Вампир. Восхождение. Том 2. Часть 1

Пролог и Глава 1

Пролог. Часть 1.

День клонился к закату. Первое солнце, огромное и багровое, через пару часов должно было скрыться за горизонтом, будто утопая в водах безбрежного океана. Его последние лучи окрашивали небо в оттенки пурпура и золота, бросая длинные тени на склоны холмов. В противоположной части небосвода из‑за горизонта уже была видна часть огромной луны — она неумолимо увеличивалась в размерах, будто поддакивая двум ярким братьям скорее уступить свои владения менее яркой, но не менее величавой сестре.

За этим небесным представлением отрешённо наблюдал мужчина. Он удобно расположился на плетёном лежаке в тени огромного зонта, тень которого накрыла часть веранды почти целиком, спасая укрывшихся в ней от послеобеденного зноя.

Но мужчина, спрятавшийся в тени, не мучился от жары. Прохладный морской бриз трепал его распущенные до плеч волосы, будто нарочно пытаясь закрыть его взор прядями. Устав терпеть подобное «бесстыдство», Кайто поднялся с лежака и собрал растрепанные волосы в хвост. Движения его были плавными и отточенными — привычка, выработанная годами тренировок. Затем он подошёл к ограждению веранды и принялся рассматривать окрестности, вглядываясь в детали, которые могли бы выдать малейшие признаки грядущих перемен.

Сама веранда располагалась на склоне высокого холма, возвышающегося над частью острова на добрую сотню метров. Отсюда открывался вид, от которого захватывало дух: внизу, у подножия холма и дальше к побережью, расположился большой город. Впрочем, этот город опоясывал весь холм со всех сторон — широкие улицы, плотно стоящие дома, шумные базары. Только два пояса широких крепостных стен не давали постройкам подступить ближе к поместью, тем самым создавая впечатление, что оно во всех смыслах выше тех, кто обитал внизу. И это впечатление не было обманчивым.

Поместье принадлежало одному из самых могущественных кланов этого государства. Его уже давно без стеснения называли королевской семьёй: по богатству и силе клан превосходил несколько главных кланов вместе взятых из оставшихся тринадцати. Уже многие годы никто не пытался оспорить полученное ими право от отца‑основателя — слишком хорошо все помнили, чем заканчивались подобные попытки в прошлом.

Кайто, высокого и стройного мужчину, обозревающего окрестности, отличала особая осанка — гордая, но лишённая высокомерия. Он был одет в тёмно‑синее кимоно с вышитыми серебряными волнами, мерцавшими в последних лучах солнца. Поверх кимоно был надет чёрный хаори с гербом рода на спине — переплетённые змеи, кусающие собственные хвосты. Символ вечности и цикличности, напоминание о том, что власть клана держится не на одном поколении, а на цепи предков, передававших знания и силу из века в век.

Он стоял на веранде чайного домика, ожидая, когда придёт его сестра Юми, чтобы они вместе насладились чаем и видом на закат. Хотя настоящая причина была совершенно в ином. Кайто знал: сегодня ему с Юми необходимо решить что следует предпринять что бы не нарушить хрупкое равновесие, годами удерживаемое кланом.

Услышав шорох отодвигаемой сёдзи и лёгкие шаги по отполированному дощатому полу, Кайто развернулся и встретившись глазами со своей сестрой. Юми выглядела несколько моложе брата, но в глазах её светилась мудрость, не свойственная юной внешности. У неё были длинные, струящиеся каштановые волосы с проблесками рыжего, заплетённые в высокий хвост. Несколько непослушных прядей выбились, обрамляя лицо, и она машинально заправила их за ухо. Светло‑зелёное кимоно с узором из цветов камелии подчёркивало хрупкость фигуры и красоту, но Кайто знал, что за этой хрупкостью скрывается несгибаемая воля.

Взгляд больших миндалевидных глаз цвета мёда с вкраплениями красного, светящегося изнутри, озорным светом смотрел в красноватые глаза брата, в которых читались задумчивость и меланхолия.

Юми улыбнулась брату и легко поклонилась — сдержанно, но с теплотой. Кайто ответил тем же, и на мгновение между ними повисло молчание, наполненное пониманием без слов.

— Ты долго ждал? — мягко спросила Юми, подходя ближе к ограждению.

— Достаточно, чтобы успеть разглядеть каждую деталь внизу, — Кайто слегка кивнул в сторону города. — И заметить то, что ещё неделю назад кораблей в порту было существенно меньше.

— Ну а что тебя удивляет — спросила Юми — наши усилия дают плоды, академия которую ты построил около века назад уже вовсю начинает давать свои плоды, сглаживая последствия войны 300 летней давности. Да и большая часть людей, гномов и обычных эльфов уже умерло от старости, а их дети а особенно внуки не помнящих ужасов войны стали менее агрессивно воспринимать наш род. Да и выпускники академии разъехавшись по разным странам так же улучшили наш имидж.

Услышав похвалу сестры в свой адрес, Кайто улыбнулся и покачал головой.

— Всё это — исключительно твоя заслуга, Юми, — мягко произнёс он. — Я лишь реализовал замысел. Помнишь, как ты пришла ко мне с этой идеей? Ты сказала: «Зачем заставлять учеников годами зубрить теорию, если можно дать им почувствовать настоящую магию уже на втором году обучения?»

Юми слегка покраснела, но глаза её заблестели от воспоминаний.

— Да, я помню тот день, — улыбнулась она. — Тогда все считали, что отправлять новичков в подземелье — безумие. Но я подумала: если подобрать правильное место…

— И ты нашла его, — подхватил Кайто. — Королевский остров с двумя подземельями. То, что мы используем для обучения, хоть и неглубокое — всего 25 этажей, — но удивительно продуманное по структуре. Каждый уровень — новый биом: от туманных лесов первого этажа до лавовых пещер двадцатого.

— А главное — постепенное увеличение силы монстров, — добавила Юми. — Всего на 10–15 % с каждым этажом относительно первого уровня. Это позволяет ученикам адаптироваться, учиться на ошибках, не рискуя своими жизнями.

Кайто кивнул, вспоминая первые испытания.

— Верно, впервые введенная система трофеев в системе обучения стала настоящим прорывом. Ученики забирают всё, что добыли за период обучающих сражений на этажах подземелий, а школа помогает им с реализацией, но так же есть еще дополнительный стимул, что бы быть лучшим — награды. Десять лучших студентов каждого семестра получают по эфирному кристаллу, а для тройки лидеров выделяются дополнительные поощрения - три кристалла за первое место, два — за второе, один — за третье, а так же дополнительные привилегии в обучении, с доступом в закрытые архивы библиотек, индивидуальные занятия с мастерами по дополнительно выбранным направлениям и право выбирать наставников. Кристаллы стоят невероятно дорого, — продолжил Кайто. — а ведь даже одарённые из беднейших семей, если обладают должным знанием и силой, могут поступить по квотам на бесплатное обучение, тем самым так же поправив свое материальное положение, что и сломало старую систему, где всё решали связи и богатство.

— Именно так, — подтвердила Юми. — Мы создали социальный лифт, величайшее учебное заведение, где сила и талант теперь важнее происхождения. А ведь мы не ожидали, что спрос оказался колоссальным — конкурс вырос в десятки раз, и теперь мы принимаем только действительно одарённых, с большим запасом магии или физической силы. Хотя наш незыблемый наш принцип - качество важнее количества, но в последние годы мы расширили программу, теперь есть классы для тех, кто хочет только практики без полного курса обучения, но при этом их проверяют по уровню подготовки и сразу зачисляют на второй год, что привлекло опытных искателей приключений, желающих отточить навыки в безопасной среде.

Кайто задумчиво посмотрел на город, огни которого уже начали мерцать в сумерках.

— Да, всё это придумала именно ты, сестра, — повторил он с искренней благодарностью в голосе. — Я только помог воплотить идеи в жизнь. Но… — он сделал паузу, и его взгляд стал серьёзнее, — мы с тобой слишком углубились в прошлое. Пора поговорить о настоящем и будущем.

Увидев, что лицо брата стало сосредоточенным, Юми кивнула — она понимала: разговор предстоит серьёзный.

— Ты прав, — тихо произнесла она. — Здесь не место для таких бесед.

Они отошли от перил и зашли в чайный домик.

Чайный домик был выстроен в традиционном японском стиле: низкие деревянные двери‑сёдзи с полупрозрачными бумажными вставками мягко пропускали последние лучи заката, окрашивая внутреннее пространство в тёплые янтарные тона. Пол был устлан татами — плотными соломенными циновками с аккуратной тёмной окантовкой. Вдоль одной из стен располагалась ниша токонома, где на низком постаменте стоял букет свежих ирисов в простой керамической вазе — лаконичное украшение, подчёркивающее сдержанную красоту пространства.

Над токономой висела свисающая вертикальная свитка‑какэмоно с каллиграфической надписью в чёрных тонах — мудрое изречение на старинном языке, смысл которого знали лишь члены клана. По периметру комнаты, чуть выше уровня пола, шли узкие подоконники, на которых стояли маленькие бронзовые светильники с едва заметным голубоватым свечением — не столько для освещения, сколько для поддержания магической защиты.

Воздух наполнял тонкий аромат сандала — от тлеющих в небольшом керамическом курильнице благовоний. В углу, у стены, виднелся низкий деревянный стол для чайной церемонии, рядом с ним — две подушки для сидения.

Кайто и Юми уселись друг напротив друга, соблюдая традиционную позу сэйдза: колени на подушке, спина прямая, руки сложены на бёдрах. Их позы были спокойны и уравновешенны, но в глазах читалась напряжённая сосредоточенность.

Юми взяла изящный керамический чайник с узким носиком и разлила чай по двум небольшим чашкам с глазурью цвета морской волны. Движения её были плавными и отточенными — привычка, выработанная годами соблюдения традиций. Однако ни она, ни Кайто не придавали значения чайному ритуалу: встреча в чайном домике, вдали от слуг и любопытных глаз, была лишь прикрытием.

В стенах и потолке помещения были встроены древние артефакты — небольшие кристаллы в серебряных оправах, едва заметно пульсирующие мягким светом. Они создавали вокруг комнаты барьер, блокирующий выход звука наружу и исключающий любую возможность утечки информации. Даже самый опытный маг‑подслушиватель не смог бы уловить ни слова из того, что здесь говорилось.

Кайто поднёс чашку к губам, сделал небольшой глоток. Чай был терпким, с лёгким привкусом можжевельника и цитруса — один из его любимых сортов. Он поставил чашку на стол и выжидательно уставился на Юми, ожидая, когда сестра начнёт разговор, ради которого они здесь собрались.

Юми поднесла чашку к губам, сделала небольшой глоток и, поставив её на стол, заговорила:

— Брат, мои внуки — тёмные эльфы‑близнецы — окончательно выросли. Физически и ментально они теперь соответствуют возрасту одиннадцати лет.

Кайто слегка выпрямился, брови его поползли вверх.

— Одиннадцати? — переспросил он. — Но ведь с их рождения прошёл всего месяц, моим же потребовался целый год для этого…

— Да, — кивнула Юми. — И это потребовало немалых затрат. Около четверти нашего хранилища крови ушло на их развитие. При рождении погибло около ста человек — их сила пробуждалась слишком бурно.

Кайто тихо выдохнул, в глазах мелькнуло понимание, смешанное с досадой.

— Твои внучки, Юми, чересчур прожорливы, — заметил он.

Юми сварливо ответила:

— А твои внуки‑близнецы от высших людей, чтобы достичь того же, съели не намного меньше.

Кайто рассмеялся, откинувшись на подушке.

— Не меньше половины их рациона я компенсировал из своих личных запасов, — парировал он. — Но я не упрекаю тебя. Мы ведь договорились использовать общее богатство на развитие потомков.

Юми поджала губы.

— Ты не затратил столько своих ресурсов, сколько я, — буркнула она.

Про себя же она подумала, что её эльфы‑близнецы гораздо ценнее внуков Кайто, родившихся в прошлом году. Получить гибрид вампира от эльфа в разы сложнее, нежели от человека — даже если тот принадлежит к высшим представителям людей, которые хоть столько же, но имели меньший запас манны, правда по физической мощи они были сильнее, но Юми всегда делала ставку на ловкость и силу магии нежели на грубую физическую силу.

Она сделала ещё глоток чая и продолжила:

— В соседних кланах ситуация похожая, через несколько месяцев можно начинать их обучение в академии и зачислить их сразу на второй курс, думаю программу первого года обучения они освоят к моменту поступления. Развитие их магического потенциала критически важно, он пригодится нам в дальнейшем для воскрешения нашего бога.

Кайто кивнул, взгляд его стал серьёзнее.

— Ты права – продолжил он - Правители победивших государств за триста лет не забыли, какой непомерный урон нанесла война прошлого. Они продолжают требовать выплаты — кристаллами и наёмниками. Отказаться сейчас, не имея поддержки нашего пантеона богов, равносильно тому, чтобы снова начать войну. Но на этот раз мы можем быть окончательно уничтожены.

Кайто задумчиво провёл пальцем по краю чашки. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием благовоний в курильнице. Голубоватое свечение защитных кристаллов едва заметно пульсировало, напоминая о том, что ни одно слово, сказанное здесь, не выйдет за пределы этого помещения.

Кайто прервал затянувшееся молчание.

— Всю идиллию наших планов нарушают действия Лирин и рождение её ребёнка, — произнёс он, и его голос прозвучал непривычно жёстко. — По данным, представленным главой главной ветви клана Сансэн, она родила ребёнка, который по силе не уступает нашим близнецам и у меня такое ощущение, что здесь не обошлось без Эрешкигаль.

Он сделал паузу, провёл рукой по краю чашки, словно собираясь с мыслями.

— Мы не знаем, призванный он герой или нет, но фактом является то что согласно докладу наших шпионов, ребенок вырос за один день испив крови главы семьи но я считаю, скорее всего, это просто удобное объяснение того, что смогли призвать ребёнка, а не взрослого человека.

Юми слегка нахмурилась и возразила:

— Но по докладам он выглядит как тёмный эльф, а не человек.

Кайто рассмеялся коротким, сухим смехом.

— Призывать героев могут все расы, в том числе и мы, — ответил он. — Вопрос в том, что из параллельного мира людей призвать гораздо проще и менее затратно. Да и шанс у людей составляет 100 %, а вот у остальных рас — всего 20 %, и это при условии, что затраты маны в 10 раз больше.

Юми удивлённо посмотрела на брата.

— Не ожидала, что ты специалист в магии призыва, — заметила она.

Кайто лишь ухмыльнулся.

— Остальные нюансы я расскажу в другой раз, — уклончиво ответил он. — Сейчас важнее другое: нужно выяснить, не нарушен ли запрет для нашего государства на призыв.

Он слегка наклонился вперёд, взгляд его стал острым и сосредоточенным.

— Проблема в том, что этим вопросом заинтересовались Славянский и Скандинавский пантеоны. К нашему визиту в клан Сансэн они пришлют своих представителей. Отказаться будет нельзя.

Услышав это, Юми помрачнела. Она машинально сжала пальцами край своей подушки, и на мгновение в комнате повисла тяжёлая тишина. Голубоватое свечение защитных кристаллов в стенах чуть дрогнуло, словно отражая напряжение, повисшее в воздухе.

Наконец она подняла глаза на брата.

— Значит, нам придётся действовать осторожно, — тихо произнесла она. — Если пантеоны вмешаются, любой наш шаг может быть истолкован как провокация.

Кайто кивнул.

— Именно, — подтвердил он. — И это значит, что мы должны узнать о ребёнке Лирин всё: его истинную природу, силу, связь с Эрешкигаль… И понять, представляет ли он угрозу или может стать союзником.

Юми медленно выдохнула, стараясь унять нарастающее беспокойство.

— Хорошо, — сказала она твёрдо. — Я отправлю своих лучших агентов. Они выяснят всё, что можно, не привлекая лишнего внимания.

Кайто отрицательно замотал головой.

— Не сейчас, — резко произнёс он. — Это было бы ошибкой. Пантеоны наверняка уже внимательно следят за нами. Любые подобные контакты могут выставить всё в том свете, будто мы заодно с Лирин. А этого важно не допустить.

Его голос стал жёстче, а взгляд — пронзительным.

— Представь: наши агенты начинают рыскать вокруг клана Сансэн, задавать вопросы, собирать сведения… И что увидят наблюдатели из Славянского и Скандинавского пантеонов? Что увидят главы других кланов? Они решат, что мы вступили в тайный сговор с Лирин, что готовимся использовать её ребёнка в своих целях.

Юми нахмурилась, но промолчала, внимательно слушая брата.

— Любая активность с нашей стороны сейчас — это риск, — продолжил Кайто. — Риск выдать наши планы, показать, насколько нас волнует появление этого ребёнка. Мы не можем себе этого позволить.

Он слегка наклонился вперёд, опираясь локтями на колени.

— В крайнем случае, — тихо произнёс он, — скажем, что ничего не знали. Что были в неведении относительно истинной природы ребёнка Лирин. И принесём её и всю побочную ветвь в жертву. Это будет болезненно, но терпимо. Главное — сохранить наши планы в тайне. Наши внуки, воскрешение Ноктуриона, будущее клана — вот что действительно важно.

Юми побледнела, пальцы её невольно сжались. Она хотела было возразить, но, встретившись взглядом с братом, сдержалась. В его глазах читалась непреклонная решимость — та самая, что не раз спасала клан в критических ситуациях.

Несколько мгновений в чайном домике царила тишина, нарушаемая лишь едва слышным потрескиванием благовоний. Голубоватое свечение защитных кристаллов пульсировало ровнее, будто успокаивая атмосферу.

Наконец Юми медленно кивнула.

— Ты прав, — негромко произнесла она. — Лучше переждать, понаблюдать издалека. Пока не станет ясно, как поведут себя пантеоны и что задумала Лирин.

Кайто выпрямился, слегка расслабив плечи.

— Именно, — подтвердил он. — Терпение и осторожность. Сейчас это наши лучшие союзники.

Юми налила ещё одну чашку чая, аккуратно протянула её Кайто и, чуть помедлив, неожиданно спросила:

— А как продвигаются твои дела с определением места заточения нашего младшего брата? И что насчёт расшифровки печати, при помощи которой его смогли заточить?

Кайто принял чашку, слегка кивнул в знак благодарности и задумчиво покрутил её в руках.

— Место точное известно давно, — ответил он. — Мы с тобой оба знаем, где он находится. Но вот с пониманием того, как снять печать… Боюсь, на это уйдёт ещё несколько лет кропотливой работы. Слишком сложна структура чар — каждый слой накладывался разными магами, в разное время, с использованием разных систем магии.

Юми слегка подалась вперёд, в глазах её загорелся хищный блеск.

— Постарайся разобраться с этим быстрее, — настойчиво произнесла она. — Если мы сможем вернуть его, сохранив всё в тайне, то получим ключ к покорению эфирного подземелья Королевского острова. Того самого, что так и не покорили до войны. Владение им окончательно закрепит власть нашего королевского клана над всей страной.

Она сделала паузу, отпила глоток чая и продолжила:

— Сейчас на островах всего четыре средних подземелья, и каждый из кланов имеет с них свою долю — в равной степени с другими. Не более 600 кристаллов в год. За исключением нашего королевского клана, конечно, — мы получаем около 2 400 таких кристаллов ежегодно. Но, как говорится, и расходы у нас куда больше.

Кайто усмехнулся, но в усмешке не было веселья.

— Не торопи меня, сестра, — мягко, но твёрдо произнёс он. — Да, наш младший брат — единственный, кто действительно бессмертен. Но я не уверен, что попытка освободить его не убьёт даже его. Печать слишком древняя, слишком мощная. Одно неверное движение — и мы можем потерять его навсегда.

Юми вздохнула, откинулась на подушку и на мгновение задумалась.

— Пожалуй, ты прав, торопиться не стоит, — согласилась она. — Без бессмертного покорить Королевское подземелье невозможно. Даже наш отец Виктор не смог…

Кайто кивнул, задумчиво глядя на голубоватое свечение защитных кристаллов. В комнате повисла короткая пауза, нарушаемая лишь тихим потрескиванием благовоний.

Перед тем как закончить разговор, он вдруг произнёс:

— Знаешь, я до сих пор не могу понять, к чему вообще наш младший брат взял себе псевдоним «Кощей Бессмертный». Вернее, я до сих пор не понял, что значит это «Кощей». Откуда он вообще взял это имя? Оно не из нашего языка, не из наших легенд…

Юми пожала плечами, слегка улыбнувшись.

— Может, он нашёл какие‑то древние записи или эта история его родного мира? Наш брат всегда был… своеобразен в выборе имён.

Кайто хмыкнул.

— Да, своеобразен — это мягко сказано. Но это имя… Оно звучит как предупреждение. Как будто он заранее готовил всех к тому, что его нельзя убить.

Глава 1. Часть 1.

Астральный мир раскинулся во всей своей неземной красе — бескрайний, загадочный, сотканный из тончайших нитей космической энергии. Его окутывали мерцающие туманы, переливаясь всеми оттенками фиолетового и бирюзового, словно дымка древних легенд. В воздухе витали всполохи искрящихся энергий — то яркие, как вспышки сверхновых, то едва заметные, похожие на светлячков в летней ночи. Они танцевали в пространстве, создавая причудливые узоры, которые тут же растворялись, сменяясь новыми.

Этот мир, параллельный материальному, жил по своим законам. Где‑то в его просторах, среди бескрайних энергетических потоков, парил огромный остров — творение могущественных богов. Они создали его в часы вдохновения, вложив частицу своей силы в каждый камень, в каждую песчинку, в каждый всплеск искусственной морской волны.

Остров казался живым: его контуры слегка подрагивали в такт пульсации астральных течений, а поверхность излучала мягкое свечение, будто хранила в себе отблески божественной магии. Он был окутан гигантской сферой, искусно имитирующей земное небо. Над ним раскинулся голубой купол с пушистыми облаками, а в центре сияло искусственное солнце — точная копия земного светила, только чуть более яркое и с едва уловимым золотистым отливом. Говорят, сам Гелиос, бог солнца, приложил руку к его созданию, наделив способностью воспроизводить все оттенки заката и рассвета.

Здесь, на этом чудесном острове, расположился дорогой курорт — рай для уставших от вечных странствий богов и могущественных существ. Бассейны с кристально чистой водой, песчаный пляж с мельчайшим, почти перламутровым песком и участок моря, созданный магией, — всё было продумано до мелочей. Мастера иллюзий и архитекторы вложили в него частицу своего таланта, чтобы каждый гость почувствовал себя словно в идеальном мире, где нет забот и тревог.

Море особенно поражало воображение. Для тех, кто гулял по пляжу, оно казалось бесконечным — бескрайняя водная гладь, уходящая за линию горизонта. Лёгкие волны накатывали на берег, издавая успокаивающий шелест, а вода переливалась всеми оттенками синего — от нежно‑лазурного у берега до глубокого сапфирового вдали. Песок под ногами был тёплым и податливым, словно хранил в себе тепло тысячелетий.

Искусственное солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в невероятные тона. Оранжевые, розовые и пурпурные полосы протянулись по небосводу, отражаясь в воде и песке. Огромный солнечный диск медленно опускался за горизонт, отбрасывая длинные тени и заливая всё вокруг мягким, золотистым светом. В воздухе витала особая атмосфера умиротворения — казалось, само время замедлило свой бег, позволяя насладиться каждым мгновением.

У одного из бассейнов, на удобном пляжном лежаке, расположился худощавый молодой мужчина, почти юноша. Его копна рыжих, почти красных волос ярко выделялась на фоне пастельных тонов заката, а зелёные глаза, глубокие и проницательные, сверкали озорным огоньком. На губах играла хитрая улыбка — та самая, что не сулила ничего хорошего тем, кто попадал в поле его внимания.

Он был полностью поглощён устройством, напоминающим планшет. Экран мерцал, отображая какое‑то видео, и юноша так увлёкся просмотром, что не заметил, как две массивные тени упали на него, закрыв последние лучи заходящего солнца. Он продолжал смотреть на экран, машинально поправляя прядь волос, упавшую на лоб.

Только грубый окрик вырвал его из пучины заинтересовавшего видео:

— Локи!!! — надрывался громкий, грубоватый голос, в котором звучали нотки раздражения и укоризны. — Ты что, совсем ополоумел из‑за этой игрушки? Сто лет не прошло, как они появились, а они уже у многих богов — главное развлечение! Совсем уже перестали общаться лицом к лицу!

Локи с явным недовольством оторвался от просмотра. Медленно, с нарочитой ленцой он повернул голову и посмотрел на наглеца, осмелившегося прервать его увлекательное занятие. В его зелёных глазах мелькнуло раздражение, но в глубине зрачков всё ещё плясали озорные искорки — будто он уже придумывал, как отыграется на своём собеседнике за эту помеху.

Локи медленно повернул голову — и тот, кого он увидел, кто так надрывался, конечно же был Тор, его любимый и одновременно так же сильно ненавидимый им брат.

Тор возвышался над ним во всей своей богатырской красе: литые мускулы голого торса перекатывались при каждом движении, подчёркивая нечеловеческую силу, а светлая кожа, казалось, совсем не поддавалась загару — даже под лучами искусственного солнца она оставалась молочно‑белой, лишь чуть тронутой румянцем. На нём были яркие красные плавательные шорты‑трусы до колен, контрастирующие с золотистой россыпью веснушек на плечах.

В руках Тор держал огромный поднос, едва ли не слишком тяжёлый для обычного человека, но для бога грома — сущая безделица. На нём громоздились три высоких коктейля с зонтиками и вишенками, несколько огромных кружек тёмного эля, от которых шёл пряный хмельной аромат, и тарелка с закусками: маринованные оливы, ломтики копчёного мяса, сырные кубики и хрустящие хлебцы.

Ярко‑голубые глаза Тора уже начали белеть от раздражения — в их глубине заплясали первые искры молний, предвещая бурю. От статического электричества, рождённого его гневом, волосы цвета соломы, свисавшие до плеч, начали топорщиться и подниматься, словно пытаясь встать дыбом. Каждая прядь будто жила своей жизнью, подрагивая в такт нарастающему раздражению.

Локи, не теряя самообладания, состроил на своём лисьем лице ехидную улыбку — тонкую, почти незаметную, но оттого ещё более язвительную.

— Официанты так не должны разговаривать, — протянул он лениво, нарочито растягивая слова. — Иначе чаевых им не видать. И я, пожалуй, пожалуюсь начальству… — Он сделал паузу, с наслаждением наблюдая, как лицо Тора начинает багроветь, а мышцы на руках вздуваются, готовые метнуть в него одну из тяжёлых кружек.

Локи уже приготовился отскочить — он отлично знал вспыльчивый нрав брата и умел предугадывать его порывы. Но обстановку неожиданно разрядила стоявшая рядом девушка.

Она звонко рассмеялась — легко, беззаботно, и этот смех, словно свежий ветерок, развеял сгустившееся напряжение.

— Если Локи не прекратит так шутить, — проговорила она, покачивая головой с искренним весельем, — то, вероятно, скоро он сам пойдёт в официанты — отрабатывать ущерб, нанесённый Тором курорту.

Её голос был мелодичным, с лёгкой насмешливой ноткой, а в глазах плясали смешинки. Фрея считалась красавицей даже среди богинь — её красота поражала и завораживала. Светло‑голубоватые глаза, чистые и прозрачные, как горные льдинки, сверкали умом и лукавством. Светлые, почти золотистые волосы ниспадали мягкими волнами до талии, переливаясь в свете заката тысячами бликов. При этом тёмные брови и ресницы создавали выразительный контраст, подчёркивая глубину взгляда и делая черты лица ещё более совершенными.

Рост Фреи едва достигал плеча Тора — изящная, стройная фигура казалась ещё более хрупкой рядом с могучим богом грома, но в каждом её движении чувствовалась грация и внутренняя сила. Лёгкое платье из мерцающей ткани, словно сотканное из утренней росы, облегало фигуру, подчёркивая её утончённые линии.

Услышав подобное, Локи только недовольно цыкнул — коротко, резко, — и это мгновенно привело Тора в восторг. Он громогласно расхохотался, и его смех, низкий и раскатистый, словно отдалённое громыхание грома, разнёсся над пляжем.

Тор с грохотом поставил поднос на столик около лежака, чуть не расплескав эль, и хлопнул себя по колену.

— Как ловко Фрея уделала Локи! — воскликнул он, всё ещё хохоча. Затем, не переставая улыбаться, притащил большой плетёный стул и, с комичной серьёзностью изображая официанта, жестом указал на него Фрее.

— Прошу, присаживайтесь, — торжественно произнёс он, склонив голову в шутливом поклоне.

Фрея, всё ещё улыбаясь, грациозно опустилась на стул, а Локи, бросив на неё короткий взгляд, не смог сдержать лёгкой улыбки — даже его язвительная натура не могла устоять перед заразительным весельем момента, затем взяла один из коктейлей, изящно поднесла бокал к губам и сделала небольшой глоток, чуть прищурившись от приятного сочетания вкусов и хитро взглянув на Локи своими светло‑голубоватыми глазами мягко спросила:

— Так что же ты там такое увидел, Локи? Что настолько увлекло тебя, что ты не заметил даже нашего прихода?

Услышав её вопрос, Тор громко фыркнул, выразительно закатив свои ярко‑голубые глаза. В этом звуке читалось явное презрение к интересам брата — мол, что может быть интересного в какой‑то безделушке, когда вокруг столько настоящего веселья? Он скрестил могучие руки на груди, отчего мышцы ещё более рельефно проступили под кожей.

Локи, привычно проигнорировав вспышку раздражения брата, с нарочитой неторопливостью развернул планшет и продемонстрировал видео, которое он так увлечённо смотрел. Экран засветился, и на нём появилась нарезка из разных видеофайлов.

Видео показывало бои мальчика 10–12 лет с различными противниками, явно превосходящими его по силе и опыту. Схватки были зрелищными: резкие движения, стремительные уклонения, молниеносные удары — всё происходило на предельных скоростях. Из‑за этого в некоторых моментах видео переключалось на замедленные повторы, детально демонстрируя комбинации ударов и тактические приёмы юного бойца.

Затем пошли сцены с применением магии. Мальчик, сосредоточившись, создал вокруг себя вихрь энергии, а потом массово поразил противников цепными молниями, бьющими по площади. Увидев это, Тор невольно присвистнул и, со знанием дела кивнув, произнёс:

— Беру свои слова назад. Теперь и я хочу заполучить такую штуку!

Его искреннее восхищение вызвало у Фреи мягкую улыбку — она слегка наклонила голову, и её золотистые волосы, ниспадающие мягкими волнами до талии, блеснули в свете астрального заката.

Лица участников схваток были замылены — понять их внешность было невозможно. Зато обстановка на заднем плане просматривалась отлично. Особенно завораживающе выглядела арена Колизея: величественные каменные колонны, выщербленные временем, полукруглые трибуны, испещрённые древними рунами, и песок арены, местами покрытый следами магических разрядов.

Увидев это, Тор не смог сдержать порыва. Он выпрямился во весь свой могучий рост, глаза загорелись азартом, и он нетерпеливо воскликнул:

— Локи, где эта арена? Кто проводит такие бои? И где она находится? Я хочу туда! Немедленно!

Фрея, слегка поморщившись от громогласного вопля Тора, задумчиво провела пальцем по краю бокала. Затем, повернувшись к Локи и чуть склонив голову набок, она задала вопрос:

— Ну и что это такое, Локи? Просто реклама зрелищных боёв?

Локи, наконец, оторвавшись от экрана, перевёл взгляд на Фрею. Его зелёные глаза на мгновение стали серьёзными, хотя в уголках губ всё ещё таилась привычная лукавая улыбка. Игнорируя нетерпение суетившегося рядом Тора ответил:

— Это часть рекламы нового поколения обучающего артефакта славянского пантеона. Её транслируют по всем странам обоих континентов, но только в божественных городах, отделениях гильдий авантюристов и торговцев. Доступ ограничен — простым смертным такое не показывают.

Услышав его слова, Фрея задумалась. Её взгляд стал отстранённым, будто она мысленно перебирала какие‑то факты. Спустя несколько секунд она произнесла, обращаясь скорее к себе, чем к собеседникам:

— Скорее всего, это арена в божественном городе Петер. Там как раз недавно открыли новую школу боевых искусств с упором на развитие магического потенциала у детей.

— Тогда едем туда! — громогласно объявил Тор, хлопнув ладонью по столу так, что кружки с элем подпрыгнули. — Прямо сейчас!

Фрея лишь поморщилась от его энтузиазма и, покачав головой, снова повернулась к Локи. Немного подумав, она внимательно посмотрела ему в глаза и задала следующий вопрос — на этот раз более серьёзно, без тени улыбки:

— Но что тебя так привлекло, Локи? Уж явно не бои и не сам артефакт. В чём дело?

Локи на мгновение замер, его улыбка стала чуть менее беззаботной. Он помолчал, будто решая, стоит ли делиться своими мыслями, а затем тихо ответил:

— Я внимательно несколько раз просмотрел ночной бой. И совершенно точно уверен: на видео — окрестности островов вампиров и это наводит меня на тревожные мысли… У меня есть сомнения: не нарушили ли они запрет на призыв героев из иного мира?

Тор мгновенно перестал улыбаться. Его лицо стало серьёзным, а в глазах погасли игривые искры затем он скрестил могучие руки на груди и медленно покачал головой. Его ярко‑голубые глаза на мгновение потемнели, словно предвещая далёкую грозу, но голос прозвучал на удивление ровно и рассудительно:

— Подобное невозможно, — произнёс он твёрдо, чеканя каждое слово. — Проделай вампиры такое — следящие за ними агенты наверняка бы об этом узнали. К тому же все их острова под куполом наблюдения. А подобный ритуал требует колоссального расхода манны — особенно для вампиров. Такое не прошло бы незамеченным. Да и ресурсов таких у них сейчас нет.

Локи, всё ещё держа планшет на коленях, слегка прищурился. Его зелёные глаза сверкнули — не яростью, а острым, цепким умом, будто он перебирал в голове десятки вариантов. Он откинулся на лежаке, небрежно закинул ногу на ногу и ответил:

— Ты, конечно, прав, — протянул он, слегка растягивая слова. — Но есть ряд других способов. Например, воспользоваться услугами тёмных богов или демонов. Провести призыв вне своей территории. И вообще… — он сделал паузу, задумчиво постукивая пальцами по экрану планшета, — как‑то подозрительно, что славянский пантеон тоже в это втянут.

Тор громко рассмеялся, откинув голову назад. Его раскатистый смех, похожий на отдалённый гром, разнёсся над пляжем. Он хлопнул себя по колену и с насмешкой сказал:

— Да не может такого быть! Государства, входящие в вотчину славянского пантеона, сильнее всех пострадали от войны трёхсотлетней давности. В прочем, так же, как и государства в вотчине нашего, скандинавского, пантеона. Они не станут сотрудничать с вампирами и вершить тёмные дела.

Фрея, до этого молча наблюдавшая за спором, слегка наклонила голову, и её золотистые волосы, ниспадающие мягкими волнами до талии, блеснули в свете искусственного заката. Она подняла бокал с коктейлем, сделала небольшой глоток и мягко, но уверенно произнесла:

— Всё меняется, Тор. Вчерашние друзья могут стать врагами, и наоборот. Вопрос только в деньгах и желании. К тому же уже прошло немало времени — часть ран затянулась, а имидж агрессоров уже совсем иной.

Локи согласно закивал головой, его лицо на мгновение стало серьёзным, лишённым привычной ехидной улыбки. Он отложил планшет и, подавшись вперёд, сказал:

— В итоге крупнее всех от войны выиграл египетский пантеон. Они вступили в войну под видом помощи, а после победы обвинили пантеон шумеров в помощи вампирам и связях с тёмными богами и демонами. Смогли уничтожить их и расширить свои владения.

Услышав это, Тор резко выпрямился. Его лицо помрачнело, голубые глаза сверкнули стальным блеском. Он пристально посмотрел на Локи и прорычал:

— Всё это началось с твоей подачи! Ведь это ты спровоцировал Лилит, обманув Виктора и похитив крупную партию кристаллов.

Локи лишь слегка приподнял бровь, его губы тронула едва заметная усмешка. Он откинулся назад, расслабленно раскинув руки по краям лежака, и парировал:

— Сам Один разрешил мне провести подобное. Основной удар получил славянский пантеон, а мы пострадали минимально.

Тор только дёрнул плечом и фыркнул, его лицо выражало смесь раздражения и пренебрежения. Он буркнул, нарочито отворачиваясь:

— Вся эта подлая возня не для меня. Я против таких методов.

На мгновение повисла тишина. Локи задумчиво провёл пальцем по краю экрана планшета, Фрея медленно покачивала бокал, наблюдая за игрой света в жидкости. Воздух между ними словно сгустился — веселье уступило место напряжённому размышлению.

Через какое‑то время Локи разорвал тишину, лениво потягиваясь и снова беря в руки планшет. Его голос прозвучал негромко, но отчётливо, с привычной ноткой иронии, которая сейчас казалась чуть наигранной:

— Я уже связался с представителями славянского пантеона и высказал им свои опасения, — произнёс он, постукивая пальцами по экрану. — На что получил ответ, что они в курсе ситуации и гарантируют: все условия были соблюдены, и ритуала призыва не было. Более того, они пригласили меня через пару месяцев в составе их делегации встретиться с ребёнком, чтобы полностью развеять мои сомнения. Правда, Один запретил мне ехать, ведь…

Тор не дал ему договорить. Он резко выпрямился, его голубые глаза вспыхнули, а на лице отразилось неподдельное возмущение. Могучая рука непроизвольно сжалась в кулак, и он перебил Локи громогласным голосом:

— Если ты поедешь к вампирам — это будет полное безумие! — воскликнул он. — Фактически к ним заявится тот, кто подставил их, спровоцировав войну, и тот, кто по условиям договора не должен никогда ступить на их землю!

Локи лишь усмехнулся, откинувшись на лежаке и закинув ногу на ногу. В его зелёных глазах заплясали озорные искорки, хотя в глубине зрачков читалась напряжённая работа мысли.

— Это не проблема, — небрежно бросил он. — Я мог бы и сменить внешность.

Фрея, до этого молча наблюдавшая за их перепалкой, слегка приподняла брови и покачала головой, отчего её золотистые волосы мягко колыхнулись. Она поставила бокал на столик и произнесла спокойно, но твёрдо:

— Я поеду вместо тебя и решу все формальности с Одином.

Локи удивлённо вскинул голову, его улыбка на мгновение дрогнула. Он пристально посмотрел на Фрею, пытаясь прочесть в её прозрачных голубоватых глазах хоть намёк на истинные мотивы.

— С чего ты решила ехать? — спросил он, слегка прищурившись.

Фрея лишь загадочно улыбнулась, её губы изогнулись в едва заметной, многозначительной улыбке. Она слегка наклонила голову, и в её взгляде мелькнуло что‑то неуловимое — то ли лукавство, то ли глубокая задумчивость.

— Сейчас нет смысла обсуждать мои догадки, — мягко ответила она. — Вот проясню свои сомнения — и тогда всё расскажу.

Тор, до этого хмуро слушавший их разговор, вдруг оживился. Его лицо озарилось энтузиазмом, а в глазах вспыхнул азартный огонёк. Он хлопнул себя по колену и с воодушевлением добавил:

— А я тоже поеду! Посмотрю на этого ребёнка — уж очень мне интересно. А может, даже повезёт с ним сразиться, потренировать мальчика!

Локи, услышав это, покрутил пальцем у виска и закатил глаза, не скрывая насмешки.

— Тебе только дай подраться, — фыркнул он. — Вечно ты со своими кулаками вперёд мыслишь.

Фрея звонко рассмеялась, её смех, лёгкий и мелодичный, словно свежий ветерок, развеял остатки напряжения. Она откинулась на спинку стула и, всё ещё улыбаясь, спросила:

— А вы в курсе новости? Верховный совет богов закончил своё расследование и пришёл к выводу, что шумерский пантеон был полностью оправдан. Связи их с демонами признаны ложными обвинениями.

Оба — и Тор, и Локи — разом повернулись к ней, их лица выражали неподдельное изумление. Тор даже приоткрыл рот от неожиданности, а Локи резко выпрямился, забыв о своей показной расслабленности.

— Что?! — одновременно воскликнули они.

Локи первым пришёл в себя и добавил, нахмурившись:

— И что теперь?

Фрея сделала паузу, наслаждаясь эффектом от своих слов. Она медленно провела пальцем по краю бокала, а затем продолжила:

— Как единственной оставшейся в живых, Эрешкигаль была полностью оправдана. Ей немедленно выплатили компенсацию в 10000 эфирных кристаллов из казны совета. А на египетский пантеон был наложен штраф в трехкратном размере. Правда, те земли и одно подземелье с доходом в 300 кристаллов в год ей, конечно, никто не вернёт. Хоть ей и назначили выплаты равными долями утерянного дохода — 300 лет. По сути, египетский пантеон легко отделался: по итогу они откусили один из ключевых торговых регионов, где, на их счастье, нашлось ещё два новых подземелья таких же масштабов.

Локи громко рассмеялся, откинув голову назад. Его смех был звонким и почти беззаботным, но в глубине зелёных глаз мелькнуло понимание — он уже просчитывал возможные последствия.

— Весьма уверен, что скоро интриг и подковерных игр с участием Эрешкигаль станет гораздо больше, — произнёс он, всё ещё улыбаясь.

Фрея кивнула, её лицо стало серьёзнее, но в глазах читалась та же проницательность.

— Эрешкигаль теперь будет ещё более осторожна, чем раньше, — согласилась она. — Оправдание — это только начало. Теперь она будет действовать с удвоенной осторожностью и расчётливостью.

Тор задумчиво почесал затылок, его лицо выражало смесь недоумения и азарта.

— Значит, расклад меняется, — пробормотал он. — Интересно, что будет дальше…

Глава 1. Часть 2.

Эрешкигаль опустилась в резное кресло из чёрного дерева, инкрустированное осколками лунного камня. Кресло стояло у камина, где холодный синий огонь мягко мерцал, отбрасывая причудливые блики на стены из полированного камня. В воздухе витал тонкий аромат можжевельника и горных трав — он обычно успокаивал, но сейчас не мог заглушить бурю в душе богини.

Она обвела взглядом своё убежище — место, которое стало её крепостью и убежищем от интриг Пантеона. Приёмный зал с мозаичным полом переливался всеми оттенками сумерек, словно звёздное небо, упавшее на землю. Хрустальные светильники, парящие вдоль стен, излучали мягкий, тёплый свет, создавая иллюзию уюта и безопасности. Но даже здесь, в самом защищённом месте, Эрешкигаль не могла полностью расслабиться.

«Верховный совет богов… — мысленно процедила она, сжимая подлокотники кресла. — Наконец‑то соизволили закончить расследование. Как будто раньше не было ясно, что произошло!»

Её взгляд невольно скользнул к мозаике на полу — там, среди звёздных узоров, таилась едва заметная руна защиты. Эрешкигаль коснулась её кончиками пальцев, и камень на мгновение вспыхнул алым светом, подтверждая связь с убежищем.

Воспоминания нахлынули волной:

Пантеон шумеров пал. Боги, некогда могущественные и гордые, исчезли, оставив после себя лишь эхо былой славы. И только она, Эрешкигаль, уцелела. Остальные боги предпочли закрыть глаза на эту трагедию — для них это было выгодно. Но не для неё.

«Они тянули с расследованием, — размышляла богиня, проводя рукой по покрывалу из паучьего шёлка, наброшенному на спинку кресла. — Потому что им это было невыгодно. Никто не хотел ворошить осиное гнездо. А я… я слишком долго выжидала».

Она вспомнила, как кропотливо налаживала связи, шаг за шагом прокладывая путь к справедливости. Морана, сестра бога Мора, стала её ключом. Через неё удалось убедить Мора обратиться к Перуну — богу, обеспокоенному усилением египетского пантеона.

«Перун… — губы Эрешкигаль искривились в горькой усмешке. — Он увидел в этом шанс. И Один тоже. Два титана, объединившие силы против общего врага».

Перун и Один, встревоженные ростом влияния египетских богов, решили использовать ситуацию в своих интересах. Они выплатили ей крупную сумму — формально каждый получил столько же, не нанося урона казне Совета. «Сказка, да и только», — так она подумала тогда. Но теперь понимала: это была лишь иллюзия.

«Один… — имя старого бога прозвучало в мыслях как проклятие. — Старый хитрец. Это с его подачи началась война. Он запустил цепочку событий, из‑за которой я осталась ни с чем». Эрешкигаль сжала кулаки, и синий огонь в камине на мгновение вспыхнул ярче, отражая её гнев. Она вспомнила прошлое — как Один, одноглазый владыка севера, плёл свои интриги, используя других как пешки.

«Чёртов одноглазый козёл, — мысленно выругалась она. — Ты думаешь, я забуду? Нет. Я запомню». Но гнев — плохой советчик. Эрешкигаль глубоко вздохнула, заставляя себя успокоиться. «Чёрт с ним, с Одином, — решила она. — Сейчас нужно думать о насущном».

Она поднялась и подошла к тайнику, скрытому за панелью из чёрного камня. Лёгкое прикосновение к руне — и панель отъехала в сторону, открывая взгляду хранилище кристаллов. Десять тысяч сияющих камней, подаренных ей в качестве компенсации, переливались всеми оттенками синего и фиолетового.

Эрешкигаль выбрала четыре тысячи — ровно столько, сколько решила поглотить сейчас. Кристаллы пульсировали в её руках, отдавая энергию. Она закрыла глаза, чувствуя, как сила вливается в неё, наполняя каждую клеточку тела.

Мощь нарастала, растекаясь по венам, словно расплавленный металл. Мышцы наливались божественной силой, а сознание прояснялось. Эрешкигаль улыбнулась — впервые за долгое время на её лице появилась искренняя, почти детская радость. «Мало, конечно, — подумала она, открывая глаза. — Но теперь я смогу прибить слабенького архидемона голыми руками. Не каждый молодой бог на такое способен».

Она повернулась к зеркалу из обсидиана, в котором отразилась её фигура — высокая, стройная, с глазами, горящими новым огнём. «Что дальше? — спросила она себя. — Совет думает, что откупился от меня. Но они ошибаются. Я только начинаю». Эрешкигаль подняла руку, и в ладони вспыхнул шар божественной энергии — слабый, но уверенный «Пришло время действовать, — решила она. — И пусть они пожалеют, что недооценили меня».

Эйфория от притока силы постепенно утихала, сменяясь холодной сосредоточенностью. Эрешкигаль ощущала, как энергия кристаллов пульсирует внутри неё, готовая к применению. Она задумалась, кого же воскресить первыми. Выбор был невелик, но каждое имя отзывалось в памяти особым эхом. Перебирая в уме образы павших союзников, богиня взвешивала все за и против: кто из них мог стать надёжной опорой в грядущих испытаниях, кто обладал нужными знаниями и силой.

Поколебавшись ещё мгновение, она приняла решение. Воскресить тех, кто был с ней в последней битве, — тех, кто ценой собственных жизней помог ей спастись. Их верность заслуживала второго шанса.

Эрешкигаль подошла к первому из четырёх магических кругов, выгравированных на мозаичном полу её убежища. Каждый круг представлял собой сложную систему рун, сплетённых в узор, напоминающий звёздное скопление. Богиня аккуратно разложила в центре круга тысячу эфирных кристаллов — они засияли холодным голубым светом, словно миниатюрные луны. Рядом она поместила древний бронзовый браслет — частицу эфира Таммуза, хранящую копию его сознания.

Ритуал воскрешения начался с глубокого вдоха. Эрешкигаль возложила руки над кругом и начала нараспев произносить древние заклинания на языке первых богов. Её голос, низкий и властный, наполнил зал, заставляя воздух дрожать. Кристаллы вспыхнули ярче, их свет слился в единый поток, который начал формировать силуэт в центре круга. Постепенно очертания становились чётче: проявились плечи, руки, голова…

Наконец, Таммуз стоял перед ней — высокий, статный, с кожей цвета тёмного мёда и длинными серебристыми волосами, ниспадавшими до пояса. Его глаза — глубокие, изумрудно‑зелёные — открылись, и в них отразилось удивление, сменившееся узнаванием. На нём был привычный кожаный доспех с гравировкой в виде виноградных лоз — символ его связи с плодородием и циклом жизни. На шее поблескивал тот самый бронзовый браслет, который Эрешкигаль положила в круг.

Следующий круг был посвящён Ададу, богу бури и ветра. Эрешкигаль повторила ритуал: тысяча кристаллов, древний боевой топор с рукоятью, обмотанной змеиной кожей, и заклинание, от которого стены зала задрожали, словно в преддверии грозы. Свет кристаллов принял форму мускулистого воина с бронзовой кожей и волосами цвета грозового неба, вьющимися крупными кольцами. Адад открыл глаза — они сверкали, как молнии, а вокруг него на мгновение возникло едва заметное марево, будто воздух колебался от невидимого ветра. Он был облачён в тяжёлые доспехи из небесной бронзы, украшенные изображениями молний.

Третий круг принадлежал Сину, богу луны. Для него Эрешкигаль выбрала тысячу кристаллов более холодного оттенка — почти серебристых — и древний лунный диск, вырезанный из обсидиана с вкраплениями лунного камня. Ритуал прошёл спокойнее, без грозных всполохов, но свет был таким же ярким. Син появился медленно, словно выплывая из тумана. Он был стройным и изящным, с бледной, почти прозрачной кожей, отливающей серебром. Его длинные белые волосы струились, как лунный свет, а глаза — большие и янтарные — смотрели мудро и спокойно. На нём была мантия из звёздного шёлка, мерцающая, будто усыпанная крошечными созвездиями.

Последний круг предназначался для Иштар, богини любви и войны. Эрешкигаль разложила кристаллы, пылающие розово‑золотым светом, и положила изящное копьё с навершием в виде розы — оружие, которое Иштар предпочитала в битвах. Ритуал сопровождался шёпотом ветров и ароматом диких роз, заполнившим зал. Иштар возникла в ослепительной вспышке, словно рассвет после долгой ночи. Она была прекрасна и грозна одновременно: высокая, с кожей цвета спелого персика и густыми рыжими волосами, уложенными в сложную причёску, украшенную золотыми заколками в форме звёзд. Её глаза — ярко‑голубые, как летнее небо, — сверкали решимостью. На ней были лёгкие доспехи из розового золота, сочетающие изящество и боевую готовность: нагрудник в виде крылатой львицы и юбка‑килт с вышивкой, изображающей сцены древних побед.

Когда все четверо стояли перед ней, Эрешкигаль сделала шаг назад и окинула их взглядом. Они выглядели так же, как в день своей гибели, но в их глазах читалась новая глубина — след пережитой смерти и дарованного возрождения.

— Вы вернулись, — тихо произнесла богиня, и её голос дрогнул от эмоций. — Теперь мы вместе. И те, кто считает, что откупился от меня кристаллами, узнают, какую ошибку совершили.

Когда все четверо стояли перед ней, Эрешкигаль сделала шаг назад и окинула их взглядом. Они выглядели так же, как в день своей гибели, но в их глазах читалась новая глубина — след пережитой смерти и дарованного возрождения.

Таммуз сделал осторожный шаг из круга, слегка покачнулся, привыкая к возвращённому телу, и внимательно всмотрелся в лицо Эрешкигаль.

— Сколько прошло времени с нашей последней встречи? — тихо спросил он, и в его изумрудно‑зелёных глазах мелькнула тревога.

— Чуть более трёхсот лет, — ответила богиня, слегка опустив взгляд.

— Триста лет?! — воскликнул Адад, и его глаза сверкнули, как молнии в грозу. Он провёл рукой по волосам цвета грозового неба. — А ты молодец, сестра. Прошло не так много времени — могла бы и подождать подольше! — в его голосе прозвучала привычная бравада, но за ней скрывалась искренняя радость встречи.

Эрешкигаль смущённо улыбнулась и слегка пожала плечами:

— Когда живёшь почти как обычный человек… это кажется весьма долгим сроком.

Услышав её слова, Иштар удивлённо приподняла изящную бровь и шагнула вперёд, её розовые доспехи едва слышно зазвенели:

— Что значит «почти как обычный человек»? — в её голосе звучало неподдельное любопытство.

Эрешкигаль с тёплой улыбкой обвела взглядом своих воскрешённых союзников:

— Всё это мы обсудим позже. Сначала мы должны отпраздновать ваше возвращение. А потом я отвечу на все вопросы — обещаю.

Услышав это, Син радостно закивал головой, его белые волосы мерцали в свете кристаллов. В его янтарных глазах заиграли весёлые искорки:

— Вот какой была Эрешкигаль — такой и осталась! Сразу зрит в корень вещей. Знает, что сначала нужно восстановить силы, а уж потом — разговоры.

Адад громко расхохотался и хлопнул Сина по плечу:

— Истинно сказано! Где у нас тут пиршественный зал? Я, кажется, успел проголодаться за эти триста лет небытия!

Иштар звонко рассмеялась, её голос прозвучал, как перезвон хрустальных колокольчиков:

— А я успела соскучиться по настоящему вину, а не по забвению. Веди нас, сестра!

Таммуз мягко улыбнулся и положил руку на плечо Эрешкигаль:

— Мы с тобой, Эрешкигаль. И на этот раз — до конца.

Богиня почувствовала, как тяжесть, давившая на её плечи веками, немного отступила. Рядом с ней снова были те, кому она могла доверять. Через некоторое время все они сидели около камина на принесенных от стен диванах, попивая вино, лакомясь едой от которой ломился стол. Разговор постепенно прекратился Эрешкигаль Таммуз, Адад, Син и Иштар — погрузились в воспоминания о крахе шумерского пантеона. Они вспоминали последнюю битву: грохот рушащихся храмов, крики умирающих божеств, последний взгляд на золотые шпили Вавилона, исчезающие в клубах пепла и дыма. В глазах каждого на мгновение застыла боль — даже спустя века эти образы не тускнели.

— А где же Нергал? — неожиданно тихо спросил Таммуз, нарушив тяжёлое молчание. Его голос, обычно звонкий и жизнерадостный, прозвучал непривычно глухо.

Эрешкигаль отвела взгляд к окну, за которым мерцали звёзды астрального мира.

— Я не воскрешала его, — ответила она ровно, но в её тоне сквозила затаённая горечь.

— Почему? — в голосе Иштар прозвучало искреннее недоумение.

Богиня мрачно усмехнулась и откинулась на спинку кресла. Её пальцы непроизвольно сжали подлокотник, оставляя едва заметные царапины на полированном дереве.

— Мне пришлось слишком долго скрываться, — начала она, и голос её зазвучал жёстче. — Я сама осталась без последователей, без поддержки, на краю гибели. Лишь по стечению обстоятельств смогла выжить и воскресить вас.

Она сделала паузу, глядя в глаза каждому из присутствующих. В её взгляде читалась смесь усталости, обиды и едва сдерживаемого гнева.

— И Нергал… — Эрешкигаль сжала кулаки так, что костяшки побелели. — Он будет последним, кого я оживлю. Этот… — она запнулась, подбирая слово, — этот упрямец наворотил дел из‑за своей прямолинейности и глупости. Не слушал ни меня, ни вас. Из‑за него мы оказались в этой бездне!

Её голос зазвучал громче, эхом отражаясь от каменных стен:

— Если бы он послушал нас, не стал высовываться, отвечать на провокации… Был велик шанс всё сохранить. Но нет — он должен был показать свою силу, бросить вызов, когда это было совсем не нужно!

Таммуз медленно кивнул, опустив взгляд. Адад и Син переглянулись, молча соглашаясь с её словами. В их глазах читалось понимание — они помнили, как Нергал, ослеплённый гордыней, спровоцировал конфликт, который и привёл к падению пантеона.

Иштар, стройная и изящная, с длинными серебристыми волосами, спадавшими волнами до талии, потянулась, разминая тело. Её золотистые глаза сверкнули озорным огоньком, а на губах появилась беззаботная улыбка — словно она только что сбросила с плеч тяжесть воспоминаний.

— Ладно, хватит о грустном, — весело сказала она. — Где тут у тебя ванная комната? Хочу смыть с себя пыль веков!

Адад, высокий и широкоплечий, с копной рыжих кудрей и озорными зелёными глазами, тут же вскочил на ноги.

— Я знаю, куда идти! — воскликнул он и, подмигнув Сину, рванул вперёд.

Син, худощавый и гибкий, с тёмными волосами и проницательными серыми глазами, не заставил себя ждать. С тихим смехом он бросился следом, опережая Адада на пару шагов.

— Постойте! — возмущённо закричала Иштар, всплеснув руками. — Богинь нужно пропускать вперёд!

— Только после битвы! — крикнул Адад через плечо, уже скрываясь за поворотом коридора.

— Да вы что, с ума сошли?! — Иштар метнулась следом, её серебристые волосы взметнулись за спиной, как шлейф кометы. — Я вам сейчас покажу, кто тут быстрее!

Эрешкигаль проводила их взглядом и невольно улыбнулась. Впервые за долгое время в её душе появилось что‑то, отдалённо напоминающее покой. Шум и суета друзей, их беззаботный смех — всё это напоминало о том, что жизнь продолжается, даже после краха целого мира. Она глубоко вздохнула, чувствуя, как напряжение последних часов понемногу отпускает её.

«Может быть, — подумала она, — вместе мы действительно сможем что‑то изменить».

Глава 2

Глава 2.

Александр шёл по улицам города, с интересом рассматривая архитектуру, напоминающую исторические кварталы Токио — но с одним существенным отличием от зданий той эпохи. Первые этажи были выполнены из массивного тёмно‑серого камня, грубо обтёсанного, но уложенного с поразительной точностью: швы между блоками едва угадывались, а местами казались вовсе отсутствующими. Окна закрывали стеклянные витражи — чем‑то похожие на те, что украшали его комнату, но более низкого качества: стекло местами шло волнами, преломляя свет и создавая причудливые блики на мостовой. Узоры на витражах были незамысловатыми — в основном геометрические орнаменты в тёмных тонах, изредка с вкраплениями красного и синего. Верхние этажи зданий, резко контрастируя с нижними, были выполнены из дерева. Тёмные, почти чёрные балки каркаса проступали сквозь облицовку, а стены, обшитые досками, кое‑где покрывала потрескавшаяся краска — когда‑то яркая, теперь выцветшая под солнцем и дождями. Крыши, покрытые материалом, напоминающим черепицу, имели характерный изгиб — не такой плавный, как в традиционном японском стиле, а чуть более угловатый, с острыми краями, нависающими над улицей.

Застройка квартала была весьма плотной. Трёх‑ и четырёхэтажные здания стояли вплотную друг к другу, образуя узкие переулки, порой настолько тесные, что в них с трудом мог разминуться один человек с носильщиком. Некоторые строения почти сливались в сплошную стену, разделённую лишь узким проходом — там, где едва хватало места, чтобы боком протиснуться. В плохо освещенных переулках то и дело мелькали тени: проскальзывали дети, торопливо проходили женщины с корзинами, исчезали в полумраке силуэты в плащах — но и они оставались такими же размытыми, лишёнными чётких черт. Вся эта нескончаемая стена из домов была разделена посередине очень широкой улицей. По центру шла дорога, достаточно просторная, чтобы на ней спокойно разъехались три или даже четыре повозки. Она была вымощена шероховатым материалом, похожим на каменные плиты, но уложенным с удивительной точностью: плиты прилегали друг к другу так плотно, что создавалось впечатление монолитного покрытия. В некоторых местах на поверхности угадывались следы ремонта — заплаты из более светлого камня, чуть выступающие над общим уровнем.

По краям дороги тянулся широкий тротуар, тоже вымощенный каменными плитами, но уже не столь идеально подогнанными. Вдоль него через равные промежутки стояли массивные столбы из того же тёмно‑серого камня. Наверху каждого крепился округлый фонарь с витражным стеклом — сейчас потухший, но, судя по всему, предназначенный для вечернего освещения. Между столбами были натянуты верёвки с цветными флажками и небольшими колокольчиками, которые тихо позванивали на ветру.

Улица была необычайно многолюдна. По широкому тротуару сновали толпы людей: кто‑то торопливо шёл по делам, кто‑то остановился у прилавка уличного торговца, кто‑то переговаривался с соседом, жестикулируя и оживлённо кивая. Где‑то звенел колокольчик, раздавался смех, слышался стук колёс повозок, проезжающих по центральной дороге.

Но при всём этом многолюдстве Александр с изумлением осознал, что не может различить лиц и фигур. Люди вокруг казались размытыми силуэтами в одеждах, тени с неясными контурами, движения угадывались, жесты были понятны, но лица оставались невидимыми, словно скрытыми за тонкой дымкой.

Александр замедлил шаг, вслушиваясь в городской гул: где‑то вдалеке слышался стук колёс, доносились обрывки разговоров, перекличка торговцев, звон металла из ближайшей кузницы. Воздух пах древесным дымом, свежей выпечкой и чем‑то ещё — едва уловимым, но знакомым… Он глубоко вдохнул, почувствовав как внутри разгорается любопытство: этот город был первым из городов которые он увидел в этом мире.

Вдруг неожиданно кто‑то схватил его сзади за ладонь, резко дёрнув на себя. От неожиданности Александр остановился и, резко развернувшись, не успел разглядеть того, кто это сделал — и в тот же миг вздрогнув проснулся, осознав что это был сон а он с открытыми глазами пялится на уже знакомый ему за несколько дней покров балдахина кровати. Приподнявшись на кровати он еще раз убедился, что это был всего лишь сон, а он находиться там где и заснул, Александр расслабился и повалился назад снова растянувшись на мягких подушки.

Александр лежал на кровати, размышляя и вспоминая прошедшие несколько дней, от чего в груди клокотала смесь раздражения и бессилия — уже четвёртый день он ждал обещанного обучения «на следующий день». Мысленно он снова и снова прокручивал разговор с Лирин — той самой женщиной, которую он поневоле теперь называл «мамой», хотя это слово так и застревало в горле. Кавычки в мыслях возникали сами собой: она не была ему матерью ни по крови, ни по душевному теплу. Просто так вышло, что теперь ему приходиться играть роль «сына», находиться в этой комнате, больше напоминающую золотую клетку.

Вернувшись в комнату после той беседы, он сперва попытался занять себя чем‑то осмысленным. Взгляд упал на потрёпанный том «Истории любви принцессы эльфов и короля демонов» — книгу, которую он случайно нашёл на полке. Первые страницы ещё интриговали, но уже через пару часов приторные описания чувств и велеречивые диалоги наскучили до зубовного скрежета. Тем не менее, Александр заставил себя дочитать несколько глав — хоть какая‑то польза: чтение на местном языке всё же тренировало память и произношение.

Потом пришёл Арден — молчаливый слуга с бесстрастным лицом. Он поставил поднос с едой, ответил на вопрос о других слугах какой‑то туманной фразой про «необходимый минимум персонала» и поспешно удалился, не забыв, как всегда, запереть дверь. Александр скрипнул зубами: этот жест казался не заботой, а напоминанием о его положении.

Остаток дня он провёл в бесплодных поисках чего‑то стоящего среди книг. Разочарование накатывало волнами: полки ломились от томов, но все они оказались вариациями на тему любовных романов или сентиментальных повестей. Ни истории, ни географии, ни даже простенького учебника по магии!

Ужин прошёл в полном молчании. Александр почти не замечал вкуса еды — мысли крутились вокруг одного: когда же начнётся обучение? После душа он лёг спать с твёрдым намерением встретить утро с новыми силами.

Но и на следующий день Арден лишь развёл руками: «Ещё не время. Возникли трудности, прошу подождать». Голос звучал так ровно, будто зачитывал заученный текст. Александр сжал кулаки под столом, но сдержался — не время показывать слабость.

Теперь, лёжа в полудрёме, он снова перебирал события последних дней. Четыре дня. Четыре дня сна, еды и бесконечного ожидания. Сравнение, пришедшее в голову, заставило невесело улыбнуться: да, он и правда чувствует себя как скотина на откорме — кормят, поят, держат в тепле, но без цели, без смысла. Может, Лирин проверяет его терпение? Или верность обещанию слушаться? Но сколько ещё можно терпеть это унизительное безделье?

Он уже готов был снова перевернуться на бок и попытаться забыться сном, как вдруг хлопнул себя по лбу правой рукой. Затем подняв левую руку вверх упер взгляд на тыльной стороне ладони. Там, едва заметный, проступал узор, похожий на переплетение тонких серебряных нитей.

— Ну конечно! — прошептал Александр, и в груди вспыхнула искра надежды. — Совсем одурел от этого безделья… Артефакт! Площадка для тренировок, знания — всё же есть прямо здесь!

Затем устроившись удобнее на подушках кровати, закрыл глаза вспомнив дни в гостевом доме, мысленно произнес «Активировать библиотеку знаний» в ответ на данную фразу перед внутренним взором вспыхнули строки текста на уже знакомом языке «Добрый день мое имя Моруша номер 19851126. Я искусственный интеллект, выполняю функции справочника, учителя и тренера, желаете начать виртуальное обучение?». Озадаченный тем что он как в прошлый раз не оказался на арене Александр мысленно ответил «Да», получив ответ «Зашита выставлена, начинаю загрузку виртуального класса» почувствовал что сознание куда-то утекает из его тела.

Неожиданно тьма в глазах рассеялась, и Александр осознал, что находится в коридоре вполне современной Московской школы. Воздух пах свежей краской и едва уловимо — школьным обедом: чем‑то тёплым, хлебным, будто где‑то далеко разогревали булочки. Александр невольно втянул носом этот запах и на мгновение почувствовал себя десятилетним мальчишкой, спешащим на урок.

Он стоял у двери входа в класс. Дверь была обычная, не раздвижная, с вмонтированным в неё мутным полупрозрачным стеклом, покрытым мелкими царапинами, словно кто‑то когда‑то пытался оттереть с него надписи маркером. Посмотрев в сторону, Александр увидел уходящий в бесконечность коридор. Ряды одинаковых дверей, светильники на потолке, плакаты с правилами поведения и расписанием — всё выглядело до боли знакомо, но в то же время чуждо. Он тряхнул головой, решив не проверять, где этот коридор заканчивается, и открыл дверь.

Тихо скрипнула дверь и Александр вошёл в пустой класс, освещённый ярким солнечным светом, проникающим через широкие окна. Помещение было просторным: высокие потолки, выкрашенные в белый цвет, вдоль стен — шкафы с папками и учебными пособиями, на задней стене — карта мира, немного выцветшая, но всё ещё различимая.

Парты стояли ровными рядами, каждая — с характерными царапинами от ручек и карандашей, с небольшими выемками и следами скотча. Он подошёл ближе и посмотрел в окно. За стеклом открылся вид на обычный город, чем‑то напоминающий Москву: многоэтажки, деревья вдоль тротуаров, проезжающие машины. Но выглядело это немного ненатурально, будто обычная картинка — цвета казались слишком яркими, тени — слишком резкими, а движение машин — неестественными.

Александр хмыкнул и ещё раз огляделся. Ни учеников, ни учителя — только он один в этом странном месте. Ощущение нереальности нарастало, смешиваясь с лёгким волнением и любопытством. Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться, и сел за парту первого ряда перед доской. Поверхность парты была прохладной, чуть шершавой на ощупь — как будто её недавно протирали влажной тряпкой.

— А где же учитель? Где учебники? — буркнул он вслух, скорее себе, чем кому‑то ещё.

Ответ пришёл незамедлительно:

— Учитель здесь. Жду вашего запроса, — прозвучал ровный, бесстрастный голос, будто исходящий отовсюду сразу.

От неожиданности Александр вздрогнул и на автомате произнёс:

— Тут нет никого

В тот же миг перед доской материализовалась фигура. Девушка в строгом тёмном костюме с белоснежной блузкой появилась так плавно, будто соткалась из воздуха. Её волосы были аккуратно собраны в пучок, черты лица — чёткими и правильными. Она была очень похожа на его знакомую богиню Морушу, вот только это была её бледная копия: менее живая, менее объёмная, словно нарисованная на экране даже глаза, казались просто нарисованными — без глубины и внутреннего света.

— Что вы сегодня желаете изучить, господин? Хотите продолжить ранее прерванный урок по классификации и видам магии? — так же без эмоций в голосе спросила она.

Александр сглотнул. В груди зашевелилось странное чувство — смесь разочарования и настороженности. Это не настоящая Моруша. Но, возможно, она всё равно сможет помочь.

Александр замер на мгновение, осознав вопрос и вспомнив прошлый урок, где Моруша подробно рассказывала о видах магии. Он машинально провёл рукой по краю парты, ощущая под пальцами знакомые царапины и едва заметные выемки — словно это прикосновение могло помочь собраться с мыслями.

— Нет, не нужно, — наконец ответил он, слегка покачав головой. — Я хотел бы сосредоточиться на другом.

Он замолчал, подбирая слова. В памяти вспыхнули картины недавнего боя: ослепительные вспышки молний, треск разрядов, напряжение в мышцах, когда он в последний момент успевал уклониться от удара, от воспоминаний пальцы непроизвольно сжались в кулак.

— Может ли система предоставить более детальное обучение по заклинаниям молний? — спросил он, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё кипело от нетерпения. — Тех, что я использовал недавно в бою.

Виртуальная Моруша слегка наклонила голову — жест, до боли напоминавший настоящую Морушу, но лишённый её живой экспрессии.

— Уточните, пожалуйста, какой бой вы имеете в виду и какие именно заклинания применяли, — прозвучал бесстрастный голос, будто исходящий отовсюду сразу.

Александр замычал, пытаясь сформулировать ответ, при этом он забарабанил пальцами по столу будто играл, словно это могло помочь упорядочить мысли. Перед глазами снова встали хаотичные образы: сверкающие дуги энергии, резкие движения рук, мгновенная концентрация силы в кончиках пальцев.

— Как какой бой? — наконец не выдержал он, повысив голос. — Тот, что был несколько дней назад! Ты же вела запись и трансляцию, я точно помню!

На пару секунд в классе повисла тишина. Виртуальная Моруша замерла, будто обрабатывая запрос. Её глаза, лишённые глубины и внутреннего света, на мгновение затуманились, а затем вновь обрели прежнюю чёткость.

— Артефакт в данной модификации имеет возможность вести запись боевых действий, — наконец ответила она ровным тоном. — Однако эта функция заблокирована. Её активация возможна только в отделе сопровождения артефактов Славянского пантеона.

Услышав это, Александр сник. Он опустил плечи, и ему даже показалось, что его длинные эльфийские уши как‑то сами собой опустились немного вниз, придавая лицу выражение почти детской обиды. В груди разливалась тяжесть разочарования — будто он стоял на пороге важного открытия, а дверь перед ним внезапно захлопнулась.

— Очень жаль, — произнёс он вслух, стараясь скрыть горечь в голосе.

— В памяти модуля есть видеозаписи двух предыдущих боёв, — неожиданно добавила виртуальная Моруша. — Если вы желаете их увидеть, просмотр вполне возможен.

Александр резко поднял голову. В глазах вспыхнул огонёк надежды, который тут же разгорелся ярче.

— Покажи, — сказал он твёрдо, и в голосе зазвучала решимость. — Сначала первый, потом второй.

Псевдо‑Моруша кивнула, и классная доска за её спиной озарилась мягким голубоватым свечением. На ней замелькали кадры первого тренировочного боя Александра с настоящей Морушей. Александр впился взглядом в изображение. Он просматривал запись уже раз десятый — то в обычном режиме, то в замедленном, останавливаясь на особенно сложных моментах. С каждой новой прокруткой он всё отчётливее осознавал, насколько быстра и сильна была она была, все движения были отточены до автоматизма, а реакции — молниеносны. «Просто какое‑то чудо, что она не размазала меня по арене в первые секунды», — подумал Александр, невольно сглотнув. Он вспомнил, как тогда, на арене, ему казалось, что он едва поспевал за ней и теперь глядя все со стороны он ясно видел, насколько медленными и предсказуемыми были его попытки защиты.

Он остановил запись на моменте, где сам, с напряжённым лицом и стиснутыми зубами, кричал: «Молния! Шок!!!» — и из его рук вырывалась сеть сверкающих разрядов, окутывающая пространство вокруг.

— Вот это, — Александр указал на экран, где застыло изображение его заклинания, — можно как‑то поподробнее изучить? Разобрать по шагам, понять, как добиться такой же точности и силы, при меньших зартах манны и более быстрой скорости активации?

Псевдо‑Моруша ненадолго замолчала, словно анализируя запрос, затем ответила:

— К сожалению, детально разобрать это заклинание полностью не получится, — ровным, бесстрастным голосом ответила она. — То, что вы использовали, — продвинутая версия заклинания молний ранга «С». А сеть молний, которую вы создали по количеству и силе разрядов, уже относится к рангу «ССС». Для её стабильного применения требуется глубокое понимание энергетических потоков и многолетний опыт.

Александр почувствовал, как внутри всё опустилось. Он сник, плечи невольно ссутулились, а пальцы непроизвольно сжали край парты.

— Сегодня явно не мой день, — пробормотал он, отводя взгляд. — И что же тогда делать? Как мне научиться этому?

Псевдо‑Моруша сделала едва заметную паузу, будто подбирая слова, которые лучше дойдут до ученика.

— Я бы посоветовала сначала освоить базовую версию молнии ранга «С», — произнесла она. — Отработать её до автоматизма, научиться контролировать каждый разряд, каждое направление энергии. Затем постепенно увеличивать количество и мощь молний — шаг за шагом, не торопясь. Если желаете, я могу составить для вас подробный план тренировок с упражнениями на концентрацию и управление потоками.

Она чуть помолчала и добавила:

— Хотя, строго говоря, это не так уж и обязательно. Вы уже можете использовать то заклинание, на которое указали. Во второй записи боя вы применили тот же приём — пусть и менее масштабно, но вполне успешно.

Александр поднял голову. Усталость и разочарование в его глазах сменились проблеском надежды. Он выпрямился, в груди зашевелилось давно забытое чувство азарта.

— Так я и правда могу его использовать? — спросил он уже более бодрым голосом, в котором зазвучали нотки удивления и даже гордости.

— Конечно, — ответила Псевдо‑Моруша. — Вы что, забыли?

Александр замер на мгновение. В голову пришла мысль, что он и правда начинает плохо соображать, раз задаёт такие вопросы. Но вслух он лишь усмехнулся, слегка смущённо, и провёл рукой по волосам.

— Да, кажется, я немного растерялся, — признался он. — Слишком много всего навалилось. Но теперь я точно знаю, с чего начать.

Он глубоко вдохнул, стараясь унять волнение, и твёрдо произнёс:

— Давай посмотрим вторую запись. Хочу разобрать свои ошибки и понять, где можно улучшить технику.

Псевдо‑Моруша склонила голову в знак молчаливого согласия, следом классная доска снова мигнула, а затем на ней появилось изображение второго боя. Александр замер, вглядываясь в происходящее. Он увидел, как сжёг голову одному наёмнику лучом света — яркая вспышка ослепила экран, и в тот же миг он будто снова ощутил отвратительный запах горелого мяса, который, казалось, проник в каждую клеточку его тела. Александр сглотнул, отбросив неприятные мысли, и усилием воли снова сосредоточился на просмотре, а на экране уже транслировался следующий момент как его пронзили с двух сторон кинжалами. От воспоминаний о той боли Александра задохнуться и вздрогнул, затем глядя на экран еще раз просмотрел момент как вспышки молний озарили помещение и разряды поразили обоих наёмников, заставив их биться в конвульсиях, уже зная что будет дальше он ответил:

— Перемотай вперёд. Останови на моменте, где я начинаю драться с Эллис.

Повинуясь его просьбе изображение на доске сменилось, и перед глазами Александра развернулась сцена его сражения с Эллис. Он внимательно, кадр за кадром, пересмотрел бой, отмечая каждую деталь, затем сделав паузу, он глубоко вздохнул и подвёл итог: даже с Эллис ему тягаться было очень непросто. И дело было не только в том, что она была опытнее и владела более высоким мастерством — это было очевидно с первых секунд боя. Александр банально уступал ей физически: его выносливость оказалась ниже, реакции — чуть медленнее, а запас сил истощался быстрее. Он заметил, как несколько раз она могла нанести решающий удар, но почему‑то сдерживалась, словно оценивала его возможности или давала шанс проявить себя.

Присмотревшись внимательнее к её лицу на замедленном повторе, Александр уловил то, что раньше ускользало от его внимания: в глазах Эллис читалось сомнение. Лёгкая складка между бровей, чуть приоткрытые губы, будто она собиралась что‑то сказать, — всё это выдавало явное нежелание сражаться всерьёз.

Смотреть бой с Аями ему совсем расхотелось — воспоминания о том поединке до сих пор вызывали в груди неприятный холодок. Но Александр, стиснув зубы, всё же просмотрел запись в ускоренном темпе. Он машинально показывал псевдо‑Моруше тыча пальцем в сторону экрана, оставшиеся заклинания, которые применял в том бою, при этом движения его рук были резкими, ьем самым выдавая его скрытое раздражение.

На экране мелькали кадры напряжённого сражения. Аями парила в воздухе, легко укорачиваясь от сверкающих разрядов молний, которые Александр посылал один за другим. Её фигура то исчезала в клубах дыма, то вновь появлялась выше, меняя траекторию с грацией хищной птицы.

Александр остановил воспроизведение на моменте, где Аями, уклонившись от целой сети цепных молний зависла в воздухе готовясь к последнему удару, при этом лицо противницы в этот миг было словно высечено из камня: холодные, безжалостные глаза, плотно сжатые губы, ни тени сомнения.

— Да, — пробормотал Александр, и его голос дрогнул от нахлынувших эмоций. — Она в конце явно собиралась снести мне голову одним ударом. — Он сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжимается при воспоминании о том мгновении. — И, впрочем, видя на её лице перед последним ударом холодную решимость, сомневаться не приходилось…

Мысли переключились на кульминацию боя. Александр невольно содрогнулся, вспомнив, что именно тогда произошло. Перед глазами встала картина: он, собрав всю силу, направляет широкий луч света прямо навстречу летящей с кинжалом Аями — заклинание уже сорвалось с кончиков пальцев, но в последний миг вмешавшаяся Лирин вероятно остановила время на площади сражения, ведь как объяснить0 что все застыло и даже свет остановился почти у лица Аями.

— Моя последняя атака… — Александр запнулся, голос стал тише, в нём зазвучала нотка вины. — луч должен был очень сильно её поджарить. Если бы не Лирин… — он покачал головой, сжимая кулаки. — Если бы она не вмешалась в самый последний момент, Аями могла серьёзно пострадать.

— Да уж, не зря её многие называют чудовищем, — продолжил он, переводя взгляд в сторону. — Моя «мама» Лирин и правда очень страшная, владея такой магией неудивительно что многие её опасаются.

Александр глубоко вдохнул, взглянув на псевдо-Морушу, спросил:

— Я так понимаю, — произнёс он, больше проговаривая информацию для себя как констатацию факта, нежели задавая вопрос, — что те последние заклинания — с цепными молниями и грозой, а также широкий луч света — в твоей библиотеке знаний отсутствуют?

Она на мгновение замерла, словно обрабатывая запрос. Её бесстрастное лицо не выражало никаких эмоций, но в воздухе повисла едва уловимая пауза.

— Вы правы, господин, — ответила она ровным, механическим голосом. — Данные заклинания не входят в текущий модуль обучения, все они относятся к уровню от «В» до «А» класса. Они относятся к продвинутым техникам, требующим глубокого понимания энергетических матриц и многолетней практики в управлении стихийными потоками, а так же огромного запаса манны, вы смогли их использовать только благодаря возможности использовать эфир вместо манны.

Обдумав её слова, Александр лишний раз убедился: всё не так просто, как ему думалось изначально. Предстояло приложить колоссальные усилия, чтобы освоить даже то, что ему милостиво «подарили» две богини. В груди закипала смесь досады и решимости — он не отступит. Слишком многое поставлено на карту, чтобы сдаться из‑за первых трудностей.

Он выпрямился на парте, сжал кулаки, ощущая, как под кожей пробегает едва заметная искра магической энергии. Взгляд его, прежде рассеянный, стал сосредоточенным.

— Хорошо, — произнёс он твёрдо, глядя прямо в бесстрастные глаза псевдо‑Моруши. — Допустим, я приму твой совет. Но как мне понять, какую магию я вообще могу изучить? Какие заклинания мне по силам, а к каким пока лучше не прикасаться?

В классе повисла короткая пауза. Псевдо‑Моруша слегка наклонила голову — тот же жест, что так часто делала настоящая Моруша, но лишённый всякой эмоциональности.

— Для начала необходимо провести детальный анализ вашей манны, — ровным, бесстрастным голосом ответила она. — Это позволит определить:

- к каким стихиям первого круга у вас имеется природная склонность;

- какие стихии второго круга потенциально доступны для освоения;

- какие комбинации стихий вы сможете использовать наиболее эффективно, опираясь на врождённые способности.

Александр замер. На мгновение ему показалось, что он ослышался. Рот сам собой приоткрылся, и он застыл в нелепой позе, издавая лишь нечленораздельные звуки — то ли удивлённый выдох, то ли обрывок вопроса.

«Анализ манны? Стихии первого и второго круга? Комбинации? Почему я об этом ничего не знаю?» — мысли метались в голове, сталкиваясь друг с другом.

Наконец он собрался с силами и возмущённо выпалил:

— А что же ты молчала раньше?! Почему не сказала об этом сразу? Мы бы уже давно начали, вместо того чтобы тыкать пальцем в небо и гадать, что сработает, а что нет!

Псевдо‑Моруша не дрогнула. Её лицо оставалось таким же бесстрастным, словно высеченным из камня.

— А вы и не спрашивали, — прозвучал ровный ответ. — Более того, вы отказались прослушать базовый курс по классификации и видам магии. В нём подробно рассказывается обо всех перечисленных аспектах:

- структуре магических потоков;

- принципах взаимодействия стихий;

- методиках определения индивидуальной предрасположенности;

- правилах безопасного освоения новых заклинаний.

Она сделала короткую паузу, будто давая ему время осознать сказанное, и добавила:

— Курс включает в себя как теоретическую часть с подробными объяснениями, так и практические упражнения для самодиагностики. Вы пропустили его в самом начале обучения, решив перейти сразу к боевым заклинаниям.

Александр почувствовал, как краска приливает к лицу. Он невольно сжал край парты так, что побелели костяшки пальцев.

«Ну конечно, — пронеслось в голове. — Я же тогда торопился, хотел поскорее научиться чему‑то полезному… А теперь выясняется, что пропустил самое главное».

Он глубоко вдохнул, стараясь унять раздражение. Да, он совершил ошибку, но сейчас важнее было двигаться дальше.

— Ладно, — произнёс он уже спокойнее. — Раз уж я упустил этот момент, давай начнём сейчас. Проведи этот анализ манны и расскажи мне для начала о стихиях первого и второго круга.

— Как пожелаете, — произнесла псевдо‑Моруша ровным голосом. — Запускаю анализ манны.

Перед Александром в воздухе замерцало сложное голографическое изображение — переплетение разноцветных линий, сфер и символов, напоминающее трёхмерную карту энергетических потоков. Псевдо‑Моруша внимательно изучала проекцию, её глаза бегали по данным, словно считывая невидимую информацию.

— Прежде чем я предоставлю результаты анализа, — продолжила она, — позвольте дать краткий теоретический экскурс. Магия стихий — один из наиболее обширных и фундаментальных разделов магического искусства.

Она взмахнула рукой, и рядом с энергетической схемой появилась новая проекция — круг, разделённый на сегменты, каждый из которых светился своим цветом.

— Стихии первого круга, — пояснила псевдо‑Моруша, указывая на сегменты, — это базовые элементы мироздания:

- Магия воды — текучесть, адаптация;

- Магия огня — разрушение, трансформация, энергия;

- Магия земли — стабильность, защита, материализация;

- Магия воздуха — скорость, свобода, коммуникация;

- Магия растений — рост, связь с природой, создание растений;

- Магия живых существ — влияние на организмы, эмпатия, контроль;

- Магия духов — взаимодействие с нематериальными сущностями, предвидение.

Псевдо‑Моруша сделала паузу, позволяя Александру усвоить информацию, затем продолжила:

— Стихии второго круга — это производные или сочетания стихий первого круга. Они сложнее в освоении и требуют глубокого понимания основ. К ним относятся:

- Магия металла — прочность, трансмутация;

- Магия молний — скорость, мощь, электрический разряд;

- Магия льда — заморозка, понижение температуры, кристаллизация;

- Магия взрывов — высвобождение энергии;

- Магия света — очищение, озарение;

- Магия тьмы — скрытность, поглощение энергии.

— В этом мире, — добавила она, — практически все разумные существа от рождения владеют базовыми навыками управления огнём, водой, ветром и землёй. Это заложено в самой природе живых существ. Остальные стихии первого круга, а также все стихии второго круга, как правило, даруются богами — либо при рождении, либо после благословления в одном из храмов при официальной регистрации новорождённого.

Голограмма мигнула, и энергетическая схема сменилась новой — на ней отчётливо выделялись яркие и тусклые участки.

— Анализ манны завершён, — объявила псевдо‑Моруша. — Согласно полученным данным, ваша предрасположенность к стихиям следующая:

Стихии первого круга:

- Вода — 85% (выраженная склонность: высокая чувствительность к потокам влаги, интуитивное понимание принципов гидродинамики);

- Земля — 78% (сильная предрасположенность: отличное чувство структуры, способность к созданию устойчивых защитных конструкций);

- Воздух — 62% (умеренная склонность: хорошая скорость активации заклинаний, но требует тренировки контроля);

- Огонь — 25% (потенциал для развития: возможно освоение, но с ограничениями по мощности);

- Духи — 55% (базовая предрасположенность: возможность взаимодействия с низшими духами, начальное предвидение);

- Растения — 5% (отсутствие склонности: освоение практически невозможно);

- Живые существа — 8% (минимальная предрасположенность: крайне ограниченное влияние на организмы).

Стихии второго круга:

- Молнии — 92% (выдающаяся склонность: врождённое понимание электрических потоков, высокая скорость создания разрядов);

- Свет — 88% (выраженная предрасположенность: интуитивное ощущение энергетических матриц света, способность к очищению);

- Лёд — 75% (сильная склонность: лёгкость в кристаллизации и понижении температуры);

- Тьма — 25% (слабая предрасположенность: ограниченное применение, требует значительных усилий);

- Металл — 0% (полное отсутствие способности: невозможно освоение);

- Взрывы — 3% (практически отсутствует: крайне опасно для попыток освоения).

Кроме того, — продолжила псевдо‑Моруша, — у вас имеются следующие врождённые магические способности:

- Магия барьеров — средний уровень (возможность создания защитных полей средней мощности);

- Магия крови — ограниченный потенциал (способность к базовому контролю крови, но с существенными ограничениями).

Особые характеристики:

- Ментальный блок — врождённая модификация тела, полностью исключающая восприимчивость к гипнозу и ментальному воздействию, однако так же и не возможность использование гипноза самому;

- Несвойственная вампирская магия лечения — парадоксальная способность, крайне редкая для вашей расы. Её развитие будет требовать в 3–4 раза больше усилий, чем у тех, кому она дана от природы;

- Контроль эфира — способность использовать эфир наряду с манной. Однако из‑за этого двойного канала ваш контроль над обоими источниками энергии находится на низком уровне. В результате расход энергии при сотворении заклинаний может превышать средне-базовое значение в 2–5 раз.

Псевдо‑Моруша завершила доклад и посмотрела на Александра, ожидая вопросов. Тот сидел, переваривая полученную информацию — столько новых знаний разом он ещё не получал.

— Подводя итог, — резюмировала псевдо‑Моруша, — для наиболее эффективного развития вашей магической силы я рекомендую сосредоточиться на:

Освоении магии воды и земли как основных стихий с максимальной предрасположенностью. Развитии молний и света — стихий второго круга с выдающимися показателями. Тренировке магии барьеров и осторожном изучении магии крови с учётом её ограничений. Систематических упражнениях по контролю манны и эфира для снижения энергозатрат при сотворении заклинаний.

— Теперь, когда у вас есть полная картина ваших способностей, — закончила она, — вы можете составить оптимальный план обучения. Желаете, чтобы я разработала для вас индивидуальную программу тренировок?

Александр глубоко вдохнул, пытаясь осознать масштаб открывшихся возможностей. В груди закипала решимость — теперь, когда он знал свои сильные и слабые стороны, путь вперёд стал гораздо яснее.

— Да, — твёрдо произнёс он. — Составь программу. Начнём с самого начала — с основ магии воды, а так же основы создания магии молний.

Через пару минут перед Александром в воздухе замерцала голограмма — структурированный план тренировок, составленный псевдо‑Морушей. Чёткие строки текста подсвечивались мягким голубым светом, а рядом с каждым упражнением появлялись миниатюрные анимированные иллюстрации правильной техники выполнения.

Александр внимательно вчитывался в содержание. Программа начиналась с простейших упражнений по магии воды:

- Упражнение «Капля»: создать и удержать в воздухе каплю воды, извлечённую из окружающего воздуха. Цель первой недели — удерживать каплю одну минуту без потери концентрации.

- Упражнение «Ручей»: сформировать тонкую струю воды и направить её в мишень на расстоянии двух метров. Задача — добиться точности попадания в круг диаметром 30 см.

- Упражнение «Щит влаги»: создать вокруг себя тонкий слой воды, формирующий защитный барьер. Начальная цель — удерживать щит 30 секунд, постепенно увеличивая время до пяти минут.

Затем следовали начальные упражнения по магии молний:

- Упражнение «Искра»: вызвать между пальцами маленькую электрическую искру и удерживать её 5 секунд. По мере прогресса — увеличивать время удержания до 30 секунд и учиться перемещать искру вдоль руки.

- Упражнение «Дуга»: сформировать электрическую дугу между двумя точками на расстоянии одного метра. Постепенно увеличивать расстояние до трёх метров и контролировать толщину дуги.

- Упражнение «Молния в ладони»: создать небольшой разряд в ладони, удерживая его внутри контура руки без выхода за пределы.

Просмотрев программу, Александр приободрился. Впервые за долгое время он чувствовал, что движется в правильном направлении. Он поднял глаза на псевдо‑Морушу и спросил:

— А можно ли использовать ускорение сознания для тренировки этих начальных заклинаний? Я слышал, что это помогает быстрее осваивать новые навыки.

Псевдо‑Моруша на мгновение замерла, обрабатывая запрос. Её бесстрастное лицо не выражало эмоций, но в глазах мелькнуло что‑то похожее на одобрение.

— Да, это возможно, — ровным голосом ответила она. — Ускорение сознания позволит вам быстрее анализировать свои ошибки и корректировать технику выполнения заклинаний. Однако учтите: это потребует дополнительного расхода манны.

— И каков расход? — уточнил Александр, слегка нахмурившись.

— При активации ускорения сознания расход манны увеличивается в 1,5–2 раза относительно базового уровня, — пояснила псевдо‑Моруша. — Однако есть и положительный побочный эффект: параллельное развитие самой способности к ускорению сознания. Чем чаще вы её используете, тем эффективнее она становится, а расход энергии постепенно снижается.

Услышав это, Александр радостно согласился. Мысль о том, что он сможет одновременно прокачивать и магию, и ментальные способности, воодушевила его.

— Отлично, будем использовать ускорение! — твёрдо произнёс он. — Но есть одно условие. Прошу тебя останавливать меня, как только количество манны иссякнет до той отметки, после которой я смогу заняться физическими упражнениями, не чувствуя усталости от её недостатка в физическом теле. Я хочу сохранить баланс между магическими и физическими тренировками.

Псевдо‑Моруша слегка наклонила голову — тот же жест, что так часто делала настоящая Моруша, но лишённый всякой эмоциональности.

— Учту ваше пожелание, — ответила она. — Система будет отслеживать уровень манны в реальном времени и предупредит вас, когда останется необходимый резерв. Также я настрою автоматическое отключение ускорения сознания при достижении критического порога.

Александр удовлетворённо кивнул. Он глубоко вдохнул, стараясь унять волнение, и произнёс:

— Хорошо, тогда я готов начать.

В тот же миг окружающая обстановка изменилась. Класс с его партами и картой мира растаял в голубоватом свечении, а Александр оказался на знакомой арене Колизея. Под ногами чувствовалась упругая поверхность защитного магического покрытия, а над головой раскинулся огромный купол, пропускающий мягкий дневной свет. Воздух здесь был свежим, с едва уловимым запахом озона — словно после грозы.

Псевдо‑Моруша материализовалась рядом, сохраняя свою бесстрастную позу.

— Активация ускорения сознания через три… два… один… — произнесла она ровным голосом.

Мир вокруг Александра мгновенно изменился. Звуки стали глубже, движения — плавнее, а мысли — кристально чёткими. Время словно растянулось, позволяя ему замечать мельчайшие детали: как подрагивают кончики пальцев перед созданием искры, как меняется плотность воздуха вокруг формирующейся капли воды.

— Начинайте с упражнения «Капля», — прозвучал голос псевдо‑Моруши, доносящийся будто отовсюду сразу.

Александр сосредоточился, закрыл глаза и попытался ощутить влагу в воздухе. В этот раз, благодаря ускорению сознания, он явственно чувствовал микроскопические частицы воды, плавающие вокруг. Он мысленно потянулся к ним, собирая в одну точку…

Перед его пальцами задрожала, а затем сформировалась крошечная капля. Она повисла в воздухе, переливаясь на свету. Александр улыбнулся — впервые он не просто создал каплю, но и ясно понимал, как это сделал.

— Продолжайте, — подбодрила псевдо‑Моруша. — Удерживайте её. Фиксируйте ощущения. Запоминайте последовательность действий.

Александр радостно улыбнулся, удерживал каплю, не сводя с неё напряжённого взгляда. Она подрагивала в воздухе, то чуть вытягиваясь, то снова округляясь, словно жила собственной жизнью. Он старался не просто держать её, а чувствовать каждую молекулу, из которой она состояла, — как будто пытался услышать тихий шёпот влаги, скользящей сквозь невидимые потоки воздуха.

— Отлично, — прозвучал ровный голос псевдо‑Моруши. — Теперь отпустите каплю. Сейчас мы сосредоточимся на чистой магии молний, без попыток соединить стихии. Ваша задача — научиться ощущать сам электрический поток, отдельно от воды.

Александр на мгновение замер, собираясь с мыслями. Пальцы слегка дрогнули, и капля, повисев ещё секунду, рассыпалась на мельчайшие брызги, которые тут же испарились в тёплом воздухе арены. Он глубоко вдохнул, сбрасывая с себя остаточное напряжение от работы с водой, и постарался очистить сознание.

Теперь он не тянулся к влаге — он искал внутри себя совсем другое ощущение: колючую, живую энергию, которая всегда пряталась где‑то под кожей, будто ждала своего часа. Благодаря ускорению сознания время вокруг будто растянулось, позволяя ему разглядеть даже те тонкие нити энергии, что обычно ускользали от внимания.

Он закрыл глаза и сосредоточился на точке в центре груди — там, где, как ему казалось, зарождалась сама суть его способности к молниям. Он не пытался сразу вызвать разряд, а просто прислушивался к этому месту, к тому, как там пульсирует сила — тёплая, но с острыми, холодными иголочками, пробегающими по нервам.

Псевдо‑Моруша не торопила. Её присутствие ощущалось где‑то рядом — спокойное, неподвижное, как якорь, удерживающий его от того, чтобы унестись в вихре собственных ощущений.

— Не спешите, — прозвучал её ровный голос. — Пусть разряд родится сам, когда вы будете готовы его принять. Представьте, как энергия собирается в одну точку, не растекаясь, не рассеиваясь.

Александр кивнул, хотя и не открывал глаз. Он мягко потянул эту энергию к рукам, чувствуя, как она течёт по венам — не как вода, а как что‑то более резкое, стремительное, почти нетерпеливое. Она хотела вырваться наружу, но он удерживал её, заставляя собраться, сконцентрироваться.

И вот — между указательным и средним пальцами вспыхнула крошечная молния. Она была совсем маленькой — не больше спичечной головки, — но настоящей: трещащей, живой, пульсирующей. Она металась между пальцами, как испуганный зверёк, и Александр, затаив дыхание, старался удержать её, не дать ей сорваться и улететь.

— Удерживайте, — прозвучал голос псевдо‑Моруши, спокойный и ровный, как пульс. — Не давайте ей разрастись. Пусть она останется такой — маленькой, управляемой. Чувствуйте её мощность и температуру.

Александр кивал, не открывая глаз. Он чувствовал всё: как молния обжигает кончики пальцев, но не причиняет боли; как воздух вокруг неё дрожит и искрится; как сама энергия будто шепчет ему, пытаясь вырваться на свободу. Он мягко удерживал её, не сжимая, а скорее обнимая своим вниманием, позволяя ей существовать, но не давая воли.

Пять секунд. Десять. Пятнадцать. Молния трещала, искрилась, но оставалась на месте — послушная, приручённая.

Когда псевдо‑Моруша наконец сказала: «Достаточно», Александр медленно развёл пальцы, и молния исчезла, оставив после себя лишь запах озона и лёгкое покалывание в руках.

Он открыл глаза и улыбнулся — на этот раз широко, искренне, без тени сомнения.

— Я сделал это, — прошептал он, глядя на свои пальцы, будто они могли рассказать ему ещё что‑то важное. — Я действительно сделал это.

Псевдо‑Моруша кивнула, и в её голосе, хоть и лишённом эмоций, прозвучала нотка признания:

— Вы продемонстрировали хороший контроль для первого раза. Продолжим? Или вам нужен небольшой перерыв для восстановления манны?

Александр хотел было сказать «продолжим», но вовремя вспомнил о своём условии. Он прислушался к себе — к тому, как гудит тело от напряжения, как слегка дрожат мышцы, как манна в груди ощущается не как бурный поток, а как тихий ручеёк, который нужно беречь.

— Перерыв, — решил он, опускаясь на край арены и усаживаясь прямо на тёплое покрытие. — Я хочу сохранить силы для физических упражнений.

Александр откинулся назад, подставляя лицо мягкому свету купола, и закрыл глаза. В голове всё ещё крутились образы: дрожащая в воздухе капля, а потом — крошечная, но настоящая молния между пальцами. Он улыбался, чувствуя, как внутри разгорается не просто усталость, а гордость — тихая, но крепкая.

Сегодня он сделал первый настоящий шаг. И это было только начало.

Глава 3

Глава 3. Часть 1.

Александр медленно разлепил веки, и первые мгновения мир перед глазами расплывался мутными пятнами. Он моргнул, прогоняя остатки вязкой полудрёмы, и только потом по-настоящему открыл глаза.

Его встретила комната, в которой роскошь не кричала, а звучала тихо, уверенно — как хорошо поставленный голос опытного оратора. Витражное окно во всю стену по-прежнему царило над пространством: стекло переливалось лёгким оттенком синевы, почти не искажая солнечный свет, но придавая ему едва уловимый холодный отсвет, будто день за окном был не просто солнечным, а пронизанным какой-то особой, чуть магической чистотой. Лучи, проходя сквозь витраж, ложились на пол причудливыми узорами, и эти цветные пятна медленно ползли по мягкому ковру с высоким ворсом, словно живые тени.

Он повернул голову, рассматривая пространство замутнённым взглядом. Тяжёлые резные шкафы, тёмное дерево которых было украшено тонкой, почти ювелирной резьбой, стояли по обе стороны комнаты, словно молчаливые стражи порядка и уюта. Их массивные дверцы хранили в себе не просто вещи — в них чувствовалась история, будто каждый предмет внутри был частью чьей-то долгой, непростой жизни.

Массивный стол с диваном и креслами у окна манил к себе — Александр знал, что если сесть в одно из этих кресел, то можно надолго забыть о времени, глядя, как свет играет на гранях витража. Антикварные гравюры в тёмных рамах висели на стенах, строгие и немного отстранённые, как будто наблюдали за всем происходящим с высоты своего векового спокойствия. На каждой — сцены из древних легенд, карты забытых земель, портреты людей с непроницаемыми лицами.

Александр приподнялся на локтях, и тут же тело отозвалось неприятным онемением — будто он пролежал в одной позе целую вечность. Он поморщился, потянулся, чувствуя, как хрустят суставы, а затекшие мышцы протестуют против любого движения. Каждое движение давалось с усилием, но вместе с тем приносило странное удовлетворение — как будто само ощущение скованности подтверждало, что он вернулся из иллюзии в реальность.

Сев на край кровати, он ещё раз огляделся, уже внимательнее. Теперь он заметил, что комната была залита ярким дневным светом — не робким утренним, а полноценным, тёплым, почти полуденным. Он скользнул взглядом по стене, где висели старинные часы с маятником — их мерное тиканье давно стало для него чем-то вроде фонового ритма жизни. Стрелки уверенно показывали почти двенадцать часов.

— Ничего себе, — пробормотал он, слегка покачав головой. — Выходит, я провалялся почти до обеда.

Ещё раз сладко потянувшись, он спустил ноги на пол. Тёплый ковёр приятно щекотал ступни, а ворс мягко обволакивал кожу, словно пытаясь удержать его ещё на пару мгновений в этом уютном плену. Он встал, поправил смятую рубашку и, слегка пошатываясь, направился в ванную. По дороге он невольно коснулся ладонью резной спинки стула — дерево было прохладным и гладким, отполированным временем и прикосновением множества рук.

В ванной комнате его ждал привычный ритуал. Он включил воду, подождал, пока она нагреется, и только потом шагнул под струи. Тёплая вода обрушилась на плечи, смывая не только испарину, но и остатки напряжения, скопившегося за время тренировки. Он запрокинул голову, подставляя лицо под поток, и закрыл глаза, позволяя себе на несколько мгновений просто быть — без планов, без заклинаний, без необходимости всё контролировать.

Мысли, однако, не желали оставаться в покое. Стоя под душем, он снова и снова возвращался к тому, что пережил в виртуальности. Как странно, подумалось ему, что тело, которое здесь, в этом мире, лежало неподвижно на кровати, сейчас ныло так, будто он и правда пробежал десяток марафонов. Мышцы гудели, кожа была покрыта лёгкой испариной, а в голове всё ещё звенели отголоски электрических разрядов — будто магия оставила на нём невидимые следы.

«Этот мир не перестаёт удивлять, — думал он, растирая плечи под струями воды. — Здесь даже иллюзия ощущается как реальность. Контрасты просто невероятные: с одной стороны — магия, заклинания, битвы, а с другой — вот это… обычная ванная, тёплая вода, запах мыла…»

Он улыбнулся, качая головой. И тут же его мысли свернули в другое русло.

«Как же мне повезло, — признался он себе, намыливая руки и вдыхая аромат лавандового мыла. — Повезло, что я попал сюда не к кому-нибудь, а к аристократам. Если бы меня забросило в крестьянскую хижину или, не дай боги, в рабские бараки… — он невольно передёрнул плечами, представив себе эту картину. — Всё было бы куда печальнее».

Эта мысль зацепилась за что-то внутри, и он замер, держа в руке губку, которую так и не опустил на кожу.

«А вообще, — задумался он, — есть ли в этом мире рабство? Я столько всего уже видел, столько узнал о магии, о стихиях, о богах… А о самом устройстве общества — почти ничего. Надо будет как-нибудь спросить у Ардена. Или у Моруши. Хотя нет, у Моруши вряд ли — она скорее расскажет про классификацию заклинаний, чем про социальную структуру».

Он хмыкнул, отгоняя эти размышления, и домылся. Выключив воду, он потянулся за полотенцем — мягким, пушистым, таким приятно тяжёлым в руках. Тщательно вытираясь, он чувствовал, как с каждым движением возвращается ощущение контроля над собственным телом.

Накинув махровый халат — тот самый, который уже несколько дней висел на крючке, словно терпеливо дожидаясь своего часа, — Александр вернулся в комнату.

Едва он переступил порог, увидев как Арден, дворецкий его матери, сервирует стол бодро поприветствовал его:

— Доброе утро, господин Александр! Надеюсь, вы хорошо отдохнули.

От его голоса рука Ардена, сервировавшего стол, едва заметно дрогнула — будто он сам удивился собственной энергичности. Александр на мгновение замер, чувствуя неловкость из-за того, что заставил дворецкого суетиться дольше обычного.

Арден тут же прервал сервировку, развернулся к Александру и склонился в лёгком, но безупречно выверенном поклоне.

— Прошу прощения, что не смог разбудить вас к завтраку, — спокойно произнёс он, расправляя манжеты. — Утром вокруг вашей кровати возник какой-то барьер — он не пропускал физическое воздействие. Я попытался разбудить вас… но ощущение было такое, будто натолкнулся на ледяную стену. Пришлось ограничиться ожиданием и подготовкой обеда.

Александр невольно коснулся виска, вспоминая, как в виртуальном классе псевдо‑Моруша запускала анализ манны и тренировочные протоколы. Видимо, защитные свойства артефакта активированные Эрешкигаль, действительно будет всегда защищать его тело во время обучения, чтобы никто не смог его убить.

— Не извиняйтесь, Арден, — мягко ответил он, подходя ближе и вдыхая аппетитные ароматы. — Это была тренировка с обучающим артефактом, а барьер, с некоторых пор устанавливается автоматически в период обучения для моей защиты и к сожалению отключить по своей воле его я не могу.

Дворецкий чуть склонил голову, принимая объяснение без лишних вопросов — как и подобает человеку, привыкшему к странностям в аристократических домах.

— Рад слышать, что с вами всё в порядке, — сдержанно произнёс он. — Позвольте подать вам обед. Булочки ещё тёплые, а апельсиновый сок я специально выжал незадолго до того, как вы проснулись — чтобы он не потерял свежесть.

Александр опустился на стул, чувствуя, как усталость понемногу отступает. Он взял высокий хрустальный бокал, поднёс к губам и сделал большой глоток. Холодный, терпко‑сладкий сок с лёгкой кислинкой прокатился по языку, и это ощущение было таким живым, таким настоящим, что на душе сразу стало чуть светлее.

Он отхлебнул ещё немного, а потом, глядя прямо на Ардена, спросил:

— Скажи, а… мне можно выходить на улицу? Для физических тренировок. Мне нужно двигаться, иначе от такого прекрасного питания я могу быстро набрать лишний вес.

На мгновение в комнате повисла тишина. Арден не ответил сразу — и от этого молчания в груди Александра шевельнулось неприятное чувство. Он опустил взгляд на стол, уставившись на край скатерти и подумал про себя: «Меня тут держат как в тюрьме. Заботятся, кормят, создают уют — но не дают шагу ступить за порог».

Но уже через мгновение Арден спокойно произнёс:

— Да, это возможно, господин. Но с одним условием: вы не должны уходить дальше комплекса зданий с тренировочной площадкой за парком. Там достаточно места для любых упражнений, и при этом за вами смогут присматривать, если потребуется помощь.

Александр поднял глаза, и в груди у него что-то радостно ёкнуло. Он вспомнил ту самую площадку — залитую солнцем, с утрамбованной землёй и старыми деревянными мишенями по краям. Именно там, среди шелеста листвы и запаха нагретой травы, он впервые встретил тёмных эльфов‑близнецов. Их резкие, отточенные движения до сих пор стояли у него перед глазами, и мысль о том, что он сможет тренироваться там же, придавала сил.

Радостно закивав головой, он твёрдо произнёс:

— Обещаю. Ни на шаг дальше. Спасибо, Арден.

Дворецкий едва заметно улыбнулся — так, что эта улыбка не нарушила его безупречной сдержанности, но сделала лицо чуть теплее.

— Моя обязанность — поддерживать порядок в доме вашей матушки, а значит, и заботиться о вас, господин. Приятного аппетита.

Александр кивнул, сделал ещё один большой глоток сока и посмотрел в окно, где за витражом сиял солнечный день. В груди разгоралось предвкушение: впереди были не только новые заклинания, но и настоящая, живая тренировка — там, где ветер касается кожи, а земля твёрдо держит под ногами.

Глава 3. Часть 2.

Александр с аппетитом поглощал расставленное на столе угощение, чувствуя небывалое удовольствие от трапезы — уже несколько дней он не испытывал ничего подобного. Обед ему принесли прямо в комнату, и теперь, сидя у окна, он мог не спеша наслаждаться каждым кусочком, попутно наблюдая, как цветные блики от витража скользят по скатерти, превращая обычный обед в почти ритуальное действо.

Каждый кусочек мясного рагу таял на языке, раскрывая сложный букет пряностей: в нём угадывались нотки тимьяна, чуть ощутимый привкус копчёного перца и лёгкая кислинка, будто в соус добавили немного ягодного уксуса. Овощи — мягкие, но не разваренные, сохранившие едва уловимую хрусткость, — идеально дополняли мясо.

Прислушиваясь к своим внутренним ощущениям, Александр думал, что, вероятно, проведённая тренировка отняла у него гораздо больше сил, чем он предполагал. В теле до сих пор жила странная, приятная тяжесть — словно каждая мышца помнила напряжение, а в груди тихо гудел остаток магической энергии, постепенно растворяясь в кровотоке. Теперь оставалось только ждать, когда потраченная манна восстановится, и Александр очень надеялся, что обильный обед этому поспособствует.

Доев немалую порцию мясного рагу с овощами и запив всё это изрядной порцией сока, Александр с удивлением отметил, что его аппетит уменьшился явно не пропорционально съеденному: чувство голода притупилось не меньше чем наполовину, но полного насыщения так и не наступило. Это было странно и даже немного тревожно: будто его тело, привыкшее к магическим нагрузкам, требовало не просто еды, а чего‑то более существенного — чего‑то, что могло бы напрямую подпитывать истощённые резервы.

Оглядев почти пустой стол, на котором остались только воздушные пирожные и чай, он со вздохом потянулся к одному из пирожных. Откусив кусочек, он ощутил слабый сладкий привкус, смешанный с ярким вкусом каких‑то ягод — то ли ежевики, то ли чёрной смородины. Рассмотрев пирожное внимательнее, Александр понял, что под кремовой массой скрыто что‑то похожее на густой джем, в котором едва угадывались мелкие косточки. Ещё раз вздохнув, он отправил остатки пирожного в рот и принялся сосредоточенно жевать, периодически запивая чаем. Чай был терпким, с лёгким медовым оттенком и едва уловимой горчинкой, которая странным образом гармонировала с ягодной сладостью десерта.

Арден, стоявший чуть поодаль, не нарушал тишины, но его внимательный взгляд не упускал ни одного движения господина. Когда Александр отложил ложечку и на мгновение замер, словно собираясь с мыслями, дворецкий мягко спросил:

— Господин, вам не понравился обед?

Александр отвлёкся от своих размышлений, повернул голову и, слегка улыбнувшись, ответил:

— Обед был вполне вкусным, спасибо, Арден. Но пирожные… они не совсем мне понравились. Я люблю немного иные сладости — более насыщенные, с глубоким вкусом. Да и, если честно, данного обеда мне оказалось мало: я всего лишь утолил голод наполовину.

При этих словах Арден задумчиво кивнул. Его лицо оставалось безупречно спокойным, но в глазах мелькнуло едва заметное беспокойство — будто он воспринял неполное насыщение господина как личный недосмотр.

— Не принести ли ещё еды прямо сейчас? — предложил он, чуть склонив голову. — И, если позволите, я хотел бы узнать, какие сладости вы предпочитаете. Чтобы в следующий раз угодить точнее.

В ответ Александр покачал головой:

— Пожалуй, не стоит. Переедать перед силовыми тренировками — не лучшая идея. А пирожные… я люблю такие, где есть шоколадный бисквит, пропитанный кремом. Что‑нибудь плотное, но нежное, с насыщенным вкусом какао.

Арден снова кивнул, на этот раз с особой тщательностью, словно стараясь запечатлеть каждое слово.

— Я учту это на будущее, господин. А порции ужина увеличу вдвое — чтобы вы могли восстановить силы после тренировок.

Александр чуть приподнял бровь, оценив эту предусмотрительность.

— Спасибо, это будет кстати. Сейчас я собираюсь направиться в парк: побегать, поделать упражнения, размять мышцы. Потом хочу осмотреть вчерашнюю тренировочную площадку и здания рядом с ней.

Он сделал небольшую паузу, а затем, не в силах сдержать любопытство, добавил:

— Кстати, Арден, а что там, за площадкой, за теми зданиями?

— Там расположены хозяйственные постройки, жилые помещения солдат и персонала, склады, а также конюшни с кузницей и алхимическая лаборатория, господин, — спокойно перечислил Арден, будто зачитывал давно заученный список. — Вы можете осмотреть эти места, если пожелаете. Главное — не мешать никому из работников: у всех свои обязанности, и лишние помехи могут нарушить привычный порядок.

От услышанного у Александра загорелись глаза — особенно от слов «алхимическая лаборатория». Мысль о том, что в этом мире, где магия заменяла привычную ему науку, существовала целая лаборатория, где смешивали зелья, изучали свойства редких ингредиентов и, возможно, создавали удивительные составы, будоражила воображение. Он подумал, что, получается, химии как таковой в этом мире нет — по крайней мере, в том виде, к которому он привык, но алхимия здесь, судя по всему, была не менее сложной и увлекательной дисциплиной.

— Ещё один вопрос, Арден, — произнёс он, стараясь звучать непринуждённо, хотя внутри уже кипело нетерпение. — Где я могу получить спортивную форму и кроссовки?

Услышав такой вопрос, невозмутимый Арден на мгновение замер — и в этой короткой заминке проскользнуло едва уловимое удивление. Его голос, всегда ровный и сдержанный, на долю секунды утратил привычную гладкость:

— Господин, я, к сожалению, не могу понять, о чём вы спрашиваете. Обычно мужчины занимаются физическими упражнениями либо в обычной одежде, либо полуобнажёнными, а на ногах носят мягкие кожаные мокасины или сандалии. Если вы желаете, я подготовлю для вас всё необходимое к завтрашнему утру.

Александр на секунду задумался, пытаясь подобрать слова, которые лучше объяснят его просьбу. Он вспомнил, как в его прежнем мире удобная форма и кроссовки были неотъемлемой частью любой тренировки: они не сковывали движения, поддерживали мышцы и делали бег более эффективным. Здесь же, похоже, к этому подходили иначе.

— Да, пожалуй, подготовьте что‑нибудь подходящее, — кивнул он, решив не настаивать на незнакомом термине. — Что‑то лёгкое, не стесняющее движений. И, если можно, обувь с плотной подошвой — мне важно чувствовать землю под ногами, когда я бегу.

— Как пожелаете, господин, — снова склонил голову Арден, возвращая себе привычное спокойствие.

Прежде чем покинуть комнату, Александр подошёл к шкафу и переоделся в повседневную одежду — простую, но добротную: льняную рубашку свободного кроя, тёмные брюки из плотной ткани, не мешающей движениям, и мягкие кожаные туфли, которые, хоть и не были кроссовками, всё же казались достаточно удобными для пробежки. На мгновение он задержался у зеркала, поправил воротник и чуть нахмурился, будто проверяя, не выглядит ли он слишком непривычно для предстоящей тренировки.

Затем он окинул взглядом уютную комнату, вдохнул остатки ароматов обеда — тёплого хлеба, пряного мяса и ягодного крема — и решительно направился к двери.

— А теперь, пожалуй, мне стоит пройти в парк, — произнёс он, ощущая, как внутри разгорается предвкушение: впереди его ждали не только привычные отжимания и пробежки, но и новые открытия — от старых мишеней на тренировочной площадке до таинственной алхимической лаборатории, скрытой за рядами хозяйственных построек.

— Как вам будет угодно, господин, — тихо ответил Арден, едва заметно улыбнувшись уголками губ — так, что эта улыбка не нарушила его безупречной сдержанности, но сделала лицо чуть теплее.

Александр вышел из комнаты и двинулся по коридору, чувствуя, как с каждым шагом тяжесть сытного обеда постепенно уступает место лёгкому напряжению в мышцах. В коридоре пахло воском для натирки полов солнечные лучи, пробиваясь сквозь высокие окна, рисуя на паркете пола золотистые квадраты, шагая по коридору он мысленно представлял, как через несколько минут будет мчаться по тенистым аллеям парка.

Глава 3. Часть 3.

Александр шёл по длинному коридору, и его шаги отдавались тихим эхом в спокойной тишине дома. Под ногами поблескивал лакированный паркет — каждая доска была отполирована до зеркального блеска, а солнечные лучи, пробиваясь сквозь высокие окна, скользили по гладкой поверхности, рисуя на ней вытянутые золотистые блики. Александр шагал из света в тень, из тени в свет, словно переходил из одного состояния в другое: от уюта комнаты — к ожиданию улицы, от покоя — к движению.

По пути ему встретилось несколько горничных. Они выглядели как самые обычные женщины: в строгих тёмных платьях, с аккуратно убранными волосами, с тряпками, щётками и вёдрами в руках. Каждая была занята своим делом — протирала пыль с резных рам, сметала невидимые крошки с подоконников, тянула за собой швабру. При виде Александра они на мгновение замирали, бросали на него быстрые, любопытные взгляды, но тут же, не останавливаясь, продолжали работу. На его приветливое «добрый день» они отвечали сдержанными кивками и такими же вежливыми «здравствуйте», будто боялись нарушить заведённый порядок даже парой лишних слов.

Одна из служанок, шедшая навстречу, несла стопку постельного белья, аккуратно перетянутую лентой. Когда Александр поравнялся с ней и снова поздоровался, она чуть замедлила шаг и, чуть склонив голову, с лёгкой улыбкой спросила:

— Простите за дерзость, господин, но что такой красивый мальчик делает в этом доме? Не заблудились ли вы?

В её голосе не было насмешки — лишь искреннее любопытство, приправленное привычной смелостью прислуги, которая в стенах дома чувствовала себя почти хозяйкой.

Александр не обиделся. Наоборот, в этой простоте было что‑то успокаивающее, напоминавшее ему о мире, где люди не прятали свои мысли за сложными масками.

— Я дальний родственник господина Ардена, — вежливо ответил он, слегка улыбнувшись. — Гощу у него.

Имя Ардена подействовало мгновенно. Служанка вздрогнула, будто споткнулась на ровном месте, и торопливо опустила взгляд, прижимая к себе стопку белья так крепко, словно та могла её защитить от собственной оплошности.

— Ох, простите, господин… Я не знала… Никто из старших не предупреждал нас о госте… Простите мою дерзость!

Её торопливые извинения и смущение только укрепили то подозрение, которое уже несколько дней тихо жило в груди Александра: его присутствие здесь явно старались не афишировать. Не потому, что он был опасен или нежеланен, — скорее, потому, что кто‑то наверху решил, что так будет спокойнее. Меньше вопросов, меньше сплетен, меньше лишних глаз.

— Ничего страшного, — спокойно произнёс он, стараясь не смущать её ещё сильнее. — Я прибыл всего пару дней назад. Вероятно, господин Арден не счёл нужным представлять мою незначительную персону всей прислуге поместья. Я здесь по милости его превосходительства и, возможно, скоро буду помогать по хозяйству.

Эти слова, сказанные с лёгкой небрежностью, будто он и правда собирался разносить подносы и подметать коридоры, немного успокоили девушку. Она подняла глаза, в них мелькнуло облегчение.

— Если позволите, я помогу вам донести бельё, — предложил Александр, кивая на тяжёлую стопку.

Но она тут же покачала головой, решительно и даже чуть строго:

— Нет‑нет, господин, не нужно! Это моя работа. Спасибо за предложение, но я справлюсь.

В этом отказе было не высокомерие, а гордость за своё дело: она знала, что должна нести это бельё сама, и не хотела, чтобы кто‑то, даже гость, делал за неё её обязанности.

Они попрощались короткими кивками, и Александр двинулся дальше, а девушка ещё долго стояла, глядя ему вслед, пока он не скрылся за поворотом. В её голове уже складывалась история: «Дальний родственник… А вдруг внебрачный сын? Или подкидыш, которого Арден взял из милости? Или, может, наследник, о котором никто не должен знать?» И эта загадка, такая простая и такая притягательная, уже через несколько часов разойдётся по всем углам поместья, обрастая новыми деталями и догадками.

Спустившись по широкой лестнице на первый этаж, Александр ненадолго задержался в холле. Он огляделся, отмечая про себя, что со времени его прошлого появления здесь ничего не изменилось: те же высокие потолки, те же тяжёлые портьеры, приглушавшие уличный шум, тот же запах воска и старого дерева, который будто въелся в стены.

Доспехи с оружием, стоявшие по обе стороны от выхода, тоже были на своих местах — как и в ту первую ночь. Но теперь, при дневном свете, когда тени не играли злую шутку с воображением, Александр присмотрелся к ним внимательнее и с лёгким удивлением понял: это не просто доспехи. Перед ним стоял живой человек, закованный в латы позднего средневековья, неподвижный, словно статуя, с опущенным забралом и прямой спиной. Его поза была настолько совершенной, что даже дыхание, если оно и было, не нарушало этой каменной неподвижности.

«Так вот оно что, — мысленно хмыкнул Александр. — А я всё думал, почему тут нет охраны…».

Он задержал взгляд на рыцаре ещё на несколько секунд, пытаясь уловить хоть малейшее движение — дрожь пальцев, едва заметное опускание плеч, что‑нибудь, что выдало бы в нём живого человека. Но тот оставался неподвижен, будто был частью архитектуры, вечным стражем, который видел всё и ничего не рассказывал.

Ещё раз бросив взгляд на застывшего рыцаря, Александр хмыкнул уже вслух, тихо, почти про себя, и направился к выходу. Спустившись по ступенькам парадного входа, он наконец оказался на улице. Тёплый воздух, пахнущий скошенной травой, нагретой землёй и далёким дымом из кухонных труб, окутал его, как старое знакомое одеяло.

Вместо того чтобы сразу пройти в парк через черный вход выходящий на задний фасад, Александр обошёл дом, ступая по аккуратно выложенной брусчатке, которая местами поросла тонкой зелёной травой. Он хотел еще раз взглянуть на особняк и заодно по пути собраться с мыслями перед тренировкой. Оба солнца уже перевалили зенит и углы здания отбрасывали резкие тени, а окна, обращённые к заднему двору, казались тёмными и непроницаемыми, будто кто то неожиданно нанес на них темно-зеркальный тон.

Неспешным шагом обогнув последнюю пристройку, Александр наконец увидел парк, который раскинулся с противоположной от парадного входа стороны дома — не очень большой но достаточно просторный, с фонтанами и дорожками посыпанными мелким гравием проходящих вдоль длинных тенистых аллей, которые манили прохладой. Где‑то вдалеке, за рядами высоких деревьев, ждала заветная тренировочная площадка, где несколько дней назад он встретил двух темных эльфов. «Интересно я встречу их там? Станут ли они говорить со мной?» подумал Александр и входя с этими мыслями в парк.

Глава 4

Глава 4. Часть 1.

Неспешным шагом двигаясь по тенистой аллее через парк, Александр в который раз убедился, что за ним очень тщательно ухаживали, ведь в отличие от дорожки вдоль особняка, которая местами поросла травой здесь не было ни сорняка на дорожках, ни сухих веток на деревьях, ни единого куста, выбивающегося по форме из строгой геометрии соседей. Всё выглядело так, будто сама природа здесь подчинялась чьей‑то железной воле, строго направляющей рост растений в нужном ей направлении.

Будто подтверждая его мысли, из‑за боковой аллеи на главную дорожку вышла пара садовников, отличавшихся друг от друга по росту почти в два раза. Самый высокий из них нёс внушительного вида стремянку, а второй — огромные ножницы, явно предназначавшиеся для подстригания кустов и ветвей деревьев. Оба были одеты в рабочую одежду из тёмной и плотной ткани, грубой, но добротной, будто рассчитанной на то, чтобы выдержать и колючки, и случайный удар инструментом. На поясе у каждого висел небольшой набор инструментов: секатор, топор и небольшая пила — всё на своих местах, под рукой, как у людей, привыкших работать быстро и без лишних движений.

Идя им навстречу, Александр никак не мог понять, что в их виде кажется ему странным, вернее, чужеродным — чем‑то, что явно выбивалось из картины всеобщего великолепия. Здесь, среди ровных аллей, аккуратно подстриженных кустов и высоких раскидистых деревьев, эти двое выглядели так, будто являлись здесь чужеродным элементом, нарушающим общую гармонию и порядок данного места.

Наконец, когда до садовников оставалось не менее десятка шагов, он остановился как вкопанный, открыв рот и ещё шире распахнув глаза от удивления, никак не понимая, как такое может быть. А удивиться было чему: перед его взором предстали самый настоящий орк и гоблин.

Вероятно, его растерянное лицо и пристальный взгляд ощутили оба садовника: как по команде прекратив своё шествие, они обернулись и так же уставились на него. Разглядывая этих, как казалось Александру, инопланетян, он отметил, что орк был высокого роста, с мощным телосложением, с мускулами, которые не могла скрыть даже плотная ткань. Ростом он был около двух метров двадцати сантиметров, с длинными чёрными волосами, заплетёнными в тугой пучок на затылке. Жёлтые глаза, похожие на глаза пантеры, смотрели на Александра с любопытством, почти как на ребёнка. Уши у него были похожи на человеческие, только заострённые, крупный нос нетерпеливо вдыхал аромат воздуха вокруг, а картину довершали небольшие клыки, торчащие из нижней челюсти вверх.

Неожиданно орк улыбнулся — или попытался улыбнуться; правда, получилась не улыбка, а скорее оскал. Громким голосом, который, как ни странно, больше напоминал голос молодого юноши, нежели взрослого мужчины, он указал в сторону Александра, а другой рукой хлопнул гоблина по спине так, что тот чуть не упал.

— Смотри, Квал, это что за девочка‑эльфийка к нам идет на встречу? Я таких милашек тут еще не видел! Смотри, Квал, ты её напугал вон как она таращит глаза на нас!

В ответ гоблин Квал отозвался скрипучим голосом:

— Не ори ты так, Варган, это ты его напугал. Хотя чему удивляться: у тебя такая страшная рожа — настоящий людоед.

Эта тирада вызвала у орка возмущение и едкие замечания о том, что он бы ещё поспорил, кто из них людоед. Слушая их перепалку, Александр с удивлением отметил, что гоблин примерно одного с ним роста — около полутора метров, худощавый, но мускулистый, с короткими каштановыми волосами и такими же жёлтыми глазами. По внешности он чем‑то напоминал орка, но с более тонкими чертами лица, длинным крючковатым носом и отсутствием клыков. При этом было видно, что передние зубы у него заострённые — явно предназначенные для того, чтобы вырывать куски мяса. Уши тоже были заострёнными, а кожа — более ярко‑зелёной, чем у стоящего рядом орка. На руках гоблина Александр заметил тёмные короткие ногти, больше похожие на заострённые когти. Такими и правда можно вскрыть горло.

Из раздумий его вывел голос орка:

— Девчушка, ну что ты застыла и молчишь? Орков и гоблинов не видела никогда? Мы что, напугали тебя? Прости уж…

Его тираду снова оборвал скрипучий голос гоблина:

— Варган, да замолчи ты. Какая девочка? Ты совсем что ли слепой, или от недостатка баб у тебя все стали девочками? Разуй глаза — это парень! Ну так что ты от нас хотел, мальчик?

Александр, усилием воли взяв себя в руки, легко поклонился напустив на себя безмятежный вид и стараясь всем видом не показать накатившую на него волну паники и страха, порадовавшись что встретил этих типов светлым днем а не темной ночью, ведь тогда он точно бы заорал благим матом.

— Прошу прощения за то, что так бессовестно разглядывал вас господа. От ваших персон мне ничего, в общем‑то, не нужно, я всего лишь гость в этом доме. Мне разрешили осмотреть парк и хозяйственные постройки вот - знакомлюсь с поместьем и я несколько удивился увидев, что здесь работают такие садовники.

Услышав такой вежливый ответ, Варган только негромко хмыкнул, а Квал, прищурившись, поправил пояс с инструментами и коротко бросил:

— Садовники? Ну, можно и так сказать, если тебе так будет проще. На самом деле мы авантюристы, по заказу гильдии сюда приходим. Уже не первый раз. Основная задача — проредить этот проклятый плющ: он тут разрастается так, будто у него свои планы на этот парк. Ну и заодно кусты да деревья подравниваем. Я, кстати, в прошлом и правда садовником был — вот и знаю, как правильно ухаживать что бы все было красиво.

Александр слегка удивился, переваривая услышанное, никогда бы не подумал что голбин может быть садовником, а в слух уточнил:

— То есть вы не постоянные работники поместья?

Квал фыркнул:

— Постоянные? Да мы тут как шторм: пришли, навели порядок, ушли, пока никто особо не приглядывался. Хозяева ценят, что мы лишнего не болтаем.

Варган, до этого молча поигрывавший тяжёлой стремянкой, вдруг хохотнул:

— А то знаешь, как бывает: начнёшь объяснять, как правильно проржать плотоядное растение так на тебя….

Квал покосился на напарника, призывая не болтать лишнего, уловив его взгляд Варган резко замолчал. Затем гоблин снова повернул голову в сторону Александра.

— Тебя я тут ни разу не видел. Ты тут недавно?

— Да, как я уже говорил ранее я гость в этом доме, — коротко ответил Александр, не уточняя, подробностей кто он и чей гость.

Квал кивнул, будто такой ответ его вполне устроил, и не стал расспрашивать дальше.

— Понятно. Главное, не суйся к хищному плющу и не входи один в сад магических растений расположенного у восточной стены, в том саду плющ хоть и единственное растение в поместье кто представляет опасность, но там немало цветов от запаха которых можно потерять сознание или ориентацию. А там уже если чуть зазеваешься и зайдешь не туда, побег плюща обовьется вокруг ноги решив что ты его новый внеочередной ужин и потащит в глубь своей массы побегов.

Услышав такое предостережение Александр невольно вздрогнул и покосился в сторону восточной стены, будто уже видел, как зелёные плети тянутся к нему, но вспомнив что между парком и стеной весьма приличное расстояние бытро успокоился, подумав при этом «На какой черт Лирин держит в поместье такое опасное создание? Она что так избавляется от неудобных ей людей?», а вслух же ответил:

— Спасибо за предупреждение. Пожалуй, обойду обходить тот магический сад стороной. А… не подскажете, не видели ли вы тут где‑нибудь дерево с крепкой и ровной веткой — хотел попробовать подтягиваться…

Услышав просьбу мальчика Варган расхохотался так, что даже листья на ближайших кустах дрогнули.

— Подтягиваться? Да зачем тебе корявое дерево, если за тренировочной площадкой, недалеко от казарм, есть целая площадка — с турниками, брусьями и всем, что душе угодно. Там даже кольца висят, если любишь упражнения посложнее.

Александр почувствовал, как внутри его охватывает облегчение, ведь теперь ему не придётся импровизировать.

— Спасибо, это очень кстати. А можно ещё один вопрос? Он правда немного личный…

От этих слов Варган слегка поёжился, будто ему на загривок капнула холодная капля, а Квал тут же нахмурился и резко отрезал:

— Личные вопросы авантюристам лучше не задавать. Многие не любят о себе рассказывать. Но если это не про наше прошлое — отвечу.

Александр поспешил сгладить неловкость:

— Ничего такого… Просто интересно, где находится гильдия и сложно ли в неё вступить?

Не дав Квалу вставить и слова, Варган тут же подхватил:

— Проще простого! Отделения гильдии есть в каждом крупном населённом пункте — и в этом городе тоже. Вступить можно с десяти лет, уплатив регистрационный сбор. А если захочешь вступить и назовёшь при регистрации наши имена — нам от этого небольшое вознаграждение перепадёт. Так что… если решишься, мы будем только рады.

— Варган, — резко оборвал его Квал, голос прозвучал сухо и твёрдо. — Сегодня ты слишком болтлив. Нам пора заканчивать работу.

Александр тут же шагнул назад, будто случайно вторгся на запретную территорию.

— Простите, что задержал. Можно ли мне пойти с вами? Помочь чем‑нибудь?

Но Квал даже не замедлил шага, когда направился прочь по аллее.

— Нет. Это опасно, а нам ни к чему лишние сложности. Иди лучше на ту самую площадку, раз уж тебе тренироваться хочется.

Александр не стал спорить. Он коротко поклонился — на этот раз не из вежливости, а чтобы скрыть лёгкое разочарование — и попрощался:

— Благодарю за помощь и за советы.

Авантюристы «садовники» лишь молча кивнули в ответ - Варган с кривой ухмылкой, а Квал с непроницаемым видом, за которым пряталась нежелание отвечать на любые расспросы.

Александр развернулся и пошёл через парк в сторону тренировочной площадки и казарм. Шагал он теперь чуть увереннее, в голове крутилась мысль: «Больше не буду так ни на какого глазеть. Вероятно, в этом новом мире хватает странностей и чтобы каждый раз так удивляться, необходимо вырабатывать привычку не показывать свое удивление и уж тем более н замирать с открытым ртом».

Глава 4. Часть 2.

На дальнейшем пути к своей цели через парк Александр больше никого не повстречал. Неспешно идя по дорожке, он радовался солнечному дню — тёплые лучи скользили по плечам, а тени от деревьев ложились на тропу прохладными узорами. В какой‑то момент даже появилась иллюзия, будто всё, что произошло с ним, — просто дурной сон, а он просто гуляет по одному из городских парков Сочи: вот сейчас свернёт за угол — и увидит киоск с мороженым, скамейку с бабушками, шумную компанию подростков. Эта мысль на несколько мгновений убаюкала его тревогу, и он даже улыбнулся своим фантазиям.

Но, выйдя из парка и пройдя ещё немного по открытой местности до арены, все эти мечты растаяли, будто утренний туман под горячим солнцем. Идя по широкой лужайке, Александр не ощущал полуденной жары; напротив, лёгкий ветерок освежал, играя с прядями волос и слегка холодя кожу. И тут на ум пришла очередная мысль: какое сейчас время года? Для лета здесь было весьма прохладно — не то чтобы зябко, но воздух оставался прозрачным и свежим, словно в середине сентября, когда лето ещё держится, но уже начинает сдавать позиции. С этой мыслью он добрёл до своей цели.

К его разочарованию, арена была пуста. Гладкая песчаная поверхность лежала ровной, ничем не нарушенной гладью, ни следа от чьих‑либо шагов, ни намёка на недавние поединки. А он ведь так надеялся встретить тех эльфов, увидеть, как они двигаются, услышать звон клинков, почувствовать ту самую энергию, которая, казалось, витала в воздухе, когда речь шла о мастерах меча. Сердце на мгновение сжалось от лёгкой обиды, будто его лишили чего‑то важного, чего он сам до конца не осознавал.

Но делать нечего. Повертев головой по сторонам и не найдя ничего, что могло бы отвлечь от разочарования, Александр заметил в стороне от арены группу построек. Они стояли чуть в отдалении, будто намеренно отгороженные от главного пространства поместья, и манили своей загадочностью. Он направился туда на разведку, чувствуя, как любопытство понемногу вытесняет досаду.

Подходя ближе, он ощутил запах навоза, чем‑то напоминающий конский, терпкий и густой. Этот запах был настолько земным, настолько обыденным, что на секунду вернул его к реальности сильнее любых рассуждений. Но самих конюшен не было видно — вероятно, они прятались за дальними строениями, скрытыми от посторонних глаз. Зато впереди, чуть в стороне от группы построек, виднелось здание, которое очень сильно напоминало кузницу. Из него как раз и раздавался ритмичный стук молотов по наковальне — чёткий, тяжёлый, будто отсчитывающий секунды в такт биению сердца.

Решив сначала заглянуть туда, Александр ускорил шаг. В груди зашевелилось странное предвкушение: в кузнице всегда есть что‑то притягательное, какая‑то первобытная сила, скрытая в огне и металле. Через несколько минут он уже стоял перед дверью здания, не решаясь войти внутрь. Ладони слегка вспотели, а в горле пересохло — будто он собирался не просто поговорить с кузнецом, а переступить порог чего‑то важного.

Собираясь с духом, он осмотрел здание. Оно было каменным, строгим и основательным, и чем‑то походило на то, что он видел сегодня во сне. Но сейчас, при дневном свете, оно выглядело иначе: более реальным, более тяжёлым. Здание было двухэтажным, с одноэтажной пристройкой сбоку, где, вероятно, был склад. Весь первый этаж был выполнен из серого камня, грубо обтёсанного, но подогнанного так плотно, что между плитами не проглядывала даже тонкая полоска раствора. Второй этаж был сложен из деревянных брёвен, потемневших от времени, с обычной треугольной крышей, покрытой глиняной черепицей, местами потемневшей от дождей и ветра.

Осмотрев его ещё раз, Александр подумал, что всё‑таки во сне здания были другими: там они казались выше, тоньше, словно вырастали из земли, как деревья, а здесь всё было земным, плотным, настоящим. Собравшись с духом, он потянул на себя дверь, и та тихо открылась, не издав ни единого звука, будто была хорошо смазана и привыкла к частым посетителям.

Войдя в помещение, Александр узрел типичную кузницу средних веков, но с тем особым налётом магии, который едва уловимо витал в воздухе. Огромная печь с горном пылала жарким, живым огнём, а воздушные меха ритмично раздували пламя, заставляя его то вспыхивать ярче, то сжиматься в плотную, раскалённую сердцевину. Недалеко от печи стояло три наковальни разного размера — массивные, чёрные, покрытые следами бесчисленных ударов. Каждая из них хранила свою историю, свои отметины, свои шрамы.

За одной из наковален, стоя к нему спиной, расположился человек неопределённого пола. Ростом он был повыше Квала, но по ширине кости не уступал Варгану, будто природа решила соединить в нём силу и выносливость обоих. Копна рыжеватых волос была заплетена в две косички, туго стянутые кожаными ремешками, чтобы не мешали работе. Мощная рука, покрытая сетью тонких шрамов и капельками пота, весьма быстро, без перерыва, молотила по какой‑то железяке на наковальне. Кузнец периодически остужал заготовку в ведре с водой, и тогда воздух наполнялся шипящим паром, обволакивающим всё вокруг влажным, горячим облаком, а затем снова нагревал её в горне, повторяя процесс заново. От этого в помещении стоял сильный шум — грохот металла, шипение воды, треск огня и ритмичное дыхание мехов сливались в единую, почти оглушающую симфонию труда.

Постояв какое‑то время и наблюдая за работой кузнеца, Александр попытался привлечь к себе внимание. Несмело, почти шёпотом, он сказал: «Извините…» Но его робкая попытка потонула в грохоте ударов, растворилась в шуме кузницы, не оставив даже эха. Тогда, набрав в лёгкие побольше воздуха, он повысил голос: «Простите!» Но и это не дало результатов — кузнец продолжал работать, будто не замечая ничего вокруг.

Уже немного раздражаясь и чувствуя, как внутри поднимается волна неловкости, смешанной с досадой, Александр, уже не стесняясь, заорал:

— Простите, не могли бы вы обратить на меня внимание?!

В ответ фигура, не оборачиваясь и не останавливаясь от ударов по наковальне, бросила резко, с отчётливой хрипотцой, будто привыкла перекрикивать шум огня и металла:

— Чего тебе надо и кто ты такой, что лезешь под руку, мешая работать?

Александр замер, чувствуя, как кровь приливает к щекам от собственной дерзости и одновременно от обиды за такой неприветливый приём. Но кузнец, будто почувствовав его замешательство, наконец остудил заготовку, с характерным шипением опустил её в ведро с водой, отложил в сторону и только после этого развернулся.

И тут Александр с изумлением увидел молодое женское лицо. У девушки были остроконечные уши, слегка изогнутые, как лепестки неведомого цветка, конопатое лицо, усеянное россыпью веснушек, и зелёные глаза, яркие, как свежая трава после дождя. Сейчас эти глаза недовольно сверлили его взглядом, в них читалась усталость, раздражение и какая‑то упрямая гордость человека, который не привык отвлекаться от дела.

Подбочинившись и выставив вперёд грудь, защищённую плотным кожаным передником, который уже успел потемнеть от копоти и искр, девушка неприветливо бросила названному гостю:

— Чего это нужно от меня эльфийской девчонке, что так бесцеремонно лезет под руку во время работы? Чего тут забыла?

От такого напора Александр опешил, не зная, что ответить. Слова будто застряли в горле, а в голове запульсировала одна‑единственная мысль: «Меня уже второй раз называют девочкой. Неужели я и правда на неё похож?!» Он машинально попытался оглядеть себя, будто пытаясь понять что такое неуловимое, делало его похожим на хрупкую эльфийскую двушку. Внутри шевельнулось раздражение, смешанное с неловкостью, и он поспешил исправить недоразумение:

— Я… я не девчонка, а мальчик, гость в этом поместье. Простите, что помешал, я просто… искал кого‑нибудь, чтобы спросить про арену. Думал, может, вы что‑то знаете.

Девушка на мгновение прищурилась, будто рассматривая его заново, теперь уже не как помеху, а как нечто любопытное. Её взгляд скользнул по его одежде, по осанке, задержался на руках, словно оценивая, способен ли он держать меч или хотя бы молот. Затем она хмыкнула, чуть расслабив плечи, но всё ещё не теряя настороженности:

— Гость, значит. В этом поместье гостей бывает столько, что я уже перестала их считать. А про арену… Что именно хочешь знать? Если про эльфов — так они тут часто тренируются. Говорят, им нравится, когда на них глазеют.

Александр почувствовал, как напряжение понемногу отпускает его, уступая место облегчению. Он сделал небольшой шаг вперёд, стараясь выглядеть не угрожающе, а просто заинтересованно:

— Да, я как раз их и искал. Думал, может, сегодня будут тренировки… А тут пусто.

Кузнец покачала головой, её косички слегка качнулись, и в них блеснули искры, прилипшие к рыжим прядям:

— Сегодня точно не будут. У них жизнь по своему расписанию, не по нашему распорядку живут.

Она уже хотела добавить что‑то ещё, как вдруг неожиданно поморщилась и уставилась на засветившийся тонкий браслет на запястье. Красноватый отсвет лёг на её кожу зловещим румянцем, и в ту же секунду девушка с неимоверной скоростью отпрыгнула в сторону дальней стены. Молниеносным движением она схватила в одну руку короткий топор с шипом, а во вторую — щит и встала в защитную стойку, грозно выставив оружие вперёд. Её голос, только что звучавший чуть устало и буднично, теперь раскатился по кузнице, как удар грома:

— Стой там, где стоишь, какого чёрта тебе тут надо, новорождённое вампирское отродье?! Ты что, не знаешь, что я под защитой Лирин и Велиуса?! Даже глава клана Сансэн разрешил убивать любого вашего брата, что придёт испить моей крови!

Не ожидая такого напора, Александр замер, а затем инстинктивно отступил назад, споткнувшись о какую‑то железную чурку и едва не потеряв равновесие. Видя, что девушка явно не шутит и предельно напряжена, он решил плавно поднять руки вверх, показывая, что не собирается нападать.

— Что… Мне ничего особо и не нужно. Я просто зашёл познакомиться, посмотреть на кузницу… И вообще, с чего вы взяли, что я вампир? Вон даже клыков нету.

С этими словами он открыл рот и, упирая пальцем в собственный зуб, хотел было продемонстрировать отсутствие клыков — но замер, ощутив под пальцем неожиданно вылезший вампирский клык. Осознание всей комичности и одновременно ужасающей глупости ситуации накрыло его ледяной волной. Он замер, раздумывая, как поступить: заканчивать знакомство и убегать на такой ноте явно не хотелось, но что делать, он совершенно не представлял.

Видя этот жест, девушка только выпалила, голос её дрожал от ярости:

— Ты что, млять, издеваешься?! У тебя вон какие клыки вылезли! За дуру меня держишь?! Учти, я с твоим братом умею сражаться!

Александр хотел снова было что‑то объяснить, но слова застряли в горле. Ощущая под пальцем твёрдый, острый край клыка, он прислушался к своим ощущениям, но ничего нового не ощутил: пить крови ему не хотелось, скорее, просто он ощущал голод — ведь обед так и не насытил его в полной мере.

Неожиданно девушка забормотала, будто обращаясь не к Александру, а к самой себе, к своим нервам:

- Mein Gott, warum habe ich nur den Überreden meines Bruders zugestimmt und bin mit ihm hierher gekommen? (Боже мой, зачем я только вообще согласилась на уговоры брата и приехала с ним сюда?).

Её слова ударили по сознанию Александра, как внезапный порыв ледяного ветра. Мысль мелькнула молниеносно и оглушающе: «Это что, немецкий? Как странно…»

В кузнице повисла звенящая тишина — только треск углей в горне и тяжёлое дыхание обоих нарушали её. Александр по‑прежнему держал руки поднятыми, а девушка не опускала топор, и её взгляд, полный настороженности и готовности к бою, ни на секунду не отрывался от него. В голове снова запульсировала мысль: «Немецкий… Я ведь фактически в совершенстве его знаю, впрочем, как и английский, французский, итальянский и испанский… Ну, про русский и японский я вообще молчу… Эх, спасибо папе и маме за то, что из‑под палки заставляли меня учиться…» На этой мысли он решил попробовать заговорить с ней на немецком языке. Глубоко вдохнув, чтобы унять дрожь в голосе, он произнёс, стараясь говорить спокойно и отчётливо:

- Entschuldigen Sie meine Unhöflichkeit. Ich wünsche Ihnen kein Übel. Mein Mittagessen war einfach nicht sehr üppig, deshalb habe ich Hunger… (Извините мою грубость. Я не желаю вам зла. Мой обед был не очень обильным, поэтому я проголодался…).

Услышав речь Александра, глаза девушки на мгновение расширились в удивлении — в них мелькнуло что‑то вроде растерянности, будто она услышала не просто чужую речь, а голос из давно забытого прошлого. Но уже через миг она снова упёрла в него тяжёлый, колючий взгляд, стараясь не упустить ни одного его движения из виду. Её поза оставалась напряжённой: топор по‑прежнему был выставлен вперёд, щит прикрывал большую часть торса, а пальцы сжимали рукоять топора так, что побелели костяшки. Этот пристальный, недоверчивый взгляд снова привёл Александра в замешательство — ему казалось, что стоит ему сделать хоть полшага не так, и она обрушит на него всю свою ярость.

Он невольно сглотнул, чувствуя, как в горле снова пересыхает, и, чуть запнувшись, пробормотал:

— Как странно… Я же вроде всё правильно выговариваю. Или здешний немецкий отличается от того, что я знаю?..

В его голосе прозвучала не только неуверенность, но и лёгкая обида — будто его безупречное произношение, которым он когда‑то гордился, вдруг оказалось бесполезным. Девушка застыла, словно прислушиваясь не столько к словам, сколько к их оттенкам, к тому, как они ложатся в воздухе. Затем, не опуская оружия, сухо ответила:

— Ты говоришь правильно. Даже слишком хорошо. Слишком… чисто. Так говорят те, кто говорит на нем с самого рождения. Я вполне поняла, что ты пришёл сюда, выбрав меня в качестве закуски для утоления своего голода.

Каждое её слово звучало будто она кидает в него тяжелые камни, а в её интонации слышалась старая, въевшаяся в кости горечь, рождённая встречами с теми, кто действительно приходил «закусить».

Услышав такой ответ, Александр на мгновение прикрыл глаза, словно пытаясь отгородиться от этой несправедливости. Он понял, что дальше убеждать её в чём‑либо бессмысленно: её страх и гнев были слишком глубоки, чтобы их можно было смыть парой вежливых фраз. Он медленно, стараясь не делать резких движений, опустил руки — не потому, что расслабился, а потому, что осознал: сейчас важнее показать, что он не собирается нападать.

Спокойно, почти устало, он произнёс:

— Я понял. И я уйду. Но сначала позволь задать несколько вопросов. Это не займёт много времени.

Эльвира прищурилась, будто взвешивая его слова на невидимых весах. В её взгляде читалось сомнение, наконец, будто приняв решение она процедила:

— Хорошо, спрашивай, но быстро.

Александр немного приободрившись, стараясь выглядеть как можно более безобидно, и первым делом спросил:

— Какой ты расы?

На этот вопрос она отреагировала почти с иронией — лёгкая, едва заметная усмешка скользнула по её губам.

— Гном. А на кого я еще похожа?

— Просто… я еще не встречал гномов, думал что они несколько ниже по росту…, — осторожно признался Александр.

— Ну значит встретил, — отрезала она, но в её тоне уже не было прежней ярости, — У нас в клане рост разный. А у тебя, я смотрю, стереотипы как у ребёнка начитавшегося сказок.

Александр невольно улыбнулся, и эта улыбка, мысленно думая что она попала в точку, затем спросил:

— А как тебя зовут?

— Эльвира. Приехала сюда по просьбе брата, Рината. Он сказал, что тут нужна хорошая кузнец и зачарователь, а я не люблю отказывать семье. Помимо кузнечного дела я ещё и зачаровываю оружие. Это… помогает выживать.

В её голосе прозвучала скрытая гордость — не за себя, а за своё ремесло, за те часы, что она провела, выводя каждую линию, вкладывая в неё силу и смысл.

Александр почувствовал, как внутри шевельнулось что‑то похожее на надежду. Он подумал, что ему стоит попытаться наладить с ней контакт, узнать побольше об этом искусстве — ведь умение зачаровывать оружие могло однажды спасти ему жизнь. Но сейчас он не стал говорить об этом вслух, боясь снова спугнуть её.

— И последний вопрос, — сказал он, стараясь звучать как можно спокойнее. — Где находятся казармы?

Эльвира на мгновение задумалась, будто решая, стоит ли вообще говорить ему, затем кивнула, ответив:

— Пройдёшь немного дальше, мимо хозяйственных построек. Казармы узнаешь сразу: там всегда шумно, пахнет кожей и железом, а над крышей вьётся лёгкий дымок от очага. Если услышишь ругань и звон мечей — ты на верном пути.

Александр благодарно кивнул, чувствуя, что получил не просто направление, а нечто большее — намёк на то, что в этом странном, опасном мире можно найти не только врагов, но и тех, кто, пусть и неохотно, готов протянуть руку помощи.

— Спасибо, — тихо произнёс он удовлетворившись ответом. Затем медленно, не поворачиваясь к ней спиной, начал пятиться к массивной двери. Каждый шаг давался ему с трудом: он чувствовал на себе её взгляд, тяжёлый и внимательный, словно она всё ещё ждала подвоха.

Не мешкая, Эльвира осторожно подошла и быстро захлопнула дверь, а Александр услышал глухой, тяжёлый звук задвигаемого засова — будто перед ним закрывалась не просто дверь, а ворота крепости под осадой, затем донёсся её холодный голос, но достаточно громкий как удар молота по наковальне:

— Сюда тебе лучше без Ардена не приходить. Иначе клянусь при следующей встрече я тебя убью.

На секунду Александр замер, ощущая, как по спине пробегает холодок, затем взяв себя в руки он лишь тяжело вздохнул, принимая её слова не как угрозу, а как горькую правду этого мира, где доверие нужно заслужить, а безопасность — заплатить.

— Я понял, — тихо ответил он, не оборачиваясь. — Спасибо и за это и, развернувшись, он отправился к казармам.

А стоящая за окном Эльвира все никак не могла понять что сейчас такое произошло, единственное в чем она была уверенна так это в том что ей сегодня крупно повезло и не контролируй себя в полной мере этот молодой вампир без труда бы закусил ей и даже не поперхнулся.

Глава 4. Часть 3.

Александр брёл в сторону казарм, погружённый в свои мысли настолько, что не замечал ни шелеста листвы над головой, ни крики птиц, ни даже того, как тени от построек становились длиннее по мере того, как день клонился к вечеру. В голове роились вопросы, тесня друг друга, словно встревоженная стая пчёл, и от этого гудела голова, будто в ней кто-то начал бить настойчивый набат.

«Как она вообще поняла, кто я? — снова и снова прокручивал он в памяти сцену в кузнице. — Варган и Квал, хоть и выглядели внушительно, не выказывали ни капли страха, даже когда я пялился на них, будто впервые увидел живых орка и гоблина. А Эльвира… Она среагировала мгновенно, будто не глядя, по одному только запаху или ауре. Браслет? Да, он засветился красноватым светом — может, это какой‑то магический детектор? Но тогда почему он сработал именно на меня? И эти проклятые клыки… Они вылезли так внезапно, будто кто‑то дёрнул за невидимую ниточку. От голода? Но я ведь просто хотел есть, а не… охотиться. И самое странное — она испугалась именно „новорождённого“. Значит, есть какая‑то разница между мной и теми, кого она привыкла видеть. Но какая?»

Он машинально провёл языком по передним зубам, проверяя, не вернулись ли клыки, и с облегчением почувствовал привычную гладкость эмали. Это немного успокоило, но не развеяло тревоги. Александр вздохнул, сутуля плечи, и на секунду прикрыл глаза, пытаясь унять внутренний шум. «Нужно будет поговорить с кем‑нибудь, кто знает больше. С наставником, о котором все твердят, будто он вот‑вот появится… но, как говорится, обещанного три года ждут. А пока придётся разбираться самому».

С этими мыслями он наконец добрел до заветных казарм. Здание было одноэтажным, с широкими окнами, обрамлёнными тёмными наличниками, и сложено из того же грубо обтёсанного серого камня, подобной тем из которых была построена кузница, кладка стен повторяла тот же строгий ритм, будто оба строения возводили одни и те же мастера, придерживаясь единого архитектурного замысла. Крыша, покрытая потемневшей от дождей черепицей, слегка нависала над стенами, отбрасывая прохладную тень на крыльцо, больше похожее на просторную веранду.

На этом крыльце, развалившись на деревянном плетеном кресле и подставив лицо тёплым солнечным лучам, сидел молодой мужчина. Он выглядел так, будто его призвали сюда не для несения службы, а чтобы украсить пейзаж: в кожаных штанах, заправленных в мягкие сапоги из тонкой кожи, в простой льняной рубахе белого цвета, слегка помятой, но чистой. Поза его была до неприличия расслабленной — одна нога закинута на другую, рука небрежно свисает, пальцы едва касаются рукояти кинжала в простых, но добротных ножнах. В его облике не было ни напряжённой собранности воина, ни даже дежурной настороженности часового. Скорее, он походил на работника, который улучил минутку, чтобы погреться на солнце, пока никто не видит.

Чуть правее от крыльца виднелась тренировочная площадка — не такая просторная, как арена, но вполне пригодная для занятий. Там стояли турники, брусья и что-то похожее на полосу препятствий. Вид этих снарядов пробудил в Александре лёгкое предвкушение: наконец‑то можно было сбросить напряжение, перевести тревожные мысли в тяжелый труд по укреплению хилого тела.

Александр замер, не дойдя до крыльца десятка шагов. Память о недавней встрече с Эльвирой ещё слишком ярко горела в сознании, чтобы рисковать и подходить ближе явно не стоило пока он не сможет разобраться как она смогла определить что он вампир. Он вспомнил её резкий голос, тяжёлый топор, выставленный вперёд, и тот леденящий взгляд, в котором читалась готовность сражаться до конца. Нет, повторять ошибки при первом знакомстве явно не хотелось.

Осторожно, стараясь не делать резких движений, он, махнул рукой, привлекая внимание мужчины, и, стараясь говорить спокойно и вежливо, произнёс:

— Добрый день! Я гость в этом поместье, Александр. Не будете ли вы против, если я немного позанимаюсь на площадке? Обещаю не мешать и уйти, если начнутся настоящие тренировки.

Мужчина медленно приоткрыл один глаз, будто ему стоило немалых усилий оторвать взгляд от солнечных бликов на каменной кладке. Он скользнул взглядом по Александру, задержавшись на мгновение на его одежде, затем снова прикрыл глаз и лениво, почти скучающе, бросил:

— Я не рыцарь, чтобы мне кланяться да вежливые слова говорить. И разрешать тут ничего не имею права — это дело командира. Но если не будешь путаться под ногами и не станешь хватать настоящее оружие, думаю, он не станет поднимать шум.

С этими словами он снова прикрыл глаза и чуть повернул голову, подставляя лицо солнцу, словно давая понять, что разговор окончен.

В груди Александра на мгновение вспыхнуло раздражение — не столько от грубости, сколько от этой показной лени, будто весь мир мог подождать, пока этот человек погреется на солнышке. Но он тут же подавил в себе этот порыв. «Спокойно, — мысленно одёрнул он себя. — Это не враг, просто ему всё равно. И, возможно, это даже лучше: не будет лезть с расспросами».

Он кивнул, хотя мужчина уже не смотрел на него, и, стараясь не выдать ни обиды, ни злости, молча развернулся и направился к площадке. Каждый шаг отдавался в груди лёгким напряжением, но вместе с тем в нём просыпалось и другое чувство — предвкушение движения, возможность сбросить накопившееся напряжение через физическую нагрузку.

Подойдя к турнику, Александр провёл ладонью по шероховатой деревянной перекладине, проверяя надёжность крепления. Дерево было старым, но крепким, без трещин и сколов, явно регулярно осматриваемым и поддерживаемым в порядке. Рядом стояли брусья — чуть выше, чем ему бы хотелось, но вполне подходящие для отжиманий и простых элементов. В стороне виднелись мешки с песком, подвешенные на цепях, — вероятно, для отработки ударов.

Он на секунду замер, прислушиваясь к себе «Ладно, — подумал он, слегка улыбнувшись своим мыслям. — Сначала разминка. А ответы… Ответы подождут. Или придут сами, когда я буду готов их услышать» и не отвлекаясь на лениво дремлющего на крыльце мужчину, Александр взялся за перекладину и начал подтягиваться, чувствуя, каждое поднятие тела дается ему с трудом отзываясь напряжением во всем теле.

Подтянувшись не более пяти раз на турнике, Александр почувствовал, как руки предательски задрожали, а хватка стала рыхлой, будто пальцы забыли, как держаться за дерево. Он спрыгнул, едва не поскользнувшись на влажной от вечерней росы земле, и, уперев ладони в колени, согнулся, пытаясь выровнять дыхание. Грудь ходила ходуном, будто внутри бились оба сердца разом — каждое на свой лад, сбивая ритм друг другу.

«И правда, дела плохи, — горько подумал он, разглядывая собственные трясущиеся пальцы, будто они принадлежали кому‑то другому. — Но чтоб настолько…»

Он заставил себя выпрямиться и, не давая себе времени на жалость, перешёл к приседаниям. Пять… десять… мышцы бёдер вспыхивали огнём, но он стискивал зубы и продолжал, словно мог загнать эту слабость вглубь одним лишь усилием воли. Отжимания дались чуть легче — или ему так казалось из‑за того, что боль уже стала привычной, размытой, словно старая мозоль. Гимнастические элементы он выполнял механически, чувствуя, как тело сопротивляется каждому движению, будто само не верило, что способно на большее.

Когда он закончил, его потряхивало так, что даже стоять ровно казалось подвигом. Пот заливал глаза, смешиваясь с пылью, осевшей на коже, и Александр на мгновение замер, прислушиваясь к себе. И тут в голову пришла мысль, яркая, как вспышка молнии: а что, если влить в тело ману для усиления? Так он сможет одновременно тренировать и тело, и способность контролировать магическую подпитку. В конце концов, в прошлых схватках он уже проделывал это — и ощущения были ему знакомы: не просто прилив сил, а словно кто‑то подкручивал внутри невидимые гайки, делая мышцы крепче, реакции острее.

Воспоминания о тех мгновениях вспыхнули перед глазами, и он, не раздумывая, потянулся к внутреннему источнику манны. Тёплая волна прокатилась по венам, вытесняя усталость, и вдруг всё изменилось: тяжесть исчезла, будто её сдуло порывом ветра. Теперь те же самые упражнения давались легко, почти играючи. Он делал приседания, отжимания, гимнастические связки — уже не по пять-десять, а почти по пятьдесят повторений на каждую группу мышц, чувствуя, как тело отзывается на нагрузку с новой, незнакомой прежде жадностью.

Полосу препятствий он преодолел с такой лёгкостью, что на секунду даже поверил: вот оно, то самое преображение, которого он так долго ждал. Перепрыгивая через низкие барьеры, перекатываясь под натянутыми верёвками, цепляясь за перекладины, он ощущал себя почти невесомым. Но где‑то на краю сознания тлела мысль: это не его сила, это магия делает его таким. И она не вечна.

Как только он остановился, тяжело дыша, но уже не от усталости, а от азарта, концентрация дрогнула. Манна начала утекать, словно вода сквозь пальцы, и вместе с ней уходила и эта невероятная лёгкость. Александр глубоко вдохнул, пытаясь удержать ускользающее ощущение силы, но оно таяло, оставляя после себя лишь гул в мышцах и странное опустошение. Да, он сумел продержаться чуть дольше, чем в прошлые разы, — минуту, может, полторы. Это был прогресс, но какой‑то хрупкий, ненадёжный.

Он стоял, глядя на полосу препятствий, и чувствовал, как оба сердца всё ещё бешено колотятся в груди, будто пытались выпрыгнуть наружу. В этот момент тишину разорвал голос того самого ленивого охранника, что дремал на крыльце:

— Малец, зря ты тренируешь своё хилое тельце при помощи магии усиления. Завтра утром ты даже поссать не сможешь дойти на своих двоих. Что за придурок тебе такое посоветовал?

Александр резко развернулся, и в груди вспыхнуло острое, колючее раздражение. Но он тут же подавил его, напомнив себе: сейчас не время для вспышек. Спокойно, размеренно, не показывая, как задели эти слова.

— Мне никто не советовал, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без дрожи. — Я сам это придумал.

В ответ раздался лёгкий, почти невесомый смешок, в котором слышалось не злорадство, а какая‑то усталая насмешка.

— Ну, тогда ты тот ещё дурачок, — протянул мужчина, лениво потягиваясь, будто разговор этот был не важнее мухи, пролетевшей мимо.

Александр стиснул кулаки, но не от гнева — от желания не сорваться. Немного оскорбившись на это едкое замечание, он решил получше рассмотреть нахала, запечатлеть каждую чёрточку, чтобы потом, когда эмоции улягутся, вспомнить, кто именно так легко растоптал его старания.

Перед ним стоял молодой мужчина — или, скорее, парень лет восемнадцати-двадцати. Черты лица казались странно знакомыми, будто Александр уже видел их раньше, но не мог вспомнить где. На первый взгляд — обычный человек, но в этой обыденности было что‑то обманчивое, как в гладкой поверхности воды, под которой скрываются острые камни.

Чёрные волосы, отливавшие синевой, были длинными, но не настолько, чтобы свисать до плеч; сейчас они были собраны в небрежный хвост, из которого выбивались отдельные пряди, обрамляя лицо. Яркие глаза цвета изумруда смотрели с насмешливой полуулыбкой, в них читалось превосходство — не высокомерное, а скорее усталое, будто он видел столько подобных «героев», что уже перестал удивляться их порывам. На губах играла лёгкая улыбка, будто он наблюдал за забавным щенком, который пытается казаться грозным псом.

Ещё раз запечатлев этот образ в памяти, Александр постарался говорить спокойно, не ведясь на провокацию. В голосе его всё же пробивалась едва уловимая горечь:

— Что ж, если твоё высочество настолько сведущ, не мог бы ты разъяснить мне, убогому, что же в этом плохого?

Услышав обращение «твоё высочество», парень как будто слегка приободрился, и насмешливый огонёк в его глазах чуть померк, сменившись чем‑то более тёплым, почти снисходительным. Даже щёки чуть порозовели, будто комплимент пришёлся ему по душе, хоть он и пытался этого не показывать.

— Ладно, не дури, — произнёс он уже не с насмешкой, а с той самой усталостью, которая бывает у тех, кто слишком часто видел, как другие ломаются из‑за собственной спешки. — Если так тренироваться, то, как я и сказал, завтра утром ты не сможешь просто встать с постели. Твои мышцы ещё не развиты, и от таких нагрузок они не просто заболят — хорошо, если не порвутся. И если ты не из тех героев, что постоянно ходят под усилением, будто это их вторая кожа, то так тренироваться не стоит. По крайней мере, пока тело не окрепнет.

Александр слушал, и раздражение постепенно сменялось чем‑то другим — не то благодарностью, не то досадой на собственную неопытность. Он склонил голову в коротком поклоне, стараясь вложить в этот жест и уважение, и признание своей ошибки.

— Спасибо за совет, — тихо произнёс он. — А если я умею лечить себя магией… Это поможет избежать травм?

Парень на секунду задумался, будто взвешивая слова, и затем кивнул, но в этом кивке не было одобрения — скорее, предостережение.

— Лечить себя постоянно магией не стоит, — сказал он, и в голосе его прозвучала твёрдость, которую Александр раньше не замечал. — Малое исцеление для облегчения боли — да, это сгодится. Но если будешь полагаться на него, эффект роста и заживления мышц резко сойдёт на нет. Тело должно учиться справляться само, иначе оно так и останется слабым, привыкшим к костылям.

Александр медленно кивнул, впитывая каждое слово. Он чувствовал, как тело начинает ломить, каждая мышца напоминала о себе глухой, тягучей болью, которая только начинала просыпаться. Первое солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в мягкие, тёплые тона, которые казались почти насмешливыми на фоне его измученного состояния.

— Спасибо ещё раз, — поблагодарил Александр — Я запомню.

Он глубоко вдохнул прохладный вечерний воздух, собрал остатки сил и, влив в себя ещё немного манны для последнего рывка, помчался домой. Ноги казались свинцовыми, но он не позволял себе замедлиться. В голове стучала одна мысль: только бы хватило сил добежать до душа и постели. Только бы не упасть прямо здесь, на глазах у этого насмешливого парня, который, возможно, знал о тренировках и телах куда больше, чем хотел показать.

— И все-таки ты всё‑таки дурачок, — донеслось ему вслед.

Глава 5

Глава 5. Часть 1.

Александр проснулся от невыносимой боли во всём теле — она накатывала волнами, то стихая на мгновение, то вновь вспыхивая с новой силой, будто кто‑то медленно выкручивал каждую мышцу, проверяя её на прочность. Он приоткрыл глаза, с трудом проворачивая голову, и в слабом солнечном свете, пробивавшемся сквозь неплотно задёрнутые шторы, разглядел очертания комнаты.

«Раннее утро, — подумал он, пытаясь сфокусировать взгляд. — Наверное, ещё и шести нет…»

Полежав немного, он решил попытаться сесть на кровати. Едва он начал приподниматься, как боль пронзила тело, словно в него одновременно вонзились десятки тонких, раскалённых игл. Он замер, стиснув зубы, и на секунду зажмурился, чтобы не закричать. В груди что‑то сдавило, а перед глазами поплыли тёмные пятна.

Корчась от боли на кровати, он с досадой подумал: «Тот зеленоглазый нахал не обманул… И ведь даже ползти на четвереньках не смогу, как он и предупреждал. Благо хоть в туалет пока не хочется».

Он осторожно опустил голову обратно на подушку и уставился в полог балдахина кровати. Мысли путались, но одна пробивалась сквозь боль особенно настойчиво: «Как же быть? Так я ни поесть, ни помыться не смогу, не говоря уж о новых тренировках…»

И тут в памяти всплыли слова того парня: «Малое исцеление для облегчения боли подойдёт…А ведь я могу попробовать, — решил Александр, цепляясь за эту мысль, как за соломинку. — Может, артефакт поможет быстрее разобраться, как его использовать».

Собрав остатки сил, он привычным движением активировал артефакт. Мир вокруг на мгновение расплылся, словно акварель под дождём, а затем сменился уже знакомой ему классной комнатой школы. Здесь всё было привычно до мелочей: ряды парт с потёртыми столешницами, доска, исчерканная мелом, полки с учебными пособиями — и в этом обыденном антураже контраст с терзавшей его болью становился ещё острее. Тело здесь ощущалось лёгким, почти невесомым, и от этого становилось одновременно и легче, и горше.

Псевдо‑Моруша появилась перед ним, сложив руки перед собой, с той же спокойной полуулыбкой, которая всегда казалась Александру одновременно ободряющей и слегка насмешливой.

— Здравствуй, Александр, — произнесла она ровным, мелодичным голосом, в котором не было ни капли сочувствия, но и не было осуждения. — Вижу, ты снова пришёл за знаниями. Чем могу помочь?

— Мне нужно освоить малое исцеление, — выпалил он, не тратя времени на вежливые предисловия. — Всё, что связано с облегчением боли, поддержкой восстановления… и, возможно, лечением.

Моруша внимательно посмотрела на него, будто прислушиваясь не к словам, а к тому, что стояло за ними.

— Уточни, пожалуйста, для каких целей ты желаешь его использовать, — спокойно произнесла она. — Малое исцеление разделяется на направления: медленное исцеление ран, облегчение симптомов боли, поддержка организма в процессе восстановления, а также…

Александр нетерпеливо махнул рукой, прерывая её:

— Всё три направления. Но в первую очередь — облегчение симптомов боли и поддержка организма для восстановления.

Он отметил про себя, что в этом пространстве не чувствует той мучительной боли, которая сковывала его тело в реальности. Это одновременно успокаивало и раздражало: здесь он мог двигаться свободно, а там… там он едва мог пошевелиться.

Моруша кивнула, следом они переместились на тренировочную арену, и, стоя на песке, Александр услышал, как её голос стал чуть строже, становясь похожим на голос инструктора.

— Принято. Тогда начнём с основ. Ты должен понимать, что лечение, облегчение боли и поддержка восстановления — это три разных заклинания, каждое из которых требует отдельного контроля и точности. Нельзя смешивать их в одном потоке маны — это приведёт к нестабильности эффекта или даже к обратному результату.

Александр сжал кулаки, стараясь сосредоточиться.

— Я понял. С чего начнём?

— С самого насущного, — ответила Моруша, указывая на полупрозрачную схему, возникшую в воздухе перед ним. — Облегчение боли. Это не устранение причины, а работа с симптомами: ты учишься перенаправлять манну так, чтобы она гасила болевые сигналы, не затрагивая сами ткани. Это тонкий баланс.

Она провела его через серию упражнений: сначала он учился ощущать потоки маны, затем — направлять их в определённые участки тела, визуализируя, как они мягко обволакивают напряжённые мышцы, снимая спазм. Каждое движение давалось ему с трудом: приходилось бороться с привычкой «давить» силой, тогда как здесь требовалась ювелирная точность.

Затем Моруша переключила внимание на поддержку восстановления тела.

— Это не лечение, — подчеркнула она, когда Александр попытался объединить два направления. — Поддержка — это создание условий для того, чтобы тело само справилось с нагрузкой. Ты не «чинишь» мышцы, а помогаешь им быстрее восстанавливаться, ускоряя естественные процессы. Представь, что ты подкидываешь дрова в костёр, но не разжигаешь его заново.

Он кивал, стараясь запомнить каждое слово, каждую деталь. В какой‑то момент он ускорил сознание, чтобы уместить больше практики в ограниченное время. Часы в реальности могли идти иначе, но он боялся пропустить завтрак, ведь остаться голодным, да еще и остаться в комнате наедине с болью до самого обеда, казалось невыносимым.

Тренировки шли одна за другой: он повторял движения, корректировал потоки манны, снова и снова терпел неудачи, когда заклинание лечения рассыпалось, словно песок сквозь пальцы. Моруша терпеливо исправляла ошибки, показывая, где он слишком сильно сжимал поток, где терял концентрацию, где пытался «перепрыгнуть» через этапы.

Заклинание лечения хоть он и освоил, не его тренировку до полного освоения решил отложить. В памяти всё ещё звучали слова зеленоглазого парня: «Если будешь полагаться на него, эффект роста и заживления мышц резко сойдёт на нет». Александр не хотел рисковать тем хрупким прогрессом, которого уже добился.

По ощущениям, тренировки заняли несколько часов. Когда он наконец почувствовал, что начинает уставать даже в этом пространстве, он попрощался с Морушей и, собравшись с силами, разорвал связь с артефактом.

Мир вернулся резко, словно его швырнули обратно в реальность. Свет в комнате стал ярче, и теперь он ясно видел, что солнце уже поднялось выше, заливая комнату тёплым, почти безжалостным светом. Он посмотрел на часы — было полседьмого утра.

Сглотнув, он попробовал применить заклинание облегчения боли. Эффект оказался разочаровывающе слабым: боль не исчезла, а лишь слегка притупилась, став похожей на далёкий гул, который всё равно проникал в сознание, напоминая о себе при каждом движении. «Недостаточно, — подумал он, стискивая зубы. — Нужно больше».

Он чередовал заклинания: сначала облегчение боли, затем поддержку восстановления, стараясь не смешивать потоки, как учила Моруша. Это требовало концентрации, которой у него почти не оставалось, но он упрямо продолжал, чувствуя, как каждая секунда борьбы с болью приближает его к свободе движения.

Ещё около часа он провёл в этой борьбе, пока наконец не почувствовал, что тело стало чуть послушнее, а боль — не такой острой. Дрожащими руками он оперся о край кровати и, стиснув зубы, медленно поднялся. Ноги подкашивались, но он держался, цепляясь взглядом за неподвижные предметы в комнате, словно они могли удержать его от падения.

Шаркающей походкой он направился в сторону ванной, стараясь не думать о том, как нелепо выглядит со стороны. Каждый шаг отдавался в мышцах глухим эхом усталости, но теперь это была терпимая боль — та, с которой можно было жить.

В ванной он долго стоял под горячим душем, позволяя воде смывать не только пот и пыль, но и напряжение последних часов. Шампунь с запахом хвои пенился на волосах, и этот знакомый аромат на мгновение вернул ему ощущение нормальности, будто всё могло быть в порядке, если просто смыть с себя усталость.

Когда он вышел, то на секунду замер перед запотевшим зеркалом. Проведя ладонью по стеклу, он стёр испарину и увидел своё отражение — и вздрогнул. Лицо казалось осунувшимся и исхудавшим, скулы резко выделялись, а глаза горели алым, или, вернее, красным цветом — причём это была не фигура речи: глаза и вправду изменили цвет на красный и придавали ему вид настоящего вурдалака из страшилок.

«Что со мной происходит?» — пронеслось в голове, и тут же он машинально провёл языком по зубам — и почувствовал, вампирские клыки.

Он замер, глядя на себя в зеркало, и в груди шевельнулся холодный, липкий страх. Задумавшись, он медленно опустил руку и, не отрывая взгляда от своего отражения, попытался собраться с мыслями. Но ответов не было. Только вопросы, которые множились с каждой секундой.

Но сначала нужно было поесть. Выйдя из ванной, держа в руках полотенце, и войдя в комнату, он увидел спину Ардена, который сервировал стол, выставляя с рядом стоящей тележки целую кучу еды. Данным завтраком могло явно насытиться несколько взрослых человек.

«Может, стоит поговорить с Арденом? — подумал Александр, проводя рукой по лицу, словно проверяя, не выросло ещё на нём что‑то. — Но сначала стоит его предупредить, иначе, увидев меня с такой рожей, я не удивлюсь, если он или убежит, или кинется на меня со столовым ножом».

Глава 5. Часть 2.

Александр, решив проявить осторожность, накрыл голову полотенцем — оно было мягким, слегка пахло лавандой и на пару мгновений создавало спасительную темноту, будто прятало его не только от чужих взглядов, но и от самого себя. Стоя у двери ванной, он чувствовал себя нелепо: взрослый мужчина, закалённый в десятках стычек, прячется за куском ткани, как мальчишка, испугавшийся собственной тени. Но перед глазами тут же вставала картина: перекошенное ужасом лицо Эльвиры, её крик, когда она увидела его глаза, и рука, будто сама собой рванувшаяся к груди, словно она хотела вырвать сердце, лишь бы не видеть этого. Он помнил этот взгляд — в нём не было ни капли узнавания, только первобытный, ледяной страх. И потому полотенце казалось не глупостью, а необходимостью.

Помявшись у порога, он наконец решился и позвал Ардена жалобным, непривычно тихим голосом:

— Арден… доброе утро. Прости, что так… не по-людски. У меня тут… образовалась серьёзная проблема.

Голос прозвучал хрипло, будто слова царапали горло, и Александр мысленно выругался: он привык отдавать приказы, а не мямлить, словно просящий подаяния.

Он услышал, как Арден развернулся в его сторону — не резко, без суеты, а так, как поворачиваются люди, привыкшие к неожиданностям и готовые к любому повороту. В его голосе, когда он спокойно пожелал Александру доброго утра, не было ни насмешки, ни раздражения — только привычная учтивость, от которой на мгновение захотелось просто опустить руки и выдохнуть.

— Доброе утро, господин Александр. Рад видеть, что вы встали. Или… вернее, что вы вообще можете говорить. Вы… чем-то прикрыли лицо? Всё ли в порядке?

Александр сглотнул, собираясь с силами, и выпалил, не давая себе времени передумать:

— Дело в том, Арден, что… моё лицо сейчас… оно как у вурдалака или упыря только что вылезший из могилы. Глаза горят красным цветом, а из дёсен вылезли клыки. Я… не хочу никого напугать.

После этих слов повисла напряжённая тишина — тяжёлая, густая, будто воздух в комнате вдруг стал вязким. Александр почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок, и несколько раз беспокойно позвал:

— Арден? Ты здесь? Скажи хоть что-нибудь… пожалуйста.

И тут он неожиданно ощутил, как крепкая рука уверенно легла ему на плечо, а спокойный голос произнёс:

— Разрешите, я посмотрю. Не бойтесь, я не из пугливых.

Прежде чем Александр успел что-то сказать, Арден стянул с него полотенце. На секунду в комнате снова стало тихо, а потом Арден выдохнул:

— О боги, ничего себе, вот это рожа… Ох простите…

Но он не отшатнулся, не побледнел, и голос его не дрогнул — в нём слышалось скорее изумление, смешанное с профессиональным интересом, чем ужас. Он чуть наклонил голову, рассматривая Александра не как чудовище, а как сложный механизм, в котором что-то пошло не так — и который, возможно, ещё можно починить.

Глядя на встревоженное, почти отчаянное лицо Александра, Арден заговорил спокойно, размеренно, подбирая слова так, чтобы они звучали не как приговор, а как объяснение сложного, но решаемого дела.

— Судя по всему, ваш организм, измученный стрессом, физическими нагрузками и повреждениями мышц, пытаясь восстановить себя, исчерпал внутренние резервы. И теперь тело ищет более быстрый путь к восстановлению. То, что вы описываете — красные глаза, клыки, — это проявление так называемого «режима вампира». Не в смысле проклятия, а как физиологическая реакция на крайнее истощение. Тело пытается вернуть силы иным, более быстрым путём.

Александр опустил взгляд, теребя край полотенца.

— И… это надолго?

— Сложно сказать без более детального осмотра, — спокойно ответил Арден. — Но судя по симптомам, это временный режим, своего рода аварийный контур. Он включается, когда обычные механизмы восстановления не справляются.

Арден склонил голову, внимательно разглядывая лицо Александра.

— Как вы себя чувствуете сейчас? Есть ли… позывы?

Тот поморщился, словно от неприятного вкуса, и признался:

— Хочу есть. Сильно. Но… странно. Я не чувствую желания… ну, ты понимаешь. Выпить чью-то кровь. Это пугает даже больше, чем клыки.

Арден с лёгким удивлением покачал головой, будто услышал что-то неожиданное, но не неприятное.

— Это… любопытно. Обычно при таком состоянии голод становится доминирующим импульсом. То, что у вас его нет, может говорить о том, что контроль над собой у вас всё ещё достаточно силён. Или же причина трансформации не только в истощении.

А потом, к полному изумлению Александра, Арден присел перед ним на корточки, спокойно расстегнул ворот своей рубашки и обнажил шею, открыв пульсирующую сонную артерию.

— Проверьте, — тихо сказал он, глядя Александру прямо в глаза. — Не бойтесь. Если импульс есть, он проявится. А если нет — тем лучше.

Она манила, билась в ритме жизни, и в ту же секунду в голове Александра что-то щёлкнуло: перед глазами на мгновение потемнело, а внутри поднялся горячий, настойчивый порыв — кинуться вперёд, вцепиться в эту манящую плоть и утолить жажду, которая вдруг стала казаться самой важной вещью на свете.

Но он сумел удержать этот порыв. Стиснув кулаки так, что ногти впились в ладони, Александр с силой оттолкнул от себя Ардена — тот не сопротивлялся, лишь позволил себя оттолкнуть, и мягко плюхнулся задом на пол, не теряя при этом ни капли достоинства.

Сам же Александр бросился к столу, хватая куски мяса и хлеба, накидываясь на еду почти с отчаянием, запивая всё соком, давясь и не замечая вкуса. Он ел, чтобы заглушить этот новый, пугающий голод, чтобы доказать себе, что он всё ещё человек, а не зверь.

Когда он наконец остановился и поднял глаза, то увидел, что Арден всё ещё сидит на полу, спокойно отряхивает брюки, будто падение было не более чем досадным пустяком. Встретившись с ним взглядом, Александр буркнул, тяжело дыша:

— Не стану скрывать… порыв был. Сильный, но я не стану пить кровь человека просто так. Только если окажусь на грани смерти. И на будущее Арден как сказал один великий человек «не искушай Бога твоего».

В этих словах не было бравады, только горькая правда, которую он сам себе признавал.

Видимо, этот ответ удовлетворил Ардена. Он спокойно поднялся, поправил одежду, подошёл к столу и невозмутимо заметил:

— Господину стоит соблюдать приличия при приёме пищи при любых обстоятельствах. Даже если обстоятельства… несколько необычны.

Александр только хмыкнул, но, поймав себя на том, что всё ещё хватает еду руками, остановился. Дрожащими пальцами он вытер ладони о белоснежное полотенце, взял в руки приборы и уже более спокойно, не торопясь, продолжил трапезу. Каждый кусок теперь казался не спасением от голода, а маленьким актом возвращения контроля над собой.

Глядя на его действия, Арден едва заметно улыбнулся и кивнул:

— Так-то лучше. Контроль начинается с малого.

Потом, чуть помолчав, он добавил уже серьёзнее:

— Для полного восстановления и чтобы убрать красные глаза, вам всё же стоило бы выпить крови. Но не человеческой. Подойдёт кровь животных — она даст нужный ресурс, но не затронет этическую сторону вопроса. Это будет куда безопаснее и разумнее.

Услышав это, Александр задумался, взвешивая слова. Он медленно положил вилку, посмотрел на Ардена и спросил:

— А… это обязательно? Я имею в виду, нельзя ли обойтись обычной едой и отдыхом?

Арден слегка наклонил голову.

— Можно попробовать. Но тогда восстановление займёт гораздо больше времени, а риск повторных всплесков останется. Кровь животного — это своего рода катализатор. Она поможет телу быстрее выйти из аварийного режима.

Александр помолчал, глядя на остатки еды на тарелке, будто искал в них ответы. Наконец он кивнул:

— Если это действительно поможет… и если ты сможешь всё организовать… тогда на ужин я готов попробовать.

Арден спокойно склонил голову в лёгком поклоне:

— Всё будет готово, господин. Не беспокойтесь.

Закончив трапезу, Александр вдруг ощутил, что его клонит в сон — не обычный, спокойный сон, а тяжёлую, свинцовую усталость, которая накатывала волнами, обещая утянуть в забытье. Он с трудом поднялся, опираясь на край стола, и, глядя на Ардена, тихо произнёс:

— Разбуди меня на обед. Ровно в два часа дня. Не позже.

— Будет сделано, господин, — спокойно ответил Арден.

Едва его голова коснулась подушки, сознание начало гаснуть, но перед тем, как окончательно погрузиться в темноту, он успел подумать, что рядом есть кто-то, кто не отвернулся, кто готов помочь, и что, возможно, вместе им удастся разобраться с тем, что с ним происходит.

Глава 5. Часть 3.

Александр проснулся лишь затем, чтобы пообедать, — и даже это далось ему с усилием. Боль, хоть и не такая острая, как утром, всё ещё цеплялась за мышцы, будто упрямый сорняк, не желающий отпускать свою жертву. Он ел медленно, почти механически, стараясь не прислушиваться к собственному телу, а просто дать ему то, что нужно для восстановления. После трапезы он снова провалился в сон — не тревожный, а глубокий, тягучий, словно его затягивало в тёплую, плотную тьму, где не было ни мыслей, ни страхов.

Когда он открыл глаза снова, за окнами уже сгущались сумерки. Второе солнце, меньшее и более тусклое, чем главное, медленно тонуло за зубчатым краем далёких холмов, окрашивая небо в глубокие оттенки пурпура и тёмно‑синего. Огромная луна, тяжёлая и серебристая, уже поднималась над горизонтом, словно древний страж, вступающий в свои права.

Александр сел на кровати, опираясь на локти, и на мгновение замер, прислушиваясь к себе. Боль действительно стала тише, будто отступила на шаг, но не ушла совсем. Он потянулся к небольшому зеркальцу в резной раме, которое всегда лежало на прикроватном столике, и, задержав дыхание, взглянул на своё отражение.

Глаза по‑прежнему горели красным — не так яростно, как утром, когда казалось, что в них полыхает настоящий огонь, но достаточно ярко, чтобы любой посторонний, увидев этот взгляд, невольно попятился бы, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок. Александр сжал кулаки, ощущая, как внутри поднимается горькая волна раздражения: он ненавидел это ощущение чужеродности в собственном теле, эту пугающую маску, которую оно на него надело.

Чтобы хоть немного отвлечься и скоротать время до ужина, он поднялся и вышел на террасу, примыкавшую к его комнате. Тёплый вечерний воздух коснулся кожи, принося с собой запахи сада — свежей зелени, увядающих цветов и далёкого дыма от кухонных очагов. Он облокотился на каменные перила, вглядываясь в угасающий закат. Второе солнце уже почти скрылось за горизонтом, уступая небосвод огромной луне, которая с каждой минутой становилась всё ярче, заливая двор поместья призрачным, холодным светом.

Он стоял так довольно долго, позволяя тишине обволакивать его, и лишь когда услышал лёгкие, уверенные шаги за спиной, обернулся. В дверях террасы стоял Арден — спокойный, собранный, в его движениях не было ни суеты, ни напряжения. В руках он держал поднос с ужином: на нём дымилась тарелка с тушёным мясом, рядом лежали ломтики свежего хлеба, а сбоку стоял высокий хрустальный бокал, наполовину наполненный густой красной жидкостью.

— Вижу, вы уже проснулись, господин Александр, — произнёс Арден, ставя поднос на небольшой столик у перил. — И даже выбрались на воздух. Это хороший знак.

Александр хмыкнул, опуская взгляд, и тихо ответил:

— Хороший знак — это если бы я проснулся и увидел в зеркале свои обычные серые глаза. А не эти… красные угли.

Арден слушая его брюзжание, только покачал головой, внимательно глядя на него, но в его взгляде не было ни осуждения.

— Процесс восстановления редко бывает приятным, господин. Но он идёт. Вы уже чувствуете себя лучше, чем утром?

Александр помолчал, прислушиваясь к себе, и наконец кивнул:

— Да. Боль стала тише. Но… эти глаза. Они меня раздражают и пугают, хотя вероятно не только меня, полагаю.

Арден едва заметно улыбнулся уголками губ:

— Не стоит слишком строго судить свою внешность. Иногда тело вынуждено прибегать к крайним мерам, чтобы спасти себя. И эти меры… могут выглядеть пугающе, но они лишь временное решение насущных проблем.

Александр вздохнул, опуская плечи, и посмотрел на бокал. Жидкость в нём казалась густой и тёмной, почти чёрной в свете угасающего дня, и при одном взгляде на неё к горлу подкатывала тошнота.

— Вы всё ещё уверены в своём решении, господин? — спокойно спросил Арден, не сводя с него внимательного взгляда. — Или хотите попробовать обойтись обычной едой и отдыхом?

Александр сжал пальцы на перилах, чувствуя, как камень врезается в кожу, и медленно покачал головой:

— Нет, особенно если это поможет вернуть прежний вид, я готов. Даже если это… неприятно.

Арден кивнул, будто именно этого ответа и ждал, и жестом предложил Александру присесть за столик. Тот опустился на стул, стараясь не смотреть на бокал, но чувствуя, как взгляд сам собой возвращается к нему, словно притягиваемый чем‑то тёмным и неизбежным.

Арден молча взял кувшин средних размеров, стоявший рядом с подносом, и неторопливо налил ещё немного густой красной жидкости в хрустальный бокал. Звук льющейся жидкости показался Александру неестественно громким в вечерней тишине. При виде этого Александр невольно поморщился, и к горлу снова подкатила тошнота. Он зажмурился на мгновение, пытаясь прогнать это чувство, и тихо пробормотал:

— Это… выглядит хуже, чем я себе представлял.

— Поверьте, господин, — спокойно произнёс Арден, ставя кувшин на место и глядя прямо на Александра, — это не то, чего стоит бояться. Это просто средство. Как лекарство.

Александр горько усмехнулся:

— Лекарство, от одного вида которого хочется бежать без оглядки.

Но он всё же взял бокал в руки, сжимая его так крепко, что пальцы побелели. Он смотрел на жидкость, пытаясь убедить себя, что это просто густой томатный сок, что в нём нет ничего страшного, ничего пугающего. И, сделав глубокий вдох, он поднёс бокал к губам и сделал несколько больших, торопливых глотков, словно хотел поскорее покончить с этим.

Первые мгновения он почти не чувствовал ничего, кроме странного, металлического привкуса, который царапал язык и заставлял морщиться. Но затем… затем по телу прокатилась волна тепла — не обычного, согревающего, а какого‑то глубокого, проникающего до самых костей. Его тело, напряжённое и измученное, вдруг словно встрепенулось, впитывая эту влагу, как засохшее растение жадно пьёт воду после долгой засухи.

С удивлением он осознал, что чувствует не отвращение, а… облегчение. Его мышцы, до этого скованные болью, начали расслабляться, а в груди поднималась странная, почти радостная эйфория — будто он долго не ел сладкого и наконец дорвался до любимого лакомства. Каждая капля, казалось, наполняла его силой, возвращая то, что было утрачено за эти тяжёлые дни.

Не осознавая, что делает, он потянулся к кувшину и допил его до дна, прислушиваясь к ощущениям, которые бурлили в нём, словно в котле. Когда последний глоток скользнул по горлу, он поставил кувшин на стол и, тяжело дыша, посмотрел на Ардена.

— Кто этот… несчастный? — хрипло спросил он, стараясь скрыть неловкость за привычной иронией.

Арден, не моргнув глазом, спокойно ответил:

— Тот, кого вы изволили назвать несчастным, господин, был всего лишь одним из поросят с подворья поместья. Тем самым, чьё мясо вы ели на обед и ужин.

На мгновение в воздухе повисла тишина, а затем Александр тихо, почти шёпотом, устало произнёс:

— Наверное, он был хорошим поросёнком.

Эти слова прозвучали неожиданно искренне, без привычной бравады, и Арден не смог сдержать лёгкой, сдержанной улыбки:

— Полагаю, он прожил хорошую, спокойную жизнь, господин. И послужил достойной цели.

Александр кивнул, не зная, что ещё сказать, и почувствовал, как его снова начинает клонить в сон. Но теперь это была не та свинцовая, изматывающая усталость, а мягкая, обволакивающая дремота, обещающая отдых и восстановление.

Он поднялся, опираясь на стол, и посмотрел на Ардена:

— Я снова лягу. Надеюсь, завтра проснусь пораньше. Хочу… разобраться кое с чем.

Арден склонил голову в лёгком поклоне:

— Как пожелаете, господин. Я разбужу вас, когда скажете.

Александр медленно прошёл к кровати и опустился на неё, чувствуя, как тяжесть дня наконец отпускает его. Его сознание уже плыло, растворяясь в приближающемся сне, но перед тем, как окончательно провалиться в темноту, он вдруг подумал о матери — о Лирин. За эти несколько дней он так и не встретился с ней, и эта мысль кольнула его где‑то глубоко внутри, оставляя после себя странное чувство вины и тревоги.

А следом пришла другая мысль, холодная и острая, как лезвие: а где же его так называемый отец? Почему его нет рядом, когда всё это происходит? Почему он не пришёл, не спросил, не попытался помочь?

Вопросы повисли в сознании, словно тяжёлые тени, но он уже не мог удержать их — сон накрыл его с головой, унося в глубокую, бездонную тьму, где не было ни боли, ни красных глаз, ни тревожных мыслей.

Глава 6

Глава 6. Часть 1.

Следующее утро встретило Александра тишиной, нежно обволакивающей слух и сознание как покрывало, будто весь огромный дом наконец-то выдохнул после долгих дней напряжения. Воздух был прохладным, с освежающим запахом в котором чувствовалась лёгкая примесь пыли и благовоний и этот запах, казался Александру теперь особенно родным.

Он проснулся без привычной тяжести в груди, без того колючего ощущения, будто каждое движение грозит обернуться вспышкой боли. Первое, что он сделал, — не открывая глаз, медленно пошевелил пальцами ног, потом рук, потянулся, выгибая спину, и только убедившись, что тело отзывается легко, распахнул веки.

В зеркале, рядом с душевой, его отражение уже выглядело вполне нормальным, глаза снова были обычного голубого цвета, без зловещего алого блеска, кожа приобрела здоровый оттенок, а в её гладкости и лёгком сиянии чувствовалась та самая «избыточность» восстановления — словно тело, наверстывая упущенное, перестаралось и теперь демонстрировало идеальный, почти неестественный тонус. Александр хмыкнул, проводя ладонью по щеке, ощущая гладкую кожу и это успокаивало, он снова был собой.

Решив перед завтраком немного размяться, он натянул мягкие мокасины — те самые, что Арден когда-то принёс с таким видом, будто вручал не обувь, а тайное знание о комфорте. В них шаги по коридору звучали почти бесшумно, и эта тишина казалась Александру почти осязаемой: ни скрипа половиц, ни шёпота слуг за дверями, ни лязга доспехов в отдалении. Особняк будто затаил дыхание, позволяя ему пройти незамеченным.

Спустившись в холл первого этажа, Александр привычно скользнул взглядом по рыцарям в доспехах. Они стояли неподвижно, словно отлитые из металла статуи, и в их застывшей неподвижности было что-то успокаивающее: эти фигуры не менялись, не суетились, не задавали вопросов. Обогнув особняк, он вышел к парку, где ночная тишина уже отступала перед щебетом и криками птиц. Их голоса звучали не как шум, а как музыка — громкая, хаотичная, но бесконечно живая.

Размяв ноги и спину, Александр неспешно побежал вокруг парка, чувствуя, как с каждым шагом возвращается забытое ощущение свободы. Мышцы не ныли, суставы не скрипели, а дыхание ложилось ровно, будто тело само знало, какой ритм ему нужен. Он бежал и не замечал ни времени, ни расстояния, пока мысли не потекли, как вода по ровному руслу. «Стоит пока тренироваться без магии усиления, — думал он, слегка щурясь от первых солнечных лучей, пробивавшихся сквозь листву. — Пусть тело привыкает к нагрузке по-старому, по-человечески. А потом — кинжалы и копьё. Жаль, что нет напарника для спарринга…»

Эта мысль кольнула его сильнее, чем он ожидал. Виртуальность артефакта давала множество преимуществ: можно было повторять движения сотни раз, изучать стили, отрабатывать реакции. Но она не могла дать главного — непредсказуемости живого противника, его дыхания, запаха пота, тяжёлого взгляда из-под шлема, когда он готовится к выпаду. В виртуальности враги двигались по алгоритмам, и за месяц Александр выучил все их уловки. Теперь он побеждал не за счёт мастерства, а за счёт опыта, предугадывая каждый шаг. Это было полезно, но скучно.

За этими размышлениями он не заметил, как пробежал не менее шести кругов. Лёгкая усталость наконец дала о себе знать, и Александр, замедлившись, остановился у старой каменной скамьи, чтобы перевести дух. Солнце уже поднялось выше, заливая парк тёплым светом, и в этом свете всё казалось чуть более реальным, чуть более настоящим.

Вернувшись в комнату, он принял быстрый душ, смывая с себя остатки сна и ночной прохлады, и спустился к завтраку. Арден уже ждал его в столовой — спокойный, собранный, с той самой невозмутимостью, которая одновременно раздражала и успокаивала. На столе стояли тарелки с горячей кашей, ломтиками поджаренного хлеба, варёными яйцами и чашкой крепкого чая.

— Вижу, тренировка пошла на пользу, господин Александр, — спокойно заметил Арден, едва заметно склонив голову. — Вы выглядите… значительно лучше.

Александр хмыкнул, усаживаясь за стол и беря в руки ложку.

— Лучше — это мягко сказано. Я снова чувствую себя человеком, а не сломанной куклой.

Арден едва заметно улыбнулся уголками губ, поправляя салфетку.

— Рад слышать. Значит, выбранный путь оказался верным.

После завтрака Александр снова ушёл в пространство артефакта. Здесь, в знакомой классной комнате, его уже ждала псевдо‑Моруша. Её спокойная полуулыбка, казалось, говорила: «Я знала, что ты вернёшься». Сегодня он сосредоточился на отработке навыков боя с копьём и кинжалами. Движения давались легче, чем раньше: тело помнило, как держать баланс, как распределять вес, как чувствовать остриё оружия в руке. Но даже здесь, среди цифровых копий противников, ему не хватало настоящего сопротивления.

До обеда он тренировался почти без перерывов, а после, насытившись простой, но сытной едой, отправился на площадку у казарм. К его счастью, в это время там никого не было. Он без помех проделывал всё, что хотел: подтягивался на турниках, отжимался на брусьях, преодолевал полосу препятствий, чувствуя, как мышцы снова учатся слушаться его безо всякой магии. Пот стекал по спине, но это был приятный, честный пот — знак того, что он работает, а не полагается на заклинания.

К закату он вернулся на ужин, а после, пока особняк погружался в сумерки, тренировал с помощью артефакта магию молний, воды, земли и, конечно, льда. Эти стихии давались ему лучше всего: он чувствовал, как энергия течёт сквозь него, как она отзывается на его волю. Огонь и ветер, напротив, ускользали, будто смеялись над его попытками их укротить. В конце концов, Александр решил, что пока не стоит тратить на них время. «Освою по три заклинания из тех стихий, что даются легче, — подумал он. — А с огнём и ветром разберусь позже».

Так постепенно он вошёл в своеобразный ритм жизни: утро начиналось с пробежки и разминки, день — с тренировок в реальности и виртуальности, вечер — с оттачивания магических навыков. Он не замечал, как дни сливаются в недели, а недели — в почти целый месяц.

Но в этом ритме была и своя тяжесть. За весь месяц он так и не смог встретиться с Лирин. Каждый раз, когда он спрашивал о ней, слуги вежливо, но непреклонно отвечали, что госпожа Лирин после короткого разговора спешно куда-то отбыла и пока не возвращалась. Вопросы об отце и вовсе повисали в воздухе: Арден каждый раз отмалчивался, говоря, что ничего не знает. Эти ответы не были грубыми, но от их спокойствия становилось только тяжелее. Александр чувствовал, как внутри растёт тихая, но настойчивая тревога: почему мать уехала сразу после их разговора? Почему отец ни разу не появился, даже чтобы просто спросить, как он?

Это однообразие, поначалу казавшееся спасением, теперь начало приедаться. Ему хотелось не просто повторять одни и те же движения, а исследовать поместье, выйти за его пределы, увидеть, что происходит за стенами, которые так старательно оберегали его покой. Но он помнил данное обещание и твёрдо решил ему следовать.

В один из дней, когда солнце уже клонилось к закату, а воздух стал прохладнее, Александр подошёл к Ардену, который как раз проверял запасы трав в кладовой. В его движениях не было суеты — только привычная точность и внимание к деталям.

— Арден, — начал Александр, стараясь говорить спокойно, хотя внутри у него всё сжималось от нетерпения. — Я хотел бы попросить тебя об одной вещи.

Дворецкий поднял на него спокойный взгляд, слегка наклонив голову.

— Слушаю, господин.

Александр сглотнул, подбирая слова.

— Мне нужен напарник для спарринга. Желательно копейщик, хотя можно и мага. К сожалению в обучающем артефакте все противники стали предсказуемы. Я знаю все их движения, все уловки. Мне нужно что-то настоящее. Что-то живое.

На мгновение в глазах Ардена мелькнуло понимание — такое тихое, почти незаметное, что Александр едва успел его уловить.

— Понимаю, — проговорил он, задумчиво проводя пальцем по краю деревянной полки. — Это действительно важный аспект тренировки. Без живого противника мастерство теряет глубину.

Александр почувствовал, как внутри у него что-то дрогнуло от надежды.

— Ты сможешь найти кого-нибудь? Хоть на час в неделю?

Арден помолчал ещё немного, будто взвешивая все «за» и «против», а затем кивнул.

— Да, я постараюсь найти подходящего партнёра. Но, боюсь, смогу предложить только одно занятие в неделю. И даже это будет непросто.

Эти слова прозвучали как подарок, и Александр не смог сдержать радости. Он подпрыгнул на месте, чуть не хлопнув в ладоши, и даже издал короткий, счастливый смешок, который прозвучал в тишине кладовой почти вызывающе.

— Правда?! — воскликнул он, чувствуя, как напряжение, копившееся в нём неделями, наконец-то начинает таять. — Это было бы просто замечательно!

Арден слегка приподнял бровь, и в его взгляде мелькнуло привычное, почти отеческое неодобрение.

— Господин Александр, — мягко, но твёрдо произнёс он. — Не стоит вести себя подобным образом. Даже в моменты радости важно сохранять достоинство. Эмоции — это хорошо, но они не должны брать верх над рассудком.

Александр тут же постарался взять себя в руки, опустил плечи и сделал глубокий вдох, словно возвращая себе привычную сдержанность.

— Прости, Арден, — тихо сказал он, слегка улыбнувшись. — Просто… это действительно важно для меня.

Арден кивнул, будто принимая его извинение, и снова вернулся к своим делам.

— Я всё устрою, — спокойно пообещал он. — Ждите.

И в этих простых словах Александру послышалось что-то большее, чем просто обещание помощи. В них была поддержка, понимание и даже лёгкая забота.

Глава 6. Часть 2.

Следующие два дня показались Александру мучительно долгими — время будто нарочно растягивалось, превращаясь в тягучую, неподатливую субстанцию, которая никак не желала течь вперёд. Каждая минута, казалось, висела в воздухе, как тяжёлая капля воды перед тем, как сорваться вниз. В голове роилось столько вопросов, что они сталкивались друг с другом, мешая сосредоточиться: «Кто же это будет? Человек или кто‑то иной? Высокий или низкий, быстрый или сильный, предпочитающий прямой напор или хитрые уловки? Будет ли он смотреть на меня с уважением или с насмешливым прищуром, будто заранее знает, что я проиграю?»

Эти мысли не давали покоя, проникая даже в моменты, когда он пытался полностью отдаться тренировке. Физические упражнения, которые раньше приносили почти физическое удовольствие своей чёткой предсказуемостью, теперь тянулись невыносимо долго. Каждое подтягивание, каждый выпад, каждый прыжок давались с трудом не из‑за усталости тела, а из‑за рассеянности ума. Он ловил себя на том, что повторяет движения механически, без души, а его взгляд то и дело скользит к выходу с площадки, будто в любую секунду оттуда должен появиться его будущий спарринг‑партнёр.

В конце концов, на исходе второго дня, Александр решил, что не стоит изматывать организм бессмысленными повторами. Ему нужно было сохранить силы и ясность ума для предстоящей схватки. Вместо этого он решил ещё раз провести спарринг с виртуальным противником при помощи артефакта, чтобы прогнать из головы лишние мысли и вернуть себе ощущение контроля. К тому же стоило повторить и те заклинания, которые он сумел освоить за этот месяц.

А повторить было что. Теперь он уверенно владел тремя заклинаниями стихии земли, в основном направленными на защиту: каменными шипами, позволявшими выставлять в радиусе нескольких метров от себя несколько острых каменных кольев, способных остановить или замедлить атаку противника, а при удачном стечении обстоятельств — повредить его конечности; земляной стеной, вырастающей из пола за считаные мгновения; и хваткой земли, позволявшей схватить конечность противника землёй и удерживать её, а иногда даже полностью обездвижить цель. К этому добавились два направления магии воды и льда: водяной шар и струя воды, позволявшие покрыть слоем воды цель или пространство вокруг неё, а также бросок ледяным копьём и заморозка цели либо окружающей поверхности. Заклинаний молнии или света он не учил, сознательно сосредоточившись на оттачивании того, что уже умел. «Лучше быть мастером в малом, чем посредственностью во всём», — повторял он про себя слова, услышанные когда‑то от одного старого наставника.

Однако и отработка заклинаний давалась ему с трудом. Его движения были чуть медленнее обычного, концентрация ускользала, словно вода сквозь пальцы. Заклинания срабатывали, но не так чисто, как ему хотелось бы: каменные колья вырастали под неверными углами, водяной шар терял форму на полпути, а ледяное копьё рассыпалось брызгами, не успев долететь до цели. Это раздражало и одновременно пугало — он не привык чувствовать себя неуверенно в том, что уже считал своим умением.

К концу обеда второго дня Александр окончательно понял, что сегодня ему не добиться прогресса. Усталость была не физической, а нервной, выматывающей изнутри. Он махнул рукой на оставшиеся упражнения, медленно поднялся с пола тренировочной площадки и, чувствуя, как тишина особняка обволакивает его, вернулся в свою комнату.

Там он просто лёг на кровать и уставился в полог балдахина, наблюдая, как тени от оконных рам медленно ползут по ткани, отмечая течение времени. Но даже так минуты тянулись невыносимо медленно, каждая из них казалась вечностью. Чтобы хоть как‑то убить время, он закрыл глаза, глубоко вздохнул и скомандовал артефакту активировать библиотеку знаний.

Через пару мгновений пространство вокруг него привычно расплылось, словно акварель под дождём, и он очутился в знакомой классной комнате. Как обычно, помещение было пустым, но из широких окон лился тёплый, золотистый свет, который делал всё вокруг чуть более уютным и спокойным. Александр подошёл к окну и вдруг замер, удивлённо приподняв брови.

Пейзаж за стеклом разительно отличался от того, что он видел раньше. Вместо привычной Москвы с её серыми крышами и бесконечными улицами перед ним раскинулся город, который безошибочно напоминал Токио: многоуровневые магистрали вились, как змеи, между стеклянными небоскрёбами, а вдалеке, пронзая облака, возвышалась узнаваемая башня. Неоновая реклама переливалась всеми цветами радуги, а по улицам текли реки огней.

Александр на мгновение замер, впитывая эту картину, и в голове тут же закрутился новый вихрь вопросов: «Интересно, почему в этот раз так? Это случайность или часть какой‑то программы? Или, может быть, сам артефакт подстраивается под моё настроение?» Уйдя в свои мысли, он не сразу заметил, как в комнате появилась Псевдо‑Моруша.

Он вздрогнул, услышав её голос:

— Доброго дня, хозяин. Чем желаете заняться сегодня?

Повернувшись к ней, Александр снова удивился: сегодня она выглядела совсем не так, как обычно. Лицо казалось чуть более живым, в нём появилось что‑то тёплое и человеческое, чего раньше не было. Вместо привычной строгой блузки и брюк на ней было летнее платье цвета голубого неба. Подол платья доходил чуть ниже колен, декольте было в меру открытым, а сам наряд украшал изящный орнамент из летних цветов.

Увидев всё это великолепие, Александр, хоть и знал, что она не настоящая, всё же не смог удержаться от вежливого комплимента. В его голосе прозвучала искренняя теплота:

— Доброго дня, Моруша. Сегодня ты выглядишь необычно… как‑то по‑особенному красиво. Это платье тебе очень идёт.

Моруша посмотрела на него, и на её лице расцвела тёплая, почти человеческая улыбка — такая, какую можно увидеть у молодой девушки, искренне радующейся нежданной похвале от интересующего её молодого человека.

— Благодарю, Александр. Рада, что тебе нравится. Сегодня мне захотелось чего‑то более лёгкого. Так чем могу помочь?

Александр немного помялся, собираясь с мыслями, а затем решительно произнёс:

— Сегодня остаток дня я бы хотел ознакомиться с языковым модулем. Хотелось бы узнать, на каких языках говорят в этом мире. Мне кажется, что без понимания местных наречий я могу упустить что‑то важное.

Услышав это, Моруша кивнула, её взгляд стал чуть более сосредоточенным, но в нём по‑прежнему оставалась мягкость.

— Конечно. Присаживайтесь, мы начнём вводный урок.

Дождавшись, когда Александр усядется за парту — ту самую, с потёртой столешницей, на которой кто‑то когда‑то вырезал инициалы, — она продолжила:

— Предлагаю общий урок для ознакомления. Посмотрите на карту.

При этих словах доска за псевдо-Морушей замерцала, и на ней появилась небольшая интерактивная географическая карта. На ней был изображён фрагмент материка и цепочка островов, вытянувшихся вдоль побережья, словно жемчужины на нити.

Моруша взяла изящную указку и указала на острова:

— На этих островах мы сейчас и находимся. Здесь расположено государство расы вампиров. Ещё одно подобное государство находится в противоположной части соседнего материка, но оно в разы меньше этого. Вампиры обитают не на островах, а на самом материке, образуя несколько княжеств. Язык и письменность у них очень похожи на латынь твоего прошлого мира.

Александр слушал, слегка нахмурившись, и в его груди шевельнулось странное чувство: смесь любопытства и лёгкой тревоги. Он кивнул, подбадривая её продолжать.

Затем Моруша перевела указку на большой полуостров, выступающий в море, словно острый клинок:

— На этом полуострове расположено одно из государств светлых эльфов. Предвосхищая твой вопрос: государства тёмных эльфов, детей Хаоса и Порядка, а также зверолюдей в данном регионе нет, поэтому, думаю, их мы оставим на потом и рассмотрим ближайшие расы региона.

Услышав такое, Александр невольно вздохнул с облегчением, хотя и постарался не показать этого. Мысль о том, что ему придётся разбираться в хитросплетениях отношений между столь разными расами, слегка напрягала. Он кивнул, стараясь выглядеть собранным:

— Продолжай, пожалуйста.

Моруша снова кивнула и продолжила:

— У эльфов — и светлых, и тёмных — языки несколько отличаются. У светлых эльфов язык чем‑то похож на кельтский, а у тёмных эльфов — на латинский, сходный с языком вампиров. И, кстати, светлые эльфы терпеть не могут тёмных. Их отношения напоминают вечную холодную войну, где каждое слово может стать искрой для нового конфликта.

От этих слов Александр слегка поёжился, представив, как легко можно случайно оскорбить кого‑нибудь из эльфов, просто неправильно произнеся слово. Он приуныл, подумав, что с обычными светлыми эльфами без проблем не пообщаться.

Не обращая внимания на его реакцию, Моруша продолжила, подсветив следующую область карты:

— Ниже полуострова расположено одно из государств гномов. Язык гномов полностью соответствует немецкому языку твоего мира. В некоторых регионах он представлен в вариации австрийского диалекта — чуть мягче, но не менее точный и структурированный.

На этот раз на лице Александра мелькнула лёгкая улыбка, и в груди шевельнулось чувство облегчения.

«А вот это уже хорошо, значит Эльвира не солгала», — подумал он. Немецкий язык он знал неплохо, и это давало ему хоть какую‑то опору в этом новом, запутанном мире.

Далее Моруша подсветила оставшуюся область карты, охватывающую обширные равнины и плодородные долины:

— Это государство людей. Но оно интернациональное: там представлены все расы континента. Язык этого государства похож на русский, с примесью польских слов в употреблении, а письменность основана на кириллице. Вдобавок остальные государства людей, в зависимости от региона, используют языки, похожие на языки и культуру французов, Римской империи, Византии, Кореи, Египта.

Она сделала небольшую паузу, давая Александру время осмыслить услышанное, а затем продолжила:

— Если кратко по остальным расам: у зверолюдей язык и культура по аналогичны империям Китая, Кореи, Индии и Арабской культуре. Племена орков, огров, троллей и гоблинов больше сходны по типу индейских племён Северной Америки. Язык ангелов и демонов, а также описание их культуры в данный модуль не входят.

Александр слушал её, широко раскрыв глаза, и чувствовал, как в голове начинает складываться мозаика огромного, многоликого мира. Услышав последнюю фразу, он удивлённо вскинул брови и решительно произнёс:

— Дай мне учебники, и я почитаю всё отдельно. Хочу разобраться в деталях, а не довольствоваться общими сведениями.

— Как скажете, — спокойно ответила Моруша, и перед ним на столе тут же появились аккуратные стопки книг. Их обложки переливались мягким светом, а названия были написаны на разных языках, каждый из которых обещал открыть перед ним новую грань этого мира.

Александр глубоко вздохнул, ощущая, как предвкушение медленно вытесняет из души прежнюю тревогу. Он опустился на стул, провёл ладонью по прохладной обложке первого учебника и, улыбнувшись краешком губ, тихо пробормотал:

— Ну что ж, пора учиться.

И, погрузившись в чтение, он наконец‑то почувствовал, как время перестаёт тянуться невыносимо медленно. Теперь оно обрело смысл и направление, а впереди его ждала целая вселенная новых знаний, которую он был готов покорять шаг за шагом.

Глава 6. Часть 3.

Потратив около четырёх часов на изучение учебников, Александр устало откинулся на стуле, глядя в потолок. Шелест страниц, мелькание незнакомых символов, бесконечные сноски и вставки на полях — всё это слилось в единый гул, от которого слегка гудела голова. Как он и рассчитывал, время за изучением пролетело быстро, но информации было слишком много, чтобы запомнить всё за раз. Вернее, чтобы всё прочитать и запомнить, потребовалось бы не менее месяца напряжённого обучения и зубрёжки.

Александр почувствовал себя так, будто снова попал в школу или в университет перед экзаменом, — только теперь экзамен был не по предмету, а по выживанию в новом мире. В отличие от тех времён, ему торопиться было абсолютно некуда: времени, чтобы понять и прочитать, было достаточно. И к тому же каждый учебник, хоть и был с виду весьма тощим, на самом деле содержал огромное количество страниц: стоило перевернуть лист, как он раскрывался в целую брошюру, а то и в небольшую главу.

За эти четыре часа он едва бегло пролистал все шесть книг, что ему предоставили. Из почерпнутой информации он понял, что этот мир очень большой и многогранный. Этот факт его интриговал и захватывал, словно перед ним распахнули дверь в бесконечную библиотеку, где каждая полка обещала новую тайну. Ещё он убедился, что знание языка гномов фактически является невероятным везением. Ведь остальные языки, которые на Земле он знал, хоть и были похожи по происхождению на земные, всё же процентов на 50–70 отличались от того, что он знал. Исключение составлял лишь язык, похожий на русский: там неясной оставалась примерно треть, и только потому, что эта часть языка, вероятно, была похожа на польский, который он не знал. Впрочем, ему достаточно для начала выучить именно его — ведь это было ближайшее крупное государство, в которое было бы неплохо попасть. Возможно, именно там и находится божественный город Петер, где он обещал встретиться с Морушей.

Вспомнив последнюю с ней встречу, Александр почувствовал, как внутри шевельнулось что-то тёплое и одновременно горькое. За последний месяц особо и поговорить-то было не с кем. К тому же большая часть тех, с кем он контактировал, так или иначе либо держали дистанцию, либо откровенно шарахались от него по тем или иным причинам. В груди кольнуло одиночество, но он тут же одёрнул себя: сейчас не время для самокопания.

Затем он неожиданно вспомнил, как просматривал предыдущие бои, зафиксированные артефактом, и, к сожалению, вспомнил, что сам записать свой будущий бой не сможет. Моруша что-то говорила о том, что нужно связаться или посетить отделение Славянского пантеона… Кстати, а где она?

Александр завертел головой, но класс был пуст — она куда-то пропала. «Куда ты делась?» — подумал Александр, а затем решил позвать её, громко крикнув:

— Моруша, ты где? Ау! Куда ты ушла? В отделение обслуживания артефакта я явно не скоро попаду, а мне кое-что нужно. Может, я смогу как-то связаться со службой поддержки?

В ответ раздался голос, звучавший непривычно механически, будто из старого динамика:

— Активация функции записи в данной модели возможна удалённо, но у вас нет права доступа.

Александр раздражённо фыркнул и пробормотал:

— Да я в курсе этого. И как мне их получить? Как связаться с настоящей Морушей? Эй, что молчишь?

— Подождите, запрос в обработке, — прозвучал тот же безликий голос.

— В какой обработке? — уже почти рявкнул Александр, вскакивая со стула. — И вообще, где ты?

Ответ пришёл неожиданно и явно не оттуда, откуда он совсем ждал. Вдруг его сзади нежно обняли чьи-то руки, и кто-то прижался к его лопаткам и шее, грудь явно принадлежала молодой девушке. Ощутив в ухе горячее дыхание, он попытался встать и обернуться, но эти тонкие женские ручки оказались на удивление сильными, что он даже не смог пошевелиться. А повернуть голову ему мешала чья-то щека с нежной кожей, прилипшая в этот момент к левой стороне его лица.

Немного запаниковав и не зная, как себя вести, он смог только издать вопросительное и не членораздельное:

— Э-э-э…

В ответ услышал уже знакомый до боли звонкий смешок и голос с игривыми интонациями, будто она нарочно растягивая слова фактически промяукал:

— Саша, и зачем тебе понадобилась настоящая я? Неужели заскучал по мне? Может, ты понял, что влюбился в меня и не можешь теперь жить, всё-таки решил бросить свою старуху Эрешкигаль? Или ты решил расплатиться со мной по предыдущему долгу, неужели уже нашёл эфирные кристаллы?

Услышав этот голос, Александр почему-то почувствовал радость, смешанную с детским восторгом и небольшим страхом, — будто наконец встретил большого и красивого кота, которого давно желал увидеть, но схватить в объятия боялся, ведь от его непредсказуемого характера никогда не знаешь, укусит он тебя или оближет.

Всё же вырвавшись из объятий, он увидел всю ту же Морушу в том же платье. Но теперь, глядя на неё, он не сомневался: это действительно она. Не бледная копия, не шаблонный ассистент, а та самая, с хитринкой в глазах и вечной усмешкой на губах.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько облегчения, что она даже чуть приподняла бровь.

— Мы давно не виделись, и я весьма рад нашей встрече, — сказал он просто, без пафоса, и это прозвучало искреннее любых клятв.

Она в ответ только хмыкнула, затем скрестив руки на груди, продолжила свою тираду:

— Да неужели? Прям рад и соскучился? Мне кажется, ты не особо скучал. Просто тебе снова от меня что-то нужно, вернее, не что-то, а именно конкретно - запись.

От таких её слов Александр дернулся, будто его ударили хлыстом и почувствовал, как его лицо заливает нестерпимый жар. Он поднял руки перед собой, словно сдаваясь, несмело ответив на ее выпад:

— Это не совсем так. Я просто хотел узнать, можно ли… — и, смутившись, закончил фразу невнятным бормотанием: — Ну, ты понимаешь…

Это вызвало у Моруши новый поток шуток:

— О-о-о, по прошествии месяца, ты все больше похож на мальчика, несмело просящего у незнакомой тёти конфету. Вероятно, спокойная и размеренная жизнь совсем размягчила твою натуру.

Александр на подобное заявление почему-то даже не обиделся. Вместо этого он усмехнулся, беззаботно ответив:

— Да чёрт с ней, с этой записью. Я просто рад тебя видеть. Скажи, как у тебя дела? И, может, ты мне поможешь как спарринг-партнёр? А то завтра у меня бой с неизвестным мне противником, а здешние куклы для тренировок уже не те.

От услышанного брови Моруши поползли вверх, а потом она, ухмыльнувшись, покачала и головой:

— Александр, ты и вправду изменился, раз предлагаешь мне снова подраться. Но в ближайшее время ничего из этого не будет.

Увидев, как от её слов у Александра забавно опустились вниз эльфийские уши (он и сам не заметил, как они непроизвольно поникли), она хихикнула:

— Ну вот, прямо как у щенка, которому сказали «нельзя». Но не переживай: в следующий раз я запечатаю меньше своей силы, оставлю скажем процента три, а потом… — она добавила взирая ан него с кровожадной ухмылкой, которая вызывала резкий контраст с её ангельским лицом, — в следующий раз тебе точно не поздоровится и трепка превратившая тебя в фарш от Эрешкигаль покажется слабы массажем.

От таких обещаний у Александра мороз пробежал по спине, но, решив не подавать вида, он скорчил лицо, пытаясь изобразить такую же кровожадность:

— Буду ждать с нетерпением.

Моруша снова рассмеялась но на этот раз искренне, почти до слёз:

— Вот оно, то самое лицо человека, который месяц назад был загнан в угол и искал любой способ, что бы выжить, не гнушаясь любыми средствами. Я очень рада, что хоть от того тебя еще что-то осталось.

Потом она вдруг стала серьёзнее, хотя в глазах всё ещё плясали искорки:

— Ладно все же мне пора, но так и быть, за то, что ты немного повеселил меня, я повышу сложность тренировочных противников на пять уровней из возможных десяти. При следующей тренировке ты сможешь сам установить сложность и количество противников. Ну а завтрашний бой я все же запишу, но если он будет не такой красочный, как прошлый, то я более не отвечу на твою просьбу о записи, так и знай.

После этих слов она исчезла растворившись, будто её и не было, только лёгкий аромат летних цветов ещё пару мгновений витал в воздухе. Глядя на пустое место, где только что стояла Моруша, Александр только и смог пробормотать:

— Я тебе обещаю, что постараюсь.

Затем он глубоко вздохнул, стряхивая с себя остатки неловкости и радости от этой странной, но такой нужной встречи, следом отдал команду на тренировку для постижения лучшего управления эфиром и пространство вокруг привычно поплыло, растворяясь в серебристом тумане. Через мгновение он уже стоял на тренировочной арене — на той самой, где дрался с Морушей и тренировался весь месяц. Вертуальный ветер здесь всегда дул чуть сильнее, чем в реальном мире мире, будто сам воздух был заряжен ожиданием битвы.

Александр закрыл глаза, прислушиваясь к потокам энергии, пытаясь ощутить как они струились вокруг него, холодные и острые, как лезвия, и тёплые, как дыхание костра. Он начал с простых упражнений: вытягивал воображаемые нити эфира, сплетал их в узлы, разрывал и снова соединял, заставлял течь по своему телу от источника к кончикам пальцев, затем пытался впитать их из окружающей среды. Каждая попытка управления потоками энергий давалось легче, чем месяц назад, будто разговор с Морушей стёр часть его сомнений и вдохновил на свергшения настроив на нужный лад. Он почувствовав что за последний месяц, восстановил утраченный объём эфира в бою с Аями и даже немного его преумножил

Постепенно он перешёл к сотворению заклинаний с использованием манны, пытаясь потратить её как можно меньше повысив при этом эффективность. Каменные шипы вырастали из песка, устремляясь вверх, острые и ровные, как иглы гораздо в большем количестве чем раньше. Земляная стена вставала перед ним быстрее и была более плотная и тяжёлая, словно вырезанная из цельного куска скалы. Хватка земли тянулась к ногам его противника, крепко сжимая конечности и не давая двигаться при этом, стараясь сломать их.

С магией воды и льда все было сложнее: водяной шар то и дело терял форму, расплываясь в бесформенное облако, а ледяное копьё рассыпалось брызгами, не успев долететь до мишени. Но он не злился — теперь это казалось не провалом, а вызовом.

Время шло, и небо над ареной постепенно темнело, пока не стало густо-фиолетовым, усыпанным звёздами, которые здесь светили иначе — ярче, будто были вырезаны из стекла. Александр не замечал, как ночь накрыла мир: он был поглощён ритмом движений, дыханием эфира и манны, а так же бесконечным потоком ошибок при сотворении нужных заклинаний, которые он исправлял снова и снова.

Когда первые лучи рассвета коснулись края арены, окрашивая песок в розовый цвет, он наконец остановился. Грудь вздымалась от усталости, но в голове было на редкость ясно. Завтрашний бой ещё впереди, и он не знал, кто станет его противником, но теперь чувствовал: он готов встретить этот вызов — не идеально, не безупречно, но честно и до конца.

Выйдя из тренировочного режима артефакта, Александр на мгновение замер, ощутив, как тело отзывается глухой, тягучей болью, он явно перенапрягся потратив манны больше чем рассчитывал. Ноги слегка подрагивали, а в висках стучала кровь. В коридоре особняка было тихо и прохладно; он медленно встал с кровати и добрел до столика его ждал остывший ужин, заботливо оставленный Арденом. Александр ел, не чувствуя вкуса, но заставил себя съесть всю гору еды тело требовало восстановления манны. Потом он долго стоял под тёплыми струями душа, смывая с себя пот и остатки напряжения, а когда наконец забрался в мягкую постель, сонливость накрыла его, как тёплое одеяло. Лежа в постели он улыбнулся счастливо, будто вспоминая радость встречи с Морушей, и, едва успев подумать об этом, провалился в глубокий и спокойный сон.

Глава 7

Глава 7. Часть 1.

Лирин расположилась на открытой террасе самой высокой башни поместья — на том самом месте, где она чувствовала себя ближе всего к небу. Здесь ветер был не таким ласковым, как внизу, в саду, а сильным с редкими резкими порывами, которые бесцеремонно норовили забираться под складки платья, теребя выбившиеся из причёски пряди, будто пытаясь унести с собой все тревоги, скопившиеся в груди за последние дни.

Было раннее утро. Второе солнце едва поднималось из‑за горизонта, выгоняя с небосвода огромную луну, будто не желавшей уступать место своим ярким братьям. Лирин наблюдала за этим извечным танцем небесных тел с тем смешанным чувством, в котором восторг сплетался с лёгкой грустью. Она поднесла ко рту чашку из изящного фарфора — тонкого, почти прозрачного на просвет, — и с наслаждением отпила ароматный чёрный чай. Вкус был терпким, с едва уловимой горчинкой, которую она обожала: он напоминал ей о доме, о том далёком мире, где солнце было одно, а ночи тянулись бесконечно долго и были по-настоящему тёмными.

Она снова перевела взгляд на горизонт и в который раз удивилась, насколько чудно устроен этот мир по сравнению с её прошлым. За столько лет она так и не смогла привыкнуть к тому, что в небе всегда два солнца, а ночи короткие — буквально от трёх до четырёх с половиной часов в зависимости от времени года и широты. И при этом самые светлые ночи отличались по освещённости от дня не более чем на половину. Это казалось ей одновременно завораживающим и немного несправедливым: будто сама природа здесь решила, что темноты не должно быть слишком много.

Впрочем, луна была отдельной страстью Лирин. Буквально пятьдесят лет назад появился первый телескоп, способный в деталях показать её поверхность, и она часто проводила лунные ночи, рассматривая рельеф и природу спутника. У неё даже был свой любимый участок — изрезанный кратерами край моря, который в её воображении был похож на застывшую волну, схваченную холодом и временем. Она помнила тот вечер, когда впервые увидела в окуляр тонкие прожилки, словно вены, тянувшиеся по дну одного из кратеров: тогда у неё дрожали руки от волнения, а сердце билось так громко, что, казалось, заглушало все остальные звуки.

В отличие от той луны, что она знала в своём прежнем мире, этот спутник был вовсе не безжизненным и лишённым атмосферы. Дети порядка при поддержке богов смогли окончательно изгнать детей хаоса с земли на луну, но те каким‑то образом смогли там выжить и даже улучшить атмосферу. Хоть луна была гораздо меньше своей «матери» Земли, вероятно, имела более плотное ядро, и сила тяжести фактически ничем не отличалась. Единственное отличие было в том, что на спутнике было мало воды: океан был один и занимал не более трети планеты, рек было мало, а геологическая активность была минимальной, из‑за чего места для комфортной жизни было не так много, а большую часть планеты составляли скалистые и песчаные пустыни которые были хоть м суровы но по‑своему прекрасные.

Лирин тихо вздохнула, вспоминая разговор, который когда‑то состоялся у неё с Велиусом, тогда она сказала ему: «Даже в пустыне можно найти красоту — нужно только знать, куда смотреть». Он тогда не ответил сразу, обдумывая, будто примеряя эти слова на себя, а потом тихо произнёс: «Ты умеешь видеть то, что скрыто от других, это одна из многих вещей за которые я тебя так сильно люблю».

Затем снова предалась размышлениям - боги взяли под контроль большую часть государств, оставив детям порядка лишь по несколько государств различного размера расположенных на каждом из двух материков, а так же небольшое количество подземелий, — пронеслось у неё в голове. — Загнав детей хаоса, а заодно и демонов на луну, придавив всех тяжёлым сапогом, местные боги потеряли интерес к их вечной войне. Перестав вмешиваться в их междоусобицы и даже допустили частичное возвращение на землю демонов и детей хаоса, которые так же создали свои государства на разных материках и смотрели на их войны сквозь пальцы, если они не приносили слишком много вреда. В прочем план богов по своему работал и на луне ведь дети хаоса и демоны вели междоусобную войну и там. Вероятно, богов устраивает, что есть всем понятные враги, на которого можно списать всё что угодно, а они будто чувствуя это, тоже слишком не зарываются. Слегка покусывают все государства под властью богов, в основном нападая и стараясь разрушить только теократические государства, находящиеся под властью детей порядка. Во всем этом хитросплетении отношений ясно виден какой‑то извращённый баланс, в котором страдают все. Сами же боги явно развлекаются, сталкивая лбами все фракции, разжигая бесконечные локальные конфликты вероятно так пытаясь развеять свою скуку.

Словно отзываясь на её думы и воспоминания, на террасе послышались неспешные и осторожные шаги. «А вот и мой любимый Велиус» подумала с улыбкой Лирин прислушиваясь к его шагам. Он все еще двигался не так уверенно как раньше, чувствовалось что ему еще очень далеко до былой формы которая годами оттачивалась в битвах и тренировках, но даже сейчас Лирин чувствовала что его дух не угас и он даже в таком состоянии по-прежнему излучает ауру твёрдости и уверенности. Он прошёл по террасе, на мгновение задержался, вдыхая прохладный утренний воздух, а затем опустился в плетёное кресло рядом с Лирин.

Лирин с улыбкой посмотрела на измученное лицо Велиуса — и в этой улыбке было столько нежности, столько затаённого облегчения, что она сама едва сдерживала подступающие слёзы. Впрочем, другим его лицо и не могло быть: чуть менее месяца назад, после её разговора и соглашения с новоиспечённым сыном Александром, буквально на следующее утро до неё дошла весть, что её горячо любимый муж пропал вместе с командой на одном из самых нижних, едва исследованных этажей Королевского подземелья. А парный артефакт, висевший у неё на груди, уже тогда горел зловещим красным цветом — ещё до этих новостей, которые, впрочем, пришли буквально через пару часов. Он не оставлял сомнений: Велиус тяжело ранен или явно находится при смерти.

Сейчас, глядя на него, Лирин невольно вспоминала те страшные дни: как она, мгновенно бросив все насущные дела, открыла портал и переместилась прямо в кабинет главы столичной гильдии — и как тот даже бровью не повёл, будто подобные вторжения давно стали обыденностью. Он уже ждал её, с собранной командой для поисков; они примерно знали, где искать, и фактически ждали только её. Поиски не оказались такими долгими, как она боялась, но всё равно заняли не менее десяти дней. Переместиться на нижние уровни подземелья вместе с целой командой не могла даже она: такой трюк был возможен, но риск потратить все силы и погибнуть возрастал многократно.

Когда они наконец нашли их, Лирин мысленно вознесла благодарственную молитву богам славянского пантеона за новые артефакты: при смерти носителя они запечатывали остатки тела, не давая монстрам окончательно его растерзать. Это здорово облегчало поиск и последующее воскрешение. Глядя на эти мерцающие саркофаги из магической плёнки, Лирин думала, что благодаря этому дорогому — и, увы, одноразовому — артефакту она сможет потратить гораздо меньше сил на восстановление Велиуса и членов его группы, которые были и её друзьями. Выносить их пришлось на руках, а обратный путь занял ещё целых две недели.

В конце концов они смогли вернуться и приступить к воскрешению всей команды. Правда, глава гильдии упорно твердил, что останки слишком сильно повреждены, а страховки хватит лишь на половину несчастных. Тогда Лирин вскипела: стресс, копившийся три недели в подземелье, вырвался наружу, и она в гневе разнесла весь его кабинет, круша мебель и рассыпая искры магии. Но уже через мгновение, осознав, что творит, она замерла, тяжело дыша, а потом, опустив плечи, тихо извинилась. В глубине души она понимала, что глава прав.

Успокоившись, она договорилась с ним на компромисс: она отмотает время для всех останков, максимально приблизив их к моменту биологической смерти, заплатит за нанесённый ущерб, возьмёт на себя обязательство выполнить один заказ гильдии в рамках разумного и доплатит за воскрешение остальных. Это было приемлемо: и для неё, и для гильдии, которой важно было сохранить лицо.

К сожалению, Лирин так и не смогла научиться отматывать время так, чтобы одновременно оживлять человека: у неё получалось либо с живым организмом, либо с неживым, но переход из одного состояния в другое оставался ей неподвластен. Поэтому пришлось идти на уступки и действовать проверенными, пусть и более затратными методами.

Воскрешение само по себе было чудом, к которому она до сих пор не могла привыкнуть: в её прежнем мире подобное считалось невозможным. Но здесь магия творила и не такие вещи. Правда, у процедуры был неприятный побочный эффект: воскрешённый мог потерять часть навыков и воспоминаний, причём обнаруживалось это далеко не сразу. Да и тело после возвращения из-за грани становилось словно у младенца: даже если большая часть знаний и умений сохранялась, физически человек едва мог передвигаться, и ему приходилось заново тренировать почти все навыки.

Едва дождавшись, пока Велиус перенесёт переход из столицы домой, Лирин, не мешкая, сделала всё, чтобы их никто не беспокоил. Остальная часть его команды отказалась от её предложения и осталась в главном доме группы в столице — каждый из них нуждался в своём пространстве, чтобы заново привыкнуть к жизни. И теперь они наконец встречали это первое утро дома.

Лирин еще раз взглянула на мужа, стараясь не смотреть слишком пристально, чтобы не смущать его, но не могла удержаться: каждый его вздох, каждое едва заметное движение были для неё бесценны. Она знала: хоть он и не смог пробудить в себе силы вампира, его природная регенерация всё же работала, пусть и медленно. «Восстанавливаться ему придётся долго», — думала она, но в этот момент ей было достаточно уже того, что он дышит.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно, хотя внутри всё сжималось от тревоги.

Велиус помолчал, будто собираясь с силами, чтобы просто выговорить несколько слов, он посмотрел на нее, в его глазах читалась усталость, смешанная с досадой на собственную беспомощность.

— Честно говоря… — прохрипел он, и Лирин подалась чуть вперёд, боясь пропустить хоть звук, — чувствую себя ужасно. Будто все кости переломаны, а я — как слизень без формы: трясусь и переползаю с одного места на другое, испытывая дикую боль.

Он попытался усмехнуться, но вместо улыбки получилась лишь болезненная гримаса, и Лирин почувствовала, как к горлу подступает ком. Ей хотелось обнять его, прижать к себе и шептать, что всё будет хорошо, но она знала: любое резкое движение причинит ему страдания. Вместо этого она легонько, едва касаясь, стукнула его по плечу — совсем чуть-чуть, чтобы он понял: она рядом, и не собирается поддаваться отчаянию. От этого лёгкого удара Велиус взвизгнул — негромко, скорее от неожиданности, чем от настоящей боли, и тут же зажмурился, будто стыдясь своей слабости. Но Лирин только улыбнулась, и в её улыбке было столько тепла, столько упрямой веры, что даже воздух в комнате, казалось, стал легче.

— Не переживай, дорогой, — сказала она, наклоняясь к нему так, чтобы он видел только её глаза, без тени жалости, только твёрдую уверенность, — хоть ты и не владеешь силой вампира, восстанавливаешься ты быстро. Да и кто знает — может, после воскрешения они всё-таки пробудятся.

Велиус откинулся на спинку кресла и посмотрел на неё с недоверием, смешанным с надеждой.

— Ты всегда находишь повод для оптимизма, — пробормотал он, и голос его звучал так, будто каждое слово приходилось вытаскивать из глубины, преодолевая тяжесть. — Иногда мне кажется, что ты веришь в меня сильнее, чем я сам.

Лирин тихо рассмеялась — негромко, чтобы не потревожить его, но искренне.

— Это потому что я знаю, на что ты способен. А сейчас тебе просто нужно время. И немного терпения. И, возможно, ещё одну чашку чая — но чуть позже, когда сможешь держать её без дрожи.

В ответ на её шутку Велиус только слабо улыбнулся — уголки губ дрогнули, будто ему стоило немалых усилий даже на эту тень улыбки. Глядя на него, Лирин почувствовала, как внутри всё сжимается от беспомощности: эта улыбка была такой хрупкой, словно могла рассыпаться от любого резкого слова. И всё же она решилась задать более неприятный вопрос, хотя и знала, что он может разбередить свежие раны — не телесные, а те, что прячутся глубже, в памяти.

— Я так понимаю, ты так и не помнишь, что произошло в подземелье? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без излишней тревоги, но в нём всё равно проскользнула едва уловимая дрожь.

Велиус немного задумался, нахмурив брови, будто пытался пробиться сквозь густую пелену тумана в собственной голове. Он зажмурился, словно надеясь, что так воспоминания придут быстрее, но затем вдруг вздрогнул, будто его ударило ледяным ветром. Лицо его побледнело, осунулось, черты заострились, и он замотал головой, выдавив из себя:

— Нет, не помню… Сейчас почему-то на ум пришло воспоминание о демоне, скорее всего даже об архидемоне, будто он убил меня и остальных. Но от этого у меня мурашки по телу… Давай пока не будем об этом.

В его голосе слышался не просто страх — в нём была та самая первобытная, животная паника, которая сковывает горло и заставляет сердце биться где-то в висках. Лирин согласно кивнула, не желая давить, и поспешила перевести разговор на что-то более спокойное, пусть и не менее болезненное.

— Как скажешь, дорогой. Кстати, твой отец разве вчера не навестил тебя? — спросила она с наигранной лёгкостью, будто это был самый обычный вопрос, который задают каждый день.

В ответ Велиус только хмыкнул, но в этом звуке не было ни капли веселья — только горечь и привычная, въевшаяся под кожу обида.

— Ну конечно же нет. На меня это не распространяется. Впрочем, как и на нашего самого младшего брата. Мы для него мусор, ведь силы вампиров мы не пробудили, а значит, и не стоим его времени и внимания. Меня-то он вернул в клан исключительно из-за тебя, ну а младший ещё слишком мал — ему не более тридцати лет. Вот он его и перевёл в ученики к рыцарям. Да и то, как говорят, от него толку мало: уж больно он ленивый, хоть и бесспорно талантливый.

Вспомнив его нахального зеленоглазого брата, вечно попадавшего в неприятности и при этом выходившего из них с наглой ухмылкой, Лирин невольно улыбнулась. Эта улыбка была ей нужна, чтобы хоть немного развеять сгустившийся над ними мрак.

— Ну, насчёт своего отца не переживай. Ему сейчас не только не до тебя… Вероятно, вообще не до кого. Впрочем, после инцидента с нашим сыном почти месяц назад, я думаю, он сумел наконец уладить все трудности и последствия своих действий.

Едва она произнесла эти слова, как Велиус побледнел ещё больше и стал похож на мертвеца — даже губы посинели, а глаза расширились так, что в них читался неподдельный ужас. Лирин запаниковала, сердце подпрыгнуло к горлу, и она торопливо добавила:

— Прости, я не подумала, брякнув такое. Тебе лучше не брать мои слова в голову. Сейчас всё нормально. Наш сын жив, здоров и вполне энергичен, правда ведь, Арден? Ты же наблюдал за ним почти месяц?

Словно по сигналу, на веранду вошёл Арден, катя перед собой тележку с завтраком, который явно превышал возможности двоих находящихся здесь людей. На подносах громоздились блюда: горячие лепёшки, запечённое мясо, фрукты, кувшины с напитками и даже изящная корзинка с пирожными. Арден, оценив ситуацию, поспешно ответил, стараясь говорить спокойно и уверенно, будто ничего необычного не происходило:

— Всё верно, госпожа. Александр — очень энергичный мальчик с великолепными навыками в бою, магии и контроле своих сил новорождённого вампира. В чём я сам смог не так давно убедиться, подставив ему шею в тот момент, когда, по моим подсчётам, его жажда достигла максимальной силы.

Он на мгновение запнулся, будто вспоминая тот момент, и затем с гордостью добавил:

— На эту низкую провокацию он только оттолкнул меня, сказав, что не будет пить человеческую кровь. Добавил при этом: «Не искушай Бога твоего». Правда, я не совсем понял, что он имел в виду и какого бога.

В ответ Лирин и Велиус только и смогли произнести одновременно:

— Что-о-о?!

Лирин почувствовала, как по спине пробежал холодок, а Велиус, схватившись руками за лицо, простонал:

— Что-то мне совсем нехорошо от таких новостей… Лирин, а что за инцидент с нашим сыном? И кто дал ему такое странное имя — Александр? — проговорил он, не отрывая ладони от лица, будто пытаясь спрятаться от реальности.

Лирин посмотрела на него с тревогой, в её глазах читалась смесь вины и страха.

— Давай обсудим это чуть позже. Главное, наш сын здоров и в порядке. Сейчас тебе не стоит волноваться. Я расскажу чуть позже всё, что тебя заинтересует. Пожалуй, стоит дать тебе успокоительное. Ты явно на грани.

Затем, повернувшись в сторону дворецкого, она спросила чуть резче, чем хотела:

— Так, Арден, объяснись, пожалуйста. Зачем ты провоцировал Александра?

Арден, сохраняя невозмутимый вид, ответил спокойно, будто речь шла о чём-то обыденном, вроде выбора чая к завтраку:

— Как зачем, госпожа? Александр просил меня помочь ему разобраться с его проблемой, а именно с тем, что он выглядел, как уж он там выразился… А, точно! Как настоящий вурдалак или упырь, только что вылезший из могилы. О, точно, он выглядел точно так же, как выглядит сейчас господин Велиус. Даже глаза горят так же. Ну точно его сын.

Лирин тревожно обернулась в сторону мужа и увидела именно то, о чём говорил Арден. Велиус смотрел на них глазами зверя — в них не осталось ничего человеческого, только первобытный голод, острый и безжалостный. Он прохрипел, и в этом хрипе слышался уже не голос её мужа, а рык хищника:

— Лирин, уйди, пожалуйста, иначе я за себя не отвечаю. Арден, почему от тебя и той тележки несёт кровью? Так аппетитно… Пожалуй, я закушу тобой. Ты не против?

Вместо ответа Арден в мгновение ока оказался рядом с Велиусом. Движения его были настолько быстрыми и чёткими, что казались размытым пятном. Он сбил Велиуса с ног, с хрустом переломив обе руки, затем подбросил его пинком в воздух и изо всех сил ударил об пол — так сильно, что выбил из Велиуса весь дух. Прижав его всем весом к полу, Арден крикнул:

— Госпожа, скорее несите вон тот кувшин, да и все остальные четыре тоже!

Ошарашенная от такого зрелища, Лирин не переча, быстро принесла кувшин и стала постепенно вливать содержимое в рот мужа. Велиус, почувствовав вкус жидкости, перестал сопротивляться, сосредоточившись на её поглощении. Как только закончился первый кувшин, он прорычал:

— Ещё! Дайте мне ещё!!!

Таким образом, Велиус выпил все пять кувшинов, только после того, как Арден скормил ему средних размеров банку каких-то красных пилюль успокоился, а его лицо и глаза приобрели вполне здоровый оттенок.

Увидев такие метаморфозы, Арден слез с Велиуса, затем помог подняться ему, при этом говоря:

— Прошу прощения, но время не ждало. В таком состоянии вы могли совершить непоправимое.

Услышав его слова, Лирин спросила, голос её дрожал, но она старалась держаться:

— Что с ним такое?

Арден невозмутимо ответил:

— Как что? Ваш муж стал вампиром. Это одна из первых стадий и приступов.

Затем он приложил к уху руку, будто прислушиваясь к чему-то, что было слышно только ему, и добавил:

— На самом деле я направлялся к вашему сыну, но, судя по тому, как поздно он лёг спать, этот завтрак ему не понадобится. Проснётся он только к обеду. А вот вам, господин Велиус, он придётся как раз кстати. Я уверен, вы всё скушаете без остатка. Ну что же, прошу вас за стол. Я сейчас всё организую. А после завтрака у меня есть ряд серьёзных вопросов к вам, госпожа, которые требуют вашего решения.

Глава 7. Часть 2.

По окончании утренней трапезы Арден подал в качестве десерта пирожные и кофе. Велиус задумчиво смотрел, как он с сноровкой, отточенной годами практики, разливает бодрящий тёмный напиток по чашкам — каждое движение было выверенным, будто ритуал. Затем, дождавшись, когда дворецкий закончит, Велиус отпил ароматный напиток и тут же поморщился: кофе всё ещё был обжигающе горячим, и этот резкий, почти болезненный жар на мгновение вернул его к ощущению собственного тела — к тому, как странно теперь отзывались все чувства.

Он поставил чашку чуть громче, чем хотел, и, переведя взгляд с Ардена на Лирин и обратно, тяжело выдохнул. В груди теснилось столько вопросов, что они грозили вырваться разом, но он усилием воли удержал их, оставив только два самых острых.

— У меня просто тысяча вопросов и к Ардену, и к тебе, моя милая, — проговорил он, и в голосе прозвучала не столько требовательность, сколько усталость, смешанная с тревогой. — Но, думаю, стоит остановиться на двух основных. Что случилось с нашим ребёнком, пока я отсутствовал? И как это связано с моим отцом?

При этих словах он задержал взгляд на Лирин, прекрасно понимая: Арден ему ничего не скажет даже под пытками. Дворецкий и бровью не повёл — лишь чуть склонил голову, сохраняя безупречную невозмутимость.

Лирин тяжело вздохнула, и в этом вздохе Велиус услышал не просто сожаление, а целую историю, которую она пыталась уместить в одно короткое движение. Она попыталась уйти от ответа с виноватой улыбкой, но улыбка вышла натянутой, словно маска, которая вот-вот соскользнёт.

— В общем-то, ничего такого не случилось, — начала она, подбирая слова так осторожно, будто ступала по тонкому льду. — Просто глава заподозрил, что наш ребёнок может быть несколько опасен, и решил устроить небольшую проверку. Но вмешались третьи силы, и всё самую малость вышло из-под контроля. Вот мне и пришлось вмешаться, взяв всё под контроль. Я также пообщалась с нашим мальчиком — он просто чудо. Но в силу обстоятельств я отправилась к тебе на выручку, оставив его на Ардена.

С этими словами Лирин будто ища поддержки, метнула короткий взгляд на дворецкого. Тот невозмутимо кивнул, подтверждая её слова, но даже этого кивка Велиусу показалось недостаточно. Он чувствовал, как внутри нарастает глухое, упрямое беспокойство: Лирин что-то не договаривала, сглаживала углы, прятала острые края правды, чтобы не ранить его.

И это не успокоило Велиуса — напротив, тревога только усилилась. Он хотел было надавить, потребовать рассказать всё без прикрас, но вовремя сдержался. За годы совместной жизни и странствий он хорошо изучил характер Лирин: сейчас она просто не хотела его волновать, особенно учитывая его состояние после воскрешения и пробуждения сил вампира. Да и сам он чувствовал, что его ментальное состояние далеко от нормы: мысли путались, эмоции накатывали волнами, а внутри всё время шевелилось что-то чужое, голодное, нетерпеливое.

Внезапно до него дошло лишь часть сказанного, и он вскинул голову, словно пытаясь ухватить ускользающую мысль.

— Постой, Лирин… Так наш сын уже может говорить?! — воскликнул он, и в этом возгласе смешались изумление, гордость и какая-то детская радость, прорвавшаяся сквозь усталость.

Она только кивнула, и этого кивка оказалось достаточно, чтобы Велиус почувствовал, как у него сжимается сердце. Он вдруг осознал, сколько пропустил: первые слова, первые шаги, первые попытки понять этот сложный, опасный мир. И от этого осознания на мгновение стало трудно дышать.

Повисла неловкая тишина — тяжёлая, звенящая, наполненная невысказанными чувствами. Лирин кусала губу, будто ругая себя за то, что не нашла нужных слов, а Велиус пытался уложить в голове эту новую реальность.

Будто желая разрядить обстановку, Арден невозмутимо произнёс, глядя прямо на Лирин:

— Госпожа, я как раз хотел поговорить насчёт Александра. Он очень просил найти ему спарринг-партнёра. Последний месяц он усиленно тренировался сам, терпеливо ожидая исполнения вашего обещания, и я взял на себя смелость удовлетворить его просьбу.

От этих слов Лирин изумлённо вскинула брови, а Велиус резко выпрямился в кресле, забыв о своей слабости.

— Какой ещё спарринг-партнёр?! — выпалил он, голос дрогнул от возмущения — Он же ещё ребёнок!

Не обращая на него внимания, Арден спокойно продолжил:

— И этим партнёром хотел бы быть именно я.

Тут уже Лирин поперхнулась кофе, закашлялась, а когда наконец смогла вдохнуть, изумлённо уставилась на дворецкого:

— Ты?! Как удивительно… Ты же уже лет тридцать никого не обучал. Ты же ликвидатор, Арден. Тебя многие опасаются не меньше, чем меня.

Арден в ответ лишь загадочно улыбнулся — впервые за долгое время в этой улыбке мелькнуло что-то живое, почти мальчишеское.

— Я наблюдал за ним месяц, и мне впервые за долгие годы стало интересно. Он постоянно удивляет. И у меня такое чувство, что он сам выбрал меня.

В комнате снова повисла тишина, но теперь она была другой — не тяжёлой, а наполненной предвкушением, словно перед грозой. Лирин медленно улыбнулась, и в этой улыбке Велиус увидел ту самую Лирин, которую знал и любил: решительную, упрямую, готовую свернуть горы ради своей семьи.

Она посмотрела на мужа, и в её взгляде читалось столько нежности и одновременно твёрдости, что Велиус невольно кивнул, ещё не до конца осознавая, что соглашается.

— Я поняла тебя, Арден, — проговорила она спокойно, но в голосе звенела сталь. — Что же, муж мой, думаю, тебе лучше посмотреть на нашего сына. А позже я расскажу тебе пару любопытных деталей. Но сейчас нам стоит отправиться в гости к твоему отцу, спросим у него разрешения. И да, давай пока не скажем папе про твои новые силы.

С этими словами она открыла портал — яркий, переливающийся вихрь света, который на мгновение затмил собой всю комнату. Велиус только хмыкнул, буркнув:

— Ты в своём репертуаре, милая. Впрочем, давай испортим завтрак моему папаше.

Он поднялся, стараясь не показывать, как дрожат ноги, и шагнул к порталу. Лирин взяла его под руку — не как опору, а как знак того, что они идут вместе, плечом к плечу. Арден следовал за ними чуть позади, портал поглотил их, и терраса на мгновенно опустела, будто никого на ней и небыло.

Глава 7. Часть 3.

Переход при помощи портала через пространство, как обычно, оказался мгновенным — и буквально через секунду они (Лирин, Велиус и Арден) оказались в главном доме поместья прямо перед раздвижными дверьми-сёдзи, за которыми находился кабинет главы побочной ветви клана Сансен.

При их появлении стоящий на посту стражник едва слышно охнул и выругался сквозь зубы — в его глазах мелькнул первобытный страх, будто перед ним разверзлась сама бездна. Но, увидев Велиуса, он поспешил поклониться, судорожно выговаривая заученную фразу:

— У главы сейчас совещание, велено никого не впускать, даже наследников.

Лирин пропустила его слова мимо ушей и с холодной, почти хищной улыбкой бросила охраннику:

— Прочь с дороги.

Стражник, однако, не собирался уступать. Его рука невольно потянулась к мечу, пальцы судорожно сжались на рукояти. В этот миг Лирин вскинула руку вперёд — резко, без лишних движений, будто отсекая саму возможность сопротивления. Стражник рухнул, как подкошенный, на пол, будто его придавило сверху тяжёлой плитой. Он застонал, словно пытаясь сбросить невидимую тяжесть, и замер, не в силах пошевелиться.

Не поворачиваясь, Лирин бросила своим спутникам:

— Заходите через минуту после меня.

Затем она раздвинула в стороны двери-сёдзи и, подождав буквально несколько мгновений, бесцеремонно вошла в кабинет. Из глубины комнаты донёсся голос Велариона — властный, привыкший повелевать, он явно отдавал указания:

— Нужно выяснить, что сейчас с ребёнком. Он уже месяц безвылазно находится в доме Лирин. Нужно срочно его…

Услышав обрывок приказа своего отца, Велиус почувствовал, как внутри всё сжалось в тугой узел. Мысль пронеслась молнией: Лирин не преувеличивала. Его отец явно что-то снова замышляет. Но его раздумья прервала резкая перепалка.

— Что ты здесь забыла, Лирин?! Как ты смеешь врываться сюда так бесцеремонно, чёртова ведьма?! — взорвался Веларион, его голос раскатился по комнате, словно удар грома.

В ответ Лирин, явно не сдерживаясь, с ядом в голосе парировала:

— Боже, я пришла как цивилизованный человек, войдя через дверь — по твоей, кстати, просьбе. А оказывается, я зашла не к главе, а к бешеной псине, которая в страхе лает, но боится укусить! Или ты немного ослеп после той вспышки, что поджарила тебя немного?

На мгновение в кабинете воцарилась звенящая тишина — настолько плотная, что, казалось, её можно было потрогать руками. Велиус никогда прежде не слышал, чтобы Лирин и Веларион ругались с такой откровенной ненавистью и неприязнью. Он уже хотел вмешаться, но почувствовал, как Арден положил ему на плечо твёрдую, тяжёлую руку — явный намёк: ещё рано.

В следующий момент Велиус ощутил, как отец выпускает огромное количество маны — волна сырой, необузданной силы прокатилась по комнате, заставляя воздух дрожать, а волосы вставать дыбом. Веларион процедил сквозь стиснутые зубы:

— Так это всё-таки была ТЫ! Что скажешь напоследок?

В ответ раздался спокойный, будто ничего необычного не происходило, голос Лирин:

— Уймись, дедуля. Это была не я, а твой внучек, по душу которого ты послал убийц и которого чуть не убила твоя шавка. Ну что, решил всё-таки попробовать одолеть меня?

Чувствуя, что вот-вот всё полыхнёт, Велиус вырвался из хватки Ардена и ворвался в комнату со словами:

— Отец, смилуйся, остановись!

В ответ он услышал, как Веларион злобно прошипел — то ли ему, то ли Лирин:

— Я хотел его проверить, а не убивать! Я же тебе говорил это! Да, всё вышло из-под контроля, да, ребёнок мог пострадать, но смерти я ему не желал… — закончил Веларион каким-то осипшим голосом, при этом глядя прямо в глаза вошедшему Велиусу. В его взгляде мелькнуло что-то странное — не то раскаяние, не то горькое признание собственной ошибки.

Лирин только насмешливо фыркнула:

— Не желал… пока… — затем она продолжила, обводя взглядом комнату: — Судя по тому, что здесь Аями и Эллис — один из твоих ассасинов с учеником, — ты явно задумал что-то недоброе. Неужели думаешь, что у них получится украсть или убить его прямо в моём доме?

От её слов невозмутимо сидящая на диване Аями никак не изменилась в лице — её черты оставались такими же спокойными и отстранёнными, словно высеченными из камня. А вот стоящая за ней Эллис невольно вздрогнула, её плечи чуть приподнялись, а пальцы судорожно сжали ткань рукава — она явно пыталась скрыть свою реакцию, но не смогла.

Заскрежетав зубами, Веларион опустился в кресло, словно из него разом выпустили всю ярость, и выдохнул:

— Что тебе нужно, Лирин? Ты ведь не чай со мной попить пришла?

В ответ Лирин непринуждённо плюхнулась на диван, с улыбкой и совершенно непринуждённо обняла Аями одной рукой, будто они были давними подругами, а не потенциальными противницами.

— А что, я бы выпила чаю, — проговорила она с лёгкой, почти беззаботной интонацией.

От такой резкой смены настроения Аями только выпучила глаза, её лицо на мгновение потеряло привычную маску хладнокровия. Веларион же поморщился, будто от зубной боли.

Затем Лирин, не выпуская из объятий левой руки Аями, спросила уже с полным почтением в голосе:

— Господин глава, так зачем вам понадобился Александр?

Не поняв вопроса, Веларион переспросил:

— Кто? Про кого ты говоришь? Это ты так его назвала? Какое странное имя?

Увидев, что Лирин кивнула, он продолжил:

— Всё верно. Мне нужно увидеть дитя, чтобы понять, в каком он состоянии. Сегодня, буквально через пару часов до полудня нам нанесёт визит глава нашего клана и старейшины под предлогом окончательного закрытия инцидента, произошедшего месяц назад. И они наверняка захотят его увидеть…

Неожиданно его прервала Лирин:

— Я поняла. Ну что же, всё складывается как нельзя удачно.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Веларион, в его взгляде мелькнуло подозрение, смешанное с насторожённым интересом.

— А то, что я пришла к тебе с предложением. Нам нужен доступ на военный тренировочный полигон, — ответила Лирин, заметив вспышку заинтересованности в глазах главы, она мягко пояснила: — Арден говорит, что хочет испытать мальчика и сразиться с ним, и…

Её прервал Веларион, поспешно воскликнув:

— Что?! С ним?! Да они тут всё поместье разнесут! И ты забыла, что произошло в прошлый раз?!

Лирин, дав ему выговориться, мягко продолжила:

— Ну, раз гости захотят увидеть мальчика, то стоит показать им тренировочный бой. Они увидят что-то подобное, как и месяц назад, убедятся, что ты говоришь правду, и заодно увидят новую мощь клана. А чтобы не было проблем, силовые щиты полигона с подпиткой нашей маной защитят от лишних разрушений.

Слушая её предложение, Веларион внутренне ликовал. В его голове стремительно складывался план: всё подозрительно сошлось вовремя и как нужно, вернее, даже ещё лучше. Сладкую радость портил лишь тот факт, что это явно был один из планов Лирин. «Неважно, что она задумала, сейчас всё это на руку — подумал он. — в который раз я не могу сдержать эмоции на её провокации, нужно что-то с этим делать иначе рано или поздно она сыграет на этой слабости».

Вслух же он ответил:

— Хорошо. Мы подготовим полигон к двум часам дня, а ближе к трём часам начнём.

Услышав такой ответ, Лирин встала с дивана и, открыв портал, шагнула в него со словами:

— Я рада, что мы пришли к взаимопониманию. В три часа мы прибудем на полигон.

Арден, поклонившись, молча последовал за ней. Велиус бросил на отца взгляд, полный горечи и невысказанных упрёков, но, видя, что тот уже потерял к ним интерес, молча, с мрачной решимостью последовал за женой.

Едва закрылся портал, Веларион пробормотал себе под нос:

— Чёртова ведьма… Что же ты задумала?

Он перевёл тяжёлый взгляд на Аями:

— Поторопись и подготовь всё поскорее. Нужно воспользоваться моментом. Заодно посмотрим, на что стал похож этот мелкий выродок.

Аями и Эллис только молча поклонились и поспешили прочь из кабинета, торопясь выполнить приказ. Их шаги затихли в коридоре, оставив Велариона наедине с его мыслями — и с растущим чувством, что он только что сделал шаг по тонкому льду, не зная, выдержит ли тот его вес.

Глава 8

Глава 8. Часть 1.

Люциус проснулся рано — необычно рано, с учётом того, что любил поспать подольше, желательно до полудня. Оправдывая свою изнеженность, он мысленно твердил, что так компенсирует тяжёлые будни: ведь он работал всю ночь до утра, разбирая бесконечные отчёты, выслушивая доносы и гася мелкие распри между младшими ветвями клана. Впрочем, по натуре своей он был совой, как и многие из вампиров: сумерки и глубокая ночь дарили ему ясность мысли, а рассвет неизменно отзывался в теле тягучей усталостью.

Но сегодня был особенный день. Он намеревался нанести визит брату, а для этого стоило подготовиться и привести себя в порядок. Он, как-никак, глава клана Сансен — одного из главных кланов этого государства. И хоть они не отличались особой боевой мощью, находясь по старшинству на тринадцатом месте, он был обязан держать марку: в любое время, в любом месте и, конечно, при любых обстоятельствах выглядеть опрятно, красиво и величественно. По крайней мере, он искренне в это верил — и не безосновательно, как ему казалось. Люциус всегда придавал утреннему туалету особое внимание, превращая его в целый ритуал, почти магический обряд, призванный вернуть ему уверенность.

Теперь, проведя почти три часа за мытьём, одеванием и даже макияжем (за который за глаза кто-то дал ему кличку «павлин»), он с гордостью смотрел в своё отражение в зеркале. Тонкие линии румянца на скулах подчёркивали аристократическую бледность, а лёгкий перламутровый оттенок на веках делал взгляд пронзительнее. Новый камзол из тёмно-фиолетового бархата с серебряной вышивкой сидел безупречно, подчёркивая стройную фигуру. Люциус с удовлетворением провёл ладонью по гладкой ткани, словно проверяя реальность происходящего. Он следил за модой, которая всё больше походила на моду материковых государств, и это ему очень нравилось: в этих веяниях он находил отголоски чего-то большего, далёкого, почти недостижимого — и оттого ещё более притягательного.

Зная его натуру, многие злопыхатели вообще удивлялись, как он вообще решился жениться и завести несколько детей. Ведь своей внешности и образу он уделял столько же внимания, сколько своей семье — всем вместе взятым. Он знал, что это одна из его слабостей, но считал, что у многих есть изъяны и похуже. Единственное, что в последнее время могло посоперничать с этой слабостью, — это любовь к новорождённым близнецам, сыновьям его старшей дочери. Полтора месяца назад они появились на свет, и с тех пор Люциус терял голову от нежности, страстно желая их уберечь.

Мысль о защите мгновенно потянула за собой другую, тёмную и колючую, как терновник. Полтора месяца назад он уже один раз в погоне за могуществом сильно покалечил старшую внучку. Он всё никак не мог простить себя за то, что поддался на уговоры совета старейшин и разрешил провести эксперимент над ребёнком, хоть и умирающим. «Эх, лучше бы она умерла…» — мелькнуло в голове, как проклятие, которое он повторял про себя сотни раз. Впрочем, её личность после эксперимента и правда отчасти погибла, уступив место чему-то новому, опасному и нестабильному. Но это не мешало Люциусу проводить с ней немало времени, обучая премудростям магии, раскрывая тайны крови и теней. Правда, в последнее время состояние внучки становилось всё более нестабильным: вспышки ярости накатывали внезапно, словно штормовые волны, сметая всё на своём пути. Вероятно, сказывался переходный возраст, но и на этот счёт у Люциуса было решение — холодное, расчётливое, от которого у него самого порой стыла кровь в жилах.

Отбросив в сторону неприятные мысли, Люциус вышел из своих покоев. Холодный мрамор пола приятно холодил ступни сквозь тонкие домашние туфли, но он не замедлил шага. В коридоре его уже ждала охрана — четверо молчаливых вампиров в строгой униформе, чьи лица были лишены каких-либо эмоций, словно высеченные из камня. Кивнув им едва заметным движением головы, Люциус направился в главный зал, где его уже ждали двое главных старейшин, дочь с мужем и внуки-близнецы.

Когда он вошёл, в зале повисла короткая пауза — словно воздух на мгновение сгустился, впитывая его присутствие. Близнецы, похожие на восьмилетних детей, хотя им было всего полтора месяца, тут же повернули к нему лица, сияющие любопытством и энергией. Их глаза, тёмно-алые, как гранатовые зёрна, светились силой, которая уже сейчас казалась чрезмерной, пугающей и восхитительной одновременно. Они вцепились в края своих маленьких одежд, будто пытаясь удержать в себе бурю, рвущуюся наружу. Люциус на долю секунды задержал дыхание, любуясь ими, и в груди у него что-то сладко сжалось — смесь гордости и страха. Запасы крови клана они истощили знатно, но оно того стоило. Он знал: при должном обучении и воспитании эти дети сохранят и приумножат мощь клана. Хотя оставался больной вопрос: кого же назначить главой из них? Впрочем, это могло и подождать.

С этими мыслями он вошёл в зал и, вполуха выслушав пустые приветствия, обратился к одному из старейшин:

— Если всё готово, идите в экипаж. Я с дочерью подойду через минуту.

В ответ один из них склонил голову, произнёс сдержанно:

— Мы вас поняли, господин, — и сразу ушёл, уводя за собой второго старейшину. Их шаги по мраморному полу звучали глухо, почти неслышно, но Люциус всё равно прислушивался, пока звук не растворился в тишине.

Дождавшись, пока они уйдут, он жестом отослал охрану. Дверь тихо щёлкнула, закрываясь, и в зале стало заметно тише. Люциус посмотрел на дочь. Её лицо было мрачным, напряжённым, словно она пыталась удержать внутри бурю эмоций. Муж дочери стоял рядом, спокойный и собранный, как всегда.

Люциус вздохнул, чуть наклонив голову:

— Судя по твоему лицу, ты всё ещё не в восторге от нашей поездки.

Дочь только кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и эта молчаливая покорность почему-то задела его сильнее любых упрёков. Она выглядела измученной, будто ночь напролёт боролась с собственными страхами, и теперь они отпечатались на её лице тёмными кругами под глазами.

Это позабавило Люциуса, но в то же время тронуло. Он ещё раз осмотрелся, проверяя, что они действительно одни, и мягко сказал:

— Ладно, говори. Я выслушаю.

И сразу пожалел об этом. Дочь затараторила, словно наседка, защищающая цыплят:

— Отец, ну почему ты так рискуешь и везёшь детей в тот дом? Да ещё хочешь встретиться с Лирин! Она чудовище, породившее ещё одного монстра! Она уже убила нескольких членов главных кланов, а вдруг они нападут и убьют детей или тебя? Ты не понимаешь, я каждую ночь просыпаюсь от кошмаров, где вижу их клыки, их глаза, полные ненависти…

Её голос дрожал, срываясь на хриплый шёпот, и в нём слышалась не просто тревога — это был первобытный, животный страх за своих детёнышей. Люциус поморщился, чувствуя, как внутри поднимается раздражение, смешанное с неловкостью. Он поднял руку, призывая её замолчать, но она не слушала, слова лились потоком, смывая любые доводы.

Муж дочери, видя, что она явно не собирается прекращать свою тираду, мягко положил руку ей на плечо. Его прикосновение было лёгким, но уверенным, и от него по коже дочери будто пробежал тихий разряд спокойствия. Он наклонился к ней и прошептал на ухо успокаивающим, но твёрдым голосом:

— Дорогая, успокойся. Хоть господин Люциус твой отец, но он прежде всего наш господин. Какой пример ты показываешь детям? К тому же наш господин всегда имеет несколько планов и знает многое, что нам неизвестно. Ведь так, господин?

Люциус на мгновение задержал взгляд на зяте. В его глазах мелькнуло удовлетворение: он не зря так тщательно подбирал ей мужа. Тот всегда знал, что и когда нужно сказать.

— Ты абсолютно прав, — произнёс Люциус вслух, обращаясь ко всем присутствующим, но глядя при этом на дочь. Её плечи опустились, напряжение медленно покидало тело, и она наконец замолчала, опустив глаза. — Доченька, насчёт Лирин не переживай. У меня с ней, ну как бы сказать… очень душевные и дружеские отношения, и мы всегда друг друга поддерживаем, когда это требуется.

А про себя подумал: «Ну да, поддерживаем и дружим… до поры до времени. Как те две змеи, пока никто не лезет на территорию и сферу интересов друг друга».

Вслух же продолжил, стараясь вложить в голос максимум уверенности:

— Мы едем познакомиться с её ребёнком, и своим визитом я заодно окажу ей услугу. Ведь через полтора-два месяца к ним я уже приеду с Кайто и Юми, и чтобы не было эксцессов, нам многое нужно обсудить и уладить — с ней и с моим братом. А вы там нужны, чтобы показать серьёзность моих намерений. Никто нас не тронет, не переживай.

Не дожидаясь новых вопросов, Люциус развернулся и проследовал на улицу к экипажу. Его шаги звучали ровно, без спешки, но в них чувствовалась решимость. Остальным ничего не оставалось, как последовать за ним.

Уже через пару часов они въезжали в поместье главной семьи. Дорога тянулась сквозь густой лес, где тени сплетались в причудливые узоры, а воздух был густым от запаха влажной земли и старых листьев. Люциус смотрел в окно экипажа, не видя пейзажа аза окном, сейчас его мысли были заняты другим.

Затем когда они сталь подъезжать к главному дому, из окна экипажа Люциус увидел, что на главное крыльцо дома вышел его брат Веларион в сопровождении своего сына Велиуса, Лирин с дворецким и двумя горничными. А вот мальчика нигде не было видно. «Интересно, почему среди них нет ребёнка Лирин? Неужели брат будет ломать комедию, что он не здоров? Ничего, я выведу его на чистую воду», — с азартом подумал Люциус, чувствуя, как в груди разгорается знакомый азарт охотника, выслеживающего добычу.

Затем экипаж остановился, Люциус подождал, пока ему откроют дверь, и, на мгновение задержав дыхание, словно перед прыжком в ледяную воду, с улыбкой вышел наружу. Его улыбка была безупречной, как и весь его образ, — но в глубине глаз таился холодный расчёт и внимательность ко всему, что происходило вокруг.

Глава 8. Часть 2.

Выйдя из экипажа, Люциус услышал голос Велариона, который с фальшивым радушием поприветствовал его:

— Рад видеть вас, господин Люциус. Принимать вас и ваших спутников в нашем поместье — большая честь.

Услышав такое неловкое приветствие, Люциус внутренне поморщился, подумав: «Брат всё‑таки в вопросах подковерных игр всё так же слабоват. Вон как бесится, что у него не было даже полдня, чтобы подготовиться к нашему визиту». В его груди шевельнулось едва уловимое чувство превосходства — он намеренно не предупредил брата о визите, желая посмотреть, как тот будет выкручиваться. Но вслух он ответил с преувеличенной учтивостью:

— Уважаемый брат, это я прошу прощения за столь бесцеремонный визит. — И с наслаждением отметил, что по реакции брата он попал в цель: Веларион едва заметно дёрнул плечом, а в глазах мелькнуло раздражение, тут же спрятанное за маской гостеприимства. — Но дело не терпит отлагательств. Ты же знаешь, что скоро вас посетит королевский клан с визитом.

В ответ Веларион, чуть поклонившись, произнёс сдержанно, но твёрдо:

— Прошу, пройдёмте в дом. Там и обсудим сложившиеся обстоятельства.

Покончив с приветствиями, все переместились в главную приёмную, которая в отличие от основного дома была выстроено в стиле соседних государств расположенных на материке. Просторное помещение встретило гостей приглушённым светом, льющимся сквозь высокие витражные окна. Тяжёлые бархатные портьеры тёмно‑бордового цвета слегка колыхались от сквозняка, будто шептали о тайнах, хранимых этим домом. В воздухе витал тонкий аромат сандала и воска — запах устоявшегося богатства, который Люциус безошибочно узнавал.

Гости расположились на больших и мягких креслах и диванах, обтянутых бархатистой тёмной кожей. Сидя в обволакивающем и убаюкивающем его кресле, Люциус с удовольствием отметил, что вкус у брата не изменял ему и теперь. Он провёл ладонью по гладкой поверхности подлокотника, ощущая приятную прохладу материала, и позволил себе на мгновение расслабиться. Но лишь на мгновение — в делах расслабляться было опасно.

Затем, решив взять инициативу разговора в свои руки, он слегка наклонился вперёд, словно собираясь поделиться чем‑то важным, и сказал:

— Брат, думаю, нам стоит оставить формальности. Ведь все мы тут семья.

Веларион кивнул в знак согласия, но в его взгляде читалась настороженность — он явно не доверял этой внезапной откровенности. Люциус это заметил, но не подал виду.

— Разреши представить тебе моих внуков — это Октавион и Флавий.

Услышав слова своего деда, двое мальчиков, на вид лет восьми‑девяти, встали с дивана и, поклонившись хозяину дома синхронно, сказали:

— Рады знакомству, господин Веларион, а также с вашим сыном Велиусом.

Их голоса звучали звонко, без тени робости, что вызвало на лице всех присутствующих лёгкую улыбку. Даже суровый дворецкий, стоявший у стены, едва заметно смягчил черты лица.

Велиус, тоже встав с дивана, хоть и с трудом — его движения были ещё немного неуклюжими, свойственными человеку после воскрешения, легко поклонился детям, ответив:

— И я очень рад.

Веларион внимательно посмотрел на детей. Один из них, что повыше, был похож на отца и явно был доминантом в паре — в его осанке чувствовалась врождённая уверенность, почти надменность. Второй, чуть ниже, лицом больше напоминал мать: в его чертах сквозила мягкость, но в глазах таилась та же стальная решимость, что и у брата. Оба были черноволосые, с желтоватыми глазами, чем‑то напоминающими глаза змеи.

«Не очень приятные глаза», — подумал Веларион, невольно содрогнувшись от этого сходства. В его памяти всплыли старые легенды о древних родах, чьи глаза меняли цвет в зависимости от настроения или силы магии. Но вслух он обратился к матери детей с теплотой в голосе, хотя в глубине души его терзали сомнения:

— Селистина, твои дети, как и старшие их братья, воспитаны просто идеально.

Эти слова вызвали у неё лёгкий румянец, и она, опустив глаза, тихо ответила:

— Благодарю вас.

Наблюдая за этой «милой» сценой, Люциус заскучал. Улыбки, поклоны, вежливые фразы — всё это было лишь декорацией, за которой скрывались настоящие мотивы и страхи. И неожиданно он понял, что в комнате отсутствует Лирин. От этого факта он несколько заволновался, но, не показывая вида, вкрадчиво спросил, поглядев сначала на Велариона, затем на Велиуса:

— Разве госпожа Лирин не была с нами?

На их лицах он увидел только удивление — ни намёка на заговор, ни тени вины. Это ещё больше насторожило его.

Неожиданно голос подал дворецкий, стоящий у входа. Его голос прозвучал тихо, но отчётливо, словно удар гонга в тишине:

— Господа, прошу прощения, но госпожа Лирин отправилась за своим сыном, чтобы привести его. К сожалению, мы узнали о вашем визите только час назад и не успели его подготовить. Господин Веларион, разрешите проводить наших гостей в поместье госпожи Лирин? Там уже подготовлен банкет по случаю знакомства детей.

Услышав такое предложение, Веларион приподнял бровь и многозначительно посмотрел на Велиуса. Тот только и сказал:

— Отец, я надеюсь, вы не будете против?

Веларион задумался. В его голове проносились мысли о том, что всё это может быть ловушкой, что Лирин что‑то задумала. «Что же задумала эта ведьма?» — пронеслось у него в голове. Но отказать сейчас, при всех, значило бы проявить слабость. И он, нехотя, ответил:

— Я не против. Подавайте экипаж. Ты же не против, брат?

Люциус уже догадывался, к чему всё идёт. В его душе вспыхнул азарт — он любил такие моменты, когда ситуация становилась непредсказуемой.

— Конечно. Я давно хотел побывать у Лирин дома. Подобной чести мало кто удостоился. — Про себя он подумал, что события начинают принимать более интересный оборот. «Впрочем, так даже веселей. Но что же задумала Лирин?» — эта мысль крутилась в его голове, не давая покоя. Однако, решив не ломать голову над этими мыслями, он неожиданно подхватил внуков, посадив каждого на руку. Мальчики удивлённо охнули, а затем, почувствовав себя героями какой‑то невероятной истории, радостно взвизгнули.

Люциус, глядя на их сияющие лица, на мгновение забыл о политических интригах и семейных распрях. В их глазах он видел то, что давно утратил сам, — чистое, неподдельное предвкушение приключения.

Бодрым голосом он спросил их:

— Ну что, готовы к встрече со своим кузеном? Я чувствую, что он очень необычное дитя и чем‑нибудь, но нас сегодня удивит.

Дети, не ожидая такого поворота, радостно закричали в унисон:

— Да!

И в этот момент даже Веларион не смог сдержать улыбку — настолько заразительной была их радость. Но стоило взгляду Люциуса встретиться с его взглядом, как улыбка тут же растаяла, сменившись прежней настороженностью. Оба понимали: за внешней идиллией скрывается нечто большее, и сегодняшний день принесёт им немало сюрпризов.

Глава 8. Часть 3.

Как только вся приехавшая делегация миновала порог главного дома, гости устремились по длинному коридору в приёмную. Пол из тёмного кипариса глухо отзывался на каждый шаг, а в воздухе витал тонкий аромат сандалового дерева и свежих татами — запах, который Лирин всегда считала неотъемлемой частью уюта и достоинства главного дома.

Лирин немного отстала от основной группы и, едва слышно, обратилась к идущему рядом Ардену:

— Ты отдал распоряжение подготовить банкет в главном зале?

Дворецкий, не сбавляя шага и сохраняя безупречную осанку, ответил сдержанно, но с едва уловимой теплотой в голосе:

— Да, моя госпожа. Также Александра уже как час назад должны были разбудить, и, по моим расчётам, его утренний туалет уже должен подходить к завершению. Думаю, он уже почти одет в новый камзол — как раз предназначавшийся для официальных встреч.

Услышав такой ответ, Лирин позволила себе лёгкую улыбку — не торжествующую, а скорее благодарную. В её груди шевельнулось привычное чувство облегчения: когда рядом есть тот, кто предугадывает каждое твоё желание, даже самые сложные дни становятся чуть легче.

— Ты молодец, Арден. Впрочем, как и всегда, — проговорила она чуть тише, будто не желая, чтобы эти слова услышали посторонние. — Кто ответственен за это поручение?

— Главная горничная, — спокойно ответил дворецкий. — Также я проследил, чтобы камзол Александра не выглядел богаче, нежели у гостей. Не стоит забывать о нашем более низком статусе в клане.

При этих словах Лирин едва заметно поморщилась — не от недовольства Арденом, а от самой необходимости помнить о подобных тонкостях. Ей претила эта вечная игра в ранги и статусы, но она слишком хорошо знала, как легко можно ранить гордость других, даже не желая того.

— Не стоило, конечно, так заморачиваться, — вздохнула она, чуть покачав головой. — Впрочем, ладно. Пока не стоит лишний раз выставлять неуважение напоказ.

Арден только кивнул, подтверждая, что согласен с этим. В его глазах мелькнуло понимание — он всегда чувствовал, когда госпожа тяготится этими условностями.

Затем Лирин продолжила, понизив голос почти до шёпота:

— Что ж, тогда я незаметно оставлю вас. Нужно встретиться с Александром и ввести его в курс дела. Ну и заодно немного проверим его.

— Не думаю, что это хорошая идея, — осторожно возразил Арден, впервые позволив себе лёгкое отклонение от безукоризненной формальности. — Думаю, он сейчас весьма раздражён: его разбудили раньше, наверняка ему ничего не объяснили, да и ждёт он совершенно иного.

В ответ Лирин хищно улыбнулась — но в этой улыбке не было злобы, лишь азарт и едва заметная горечь от того, что иного способа узнать сына по-настоящему у неё просто не было.

— Так в этом-то и вся суть, — проговорила она с лёгкой усмешкой. — Посмотрим, как он себя поведёт, когда всё пойдёт совсем не так, как он ждёт. Впрочем, думаю, у него есть ещё не менее часа. По возможности потяни время. Я ушла.

С этими словами она отступила ещё на несколько шагов, затем плавно вытянула руку вперёд, очерчивая в воздухе едва светящийся контур портала. Секунда — и пространство перед ней дрогнуло, словно поверхность воды, в которую бросили камень. Лирин шагнула вперёд и исчезла, оставив после себя лишь лёгкое мерцание, быстро растворившееся в полумраке коридора.

Её появление посреди кухни стало для слуг полной неожиданностью. На мгновение все замерли: повар с половником в руке, горничные с подносами, даже мальчишка, подметавший пол, — все застыли, будто время на секунду остановилось. Но уже через миг движение возобновилось с утроенной энергией: кто-то торопливо поправлял одежду, кто-то расставлял блюда, кто-то шептал указания, стараясь не поднимать лишнего шума.

Удостоверившись у главного повара, что всё идёт по плану, Лирин поднялась по узкой деревянной лестнице на третий этаж. Ступени слегка поскрипывали под её шагами, и этот привычный звук странным образом успокаивал, возвращая её к тем дням, когда она ещё могла позволить себе не думать о политических играх и клановых интригах.

Остановившись у комнаты Александра, Лирин на мгновение замерла. Неожиданно протянув руку к ручке двери, она заколебалась. Сомнения накатили на неё тяжёлой волной, грозя утянуть в пучину самобичевания.

«А не зря ли я всё ещё проверяю мальчика? — пронеслось у неё в голове. — По сути, я даже не пыталась наладить с ним контакт. Впрочем, из‑за событий с мужем и возможности поговорить не было».

Она прикрыла глаза, пытаясь унять внутренний голос, который настойчиво напоминал ей о том, сколько времени было упущено. Затем Лирин резко одёрнула себя, словно сбрасывая с плеч тяжёлую мантию сомнений.

«Это лишь оболочка его дитя, — жёстко напомнила она себе. — А внутри — совсем неизвестный мне человек. Чужой и осторожный. Неизвестно, чего от него ожидать».

Сжав зубы, она решительно повернула ручку и вошла в комнату. Перед её глазами предстала удивительно тёплая, почти домашняя сцена. Александр, уже одетый в парадный камзол, сидел на низком диване, слегка наклонившись вперёд. Перед ним, на низком столике, главная горничная разливала чай. Её лицо светилось искренней улыбкой, а в движениях чувствовалась непривычная лёгкость.

— Господин Александр, благодарю вас. Столько комплиментов мне уже давно никто не дарил, — проговорила она, чуть склонив голову.

Александр в ответ улыбнулся с той непосредственностью, которая бывает лишь у тех, кто ещё не научился прятать свои эмоции за маской равнодушия.

При виде этой картины сердце Лирин на мгновение сжалось от странной смеси гордости и боли. «А этот ребёнок уже немного возмужал, — подумала она, стараясь удержать в памяти каждую деталь: лёгкий изгиб его губ, блеск в глазах, уверенную, но не жёсткую осанку. — Жаль, я не могла этот месяц наблюдать за ним». Но от её взора не укрылось и другое: как только она вошла, уши Александра едва заметно дрогнули — будто он уже слышал её за дверью, ещё до того, как она коснулась ручки. Это едва уловимое движение заставило её сердце биться чуть быстрее. В нём было что-то совсем не как у ребенка, вот она та осторожность, что напоминало ей о его истинной природе.

Не теряя ни секунды, Александр уже встал и, поклонившись, поднял голову. Его улыбка стала ещё шире, а в глазах вспыхнула такая неподдельная радость, что у Лирин защемило сердце.

— Доброго вам утра, матушка, — проговорил он звонким, уверенным голосом, в котором уже не было и следа детской неуверенности. — Я рад наконец увидеть вас снова и очень по вам скучал.

На мгновение Лирин застыла, не зная, что ответить. Слова, которые она так тщательно подбирала в голове, вдруг рассыпались, как сухие листья на ветру. Вместо них на язык просилось что‑то простое, человеческое, то, что она не позволяла себе говорить слишком давно но в место этого она ответила:

- И тебе доброго утра Александр, к сожалению, к нам приехали очень важные люди и тебе, придется с ними встретиться, хочешь ты этого или нет.

Глава 9

Глава 9. Часть 1.

Александр проснулся раньше, чем сам рассчитывал, и, полежав немного на мягкой постели, чувствуя, что сон больше не хочет забирать его в свои объятья, встал и сладко потянулся. Позвоночник щёлкнул в нескольких местах, и от этого, как ни странно, стало только приятнее — будто тело наконец-то признавало: день начался, пора двигаться. Сегодня он чувствовал себя просто замечательно: ни привычной ломоты в плечах после вчерашних тренировок, ни той тянущей усталости, которая обычно оседала в груди после активного расходования магии. Ему показалось, что он полностью восстановил запас манны, потраченной накануне.

День обещал быть долгим, и, возможно, это даже к лучшему, что он так рано встал. Можно немного размять всё тело после душа, устроить лёгкую пробежку до обеда — впитать в себя прохладу раннего утра, пока поместье ещё не наполнилось суетливыми голосами слуг и скрипом дверей. «Интересно, кто будет сегодня его партнёром по спаррингу? – подумал Александр - Эх, остается надеется, что Арден не обманет и не подведёт, впрочем, он ещё ни разу подобных фокусов не выкидывал, в отличие от его новой мамы Лирин… и вообще, куда она пропала?»

Александр тяжело вздохнул, опуская босые ступни на прохладный пол «Стоит всё-таки решить, как её называть. Когда он зовёт её «мамой», внутри каждый раз, будто что-то переворачивалось будто завязывая внутренности в узел. Это не то чтобы неправильно, но как-то… неестественно». С этими мыслями он прошлёпал в душ, решив смыть все лишние тревоги и сомнения. Тёплые струи воды стекали по плечам, смывая остатки сна, а вместе с ними рассеивались и сомнения, которые по утрам иногда его одолевали. Простояв под душем не менее получаса, он вышел из душевой кабины, по пути в комнату мельком глянув в зеркало отметив что цвет лица вполне здоровый, глаза обычного цвета, без той пугающей красноты, которая иногда проступала после сильных всплесков вампирской силы. От этого настроение поднялось ещё больше, а на губах сама собой появилась лёгкая улыбка.

Выйдя в комнату, Александр на мгновение замер, вместо привычной спины Ардена, который обычно в это время уже расставлял на столике завтрак или раскладывал одежду, у постели возился кто-то другой - женщина-горничная, и сзади у неё был хвост, напоминающий кошачий, который плавно вилял из стороны в сторону в такт ее движениям, будто сам по себе жил отдельной жизнью.

Заворожённый этим зрелищем, Александр застыл пройдя всего пару шагов, не в силах отвести взгляд от такого чуда. В голове пронеслось: «Неужели это правда? Или я всё ещё сплю?» Он даже ущипнул себя за предплечье, но не сильно, хоть и достаточно, чтобы почувствовать лёгкую боль.

Несмело, словно боясь спугнуть видение, он произнёс:

— Извините, а вы, собственно, кто и где Арден?

На его голос горничная резко обернулась и тут же низко поклонилась, чуть прижав уши к голове, будто от резкого звука.

— Доброе утро, господин. Рада, что вы проснулись так рано. Сегодня господин Арден ушёл в главное поместье и поручил мне разбудить вас и подготовить к встрече, — закончив, она подняла голову, но взгляд её был напряжённым, будто она ждала чего-то неприятного.

Глядя друг на друга, они оба застыли: Александр — от удивления и восторга, горничная — от ужаса.

Александр не мог поверить своим глазам. Перед ним стояла девушка-кошка! Ну, конечно, лицо у неё было вполне человеческим, хоть и с тонкими, изящными чертами, которые всё равно напоминали кошачьи. Она была очень миловидна и молода, а торчащие вверх кошачьи уши в сочетании с хвостом только усиливали это сходство. Зелёные глаза, белая кожа и вороные чёрные волосы придавали ей образ скорее даже пантеры — грациозной, опасной и невероятно красивой.

От восторга Александр сделал еще пару шагов вперёд, желая рассмотреть её получше, одновременно с этим горничная почему-то попятилась назад, уши её прижались ещё сильнее, а хвост распушился, став почти вдвое толще. Шерсть на нём встала дыбом, а сама девушка немного наклонилась вперёд, приняв позу, будто вот-вот произведёт бросок. На её лице мелькнул почти звериный оскал, и она вдруг напомнила Александру загнанного в угол зверя — пугающего в своей уязвимости и готового сражаться до конца.

Александр замер, а затем стал медленно отступать назад, в сторону ванной, откуда только что вышел. Он не отрывал взгляда от девушки, лихорадочно соображая, что же ему делать. Почувствовав спиной ручку двери, он осторожно, не сводя глаз с горничной, приоткрыл её наполовину и скользнул за неё, зайдя в помещение ванной. Теперь он мог хоть немного чувствовать себя увереннее: дверь открывалась внутрь, и если кто-то попытается её выбить, её будет удобнее держать.

Чувствуя себя чуть более защищённым, он решил попытаться наладить подобие общения. Конечно, он, вероятно, справился бы с ней, если бы дошло до схватки, но при этом наверняка девушка бы пострадала, да и дом мог пострадать от их столкновения. К тому же она пришла сюда по приказу, а значит, что-то её напугало в нём… «Точно! — мелькнула мысль. — Она ведёт себя как Эльвира в тот раз, когда кричала, что он — новорождённый вампир!»

— Барышня, я напугал вас тем, что от меня исходит аура новорождённого вампира? — произнёс он как можно спокойнее.

При этих словах девушка едва заметно дёрнулась, будто её ударило лёгким разрядом тока, но затем её плечи чуть опустились, и поза стала менее напряжённой.

— Простите меня, господин, — проговорила она, выпрямляясь и снова кланяясь, на этот раз не так резко. — Просто от вас исходит очень страшная аура, даже страшнее, чем у госпожи Лирин. Я просто не ожидала такого… вот инстинкты и взяли верх. Прошу, простите, более этого не повторится.

Её слова одновременно успокоили и озадачили Александра. «Интересно, что она имела в виду насчёт ауры? А вот Арден ничего такого не говорил… Может, он просто не хотел меня волновать?» — подумал он, а вслух сказал:

— Не переживайте об этом, барышня. Я с подобным недоразумением уже сталкивался. Я могу выйти и подойти?

— Да, конечно. Простите мне моё поведение, — тихо ответила она.

Он осторожно вышел из-за двери и прошёл через комнату, стараясь двигаться плавно, без резких движений, чтобы снова не напугать её. Сев на диван, он постарался сделать вид, что ничего особенного не произошло, и, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее, спросил:

— А теперь не могли бы вы объяснить, кто вы и что здесь делаете? В последний месяц я в основном контактировал только с Арденом, и с остальными служащими дома не знаком.

От его слов девушка почему-то смутилась, чуть присела, приподняв подол платья, и ответила:

— Я главная горничная этого дома и первая помощница господина Ардена. Моё имя — Ари. И здесь я по его приказу: мне следует одеть и подготовить вас к приёму. Ближе к обеду нам нанесут визит очень важные господа.

Предвосхищая дальнейшие расспросы, она добавила:

— Более мне неизвестно, господин.

Услышав это, Александр задумался. «Что за важные гости? Не думаю, что всё это организовал Арден по моей просьбе… Эх, снова мои планы летят коту под хвост. Или горничной под хвост?» — от последней мысли он непроизвольно улыбнулся, и эта улыбка получилась такой искренней, что скрыть её было невозможно.

Ари заметила это и, слегка склонив голову набок, словно кошка, пытающаяся понять непонятный звук, спросила:

— Что-то не так, господин?

Александр понял, что не стоит юлить перед ней.

— Понимаешь, Ари, я всегда хотел встретить кого-то подобного тебе. Я восхищаюсь твоей красотой и грацией. Сегодня одно из моих давних желаний исполнилось, вот я и улыбаюсь.

Ари не сдержала удивления, её глаза расширились, уши чуть дрогнули, а на лице проступило такое неподдельное изумление, что оно казалось почти детским.

— Правда, господин? Вы меня очень удивили и обрадовали. Ведь в этой стране к людям моей расы относятся весьма пренебрежительно. Вампиры, впрочем, как и многие люди во многих странах, считают нас за зверей или рабов, а не людей, поэтому часто стараются не иметь с нами дел.

Услышав подобное, Александр не сдержал эмоций. В груди вспыхнуло негодование, и голос его прозвучал твёрже, чем он планировал:

— Как с рабами?! Неужели и в этом мире присутствует подобное варварство?!

Поняв, что, возможно, сказал лишнего, он тут же смягчил тон и добавил:

— Прости, Ари, я не сдержался. Ну что же, давай приступим к подготовке. Я так понимаю, у нас мало времени.

Ари, услышав это, будто сбросила с плеч невидимый груз, её поза стала более расслабленная, а в голосе зазвучали лёгкие, почти весёлые нотки:

— Конечно, господин. Позвольте, я принесу ваш костюм для приёма. Он уже подготовлен, но, возможно, вы захотите что-то изменить…

Она сделала шаг вперёд, и хвост её снова плавно качнулся, но теперь в этом движении не было угрозы — только лёгкость и привычная грация. Александр смотрел на неё и думал, что сегодняшний день, кажется, будет куда интереснее, чем он предполагал.

Глава 9. Часть 2.

Следующий час Александр провёл, стоически претерпевая переодевание, а также расчёсывание и укладку волос. Благо, волосы у него были не такими длинными, как у среднестатистического ребёнка этого времени, но всё же достаточно длинными, чтобы, если их не привести в порядок, они выглядели растрёпанно и небрежно — а в поместье Лирин небрежность не терпели ни в чём.

Ари, ловко орудуя гребнем, то и дело поправляла пряди, укладывая их так, чтобы причёска выглядела одновременно строго и благородно. Она даже немного подстригла ему чёлку и подровняла кончики волос до указанной им длины. Александр втайне вздыхал: он хотел бы куда более короткую стрижку — хотя бы в стиле «теннис», который казался ему практичным и удобным. Но Ари твёрдо заверила, что так у детей, а уж тем более у отпрысков благородных семей в этой стране, не принято. От стрижки в духе «тенниса» Александр в итоге решил отказаться, хотя и не без внутреннего сопротивления.

Впрочем, отказ от стрижки не избавил его от настойчивых расспросов Ари. Она вкрадчиво, с едва уловимой хитринкой в глазах, уточнила:

— Господин Александр, позвольте спросить: откуда вам известно об этой игре под названием «теннис»? Она появилась на одном из материковых государств буквально год назад и очень быстро стала набирать популярность, хоть ещё и не дошла до этих земель.

Александр на мгновение замер, чувствуя, как внутри всё сжалось от неловкости. Он лихорадочно искал правдоподобное объяснение, стараясь не выдать ни голосом, ни взглядом, что знает куда больше, чем положено ребёнку его возраста и положения. В итоге он выпалил:

— Ари , об этом мне рассказал господин Арден,.

Произнося эту откровенную ложь, Александр очень надеялся, что Ари не в тех отношениях со своим начальником, чтобы пойти и напрямую спросить у него, правда это или нет. При этом он лишний раз напомнил себе, что слишком часто не следит за тем, что говорит. А ведь подобные неосторожные высказывания могли привлечь излишнее внимание и пробудить подозрения со стороны тех, кто привык замечать каждую мелочь.

В конце концов, сдавшись Ари пообещала:

— Господин Александр, я с радостью в будущем постригу вас именно так, как вы просите, — но только если это одобрит госпожа Лирин.

Александр лишь сдержанно кивнул, пряча в уголках губ лёгкую усмешку: он прекрасно понимал, что одобрение Лирин — это скорее формальность, чем реальная возможность получить желаемую стрижку.

От предложения нанести макияж перед встречей Александр решительно отказался, едва не вскочив с места от одной только мысли об этом.

— Ни за что, Ари! — воскликнул он, чуть повысив голос, а потом, заметив, как Ари едва заметно приподняла бровь, постарался смягчить тон. — Настоящий мужчина ни за что на такое не пойдёт.

Ари рассмеялась — лёгким, мелодичным смехом, в котором не было ни капли насмешки.

— Согласна, господин Александр, — кивнула она, убирая гребень и отряхивая с рукавов невидимые пылинки. — Мужчины моей расы именно так и считают. Хотя, знаете, многие эльфы, например, совершенно иначе смотрят на такие вещи. Они без зазрения совести пользуются макияжем, чтобы подчеркнуть красоту, и при этом ничуть не умаляют своей мужественности.

Александр, заинтригованный, осторожно наклонил голову, вглядываясь в лицо Ари: в её кошачьих чертах, в лёгком изгибе бровей и в том, как мягко блестели её глаза, было что-то завораживающее.

— Ари, позвольте ещё один вопрос, — произнёс он, стараясь, чтобы вопрос прозвучал непринуждённо, будто ему просто любопытно, а не жизненно важно узнать хоть каплю новой информации об этом мире. — К какой расе относитесь вы сами?

Ари удивлённо приподняла брови, словно не ожидала такого вопроса, но тут же улыбнулась, и в её улыбке мелькнуло что-то тёплое и доверительное.

— Я — зооморф, господин Александр, — ответила она спокойно, словно это было самое обычное дело. — Или, как некоторые их называют, зверолюд. Хотя подобное название весьма условно: у зооморфов множество племён. Например, я отношусь к кошачьим. Но есть племена псовых, медвежьих, кроликовых, енотовых… А отдельным особняком стоят чешуйчатые, крысиные и дракониты.

Александр слушал, затаив дыхание, стараясь не пропустить ни слова. В его голове вихрем кружились образы: чешуйчатые воины, чьи доспехи сливались с кожей; юркие представители крысиных племён, скользящие по тёмным переулкам; величественные дракониты, чей взгляд, наверное, мог заставить замереть даже самого храброго бойца.

— Простите за любопытство, — продолжил он. — но почему именно они стоят особняком?

— Потому что чешуйчатые и крысиные, — пояснила Ари, слегка нахмурившись, будто сама не любила говорить на эту тему, — невероятно агрессивны ко всем разумным расам. При этом они даже более жестоки, чем дикие гоблины и орки.

— Но я же видел в поместье орка и гоблина-авантюриста, — возразил Александр, вспоминая массивную фигуру орка, который молча нёс тяжёлые ящики, и юркого гоблина, вечно что-то высматривавшего в углах.

Ари кивнула, не споря затем продолжила:

— Именно поэтому я и уточнила что дикие. Ведь есть и дикие племена людей, и зооморфов, которые живут в джунглях и пустошах, вдали от городов и дорог.

— Ари, а разве эльфы и гномы не бывают дикими? — не унимался Александр.

На этот раз Ари улыбнулась чуть шире, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на снисходительную нежность.

— У эльфов и гномов случай особый, господин Александр. Подобного за ними замечено не было.

Заинтригованный ещё сильнее, Александр подался вперёд, почти не замечая, как чашка с остывающим чаем осталась забытой на столике.

— Простите мою настойчивость, но позвольте ещё спросить, — понизив голос, будто боялся, что стены могут подслушать, произнёс он. — А что насчёт тёмных эльфов, а также ангелов и демонов?

Ари на мгновение замерла, и лёгкая тень пробежала по её лицу. Она чуть склонила голову, подбирая слова.

— Мне повезло, господин Александр, — призналась она тихо, — я никогда не встречала ни ангелов, ни демонов. И, честно говоря, не горю желанием. Часто такие встречи, особенно с демонами, не заканчиваются ничем хорошим. Ангелы, конечно, гораздо добрее и великодушнее демонов, но это не мешает им обрушивать свой гнев на большие города, разрушая их до основания и истребляя всё население — особенно если те поддерживали или способствовали демонам.

Александр невольно сглотнул, представив себе картину: небо, затянутое пеленой дыма, рушащиеся башни, крики, мечущиеся фигуры… и над всем этим — силуэты крылатых существ, чьи глаза горят холодным светом.

— А тёмные эльфы? — напомнил он, возвращаясь к более «земной» угрозе.

— Тёмные эльфы в мире встречаются гораздо чаще, — продолжила Ари, снова обретая привычную уверенность в голосе. — Но при этом их многие не очень жалуют. К своему материковому государству они не подпускают никого, истребляя всех нарушителей на подходе, и ведут торговлю только на одном ближайшем острове. В войне со светлыми эльфами они смогли изгнать последних на материк, и с тех пор светлые эльфы их, мягко говоря, не любят.

— Понятно насчёт светлых эльфов, — пробормотал Александр. — Но почему остальные так не любят тёмных?

— Дело в том, господин Александр, — ответила Ари, чуть понизив голос, — что в последней крупной войне тёмные эльфы поддержали вампиров. К тому же многие из них при этом проявляли невиданную жестокость, но при этом не получили особых наказаний, в отличие от вампиров. С тех пор закрепился стереотип, что тёмные эльфы — это жестокие убийцы, которые постоянно занимаются тёмными делами.

Услышав это, Александр лишь хмыкнул про себя: «Да уж, вот тут не повезло. Попаду на материк — проблем будет немало». А вслух, стараясь скрыть тревогу за лёгкой шуткой, произнёс:

— Ари, вы просто удивительны, мало того что прекрасны, так ещё и столь осведомлены. Столько знаете! Я бы с радостью послушал вас ещё. Вы невероятно добры, что делитесь со мной этими сведениями.

Он говорил искренне, и в его голосе звучало неподдельное восхищение. Ари, которая как раз наливала ему свежий чай, на мгновение замерла, а затем, чуть склонив голову в почтительном жесте, тихо ответила:

— Благодарю вас, господин Александр. Столько комплиментов мне уже давно никто не дарил.

Её щёки едва заметно порозовели, а в глазах мелькнуло что-то тёплое, почти уязвимое — будто эти слова значили для неё куда больше, чем она готова была показать.

Александр радостно улыбнулся, глядя на неё, и в этот момент ему вдруг показалось, что весь этот сложный, опасный мир становится чуть менее пугающим — просто потому, что рядом есть кто-то, кто готов терпеливо объяснять, рассказывать и даже спорить, если нужно.

И именно в эту секунду он неожиданно услышал, как что-то едва уловимо замерло под дверью — лёгкий, почти неслышный звук, будто кто-то задержал дыхание.

Не успел он обернуться, как в комнату вошла Лирин. Её шаги были бесшумными, но в них чувствовалась властность, от которой даже воздух будто становился плотнее. Александр, осознав, что это именно она, и видя, что она уже почти преодолела половину расстояния до него, поспешно вскочил с дивана и, склонившись в почтительном поклоне, поприветствовал её при этом от него не ускользнул тот фак что при появлении Лирин, Ари упала на одно колено при этом переложив одну руку к груди, а вторую опустив и уперев кулак в пол.

Глава 9. Часть 3.

Александр неожиданно услышав на свое радушное приветствие «Александр, к сожалению, к нам приехали очень важные люди и тебе, придется с ними встретиться, хочешь ты этого или нет» внимательно посмотрел на Лирин.

К несчастью, он видел её всего пару раз, а возможность вести с ней беседу выпала лишь однажды — месяц назад, и та беседа длилась не так долго как бы ему хотелось. Поэтому сейчас он никак не мог понять, насколько всё серьёзно: то ли это обычное семейное сборище, где от него ждут лишь вежливого поклона и пары заученных фраз, то ли нечто куда более опасное, где каждое слово может стать роковым. Пока он ломал голову, как поступить, что можно спросить, а о чём лучше промолчать, Лирин ровным голосом произнесла:

— Ари, дозволяю встать.

После этих слов она неспешно опустилась в кресло, стоявшее рядом с диваном. Её движения были плавными, почти ленивыми, но в них чувствовалась привычная власть — власть женщины, которая не нуждается в крике, чтобы её услышали. Устроившись поудобнее, Лирин сделала едва уловимый жест в сторону подноса с чаем.

— Ари, ты молодец, услышала меня и налила чай и мне. Оставь нас. После того как мы уйдём, прибери со стола и отправляйся на кухню. Скажи Талиэль и Вираэлю, чтобы проверили, полностью ли подготовлен армейский полигон. Если что — пусть докладывают мне напрямую.

— Поняла, — коротко ответила Ари, склонив голову в почтительном полупоклоне. Её кошачьи глаза на мгновение встретились с глазами Александра — в них мелькнуло что-то вроде молчаливой поддержки, будто она хотела сказать: «Держись». Затем она бесшумно вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Оставшись наедине с Лирин, Александр с интересом уставился на неё, пытаясь прочесть хоть намёк на истинные намерения в её лице. В голове у него вихрем крутились мысли: «Что же происходит? Она так неожиданно появилась и тут же исчезла, а упоминание армейского полигона звучит весьма многообещающе»

Лирин отпила чаю, будто наслаждаясь каждым глотком, и, поймав его любопытный взгляд, поставила чашку на стол с лёгким, едва слышным стуком.

— Александр, я вижу, у тебя много вопросов, — произнесла она мягко, но в этом мягком тоне сквозила сталь. — Обещаю, я вскоре отвечу на все из них. Я сама вернулась в поместье только вчера и в силу обстоятельств… — она сделала паузу, вглядываясь в непроницаемое лицо мальчика, но, увидев лишь маску внимательного спокойствия, мысленно отметила: «Он определённо вырос, и, вероятно, стал опаснее. А ещё эта аура, исходящая от него, прямо-таки давит… Вероятно, сила растёт быстрее, чем справляется тело. Впрочем, так даже лучше» вслух же она продолжила:

— К нам неожиданно нагрянул глава основной ветви нашего клана, брат твоего деда. Я сама узнала об этом несколько часов назад совершенно случайно. Теперь он здесь и под видом знакомства со своими внуками хочет увидеть тебя заранее. Не скажу, что он нам прямо-таки враг, но постарайся не взболтнуть лишнего. Прикинься глупым ребёнком лет восьми, прояви вежливость и учтивость. Жаль, что нет времени подготовиться, но он специально застал нас врасплох. Думаю, он пытается выяснить заранее, призванный ты герой или нет. Но скажу заранее: всё отрицай. Хотя, впрочем, ты им технически и не являешься. Но прояви осторожность.

От услышанного Александр не смог сдержать удивления — его глаза округлились, а брови взлетели вверх, словно сами собой. Эта мгновенная, почти детская реакция несказанно порадовала Лирин. «Всё-таки он ещё не до конца владеет собой. Это радует», — подумала она с лёгкой, едва уловимой улыбкой. Затем она услышала, как Александр задал вполне резонный вопрос, в котором сквозила не столько дерзость, сколько искреннее недоумение:

— А кто там будет? И как мне понять, кто есть кто? Я ведь, кроме тебя и Ардена, толком никого и не видел.

Лирин усмехнулась — на этот раз чуть шире, позволив себе немного тепла в голосе.

— К счастью, у нас в холле на первом этаже висят два портрета. Тот, кто помоложе, — твой отец Велиус. А кто постарше — дед Веларион. Но к последнему обращайся не иначе как «господин Веларион». Остальные наши гости… Один из них, разодетый как павлин, — это глава нашего клана Люциус. Думаю, его ты узнаешь сразу. С ним — два седых старика: это главы совета старейшин. Ну а остальные — это его внуки, дочь, её муж… более никого.

Александр нахмурился, пытаясь мысленно выстроить в голове эту сложную картину родственных связей, где каждый человек был не просто родственником, а фигурой на большой политической доске.

— Где мы их встретим? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри у него всё сжималось от напряжения.

— Мы встретим их у входа в главный дом, представим тебя, а затем проследуем в главный зал. Там отобедаем и пообщаемся. Возможно, я для их развлечения сыграю на рояле.

При этих словах в глазах Александра вспыхнул огонёк — не столько от предвкушения светского мероприятия, сколько от желания удовлетворения личного желания.

— Дозволено ли мне будет тоже сыграть? — спросил он осторожно, будто боясь, что его желание покажется неуместным или даже дерзким.

Лирин кивнула, на этот раз без усмешки, добавив.

— Да, дозволено.

Получив этот утвердительный кивок, Александр решился задать последний, самый тревожный вопрос, который не давал ему покоя:

— А что насчёт армейского полигона?

Лирин хитро улыбнулась, будто знала какой-то секрет, которым пока не собиралась делиться полностью, затем вкрадчивым голосом молвила:

— А после обеда мы все направимся на военный полигон и там ты, выбрав себе партнёра, получишь то, что просил у Ардена. Однако я рекомендую тебе плотно не обедать и настоятельно советую выбрать Ардена.

От такого совета Александр удивился ещё больше и, не сдержавшись, выпалил:

— Почему именно Ардена?!

Ответ Лирин прозвучал загадочно, но в нём было столько скрытого смысла, что Александр невольно напрягся, пытаясь уловить каждую интонацию.

— Во‑первых, потому что он сам бы очень этого хотел. Ты его очень заинтересовал, что само по себе удивительно. Во‑вторых, с остальными ты так или иначе сможешь сразиться в любое время. А в‑третьих… Ещё никто, кто сталкивался в бою с Арденом, не уходил от него живым. А тебе даётся прекрасный шанс почти без риска для жизни получить бесценный опыт, про себя Лирин подумала «Очень интересно будет понаблюдать на тебя в живую как ты поведешь себя с незнакомцами явно нежелающим тебе добра и как ты выстоишь или вернее в принципе ли сможешь оказать сопротивление Ардену».

Слова «почти без риска» прозвучали в ушах Александра как тревожный набат. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок, а в груди сжалось что-то тяжёлое и холодное. «Почти без риска… Что значит „почти“? Арден что, не просто дворецкий?!» — эта мысль пульсировала в голове, заглушая все остальные. Не обращая внимание на его смятение, Лирин приложила два пальца к уху, будто там был скрытый микрофон, и коротко скомандовала:

— Гости уже скоро подъедут к главным воротам. Нам пора. Пойдём.

Александру ничего не оставалось, как послушно подняться и пойти за ней. Ноги будто налились свинцом, а каждый шаг отдавался глухим эхом в груди. В голове продолжали пульсировать слова Лирин: «Почти без риска для жизни…»

С этими мыслями он не заметил, как они спустились с третьего этажа, миновали просторный холл, где старинные портреты в тяжёлых рамах будто провожали их внимательными, чуть осуждающими взглядами, и вышли на центральное крыльцо.

Через пару секунд к воротам подкатили два роскошных экипажа, украшенных гербами клана — золотыми грифонами на тёмно-бордовом фоне. Дверцы распахнулись, и из них вышли люди, чьи позы и движения выдавали привычку повелевать. Александр почувствовал, как на него устремляются несколько пар глаз — пристальных, изучающих, холодных. Ощущение было такое, будто его, словно насекомое, сканируют с головы до пят, выискивая малейшие изъяны, слабости, тайны.

Это ощущение не было приятным. Оно царапало изнутри, заставляло сжиматься и одновременно выпрямляться, расправлять плечи, чтобы не показать страха. Собрав всю волю в кулак, Александр решил не обращать на эти взгляды внимания и нацепил на себя маску беззаботности — лёгкую, чуть рассеянную улыбку, которая должна была убедить всех, что перед ними всего лишь немного нескладный, но милый ребёнок из боковой ветви рода.

Глава 10

Глава 10. Часть 1.

Люциус с интересом рассматривал фасад дома, в котором жила Лирин, и неожиданно он понял, что, глядя на это ничем не примечательное строение, чувствует разочарование. Признаться, от Лирин он ожидал большего. Но, как говорится, вкус или есть, или его нет — хотя в данном случае всё было ещё хуже: всё казалось до обидного обыденным, словно дом нарочно прятал свою суть за маской заурядности. В этом Люциус даже усмотрел тонкий расчёт: неприметный фасад усыплял бдительность, а настоящая сила скрывалась внутри.

Затем экипаж подкатился к парадному входу, колёса мягко простучали по брусчатке, и все пассажиры вышли наружу. Воздух здесь был иным — чуть прохладнее, с едва уловимым ароматом сухих трав и старой древесины, будто сам дом дышал вековой тишиной. Лирин ещё раз поприветствовала всех дежурной фразой:

— Я рада приветствовать всех в нашем скромном доме. Прошу, пройдёмте в приёмную.

При этом мальчик, стоявший рядом, кланяясь, украдкой рассмотрел всех гостей. Его взгляд дольше, чем следовало, задержался на Аями и Эллис — и это не укрылось от опытного взгляда Люциуса. Впрочем, не только он был таким наблюдательным: Веларион едва заметно нахмурился, будто в этом невинном любопытстве ему почудилась угроза.

Все, кроме Аями и Эллис, которые с позволения Лирин сразу ушли в банкетный зал в сопровождении Ардена, направились в приёмную. Там они удобно расположились на больших, мягких креслах и диванах — очень похожих на те, что были в поместье Велариона, которым Люциус когда‑то дал высокую оценку. Но, сидя на этих диванах, он вдруг понял, что, вероятно, Веларион просто позавидовал Лирин и, решив ей ничем не уступать, заказал что‑то подобное. Однако эти диваны были на порядок лучше и качественнее: ткань ложилась мягкими складками, кожа была гладкой и тёплой на ощупь, словно впитавшей в себя уют многих вечеров. Хмыкнув про себя и ещё раз ощупав мягкую обивку, Люциус подумал, что пора брать инициативу в свои руки и немного прощупать намерения Лирин. В том, что сейчас она — его основной соперник на этой встрече, он не сомневался. Она так мастерски вывела Велариона из равновесия, перетащив всех на свою территорию, где тот уже чувствовал себя менее комфортно и спокойно, хоть и старался изо всех сил не подавать виду.

Неизвестно почему, но Веларион в последнее время стал особенно нетерпим к Лирин, открыто показывая свою враждебность — по крайней мере, ему так докладывали шпионы. Уж неизвестно, чем она его вконец разозлила, но то, что Велариону она не по зубам, Люциус не сомневался.

К сожалению, Лирин всё же опередила его. Выйдя в центр комнаты, вокруг которого полумесяцем была расставлена мебель, она поклонилась и произнесла чуть громче, чем требовалось, будто хотела, чтобы каждое слово достигло самых дальних углов:

— Уважаемые гости, я рада представить вам нашего с Велиусом сына — Александра.

Цыкнув про себя, Люциус увидел, как следом к Лирин подошёл мальчик на вид не более двенадцати лет. Внешне он действительно напоминал смесь черт своих родителей, но всё же был больше похож на Лирин: те же тонкие черты лица, тот же упрямый изгиб бровей, словно он уже сейчас готов был спорить с целым миром. При этом Люциус заметил, как Лирин быстро отошла в сторону, оставив ребёнка одного, и с явным интересом начала наблюдать за его действиями, будто изучая его, как изучают сложный механизм, боясь спугнуть малейшим движением.«Как интересно… Ну что же, пришло время поговорить с ним. Заодно и посмотрим, что всплывёт в процессе разговора», — подумал Люциус, чуть наклонив голову и внимательно следя за каждым жестом мальчика.

Чувствуя ауру сына Лирин, практически одновременно с тем, как он вышел в центр комнаты, она отошла на второй план. В её мыслях промелькнуло: «Прости, сынок, но ты такая же загадка для меня, как и месяц назад. Посмотрим, насколько ты на самом деле готов ко всему этому. Глядишь, эта ситуация хоть немного поможет вывести тебя на чистую воду». Она перевела взгляд на Велариона, но тот, не замечая её, впился взглядом в мальчика — впрочем, как и Велиус.

Ей неожиданно стало жаль его: подобный, фактически, допрос ребёнка, которого Велиус беззаветно считал своим сыном, не зная ряда нюансов, был и для него тяжёлым испытанием. Лирин всерьёз опасалась, как бы он не сорвался на каком‑нибудь роковом слове, выдав ту боль, которую так старательно прятал за холодной маской.

Глава 10. Часть 2.

В то же время Александр, выходя в центр комнаты, мгновенно активировал по максимуму ускорение сознания — мир вокруг едва заметно поплыл, звуки стали чётче, а тени на лицах гостей обрели пугающую глубину. Он окинул всех, как Лирин ранее выразилась, «важных людей», взглядом, стараясь особо не фокусироваться на ком‑то одном и не затягивать приветствие. Ему казалось, что стоит хоть на миг задержаться взглядом на ком‑нибудь — и тот сразу поймёт, что мальчик боится.

Своего отца и деда он определил практически сразу, хоть и видел их всего‑то раз: они сидели в стороне, особняком, будто отгородившись от остальных незримой стеной. Велиус держался прямо, с каменным лицом, а дед, напротив, слегка ссутулился, будто тяжесть титула давила ему на плечи. Среди остальной группы гостей особенно выделялся один человек: своим одеянием он и правда был похож на павлина — камзол из тёмно-фиолетового бархата с серебряной вышивкой, брошь с крупным камнем, сверкавшая даже в приглушённом свете приёмной. «Он‑то как раз и есть, вероятно, глава клана», — подумал Александр, запоминая каждую деталь его облика, чтобы потом, в тишине своей комнаты, разложить всё по полочкам.

Затем, прекратив ускорение сознания, он поклонился почти на девяносто градусов, чувствуя, как от резкого движения на мгновение потемнело в глазах. Проглотив комок в горле, он пробормотал, старательно делая голос неуверенным, будто каждое слово давалось ему с трудом:

— Рад видеть вас, дорогие гости. Ваш визит для меня — большая честь. Моё имя — Александр. Очень рад нашему знакомству.

Закончив своё нехитрое приветствие, он подождал, как ему показалось, пару секунд — хотя на деле прошла, наверное, целая вечность, — затем распрямился и выжидательно посмотрел на «павлина». Тот не заставил долго ждать и почти со змеиной улыбкой, чуть наклонив голову, голосом, явно нарушая приличия, с ходу задал в пустоту бестактный вопрос:

— Какое странное имя у мальчика. Никогда такого не слышал.

Следом повисла неловкая пауза — тяжёлая, липкая, словно воздух в комнате вдруг стал густым и неподатливым. Александр почувствовал, как по спине пробежал холодок, но усилием воли удержал лицо спокойным. Решив, что вопрос адресован ему, он снова слегка поклонился, на этот раз едва заметно, и с лёгкой улыбкой, в которой не было ни капли обиды, ответил:

— Вы абсолютно правы, добрый господин. Имя весьма необычное. Так меня нарекла матушка, объяснив, что это имя на одном забытом языке означает «победитель». Как она объяснила, я должен был умереть, но победил смерть вопреки.

На что Люциус, откинувшись на спинку кресла и скрестив пальцы, немного с иронией ответил, так же будто в пустоту, не глядя ни на кого конкретно:

— Ну, это на Лирин весьма похоже.

Он выдержал короткую паузу, позволяя словам осесть в тишине, затем продолжил, чуть подавшись вперёд, и на последнем слове сделал особый нажим, будто вонзая невидимый клинок:

— Александр, ты очень неплохо разговариваешь для дитя месяц от роду. Неужели у тебя есть какой‑то секрет?

В ответ Александр, уже повернувшись немного в сторону Велариона, снова поклонился — на этот раз чуть ниже, с подчеркнутой почтительностью, которая, однако, не скрывала скрытого вызова.

— За это стоит благодарить господина Велариона, оказавшего такую милость. Ведь, отведав его крови, я так быстро вырос, и, думаю, часть знаний также передалась мне, благодаря чему я и могу говорить с вами, и даже использовать магию, и фехтовать мечом. Я рад, что благодаря этому имею возможность себя защитить самостоятельно.

При этих словах у Велариона едва заметно дрогнуло лицо — словно кто‑то резко провёл по нему ледяной иглой. Его губы на мгновение сжались, а в глазах мелькнуло что‑то похожее на испуг, тут же сменившееся холодной маской. Он чуть вытянулся, будто хотел стать выше, значимее, но в этом движении сквозила растерянность.

Слушая эту наглую ложь мальчика, Лирин про себя только хмыкнула: «Вот оно, значит, как. Сначала на меня перевёл, потом на Велариона. Да ещё вон как заливает — комар носа не подточит. Интересно, он заранее это придумал? С ним стоит быть аккуратнее». Она так же заметила, что эти слова убедили почти всех гостей — по их лицам пробежала тень понимания, смешанного с лёгким восхищением: мол, вот оно как, магия крови, потому и рост, и речь, и умения.

Впрочем, это и не удивительно. А вот что ей не понравилось — так это то, что змеиная улыбка Люциуса стала ещё шире, а в глазах загорелся опасный огонь азарта, острый и беспощадный, как лезвие кинжала. «Сейчас что‑то будет», — подумала она, и не ошиблась.

Люциус медленно опустил руки на подлокотники, сжал их чуть сильнее, чем нужно, и, не сводя взгляда с Александра, произнёс мягко, почти ласково — отчего его слова прозвучали ещё страшнее:

— Магия крови, значит. Любопытно. А скажи‑ка, мальчик, если ты так много получил от господина Велариона… не передалось ли тебе заодно и его… скажем так, отношение к некоторым людям? Или ты предпочитаешь иметь собственное мнение?

Александр на мгновение замер, будто прислушиваясь не к словам, а к тому, как в груди колотится сердце. Он не отвёл взгляда, хотя внутри всё сжалось от напряжения. Затем, чуть склонив голову, ответил спокойно, но в его голосе проскользнула твёрдая нотка:

— Я благодарен господину Велариону за всё, что он дал. Но своё мнение я предпочитаю формировать сам. Иначе какой из меня будет наследник?

Веларион резко втянул воздух, будто его ударили под дых, а Люциус с ухмылкой едва заметно кивнул, словно отмечая про себя что‑то важное. В комнате снова повисла тишина, но теперь она была напряжённой, звенящей от скрытых смыслов и невысказанных угроз.

Лирин едва заметно выдохнула, стараясь не выдать своего волнения. Она знала: сейчас каждое слово, каждый жест могли стать роковыми. И в то же время в её сердце шевельнулось странное чувство гордости «Ты становишься опасным, сынок, — пронеслось у неё в голове. — Слишком опасным. И не только для других».

Глава 10. Часть 3.

Люциус был просто в восторге от этого ребёнка. Конечно, он не призванный герой — в нём не чувствовалось той самой божественной искры, что обычно витает вокруг избранных, но он был очень необычным. В нём чувствовался недетский ум, холодная расчётливость и уверенность, будто вести переговоры ему было не впервой. Люциус уже догадывался, в чём дело, но его догадок было мало: нужно было убедить этих противных стариков из совета клана. «Эти до безумия осторожные пердуны помешали моим тайным переговорам с Лирин, притащив сюда весь этот цирк», — с досадой подумал он, скользнув взглядом по напряжённым лицам старейшин, чьи седые головы казались ему символом косной, удушающей традиции.

Затем он решил ошарашить всех, бросив фразу, словно камень в тихий пруд:

— Говоришь ты уж больно складно. Чем докажешь, что ты не призванный ребёнок‑герой?

После его слов повисла гробовая тишина. Она была такой плотной, что, казалось, её можно было потрогать — холодную, колючую, наполненную невысказанным ужасом. Люциус с наслаждением заметил, что у всех, кроме Лирин, лица вытянулись от удивления настолько, что они не могли вымолвить ни слова. Впервые за всё время он заметил, что мальчик тоже явно растерялся — правда, лишь на мгновение. Его глаза чуть расширились, а пальцы едва заметно дрогнули, прежде чем он снова взял себя в руки. Затем, явно что‑то решив, он ответил равнодушной улыбкой, в которой сквозила усталость взрослого человека, и с нотками пренебрежения в голосе произнёс:

— А я обязан вам что‑то доказывать?

Глядя на его выражение лица, Люциус почувствовал, что подобный тон явно задел его самолюбие. «А щенок явно унаследовал что‑то от Лирин, — пронеслось у него в голове. — Сейчас надавлю на него силой и авторитетом — и уж очень интересно, как он себя покажет».

Он выпустил ауру медленно, словно густой туман, растекающийся по комнате. Воздух стал более плотным, тяжёлым, будто каждое дыхание теперь давалось с усилием. Люциус специально направил её так, чтобы в первую очередь она коснулась ребёнка. При этом он заметил, как напрягся Велиус: его пальцы впились в подлокотники кресла, а на виске вздулась тонкая синяя вена.

Вслух же Люциус произнёс жёстко, чеканя каждое слово:

— Конечно, обязан, мальчик. Не забывай, кто пред тобой. Выбирай слова, когда отвечаешь мне.

Видя, как нагло ведёт себя этот «павлин», как он распушил перья, Александр уже пожалел, что не сдержал эмоции и на явную грубость ответил в подобной манере. «Вероятно, я за месяц одичал. Или это детское тело начинает вырабатывать юношеские гормоны… Да и забылся. Здесь жёсткое клановое общество», — с досадой подумал он. Сам «павлин» не особо пугал — за этот месяц он видал гораздо худшее: когти демонов, ледяное дыхание призраков, ярость магов, готовых сжечь всё вокруг ради одного слова власти. Но ситуацию нужно было исправлять.

Недолго думая, он театрально упал на колени, громко ударившись лбом о паркетный пол — звук получился резким, почти болезненным, и от него у некоторых гостей невольно дёрнулись плечи.

— Простите, господин, мою несдержанность. Но вы своим поведением оскорбляете господина Велариона и моих родителей в их доме. Я не смог удержаться.

А про себя он подумал: «Что‑то устал я от этого балагана. Скорее бы уже выпустить на ком‑нибудь пар».

Слова ребёнка подействовали на Люциуса как холодный душ. Он на секунду замер, оценивая изящество этого манёвра. «А ловко он вывернулся, надавив на честь, — с ухмылкой подумал он. — И ведь не придерёшься: формально он прав, а я действительно перегнул». Вслух он ответил, слегка склонив голову в знак признания:

— Что же, прошу у всех прощения. Я перешёл грань дозволенного. Встань, мальчик, ты прощён. Но тем не менее — как ты объяснишь то, что ведёшь себя как вполне зрелый человек? Все твои суждения говорят о том, что ты не простое дитя.

Александр медленно поднялся, отряхнул колени, хотя на них не было ни пылинки, и посмотрел Люциусу прямо в глаза. В его взгляде не было ни страха, ни подобострастия — только спокойная уверенность человека, который уже принял решение и готов нести за него ответственность.

— Это достаточно просто объяснить. Ведь я частично помню свою прошлую жизнь. Я умер и очнулся в теле младенца. И хоть я почти не помню подробностей, часть знаний и образования в памяти осталась. На момент моей смерти, точно не скажу, но было около двадцати двух лет, и я был сыном весьма влиятельного человека.

Услышав такое, Веларион впервые за всё время нарушил молчание. Его голос прозвучал непривычно хрипло, будто слова царапали горло:

— Уважаемый брат, вероятно, по воле богов или случая произошло слияние души младенца с душой Александра. Из чего получается, что он не призванный герой, и мы ничего не нарушили.

Люциус не ответил Велариону. «Уж как то все складно получается, в прочем я все равно рано или поздно узнаю правду от Лирин, главное что бы старейшин устроило это объяснение» подумал он и повернувшись к старейшинам медленно обвёл их взглядом, радуясь что на его немой вопрос они закивали ему. Приняв их жест за знак согласия, он кивнул сам, и будто проводя черту все же ответил Велариону:

— Я принимаю эти объяснения. Думаю, Кайто и Юми наш клан ответит так же. Ну что же, с официальными делами мы закончили.

Повисшее молчание нарушила Лирин:

- Прошу всех пройти в банкетный зал на званый обед - при этом голос прозвучал ровно, без лишних эмоций, но в нём слышалось облегчение, словно она наконец смогла выдохнуть закончив важное для себя дело.

Александр то же почти неслышно выдохнул, стараясь что бы никто не заметил и его облегчение - «Арден, как всегда, вовремя» - пронеслось у него в голове. Он бросил короткий взгляд в сторону двери, где, как он знал, стоял верный наставник, готовый в любой момент вмешаться, если ситуация выйдет из‑под контроля. И теперь, когда напряжение наконец спало, он позволил себе едва заметную улыбку — не торжествующую, а скорее благодарную.

Гости начали подниматься, шурша тканями одежды и перешёптывались. Старейшины, всё ещё погружённые в свои мысли, тихо обсуждали услышанное, бросая на Александра косые взгляды — теперь в них было не столько подозрение, сколько осторожное любопытство. Велиус прошёл мимо сына, не сказав ни слова, но на мгновение задержал на нём взгляд — долгий, тяжёлый, полный невысказанных вопросов. Александр встретил его спокойно, без вызова, просто кивнув, как ребенок отцу.

Лирин подошла к сыну, едва заметно коснувшись его плеча — лёгкое, почти невесомое прикосновение, которое могло бы остаться незамеченным для остальных, но для Александра оно значило больше любых слов.

— Ты держался достойно, — тихо сказала она, так, чтобы слышал только он.

— Я старался, — так же тихо ответил Александр,

Они двинулись к выходу вместе, оставляя позади комнату, впереди их ждал банкетный зал и Александр знал что до заветного поединка уже рукой подать.

Глава 10. Часть 4.

На выходе из комнаты Александра встретили два брата‑близнеца — они явно ожидали его с явным нетерпением, но в то же время с небольшой опаской, будто боялись, что он окажется таким же холодным и строгим, как взрослые, заполнившие дом. Их глаза светились любопытством, а пальцы нервно теребили края камзолов. За ними, чуть в стороне, стоял Люциус — но ждал он явно не Александра: его взгляд скользил по коридору, высматривая кого‑то другого, и в этой рассеянности чувствовалось нетерпение человека, которому не терпится перейти к сути.

Решив не забивать голову чужими ожиданиями, Александр приблизился к близнецам и, чуть поклонившись с непринуждённой вежливостью, спросил:

— Могу ли я узнать имена двух юных господ?

Дети, услышав его дружелюбный и беззаботный голос, мгновенно заулыбались — их лица словно озарились светом, и напряжение, сковывавшее их плечи, растаяло. Одновременно, перебивая друг друга, каждый из них ответил:

— Меня зовут Октавион…

— Флавий…

Затем они поглядели друг на друга и весело рассмеялись — этот смех прозвучал в строгом коридоре как глоток свежего воздуха, лёгкий и искренний. Александр, мимолётно взглянув на Люциуса и заметив, как тот едва заметно приподнял бровь, сдержанно улыбнулся и ответил:

— А вы весёлые. Разрешите проводить вас к столу — там нас ждёт много вкусностей. А уж пирожные… поверьте, они здесь такие, что даже взрослые забывают о манерах и съедают по три штуки подряд.

В ответ Флавий, широко распахнув глаза, с неподдельной радостью в голосе спросил:

— Правда? Ты нас не обманываешь?

Он тут же повернулся к брату, будто ища подтверждения в его взгляде, и добавил чуть тише, но не менее страстно:

— Октавион, он правда нас не обманывает? Я бы очень хотел сладкого… Уж здесь мама нас не будет ограничивать.

При этих словах Александр увидел, как Октавион сощурил глаза, пристально вглядываясь в него, словно пытался проникнуть сквозь слова и прочесть истинные намерения. Секунду он молчал, сосредоточенно хмурясь, а потом растерянно произнёс:

— Брат, Флавий… я не знаю. Не могу прочесть его мысли.

В тот же момент Люциус строго, почти резко, оборвал эту неловкую паузу:

— Октавион! Веди себя прилично. Некрасиво так читать чужие мысли, да ещё будучи в гостях.

Услышав раздражение в голосе деда, близнецы мгновенно поникли: их плечи опустились, улыбки погасли, а глаза стали большими и виноватыми, как у щенков, которых отругали за шалость. Октавион только и выдавил, опустив взгляд в пол:

— Извините…

Глядя на эту реакцию, Александр ещё раз убедился, что они всё ещё дети — пусть и наделённые необычными способностями. Что, собственно, неудивительно: магия не прибавляет лет, а лишь усложняет детство. Он мягко, без тени укора, произнёс:

— Ничего страшного не произошло. Иногда хочется просто знать наверняка, что тебе не солгут. Я вас понимаю.

Неожиданно Александр услышал мягкий, спокойный голос мужчины, который стоял рядом с матерью близнецов. В его тоне не было ни высокомерия, ни напряжения — лишь тихая уверенность и желание сгладить неловкость:

— Господин Александр, я думаю, нам стоит оставить госпожу Лирин и Люциуса решать их дела. Покажите нам, куда идти.

На мгновение Александр почувствовал, как на плечи ложится непривычная тяжесть чужого доверия: от него ждали не просто проводника, а кого‑то, кто способен удержать хрупкое равновесие между детской радостью и взрослой строгостью. Но он лишь спокойно кивнул и ответил:

— Конечно. Следуйте за мной, дорогие гости. Обещаю, мы доберёмся до пирожных раньше, чем кто‑нибудь успеет сказать, что сладкое вредно.

Флавий тут же радостно подпрыгнул на месте, едва сдерживая восторг, а Октавион, хоть и старался держаться серьёзнее, не смог скрыть лёгкого блеска в глазах — в нём всё ещё жила надежда, что, возможно, сегодня правила будут чуть мягче, а мир — чуть добрее.

Наблюдая за тем, как Калисто уводит детей, Люциус в который раз за этот день похвалил себя за то, что решил взять его с собой. В мягком голосе Калисто, в его терпеливых жестах и умении одним словом успокоить даже самого взвинченного ребёнка Люциус видел редкий дар. «С помощью его таланта и опеки я смогу воспитать одного из внуков, достойного того, чтобы стать если не главой клана, то точно занять место в совете старейшин», — размышлял он, провожая взглядом удаляющуюся от него группу детей.

Впрочем, двое его самых старших сыновей, хоть сейчас и уступали в силе этим близнецам, в перспективе могли оказаться слабее — и эта мысль царапала самолюбие. Люциус едва заметно поморщился, одёргивая себя: «Не время для этих рефлексий. Нужно убедить Лирин оказать мне услугу».

Лирин, будто прочтя его мысли, решила начать разговор первой. Она убедилась, что в комнате никого нет, и лёгким, почти небрежным взмахом руки закрыла двери — защёлка щёлкнула с глухим, окончательным звуком, отрезая их от остального дома. Затем, скрестив руки на груди и сев на один из диванов, она произнесла с холодной усмешкой:

— Надеюсь, ты доволен таким бесцеремонным допросом моего сына? Я внимательно слушаю, Люциус. Что ты хотел?

Оценив перемены в её тоне (из сдержанно‑вежливого он стал откровенно колючим) Люциус решил не юлить и так же опустившись на стоявшее противоположно кресло, чуть подавшись вперёд посмотрев ей прямо в глаза, ответил:

— Я так понимаю, ты всё же смогла провести ритуал слияния души младенца и призванной души? И, смотрю, результат у тебя получился в разы лучше, нежели у нас. Неужели ты, что‑то нам недоговорила?

При этом в его словах чувствовалась скрытая угроза, будто он мысленно приставлял к горлу Лирин острое лезвие.

Слушая его тираду Лирин, лишь чуть приподняла бровь, затем напустила на лицо лёгкую дымку безразличия, будто речь шла не о сложном ритуале, а о чём‑то вполне безобидном и обыденном, вроде выбора заварки для чая.

— Нет, ты не прав – ответила она – я бы никогда не смогла бы провести подобный ритуал, по этому и передала тебе все сведения. Мы сейчас сами в затруднительном положении, ты же знаешь, что я являюсь служительницей Хроноса.

При этих словах Люциус мысленно хмыкнул: «Конечно, я знаю. Все это знают. Не будь ты его служительницей, не обладала бы такой властью в магии времени. Без этого ты бы давно была мертва — и именно из‑за этого все хотят тебя заполучить».

Затем он решил, послушать её оправдания внимательнее и с каждым услышанным словом удивление начинало расти, а Лирин все продолжала объяснения и впервые в её голосе впервые проскользнула нотка усталости:

— Скажем так, мне удалось наладить контакт с одним божеством. За огромную плату она пообещала, что сотрёт память призванной души, объединит её с душой моего ребёнка, а также устранит дефекты тела новорождённого, чтобы тот не умер.

Не удержавшись, Люциус резко выдохнул и спросил:

— А зачем слияние душ нужно было проводить?

Лирин горько улыбнулась и эта улыбка была очень холодной, как осколок льда:

— Я знала, что ребёнок родится неполноценным как в физическом, так и в духовном плане. Душа его была слаба, а тело не приспособлено к жизни. Но я знала, как можно его спасти. Вот только со мной нарушили уговор, и в результате получилось… это. А теперь мы и сами не знаем, кто он на самом деле, к тому же, кто‑то нацепил на него какой‑то артефакт , мы до сих пор так и не поняли, какой.

Слушая ответ Лирин, удивленный Люциус не мог поверить своим ушам. Он откинулся на спинку кресла, скрестил руки и, не скрывая иронии, произнёс:

— Значит, даже тебя, с навыками оракула, можно обмануть. Какая неожиданность. Да ещё и артефакт…

Лирин рассмеялась не громко, но искренне, и в этом смехе не было ни обиды, ни горечи, лишь усталость от жестокой реальности.

— Люциус, я не знаю, что за слухи ты услышал, но навык оракула не абсолютен. К тому же будущее весьма переменчиво и легко меняется. Сейчас мы изучаем его. Он весьма образован в музыке, разумен и спокоен. Я думаю, если помогать ему в росте, он не будет угрозой — по крайней мере для тебя и твоей власти. Ему нужно другое, как я поняла.

— А что ему нужно? Как считаешь? — поинтересовался Люциус.

— Я спросила его напрямую. Он ответил, что сейчас ему нужно стать сильнее и посмотреть мир. Вероятно, если наладить с ним отношения, вполне можно использовать его для своих целей.

Люциус только ухмыльнулся, покачав головой:

— Лирин, а ты всё такая холодная и расчётливая. Даже своего первенца не пожалеешь. Впрочем, не мне тебя судить. Пока ты грызешь моего брата, не давая ему покоя, меня всё устраивает. Я даже не против, если ты сможешь заменить его на Велиуса.

— Я учту твоё согласие в будущем, — спокойно ответила Лирин — Нам главное не лезть в интересы друг друга. А если случатся какие‑то недоразумения, я всегда готова их с тобой решить.

Услышав такой ответ, Люциус подумал: «Вот что я и хотел. Пусть негласная, но договорённость». А вслух произнёс, слегка расслабившись и даже позволив себе лёгкую улыбку:

— Я рад, что мы поняли друг друга. В знак нашей договорённости окажи мне услугу.

При этих словах Лирин слегка поджала губы — единственный признак неудовольствия, который она себе позволила. , но при этом ничего не сказала, лишь выжидающе посмотрела на него.

Люциус вздохнул, и на мгновение в его взгляде мелькнула усталость:

— Ты же помнишь мою внучку Кассию? Так вот, дело в том, что она уже вступает в тот возраст, когда гормоны, вероятно, берут верх над разумом. Посещай нас хотя бы раз, а лучше два в месяц. Только пообщавшись с тобой, она ещё держит себя в руках. Почему‑то ты для неё как богиня.

— Хорошо, я сделаю, как ты просишь, — после короткой паузы ответила Лирин. — Но смогу посетить её только через неделю. Велиус ещё слишком слаб после воскрешения, а я должна его охранять, к том же ещё сегодня этот бой…

— Какой бой? С кем? — удивлённо переспросил Люциус, выпрямившись и впившись в неё взглядом.

Лирин лишь загадочно улыбнулась и на этот раз в её улыбке было лишь предвкушение чего‑то интересного:

— Думаю, Александр всё‑таки выберет Ардена.

И, предвосхищая новые вопросы, она добавила с той самой загадочной улыбкой, которая всегда заставляла Люциуса чувствовать, что он стоит на краю какой‑то важной тайны:

— Скоро всё увидишь. Сначала отобедаем, потом начнётся представление.

На такой ответ глаза Люциуса запылали энтузиазмом — в них вспыхнул тот самый азарт, который делал его опасным противником и блестящим стратегом. Он поднялся, коротко кивнул Лирин, словно скрепляя их негласную договорённость, и, уже выходя из комнаты, подумал: «Всё‑таки сегодня очень интересный день».

Глава 11

Глава 11. Часть 1.

Сопровождаемый Калисто и весело болтая с близнецами, Александр вошёл в банкетный зал и едва переступив порог, замер на мгновение, осматривая убранство стола ощутив тонкий аромат ванили и корицы, плывущий от расставленных по залу блюд. Заметив в дальнем углу отдельный стол со сладостями — настоящую кондитерскую симфонию из многоуровневых подставок, ломившихся от пирожных, эклеров, марципановых фигурок и засахаренных фруктов, — он уверенно повёл процессию к нему.

Подойдя ближе, он обернулся к Флавию с озорной улыбкой, будто делился секретом:

— Вот видишь, я вас не обманул! — и, вскинув руку, широким жестом обвёл это сладкое великолепие. — Это даже не половина того, что обещали на кухне.

От такого богатства у близнецов в предвкушении загорелись глаза, а радостная улыбка не сходила с лиц. Александру даже показалось, что они едва сдерживают восторженный писк, и от этого на душе у него стало теплее — будто он сам вернулся в детство, когда мир казался проще, а радость умещалась в одном кусочке торта. Даже с виду сдержанный Калисто, окинув всё это великолепие взглядом знатока, чуть приподнял бровь и с лёгкой иронией произнёс:

— Господин Александр, я бы сказал, что вы несколько даже преуменьшили. Тут можно устраивать отдельный праздник — и обойтись без основного меню.

Близнецы тут же повернулись к отцу, их глаза светились надеждой:

— Папа, как думаешь, наша мама не будет против?

Но не успел Флавий и слова сказать, как к ним подошла Селестина — с улыбкой, но голосом, явно не терпящим возражений:

— Мальчики, сегодня я не буду против. Но только с одним условием: вы скушаете не менее половины каждой поданной порции за обедом. И не пытайтесь хитрить — я всё вижу.

Дети переглянулись, на мгновение задумавшись, словно взвешивая, стоит ли сделка таких усилий, а потом дружно закивали:

— Хорошо! — их голоса прозвучали почти хором, и в них слышалось столько искреннего восторга, что даже Селестина не смогла сдержать лёгкую улыбку.

Неожиданно из-за спины Александра раздался голос Ардена — вежливый, но властный, как и подобало распорядителю такого приёма:

— Уважаемые гости, прошу за стол.

Чуть склонившись к Александру, он тихо добавил, будто делясь секретом:

— Господин, прошу вас сесть вон на то место — если захотите сыграть, вам будет удобнее выйти из-за стола. Кстати, господа Лирин и Люциус тоже пришли. Пора за стол.

Александр кивнул, но внутри у него что-то неприятно ёкнуло. Уже сидя за столом, он невольно скользнул взглядом по расстановке гостей и с холодной ясностью осознал: его место по статусу, вероятно, находилось в самом низком положении. Пусть Арден и обставил это как «удобно выйти из-за стола, чтобы поиграть», суть от этого не менялась. Это ещё раз напомнило Александру, насколько здесь было жёсткое классовое общество — каждое место, каждый жест имели значение, и любая ошибка могла быть истолкована как вызов или, что ещё хуже, как слабость.

Сам же обед проходил строго по протоколу, очень похожему на времена императоров Российской империи девятнадцатого века. Александр вдруг вспомнил, как однажды его отец в той прошлой жизни ради него даже реконструировал весь протокол подобного мероприятия — несколько раз подряд, с мельчайшими деталями, заставляя сына повторять поклоны, следить за положением приборов, запоминать порядок подачи блюд. Тогда Александр не понял, зачем всё это было нужно, списав подобную выходку на экстравагантность отца. Теперь же он был искренне благодарен ему за этот урок: сейчас эти знания помогали ему не выглядеть нелепо среди людей, для которых этикет был не просто формальностью, а оружием.

Благо блюд было гораздо меньше, чем на тех реконструкциях, и протокол не такой строгий — так что вся трапеза не затянулась надолго, как опасался Александр. Наконец подали чай и сладости. Александр, не задумываясь, прикончил несколько больших пирожных, чтобы унять голод: по совету он решил не есть плотно, но голод брал своё, настойчиво напоминая о себе.

Он заметил, что чем ближе было время к назначенному часу, тем сильнее становилось его нервное напряжение. Он никак не мог с собой справиться: пальцы слегка подрагивали, а внутри всё сжималось в тугой узел. Александр чувствовал, что уже весь начинает дрожать от нетерпения, ясно осознавая, что это очень плохо — в этом обществе любая слабость считывалась мгновенно, как запах крови в воде.

«Как же снять напряжение?» — подумал он, чувствуя, как внутри нарастает паника. Дождавшись, пока в разговоре взрослых повиснет долгая пауза — пока все были заняты едой и не отвлекались на лишние слова, — он покряхтел, привлекая к себе внимание. Затем, увидев, что все взгляды обратились к нему, он чуть выпрямился и произнёс, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно:

— Дорогие гости, разрешите развлечь вас игрой на рояле. Матушка, вы не против?

Лирин кивнула, её лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то тёплое, почти горделивое, а Веларион, откинувшись на спинку стула, с ухмылкой добавил:

— Удиви нас, внучек. Надеюсь, ты не опозоришь свою маму, которая учила тебя игре. Мой брат Люциус очень требователен к подобным развлечениям — мало кто может его удовлетворить.

Почему-то от этих слов Александру стало не по себе, а потом даже обидно. Слово «внучек» прозвучало не как ласковое обращение, а как напоминание о его месте. «Он будто плюнул этим словом в меня, вот козёл», мелькнула мысль, но Александр тут же подавил раздражение, решив не нагнетать обстановку. Вежливо склонив голову, он ответил:

— Как пожелаете, дедушка. Я постараюсь, чтобы вы не ударили в грязь лицом.

Затем с удовлетворением заметил, как довольное лицо Велариона на мгновение стало немного кислым и чуть-чуть злым будто кто-то подлил ему в чай уксуса.

Неожиданно Люциус засмеялся - громко, искренне, и в этом смехе не было ни капли насмешки:

— Не переживай, я буду снисходителен на первый раз.

Александр встал из-за стола и, сев за рояль, с радостью понял, что инструмент уже настроен под него клавиши будто ждали именно его прикосновений. Он на секунду задумался, что бы сыграть, чтобы немного расслабиться, и тут на ум пришла «Лунная соната». «Да, пожалуй, она подойдёт. Самое оно для успокоения», — подумал он и с этой мыслью начал играть.

С каждым мгновением он всё больше отрешался от окружающего мира: пальцы бежали по клавишам, а сознание словно растворялось в мелодии, унося его прочь от всех тревог и сомнений. Звуки лились, разносясь по всему залу, заполняя каждый его уголок, и на несколько минут время будто остановилось. Когда он закончил, из состояния транса его вывел звук одиночных аплодисментов. От этого звука он вздрогнул и пришёл в себя, повернув голову в сторону стола. С удивлением он увидел, как Люциус стоит и хлопает, не останавливаясь, повторяя:

— Это было божественно, просто изумительно!

Александру даже показалось, будто в его глазах стояли слёзы — не от грусти, а от восторга, от той самой чистой радости, которую дарит настоящая музыка. Он встал и поклонился, чувствуя, как напряжение наконец-то покидает его тело:

— Я рад, что вам понравилось.

Люциус перестал хлопать и, всё ещё сияя, спросил:

— Что это было за произведение?

Александр посмотрел на Лирин и произнес:

— Это произведение сочинила моя мама месяц назад перед отъездом. Оно называется «Лунная соната». С тех пор я тренировался, чтобы играть его так, как она хотела.

Говоря это, он с удовольствием заметил, как по лицу Лирин впервые за вечер промелькнуло что-то похожее «Вот мелкий паршивец» прочитал он в её взгляде. Но Люциус был настолько впечатлён, что ничего не заметил. Повернувшись к Лирин с горящими глазами, он воскликнул:

— Лирин, неужели ты скрывала подобное от меня? Ты же знаешь, насколько я люблю музыку!

Лирин улыбнулась — спокойно, чуть загадочно:

— Я хотела сделать вам подарок, господин Люциус. Ведь совсем скоро у вас день рождения. Жаль, но мой сын немного расстроил мои планы.

Люциус замахал руками, будто ребёнок, которому подарили самую желанную игрушку:

— Ничего, это лучший подарок! Надеюсь, я его ещё раз услышу на приёме в мою честь.

Затем он невинно поинтересовался, будто между делом:

— Лирин, ну теперь, думаю, пора подать главное блюдо. Александр, ты же сегодня ещё развлечёшь нас гладиаторским поединком, ведь так?

Лирин, кивнув, встала и, взмахнув рукой, открыла портал переливающийся всеми оттенками синего и фиолетового, словно кусок ночного неба, вырезанный и подвешенный в воздухе.

— Конечно. Следуйте за мной на полигон, дорогие гости.

И, не дожидаясь ответа, шагнула вперёд, первой исчезая в мерцающем проёме.

Глава 11. Часть 2.

Пройдя портал, они все переместились на открытое место, похожее на полигон, и вышли рядом с почти достроенной ареной. Солнце здесь стояло высоко, но его свет будто терялся в плотной, чуть мерцающей дымке облаков, казалось вся эта местность была пропитана магией. Рядом с ареной их уже ждало двое знакомых Александру тёмных эльфов — Талиэль и Вираэль. При виде процессии во главе с Лирин оба почтительно склонились, опустив головы, и подняли их лишь после её строгого, но негромкого вопроса:

— Талиэль, Вираэль, вы всё подготовили, как я приказывала?

Оба ответили в унисон, чётко, без лишней интонации, будто повторяли заученный приказ:

— Да, госпожа.

Затем Талиэль, чуть наклонив голову, добавила:

— Госпожа, разрешите проводить всех центр наблюдения??

В её голосе не было волнения или страха, чувствовалась только безупречная преданность. В ответ Лирин лишь коротко кивнула и все проследовали к одиноко стоящему позади арены зданию.

Подойдя ближе, Александр с удивлением понял, что это здание больше похоже на укреплённый бункер - толстые стены из тёмного камня, сложенные без единого шва, будто отлитые из бетона и полное отсутствие окон. Даже двери казались частью стены — настолько незаметно они вписывались в общий контур. Заходя внутрь следом за всеми, Александр невольно замедлил шаг, ощущая, как воздух здесь становится менее плотным и более прохладным, нежели на улице и уже так давит на грудь. «А как, собственно, из этой коробки, можно наблюдать за сражением?» пронеслось у него в голове, и от этого вопроса внутри начало разгораться любопытство, а следом пришла смешная мысль «Не будут же они смотреть в узкие щели бойниц», он представил, как комично это выглядело бы, со стороны и чуть не рассмеялся.

Едва не отстав от всех, он прошёл через широкий холл, где каменные плиты под ногами глухо отзывались на каждый шаг, а затем через такой же длинный коридор, в котором эхо будто растягивало звуки, делая их менее реальными. Наконец, он попал в огромный зал без окон, освещённый мягким светом который исходил из светлых полосок на потолке. Свет в помещении не слепил, но и почти не оставлял теней словно обволакивал пространство вокруг равномерно освещая каждый уголок. Сам зал был чем-то похож на кинотеатр, с той лишь разницей, что ярусов кресел было всего четыре, а сами кресла представляли собой скорее двухместные диваны, обитые тёмно-бордовой тканью с тонкой серебряной вышивкой по краям. По бокам каждого дивана стояли широкие столы из полированного дерева, на которых в изящных хрустальных вазочках лежали лёгкие закуски, а рядом с ними стояли высокие бокалы, содержимое которых переливалось золотистыми и янтарными оттенками. Чуть ниже располагалось что-то похожее на сцену, но без декораций, просто ровная площадка из того же тёмного камня, что и стены, на которые были нанесены неизвестные руны, вероятно служащие для защиты. Глядя на этот интерьер, Александр озабоченно подумал: «Это здесь то всё будет происходить? Как-то маловато места. Будто я попал в кино или театр». Размышляя над этим, он не заметил, как все уже заняли свои места, а сам он застыл посреди прохода между рядами, завертел головой, не понимая, как ему быть.

Неожиданно на «сцену» вышла Лирин. Общий свет в помещении слегка погас, оставляя ярким лишь пространство вокруг неё, и в этой полутьме её фигура казалась почти нереальной, словно видение, или мираж. Затем она щёлкнула пальцами и над сценой развернулось три экрана: один огромный прямоугольный посередине и два квадратных поменьше по бокам, составляя единую композицию. Они отображали пустую арену мимо которой они буквально пару минут назад проходили. Изображение мигнуло, на экранах появилась сама Лирин и пустая «сцена» позади неё.

От такого зрелища Александр не совладав с эмоциями выпучил глаза и открыл рот, забыв как даже дышать. «Это что ещё за фокусы?! Это как так-то?! Почему я подобное вижу впервые?» пронеслось у него в голове, а по спине пробежал холодок, смешанный с восторгом, но на этом его удивление не закончилось. Лирин поднесла указательный палец к губам и что-то прошептала так тихо, что никто, кроме неё самой, явно не мог бы расслышать. Над пальцем появилось лёгкое свечение, похожее на объёмную сферу, и она с лёгкой улыбкой сказала:

- Раз, раз… О, какой здесь хороший звук.

А её слова будто стали исходить отовсюду, создавая эффект объёмного звучания. Вздрогнув всем телом, Александр закрыл рот, пытаясь собраться с мыслями. «Да уж, прям будто система семь один, акустика не хуже, чем в Большом театре», — мелькнула мысль, и следом за удивлением снова пришло любопытство, которое с каждой минутой разгоралось будто пожар. Ему вдруг очень захотел понять, как всё это устроено, откуда берётся эта магия, почему именно здесь и именно сейчас.

А дальше произошло следующее - Лирин объявила, что сегодняшний день будет завершён тренировочным поединком, организуемым по просьбе Александра, с целью развлечь гостей и показать свои достижения за месяц тренировок главам семей. В процессе объяснений её голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась скрытая сила притяжения, заставлявшая каждого слушателя внимательно следить за тем что она говорит.

Затем она поочерёдно вызвала на сцену двух эльфов-близнецов, Ардена, Аями и Эллис. Все они выстроились в одну линию за Лирин, при этом каждый стоял ровно, не шевелясь, будто статуи, отлитые из неизвестного материала. Александр невольно задержал взгляд на каждом из них, пытаясь прочесть хоть намёк на эмоции, но лица их были слишком далеко и казались непроницаемыми.

— Александр, подойди сюда и выбери себе оппонента, — произнесла Лирин, помахав ему рукой.

Выйдя на «сцену» и встав рядом с матерью, Александр почувствовал, как множество пар глаз сверлят его спереди и со спины. Эти взгляды был почти осязаемым от этого ощущения по коже побежали мурашки, а в груди что-то сжалось, ему на мгновение захотелось сбежать, но он заставил себя стоять ровно, с невозмутимым видом.

Во второй раз поочерёдно оглядев каждого из стоящих перед ним, он наткнулся на равнодушные взгляды близнецов — в них не было ни вызова, ни интереса, только спокойная уверенность людей, знающих себе цену. Взгляд Эллис был немного растерянным, почти виноватым, но когда он посмотрел в глаза Аями, то наткнулся на жёсткий, колючий взгляд человека которому нанесли болезненную обиду, который не вязался с её равнодушным выражением лица. В этом взгляде было столько скрытой претензии и презрения, что внутри у Александра что-то щёлкнуло и сразу нахлынули воспоминания первых дней их «знакомства»: как она смотрела на него когда он был младенцем и с каким пренебрежением, она смотрела на него во время их первого столкновения. Эти воспоминания обожгли его, и рука сама собой сжалась в кулак, ногти впились в ладонь почти до крови. Затем следом пришёл на ум совет Лирин: «Настоятельно советую выбрать Ардена. С другими ты сможешь сразиться в любое время» и после этих слов неприятные воспоминания отошли на второй план, уступая место вопросам «Что такое особенное умеет Арден? Почему Лирин считает его лучшим выбором?».

Глядя прямо в лицо Аями, он ответил твёрдо, стараясь, чтобы голос не дрожал:

— Я выбираю Ардена.

Сказав это он с удовлетворением заметил, как тень досады мелькнула на лице Аями, всего на мгновение, но этого хватило, чтобы внутри торжествующе усмехнуться. При этом сзади он услышал тихое бормотание своего отца, Велиуса:

— Бедный мальчик… нашёл кого выбрать.

Голос отца был усталым, будто он уже знал, чем всё закончится, и ему было жаль сына, но подумать об этом Александру не дали. К нему подошёл Вираэль и сказал:

— Следуйте за мной, я провожу вас в раздевалку.

Александр недолго думая покорно последовал за ним. В раздевалке было тихо и спокойно. Здесь не было роскоши, только голые каменные стены, несколько скамеек и аккуратно разложенное снаряжение. Придя следом за Вираэлем, Александр с удивлением увидел, что на скамейках лежат кожаные доспехи, ножны парных кинжалов, копьё, подобное тому, с которым он тренировался, а также пояс с закреплёнными на нём шестью неизвестными камнями и ещё с четырьмя маленькими подсумками, в каждом из которых было по одной бутылочке, напоминающей стекло. Вот только жидкости в трёх были тёмно-синими, а в одной – ярко красной.

Начав одеваться, Александр с удивлением заметил, что всё ему точно впору, доспехи сидели как влитые, не сковывая движений, но надёжно прикрывая уязвимые места. Нацепив на себя пояс с снаряжением, он повернулся к стоящему в проёме эльфу и спросил, стараясь скрыть волнение в голосе:

— Вираэль, а что это за склянки?

Тот без тени удивления ответил спокойно, почти буднично:

— Это зелья маны и лечения. Мана — синего цвета. Красная — сильное лечебное, но использовать его нужно осторожно. Оно даёт резкий прилив сил, можно потерять на мгновение голову.

Затем он подошёл поближе и заботливо подтянул и подогнал снаряжение на Александре, ещё раз всё осмотрев. В его движениях не было спешки — только точность и внимание к деталям. Закончив, он кивнул, будто сам себе, и сказал:

— Всё готово. Пойдём на арену.

Уже у выхода он остановился и, повернувшись, посмотрел Александру прямо в глаза. В его взгляде не было ни жалости, ни насмешки — только серьёзность человека, который знает, о чём говорит:

— С Арденом будь осторожнее. Он очень опасен. Мы с сестрой вдвоём ему в подмётки не годимся. Одна магия в бою с ним тебе не поможет - затем протянул ему цепочку с двумя серебряными медальонами, в каждый был инкрустирован по одному крупному и несколько мелких темных кристаллов, сказав – Надень под доспех, может принесет тебе удачу. А теперь идём.

Глава 11. Часть 3.

Надев подаренные медальоны Александр следовал за Вираэлем, шаг за шагом выйдя из отдельного выхода раздевалки на яркий дневной свет. Солнце било прямо в глаза, заставляя на мгновение зажмуриться, а когда он снова открыл их, мир будто стал чуть резче и четче. Он шёл, не поднимая головы, погружённый в свои мысли, и совет брошенный Вираэлем напоследок, всё ещё звенел у него в ушах: «Что он имел в виду?» Александр ведь и не собирался сражаться лишь одной магией — он тренировался с оружием, отрабатывал связки, учился чувствовать дистанцию и момент. Но фраза «одна магия тебе не поможет» всё равно будоражила воображение, заставляя мозг лихорадочно перебирать варианты: что такого умеет Арден? Неужели он владеет знанием как подавлять магию? Нет не может этого быть иначе, он бы мог победить любого мага, фактически уничтожить кого угодно». За этими мыслями Александр не заметил, как они дошли до входа на арену. Сама арена представляла собой пространство, огороженное по кругу толстой каменной стеной высотой в пару человеческих ростов. Камень был тёмным, почти чёрным, с прожилками серебристого кварца, которые в лучах солнца вспыхивали, словно крошечные молнии. В стене имелось четыре входа в форме арок, и над каждым из них, возвышаясь над стеной, стояли строения, чем-то напоминающие башни — не высокие и изящные, как в рыцарских замках, а приземистые, массивные, будто вырастающие прямо из самой стены.

Остановившись перед одним из входов, Вираэль слегка наклонил голову и спокойно произнёс:

— Господин, идите дальше через стену один. Я останусь здесь.

Александр замер, будто натолкнувшись на невидимую преграду.

— Почему ты не идёшь дальше? — спросил он, невольно повысив голос, и тут же смутился от собственной резкости.

Вираэль, не теряя ни капли своего обычного спокойствия, открыл неприметную дверь в стене прохода, которая скользнула в сторону почти бесшумно, будто была частью механизма, а не просто створкой.

— Я, как и остальные трое, буду наблюдать за всем с башни и поддерживать защитный барьер над самой ареной. Так что можете не стесняться в выборе заклинаний и приёмов. Барьер и толстые стены всё удержат.

Закончив фразу, он не стал дожидаться ответа, коротко кивнув, ушёл закрыв за собой дверь. Александр остался один перед аркой. Глубоко вдохнув, пытаясь унять бешено колотящееся сердце, решил не задерживаться поспешив вперёд. Он прошёл сквозь арку и оказался внутри стены в узком, тёмном проходе, который тянулся, казалось, бесконечно.

Подойдя к выходу на саму арену, Александр невольно остановился, чтобы прикинуть толщину стены. «Не менее тридцати моих шагов» пронеслось у него в голове. На арене его уже ожидал Арден. Он стоял спокойно, чуть расставив ноги, взгляд прямой и внимательный следил за приближающимся ребенком. Александр не дошёл до него около пяти метров и остановился, чувствуя, как воздух между ними будто сгущается, становясь почти осязаемым.

Арден первым нарушил тишину подняв руки немного вверх перед собой и сказал:

— Александр, прежде чем мы начнём, позволь, я проверю твоё снаряжение.

Александр заколебался, внутри шевельнулось недоверие «Зачем ему это? Он ведь не мой наставник. Да и выглядит так, будто сам не собирается брать оружие…»

Будто почувствовав его сомнения, Арден добавил с лёгкой усмешкой:

— Неужели ты думаешь, что я буду применять подлые приёмы в самом начале учебного боя?

Эти слова ударили по самолюбию Александра сильнее любого заклинания. «Как глупо сейчас было его подозревать», — подумал он, чувствуя, как щёки заливает жар стыда. Да, он немного странно себя ведёт - назвал его по имени, говорит чуть менее сдержанно, чем обычно… И кстати, где его оружие? И почему он всё в той же форме дворецкого, будто собрался не на бой, а на приём?

Взяв себя в руки, Александр решительно мотнул головой:

— Конечно, нет. Проверь, что считаешь нужным.

Арден кивнул и подошёл ближе, его движения были плавными, почти текучими, будто он не шёл, а скользил по воздуху. Он быстро, но тщательно проверил каждый элемент снаряжения Александра - подтянул ремни, убедился, что ножны сидят ровно, что ни одна пряжка не болтается.

— Вираэль не оплошал, — пробормотал он себе под нос, закончив осмотр, и чуть улыбнулся. — Всё в порядке.

И тут Александр не выдержал:

— А ваше снаряжение? Где ваше оружие?

Арден снова улыбнулся на этот раз шире, почти в открытую веселясь.

— Для проведения с тобой учебного боя доспехи и оружие мне не понадобятся.

Прежде чем Александр успел что-то ответить, Арден неожиданно наложил на себя какое-то заклинание. Его силуэт будто замерцал по контуру, а затем весь образ покрылся лёгким бликом, словно он стал покрыт тончайшим слоем стекла, переливающегося на солнце. То же самое он проделал и с Александром — лёгкое прикосновение воздуха, едва уловимое тепло, и вот уже вокруг него тоже мерцает эта странная защитная плёнка.

Александр хотел было спросить, что это такое, но слова застряли в горле. Арден, заметив его немой вопрос, спокойно пояснил:

— Это дополнительная защита. Ты ведь ещё не получал благословения. Я считаю Лирин… ну, можно сказать, почти как за дочь. А раз ты её сын, так или иначе, значит, мне как внук. А я не желаю ненароком сильно покалечить или убить своего внука. Но пощады не жди, я выжму из тебя всё, что ты смог достичь за это время.

Услышав эти слова, Александр почувствовал, как внутри всё сжалось от смеси страха и гордости. «Он считает меня почти семьёй…» - эта мысль на мгновение затмила даже предстоящий бой, но следом пришла иная тревожная мысль «А что значит пощады не жди?».

Увидев смятение в глазах Александра, Арден мягко, но твёрдо добавил:

— Не бери в голову. Просто покажи всё на двести процентов. В любом случае ни ты, ни я не погибнем — Лирин нас излечит. Так что постарайся. Как только я отойду на несколько шагов, можешь нападать со спины, как пожелаешь.

С этими словами он развернулся и пошёл прочь — не спеша, но уверенно, каждый его шаг отдавался в груди Александра глухим эхом.

Глава 11. Часть 4.

Александр напряженно смотрел на спину уходящего Ардена, а в голове при этом бушевал вихрь различных мыслей. Этот короткий разговор дал ему много новой пищи для размышлений о том, как Арден относится к Лирин и как нему самому, во всё это будет потом, а сейчас нужно было сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас, на каждом вдохе, на каждом движении противника.

Он не торопясь прогнал манну через все части тела, чувствуя, как она плавно циркулирует по каналам, словно тёплая река, обтекающая камни. В груди разливалось уже знакомое ощущение знак того, что энергия готова к использованию. Александр решил сначала не применять усиление тела: хотелось проверить, на что он способен, полагаясь лишь на физическую силу, на отточенные до автоматизма движения, на ту самую «мышечную память».

Сжав в руках древко копья покрепче, он ощутил грубую текстуру дерева, а пальцы слегка побелели от напряжения, но он не ослабил хватку, дождавшись, когда Арден повернётся к нему лицом, Александр рванул в атаку.

Три прыжка — и расстояние между ними исчезло. Он вложил в удар всю свою силу, нанеся рубящий удар наискосок, сверху вниз, целясь в плечо противника. Лезвие просвистело в воздухе, рассекая его, но… промах. Арден предугадал движение с пугающей лёгкостью просто отступив назад, будто знал траекторию удара ещё до того, как Александр его задумал.

Не останавливаясь ни на мгновение, Александр тут же провёл серию колющих ударов, целясь в грудь, в бок, снова в грудь — быстрые, резкие, рассчитанные на то, чтобы пробить защиту. Но Арден по-прежнему легко предугадывал каждое его движение: то делал полшага в сторону, то чуть отклонял корпус, и клинки проходили мимо, не встречая сопротивления.

После повторной серии колющих ударов случилось то, чего Александр не ожидал. В какой-то момент Арден не стал уворачиваться, вместо этого он молниеносно выбросил правую руку вперёд и перехватил древко копья. Хватка была железной, что оружие будто само выскользнуло из привычной траектории, затем Арден рванулся вперёд, сокращая дистанцию до невозможной, и нанёс удар коленом в живот Александра. Удар был точным, выверенным и сокрушительным. Александра отбросило назад метров на десять, вместе с копьём, которое он всё ещё судорожно сжимал. Он перекатался плашмя по земле, гася инерцию, и, поднимаясь, услышал, как Арден разочарованно протянул:

— Плохо, очень плохо… и это весь прогресс?

Эти слова ударили больнее любого удара. В груди вспыхнуло острое чувство стыда, смешанное с гневом. «Я тренировался каждый день! Я старался!» — хотелось крикнуть ему, но вместо этого он стиснул зубы, подавляя эмоции. Вставая и приходя в себя после сильного удара, Александр принял решение: пора переходить к следующему уровню.

Он активировал усиление на треть от возможного максимума, стараясь экономить силы и ускорение сознания. Повинуясь его воле все мышцы тела сначала налились тяжестью, а потом вдруг стали лёгкими, будто наполнились воздухом. Мир же вокруг чуть замедлился и он снова рванул в атаку. Теперь его движения были быстрее, чем раньше. Он проводил очередную серию ударов, вкладывая в каждый из них не только силу, но и расчёт. Его противник почти лениво отмахивался голыми руками или просто уворачивался, будто играл с ним, но Александр не сдавался. Резко повысив усиление, он увеличил темп в два раза и едва не задел руку Ардена, лезвие прошло в миллиметре от кожи, и этот промах отозвался в груди горьким триумфом: «Я почти достал его!»

Окрылённый этим успехом, он ещё быстрее провёл серию колющих и рубящих ударов, вкладывая в них всю свою ярость и решимость, неожиданно в руке Ардена появилось что-то похожее на тонкую палочку тонкую будто сделанную из тёмного дерева, которой он без труда отражал все удары, а самый последний пронзающий удар в живот с наиболее близкой дистанции остановил… бумажным веером.

Александр даже не успел осознать, как это произошло. Веер раскрылся полностью, и лезвие копья замерло, упёршись в тонкую бумагу, которая вдруг стала твёрдой, как сталь. На поверхности веера замерцали тонкие руны, вспыхивая и гаснув, словно живые. Арден улыбнулся, сложил веер и неожиданно зажал его складками древко копья, вырвав оружие из рук Александра. С разворота он нанёс удар ногой в грудь, выбивая дух и отправляя удивлённого мальчика в полёт уже метров на тридцать.

Александр летел, теряя ориентацию в пространстве, и в какой-то момент больно ударился спиной о невесть откуда появившуюся земляную стену. Стена рассыпалась под его весом, превращаясь в пыль и комья земли, и он покатился дальше по арене, чувствуя, как каждая косточка отзывается болью. Полежав минуту и приходя в себя, он почувствовал во рту металлический привкус крови, смешанный с песком, который попал ему в рот. С трудом поднявшись и отплёвываясь, едва успел увернуться от летящего в него копья которое прошло буквально в пальце от его тела. И только потом он понял: каким-то чудом само собой активировалось ускоренное сознание. Время снова чуть замедлилось, позволяя ему видеть траекторию полёта копья и рассчитать движение для уклонения.

До него снова донёсся голос Ардена, теперь звучащий чуть более удовлетворённо:

— Вот теперь уже гораздо лучше.

Решив не рисковать, Александр активировал вокруг себя сферу многослойного защитного барьера. Он видел, как каждый слой формируется, словно тонкая плёнка, накладывается одна на другую, создавая непроницаемую преграду. Только после этого он оглянулся и посмотрел, куда улетело копьё. К его удивлению, оно почти полностью вошло в тело стены — глубоко, будто в мягкое масло. «Он же мог меня так, как бабочку, прибить», — с ужасом подумал Александр. Холодок пробежал по спине, но следом пришла решимость. «Так, нужно попробовать бой на короткой дистанции», — решил он.

Достав один из кинжалов, который больше походил на короткий меч, он вторую руку защитил плотным барьером, визуализировав его в виде мерцающего широкого щита. Щит переливался голубоватым светом, и по его поверхности бежали тонкие линии энергии, подойдя к Ардену поближе, Александр, когда до него оставалось с десяток шагов, активировал ускорение сознания и рванул вперёд с максимальным усилением всего тела.

Мышцы горели, но он не обращал на это внимания. Проведя серию ударов кинжалом, он почти застал противника врасплох и даже сумел рассечь рукав костюма Ардена, правда, нисколько не повредив руку. Ткань разошлась, обнажив гладкую кожу, но на ней не было ни царапины. Затем Арден перешёл в контратаку. Александру пришлось обороняться: он принимал часть ударов ногами, гася их инерцию, а мечом в правой руке парировал удары веером. Каждый удар отдавался в руке вибрацией, заставляя мышцы дрожать от напряжения. Его оборона, как показалось Александру, продержалась довольно долго, и, сдерживая град ударов, он уже подумал, что держится вполне неплохо.

Начав фокусировать манну в теле для удара молнией по площади, он почувствовал, как энергия собирается в груди, сжимаясь в тугой комок, готовый вырваться наружу, но пропустил момент, когда Арден, снисходительно ухмыльнувшись, увеличил скорость и со всего размаха ударил мальчика по щеке сложенным веером. Удар был быстрым, почти незаметным, но его сила оказалась сокрушительной. Концентрация Александра рассыпалась, как стекло, и он закрутился волчком в полёте, больно упав на землю и потеряв кинжал.

Со стороны удар казался лёгким и почти безобидным, но Александр почувствовал, будто его ударили не бумажным веером, а стальным прутом. Опираясь на дрожащие руки и пытаясь встать, он скорее почувствовал, нежели увидел, размытое движение в свою сторону. Мгновенно активировав вокруг себя защитное заклинание каменных шипов, он создал вокруг себя кольцо острых, как бритва, шипов из прочного камня. Они выросли из земли за долю секунды, закрывая его от прямой атаки.

Летящий на него Арден мгновенно остановился, с разворота сбив острые наконечники одним движением, а второй ногой, уже подпрыгнув в полёте, оттолкнулся от них и отпрыгнул назад. Александр не терял времени: снова набросил на себя защитную сферу, на максимальные тридцать слоёв защиты, влив в неё весьма существенное количество манны. Каждый слой требовал энергии, и он чувствовал, как его запасы энергии тают, но не мог позволить себе ослабить защиту.

Не отрывая взгляда от Ардена, он потянулся к лечебному зелью, открыл его и выпил залпом. Жидкость обожгла горло, но почти сразу боль начала отступать, раны затягивались, силы возвращались. При этом он заметил, как Арден на огромной скорости подпрыгнул и нанёс удар сверху кулаком. Кожа на его руке почему-то была почти чёрной, будто покрытой тонкой коркой угля, и в момент удара по ней пробежали искры.

От удара барьер застонал, словно живое существо, и Александр почувствовал, как два слоя защиты рассыпались, как песок. Снова отогнав противника каменными шипами, он с облегчением понял, что нанесённые раны исчезли, хотя манны он потратил пока не более трети от общего запаса.

Уже не заботясь об обороне, он выпил один из флаконов с голубым зельем, чувствуя, как энергия наполняет его, возвращая силы. Отменив каменные шипы, он сформировал в воздухе три ледяных копья которые возникли из ниоткуда, сверкая в лучах солнца, острые и смертоносные. Он начал методично забрасывать ими Ардена, но тот ловко уворачивался от них или отбивал веером, будто играя.

Чувствуя, что этого недостаточно, Александр с большим напряжением довёл количество ледяных копий до десяти, стараясь увеличить и скорость их сотворения. Это начало давать плоды: Ардену приходилось двигаться быстрее, уклоняться, отбивать, но от такого напряжения по лицу Александра уже струился пот, а манна всего за пару минут иссякла наполовину.

Неожиданно Арден, подняв кучу пыли, резко отпрыгнул назад. Не видя противника за плотной завесой, Александр прекратил атаку, пытаясь понять, где же он находится. Напряжённо восстановив все слои барьера и влив в него ещё больше энергии, он замер, прислушиваясь к каждому звуку. Это его и спасло.

Когда пыль уже почти рассеялась, в его сторону прилетел кинжал, сияющий голубым цветом. Он пробил все слои барьера, словно их и не было, и нанёс сокрушительный удар в грудь, будто кувалдой. Александр отлетел метров на двадцать назад, а нанесённый на него барьер со стеклянным звуком разлетелся на тысячи осколков. Кинжал застрял в доспехе, едва не пробив его — только прочная кожа и металлические пластины спасли его от серьёзной раны.

Уже в полёте Александр собрал остатки сил и снова заключил себя в защитную сферу. Поэтому удары и разбивание нескольких стен из твёрдой земли, заботливо кем-то выставленных позади него, не причинили ему вреда. Стены рассыпались, превращаясь в пыль, а он, кувыркнувшись, приземлился на ноги, хотя колени предательски дрожали.

Отдышавшись и встав на ноги, Александр незамедлительно выпил оставшиеся две склянки. Он сразу почувствовал, как почти полностью восстановился весь запас манны, и на мгновение его охватила радость: «Как удобно, однако!», но увидев медленно идущего в свою сторону Ардена, с глазами горящих синеватым цветом, вся былая радость мгновенно улетучилась.

Глава 12

Глава 12. Часть 1.

Стоя под защитной сферой, Александр решил не рисковать. «Вдруг у него ещё есть один кинжал…» — мелькнула мысль, острая и холодная, как лезвие. Он изрядно напрягся, прогоняя остатки манны по каналам, и полностью восстановил защитный барьер — на максимально возможное количество слоёв. С горечью подумав, что пока сорок — это его предел, он ощутил, как каждый новый слой ложится на предыдущий, будто тяжёлая броня, сковывающая не только врага, но и его самого.

Затем, вытащив из доспеха кинжал, Александр с удивлением осознал, что тот принадлежит ему, недолго думая, он засунул его обратно в ножны за спиной, чувствуя, как сталь мягко щёлкнула, вставая на место, этот звук почему то успокоил его, но лишь на мгновение.

Неожиданно Арден остановился в шагах десяти от него и Александр смог наконец-то разглядеть лицо противника полностью. В глазах у Ардена горело не пламя — в них двигался сложный узор, покрывая весь зрачок и часть белка, ярко сияя, словно в них плескалась живая энергия. Линии сплетались и расплетались, образуя то ли древний символ, то ли хаотичный вихрь, который, казалось, жил своей жизнью. На лице обычно спокойного Ардена застыла довольная полуулыбка, явно предвкушающая что-то ещё, и это придавало ему какой-то демонический вид. От такого выражения лица дворецкого по спине Александра пробежал холодок, а волосы на затылке едва заметно встали дыбом.

Ещё больше его напугал хрипловатый голос, дрожащий от нетерпения, которым Арден спросил:

— Ты так и будешь сидеть в этой скорлупе, мальчик? Это же так скучно… Давай повесели меня ещё.

Решив промолчать, Александр разом сформировал десять ледяных копий. Они возникли из ниоткуда, сверкая в тусклом свете арены, острые, как бритвы, с тонкими прожилками инея, будто внутри них застыл морозный ветер. Он уже почти бросил их в противника, вкладывая в движение всю свою волю, когда Арден, улыбнувшись ещё шире, на неимоверной скорости поднял руку и щёлкнул пальцами.

К изумлению Александра, копья рассыпались в пыль — не с треском, не с грохотом, а тихо, почти беззвучно, будто их никогда и не было. Тонкие кристаллы рассыпались на мельчайшие частицы, которые тут же подхватил лёгкий ветерок и унёс прочь. Такой приём впечатлил и немного удивил Александра, но в памяти тут же всплыли слова, сказанные ранее в раздевалке. И, не сдержавшись, он произнёс, стараясь быть как можно более равнодушным и спокойным:

— Так вот оно что, Арден. Значит, ты антимаг…

При этом он судорожно соображал, что же теперь делать. Антимаг — тот, кто не столько атакует, сколько разрушает чужую магию, обращает заклинания в ничто, ломает барьеры одним щелчком. Теперь становилось понятно, почему его ледяные копья рассыпались, а барьеры таяли.

Пока он соображал, Арден с удовлетворением в голосе ответил:

— Верно.

И щёлкнул пальцем ещё раз. Александр с ужасом почувствовал, как три слоя барьера исчезли — не с грохотом, не с треском, а с тихим, едва уловимым стоном, будто сама ткань защиты оплавилась и растаяла. Ещё щелчок — и ещё несколько слоёв осыпались, как сухая листва под порывом ветра. Барьер сыпался, и Александр в панике, что есть мочи, влил в него немалую долю сил, пытаясь не только укрепить оставшиеся слои, но и восстановить утерянные. Он чувствовал, как манна утекает сквозь пальцы, как вода сквозь решето, и каждый новый слой давался всё тяжелее.

Арден, видя, что его усилия хоть и ненадолго, но пошли прахом, весело рассмеялся. Звук его смеха был радостным и звонким как у ребенка получившего долгожданное мороженое и от этого стало ещё страшнее.

— Александр, ты так всё равно долго не продержишься, — проговорил он, и в его голосе не было злобы — только азарт, как у охотника, загоняющего добычу.

В следующее мгновение Арден резко прыгнул вперёд и нанёс сокрушительный удар. Александр едва успел сжать волю в кулак, усиливая барьер в точке удара. Удар пришёлся точно в центр сферы, и она застонала, будто живое существо, но выдержала, не потеряв ни одного из слоёв. Внутри сферы Александр почувствовал, как вибрация прошла сквозь его тело, заставляя зубы лязгнуть, а мышцы напрячься до предела.

В ответ Александр снова отогнал Ардена стеной шипов. Каменные острия выросли из земли с сухим треском, острые и безжалостные, устремляясь вперёд, как когти хищника. Арден отскочил назад, подняв столб пыли, который тут же закружился в вихре, скрывая его фигуру.

Когда пыль рассеялась, Александр увидел, что Арден впервые начал читать заклинание. Его голос звучал низко и ритмично, будто каждое слово было выковано из металла:

— Бушуй, бескрайнее море, усиль шторм, ветер морской, испаряй воду, адское пламя, создай…

Дальше Александр не расслышал, потому что перед Арденом начал формироваться водяной торнадо. Сначала это был лишь лёгкий вихрь, едва заметный, но с каждым мгновением он рос, набирая скорость. Вода кружилась, сплетаясь в плотную спираль, а затем начала пылать огнём. Пламя не сжигало воду — оно становилось её частью, и вода в торнадо превращалась в пар, шипя и клубясь, как живое существо. Торнадо сжимался, становясь всё плотнее и опаснее, и Александр видел, что Арден всё ещё читает заклинание, его губы едва шевелились, а глаза горели тем же странным узором.

Понимая, что времени почти не осталось, Александр решился применить один из последних козырей. Собрав всю оставшуюся манну, он представил, как начинает формироваться чёрное грозовое облако. На его счастье, в этот раз всё случилось гораздо быстрее. Воздух вокруг него сгустился, потемнел, и небо над ареной затянулось тяжёлыми тучами. Почти сразу пошёл ливень — не просто дождь, а стена воды, падающая с неба, заглушая все звуки, кроме раскатов грома.

Одновременно с ливнем Александр представил всего одну молнию — огромную, яркую, будто выкованную из чистого света. Она ударила в Ардена, который всё ещё читал заклинание. В следующие мгновения произошло нечто невероятное, последовательность чего он осознал не сразу.

Арден пустил торнадо вперёд, прямо на защитную сферу Александра. В то же мгновение, немного в стороне, появился второй Арден — точная копия первого, с той же полуулыбкой и горящими глазами. Он щёлкнул пальцами, и Александр с ужасом почувствовал, как его барьер истощился сразу на десять слоёв. Это было похоже на то, как если бы кто-то вырвал из его защиты огромные куски, оставив зияющие раны.

До того как его поглотил паровой торнадо, Александр успел увидеть, как первого Ардена фактически разорвало в клочья той самой огромной молнией, которую ему удалось создать. На лице второго Ардена застыло удивление — мгновенное, едва уловимое, но настоящее.

А потом стало жарко и душно. Вокруг не было ничего видно — только пар, вода и огонь, сплетённые в единое целое. Торнадо сжимал и рвал сферу, съедая один слой за другим. Александр упал на четвереньки, чувствуя, как земля дрожит под ним, и стал выдавливать из себя последние остатки энергии, пытаясь хоть как-то поддержать остатки щита. Каждый новый слой давался с трудом, будто он тянул на себе огромную тяжесть, которая с каждым мгновением становилась всё тяжелее. Так продолжалось не более минуты, но от напряжения Александру показалось, что прошёл час.

Когда торнадо рассеялся, у Александра осталось только пять слоёв защитного барьера. Он встал на дрожащих ногах, чувствуя, как каждая мышца кричит от усталости, и попытался разглядеть через ослабевающий дождь, где же находится второй Арден. Долго его искать не пришлось — он был рядом. Стоял, рассматривая горсть пепла и след от молнии, уже размываемый дождём.

«Он ещё, получается, и двойника сотворил, прям ниндзя какой-то. Надо попытаться уложить и его… Вот только получится ли? Манны почти не осталось. Может, перейти на эфир? Но его за месяц я накопил не более трети от того, что было…» — мысли Александра метались со скоростью молнии, сталкиваясь и рассыпаясь, как осколки стекла.

Решив не медлить, он, не выпуская из виду Ардена, стал сосредотачивать остатки сил. Но тот, будто услышав его мысли, повернулся и с радостной улыбкой прорычал:

— Ну уж нет.

И щёлкнул пальцами, затем произошло две вещи: дождь прекратился, и небо просветлело, будто кто-то стёр тучи одним движением руки. Затем Александр услышал треск раскалывающейся сферы — громкий, резкий, похожий на звук ломающегося льда. В следующее мгновение он увидел летящую ему в грудь ногу в знакомом ботинке. Он отлетел в другую сторону, как мяч, отбитый сильным ударом и за мгновение, прежде чем в глазах потемнело, успел заметить уже третьего Ардена — с той же довольной полуулыбкой, будто всё это было для него лишь игрой.

Глава 12. Часть 2.

Александр пришёл в себя, больно ударившись о землю и перекатившись по ней, словно мешок с картошкой, при этом каждое движение отзывалось острой вспышкой боли в рёбрах и плечах. Каким-то чудом перевернувшись на спину он решил притвориться без сознания и замер, чтобы перевести дух. Грудь ходила ходуном, каждый вдох давался с трудом, будто лёгкие сжимали невидимые тиски.

Лежа под небом, он заметил, что оба солнца начинали клониться к горизонту, окрашивая арену в багряно‑золотые тона. Тени удлинялись, ложась на пыльную землю тёмными полосами. Он очень надеялся, что ему дадут полежать хотя бы минуту. «Придётся использовать оставшийся эфир, попытаться перейти в нападение, иначе Моруша будет недовольна», — подумал Александр, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. В груди, глубоко под рёбрами, тлел тусклый огонёк эфира как последний уголёк в остывающем костре.

Как он и думал, отдохнуть Арден ему не дал, буквально через минуту донёсся голос, который, впрочем, хоть и был ещё достаточно далеко, но звучал так отчётливо, будто шептал прямо над ухом:

— Александр, ты уже всё? Сдался? Как жаль…

В этом голосе слышалась не злоба, а почти искреннее разочарование, словно Ардену действительно было жаль, что все так быстро закончилось, почему-то эти слова снова разозлили Александра.

Решив не что нет смыла больше претворяться, он встал, опираясь на дрожащую руку чувствуя, как земля будто уходит из‑под ног, но сделав усилие все же смог подняться и выпрямился. Расправив плечи и делая вид что в полном порядке он ответил, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, без дрожи от напряжения:

— Ещё нет, господин Арден, у меня ещё есть туз в рукаве.

Арден не торопясь шёл ему навстречу метрах в двадцати от него, при его ответе слегка прищурился и в его взгляде мелькнула надежда, сменившееся издёвкой.

— Правда? Ну не тяни – протянул он растягивая слова.

Сжал зубы Александр принялся воплощать заклинане светового луча. В одной из его рук всё ярче разгорался свет рваный и пульсирующий, увидев это, Арден разочарованно вздохнул:

— И это твой туз? Ты же знаешь, что ничего не выйдет – сказа он вытянув вперёд руку готовясь прервать заклинание.

«А вот это мы сейчас проверим», — подумал Александр, сосредотачивая эфир в руке, вспоминая про луч, которым недавно сжег голову одному наемнику.

В тот момент как пытаясь прервать заклинание Арден щёлкнул пальцами, Александр с истошным криком «Жри!» разрядил широкий луч прямо ему в грудь. Свет ударил, прошивая Ардена насквозь, недолго думая, Александр выпустил второй луч, но уже прямо в голову и Арден рухнул как подкошенный.

Посмотрев на лежащее тело он подумал «Значит, эфир он блокировать не может… Интересно, где третий?» - с этими мыслями он начал собирать третий луч в руке, чувствуя, как по коже бегут мурашки от напряжения, а в висках стучит кровь, но закончить до конца не успел: с боку на него уже летел третий Арден, стремительно, словно тень.

Снова рефлекторно время замедлилось в этот раз ускорение сознания сработало само, будто тело уже знало, что делать раньше разума. Прежде чем получить удар в челюсть и отлететь в сторону, Александр сумел разрядить неполное заклинание в ногу Ардена. Луч вышел рваным, неровным и Александр на мгновение увидел, как сильно обжег ногу противника.

Снова покатившись по пыльной арене, он умудрился сгруппироваться и вскочить на ноги, хотя каждая мышца кричала от боли. Во рту был металлический вкус крови; он сплюнул её на землю, и алая капля расплылась на серой пыли. Чувствуя, как сильно болит тело, он наложил на себя лечащее и ускоряющее восстановление заклинание, с наслаждением почувствовав как тёплая волна прокатилась по мышцам, стягивая мелкие разрывы, снимая острую боль, но к сожалению не снимая усталость, все больше наваливающуюся тяжёлым грузом. Затем он увидел, как раненый Арден, пусть и не так быстро, как раньше, но весьма на приличной скорости бросился к нему. Едва увернувшись от удара ногой, Александр что есть сил отпрыгнул в сторону, одновременно усиливая эфиром ноги, от подобного действия мышцы ног предательски застонали, будто готовые разорваться, но прыжок вышел на добрые двадцать шагов гоаздо дальше, чем он когда‑либо прыгал.

Наконец, когда его снова настиг Арден, он уже полностью закончил усиливать эфиром своё тело. Теперь оно было покрыто лёгкой фиолетовой дымкой, мерцающей при каждом движении, словно вокруг него витал призрачный огонь. В этот раз он легко ушёл от новой атаки Ардена и даже едва не задел его сам. Удивлённый таким отпором Арден отскочил на несколько метров назад, при этом на его лице мелькнуло нечто похожее на уважение.

Решив не вступать в ближний бой, Александр попробовал поразить его лучом света, но Арден, будто прочитав его намерения, бросился на него, связав ближним боем, осыпая Александра быстрых, и безжалостных ударов. Часть из них Александр смог уклониться, часть даже заблокировать, чувствуя, как по рукам бегут волны боли от каждого соприкосновения. Те же удары, что он пропустил, уже не чувствовались такими сокрушительными, как раньше вероятно усиление эфиром смягчало их, превращая с тяжёлые удары вполне приемлемые для восприятия. Улучив момент, Александр провёл контратаку и изо всех сил ударил Ардена в грудь, эффект получился впечатляющим, его отбросило на добрый десяток метров, но он в полете совершил кувырок и приземлился на ноги, мгновенно рванувшись назад. На его несчастье Александр в тот момент уже вскинул руку, чтобы прицелиться, и выстрелил. К сожалению, он промахнулся, в последний момент, перед выстрелом, он получил сзади ощутимый удар не сильный, но достаточный что бы сбить прицел (анализируя бой задним числом, он только гораздо позже смог понять, что произошло).

Арден с торжествующим воем подскочил к нему и снова стал осыпать его градом ударов, пытаясь сбить с ног. При этом он был настолько счастлив, что, даже когда сам пропускал ощутимые удары в ответ, только ещё больше распалялся и хохотал, будто каждый удар доставлял ему истинное удовольствие.

С трудом выдерживая темп боя и едва держась на ногах, Александру снова стало не по себе. «Он ведёт себя как Моруша в тот раз… Такое же безумие. Надо что‑то придумать», — подумал он, пропуская очередной удар по плечу, который отозвался болью во всем теле. Принимая удары он чувствовал, что его тело уже не выдерживает таких нагрузок и вот‑вот свалится. Объём оставшегося эфира все ощутимее становился ничтожно мал, решив не затягивать Александр, сформировал в руках щиты из барьеров, он закрылся ими и одновременно готовя удар магией. Каждый удар по щитам отдавался в руках дрожью, но он терпел, собирая энергию для решающего удара.

Молотящий по щитам Арден, не сбавляя темпа, снова засмеялся и спросил:

— Александр, уже устал? Оно и неудивительно. Ты уже выдержал больше, чем я рассчитывал.

Вместо ответа Александр ослабил один из щитов, по которому Арден туту же ударил. Разбив его вдребезги он не рассчитал силу и по инерции продолжил двигаться вперёд. В этот момент Александр и выпустил мощный удар сетью молний рванувшихся вперёд, сплетаясь в плотную сеть, ударив Ардена прямо в грудь и сбивая его с ног. Он покатился по земле несколько метров, его тело дёргалось от остаточных разрядов.

Решив не давать ему шанса, Александр следовал за ним, продолжая бить молниями, выпуская их из двух рук, не давая противнику ни секунды передышки. Он вкладывал в магию последние силы, чувствуя, как эфир ы его теле окончательно выгорает, без остатка. Его сил хватило на несколько минут, прежде чем Александр остановился, тяжело дыша, сгорбившись, будто на плечи ему взвалили целую гору. Лежащего на земле Ардена всё ещё били остаточные молнии, его тело потрясывало, а воздух вокруг пах озоном, гарью и поджаренной плотью.

Александр упал перед ним на четвереньки, всё тело дрожало, а адреналин постепенно отступал, обнажая дикую боль, будто часть мышц была порвана, а кости сломаны. Глаза начала закрывать красноватая дымка, покров эфира спал, растворяясь в воздухе, как утренний туман. Проведя языком по передним зубам, Александр почувствовал, что передние клыки явно стали больше. «Вероятно я серьёзно пострадал и истощён, раз клыки полезли сами… Наверно, я сейчас выгляжу как настоящий вурдалак», - невесело подумал он, а вслух сказал, тяжело вздохнув:

— Зато смог победить его, хоть и такой ценой.

Неожиданно сбоку от него донёсся спокойный, почти равнодушный голос, от которого Александра прошиб холодный пот:

— Господин Александр, и кого же вы смогли победить?

Повернув голову в сторону, откуда звучал голос, он увидел, как фигура Ардена проявляется всё более чётко, материализуясь, словно из воздуха. При этом вид у него был такой, будто он и не сражался вовсе, даже одежда была не помята. От такого поворота событий ноги у Александра задрожали, и он плюхнулся задом на парализованного и лежащего рядом двойника Ардена, не в силах больше держаться на ногах.

Глава 12. Часть 3.

Всё ещё сидя на земле, Александр во все глаза смотрел, как Арден медленно, но верно приближается к нему. Каждый его шаг звучал на арене как удары часов или маятника, будто уже отсчитывали его последние мгновения. Видя, что на дворецком ни единой складки на одежде, ни следов пота на лице, в голову Александра начала закрадываться очень неприятная мысль: «Получается, я всё время сражался не с ним, а с двойниками?! Почему не заканчиваем? Я же проиграл!» от этой мысли его захватило ещё большее отчаяние, и, затравленно посмотрев на идущего в его сторону Ардена, он вдруг ощутил, как по позвоночнику ползёт ледяной холод.

Затем в голову пришла ещё более страшная мысль, острая, как лезвие: «Точно! Это, сука, Лирин его натравила… Он меня здесь и убьёт, как опоссума! Но я ему, им, так просто не дамся… Точно! Я же вампир!»

С сомнением посмотрев на полумёртвое тело лежащего под ним, от которого несло горелым мясом и чем‑то едким, Александр решился попробовать. Он вцепился зубами в шею клона, стараясь прокусить как можно глубже, ожидая почувствовать тёплую кровь, солёный привкус жизни. К его удивлению, крови он не почувствовал, ничего, кроме сухой плоти и странного ощущения, будто его рот наполнился пеплом. Но в следующее мгновение в него потоком потекла энергия, с горьким привкусом обжигая, словно кто‑то лил в жилы расплавленный металл.

Не обращая внимание на вкус и жар, он с наслаждением впитывал её, чувствуя, как тело буквально излечивается - разорванные мышцы стягивались, трещины в костях исчезали, боль уходила, сменяясь странным, почти опьяняющим чувством. Желая продлить это ощущение как можно больше, он с жадностью пытался поглотить поток силы, всё сильнее его впитывая, но неожиданно тело под ним пропало и рассыпалось в серую пыль, которая поднялась лёгким облачком и осела на землю.

Не ожидав такого развития событий Александр больно ударился лбом о землю, и часть песчаной пыли и пепла попала ему в рот, отдавая горечью и железом. Встав и отплёвываясь, он почувствовал, что глаза покрываются пеленой, а сознание охватывает эйфория яркая, почти безумная, но вместе с ней пришло и другое чувство: телу было нехорошо, будто оно не справлялось с тем, что он поглотил.

Затем его обдал жар, исходящий из груди и распространяющийся по рукам и телу. Посмотрев на них, он увидел, что узор артефакта горит синим пламенем уже на обеих тыльных сторонах ладоней, а от них по рукам распространились синие нити, сплетаясь в невиданный узор, похожий на сеть молний или вены. Чувствуя нестерпимую боль и сжигающий жар во всём теле, Александр закричал громко и отчаянно, пытаясь выпустить эту боль наружу. В тот момент он будто видел себя будто со стороны: как яркий свет струится сквозь кожу, просвечивая рёбра, вены, каждую клетку. Неожиданно пришла мысль: «Прям как тогда…», но остальная часть мысли потонула в потоке боли, разрывая сознание на куски.

Вдруг он почувствовал, что поверх ладоней, где горел основной узор артефакта, будто появилась дыра и постепенно всасывает боль, и энергию, вытягивая в себя как водоворот. В голове раздался механический голос Моруши, холодный и бесстрастный, будто она стояла прямо за его плечом:

— Аварийный протокол включён. Хозяин, артефакт поглощает избыток манны, но её индекс в вашем теле слишком велик. Рекомендую применять наиболее мощные заклинания, чтобы снизить концентрацию в вашем теле как можно скорее. Иначе…

Дальше Александр уже не слушал, вскинув вверх руку, он сотворил заклинание грозы, стараясь отдать ему как можно больше манны. Он буквально выталкивал энергию из себя, чувствуя, как жар немного отступает, уступая место холодному напряжению. Удар грома расколол небеса, и земля застонала, содрогнувшись под ногами. Закрывшись барьером, Александр с нескрываемой ненавистью посмотрел на замершего Ардена и прорычал на родном русском, вкладывая в слова всю свою ярость:

— Убью! Я вас всех убью, суки!!!

Затем разрядил несколько цепных молний прямо по всей арене, стараясь покрыть её всю. Молнии прыгали от точки к точке, выжигая песок, плавя камни, оставляя после себя чёрные шрамы на земле. Щит Александра застонал от собственных ударов, отражая часть энергии, но он не обращал на это внимания.

Неожиданно Арден пропал. Просто исчез, будто его никогда и не было. Оглядев арену и никого не увидев вокруг, Александр уже не сдерживая эмоций заорал благим матом на том же русском:

— Выходи, сволочь, куда ты пропал?! Я для тебя ещё порцию приготовил! Хрен тебе, а не моя жизнь!

И ударил серией молний по арене ещё раз и еще, но не получил никакого результата. «Наверно, он прячется под покровом невидимости, — подумал Александр, стискивая зубы так, что они скрипнули. — Придётся действовать по‑другому».

Влив в грозовое облако приличную порцию энергии, он вызвал проливной дождь. Вода хлынула с неба стеной, за пару минут пропитав всю арену, превратив её в грязевое болото. Земля захлюпала, песок стал вязким, затем, ослабив ливень, он присмотрелся ещё раз и фактически случайно заметил, что в пяти метрах от него будто по невидимой крыше выбивает дробь от редких капель дождя - они не падали на землю, а отскакивали, словно ударялись о невидимую преграду.

«Вот ты где!» — радостно подумал Александр, и, влив в облако манны как можно больше, ударил серией молний по найденному месту.

В этот раз он был вознаграждён. Молнии пробили щит, и на земле осели несколько фигур. Приглядевшись, Александр с удивлением понял, что с земли поднимается ещё шесть клонов Ардена. Один из них уже разворачивал барьер , не долго думая собрав ещё силы, Александр попытался добить противников, но не успел. Трое из них к тому времени развернули явно мощный барьер, сдержавший натиск, а оставшиеся трое что‑то бормотали, Александр смог расслышать только обрывки фразы:

— Прими мою манну и рассей чары…

После этих слов они подняли руки к небу, и барьер, защищавший их, спал. При этом грозовое облако над ними рассеялось, будто его и вовсе не было просто исчезло, будто его и не было. От всего увиденного Александра вновь охватило отчаяние, будто он сражался не с человеком, а с чем‑то необъятным, бесконечным, способным переписывать саму реальность.

Оскалившись, он снова усилил тело на максимум, собрав энергию внутри, выхватил кинжалы и сбросив барьер, с воплем прыгнул в толпу клонов. При приземлении на землю выпустил по площади мощный удар молнией, парализовав ближайших противников на несколько драгоценных секунд. Затем он начал колоть и рубить, вкладывая в каждый удар всю свою ярость и боль. Ему удалось убить двоих и тяжело ранить третьего, но остальные смогли двигаться и навалились на него толпой.

Чувствуя град мощных ударов, он каким‑то чудом смог ещё раз выпустить молнии, парализовать и добить ещё двоих, но последний клон ударил его так сильно, что Александр, пролетев несколько десятков метров, со всего размаху ударился о стену. Его спасло только то, что в полёте он смог накрыть себя барьером, хоть тот треснул, как стекло, но выдержал удар, приняв на себя основную силу столкновения.

Немного придя в себя, Александр обратил внимание на то, что он снова окружён толпой клонов, и то, что артефакт уже перестал гореть на его руках. Синее пламя угасло, оставив после себя лишь чистую кожу, дурнота отступила, но проблемы никуда не делись.

Его внимание привлёк седьмой клон, вышедший чуть вперёд остальных, поклонился и сказал:

— Пришло время заканчивать, господин Александр. Думаю, никто после всего увиденного не сможет сомневаться в вас.

Затем махнул рукой и как по команде, остальные клоны стали наносить удары по его барьеру, применяя заклинания воды, ветра и огня. Потоки воды били, словно тараны, вихри ветра пытались разорвать защиту на части, языки пламени лизали барьер, пытаясь прожечь его насквозь. Другие клоны рассеивали его барьер, не давая ему возможности атаковать, вытягивая из него последние крохи энергии.

Александр упирался как мог, чувствуя, как силы утекают из него без остатка, капля за каплей. Ему показалось, что прошло несколько часов, хотя на самом деле минули лишь мгновения. Глаза снова закрыла пелена, и последнее, что он помнил, как седьмой Арден, падая сверху, проламывает его барьер и впечатывает его тело в землю, а затем сознание поглотила темнота.

Стоя над поверженным мальчиком и смотря на его избитое лицо и тело, Арден испытал не свойственное ему чувство вины, которое резко наступило в сознании, прогнав чувство давно не испытываемого наслаждения боем. На несколько мгновений ему показалось, что этот ребёнок сможет даже ранить его и эта мысль странным образом отозвалась в груди чем‑то похожим на гордость. Он про себя восхитился его последней отчаянной попыткой убить как можно больше врагов, этой безумной, почти самоубийственной храбростью, когда человек бьётся не ради победы, а ради того, чтобы забрать с собой как можно больше противников.

Арден знал тот незнакомый остальным язык, на котором мальчик кричал, что убьёт его. Это был язык тех бойцов, которые далеко от этого места бесконечно сражались с монстрами, и многие из них не боялись смерти, за что их боялись и считали ненормальными, но Арден знал, что они просто бесшабашные люди, которые никогда не бросят своих в беде.

Отогнав ностальгию и воспоминания прочь, он взял мальчика на руки, легко, будто тот ничего не весил, убедившись, что он вполне здоров и ему не требуется срочная помощь, пошёл в сторону выхода с арены. Он думая на ходу мысленно представлял предстоящий разговор: «Госпожа Лирин будет в восторге, чего не скажешь про господина Велиуса. Думаю, он устроит нам разнос, и успокоить и убедить его в том, что это было необходимо, будет непросто».

Глава 13

Глава 13. Часть 1.

Сидя на удобном кресле‑диване вместе с внуками, Люциус с интересом наблюдал за разворачивающимся на экране сражением дворецкого и ребёнка. Стоит признать, что бой и правда был впечатляющим. Глядя на то, какие применяет заклинания ребёнок, как двигается и яростно сражается до конца, Люциус украдкой посмотрел на каждого из присутствующих. Его родной брат Веларион взирал на происходящее с каким‑то обречённым спокойствием, будто подобное ему видеть уже было не впервой — в его взгляде читалась усталость от бесконечных демонстраций силы, словно он перевидал столько показательных боёв, что они давно перестали его трогать. Чего не скажешь о его сыне Велиусе, который имел и без того нездоровый вид: бледность его кожи казалась почти болезненной, а тёмные круги под глазами выдавали бессонные ночи. Вцепившись в подлокотник так, что костяшки пальцев побелели, он смотрел на избиение своего первенца с явным переживанием и желанием броситься на помощь — в его глазах плескалась паника, смешанная с бессильной яростью.

«Интересно, зачем Лирин всё это устроила, — хмыкнул про себя Люциус и задумался. — Про её дворецкого ходили слухи, что он силён, но чтобы настолько… Думаю, это представление нацелено на старейшин и меня с братом. Она демонстрирует свою боевую мощь. Что же, умно…» Он слегка наклонил голову, будто примеряя на себя возможные мотивы Лирин, и в его уме уже начали складываться комбинации: как использовать эту демонстрацию в своих интересах, как спровоцировать хозяйку дома на неосторожное слово или действие.

В то время как на арене ребёнок, явно находясь в отчаянии, смог свершить невообразимое — сражаясь с несколькими противниками сильнее себя, он рвал их на части, используя не только магию, но и отчаянную ловкость, почти звериную интуицию, позволявшую ему уклоняться от смертельных ударов в последний миг. Каждое его движение было пропитано страхом и решимостью, а вспышки заклинаний, вырывавшиеся из его рук, казались скорее криком души, чем отточенными приёмами.

Ему на помощь пришла Селистина, тонким и дрожащим голосом сказав:

— О боги, какая жестокость! Госпожа Лирин, неужели вам не жаль своего сына? Такие сражения в его возрасте… Неужели это не слишком для такого дитя?

На вопрос Селистины, к всеобщему удивлению, Лирин, не отрывая взгляда от экранов, равнодушно ответила:

— Нет, мне не жаль его. Он всего лишь инструмент, продолжение и воплощение моей воли.

От такого ответа, как заметил Люциус, удивился даже старавшиеся делаться невозмутимо Веларион, от слов Лирин его брови едва заметно вскинулись, выдавая редкую искру эмоций, Велиус же подпрыгнув на диване и с возмущением выпалил:

— Дорогая, что ты такое говоришь?! Инструмент!!?? Он же наш сын!! Как ты можешь такое говорить!? Необходимо прекратить это безумие!

Говоря это, он встал с дивана, но тут же самопроизвольно сел, подчиняясь голосу Лирин:

— Сядь на место, Велиус! — рявкнула она каким‑то низким голосом, от властной интонации которого у всех по комнате пробежали мурашки, а близнецы самопроизвольно прижались к Люциусу, ища его защиты. Затем Лирин уже обычным голосом продолжила:

— Мне не жаль его, ведь он всё выбрал и фактически организовал сам. Не переживай, дорогой, Арден его не убьёт… наверное…

От её неуверенности в голосе даже Веларион неожиданно выразил вслух свою мысль, ни к кому не обращаясь:

— Как‑то ты неуверенно говоришь, Лирин. Впрочем, если и убьёт — не так уж и страшно.

В ответ Лирин только неопределённо хмыкнула, но ответила, обращаясь к мужу:

— Не переживай, дорогой, на нём защитный артефакт, риск минимален.

В её словах прозвучала не столько уверенность, сколько попытка успокоить Велиуса, и Люциус отметил эту деталь краем сознания: Лирин не была настолько равнодушна, какой хотела казаться.

В то же время на арене уже происходила заключительная часть сражения. Дворецкий Лирин, Арден, двигался с пугающей грацией, его движения были выверены до миллиметра, а заклинания ложились точно в цель, не оставляя ребёнку шансов на ошибку. И всё же мальчик не сдавался: в какой‑то момент он сумел на мгновение перехватить инициативу, обрушив на противников шквал стихийной магии, рождённой из чистого адреналина и отчаяния. Но этого хватило лишь на миг — Арден легко парировал атаку и завершил бой одним точным ударом, который, к облегчению Велиуса, не стал смертельным, лишь швырнул мальчика на землю, оставив его лежать неподвижно.

Глядя на такой жестокий конец поединка, Люциус внутренне содрогнулся, подумав: «Всё‑таки Лирин может быть безжалостной, но теперь я точно знаю, что расстановка сил в этой боковой ветви сильно изменилась». Он медленно выдохнул, словно сбрасывая напряжение, и, дождавшись, когда бой закончится, обратился к близнецам:

— Октавион и Флавий, теперь вы знаете, на кого вам стоит равняться?

Увидев испуг в их глазах — широкие зрачки, подрагивающие ресницы, сжатые кулачки, — он решил немного их припугнуть:

— Будете плохо учиться и тренироваться — отдам вас на попечение тётушке Лирин, чтобы её дворецкий так же вас тренировал.

В ответ дети дружно закричали:

— Дедушка, мы всё поняли, не отдавай нас!!!

Услышав такой ответ, единственный, кто из всех рассмеялся, был Люциус. Его смех, глубокий и чуть хрипловатый, эхом прокатился по комнате, немного разряжая сгустившуюся атмосферу. Затем, решив на этом не останавливаться, он обратился к Велариону:

— Брат, у тебя растёт достойная смена. Лет через десять ты можешь спокойно передать ему все дела.

В ответ он получил только злой взгляд — тяжёлый, колючий, в котором читалось раздражение от неуместной похвалы и одновременно горькое признание того, что мальчик действительно подаёт надежды, пусть и ценой чудовищных испытаний.

Не желая более тратить здесь время, Люциус обратился к Лирин:

— Ты не могла бы открыть портал в моё поместье? Уж очень утомительна обратная дорога.

Лирин, улыбнувшись и кивнув головой, понимая, к чему он клонит, открыла портал, добавив:

— Прошу вас, господин Люциус.

Проводив всех вперёд себя и входя в портал последним, Люциус бросил ей:

— Благодарю, прощайте, дамы и господа, до новых встреч.

После того как все гости ушли, Лирин, посмотрев на Велариона, спросила:

— Господин Веларион, вы удовлетворены увиденным? Мальчик развивается всем нам на радость.

В последнюю часть фразы она вложила изрядную долю сарказма, чуть приподняв уголок губ, словно насмехаясь над самой идеей «радости» от подобных тренировок.

Веларион, не поддавшись на провокацию, ответил сдержанно, но в его голосе проскользнула стальная нотка:

— Вполне. Если мальчику нужен учитель, я предлагаю Аями в помощь. Также мне нужно поговорить с ним наедине. Позже я пришлю время.

За Лирин ответил Велиус, его голос дрожал от сдерживаемых эмоций:

— Отец, мальчик пострадал. Не думаю, что он скоро оправится.

Веларион, не поведя бровью, всё ещё глядя на Лирин, ответил:

— Я думаю, через неделю‑две он всё же придёт в себя.

Лирин, кивнув, ответила:

— Как скажете, господин Веларион.

Не ожидая, что она так легко согласится, Веларион продолжил, и в его словах прозвучала непривычная для него мягкость:

— До встречи с королевским кланом осталось не более пары месяцев. Подготовьте ребёнка как можно лучше. А теперь мне также пора оставить вас.

В ответ ему был одновременный ответ Лирин и Велиуса:

— Как пожелаете.

Уже выйдя на улицу и сев в поданный ему экипаж, Веларион подумал: «Нужно как‑то избавиться от этого ребёнка? Нужно найти какой‑то благовидный предлог, а затем…» В его сознании мелькали варианты: несчастный случай, перевод в отдалённую школу, даже фиктивное обвинение — любой из них мог решить проблему, не привлекая лишнего внимания. За своими размышлениями он не заметил, как экипаж тронулся и повёз его прочь в главный дом, а холодный ветер, ворвавшийся в приоткрытое окно, будто напоминал о том, что время работает против него.

Глава 13. Часть 2.

Лирин жестом отослала из помещения тёмных эльфов‑близнецов, которые всё это время стояли словно тени, едва заметно водя острыми ушами. Затем окликнув их уже перед самым выходом, хриплым голосом, словно после долгого крика:

— Талиэль, подгоните ещё один экипаж, затем вместе с Арденом и ребёнком направляйтесь в поместье. Вызовите Ари, пусть она осмотрит Александра и остаётся с ним до тех пор, пока я не вызову. Ардену передай, чтобы перед ужином явился ко мне в кабинет. Талиэль, слегка поклонившись, ответила:

— Как пожелаете, госпожа.

Затем близнецы покинули помещения, плотно закрыв за собой дверь. Ещё раз убедившись, что их никто не услышит, Лирин на мгновение прислушалась, проверяя не притаился ли кто‑нибудь за дверью, затем внимательно посмотрела на мужа, пытаясь оценить его психологическое состояние. Велиус всё ещё сидел, замерев, с отрешённым взглядом, смотря куда‑то вдаль, со стороны казалось будто он беззаботно витал в облаках, вот только сама его поза была вся напряжена - спина была прямой, как натянутая струна, а руки сцеплены в замок так, что побелели костяшки, казалось, ещё немного и он сломает себе пальцы.

Немного поколебавшись и собравшись с силами, Лирин всё же заставила себя начать этот неприятный разговор. Она понимал, если отложить его и сказать то, что хотел бы услышать Велиус, в дальнейшем всё может стать только хуже. Страх за их доверительные отношения, подталкивал её к прямоте, какой бы болезненной она ни была.

— Тебя что‑то беспокоит, дорогой? Ты как‑то напряжён, всё в порядке? — спросила она, понимая, что начало весьма неудачное, в свете того, что только что произошло, но ничего иного ей не оставалось.

Вздрогнув от её голоса, будто получив удар током, Велиус медленно повернулся к ней с лицом, с таким видом будто видел её впервые. В его глазах на долю секунды мелькнуло что‑то похожее на растерянность, но сфокусировав на ней взгляд, он каким‑то бесцветным, почти безжизненным голосом спросил:

— Лирин, неужели ты сказала правду?

— Какую правду ты имеешь в виду, Велиус? — она старалась говорить, стараясь выглядеть спокойной, хотя внутри всё сжималось от предчувствия надвигающейся бури.

— О том, что наш сын для тебя просто инструмент, — произнёс он, и в этих словах прозвучала не просто обида, в них была глубокая, почти физическая боль, от которой у Лирин на мгновение перехватило дыхание. Услышав слова мужа, Лирин на секунду задумалась. В голове заметалось множество мыслей, прямо противоположных друг другу: от «скажи ему правду, он имеет право знать» до «если он узнает всё, он сломается, а нам нельзя сейчас ломаться». Наконец, зная, что этот ответ не понравится мужу, она ответила:

— Да, на данный момент я именно так и считаю. Возможно, услышав такие слова, главы нашей семьи уже не будут считать этого ребёнка нашим слабым местом, в перспективе это лучше всего.

Услышав такое откровение, в глазах Велиуса вспыхнула ярость, словно молния, на мгновение Лирин показалось, что он сейчас вскочит и схватив её за плечи начнёт трясти, требуя, чтобы она отказалась от своих слов, но он быстро взял себя в руки, закрыв глаза, глубоко вздохнул и, выдохнув, уже спокойным, голосом спросил:

— Ты всё же увиливаешь от ответа, пытаешься выставить себя бесчувственной злодейкой. Возможно, посторонние и поверят в эту ложь, но не я. Мы же знали, что ребёнок умрёт, и многое сделали, чтобы заключить договор с Эрешкигаль, в тот момент осознавая все риски, так что изменилось с того времени?

Неожиданно для самой себя Лирин не сдержала эмоции. Её голос, обычно такой спокойный и расчётливый, вдруг сорвался, став почти визгливым, она ответила гораздо резче, чем ей бы хотелось:

— Что изменилось, спрашиваешь? А это не очевидно разве?! Ты видел, что происходило на арене? Он только с виду выглядит как ребёнок! В голове у него взрослая и хитрая личность. Я не удивлюсь, что в тело ребёнка была помещена не душа, а сущность демона. Эрешкигаль обманула нас! Знаешь, что она мне заявила? Что оставляет мне его на время, за которое мне ещё пришлось и заплатить!

Говоря всё это, голос Лирин всё повышался, и в конце фразы она сорвалась на крик, затем, резко оборвав фразу она замолчала, пытаясь сдержать подступавшие слёзы и заканчивая уже почти всхлипывающим голосом:

— Уже в самом начале всё пошло не так, как планировалось, да ещё я чуть не потеряла и тебя. За целый месяц, в силу обстоятельств и нашего отсутствия, время было упущено, ребёнок теперь как чемодан без ручки, причём очень опасный. Мы не знаем, что у него на уме, а манипулирует и врёт он не хуже меня или Люциуса.

Выслушав тираду жены, Велиус задумался, с одной стороны, всё, что делала, как вела и говорила Лирин, было не лишено здравого смысла, с другой — он видел, как сильно она истощена. Длительный поход в подземелье, его смерть и последующее воскрешение, напряжение последних дней, всё это сильно истощило её психику, и она теперь воспринимала многие происходящие события под иным углом. «Да ещё как её там… Эта послеродовая депрессия, может, ещё она так изменила Лирин? - подумал Велиус - Нужно и мне втягиваться в эту проблему, нельзя оставлять её одну разбираться со всем этим».

Он встал с кресла, шагнул к ней и, крепко обняв, прошептал ей на ухо:

— Лирин, теперь я всё понял. Думаю, нам стоит отдохнуть несколько дней от всего и отпустить ситуацию. Затем мы вернёмся к этому разговору и заново подумаем, как нам быть дальше. Пожалуй, ты права: пусть все думают, что он для нас инструмент. А постепенно мы наладим с ним отношения. Завтра я сам пообщаюсь с ним. Думаю, нам стоит с ним поговорить. Вечером расскажи мне всё, что ты смогла о нём узнать.

Затем он поцеловал её в висок и, отстранившись, посмотрел ей прямо в глаза, стараясь вложить в этот взгляд всю свою уверенность, которой на самом деле было не так уж много. Лирин, взяв себя в руки, слабо улыбнулась мужу, но улыбка вышла немного кривой, натянутой, затем прижавшись головой к его груди, она ответила:

— Пожалуй, ты прав, так и сделаем. Навести Александра завтра. А что ты имел в виду под словом «отдохнуть»?

Ответ мужа, впрочем, её немного удивил и одновременно обрадовал:

— Лирин, думаю, нам стоит выехать из поместья на побережье, в наше любимое место, проведём там пару дней вместе с Александром, затем вернёмся.

Лирин подняла на него голову, в её взгляде читалось сомнение:

— Велиус, после всего произошедшего это, мягко говоря, безумие. Да ещё ты, возможно, не удержишь себя в руках. Там много людей, а при твоём состоянии…

Но он прервал её, немного хохотнув:

— Да перестань. Арден же будет с нами. В случае чего он быстро меня скрутит. Главное — взять побольше кровавых пилюль, и всё будет в порядке. Заодно посмотрим, как мальчик поведёт себя на отдыхе.

Лирин почувствовала, что уже не может сопротивляться, в ней вдруг проснулась та часть, которая всё ещё хотела верить, что они могут быть обычной семьёй, пусть даже этоь будет длиться недолго.

— Хорошо. Послезавтра мы уедем на пару дней. Пойдём в дом, - сказала она и открыла портал в поместье.

Перед тем как войти в него, Лирин услышала голос мужа:

— Да, пойдём. У меня ещё есть ряд вопросов к Ардену.

Входя в портал, Лирин подумала: «Как бы они в процессе разговора не сцепились. Арден явно перегнул палку, но в то же время именно такой приказ я и дала ему…».

Глава 13. Часть 3.

Вечером, когда на поместье опустилась густая, почти осязаемая темнота, какая бывает лишь в дни, когда луна полностью исчезает с небосвода, Велиус вошёл в кабинет Лирин. Внутри его уже ждала хозяйка кабинета, сменившая дорогое одеяние для приёма гостей на менее изысканное, но куда более удобное вечернее платье молочного цвета, которое резко контрастировало с её кожей цвета слоновьей кости. Волосы Лирин были распущены и тяжёлыми волнами ложились на плечи, отчего она и правда была похожа на очень красивую куклу с живыми, внимательными глазами, в которых читалась усталость.

Услышав, как он вошёл, Лирин отложила изучаемый ею документ в сторону и, чуть приподняв уголки губ, с мягкой улыбкой спросила:

— Что-то ты задержался. Я уже забеспокоилась: всё ли с тобой в порядке?

Велиус, подойдя к её столу, ответил:

— Всё в порядке. Я просто заходил проведать Александра.

Затем он прошёл к окну и остановился перед ним пытаясь рассмотреть непроглядную тьму, и, будто бы разговаривая скорее с собой, чем с женой, добавил:

— Он всё ещё спит, но Ари заверила, что с ним всё в порядке. Ох, какая сегодня темнота за окном… Как я не люблю дни, когда луна полностью исчезает.

Услышав такой ответ мужа, Лирин мысленно отметила, что он, вероятно, полностью успокоился, а это хороший знак, вслух же она ответила, стараясь, чтобы голос звучал ровно и ободряюще:

— Радует, что с мальчиком всё хорошо. Кстати, весьма символично, завтра луна начнёт возрастать, постепенно заново являя свой лик, как и наши отношения с Сашей.

В ответ Велиус повернулся и, подняв бровь, удивлённо спросил:

— С кем?

Лирин негромко рассмеялась, но искренне, и в этом смехе на мгновение растворилась тяжесть последних часов:

— С Сашей, это более неформальная вариация имени Александр.

— Вот оно даже как… Я, кстати, хотел уточнить, ты и правда его так назвала? Почему?

— Он сам себя так назвал, — ответила Лирин, снова рассмеявшись. — Я не просто так говорила, что он ловкий манипулятор, но насчёт значения имени он не соврал.

От её слов Велиус только удивлённо протянул:

— Ловко он, получается, всё обставил. Лично я поверил, хоть и не сразу - затем, со смехом, добавил - в этом он похож на тебя. При нашей первой встрече ты тоже так изворачивалась… Я понял ты, как уж ты там говорила… а, рыбак рыбака видит издалека.

Лирин в ответ только смущённо фыркнула, слегка отвернувшись, будто пряча румянец:

— Всё-то ты помнишь. Зато впоследствии, узнав мою тайну, вообще посчитал меня сумасшедшей вруньей, а это заешь было весьма обидно.

Велиус примирительно поднял руки, в его взгляде мелькнуло раскаяние:

— Ладно, ладно, я был неправ, конечно, тогда, но ты тоже на контакт шла весьма плохо, а затем взяла и вывалила все на меня разом.

Видя, что Лирин начинает смешно надувать щёки, изображая обиду, он не удержался и улыбнулся:

— Теперь мне ясна твоя логика и осторожность по отношению к мальчику. Я учту это при нашем с ним общении.

В ответ Лирин смущённо буркнула:

— Так что… учти.

Их шуточную перепалку прервал негромкий, но настойчивый стук в дверь. Лирин, на мгновение задержав дыхание, будто готовясь к чему-то неизбежному, ответила чуть твёрже, чем прежде:

— Входи, Арден.

Затем украдкой посмотрела на мужа, к её облегчению, его лицо никак не изменилось, оставшись таким же расслабленным и весьма добродушным по крайней мере, внешне. Вошедший в кабинет Арден, приблизившись к ним, учтиво поклонился, опустив голову чуть ниже обычного, сказав с раскаянием в голосе:

— Прежде чем отвечать на ваши вопросы, прошу простить меня. Я несколько увлёкся, тренируя маленького господина, и не заметил как вышел за рамки дозволенного.

— Рад, что ты осознал свою ошибку, — спокойно ответил Велиус. — Впрочем, я уверен, ты просто следовал приказам Лирин.

Лирин только и смогла подумать: «Каким-то уж слишком спокойным голосом он простил Ардена… Интересно, почему?»

Ардена вероятно не устроило скорое прощение Велиуса и он все же не унимался. Его голос звучал твёрдо, но в нём чувствовалась искренняя готовность нести ответственность за свои ошибки:

— Вы очень великодушны, господин Велиус. Прошу, скажите, как мне искупить свою вину?

Будто ожидая этого, Велиус ответил сразу, чуть даже более поспешно чем хотел:

— Что же, раз ты сам так этого хочешь… Мое наказание - два раза в неделю ты будешь давать уроки мальчику, а также обучать меня. Я знаю, ты принципиально не обучаешь никого уже более десяти лет и всегда и всем отказывал, приводя самые нелепые причины.

— Да будет так, господин, — склонил голову Арден, и в его жесте не было ни капли протеста — лишь принятие своей участи.

Слушая их разговор, Лирин только удивилась, подумав: «Значит, интуиция Ардена не подвела. Ребёнок и правда его удивил». Вслух же она сказала, возвращаясь к сути:

— Арден, что ты вынес, испытав ребёнка на прочность? И почему ты не смог отменить его магию совсем? Ведь поначалу всё получалось как обычно.

Арден, кивнув головой, ответил сдержанно, подбирая слова:

— Верно, госпожа. Поначалу он использовал энергию манны, но вот потом, позже… это было что-то иное.

— А что же можно использовать ещё? — удивился Велиус, нахмурившись.

— Он использовал похожую энергию, но, как бы сказать… Это как сравнить воду и сметану. Та энергия плотнее, тяжелее, а заклинания при её использовании получаются в разы мощнее.

Лирин услышав подобное описание ощущений Ардена, задумалась, её взгляд стал острым, почти хищным, а затем её осенило. Резко выдвинув ящик стола она достала оттуда крупный эфирный кристалл и положила его на стол.

— Арден, ты чувствуешь энергию этого эфирного кристалла? Это оно? – с напряжением в голосе спросила Лирин.

Взяв и зажав кристалл в руках, Арден закрыл глаза, прислушиваясь к своим ощущениям. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием. Немного помолчав, он наконец ответил:

— Не совсем. Как будто это… вероятно, здесь уже что-то вроде высококачественного жёсткого масла.

Кивнув, Лирин ответила, с нотками торжества в голосе:

— Я поняла. Вероятно, та энергия — это эфир. Не знаю, что задумала Эрешкигаль, но это явно её рук дело.

— Эфир, значит… — задумчиво протянул Велиус, и в его глазах мелькнуло воспоминание о давних днях, когда он ещё был авантюристом и видел вещи, о которых предпочитал не вспоминать — Если это и вправду он, то это просто невероятно, такое даруют только боги, модифицируя тело одаряемого. Я встречал лишь пару человек с таким даром за все годы немалых скитаний и это большая редкость, просто так не даётся. А что ещё, Арден?

— Артефакт, вероятно спас его от переизбытка поглощённой за раз манны. Скорее всего, он не только его обучает. Впрочем, он обучает хорошо, за месяц тренировок в одиночку это огромный прогресс. Это либо заслуга артефакта, либо это дары Божьи.

Лирин глубоко вздохнула, и этот вздох был полон нехороших предчувствий, но её голос прозвучал тихо, но твёрдо:

— Получается, мальчика со временем могут втянуть во что-то явно нехорошее. Такие дары боги просто так не дают. Поверьте моему опыту, Эрешкигаль может потребовать в будущем непомерную плату или услугу, и отказаться будет невозможно.

Велиус на её слова многозначительно хмыкнул, а затем, увидев, что на него смотрят, озвучил мысль:

— Об этом ещё рано переживать. Нам с подобным уже не впервой сталкиваться, верно, Лирин?

Увидев, как она невесело кивнула, он продолжил:

— Это дела будущего. С него, конечно, потребуют плату, если он станет силён, но до этого далеко ещё. Думаю, не менее чем десяток или два лет. А вот королевский клан, вероятно, на встрече через месяц что-нибудь да выкинет. Им очень не по душе усиление других кланов.

Арден, поддержав Велиуса, добавил сдержанно:

— Вероятно, господин прав. Они охотились раньше и за вами, госпожа, пытаясь завлечь на свою сторону. Вероятно, с мальчиком будет так же. Но по сравнению с вами он более лёгкая добыча.

Выслушав доводы, Лирин кивнула, её взгляд стал отстранённым, будто она уже просчитывала десятки вариантов развития событий:

— Вполне вероятно, или они, или Люциус, или Веларион попытаются его переманить. Сейчас будет очень много желающих.

Её слова прервал настойчивый стук в дверь, на этот раз более резкий и требовательный. Арден, не теряя ни секунды, подошёл и открыл дверь. На пороге стоял посыльный бледный как смерть, с напряжённым лицом, будто он кого-то или чего-то боялся. На вопросительный взгляд Ардена он пролепетал:

— В приёмной ожидает срочный посланник от главы семьи.

Из-за спины Ардена раздался голос Лирин:

— Пусть заходит.

Услышав её слова, поспешно посыльный ушёл, а через несколько минут в кабинет вошла Аями. Её походка была безупречной, осанка — идеальной, а лицо — непроницаемым, но в её глазах читалась готовность к любому повороту.

При её появлении глаза Лирин недобро сузились, и она весьма негостеприимно спросила:

— Чем обязаны подобной чести? Глава уже заскучал без общества внука?

Проигнорировав её колкость, Аями спокойным, ровным голосом ответила:

— Мне поручено донести до вас послание господина. Он настоятельно просит вашего согласия, чтобы я могла тренировать мальчика раз в неделю, в любое удобное время, но не менее раза в неделю.

Услышав такую просьбу, Лирин подумала: «Просит, значит, вероятно, требует. Это Аями перефразировала». Вслух же она сдержанно сказала:

— Мы обдумаем его просьбу.

Но Аями не отступала, поклонившись, она твёрдо сказала:

— К сожалению, мне поручили узнать ответ немедленно.

Лирин хотела поддеть Аями ещё немного, но её опередил Велиус. Его голос прозвучал неожиданно твёрдо и властно:

— Передай отцу, что я согласую график занятий с ним при личной встрече. Мы согласны с условием, что у ребёнка будет телохранитель и сопровождающий. Не хватает, чтобы он забрёл куда не следует.

— Или кто-нибудь не прибил его по пути домой, обставив всё как несчастный случай, — вставила шпильку Лирин, и в её голосе прозвучала не просто ирония, а холодная, выстраданная правда. — В том доме уж слишком много наёмных убийц.

От её слов на лице Аями на секунду мелькнуло чувство усталости, но она тут же вернула себе невозмутимый вид, ответив:

— Я передам господину. Впрочем, на сопровождающих он уже заранее дал добро, но указал — не более двух персон. Прошу меня простить, я откланяюсь – закончив разговор Аями ушла акуратно закрыв за собой дверь.

Велиус, не заботясь о том, услышит ли его слова Аями, сказал, глядя присутвующих:

— Значит, так. Сопровождать его всегда будет Ари. В компании меня или Ардена.

Лирин в ответ только кивнула, а про себя подумала: «А вот и первый стервятник сделал свой ход. Интересно, что он задумал? И сколько ещё таких «стервятников» кружит над нами, выжидая момента?»

В комнате повисла тяжёлая тишина, за окном по-прежнему царила непроглядная тьма, но где-то на краю неба уже едва заметно мерцала первая робкая искра предвестник нового лунного цикла, который должен был принести с собой перемены.

Глава 14

Глава 14. Часть 1.

Вздрогнув всем телом, Александр открыл глаза, затем с трудом, приподнявшись, обвёл мутным взором помещение, пытаясь понять, где находится. Интерьер комнаты был очень хорошо знаком, но все же несколько секунд не мог понять где он находиться. Наконец, он осознал, что находиться в своей комнате и лежит на ставшей родной постели, отчего напряжение, сковывавшее грудь, пропало. «Как странно… Я жив и здоров, будто ничего и не произошло», — подумал он, и в груди шевельнулось что-то похожее на недоверие. Слишком уж легко всё закончилось после той схватки, слишком гладко. Встав с кровати и ступив босыми ногами на ворс ковра, он осторожно ощупал всё тело, затем убедившись что все в порядке аккуратно размял конечности, прислушиваясь к ощущениям в теле. К счастью боли не было, не было следов от ран и ссадин. «Как хорошо что боли нет… Регенерация у вампиров всем на зависть» - мелькнула радостная мысль. За все время его новой жизни он так и не привык к боли как к вечному спутнику от тренировок и боев, по этому её отсутствие очень успокаивало. Будто назло обретенному спокойствию, неожиданно защипало тыльную сторону ладони левой руки. Александр с удивлением обнаружил, что на зудящем участке кожи снова проявился узор артефакта. Тонкие линии сплетались в сложный символ, который мигал ярко‑синим цветом. «Интересно, что это значит? Я что, подхватил раздражение кожи?» — посмотрев на кисть, подумал Александр, непроизвольно почесав зудящее место. Однако неприятные ощущения стали ещё сильнее, расползаясь по коже, словно пожар. «Блин, да что это за напасть‑то? Надо проверить», — с этими мыслями он снова сел на край кровати, закрыл глаза и привычной командой активировал артефакт.

Мир рассыпался на искры, и через секунду он снова очутился в знакомом классе, но в этот раз приветствия от Моруши не последовало. Она стояла у окна, молча взирая на Московский городской пейзаж, где небо сливалось с крышами домов в единую серую массу. Плечи у неё были чуть опущены, а пальцы нервно постукивали о подоконник, создавая непривычный образ для той, кто всегда держалась так, будто мир был её личной сценой.

— Наконец‑то, ты ответил, — недовольным голосом буркнула она, повернувшись к нему вместо приветствия. Затем продолжила фразу уже каким-то капризным тоном — Знаешь, нехорошо заставлять девушку ждать, не отвечая на её настойчивые звонки.

Александр на такое заявление даже не нашёлся что ответить сразу. В груди шевельнулось удивление, ведь он и подумать не мог, что артефакт служит ещё и средством связи. Неуверенно пытаясь оправдаться, он пробормотал:

— Прости, я не знал, что это ещё и телефон. Значит этот неприятный зуд в руке был сигналом звонка? Ну, слава богу… а я‑то испугался, подумав что это какая‑то неизвестная мне болезнь…- и только заканчивая фразу, он понял, что явно взболтнул лишнего. Моруша, слушая его недобро сузила глаза, её взгляд стал злым, а пальцы сжались в кулаки.

— Ты кого зудящей болезнью назвал? Тебе что, твой дворецкий голову отшиб? Может, мне добавить, чтобы думал, что и кому говоришь? — процедила она, еще больше распалась и решительно двинулась в его направлении.

— Прости, прости, я неверно выразился, не кипятись. Госпожа Моруша, простите засранца… — шутливым тоном, подняв перед собой руки, загнусавил Александр, но это не спасло его от чувствительного удара в живот. Он охнул, согнувшись, и тихонько отойдя к стене, прислонившись начал массировать место удара, чтобы унять боль.

— Зачем ты так?!.. Почему срываешь на мне свою злость? — спросил он, смотря на неё с искренним недоумением, к его удивлению, Моруша, вместо того чтобы снова вспыхнуть, села на столешницу парты и отвела взгляд в сторону, будто ей стало стыдно. Удивившись таким метаморфозам в её поведении, Александр осторожно спросил:

— Так что случилось‑то? Мой бой не оправдал твои ожидания? Поверь мне, я старался как мог, но противник явно не дал мне и шанса.

Ответа от Моруши не последовало и в помещении повисло неловкое молчание, воздух между ними будто сгустился, а Александр почувствовал, как ему становится не по себе.

«Отчего она себя так ведёт? Будто не знает, как сказать что‑то неприятное… Будто мы друзья, а ей придётся меня расстроить», — подумал он, а вслух произнёс:

— Не томи, Моруша, говори как есть.

Услышав его голос, она будто решившись, посмотрела ему прямо в глаза и наконец, ответила:

— В связи с рядом обстоятельств пантеон решил приостановить работу большей части модулей выданного тебе артефакта на неопределённое время.

Такого поворота событий Александр не ожидал, что угодно но только не это. В последнее время артефакт был его главной опорой, его проводником в чужом мире, его защитой. Мысль о том, что теперь его лишают столь ценной вещи, была невыносимой, он чувствовал себя будто судьба ударила под дых, лишив воздуха и опоры. Внутри поднималась волна отчаяния, быстро перерастающая в панику, он пытался взять себя в руки, но эмоции рвались наружу, царапая горло. Повернувшись к Моруше спиной, чтобы хоть как‑то скрыть бушевавшие на лице чувства, едва совладав с голосом, ответил:

— Вот оно как, я тебя понял, спасибо, что лично предупредила.

Затем молча подошёл к окну и посмотрел на пейзаж. За окном, будто в такт его настроению, царил осенний унылый вид - моросящий дождь стекал по стеклу, размывая очертания домов, а голые ветви деревьев напоминали скелеты, застыли как черные тени. В помещении после его слов снова повисла гнетущая тишина. Наконец, немного успокоившись и собравшись с мыслями, он снова подошёл к Моруше, протянув к ней руку, сказал:

— Что же, я так понимаю, пора прощаться? Благодарю тебя за всё.

Услышав его слова, Моруша посмотрела на него, и на её лице мелькнула ехидная улыбочка.

— Ты даже не будешь умолять меня не отключать его? И даже не спросишь, почему?

Ухмыльнувшись в ответ, Александр в тон ей ответил:

— Нет, не собираюсь. Не хочу, чтобы ты получила от этого удовольствие. Как говорили у меня на родине: «Бог дал, Бог взял». У меня как раз все случилось именно так, а затем он рассмеялся, сам удивляясь тому, как комично звучат его слова. Закончив смеяться, он спросил:

— Мне вот интересно, теперь узор совсем пропадёт? Хотя, если честно, мне очень интересно, почему всё это произошло. Может и правда, просветишь напоследок?

Моруша, глядя на его лицо, сама не зная почему, неожиданно для себя разозлилась. Всё чувство неудобства, терзавшее её, в тот миг испарилось, а в сознании начала пульсировать мысль: «Даже этот червяк и тот не признаёт во мне божество. Ну конечно, я молода и слаба, мне самой‑то не так много лет и по людским меркам, а для богов я живу лишь мгновение… ко мне и относятся как к младенцу, на побегушках».

Она с горечью посмотрела на его протянутую вперёд руку, затем взяла себя в руки, подумав: «Стоп, он‑то ни в чём не виноват. Просто под руку мне попался, да ещё этот неприятный разговор и взбучка от совета глав пантеона… Чёрт, я слишком увлеклась с трансляциями и подставила брата, пришлось взять вину на себя…». Её размышления прервал голос Александра.

— Прости, наверно, с богинями так не прощаются, но Эрешкигаль не научила меня божественному этикету.

Теперь его искренность и признание, почему‑то рассмешили её, сняв напряжение от всей гадливости ситуации. Рассмеявшись, она ответила:

— Почему спрашиваешь? Да по кочану и по горькой редьке, что и как тебе особо знать ни к чему, не твоего ума это дело. Прими отключение как данность и вообще ты меня удивил всё же, ведь в прошлый раз ты требовал и клянчил, молил, а сейчас… Молодец, растёшь над собой.

Александр, поняв, что Моруша немного расслабилась, решил еще сильнее разрядить обстановку.

— А что, если попрошу, стоя на коленях, причитая и вознося молитвы, ты меня чем‑нибудь одаришь? — затем, не дожидаясь её ответа, грохнулся на колени, подняв руки вверх, и завопил — Не губи, кормилица, не дай пропасть грешному! — затем начал катиться по полу, подвывая и приговаривая, что судьба‑то у него тяжёлая, занесло в такую глушь, не дай пропасть, и ещё кучу всякой ерунды, что пришла ему в голову. Закончил он это представление, завыв— Благослови меня, грешного, на подвиги ратные, век не забуду твоей доброты!

Слыша, как богиня заливается смехом, держась за живот, повторяя: «Всё, всё, прекрати, я поняла» он закончил ломать комедию. Моруша всё ещё вздрагивала от приступов смеха, вытирая слёзы, и добавила:

— А ты, оказывается, тот ещё лицедей. Хвалю, повеселил меня от души. Конечно, я могу благословить тебя, но если ты не знал, то у вампиров есть свои боги. Тот, кто без позволения клана получает благословение иных богов, как правило, может понести наказание вплоть до изгнания из семьи. Ведь это принижает авторитет местных богов, а это… хотя при нынешней ситуации…

Она как то осеклась, под конец, не закончив фразу, но Александр услышав такую важную для себя информацию, внутренне ликовал. «Возможно, подобное самоуправство поможет в будущем как повод уйти отсюда подальше», — подумал он, затем заинтересовавшись предложением, спросил уже вслух:

— А что даст мне благословение?

На этот раз удивилась Моруша, всплеснув руками и изумлённо сказала:

— Просишь о том, чего не знаешь? Кстати, а почему ты не знаешь?

В ответ Александр только беспомощно завёл руками:

— А кто мне расскажет‑то? Я про это от Ардена услышал недавно, и то случайно.

Моруша покачала головой:

— Да уж, и правда, у тебя всё как‑то с самого начала не задалось. Хорошо, если вкратце: все дети в этом мире через семь лет после рождения могут получить благословение в храме любого пантеона, выбрав там бога.

— Неужели совсем любого? И никто не может как‑то на это повлиять? — спросил Александр.

В ответ Моруша рассмеялась:

— Ну, конечно, тебя будут убеждать и вербовать, чтобы ты выбрал кого нужно, но если войти в пантеон и встать напротив статуи нужного божества и на коленях вознести молитву, то никто уже не помешает.

— А в чём подвох? Как‑то всё очень просто. Я так понял, что благословение даёт защитную оболочку, по типу моего барьера, и это всё? А какова цена? Неужели всё бесплатно? — недоверчиво спросил Александр.

— Ты прав, ничего не даётся бесплатно, — усмехнулась Моруша — Благословение всю жизнь будет отнимать у тебя один процент всего запаса манны каждый день, передавая её Богу как плату. Оно даёт не только защитную оболочку, но и одно случайное так скажем, знание. И чем больше ты отдашь манны за раз перед благословением, тем первичная защитная оболочка будет прочнее, а полученное в дар знание полезнее.

Услышав такой незатейливый ответ, Александр буркнул:

— Что‑то верой здесь и не пахнет, одна коммерция. Только вместо денег — манна.

В ответ Моруша возмущённо ответила:

— Подожди, как ты интересно подаёшь! А смысл богам тогда тратить энергию на людей, не имея от них отдачи? Если так подумать, то никто никого не заставляет. Это плата за знание и защиту. Можно и без этого прожить всю жизнь на том, что дают боги от рождения.

Скептически посмотрев на неё, Александр сказал:

— Ага, живут… Только, вероятно, недолго живут… Значит, всего один процент и всё?

— Нет, не всё. Если будешь возносить молитвы, отдавая манну, то можно повысить силу защитной оболочки, уровень благословения, и даже есть вероятность получить ещё ряд знаний, — ответила Моруша.

Александр задумчиво почесал затылок и протянул:

— Чувствую, где‑то есть обман, просто отдавай манну и всего делов то, уж очень все просто.

В ответ Моруша только загадочно улыбнулась:

— На словах просто, в реальности всё, естественно, сложнее. Отдавая одну свою манну, много не получишь. Можно выполнять задания от храмов или жертвовать эфирные кристаллы, все это даёт ряд привилегий. Например, получение новых гримуаров для мгновенного изучения умений или заклинаний вместо того, чтобы обучаться этому несколько лет самому.

— Я примерно понял концепцию. А что насчёт благословения второго бога? Или третьего? — спросил Александр.

— Как правило, это редкость. Многие не любят когда помимо них возносят молитвы кому-то еще, сам понимаешь, но условия те же, а эффекты оболочки суммируются, что естественно выгоднее. Однако, повторюсь, это большая редкость, — закончила Моруша.

— Ну раз так, то я бы хотел, чтобы это была ты. Я с тобой уже давно знаком, — попросил Александр.

Услышав подобную просьбу, Моруша немного смутилась, но затем, будто приняв для себя какое‑то решение, ответила:

— Только учти, у меня вообще нет последователей и не факт, что я смогу одарить тебя полезным знанием. Впрочем, так и быть, выдам тебе бонус как компенсацию за артефакт. Подойди, встань на колени и выпусти манны столько, сколько сможешь.

Александр сделал всё, как она велела. Встав перед ней на колени, он выпустил столько манны, что его слегка затошнило, а в висках застучала кровь, даже на миг показалось, что он отдал почти всё без остатка. Встав на непослушные ноги, он посмотрел на Морушу, которая испускала золотистый свет, словно внутри неё зажглось маленькое солнце.

— А ты не пожадничал, отдал почти всё, что было, — улыбнулась она и положила ладонь ему на голову, что‑то прошептав. От её прикосновения сознание прояснилось, и он почувствовал, как в мозгу будто выжигается знание. В этот раз ощущения были не такими болезненными, но от этого не менее странными, словно кто‑то аккуратно копался его сознании, раскладывая мысли по местам.

Затем Моруша молча протянула ему коробочку, которая появилась в её руках, нетерпеливо открыв её, Александр почувствовал как свет из коробочки ударил ему в лицо, ослепив на мгновение. Когда в глазах наконец прояснилось, в голове уже чётко и ясно было осознание заклинания.

— Ого, теперь я смогу взлететь! — поражённо произнёс он.

В ответ Моруша не менее радостно хихикнула:

— Я же говорила, что ты не пожадничал. Начальное заклинание полёта даруется не так уж и часто. А теперь у меня вопрос - какой бонус ты бы хотел? В пределах разумного, конечно.

Александр задумался, но в голове роились сотни желаний и он знал, что бы просить и где эта грань разумного.

— Я так понимаю, навыки создания клонов или антимагии, как у Ардена, просить бесполезно?

— Да, ты правильно понял. Антимагию вообще уже лет двести исключили из случайной выдачи. Возможность создания клонов мне, к сожалению, не по статусу выдавать – запрещено, божественный ранг у меня не тот, — виновато протянула Моруша.

Александр кивнул, будто подтверждая свои догадки.

— Значит, даже у богов строгая иерархия, раз такие ограничения. А как насчёт заклинания холода, чтобы создавать облака азота и управлять им?

На такую просьбу Моруша только округлила глаза:

— Что у тебя за запросы такие? Такого тоже нет, впрочем, я одарю тебя тем, что, возможно, поможет его заполучить со временем.

Не спрашивая, согласен ли он, снова положила ему ладонь на голову. Александр почувствовал, как в него вливается тёплая энергия, будто ключом открывая еще одну дверь в его сознании. Поняв, что за знания он получил, Александр спросил:

— Медитация и какой‑то улучшенный конструктор заклинаний? Что это вообще такое?

— Навык медитации обычно получают после благословения, пройдя обучение в храме, но наш пантеон далеко… А улучшенный конструктор — это и есть твой бонус. Обычный конструктор даётся каждому от рождения, это сделано специально, чтобы магическое искусство не угасало и развивалось. Выполняя медитацию, ты можешь впитывать энергию из окружающего пространства, тем самым расширяя свои магические источники и даже формируя новые. В медитации ты также можешь использовать конструктор заклинаний - он позволяет создавать магические последовательности методом проб и ошибок для сотворения новых заклинаний. Он также может разложить на магические последовательности те заклинания, которые ты смог изучить или знаешь от рождения. Все эти способности позволяют развиваться самому и даже догадаться, как работает то или иное заклинание. Проблема в том, что его использование отнимает очень и очень много сил, не говоря о сложности понимания формул. У тебя случай особый, вот я и решила его тебе подарить эту улучшенную версию.

— Спасибо большое за твою щедрость. Я надеюсь ещё увидеть тебя, — сказал Александр, и в его голосе прозвучала искренняя благодарность.

— Мы ещё увидимся. Модули отключатся сами через несколько минут. До встречи, мой последователь. И будь осторожен. Кстати, имей в виду: твой долг по эфирным кристаллам всё ещё в силе. Не забывай молиться мне каждый день.

Она помахала Александру рукой, затем растворилась в воздухе и сознание окутала темнота.

Глава 14. Часть 2.

Велиус находился в импровизированном центре наблюдения сидя на мягком, изрядно потрёпанном диване, который, казалось, помнил ещё времена его юности, и не отрываясь глядел на парящие в воздухе проекции. Они мерцали тусклым голубоватым светом, каждая показывала отдельный ракурс комнаты его сына. Велиус ловил каждое движение Александра, будто боялся пропустить хоть миг, способный раскрыть тайну того, что с ним происходит.

Ари находилась неподалёку, не мешая и лишь время от времени едва заметно делая пассы руками в сторону одного из парящих экранов, чтобы подправить ракурс или усилить чёткость картинки. В её сдержанных движениях чувствовалась привычка быть полезной, оставаясь почти незаметной. Именно к ней Велиус с самого утра и направился, чтобы справиться о состоянии сына и ему повезло - едва он дослушал доклад о том, что за ночь изменений не произошло, ребёнок проснулся.

Увидев, как сын неуверенно двигается, будто каждое движение даётся ему с усилием, Велиуса охватил приступ вины и жалости «Всё-таки схватка с Арденом его серьёзно потрепала, — подумал он, стискивая подлокотники дивана так, что побелели костяшки пальцев. — Сколько же он вынес…».

Затем он заметил, как рука Александра снова засветилась синим узором и тонкие линии вспыхнули начав сплетаться в сложный символ. Александр, будто не понимая, что происходит, на секунду замер, а потом почесав руку снова лёг на постель и закрыл глаза. Велиус подался вперёд, почти касаясь носом мерцающей проекции, и в груди у него всё сжалось от тревоги. «А это ещё что такое? Неужели это тот самый артефакт? Где и как он его получил? Быть может, ему плохо от артефакта?»

Решив не торопиться с выводами, Велиус заставил себя откинуться на спинку дивана и сделать глубокий вдох, взяв фарфоровую чашку с заботливо налитым Ари чаем который был горячим. Терпикий вкус чая с лёгкой горчинкой немного отогнала его в чувство вины. Пока Александр лежал неподвижно, Велиус наблюдал, медленно потягивая напиток, и пытался собрать мысли в кучу.

Прошло довольно много времени, прежде чем мальчик снова открыл глаза. На этот раз он встал с постели уже вполне уверенно и с задумчивым выражением лица направился в душ.

Велиус задумался, как лучше поступить, затем не поворачиваясь к Ари, но точно зная, что она слушает, произнёс чуть хрипловато, будто слова давались ему с трудом:

— Подготовь завтрак. Накрой в его комнате на двоих. Я позавтракаю с ним.

— Как прикажете, господин, — ответила Ари — Мне дождаться вашего прихода, а потом оставить вас наедине?

Велиус повернув к ней голову и, оценив её прозорливость, едва заметно кивнул:

— Всё верно, так и сделай.

— Раз вы будете наедине, я выставлю всё сразу на стол. А теперь я откланяюсь, — произнесла она тихо и развернувшись бесшумно вышла из комнаты.

Когда дверь за ней закрылась, он снова растянулся на диване, уставился в потолок, где причудливо переплетались тени от парящих проекций, и тяжело вздохнул. В голове роились десятки фраз, каждая из которых казалась либо слишком резкой, либо чересчур мягкой, либо вовсе фальшивой. «Как же мне начать с ним разговор? — думал он, закрывая глаза и пытаясь поймать нужное слово. — Наверно, не стоит юлить, как Лирин. Она и без того наверняка вызывает у ребёнка подозрение. Её вечные полунамёки и игры в загадки только отталкивают. Так и поступлю: буду честен с ним и прямолинеен».

Он прекрасно знал, что, как и его отец, не особо силён в подковерных делах и интригах. Для него куда проще было бы выйти на тренировочную площадку, взять в руки меч и решить всё в честном бою, чем подбирать слова, которые не ранят, но при этом скажут правду. «В любом случае налажу с ребёнком хоть какой-то контакт, а там видно будет», — решил он наконец, и это простое, почти грубое решение неожиданно принесло ему облегчение и с этими мыслями Велиус снова лениво уставился на проекции.

Глава 14. Часть 3.

Как и рассчитывал Александр, горячий душ и ароматное мыло за полчаса полностью прогнали прочь тяжёлые думы и подняли настроение. Тёплая вода смыла не только усталость, но и липкий осадок ночных кошмаров, а терпкий запах трав, будто сотканный из лесных сумерек и утренней росы, на мгновение вернул ему ощущение дома — того самого, из далёкого детства, когда мир казался простым и понятным. Выйдя из ванны в комнату, он глубоко вдохнул и замер на пороге: воздух был напоён пряными ароматами специй, свежей выпечки и чего‑то сладковато‑фруктового, отчего в груди шевельнулось давно забытое предвкушение праздника.

В центре комнаты Ари расставляла на столе гораздо большее количество блюд, чем обычно: изящные фарфоровые тарелки, высокие хрустальные бокалы, миски с салатами, ломтики запечённого мяса, украшенные веточками зелени, и даже маленькая корзинка с хрустящими булочками. При каждом движении её пушистый хвост забавно вилял в разные стороны, выписывая в воздухе причудливые восьмёрки, а кончики ушей то и дело подрагивали.

«Неужели это всё для меня одного? Кстати, а где сейчас Арден? Неужели он больше не будет со мной рядом?» — подумал Александр, и от этой мысли ему стало немного грустно. В груди шевельнулась тоска ему очень хотелось увидеть его снова и наконец поговорить по душам.

Впрочем, увидев, как у Ари забавно виляет в разные стороны хвост, Александр непроизвольно улыбнулся эта нелепая деталь вдруг напомнила ему, что в этом мире есть место простым и забавным радостям. Подойдя ближе, он постарался вложить в голос всю ту лёгкость, которую в тот момент ощущал

— Доброе утро, Ари. Ты и сегодня подменяешь Ардена?

Прекратив своё занятие, она обернулась к нему, как всегда, церемонно поклонилась, сложив руки перед собой и опустив взгляд.

— Доброе утро, господин Александр. К сожалению, ответ на ваш вопрос мне неизвестен.

Александр нетерпеливо махнул рукой, чувствуя, как внутри поднимается волна усталости от бесконечных формальностей.

— Ари, я хочу попросить тебя. Когда мы находимся только вдвоём, оставь в стороне все эти церемонии и общайся со мной проще, будто мы равны и ты мне не прислуга. Я порядком устал от этого.

При его словах у Ари забавно дёрнулись уши, а хвост на мгновение замер, будто сам пытался осмыслить услышанное. Затем она резко вильнула им, словно сбрасывая с себя невидимую тяжесть, и всё же ответила ровным голосом, который никак не вязался с живой, почти детской мимикой её лица:

— Как скажете… ой, как скажешь, раз тебе так удобнее, я так и поступлю.

Повернувшись к нему спиной, она продолжила своё занятие, но теперь в каждом её движении сквозила какая‑то новая, едва уловимая свобода будто она наконец позволила себе быть не безупречной служанкой, а просто Ари.

— Сегодня я завтракаю не один? — спросил Александр, разглядывая изобилие блюд и пытаясь угадать, кто мог удостоиться такой чести.

Не прерывая занятия, Ари чуть наклонила голову, будто прислушиваясь к чему‑то только ей слышному, ответив:

— А ты наблюдательный. Всё верно понял. Сегодня у тебя особый гость, если его можно так назвать… Мяу… Ой, прости! В неформальной беседе я не всегда могу себя сдерживать, инстинкты, чтоб их!

Такой ответ и эта внезапная перемена стиля общения позабавили Александра. На губах сама собой расцвела улыбка, а в груди потеплело от того, что рядом есть кто‑то, кто не боится быть неловким и настоящим, но любопытство, острое и нетерпеливое, быстро оттеснило все остальные чувства на задний план:

— А ты можешь сказать, кто это будет? Или это секрет?

— Конечно, это не секрет, — ответила Ари, почти заканчивая сервировку стола. Она расставила последние приборы с особой тщательностью, затем добавила чуть тише, словно доверяя ему важную тайну:

— Это будет твой отец, господин Велиус. Он захотел пообщаться с тобой без посторонних. Учти, он очень прямолинейный и честный человек, не любит лжецов, а ещё… он очень добрый, просто… иногда доброта у него прячется за строгостью, понимаешь?

Её слова прервал негромкий, но настойчивый стук в дверь, от этого звука Ари вздрогнула, её глаза на мгновение расширились, а уши прижались к голове. Она быстро, почти шёпотом, добавила:

— А вот и он. Мне пора.

Одним лёгким прыжком она оказалась у двери, плавным движением распахнула её и впустила молодого на вид мужчину высокого, с прямой спиной и взглядом, в котором читалась целая история решений, потерь и побед. Не задерживаясь ни на секунду, Ари поспешно удалилась, бесшумно прикрыв за собой дверь. Они одновременно уставились, друг на друга внимательным взглядом и в комнате повисла неловкая тишина.

Первым тишину нарушил Александр, будто очнувшись от оцепенения, он поспешно поклонился, неловко выставив вперёд руку, словно пытаясь удержать равновесие выпалил:

— Доброе утро, господин Велиус.

Слова прозвучали формально, отточено, как заученная фраза из старого учебника этикета, и больно ранили Велиуса. Про себя едва заметно поморщившись при этом стараясь внешне не скрыть реакцию, позволив себе лишь на долю секунды прикрыть глаза. «С ним всё же будет непросто», — пронеслось в его голове, и в груди шевельнулось чувство беспомощности, которое он так ненавидел.

Велиус шагнул вперёд, преодолевая разделявшее их пространство, подойдя к сыну, положил руку ему на плечо. В этом жесте было больше, чем просто прикосновение, заглянув мальчику в глаза, Велиус мягко, но твёрдо произнёс:

— Доброе утро, сын. — он нарочно сделал ударение на последнем слове, заставляя его звучать весомо, неоспоримо.

Затем, не дожидаясь ответа, он сел в кресло у стола, откинулся на резную спинку и, посмотрев на Александра — на этого незнающего, как вести себя, мальчика с глазами взрослого человека, — улыбнулся. Улыбка вышла немного кривой, будто непривычной, но искренней.

— Саша, не стой столбом, давай немного поедим и заодно познакомимся, как полагается. У нас в силу обстоятельств так и не получилось это сделать.

Потрясённый таким неожиданным дружелюбием и теплотой, Александр послушно сел, чувствуя, как под тонкой тканью рубашки липко холодеет спина от напряжения. Он взял вилку, потом положил её, снова взял, будто никак не мог решить, как правильно держать этот простой предмет в присутствии отца. Наконец, он заставил себя отломить кусочек булочки, положить в рот и начать жевать, хотя вкус казался ему странным, приглушённым, словно чувства притупились от волнения.

Они ели в полном молчании, изредка бросая друг на друга короткие взгляды: Велиус — будто стараясь разглядеть в мальчике знакомые черты, Александр — будто проверяя, не исчезнет ли этот спокойный, внимательный человек, если он моргнёт. Ближе к середине завтрака Велиус положил приборы на тарелку с лёгким, почти неслышным звоном, и его лицо стало удручённым, будто он только что проиграл важную битву.

— Саша, прости, но я сдаюсь. Я никак не могу к тебе подступиться, не знаю как начать разговор, нет у меня опыта общения с детьми, да ещё с таким… Ты внутри, можно сказать, взрослый человек, да ещё и из иного мира. Я просто не знаю, что тебе сказать. Знай одно: для меня ты всё равно мой сын, и неважно, что и как. Я всегда буду на твоей стороне и всегда помогу. Просто знай это.

От такого откровения Александр, как раз откусивший тост с густым слоем варенья, поперхнулся. Горло неожиданно сжало, ощутив, что воздух застрял где‑то посередине он закашлялся, отчаянно пытаясь выдохнуть. Затем на него накатил приступ чихания громкий, неудержимый, несколько раз подряд, так что из глаз брызнули слёзы. Велиус не смог сдержать улыбку: в этом нелепом, живом проявлении эмоций было столько настоящего, столько живого, что сердце у него вдруг потеплело. Он тихо с облегчением рассмеялся, будто наконец нашёл верный тон. Наконец справившись с приступом, Александр утёр слёзы рукавом, шмыгнул носом и, немного смущённо, но с искренней благодарностью произнёс:

— Спасибо, отец. Ты второй нормальный человек в этом доме, кто отнёсся ко мне по‑человечески. Я так понимаю, мама Лирин тебе рассказала многое, если не всё про меня. Просто прямо спроси, и я, если смогу, отвечу.

Велиус кивнул, его взгляд стал чуть более собранным, и сосредоточенным на том что нужно отделить главное от второстепенного.

— Этот артефакт у тебя на руке… Что это такое? Тебе дала его богиня Эрешкигаль?

От последнего вопроса Александр невольно вздрогнул что Велиус заметил мгновенно, как охотник замечает движение в высокой траве. «Значит, это была она, я угадал», — подумал он, и в груди шевельнулось неприятное предчувствие.

В тот же момент Александр, усилием воли взяв себя в руки, расправил плечи и ответил:

— Это обучающий артефакт. При помощи него я проводил тренировки в его виртуальной реальности, там же и магию изучал. А насчёт того, как я его получил… не помню. Просто он появился на руке, и всё.

Велиус, услышав такой ответ, задумался, его брови сошлись на переносице, взгляд стал острым, пронизывающим, будто он пытался разглядеть сквозь слова правду. Затем, сузив глаза, он тихо, но настойчиво спросил:

— Ты точно его не от Эрешкигаль получил? И ты её никогда не видел и не общался? Не врёшь мне? Это очень важно для меня.

Вспомнив слова Ари о прямолинейности отца и увидев эту напряжённую, почти болезненную серьёзность в его глазах, Александр подумал: «Не стоит говорить правду, но и лгать сейчас не вариант». Он посмотрел Велиусу прямо в глаза не отводя взгляда.

— Кое в чём я тебе вру, но я просто не могу сказать тебе… по крайней мере сейчас… некоторые вещи.

От такого ответа Велиус немного остолбенел, а лицо на мгновение застыло, потом он пробормотал, скорее себе, чем сыну:

— Ну конечно… Она наложила на него обет молчания.

Теперь удивился уже Александр:

— Обет молчания? Тут и такое бывает? — он даже попытался рассмеяться, чтобы сгладить неловкость

— Отец, не шути, ты ещё скажи, что тут и проклятия есть, и… - но, увидев, что Велиус вовсе не шутит, что в его взгляде нет ни капли иронии, Александр резко осекся и замолчал.

— Отец, никто на меня ничего не накладывал. Просто я не хочу сейчас говорить всё как есть. Кто знает, вдруг кому‑то это не понравится… Вдруг это подвергнет тебя опасности? Я думаю, ты по моей реакции уже и так всё понял… А насчёт того, что этот артефакт обучал меня, — я тебе не солгал. Так и было.

Велиус покачал головой, будто стряхивая с себя тяжёлые мысли, и вздохнул — глубоко, с облегчением и одновременно с усталостью.

— На счёт Эрешкигаль я понял тебя. Лирин в прошлом с ней контактировала, но уговор был ею нарушен.

Это очень заинтересовало Александра, в нём вспыхнуло горячее любопытство, и не удержавшись он спросил:.

— Какой уговор с Эрешкигаль?

Велиус загадочно улыбнулся и на этот раз улыбка вышла чуть хитрой.

— У тебя свои, а у меня свои секреты. А почему ты говоришь, что изучал при помощи артефакта?

В ответ Александр только хмыкнул, пожав плечами:

— То и значит. Что именно изучал… Сегодня мне без особых объяснений его отключили, и теперь он не работает.

Велиус, услышав это, снова задумался. В его глазах мелькнуло что‑то тревожное, почти мрачное. «Вероятно, ещё кто‑то из богов… Это не очень хорошо», — пронеслось у него в голове, но вслух он сказал спокойно, почти буднично:

— Вот оно как… Значит, тебе нужен учитель?

Александр радостно закивал, его лицо озарилось такой искренней, почти детской надеждой, что у Велиуса что‑то дрогнуло внутри, где‑то глубоко, там, куда редко доходили слова и улыбки.

— Именно так! Учитель магии и тренер для занятий с оружием! Ой, отец, а почему у тебя стали глаза красные, и ты как‑то побледнел… Ой, ты…

При этих словах Велиус поспешно достал из кармана маленькую тёмную баночку, щёлкнул крышкой и разом проглотил с десяток кровавых пилюль быстрым и отработанным движением, будто делал это сотни раз. Затем он поднял взгляд на сына и с лёгкой усмешкой спросил:

— Ну а теперь как? Всё в норме?

Александр, удивлению Велиуса не испугался, а смотрел на отца спокойно, даже с каким‑то странным пониманием.

— Да, теперь вполне всё хорошо. У тебя это приступ какой‑то? Похож на мой несколько недель назад, но тогда мне таких пилюль не давали.

— Если бы у меня были такие таблетки, не пришлось бы пить кровь поросёнка, — добавил он, чуть морщась от неприятного воспоминания.

— Поросёнка?! — удивился Велиус, его брови взлетели вверх.

— И тебе его хватило?!

— Да, вполне хватило. Мне подобное только раз потребовалось, — спокойно ответил Александр.

— Потрясающий контроль… Невероятно, — пробормотал Велиус, глядя на сына который каким‑то чудом удержал этот шторм внутри себя. Затем, вспомнив, о чём шёл разговор, он наклонился чуть вперёд и сказал:

— У меня к тебе предложение. Давай я буду учить тебя. В магии я не так хорош, но владеть копьём, мечом и кинжалом научу хорошо. Заодно и лучше наладим отношения. Согласен?

Александр не ожидал такого подарка. Он вскочил со стула, едва не опрокинув его, и радостно выпалил, не сдерживая эмоций:

— Конечно, согласен! Даже и мечтать не мог о таком!

Велиус радостно улыбнулся — на этот раз улыбка была широкой, настоящей, без тени напряжения.

— Отлично! С завтрашнего дня и начнём.

И они продолжили завтракать, обсуждая план занятий: какие приёмы стоит освоить в первую очередь, с какого оружия лучше начать, как распределять нагрузку и когда лучше тренироваться, чтобы не мешать остальным. Александр слушал, кивал, задавал вопросы, и впервые за долгое время в его душе поселилось тихое, тёплое чувство: он наконец не один, и жизнь понемногу налаживается.

Глава 15

Глава 15. Часть 1.

Как и обещал Велиус, на следующий день с самого утра Александр отправился с ним на уже знакомую тренировочную арену за парком. Утренний воздух был свежим, пропитанным запахом росы и молодой травы, а лёгкий ветерок едва колыхал листву на деревьях. Арена, в некоторых местах даже немного успела зарасти травой и выглядела почти заброшенной будто здесь уже несколько недель никто не тренировался в серьез. Но Александр знал что на самом деле это не совсем так, просто природа в этом мире, по его наблюдениям,быстрее брала назад все то что у нее пытались забрать, ведь не зря день через день в парк приходили садовники, не считая его знакомых садовников-авантюристов.

Александр, полный энтузиазма, ловил каждое движение отца, впитывал его наставления, стараясь понять всё как можно лучше с первого раза. Ему сразу вспомнились занятия по кендо в прошлой жизни - тогда учитель тоже предложил ему опробовать свои силы сразу в паре с ним, чтобы понять уровень ученика. В тот раз Александр так сильно волновался, что едва мог держать меч, а теперь… теперь он старался не показывать волнения, хотя внутри всё трепетало от предвкушения и страха не оправдать ожиданий.

После разминки и разогрева мышц Велиус протянул ему деревянный тренировочный меч. В его движениях не было ни снисхождения, ни излишней строгости, только спокойная уверенность человека, который знает, что делает.

— Я видел, как ты двигаешься и сражаешься, но не видел, как владеешь мечом. Давай нападай, как можешь, — произнёс Велиус.

Александр молча кивнул и на автомате принял стойку кендо - «Чудан-но-камаэ», самую универсальную. Его пальцы крепко обхватили рукоять, а взгляд стал внимательным и сосредоточенным. Он чувствовал, как по венам растекается манна, усиливая мышцы и обостряя восприятие. Активировав ускоренное сознание он заметил как время слегка замедлилось.

Велиус, глядя на него, лишь улыбнулся, но сам ни в какую стойку фехтования не встал — просто стоял перед Александром с открытой грудью, отведя меч в сторону. В этой нарочитой беззащитности чувствовалась не беспечность, а абсолютная уверенность в своих силах. Именно эта уверенность заставила Александра на мгновение замереть.

Собравшись с силами, Александр рванулся вперёд прыжком, нанося удар в грудь. К его удивлению Велиус с немыслимой скоростью сделал шаг в сторону и нанёс короткий, резкий удар по спине. Александр успев заметить эту контратаку, попытался развернуться, принять удар мечом, а не спиной. Получилось не так хорошо, как хотелось бы - рукоять дрогнула в пальцах, а по руке прокатилась неприятная вибрация, при этом сила удара чуть не сбила его с ног.

Ослабив нажим и дав мечу отца проскочить по своему, Александр попытался нанести ответный удар, но так же безуспешно. Сделав ставку на скорость, он осыпал противника градом ударов, увеличивая темп, поддавшись азарту сражения. К сожалению, он не рассчитал свои силы - усталость накатывала волнами: дыхание сбилось, руки налились свинцом, а в груди жгло от напряжения. Велиус, почувствовав его усталость, несколькими точными и сильными уарами выбил меч из его рук. Подняв обе руки вверх, Александр прохрипел:

— Сдаюсь, отец, ты победил.

Велиус шутливо отсалютовал ему мечом, будто рапирой, а затем сказал:

— Ну что я могу тебе сказать, основы у тебя неплохие, конечно, но техника… по шкале из десяти я бы поставил тебе четыре с плюсом, не выше.

Услышав такую оценку, Александр невольно поморщился, и его эльфийские уши слегка опустились. Велиус заметив это и рассмеялся, не зло, а искренне, с тёплой отцовской насмешливостью.

— Ну ты прямо как Лирин, реакция на критику та же самая, когда она слышала что-то, с чем была не согласна, но не хотела спорить. Не переживай, для ребёнка лет двенадцати это очень хороший результат, а если учесть, что тебе меньше пары месяцев от роду, то вообще всё отлично.

Слова отца неожиданно согрели, и Александр радостно ответил:

— Спасибо, отец. Надеюсь, ты потренируешь и обучишь меня, чтобы я дотянул по твоей оценке хотя бы до шести баллов.

Велиус довольно кивнул:

— Отличная цель. Шесть баллов — это уровень среднестатистического рыцаря‑новобранца. Будем стремиться к ней. Что же, давай ещё проведём несколько боёв, но уже в более медленном темпе, без усиления и без напряжения сил.

— Хорошо, отец, — ответил Александр, и в его голосе звучала не только готовность, но и тихая благодарность за то, что Велиус не стал ругать, а вместо этого предложил путь вперёд.

В этот раз всё было иначе. Бой шёл неторопливо, даже лениво, будто они не сражались, а вели неспешную беседу клинками. Велиус не торопил, не подгонял, а наоборот замедлял темп, заставляя Александра чувствовать каждое движение. Он подсказывал, как лучше и под каким углом нанести удар, как распределить вес тела, стоит ли контратаковать или лучше выждать.

— Не торопись, — тспокойно говорил он, когда Александр снова пытался взять скоростью. — Скорость без контроля — это просто суета. Ты должен чувствовать, где находится твой меч, где находится мой, и где в этот момент твоё тело. Только тогда ты сможешь ударить так, чтобы удар нельзя было отразить.

Так они прозанимались несколько часов, до того момента, как второе солнце встало в зенит. Его лучи падали прямо на арену, обжигая кожу и заставляя щуриться. Александр обливался потом, тяжело дышал, чувствовал, что всё тело ноет и молит хотя бы о минимальной передышке. Мышцы уже не слушались так охотно, каждое движение давалось с трудом, а в голове звенело от усталости, но он упрямо продолжал, не желая показывать слабость.

Велиус через некоторое время заметил, что Александр уже вот-вот свалится с ног, его движения стали менее точными, а глаза чуть затуманились от напряжения. Тогда он прекратил занятие, подняв меч вверх, в шутливом салюте, в знак окончания боя.

— На сегодня стоит закончить, пожалуй, — спокойно произнёс он.

Александр почтительно поклонился, стараясь не шататься от усталости:

— Отец, благодарю тебя за столь ценный урок, надеюсь, он не последний.

Потрепав его по мокрой от пота голове, Велиус с улыбкой ответил:

— Будь уверен, что не последний. Затем, будто что-то вспомнив, он чуть нахмурился и спросил: — Ты не против отобедать со мной? Думаю, мама тоже будет с нами. Если тебе не сложно, я попросил бы тебя сыграть мне после обеда ту самую мелодию, что ты играл Люциусу.

Немного нахмурив лоб и вспоминая, что он играл в тот раз, Александр ответил:

— Конечно, если ты желаешь, я сыграю.

— Отлично. Ну тогда пойдём в дом, и перед обедом приведём себя в порядок, — заключил Велиус.

Они двинулись к поместью, а Александр вдруг осознал, что именно сегодня с ним впервые действительно обращались как с любимым сыном, а не каким то инструментом.

Глава 15. Часть 2.

Отдыхая один в своей комнате, лёжа на мягкой постели, Александр анализировал прошедшую трапезу с новоиспечёнными родителями. Всё прошло гораздо лучше, чем он мог ожидать, — и от этого пустота и неуверенность давящие в груди, постепенно отступали

В основном общение происходило с Велиусом. Они оживлённо обсуждали прошедшую тренировку, и Велиус не скупился на похвалы. Он то и дело подбадривал Александра, всем видом показывая Лирин, как он доволен и горд сыном. В какой-то момент, Велиус хлопнул ладонью по столу, отчего звякнули бокалы, и громко произнёс:

— Саша, ты просто невероятен! Я очень горжусь, что ты мой сын!

Услышав эти слова, Александр на мгновение замер, а потом почувствовал, как по спине пробежала лёгкая, волна тепла. Он поймал себя на том, что улыбается так широко, будто сдерживать улыбку просто невозможно. В голове мелькнула мысль: «Он чем-то напоминает мне прошлого отца — такой же заботливый, но менее сдержанный и открытый в проявлении чувств. Мне всё же повезло».

А вот Лирин была более сдержанна и холодна, а на восторги Велиуса она отвечала достаточно односложно, сдержанно улыбаясь, но при этом смотрела на Александра так, будто перед ней не ребёнок, а соперница или даже любовница со странной смесью оценки и лёгкой неприязни. В её взгляде не было той же теплоты что у мужа, скорее только холодный и внимательный расчёт.

Вспоминая её взгляд, Александр нахмурился, перекатывая в голове эту странную не состыковку. «Уж не ревнует ли она его ко мне? Весьма странная ситуация получается. Она будто мужчина, который ревнует жену к новорождённому из-за недостатка внимания. Да уж… Стоит быть с ней аккуратнее и намекнуть отцу, чтобы он при ней был сдержаннее. Иначе чувствую, со временем мне не поздоровится».

Единственное, что хоть как-то смогло удержать настроение Лирин на вполне приемлемом уровне, это его игра на рояле. Как и просил Велиус, сначала Александр исполнил «Лунную сонату». когда прозвучали последние ноты, он выдохнул так, будто до этого долго задерживал дыхание, и тихо сказал:

— Это было… удивительно. Ты умеешь играть так, что кажется, будто музыка живёт отдельно от тебя, будто она сама рассказывает историю.

На вопрос Велиуса, как Лирин оценивает игру Александра, она сдержанно ответила:

— Вполне неплохо, но ему ещё есть куда расти. Этого уровня достаточно, чтобы он смог прокормить себя, играя на вечерах знати. Главное — расширить репертуар: на одном-двух произведениях много не заработаешь.

В тот момент Александр не придал её словам особого значения. Ему хотелось не просто угодить, а показать всё, на что он способен, поэтому он, не дожидаясь новых просьб, исполнил весь цикл «Привет отчизне», затем ноктюрн «Разлука» Михаила Глинки, а потом, совсем разойдясь, сыграл цикл «Времена года» Петра Чайковского и «Пьесы‑фантазии» Сергея Рахманинова.

Когда затихли последние аккорды, в помещенииповисла тишина, Александр на секунду испугался, что возможно перегнул палку, сыграв слишком много и эмоционально, но Лирин неспешно стала аплодировать ему и в её глазах неожиданно мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Такого набора произведений тебе точно хватит, — сказала она, и голос её звучал ровно, без лишних эмоций, — Многие будут готовы заплатить хорошие деньги та подобный концерт. Точно не пропадёшь.

Но теперь эти слова начинали наводить на размышления. Александру казалось, что Лирин вполне возможно, не так уж рада ему, как хотела бы показать изначально, и, возможно, их уговор месяц назад не стоит и ломаного гроша. «А может быть, она так намекает мне на то, что со временем лучше покинуть этот дом? Ведь, по сути, это как раз соответствует целям, что я ей озвучил. Быть может, она боится, что Велиус сильно ко мне привяжется и не отпустит меня?» — размышлял он, чувствуя, как внутри снова начинает шевелиться привычное напряжение, которое он так старался сегодня не замечать.

Затем, встав с кровати и подойдя к окну, он долго смотрел на пейзаж: на ровные линии дорожек, на тёмные силуэты деревьев, на лёгкую дымку, которая уже начинала стелиться по лужайкам. В груди поднималось странное, колючее чувство: смесь благодарности за сегодняшний день и тревоги за завтрашний, наконец, он твёрдо решил «Хрен этой Лирин, никуда я не уйду. Только начало что-то налаживаться, нужно как-то славировать и протянуть здесь хотя бы год. А там видно будет. Может, стоит поговорить с этим злобным дедом?»

Он развернулся и прыжком кинулся на кровать, утопая в мягкой перине и вдыхая аромат чистого белья. Пахло лавандой и чем-то ещё, едва уловимым, домашним. От этого запаха тревога в груди немного отступала. «Ладно, что тут стоит ломать голову-то, нужно действовать по ситуации», — подумал он, закрывая глаза и пытаясь поймать ту самую лёгкую дремоту, которая обычно приходила после хорошей тренировки и сытного обеда.

Так он пролежал ещё какое-то время, но послеобеденный сон не шёл, а мысли так и кружились в голове, цепляясь друг за друга, как шестерёнки, которые никак не могли остановиться. Перевернувшись на другой бок и снова посмотрев в окно, он заметил, что совсем вечерело. Небо стало тёмно‑синим, почти фиолетовым, а солнце уже почти скрылось за горизонтом.

Тренироваться физически не хотелось - тело всё ещё ныло после утреннего занятия, а артефакт, к сожалению, уже был, в общем-то, бесполезен. Не зная, чем себя занять, Александр вздохнул, сел на край кровати, а затем решительно встал и подойдя к витражу окна открыл дверь.

Он вышел на открытую террасу, которая к его удивлению, не была пуста, как пару дней назад. На ней теперь стояли несколько плетёных кресел и небольшой диванчик, между ними — низкий столик, а в стороне, отдельно, стоял сложенный зонт от солнца. Всё это выглядело так, будто кто-то специально готовил это место для спокойных вечеров, чтобы можно было сидеть, смотреть на закат и ни о чём не думать.

Подойдя к ограждению и посмотрев вперёд, Александр увидел знакомый парк, а за ним — тренировочную арену, кузницу и казарму. В окнах кузницы уже горел тёплый свет, и оттуда доносился приглушённый стук молота. «Интересно, как там поживает Эльвира? Очень бы хотелось узнать, как зачаровывать предметы. Вот только как бы подступиться к ней, чтобы не получить по голове? И ещё этот неизвестный брат Ренат… Надо попросить отца сводить меня. Хотя как бы и ему не досталось… Но он как бы хозяин поместья…» — за этими думами Александр не заметил, как одно солнце село, а второе всё ближе начало подбираться к горизонту, уступая место огромной луне, которая медленно поднималась что бы занять на небосводе свое законное место.

Повеяло лёгкой, живительной прохладой и Александр, почувствовав, как свежий воздух смывает с него остатки дневной усталости. Сев на одно из плетёных кресел и поудобнее устроившись в нём, он с наслаждением подставил лицо освежающему ветерку и зажмурился от удовольствия. В этот момент ему вдруг показалось, что все тревоги и сомнения стали чуть меньше, будто вечер забирал их себе, оставляя взамен только тишину, прохладу и ощущение, что впереди ещё много всего того что предстояло сделать.

Глава 15. Часть 3.

Не заметив, как веки стали невыносимо тяжёлыми, а прохладный вечерний ветерок, пробираясь сквозь приоткрытое окно, убаюкивал лучше любой колыбельной, Александр всё же задремал, развалившись в кресле и даже закинув ноги на спинку — совсем не так, как подобает воспитанному наследнику. Сон накрыл его мягкой, тёплой волной, и на несколько мгновений весь мир сжался до уютного полумрака комнаты, запаха старой кожи кресла и далёкого шелеста листвы за окном.

Проснулся он от тихого, но отчётливо недовольного голоса Ардена — тот как раз расставлял на столике изящные фарфоровые чашки и маленький серебряный чайник, позвякивая ложечками с таким нарочитым старанием, будто специально хотел разбудить.

— Господин Александр, прилично воспитанные дети не лежат так в кресле, закинув ноги на спинку, — произнёс дворецкий с той самой интонацией, в которой не было ни злости, ни настоящей обиды — лишь привычная, почти отеческая укоризна, от которой Александру почему-то становилось одновременно стыдно и спокойно.

Александр протёр глаза, поморгал, пытаясь стряхнуть остатки сна, и, ещё не до конца вернувшись в реальность, спросонья выпалил невпопад:

— Доброе утро, наконец ты пришёл, я уже думал, больше тебя не увижу.

Арден лишь слегка приподнял бровь так, что это можно было принять и за усмешку, и за осуждение, и спокойно ответил:

— Во‑первых, сейчас вечер, а во‑вторых, я был занят иными обязанностями.

— Вот, значит, как, — Александр не стал допытываться, где пропадал Арден, потому что в глубине души готов был услышать стандартный ответ что-то вроде «выполнял приказ госпожи Лирин». Вместо этого он поспешно спустил ноги на пол, сел ровнее и постарался придать себе более достойный - Ну, в любом случае я рад, что ты здесь.

— Покорно благодарю, — сдержанно кивнул Арден. — А теперь усаживайтесь как приличный человек, я налью вам чаю.

Александр послушно поёрзал, устраиваясь поудобнее, попутно думая «А как я сейчас сижу? Недостойно что ли?» затем не удержавшись, схватил с тарелки пирожное и откусил большой кусок стараясь сразу запил горячим чаем.

Взирая на это безобразие Арден издал тихий, почти неслышный вздох, в котором читалось всё - и разочарование, и смирение, и даже лёгкая усталость от бесконечных попыток научить воспитанника хорошим манерам.

— В приличном обществе сначала пробуют чай на вкус, восхищаются им и уж потом начинают есть, — сокрушённым голосом произнёс он, а заметив вопросительный взгляд Александра, добавил чуть мягче — Теперь по вечерам несколько раз в неделю я буду вести у вас уроки этикета.

Александр страдальчески закатил глаза, чувствуя, как внутри поднимается волна протеста. Ему хотелось не учиться, как держать вилку и когда вставать и кланяться, всё то, сделает его сильнее и самостоятельнее.

— А я могу от них отказаться? Зачем они мне? — буркнул он, стараясь не звучать слишком дерзко, но и не скрывать своего недовольства.

— Знание этикета и хороших манер, вам ещё пригодятся, я уверен, — спокойно возразил Арден. — Учтите, это приказала госпожа Лирин. Прошу вас, отнестись к этому как можно серьёзнее.

Александр недовольно пробурчал себе под нос что-то неразборчивое, но достаточно ясное по тону, затем сдался:

— Ты ещё скажи, что мне придётся обучаться, как правильно танцевать в высшем обществе. Не хочу я этого всего. Мне нужно освоить медитацию и конструктор заклинаний. Остальное мне не нужно.

Арден, услышав вполне прогнозируемый ответ, снова тяжело вздохнул, будто на его плечи легла ещё одна тяжёлая ноша.

— Вы что, забыли, что обещали госпоже Лирин выполнять её просьбы? Хорошо, в процессе обучения я помогу вам освоить и то, что вы хотите. На счёт танцев пока обучения не будет — нет подходящей вам партнёрши, но, думаю, скоро эта проблема будет решена.

От этих слов Александр невольно передёрнул плечами. Перспектива танцевать с какой-нибудь надменной девицей из высшего общества казалась ему почти такой же пугающей, как бой с Арденом, но он понимал, что спорить бесполезно, да и не хотел лишний раз показывать свою слабость.

— Хорошо, я согласен, — наконец пробормотал он, опустив взгляд на чашку с чаем, будто в тёмной жидкости можно было найти ответы на все вопросы. — Но сегодня мы просто попьём чай и пообщаемся. Я бы хотел поговорить с тобой. Ну и покажи мне, как правильно медитировать и пользоваться конструктором. Присядь со мной, пожалуйста.

Арден на миг задумался, будто взвешивал все «за» и «против», а затем, словно приняв какое-то внутреннее решение, поставил рядом вторую чашку, налил в неё чай и присел на рядом на кресло, держа спину идеально прямой, как и положено дворецкому, который не смеет расслабляться даже наедине с ребёнком.

— Хорошо, но только сегодня, — произнёс он с едва уловимой строгостью. — Знайте - сидеть с дворецким и пить чай за одним столом, это грубейшее нарушение этикета. В высшем обществе вас осудят и не поймут.

Александр хмыкнул, и в этом звуке было больше горечи, чем веселья.

— Арден, неужели ты думаешь, что мне светит вращаться в таких кругах? У меня что, есть дворянское звание и титул? Здесь и правда такое жёсткое сословное общество?

Арден чуть склонил голову, будто оценивал серьёзность вопроса, и ответил без лишней напыщенности, но с той уверенностью, которая приходит только с годами службы и знанием всех тонкостей:

— Конечно, а что, разве бывает иначе?

Александр рассмеялся, но смех получился немного нервным, будто он пытался скрыть свою растерянность.

— Конечно бывает. По крайней мере, в прошлой жизни сословное общество во многих странах считалось пережитком прошлого. Всё в основном решалось политическим влиянием и деньгами.

Он замолчал, а в груди шевельнулось странное чувство - смесь ностальгии и обиды. Там, в прошлой жизни, он не был дворянином, но был богатым наследником и часто так же не мог сам выбирать, с кем говорить, куда идти и что делать. Здесь, как в прочем и тогда каждый его шаг был словно под лупой, и это весьма тяготило.

— Значит, даже если меня изгонят, к примеру, из семьи, я останусь дворянином, с рядом привилегий, верно? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но в нём всё равно проскользнула надежда.

— Неверно, господин, — мягко, но твёрдо ответил Арден. — С чего вы решили, что вас изгонят? Весьма странное суждение. Знайте в случае изгнания вы сразу лишитесь дворянства и привилегий.

— Вот как, значит… а титул останется? — с каким-то упрямым упрямством допытывался Александр.

В ответ обычно сдержанный Арден едва заметно улыбнулся.

— Титула у вас и нет. Он имеется только у главы семьи и клана. Впрочем, в клане есть люди с личным титулом.

— Значит, дворянское звание и титул самому получить невозможно? — с унынием спросил Александр, чувствуя, как рушится ещё одна его иллюзия о свободе выбора.

— Отчего же? Вполне возможно, — спокойно ответил Арден и, заметив, как в глазах мальчика вспыхнул интерес, продолжил: — Для начала учтите: есть два вида дворянства. Первый — это дворянство страны, где вы родились или живёте. Оно признаётся только там. Второй вид дворянства — то, что даруется пантеоном богов, и оно признаётся всеми государствами и пантеонами. Оно же даёт право иметь в собственности недвижимость в божественном городе пантеона, даровавшего дворянство, и пользоваться всеми благами этого города.

Услышав такую важную информацию, Александр открыл рот от удивления, и в голове сразу закружились десятки мыслей: а что, если он сможет сам добиться дворянства, без чьей-либо милости? Что, если однажды он станет настолько сильным, что никто не посмеет указывать ему, как сидеть и что есть?

— А в тех божественных городах правят боги? А дворяне — главные после них? — выпалил он, не в силах сдержать любопытство.

— Нет. Главные там после богов — не дворяне, а служители пантеонов, правящих в том городе. Затем, после них, идут рождённые в этих городах люди и дворяне. У них равные права. Впрочем, я отвлёкся, — сказал Арден и, отпив немного чая, продолжил свою лекцию о правах и обязанностях дворянского сословия в этой стране. Из его рассказа Александр понял, что всё это очень похоже на порядки феодальной Европы или Российской империи, причём подобное было во многих странах и у многих рас континента. Разве что названия титулов несколько отличались, хотя это были уже детали в каждом отдельном случае.

— В любом случае помните, что, хоть вы и дворянин, но в своём клане вы находитесь на одной из самых низких позиций. За неповиновение воле главы клана или семьи, а также за нарушение субординации внутри клана вас могут изгнать. Так что будьте аккуратнее в общении с незнакомыми людьми вне этого поместья, — закончил свою лекцию Арден, и в его голосе звучала забота — та самая, которую до этого раза он никогда не выражал прямо.

Теперь, после его лекции, многое прояснилось, но одновременно породило множество новых вопросов, которые, впрочем, могли и подождать. Александр глубоко вздохнул, пытаясь уложить в голове все эти правила и ограничения, и вдруг почувствовал, как внутри снова поднимается упрямое желание доказать, что он способен на большее.

— Как насчёт медитации, Арден? — напомнил он, стараясь, чтобы в голосе не было раздражения.

— Ах да, — спохватился Арден,— Сядьте поудобнее и закройте глаза. Отбросьте мысли и попытайтесь заглянуть в свой внутренний мир…

— Как-то ты весьма абстрактно объясняешь, Арден, — недовольно пробурчал Александр, чувствуя, как раздражение снова подступает к горлу. — Может, есть какая-то молитва или команда?

Хмыкнув, Арден на секунду задумался, будто пытался подобрать слова, которые подошли бы именно этому упрямому, нетерпеливому мальчику.

— Хм… Даже не знаю. Ну, попробуйте помолиться… В кого вы там верите… Даже не знаю… Когда будете погружаться в свой внутренний мир, ищите источники энергии в теле и старайтесь мысленно заглянуть в него, — как-то неуверенно забормотал он, пытаясь дать более понятное объяснение, но этим только сильнее расстроил Александра.

Александр закрыл глаза и попытался выполнить всё, о чём ему рассказывали, но, как и раньше, ничего не выходило. В голове крутились мысли о танцах, титулах, изгнании, и каждая из них тянула за собой ещё десяток других. Он чувствовал себя так, будто пытался удержать в руках воду и чем сильнее старался, тем быстрее она ускользала.

Открыв один глаз, он недовольно посмотрел на Ардена и буркнул:

— Что-то вообще никак и ничего… Может, есть какой-то секрет?

— Нет никакого секрета, — возразил Арден, и в его голосе впервые за вечер прозвучала лёгкое раздражение, будто он тоже начал терять терпение. — Просто в части освоения магии вы, вероятно, полная бездарность. Ума не приложу, как вы используете артефакт.

Александр снова закрыл глаз, стараясь не обращать внимания на эти слова, но внутри всё сжалось от обиды и тут ему пришла в голову новая мысль, от которой он сначала хотел отмахнуться, но потом всё же решил попробовать.

Мысленно он стал повторять про себя: «Медитация, погружение», при этом вспоминая, как погружался в виртуальную реальность артефакта. Неожиданно во тьме появился образ небольшого тоннеля, в конце которого сиял свет, такой манящий и одновременно пугающий, будто за ним скрывалось что-то очень важное.

Открыв глаза, он радостно сказал:

— Арден, я видел какой-то тоннель!

— Продолжайте в том же духе и пройдите тоннель, — спокойно ответил дворецкий, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Как пройдёте, не открывайте глаза и спрашивайте, что будет неясно. Старайтесь не сбивать концентрацию.

Александр только кивнул и повторил всё заново. Наконец, снова появился тоннель, но идти по нему пришлось долго — по крайней мере, Александру так показалось. Время будто растянулось, и каждый шаг давался с трудом, словно он пробирался сквозь густую, вязкую тьму, которая цеплялась за него, пытаясь удержать.

Дойдя до конца, он оказался в бескрайнем пространстве, будто попал в открытый космос. Перед его глазами предстала чёрная дыра и звёздная система. Подлетев поближе, он наконец разглядел, что чёрная дыра расположена в центре, а вокруг неё вращаются четыре звезды разного размера и цвета, а дальше — ещё восемь планет, похожих на газовые гиганты. Его удивило, что от каждого «солнца» в систему в чёрную дыру утекало некоторое количество звёздного газа, отчего казалось, что их постепенно поглощает чёрная дыра.

Подлетев ближе к самой чёрной дыре, Александр протянул к ней руку, и мгновенно вся звёздная система пропала, а он переместился в иное пространство, которое было, наоборот, светлым и таким же бескрайним. Теперь вокруг чёрной дыры вращались три прозрачных кристальных сферы разного диаметра. Две из трёх были пусты, а первая, самая большая, была едва заполнена густой жидкостью непонятного цвета. Какой именно цвет, понять было невозможно — он постоянно менялся, переливаясь всеми оттенками радуги, будто отражал каждое его чувство и мысль.

Осмотрев всё ещё раз, Александр увидел четвёртое ядро или даже точку и решил позвать Ардена. К его изумлению, как бы он его ни звал, тот не откликался, а открыть глаза не получалось. Решив, что задерживаться не стоит, он снова вернулся в первую звёздную систему и снова позвал Ардена и на этот раз тот сразу откликнулся.

Выслушав описание всего того, что увидел мальчик, Арден задумчиво протянул.

— Первая звёздная система — это ваши ядра манны. Чем ярче и больше они горят, тем лучше развиты ядра. Остальные планеты — это ядра, которые можно развить аналогично уже существующим. А вот насчёт второго пространства и чёрной дыры не могу ничего сказать. Я с таким никогда не сталкивался. Быть может, это источник той силы, что вы использовали в бою со мной после исчерпания манны?

«А ведь точно!» — подумал Александр, и в груди вспыхнуло чувство триумфа, пусть и крошечное, но такое важное. — «Вероятнее всего, это ядра эфира. Наверняка они!», но вслух он сказал только:

— Даже не знаю, возможно, ты прав. Так это всё? А поглощать манну из пространства как?

— О, это уже намного сложнее, господин, — спокойно ответил Арден,— Попытайтесь представить, как из темноты пространства в ядра начинает стягиваться светящийся газ и они его поглощают. Со временем от таких поглощений ядра начнут расти и гореть ярче, вплоть до голубого цвета. Кстати, каким цветом они сейчас?

Александр задумался, еще раз оглядев ядра, ответил:

— Четыре ядра… Размер сложно сказать… Одно размером как луна на небе, остальные меньше. Последние два как солнца на небе. Все они светятся цветом от белого до жёлтого.

В ответ Арден удивлённо выдохнул, и в этом вздохе было столько эмоций, сколько он обычно скрывал за своей непроницаемой маской:

— Это невероятно. Первое ядро такое большое и яркое, почти развито на максимум. Да и остальные не такие маленькие и яркие! Вы весьма сильны для ребёнка. Неудивительно, что вы можете применять в бою такие заклинания, но у вас явно проблема с контролем манны. Над этим стоит поработать.

Чувствуя, что силы на исходе, а голова начинает гудеть от напряжения, Александр решил напоследок попробовать впитать манну. Сконцентрировав усилия, он почувствовал, как на висках и лбу выступил пот, а перед глазами задрожали едва заметные струйки света. Ему удалось вызвать слабое газовое облако в пространстве космоса, которое быстро впитали все ядра, впрочем, не меняя яркости и размера. Поняв, что больше не в силах поддерживать концентрацию, Александр сдался и открыл глаза, тяжело дыша, будто только что пробежал несколько километров без остановки. Грудь вздымалась и опускалась, а перед глазами всё ещё мелькали отголоски звёздной системы.

Арден с лёгкой улыбкой посмотрел на него и сказал:

— Думаю, на сегодня стоит закончить. Вам пора привести себя в порядок перед ужином.

Александр кивнул, всё ещё пытаясь прийти в себя, и немного подумав, ответил:

— Арден, передай родителям, что я не буду ужинать с ними сегодня. Я что-то сильно устал за сегодня, поужинаю сладостями, помоюсь и лягу спать. Мне завтра рано вставать.

Дворецкий встал и поклонился, сохраняя привычную невозмутимость, но он и сам понимал, как тяжело дался этот день мальчику.

— Вот здесь ещё несколько бутербродов с мясом и сыром. Поешьте, пока я подготовлю вам постель.

Александр довольно кивнул, мгновенно расправился с угощением и побежал в душ. Тёплая вода смыла усталость, но не смогла унести с собой все мысли и переживания. Когда он вышел, в комнате никого не было, а на столе перед кроватью горел одинокий светильник, отбрасывая на стены причудливые тени. Уже еле волоча ноги, Александр затушил его и зарылся в подушках, чувствуя, как мягкая ткань обнимает его, словно обещая, что хотя бы на одну ночь мир перестанет требовать от него быть кем-то другим. Перед сном ему пришла мысль, что сегодня он узнал столько, сколько за месяц не узнал, и это было очень хорошо.

Глава 16

Глава 16. Часть 1.

Следующие несколько дней прошли вполне спокойно, но эта размеренность постепенно становилась для Александра почти невыносимой. С раннего утра, после лёгкого завтрака и вплоть до обеда тянулись бесконечные тренировки с отцом, которые были для Александра весьма тяжёлыми. Причем тяжелыми не только из‑за физической нагрузки - куда тяжелее было сдерживать эмоции внутри и терпеть не возмущаясь, когда Велиус снова и снова заставлял его повторять одни и те же движения, не позволяя прибегнуть к магии или усилению тела. После первой тренировки Велиус строго‑настрого запретил мальчику пользоваться усилением в учебных боях. Он пояснил это так: «Твоё детское тело ещё развивается, Саша. Если сейчас ты будешь опираться на силу, которую даёт магия, мышцы и связки привыкнут к чужой поддержке, а не к собственной работе. А значит, однажды, когда ты окажешься без этой силы, твоё тело тебя подведёт. Сначала укрепи основу, а магию и прочее оставим на потом».

С таким подходом Александр хоть и был не согласен, но решил не перечить и доверился опыту отца. «Он говорит прямо как тот нахал у казарм… Что‑то его давно не видно», — думал Александр, медленно, отрабатывая простую связку ударов, которую показал Велиус. Пот стекал по спине, а в голове крутилась упрямая мысль: «Сейчас усилив тело всё в десять раз быстрее!», но он стискивал зубы и продолжал, потому что в голосе отца не было ни капли желания унизить и говорил лн весьма здравые вещи. Впрочем, тренировки не ограничивались только обучением владению мечом. В программу отец добавил бой со щитом и копьём, а также владение дробящим оружием. На вопрос Александра: «Зачем мне учиться орудовать дубиной?» - Велиус лишь ухмыльнулся и прищурившись ответил: «Потому что часто дубина или клевец гораздо эффективнее против монстров, а особенно против нежити или закованных в латы рыцарей. Да и банально дубина дешевле и проще, чем меч, а значит, более универсальна. Представь, что ты в походе, без свиты, без золота, а на тебя лезет толпа скелетов в ржавых доспехах. Что ты выберешь: изящный клинок, который застрянет в первой же щели между рёбер, или тяжёлую дубину, которая с одного удара снесёт им голову вместе с шлемом?» На такую логику Александр не нашёлся что ответить и со всей старательностью старался овладеть этим типом оружия. Оказалось, что это совсем не просто: отец требовал, чтобы он учился махать клевцом сразу с двух рук и будто бы специально оставлял это на самый конец занятий, когда Александр едва держался на ногах, а руки не то что клевец, а уже и копьё держали то с трудом.

После обеда и короткой игры на рояле (Велиус сильно пристрастился к игре сына и каждый раз просил сыграть что‑нибудь ещё) Александр шёл на террасу своей комнаты, где медитировал и пытался впитать манну из окружающего пространства и направить её в свои внутренние ядраманны. Он сидел в плетёном кресле, закрыв глаза, и старался почувствовать, как энергия мира просачивается сквозь кожу, собирается в светящиеся сферы внутри него, но чаще всего усталость брала своё: сознание мутнело, веки тяжелели, и он засыпал буквально в кресле, уронив голову на грудь. Просыпался он только тогда, когда вечером приходил Арден и начинал обучение этикету, чередуя занятия с уроками истории и культуры государства вампиров, которые были весьма позновательны.

Затем, не выходя из комнаты, Александр ужинал и ложился спать. Дни сливались в один бесконечный ритм: тренировка, музыка, медитация, этикет, сон. На пятый день такой насыщенной, но в то же время однообразной жизни Александра начинала одолевать тихая, тягучая депрессия. Сознание и тело требовали выходных. Ему хотелось просто побегать по парку, поговорить с кем‑нибудь, не о правилах общения в высшем обществе, а о чём‑нибудь более житейском и простом.

За прошедшие дни Александр видел Лирин всего лишь раз, и то за обедом. При этом она смотрела на него всё так же, будто Велиус общался при ней не с сыном, а с молодой любовницей. Её холодный и отрешённый взгляд, начинал очень волновать Александра. «Нужно попросить отца сегодня выходной и заодно попытаться поговорить на эту тему с Лирин», — думал он, лёжа на постели и глядя, как восходит на небосвод второе солнце. Его лучи падали на подушки, окрашивая их в тёплый янтарный цвет, и Александру вдруг захотелось просто закрыть глаза и никуда не вставать.

Сделав усилие над собой, он заставил себя подняться с кровати, принять душ и одеться. Капли воды стекали по плечам, смывая дремоту и сонливось, и на мгновение ему показалось, что он снова может всё, но выйдя в комнату он почувствовал что это чувство быстро растаяло. «Что‑то отец опаздывает, причём прилично», — подумал мальчик, глядя на часы. Обычно в это время они уже были на тренировке, и Велиус уже в десятый раз поправлял его стойку, ворча, что «ноги стоят как у пьяного тролля».

Неожиданно дверь отворилась, и в комнату вошёл заспанный Велиус. Он выглядел так, будто вчера немало выпил и сегодня мучился с похмельем. Его лицо было бледным, под глазами залегли тёмные тени, а движения были непривычно вялыми.

— Доброе утро, отец, — сказал Александр, пытаясь принюхаться к дыханию отца, но уловил только запах мятных листьев и чего‑то горького, похожего на травяной настой.

— Доброе утро, сынок. Сегодня мы с тобой отдыхаем, так что расслабься. Я и так тебя загонял, — проговорил Велиус, потирая виски, будто пытаясь разогнать туман в голове. — Кстати, у тебя есть чем промочить горло?

Хоть Александр не почувствовал перегара, он сразу догадался, в чём дело, и с ехидной улыбкой, стараясь скрыть беспокойство, спросил:

— Вы вчера изволили бухать с матушкой? А теперь под благовидным предлогом отлыниваете от занятий?

Говоря это, Александр налил в большой хрустальный бокал, больше похожий на кубок, прохладного яблочного сока, который Арден оставил на столе, придя будить его рано утром и ухмыляясь, протянул бокал Велиусу.

Глядя на выходку сына, тот только хмыкнул и залпом выпил сначала содержимое бокала, а затем, не стесняясь, подойдя к столу, осушил уже содержимое и кувшина. Закончив пить и вытерев рот ладонью смачно икнул и рыгнул. Затем слегка поморщившись озадаченно посмотрев на Александра, сказал:

— И что это с утра за слова такие — «бухать»? В первый раз слышу подобное, прямо какой‑то плебейский жаргон, в самом дешовом кабаке.

Услышав такое замечание, Александр не выдержал и громко и искренне рассмеялся так, что даже плечи затряслись.

— Бааа… Графиня, да вы всё ещё пьяны! Может, поспите тут на мягкой кроватке?

В ответ Велиус только фыркнул:

— Что бы там ни говорила Лирин, а в тебе много чего от неё, такой же вредный. Сегодня с утра она устроила мне разнос, обозвав слабовольной пьянчугой, и велела проспаться. Впрочем, не скрою, пить вчера мне и правда не стоило. Слаб ещё организм после воскрешения. Раньше я от двух бутылок вина и не пьянел, а тут уже утро, и никак не отпустит.

Александр сразу перестал смеяться. В голосе отца прозвучала такая усталая, почти беспомощная нотка, что ему вдруг стало стыдно за свою шутку.

— С тобой точно всё в порядке, отец? Может, и правда приляжешь? — уже с заботой в голосе спросил он, а потом добавил мягче: — Я если что пошутил. Я и сам сегодня вообще не в форме, хочу выходной.

Велиус подошёл, обнял мальчика, потом нежно потрепал его по голове.

— Я так и думал. Ты, если что, как почувствуешь, что на пределе, сразу говори. Отдых тоже важен.

— Хорошо, отец, я учту, — тихо ответил Александр. Потом, набравшись смелости, осторожно спросил: — А с кем ты вчера выпивал? Я думал, что с мамой, она в последнее время какая‑то сердитая…

Велиус махнул рукой, но в этом жесте было больше усталости, чем раздражения.

— Вчера приходил младший брат проведать меня, ну мы и посидели, поговорили по душам. А насчёт мамы не бери в голову. Она просто злится, что я сам решил обучать тебя и сам тренируюсь попутно. Она всё переживает, как бы я не надорвался. Слаб я ещё, сынок, а восстановление из‑за пробуждения сил вампира почему‑то идёт очень медленно.

От этих слов у Александра внутри всё сжалось. Он вдруг увидел отца не как непобедимого воина, а как человека, который изо всех сил старается быть тем, кем должен быть, даже когда тело предаёт его.

— Тогда давай прекратим тренироваться. Я либо позанимаюсь сам, либо займусь тренировкой по магии, — обеспокоенно затараторил Александр.

Но Велиус поморщился и замахал руками в протесте:

— Ты говоришь всё в точности как Лирин. Я сам знаю, как лучше.

На этот раз Александр не стал мямлить. Он выпрямился, расправил плечи и голосом, не терпящим возражений, добавил сталь в интонацию:

— Отец, не упирайся, как осёл. Ты же не такой. Зная всю ситуацию, я объединяюсь с мамой: всю следующую неделю я буду отрабатывать связки ударов сам под твоим надзором, не более. И упор сделаю на отработку заклинаний. Так что подыщи мне подходящее место — не хочу повредить дом.

Он видел, что Велиус хочет возразить, и потому решительно прервал его:

— Всё, я пошёл искать маму. Уж на пару мы с тобой справимся и пожалуй, я вообще буду тренироваться один.

Велиус тяжело вздохнул, провёл ладонью по лицу, будто стирая с него усталость, и наконец сдался:

— Ну хорошо, хорошо, не зуди ты, как муха под ухом. Будь по‑вашему. Для тренировки магии попрошу Талиэль и Вираэля поочерёдно побыть с тобой и поучить тебя.

В ответ Александр улыбнулся — не широко, а так, как улыбаются, когда груз с плеч наконец падает.

— Спасибо, отец. Это лучшее решение. Так мы сегодня будем сидеть дома?

— Нет, сегодня мы пойдём в кузницу. Там тихо, спокойно, да и Эльвира всегда рада поболтать. Но сначала позавтракаем и выпьем кофе, — Велиус чуть оживился, будто сама мысль о горячем напитке придавала ему сил, и тут, будто по сигналу, дверь отворилась, и на пороге появился Арден, увидев его Велиус добавил: - О! А вот и завтрак, пожаловал.

Глава 16. Часть 2.

Как и предполагал Александр, сразу после завтрака пойти по дела сразу не получилось. Хоть Велиус и выпил три чашки ароматного и крепкого кофе, но почти сразу прилег на диван, где он, собственно и сидел. Сославшись на то, что сразу идти после еды вредно, он моментально задремал, проспав два часа.

Александр решил не мешать ему. Проводив Ардена восвояси с обещанием, что скажет Лирин, где её муж, он от нечего делать решил почитать дальше тот «сопливый роман», который попался ему на глаза в первые дни пребывания в этом доме. Тонкие страницы шелестели под пальцами, а слова будто расплывались перед глазами: история о несчастной любви казалась сейчас до нелепости далёкой от его собственной жизни, где всё решалось ударом меча или вспышкой заклинания. Время тянулось невыносимо медленно, каждая минута растягивалась в вечность, но, на его счастье, Велиус наконец проснулся. На вид он был уже вполне в норме, разве что в уголках глаз ещё вижнелась лёгкая краснота.

— Ну что? Пойдём, а то заспался ты тут я устал ждать. — сказал с улыбкой Велиус, потирая лицо ладонью, пытаясь прогнать остатки сна.

Александр не поведясь на провокацию отца, с ухмылкой кивнул, чувствуя, как внутри шевельнулось любопытство, он гадал как же на этот раз поведет себя Эльвира теперь, но в сопровождении отца она уж точно не кинется на него с секирой на перевес.

Они спустились по лестнице в молчании, выйдя через чёрный ход в уже знакомый парк. Тени от деревьев лежали на дорожке густыми полосами, воздух был прохладным, но уже чувствовалось приближение полуденного зноя. Александр шёл рядом с отцом, стараясь не смотреть на него слишком явно, пытаясь определить, как он себя чувствует. Пройдя половину пути, Александр не выдержал. Терзавший его вопрос рвался наружу:

— А зачем мы идём туда? В прошлый раз тамошний зачарователь встретила меня не очень ласково, топором угрожать стала…

Велиус удивлённо вскинул брови и остановился, будто налетел на невидимую стену.

— Подожди… А почему я не в курсе? И при каких обстоятельствах это произошло?

Александр коротко и честно пересказал всё что приключилось в прошлый раз и про её артефакт, страх и желание Эльвиры защищаться до конца.

Услышав подробности, Велиус задумчиво почесал небритый подбородок. На его лице проступила тень досады на то, что такие важные вещи прошли мимо него.

— Да уж… Это проблема. Ренат мне ничего такого не говорил. Конечно, он предупреждал, что Эльвира может быть в этом деле резка… Впрочем, винить её сложно после всего пережитого… Ладно, по ходу решим.

Оставшийся путь прошёл в тягостном молчании. Александр чувствовал, как внутри ворочается неудовлетворение, будто он обманул отца, не сумев вовремя всё ему рассказать. Велиус, идущий рядом так же пытался уложить в голове картину происходящего, где даже в собственном поместье было не безопасно и не всё шло не так гладко как должно.

Выйдя к арене, Александр увидел, что она занята близнецами-эльфами, которые сражались между собой, применяя магию и весьма подлые на вид приёмы. Талиэль ловко уходила от атак брата, рассыпая вокруг себя серебристые капли воды, а Вираэль, стиснув зубы, пытался пробить её защиту чем-то похожим на черную тень. В какой-то момент он сделал резкий выпад, но сестра, будто предвидя его движение, скользнула в сторону и подсекла его ноги воздушной волной, сбив его с ног. Брат снова проиграл сестре.

Дождавшись, пока они закончат и приведут себя в порядок, Велиус подозвал их:

— Добрый день. Со следующей недели вам поочерёдно поручаю вести занятия с моим сыном по магии.

Близнецы синхронно поклонились, ответив в унисон:

— Как пожелаете, господин.

Затем Велиус, будто вспомнив что-то важное, добавил:

— Талиэль, зайди сегодня к нему ближе к вечеру. Думаю, вам стоит обсудить план занятий и согласовать время. Не факт, что вы будете заниматься с утра.

Талиэль кивнула, затем, посмотрев на Александра, спросила:

— Когда вам будет угодно, господин?

Александр, не зная, что ответить, смутился и неуверенно произнёс:

— После кузницы я буду у себя. Приходи, как будет удобно.

— Я вас поняла, — кивнула Талиэль, затем добавила чуть тише: — Позвольте нам откланяться.

Видя, что их отпускают, эльфы-близнецы ушли, бесшумно ступая по траве. Велиус задумчиво смотрел им вслед, будто пытался угадать, насколько они окажутся хорошими наставниками.

Решив допытаться до ответа на ранее озвученный вопрос, Александр снова спросил:

— А зачем мы вообще идём в кузницу?

Вздрогнув, Велиус ответил:

— Как зачем? Мы идём, чтобы заказать новый зачарованный меч для меня. А тебе стоит посмотреть, как зачаровывают предметы. Я подумал, что тебе будет интересно… или я ошибся?

— Нет, ты не ошибся, — радостно ответил Александр, — Я очень хотел бы посмотреть.

— Ну тогда пойдём. Нам осталось не так далеко, — улыбнулся Велиус.

Через несколько минут они уже стояли метрах в десяти от входа в кузницу. К удивлению Александра, сегодня не было слышно привычного шума от работы и ударов молота. Только лёгкий дымок тянулся из трубы, лениво растворяясь в воздухе.

— Отец, как-то подозрительно тихо… Будто в живых никого, — проговорил Александр, задумчиво посмотрев на Велиуса.

Тот оглядел кузницу внимательно, прищурившись, и возразил:

— Нет, они работают. Вон видишь, дымок из трубы идёт. Ренат! Эй! Ты…

Но договорить он не успел. В такт его словам произошёл оглушительный взрыв. Деревянная створка окна сорвалась с петель и плашмя ударила Велиуса по голове, опрокинув его на землю.

Только задним числом, впоследствии вспоминая этот случай, Александр понял, что их по чистой случайности не засыпало осколками стекла - из-за жары оконные рамы были сняты, и окна закрывались на ночь только деревянными створками.

Александр пришёл в себя первым. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах звенело, но он бросился к Велиусу. С облегчением он увидел, что, хоть у отца и сломан нос, а на голове вздулась огромная шишка, он был не так плох. Однако удар оглушил его, и он, лёжа на спине, просто хлопал глазами. Однако, регенерация вампира уже делала своё дело: буквально на глазах разбитый нос сращивался, а вытекшая кровь, будто кто-то отматывал фильм назад, возвращалась в тело. Буквально через минуту все раны Велиуса зажили, но при этом на лице проступила знакомая Александру бледность, а в глазах начал разгораться красный цвет - знак того, что жажда набирала силу, грозя лишить его самоконтроля.

— Отец, срочно прими кровяные пилюли, иначе ты можешь сорваться! — быстро затараторил Александр, голос его дрожал от напряжения.

Велиус, привстав, достал пузырёк из кармана и, вытряхнув из него сразу пять штук, разом их зажевав.

— Побудь здесь. Я посмотрю, что там внутри, — попросил его Александр.

— Хорошо, иди. Если что — позови, а я пока посижу тут. Что-то мне нехорошо, — прохрипел Велиус. Увидев тревожный взгляд сына, он добавил чуть мягче: — Я просто оглушён, никак не приду в себя, а так всё хорошо. Иди.

Кивнув, Александр бросился к кузнице. Он с трудом открыл перекошенную в проёме дверь. Оглядев помещение, затянутое плотным, едким туманом, Александр заметил лежащее под грудой доспехов едва шевелящееся тело мужчины, а также несколько очагов возгорания, разбросанных по помещению. Пламя уже лизало деревянные балки, жадно тянулось к потолку, обещая поглотить всё вокруг.

Заколебавшись на долю секунды, Александр решил, что сначала стоит потушить начинающийся пожар. Сконцентрировавшись, он начал забрасывать водными шарами разгорающееся пламя, стараясь погасить всё как можно скорее. К сожалению, это заклинание он освоил не очень хорошо, в отличие от ледяных копий, которые давались ему куда увереннее. Водные шары получались небольшими и летели не так далеко, как хотелось бы. Через пять минут напряжённых усилий он понял, что этого явно недостаточно, чтобы потушить пламя.

Махнув рукой на сопутствующий урон, Александр сформировал с десяток ледяных копий и стал методично забрасывать ими очаги пламени. В этот раз у него получилось: лёд шипел, соприкасаясь с огнём, и через десять минут первый этаж кузницы был полностью потушен.

Чувствуя, что на втором этаже дела обстоят гораздо хуже, Александр кинулся наверх. Ворвавшись на всех порах в помещение, он неожиданно споткнулся о что-то и, потеряв равновесие, больно упал на пол, чуть не разбив себе нос.

Поднявшись на ноги и оглянувшись назад, Александр увидел неподвижное тело. Пару секунд он никак не мог понять, кто это, но, склонившись над ним, понял, что это Эльвира. Судя по тёмно-красной луже под ней, она была серьёзно ранена и истекала кровью.

Оглядев помещение второго этажа, он осознал, что пожар уже охватил всю крышу и постепенно усиливался, норовя перекинуться и на первый этаж снова. Это был лишь вопрос времени, когда огонь полностью спалит всю кузницу дотла.

Приняв решение, Александр вцепился в лежащее тело, пытаясь сдвинуть его с места. К его удивлению, ничего не вышло: Эльвира оказалась невероятно тяжёлой, будто в её теле веса было не меньше чем килограмм сто. Поняв, что медлить нельзя, он применил усиление на максимум. Мышцы вздулись от напряжения, вены на шее выступили, а перед глазами на мгновение потемнело. С трудом подняв бездыханное тело, он поднырнул ей под руку и потащил её как можно скорее к выходу, судорожно думая, как им не скатиться по лестнице вниз.

Уже в проёме их встретила стройная фигура с острыми ушами.

— Давай помогу, — сказал Вираэль, пристраиваясь с другого бока.

— Нам нужно торопиться, иначе сгорим или задохнёмся, — прохрипел Александр, едва удерживая дыхание.

— Не задохнёмся. Сейчас сестра всё сделает, — ухмыльнулся Вираэль.

И в подтверждение его слов сверху раздалось шипение, будто кто-то тушил водой раскалённые угли. Постепенно прямо со второго этажа полились ручьи воды, заливая пламя везде, где оно было.

Вывалившись на улицу, они бережно положили Эльвиру на землю. Она, открыв глаза, застонала, а когда увидела перед собой Александра, впала то ли в шок, то ли в ступор. Сам же он застыл, не зная, что делать: в её взгляде читалась смесь боли, удивления и чего-то ещё, чего он не мог разобрать.

Из оцепенения его вывел голос Велиуса, который громко и чётко приказывал Талиэль помочь брату вытащить Рената на улицу. Впрочем, это уже было не нужно, они оба показались в дверном проёме. Вираэль поддерживал бледного, но живого и невредимого Рената. Увидев сестру, лежащую на земле, Ренат нетвёрдой походкой бросился к ней, спотыкаясь, будто земля вдруг стала неровной, а его лицо исказилось от ужаса.

Решив не мешать гному, Александр посторонился и стал с интересом наблюдать за его действиями. Он старался держаться чуть в стороне, чтобы не мешать, но при этом не мог оторвать взгляда, в каждом движении Рената чувствовалась отчаянный страх потерять самое дорогое.

Ренат склонился над Эльвирой, затем, достав из ножен небольшой нож с потемневшим от времени лезвием, стал аккуратно срезать с неё одежду, местами походившую на лохмотья, пропитанные кровью и копотью. Ткань цеплялась за раны, и каждый надрез заставлял его морщиться, будто боль сестры пронзала и его. Увидев несколько рваных ран, он сорвал с себя рубаху, разорвал её на лоскуты и стал перематывать ими тело сестры, пытаясь хоть как-то остановить кровь. Его пальцы дрожали, а губы беззвучно что-то шептали.

— Талиэль, Вираэль, дайте Ренату все зелья, что есть! Мы не можем потерять Эльвиру! — резко приказал Велиус.

Оба тёмных эльфа, мгновенно поняв приказ, достали из подсумков по четыре маленьких склянки разного цвета и подошли к Ренату. Движения были, выверенными годами тренировок. Вираэль присел рядом с ним и, положив руку ему на плечо, мягко сказал:

— Ренат, держи ноги Эльвиры.

Тот вздрогнул от его голоса и, посмотрев на эльфа будто сквозь туман, словно только сейчас осознав, где он и что происходит, молча прижал ноги Эльвиры к земле.

Каждый из эльфов, навалившись на руки Эльвиры с двух сторон, поняв где самые большие раны, сняли наложенные повязки и начали заливать их желтоватой жидкостью из склянок. При этом из ран повалил пар, зашипели пузыри, а Эльвира, выгнувшись дугой, дико заорала, пытаясь вырваться из их хватки. Её крик резанул по ушам, заставив всех на мгновение замереть, но опомнившись продолжить все снова. Обработав таким образом все её раны, Талиэль влила ей в рот оставшиеся склянки уже с красной жидкостью. На этот раз раны Эльвиры стали понемногу затягиваться и теперь выглядели не такими страшными, хотя всё ещё походили на глубокие раны и явно причиняли ей мучительную боль.

Отпустив «пациента», эльфы подошли к Велиусу и стали о чём-то совещаться с ним шёпотом. Их голоса звучали тихо, но в них слышалось напряжение, будто они спорили о чём-то жизненно важном. Ренат, склонившись над сестрой, спросил:

— Ты как? Можешь встать?

— Да… Сейчас немного полежу, и с твоей помощью, думаю, дойду, — слабым голосом ответила она, а затем продолжила чуть тише: — Хорошо хоть глаза и руки на месте. Прости, Ренат, я оплошала.

— Да забудь ты об этом, — отмахнулся Ренат, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на вину. — Жива и ладно. А ремонт кузницы и зелья мы оплатим, не переживай.

Слушая их разговор, Александр с удивлением подумал: «Неужели они такие дорогие, эти зелья?» Затем, прислушавшись к разговору отца и эльфов, он с трудом уловил, как Талиэль мягко, но настойчиво пытается образумить Велиуса:

— Господин, вы уверены, что стоит ещё тратить на эту гномиху зелья? На складе их мало осталось. Я, конечно, переступаю черту, но, пожалуйста, подумайте. Сейчас дефицит зелий, неурожай трав прошлого года даёт о себе знать. Вы фактически отдаёте неприкосновенный запас…

В ответ Велиус вяло возражал, но в его голосе слышалась усталость:

— Талиэль, знаю я всё, но мы и так потратили на неё запас, а если не долечить то всё, считай, впустую. Нет у нас в доме лекарей, а магией исцеления вампиры не владеют. Да и никто в нашем доме не владеет магией лечения…

Александр, не в силах больше стоять в стороне, вмешался в их разговор:

— Отец, может, я могу помочь? Я кое‑что могу сделать.

Велиус посмотрел на него так, будто только сейчас вспомнил о его присутствии. В его взгляде мелькнуло сомнение:

— А что ты можешь? У тебя есть опыт в лечении? Нам сейчас нужно зелье или магия лечения. — не дожидаясь ответа, он добавил чуть мягче: — Ну иди, конечно. Время ещё есть. Вираэль, сходи на склад и принеси ещё зелье.

Александр уже не слушал отца. Он подошёл к лежащей Эльвире. Увидев его, она снова напряглась и вцепилась в руку рядом сидящего Рената. Тот удивлённо посмотрел сначала на мальчика, а затем на сестру:

— Сестра, ты что так напугалась? Он всего лишь ребёнок. Тут столько кровищи было, что будь он новообращённым вампиром, давно бы вцепился тебе в горло. Это ведь он тебя вытащил. Смотри, он весь в твоей крови.

Эти слова немного успокоили Эльвиру, но она всё равно пробормотала:

— Ты просто не представляешь, что он за чудовище. Он очень… — но увидев, как мальчик присел рядом, осеклась и замолчала, будто сама испугалась своих слов.

Ренат, с интересом наблюдая за Александром, спросил:

— Ну что будешь делать, парень?

Александр молча вытянул в сторону Эльвиры руку и, собрав в ладони как можно больше манны, произнёс вслух:

— Малое лечение.

После его слов из руки пошёл зеленоватый свет, который на секунду окутал весь силуэт Эльвиры, но особо ничего не изменилось. Александр закусил губу, чувствуя, как внутри поднимается волна досады «Вот засада… Нужно было тренировать это заклинание лучше. Что же… Будем чередовать всё и сразу, пока не кончится манна» подумал он.

Затем он молча проделал всё то же, что и мгновение назад, но на этот раз произнёс:

— Облегчение боли.

И в этот раз он заметил, что лицо Эльвиры немного смягчилось, напряжение ушло из её черт, а дыхание стало чуть ровнее. Окрылённый успехом, Александр применил заклинание «Поддержка восстановления», а затем снова «Малое лечение» и радостно отметил, что теперь зеленоватое свечение, окутавшее силуэт Эльвиры, продолжалось чуть дольше, чем раньше.

Не заботясь о том, сколько манны уйдёт, он продолжил. Его хватило на три часа подобной работы. Когда он, наконец свалился рядом без сил, обливаясь потом и тяжело дыша, раны Эльвиры были уже не такими серьёзными, чтобы вызывать опасения, хотя, конечно, явно требовали дальнейшего ухода.

— Невероятно, — хором произнесли Ренат, Эльвира и Велиус. В их голосах звучало не просто удивление — в них была искренняя благодарность, смешанная с изумлением.

Затем, сев и опираясь на плечо Рената, Эльвира сказала:

— Прости меня, мальчик. Я теперь у тебя в долгу.

Велиус, прервав её, спросил:

— Саша, ты можешь и завтра заняться её лечением?

Александр, лёжа на земле и глядя в небо, кивнул, а затем всё же ответил вслух:

— Конечно, отец. Если никто не против, я могу приходить лечить её хоть каждый день. Заодно попрактикуюсь.

Он встал, отряхнулся, протянул Эльвире руку и, улыбнувшись, подмигнул. Затем, неожиданно для всех, произнёс на языке гномов:

— Wenn es dir nichts ausmacht, trainiere mich als Gegenleistung die Grundlagen des Verzauberens, wenn es dir besser geht. Denke ich, dass es mir auf Reisen sehr nützlich sein wird, Miss Elvira. (Если ты не против, в обмен обучи меня азам зачарования, когда поправишься. Думаю, в странствиях мне это очень пригодится, мисс Эльвира).

Эльвира, встав с его помощью, ухмыльнулась и ответила так же на гномьем:

— Du verlangst viel von mir, Junge. Ich stimme zu, ich warte morgen früh auf dich. (Ты много просишь от меня, мальчик. Я согласна. Жду тебя завтра утром.)

Услышав их разговор, у всех присутствующих самопроизвольно открылись рты. Даже Ренат замер, будто не верил своим ушам. Велиус, выйдя из оцепенения, с возмущением спросил:

— Саша, почему ты говоришь на языке гномов? Почему мне ничего не сказал?

В ответ Александр глуповато улыбнулся, разведя руками:

— Отец, а меня никто и не спрашивал как бы…

Уперев руки в бока, Велиус хищно оскалился, но в этой улыбке было не столько гнева, сколько гордости, смешанной с досадой:

— Сынок, я чувствую, сегодня за ужином у нас с тобой будет очень серьёзный и предметный разговор…

Конец первой части…