерывно дёргал ногой. Куртка распахнута, волосы растрёпаны. Выглядел он паршиво.

Заметив меня, он вскочил так резко, что едва не оступился.

— Левинсон. Слава богу!

После этих слов мне стало по-настоящему не по себе.

— Что случилось?

— Уиллоу. Её забрали люди Мэра.

Я почувствовал, как в голове заработали шестеренки, пытаясь сопоставить этот момент с таймлайном сериала.

— Она полезла в мэрию. Одна. Потому что, видимо, у Розенберг сегодня был день совершенно гениальных решений, — Ксандер задыхался от собственной спешки. — Мы украли эту коробку… ну, ту самую, про которую я тебе не рассказывал. Долгая история! В общем, она осталась искать Книги Вознесения и попалась Фэйт. Сейчас Джайлз договаривается об обмене. Баффи хочет вернуть её, Оз на взводе, я… чёрт, мы все хотим её вернуть! Но эта коробка жизненно нужна Мэру, и если мы её отдадим…

Он запнулся, с силой провёл ладонями по лицу и уставился на меня.

— Ты тогда в библиотеке говорил про эти свои предчувствия. Про грозу, помнишь? Что ты не видишь картинок, но заранее знаешь, когда всё полетит к чертям…

В голове с щелчком встали на место фрагменты эпизода из сериала.

Коробка Гаврока.

Очередная порция отборной саннидейлской мерзости. Ящик, набитый демоническими пауками, которых Уилкинсу полагалось ритуально сожрать, чтобы завершить трансформацию в неуязвимую тварь. Баффи и её команда провернули блестящий налёт, выкрали этот инфернальный обед и встали перед классической дилеммой вагонетки: сжечь коробку и сорвать апокалипсис ценой жизни Уиллоу, или вернуть Мэру ключ к Вознесению в обмен на целую и невредимую подругу.

На экране герои, разумеется, выбрали Уиллоу. Обмен в кафетерии состоялся, Мэр получил своих пауков, а сериал покатился дальше по рельсам к финальной бойне.

Но человек, стоявший сейчас передо мной на ступеньках крыльца, не знал, что через сорок минут пойдут титры. Для него мир прямо сейчас висел на волоске, а в заложниках у психопатов сидела девчонка, с которой он делил ланч-боксы с детского сада.

— Ксандер…

— Я понимаю, что это не работает как гадание по хрустальному шару. Я не идиот. — Он ненадолго замолчал. — Ну, не настолько.

Шутка получилась не к месту.

— Просто скажи мне… — Голос сорвался, и Ксандер раздражённо сглотнул. — Скажи, что с ней всё будет нормально.

Я смотрел на него и впервые по-настоящему видел, чего добился. Да, моя легенда сработала. До сих пор я допускал, что Джайлз просто не нашёл лучшего объяснения, а Баффи решила пока не давить. Но Ксандер пришёл ко мне домой, когда ему стало страшно за Уиллоу. Он верил, что я могу хоть что-то сказать, и сейчас ждал ответа.

На секунду я испытал почти профессиональное удовлетворение. Приятно обнаружить, что твоя ложная модель прошла проверку на убедительность. Но затем до меня дошло, чем это может обернуться.

Я столько думал о том, как заставить их поверить, что почти не задумывался о последствиях. Теперь о моих способностях знали Джайлз, Баффи, Уиллоу и Ксандер. Каждый мог рассказать кому-нибудь ещё, попросить совета, обмолвиться в разговоре. А Уиллоу прямо сейчас сидела в плену у Ричарда Уилкинса.

Чудесно. Пока что ошибка ещё не стала фатальной, но предусмотреть её я мог. И более того, должен был.

— Заходи, — сказал я.

Ксандер непонимающе моргнул.

— Что?

— Я не собираюсь обсуждать похищение твоей подруги на крыльце.

Дома никого не оказалось. На холодильнике висела записка о том, что мать и отец задержатся до восьми. Ксандер прошёл на кухню и принялся мерить её шагами.

— Об обмене уже договорились? — спросил я.

— Джайлз пока звонит.

— Коробка у вас?

— Да.

— Мэр её хочет?

— Судя по тому, что он взял Уиллоу заложницей, очень.

— Тогда сейчас она ему нужна живой.

Ксандер остановился.

— Что?

— Уиллоу — его единственный гарантированный способ вернуть коробку. Мёртвый заложник в обмене не участвует.

— Но это же Мэр…

— Именно. Он умеет торговаться. — Я снял рюкзак, налил стакан воды и поставил на стол перед Ксандером. — Сейчас у него заложница, за которую вы готовы отдать коробку. Ему незачем лишаться такого преимущества.

— А после?

Хороший вопрос. В каноне Уиллоу выжила, но гарантийных талонов канон давно уже не выдавал.

— Баффи будет рядом. Убить Уиллоу после сделки — значит устроить драку с Истребительницей и рисковать той самой коробкой, ради которой всё и затевалось. Зачем ему это, если он уже получил своё?

— То есть ты думаешь, что она выживет?

Можно было спрятаться за высокую вероятность или логику в её пользу, а потом добавить, что я ничего не обещаю. Всё это было бы правдой и ничем не помогло бы человеку напротив.

— Да, — сказал я. — Думаю, она останется жива.

Ксандер медленно выдохнул. Плечи у него немного опустились, и он наконец взял стакан.

— Ты это… чувствуешь?

Вот здесь ложь могла стать слишком удобной.

— Я не вижу сквозь стены и не знаю, что происходит с Уиллоу в эту минуту, Ксандер.

Он сник, и я продолжил:

— Но если ты спрашиваешь, есть ли у меня сейчас ощущение немедленной катастрофы, то её нет. И логика ситуации на вашей стороне. Для меня этого достаточно, чтобы ставить на её возвращение.

Ксандер кивнул и отпил воды.

— Хорошо.

— Только не думай себе, что это какое-то пророчество.

— Не буду.

Ответ прозвучал слишком быстро. Я мысленно добавил ещё одну строку в список последствий собственной легенды.

— И ещё. Когда заберёте Уиллоу, передай Джайлзу, что утром мне нужно поговорить с ним. Желательно до уроков.

— О чём?

— О том, что она могла рассказать людям Мэра.

Ксандер нахмурился. Кажется, эта сторона дела до сих пор не приходила ему в голову.

— Ты имеешь в виду… про тебя?

— В том числе.

— Уиллоу бы не…

— Ей необязательно выдавать меня сознательно. Фэйт умеет задеть, а Мэр умеет слушать. Мне нужно знать, шла ли речь обо мне и что именно прозвучало.

— Ладно, — выдохнул он. — Ладно. Я понял.

— Иди к Баффи. Ты нужен им там, а не здесь на кухне.

Он встал. Поправил куртку, задержался у двери.

— Слушай. Я знаю, что мы с тобой раньше... ну. Не особо общались.

— Это нормально, Ксандер. Иди.

— Спасибо. За логику.

Я остался на кухне и несколько секунд просто слушал тишину. Потом подошёл к телефону, положил руку на трубку и остановился.

Первым намерением было предупредить Эми. Вторым представить, что случится через двадцать минут после звонка. Я сообщу, что Уиллоу в плену, Мэр, возможно, услышит обо мне и, возможно, заинтересуется. Эми скажет: я еду. И вместо одной потенциальной цели у нас окажется две.

Сейчас она была дома, с новым амулетом на шее и защитными рунами на окнах, которые мы восстановили на прошлой неделе. К десяти вернётся отец. Если информация не утекла, я только напугаю её и заставлю сорваться с места из-за угрозы, которая пока существовала в моей голове.

Я убрал руку с телефона. Сначала надо было выяснить, есть ли повод её пугать. А до тех пор подготовиться самому.

Поднявшись в комнату, я первым делом попытался понять, чего ждать от Уилкинса. Убийство было лишь одним из вариантов, причём далеко не самым вероятным. Уничтожать странного школьника, который заранее чувствует угрозы, не выяснив природу дара, было бы расточительно. Мэр не походил на человека, выбрасывающего полезный инструмент до осмотра.

Скорее он захочет проверить меня, припугнуть, выяснить источник знаний. Возможно, предложит работать на него. А если ответы ему не понравятся, тогда он уже решит вопрос окончательно.

Для такой задачи лучше всего подходила Фэйт. Дело было в её универсальности. С одинаковым успехом она могла поговорить, запугать, похитить или убить. К тому же, в отличие от вампиров, ей не требовалось приглашение, чтобы войти в дом.

Я достал из ящика толстую тетрадь. На первых страницах оставались старые заголовки: "УГРОЗЫ", "АКТИВЫ". Дальше шли канонические события, имена и даты. Часть сведений уже устарела, остальные могли стоить мне жизни, попади они не в те руки.

Листая страницы, я впервые видел в них улику. Фэйт, Мэр, Вознесение, Финч. Глори, Инициатива, Адам, Первое Зло. Я записал слишком много, чтобы оставить всё это в комнате после сегодняшнего вечера.

Уничтожать записи пока не хотелось. Через полчаса тетради лежали в старом металлическом ящике из-под инструментов, обёрнутом двумя пакетами. Ещё через двадцать минут я запер ящик в автоматической камере хранения на автобусном терминале в центре города. Четыре цифры кода я за пару минут вбил себе в память, а чек с номером ячейки тут же сжег над уличной пепельницей.

Если Фэйт вдруг решит обыскать мою комнату, ей достанутся учебники, комиксы и вещи, за которые оригинальный Джонатан наверняка умер бы от стыда. Сейчас это казалось вполне приемлемым результатом обыска.

Я вышел из терминала и остановился под фонарём. Тетради я спрятал. Теперь оставалось придумать, что делать, если Фэйт придёт за их автором.

Глава 14. На своих условиях

Дома я первым делом проверил, не появился ли свет под дверью родительской спальни. Было темно. Я тихо поднялся к себе, закрыл дверь и сел за стол.

До будильника оставалось несколько часов. Я достал чистый лист.

Если Мэр действительно заинтересовался мной, нужно было понять, чего он может захотеть. Что ему уже известно, о чём он станет спрашивать и сколько я могу рассказать, не сделав себе хуже.

С Фэйт предстояло разговаривать отдельно. Я перебирал всё, что помнил о ней, и пытался представить, как прозвучат мои слова для человека, которому поручили меня проверить. Часть доводов пришлось вычеркнуть сразу. В голове они выглядели убедительно, но стоило произнести их вслух, как получалась речь человека, отчаянно желающего получить по зубам.

На оставшемся листе я несколько раз менял порядок, сокращал объяснения, убирал всё, без чего можно обойтись. Заучивать целый разговор было бессмысленно. Достаточно ей ответить не так, как я ожидал, и всё придётся начинать заново.

В конце концов я отложил ручку. Кое-что у меня было. Теперь требовалось дожить до момента, когда это можно будет сказать.

Я сжёг этот лист и занялся выбором места.

Ждать дома было хуже всего. Здесь было тесно, много закрытых комнат, да ещё и рядом родители. Чтобы напугать меня, Фэйт хватило бы взять за горло мать или отца. Дом Эми исключался по той же причине, Ларри тоже не стоило впутывать. В библиотеке была Баффи, а при встрече двух Истребительниц на спокойный разговор рассчитывать не приходилось.

Школьный стадион подходил лучше. После занятий там обычно пустовало, с верхних рядов просматривалось поле, а спуститься с трибун можно было по нескольким лестницам. Окончательно выбирать место всё равно придётся на месте.

Оставалась маленькая техническая проблема: Фэйт бегала быстрее меня.

Можно было сколько угодно считать выходы, но если она решит меня догнать, воспользоваться ими я не успею.

Я достал гримуар Кэтрин.

У неё уже был амулет на случай встречи с грабителями. Возможно, нашлось бы что-нибудь подходящее и на этот случай.

Нужная запись обнаружилась ближе к концу книги. Рядом с текстом Кэтрин нарисовала дверь, а за ней небольшой прямоугольник на полу. По углам стояли четыре знака, похожие на кривые буквы. Вдоль трёх сторон лежало по железному гвоздю.

Я придвинул лампу и принялся разбирать пояснения.

Человек входил в комнату, наступал на определённый рисунок, и ведьма произносила короткое слово. После этого поднять ногу становилось примерно так же трудно, как вытащить сапог из глубокой грязи. Пока незваный гость пытался сделать следующий шаг, хозяйка получала несколько секунд, чтобы захлопнуть дверь или добраться до чего-нибудь тяжёлого.

Последнее Кэтрин предусмотрительно оставляла на усмотрение читателя.

Сами по себе чары не включались. Можно было хоть целый день ходить через дверь, не опасаясь прилипнуть к полу. Для срабатывания требовались и человек в нужном месте, и команда ведьмы.

Я ещё раз посмотрел на рисунок. Дверь была удобна тем, что вошедший неизбежно наступал куда надо. На стадионе заставить Фэйт встать в нужное место будет сложнее, но попробовать стоило.

Сначала, впрочем, следовало проверить, способен ли я вообще это сделать.

Я принёс с кухни старую разделочную доску и начертил мелом прямоугольник размером с ладонь. Скопировал знаки по углам, разложил три гвоздя остриём к середине. В центр положил карандаш.

На перевод ушло больше получаса. Ещё минут десять я сверял нарисованное с книгой. Два символа отличались только направлением короткой чёрточки, и выяснять на себе, насколько это важно, не хотелось.

Затем я положил пальцы на шляпки гвоздей и медленно пустил силу в рисунок.

Мел под рукой потеплел. Когда между пальцами начало покалывать, я остановился, убрал руки и произнёс указанное слово.

Ligamen liminis. "Связь порога", если я правильно разобрал сокращения.

Карандаш остался лежать.

Впрочем, подпрыгивать он и не должен был.

Я взялся за него двумя пальцами и потянул вверх. Вместе с карандашом поднялась доска.

— Уже интересно.

Прижав доску к столу, я потянул сильнее. Карандаш медленно оторвался от неё, словно снизу его держал толстый слой липкого клея. Через несколько секунд сопротивление исчезло, и я едва не ткнул себя в подбородок.

Я положил карандаш обратно и повторил слово.

Ничего. Заряда хватило только на одно срабатывание.

Во второй раз я положил на рисунок ладонь.

Это оказалось неприятнее. Когда я попытался поднять руку, кожу потянуло, а в запястье заныло. Пальцы двигались свободно, локоть тоже, но ладонь пришлось отрывать от доски медленно, с усилием. Я прекратил тянуть и подождал. Через несколько секунд чары отпустили сами.

Некоторое время я сгибал и разгибал кисть.

Фэйт такое не удержит. Если уж я сумел поднять руку, она наверняка сможет сделать шаг. Но ей придётся преодолеть сопротивление, которого она не ждёт. Возможно, этого хватит, чтобы я успел отскочить.

Рассчитывать на большее было бы слишком смело.

Перед третьей попыткой я добрался до приписки внизу страницы. На каменном полу Кэтрин велела добавлять четвёртый гвоздь, и все четыре закреплять в щелях между плитами. Оставленные сверху, они могли сдвинуться, когда человек начнёт вырываться, и рисунок переставал работать.

Бетонные трибуны для этого подходили. Во всяком случае, щели я там помнил.

Я выписал порядок действий на отдельный листок и отложил книгу. За глазами уже начинало тянуть. Сегодня мы с Эми сделали два амулета, а теперь я ещё несколько раз зарядил эту штуку. Голова вполне обоснованно требовала закончить.

На стадионе попробую сделать два рисунка. Один перед собой, другой у лестницы, к которой смогу отступить. Придётся подвести Фэйт хотя бы к одному из них и успеть произнести слово. Гарантий никаких, но до этого у меня был только амулет и надежда, что она захочет поговорить.

Я стёр мел с доски и убрал в рюкзак восемь гвоздей, листок с пояснениями и остаток мелка.

Немедленного визита Фэйт я в эту ночь не ждал.

Пока обмен не завершился, она была слишком полезна Мэру рядом с Уиллоу и коробкой. Даже если допустить, что моё имя уже прозвучало, бросать текущую операцию ради непроверенного школьника Уилкинс вряд ли стал бы. Сначала вернуть нужную ему вещь, закрыть проблему с заложницей, а уже потом разбираться с новой переменной.

Это давало мне ночь.

Поэтому уходить из дома и тем самым заставлять родителей искать меня по всему Саннидейлу казалось не лучшим вариантом.

Спал я плохо, часа три, может, четыре. Утром уже сидел в библиотеке, когда появилась Баффи. По её лицу я понял главное ещё до того, как она заговорила.

Уиллоу жива.

Через несколько секунд она вошла сама. Бледная, уставшая, с синяком на виске, но на своих ногах. Я невольно выдохнул.

— Ты в порядке? — спросил я.

— В относительном значении этого слова, — ответила она. — Но да. Спасибо.

Следом появился Ксандер, встретился со мной взглядом и коротко кивнул.

Живая, как и обещала моя несуществующая способность.

Прекрасно.

На столе перед Джайлзом уже лежали несколько вырванных страниц, покрытых текстом и рисунками. Это был тот самый фрагмент древнего гримуара, подробно описывавший форму и механику Вознесения. До сегодняшнего утра Джайлз и Баффи блуждали впотьмах, но теперь у них на руках появились конкретные чертежи, где была описана природа гигантского змея-демона, его неуязвимость и тайминг солнечного затмения на Выпускном.

Я кивнул на них.

— Судя по всему, вечер прошёл не совсем впустую?

Уиллоу посмотрела на страницы и немного оживилась.

— Книги Вознесения. Не все, конечно, но я успела вырвать оттуда несколько страниц.

— Уиллоу, — тут же сказала Баффи. — Ты была похищена психопаткой Истребительницей и Мэром-злодеем. Тебе необязательно оправдывать вечер продуктивностью.

— Я просто говорю, что могла провести его намного хуже.

Я подождал, пока Уиллоу сядет, и только потом придвинулся ближе.

— Слушай, я не хочу заставлять тебя ещё раз пересказывать всё, что там произошло. Но мне нужно понять одну вещь.

Она посмотрела на меня настороженно, словно уже догадываясь, куда пойдёт разговор.

— Это насчёт того разговора в библиотеке? — спросила она.

Вот и прекрасно. Мне даже не пришлось произносить первый вопрос.

— Отчасти. Ксандер вчера приходил ко мне.

Ксандер неловко почесал затылок.

— Ну да. Было дело.

— Он попросил меня сказать, что с тобой всё будет нормально.

Уиллоу быстро посмотрела на него, и выражение её лица сразу смягчилось.

— Ксандер…

— Не начинай. Я паниковал очень мужественно.

— Я заметила.

— Так вот, — продолжил я. — Пока он рассказывал, что произошло, я подумал об одной неприятной детали. Ты ведь вчера оказалась в комнате с Фэйт и Мэром.

Уиллоу медленно кивнула.

— Да.

— Они много спрашивали о Баффи? О том, что вы знаете?

— Фэйт в основном издевалась. Говорила, что мы понятия не имеем, что происходит, что Баффи бегает кругами, а Мэр всё равно закончит то, что начал.

— И ты с ней спорила?

Уиллоу поморщилась.

— Немного.

Баффи фыркнула.

— Насколько я знаю Уилл, "немного" означает полноценную речь с тезисами и выводом.

— Она меня разозлила.

— Охотно верю.

Я улыбнулся, давая понять, что никто здесь не собирается её осуждать.

— Что ты ей ответила?

Уиллоу задумалась.

— Что они не настолько хорошо всё скрывают, как думают. Что мы уже знаем, что скоро что-то готовится. И что это связано со школой.

Внутренне я выругался.

— Понятно.

Она замолчала.

Через несколько секунд Уиллоу сама добавила:

— Потом Фэйт спросила, откуда мы это знаем. И я случайно сказала, что у нас есть… человек, который иногда чувствует такие вещи заранее.

Её виноватый взгляд наконец встретился с моим.

Значит, продолжение мне уже известно.

— Моя фамилия там прозвучала?

— Да, — ответила она почти шёпотом.

— Ладно.

Кажется, именно моя спокойная реакция заставила её напрячься сильнее.

— Джонатан, я не собиралась тебя сдавать, — затараторила Уиллоу, и в её глазах блеснули слёзы. — Она просто спросила, кто, и я… Всё вышло случайно. Клянусь!

Я устало выдохнул.

Злиться на неё не имело ни малейшего смысла. Уиллоу не была кадровым разведчиком или хладнокровным шпионом под прикрытием. Она оставалась семнадцатилетней девчонкой, которую заперли в одном кабинете с бессмертным чернокнижником и вооружённой психопаткой. То, что она не впала в ступор, а огрызалась в ответ и умудрилась выкрасть страницы из Книги Вознесения — само по себе было подвигом.

Ждать от испуганного подростка соблюдения протоколов секретности под допросом было бы верхом глупости. Она и без того нахваталась впечатлений за эту ночь, и давить на неё сейчас значило просто загнать в глухую истерику. Мне требовалась трезвая оценка ущерба, а не её чувство вины.

— Я знаю, Уиллоу.

— Но я могла поставить тебя под удар.

— Могла, — признал я. — Поэтому я и спрашиваю. Не чтобы выяснить, кто виноват. Мне теперь нужно понять, что знает Мэр.

Это сработало. Напряжение в её плечах немного ослабло.

— Он был там, — сказала она. — Когда я назвала тебя.

— Как он отреагировал?

Уиллоу на секунду задумалась.

— Он улыбнулся.

Очень хотелось убедить себя, что Ричард Уилкинс просто был вежливым человеком. Но едва ли это было единственной причиной.

— Что-нибудь сказал?

— Только сказал, что это очень интересно.

Вот это мне понравилось уже значительно меньше.

— И всё?

— Кажется, да. Потом разговор снова ушёл к коробке. Пришли вампиры, Фэйт отвлеклась… Больше про тебя никто не говорил.

Я медленно кивнул.

Пока ещё не катастрофа. Смутная история о школьнике, который заранее чувствует неприятности. Уилкинс мог забыть об этом через пять минут.

А мог и не забыть.

— Хорошо, — сказал я. — Это как раз то, что мне нужно было знать.

— Джонатан, прости...

— За то, что ты наговорила лишнего, сидя в плену?

Она поморщилась.

— Когда ты так формулируешь…

— Именно поэтому я так и формулирую.

Ксандер негромко хмыкнул.

Я откинулся на спинку стула.

— Ты вернулась и принесла страницы. Коробку они получили. Теперь давайте просто разберёмся с последствиями.

— Включая последствия для тебя, — неожиданно сказала молчавшая всё это время Баффи.

Я перевёл взгляд на неё.

— И теперь ты один сегодня никуда не идёшь.

— Вот так сразу?

— Именно так сразу. Они знают о тебе. Знают, что ты каким-то образом заранее почувствовал их большую страшную штуку. Даже я способна сложить два и два.

Джайлз кашлянул.

— Баффи права. По крайней мере временно тебе разумнее находиться рядом с нами.

— И до какого момента это будет продолжаться?

— Пока мы не поймём характер интереса Мэра.

— То есть бессрочно.

— Джонатан…

— Я не спорю ради принципа. Допустим, вы весь день держите меня здесь, а вечером Баффи провожает домой. Что дальше?

— Я могу патрулировать рядом.

— Всю ночь?

Она пожала плечами.

— Бывала работёнка и потруднее.

— Потом утром снова ведёшь меня в школу? И послезавтра тоже?

— Если потребуется. К чему ты ведёшь?

— Если Мэр хочет поговорить со мной, от этого желания он просто так не откажется. Мы только отложим контакт. — Я посмотрел на Джайлза. — А постоянной охраной ещё и подтвердим, что я представляю для вас ценность.

— Он уже знает, что ты представляешь ценность, — сказала Уиллоу.

— Не обязательно. Пока я для него странный школьник, который сказал несколько тревожных вещей. Мелкий прорицатель, шарлатан — может, мне просто повезло угадать. Но если Баффи Саммерс начнёт водить меня за ручку, он поймёт, что вы воспринимаете мои слова всерьёз.

— Зато у школьника останется целая шея, — парировала Баффи.

— Поверь, я бы тоже хотел её сохранить.

— Пока что не очень-то на это похоже.

Джайлз медленно протёр очки.

— Хорошо, Джонатан, что ты предлагаешь?

— Я хочу, чтобы меня нашли там, где не будет ни родителей, ни Эми.

— Предлагаешь выставить себя приманкой?

— Я уже приманка, мистер Джайлз. Разница только в том, где состоится встреча. Если Фэйт придёт ко мне домой, там родители. Если заметит, что я постоянно бываю у Эми, — там Эми и её отец. А здесь она встретит Баффи, и вместо разговора получится драка.

— С чего ты решил, что она захочет разговаривать? — резко спросила Баффи.

— Если бы ему была нужна моя смерть, хватило бы пары вампиров, подкарауливших меня на улице. Зачем тратить Истребительницу на семнадцатилетнего школьника?

— Потому что он псих.

— Он педант, — поправил я. — Это хуже, но предсказуемее.

— А ты-то откуда это знаешь? — Баффи чуть прищурилась. — Хотя стой, дай угадаю. Опять что-нибудь почувствовал?

Я уже открыл рот, чтобы ответить, но Джайлз заговорил первым:

— Уилкинс действительно весьма последователен в своих действиях. Однако это ничего не говорит о том, насколько сдержанно поведёт себя Фэйт.

— Вот именно, — кивнула Баффи. — Он может отправить её поговорить, а она решит начать с перелома.

— Поэтому мне и нужна подстраховка.

— Эта страховка сейчас стоит перед тобой.

— И я хочу, чтобы ты знала, где меня искать, если разговор пойдёт плохо.

— Я предпочитаю уже находиться там.

— Тогда она будет разговаривать с тобой.

— О боже, как это ужасно! Наверняка в таком случае у тебя даже останутся целыми рёбра.

— Баффи, я понимаю, что ты предлагаешь. Но ты не сможешь всё время быть со мной рядом. А выбрать момент, когда тебя нет рядом, Фэйт сумеет.

Она скрестила руки.

— То есть ты всё-таки хочешь с ней встретиться с ней один?

— Я хочу подготовиться к тому, что она придёт. И договориться с вами сейчас, пока мне никто не мешает звонить и выбирать, куда идти.

— И как давно ты об этом думал?

— Ещё со вчерашнего дня, после визита Ксандера. Уиллоу была у Мэра, а о моих предчувствиях она знала.

— И ты решил дождаться утра.

— Я попросил Ксандера передать Джайлзу, что мне нужен разговор до уроков. Сейчас мы разговариваем.

Баффи посмотрела на Ксандера.

— Он просил, — подтвердил тот. — Я передал.

— Это не значит, что мне нравится твоя идея, — сказала она.

— Мне тоже. Поэтому я и хочу заранее договориться, что делать, если она всё-таки появится.

Баффи повернулась к Джайлзу.

— Пожалуйста, скажи что-нибудь взрослое и ответственное.

— Боюсь, часть его рассуждений имеет смысл.

— Не это.

— Прости.

Она раздражённо выдохнула.

— Ладно, тогда компромисс. Ты не идёшь искать Фэйт. А если вдруг увидишь её, то сразу звонишь нам.

— Если будет возможность.

— Джонатан.

— Баффи, если она уже стоит передо мной с ножом, фраза "секундочку, я позвоню Истребительнице номер один" вряд ли улучшит атмосферу.

Ксандер фыркнул. Баффи буравила меня тяжелым взглядом.

— Никаких вечерних прогулок, — отрезала она. — Уроки заканчиваются в три пятнадцать. После школы домой. Выходишь через центральный вход. Если заметишь Фэйт, то звонишь на этот телефон из автомата у ворот.

— А если у школы её не будет? Я могу заметить её через два квартала.

— Тогда звонишь из ближайшего автомата. Говоришь, где ты, и ждёшь. Я приду.

— Это я как раз хотел обсудить. Если она пойдёт за мной, я не хочу ждать, пока она подойдёт посреди людной улицы. Поэтому я уже выбрал место, куда можно свернуть.

Баффи закатила глаза.

— Конечно выбрал.

— Открытое пространство, без случайных людей и далеко от моего дома.

— Где?

— Школьный стадион. Там у входа телефон, а днём на трибунах обычно пусто.

Джайлз посмотрел поверх очков.

— И ты действительно рассчитываешь, что она последует за тобой именно туда?

— Рассчитываю, что успею туда добраться, прежде чем она решит подойти.

— А если на стадионе будут люди?

— Тогда останусь у телефона и буду ждать Баффи.

Он помолчал.

— Ты, я смотрю, уже пришёл сюда с готовым планом.

— Я бы скорее назвал это заготовкой.

— Что ж, тогда будем надеяться, что она выдержит встречу с Фэйт.

— Со стадиона звонишь в любом случае, — добавила Баффи. — До того, как полезешь на трибуны.

— Хорошо.

Баффи ткнула пальцем мне в грудь.

— И ещё одно, даже не пытайся с ней драться.

— Если я попытаюсь драться с Фэйт, то весь мой дальнейший план станет удивительно коротким.

— Вот и отлично.

— Рад, что мы нашли точку согласия.

Она отвела руку, но продолжила:

— Если сможешь уйти — уходишь. Если сможешь позвонить — звонишь. А если она начнёт ломать тебе кости ради удовольствия…

— Буду стараться убедительно кричать.

— Джонатан.

— Я понял.

Баффи явно хотелось привязать меня к библиотечному стулу. Моего желания поговорить с Фэйт она так и не одобрила, но теперь хотя бы знала, куда я пойду, если замечу слежку, и откуда буду звонить. Меня это устраивало. Без подстраховки идти на такую встречу было бы совсем уж идиотизмом.

Правда об одной части плана я всё же умолчал. Ещё я собирался выяснить, насколько сильно заинтересовал Мэра, и при возможности вбить небольшой клин между ним и его Истребительницей. Баффи вряд ли одобрила бы такую инициативу.

Иногда дозировать правду было удобнее, чем спорить.

Первым делом я направился к школьному телефону-автомату. Эми сняла трубку после третьего гудка.

— Да?

— Это я.

— Привет. Ты нашёл медь?

— Эми, сначала другое.

На том конце стало тихо. Она слишком быстро научилась различать оттенки моего голоса.

— Что произошло?

— Вчера Уиллоу попала к людям Мэра.

— Что?!

— Она уже в порядке. Ночью её обменяли на коробку, сейчас она в школе.

— И ты только сейчас мне об этом рассказываешь?

— Это ещё не всё.

— Продолжай.

— В плену Уиллоу сказала Фэйт, что у Скуби есть человек, который заранее чувствует неприятности.

— Твою мать… Она назвала тебя?

— Ага. При Фэйт и Мэре.

— Джонатан…

— Поэтому слушай внимательно. Никуда сегодня не выходи. Проверь руны на окнах и не снимай защитный амулет.

— Я иду к тебе.

Именно этого я и ожидал.

— Нет.

— Даже не начинай.

— Эми, это Фэйт.

На этот раз молчание затянулось.

— Ты в этом точно уверен?

— Нет. Но если Мэр решит проверить меня, скорее всего, отправит её.

— Тогда я тем более иду.

— И что мы будем делать вдвоём против Истребительницы?

— У нас есть магия.

— Она добежит до тебя раньше, чем ты закончишь первую фразу заклинания.

— Если стоять и ждать, пока она добежит. Мы можем подготовиться.

— Я уже подготовился.

— Мы, Джонатан. Я сказала: мы.

— Эми…

— Не "Эми" мне тут. Ты ведь уже вчера знал, не так ли?

Я прикрыл глаза.

— Только подозревал.

— И ничего не сказал.

— Вчера я не знал, есть ли вообще угроза. Зато почти наверняка знал, что после звонка ты сорвёшься ко мне через полгорода.

— То есть ты снова решил за меня, сколько мне положено знать.

Чёрт. Ксандер бы гордился.

— Да, — сказал я.

В трубке было тихо. Оправдываться я не стал.

— И?

— И сегодня я всё ещё считаю, что вчера поступил правильно.

— Просто невероятно.

— Можешь ненавидеть меня за это завтра.

— Я могу начать прямо сейчас.

— Тогда совместим процессы.

Она шумно выдохнула.

— Какой у тебя план?

— Не драться.

— Надо же, для тебя неожиданно разумно.

— Спасибо.

— Ладно, а теперь серьёзно.

— Баффи знает, каким путём я пойду после школы. Если замечу Фэйт, позвоню ей. Мы договорились, где она сможет меня найти.

— Ты сказал им?

— Сегодня утром.

— И они отпустили тебя одного?

— Без особого энтузиазма.

— Удивительно. А я что должна делать?

Я помедлил.

— Быть резервом.

— Только попробуй ещё раз назвать меня резервом.

— Хорошо. Быть человеком, который не находится рядом с Фэйт, если всё пойдёт плохо.

— Так намного лучше.

— До десяти вечера из дома не выходи. Если я не позвоню, набери библиотеку. Если Джайлз скажет, что меня уже ищут, оставайся дома.

— А если не найдут?

— Если до утра меня не будет, собирай вещи, бери гримуар и уезжай из города.

— Джонатан.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Я не собираюсь уезжать и оставлять тебя…

— Если к утру меня не найдёт даже Баффи, ты одна уже ничего не сделаешь.

Эми замолчала. Я стоял, прижимая трубку к уху, и ждал, что она снова начнёт спорить. Молчание переносилось хуже.

— Новый амулет на тебе? — спросила она наконец.

— Да.

— Джонатан. Если ты сегодня умрёшь, я найду способ поднять тебя из могилы и убить ещё раз. Лично.

Я невольно улыбнулся.

— С гримуаром Кэтрин это даже звучит убедительно.

— Тогда постарайся обойтись без проверки. И позвони мне первой.

— Хорошо.

Она отключилась, а я ещё несколько секунд держал трубку у уха. Две недели назад Эми была частью плана. Теперь я строил план с расчётом на то, чтобы она оказалась как можно дальше от опасности.

Ксандер наверняка сделал бы из этого очередной психологический вывод. Но, к счастью, его рядом не было.

Остаток учебного дня прошёл в вязком ожидании. На уроках я прислушивался к шагам за дверью, у столовой смотрел по сторонам, в коридорах оглядывался. Фэйт нигде не было, и к последнему уроку я начал надеяться, что зря потратил ночь. Возможно, Мэр услышал имя, дежурно улыбнулся и выбросил его из головы. Перед Вознесением у него хватало забот поважнее одного странного старшеклассника.

Последний звонок прозвенел в три пятнадцать. Через десять минут я вышел через главный вход и увидел её у противоположного края парковки.

Фэйт опиралась бедром о капот чужой машины, скрестив руки на груди. Кожаная куртка, тёмные очки, тяжёлые ботинки. Знакомый силуэт я узнал сразу. Она повернула голову мне навстречу и улыбнулась. Даже не пыталась сделать вид, что ждёт кого-то другого.

Вот теперь вероятность стала равна нуля.

Я поправил лямку рюкзака и пошёл к улице, стараясь не менять шаг. Очень хотелось развернуться и вернуться в библиотеку. Фэйт не двигалась, только провожала меня взглядом. Дойдя до перекрёстка, я перешёл дорогу и посмотрел в отражение витрины. Машина всё ещё стояла на парковке, а Фэйт возле неё уже не было.

Ладно, значит, поиграем.

Через три квартала я зашёл в маленькую бакалейную лавку, купил бутылку воды и вышел через боковую дверь. Фэйт я так и не заметил. Ещё через квартал свернул к стадиону. У входа остановился возле телефонного автомата и набрал библиотеку.

Ответила Баффи.

— Да?

— Это я.

— Где ты?

— У входа на стадион. Видел Фэйт у школы, похоже, она пошла за мной. Сейчас потерял её из виду.

— Я иду.

— Нет. Дай мне по часа. Если за это время не позвоню, приходи на стадион.

— Я сказала…

— Если придёшь сейчас, она либо уйдёт, либо вы сцепитесь. Дай мне хотя бы выяснить, чего она хочет.

На том конце провода послышался яростный выдох:

— Джайлз, он опять делает эту свою идиотскую разумную штуку.

Ответа библиотекаря я не разобрал. Баффи вернулась к трубке.

— У тебя двадцать минут.

— Тридцать.

— Двадцать. И это не переговоры.

Я быстро прикинул расстояние до стадиона. Этого хватало лишь впритык, но спорить дальше означало потерять ещё время.

— Хорошо. Двадцать.

— И ещё, если ты там умрёшь, я тебя убью.

Я усмехнулся.

— Эми сказала почти то же самое.

— Умная девочка. Скажи ей, что я забила очередь первой. Всё, время пошло.

Я оглядел поле и трибуны. Никого. На беговой дорожке лежали несколько пластиковых стаканчиков, у нижних рядов ветер шевелил забытый пакет.

Поднявшись наверх, я выбрал место у края ряда. Отсюда было видно поле и две лестницы. До ближайшего спуска всего несколько шагов.

Я поставил рюкзак на скамью и достал мел.

Первую печать начертил перед местом, где собирался сидеть. Если Фэйт подойдёт по ряду и остановится напротив, её ноги окажутся внутри. Для второй выбрал площадку у ближайшей лестницы. До неё ещё предстояло добраться, но при отступлении она могла пригодиться.

Гвозди пришлось вдавливать в узкие щели между бетонными плитами. Один никак не держался, и я потратил почти минуту, подбирая ему место. Потом сверился со схемой, поправил знак и принялся заряжать первый контур.

Бетон тянул тепло из ладони. Я держал поток ровным, дожидаясь знакомого сопротивления на границе печати. Когда оно появилось, убрал руку и осторожно выдохнул.

Со второй вышло хуже. Под конец перед глазами поплыли тёмные точки, и я несколько секунд сидел на корточках, держась за край скамьи.

На всё про всё ушло около пяти минут.

Я убрал мел в рюкзак. Обе печати оставались спящими. Пока я не произнесу слово, по ним можно было хоть танцевать. После разговора надо будет стереть знаки и забрать гвозди. Если, конечно, у меня останется возможность заниматься уборкой.

Амулет лежал под футболкой. Я коснулся его через ткань и сел.

Оружия я не взял. В ближнем бою Фэйт отберёт у меня что угодно, а вот истолковать движение к карману сможет гораздо раньше. Сейчас мне хотелось, чтобы руки были на виду.

Я посмотрел на часы и заставил себя отвернуться. Ветер забирался под футболку, по беговой дорожке катался пустой стаканчик. Фэйт всё не появлялась.

Возможно, она ждала, когда я начну нервничать? Что ж, если так, то метод работал.

Я попытался ещё раз продумать начало разговора, но быстро обнаружил, что хожу по кругу. Новых сведений за последние минуты у меня не появилось. Зато прежние предположения с каждым повторением казались всё убедительнее.

Пришлось остановиться. Я пока даже не знал, зачем её прислали.

Взгляд снова ушёл к меловому контуру перед скамьёй. Нужно дождаться, чтобы она оказалась внутри, сосредоточиться и произнести слово. Ночью, с карандашом, всё было довольно просто.

Я разжал пальцы на колене.

Неужели Фэйт решила вообще не подходить? Если она шла за мной от школы, давно должна была…

— Знаешь, коротышка, — раздался ленивый, чуть хриплый голос прямо за спиной, — обычно парни твоей весовой категории прячутся под трибунами, а не сидят наверху как приманка.

Я не вздрогнул только потому, что тело на секунду забыло, как двигаться.

Я медленно повернул голову.

Фэйт стояла в трёх шагах от меня. Она сняла очки, и теперь я видел, с каким любопытством она меня разглядывает. Ветер трепал её распущенные волосы. В правой руке она лениво перекатывала охотничий нож, будто давала время мне его заметить.

Я перевёл взгляд ей за спину, на внешний край трибун. До металлических опор отсюда было совсем недалеко.

Конечно. Я строил ловушки под законы дверей и лестниц, забыв, что Истребительницам плевать на архитектуру.

Первая печать осталась по другую сторону скамьи. Вторая у спуска, в нескольких шагах справа. Пока Фэйт стояла здесь, ни одна не могла мне помочь.

Я медленно поднялся, оставляя руки на виду, и сделал полшага вдоль скамьи, чтобы развернуться к ней всем корпусом. Если она двинется следом, можно будет отступить к лестнице.

Фэйт перехватила нож поудобнее.

— Ты всегда выбираешь такие места для свиданий?

— Здесь обычно тихо.

Голос прозвучал почти нормально. Я решил считать это хорошим началом.

— Это я заметила.

Она шагнула ближе. Я удержался на месте. До второй печати было ещё несколько шагов, и торопиться к ней сейчас означало слишком явно показать, куда я хочу попасть.

Под футболкой холодил грудь обсидиан. Баффи придёт сюда не раньше чем через семнадцать минут.

Я заставил себя посмотреть Фэйт в лицо. Всё, что ночью так легко раскладывалось по пунктам, теперь предстояло произнести вслух.

Фэйт остановилась напротив.

— Ну что, Нострадамус? Погадаешь мне по руке или сразу перейдём к вскрытию?

Глава 15. Словесные иллюзии

— Пять баллов за выбор места, — протянула Фэйт, спускаясь на ряд ниже. — Ноль за инстинкт самосохранения. Ну что, Нострадамус? Погадаешь мне на руке, или перейдем сразу к вскрытию?

Моё сердце колотилось так, словно пыталось пробить грудную клетку и сбежать самостоятельно. Инстинкты предлагали несколько решений, и все начинались с бегства.

Я медленно выдохнул.

Ночью я готовился именно к этому моменту. Сидел над гримуаром, перебирал слова, представлял её лицо. Сейчас всё выглядело значительно хуже, чем в воображении, но принцип оставался прежним.

Перед Фэйт должен был стоять человек, который знает больше неё. Который не удивлён её появлению. Который позволяет ей держать нож, потому что пока не видит в этом проблемы.

На ближайшие несколько минут мне предстояло стать этим человеком.

Я позволил себе лёгкую, почти снисходительную улыбку.

— К вскрытию переходить ещё рано. Уилкинс послал тебя проверить меня. Узнать, кто я такой и откуда мне кое-что известно.

Фэйт чуть наклонила голову.

— Да ну? А может, он просто попросил принести твою голову?

— Тогда бы ты не тратила время на этот разговор.

— Может, мне нравится растягивать удовольствие.

— В таком случае у нас есть кое-что общее.

Она усмехнулась и сделала шаг ближе.

— Розенберг наболтала, что ты у нас великий провидец. Чувствуешь неприятности за милю. Ну и как? Сегодня хорошо чувствуется?

— Сегодня они на редкость разговорчивы.

— Смотри-ка, а в школе о тебе говорят как о тихом задроте.

— Удобная репутация. Люди охотно выбалтывают секреты при тех, кого не замечают.

Улыбка на её губах стала острее, потеряв часть ленивой насмешливости.

— Значит, подслушиваешь?

— В том числе.

Она смерила меня оценивающим взглядом .

— Ладно, коротышка. Шутки кончились. Поехали. Расскажешь ему сам.

— Нет.

Фэйт приподняла брови.

— Что — нет?

— К Уилкинсу я не поеду.

— А я, по-твоему, спрашиваю разрешения?

— Я думаю, ты можешь получить нужные ответы прямо здесь.

Я плавно сместился на полшага вправо вдоль скамьи. До печати возле лестницы было несколько шагов. Главное не дёргаться и не провоцировать её раньше времени.

— А я думаю, ты слишком много о себе возомнил.

Её рука сомкнулась на моей футболке раньше, чем я успел заметить движение.

Рывок поднял меня на носки. Лезвие легло на шею, холодное и совершенно настоящее.

— Давай ещё раз, — прошептала Фэйт прямо мне в лицо. — Ты сейчас идёшь со мной. Или я отрежу тебе пару лишних пальцев и потащу волоком. Мне без разницы.

Я смотрел прямо в её тёмные глаза. Не на сталь у горла. Не на её кулак.

Обсидиан под тканью футболки молчал. Она давила ровно, без замаха, и пассивная кинетическая защита не видела повода срабатывать.

Конечно. Мы сами добивались, чтобы он не срабатывал от каждого прикосновения. Сейчас Фэйт могла медленно вскрыть мне горло, а наш замечательный образец прикладной магии продолжал бы ждать удара.

Хреново. Но паниковать поздно.

— Если ты принесёшь ему кусок остывающего мяса вместо ответов, папочка будет разочарован.

Её лицо напряглось.

— Не смей называть его так.

— Ты ведь до смерти боишься его разочаровать, верно?

Фэйт встряхнула меня. Обсидиан больно врезался в рёбра.

— Думаешь, если разыграешь из себя крутого провидца, я не пущу тебе кровь?

Лезвие кольнуло кожу.

Я почувствовал тонкую горячую струйку на шее.

В голове разом исчезли все красивые фразы. Остались только её глаза, нож и необходимость не дёргаться.

Я заставил себя вдохнуть. Нужно было бить словами.

— Мне не нужно ничего разыгрывать, Фэйт, — я понизил голос до вкрадчивого шепота. — Тебе кажется, что ты держишь всё под контролем, потому что у тебя в руке нож. Потому что ты сильная Истребительница. Но мы оба знаем, что это ложь.

Она тяжело задышала, её ноздри раздувались.

— Да неужели?

— Ты здесь не потому, что ты хищник, — продолжил я. — Ты здесь, потому что ты послушно выполняешь приказы и не задаёшь вопросов. Ричард Уилкинс купил тебя. И купил очень дешево. Большая квартира, подарки, дорогой нож и иллюзия семьи, которой у тебя никогда не было.

— Ещё одно слово, и я посмотрю, насколько ты умный без языка, — она встряхнула меня. Обсидиан под футболкой больно врезался в мою грудь.

Остановиться сейчас было бы разумно. Я уже получил нож у горла и достаточно ясно представлял, что будет за следующую ошибку.

Но мне было мало пережить этот разговор. Если Фэйт уйдёт отсюда всё той же преданной девочкой Уилкинса, через неделю мы окажемся ровно в той же точке. Мне нужна была хотя бы одна трещина. Маленькое сомнение, которое она унесёт с собой.

Пришлось рискнуть.

— Ты всегда была номером два, — сказал я. — Запасная Истребительница. Баффи получает друзей, любовь, Наблюдателя, который ради нее готов умереть. А что получаешь ты? Пустую комнату в мотеле и страх, что ты никому не нужна.

Я увидел, как ломается её фасад. Но вместо того, чтобы отступить, загнанный в угол хищник сделал то, что делает всегда.

Она сорвалась.

— Ты ничего обо мне не знаешь, придурок!

Её правая рука дёрнулась.

Я не успел даже начать слово заклинания. Мозг просто хладнокровно зафиксировал факт: меня только что убили.

Под футболкой взорвался сухой хлопок.

Заряженная в амулет магия сорвалась в единый встречный импульс. Хлопок был такой, словно прямо между нами рванула светошумовая граната.

Фэйт отшвырнуло назад с такой силой, будто в неё на полном ходу врезался невидимый локомотив. Истребительница пролетела несколько метров и с лязгом впечаталась в спинки металлических сидений ярусом выше. Нож вылетел из её руки и со звоном сгинул где-то в темноте под трибунами.

А меня швырнуло в другую сторону.

Во время вчерашнего испытания восьмикилограммовый спортивный баул, набитый учебниками и полотенцами, всего лишь заставил меня отступить на пару шагов. Я решил, что это приемлемая отдача. Удар Истребительницы быстро объяснил разницу между лабораторным тестом и реальностью.

Бедром я врезался в край металлической скамьи, едва удержался на ногах и только тогда почувствовал, как грудь обожгло раскалённой медью. Из-под футболки посыпалась горячая чёрная крошка. Это было всё, что осталось от обсидиана.

В ушах стоял пронзительный звон. Под рёбрами пульсировал парализующий ужас. Я всё ещё чувствовал фантомное давление лезвия на горле.

Я пустой. У меня больше нет жизней.

Но падать в обморок было нельзя. Не здесь и не сейчас.

Медленно, с показательной ленцой, я стряхнул горячий пепел из под футболки. Затем поднял руку и большим пальцем стер ту единственную каплю крови, которую нож успел пустить до кинетического выброса.

Фэйт поднялась на ноги, держась за ушибленное плечо. Она тряхнула головой, глядя на меня. В её глазах больше не было ни насмешки, ни высокомерия. Только удивление. Я в свою очередь просто стоял, засунув руки в карманы.

— Грубо, Фэйт. Очень грубо, — я цокнул языком. — И абсолютно бессмысленно. Я ведь сказал, что мне не нужно ничего разыгрывать.

Она тряхнула головой.

— Колдун, значит.

Я слегка улыбнулся.

Ни слова об амулете. Ни слова о том, что ещё одна такая попытка закончится совершенно иначе.

Она только что увидела, как её отшвырнуло от меня. Пусть сама решает, что именно её ударило.

— Думаешь, пара фокусов спасёт твою шкуру? — она шагнула вперёд, сокращая дистанцию.

— Я надеялся, что после этого ты начнёшь слушать.

— Слушать тебя?

Её правый ботинок опустился точно в центр мелового прямоугольника. Она смотрела мне в лицо и двигалась прямо на меня, всё ещё раздражённая тем, что я стою, разговариваю и смею улыбаться.

Фэйт поставила ногу внутрь рисунка.

Я поднял ладонь и едва слышно произнёс Ligamen liminis.

Фэйт дёрнулась вперёд, но её нога словно намертво влипла в густую, застывающую смолу. Инерция бросила её корпус вперёд, она потеряла равновесие и едва не полетела носом в скамью.

— Какого...

Она рванула ногу изо всех сил.

Железный гвоздь в щели бетона противно заскрежетал, мел по контуру вспыхнул тусклыми серыми искрами. Связующая структура начала рваться под её сверхчеловеческой мощью.

У меня было не больше двух секунд.

— Я ещё не закончил, — произнёс я.

Фэйт с рыком выдернула ботинок из ловушки. Металл со звоном ударился о плиту, мел стёрся в серую пыль. Но этого рывка хватило, чтобы сбить её наступательный темп. Она замерла в двух метрах от меня.

Она больше не бросалась, а как будто ждала следующего подвоха.

— Я знаю, почему ты ушла к Мэру, — сказал я.

Она оскалилась.

— Опять будешь втирать дешёвую психологию про мотель?

— Неа. Про тёмный переулок за складами и заместителя мэра. Аллан Финч, кажется так его звали?

Фэйт застыла. Её плечи напряглись.

— Ты не хотела его убивать. Всё произошло за секунду. Заварушка с вампирами, адреналин, тень за спиной, кол на автомате. Ты даже не поняла, что пробила сердце живому человеку.

— Откуда... Тебе Баффи рассказала?

— Баффи могла рассказать, как он умер. Но она не присутствовала в кабинете Уилкинса, когда он наливал тебе молоко.

Фэйт нахмурилась.

— Что?

— Вы говорили о Книгах Вознесения. Он посоветовал убрать волосы с лица. Сказал, что тебе не стоит так много нервничать. Кальций, крепкие зубы и кости.

Я видел, как она почти перестала дышать.

Вот оно.

Эту сцену я вспоминал ночью почти час. Доставал из памяти отдельные кадры, пытался отделить настоящий эпизод от того, что уже успел додумать.

Теперь я знал, что вспомнил правильно.

— Ты спросила, что будет, если Баффи доберётся до книг первой, — продолжил я. — А он напомнил, как хлопотно ему было искать замену Трику.

— Это была шутка.

Она ответила слишком быстро.

Я чуть склонил голову.

— Я и не говорил, что это была угроза.

Фэйт молчала.

На её лице впервые появилось то выражение, ради которого я пришёл на стадион.

— Кто ты, мать твою, такой?..

Я медленно поправил ворот футболки.

— Тот, кто знает немного больше, чем тебе хотелось бы.

— Ты следил за нами? — в её голосе прорезалась ярость.

— Я вижу вещи, Фэйт. Разговоры за закрытыми дверями. Людей, чьих имён не пишут в газетах. Иногда — то, чему ещё только предстоит случиться. И я знаю, что после того переулка тебе было куда страшнее, чем ты пыталась показать.

— Ты нихрена не знаешь о том, что я чувствовала!

— Тогда почему ты так отчаянно пытаешься спорить?

Она резко вскинула голову.

Нельзя было позволить ей снова превратить разговор в спор о том, кто кого боится. Сейчас она должна была думать о сказанном, а не искать следующую возможность схватить меня за горло.

— Ты пришла к человеку, который не стал читать нотации, — продолжил я. — Не посадил на стульчик у Джайлза, требуя раскаяния. Не смотрел на тебя как на испорченный инструмент, который пора сдать в утиль. Он просто дал тебе крышу над головой и статус. И тебе до смерти нужно верить, что это место останется за тобой.

— Не лезь к нему.

Я остановился.

На этот раз услышал предупреждение вовремя.

Следующая заготовленная фраза была про цену, которую ей придётся платить за его одобрение. Ещё ночью она казалась удачной. Сейчас я почти видел, как Фэйт ударит меня за неё.

Дальше давить нельзя.

Я позволил голосу стать мягче.

— Я не собираюсь вставать между вами.

Она недоверчиво усмехнулась.

— Да неужели? А последние пять минут ты чем занимался?

— Объяснял, почему тебе стоит меня выслушать.

— Ты всегда так знакомишься?

— Только когда прикладывают нож к горлу.

Она смерила меня долгим взглядом и вдруг коротко рассмеялась. Напряжение на трибуне чуть спало, сменившись настороженностью.

Я зацепил её, испугал, разозлил и показал, что могу знать то, чего не должен знать никто посторонний. Продолжать разбирать её по частям было бы приятно исключительно моему самолюбию.

Мне требовалась сделка.

— Если ты такой умный, — вновь заговорила Фэйт, — почему вообще разговариваешь со мной? Побежал бы к Баффи. Рассказал, какой я ужасный человек. Она бы тебя погладила по головке. Назначила почётным помощником библиотекаря.

— Потому что Баффи уже решила, что с тобой делать. Она будет пытаться вернуть тебя, пока ты не станешь той Фэйт, которую она готова принять. А я реалист. У меня нет времени читать тебе мораль. Я просто хочу пережить Выпускной и не оглядываться на каждом перекрёстке в ожидании вампиров Уилкинса.

— Ха! То есть ты банально торгуешься за свою шкуру.

— Я предлагаю сделку, от которой выиграют оба.

— Слушаю.

Одно слово.

Я бы никогда не подумал, что оно может прозвучать настолько приятно.

— Сделай меня своим секретом, — сказал я.

Фэйт прищурилась.

— В смысле?

— Вернись к Уилкинсу и скажи, что Джонатан Левинсон просто напуганный придурок с хорошей интуицией. Случайно угадал пару вещей и решил, что у него пророческий дар. Ты прижала его к стенке, он испугался и пообещал больше не лезть под ноги взрослым.

— А то, что ты колдун?

— Можешь упомянуть защитный амулет-однодневку. Купил на последние карманные деньги в эзотерической лавке на окраине. Сработал один раз и сгорел в труху.

Она усмехнулась.

— А ты не дурак сочинять сказки.

Я позволил себе ответную улыбку.

— Уиллоу запаниковала и сболтнула лишнего. Я напустил туману. Ты пришла, проверила и закрыла вопрос. Вполне убедительная история.

— И зачем мне врать ему ради твоей задницы?

— Чтобы у тебя появился собственный источник информации.

Она чуть наклонила голову.

— Уилкинс ведёт крупную игру, — продолжил я. — У него свои колдуны, демоны и магические книги, которые он никому не показывает. Ты получаешь только те приказы, которые он считает нужным спустить сверху.

— Он мне доверяет.

— Конечно. Но если у тебя будет собственный радар за спиной — ты будешь знать, когда ситуация начнёт выходить из-под контроля.

— Ты предлагаешь мне шпионить для тебя?

— Я предлагаю страховку. Ты закрываешь меня от интереса Мэрии. Я предупреждаю тебя, если увижу ловушку. Или о чужом плане, в котором тебе отведена слишком короткая роль.

— Будешь моей карманной гадалкой?

— Личной. Это звучит дороже.

Она фыркнула, но в глазах мелькнул неподдельный расчёт. Фэйт привыкла жить на улице, где никому нельзя верить до конца. Возможность иметь скрытый козырь в рукаве была для неё слишком соблазнительной.

— И о чём ты меня предупредишь? Когда брать зонтик от дождя?

— В какую дверь выходить, если здание начнёт рушиться.

— А если угроза будет исходить от Баффи?

— Если я увижу реальную угрозу лично тебе — я тебя предупрежу.

— Серьёзно?

— Разумеется. Я не предлагаю тебе половину страховки.

Она посмотрела на меня пристальнее.

— А ей расскажешь, что разговаривал со мной?

— Баффи узнает только то, что ты пришла меня проверить. О деталях сделки ей знать не положено.

Фэйт помолчала.

Сейчас перед ней лежал выбор, который можно было сделать, не отказываясь ни от Мэра, ни от собственной гордости. Она могла остаться его девочкой, его Истребительницей — и при этом получить что-то, принадлежащее только ей.

Умного, неприятного колдуна, которого остальные пока считали школьным неудачником.

Я почти видел, как она примеряет эту мысль.

— И мне не придётся ничего делать против него?

— Мне нужно, чтобы он не занимался мной. Этого достаточно.

— А если снова заинтересуется?

— Сначала дашь знать мне. Потом решим, что с этим делать.

Она покачала головой с кривой усмешкой.

— А ты, оказывается, тот еще расчетливый ублюдок, Левинсон. Под этой овечьей шкурой прячется кто-то с очень грязными мозгами.

— Это мешает нашей сделке?

— Наоборот. Мне это нравится.

Фэйт прошла мимо, легко перемахнула через край ряда и спрыгнула под трибуны.

Я остался стоять.

Послышался скрип гравия, затем металлический звон.

Нож.

Она вернулась через несколько секунд, лениво прокручивая его в пальцах. Я заставил себя не напрягаться.

Фэйт заметила мой взгляд и убрала лезвие за пояс.

— Договорились. Один раз, Нострадамус. Я скажу, что ты безобидный фрик, который слишком много фантазирует. Но если он сам решит за тебя взяться — я шею ради тебя подставлять не буду.

Пока этого было достаточно.

— И как мне передать весточку, если я увижу что-то срочное? — спросил я.

Фэйт насмешливо оскалилась.

— Никак, коротышка. Если мне что-то понадобится — я сама тебя найду.

Я медленно кивнул.

— Пусть будет так.

— И слушай меня внимательно, — она шагнула вплотную, и её голос стал жестким, как наждак. — Если ты меня кинешь… Если попытаешься слить меня Баффи или соврёшь мне насчёт этих предсказаний... Никакой магии и взрывов, я просто выпотрошу тебя как рыбу. Понял?

— Абсолютно. Честность среди мошенников — это святое.

Она хмыкнула, словно оценив мою наглость.

— Тогда до встречи в тени.

Она перемахнула через перила и исчезла за краем трибун. Внизу хрустнул гравий. На этот раз она уходила, не таясь.

Я слушал её шаги. Дождался, пока они стихнут. Затем подождал ещё несколько секунд. И только тогда позволил себе вдохнуть полной грудью.

Получилось плохо.

Я согнулся, упираясь ладонями в колени, и несколько раз судорожно втянул воздух. Перед глазами вспыхивали тёмные точки. Руки тряслись так сильно, что я не сразу смог посмотреть на часы.

До прихода Баффи оставалось ещё несколько минут.

— Отлично, — прошептал я.

Теперь уборка.

Всю жизнь мечтал закончить встречу с Истребительницей мытьём пола.

Я опустился на корточки перед скамьёй. Собрал рассыпанные гвозди. Стёр подошвой и влажной салфеткой серую пыль, оставшуюся от разорванного контура.

Затем метнулся к лестнице, где ждала запасная печать. Разорвал меловую линию, как предписывала Кэтрин, дождался, пока исчезнет слабое покалывание в пальцах, и выдернул остальные гвозди.

Вторая не понадобилась.

Прекрасно.

Я с удовольствием приготовил бы ещё десяток вещей, которые сегодня не понадобились.

Обломки амулета высыпал в пакет. Крупный кусок обсидиана был ещё тёплым. Медь потемнела, а в одном месте расплавилась и застыла маленькой неровной каплей.

Я смотрел на неё несколько секунд.

Вчера этот кусок обсидиана лежал у Эми на ладони. Сегодня от него остались горячие обломки, потому что он принял удар вместо моей шеи.

Я убрал пакет и сел.

Колени больше не держали.

Прижавшись спиной к скамье, я закрыл глаза. В голове снова и снова повторялось короткое движение ножа.

Я не успел. Не уклонился. Не остановил её заклинанием. Даже не понял, в какую секунду она решила ударить.

Меня спасла работа, которую мы сделали заранее.

А потом я заставил её поверить, что всё происходило именно так, как я хотел.

Из груди вырвался короткий, нервный смешок.

Я победил.

Мысль была приятной и совершенно неправильной.

Нет. Фэйт всё ещё могла убить меня голыми руками, Уилкинс всё ещё знал моё имя, а наша сделка держалась на любопытстве девушки, которая пять минут назад пыталась перерезать мне горло.

Но я выиграл сегодняшний раунд. И, возможно, немного времени.

— Джонатан!

Гулкий топот по ступеням разорвал тишину стадиона.

Баффи взлетела на верхний ярус трибун за секунды. В руке виднелся деревянный кол, глаза хищно сканировали пространство. Её взгляд мгновенно споткнулся о помятое сиденье, скользнул по моей окровавленной шее и остановился на обугленной футболке.

— Где она?

— Ушла.

— Давно?

— Пару минут назад.

Баффи подошла и присела передо мной. Она осторожно повернула мой подбородок. Несколько секунд рассматривала порез.

— Нож?

— Да.

Её губы сжались.

— А это?

Она указала на обожжённую ткань у груди.

— Защитный амулет.

Баффи посмотрела на смятую скамью.

— Ты обещал не драться.

— Это была не драка, а скорее переговоры с элементами физики.

Она снова посмотрела на мою шею, и в её глазах не было ни тени веселья:

— Ты был на волосок от смерти, Джонатан. Ещё миллиметр, и я бы соскребала тебя со ступеней.

Возразить было нечего. Я просто молчал, чувствуя, как под кожей пульсирует тупая боль.

Баффи вздохнула и протянула мне ладонь

— Вставай. Джайлз ждёт в библиотеке.

У выхода со стадиона я затормозил возле телефонного автомата.

— Две минуты. Мне нужно позвонить Эми.

— От Джайлза наберёшь, — бросила Баффи.

— Я обещал ей позвонить первой. Иначе она решит, что меня убили, и сорвётся сюда.

Баффи посмотрела на меня, покачала головой, но отступила на шаг:

— Ладно. Быстро.

Эми сняла трубку после первого же гудка.

— Джонатан?!

— Это я, всё закончилось.

В трубке повисла мёртвая тишина. Затем раздался сдавленный вдох.

— Ты цел?

— Относительно. Наш проект прошёл полевые испытания.

— Что она сделала?

— Я расскажу всё подробно, но позже. Сейчас Баффи ведёт меня к Джайлзу.

— Дай ей трубку.

Я протянул её Истребительнице.

— Саммерс на связи… Жив он, жив. Шея поцарапана, ребра целы, держится на ногах… Нет, одного я его не оставлю, сейчас идём к Джайлзу обрабатывать раны… Всё, жди звонка.

Она вернула мне трубку.

— Я наберу из дома, как только освобожусь, — сказал я.

— Ладно, но только попробуй об этом забыть.

В школьной библиотеке разговор вышел сухим и натянутым.

Уиллоу с виноватым видом принесла аптечку и обработала мне порез антисептиком, заклеив его пластырем. Джайлз стоял у стойки, буравя меня тяжёлым взглядом сквозь очки, а Баффи нервно мерила шагами пространство между стеллажами.

Я выдал им строго урезанную версию: Фэйт пришла забрать меня силой. При попытке удара активировался защитный барьер, швырнувший её через ряд. После этого она поняла, что лёгкой добычи не выйдет, выслушала пару моих туманных фраз о том, что мои видения бесполезны, и решила не тратить на меня время.

— Какой именно барьер ты использовал, Джонатан? — спросил Джайлз. — Чтобы отбросить Истребительницу такой массы, требуется либо мощное заклинание, либо реликвия исключительной силы.

— Одноразовая схема из старых выписок, — спокойно соврал я. — Сработала на импульсе и выгорела в пепел. Восстановлению не подлежит.

Джайлз нахмурился, явно недовольный тем, что его отрезали от деталей.

— Подобные эксперименты без должного контроля сопряжены с колоссальным риском. Ты понимаешь, что в следующий раз формула может замкнуться на твои собственные органы?

— Понимаю. Но в тот момент альтернативой было вскрытое горло.

Возразить Наблюдателю было нечего.

Баффи остановилась напротив меня, скрестив руки на груди.

— И Фэйт просто развернулась и ушла? Без драки и угроз?

— Она убедилась, что я бесполезный школьник с парой трюков, ради которого не стоит поднимать шум. Мэру нужны факты, а не фокусы.

Баффи прищурилась.

— Ты что-то недоговариваешь, Левинсон.

— Я рассказываю ровно то, что было. Люди Уилкинса больше не караулят меня у школы.

— В следующий раз, когда решишь играть в приманку, я запру тебя в кладовке для инвентаря, — отрезала она.

Меня отпустили только в начале восьмого. Баффи довела меня до самого крыльца дома, дождалась, пока я открою замок, и лишь затем скрылась в наступающих сумерках.

Оказавшись в своей комнате, я наконец сбросил маску.

Стащил футболку перед зеркалом.

Картина впечатляла. Под правой ключицей наливался багровый ожог, повторяющий форму раскалившейся медной спирали, а всю правую сторону грудины заливал тяжёлый сине-фиолетовый синяк. Бедро тоже неприятно ныло после встречи с металлическими перилами.

Я осторожно опустился на край кровати и набрал номер Эми.

— Слушаю, — мгновенно отозвалась она.

— Это я. Допрос окончен, потерь нет.

— Рассказывай.

Я откинулся на стену и подробно пересказал ей события на стадионе.

Эми слушала молча, не перебивая. В трубке было слышно только её дыхание.

— Подожди... Ты убедил Фэйт соврать Мэру ради тебя? — наконец выговорила она.

— Пока только недоговорить ему несколько важных деталей. Взамен сказал, что буду предупреждать её об опасностях.

— И она поверила?

— Она ухватилась за возможность иметь собственный источник за спиной у Папочки. Контактов она не оставила. Но главное, что она подтвердит перед Мэром, что я обычный испуганный задрот.

Эми шумно выдохнула:

— Насколько сильно тебя приложило отдачей?

— Медь расплавилась и обожгла кожу. На рёбрах гематома. Когда амулет сработал, кинетический вектор ударил не только наружу, но и обратно в тело.

— Чёртова физика… — пробормотала Эми. — Вчера с баулом тебя просто толкнуло назад. А Фэйт ударила намного сильнее.

— И часть удара вернулась в меня.

— Похоже на то. Амулет тебя спас, но сам чуть не переломал тебе рёбра.

— Значит, переделываем. Защита должна отбрасывать удар наружу, а не через того, кого защищает.

— Ага. Завтра посмотрим, как это сделать.

— Договорились.

В трубке повисла короткая пауза.

— Спокойной ночи, Эми.

— Спокойной, Левинсон. И... Джонатан?

— Да?

— Я рада, что тебе не перерезали горло.

Она положила трубку.

Я спрятал рюкзак с осколками под кровать, погасил настольную лампу и лёг на спину.

Уилкинс отправил своего лучшего бойца, чтобы прощупать почву. Фэйт ушла, уверенная, что оставила за спиной ценный тайный ресурс, и теперь сама выйдет на связь, когда почувствует угрозу.

Счётчик до Вознесения продолжал обратный отсчёт. Но сегодня мы сделали один из самых важных шагов.

Глава 16. Серийное производство

На следующий день выяснилось, что школьная мебель проектировалась людьми, которые никогда не получали отдачу от защитного амулета.

Стоило повернуться к доске, как край парты упирался точно в ушибленное бедро. Когда я доставал учебник из рюкзака, тянуло грудь. Пластырь на шее цеплялся за воротник при каждом повороте головы, а на физкультуре пришлось сослаться на вчерашнее падение и сесть на скамью.

Про падение я, кстати, не соврал. Просто опустил несколько несущественных обстоятельств, включая Истребительницу, нож и собственное участие в организации происшествия.

К последнему уроку я научился двигаться так, чтобы ничего не задевать, и начал подозревать, что именно подобным образом люди осваивают аристократическую сдержанность. Если каждое резкое движение причиняет боль, поневоле становишься задумчивым.

На доске объявлений возле кабинета химии появился новый листок. Чёрно-белая фотография улыбающейся девочки из девятого класса, "Вы видели её?", номер телефона родителей. Под ним висели ещё два таких же, уже выцветших по краям. Никто возле доски не останавливался.

Я её не знал. Джонатан, кажется, тоже.

У Эми я появился в половине пятого.

Она открыла дверь, окинула меня взглядом и сразу отступила в сторону.

— Проходи.

— Привет. Я тоже рад тебя видеть.

— Я ещё не решила, насколько рада.

Из гостиной доносился телевизор. Мистер Мэдисон сидел в кресле спиной к прихожей и поднял руку, не оборачиваясь.

— Добрый вечер, Джонатан.

— Здравствуйте, мистер Мэдисон.

— Дверь в спальню держите открытой.

— Разумеется, сэр.

Подниматься на второй этаж пришлось в темпе глубокого пенсионера. Эми шла следом, не проронив ни звука, и это напряженное молчание за спиной нервировало куда сильнее любых подколок.

В комнате почти ничего не изменилось. Брезент на полу, проволока, две тарелки с засохшими следами смолы. На подоконнике стоял небольшой деревянный ящик без крышки. Внутри лежал кварцевый диск.

Я заметил его ещё с порога. Эми прикрыла за нами дверь, оставив щель на ширину ладони.

— Получилось?

— Сначала покажи.

— Что показать? Диск?

— Грудь, Джонатан.

Я вздохнул, снял рюкзак и осторожно оттянул ворот футболки.

Эми подошла ближе. Несколько секунд смотрела на ожог, потом перевела взгляд на меня.

— Относительно цел? — процитировала она мой вчерашний звонок.

— Формулировка оставляла простор для маневра.

— Вижу я твой манёвр. Он жёлто-фиолетовый.

Она чуть сильнее оттянула ткань, чтобы рассмотреть край гематомы. Пальцы у неё были холодные.

— Больно?

— Только когда глубоко дышу.

— А Баффи это видела?

— Порез видела. Остальное проявилось уже дома.

— А мне почему по телефону не сказал, что тебя так…

— Я сказал про ожог и гематому.

— Ты сказал это с такой интонацией, будто уронил на себя сэндвич с джемом. Если бы я знала, что тебя так приложило…

Я отпустил ворот.

Объяснять было трудно. Вчера после Фэйт мне хотелось только добраться домой, закрыть дверь и убедиться, что сегодня больше никто не придёт. Рассматривать повреждения при свидетелях в этот список не входило.

— Если бы я расписал всё в красках, ты бы сорвалась ко мне через полгорода? Ночью?

— Разумеется.

— Ну вот поэтому я так и сказал.

Эми прищурилась.

— Прекрати решать за меня, когда и что мне делать, Левинсон. Я три месяца просидела в опилках, где за меня решали абсолютно всё. Ты не благородный спасатель, а просто упрямый баран. Ещё раз попытаешься так уберечь мои нервы, и я сама тебе эти ребра доломаю.

— Договорились. Заботу оценил, угрозу зафиксировал.

Она явно хотела выдать ещё одну тираду, но воздух кончился. С минуту она буравила меня взглядом, а затем раздраженно пнула ногой картонную коробку, расчищая проход.

— Садись давай. Только не на левый стул.

— Проклятие всё ещё в силе?

— Там смола свежая.

Я сел на правый и выложил на стол пакет с остатками амулета.

При дневном свете они выглядели совсем жалко. Никакой мистической эстетики. Просто десяток крошечных осколков вулканического стекла, намертво спекшихся с медью. Один из витков оплетки превратился в оплавленную металлическую каплю.

Эми взяла пинцет и брезгливо поковыряла обломки. На её собственной шее висел второй амулет. Почти такой же, каким был мой всего сутки назад.

— Ладно. Сначала покажу кое-что хорошее, — сказала она. — Пока ты окончательно не утопил нас в своём унынии.

Она принесла ящик с подоконника и поставила его между нами.

Кварцевый диск размером с хоккейную шайбу лежал в деревянном ободе. По ободу смолой было выведено кольцо мелких рун, замкнутое, без единого просвета. На первый взгляд он ничем не отличался от предыдущих образцов. Разве что не был покрыт трещинами.

Это уже заслуживало внимания.

— Это вчерашний? — оживился я.

— Позавчерашний. Вчера после полудня три часа держала на солнце. Потом сутки в коробке. Я к нему даже не прикасалась.

Больше суток.

Ещё неделю назад наши солнечные накопители удерживали заряд примерно нисколько. Кварц быстро начинал мелко вибрировать, покрывался трещинами и выгорал в бесполезную стекляшку.

— И заряд всё ещё полный? — уточнил я.

— Не совсем. Немного теряет. Но не так, как раньше. Для разряда хватит с головой.

Эми придвинула ящик к середине стола.

— Глаза закрой. И отвернись.

— Ого, неужели настолько хорошо?

— Я надеюсь.

Я повернул голову, но закрыть глаза не успел. Эми наклонилась к диску и негромко сказала:

— Sol, solve sigillum.

Ближайшая к ней руна на ободе затлела золотым, как уголёк. За ней следующая. Огонёк побежал по кругу.

— Джонатан. Глаза.

Я прижал ладонь к лицу. Секунда. Другая. На третьей сквозь пальцы ударил белый свет, совершенно не похожий на жёлтое свечение настольной лампы. Даже с закрытыми глазами я ощутил, как комната на мгновение наполнилась ослепительным светом.

Через пару секунд всё погасло.

Внизу смолк телевизор.

— Эми? — донёсся голос мистера Мэдисона.

— Фотовспышка, пап! — крикнула она, не сводя с меня глаз. — Джонатан чинит!

Я осторожно моргнул. На стене передо мной ещё плавало светлое пятно.

— Окей… — медленно протянул я. — Предупреждение можно было сформулировать выразительнее.

— Я сказала отвернуться.

— Да уж. Мне показалось, что я сквозь ладонь собственные кости увидел.

Эми улыбнулась и подняла диск за края.

Кварц был цел.

Я повертел его перед лампой и провёл пальцем по поверхности. Никаких новых трещин. Ровный прозрачный камень, едва тёплый после срабатывания.

— Что ты в нём изменила?

— Перенесла руны с камня на обод.

— Стоп, и всё?

— И всё. Раньше руны, которые держат свет, были нарисованы прямо на нём. Камень набирал свет, а руны сжимали его, чтобы не выпустить. Изнутри распирает, снаружи давит. Вот он и трескался.

— А теперь?

— А теперь кварц просто накапливает. А держит свет кольцо на ободе. Это печать. — Она провела пальцем по смоляным рунам. — Слово снимает её не сразу, а по одной руне. Пока огонёк обходит круг, есть три секунды.

— Чтобы успеть отвернуться.

— Чтобы успеть бросить. Отвернуться — это уже бонус для тех, кто соображает быстрее тебя.

— А радиус?

— Примерно эта комната. Может, чуть больше, если заряжать дольше. Потом уже просто очень яркая лампа.

Я посмотрел на кольцо рун.

Запал. Она сделала ему запал, как у гранаты. А кварц наконец перестал одновременно копить свет и сам себя запирать.

В гримуаре Кэтрин "солнечный след" требовал шести камней, расставленных кругом метров на пятьдесят, и нескольких часов подготовки. Эми сжала этот круг до кольца рун на ободе. Пятьдесят метров превратились в одну комнату. Зато теперь этот круг можно было положить в карман.

— Отличная работа, Эми. Без шуток.

Она чуть вскинула подбородок, но самодовольную ухмылку сдержать не смогла.

— Я знаю.

— Не задирай нос, мне и так нелегко признавать чужое превосходство.

— Ничего, потерпишь. Полезно для характера.

Я вернул ей диск. Пока это была короткая вспышка, и проверить её на вампире нам ещё только предстояло. Но устройство сохраняло заряд, включалось по команде и переживало собственное срабатывание. Для наших последних двух недель это был почти неприличный успех.

Но на этом хорошие новости закончились. Эми сдвинула ящик на край стола и придвинула к себе пакет с черными обломками амулета.

Пришло время разбираться, почему наша защита чуть не сломала мне позвоночник.

Что отдача ушла в меня, мы поняли ещё вчера по телефону. Через полтора часа поняли, почему.

В схеме Кэтрин последней стояла руна возврата. Всё, что не ушло в удар, она загоняла обратно в камень. Для её амулета от воров это было разумно, почти вся сила уходила на то, чтобы отбросить чужую руку от шкатулки, а крошечный остаток камень спокойно принимал.

Мы растянули защиту на всё тело и заряжали амулет в разы сильнее. А руну возврата переписали из гримуара как есть. Очень экономный подход.

Когда ударила Фэйт, остаток оказался таким, что камень его не вместил. Лишнее ушло в то, что было ближе всего к камню. В меня.

Одна руна, которую мы сочли безобидной, а результат ощущался при каждом вдохе.

Я сидел над двумя схемами, положенными рядом, и водил карандашом по одинаковым участкам.

— Мы ведь видели эту руну.

— Видели, — не стала спорить Эми.

— И даже спорили о её назначении.

— Целых двадцать минут.

— И сошлись на том, что небольшой обратный импульс допустим.

Она посмотрела на меня поверх раскрытого гримуара.

— Джонатан, если тебе жизненно необходимо, чтобы кто-то вслух назвал нас криворукими идиотами, я могу это сделать прямо сейчас. Но чертеж от этого сам себя не перерисует.

Перерисовывали мы его ещё два часа. Руну возврата убрали. Вместо неё нацарапали на медной оплётке, в трёх местах, руну сброса и в этих местах сточили проволоку потоньше. Если после удара останется лишняя сила, она уйдёт в медь и сожжёт эти три участка, как предохранители. Наружу, а не в того, кто носит амулет.

В теории это выглядело безупречно. На практике Эми дважды накладывала вето на мои попытки выкинуть из схемы пару рун, которые казались мне лишними, а я добрый час матерился сквозь зубы, пытаясь развести медные петли так, чтобы они не закоротили сами на себя в момент зарядки.

К половине девятого новый образец был готов.

Проверяли по старой схеме. Я сел на пол спиной к стопке подушек, Эми раскачивала на ремне баул с учебниками. Вес, проверенный двумя неделями испытаний.

— Готов?

— Нет. Давай.

Баул пошёл вниз.

Удара я не почувствовал, амулет сработал раньше. Баул отшвырнуло назад так, что Эми едва удержала ремень, а меня мягко, но настойчиво толкнуло в подушки. Камень под футболкой раскололся.

И всё. Ни жара, ни удара изнутри. Я лежал на подушках и ждал, когда грудь вспыхнет, как вчера. Но она не вспыхнула. Самой громкой жалобой по-прежнему оставалось бедро.

Я сел, осторожно вдохнул и посмотрел на Эми.

— Кажется… Стало лучше.

— Я заметила. Ты даже не ругаешься.

— Я берегу силы.

— Как рёбра?

— В порядке. Даже синяк от Фэйт не задело.

Её плечи опустились. Пальцы наконец разжали ремень.

— Наружу, — тихо сказала она. — Ушло наружу.

И почти беззвучно засмеялась, чтобы не услышали внизу. Глаза у неё блестели.

Я вытащил из-под футболки то, что осталось от амулета. Камень треснул ровно пополам. Медь почернела в трёх местах, там, где сработали предохранители. В камень, а оттуда в меня, ничего не ушло.

Маленькая инженерная победа, выстраданная на синяках, прожжённом ковре и двух неделях работы. Самая честная из всех, что у меня здесь пока были.

Я держал обломки на ладони и понимал, что это только один амулет.

Один.

— Эми.

— М?

— Теперь нам нужно сделать двести точно таких же.

Улыбка застыла на её лице, как у человека, который услышал шутку и ждёт, когда дойдёт до смешной части. Эми посмотрела на обломки у меня на ладони. Потом на меня.

— Ты тогда говорил про двести. Я помню. Я просто думала...

— Что это фигура речи?

— Что это цель. Как пробежать два километра к Выпускному… Кстати, сколько ты сейчас пробегаешь?

— Чуть больше километра.

— Вот.

Я поднялся, дошёл до стола и перевернул неудачный чертёж чистой стороной вверх.

— Окей, теперь давай без эмоций, — сказал я. — Две недели ушли на разработку. Это разовые затраты, больше мы их в расчёт не берём. Но сколько занимает сборка одного амулета, если делать только то, что мы уже умеем? Отколоть камень, нарисовать руны, обмотать медью, оживить руны, зарядить.

Эми подумала.

— Часа два, если ничего не треснет.

— Трескается каждый третий.

— Тогда три.

— Двести на три. — Я записал. — Шестьсот часов. До Выпускного девятнадцать дней. Выходит тридцать два часа в сутки.

Эми посмотрела на цифру так, будто та её чем-то лично обидела.

— Ты ведь в курсе, что в сутках двадцать четыре часа?

— В курсе. И это не опечатка, а масштаб нашей проблемы.

— Окей, а если на двоих?

— По шестнадцать часов на каждого. Без школы, сна и еды. И это если мы переживём зарядку двухсот камней подряд и не выжмем себе мозги досуха.

Эми ничего не ответила.

Я посмотрел на цифру ещё немного и произнёс то, что уже давно вертелось на языке.

— А если заряжать вместе?

Она подняла голову.

Мы оба помнили, как это было в первый раз. Наши силы сцепились над камнем и пошли вдвое быстрее, а потом поток дёрнулся, словно кто-то резко крутанул кран. Обсидиан под пальцами раскалился так, что мы оба отдёрнули руки. После этого мы договорились работать по очереди. Договорились на словах, но соблюдали уговор строже любого контракта.

— Так будет вдвое быстрее, — сказал я.

— Или вдвое быстрее уехать в больницу. — Эми покачала головой. — Мы до сих пор не знаем, почему магический поток дёргается. Один раз можно рискнуть. Десять, может быть. Но двести раз подряд проверять, чья голова лопнет первой? Нет уж.

Я кивнул.

Эми поднялась с пола и села на край кровати.

— Значит, это физически невозможно.

— По крайней мере нашими текущими методами.

— У нас нет других методов.

— А у твоей матери точно нет ничего о серийном изготовлении?

— Мама делала вещи для себя. Иногда для клиентов. — Эми дёрнула плечом. — Ей не требовалось снабжать магическими побрякушками весь школьный округ.

Я откинулся на спинку стула.

В ящике у окна лежал солнечный диск. На столе были остатки исправленного амулета. Впервые у нас было сразу два работающих направления, и впервые стало окончательно ясно, что собственными силами мы не успеем.

— Нам нужны другие книги. Что-то более продвинутое.

Эми посмотрела на меня с выражением человека, который давно ждёт, когда собеседник сам произнесёт очевидное.

— У Джайлза?

— Больше не у кого.

— И что ты попросишь? Здравствуйте, мистер Джайлз, у вас случайно не завалялся учебник по фабричной штамповке артефактов для вооружения пехотной роты?

— Примерно так. Только в конце добавлю слово пожалуйста.

Я устало потёр лицо ладонями.

ЧЁрт, проблема была не в том, чтобы попросить у Джайлза книгу. Просить мы уже научились. Проблема была в том, какую именно книгу я собирался просить.

Один защитный амулет после встречи с Фэйт выглядел совершенно естественно. Методы изготовления десятков однотипных артефактов вызывали дополнительные вопросы.

А ещё я не знал, получится ли у нас. Не знал, сколько заготовок переживёт зарядку, сколько силы потребует новая схема и не окажется ли ускорение ещё одним удобным способом перегрузить собственную голову. Объявлять об этом в библиотеке, поднимать ожидания, а потом объяснять, почему у меня готово двенадцать бесполезных камней, совершенно не хотелось.

Но без литературы я рисковал остаться даже без этих двенадцати.

Мы с Эми составили список.

Первую версию она прочитала, подумала и вернула мне.

— По этому описанию он принесёт нам историю ювелирных украшений.

Во второй я слишком старательно спрятал общий смысл.

В третьей пришлось написать то, что действительно было нужно.

Я перечитал листок, сложил его пополам и убрал в рюкзак.

— Он всё поймет, — сказала Эми.

— Конечно поймет. Джайлз далеко не дурак.

— И что тогда?

— Тогда у нас появится хотя бы призрачный шанс успеть. А с вопросами Наблюдателя я как-нибудь разберусь. В конце концов, после разговора с Фэйт академические беседы за чаем кажутся вполне терпимой платой за результат.

Утром Джайлз занимался тем, что, судя по его лицу, ненавидел почти так же сильно, как неточные переводы. Он заполнял школьную отчетность. Перед ним лежала толстая папка с цветными разделителями. На верхнем листе красовалась таблица, в которой кто-то очень настойчиво требовал указать остаточную стоимость библиотечного имущества.

Я невольно посмотрел на ближайший стеллаж.

Если честно оценить его содержимое, школа либо немедленно разбогатеет, либо будет закрыта федеральными властями по причинам, которые не удастся вместить в стандартную форму.

— Доброе утро, мистер Джайлз.

Наблюдатель поднял голову.

— Джонатан. Как твое самочувствие?

— Бывало и хуже.

— Учитывая последние недели, это довольно низкая планка.

Он закрыл папку с такой готовностью, что я на секунду почувствовал себя желанным гостем. Потом сообразил, что сейчас желанным гостем был бы кто угодно, включая умеренно враждебного демона.

У дальнего стола сидела Баффи. Перед ней лежали вырванные страницы из Книг Вознесения, блокнот и стаканчик кофе. Она подняла глаза, посмотрела на пластырь у меня на шее и снова вернулась к рисунку.

Я положил свой список на стойку.

— Мне нужна литература. Более специальная, чем та, которую вы давали раньше.

Джайлз прочитал первую строчку. Затем вторую. На третьей его палец остановился.

— Несколько предметов, связанных между собой?

— Да.

— Одни и те же чары сразу на многих предметах?

— В идеале.

Он дочитал до конца и посмотрел на меня поверх очков.

— Могу я поинтересоваться конечной целью этого изыскания?

Я заранее подготовил ответ, но всё равно задержался на полсекунды.

— Мы с Эми хотим упростить изготовление защитных амулетов. По одному получается слишком медленно.

— Защитных амулетов, — повторил Джайлз. — Вроде того, что сработал позавчера?

— Похожих.

— Если память мне не изменяет, ты говорил, что это был простой одноразовый барьер и что он сгорел безвозвратно.

— Он и сгорел. Там нечего восстанавливать.

— Сгорел амулет, — мягко уточнил Джайлз. — Но, насколько я понимаю, не сама схема.

Он молчал.

Я тоже.

Объяснение было технически допустимым. Но этого, к сожалению, не хватало, чтобы оно перестало звучать как объяснение человека, который позавчера очень старательно не договорил.

— Понимаю, — наконец произнёс Джайлз.

Судя по интонации, понимал он несколько больше, чем мне хотелось.

Он вышел из-за стойки.

— Какую часть работы вы надеетесь выполнять сразу для многих предметов? Подготовку, наложение чар или зарядку?

— Чары. И зарядку, если получится.

— Материал у всех одинаковый?

— Да. Обсидиан в медной оплётке.

— Заготовки из одного камня?

Я чуть нахмурился.

— Могут быть из одного.

— Это существенная разница.

Он направился к стеллажам, продолжая держать мой список в руке.

Я остался у стойки. Пока всё шло вполне терпимо. Джайлз задавал вопросы, без которых действительно не мог выбрать книги, и не пытался незаметно превратить их в допрос о планах на жизнь. Хотя незаметно у него получалось бы плохо. После последних недель я уже начал узнавать соответствующее выражение лица.

Баффи отложила карандаш.

— Значит, этих твоих амулетов будет несколько?

— Если найдём подходящий способ их изготавливать.

Она покрутила стаканчик в ладонях.

— Получается ты штампуешь их не только для себя любимого?

— Эми тоже не помешает страховка.

— У Эми отличный инстинкт выживания, — хмыкнула Баффи. — А вот компания в последнее время подобралась сомнительная.

— Мы оба работаем над улучшением репутации.

— Ага, заметно, — она немного помолчала. — Фэйт больше не появлялась?

— Нет.

— Если появится...

— Я помню, где находится телефон.

Баффи кивнула и вернулась к страницам.

Из-за стеллажа появился Джайлз с двумя книгами. Одну он положил на стойку, вторую раскрыл ближе к середине.

— Большую часть соответствующих работ вы не найдёте среди описаний защитных чар, — сказал он. — Это вопрос изготовления, а не назначения предмета. Здесь есть разделы о связанных предметах и о том, как повторять одни и те же чары.

Книга была потёртой, с неровным обрезом страниц. На полях виднелись пометки карандашом, сделанные как минимум двумя разными людьми. Один писал аккуратно, другой явно предпочитал спорить с автором.

Мне уже нравился второй.

— Во второй работе разбираются ограничения, — продолжил Джайлз. — Начать рекомендую именно с неё.

— Так и поступлю.

— Хорошо. Я предпочёл бы, чтобы ограничения не оказались послесловием к очередному происшествию.

Я посмотрел на него.

Он смотрел совершенно серьёзно.

— Хорошо.

Джайлз подвинул книги ко мне, но листок оставил у себя.

— И ещё одно, — сказал он чуть тише. — Я бы предпочёл, чтобы подробности вашей работы пока не покидали этих стен. Уэсли весьма добросовестно относится к своим отчётам. А Совет весьма своеобразно относится к тому, что в них читает.

— Понял.

— Хорошо. — Он помолчал. — И, Джонатан. Если ваш способ сработает, я хотел бы увидеть результат.

Вот и оно. Простая просьба, после которой становилось чуть труднее изображать человека, который зашёл исключительно за чтением на выходные.

— Когда у нас будет что показывать, — ответил я.

— Буду рассчитывать на это.

Он вернул список.

Я убрал книги в рюкзак. Джайлз снова открыл свою папку, и выражение его лица мгновенно испортилось.

Баффи поймала мой взгляд и едва заметно кивнула в сторону бумаг.

— Снайдер хочет инвентаризацию к понедельнику.

Я посмотрел на стопку.

В голове на секунду возник совершенно неуместный вопрос: нужно ли учитывать в остаточной стоимости гримуара демона, который в нём заперт?

Задавать его я не стал. Джайлз и без того сделал для меня сегодня достаточно.

Нужный раздел мы с нашли вечером.

Эми, разумеется, начала с первой книги.

— Джайлз сказал, что лучше читать в другом порядке, — напомнил я.

— Джайлз не мой Наблюдатель. — Она уже устроилась на полу, с книгой на коленях. — И я не собираюсь читать двести страниц о том, чего нельзя, пока не узнаю, что вообще можно.

Спорить я не стал. Кто-то из нас должен был выполнять инструкции, а кто-то искать способ их обойти. Разделение труда.

Я сел за стол со второй книгой и блокнотом. Дверь, как обычно, была приоткрыта на ширину ладони.

Автор второй книги прожил достаточно долго, чтобы накопить личную неприязнь к нетерпеливым ученикам. Каждая глава начиналась с перечня того, что может пойти не так, и заканчивалась перечнем того, что пошло не так у конкретных людей, которых он, судя по тону, знал лично и не простил. Я выписывал всё подряд. К девяти часам в блокноте набралось четыре страницы предупреждений и ни одной идеи.

— Джонатан, глянь сюда.

Эми развернула книгу и постучала ногтем по сложной гравюре внизу страницы.

На рисунке был изображён расколотый камень. Вокруг крупного остатка лежало несколько мелких частей, соединённых тонкими линиями.

— Руна связи, — сказала она. — Рисуешь её на большом камне вместе с остальными, заряжаешь и колешь. Пока связь открыта, каждый кусок держит в себе всё, что было в целом.

Я пересел к ней и начал читать.

Описание относилось к серии лечебных оберегов. Мастер брал камень размером с кулак и рисовал на нём все нужные руны, а последней — руну связи. Потом оживлял руны и заряжал камень. Один раз, для всего сразу. Оживлённые руны уходили в толщу камня, и только после этого мастер раскалывал его на куски.

Пока связь была открыта, каждый скол содержал в себе всё, что было в целом камне: руны, заряд, защиту. Оставалось только эту связь закрыть. На каждый скол мастер ставил маленькую замыкающую руну, и с этой минуты кусок становился самостоятельным оберегом.

Последний абзац был дважды подчёркнут: замыкающую руну ставить на каждый скол, без исключений, прежде чем обереги попадут к людям.

Ни слова о школьниках, вампирах и сроках. Автор лечил лихорадку где-то в восемнадцатом веке и не подозревал, что через двести лет двое подростков из Калифорнии будут читать его как руководство по наладке конвейера.

Но принцип подходил.

До сих пор каждый амулет обходился нам в полный цикл: нарисовать руны, оживить их по одной, удерживая в голове предыдущие, зарядить. К концу одного амулета голова гудела, как трансформатор.

Здесь цикл проходил один раз на весь камень. Силы в большой камень уходило больше, автор честно об этом предупреждал. Раза в три-четыре больше, чем в одиночный оберег. Но не в двадцать. А замыкающая руна была крошечной и оживлялась почти даром.

Двадцать амулетов по цене трёх-четырёх.

Рядом с подчёркнутым абзацем на полях стояла ещё одна пометка.

"Зачем?! Связанные работают СИЛЬНЕЕ".

Я посмотрел на неё. Потом взял блокнот и нашёл третью страницу предупреждений.

— Эми. Вот почему он просил читать в таком порядке.

Автор второй книги посвятил связанным оберегам целую главу и начал её с истории. Некий пражский мастер изготовил дюжину оберегов для городской стражи и не стал ставить замыкающие руны. Связанные, как справедливо было отмечено на полях книги, действительно работали сильнее (заряд у всей дюжины оставался общим). Всё шло прекрасно ровно до первого серьёзного удара. Сработал один оберег, и связь протащила разряд через все остальные. Одиннадцать стражников в разных концах города одновременно получили защиту от удара, которого не было.

Что именно с ними случилось, автор не уточнял. Только отметил, что мастера после этого в Праге больше не видели, и что это, вероятно, было для него наилучшим исходом.

Эми дочитала и подняла голову.

— А теперь представь двести человек в одном дворе. Первый же вампир бьёт первого же выпускника.

— И все, чьи амулеты откололись от того же камня, одновременно отлетают в разные стороны. Десять-двадцать человек. На ровном месте.

— Если повезёт, в разные, — мрачно сказала Эми.

— Значит, замыкающая руна на каждый скол. Без исключений. До того, как их кто-нибудь наденет.

— И проверить, что замкнули. Но как?

Я подумал.

— Делаем три. Разряжаем один. Смотрим, что станет с двумя другими.

Для этого опыта хватило остатка последнего куска размером с половину ладони.

Медь мы пока не трогали. Проверялась сама связь, а не защита. А оплётку с рунами сброса каждый скол получит потом, когда станет самостоятельным.

Эми вывела на нём руны амулета, а в конце руну связи. Оживляла она сама. Потом мы по очереди, как договаривались, влили в камень заряд. Руны темнели одна за другой и уходили внутрь, в чёрное стекло, пока камень не стал просто камнем. Только чуть тёплым, будто полежал на солнце.

Я завернул его в полотенце и ударил молотком. Аккуратно, чтобы не услышали внизу. Потом ещё раз.

Полотенце оказалось плохой защитой. Что-то тонко чиркнуло меня по скуле, и крошечный чёрный осколок звякнул о лампу. Я тронул лицо. На пальцах осталась кровь.

— На сантиметр выше, и ты бы теперь колдовал на ощупь, — сказала Эми.

— Учту.

Три крупных скола.

На каждый я поставил замыкающую руну в виде маленького крючка из трёх линий, который оживлялся почти без усилия. На третьем в воздухе тихо щёлкнуло, как лопнувшая нитка.

Ничего не взорвалось.

Для верности мы выждали пару минут. Потом я положил первый скол на ковёр, накрыл полотенцем и занёс над ним гримуар Кэтрин.

— Эй, вообще-то это книга моей матери, — возмутилась Эми.

— Но она тяжёлая.

— Я знаю, что она тяжёлая.

Я ударил.

Полотенце подпрыгнуло, гримуар вырвался у меня из рук и шлёпнулся на кровать. Под тканью что-то хрустнуло.

Два других скола целыми лежали на столе.

Если бы мы пропустили замыкающую руну хоть на одном, он раскололся бы вместе с первым. Как пражская стража.

Эми осторожно взяла один и подержала на ладони, будто взвешивала.

— Заряд на месте. Во втором тоже.

Я довольно долго на них смотрел.

— Ну? — спросила Эми.

— Пытаюсь не сказать что-нибудь глупое.

— Уже поздно. У тебя такое лицо.

— Какое?

— Ужасно самодовольное.

Я усмехнулся. Она была права. Впервые расчёт на двести человек перестал выглядеть издевательством.

Эми положила оба уцелевших скола на полотенце.

— Это был последний кусок обсидиана, — сказала она. — Больше у нас нет.

— Значит, нужен новый камень.

— Много нового камня, — поправила она. — Где мы возьмём обсидиан на двести штук?

Обсидиан звучал как редкий магический минерал, который добывают голые монахи в жерле вулкана во время затмения. В реальности это было просто вулканическое стекло. В Калифорнии его лежали тонны. Целые горы на севере штата, россыпи вокруг старых вулканов на востоке. Эзотерические лавки продавали его по цене небольшого ювелирного изделия исключительно благодаря правильному освещению витрины.

— Нам не нужны несколько крупных глыб и молоток, — сказал я.

— Согласна. Чем больше кусок, тем больше сколов.

— До определённого предела. — Я открыл блокнот на четвёртой странице предупреждений. — Автор второй книги пробовал. Если расколоть камень на слишком много частей, каждая начнёт держать слишком слабо. Если хочешь больше кусков, то вливай в основу больше силы. Глыбу в метр на метр на сотню амулетов не расколешь. Либо получишь сотню пустышек, либо будешь заряжать её неделю и сляжешь.

— А если готовый скол расколоть ещё раз?

— Тогда он погаснет. Колоть можно только один раз.

Эми помолчала, прикидывая.

— Тогда камни с кирпич. Двадцать сколов с каждого, в основу — сила трёх-четырёх амулетов. Это мы вытянем. Десять камней. — Она медленно кивнула. — Если сколы свежие и мы не перемешаем куски от разных глыб. Руна связи чужие камни не свяжет.

— Я их пронумерую.

— Разумеется, ты их пронумеруешь.

— Колоть будем в брезентовом мешке и в защитных очках. — Я тронул царапину на скуле. — Свежий скол обсидиана острее скальпеля. Некоторые хирурги до сих пор им оперируют. Не хватало ещё остаться без глаза до Выпускного.

— Согласна.

— Медная оплётка по краю и изолента сверху.

— А медь?

Тут я замолчал. Большая часть мотка ушла на девятый прототип. Остатка хватило бы от силы на пару десятков.

— С медью сложнее.

— В школьной мастерской стоит коробка списанного кабеля, — сказала Эми. — Никому не нужного, если не считать уголовного кодекса.

— Ради двухсот человек я готов пойти на конфликт с законом.

— Вот теперь я узнаю своего героического прагматика.

Обсидиан нашёлся в магазине ландшафтного дизайна на окраине. Необработанные чёрные глыбы продавали на вес для аквариумов, альпийских горок и людей с сомнительным чувством прекрасного.

— Для горки? — спросил продавец, взвешивая первый ящик.

— Для защиты периметра.

Он понимающе кивнул. В Саннидейле люди защищали периметр самыми разными способами, и обсидиан на этом фоне выглядел почти благоразумно.

Стоило всё это меньше, чем я боялся. К сожалению, "меньше, чем я боялся" по-прежнему было больше, чем у меня было. Сбережения Джонатана ушли на аконит и вербену ещё в первую неделю. Пришлось попросить продавца отложить ящики до вечера и сходить в комикс-шоп.

Прежний Джонатан собирал эти выпуски годами. Складывал в прозрачные пакеты, подписывал даты, некоторые ни разу не открывал, чтобы не повредить корешок. Я отобрал десяток самых ценных и старался не думать, что сказал бы он сам.

Владелец комикс-шопа перебирал выпуски с видом человека, который оказывает мне огромное одолжение. Каждый найденный загиб страницы причинял ему почти личную боль и немедленно отражался на предлагаемой сумме.

Я торговался двадцать минут. Ушёл с деньгами и стойким ощущением, что битва с бессмертным Мэром будет куда проще, чем торг за первые номера Людей Икс.

В ландшафтном магазине на соседней полке нашёлся дешёвый ручной плиткорез. Он прожил ровно один скол. Дальше в ход пошли зубило и молоток из гаража мистера Левинсона.

Кабель мы вынесли из мастерской во вторник, после седьмого урока. Эми стояла у двери и изображала человека, который ждёт подругу. Я изображал человека, которому поручили выбросить мусор. Никто ничего не спросил. Из школы Саннидейла ежегодно пропадало столько всего, включая учеников, что коробка списанного провода не тянула даже на примечание.

Колоть решили у меня в гараже. Начинали с небольших партий. Когда убедились, что метод повторяется, довели число сколов с одного камня до двадцати.

Сила всё равно требовалась. После зарядки хотелось есть, спать и некоторое время не слышать ничьих разумных предложений. Но теперь мы тратили вечер на десятки изделий, а не на попытку довести до конца два.

Двадцать сколов на одну основу. Одна основа за вечер, иногда полторы, если никто не засыпал над рунами. Минус неизбежный брак. Тридцать два невозможных часа в сутки превратились в девять-десять вечеров непрерывной рутины. По-прежнему впритык, но уже в границах календаря.

Дни слились в плотный, монотонный марафон: уроки, гараж, спальня Эми, расчёты.

Саннидейл тем временем продолжал жить своей предгрозовой жизнью. В коридорах школы директор Снайдер зверствовал в режиме берсерка, лично отчитывая завхозов и терроризируя выпускников репетициями марша и придирками к дресс-коду.

Баффи я видел только мельком. Она ходила по школе осунувшаяся, с потемневшим взглядом и сбитыми костяшками. Остальные, наверное, списывали это на нервы перед Выпускным. Я догадывался, в чём дело. Где-то в эти дни Ангел должен был сказать ей, что уходит. Если сериал в этом месте ещё не разошёлся с реальностью, то, судя по её лицу, уже сказал. Джайлз в библиотеке выглядел не менее измотанным.

Зато Ларри держал слово. Пару раз после уроков я замечал, как бейсболисты вываливаются из раздевалки строго плотными группами по четыре человека, громко переговариваясь, с битами наперевес, и топают исключительно по центральным освещенным проспектам. Примитивная техника безопасности работала. По крайней мере, в сводках пропавших за эту неделю не появилось ни одной знакомой фамилии спортсмена.

У каждого этапа в нашей подпольной мастерской появилось своё место. Камни с нарисованными рунами ждали своей очереди слева, под полотенцем. Свежие сколы сразу шли в коробку из-под обуви, где Эми, пока держалась связь, ставила на каждый замыкающую руну. Готовые амулеты перекочёвывали в пластиковый контейнер, в котором прежде хранилось печенье.

Печенье переселилось в миску и исчезало с такой скоростью, что заслуживало собственного оккультного расследования.

Солнечные диски мы делали параллельно, и шли они куда хуже амулетов.

Кварц нашёлся в том же ландшафтном магазине. Прозрачных кусков там набралось с десяток, но половина из них треснула при первой же зарядке. Ободья я выпиливал из деревянных подставок под еду, купленных на распродаже по доллару за шесть штук. Днём кварц часами лежал на подоконнике под солнцем, вечером Эми проверяла, какие камни удержали свет, и выводила на ободьях кольца рун. Одна ошибка в смоле и обод приходилось выпиливать заново.

К концу недели в отдельной коробке лежали два готовых диска. Третий ещё ждал подходящего кварца.

Девятнадцать дней стремительно таяли. До Выпускного оставалось меньше двух недель, а ближайшим рубежом в школьном календаре маячила суббота.

К среде в контейнере из-под печенья лежала почти сотня амулетов. Ровно половина пути, если арифметика не врала. Достаточно, чтобы я начал думать о следующем этапе.

— Допустим, мы успеем сделать все двести, — сказал я, раскладывая готовые изделия на полотенце. — Как заставить людей их надеть?

— Не знаю. Сказать, что это бесплатно?

— Ага. Надёжная стратегия для распространения чего угодно, кроме здравого смысла. Но они начнут рассматривать, обмениваться, снимать. Слишком рисковано.

— Тогда скажи, что за них нужно заплатить. Сразу станут ценить.

Обсидиан уже был закрыт оплёткой и плотной оболочкой. По виду обычная деталь от дешёвого радиоприёмника, которую зачем-то завернули в ткань.

И тут я вспомнил бордовые мантии, которые видел в школьном коридоре.

Их привезли несколько дней назад. Большие коробки стояли возле служебного входа, а Ларри с двумя парнями из команды переносил их внутрь под руководством раздражённой женщины с планшетом.

— Не надо заставлять, — понял я.

— Что?

— Они сами их наденут. Снайдер не выпустит на сцену никого без мантии. И никто не снимет её до конца церемонии, если хочет получить диплом.

Эми нахмурилась.

— И что ты предлагаешь?

— Я предлагаю использовать выпускные мантии. Двести штук. Бордовый полиэстер, который прямо сейчас висит на вешалках в восточном складском помещении.

Глаза Эми медленно расширились, когда до неё дошел масштаб катастрофы.

— Ты хочешь... вшить обсидианы в подолы? В каждую мантию? Джонатан, мои пальцы уже кровоточат от одной этой мысли. Это же гребаный швейный кружок строгого режима

— Зато их никто не будет проверять. Снайдер заставит всех надеть мантии для официальной части. Индивидуальный кинетический щит для каждой единицы кормовой базы.

Эми очень внимательно посмотрела на меня.

— Ты сейчас всерьёз назвал наших одноклассников кормовой базой?

— Я назвал их так, как их видит Мэр.

— А как их видишь ты?

Вопрос был задан спокойно, без нажима. Но я почему-то не сразу нашёл ответ.

— Я вижу двести человек, которых нужно вывести из-под удара, — наконец сказал я. — И да, иногда плохо шучу, когда устаю.

— Ты всегда плохо шутишь. Просто когда устаёшь, это заметно сильнее.

Эми взяла с полотенца один амулет и повертела его в пальцах, словно примеряла к бордовой ткани.

— Ладно. Допустим. Склад заперт. Сигнализации там нет, но охранник делает обход каждые два-три часа. — Она подумала. — Замок я открою. У мамы был один фокус с графитовой пылью, для дверей, которые не хотят открываться.

— Для чужих дверей?

— Для любых. Мама не видела особой разницы. — Эми положила амулет обратно. — Завтра вечером. Но шить двести мантий в одиночку я не собираюсь.

— Я приду. Только сначала закончу одно дело.

— Какое ещё дело?

Я помедлил.

— Мне надо навестить одну Истребительницу с ножом.

Эми мгновенно напряглась.

— Фэйт? Ты опять полезешь к ней? Джонатан, это русская рулетка.

— Сейчас она прикрывает меня, потому что мы так договорились. Один раз. Если ей не будет от меня пользы, в следующий раз она просто скажет Мэру правду. Мне нужно принести ей что-то настолько ценное, чтобы она решила, что я нужен ей живым.

— И у тебя есть что-то такое?

— Есть. Только оно испортится к субботе.

— А что в субботу?

— Бал.

Эми нахмурилась.

— Что с балом?

— Завтра расскажу. Но если всё получится, то рассказывать будет почти нечего.

Эми не ответила. Я продолжил складывать амулеты в контейнер, стараясь не замечать, что она больше не помогает.

— Джонатан. После прошлого раза ты несколько дней не мог нормально повернуться. А сейчас говоришь об этом так, будто тебе нужно зайти в хозяйственный.

— Я помню, чем закончился прошлый раз.

— Тогда почему мне кажется, что я волнуюсь за тебя больше, чем ты сам?

Очень хотелось ответить что-нибудь про разницу темпераментов. Судя по её лицу, шутка сейчас обошлась бы мне дорого.

— Потому что я стараюсь об этом поменьше думать.

Эми посмотрела на мою шею. Порез почти затянулся, но след ещё оставался.

— Так может, стоит как раз подумать?

Я убрал руки от контейнера.

— Я думал. И пока всё равно собираюсь идти.

Она медленно кивнула и отвела взгляд. Я приготовился к следующему возражению, но его не последовало.

Легче от этого почему-то не стало.

— Эми…

— Я тебя услышала.

Она взяла последний амулет, проверила его и положила его к остальным.

Мне хотелось объяснить ей достаточно, чтобы она перестала так смотреть. Желательно не рассказывая ничего из того, о чём я пока предпочитал молчать. Требования, как обычно, прекрасно сочетались между собой исключительно в моей голове.

— Я позвоню, как только закончу, — сказал я.

— Хорошо. Только не заставляй меня весь вечер сидеть у телефона.

— Не заставлю.

Она закрыла контейнер и придвинула его ко мне.

— Задняя дверь спортзала. В девять.

Я кивнул.

Шутку про попытку вписать это в расписание пришлось оставить при себе.

Глава 17. Ночная смена

На следующий день я честно отсидел все уроки. Изображать человека, у которого нет никаких планов на вечер, кроме домашнего задания, оказалось неожиданно утомительно.

Из школы я вышел в начале четвёртого и почти сразу заметил бежевый седан через дорогу.

Пожалуй, самый незаметный автомобиль на свете. За рулём сидел мужчина с настолько невыразительным лицом, что его можно было бы хранить в палате мер и весов как эталон серости. Он читал газету.

Никто в Саннидейле не читает газет в припаркованной машине в три часа дня. Если, конечно, не работает наружным наблюдением.

Я не остановился и не сбился с шага. Только в животе стало холодно.

Значит, одного раза не хватило. Или Фэйт сказала Мэру не совсем то, о чём мы договаривались. Или сказала ровно то, а Уилкинс просто решил убедиться сам. Человек, который сто лет готовился к одному дню, не оставляет на этот день непроверенных школьников.

Я поправил лямку рюкзака, ссутулился чуть сильнее обычного и побрёл в сторону центра. Бежать, петлять по переулкам или оглядываться было бы худшей из идей. Человек, которому нечего скрывать, не бегает. Он медленно идёт домой и думает об алгебре.

Проблема заключалась в том, что домой я не шёл.

Можно было всё отменить. Вернуться, сесть за уроки, неделю изображать безобидного болтуна и ждать, пока серый человек заскучает. Только недели у меня не было. До субботы оставалось слишком мало, а у Мэра впереди было Вознесение. Вряд ли у него хватит времени выяснять, куда на один вечер потерялся один школьник.

Во всяком случае, я на это рассчитывал.

Через два квартала я зашёл в торговый центр. Прошёл фудкорт насквозь, между столиками со школьниками и мамами с колясками, и вышел через противоположный вход. Прямо к остановке, к которой как раз подползал автобус.

Я ускорил шаг, как любой человек, который видит свой автобус. Двери закрылись у меня за спиной.

Со стороны это могло выглядеть как школьник, который срезал путь через торговый центр и едва успел на рейс. Могло и не выглядеть. Серый человек, скорее всего, как раз в эту минуту парковался у главного входа.

Через десять минут я ехал в противоположную от дома сторону. Через пару остановок пересел на другой маршрут, сделал петлю через проходные дворы и проверил витрины: чисто. Привести человека Мэра к двери квартиры, которую Мэр же и купил, значило бы похоронить нашу сделку на месте. Едва ли безобидные школьники ходят в гости к его Истребительнице. Поэтому последние три квартала я прошёл пешком, держась тени.

На задворках сознания мелькнуло обещание позвонить Баффи, если рядом появится Фэйт. Формально я его не нарушу. Мы договаривались о случае, когда Фэйт появится у меня. Про случай, когда я сам появлюсь у Фэйт, никто ничего не говорил.

Такие формулировки начинали входить у меня в привычку. Мне это не нравилось.

Адрес я вычислял три дня. Сериал услужливо забыл упомянуть точную улицу, оставив лишь пару визуальных ориентиров в виде кирпичного фасада в Даунтауне и вид на ратушу. Сопоставить это со свежими рекламными буклетами в риелторском агентстве оказалось делом упорного труда и толики везения.

Дом оказался новым, в центре, из тех, где в холле стоят пальмы в кадках, а консьерж смотрит на тебя так, будто ты уже что-то украл. Консьерж посмотрел на меня, потом сквозь меня, потом снова уткнулся в журнал.

На последнем этаже я остановился перед дверью из тёмного дерева и почувствовал себя куском грязи, случайно попавшим на персидский ковёр. Потёртая куртка, синяк, дешёвые кроссовки. За этой дверью жила Истребительница, которой Мэр купил всё, чего у неё никогда не было. А взамен забрал то немногое, что ещё оставалось.

Я трижды постучал.

За дверью было тихо, но я знал, что она там. Истребительница слышит шаги ещё на лестнице.

Щёлкнул замок. Фэйт стояла на пороге в симпатичном шёлковом халате, с бокалом чего-то тёмно-красного в руке. Я очень надеялся, что это вино. Секунду она просто смотрела на меня, и я видел, как удивление на её лице уступает место чему-то значительно менее гостеприимному.

— Ты, должно быть, шутишь, — произнесла она. — Я же сказала, что сама тебя найду, коротышка.

— Обстоятельства изменились. Пришлось выйти на свет, чтобы спасти твою идеальную корпоративную вечеринку. Можно войти? Или будем обсуждать планы твоего босса прямо в коридоре?

Желание захлопнуть дверь боролось в её взгляде с любопытством. Любопытство, к счастью, победило. Фэйт отступила на шаг и картинно взмахнула бокалом.

— Добро пожаловать. Только постарайся ничего не испачкать.

Квартира была из тех, что показывают в кино про богатых. Кожаные диваны, панорамные окна с видом на город, огромный телевизор, пушистый кремовый ковёр. Я постарался не думать о том, сколько он стоит и что сейчас с ним делают мои кроссовки.

Фэйт упала на диван и закинула босые ноги на стеклянный столик.

— Знаешь, я ведь почти убедила его, что ты просто укушенный в голову астролог, который начитался комиксов. Безобидный фрик. А ты заявляешься ко мне домой. Как ты вообще меня нашёл?

— Я же говорил. Вижу, как устроены вещи.

Правду ей говорит я, разумеется, не планировал. К тому же фраза "вижу, как устроены вещи" звучала лучше.

— Я ценю твою протекцию. Но твой босс прислал за мной слежку. Бежевый седан, мужик с газетой.

Фэйт хмыкнула и отпила из бокала.

— Это стандарт. Он всех так проверяет. Надеюсь, ты пришел не для того, чтобы просить меня отозвать ищеек? Потому что я тебе не нянька.

— Я пришел, чтобы дать тебе шанс выслужиться перед боссом. Такер Уэллс. Знакомо имя?

Фэйт слегка нахмурилась.

— Кто это? Очередной школьный задрот?

— Именно. Задрот, которого никто не пригласил на бал, и который решил, что это отличный повод устроить локальный армагеддон. Прямо сейчас где-то в подвале он натаскивает адских гончих на запах смокингов из проката. В субботу собирается выпустить их на выпускной бал.

Фэйт перестала крутить бокал.

— Адские гончие? Серьёзно? Этот ботаник разводит демонических питбулей?

— Серьёзно.

— И что? — Она пожала плечами. — Пусть Би разбирается. Это же её школа.

— Может, и разберётся. А может, не успеет. — Я сделал шаг к столику. — Только дело не в Баффи, а в твоём боссе. Представь картину: выпускной бал, в зал врывается стая адских псов и начинает рвать подростков на куски. Начинается паника. Кровь, крики. Кто-то успевает позвонить в полицию. Через десять минут школа оцеплена копами. Приезжает спецназ, ФБР, журналисты с вертолетами. Как думаешь, Фэйт, через сколько часов после такой резни город закроют на карантин?

Я дал ей секунду.

— Твой босс очень давно готовится к своему большому дню. Ему нужен полный зал. Все гости на месте, всё по расписанию. Он терпеть не может, когда кто-то портит ему праздник.

Фэйт медленно поставила бокал на стол. Про гостей, судя по её лицу, она знала больше, чем мне хотелось бы.

— Он будет недоволен, — сказала она.

— Он будет в бешенстве, — поправил я. — И обязательно спросит, как его личная Истребительница проглядела у себя под носом прыщавого психа с демоническим зоопарком.

— А если я решу это до бала...

— Тогда ты придёшь к нему не с оправданиями, а с решённой проблемой. Ты спасешь его праздник. Ты докажешь, что ты не просто мускулы для грязной работы, но и глаза, которые видят угрозы заранее.

— Вот только видишь их ты.

— А он будет думать, что ты. Мне слава не нужна. Мне нужно, чтобы ты и дальше говорила ему, что я безобидный.

Фэйт смотрела на меня в упор. В её взгляде смешались раздражение и что-то похожее на невольное уважение. Она не любила, когда ею манипулировали. Но слишком хорошо видела выгоду.

— А ты реально полезный ублюдок, Левинсон, — наконец сказала она.

— Есть только одно небольшое условие.

Её бровь поползла вверх.

— Такера не убивай. Гончих — сколько угодно. Такера сдай, напугай, сломай ему что-нибудь, если очень хочется. Но мёртвый школьник за пару дней до бала — ровно то, от чего ты собираешься спасти праздник своего босса.

Фэйт улыбнулась, и эта улыбка мне совсем не понравилась.

— Ты не в том положении, чтобы ставить условия, коротышка. — Она снова взяла бокал. — Но… посмотрим.

Больше я ничего не выторговал.

— А теперь вали, пока я не решила скормить тебя его собачкам. Ради эксперимента.

Настоящей угрозы в её голосе почти не было. Скорее грубоватое признание: сделка принята.

Я кивнул и пошёл к двери.

На лестнице я остановился и прислонился к стене. Спина под курткой была мокрой, рёбра снова напомнили о себе.

В сериале с гончими справилась Баффи. Одна, тихо, пока в зале играла музыка, и никто из выпускников так ничего и не узнал. Я только что отдал эту работу Фэйт в обмен на её молчание.

Если Фэйт не справится или решит, что ей не хочется, Такер никуда не денется. Баффи нашла его однажды, найдёт и теперь. Достаточно будет в пятницу вовремя вспомнить про очередное предчувствие. А на балу у меня в кармане будет лежать солнечный диск. Страховка на страховку. Паранойя, если подумать, тоже вид инженерной культуры.

Оставался сам Такер.

Жертвой обстоятельств он не был. Парень, который натаскивает адских псов, чтобы те рвали одноклассников в смокингах, сам выбрал, в какой истории хочет участвовать. Плакать по нему я не собирался.

Но у Такера был младший брат, Эндрю. И это её "посмотрим" могло означать что угодно.

Я оттолкнулся от стены и пошёл вниз. Одной угрозой на балу, вероятно, стало меньше. Теперь у Фэйт было конкретное предсказание, которое она могла проверить. Если всё подтвердится, следующий разговор начнётся совсем иначе.

Из автомата на углу я позвонил Эми.

— Живой, — сказал я, прежде чем она успела что-нибудь спросить. — Подробности в девять.

На том конце помолчали.

— Хорошо, — сказала Эми и повесила трубку.

Кажется, это было самое короткое "я волновалась" в моей жизни.

Эми ждала у задней двери спортзала. Капюшон толстовки надвинут на лоб, через плечо закинута сумка, из которой торчала ручка фонарика.

— Ну как? — спросила она.

— Живой, я же говорил. Относительно.

— Ты опять это говоришь.

— На этот раз честно. Меня никто не бил.

— Фэйт?

— Согласилась.

Я коротко пересказал: седан, торговый центр, пальмы в холле, кремовый ковёр, Такер Уэллс. Про гончих Эми слушала молча, только сильнее затянула лямку сумки.

— Значит, на бал теперь идти безопасно?

— Если Фэйт справится.

— А если нет?

— Тогда в пятницу у меня случится очень внезапное и очень подробное предчувствие. И Баффи найдёт Такера раньше, чем он откроет вольер.

— Хорошо. — Она помолчала. — У тебя есть костюм?

Я не сразу понял вопрос.

— В смысле?

— Для бала, идиот.

— Где-то должен быть.

— Проверь, пока есть время.

Она смотрела не на меня, а на дверь, и очень старательно проверяла что-то в сумке. Подозрительно старательно.

— У нас есть какой-то план? — спросил я.

— Есть. Ты надеваешь костюм, я надеваю платье, и мы идём на бал.

— Звучит опасно просто.

— Я решила начать с уровня, доступного твоему пониманию.

Я молчал чуть дольше, чем следовало. В голове сама собой возникла картинка: зал, музыка, и где-то за окнами в темноте стая, которую Фэйт, может быть, успеет найти.

— Или у тебя уже другие планы?

— Нет, никаких других планов. Мне нравится этот.

Она ещё секунду смотрела на меня. Потом кивнула.

— Отлично. И не вздумай тащить туда гримуар.

— Даже маленький?

— Особенно маленький. Большой я хотя бы замечу.

Я улыбнулся. Она тоже. А потом присела у двери, достала из сумки крошечный бумажный пакетик и осторожно высыпала щепотку серой пыли прямо в замочную скважину. Прошептала что-то короткое, похожее скорее на уговоры, чем на заклинание.

Замок щёлкнул.

— Окей, я просто обязан это спросить… Твоя мама грабила банки?

— Мама не любила, когда её куда-то не пускают, — ответила Эми и толкнула дверь.

Склад пах старой тканью и картоном. По стенам висели театральные костюмы. В углу стоял деревянный трон со сломанным подлокотником. Основное пространство занимали мантии.

Их оказалось гораздо больше, чем мне представлялось по числу двести.

Эми остановилась на пороге, оглядела предстоящий объём и медленно повернулась ко мне.

— В подолы?

— Ага. Совсем немного распороть и зашить обратно.

— Я тебя ненавижу.

— Предлагаю совместить это с полезной деятельностью.

Мы закрыли дверь и устроились на полу, подстелив старое покрывало. Верхний свет включать было нельзя, поэтому работали при двух дешёвых фонариках. Необработанные мантии — слева, готовые — справа. Контейнер с амулетами между нами.

Через десять минут я загнал иголку под ноготь большого пальца.

Выругался я тихо, но очень грязно. На подушечке выступила капля крови, и я торопливо сунул палец в рот, пока она не упала на казённую ткань.

— Кровь на школьном имуществе, Левинсон, — раздалось из полумрака. — Снайдер вычтет это из твоего залога за учебники.

Эми сидела напротив, скрестив ноги, и работала иголкой пугающе быстро. Распороть пару стежков, опустить амулет в подол, закрепить, зашить. Следующая.

— Я вкладываю в их защиту частичку своей души, — пробормотал я, вытирая палец о джинсы. — Знаешь, я пережил проклятие твоей матери и два разговора с Фэйт, один из них с ножом у горла. И вот я здесь. Повержен полиэстером.

Эми тихо хмыкнула, откусила нитку и бросила готовую мантию в стопку справа.

— Где ты так шить научилась? — спросил я.

— Одежда иногда рвётся. А у папы руки растут не оттуда.

Она забрала у меня мантию и медленно показала ещё раз. Я повторил. Вышло криво, но хотя бы оказалось пришито к нужному месту.

— Уже похоже на работу, — сказала Эми.

— На выпускном этого всё равно никто не увидит.

— Я же увидела.

В одиннадцать в коридоре послышались шаги.

Эми погасила свой фонарик, я — свой. Мы замерли в темноте среди бордовых гор. Шаги приблизились, остановились у двери. Дёрнулась ручка. Раз, другой.

Эми не шевелилась. Только её рука в темноте нашла мою и сжала.

Шаги ушли дальше по коридору.

Мы выждали ещё минуту. Потом Эми отпустила мою руку и снова включила фонарик, будто ничего не произошло.

Какое-то время мы работали молча. Шорох ткани, щелчки ножниц, моё периодическое кряхтение.

— Сколько готово? — спросила она, разминая пальцы.

Я посмотрел на листок с отметками.

— Тридцать восемь. Почти сорок.

Она перевела взгляд на оставшиеся мантии.

— Зря спросила. Ещё четыре ночи в этом склепе...

Мы закончили ещё по одной. Я отметил сорок и потянулся за следующей, когда Эми вдруг сказала:

— Слушай, Левинсон...

— М-м?

— А что ты будешь делать после выпускного? Ну... если мы выживем.

Моя рука с иголкой остановилась на полпути. Я уставился на мантию у себя на коленях, словно там вдруг проступили ответы на все вопросы мироздания.

Что я буду делать?

Я поймал себя на том, что в моей голове просто нет этой папки. Папок про угрозы там хватало: Мэр, Инициатива, Адам, всё, что ждало этот город на годы вперёд. Но папки про меня самого не было. Вся моя интеллектуальная дуэль с Мэром, Джайлзом, Снайдером, все эти хитроумные планы, бессонные ночи, физические и магические истязания — всё это было направлено на то, чтобы дожить до следующего дня. А вот что я буду делать, когда всё-таки доживу, я себя ещё ни разу не спрашивал.

Я занял это тело, забрал жизнь Джонатана Левинсона, но так и не начал её жить. Я превратил себя в машину для решения кризисных задач. А что делает машина, когда кризис миновал?

Я поднял взгляд. Эми смотрела на меня, и в её глазах не было ни насмешки, ни праздного любопытства. Было только понимание человека, который сам совсем недавно осознал, что у него снова есть завтрашний день.

— Я... не знаю, — честно признался я. — Я не думал так далеко.

Она отложила мантию.

— Знаешь, о чём я думала в клетке? Не о магии и не о том, как отомщу. Я хотела сама открыть дверь. Просто взять ручку и выйти, когда захочется. А теперь могу. И мне мало просто знать, что дверь открывается.

Я смотрел на неё, не находя подходящего ответа.

— Придумай себе что-нибудь, Джонатан. Ну, знаешь, на период после того, как мы получим эти чертовы дипломы и, если повезет, не будем съедены прямо на сцене. Просто выжить — это не план.

Я смотрел на неё и не находил, чем отшутиться. Она была права. И хуже всего было то, что она даже не знала, насколько.

Эми подалась вперед. Я тоже непроизвольно качнулся навстречу.

Не было никаких голливудских искр. Мы оба пахли пылью и усталостью, у меня ныли рёбра, у неё были исколоты пальцы. Поцелуй вышел неловким и немного смазанным. Между нами мешалась мантия, а я слишком поздно вспомнил про ушибленное бедро. Но отступать не хотелось.

Я осторожно коснулся её щеки. Эми запустила пальцы мне в волосы. На несколько секунд склад, Вознесение, Мэр и Истребительницы просто перестали существовать.

Когда мы отстранились, Эми ещё немного держала мою руку. Я смотрел на неё и понимал, что улыбаюсь.

Эми заметила.

— Что?

— Ничего.

— Очень убедительно. У тебя снова такое лицо.

— Какое?

— Дурацкое.

Я не стал спорить. Она была права.

Эми подобрала брошенную мантию и нашла иголку.

— Ладно, герой. Цель на будущее будешь придумывать в свободное время. А у нас ещё сто шестьдесят штук. И если ты продолжишь истекать кровью, нам не хватит пластыря.

Я улыбнулся и подтянул к себе контейнер с амулетами.

— Как прикажете, мисс Мэдисон. Работаем.

Глава 18. Иллюзия нормальности

Вы знали, что недорогой арендованный смокинг может стать настоящим пыточным инструментом? Он скроен так, чтобы любой подросток чувствовал себя в нём не Джеймсом Бондом, а грустным пингвином, которого заставили работать швейцаром.

Я поправил воротник, посмотрел в зеркало заднего вида и попытался просунуть палец между шеей и рубашкой. Палец поместился, но дышать от этого легче не стало.

Впрочем, сидел костюм вполне сносно. Прежний Джонатан выглядел бы в нём второклассником, которого против воли нарядили на утренник. Я за последний месяц разучился сутулиться. Отчасти из упрямства, отчасти потому, что рёбра просто не разрешали сгибаться. Теперь из мутного зеркала на меня смотрел не забитый школьный изгой, а смертельно уставший клерк, которого начальство обязало явиться на корпоратив.

Отец Джонатана одолжил мне свой старый Форд, предварительно проверив бензин, фонарь, запаску и всё остальное, что порядочный американский мужчина считает необходимым для поездки на школьные танцы. Мать ограничилась тем, что трижды поправила мне бабочку, сделала несколько фотографий и слишком долго смотрела вслед.

Я прекрасно понимал её взгляд.

Месяц назад её сын стоял на башне с винтовкой, готовый выстрелить в себя. Теперь он надевал смокинг и ехал за девушкой.

Со стороны это наверняка выглядело как очень хорошая история. Жаль только, что человек, ради которого она так смотрела вслед, до этой истории не дожил.

Цветок для Эми лежал в бумажном пакете на пассажирском сиденье. Я дважды проверял его на светофорах.

Солнечный диск лежал во внутреннем кармане.

Сочетание выходило бредовым, но идеально описывало мою новую жизнь.

К этому вечеру мы с Эми успели зашить восемьдесят мантий. Две ночи на школьном складе, несколько новых дырок в пальцах и стойкое отвращение к бордовому полиэстеру. Впереди маячили ещё сто двадцать штук, но сегодня Эми наложила на работу категорический запрет.

— У нас бал, Джонатан, — сказала она по телефону. — Если ты после танцев предложишь зайти на склад, я пришью тебя там же.

Я поверил.

С угрозой адских гончих вопрос тоже был закрыт. По крайней мере, я очень надеялся на это.

Фэйт позвонила накануне вечером, когда я уже собирался уходить к Эми.

— Можешь гладить свой дешёвый пиджак, Нострадамус, — сообщила она вместо приветствия. — Собачек больше нет.

Я остановился посреди комнаты.

— Ты их выследила?

— Нет, блин, просто решила подбодрить тебя перед танцами. Конечно, выследила. Спустилась в подвал и пересчитала зубы.

— Всех?

— Левинсон, не беси меня, я умею считать собак.

— А Такер?

— Такер больше никого дрессировать не будет. Можешь спать спокойно.

— Фэйт, что значит…

В ответ раздались короткие гудки.

Я ещё немного постоял, держа трубку у уха. "Больше никого дрессировать не будет" в лексиконе Фэйт могло означать что угодно. Что Такер сидит в полиции. Что сидит дома с переломанной рукой и больше никогда в жизни не подойдёт к собаке крупнее болонки. Что угодно.

Я выбрал самый безопасный вариант и перестал об этом думать. Теперь было ясно, что гончие не ворвутся в спортзал, а мне не придётся выдавать Баффи очередную порцию необъяснимых откровений.

На балу я всё равно собирался смотреть по сторонам. Привычку ждать неприятностей, как выяснилось, не отменяет даже звонок от одной из них.

Дверь дома Мэдисонов открылась раньше, чем я успел нажать на звонок.

Мистер Мэдисон посмотрел на меня, потом на бумажный пакет у меня в руке.

— Добрый вечер, Джонатан.

— Здравствуйте, сэр.

— Заходи. Она ещё заканчивает.

Со второго этажа моментально долетело возмущённое:

— Я уже спускаюсь, пап! Перестань караулить человека у порога!

— Тогда спускайся.

Я вошёл в прихожую, чувствуя себя участником ритуала, который все окружающие знали значительно лучше меня.

Мистер Мэдисон окинул взглядом мой смокинг.

— Машина отца?

— Да, сэр.

— Скорость не превышай. И не пей.

— Даже в планах не было.

— Хорошо.

Он помолчал, словно перебирал остальные пункты обязательной отцовской речи. Я тоже молчал, давая ему выбрать самый важный.

Вместо этого он взял со столика фотоаппарат.

И в этот момент на лестнице показалась Эми.

Она замерла на второй ступеньке снизу, придерживая подол тёмно-синего шелкового платья, и посмотрела на меня с тем особым выражением лица, с каким обычно показывала очередную удачную модификацию рунной схемы. Внешне абсолютно уверена в безупречности результата, но чертовски ждёт моей реакции.

Тонкие открытые плечи, убранные наверх темные волосы, серебряная цепочка на шее. Что именно висит на этой цепочке, я уже знал. Я сам вешал его ей на шею. Но сейчас в ней не осталось вообще ничего от взъерошенной ведьмы в заляпанном брезентовом фартуке. Даже следы смолы с пальцев она каким-то образом отмыла.

Я молчал непозволительно долго.

— Ну, что скажешь? — не выдержала она.

— Пытаюсь не скатиться в банальности.

— Попробуй, сегодня можно.

— Ты выглядишь потрясающе.

Эми чуть улыбнулась.

— Сойдёт.

Я протянул ей пакет. Эми заглянула внутрь, достала нежную белую гардению на ленте и с искренним изумлением посмотрела на меня.

— Надо же, ты сам вспомнил?

— Дома со мной был проведён краткий инструктаж.

Мистер Мэдисон хмыкнул.

— Встаньте рядом.

Эми спустилась с последней ступеньки и взяла меня под руку. Её пальцы осторожно устроились на сгибе моего локтя.

Вспышка ударила в глаза. После наших экспериментов с кварцем она показалась почти деликатной.

Мистер Мэдисон сделал ещё два дубля, ворча, что на первом я моргнул. Эми возмущалась, но без особого усердия. Когда отец наконец опустил камеру, она подошла и коротко его обняла.

Я отвернулся к двери, давая им эти несколько секунд.

— Хорошего вечера, — сказал он нам вслед.

На улице Эми остановилась возле машины и глубоко вдохнула.

— Ну что, Левинсон. Готов к парадному выходу в свет?

— После фотосессии всё остальное должно пройти сравнительно легко.

Она усмехнулась, подождала, пока я галантно открою перед ней пассажирскую дверь Форда. Когда я сел за руль, Эми положила маленькую серебристую сумочку себе на колени.

— Что внутри? — спросил я.

— Пудра, помада, ключи, двадцать долларов.

Я выразительно приподнял бровь. Эми выдержала мхатовскую паузу.

— И два куска школьного мела.

— Вот теперь я спокоен.

— Соль не влезла. Пришлось выбирать между ритуальной безопасностью и зеркальцем.

— Какая трагедия.

— Но зато я взяла две совершенно обычные вещи, которыми собираюсь сегодня пользоваться. Очень советую последовать моему примеру и хотя бы на три часа забыть про свои графики апокалипсиса.

Я машинально пощупал плотный контур кварцевого диска под смокингом и благоразумно промолчал.

Школа Саннидейла сияла огнями так яростно, словно администрация решила хотя бы на один вечер засветить все места, из которых обычно вылезало что-нибудь голодное.

У входа висели гирлянды, вдоль дорожки стояли бумажные фонари. От парковки к широким дверям тёк непрерывный поток старшеклассников в смокингах и вечерних платьях. Все то и дело спотыкались на каблуках, одёргивали полы и нервно смеялись.

Снайдер дежурил у дверей лично. Судя по лицу, торжество доставляло ему примерно столько же удовольствия, сколько нам его присутствие.

— Билеты, — сухо бросил он.

Я протянул два прямоугольника плотной бумаги.

Снайдер посмотрел на них, потом на Эми, потом на меня.

— Левинсон.

— Добрый вечер, директор Снайдер.

Его маленькие глазки прищурились, выискивая непорядок в моей бабочке.

— Надеюсь обойтись сегодня без ваших… внезапных эксцессов.

— Приложим все усилия, сэр.

Эми вцепилась в мой локоть чуть сильнее положенного. Только когда Снайдер остался за спиной, она наклонилась ко мне:

— Ты физически не способен просто промолчать?

— Я дал максимально добросовестный ответ.

— В этом и проблема.

Спортзал было не узнать. Кто-то проделал титаническую работу, пытаясь заставить двести подростков забыть о запахе пота и резиновых кроссовок. Стены затянули темно-синей тканью, под сводами потолка покачивались зеркальные серебряные звёзды, отражая лучи прожекторов. В дальнем углу высилась сцена, вдоль боковой стены тянулись фуршетные столы с закусками и стеклянными чашами с пуншем. Воздух был намертво пропитан сладкими духами, лаком для волос и корицей.

Я отметил основные двери, выход в коридор, вентиляционные решётки под потолком и проход между столами к запасному выходу. Глаза сделали это без моего участия.

Эми перехватила мой взгляд и выразительно вздохнула.

— Ну?

— Что?

— Ты уже решил куда мы сядем?

Я моргнул, стряхивая наваждение, и указал на круглый столик у противоположной стены.

— Вон там, у драпировки.

Мы сели.

За соседним столиком двое парней с серьёзными лицами обсуждали, сколько времени можно не возвращать арендованные туфли, прежде чем прокат начнёт искать тебя через родителей.

Обычные человеческие проблемы. Я им почти позавидовал.

— Левинсон!

Ларри пробирался к нам между стульями. В костюме он казался ещё шире обычного и явно считал это достаточным основанием не уступать дорогу мебели.

— Отлично выглядишь, — бросил он Эми, бесцеремонно плюхаясь на свободный стул.

— Спасибо, Ларри.

— А ты похож на страхового агента, — сообщил он мне.

— В некотором смысле я именно этим и занимаюсь.

Ларри коротко хохотнул и мотнул массивным подбородком в сторону сцены.

— Там всё на мази. Тебя позовут сразу после того, как Снайдер закончит душить зал своей вступительной речью.

Эми тут же перевела на меня подозрительный взгляд.

— Что готово?

— Небольшое мероприятие.

— Ты опять что-то задумал за моей спиной?

— Расслабься, на этот раз никакой магии.

— Точно без, — подтвердил Ларри. — Мы проверяли.

Эми перевела взгляд на него, потом снова на меня. Выражение её лица ясно говорило, что допрос не отменён, а только отложен.

Вся эта история с наградой началась в понедельник на большой перемене. Я перехватил Ларри возле столовой и в лоб спросил, не собирается ли выпускной класс как-то отблагодарить Баффи Саммерс.

Я помнил эту сцену из сериала. Маленький блестящий зонтик, сцена и Джонатан у микрофона. Настоящий Джонатан. По ту сторону экрана это был идеальный эмоциональный финал серии, после которого зритель с чистой совестью выключал телевизор. Но здесь я не мог рассчитывать, что канон сработает сам по себе. Слишком уж многое я уже сдвинул с привычных рельсов.

— За что именно отблагодарить? — спросил тогда Ларри.

Я молча посмотрел ему в глаза. Он выдержал паузу и смущенно кашлянул.

— Ладно. Вопрос тупой, признаю. Но ты же не собираешься рассказывать всем про…

— Не собираюсь. Но сказать спасибо можно и без лекции по демонологии.

Я готовился к долгому сопротивлению, думал, что придется торговаться, придумывать сложные обоснования, собирать деньги самому. Но вместо этого Ларри просто молча дожевал и потащил меня в комитет по организации выпускного.

И там произошло то, чего я совсем не ожидал.

Девушка из комитета выслушала меня и без лишних расспросов вспомнила, как в ноябре Баффи вытащила её двоюродного брата из разбитой машины за школьной парковкой по которой металось нечто с совершенно неправильным лицом.

Вторая вспомнила заклинившую дверь раздевалки и руку Саммерс, буквально выдернувшую её на улицу за секунду до того, как внутри рухнул потолок.

Потом к столу подошел кто-то третий. Потом четвертый.

Через десять минут разговор перестал нуждаться в моём участии.

Оказалось, люди помнят. Не всегда понимают, что именно произошло. Не всегда могут рассказать об этом так, чтобы самим не захотелось немедленно сменить тему. Но помнят, кто пришёл, когда стало страшно.

Идею с зонтиком подбросил я. Остальное они сделали сами: собрали деньги, договорились о надписи, выбили время в программе.

А вот микрофон Ларри безапелляционно спихнул на меня.

— Ты заварил эту кашу — ты и толкай речь.

Возразить против такой железобетонной логики было нечего. Так что сегодня у стойки микрофона всё равно должен был стоять Джонатан Левинсон. Просто теперь у него внутри сидел другой человек.

Кажется, это была первая из его обязанностей, которую я выполнял с удовольствием.

Одна из девушек комитета заговорщически махнула нам рукой из-за кулис. Ларри поманил меня за собой.

— Две минуты, — сказал я Эми.

— Ладно, я начинаю считать.

За боковой занавеской лежал длинный футляр. Мы открыли его. Ручку маленького зонтика обвивала блестящая лента, на ткани переливались серебристые блёстки. К основанию была прикреплена табличка с надписью "Баффи Саммерс. Защитница класса".

— Нормально получилось? — спросила девушка из комитета.

Я провёл пальцем по краю футляра.

— Идеально.

— Мы сначала хотели заказать стандартный кубок, — призналась она. — Но кубки у нас вручают за бейсбол и олимпиады по химии. А это… это другое.

Ларри заглянул мне через плечо.

— Речь написал?

— В общих чертах.

— Только ради бога, не начинай со слов "дорогие выпускники и уважаемые преподаватели". Меня от этой формулировки с девятого класса тошнит.

— Ну вот, теперь придётся всё переделывать, — хмыкнул я.

Он хлопнул меня по плечу, и я невольно поморщился.

— Чёрт… болит? — Ларри виновато отдёрнул руку.

— Уже чисто по инерции.

Девушка из комитета убежала инструктировать диджея. Ларри проводил её взглядом, а затем повернулся ко мне.

— Слушай. Саммерс который день ходит так, будто ждёт войны. Ты тоже. — Он посмотрел на меня в упор. — Если скоро что-то будет, скажи заранее. Чтобы я успел собрать парней.

Я выдержал его взгляд.

Ларри Блейсделл больше не строил из себя непобедимого громилу. Он помнил, как вампир отшвырнул его в капот одной левой. Но при этом он не собирался прятаться под трибунами.

— Скажу, — пообещал я.

— Заранее, Левинсон. Не за пять минут до свистка.

— Обещаю.

Он кивнул, будто поставил галочку, и снова стал обычным Ларри.

— И давай покороче у микрофона. Если затянешь, Снайдер решит, что у него есть время толкнуть речь на бис.

Более убедительного аргумента против длинных речей я в жизни не слышал.

Когда я вернулся за столик, Эми уже успела добыть два стаканчика пунша.

Я попробовал свой и задумался, нельзя ли использовать содержимое вместо смолы для закрепления рун. Алкоголя в нём было меньше, чем в кефире, зато сахара хватило бы на небольшую кондитерскую фабрику.

— Слишком сладко? — спросила она.

— Кажется, у меня прямо сейчас слиплись полушария мозга.

— Прекрасно. Наконец-то перестанешь анализировать траектории эвакуации.

Я поставил стаканчик и оглядел зал.

Уиллоу с Озом стояли у края танцпола. Оз что-то сказал, и Уиллоу засмеялась, запрокинув голову. Ксандер рядом с Аньей выглядел человеком, который уже несколько раз обнаружил, что пригласить девушку на бал и понять, как с ней разговаривать, — совершенно разные задачи. Анья, судя по жестам, объясняла ему экономическую бессмысленность платья, которое надевают один раз.

Ещё недавно её звали Аньянкой, и больше тысячи лет она исполняла желания обиженных женщин самым буквальным и кровавым способом. Потом лишилась амулета, а вместе с ним и демонической силы, и теперь осваивала жизнь обычной старшеклассницы с упорством туриста, изучающего чужую страну по путеводителю.

Корделия проходила мимо Уэсли с таким расчётом, что тому приходилось выбирать между сохранением достоинства и возможностью ещё раз повернуться ей вслед. Уэсли каждый раз выбирал второе, делая вид, что первое. В строгом костюме он выглядел так, словно ехал на приём в посольство и по дороге ошибся дверью.

Джайлз стоял у стены и держал стаканчик пунша так, как держат вещественное доказательство. Его попытки слиться с толпой подростков выглядели примерно так же естественно, как британский лорд на рэп-баттле.

Баффи стояла рядом с друзьями.

Она улыбнулась чему-то, что сказал Ксандер, потом посмотрела на вход. Через несколько секунд снова включилась в разговор, но взгляд успел задержаться на дверях.

Я догадывался, кого она могла ждать. Никакого особого чутья для этого не требовалось, хватало памяти о сериале.

Вдруг стало неловко, что я её рассматриваю в тот момент, когда она наверняка предпочла бы остаться незамеченной.

Я отвернулся.

— Потанцуем? — вдруг предложила Эми.

— Уже?

— Мы вообще-то на балу, Джонатан. Здесь люди иногда танцуют.

Она встала и протянула мне руку.

Я снова посмотрел на танцпол. Там играла медленная, тягучая музыка. Причин для отказа не осталось.

— Если только ты готова рискнуть ногами…

— Я наложила укрепляющие чары на туфли, — парировала она.

Мы вышли в круг. Эми уверенно взяла мою руку, положила её себе на талию, вторую устроила у меня на плече и терпеливо подождала, пока мой мозг завершит опрос двигательных функций.

— Не пытайся считать шаги, — шепнула она прямо мне в ухо. — Просто двигайся под музыку.

Вблизи стало заметно, что один темный локон выбился из высокой прически и зацепился за серебряную сережку. Эми попыталась освободить его, я помог, и на пару секунд мы полностью сбились с такта, едва не отдавив ноги соседней паре.

Она тихо засмеялась.

— По-моему, у нас отлично получается.

— Смотря какую цель мы преследуем. Если нанесение урона окружающим, то мы определённо лидируем.

От неё пахло чем-то цветочным. На указательном пальце белел маленький пластырь, вчера она укололась, доказывая, что шьёт быстрее меня.

Доказать получилось.

Я осторожно провёл большим пальцем по её ладони.

Ещё совсем недавно эти руки дрожали так, что она едва могла застегнуть пуговицы чужой рубашки. Я помнил тёмный сарай, холодный пол, её первый человеческий вдох. Тогда мне казалось, что главное уже сделано, Эми снова стала человеком.

Теперь она держала меня за плечи, тихо напевала припев под нос и смеялась от того, как неуклюже я веду её по кругу.

— О чем ты сейчас думаешь? — спросила она.

— О том, как мне с тобой чертовски повезло.

Эми замерла, вглядываясь в мое лицо чуть пристальнее, явно ожидая привычной подколки или прагматичного выверта. Но я промолчал.

— Ты сегодня подозрительно галантен, Левинсон, — заметила она.

— Видимо, смокинг давит на некоторые участки моего ужасного характера.

— Надо будет продлить его аренду.

Она прижалась ближе, и я наклонился к ней.

Этот поцелуй получился совсем не таким, как на складе. Никто не прислушивался к шагам охранника. Между нами не лежала мантия, у меня в руке не было иголки, и в воздухе не было запаха нафталина. Здесь были только тепло её губ, глухие басы в полу и иллюзия, что мы самые обычные подростки на школьном балу.

Я позволил себе поверить в эту сказку ровно на четыре минуты.

Музыка стихла. Вокруг захлопали.

— Ну вот, — сказала Эми. — Даже никто не пострадал.

— Не торопись с выводами, — усмехнулся я.

Мы вернулись к столику. Эми села, поправила платье и посмотрела на недопитый пунш.

— Я больше не смогу сделать ни глотка этой приторной жижи.

— Принесу тебе газировку из автомата.

— Что-нибудь холодное, ладно?

— Постараюсь договориться с техникой.

В коридоре царила блаженная тишина.

Двойные двери отсекали грохот музыки, превращая его в низкий гул. Несколько пар разговаривали у окон, кто-то приводил в порядок причёску перед стеклянной дверцей стенда с кубками.

Автоматы стояли дальше, у поворота к учебному крылу.

Я шагал мимо длинного ряда металлических шкафчиков, когда взгляд споткнулся о деталь, которой здесь быть не должно было.

В узкую вентиляционную щель моего собственного шкафчика была небрежно засунута плотная картонка.

Я замер. Подошел ближе.

На лицевой стороне красовалась невероятно довольная собака и название салона ухода за животными.

Я перевернул её.

Чёрным маркером, крупно и неровно:

"Нострадамус. Собачкам конец. Уэллсу тоже. И не ной, он сам полез. Увидишь ещё что-нибудь интересное — знаешь, где меня искать".

Я перечитал.

Ответ на вопрос, который я не успел задать по телефону. Видимо, Фэйт решила, что такое лучше написать, чем слушать, как я буду потом переспрашивать.

Шкафчик был именно моим. Как она вычислила его среди сотни одинаковых ящиков, оставалось только гадать. Впрочем, Истребительнице, которая за вечер нашла подвал с адскими псами, школьный коридор вряд ли показался сложной задачей.

Под пальцами сухо хрустнул картон.

Такер Уэллс мёртв.

"Он сам полез".

Может, и сам. Меня там не было. Но в тот подвал его привела не цепь случайностей. Туда привел его я.

Я пришёл к психопатке с ножом, выдал ей координаты и наводку, прекрасно зная, что в голове у Фэйт границы между "нейтрализовать угрозу" и "свернуть шею" практически стёрты. Я малодушно понадеялся, что обойдётся. Что она просто переломает ему кости, как в плохом боевике, заберёт адских гончих и уйдёт.

Не обошлось.

Такер Уэллс заслуживал хорошей трёпки? Безусловно. Парень был законченным психом, готовым скормить одноклассников тварям ради мести за дурацкий отказ пойти на танцы. В каноне Баффи просто вырубила и связала его в подвале, оставив сопливым неудачником с сорванным планом. Но живым. А теперь в городском морге остывало тело.

Я сам открыл этот ящик Пандоры.

До сегодняшнего вечера было чертовски удобно чувствовать себя великим гроссмейстером, двигающим фигуры на доске: спасти Эми, прикрыть Ларри, вшить защиту в мантии. Всё это выглядело как строчки в блокноте, где потери считались гипотетически.

Но Такер не был строчкой. Он был реальным семнадцатилетним придурком, чью жизнь только что оборвала рука, которую направил я.

Пальцы мелко дрожали.

Я сложил картонку пополам и сунул её во внутренний карман смокинга. Туда же, где лежал солнечный диск.

У автомата с газировкой я чуть было не промахнулся монеткой мимо узкой щели для монет. Пришлось опереться лбом о стекло витрины, и заставить себя сделать глубокий вдох.

Через три минуты мне нужно было стоять на сцене и вручать Баффи Саммерс награду за спасение человеческих жизней.

Как иронично.

Эми хватило одного взгляда на моё лицо, когда я опустил на стол две банки с колой.

— Что случилось? — спросила она мгновенно подобравшись.

— Отойдём на пару минут.

Она поднялась без лишних вопросов.

Мы отошли к боковой двери, где музыка звучала тише. Я достал карточку и протянул ей.

Эми прочитала, подняла глаза, потом снова посмотрела на надпись.

— Когда это произошло?

— Не знаю. Наверное, вчера после нашего созвона.

Эми молча вернула мне визитку. Пальцы у неё были абсолютно спокойными, но в глазах мелькнуло что-то тёмное, почти ведьмовское.

Я почти физически ждал от неё банальных спасительных фраз. Что Такер сам вырыл себе могилу. Что в Саннидейле такие вещи происходят каждый вторник. Что в конце концов мы работаем, чтобы спасти сотню людей на этом танцполе.

Но Эми выросла в доме Кэтрин Мэдисон. Она слишком хорошо знала цену сделке с хищниками.

— Она обещала тебе не убивать его?

— Нет.

Слова повисли в пыльном воздухе.

Мимо по коридору пробежал парень с охапкой воздушных шаров. Один зацепился за дверной косяк и лопнул. Мы оба вздрогнули, а парень выругался и побежал дальше.

Эми проводила его взглядом.

— Если ты ждёшь, что я начну жалеть Такера Уэллса — зря теряешь время. Этот урод собирался выпустить адских псов в зал, где нахожусь я. Где находишься ты, Ларри и ещё пара сотен человек, которые ему ничего не сделали. Мне на него плевать.

— Мне от этого не легче.

— Разумеется. — Она наконец посмотрела на меня. — Но ведь это даже хорошо. Было бы паршиво обнаружить, что ты с лёгким сердцем раздаёшь заказы на устранение одноклассников, а потом спокойно идёшь пить пунш.

Она выдержала паузу, давая мне переварить её слова.

— Но если ты и дальше собираешься вести дела с Фэйт, запомни одну вещь. Ты можешь её просить. Решать всё равно будет она.

— Я не уверен, что следующий раз вообще будет.

Эми выразительно покосилась на мой внутренний карман, где рядом с карточкой лежал кварцевый накопитель.

— Будет. Ты сам в это не веришь.

Эми посмотрела в сторону зала.

— Хочешь уйти?

Я задумался.

Можно было уехать домой. Снять смокинг, спрятать карточку и до утра перебирать, что следовало сделать иначе.

Но тогда этот вечер закончился бы и для неё.

— Нет, — твёрдо ответил я. — Если ты не против остаться.

— Я надела это платье не для того, чтобы сбежать через сорок минут.

Она осторожно взяла меня за руку, переплетая свои пальцы с моими. Не тянула обратно в зал, не требовала натянуть дежурную улыбку. Просто стояла рядом, давая мне возможность собрать себя заново.

Из зала выглянула девушка из комитета.

— Джонатан! Вот ты где! Снайдер заканчивает речь, давай за кулисы, твой выход следующий!

— Иду, — кивнул я.

Она окинула нас быстрым, цепким взглядом, задержавшись на наших сцепленных руках, но благоразумно промолчала и скрылась за занавесом.

Эми чуть сжала мою ладонь.

— Иди.

— Ты знаешь, что мы задумали?

— Ларри выложил мне всё в деталях, пока ты ходил за колой.

На её губах мелькнула мягкая усмешка.

— Это правильная вещь, Джонатан. Иди и сделай её.

Снайдер со сцены вещал о гражданском долге и дисциплине.

Это длилось невыносимо долго. Я стоял за занавеской с футляром в руках и слушал, как человек, ежедневно грозивший нам исключением, объясняет выпускникам ценность школьного сообщества.

На другой стороне сцены девушка из комитета жестами показывала ему, что пора заканчивать. Снайдер делал вид, что не замечает.

Из щели между занавесками был виден зал.

Ларри стоял рядом с ребятами из команды. Уиллоу что-то негромко говорила Баффи, та слушала, слегка наклонив голову.

Эми нашла место у колонны. Она посмотрела в мою сторону, и я чуть приподнял футляр, показывая, что всё в порядке.

Перед выходом я собирался прокрутить в голове заготовленные тезисы. Но вместо этого перед глазами снова всплыли лица ребят из комитета. Девушка, чей брат выжил только потому, что Баффи оказалась рядом. Парень, которого она вытолкнула из горящей пристройки. Ларри, которому не потребовалось объяснять ни единого слова.

Я слишком привык относиться к ним как к статистам из телесериала. Как к безымянной массовке, чья единственная функция вовремя закричать и красиво разбежаться перед камерой.

Но они всё понимали. Просто до сегодняшнего вечера никто не дал им повода сказать об этом вслух.

Снайдер наконец произнёс моё имя с таким видом, будто лично отвечал за возможные последствия.

Я вышел на сцену под слепящие лучи софитов.

Свет ударил в глаза. Пришлось опустить микрофон, который предыдущий выступающий настроил с полным пренебрежением к моему росту.

По залу прошёл негромкий смешок.

— Да, — сказал я. — Именно по этой причине в баскетбольную сборную меня так и не взяли.

Смех стал громче, напряжение в зале чуть спало, и дышать стало ощутимо легче.

Я нашёл взглядом Баффи.

— Сегодня у нас есть ещё одна награда. Обычно такие вещи выдают за высокий балл на тестах, спортивные кубки или феноменальную способность четыре года подряд вовремя сдавать библиотечные книги.

У стены негромко кашлянул Джайлз.

— Но этот случай особенный. Баффи Саммерс, это для тебя.

Она вздрогнула. Растерянно оглянулась на Уиллоу, явно ожидая подвоха, но подруга лишь сияла во все тридцать два зуба и мягко подтолкнула её локтем вперёд.

— Мы не то чтобы близко знакомы, — продолжил я. — Многие из нас разговаривали с тобой всего пару раз за все школьные годы. И чаще всего после этого выяснялось, что тебе нужно срочно сорваться с места и бежать на другой конец города.

Несколько человек за ближними столиками понимающе хмыкнули.

— Наша школа — довольно своеобразное заведение. У нас здесь регулярно происходят… скажем так, необъяснимые и жуткие вещи.

— Люди-гиены! — крикнули из глубины зала.

— Зомби! — подхватил кто-то.

— Снайдер! — гаркнул Ларри, сорвав дружный хохот половины зала.

Я услышал за спиной возмущённый вздох директора и решил не оставлять паузы для ответа.

— Да. И всё это время мы очень старательно делали вид, что ничего не замечаем. Отводили глаза. Но когда в этих коридорах становилось по-настоящему страшно — рядом неизменно оказывалась Баффи. Ты находила тех, кто пропал. Вытаскивала людей из запертых классов. Вставала между нами и тем, от чего любой нормальный человек побежал бы сломя голову.

Баффи замерла посреди зала. Улыбка сошла с её лица. Она смотрела на сцену широко распахнутыми глазами.

— Чаще всего мы даже не успевали сказать спасибо, — сказал я, глядя прямо на неё. — Хотелось просто поскорее добраться до дома, закрыть дверь на засов и убедить себя, что всё это просто дурной сон. А на следующее утро ты снова приходила на уроки. Получала выговоры за опоздания, пересдавала контрольные, пыталась жить нормальной жизнью. И мы почему-то решили, что так оно и должно быть.

В зале стало тихо. Двести человек перестали звенеть бокалами и шептаться.

— Так быть не должно. И мы всё-таки не слепые. Говорят, у нашего выпуска самый низкий уровень смертности за всю историю Саннидейла. Для Саннидейла это достижение сродни золотой медали. И каждый в этом зале отлично понимает, чья это заслуга. Даже если никто не решится заявить об этом в вечерних новостях.

Зал взорвался коротким, одобрительным гулом.

— Этот подарок — от всех нас. От людей, которые помнят, что ты сделала, даже если не умеют говорить об этом правильно. Мы просто хотели, чтобы после школы у тебя осталось на память что-то кроме синяков и пропущенных уроков.

Я открыл футляр и достал оттуда блестящий серебряный зонтик.

Свет софитов дрогнул на сотнях крошечных блёсток.

— Здесь написано: "Баффи Саммерс. Защитница класса". Спасибо тебе. За всех, кто сегодня смог прийти на этот бал.

Ларри первым вскинул руки, начав аплодировать Через секунду к нему присоединились бейсболисты. Ещё через миг двести человек аплодировали стоя, перекрывая гул вентиляции и шипение Снайдера.

Баффи стояла, прижав ладонь к губам. Уиллоу обняла её за плечи и что-то сказала на ухо. Баффи кивнула, вытерла щёку и пошла к сцене.

Она поднималась по ступеням непривычно робко, словно боялась, что всё это очередная изощрённая иллюзия демонов.

Я протянул ей зонтик. Она взяла его обеими руками, посмотрела на табличку, потом на зал.

Аплодисменты не стихали.

— Вы правда… — начала она и не закончила.

— Правда, — ответил я.

Баффи коротко рассмеялась, снова вытирая глаза.

— Я даже не знаю, что сказать.

— Сегодня можно ничего не говорить.

Она посмотрела на меня ещё раз, потом обняла.

— Спасибо, Джонатан.

— Это от всех.

Я отступил в тень кулис, уступая ей место у стойки. Баффи попыталась выдать связную благодарственную речь, дважды сбилась, махнула рукой под одобрительный рёв зала и подняла зонтик над головой, словно сияющий щит.

Внизу, у ступеней, меня встретил Ларри. Его широкая физиономия буквально светилась.

— Нормально сказал, Левинсон. Чистая работа.

— Без "уважаемых преподавателей", как и заказывали.

— Ага, Снайдера чуть инфаркт не хватил. Я лично видел, как у него глаз дёргался.

Он крепко пожал мне руку, развернулся и пошёл обратно к своей спортивной банде.

Эми ждала меня у колонны.

Я остановился рядом и наконец выдохнул.

— Ну? Каков вердикт?

— Неплохо, — сказала она.

— Просто неплохо?

— Ты хочешь письменную рецензию?

— Было бы полезно. Я редко выступаю перед людьми, которые пока не собираются меня убивать.

Эми улыбнулась, но затем посмотрела чуть серьёзнее.

— Ты даже ни разу не попытался испортить всё шуткой.

— Мне казалось, про баскетбол было довольно обидно.

— Я не про это.

Я понял.

За её плечом Баффи показывала зонтик Уиллоу. Ксандер что-то изображал руками, Джайлз улыбался, опустив голову. Уэсли тоже подошёл ближе, и на этот раз никто в их компании не выглядел человеком, который случайно оказался не на своём месте.

Я смотрел на них несколько секунд, потом Эми коснулась моего локтя.

— Пойдём. Наша газировка сейчас станет такой же тёплой, как пунш.

Мы вернулись к столику. Я вскрыл банку, сделал жадный глоток — ледяная кола обожгла горло, смывая привкус сухости и волнения. Музыка на сцене плавно перетекла в медленную, тягучую композицию.

Эми вдруг замерла, глядя поверх моего плеча в сторону входа.

Я обернулся.

В дверях стоял Ангел.

Вживую я видел его впервые. Высокий, неподвижный, в тёмном костюме, он выглядел здесь примерно так же уместно, как я со своей арифметикой мантий. И так же, как я, похоже, пришёл сюда, отлично зная, чем всё закончится.

Баффи заметила его почти сразу. В её лице что-то изменилось, но я отвернулся прежде, чем успел начать разбирать это по привычке.

Есть вещи, которые не становятся твоими только потому, что ты знаешь их продолжение.

— Ещё один танец? — спросила Эми.

— Если твои зачарованные туфли выдержат второй раунд.

— Они рассчитаны на экстремальные нагрузки.

На этот раз начинать было проще.

Я уже помнил, куда положить руку, и перестал пытаться заранее просчитать каждое движение. Эми подошла ближе и устроила ладонь у меня на плече.

Некоторое время мы молчали.

Я всё ещё помнил про карточку. Ничего не исчезло после речи, аплодисментов и того, как Баффи обняла меня на сцене. Хороший поступок не давал права аккуратно вычеркнуть предыдущий.

С этим придётся разбираться.

Но сейчас Эми была рядом. В платье, которое выбрала сама, на балу, куда сама захотела прийти. Она смотрела на меня и ждала, когда я наконец перестану уходить мыслями туда, где её нет.

— Ау, ты здесь? — негромко спросила она.

— Да.

Она чуть прищурилась, проверяя ответ.

Я притянул её ближе.

— Здесь.

Эми положила голову мне на плечо.

В другом конце зала Баффи танцевала с Ангелом. Уиллоу смеялась, когда Оз что-то говорил ей на ухо. У столика Ксандер пытался объяснить Анье какую-то совершенно необходимую особенность школьных праздников и, судя по её лицу, у него не получалось.

Джайлз стоял рядом с маленьким блестящим зонтиком, который ему временно доверили подержать.

Школа была полна живых людей.

Шумных, нелепо одетых, взмокших после танцев, недовольных музыкой и совершенно не желающих расходиться по домам.

Сегодня их никто не гнал к выходам. Никто не кричал от боли. За дверями не скреблись гончие.

Мне хотелось, чтобы так осталось.

Эми немного отстранилась.

— Только не говори, что мысленно сейчас считаешь мантии?

Я посмотрел на неё.

— Сто двадцать штук.

— Джонатан.

— Это само получилось.

Она покачала головой, но улыбнулась.

— Оставь их на завтра.

— Договорились.

Я наклонился и поцеловал её.

Второй раз за этот безумный вечеря я позволил себе раствориться в музыке, перестав ежеминутно поглядывать на светящийся циферблат наручных часов.

Интерлюдия. Защитница класса

Музыка закончилась слишком быстро.

Баффи ещё несколько секунд стояла, не снимая ладоней с плеч Ангела, будто диджей мог передумать и поставить песню заново. Вокруг них двигались другие пары, блестели гирлянды, у столов с пуншем кто-то смеялся. Спортзал изо всех сил притворялся нормальным местом.

Ангел смотрел на неё тем самым взглядом, от которого раньше внутри становилось тепло.

Теперь от него становилось больно.

Он всё-таки пришёл. После разговора в канализации. После того как очень спокойно и очень разумно объяснил, почему рядом с ним у неё никогда не будет нормальной жизни. Ни солнца, ни завтраков, ни будущего, которое можно показать маме.

Всё было логично. И от этого хотелось ударить кого-нибудь ещё сильнее.

Но он пришёл. Потому что знал, насколько важен для неё этот вечер. Дал ей один танец. Прощальный подарок, упакованный в медленную музыку.

— Спасибо, что пришёл, — тихо сказала она.

— Я не мог иначе.

Он коснулся её щеки. Осторожно, будто она могла разбиться.

Это тоже немного бесило. Баффи Саммерс могла выдержать удар вампира, падение с крыши и несколько часов разговора с Уэсли. Но одна ладонь на щеке и вся её оборона посыпалась.

Она заставила себя улыбнуться.

— Иди. Пока я ещё способна вести себя разумно.

На его лице появилась слабая улыбка. Потом Ангел отпустил её.

Баффи смотрела, как он пересекает зал. Люди расступались перед ним, сами того не замечая. Чёрный силуэт среди атласа и прокатных смокингов. Он не обернулся.

Наверное, это было правильно. Если бы обернулся, она пошла бы следом.

До выхода было метров двадцать. Она легко могла догнать его. Сверхъестественная скорость имела множество полезных применений, и предотвращение драматических уходов вполне могло стать одним из них.

И все же Баффи осталась на месте.

Через несколько дней Мэр Уилкинс собирался превратиться в демона. Когда они с этим разберутся, Ангел уедет из города.

Если они переживут, конечно.

Эта оговорка теперь прилипала ко всем её планам.

Поступить в колледж. Если переживём Вознесение.

Провести лето с мамой. Если переживём Вознесение.

Три дня рыдать под грустные песни, уничтожая стратегический запас мороженого. Если переживём Вознесение.

Хорошо хоть последний пункт можно было начать заранее.

— Вот ты где!

Уиллоу протиснулась к ней между парами. Оз, как обычно, шёл следом.

— Ага. Тусуюсь у стойки с пуншем.

Уиллоу посмотрела в сторону выхода.

— Ангел ушёл?

— Угу. Растворился в ночи, как и положено ему по статусу.

— Ты в порядке?

— Абсолютно. Получила награду, потанцевала с вампиром, который уходит из моей жизни, адские псы никого не сожрали. Вечер — сплошной триумф.

Уиллоу обняла её.

— Он пришёл, Баффи. Это ведь что-то значит.

— Значит только то, что Ангел умеет красиво прощаться.

— Может быть, он ещё…

— Уилл. Пожалуйста, не надо.

Уиллоу замолчала.

Надежда была хуже демонов. Демоны хотя бы рычали перед нападением. Надежда просто забиралась внутрь, устраивалась поудобнее и начинала грызть изнутри.

Оз осторожно тронул Уиллоу за локоть.

— Кажется, там начинается следующая песня.

— Идите, — сказала Баффи, не дав подруге начать сомневаться. — Правда. Мне нужно немного постоять и насладиться статусом местной знаменитости.

Уиллоу сжала ей руку и ушла. Оз на прощание кивнул так, будто всё понял и решил не делать из этого большое дело. За это Баффи его и любила.

Зонтик остался у Джайлза.

Он стоял у стены и держал эту блестящую нелепость с таким видом, будто ему доверили артефакт сомнительного происхождения. Строго говоря, так оно и было.

— Я его не уронил, — сообщил Джайлз, когда она подошла.

— Горжусь тобой.

Баффи забрала зонтик. Серебристые блёстки, лента на ручке, маленькая табличка у основания: “Баффи Саммерс. Защитница класса”.

Она провела пальцем по буквам.

Они знали. Не всё, конечно. Вряд ли кто-то из них сумел бы объяснить разницу между вампиром, демоном и Снайдером. Но они видели, кто приходил, когда становилось страшно. И сегодня встали и сказали это вслух. Все сразу.

Горло опять сдавило. Баффи моргнула и подняла голову. Одного публичного эмоционального крушения за вечер хватало с головой.

Она по привычке обвела зал взглядом. Двери. Окна. Вентиляционные решётки. Тёмный угол за сценой. Люди, которые стоят слишком неподвижно.

Никакого нападения.

Именно это и не давало ей покоя.

В среду днём гончая вышибла витрину Эйприл Фул, магазина нарядной одежды, где теперь подрабатывала Корделия. Ксандер оказался рядом и успел оттолкнуть её, но тварь почти сразу потеряла к ним интерес. Её интересовал только парень, который примерял смокинг в соседней кабинке.

Его спасти не успели.

Запись с камеры наблюдения Джайлз и Уэсли разобрали в библиотеке за сорок минут. Адская гончая, натасканная на смокинги и вечерние платья. Ещё два дня ушло на то, чтобы понять, кто в Саннидейле настолько ненавидит выпускные балы.

Имя она получила сегодня, в три часа дня. Такер Уэллс. Выпускник без пары.

В половине четвёртого она уже спускалась к нему в подвал.

Четыре гончие там были, но уже мёртвые. Каждой свернули шею.

Чтобы голыми руками свернуть шею адской гончей, требовалась нечеловеческая сила. Баффи знала, что сама смогла бы это сделать. Фэйт — тоже.

Такера там не было. Была кровь на бетоне у лестницы. Слишком мало, чтобы утверждать что-то конкретное. И слишком много, чтобы просто про неё забыть.

Мэр не любил беспорядка. Бойня на школьном балу за несколько дней до Вознесения — это полиция и газеты с неудобными вопросами. Уилкинс много лет строил свой идеальный день и вряд ли позволил бы обиженному подростку сорвать расписание.

И так уж вышло, что у Мэра была Истребительница, которая умела делать так, чтобы проблемы исчезали.

Если это действительно была Фэйт, значит, сегодня она спасла школьный бал. И, возможно, убила парня, который уже отправил одну из своих собак убить другого семнадцатилетнего парня за то, что тот примерял смокинг.

Легче от этого почему-то не становилось.

— Ты снова смотришь на Джонатана, — сказал Джайлз.

Баффи моргнула. Она и не заметила, что смотрит.

Джонатан танцевал с Эми у дальней стены. Невысокий парень в прокатном смокинге. Эми что-то сказала ему на ухо, он ответил, и она засмеялась.

Самая обычная пара на школьном балу.

— Я смотрю на всех, — ответила Баффи.

— Да, но последнюю минуту ты смотришь преимущественно на него.

— Не знала, что Наблюдатели отслеживают направление взгляда.

— Ну, мы весьма разносторонняя организация.

Мимо прошёл Уэсли с двумя стаканчиками пунша, высматривая в толпе Корделию. Джайлз дождался, пока тот отойдёт подальше.

— Ты всё ещё думаешь о подвале Уэллса? — спросил он.

— Его нет, Джайлз. Псы мертвы, на лестнице кровь, а сам он просто растворился в воздухе. Родители даже в полицию не заявили. Может, ещё не заметили.

— Возможно, гончие вырвались и напали на него, а потом…

— А потом сами себе свернули шеи и аккуратно легли вдоль стены? — Баффи покачала головой. — Если бы его съели собственные собаки, от него бы что-нибудь осталось. Хотя бы части.

— Обязательно формулировать всё настолько живописно?

— Это Саннидейл. Мы оба видели... неприятные вещи.

Джайлз снял очки и принялся протирать их платком. Это означало, что хорошего объяснения у него тоже нет.

— Фэйт? — сказал он наконец.

— Фэйт, — согласилась Баффи. — Мэр прибирается перед праздником.

Она снова посмотрела на дальнюю стену.

— А Джонатан недавно сам пошёл на встречу с Фэйт. Вернулся живым и, кажется, считает, что теперь с этой проблемой разобрался.

Джайлз надел очки.

— Ты считаешь, он как-то с этим связан?

— Хороший вопрос. Скажи, что ты о нём думаешь? Только не начинай с нервного срыва.

— Моя позиция не изменилась. Я не вижу в нём угрозы. Но он совершенно очевидно владеет информацией, источник которой упорно скрывает.

— Он расколдовал Эми. Вы с Уиллоу три месяца не могли, а он справился за пару недель.

— Эми из потомственной ведьмовской семьи. Вполне вероятно, она сама подсказывала ему решения.

— Она три месяца была крысой.

— Что, вероятно, давало ей достаточно свободного времени для теоретической подготовки.

Баффи уставилась на него.

— Ты сейчас шутишь?

— Кхм. Видимо, атмосфера вечера оказывает пагубное влияние.

— Джайлз.

Он тяжело вздохнул.

— Я не знаю, Баффи. Он говорит о предчувствиях. В оккультной литературе описаны случаи, когда близость к смерти взламывает какой-то внутренний барьер.

— А ещё бывают случаи, когда в человека вселяется демон.

— Святая вода ничего не показала.

— Отлично. Мы исключили самых примитивных упырей. Очень успокаивает.

Джайлз некоторое время молчал.

— У тебя есть доказательства, что он причастен к исчезновению Такера?

— Нет.

— Тогда почему ты об этом думаешь?

Баффи не ответила.

Потому что на башне он понял, что она слышит мысли, раньше, чем она успела это сказать.

Потому что сказал Ксандеру, что Уиллоу вернётся из плена живой. И она вернулась.

Потому что сказал «школа» задолго до того, как Уиллоу вырвала из Книг Вознесения страницы с датой.

Потому что пошёл на встречу с Фэйт один и вернулся с порезом на шее и историей про простой одноразовый барьер, который почему-то отшвырнул Истребительницу на три ряда.

И потому что перед своей речью он выходил из зала. Баффи смотрела на двери, ждала совсем другого человека и видела, как Джонатан вернулся. С таким лицом, будто ему только что сообщили, что кто-то умер. А через пять минут он вышел на сцену и произнёс лучшую речь, которую она слышала в этой школе.

Ничто из этого не было доказательством. Всё вместе было похоже на человека, который каждый раз оказывается на месте за пять минут до пожара.

— Он изменился, — сказала она вслух. — Не просто стал увереннее. Он как будто стал… старше.

— В каком смысле?

— Он смотрит на людей иначе. Как будто заранее пытается понять, что они сделают. Разговаривает так, словно уже слышал ответ заранее. Иногда рядом с ним я чувствую себя школьницей.

— Ты и есть школьница.

— Спасибо. Очень полезное уточнение.

— Ты знаешь, что я имел в виду.

— Да. И это ужасно.

Джайлз помолчал, глядя, как Джонатан неуклюже ведёт Эми по кругу.

— Хочешь знать, что беспокоит меня?

Баффи повернула голову. Джайлз редко делился тревогами первым. Обычно их приходилось выковыривать из него вместе с цитатами на латыни.

— Не то, что он знает. А то, что он, кажется, готовится. На прошлой неделе он просил у меня книги о том, как делать много одинаковых амулетов сразу.

— Да, я помню. Для Эми.

— Так он сказал.

— А ты что думаешь?

— Что человек, который говорит о грозе, а потом учится ставить громоотводы, скорее всего, знает, куда ударит молния.

Баффи не стала произносить вслух единственное место, куда в этом городе должна была ударить молния. Оба и так его знали.

— Значит, он на нашей стороне, — сказала она.

— Или на своей. Которая пока совпадает с нашей.

— Думаешь, это хуже?

— Не обязательно. Опасные люди способны на добрые поступки. Одно не отменяет другого.

Баффи покосилась на него.

— Это должно было меня успокоить?

— Скорее подготовить к взрослой жизни.

— Взрослая жизнь пока выглядит как школа, только без каникул и с большим количеством неоднозначных трупов.

— Боюсь, это довольно точное описание.

Песня закончилась. Эми что-то сказала Джонатану и пошла к столам с напитками. Он остался у стены один.

— Я поговорю с ним, — решила Баффи.

— Сейчас?

— Всего лишь поблагодарю.

— Баффи. Постарайся хотя бы первые десять секунд не проводить допрос.

— Я умею разговаривать с людьми.

Джайлз выразительно посмотрел на неё.

— С живыми тоже, — сказала Баффи.

Он продолжал смотреть.

— Иногда.

Было ещё кое-что. То, чего она не сказала в библиотеке.

Отчасти потому, что это прозвучало бы безумно. Отчасти потому, что она сама не до конца была уверена, что это было.

В тот день школа орала. Сотни голосов, обид, страхов, списков покупок и чужих влюблённостей. К полудню голова раскалывалась так, что Баффи уже не всегда понимала, где кончаются чужие мысли и начинаются её собственные. Среди этого шума она нашла его по одному признаку: там, где у других были мысли, у Джонатана была черная дыра. Баффи бежала по ступеням башни и была уверена, что наверху человек, который собирается убивать. А наверху оказался парень, который собирался убить только самого себя.

Где-то на лестнице дыра кончилась.

Кажется.

Потом Баффи много раз пыталась вспомнить этот момент точнее, и каждый раз он выглядел немного иначе. Иногда как песня, которая просто оборвалась. Иногда как выдох, даже не слово, что-то вроде согласия. А иногда ей казалось, что ничего такого не было, и она просто задним числом придумала красивую точку для очень страшной минуты.

И почти сразу в голове зазвучало что-то другое. Холодное, собранное. Кто-то прикидывал расстояние до двери, вес винтовки и шансы, что его сейчас скрутят.

Был ли это Джонатан? Кто знает.

На лестнице было ещё полшколы. В соседних кабинетах шли уроки, внизу кто-то орал, в голове звенело от чужих страхов. Холодная мысль могла прилететь откуда угодно. От охранника у входа. От любого, кто в ту секунду тоже думал о винтовке.

А если всё-таки от него, то, может быть, так и звучит решение жить. Человек, передумавший умирать, наверное, и правда начинает думать по-другому.

Тогда разбираться было некогда. Буфетчица собиралась отравить школу, а потом телепатия ушла и забрала с собой любую возможность что-то проверить. Осталась только память, которой Баффи доверяла примерно так же, как снам после ночного патруля.

С тех пор список странностей только рос. А это воспоминание так и оставалось единственным пунктом в нём, который нельзя было ни доказать, ни выбросить.

Джонатан заметил её за несколько шагов. Взгляд скользнул по её лицу, по зонтику, по пустому месту рядом с ней. На долю секунды задержался на дверях, через которые ушёл Ангел.

Обычный человек не придал бы этому значения.

Он не сутулился. Не прятал руки в карманы. Не пытался стать меньше, когда мимо кто-то проходил. Раньше люди огибали его, потому что не замечали. Теперь огибали, потому что он стоял так, будто заранее знал, куда пойдёт.

— Привет, — сказала Баффи.

— Привет.

— Хотела ещё раз сказать спасибо. За зонтик. И за… всё остальное.

— Ты уже говорила.

— Тогда я слегка растерялась.

— По-моему, всё прошло идеально.

На его лице появилась слабая улыбка. Раньше Джонатан улыбался так, будто просил прощения за то, что занимает место в поле зрения.

Теперь он просто улыбался.

— Почему ты это сделал? — спросила она.

Шутки не последовало. Он не стал делать вид, что не понял вопроса.

— Потому что это правда.

— Да, но мы почти не знаем друг друга.

— Для благодарности личное знакомство не обязательно.

— Большинство людей так не думает.

— Большинство людей в Саннидейле старательно не думает вообще. Это помогает им дожить до выпуска.

Баффи невольно усмехнулась.

Голос был голосом Джонатана. Лицо тоже. И всё равно иногда казалось, что внутри этого тела сидит кто-то, кому давно надоели чужие глупости. Включая её собственные.

— Ты весь вечер смотришь на выходы, — сказала она.

— Ты тоже.

— У меня уважительная причина.

— После последних недель у меня тоже.

— Сегодня должно было что-то произойти?

Пауза вышла слишком короткой, чтобы назвать её замешательством. Но достаточно длинной, чтобы Баффи её заметила.

— В этой школе всегда должно что-то произойти, — ответил он. — По статистике, спокойный вечер выглядит подозрительнее нападения демонов.

— Ты знаешь Такера Уэллса?

— Кажется, слышал. Он из параллельного класса?

— Сегодня днём я была у него в подвале. Там четыре мёртвые адские гончие. Такера нет. Ты что-нибудь об этом знаешь?

— Ничего, что могло бы тебе помочь.

Какая аккуратная формулировка. Джайлз бы оценил.

— А Фэйт больше не приходила?

— Ко мне — нет.

Второй раз за минуту он ответил не совсем на тот вопрос, который она задала.

Баффи могла надавить. Прижать его вопросами к стене, увести в библиотеку, позвать Джайлза. Напомнить, что люди, которые что-то скрывают о Фэйт, обычно потом об этом очень жалеют.

Но перед ней стоял парень, которого она нашла на башне с винтовкой. Который вытащил Эми из клетки, когда у всех остальных нашлись дела поважнее. Который час назад встал перед всей школой и заставил её услышать то, чего она четыре года не позволяла себе ждать.

И который, возможно, знал, почему сегодня здесь никто не погиб.

Это не делало его виноватым.

Невиновным тоже.

Хуже всего было то, что Баффи пока не могла отделить подозрения насчёт Такера от общего ощущения, что с самим Джонатаном что-то не так

— В библиотеке я рассказала не всё, — внезапно сказала Баффи.

Он ничего не ответил.

— Там, на башне… Слушай, я не уверена. У меня в голове тогда было столько голосов, что половину я до сих пор не могу разобрать. Но мне показалось, что сначала у тебя было только отчаяние. А потом оно… оборвалось. И дальше ты думал уже по-другому.

Она сама слышала, как странно это звучит. Но, к её удивлению, Джонатан прикрыл глаза. Баффи показалось, что вопрос всё-таки его задел.

— Я передумал, — после небольшой паузы сказал он.

— Да. Но слишком резко.

— Иногда быстро — это единственный доступный вариант.

Ответ прозвучал спокойно.

Баффи вспомнила винтовку на полу. Его руки, которые дрожали так, что металл лязгал о бетон. И тот момент, настоящий или придуманный, когда чёрная пустота внутри него вдруг закончилась, будто кто-то тихо закрыл дверь.

— Всё, что с тобой происходит… это началось в тот день?

— Да, — кивнул он. — В тот самый день.

Это была правда. Баффи почему-то была в этом уверена. Вот только не вся.

— А гроза?

— Она уже почти у порога.

Эми вернулась с двумя стаканчиками и протянула один Джонатану. Её взгляд быстро перешёл с него на Баффи, и в нём появилось что-то настороженное.

— Всё нормально? — спросила Эми.

— Да, — сказала Баффи. — Я просто ещё раз поблагодарила Джонатана.

— А он, как обычно, попытался превратить это в словесную дуэль?

— Вообще-то я исключительно оборонялся, — заметил Джонатан.

Эми встала чуть ближе к нему. Как будто заняла место, с которого удобнее смотреть на того, кто стоит напротив.

Баффи видела, что она ему доверяла. Как, не глядя, отдала ему стакан. Как смотрела не на него, а на возможную угрозу перед ним.

Когда-то рядом с Баффи так стоял Ангел.

Мысль пришла без спроса и ударила сильнее, чем должна была.

Баффи отступила на шаг.

— Развлекайтесь. Пока у нас есть мир, в котором можно развлекаться.

— Как оптимистично, — заметил Джонатан.

— Я получила зонтик. Имею право на сарказм.

На полпути к Джайлзу она оглянулась.

Эми что-то говорила Джонатану, он слушал, чуть наклонив голову, и несколько секунд выглядел почти обычным. Почти семнадцатилетним. Почти тем парнем с башни, которому она когда-то сказала, что рада его решению.

У противоположной стены кто-то уронил поднос. Стаканы раскатились по полу с оглушительным звоном.

Джонатан развернулся на звук мгновенно. Свободная рука метнулась к внутреннему карману смокинга. Так тянутся к вещи, которая лежит ровно там, где должна.

Через секунду он увидел рассыпанные стаканы и опустил руку.

Она пошла дальше, держа в руках блестящий зонтик, который ей вручили за то, что она защищала людей от вещей, которых они предпочитали не видеть.

Через несколько дней Мэр собирался превратить вручение дипломов в шведский стол. Фэйт была где-то в городе. В подвале Уэллсов лежали четыре гончие со свёрнутыми шеями.

А Джонатан Левинсон больше не был тем парнем, которого она нашла на башне.

Кем он стал, Баффи пока не знала. Союзником, которого придётся прикрывать, или проблемой, от которой придётся прикрывать остальных.

Хуже всего было то, что пока одно не исключало другого.