Вампир, который любит солнце, спасает меня от одиночества

Глава 1

Утро. Хмурое, безнадежно серое утро неотвратимо приближалось за окном, похожее на всю мою жизнь, унылую и скучную.

Еле разлепив глаза, я потянулась к телефону. Экран вспыхнул укоризненной цифрой — пора собираться на учебу. Палец сам нашел кнопку, заглушив назойливую трель будильника. Меня ждал очередной день в Университете Лингва-Сибирь, в который я совсем недавно поступила.

В моей группе все уже давно перезнакомились, а я так и осталась одна. Никто не хотел дружить со мной, будто я прокаженная.

С дружбой у меня никогда не складывалось. Ни с девушками, ни с парнями. Куда бы я ни пошла, я всегда оставалась одна, будто белая ворона, и все, включая меня, видели это, но никто не понимал — почему.

Я не была дурнушкой. У меня длинные светлые волосы, и я всегда старалась сделать из них какую-нибудь интересную прическу, большие голубые глаза, похожие на арктический лед, стройная спортивная фигура. Я регулярно ходила в спортзал, выматывая себя упражнениями — любимыми и теми, что ненавидела. Мне даже как-то робко предложили попробовать себя в модельном бизнесе. «Все прекрасно, но рост… увы, не стандарт». Еще одно «увы» в мою коллекцию.

Так я и жила. Никем не замеченная, я бродила по коридорам школы, по дворам летних лагерей, потом — вуза, как призрак, не оставляющий отражения в соцсетях и в памяти одноклассников. Когда я поступила в вуз, я думала, что вот здесь точно все будет по-другому… Но, как назло, ничего не изменилось.

Никто не обращал на меня внимания. Я хотела подойти к кому-нибудь, но страх, который, словно страшный и непобедимый хищник, бросался мне на горло и душил. Речи о новых играх, сериалах, треках — все это проносилось мимо, как разноцветный поезд, в который я не успевала сесть. Я открывала рот, чтобы вставить шутку, поделиться впечатлением — и выпускала лишь тишину. Разговор тихо умирал на моих глазах, и я снова оставалась наедине с пустотой.

Одногруппники и одногруппницы прекрасно знали мое имя, мою фамилию. Но не знали, что у меня на душе. Наверное, я просто выглядела «странной». А от странных ждут только проблем. Они же — обычные. Им нужны обычные друзья для обычных дел: сходить в кино, поболтать в курилке, списать домашку. Я была ненужным усложнением в их простой формуле жизни.

На улице пахло осенней сыростью и тлением листьев. Я надела свое любимое серое пальто, в котором можно было спрятаться с головой. В рюкзак, кроме конспектов, положила скудный паек: вкусный пирожок с сыром из соседнего магазина и бутылку воды со вкусом «лимон», от которого щиплет язык.

Есть при всех я не могла, стеснялась. Особенно при парнях. В голове тут же рисовались картинки: они тычут пальцами, фыркают, могут нечаянно (или нарочно) задеть локоть, и крошки посыплются на колени как унизительное подтверждение моей неуклюжести. Поэтому я ела в полупустых аудиториях, где сидела моя группа и на одиноких диванчиках в коридорах.

Конечно, мои фантазии были весьма далеки от реальности. Но унять разбушевавшееся воображение не так-то просто. Однажды мне приснился кошмар. Я в столовой, достаю булочку — и она рассыпается в руках в груду сухих крошек. Проходящий мимо парень — красивый, с насмешливыми глазами — громко хохочет, и этот дурацкий хохот разносится эхом по всему залу. Я в ужасе бегу, вылетаю на улицу, и там меня ловит за руку другой. Ослепительно красивый, со взглядом, полным якобы участия.

— Что случилось? — спрашивает он, и голос его звучит как мед.

Но я вырываюсь и убегаю прочь, а затем, как это бывает во сне, картинка сместилась, и я оказалась на освещенной софитами сцене. Огромный зал, полный людей, осыпает меня градом проклятий, насмешек и брошенных бумажек. Проснулась с лицом, мокрым от слез, и с привычным, грызущим чувством: я — ошибка, которой нет места в этом мире.

Такие сны были моими частыми гостями. Добрые почти не заглядывали.

***

Сегодня на перемене, пока шла по холлу первого этажа, я поймала на себе взгляд. Какая-то девушка смотрела на меня не с любопытством — с чистым, немотивированным отвращением, будто я ей всю жизнь испортила. Хотелось подойти, спросить: «Что я тебе сделала?» Но страх уже душил горло. Она бы точно ляпнула что-то ужасное и окончательное. Я опустила глаза и прошла мимо, неся свое одиночество, как невидимый, но невероятно тяжелый рюкзак.

Сегодня было четыре пары: два ПУПРа (практика устной и письменной речи), практическая грамматика английского языка и физкультура. На ПУПРе мы, как обычно, изучали новые слова и писали диктант, а также разыгрывали шаблонные диалоги («Привет, как дела?» — «Отлично, а у тебя?»). На грамматике я снова чуть не уснула: преподавательница, как и всегда, объясняла довольно тихо, и мы делали все те же скучные задания, на которые потом по очереди отвечали.

Когда пришло время физкультуры, я почти обрадовалась. Значит, можно будет просто механически подвигаться на свежем воздухе, растворившись в общей массе, и потом — долгожданная свобода. Мы высыпали на стадион — несколько групп сразу, как пестрое, шумное стадо. Осенний воздух был холодным, пахнущим опавшей листвой.

Я встала в конец группы, делая вид, что разминаюсь, и, оглядевшись, заметила парня в черном спортивном костюме, с капюшоном, натянутым так низко, что лица не было видно. Лишь тень и резкий контур подбородка. Он как-то выделялся среди других, и от этого становилось любопытно.

Начался разминочный бег. Толпа студентов, пыхтя и смеясь, тронулась с места. Я бежала, как всегда, сзади, глядя в спину впереди бегущего. Мы завернули за поворот, приблизившись к дальней ограде стадиона, за которой начинался старый лес.

И вдруг все остановилось, будто гигантский палец нажал паузу во вселенной. Звуки — обрывки смеха, чье-то слово, свист ветра — схлопнулись в абсолютную, ватную тишину. Ноги впереди бегущей девушки замерли в воздухе. Выброшенная кем-то из рук бутылка остановилась в двух сантиметрах от земли. В небе застыла, словно вырезанная из бумаги, птица. Даже осенний лист, круживший в воздухе, повис неподвижно, нарушая все законы физики, а где-то замерла белочка, зажав в лапках орех.

Сердце в груди колотилось с бешеной силой. Я медленно повернула голову.

Он стоял там, где и был. Его капюшон теперь был откинут.

Я увидела лицо. Бледное, с резкими, будто высеченными скульптором чертами. И глаза — такие глубокие и темные, очень красивые, гипнотические. Я невольно почувствовала симпатию — ведь шоколадный цвет глаз был моим самым любимым.

Он подошел ко мне, остановился в двух шагах, и я почувствовала, как по спине пробежал ледяной холодок.

Его красивые губы приоткрылись. Голос его был низким, бархатным.

— Привет. Давно хотел с тобой познакомиться.

— Эм, привет, — едва слышно прошептала я.

— Меня зовут Артем. А тебя?

— Алиса.

— Приятно познакомиться.

— Мне тоже.

Я инстинктивно оглянулась через плечо, проверяя, не следит ли кто. Мир за спиной так и оставался выхваченным из реальности кадром: девушка с полуоткрытым в смехе ртом, парень, застывший в нелепом прыжке через лужу.

— Я остановил время, чтобы мы могли пообщаться. Они ничего не увидят, не услышат и не почувствуют. Для них эта секунда просто не существует.

— Ты… остановил время… во всем мире? — выдохнула я, и вопрос прозвучал детски-наивно, но другого вопроса не нашлось.

— Да. Но я не всемогущ, — он чуть пожал плечами, и жест этот был странно человечным на фоне его сверхъестественного спокойствия. — Я могу двигаться сам и касаться тебя, но не могу изменить положение застывших предметов, только двери и окна могу открывать.

— А почему… я не остановилась? — спросила я, и в голосе прозвучала та самая дрожь, которая бежала под кожей.

Он пристальнее посмотрел на меня. Его глаза, такие глубокие, казалось, не отражали свет, а поглощали его.

— Вот это — загадка. Возможно, ты не совсем человек. А может, причина в чем-то ином, не знаю. Но я с первого же взгляда почувствовал, что ты другая. Я много раз останавливал время, но никто, кроме тебя, не оставался в движении.

«Я отличаюсь от других…»

Слова, которые я без конца твердила себе в тишине, прозвучали теперь из чужих уст как констатация сверхъестественного факта, а не просто подростковой драмы. Да. Так оно и есть. Я — та самая белая ворона. Существо, которое по какой-то причине не вписано в общий хор.

Мной овладел дикий, животный порыв — бежать. Свернуть с этого застывшего пути, скрыться за углом неподвижного здания, чтобы этот Артем — или кто бы он ни был — больше не видел моего смятения. Но куда бежать от того, кто способен остановить само время? Если он захочет, он найдет меня где угодно.

— Все хорошо? — его вопрос прозвучал мягко, но не с участием, а скорее с холодным любопытством ученого, наблюдающего за реакцией подопытного.

— Да… Все… нормально, — я сглотнула комок в горле. — Ты сказал, я отличаюсь. В каком смысле?

— В хорошем, — он неожиданно улыбнулся. — Ты особенная. Скорее всего, в тебе дремлют магические способности, о которых ты не подозреваешь.

Магические способности? О чем он вообще? Это было слишком абсурдно, чтобы быть ложью и слишком невероятно, чтобы быть правдой.

— Но магии не существует, — прошептала я, отчаянно цепляясь за обломки привычной реальности. — Вернее, я всегда так думала.

— Еще как существует, — он мягко парировал. — Ах, да. Вероятно, ты любишь научные подкасты. У тебя умный, аналитический взгляд. Но придет время, и твоя картина мира разобьется, чтобы сложиться заново. Ну, ладно, хватит об этом, — он махнул рукой, будто отмахиваясь от моих невысказанных вопросов. — Наверно, ты хочешь бежать дальше вместе со всеми?

— Нет, — ответила я быстрее, чем успела осознать. И тут же добавила тише, смущаясь собственной смелости: — Я бы хотела еще поговорить.

Его бровь едва заметно поползла вверх.

— Тогда расскажи о себе. Чем живешь? Что любишь?

Вопрос, который на обычных вечеринках вызывал у меня панику, здесь, в застывшем мире, прозвучал как спасительный круг. Я задумалась, разглядывая свои потертые кроссовки.

— Я… У меня мало интересов. Вообще… Ничего по-настоящему не хочется с тех пор, как я перешла в старшие классы.

— Почему? — его голос прозвучал безоценочно. — Что-то случилось?

— Я всегда была одиночкой, но особенно тяжело стало, когда в тринадцать я поменяла школу. И еще… Я никогда не умела дружить. Так и просидела свою юность за учебниками. Словно наблюдала за праздником жизни из-за толстого, звуконепроницаемого стекла.

Он не ответил сразу. Повернулся, глядя на замерший в воздухе рой золотых листьев, застывший в изящном, хаотичном танце. В глубине его темных глаз на миг вспыхнул и погас красноватый отсвет, словно далекий огонек в черной воде.

— Хм. Понимаю тебя. У меня тоже не было друзей в школе. Мой единственный друг — это брат. Но мы не всегда ладим. Школу я часто прогуливал, но как-то умудрился выпуститься. Ты не переживай, друзей можно найти в любом возрасте, — он снова посмотрел на меня, и его взгляд стал пристальным, почти изучающим. — Хочешь, я буду твоим первым другом? Лучшим другом, например.

«Лучшим другом…»

Знакомая, старая боль от этих слов отдалась в виске. В памяти всплыло лицо — Света. Солнечные пятна на полу ее комнаты, шепот по ночам в мессенджере, ее настойчивые вопросы: «Мы ведь лучшие подруги, правда?» И мои искренние, такие глупые «да». А потом — пустота. Удаленный из друзей аккаунт, немой телефон, понимание, что «навсегда» длилось ровно до того момента, пока ей не надоело. Я выплакала тогда все слезы, какие были, и решила, что эта рана больше никогда не заживет.

И сейчас, глядя в эти нечеловечески спокойные глаза парня, остановившего время, я снова почувствовала тот же детский, жаждущий доверия порыв и тот же леденящий страх. Ловушка ли это? Повторится ли эта история?

Но сейчас что-то заставило меня сказать этому парню «да». Возможно, отчаяние.

И я, к собственному изумлению, кивнула.

— Да, — прошептала я, и слово это, произнесенное в абсолютной тишине остановленного времени, прозвучало как клятва. — Хочу.

На его губах дрогнула улыбка.

— Обещаю, мы будем общаться часто. Так часто, как ты захочешь.

Слова падали в тишину застывшего мира, как камешки в бездонный колодец, рождая круги невероятной надежды.

— Кстати… А миру… не вредно, что ты так делаешь? Останавливаешь время?

— Нет, ни капельки, — он покачал головой, и тень от капюшона скользнула по его скулам. — Время на самом деле очень похоже на реку. Мы просто вышли на берег, а течение замерло. Мы можем оставаться здесь сколько угодно. Целую вечность, если пожелаешь.

Мне дико захотелось вскрикнуть от внезапного, ошеломляющего счастья, броситься вперед и обнять этого странного парня, как обнимают спасителя, вытащившего из темной ямы. Но я сдержалась, вцепившись пальцами в складки своего серого спортивного костюма. Впервые за много лет кто-то — не кто-нибудь, а существо со способностями из сказки — говорил мне: «Я буду с тобой». Я была настолько счастлива, что в голове зазвучал назойливый шепот сомнения: «А вдруг это сон? Очнусь сейчас на скучной паре, в осенней слякоти…»

— Я люблю осень, — выпалила я первое, что пришло в голову.

— И я ее люблю, — его ответ прозвучал мгновенно, как эхо. — По-моему, осенью всегда витает особое настроение. Романтичное и немного грустное. Хочешь, побродим неподалеку? Посмотрим, как выглядит мир, когда он затаил дыхание?

Я лишь кивнула, словно он прочитал мои тайные мысли. Мы вышли со стадиона, и подошвы кроссовок мягко шуршали по застывшей, будто стеклянной, траве.

— Осень — самое время для таинственных прогулок, — продолжил он. — Ты часто гуляешь?

— Да, часто, — ответила я, с удивлением замечая, что слова идут легче. — То в магазин, то в спортзал, то просто так. А еще я люблю ездить в парк «Березовая Роща». Там живет целое племя белок. Их даже больше, чем здесь. Я беру с собой орехи, подкармливаю их.

— Я тоже иногда это делаю, — признался он, и в его голосе прозвучала теплая нота. — Они милые.

Я перевела взгляд на группу застывших девушек неподалеку. Они замерли в оживленных позах, одна что-то рассказывала, размахивая руками, другие замерли со смехом на лицах — картина живого, легкого общения, которая всегда проходила мимо меня.

— Если бы у меня была сейчас такая подруга… — я прошептала больше для себя, но он услышал. — Было бы… не так одиноко.

— Она обязательно появится, — его слова прозвучали как спокойное предсказание. — Рано или поздно это случается со всеми. Смотри, — он мягко взял меня за локоть (его прикосновение было прохладным) и указал вверх, на крону дерева. — Какая красота.

Я подняла глаза. В воздухе, в грациозном прыжке между двумя ветвями, застыла белка. Ее рыжая шубка отливала серебром, пушистый хвост изогнут упругой дугой, крошечные лапки были раскинуты в безупречном полете. Она была похожа на ювелирное украшение, подвешенное в янтарном свете остановившегося дня.

— Ух ты… Да, очень красиво, — выдохнула я, и восторг вытеснил на мгновение всю грусть.

— Животные — главное украшение этого мира, я считаю, — произнес он задумчиво. — А ты что думаешь?

— Согласна. Без них мир был бы очень… неполноценным.

— Конечно, — он просто кивнул, и в этом было полное понимание.

Глава 2

Мы прошли еще немного, минуя застывшие группы студентов. Их смех, споры, разговоры — все превратилось в немую пантомиму, фон для нашей тихой прогулки. Вскоре мы вышли за ворота вуза в замерший город. Машины стояли как игрушечные, люди застыли на пешеходных переходах, из открытого окна кафе несся застывший в воздухе аромат кофе.

— А ты… часто плачешь? — его вопрос прозвучал внезапно, но без нажима.

Я вздрогнула. Зачем он спрашивает? Хочет заглянуть в мою душу глубже? Проверить, насколько я сломана? Но врать ему мне совсем не хотелось, поэтому я ответила:

— Да, бывает, — призналась я, глядя на свои кроссовки. — Иногда накатывает такая светлая грусть, особенно когда за окном дождь. Обожаю дождь. В нем можно спрятать слезы.

— Это точно, — он тихо согласился. — А я… я больше всего люблю, когда светит солнце. Оно всегда так радует меня, согревает изнутри. Когда солнечно, я сразу бодрее, активнее становлюсь.

— Хм, — я не удержалась и улыбнулась. — А по тебе и не скажешь, что ты солнечный человек.

— Внешность обманчива, — он ответил с легкой усмешкой.

— А ты… что любишь есть? — я робко перевела тему.

Мне показалось, он немного растерялся.

— Да то же, что и все, наверное, — ответил он после едва заметной паузы. — Но больше всего люблю сладкое. Иногда захожу вон в то кафе, — он кивнул в сторону заведения с застывшим барменом за стойкой, — и покупаю пирожные.

— Я тоже люблю пирожные, особенно клубничные и ванильные.

Мы свернули в узкий двор-колодец, зажатый между двумя высокими домами. Здесь, в этом каменном капкане, ютились увядающие сады. Кусты роз, еще недавно пылавшие бархатным багрянцем, теперь поникли, словно в тяжелом забытьи. Их лепестки, поблекшие и полупрозрачные, напоминали выцветшую на солнце бумагу.

— Как это грустно… — прошептала я, не в силах отвести взгляд. — Бедные цветы…

— Да, грустно. Но это временно. Сады помнят, как цвести. Весной они снова проснутся.

В его словах прозвучала такая простая, неопровержимая надежда, что она пронзила меня до самой глубины души. И вдруг, откуда ни возьмись, из памяти всплыл образ первой любви: лагерь у моря, соль на губах и шелковистые волосы парня, пахнущие солнцем и дешевым шампунем с арбузом. Эта любовь была первой и единственной. До него я была просто невидимкой — ни друзей, ни даже приятелей. А он… он подарил мне надежду, а потом отнял. Я помнила этот запах арбуза до сих пор — сладковатый, навязчивый, как само то лето. Мы часами бродили по пустынному вечернему пляжу, болтая обо всем на свете и ни о чем, смеялись до слез над глупостями, и мир казался бесконечным, прозрачным и красивым, как морская волна.

А потом… потом было возвращение в город, первое сообщение, оставшееся без ответа. Он просто стер меня из своей цифровой жизни — одним кликом, как ненужный файл. А я осталась с разбитым сердцем, которое, казалось, так и не научилось биться правильно с тех пор.

Горячая слеза покатилась по щеке, оставляя соленый след на коже.

— Все в порядке, Алиса? — его вопрос прозвучал мягко, как прикосновение.

— Да, все… — я смахнула слезу тыльной стороной ладони, чувствуя себя неловко. — Просто… я вспомнила свою первую любовь. Она была похожа на эти розы, она была такой яркой-яркой, но увяла.

— А, — он тихо вздохнул. — Первая любовь часто бывает несчастной. Это нормально. Расскажешь? Если хочешь, конечно.

— Ну, я его встретила... В лагере. Мне было шестнадцать. Он как-то сам ко мне подошел, мы познакомились... Он всегда был приветлив со мной, всегда стремился поддержать, понять... Мы часто гуляли, говорили о всякой ерунде, посещали одни и те же кружки. Много счастливых мгновений мы провели вместе. Но потом... Потом он просто удалил меня из друзей в соцсети. Пробовала звонить — не отвечает. Вот так грустно все и закончилось. Мое сердце было жестоко разбито, и раны... Они не зажили. И, наверное, никогда не заживут.

Я ждала банального утешения. Но он просто молчал несколько секунд, его взгляд был устремлен куда-то вдаль.

— Мне жаль, что так получилось, — наконец сказал он. — Но шрамы пройдут. Это все временно. Я точно знаю.

И затем, совершенно неожиданно, его рука легла мне на плечо. Нежно, почти невесомо, но с такой твердой, безмолвной поддержкой, от которой внутри все сжалось в комок благодарности. Этот жест говорил больше любых слов: «Ты не одна в своей боли. Я здесь».

— Я сам когда-то влюбился. И тоже неудачно, — признался он, глядя уже на меня. — Она просто сразу меня отвергла, и все. Мы даже не дружили.

— А она… красивая была?

— Да, очень, — ответил он без колебаний, и в его глазах мелькнула тень той старой боли. — Чем-то на тебя похожа. Только чуть выше и волосы темнее. Она тоже заблокировала меня повсюду. Мое сердце тоже было разбито, но... Я не сдаюсь и иду дальше. Время не ждет, нужно наслаждаться жизнью, ценить каждое мгновение. Уверен, ты обязательно найдешь свою пару и создашь семью. Главное — верить в себя.

Мы постояли еще немного в тихом дворе, среди застывших теней и увядших роз. Его рука все еще лежала на моем плече, и это прикосновение было прохладным, но от него по телу разливалось обнадеживающее тепло.

Потом, без слов, мы двинулись дальше.

— Хочешь, покажу один таинственный дом? — внезапно предложил Артем, и в его голосе зазвучала легкая, почти мальчишеская авантюрная нотка. — В нем, говорят, живут призраки.

— Призраки… — я повторила, не веря своим ушам. — Правда?

— Правда, — он кивнул с полной серьезностью. — И что интересно — на них остановка времени не действует. Они существуют вне его.

Мы прошли еще несколько улиц и свернули в тихий, забытый всеми переулок. Вскоре мы подошли к этому дому.

Он был очень старым, даже древним. Просевшие деревянные стены почернели от времени и влаги, обшивка местами отвалилась, обнажая ребра балок. Крыша просела на один бок, словно дом устал и склонился в долгом забытьи. Окна, частью заколоченные, частью зияющие пустыми глазницами битых стекол, смотрели в мир безразличным, слепым взглядом. От него веяло тихим упадком, благородной грустью чего-то когда-то живого.

Меня вдруг охватила волна ностальгии. В детстве, со Светой, мы обожали лазить по таким заброшкам. Страх щекотал живот, превращаясь в азарт, а смех звенел в пустых комнатах, нарушая их вековую тишину.

— Тут живут два призрака, — тихо пояснил Артем, будто боясь их потревожить. — Девушка и парень. Иногда видны по отдельности, иногда вместе. Не бойся, они безобидные.

Я невольно вздрогнула, и в памяти всплыл другой образ — не из детских игр. Деревенская ночь, темное окно, и в нем — отражение. Высокая, черная фигура без головы, которая шла на меня, подняв когтистые руки. Я тогда не спала три ночи.

— Я тут вспомнила одного черного призрака без головы, которого видела в деревне в отражении...

— Такие тоже водятся, — он махнул рукой, и в жесте было странное спокойствие знающего человека. — Обычно они недобрые. Но здесь их нет.

Артем приблизился к двери — массивной, из грубых досок, испещренной глубокими трещинами, будто морщинами на лице старика. Он без колебаний нажал на скобу. Дверь с протяжным, душераздирающим скрипом поддалась, отворившись внутрь темноты. Он выглядел так бесстрашно, что часть моего страха уползла, уступив место жгучему любопытству.

— А предметы… — вспомнила я его же слова. — Ты же говорил, в остановленном времени их нельзя трогать?

— Нельзя взаимодействовать: поднять, сдвинуть с места. А вот войти, посмотреть — пожалуйста. Они просто часть декорации этого кадра.

Он шагнул первым, растворившись в сумраке сеней на мгновение. Затем его голос донесся изнутри, спокойный и обнадеживающий:

— Заходи. Здесь нет ничего страшного.

Я сделала робкий шаг внутрь. Пол под ногами издал такой же жалобный скрип, как и дверь, будто дом стонал от нашего вторжения. Воздух был густым, пахнущим пылью, старым деревом и чем-то еще — сладковатым и увядшим, как запах засохших цветов.

— Пойдем в гостиную, — позвал он. — Там есть на что посмотреть.

И когда я переступила порог гостиной, у меня действительно перехватило дыхание.

Комната была забита сотнями самых разных статуэток. Они стояли на камине, теснились на полках, громоздились на полу, на подоконниках. Все они были в форме сердец и цветов. Сердца алебастровые, розы фарфоровые, незабудки стеклянные… Они ловили скудный свет из разбитых окон и отбрасывали призрачные блики. Все это было покрыто толстым, бархатным слоем пыли и опутано паутиной. Не просто ниточками — целыми свисающими саванами, густыми, как кружева смерти. Заметив особенно огромную паутину, натянутую меж старинного кресла с облезлой обивкой и огромным шкафом, я вздрогнула и замерла.

— Блин… — прошептала я. — Ее же никак не убрать…

Тут Артем спокойно подошел и встал между мной и той огромной паутиной, заслонив ее собой.

— Вот, — сказал он. — Я ее загородил. Теперь можешь разглядывать все остальное.

Этот простой, рыцарский жест растопил последний лед страха. Я перевела дух.

— Откуда здесь… столько всего? — выдохнула я.

— Не знаю, — пожал плечами Артем, оглядывая армию сердец. — Возможно, хозяева были… колдунами. Или просто очень одинокими людьми.

Я начала вглядываться. От обилия статуэток у меня зарябило в глазах. Деревянные сердца с грубой резьбой соседствовали с изящными серебряными розами. Глиняные, наивные поделки — с холодными изделиями из хрусталя. Медные тюльпаны зеленели от патины, а золотые лилии, пусть и потускневшие, все еще хранили след былого шика.

— Может, они были просто коллекционерами? — предположила я, пытаясь найти рациональное объяснение этому безумию.

— Может, и так, — согласился Артем, но в его тоне слышалось сомнение. — Кто знает, какие истории хранят эти стены и эти безмолвные свидетели.

Он повел меня дальше, на кухню. И там, среди застывших остовов мебели, на грубом деревянном столе и даже на плитке у печи — повсюду нас встречали те же самые сердца и цветы — безмолвный, пыльный пир любви, растянувшийся на десятилетия, а может, и века. В этом доме время, казалось, остановилось и без помощи Артема, застыв в бесконечном ожидании того, кто уже никогда не вернется, чтобы забрать свои подарки.

— Мне кажется, тут так странно… Очень странно… Более странного места я в жизни не встречала.

— Будешь дружить со мной, еще много странных мест увидишь, — улыбнулся Артем. — Ну ладно, тут больше ничего особенного нет. Если хочешь, можем пойти дальше или вернуться.

Возвращаться категорически не хотелось, но в животе урчало от голода. Я ела сегодня два раза (один дома, другой в вузе), но силы уже кончились. Одного пирожка с сыром надолго не хватало.

— Я бы хотела поесть… Поэтому мне нужно потом, после физкультуры, домой.

— А, хорошо. Тогда пойдем обратно.

По дороге обратно мы какое-то время молчали, любуясь застывшим городом.

— Расскажи что-нибудь еще. Мне интересно, чем ты живешь.

— Ну… Я люблю играть в компьютерные игры. Люблю смотреть фильмы, сериалы, мультики. Люблю ходить в зоопарк.

— Ого, а говорила, что у тебя мало интересов. А какой у тебя любимый фильм?

— Ну, прямо одного нет… Мне нравится, например, «Дракула» 1992 года, а еще «Сумерки».

— Знаю такие, смотрел. А мне нравится фильм «Вампиры плачут на рассвете». Он про то, как молодая художница приехала в Петербург (туман, дожди, романтика — все, как ты любишь) и влюбилась в таинственного незнакомца, вампира с грустью в глазах.

Он сделал паузу, дав мне представить этот образ. Я невольно улыбнулась.

— Звучит… предсказуемо.

— О, еще как! — рассмеялся он. — Там и любовный треугольник есть — брат-вампир тоже в нее влюбляется. И тайная война кланов за какой-то магический камень под городом. Полная романтическая ерунда. Но есть там одна потрясающая сцена, когда герой, вампир, который веками не видел рассвета, наконец-то может подняться на крышу и встретить утро. Он не сгорает. Он просто стоит там, и первый луч солнца касается его лица… а он искренне улыбается. И ты понимаешь, что для него это — чудо. Большее, чем вся его вечная жизнь. Вот этот момент… он стоит всей остальной ванильности. Остальное пересказывать не буду, а то будут спойлеры. Думаю, тебе понравится этот фильм.

— А… а где его можно найти? — спросила я, уже чувствуя, как внутри зарождается желание немедленно его посмотреть, чтобы понять, что же тронуло его в этой «ванильной ерунде».

— Да везде, он культовый, — махнул он рукой. — Я, если хочешь, могу скинуть тебе ссылку. Когда время… ну, ты поняла, — он улыбнулся, — снова побежит.

Я кивнула. И пока мы шли дальше, в голове у меня уже крутился образ: туманный Питер, грустный вампир и луч солнца, который для кого-то может быть величайшим чудом. И почему-то мне очень захотелось увидеть это чудо своими глазами. Возможно, чтобы лучше понять того, кто сейчас шел рядом со мной в остановившемся времени.

Скоро мы подошли к зданию вуза и, когда он восстановил время, обменялись телефонами и контактами в соцсети «ВТумане».

— Эх, а у меня еще одна пара будет… — вздохнул Артем. — Завтра у тебя сколько пар?

— Одна.

— И у меня одна. Можно завтра встретиться. Где хочешь?

— Ну… возле вуза, наверное.

— Хорошо.

Он слегка улыбнулся, и в его глазах снова промелькнул тот самый красноватый огонек.

***

Дорога домой в засыпающем автобусе промелькнула как сон. Я уставилась в темное окно, где отражалось мое бледное лицо, но вместо него видела его — Артема. Карие глаза, слишком глубокие, чтобы быть просто красивыми. Что ждет нас в следующий раз?

Это было… свидание? Или пока еще не свидание, а встреча? А что дальше? Может, он предложит пойти в одно из тех уютных кафе с низкими сводами, где светятся гирлянды? Или снова поведет в заброшенный мир, где тишина кричит громче любого шума? А вдруг он покажет, где живет?

У меня были подозрения, что он не совсем человек… У обычных людей глаза как правило не сверкают красным, а уж про повсеместную остановку времени и говорить нечего. К тому же он как-то странно растерялся, когда я спросила, какая у него любимая еда. Хотя… Может, он просто застеснялся? И эти холодные прикосновения…

Я поняла, что боюсь. Боюсь того, что он может оказаться вампиром или оборотнем. Эти создания ночи весьма опасны, если вообще существуют. Страх сжал горло. Но вместе с ним пришло другое чувство — необъяснимое, жгучее любопытство. Оно было намного сильнее.

Я втолкнула ключ в замочную скважину, словно запирая эти мысли снаружи. Квартира встретила привычной, гнетущей тишиной. Я снова погрузилась в свою обычную скучную рутину: приготовить ужин, сделать длинное домашнее задание на завтра, сходить в спортзал…

Когда я закончила со всеми делами, было уже около одиннадцати вечера. Мда, фильм про вампира на рассвете придется отложить на завтра. Ирония ситуации заставила меня горько усмехнуться. Сегодня я не просто узнала, что сверхъестественное возможно. Я гуляла с ним по застывшему городу. Какие уж тут вымышленные драмы с экрана.

***

Этот сон был пугающим, но необычным. Мне никогда раньше не снилось ничего подобного. Было такое чувство, будто кто-то включил в моей голове проектор с невиданной резкостью. И я, как беспомощная зрительница, была вынуждена смотреть.

Я оказалась в том самом увядающем саду между высотками. Но все было залито медовым светом угасающего солнца, который не согревал, а лишь подчеркивал мрачные тени. Я была в платье — белом, воздушном, невесомом, как паутинка. Розы, которых и так было мало, казалось, втянулись в себя, превратившись в скукоженные, темные комочки бархата.

Артем стоял на другой стороне сада, силуэтом на фоне кровавого заката. Не думая, я бросилась со всех ног к нему.

— Артем! Это ты! Я так скучала!

— Рад тебя видеть, Алиса, — улыбнулся он.

— Как прошел день? Что нового? — я говорила уверенно, сама того не замечая.

— Да вот… с братом опять не сошлись во взглядах, — он сделал паузу. — Он считает, что я слишком… рассеян. Витаю в облаках. Мечтаю о солнце. А, по его мнению, солнце и вампиры — понятия несовместимые. Абсурд, да?

В эту минуту раздался громкий вой, заставивший содрогнуться стекла в окнах домов-великанов. По моей спине пробежал ледяной ручей.

— Алиса, уходи. Сейчас будет опасно.

— Это оборотни? — прошептала я, и уверенность мгновенно испарилась.

— Да. Беги, я прикрою тебя.

— Ты что будешь с ними драться? Ты же можешь остановить время и уйти!

— Да, буду драться. Сейчас я не могу остановить время, что-то, похоже, случилось с тканью времени. Не бойся, мы еще увидимся.

Мне не хотелось оставлять его, но и бежать сквозь этот кошмар я не могла. Я метнулась за грубую кирпичную стену, прижалась к холодной поверхности, сердце колотилось о ребра, как птица в клетке.

Только я спряталась, как из-за угла резко вышли двое оборотней. Один — огромный, грузный, его плечи ходили ходуном от тяжелого дыхания. Другой — поджарый, гибкий, с носом, жадно втягивающим воздух.

— Что за самозванец на нашей земле? Убирайся! — прорычал оборотень покрупнее.

— Хм… — второй, поджарый, замер, его ноздри дрогнули. — Здесь… человеком пахнет. Сладеньким.

— Здесь никого, кроме меня, нет, — голос Артема прозвучал непривычно резко, разрезая напряженный воздух. — И эта территория принадлежит не вам. Она — под нашей защитой.

Дальше все слилось в сюрреалистичный калейдоскоп. Артем двигался с нечеловеческой, пугающей грацией, уворачиваясь от когтистых лап, которые рвали воздух с свистом.

И в тот момент, когда тень огромного оборотня нависла над ним, полностью закрыв кровавое солнце, я проснулась.

Сердце колотилось, в ушах стоял тот самый вой, а на губах был соленый привкус — от страха или от слез, я не поняла. Белое платье, увядшие розы и лицо Артема, искаженное не тревогой, а решимостью, еще секунду плясали перед глазами в темноте комнаты, прежде чем раствориться.

Я со страхом вспомнила о словах Артема. Я — особенная, другая, отличаюсь от всех людей. Тогда… Возможно, это был не просто сон… возможно, я увидела… будущее?

Глава 3

Сегодня было опять пасмурно и прохладно. Пара предстояла всего одна — практическая грамматика. Мысль о том, чтобы вынырнуть из уютной скорлупы квартиры, втиснуться в душное нутро метро, а потом в автобус только ради сорока-пятидесяти минут скуки, вызывала глухой протест. Но мысль о том, что я могу встретить Артема, грела душу, словно миниатюрное солнышко, приветливо выглядывающее из-за тяжелых туч.

В голове сама по себе закрутилась астрологическая карусель. Мне очень хотелось узнать, кто он по знаку зодиака. Что-то мне подсказывало, что он Лев или, может быть, Овен. Его стихия — однозначно огонь. Не разрушительный, а тот, что горит ровно и глубоко, как в камине, вокруг которого так хорошо греться.

Я, как истинные Рыбы, ранимая, чувствительная и творческая, люблю уединение. А он, хоть и кажется на первый взгляд замкнутым, достаточно обаятелен, разговорчив, стремится помочь. Когда я с ним общалась, я чувствовала, что ему нравится мое внимание.

Интересно, могут ли сойтись огонь и вода? Вода гасит пламя. Но что, если пламя достаточно сильное, чтобы превратить воду в теплый, уютный пар?

В автобусе, прижавшись лбом к холодному стеклу, я листала статью о совместимости Льва и Рыб. «Союз сложный, но полный взаимного восхищения… Лев дает Рыбам уверенность, Рыбы дарят Льву глубину чувств…» Мне очень хотелось верить, что это так.

В статье было написано и о камнях. Янтарь для Льва — застывший солнечный свет, капля древнего лета. Изумруд для Рыб — глубина зеленого океана, камень тайн. Я закрыла глаза и представила их вместе в одном серебряном кулоне: солнце и море, заключенные в одном сердце. Наш талисман. А потом в воображении расцвел прекрасный сад: бархатные лилии, томные и мечтательные (мои), и яркие, огненные ноготки (его).

Замечтавшись, я чуть не проехала свою остановку, спохватившись в последний момент. Выскочила на улицу, и тут, будто в награду, солнце вздохнуло из-за плотной завесы туч, осветив мокрый асфальт, украшенный буроватыми опавшими листьями.

Пара прошла очень скучно. Мы механически вставляли артикли, повторяли заученные наизусть правила. Время тянулось, словно жевательная резинка, растянутая до бесконечности. Когда полтора часа наконец прошли, я не поспешила к выходу. Вместо этого я свернула к скамейке у старого корпуса, затерянной в зарослях плюща.

Сидела, сжав руки на коленях, и слушала, как городской шум превращается в монотонный гул. И вдруг я вспомнила фильм под названием «Трудно быть оборотнем». Один из тех слезливых, насквозь пропитанных тоской, что я смотрела в дождь, когда одиночество становилось невыносимым.

Этот фильм был про девушку, которая влюбилась в оборотня. Она — городская, хрупкая, с глазами, полными тоски. Он — дитя леса, с кожей, пахнущей хвоей и дождем, и с душой, которая принадлежит луне. Их любовь была квинтэссенцией невозможного. Ее родители отрицали его существование, его семья видела в ней угрозу.

Их миры соприкасались только в укромной поляне при призрачном свете месяца. Он приносил ей цветы с названиями из сказок, от которых снились волшебные сны. Она читала ему стихи, такие же робкие и прекрасные, как первые подснежники. Они смеялись, шутили, создавая свою маленькую, хрупкую вселенную, где их закон: здесь и сейчас мы — одно целое.

Но однажды, когда пришел его старший брат, все закончилось. Он все знал. А увидев ее — эту хрупкую человеческую девушку, способную разбудить в младшем брате что-то человеческое, — возжелал ее сам. Заревновав, он убил соперника. Девушка впала в депрессию, из которой не могла выйти много лет.

Фильм заканчивался долгим кадром: девушка, ставшая тенью самой себя, годами смотрела в окно на тот самый лес. Депрессия была не болезнью, а новым состоянием бытия — гробовой тишиной после того, как оборвалась последняя нота их короткой, запретной симфонии.

Горькие слезы покатились по моим щекам сами. Я плакала не только за тех вымышленных героев. Я плакала от щемящего предчувствия, от страха, что наша с Артемом странная, зарождающаяся связь — такая же хрупкая, обреченная на те же тени и тех же братьев, что приходят из тьмы, чтобы отнять свет.

— Привет, Алиса! — знакомый уверенный голос разрезал тишину, и все вокруг замерло. Шепот ветра, далекий гул машин, шелест листвы — все схлопнулось в абсолютную, ватную немоту.

— Привет, Артем, — негромко ответила я.

— Как дела? — Он легко опустился рядом на скамейку, и от него потянуло свежим, холодным запахом, похожим на запах воздуха после грозы и старой книги. — Все в порядке?

— Да, в целом… ничего, — я кивнула, на мгновение опустив глаза. — Я очень хотела посмотреть тот фильм про вампиров, но не успела…

— Ничего страшного, — он отмахнулся, и в жесте не было разочарования, только понимание. — Он никуда не денется. Я тебя не тороплю.

Я, медленно повернув голову, посмотрела на него. Он сидел, откинувшись на спинку, его профиль четко вырисовывался на фоне застывшей, будто акварельной, листвы. Он ласково улыбался, и в уголках его глаз собрались лучики крошечных морщинок. И в этот миг меня осенило тихо и бесповоротно, как падение первого осеннего листа.

Он — самый обаятельный парень во всей вселенной.

Мысль была такой внезапной, что я поспешно спрятала ее, спросив первое, что пришло в растерянную голову:

— А… кто ты по знаку зодиака? — голос чуть дрогнул на последнем слове.

— Лев, — ответил он без раздумий. — Родился двадцать восьмого июля. А ты?

— Я… шестнадцатого марта. Я, получается, Рыбы, — выдохнула я, чувствуя, как на щеках разливается предательский румянец.

— Ого… — он протянул слово, и в его глазах вспыхнул искренний интерес. — Рыбы — очень творческие натуры, у них хорошо развита интуиция. Знаешь, я всегда думал… — он на секунду задумался, — что водные знаки — не моя стихия. Мы с братом, например, вечно на ножах. Он — Скорпион. Огонь и ледяная вода, понимаешь? Но сейчас… сейчас я начинаю думать, что вода может быть разной.

Его слова повисли в воздухе, наполненные невысказанным смыслом. Я сглотнула.

— А… а какой камень у твоего знака, помнишь? — перевела я тему, чувствуя, как разговор становится каким-то опасным, как ходьба по тонкому льду над темной водой.

— Их несколько, — он улыбнулся. — Но мой главный — янтарь. Он как солнце, заключенное в камень. И еще… сердолик, кажется. А у тебя?

— Их тоже несколько. Но мне больше всех нравятся изумруд, лунный камень и аметист.

Мы смотрели, как в двух шагах от нас зависла в прыжке ворона, как неподвижно замер дымок из чьей-то застывшей сигареты. Этот мир был нашим секретом.

— А как ты думаешь, — его голос выхватил меня из задумчивости, — какой знак самый сложный? По характеру.

Я задумалась, перебирая в памяти всех знакомых.

— Даже не знаю… Наверное, водолей. Они ветреные. А, Света же была водолеем! Мы дружили, а потом она меня почему-то бросила без объяснений.

Я произнесла это вроде бы спокойно, но в тишине остановленного мира даже шепот звучал как крик. Слезы хлынули против моей воли, подобно прорыву плотины, которую годами возводило одиночество. Я, как оказалось, все еще сожалела, что дружила со Светой. Лицо Артема смягчилось, и в его глазах — обычно таких нечитаемых — вспыхнула теплая нежность.

— Знаешь… возможно, это и к лучшему. Она просто не могла разглядеть, какой ты интересный человек. И никогда бы не смогла. Вообще не представляю, как можно бросить такую подругу, как ты. Ты добрая, любишь природу. Это ее потеря, Алиса. Не твоя.

Он осторожно обнял меня за плечи, и его прохладное прикосновение стало якорем в бушующем море обид. Я рыдала тихо, всхлипывая, и годы накопленной боли искали выход.

Мне захотелось поныть от души:

— Я была по-настоящему счастлива только в детстве, особенно раннем. Тогда мое сердце еще не разбилось о жестокую реальность. Счастье постепенно уходило с каждой насмешкой одноклассников, с каждым презрительным взглядом, с каждым игнором, а потом — после того парня из лагеря. Я молча терпела. И за все эти годы... — я всхлипнула, — наверное, я превратилась в нечто озлобленное, усталое от жизни. Стала непривлекательной для парней из-за такого неприятного, угрюмого лица. Эх… детство ускользнуло так незаметно, будто его и не было.

Артем крепче обнял меня, и в его объятиях была странная смесь прохлады и непоколебимой поддержки.

— Да, счастливые мгновения летят так быстро, как лучик солнца... Ну или тают, как снежинки в руке. Но слушай, — он мягко отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза, — эта… озлобленность. Она не отпечаталась на твоем лице. Ни капли. Ты все та же Алиса.

— Правда? — выдохнула я, и в этом одном слове была вся моя надежда.

— Правда. Ты очень милая и интересная. Когда ты рядом, мир становится светлее, намного светлее.

Я попыталась улыбнуться сквозь слезы, но внутри все еще выла буря. Улыбка получилась кривой, жалкой.

— Какие же люди… сложные, — прошептала я в пустоту. — Почему они такие сложные? Почему все обходят меня стороной? Неужели они не видят, какой я замечательный человек?

— Увидят, — его ответ был твердым. — Рано или поздно обязательно увидят. Я же как-то разглядел, правда?

Я смутилась. Да, все верно, Артем меня заметил.

И в этот момент, подобно ядовитой змее, из самой глубины души выползла черная, леденящая мысль. Она ударила сильнее любой обиды. А что, если это все ложь?

— Артем… — мой голос стал тихим и подозрительным. — Ты… не обманываешь меня?

— Нет. Зачем? Поверь, я бы не стал тратить время на тебя, если бы ты была неинтересна. Я вообще-то не из тех, кто много общается.

Но ядовитая мысль пустила корни, разрослась в панический страх. Его доброта казалась теперь подозрительной, неестественной.

— А вдруг… А вдруг ты меня обманул?!

Инстинкт самосохранения сработал раньше разума. Я отпихнула его от себя, а потом вскочила и побежала за ближайшее толстое дерево, за которым спряталась, прижавшись к шершавой коре спиной, и замерла, судорожно хватая ртом воздух.

Что я вообще творю…

— Алиса, ты в порядке? Все нормально? — невозмутимо, но серьезно спросил Артем, подходя ко мне.

— Все нормально? — повторил он, и я почувствовала на себе вес его внимательного взгляда.

Я застыла, пытаясь совладать с паникой и потоком мыслей. И тут я вспомнила. У меня же скоро должны начаться те самые дни!

— Блин… — выдохнула я, выбираясь из-за ствола и чувствуя себя нелепой. — Извини. У меня тут это… ну, как его… — я бессмысленно махнула рукой, не в силах выговорить «пмс» вслух перед парнем, который только что останавливал время.

— А, понятно, — он кивнул без тени смущения, будто речь шла о дожде. — Бывает, ничего страшного. — Он осторожно приблизился и, не спрашивая, легким движением поправил прядь волос, которая прилипла к моей мокрой от слез щеке. Его пальцы были холодными, но прикосновение — удивительно бережным. — А ты себя хорошо чувствуешь? — И тут в глубине его карих глаз снова мелькнул и погас тот самый таинственный алый отсвет, как искра в темном угольке.

— Да, вроде… — начала я, но тут же кольнуло внизу живота. — Ну, живот побаливает немного. И настроение… Оно какое-то непонятное. То плакать хочется, то смеяться, то злиться. В общем, ненавижу эти дни.

Артем озабоченно нахмурился, и эта морщинка между бровей внезапно сделала его похожим на обычного (в хорошем смысле) человека, а не на модель.

— Может, тебе стоило сегодня остаться дома? Отдохнуть, успокоиться.

— Не-а, — я покачала головой. — Я панически боюсь прогуливать. Потом не наверстаю, и меня выгонят.

— Ну, как знаешь, — он мягко отступил, давая мне пространство. — Но если тебе совсем нехорошо, можем разойтись сейчас. Я тебя провожу. Хочешь?

Предложение было искренним, но оно испугало меня еще больше. Представить его у порога своего простого подъезда, в мире, где время идет своим чередом… это было слишком.

— Нет, спасибо, — поспешно отказалась я. — Я далековато живу. Автобус, потом метро… неудобно.

— А сколько в среднем дорога занимает?

— Где-то минут сорок-сорок пять, может, чуть больше.

— Понятно, — он кивнул. — А я, наоборот, поближе. Отсюда пешком минут двадцать пять-тридцать. — В его голосе прозвучала легкая ностальгия, будто он говорил о месте, которое и любит, и ненавидит одновременно.

Я, все еще чувствуя слабость в коленях, вернулась на скамейку. Артем остался стоять, его фигура на фоне замершего пейзажа казалась и монументальной, и одинокой.

— Хм… А ты… — я запнулась, обжигаясь о край вопроса, который вертелся на языке с момента нашего знакомства. «Артем, ты человек?» Слишком прямо. Слишком страшно услышать ответ. — А ты любишь ходить в этот вуз? — выдохнула я вместо этого.

Он усмехнулся, коротко и почти беззвучно.

— Не очень, если честно. Профессия мне не особо нравится, переводчиком никогда не хотел быть. Но… само здание довольно таинственное, тебе не кажется? Есть тут своя атмосфера. Своя тайна. Как будто оно хранит больше секретов, чем учебников в библиотеке.

Я посмотрела на знакомые кирпичные стены, на застывших студентов на ступенях. Для меня это было просто местом ежедневной пытки скукой и страхом.

— Ну, не знаю… — пожала я плечами. — Дом как дом. Ничего особенного.

Для меня — да, это был просто обычный дом. Но глядя на Артема, на его задумчивое лицо, я начинала понимать: мы видим один и тот же мир совершенно по-разному. Для меня он был серым и плоским. Для него, возможно, — полным скрытых дверей и шепотов за стенами. И эта мысль была одновременно пугающей и невероятно притягательной.

Артем, немного помолчав, спросил:

— А ты… не хочешь попробовать с кем-то здесь подружиться? — спросил он наконец, осторожно, будто проверяя почву. — Может, кто-то все же кажется интересным?

— Нет. Девушки смотрят либо свысока, либо сквозь меня, как через грязное стекло. Парни… они не лучше. В целом, — я махнула рукой, охватывая весь застывший вуз, — люди здесь какие-то… плоские, как скучные картинки.

Я удивилась собственной интонации. В голосе прозвучала несвойственная мне дерзость. Но Артема это, похоже, не смутило — лишь заставило пристальнее всмотреться в меня.

— Я тоже не стремлюсь тут знакомиться, — признался он. — Не тянет. Но ты же говорила, что одиноко… Разве не стоит попробовать довериться кому-то?

— Нет! — я почти выкрикнула. — Нельзя открывать душу первому встречному. Ее растопчут. Разобьют вдребезги. Жизнь вообще несправедлива. Когда не ждешь, подножки ставит.

Артем тихо вздохнул, и в этом вздохе было больше понимания, чем осуждения.

— Но так нельзя, Алиса. Если совсем замкнуться… можно остановиться. Перестать развиваться. А то и сойти с ума.

— Но я же с тобой общаюсь? — парировала я, цепляясь за этот единственный спасительный островок.

— Да. Но я… — он запнулся, и впервые за все время я увидела в его глазах тень сомнения, словно он взвешивал каждое слово. — Я могу быть не всегда рядом.

Я поежилась, будто от внезапного порыва ледяного ветра. Не всегда? Эти слова прозвучали как приговор, как трещина в только что обретенном хрупком мире. После его обещания быть «лучшим другом» я позволила себе поверить в невозможное — что он навсегда. А теперь…

Я ужаснулась. Представить жизнь без него — без этого загадочного человека (или кем бы он ни был) — было уже невыносимо. Его гипнотические карие глаза, его милая улыбка, его проницательный взгляд… Что-то мне подсказывало, что он уникален. Что нигде нет подобных ему людей. Хоть его стихия — огонь, сейчас мне казалось, что он больше похож на воздух, ведь без кислорода нет жизни.

А нет жизни — нет и любви, нет дружбы.

— Мне так страшно… — прошептала я.

— Не бойся, — его голос прозвучал мягко, но без слащавых утешений. — Пока я здесь — живи настоящим. Ладно, ты, наверное, хочешь домой?

— Пока нет… Хотя… — я вспомнила. На завтра задали много домашнего задания. Длиннющий текст по ПУПРу, куча грамматических упражнений и, самое ужасное, — презентация. Очередной повод для унижения перед группой. — Мне нужно уроки делать, — пробормотала я, и реальность с ее скучным, давящим долгом обрушилась на меня с новой силой.

— А, ну это да, это важно, — кивнул Артем, и в его тоне появилась легкая отстраненность, будто он уже мысленно отпускал меня. — Тогда не буду тебя задерживать.

Он потянулся, разминая плечи. И в тот же миг мир вокруг вздохнул. Звуки, движение, жизнь — все хлынуло обратно оглушительным потоком, от которого я инстинктивно прикрыла глаза. Когда я открыла их, время снова текло своим чередом.

— В общем, удачи. Завтра… не факт, что приду, дома дела есть.

Я замерла. Завтра должно быть целых пять пар! Скука, косые взгляды и одиночество.

И без Артема…

Вот это ужас.

Мы молча попрощались — он кивнул, я лишь еле слышно пробормотала что-то вроде «пока». И я поплелась к остановке, ощущая, как вместе с ожившим миром в меня возвращается холодное, знакомое чувство пустоты, которая теперь казалась еще более бездонной, потому что я на секунду узнала, каково это — не быть в ней одной.

***

Пока я ехала в автобусе, за окном пошел дождь. Я снова чуть не заплакала. Мир без Артема казался совсем другим. Да, я могу ему написать, позвонить, но… Я стесняюсь, да и не хочу надоедать лишний раз.

Капельки, словно слезы, быстро стекали по стеклу автобусного окна. Кафе, магазины, торговые центры проносились мимо с большой скоростью, как и жизнь проносилась мимо меня.

Сколько сейчас влюбленных, счастливых пар сидит в уютных квартирах…

А сколько еще вместе пойдут в кино…

А я, как дура, одна, совершенно одна.

Но Артем, если повезет, может стать моим парнем. Но… Будущее туманно. И это пугало.

Я вспомнила про тот сон. Может, я зря не рассказала ему. А может, и правда не стоит рассказывать, кто его знает…

***

Дома я, переодевшись в домашние черные штаны и футболку с портретом Эдварда Каллена и повесив портфель на крючок, упала на кровать. Мне срочно нужно было отдохнуть от всего мира.

Прошло минут тридцать, и, к моему удивлению, мне пришло сообщение в «ВТумане».

От Артема.

[Ну как, доехала до дома?]

Я, сияя от радости, быстро напечатала:

[Да, доехала]

Он через некоторое время еще написал:

[Отлично. Уже, наверное, уроки делаешь?]

Я вздохнула, вспомнив об уроках. Как же не хотелось их делать! Я напечатала:

[Не-а. Лежу на кровати, как овощ. Потом встану, поем и буду делать, если силы будут]

[Отдых — это хорошо. Силы будут, никуда не денутся. Ты сильная, самая сильная во всем вузе. Я точно знаю.]

Я улыбнулась. Истинный Лев! Заботится, мотивирует. Через пару минут он еще спросил:

[А что ты будешь есть? Просто любопытно…]

Я немного удивилась. Почему он об этом спрашивает? Хотя, если вспомнить… Ведь он, быть может, и не совсем человек. Так что вполне нормально, что он так мной интересуется. Недолго думая, я набрала:

[Драники с творожком]

[Прикольно. Приятного аппетита. Если что, пиши, я помогу с уроками.]

Я чуть не завизжала от радости. Он готов помочь мне! Значит, дело пойдет значительно быстрее.

***

Поев и посмотрев смешные видео с котиками, я первым делом решила сделать презентацию по ПУПРу. Сев за компьютер, я написала:

[Артем, мне надо делать презентацию по ПУПРу. Она сложная. Поможешь?]

[Да, конечно. Расскажи, какая тема, какие слова нужно использовать?]

[Тема про кухню разных стран мира. Я выбрала Италию. Слова… Ну, нам не сказали ничего про них, можно как угодно)]

[Ок. У тебя сложности, я так полагаю, с составлением текста?]

[Да]

[Тогда ты подберешь картинки и соорудишь саму презентацию, а я быстренько напишу про кухню. И скажу, какие строчки вставить в презентацию. Хорошо?]

[Да]

[Отлично. Начинаем.]

Мысль о том, что мне придется выступать перед публикой, очень пугала. Но когда рядом Артем, становится не так страшно.

Глубоко вздохнув, я начала поиски. Вкладки браузера множились, как грибы после дождя: «настоящая пицца Маргарита», «тирамису домашний», «тосканский пейзаж с оливами». Монитор был залит теплыми, словно выгоревшими на южном солнце красками: золото оливкового масла, кроваво-красные помидоры, сочная зелень базилика, белоснежная моцарелла.

Наконец попалась подходящая картинка. Вот она: маленькая траттория где-то в Риме, столики на брусчатке, на одном — бокал вина, полусъеденная тарелка пасты, и все это в лучах заката. Идеально. Кликнула «сохранить».

Мысль, назойливая и не вовремя, прокралась сквозь ароматы воображаемых специй: А что ест он?

Я мгновенно поняла, о ком. И сама себе шикнула мысленно. Не сейчас.

Но мозг — настоящий маленький предатель. Он услужливо подсунул картинку: не итальянскую кухню, а профиль Артема в полутьме аудитории. Резкий, будто высеченный из мрамора. И его шоколадные глаза… Нет, не думай о глазах. Особенно не думай о том, как они, кажется, отсвечивают красным.

Я тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли. Курсор прыгнул, открывая случайную вкладку — изображение старинной гравюры. Вампир из какой-то викторианской книги. Стилизованный, театральный, с плащом…

Ну нет. Артем так не выглядит… Но у него есть сверхъестественные способности… Кто же он такой на самом деле?..

Сделав волевое усилие, я вернулась к презентации. «Региональные особенности… сыры… трюфели…» Слова плыли перед глазами. Я добавила еще одну картинку: темно-красное вино в грубом стеклянном графине.

Мой взгляд невольно скользнул к окну. За стеклом — сонный городской двор, желтый свет фонаря, и в нем медленно кружатся опадающие листья. Они такие хрупкие, невечные. Совсем не то теплое, вечное солнце Италии на моем экране. А Артем любит солнце…

Я вздохнула и закрыла вкладку с гравюрой. Сохранила последний слайд — широкую улыбку старого итальянского шефа за прилавком. В его глазах — вся искренняя, простая страсть к жизни и пище.

«Вот, — подумала я, с легкой иронией. — Вот с кем нужно себя ассоциировать. С жизнью. А не с…»

Не договорила, даже мысленно. Быстро собрала файлы, отправила их в общую папку. Задача выполнена.

Написала Артему:

[Я собрала картинки, вот)]

[«фото»]

Ответ пришел быстро.

[Молодец. Теперь я составлю текст, и ты его выучишь.]

Спустя минут двадцать Артем отправил текст, а затем написал, какие строчки вставить в презентацию.

[Спасибо большое! Без тебя я бы не справилась!]

[Не за что. Удачи.]

С упражнениями по грамматике и тем текстом, который нужно было выучить, я быстро справилась сама. Я была бесконечно благодарна Артему за помощь. Надеюсь, завтра я хорошо сдам презентацию.

Глава 4

Я долго терзалась, прежде чем сдать презентацию на отлично. Но все же я сдала, а это главное.

После занятий я села на ту же лавочку у здания вуза. Я очень устала, так что ждать дольше двадцати минут не планировала.

И… он не пришел. Пришлось направляться домой.

Я отчаянно надеялась, что, говоря о делах, он не имел в виду встретиться с другой девушкой. Другой, более интересной, более красивой, чем я. Нет, конечно же нет… У всех бывают дела. Может, у него что-то случилось, связанное с родителями, братом…

Приехав домой, я не выдержала и написала ему:

[Привет)]

***

Я долго плакала. Дождь за окном разразился еще сильнее, словно вторил моим страданиям.

Почему он не пришел? Почему он не отвечает? Мне так не хватало его. Он будто стал моим воздухом, без которого сложно дышать. Мне безумно не хватало его звонкого смеха, его глубоких карих глаз, его нежных прикосновений.

Он был не просто парнем. Он был всем моим миром. Я не могла просто так забыть его. Потому что забыть значило бы распрощаться с той частью себя, которая привыкла к нему. Как же быстро я к нему привыкла...

Когда дождь начал стихать, я нашла в себе силы, чтобы встать, пойти на кухню и заварить зеленый чай со вкусом персика — «Мелодия ливня». Открыв холодильник, я нашла одинокое ванильное пирожное, которое слегка подсохло, как и мои надежды.

Да, его не было рядом. Жестокий, но факт. Как жить дальше, я не знала. Конечно, можно понадеяться на то, что рано или поздно появится другой парень, который окажется и умнее, и красивее, и романтичнее... Но что-то мне подсказывало, что такого уже не будет.

Съев пирожное и выпив ароматный чай, я поплелась в спальню, где у меня стоял письменный стол с компьютером. Может, какая-нибудь свежая мелодрама поднимет мне настроение... И я тут вспомнила.

«Вампиры плачут на рассвете».

Лениво тыкая мышкой, я нашла его и начала смотреть.

***

Я осталась после просмотра с опухшими от слез глазами и ощущением, будто в груди поселилась целая туманная вселенная Петербурга — с его мокрым асфальтом, отражением фонарей в Неве и тихой музыкой вечного прощания.

Больше всего меня зацепили не спецэффекты и даже не война кланов, а эта хрупкая, почти невесомая атмосфера. Как они показывали Петербург — не просто город, а состояние души. Точно так же, как я иногда ощущаю наш город по ночам, когда все спят, а за окном только шорох дождя. Лена, эта художница, она же совсем как я! Та же наивность, то же желание поймать ускользающую красоту, та же готовность всецело довериться взгляду, в котором читается целая вечность.

И Виктор... Боже мой, Виктор. Этот взгляд, полный тихой грусти и обреченного благородства. Он совсем не говорил о любви пафосными словами. Он просто молча смотрел на нее, поправлял поленья в камине в своей лавке, и в этом жесте было больше нежности, чем во всех страстных речах его брата Арсения. Хотя Арсений... Он был огнем. Я понимаю Лену, ее смятение. Как выбирать между пламенем, которое согревает, но может обжечь, и тихой, холодной луной, свет которой никогда не согреет, но будет вечно вести за собой?

Но этот финал... Это ужасно грустно… Когда Виктор стоял на рассвете, и первый луч солнца коснулся его лица... Он улыбался. Он ждал этого вечность — почувствовать тепло. И получил его ценой исчезновения. Это так несправедливо! И так... красиво. Это какой-то высший, трагический и чистый пик любви. Любви, которая сильнее смерти, сильнее природы, сильнее самой вечной тьмы.

Виктор так напоминал Артема… Неуловимо, но напоминал… Те же черты лица, похожая фигура, только цвет глаз другой…

Возможно, мы с Артемом никогда не будем вместе, но… Как же хочется верить, что у нас все сложится, и мы станем самой счастливой семьей на свете…

Свет…

Артем любит солнце. Он даже ходит под ним и не сгорает. Может, он какой-то особенный вампир? Или вампиры в реальности другие?

Кто знает, кто знает.

***

Полежав и отдохнув, я решила порисовать Артема нейросетью «Digital Witch's Cauldron».

Это все было спонтанно и глупо. Прямо как в дурном романтическом фанфике, который стыдно признать даже перед самой собой.

После того фильма с его тоской и туманами мне захотелось поиграть с образом. И я вспомнила про нейросеть, которая тихо ждала меня в закладках после попыток нагенерировать котиков в шляпах для мема.

Открыла. Вбила в строку запроса первое, что пришло в голову:

[Парень лет 20-25, вампир, стоит в черном спортивном костюме, вид сбоку, академическая готика, темные тона, эстетика, детализировано.]

И нажала «создать».

Первые четыре картинки получились странными. На одной у вампира было почему-то три руки, и одна из них держала не то карандаш, не то деревянный кол. На другой — лицо, напоминающее благородного оленя в очках. Я фыркнула.

— Нет, так не пойдет, — пробормотала я, будто объясняюсь перед невидимым судьей. — Нужно конкретнее.

Я вспомнила его профиль. Резкий, с высокими скулами. И этот его гипнотический, не отрывающийся взгляд карих глаз.

[Портрет, парень лет 20-25, вампир, острые скулы, пронзительный взгляд темно-карих глаз, каштановые волосы, легкая улыбка, в черной толстовке, академическая атмосфера, фотореализм.]

На этот раз нейросеть явно перестаралась. Она выдала мне красавца-модель из вампирского глянца, который явно позировал для обложки какого-нибудь журнала. Он сиял неестественной белизной зубов (клыки, кстати, тоже были — и очень аккуратные). Это был вообще не Артем. Это был его гламурный, совершенно нереальный двоюродный брат, который слишком много времени проводит в салоне.

«Боже, да ты же не Эдвард из «Сумерек»! — мысленно отчитала я сгенерированного красавца. — Ты же даже днем хмуришься, будто тебя беспокоит не солнце, а плохая оценка за домашку по синтаксису».

Я закусила губу, поймав себя на том, что действительно знаю, как он хмурится. На третьей попытке я решила пойти от противного и добавила щепотку нашего мира.

[Студент-переводчик в аудитории, ночь за окном, он один, перед ним открытый ноутбук и китайский учебник, выражение лица усталое и сосредоточенное, не вампир, а просто очень серьезный и немного мистический парень, приглушенный свет лампы, атмосферно.]

И... о чудо! На этот раз получилось что-то... узнаваемое. Не он, конечно. Черты были обобщенными, словно тень от настоящего лица. Сосредоточенность во взгляде куда-то в пространство над экраном. И главное — атмосфера. Одиночество в пустой ночной аудитории. Тайна, которая не в клыках и плащах, а в простой человеческой (ну, или почти человеческой) усталости и погруженности в свой мир.

Я сохранила картинку. Потом еще раз взглянула на гламурного «вампира-модель» и неловко поежилась. Мне было стыдно, что я его нарисовала… Стереть хотелось, но как-то жалко… Пусть останется, как напоминание о том, что настоящая тайна не генерируется в два клика.

Я закрыла вкладку, почувствовав смешное разочарование. Самого главного — этой смеси загадочности, ума и той самой, не киношной, а настоящей, живой грусти — ни один алгоритм не поймает. Это можно только увидеть своими глазами. Или, что гораздо опаснее, — придумать себе самой.

***

На этот раз мне снова приснился Артем.

Сон был на удивление ясным, будто промытым первым утренним светом. Мы сидели в уютном кафе под ажурным кованым навесом, и солнце, пробиваясь сквозь листву, играло золотыми зайчиками на столе и на его лице — загадочном и до боли прекрасном. На соседнем столике важно восседал белый голубь с хохолком и наблюдал за нами с философским равнодушием. Пахло свежей выпечкой и летом. Я с удовольствием откусывала от хот-дога, и мы смеялись, делясь впечатлениями от увиденных животных.

И вот в паузе между смехом, он вдруг произнес тихо, почти нежно:

— Я давно хотел тебе сказать… Я — вампир, Алиса.

Я знала. Не умом, а всем нутром, каждой клеточкой. Я всегда это знала.

— И я… отличаюсь от других, — продолжил он, глядя куда-то мимо меня, на солнечные пятна на мостовой. — Из-за этого вечные проблемы. А еще оборотни… У нас с ними — старая, жестокая война. Так что если я вдруг подолгу не отвечаю… Значит, я опять во что-то вляпался.

Он сказал это с такой будничной грустью, что у меня сжалось сердце. Я молчала, впитывая его слова, глядя в его глаза — глубокие, печальные.

— А чем ты отличаешься? — наконец спросила я, боясь услышать ответ.

Он невесело усмехнулся.

— Я не такой сильный, ловкий и быстрый, как другие. Я гораздо меньше страдаю от солнца. У меня довольно слабое ночное зрение. Отец бросил меня, брата и маму, и все из-за меня… Из-за того, что я слишком похож на человека, слабого и беззащитного.

От этих слов в горле встал горячий, невыплаканный ком. Мне вдруг до физической боли захотелось заслонить его от всего мира, от этой жестокой иерархии, в которой он был изгоем вдвойне.

— Мне так жаль… — прошептала я, и голос дрогнул. — Я не могу представить, как это — жить без отца…

— Ничего, — он махнул рукой, и этот жест был таким человеческим, таким юношеским, что сердце сжалось сильнее. — Я как-то справляюсь.

Тишину, густую и сладкую, как мед, внезапно разрезал отдаленный волчий вой.

— Опять они?! — вырвалось у меня, и я инстинктивно вцепилась в край стола.

— Да, это они, — его лицо стало сосредоточенным. — Я остановлю время, и ты уйдешь.

— А ты?

— Я должен с ними разобраться.

Я вскочила, и деревянный стул с грохотом упал на плитку. Сердце колотилось, крича «Останься!», но ноги уже несли меня прочь от навеса, от столика с голубем, от него — в сторону призрачного выхода из этого внезапно ставшего враждебным пространства. И прямо на бегу, под вой, становившийся все ближе, сон оборвался, оставив на языке лишь привкус корицы и бездонной, немой тревоги.

За окном еще было темно. Часы на телефоне показывали четыре утра. Время, когда мир мертв, а городское небо за окном — это плотный бархатный полог.

И я плакала. Слезы текли тихо, без рыданий, сами по себе, горячими ручейками по вискам и в волосы. Я просто лежала и чувствовала, как эта боль — не моя, а его — сдавливает горло. Остаток хот-дога на языке превратился в прах, а солнечные зайчики из сна погасли, оставив после себя лишь ледяную пустоту.

Каково ему так жить?

Мысль ударила с новой силой. Не в романтическом «о, он таинственный и страдающий», а в самом что ни на есть бытовом, приземленном ужасе. Каково — знать, что твоя природа бракована, даже в мире монстров? Что отец сбежал, не вынесши твоего существования? Что за тобой вечно охотятся, а ты при этом недостаточно быстр, недостаточно силен, чтобы по-настоящему защититься. Что каждый пропущенный звонок или сообщение для кого-то — просто досадная забывчивость, а для тебя — повод сжаться от страха.

Мне стало невыносимо душно под одеялом. Я сбросила его, и воздух приятно охладил кожу.

Поворочавшись какое-то время, я решила встать. Ноги были ватными, а по спине пробежала мелкая дрожь. Включив в ванной свет, я пощурилась — свет неприятно ударил в лицо. Я умылась теплой водой, смывая следы слез. Тени под глазами казались фиолетовыми, как синяки.

На кухне я включила маленькую зеленую лампу над столом, которая отбрасывала теплый желтый круг. Достала заварник, взяла пакетик крепкого черного чая «Мелодия ливня».

Пока вода закипала, я открыла холодильник. Ослепительный белый свет вырвался наружу, освещая полку с продуктами. Я вытащила, чуть не уронив, маленький йогурт со вкусом ванили и кусочек пиццы с ананасами.

Я села за стол в ореоле одинокой лампы, обхватив горячую кружку ладонями. Пар щекотал лицо.

За окном по-прежнему царила непроглядная ночь. Время опасности, одиночества и войны между оборотнями и вампирами, о которой я, сидя здесь в тепле и безопасности, ничего не знала и знать не могла. Я отломила кусок пиццы, но есть не хотелось. У меня всегда пропадает аппетит, когда мне страшно или грустно. Еда просто кажется намного менее вкусной. Я просто сидела, согревая руки о чашку, и смотрела в темноту за стеклом, чувствуя, как где-то там, в этой же самой ночи, он, возможно, тоже не спит.

***

Я еще немного поспала. Позавтракав, снова легла на незастеленную кровать.

Я долго смотрела в окно. Ночь медленно отступала. Небо постепенно серело.

Эх, сейчас бы дождь… Он бы своим шумом все это смыл, заглушил карусель мыслей в голове.

Один и тот же вопрос стучал в висках:

Каково ему?

Я закрыла глаза, пытаясь отбросить красивый киношный образ и представить обычный будний день. Не битву с оборотнями при полной луне, а что-то намного более простое. Вот он идет вечером по улице. Его взгляд автоматически скользит по темным подворотням, оценивая, сканируя угрозу, которую я даже не замечу.

И самое страшное — отец. Как это — знать, что самый главный мужчина в твоей жизни смотрел на тебя не с любовью, а с… брезгливостью? С отвращением? И нести этот осколок ледяного стекла в себе всегда.

Я снова чуть не заплакала. Мне ужасно хотелось его увидеть. Не для того, чтобы поговорить, а чтобы просто убедиться, что он цел. Что он не ранен стаей оборотней.

Подумать только, как же я быстро привязалась к этому парню. А ведь всего несколько дней назад я и представить не могла, что моя жизнь вот так резко изменится. Я жила обычными повседневными заботами: сходить на занятия, сделать задания, посетить спортзал… И вдруг…

Появляется Артем. Тот, кто заставляет мое сердце таять и биться быстрее. Тот, от кого веет какой-то опасностью, и это делает его еще более притягательным. Тот, кто может разжечь в моей душе огонь. Тот, кто помогает мне с домашним заданием, не давая вылететь из вуза.

А ведь я думала, что любовь начнется как-то иначе. Я бы могла встретить вполне обычного парня, который не умеет останавливать время. Могла бы познакомиться где-нибудь в соцсетях. У меня были бы самые обычные прогулки, свидания, приключения…

Что ж, жизнь порой очень непредсказуема.

Я вздохнула, потянулась к телефону и открыла «ВТумане».

Слепящий свет экрана в полутьме. Ничего. Конечно, ничего. А что я ждала? Стикер с котиком и «Доброе утро!»? Или сообщение: «Привет, только что отбился от стаи, вспомнил о тебе»?

Бросила телефон на одеяло.

Как это несправедливо. Весь мир — огромный, яркий, полный возможностей. А он, самый умный и… самый настоящий из всех, кого я знаю, будто заперт в своих проблемах…

Я тоже по-своему заперта. Заперта в своих бесконечных страхах, которые отравляют жизнь.

Ладно. Еще десять минут, — договорилась я сама с собой, натягивая одеяло почти на голову, превращаясь в свернувшуюся летучую мышь. Пять минут на эту бесполезную, щемящую тоску. А потом — вставать.

Полежав, я решила отвлечься, чтобы хоть как-то успокоить нервы.

Включила компьютер, запустила любимый канал «Механика Чудесного» с научно-популярными подкастами. Сегодня говорили о новых исследованиях в области лингвистики — как раз по теме. Голос диктора, ровный и убедительный, застучал фоном, пока я расставляла на столе учебники. «…изменение семантических полей под воздействием цифровой среды…» Идеальный белый шум для мозга.

Я уже почти успокоилась, механически помечая важные моменты в блокноте, когда подкаст закончился. Плеер, как это часто бывает, автоматически перешел к следующему выпуску в рекомендациях. Я даже не посмотрела на название, собираясь выключить, но первые же фразы заставили руку замереть в воздухе.

«…и сегодня мы покидаем мир строгих научных фактов и погружаемся в область слухов, городских легенд и свидетельств, которые ставят в тупик даже скептиков. Наш выпуск: «Нежить среди нас? Истории очевидцев о встречах с вампирами в современной России».

Кровь отхлынула от лица, а потом ударила обратно жарким приливом. Я остро почувствовала опасность. Да, фильмы, книги и даже сны про вампиров могут быть страшными… Но им не сравниться с тем, что сейчас говорили спокойным, аналитическим тоном, как о погоде или новостях культуры.

«Начнем с самого жуткого свидетельства из Санкт-Петербурга, — продолжал ведущий. — Молодая женщина, вернувшись с ночной смены, застала в своей квартире незваного гостя. По ее словам, в гостиной стоял высокий мужчина в старомодном длинном плаще. Он не крал ничего, просто трогал вещи. Проводил пальцами по корешкам книг, брал в руки фарфоровую чашку. Когда она вскрикнула, он обернулся. Глаза, по ее описанию, «светились тусклым красным, как тлеющие угли». Затем, согласно показаниям, он рассыпался на глазах у хозяйки, превратившись в рой темной пыли, который сгустился в летучую мышь и выпорхнул в приоткрытое окно. Полиция, естественно, списала все на усталость и стресс».

Я обхватила локти руками, внезапно почувствовав холод. Это был не Артем. Мой Артем не превращался в летучую мышь.

Но его глаза… Отсвечивали красным. И еще эти сны… Он еще думал, что у меня есть какие-то магические способности…

«Другая история, более бытовая, но оттого не менее странная, — перешел ведущий ко второму пункту. — Продавец из супермаркета «Рассветный» на окраине Москвы клянется, что каждую неделю, ближе к закрытию, к нему заходит один и тот же покупатель. Очень бледный, очень вежливый, в темных очках даже вечером. Он покупает только две вещи: бутылки минеральной воды с высоким содержанием железа и… пакеты с кровяной колбасой. И всегда расплачивается старинными, уже вышедшими из оборота, но идеально сохранившимися банкнотами. Кассир однажды решил проследить за ним, но мужчина буквально растворился в тени между двумя гаражами».

Я глупо смотрела на экран, где сменялись мрачные иллюстрации. Это все выглядело как какой-то совершенно дурацкий сериал. Но почему тогда по спине бегали мурашки? Почему я с такой жадностью ловила каждое слово, мысленно примеряя его на него? Нет, Артем не пил минералку. Он пил… чай? Кофе? Нет, он ничего не пил при мне.

«И наконец, самая масштабная легенда, — голос ведущего стал заговорщическим. — Существуют убедительные, хоть и неподтвержденные данные о целой вампирской… резиденции, если хотите, недалеко от Новосибирска. В глухом лесу, по слухам, стоит старинный особняк, который местные обходят стороной еще с царских времен. Его называют «Белая Тюрьма» или «Замок Бледной Девы». Современные сталкеры и исследователи аномалий фиксируют там странные вещи: огромную популяцию летучих мышей, искореженное магнитное поле и регулярное появление на спутниковых снимках странных темных силуэтов. Конечно, власти все отрицают, списывая на заброшенный санаторий, но интернет пестрит историями…»

Я резко щелкнула по паузе, и в комнате воцарилась оглушительная тишина. Сердце бешено колотилось, как пойманная в клетку летучая мышка. Как все это было пугающе! Я никак не могла себе представить, что услышу о вампирах в научном подкасте, и уж тем более не могла себе представить свою реакцию на это.

Этот подкаст, холодный и аналитичный, разбил вдребезги всю романтику. Он вывернул сказку наизнанку, показав ее изнутри — страшную, нелепую и очень, очень опасную. И самый главный вопрос, который встал передо мной сейчас, был даже не «правда ли это?», а…

Артем, кто ты на самом деле? И в какую из этих историй ты вписываешься?

Мне еще никогда не было так страшно. Даже страх нелепо поскользнуться и упасть был далеко не таким сильным, как этот. Я резко встала и пробежалась по квартире. Уже было около шести утра. В вуз ехать ужасно не хотелось… Чтобы отвлечься, я решила повторить изученный материал, чтобы быть точно готовой к парам.

Но мозг упорно игнорировал английские слова и исторические факты, напоминая о вампирах снова и снова. Так ли их мир сказочен, как кажется? Может быть, Артем на самом деле хочет втереться мне в доверие, чтобы…

Чтобы похитить меня и использовать для какого-то жуткого ритуала? Или, может, я ему нужна для захвата мира, для порабощения человечества?

Перед глазами представали жуткие картины: вот Артем врывается в мою квартиру, угрожает, что убьет, если я не пойду с ним… вот мы едем в его старинный замок или особняк… а дальше темный лес, бесконечная тьма…

Меня чуть не накрыла паническая атака. Мне стоило больших усилий успокоиться и повторить материал.

***

Собираясь, я положила в портфель дрожащими руками все нужные тетради и учебники, а затем — лимонную воду и контейнер с беляшом, завернутым в салфетки. «Мелодию ливня» допивать не стала. Не хотелось.

По лестнице спускалась осторожно, но быстро, будто за мной кто-то гнался. Закрывая дверь квартиры, я представляла, как оставляю дома все свои страхи. Но это не помогло.

На улице ударил в лицо свежий ветер. Я сделала глубокий вдох и направилась к метро, пытаясь раствориться в утреннем потоке людей. Но мысли, как назойливые осы, лезли в голову.

Старинный особняк. Летучие мыши. Старые деньги.

Эти образы из подкаста сталкивались в мозгу с его взглядом, внимательным и ясным. Они не складывались в одну картинку. Было ощущение, что я читаю две разные книги про одного героя и не могу понять, где правда.

Спустилась в метро. Окунулась в подземный грохот и запах железа. В вагоне прижалась к стеклу, наблюдая, как в черных туннелях мелькают световые полосы. Ночная квартира. Он бродит, трогает вещи. Я сжала ремень сумки. А если он… если он тоже так делает? Из любопытства? Из тоски по человеческому быту? Мне стало не по себе, но уже не от страха, а от какой-то щемящей жалости.

«Следующая — «Площадь Ленина».

Выскочила на платформу, поднялась наверх и пошла к автобусной остановке. Здесь, на свежем воздухе, стало немного легче.

Война. Замок под Новосибирском. Бледная Дева.

Мысль о том, что где-то в Сибири может стоять мрачный замок, из которого отдают приказы, касающиеся и его жизни, была нереальной и отвратительной. Моя война — это дедлайны и сессия. Его война — на смерть.

Автобус подъехал, шипя пневматикой. Я зашла, нашла место у окна.

И тут я внезапно осознала. Если, как говорил Артем, у меня есть магические способности, если я могу, например, видеть будущее во снах… Значит, мне, возможно, не светит получить диплом, построить карьеру переводчика, ездить по разным городам, жить, в конце концов, самой обычной, спокойной жизнью счастливого человека. Моя жизнь может очень скоро превратиться в нечто темное, запутанное и опасное. Мне придется постоянно оглядываться, нет ли рядом… вампира или оборотня.

Открыв портфель, я достала лимонную воду. Но ее приятный вкус не успокаивал. За Артема было страшно. А за себя — вдвойне. Потому что я уже не могла просто отмахнуться. Потому что его грустные глаза и истории из подкаста сплелись в один тугой узел, который теперь тащил меня куда-то, куда я совсем не хотела.

Автобус резко затормозил у моей остановки. Я вздрогнула. Передо мной высилось знакомое здание Университета Лингва-Сибирь, кирпичное, солидное, залитое теперь уже по-настоящему дневным светом. Цитадель нормальности.

Я вышла, поправила сумку на плече. Осталось только сделать последнее усилие — шагнуть внутрь здания. Войти в мир, где все расставлено по полочкам: лекции, оценки, социальные роли.

И, если он придет после занятий, попытаться встретить его взгляд так, будто ничего не знаю. Будто не слышала сегодня утром, как чей-то спокойный голос рассказывал о том, что его род — не вымысел. И что мое сердце, возможно, уже не принадлежит только мне.

Глава 5

Во время первой пары мой телефон негромко пиликнул: пришло сообщение в «ВТумане».

От Артема! Я чуть не вскрикнула от радости и страха.

[Привет. Прости, что долго не отвечал. Вчера просто дел много было, замотался совсем. Ты там как? Сдала презентацию?]

[Да, все отлично сдала. Не выспалась только. Спасибо тебе еще раз за помощь]

Через несколько минут Артем снова написал:

[Слушай, ты не против сегодня встретиться? У меня всего две пары, а у тебя?]

[У меня 4, давай встретимся после второй?]

[Ок. Буду ждать тебя на втором этаже.]

Две первые пары прошли как в тумане. Слова лекторов доносились до меня, как из-за толстого стекла. Я кивала, выводила в тетради аккуратные строчки, а сама не переставала думать обо всех этих историях.

Они крутились в голове навязчивой, тревожной каруселью. Образы из фильма «Вампиры плачут на рассвете» будто выветрились, не оставив после себя абсолютно ничего. Голос из подкаста преследовал меня. Спокойный, беспристрастный, как у диктора, объявляющего погоду. «Красные глаза… рассыпался в прах… старинные банкноты…»

Какую из этих историй проживаешь ты, Артем? Ту, где ты бродишь по чужим квартирам, как призрак? Или ту, где ты просто покупаешь в «Рассветном» свою странную еду, расплачиваясь монетами другого времени?

Мысль о том, что правда может быть самой страшной — про замки и войны, — леденила душу. Но мысль о том, что он может быть просто таким же потерянным, как и я, только в сто раз больше, — вызывала щемящую, неловкую нежность.

Я снова уткнулась в тетрадь, пытаясь заставить мозг работать. А в ушах, поверх всех терминов, звучал настойчивый, шепотом заданный самой себе вопрос: «Если все это правда… то что я делаю, сидя здесь и конспектируя лекцию, пока его мир, возможно, рушится?»

***

После истории России я вышла в холл первого этажа. Люди, как муравьи, сновали тут и там, шумно переговариваясь.

Эх, как бы мне хотелось, чтобы у меня была хоть одна подруга… с которой можно вместе посмеяться над глупой шуткой… вместе сходить в кино… обсудить парней…

Но никто не хотел говорить со мной. Ни одной живой душе не было интересно, кто я.

А что насчет Артема? С ним наверняка будет куча проблем…

Или все же нет?

Переборов в себе порыв убежать в туалет и поплакать, я поднялась на второй этаж.

Скоро все замерло, и из аудитории вышел Артем.

— Ну как ты? Все хорошо? — спросил он.

— Да, все отлично… Только в сон клонит слегка.

— Если хочешь, я могу дать тебе… Хм, время, чтобы поспать тут, на диване.

— Нет, спасибо. Лучше дома посплю, чтобы режим не сбивать.

— Ну ладно, смотри сама. Ты какая-то грустная… Не обидел ли кто?

— Да нет, просто… просто опять рядом со мной никто не садился, никто не хотел пообщаться, — мой голос слегка сорвался.

— Да и черт с ними. У тебя, в конце концов, есть я, — он горделиво выпрямил спину. — Не переживай, когда-нибудь у тебя появятся новые друзья, и вполне возможно, что они появятся не здесь, — он загадочно улыбнулся. — А как фильм? Посмотрела?

— А, да, как раз хотела тебе о нем рассказать, — улыбнулась я. — Я долго плакала после него. Очень романтично и трогательно. Виктор — мой самый любимый персонаж. Мне было так жаль его, когда он исчез…

— А как тебе сам сюжет, атмосфера?

— Сюжет очень хороший, не дает заскучать. А атмосфера – пожалуй, главное, что меня зацепило. Питер иногда очень похож на Новосибирск. Там все так хрупко, воздушно, туманно… Прямо очень романтично. В общем, фильм на десять из десяти, буду еще пересматривать.

— Ну и прекрасно, что тебе понравилось. Хм… А ты никогда не хотела встретить вампира в реальной жизни? — осторожно спросил он.

— Я? Нет, конечно, нет… хотя… да, хотела бы.

Артем вдруг помрачнел. Неужели он сейчас скажет, что он вампир?!

Сердце пропустило удар. Конечно, я ожидала, что он рано или поздно об этом скажет, но… но не здесь же и не сейчас! Или мои сны показывают только часть правды?

Я замерла в ожидании. Артем серьезно посмотрел на меня:

— Так вот… будь осторожна, потому что вампиры действительно существуют. И они порой совсем не похожи на свои прототипы из романтичных мелодрам. Они чаще похожи на существ из фильмов ужасов. По вечерам и тем более ночам старайся никуда не выходить, даже если очень нужно. И по возможности не открывай много форточек. А кроме вампиров… — он сделал небольшую паузу. — Существуют и оборотни. Они тоже, как правило, активны поздним вечером и ночью. В ночном облике они тоже очень опасны. А уж если ты встретила оборотня или вампира, то тебе нужно иметь при себе специальное оружие. И оборотни, и вампиры имеют уязвимость к серебру, поэтому надевай на себя что-нибудь серебряное, это их отпугнет. У тебя есть серебряные цепочки, браслеты, кольца?

— У меня как раз есть серебряная цепочка, — я вытащила из-под кофты затерявшуюся цепочку с полупрозрачным кулоном-изумрудом.

— Очень хорошо. Носи ее почаще. Ну ладно, наверное, ты хочешь, чтобы пары поскорее закончились?

— Я бы с радостью еще с тобой пообщалась, но да, домой все-таки хочется…

— Ну, тогда удачи. Я пойду домой, а ты будь осторожна.

Он приобнял меня, направился к лестнице, и время потекло дальше как ни в чем не бывало.

***

ОБЖ и практическая фонетика английского языка пролетели незаметно. Казалось бы, мне следовало больше бояться за себя, за то, что я могу попасться злым вампирам или оборотням, ну или за родителей, но…

Я больше всего переживала за Артема. Если он правда не такой, как все остальные вампиры, то ему наверняка приходится очень тяжело.

На мгновение мне показалось, что все это — затянувшиеся галлюцинации, и мне срочно надо к врачу.

Но я знала. Знала, что Артем вампир, или, во всяком случае, какой-то волшебник.

Но услышать об этом пока не была готова…

***

Пока я ехала в автобусе, пошел дождь.

Я задавалась вопросом: почему, если вампиры - по определению древние существа, о них стало известно только сейчас? Неужели они как-то прятались от людей? Если да, то как именно?

И тут я вспомнила. Согласно легендам, вампиры могут навевать забвение на человека. Но это все равно не укладывалось в голове. Если мои сны — правда, то Артем не умеет навевать забвение. Зачем тогда ему ходить в вуз, да еще в таком крупном городе? А если кто-то заметит, что у него холодная кожа? Что он никогда ничего не ест и чувствует себя хорошо?..

Почему вампиры из новостей не навевали забвение? Может быть, они решили пугать людей? Но зачем? Забавы ради или...

Или они так специально запугивают, чтобы потом дезориентировать и захватить мир? А ведь у них еще идет, наверное, война с оборотнями... Все как-то слишком сложно. И страшно.

Думать о том, что Артем может оказаться шпионом, совершенно не хотелось. Мне так хотелось думать, что он просто обычный человек со сверхъестественными способностями. Но интуиция упрямо подсказывала, что это не так.

Чтобы отвлечься, я зашла в «ВТумане» и стала листать картинки в ленте. Милые коты, мемы про сессию, фотографии чьих-то завтраков... Я уже было расслабилась, как вдруг мне попалась на глаза новость из местного паблика «Новосибирск. Только факты»:

«ЖИТЕЛЬ МИКРОРАЙНА ОБЬГЭС СНИМАЛ НЕЧТО КРУПНОЕ И МОХНАТОЕ. В ночь на вторник, примерно в три часа, автомобилист, остановившийся на обочине из-за поломки, заметил в прилегающем лесопарке движение. «Я думал, лось или медведь забрел, — рассказал нашему корреспонденту мужчина, пожелавший остаться неизвестным. — Навел фары и снял на телефон. Существо было огромным, на двух ногах, с неестественно длинными когтистыми руками. Оно обернулось — глаза светились, как у собаки, только ярче. А потом просто исчезло в кустах. Я даже шум не услышал».

Видео, приложенное к посту, было сильно засвечено фарами и трясущимся кадром, но на нем действительно можно было разглядеть высокую, сгорбленную фигуру, похожую на человеческую.

Комментарии пестрели едкими шутками про «тяжелые рабочие будни» и «слишком крепкий самогон», но несколько пользователей всерьез писали о серии подобных наблюдений за последний месяц на окраинах города.

Сердце забилось, как пойманная в клетку птичка, дыхание начало сбиваться. Оборотень на окраине моего родного города! Совсем недалеко от того района, где, согласно тому злополучному подкасту, находился «Замок Бледной Девы».

Значит, война не где-то там, в мифических подземельях. Она здесь. Она на наших пустырях, в наших лесопарках, в двух шагах от человеческого жилья. И если оборотни выходят так близко, то и вампиры... они не могут просто игнорировать это. Они либо воюют, либо...

Я снова посмотрела на размытый кадр, изо всех сил стараясь выровнять дыхание. Существо выглядело настороженным, как будто что-то выслеживало. Или кого-то.

Зачем тебе этот вуз, Артем? — снова застучал в висках навязчивый вопрос. — Чтобы слиться с толпой? Или чтобы следить за ней изнутри? А может... чтобы быть подальше от вот этого? От твоей войны, которая подбирается к городу?

Какой же это кошмар… Я с горьким сожалением вспоминала, как фантазировала на тему этих волшебных существ. Как представляла, что у меня есть парень-вампир или парень-оборотень, с которым можно обсуждать разные фильмы, сериалы или книги, ходить вместе на пляж, посещать интересные выставки. Совсем как с обычным человеком.

В этом и была моя ошибка. Я и подумать не могла, что все окажется так сложно. Не могла подумать и о том, что, если они и существуют, то явно у них тоже могут быть свои проблемы. Ужасные, глобальные проблемы. Которые могут коснуться и меня…

Новость из «ВТумане», подтверждающая мои опасения, стала последней каплей. Мне хотелось просто запереться дома и ничего не делать, лежать на кровати, бездумно уставившись в потолок. Я чувствовала, как превращаюсь в «ходячий труп». У меня больше не осталось ни одной логичной, уютной версии, которая укладывала бы в себе и Артема, и эти новости, и мои сны.

Осталась только холодная, мокрая правда за окном автобуса, которая, кажется, была готова ворваться в мой мир с абсолютно любой стороны.

***

К тому времени, как автобус подъехал к нужной остановке, дождь превратился в назойливую морось, и я бежала до метро, чуть не спотыкаясь, будто за мной гнался оборотень. Мне хотелось как можно скорее попасть в свою уютную квартирку, закрыть дверь на ключ и на всякий случай закрыть все окна, плотно занавесить их и лечь на кровать, укрывшись одеялом с головой, словно оно было спасительной волшебной накидкой-невидимкой. Пока ехала в поезде, в свисте ветра мне чудился волчий вой. До дома добралась также бегом.

Домашняя тишина немного успокоила меня. Быстро открыв шкаф, повесив куртку и сняв сапоги, я пошла мыть руки. Взглянув в зеркало над раковиной, я вздрогнула: сзади мне померещилась огромная серая тень с волчьей головой.

Поставив чайник разогреваться, я закрыла и зашторила все окна, переоделась в штаны и ту самую футболку с Эдвардом. В сердце промелькнула робкая надежда, что такая одежда защитит меня от зубов и когтей… Бред какой-то.

Подойдя к холодильнику, я открыла дверцу. Увидев драники, творожки и остатки пиццы, я поняла, что не хочу есть. Но подкрепиться, восстановить силы после четырех пар все же стоило, поэтому я взяла ванильный йогурт — самое нейтральное, что пришло в голову. Съела три ложки, ощущая во рту сладковатую, липкую пустоту. Остальное поставила обратно. Чай заварился, но пить его тоже не тянуло.

Сделав несколько глотков, я пошла в комнату, забралась на кровать и закуталась с головой в одеяло. В ушах еще стоял гул автобуса, а перед глазами — тот трясущийся, засвеченный кадр: сгорбленная спина, неестественный поворот головы, два злых светящихся глаза.

Он где-то рядом. Бродит по окраинам города, а может, уже в самом городе.

Кто будет защищать город от оборотней? Люди? Сомнительно. Оборотни слишком сильны, опасны. Вампиры? Уже более вероятно. Но кто? Неужели могут отправить Артема с этим всем разбираться? А если он погибнет?..

Что я буду делать, если его не станет?..

Я совершенно не знала, что буду делать без Артема. Мысли о нем не прекращались, даже когда я думала о другом, его образ все равно оставался где-то рядом. Мне так хотелось хоть как-то защитить его от надвигающейся опасности, но я не могла. Однако…

Я могла написать ему об этом.

Взяв телефон, я зашла в «ВТумане» и написала, коротко и ясно:

[Артем, будь осторожен. Сегодня я узнала про оборотня, ошивающегося в микрорайоне ОБЬГЭС.]

Отправив сообщение, я скинула следом ссылку на новость. Артем скоро ответил:

[Я уже знаю о нем, Алиса. Но спасибо за заботу. И… да, тебе не нужно переживать за меня. Со мной все будет хорошо. Лучше переживай за себя, за своих родственников. Отправь им эту новость, если они еще не в курсе.]

Это сообщение нисколько не успокоило меня, сердце продолжало колотиться с бешеным темпом. Но я сделала, как он сказал: отправила новость про оборотня родителям. Через несколько минут Артем снова написал:

[Ты, кстати, хорошо себя чувствуешь?]

[Плохо. Сердце колотится, я бегом бежала до дома. Поела совсем мало. Мне очень страшно. Лежу, закутанная в одеяло. Закрыла и зашторила все окна. Надеюсь, вампиры или оборотни не ворвутся ко мне]

Артем сразу же прочитал сообщение. Мне стало чуть-чуть легче. Хоть кто-то знает, что мне страшно.

[Ты можешь расшторить окна. Вампиры и оборотни не заберутся к тебе в квартиру днем. Главное — никуда не выходи после шести-семи вечера. И старайся не раниться до крови. У оборотней хороший нюх, могут учуять.]

[Если к тебе залетит летучая мышь — просто будь в серебряной цепочке. Можешь еще расставить по квартире тарелки с нарезанным чесноком, его запах точно отпугнет вампиров.]

[Если что — пиши. Считай, что я рядом.]

Рядом.

Это слово так много значило для меня. Страх не уходил, но стал чуть меньше.

Артем заботится обо мне. Заботится по-настоящему и при этом не отслеживает каждый мой шаг.

Я перевернулась на спину, уставившись в потолок, где плясали тени от фонаря за окном. Я чувствовала себя совершенно разбитой, но спать при этом совершенно не хотелось. Я решила спросить Артема, что помогает от страха.

[А как думаешь, что помогает от страха?]

[Ну ты можешь сходить в душ. Представить, что он смывает с тебя всю ментальную грязь. Или отвлечься на что-то. Посмотри, в конце концов, фильм какой-нибудь.]

[А фильм не будет слишком громким?]

[Нет, не будет. Просто смотри в наушниках, если переживаешь, и все. Глянь «Что мы делаем в тени», это очень веселый сериал, сразу отвлечешься и отдохнешь как следует.]

[Хорошо, обязательно посмотрю)]

Полежав некоторое время, я раздвинула шторы и открыла окно в спальне. Затем, вспомнив совет Артема, сходила в душ. Это немного помогло, сердце стало биться тише. Включив компьютер, я зашла в свой любимый онлайн-кинотеатр «Сеанс под дождем» и включила первую серию сериала «Что мы делаем в тени».

Скоро ко мне вернулся аппетит, и я взяла в комнату еду, чтобы поесть под сериал.

***

Только я начала проваливаться в сон (образы уже теряли четкость), как тишину за окном разрезал страшный визг, будто крупную собаку резко дернули за шкуру. Он длился секунду и оборвался так же внезапно, как начался.

Открыв глаза, я закуталась в одеяло с головой. Сердце начало сильно биться. Я попыталась убедить себя, что оборотней не существует, что это просто дворовые собаки дерутся за территорию.

Это всего лишь собаки. Не оборотни. Оборотней, может, вообще не существует.

Нужно спать, отдыхать. Ты жутко не выспалась.

Но реальность беспощадна. Следом донесся другой звук, будто кого-то со всей силы ударили о стену трансформаторной будки у забора или о мусорный контейнер.

Я медленно приподнялась на локте, встала и тихо подошла к окну. Сердце тяжело колотилось, дыхание начало сбиваться. Последняя надежда на то, что оборотней не существует, постепенно угасала.

Послышались быстрые, почти бесшумные шаги по мокрому асфальту, будто бежала стая крупных крыс. Неизвестные создания промелькнули где-то внизу, за гаражным кооперативом.

Наступила густая тишина. Мне хотелось убежать из собственного дома, лишь бы не слышать подозрительные звуки. Хотелось убежать к нему.

К Артему.

Только он может меня защитить, и больше никто.

Но он так далеко, ужасно далеко…

Если бы только он был по-настоящему рядом…

Только я метнулась к кровати, чтобы забраться целиком в одеяло, как вдруг из той же темноты донеслось шипение, полное такой первобытной ненависти, что по спине пробежал ледяной град мурашек. И следом — ответ. Тихий, холодный, почти шепот, но отчетливый, будто говорили прямо у моего уха:

«...на своей территории...»

Больше я не разобрала ни слова.

Голос определенно принадлежал не человеку. Я еще не встречала человека, который бы говорил так холодно, так резко, так жестко. Так, наверное, не говорят даже самые отъявленные маньяки.

Я подошла к окну и, затаив сбившееся дыхание, приподняла край шторы.

Двор был абсолютно пуст (как и моя душа сейчас). Фонарь у подъезда освещал лишь крупные лужи и колеи. Вдруг там, где дальний гараж отбрасывал глубокую тень, что-то шевельнулось. От стены будто оторвался туманный силуэт, сжался в плотный комок и стремительно рванул вдоль забора.

Ровно в ту же секунду с крыши низкого сарая напротив спустился другой силуэт. Он спустился необычным образом — он спланировал вниз, бесшумно и плавно, как огромная летучая мышь.

Они встретились на середине темного пятачка, и на миг мне показалось, что я вижу очертания: высокая, прямая фигура и что-то приземистое, широкое в плечах.

Я всмотрелась получше. Высокий силуэт резко ударил, низкий увернулся, а что было потом, мой глаз уже не смог уследить. Все произошло слишком быстро. У меня было ощущение, будто я одна смотрю какое-то страшное кино.

Силуэты быстро расступились. Один отпрыгнул к гаражам и растворился в черном проеме. Другой замер на секунду, и фонарь с другого конца двора на миг выхватил из мрака профиль — острый, бледный, без единой эмоции. Затем он испарился, будто его и не было. Возможно, это был вампир, который превратился в туман…

Я стояла, дрожа, вцепившись пальцами в подоконник, не в силах пошевелиться. Вдруг я поняла, что чувствую незнакомый запах — резкий, медный, с горькой нотой влажной земли и шерсти.

Как мне хотелось верить, что это обычные галлюцинации… Что мне просто нужно сходить к врачу…

Но я знала, что все это правда. Жестокая, беспощадная, ужасная, но все-таки правда, с которой нужно смириться. И как-то жить дальше.

Утешало только то, что этот высокий вампир явно не Артем.

Я задвинула штору, на ватных ногах подошла к кровати, легла и закуталась в одеяло с головой, дрожа. Очень хотелось написать Артему, где он сейчас. Но я не решилась. Боялась увидеть ответ. Или не увидеть вовсе…

Глава 6

Как ни странно, никаких кошмаров мне не снилось. Не снилось вообще ничего.

Сегодня был долгожданный выходной. Наконец-то я могла хорошо отдохнуть от всей этой суеты. Дома сидеть намного спокойнее, когда за окнами бушует война между волшебными созданиями.

Проснувшись, первым делом я проверила телефон. В «ВТумане» пришло сообщение от Артема.

[Доброе утро, Алиса. Ты там как? Все хорошо?]

Я так обрадовалась, что случайно сбросила одеяло на пол.

[Доброе утро, Артем) Да, все хорошо, выспалась… Вчера только ночью я видела кое-что страшное. Прямо под моими окнами разгорелась битва между вампиром и оборотнем]

[Ничего себе. А ты не сфотографировала случайно?]

[Нет]

[Жаль. Ну ладно. Что планируешь делать сегодня?]

[Дома сидеть. Выходить теперь вообще не хочется… Мало ли днем встречу кого-то опасного и погибну(]

[Днем ты можешь спокойно выходить, ты вряд ли кого-то встретишь. Ну разве что меня, конечно)]

Мне очень хотелось спросить, почему Артем днем не горит на солнце, но не стала. Еще не время спрашивать. Я встала, подняла одеяло и пошла умываться, а когда взяла телефон, то увидела новое сообщение:

[У тебя сегодня выходной, получается?]

Поставив чайник кипятиться, я ответила:

[Да, я не учусь в пятницу, субботу и воскресенье]

[Везет… А у меня сегодня целых четыре пары.]

[А какие?]

[Грамматика, два ПУПРа и лит-ра. Эх, хотелось бы мне сейчас сидеть дома, как ты, и что-нибудь делать домашнее…]

Я немного помедлила. Нужно было как-то поддержать его.

[Зато ты можешь останавливать время]

[Это да)]

На этом наш диалог пока что закончился. Я почему-то боялась, что навсегда, однако скоро я поняла, что нет.

***

На следующий день я наконец решилась выйти на улицу, подышать свежим воздухом. Так долго находиться в комнате было невыносимо, несмотря на кажущуюся безопасность. Четыре стены давили, а тишина гудела в ушах навязчивым гулом невысказанных мыслей, которые кружили в голове, словно назойливые, кусачие мухи. Я натянула серый спортивный костюм, надела белые носки с рисунком в виде черных кошек, накинула куртку и вышла. Я решила немного прогуляться по парку около дома, а потом заглянуть в продуктовый, чтобы купить немного еды.

С неба падали маленькие капли дождя, похожие на слезинки. Небо будто плакало, тоскуя по чему-то далекому. Густо пахло мокрой землей и местами чем-то будто гниющим. Осень здесь больше не казалась ярким, веселым карнавалом красок, она постепенно уступала место зиме, холодной, беспощадной и безразличной, как сама жизнь. Деревья стояли не в золоте, а в желто-коричневых, болезненных тонах, словно листва медленно ржавела, не в силах оторваться от веток. Те листья, что уже падали, не кружились в танце, а шлепались на мокрый асфальт тропинки с мягким, безнадежным звуком, будто сырые тряпки. Я шла, и под ногами хлюпала мерзкая каша из перемолотых листьев, воды и грязи. Птиц не было слышно. Дети на площадке не резвились. Даже ветер не свистел, а лишь вздыхал порой, сотрясая с веток тяжелые капли, которые падали мне на капюшон с глухим стуком.

Я дошла до старой, облупившейся лавочки у маленького замерзшего фонтана. Вода в чаше была черной, покрытой пленкой из пожухлой листвы и какого-то маслянистого налета. В ней тускло отражалось размытое небо. Я аккуратно села, обхватив колени, и почувствовала, как холод от сырого дерева медленно просачивается сквозь спортивный костюм.

Как же мне было грустно. Артем в опасности, я в опасности, родители в опасности (которые, к сожалению, не поверили во все это). Подумать только, в человеческий город просачивается жуткая война между вампирами и оборотнями. Видя те силуэты вчера, я понимала: это еще только начало. Дальше наверняка будет хуже…

Страхи, фобии и опасения, будто огромный табун разномастных лошадей, проносились в моей голове с бешеной скоростью, угрожая затоптать сознание, как жалкую букашку. Как же мне хотелось, чтобы все было хорошо, чтобы вампиры и оборотни помирились или просто разошлись восвояси.

Но я знала, что одни мысли тут не помогут, и это весьма удручало. Как бы сильно я этого ни хотела, война не закончится сама собой. Поэтому нужно было что-то делать. Но что именно — непонятно.

Я вдохнула воздух, пахнущий гниющим деревом и городской сыростью. Я так тосковала по относительно спокойной жизни, когда можно было спокойно поехать в вуз, вернуться, погулять вечером по какому-нибудь таинственному месту… Моему отчаявшемуся сознанию казалось, что если повернуть время вспять, то Артем окажется самым обычным человеком с самыми обычными проблемами вроде учебы, подработки, поиска семьи…

— Привет, Алиса, — знакомый голосок выдернул меня из цепочки размышлений. Я вздрогнула и обернулась.

Сзади стоял Артем, одетый в длинное черное пальто и черные штаны. Капюшон таинственно скрывал его лицо.

— П-привет… Зачем подошел так сзади? Мне же страшно, — мой голос дрогнул.

— Извини, не хотел тебя пугать. Я приехал сюда, чтобы проверить территории. На всякий случай.

— Это как? — сердце ухнуло.

— Ну… — Артем спохватился, осмотрелся по сторонам. — Я — вампир, Алиса.

Я, конечно, ожидала, что рано или поздно он об этом скажет, но сегодня…

Сегодня я не была готова к этому. Как и к тому, что мы сегодня встретимся в парке возле моего дома.

— А… почему ты тогда ходишь днем, при солнечном свете? — осторожно спросила я.

— Я отличаюсь от других вампиров. Я не такой сильный, ловкий и быстрый, как остальные, и ночное зрение у меня слабее, но зато я почти не обгораю на солнце, могу гораздо дольше под ним находиться без вреда для здоровья, — он сделал небольшую паузу. — Я приехал сюда, чтобы проконтролировать, нет ли тут оборотней. У нас с ними вечная война. Так что, если я вдруг подолгу не отвечаю… Значит, я занят этой самой войной. Ну ты не бойся, тебе сейчас ничего не угрожает. Оборотни днем гораздо слабее, чем ночью. Ты же надела что-нибудь серебряное?

— Да, цепочку с кулоном.

— Хорошо. Мне нужно заглянуть в заброшенные дома, гаражи. Поспрашивать призраков. Можем чуть-чуть прогуляться, если хочешь.

— А ты… — я робко привстала. — Часто проверяешь территории?

— Иногда приходится. Сегодня моя семья еще вечером будет проверять территории. В общем, работы хватает.

Мы пошли в глубь парка. Из-за туч на мгновение выглянуло солнце, будто хотело подглядеть, что происходит со мной и Артемом.

Где-то совсем рядом треснула ветка. Он пригляделся к ближнему гаражу.

— По-моему, там у гаража оборотень. Неуклюже пытается подняться. Постой пока тут, — он быстрым шагом направился к гаражу неподалеку.

— Будь осторожнее, Артем! — крикнула я вслед.

— Не волнуйся, я справлюсь!

В его голосе прозвучала какая-то почти неуловимая нотка беззаботности. Как будто он вышел не проверять территории, а так, развлечься, испытать прилив адреналина. Похоже, он любит риск.

Я сделала пару шагов назад и спряталась за толстое дерево. Из-за гаража вышел молодой парень хрупкого телосложения, ростом ниже Артема. Его волосы были сильно взъерошены, а на лбу виднелся большой свежий шрам. У меня создалось впечатление, что он довольно редко моется.

— Тебе здесь не место, — сказал Артем. Его голос стал непривычно прохладным, жестким. Как будто это был не Артем, а его злобное альтер-эго.

— А тебе какое дело? Это наша территория. Мы здесь будем охотиться, — хамовато ответил незнакомец.

— Это территория принадлежит вампирам. Убирайся вон и передай своим, чтобы больше здесь не появлялись, — Артем замахнулся кулаком.

— Ах так? Ну тогда готовься к поражению, — лохматый встал в боевую стойку, а затем каким-то нечеловеческим прыжком бросился на Артема.

— Ха, ты двигаешься, как беременная свинья. — Мой возлюбленный ловко увернулся и нанес противнику удар в живот, отчего тот вскрикнул.

Завязалась короткая драка, из которой Артем вышел победителем. Оборотень послушно убрался восвояси. Я замерла в восхищении, не зная, что сказать. Столько слов вертелось на языке, и в то же время в голове было пусто.

Артем подошел с гордым видом.

— Вот так. Больше не будет соваться сюда.

Я опомнилась:

— Надеюсь.

Артем взял меня за руку, и мы неторопливо пошли дальше.

Мне вдруг захотелось плакать. Я вспомнила тот самый ужасный случай, долгое время терзавший мое сердце. Это было во время последнего приезда в лагерь. Со мной хотела дружить одна девчонка, более уверенная, чем я. Она хотела поначалу меня как-то поддержать, помочь в общении. Мы, в целом, хорошо ладили, пока не появился он.

Парень, который нравился нам обеим. Я пыталась подойти к нему и заговорить с ним, но он каждый раз уходил от меня прочь. А с ней… Она будто и усилий никаких не приложила, а он уже был с ней.

Я страдала. Я то и дело слышала от них сдавленный смешок и понимала: они смеются надо мной, над моим внешним видом, над моей неуклюжестью. Я чувствовала себя лишней на этом празднике жизни. Я была рада, когда смена наконец закончилась.

Когда мы проходили мимо помойки, я разрыдалась.

— Алиса? Все хорошо? — Артем остановился и внимательно посмотрел на меня.

— Да… Все в порядке… Просто… — Я достала из кармана бумажный платок и стала вытирать щеки. — Я вспомнила, как меня… предали…

— Предали?

— Ну да. Наверное, тебе лучше не знать об этом, — я посмотрела на подгнивающую картонную коробку, поставленную рядом с мусорным баком.

— Мне кажется, тебе станет намного лучше, если ты расскажешь об этом. Во всяком случае, я как-то попытаюсь помочь.

— В общем, я ездила в лагерь во второй раз, когда мне было семнадцать. Это было уже после того, как я познакомилась с тем мальчиком, пахнувшим арбузом. В этот раз со мной случилось вот что: со мной познакомилась одна девочка, с которой мы были в одном отряде. Она хотела дружить со мной. Но вскоре все обернулось… ужасным предательством. Нам понравился один и тот же мальчик. Он был чем-то похож на тебя… Только в очках, разноцветных таких.

Новый приступ подкатил к горлу, и я продолжила плакать.

— Кажется, я понял. Он выбрал не тебя, а ее.

— Да… И… Что самое ужасное… Они смеялись надо мной… Над моей внешностью, поведением… Говорили, что я никчемная «серая мышка»… Какие же они подлые… О моих несчастных нервах и не подумали ни разу…

Артем некоторое время помолчал, затем, когда мы пошли дальше, заговорил:

— Мне жаль, что так произошло, Алиса. Тебе просто нужно понять, что от подобных событий никто не застрахован. Слова таких людей не должны значить для тебя ничего. Абсолютно ничего. Если ты для них никто, то и они для тебя никто. Просто пара не вполне нормальных людишек, и все. Пусть катятся куда подальше. Кроме того... — он задумался. — Как она выглядела?

— Зеленоглазая, ростом примерно с меня. Темные волосы, она часто заплетала их в косу. Нос слегка кривой. Часто носила черную одежду с символикой Green Day.

— Она… Не уверен, что она сейчас жива. Брат рассказывал, как недавно на его глазах оборотень убил девушку с очень похожей внешностью.

Я содрогнулась. Хоть я и плохо относилась к сопернице, но все-таки я не желала ей смерти. По крайней мере, я желала ей только позора, аналогичного моему, но не умереть от зубов и когтей оборотня.

— В общем, относись к этому как хочешь, — Артем с прищуром посмотрел вдаль. — Но самое главное — отпусти ситуацию. Что было, то было. У всех случаются неприятности. И только ты выбираешь, зацикливаться на них или нет, — он слегка улыбнулся.

Я смутилась. Что-то в этой улыбке было лукавое.

Лев заигрывает с маленькой Рыбкой?

— Но… Это травмировало меня… И никого, совершенно никого это не волнует… — пробормотала я себе под нос.

— Почему никого? Меня очень даже волнует. Я очень хотел бы, чтобы ты была счастлива. Плевать на них, они просто… Очередные препятствия на твоем жизненном пути, и все. Ты преодолела эти препятствия, пережила это, не заболела и не погибла. Значит, ты сильная. Просто есть люди, с которыми тебе не по пути. Это нормально.

Я неожиданно для самой себя рассмеялась.

— Я? Сильная? Не может быть…

— Конечно, сильная. Слабая бы впала в депрессию, как вариант.

В депрессию? А я думала, что я постоянно депрессивная.

— А мне казалось, что я всегда депрессивная.

— Думаю, что все-таки нет. Ты довольно активно себя ведешь. А иначе ты бы даже не выходила из дома.

После небольшой паузы Артем неожиданно спросил:

— А как у тебя с родителями дела? Ты им рассказывала про этот случай в лагере?

— Да, рассказывала. Они поддержали меня, просто этого, похоже, оказалось недостаточно. Но живу я отдельно, просто хочу привыкнуть к взрослой жизни, отпустить прошлое и все такое… — я вздохнула. — Может, я несколько поторопилась с этим, не знаю…

— Ты большая молодец, что пытаешься стать самостоятельнее. Это правильно. Я тоже живу отдельно, но это больше по делу, чтобы отслеживать передвижения оборотней по городу. А так, я люблю свой дом… — он загадочно улыбнулся, будто приготовил для меня какой-то сюрприз. Что-то мне подсказывало, что он живет где-то в старинном особняке, вокруг которого летают по ночам летучие мыши. — А ты любишь жить в городе?

— Да, очень. Когда ездила в деревню к бабушке в детстве, все время хотела домой. В городе намного уютнее, комфортнее как-то. Я вообще не представляю, как люди зимой живут в деревне. Это, наверно, жутко неудобно, особенно если туалет на улице.

— Согласен. Тоже больше люблю город. Стой! — он молниеносно загородил меня и остановил время. — А, нет, показалось.

— Что такое?

— Я подумал, где-то там оборотень шуршит, — Артем показал взглядом на дальний гараж. Люди снова пошли по своим делам.

Когда мы прошли мимо пары старых, обшарпанных пятиэтажек, мне снова захотелось плакать. Я никак не могла забыть те насмешки…

— Извини, что снова плачу, но я никак не могу забыть те насмешки… Может, я и правда «серая мышка» и так мне и надо… Может, я страшная…

Артем обнял меня за плечи.

— Ты не виновата в этом, уверяю тебя. Ты очень симпатичная, я уверен, гораздо симпатичнее той недоподруги. Ты — неповторимая, добрая, прекрасная девушка. Если они смеялись над тобой, значит, они просто люди сомнительных моральных качеств. А если так, то ты просто по определению не можешь быть виноватой.

— Правда?

— Конечно. Виноваты они и только они. Жизнь не всегда справедлива, но… Но в ней есть место и для чего-то светлого. Ты ж мое солнышко, — он неожиданно нежно посмотрел на меня. — Ты создана, чтобы разгонять тьму, а не для того, чтобы страдать. Может, в мире не так много людей, которые заслуживают твоей доброты, но они определенно есть.

Людей…

А что, если вампиры лучше людей?

Я встряхнула головой, отгоняя эту мысль.

— А я… Я правда красивая?

— Очень. У того парня просто плохой вкус. Не оценил твою красоту, потому что слепой, как старенький дедушка с тросточкой.

Я хихикнула, представив того подлеца старым.

А потом так расхохоталась, что аж неловко стало. Артем тоже рассмеялся.

— Я представила… Как он состарился… Ну и умора!

— Вот, каждый раз, когда захочется плакать, просто представляй его старым и уродливым. Сразу полегчает. Так, мне нужно проверить вон тот заброшенный дом. — Артем показал взглядом на страшный двухэтажный дом с просевшими стенами и обшарпанными окнами. — Постоишь пока тут?

— Хорошо.

Прошло несколько минут, и из дома послышалась какая-то возня, потом визг и крики. Я спряталась за толстый дуб. Мне было страшновато за Артема — а вдруг он не справится?

Но прошло еще несколько мгновений, и из дома выскочили двое молодых оборотней. Вид у них был неряшливый: грязные куртки и ботинки, порванные штаны, сальные волосы.

— Чтобы больше здесь не появлялись! — крикнул им вслед Артем.

Улыбка сама собой появилась на моем лице, когда я вышла из-за дуба. Артем выглядел как настоящий герой, сказочный персонаж, который вышел из книги специально ради меня. Да, он был одет вполне обычно, и его внешность была, возможно, не самой выдающейся по общепринятым меркам, но…

Он был особенным. Я это точно знала.

— Видала, как я их? — улыбнулся он, подходя ко мне и отряхиваясь от пыли.

Я неожиданно для себя крепко обняла его.

— Ой, не задуши только.

От него слегка пахло. Это был новый для меня аромат, который напоминал нечто среднее между металлом и хвойным деревом. Как таинственно. Я глубоко вдохнула, стремясь запомнить его.

Вдруг на меня напал внезапный страх. Мне показалось, что Артем сейчас исчезнет, или что мы расстанемся навсегда.

— Артем, мне что-то страшно.

— Почему?

— Я боюсь, что тебя не станет, и я останусь совсем одна… Со мной ведь никто не хочет дружить… Я для всех — пустое место…

— Ты не пустое место, правда, — Артем улыбнулся. — А я буду еще долго жить. Забудь про одиночество, как про страшный сон. Я же с тобой.

— Но вдруг… вдруг…

— Вдруг бывает только филин, залетающий днем в окно.

Я хихикнула.

— А если кто-то тебе вдруг скажет, что ты пустое место, расскажи мне об этом, и я проучу негодяя.

— А как?

— Напущу ему в дом летучих мышей, например. Обгадят все по полной программе.

Мы еще некоторое время походили. Когда мы почти добрались до очередного заброшенного дома, Артем сказал:

— Тут уже пострашнее будет. Я пойду один, хорошо?

Я кивнула.

— Удачи. — Он приобнял меня за плечи. — И не забывай — ты нужна миру. Без тебя он был бы совсем другим.

Мы попрощались. Я долго смотрела ему вслед, на его красивую спину, на стройные прямые ноги.

***

Дома я продолжила смотреть сериал «Что мы делаем в тени». Это меня немного развеселило, и я снова решила порисовать нейросетью. На этот раз я захотела порисовать мрачные фэнтези-пейзажи.

Открыв «Digital Witch's Cauldron», я написала в строку запроса:

[Большой вампирский замок, летучие мыши вокруг, ночь, звезды, эстетика, фотореализм, мрачность, готика.]

Нажала «Сварить» и откинулась на спинку стула в предвкушении.

«Котел» задумчиво побулькал секунд пять — видимо, переваривал ингредиенты — и выдал результат.

Я моргнула.

На первой картинке красовался... замок из Диснейленда. С башенками, у которых верхушки были подозрительно похожи на мышиные уши. Летучие мыши вокруг него сияли разноцветной подсветкой, а звезды имели форму сердечек.

Вторая картинка была еще лучше. Замок стоял... на фоне пальм. Ярко-синее море плескалось у его подножия, а летучие мыши, судя по всему, загорали на лежаках у бассейна.

— Это вампирский замок в Сочи, — констатировала я. — Ладно, допустим. У них тоже бывает отпуск.

Третья попытка оказалась ближе к истине, но с подвохом. Замок был мрачным, готическим, с острыми шпилями, уходящими в черное небо. Летучие мыши красивым роем кружили вокруг. Я уже хотела обрадоваться, как вдруг заметила деталь: на центральной башне висел огромный неоновый баннер с надписью: «VAMPIRES & BREAKFAST. WELCOME!»

Я закрыла лицо руками и засмеялась. Смех получился немного истерическим — видимо, нервы все-таки давали о себе знать.

— Ладно, «Котел», — сказала я примирительно, — ты хотя бы честен. Никакой романтики, только суровый маркетинг.

А на четвертой картинке получился замок из темного камня, влажного от ночного тумана. В узких окнах-бойницах не горел свет. Летучие мыши облепили шпили. Многочисленные звезды над замком холодно сияли.

От этого изображения вдруг повеяло таким ледяным, подлинным одиночеством, что у меня мурашки побежали по коже.

Я долго смотрела на него. Потом тихо сказала:

— Вот в таком ты живешь, да?

«Котел» не ответил. Но я почему-то была уверена, что на этот раз он угадал.

Глава 7

Сегодняшний день выдался на редкость пасмурным. Густые, тяжелые облака заволокли небо, превратив его в сплошной белесый потолок. Утром прошел мелкий дождь.

Я чувствовала светлую грусть. Такую, что не давит на грудь, а скорее обволакивает, как туман — мягко, но неотвратимо. Возможно, это глупо, но в голове сама собой рисовалась картина: мы с Артемом идем куда-нибудь по осеннему лесу, под ногами шуршит листва, и мы говорим о никому не нужных вещах.

Например, о том, сколько сердец в эту минуту разбивается вдребезги, а сколько — собирается заново, срастается по трещинкам, возрождаясь для новой любви. Сколько людей сейчас, стоя у окна, мечтает встретить свою половинку, и сколько — замышляет месть за поруганные чувства.

Артем в моих мыслях делал задумчивый вид. Ему это невероятно идет — эта легкая складка между бровей, этот ушедший внутрь себя взгляд темных глаз. Он отвечал своим тихим, чуть хрипловатым голосом, что, несомненно, есть и те, и другие, и третьи, и даже десятые. Мир велик, в нем хватает места для всего. Но потом, словно желая меня подбодрить (он всегда хочет меня подбодрить, даже в моих фантазиях), добавлял, что любви в этом мире все-таки больше, намного больше. Просто она тише, она не кричит о себе так громко, как боль или злость.

Я соглашалась. Кивала, может быть, даже улыбалась. Но в душе… В душе поселился рой сомнений. Они слетались на огонек моей надежды, как крупные ночные мотыльки.

Конечно, эту грусть можно было бы назвать и темной. Но когда я думаю о нем, мир неуловимо меняется. Краски становятся чуть гуще, звуки — чуть отчетливее, даже дождь перестает быть просто дождем, превращаясь в музыку, понятную только нам двоим.

Вот если бы только я встретила его раньше… Когда мы были подростками — неуклюжими, ищущими себя… Или и вовсе в далеком детстве, когда мир был прост и делился на черное и белое, доброе и злое…

Но кто знает, было бы это лучше? Или та встреча, случись она не вовремя, рассыпалась бы пеплом, не успев разгореться? Время — странный и жестокий союзник. Оно либо кует судьбы, либо безжалостно их дробит. И только в минуты такой светлой, почти прозрачной грусти я позволяю себе гадать, на чьей мы стороне.

Невольно мысли потянулись и к той девчонке, что когда-то предала меня ради любви. Вернее, ради того, что она тогда считала любовью — слепой, всепоглощающей, не оставляющей места ни для кого другого. Артем сказал, что ее, возможно, уже нет в живых, но сегодня я не хотела об этом думать. Сегодня я просто перебирала варианты.

Кто знает, если бы мы встретились позже, когда у обеих уже были свои вторые половинки, свои четко выстроенные миры… Может, все сложилось бы совсем иначе. Мы могли бы сидеть где-нибудь в кафе, пить кофе и обсуждать мужчин, работу, жизнь. Могли бы стать друг другу теми самыми подругами, которые друг другу звонят в три часа ночи, когда на душе кошки скребут.

А может, и нет.

Она могла бы предать меня по другой причине. Например, просто потому, что я выгляжу никчемной в ее глазах. Или потому, что у меня слишком сложный характер, неудобный для ее ровного, гладкого мирка. Или потому, что она просто по натуре предательница — недостойная ни дружбы, ни любви, ни даже простого человеческого тепла.

Я перебирала эти варианты, как четки, и с удивлением обнаружила, что они почти не задевают. Раньше эта история оставляла саднящий след, царапину, которая долго не заживала. А сейчас… сейчас я просто констатировала факт.

Ей нет до меня дела. Это я знала точно, без тени сомнения, вымороженная той самой предательской уверенностью, которая приходит только после того, как обожжешься по-настоящему.

И, странное дело, в этом равнодушии с ее стороны было что-то почти освобождающее. Может, оно и хорошо, что наши дороги разошлись так рано. Как две реки, которые когда-то текли рядом, но в итоге нашли свои, разные русла. Одна ушла в теплые моря, другая — в холодные озера. Им не по пути. Им никогда не было по пути.

Пришли мысли и о будущем. Кем я стану через лет пять? Переводчиком? Или кем-то другим?

Вопрос повис в воздухе, и я поймала себя на том, что не знаю ответа. Раньше все было просто: через пять лет я дипломированный переводчик, работаю в хорошей компании, может быть, езжу в командировки, может быть, живу в другой стране. Кофе по утрам, английские идиомы, китайские иероглифы на экране. Спокойная, понятная, четко выстроенная жизнь.

Но теперь этот образ расползался, как капли на стекле.

Я представила себя в офисе. Серая блузка, офисное кресло, кулер с водой, бесконечные дедлайны. В этой картинке было все правильно, но… там не было дождя. Не было запаха мокрой листвы. Не было той самой щемящей ноты, которая теперь сопровождала каждый мой вдох.

А потом я представила другое.

Мы стоим с ним где-то на берегу. Неважно, где — может быть, на том самом мысу, где по легендам стоит какой-нибудь «Дом Теней». Ветер рвет мои волосы, он рядом, и я перевожу не документы, а что-то другое. Например, взгляды. Жесты. Молчание между словами. Перевожу его мир для себя и, может быть, свой мир — для него.

Странно, но этот вариант пугал меня намного меньше.

Я дернула плечом, отгоняя видение. Глупости. Какая реальность у таких картинок? Война, опасность, вечность, которая его, и миг, который мой. Как это совместить? Как вообще планировать будущее, если не знаешь, будет ли завтра?

А кто его знает? — подумала я вдруг. — Кто из нас вообще знает свое завтра? Офисные работники не знают, что завтра их сократят. Влюбленные не знают, что завтра их бросят. Матери не знают, что завтра их дети заболеют. Все мы живем в своего рода тумане. Просто мой туман стал чуть гуще, вот и все.

Я прижалась лбом к холодному стеклу. Дождь за окном шептал что-то успокаивающее, и в этом шепоте мне почудился голос — не то его, не то свой, из самой глубины.

Перестань гадать. Будущее не строится из одних только планов. Оно строится из выборов, которые ты делаешь сегодня.

Сегодня воскресенье. День, когда можно ничего не делать, не ехать на учебу. День, когда можно позволить себе просто быть — здесь, в этой уютной комнате, с этим дождем, с этими мыслями.

Я закрыла глаза. Через пять лет я буду там, куда меня приведут мои сегодняшние выборы. Выбор верить ему или нет. Выбор идти за ним или остаться. Выбор не верить снам или бояться их.

Самое странное, что эта неопределенность не пугала, а успокаивала. Было ощущение, что я будто стою на краю огромного, темного леса и знаю, что точно войду в него.

***

Воскресный день расползался медленно, как старая пластинка на заевшей дорожке. Дождь за окном то начинался, то затихал, и в одной из таких пауз я вдруг поймала себя на том, что сижу и тупо смотрю на пыльную коробку на верхней полке шкафа. На ней было написано выцветшим фломастером: «Алиса. Детство». Я не открывала ее года три. А может, и все пять.

Слезла с подоконника, придвинула стул, достала. Коробка оказалась легче, чем помнилось. Откинула крышку и вдохнула запах пыли, старой бумаги и ностальгии.

Сверху лежали рисунки. Я осторожно перебирала их, как старые фотографии, хотя фотографий там почти не было. Сплошные каракули, фломастеры, акварель. Вот я в семь лет рисую принцессу в замке. Замок розовый, принцесса улыбается во все тридцать два отсутствующих зуба. Вот дракон, которого принцесса почему-то не боится, а гладит по голове.

Я усмехнулась. Семилетняя я была убеждена, что любой монстр — просто непонятый друг. Друг. Как же я ошибалась… Жизнь довольно быстро убедила меня в том, что если кто-то кажется монстром, то значит, так оно и есть. Скорее всего.

Чуть ниже — школьные тетрадки. Третьеклассница Алиса выводит палочки и крючки, старательно складывает их в буквы. На полях — кошачьи мордочки, довольные белки с орехами, сердечки и одна странная надпись: «Слава сказал, что я красивая. Мама, это правда?»

Комок подкатил к горлу. Я совершенно забыла про этого Славу, будто его и не было. Кажется, он сидел со мной за одной партой одну четверть, а потом перевелся. Я даже лица его не помню, помню только, что он был чуть выше меня и с русыми волосами. Но ту фразу — «ты красивая» — я запомнила настолько, что записала ее в тетрадку. Первая любовь? Или просто первое подтверждение того, что я существую и меня можно заметить?

Дальше пошли блокноты средней школы. Там уже было гораздо мрачнее, будто в эти времена магия детства постепенно начала уходить. Вырванные страницы, кривые стихи про одиночество, чьи-то имена, зачеркнутые черной ручкой так сильно, что бумага порвалась. Должно быть, я писала имена тех, кто надо мной смеялся.

Я долго смотрела на эти каракули. Все эти обиды не ушли, совсем не ушли. Они просто спрятались глубоко, ожидая удобного момента, чтобы всплыть наружу.

Она что, пытается тебя закадрить?

Да она странная принцесса. В порванных носках.

Да что тебе надо, тупица?

Ха-ха, жалкий синий чулок… Будущая офисная крыса…

Не выдержав, я заплакала. Я думала, что Артем смог помочь отогнать эти воспоминания, смог убедить меня в том, что я нужна этому миру, но…

Оказывается, вернуть нормальную самооценку не так-то просто. Как и веру в настоящую дружбу.

На самом дне коробки лежала фотография. Совсем старая, слегка потрепанная. Мне там года четыре, я сижу на лавочке в парке, в руках — огромное, на пол-лица, яблоко. И я улыбаюсь.

В глазах снова защипало. Как же я тогда была счастлива! Никакие мальчики, никакие друзья мне тогда не нужны были. Я просто радовалась каждому прожитому дню. Радовалась вкусной еде, хорошей погоде, новым игрушкам в виде зверят и птичек. И никто, никакой подлец не мог испортить мне жизнь. Я будто была надежно защищена от подобных невзгод.

Я прижала фотографию к груди и закрыла глаза.

Где ты, та девочка? Которая не знала про предательства, про войну кланов, про вампиров и оборотней? Которая была уверена, что любой монстр — просто непонятый друг, которому нужна поддержка?

Эта девочка пропала. Или уснула, не выдержав натиска взрослой жизни, обид и страхов. Все-таки жизнь слишком часто бывает несправедлива по отношению к замухрышкам вроде меня. Спасет ли меня от этой жизни Артем, непонятно. Страх того, что его может не стать, не исчез. Он все еще продолжал грызть меня изнутри.

Я аккуратно сложила все обратно, закрыла коробку и задвинула ее на полку. Но фотографию с четырехлетней собой оставила. Поставила на подоконник, прислонив к горшку с геранью.

***

Сегодня мне приснился кошмар. Началось все с того, что я оказалась в каком-то бесцветном помещении. Предметы в нем были серыми и унылыми: обшарпанная тумбочка с каким-то смазанным черно-белым фото в рамке, большой пыльный диван с продавленным местом, длинная полка с дурацкими фигурками смеющихся человечков (они показывали пальцами на меня), письменный стол с наваленными клочками гниющей бумаги, обгрызенные карандаши, лежащие прямо на полу… Возможно, было что-то еще, но я уже не помню.

Я прошлась по этой комнате, ища дверь. Но напрасно: ее не существовало.

— Твоя жизнь на этом закончена. Ты ничего не успела. Ни создать семью, ни найти работу, друзей.

Я хотела возразить, но не могла. Я попятилась к стене.

— Ты слишком много думала и слишком мало делала. Как результат, ты останешься одна на всю оставшуюся жизнь, которую уже нельзя будет назвать жизнью. Это будет самое жалкое существование в истории человечества. Ты будешь словно гореть заживо, понимая, что ничего уже не исправить. Ты всего лишь жалкая пылинка в человеческом обществе. Никто тебя не полюбит. Никогда. Не пытайся бороться. Это бесполезно.

Я с яростью кинулась к окну и ударила кулаком в воздух. Противный голос стал еще громче:

— Зачем сражаться, если можно гнить? Зачем бороться, если можно сдаться? Сдавайся. Смирись с тем, что тебе не суждено жить нормально. Радость не создана для тебя. Прими это.

— Да пошел ты! Уходи! Прочь! — мой крик казался сдавленным, тихим.

— Ты навсегда останешься синим чулком. Ты уже родилась им. Будущего не изменить. Все на своих местах. Прими свое место, жалкая офисная крыса.

— Это ты крыса! А ну прочь из моего дома! — я взяла какой-то предмет и вышвырнула его в окно. Он быстро растворился в воздухе.

Вдруг кто-то тронул меня за плечо. Я обернулась.

Сзади стоял Артем, в своем неизменном черном спортивном костюме. Вид у него был такой скорбный, будто он разом потерял всех близких.

— Прости, я полюбил другую. Она лучше тебя, — прошептал он.

— Это почему лучше? — резко спросила я, сжимая кулаки.

— Потому что. Тебе это знать не обязательно. — Его лицо вдруг исказилось в насмешливой гримасе. — Такие, как ты, никогда ничего не хотят знать. Хотят только получать что-то, не отдавая ничего взамен.

— Как это ничего?! Я отдала тебе всю свою любовь, отдала все свое доверие, верность… И вот чем ты отплатил мне?! — я ударила его, но кулак прошел насквозь.

— Я тебе ничего не должен. Ты просто жалкая…

— А ну заткнись!

— Перестань. Ты никогда не знала, как строить отношения, никогда не интересовалась людьми, и поэтому…

— Это ты перестань, а не то получишь по заслугам!

Артем начал расползаться в разные стороны, превращаясь в черную-черную кляксу, похожую на привидение. Его голос стал похож на шипение змеи или кошки. На стене возникла черная, тяжелая надпись: «Чудес не бывает».

В памяти тенью проскользнул мультсериал о Ледибаг и Коте Нуаре. Добрый, прекрасный мультсериал о борьбе добра со злом.

Я подняла руку к потолку и крикнула что-то вроде «удача, приди», но в ответ — лишь пустота. Я так надеялась, что из моей руки появится хоть какое-то подобие волшебства, но увы.

— Ты просто старый синий чулок, а не супер-героиня, ха-ха-ха-ха-ха… — расползающаяся клякса хохотала и фыркала, беся меня все больше и больше. — Прими свою судьбу, дура…

— Нет! Я не принимаю свою судьбу! Ты не прав! — Я просто кинулась вперед, надеясь пробить головой эту кляксу. — Ты просто жалкий врунишка. А знаешь, как я не люблю ложь?

Клякса начала исчезать. Комната разрослась, в ней появились парты, стулья, доска и кафедра. За каждой партой сидели люди примерно моего возраста, одетые в яркие одежды.

— Да ты что, что ты только что сказала?

— Старая офисная крыса, которая пытается изменить судьбу? Что за нелепица?

— Да что с тобой не так? Носки дырявые, кофта не выглажена, нет косметики. На себя в зеркало посмотри!

Они начали кидаться в меня смятыми бумажками, камнями и прочим мусором.

— Мне не обязательно краситься, чтобы быть красивой! Идите вы все куда подальше! — Я схватила прилетевший комок бумаги и швырнула его обратно.

Я бросала и бросала эти клочки, пока люди не начали исчезать. Один за другим, они начали растворяться в воздухе, оставляя после себя туманные облачка, которые тоже рассеивались.

— Вот так! Я вас не боюсь! Вы просто нагло пытаетесь украсть мою уверенность! Вам должно быть очень стыдно! — кричала я.

Вся комната вскоре разлетелась на кусочки в виде бабочек. Наступила тишина. Артем возник прямо рядом со мной и сказал:

— А ты смелая. Ты молодец. Я знал, что ты справишься с этим страхом.

Глава 8

Я проснулась в болезненном смятении. Мне приснился один из самых ужасных страхов, страх, который терзал меня довольно давно, страх, который был словно повелителем всех остальных страхов, связанных с отношениями, властелином внутренней клетки моего несчастного, израненного сердца, жестоким надзирателем, державшим меня в тюрьме сомнений и тревог. Несмотря на то, что привидевшийся Артем похвалил меня за храбрость, я зарыдала. Одно дело — победить своего злейшего врага во сне, но совсем другое — победить его в реальной жизни.

Что есть реальная жизнь? Скука, скука, и еще раз скука, унылая, похожая на тупые удары молотом, оглушающие до состояния невосприимчивости чужих проблем. Иногда резко возникают, словно грибы после дождя, всякие злоключения, портящие самооценку, пускающие ядовитые корни в душе, которые очень тяжело уничтожить. А даже если и уничтожить, то остается заметный след, подобный шраму после жуткой раны, нанесенной диким зверем.

Диким зверем… Что, если я бы была оборотнем? Огромным чудовищем, воплощением грубой силы и нерушимой стойкости, которому не страшны никакие сомнения. Оно просто идет вперед, преодолевая любые преграды, распугивая всех, кто встанет у него на пути. Как же, наверное, здорово быть оборотнем!

Но я была человеком. Человеком. Это слово звучало как приговор. Слабый, жалкий человечишка влюбился в красавца-вампира, могущественное существо, способное повелевать временем. Звучит как самый настоящий абсурд.

Резко вытянув руку, я схватила и проверила телефон. Артем пока ничего не писал. Но время вставать и ехать на пары неотвратимо пришло.

Время. Оно так похоже на зыбучие пески, поглощающие тебя все глубже и глубже. Какую часть жизни они забрали у меня? Если рассуждать очень оптимистично, они забрали одну пятую часть. Если рассуждать пессимистично, то…

Три четверти? Четыре пятых? Пять шестых?..

Нет, нет, нет! Я должна жить долго, я должна прожить жизнь счастливо на зависть всем, кто презирал меня, кто игнорировал, кто бросил, словно грязную тряпку, облитую помоями судьбы. Как мне бы хотелось, чтобы хоть кто-нибудь, хоть одна живая человеческая душа пожалела, что не дружила со мной, что не установила прочную связь с моим духовным миром, пусть он, возможно, и не отличается какой-то особой добротой, которая могла бы помочь мне очаровывать самых разных людей без усилий.

Когда я села завтракать, мои заблудившиеся мысли невольно набрели на Артема, так давно и одновременно так недавно нашедшего незыблемое место в лесу моей памяти, сохранившей слишком много горестных воспоминаний, подобных мусору, накиданному невнимательными, небрежными туристами. Он был единственным… хм, чужим человеком, который понимал меня по-настоящему. Который выглядел так многообещающе. Который, несмотря на свою природу, захотел дружить со мной.

Дружить… Может, он влюбился в меня. А может, и не совсем. В любом случае…

Я чувствовала, что встретила его не зря.

***

— …Я так и пришла к выводу, что все это вкусовщина. Лучше я сама посмотрю фильм, чем буду смотреть этого блогера. Он, в конце концов, не истина в последней инстанции.

— Согласна с тобой.

Двое одногруппниц — Саша Романова и Анжела Тимофеева — сидели за первой партой. Их разговор как-то незаметно повернул в сторону моего любимого блогера, обозревавшего не самые качественные фильмы, сериалы и мультфильмы. Мне очень хотелось вставить свое слово, и я сделала пару шагов к ним. Но страх опозориться на всю оставшуюся жизнь, страх стать еще большим изгоем, этот страх кинулся на меня, как тигр из засады, и преградил дорогу.

Сжавшись, я отступила. Струсила, как и всегда. Рядом не было Артема, который мог бы меня защитить, поддержать. Не было мамы, не было папы.

Жизнь словно говорила мне: «Забудь, это не для тебя». Сна с моей борьбой против страхов будто бы и не было.

Жизнь призывала меня забыть о том, что так важно для меня. Призывала принять горькую судьбу, которая не обязана меня опекать и баловать. Потому что у нее есть время баловать других, но не меня.

Но не меня.

Да кто она такая, эта судьба?

***

Когда я вышла на стадион, осень тут же взяла меня в плен. Мерзлая трава, ветер, который уже не холодил, а бил. Физкультура на улице в конце сентября — это способ напомнить телу, что оно смертно. По крайней мере, у меня. Артем наверняка не чувствовал этого холода.

Только я его вспомнила, как все вокруг замерло. Я обернулась.

Он неторопливым шагом приближался ко мне.

— Привет, Алиса. Все хорошо? Ничего не случилось?

— Да так… Грустно, что не смогла вставить слово в разговоре.

Артем остановился, засунув руки в карманы, глядя на меня участливо.

— Наверное, одногруппницы обсуждали что-то?

— Ага. Саша Романова и Анжела Тимофеева обсуждали моего любимого блогера, который обозревает не самые качественные фильмы, сериалы и мультики. Не то чтобы я разозлилась, просто захотелось сказать несколько слов в его поддержку. Но мне стало боязно, и я отступила.

— Ничего страшного. Ты можешь обсудить этого блогера со мной.

Я смутилась, почувствовала, как мои щеки краснеют. Он был готов обсуждать какого-то блогера прямо сейчас, со мной…

— Ну, его псевдоним — КиноЧервь, иногда он подписывается как К. Червь. По-настоящему его зовут Вениамин, а фамилию он скрывает. А может, его фамилия и есть Червь. Короче, никто не знает правды об этом… — Я накинула капюшон костюма и кашлянула.

— Хм, кажется, я о нем что-то слышал, но не припомню, что именно. — Артем подошел ко мне чуть ближе, и я почувствовала его холодное дыхание. — А чем именно он тебе нравится?

— Ну… он очень интересно рассказывает, а еще у него всегда разные образы. Из-за этого я никак не могу запомнить его лицо, которое он вечно скрывает. Когда разбирает фильмы, всегда замечает какую-нибудь интересную деталь, которую замечают далеко не все.

Мы потихоньку пошли по стадиону. Застывший мир вокруг уже не казался мне таким нереальным, как раньше. Где-то в полете красиво зависла стая воробьев. Артем спросил:

— А он разбирал какой-нибудь фильм про вампиров или оборотней?

— Да, конечно. «Вампиры плачут на рассвете» ему очень понравились. Говорит, это один из лучших фильмов про вампиров за последний век. Он там заметил одну таинственную деталь: лишнюю тень в последней сцене. Он считает, что эта тень преследует режиссера с какой-то своей целью.

— Все может быть… — Артем взял меня за руку. — Что еще?

— Он иногда замирает секунд на пять, когда говорит про что-нибудь странное или страшное. Его голос тогда замедляется, становится тихим, почти шипящим. Я стараюсь его смотреть днем, чтобы не бояться бабаек в темноте. Часто употребляет слова «графоний», «кринж», «фактура», «эпично».

— А какая у него биография? Что привело его к этой профессии?

— По официальной версии, он учился на режиссера, но бросил на третьем курсе. Он решил, что там не учат снимать кино, а учат заполнять бумажки. Потом начал вести блог из общаги. Первый вирусный ролик — «Почему Человек-Паук не носит нормальные штаны». Но многие думают, что он нейросеть. Никто не знает, где он живет, никто не видел его вживую, на интервью его не раз приглашали — не приходил. А однажды один фанат попытался его отследить — и вышел на пустырь за старым кинотеатром. GPS показывал, что цель внутри. Но там была только проекционная будка без крыши.

Артем задумчиво посмотрел на меня.

— Знаешь, мне почему-то кажется, что он на самом деле… вампир. Или призрак.

— Почему?

— Потому что, очевидно, он не стремится идти на контакт. Вампиры и призраки часто отшельники.

— Но зачем он тогда стал блогером?

— Ну а зачем я хожу в обычный вуз для людей? — Он улыбнулся. — Он может просто развлекаться. Или, например, маскироваться. Вполне может быть, что он ведет войну против оборотней, маскируясь под обычного человека. А то, что он постоянно выглядит так, что его невозможно запомнить... это, сама понимаешь, для того чтобы его никто не узнал. А если он призрак… То, скорее всего, он нашел какой-то способ взаимодействовать с окружающим миром, о котором мы не знаем. Магии в этом мире достаточно.

— Ого, ничего себе.

— Да, в этом мире много удивительного. Хочу тебя только предупредить: если КиноЧервь вдруг позовет подписчиков на какое-то мероприятие, ты не ходи, даже если близко. Мало ли. Ладно, как у тебя дела в целом? Все ли хорошо?

— Да так, грущу постоянно. Недавно раскопала коробку со своими детскими рисунками. На одном из них я нарисовала принцессу, которая гладит дракона по голове. Должно быть, я в семь лет была уверена в том, что любой монстр — это просто непонятый друг. Как же я ошибалась…

— Ну, не все монстры плохие. Мы же как-то общаемся, верно? — Артем подмигнул.

— Ну да.

— Ну и хорошо. Что еще интересного случилось? По-моему, тебе приснился какой-то кошмар.

— Как ты догадался?

— Ну так. Я же все-таки немного волшебник, — он гордо взмахнул волосами. — Рассказывай давай. Я чувствую, что тебе нужно выговориться.

— Так… Сон начался вроде так: я очутилась в бесцветной комнате. Она была заставлена унылыми вещами. Тумбочка, вся какая-то обшарпанная, на ней — непонятное черно-белое фото в рамке. Диван еще был, большой и весь в пыли. Еще и продавленный. Полка. На ней были дурацкие фигурки ржущих человечков, которые показывали пальцами на меня. Еще был письменный стол с наваленными клочками бумаги, которая покрывалась плесенью. На полу валялись обгрызенные карандаши.

— Мда уж. Представляю, как тебе было неуютно. Продолжай.

— Я начала искать дверь. А ее не было. Потом кто-то мне сказал, что моя жизнь закончилась, что я не успела найти друзей, работу, создать семью. Я вроде попятилась к стене. Голос стал убеждать меня, что меня уже никто никогда не полюбит, и что бороться бесполезно. Я бросилась к окну, чтобы ударить. А голос все не унимался. Я послала этого козла, но он не ушел. Сказал, что я уже родилась синим чулком, и что будущего не изменить. Обозвал меня крысой. — Я шмыгнула носом, понимая, что сейчас заплачу. — Я крикнула ему, чтобы убирался, взяла что-то и швырнула в окно, но предмет растворился. Сзади кто-то тронул меня за плечо. Я обернулась… и увидела… тебя.

— Ого. И что я сказал?

— Ты… сказал… что полюбил… другую… — Я отвернулась. Лучше бы Артем не видел мои слезы.

— Ты чего? Это всего лишь сон, Алиса. — Он положил руку мне на плечо.

— Но что, если я могу видеть будущее? Ты ведь говорил, что у меня есть какие-то магические способности.

— Это точно не будущее. В этом можешь быть уверена.

— Но как, как я могу быть уверена? Что, если тебе и правда есть кого любить еще…

Артем вздохнул.

— Я, скажем прямо, не могу тебе дать железную гарантию, как и любой другой парень. Верить мне или нет — твой выбор. Как тебе легче, так и думай. Если даже ты не будешь верить, я не уйду.

— Не уйдешь?

— Ни в коем случае. По крайней мере, пока я жив.

Я развернулась к нему. Он смотрел на меня с нежностью, но в его глазах на мгновение промелькнул какой-то хищный огонек.

— А чем закончился твой сон?

— Тем, что пришел ты. Снова. И сказал, что я молодец и что ты знал, что я справлюсь с этим страхом.

— Ну вот видишь! В чем тогда, собственно, проблема, если сон закончился хорошо?

— Не знаю, но она есть… — Я пожала плечами, чувствуя неловкость. Зачем только я заплакала, если сон в самом деле закончился хорошо?

— Девушки такие девушки. — Артем улыбнулся и вдруг обнял меня за талию. Я почувствовала запах, напоминающий металл и хвойное дерево. Аромат, успевший стать таким родным за такое короткое время. — Ну ладно, ты уже хочешь домой, наверное?

— Пока не хочу.

— Точно? А то вдруг ты сильно устала.

— Не устала. О, а может, как-нибудь потом исследуем, где живет КиноЧервь? Он вроде живет в нашем городе.

Во мне неожиданно проснулся какой-то азарт. Захотелось приключений, пусть даже не самых интересных. В конце концов, меня может защитить Артем. И я могу попытаться защитить его — уже если мне снятся волшебные сны, то наверняка я не настолько слабая, как думала раньше.

— Лучше не надо. Вдруг я не смогу защитить тебя от него, — ответил Артем.

— Но ты же можешь останавливать время?

— Я не везде могу его останавливать. Есть, например, аномальные места, в которых я не могу его остановить. А КиноЧервь, вполне возможно, живет в таком. Или владеет какой-то магией, которая может подавлять мою. На твоем месте я бы не связывался с ним. А с чего вдруг тебе захотелось за ним гоняться? Ты же вроде такая осторожная.

— Ну мне кажется, это было бы весьма интересно. У меня ведь жизнь скучная, а тут могут быть какие-нибудь приключения.

— Ну хорошо, я подумаю над этим. Пойдем, может, на лавочку сядем?

— Угу, — улыбнулась я.

Мы сели на лавочку недалеко от входа на стадион. Заметив застывшую божью коровку на ее поверхности, я сдвинулась чуть ближе к Артему.

— А как, кстати, твои близкие? С ними же все в порядке? — спросил он.

— Да, все хорошо. Родители, кстати, не очень верят в вампиров и оборотней, но сказали, что в случае чего приедут ко мне. Знаешь, по-моему, я тебе не говорила про один научно-популярный канал… Там говорили про то, что где-то видели вампиров.

— О, что же ты раньше про него не сказала? Давай, рассказывай, — Артем склонился вперед, опершись локтями о колени, и посмотрел на меня внимательно.

— Есть такой канал, короче, называется «Механика Чудесного». Обычно там рассказывают о всяких животных, растениях, природных явлениях, космосе. Но я как-то включила его, а там ведущий вдруг про вампиров рассказывает. Сначала он рассказал, как в Питере женщина, вернувшись с ночной смены, застала в своей квартире вампира, который был одет в старомодный плащ. Он зачем-то трогал разные вещи. Она вскрикнула, и он обернулся. Глаза его немного светились красным, как у тебя. Он сначала превратился в темную пыль, а потом — в летучую мышь и вылетел в окно. Полиция не поверила этой женщине, списав все на усталость и стресс.

— Хм… Мне кажется, что это мой дядя. Он любит иногда пугать людей внезапными появлениями в квартирах. Можно сказать, это у него хобби такое.

— Дядя?

— Ну да, брат мамы. Он вообще никогда особо осторожным не был. Я не удивлюсь, если он вдруг раскроет всех нас людям. Что еще было в этом подкасте?

— Еще была такая история. Продавец из супермаркета «Рассветный» на окраине Москвы говорил, что каждую неделю, ближе к закрытию, к нему заходит один и тот же покупатель, который все время покупает минералку с высоким содержанием железа и кровяную колбасу. Расплачивается он старинными банкнотами. Кассир как-то захотел проследить за ним, но не смог. Такое же нечасто бывает, как думаешь?

— Да, нечасто. Вампиры в основном питаются кровью животных. Хотя я, например, люблю сыр с плесенью.

— Еще ведущий рассказал о… вампирской резиденции, недалеко от Новосибирска.

Артем настороженно посмотрел на меня. Я съежилась.

— Что такое?

— Ничего, ничего, продолжай.

— В одном лесу возле нашего города, в общем, стоит старинная резиденция, которую называют «Белая Тюрьма» или «Замок Бледной Девы». Там странное магнитное поле, много-много летучих мышей, а еще на спутниковых фото часто появляются какие-то темные силуэты.

Артем задумался, рисуя палочкой на земле солнышки. Я разглядывала его красивый профиль, пушистые ресницы.

— Я хочу доверить тебе один секрет. Надеюсь, ты никому его не расскажешь. — Он повернулся ко мне. Вид у него был очень серьезный.

— Никому, обещаю!

— Хорошо. «Белая тюрьма» — это дом моей семьи. Если правильно — он называется «Дом Полуночного Солнца».

— Я так и думала, — выдохнула я.

— Что ж, неудивительно, что ты догадалась.

Мы помолчали. Странно: еще дома, смотря это видео, я дрожала от страха, паниковала. А сейчас мало того, что спокойно сижу рядом с Артемом, так еще и захотела исследовать, где живет КиноЧервь.

Глава 9

Автобус трясся, проезжая улицу Забытых Писем, и я в который раз подумала, что пробки в Новосибирске — это какое-то издевательство. За окном моросил сентябрьский дождь, и капли сползали по стеклу медленно, как будто им было лень. Или страшно, как мне.

Я сидела у окна, вжавшись в пластиковое сиденье, и ненавидела себя за то, что чувствую. Потому что скучала. Не через день, не через неделю — а через пятнадцать минут после того, как мы расстались у дверей корпуса. Он сказал: «Пиши», — поправил прядь у меня за ухом, и я чуть не расплакалась. Едва мы расстались, как мир снова показался более враждебным, пугающим. Я даже удивилась: почему это я вообще решила выяснить, где живет КиноЧервь? Что на меня нашло?

Глупо, да? Взрослая девушка, первый курс, а веду себя как подросток из дорамы, у которого семь пятниц на неделе. Я закусила губу и посмотрела в пол, чтобы никто не заметил моего лица. Рядом дребезжала какая-то женщина с тяжелыми сумками, напротив парень листал Тикток на полную громкость. Нормальный мир. Люди, которые не понимают, каково это — знать, что где-то ходит тот, кто умеет останавливать время. И что он выбрал тебя.

Я достала телефон, чтобы отвлечься. Пальцы чуть дрожали — то ли от холода, то ли от того, что внутри все еще гудело после сегодняшнего.

Я помотала головой, прогоняя глупые мысли. Пролистала ленту. Потом — случайно — наткнулась на гороскоп. Пальцы сами нажали на «Рыбы».

«Сентябрь будет для вас временем приятных сюрпризов. Возможно новое знакомство, которое перерастет в нечто большее. Доверьтесь течению — оно приведет вас туда, куда надо».

Новое знакомство. Я перечитала три раза.

У меня уже есть Артем. Зачем мне новое знакомство? Может, это намек на его семью? Он как раз признался, где живут его мама и брат, а еще сказал, что тот странный ночной гость в Питере — его дядя.

Грудь сдавило. А вдруг его семья меня не примет? Вдруг я недостаточно хороша для них? Вдруг он сам еще не решил, нужна ли я ему всерьез?

Я убрала телефон в карман куртки и плотнее закуталась в воротник. За окном все тот же дождь, все та же пробка. Обычный Новосибирск. Обычный понедельник. Просто я еду домой и снова боюсь вампиров, оборотней, войны между ними, странных событий, внезапных сюрпризов и, конечно же, темноты.

Боюсь, что он однажды поймет: я не стою того, чтобы ради меня останавливали время. Боюсь, что перестану быть «избранной» — и тогда он просто исчезнет. Как исчезали все до него.

Я прижалась лбом к холодному стеклу, закрыла глаза. И подумала: «Пусть завтра он снова остановит время. Хотя бы на минуту. И я увижу, что он все еще хочет на меня смотреть».

Автобус дернулся, поехал дальше. А я даже не заметила, как сжала край рюкзака так, что побелели костяшки.

***

Дома я быстро переоделась в нежно-зеленое платье с летучими мышками на подоле и рукавах и рухнула на диван, зарываясь лицом в плед. За окном все тот же дождь — нудный, бесконечный, новосибирский. Как будто кто-то на небе забыл закрыть кран. Или как будто кто-то наверху бесконечно долго плакал. Прямо как я порой.

Мне срочно нужно было отвлечься, передохнуть. Полежав немного, я устроилась в кресле, взяв с собой плед, включила компьютер, открыла «Сеанс под дождем» — мой любимый онлайн-кинотеатр, который почему-то всегда знает, что именно я хочу посмотреть, даже когда сама не знаю.

Главная страница. «Для вас». Я обратила внимание на первую карточку — название показалось мне каким-то завораживающим.

«Имя под кожей». Корейский фильм. Жанр: романтическое фэнтези, мелодрама.

На постере — женщина в длинном пальто сидит на больничной койке, держит за руку бледного парня с гитарой. На ее предплечье — вышитое имя. И подпись: «Она забывает все каждые пятьдесят лет. Он отказывается от вечности. У них есть один год».

Я замерла с телефоном в руке. Внутри что-то кольнуло — то ли любопытство, то ли страх. О чем это? Про вампиров? Или просто про невозможность быть вместе?

Я сделала над собой усилие, чтобы пойти на кухню и поставить разогревать гречку с мясом. Заварила новый вкус «Мелодии ливня» — черный чай с лаймом и лимоном.

У меня из головы не шло, что Артем любит сыр с плесенью. Это как-то не вяжется с классическим образом вампира.

Но Артем необычный вампир. Он не боится солнца, бодрствует днем, влюбляется в смертную.

— Не уйдешь? — Ни в коем случае. По крайней мере, пока я жив.

Он пообещал, что не уйдет от меня. В это верилось с трудом, но интуиция подсказывала, что он, скорее всего, не лжет. Раз он останавливает для меня время, хотя мог бы этого и не делать, раз он предупреждает меня об опасности, раз спрашивает, как у меня дела, хотя почти наверняка подозревает, что у меня нет интересных новостей…

То вряд ли я ему безразлична.

Взяв еду, я пошла в свою комнату и удобно устроилась в кресле, включив компьютер. Открыв браузер и найдя фильм на «Сеансе под дождем», нажала «воспроизвести».

Сначала я просто смотрела, не дыша. Потому что с первой же минуты мне стало не по себе — от того, как Суджин просыпается в пустой квартире. У нее такое лицо, будто она уже все потеряла, но продолжает искать, потому что забыла, как останавливаться.

Она смотрит на свою руку. На левом предплечье — вышитое имя. «Ли Джун». Она не помнит, кто это. В телефоне заметка: «Иди в парк у реки. Там ждет мальчик с гитарой. Он умрет через год. Не пытайся его спасти — он откажется».

Я невольно посмотрела на свою руку. Там, конечно, ничего не было вышито. Но внутри кольнуло: а что, если бы у меня была такая заметка? Что бы я сделала?

А потом она пошла в парк. Увидела его — худого, бледного, с гитарой на коленях. Он улыбнулся: «Ты пришла. А я уже думал, что в этот раз не придешь».

Я замерла вместе с ней.

Оператор взял крупный план — ее глаза, расширенные зрачки, мелкая дрожь в пальцах. Она не помнила его. Но чувствовала, что это он. Тот самый.

— Я могу тебя спасти, — сказала она. — Моя кровь…

— Нет, — перебил он спокойно. — Я не хочу вечность без солнца. Я хочу один год. Один нормальный год с тобой. А потом — умереть человеком.

Я закусила губу. В горле встал ком.

Зачем он это делает? — подумала я. — Зачем отказываться от спасения, если можно жить вечно?

Но сама уже знала ответ. Потому что иногда вечность — это не подарок. Иногда вечность — это тюрьма. А он хотел умереть человеком. Чтобы остаться собой.

И тут начался флэшбек. Пятьдесят лет назад. Другое перерождение того же парня — художник, седой, морщинистый. Он умирал у нее на руках от старости, а она все та же — молодая, бессмертная.

— В следующей жизни, — прошептал он перед смертью, — я буду молодым и больным. И снова откажусь от твоей крови. Прости. Я просто хочу умереть человеком.

Она вышивала его имя на своем сердце. Игла входила в кожу, выходила нитка, черная, как кровь.

Я вытерла щеку тыльной стороной ладони.

Ну почему ты плачешь? — спросила я себя зло. — Это же просто фильм. Это же всего лишь чья-то выдумка, чья-то разыгравшаяся фантазия. Такого в реальности быть точно не может.

Но сценарий почему-то был слишком похож на правду. Не на мою, конечно. У нас с Артемом все иначе. Он меня не забывает. Он останавливает время, чтобы просто поговорить со мной. Он…

Я осеклась.

А что, если бы он был на месте Ли Джуна? Если бы он отказался от бессмертия, потому что не хочет терять себя? Смогла бы я принять это?

Нет. Не смогла бы. Я бы умоляла, кричала, предлагала свою кровь снова и снова. Как Суджин.

Но внутри я понимала: если он выберет смерть — я не смогу его остановить. И буду ждать в следующей жизни, как она.

Фильм шел дальше. Они проводили время вместе. Он писал письма — на каждые пятьдесят лет, с подсказками, где искать его следующее перерождение. Прятал их в дупле старого дерева. Кашлял кровью, но смеялся. Она в сотый раз предлагала свою кровь, а он в сотый раз отказывался.

— Почему ты не хочешь жить? — крикнула она однажды.

— Я хочу жить, — ответил он спокойно. — Но не ценой того, чтобы перестать быть собой.

Я сжала поручень кресла так сильно, что побелели костяшки.

Он прав, — подумала я. — Но как же это больно.

На экране уже шел финал. Он умирал у нее на руках. Тихо, без криков. За окном всходило солнце — она не сгорела, потому что он задернул шторы, пока она не видела. Он всегда заботился о ней больше, чем о себе.

Она сидела еще час, не отпуская его руки. Потом взяла иглу и нить. Сняла рубашку. На левой стороне груди, прямо над сердцем, вышила его имя. «Ли Джун». Кровь смешалась с черной нитью.

Она плакала — впервые за весь фильм.

— Дура, — прошептала я в плед. — Ты же обещала себе не плакать.

Но сама уже вытирала слезы.

Финальная сцена — она идет по парку, находит дерево, достает из дупла письмо. На конверте написано: «Суджин. Начни сначала. Я жду тебя в кафе “Старая пластинка”. Я там продавец. И я снова влюблюсь в тебя, даже если не узнаю. Просто сыграй мне ту мелодию».

Она идет по городу. В руках — письмо. Камера поднимается вверх. Начинает играть та самая мелодия — которую он играл на гитаре в первый день.

Экран стал черным, и пошли титры.

Я смотрела на отражение своего лица в темном экране компьютера. Красные глаза, растрепанные волосы, следы от слез на щеках.

«Имя под кожей».

Глупая, глупая Суджин. Но я ее понимала. Иногда любить — значит уметь отпустить. А иногда — вышить имя на сердце и ждать следующие пятьдесят лет.

Я перевела взгляд на свою левую руку. Там ничего не было. Только бледная кожа и тонкие голубые вены.

Но мне почему-то показалось, что имя Артема все равно там. Просто невидимое.

Я потянулась открыть ленту в «ВТумане» — просто чтобы переключиться, увидеть что-то обычное. Еду, мемы, новости. Но алгоритмы «Сеанса под дождем», кажется, следили за мной даже в соцсетях. Первый же пост, который выдала лента, был из паблика «Ночной патруль» — что-то вроде городского сообщества для любителей мистики. Я подписалась на него полгода назад, когда только начала догадываться, что Артем не совсем обычный человек, и теперь иногда листала, чтобы… ну, чтобы чувствовать, что я не одна такая странная.

Пост был свежий, всего час назад.

«Ночной патруль» @night_patrol_nsk

Дождь в Новосибирске. Вампиры говорят, что в такую погоду хочется сидеть на крышах и смотреть на огни. Оборотни — что хочется бегать. А ты?

*Фото: черно-белый снимок — вид с крыши на ночной город, огни проспекта Димитрова расплываются в лужах, где-то вдали светится купол оперного театра. На переднем плане — чья-то тень на парапете, не то человек, не то силуэт с чуть заостренными ушами. И подпись мелким шрифтом: «Фото сделано на проспекте Димитрова, 12. Если узнал место — значит, ты свой»*

Я зависла на несколько секунд, разглядывая снимок. В нем было что-то… родное, что ли. Тот самый дождь, который идет за моим окном. Те же мокрые крыши. И тень — не то человек, не то кто-то другой.

А ты? — перечитала я вопрос.

Я не знала. Хотелось сидеть на подоконнике с чашкой чая и смотреть, как капли сползают по стеклу. Или — чтобы Артем оказался рядом. Остановил время, и мы просто стояли бы под этим дождем вдвоем, пока весь мир замер.

Но он был далеко. Или близко — я никогда не знала наверняка с его-то способностями.

Я пролистала комментарии под постом.

[Вампиры — попса. Оборотни рулят]

[Когда уже нормальные люди смогут спокойно жить без этой вашей грызни?]

[девушка, выходи за меня, я умею готовить борщ и не кусаюсь]

[Автор, ты сам-то кто?]

Никто не отвечал серьезно. Как всегда. Шутки, троллинг, полная анонимность. Никто не знал, что где-то в этом городе действительно есть тот, кто умеет останавливать время. И что я, простая девушка с филфака, сижу сейчас в своей квартире и смотрю на его тень на чужой фотографии.

Я поставила лайк. Не знаю, зачем. Может, чтобы вселенная знала — я здесь. И я помню.

Телефон пикнул — уведомление от «Сеанса под дождем»: «Вы посмотрели фильм «Имя под кожей». Добавить в избранное?»

Я посмотрела на часы. Всего восемь, а чувствовала я себя так, будто прошла не один десяток километров.

— Ну нет, — сказала я вслух. — На сегодня хватит.

Но кнопку «В избранное» не нажала. Просто закрыла приложение и отложила телефон на тумбочку. Фильм все равно не шел у меня из головы.

Суджин вышивала имя на сердце. А он отказался от вечности, потому что хотел умереть человеком. Я все думала: а что выбрал бы Артем? Если бы можно было отказаться от бессмертия — отказался бы?

И почему-то боялась ответа.

Я выключила свет, зарылась в плед и закрыла глаза. За окном все так же моросил дождь. Где-то в городе, возможно, на крыше на Кропоткина, стоял кто-то с заостренными ушами. А где-то — может быть, совсем близко — Артем.

И я понятия не имела, что мне делать с этим завтра.

Мысли путались, текли, как капли по стеклу. Финальная мелодия фильма, вышитое имя на груди Суджин, письмо в дупле дерева, улыбка Артёма в коридоре вуза. Все смешалось в одну тягучую, сонную кашу.

«Я не хочу вечность без солнца», — всплыло откуда-то из подсознания.

А что, если Артем тоже так думает? Что, если он…

Я провалилась в сон, даже не заметив этого.

…А потом я открыла глаза.

И поняла, что я не у себя дома.

Я была одета в теплое серое платье до колен, а волосы были собраны в низкий хвост. Вокруг была чужая квартира. Дорогая, но не пафосная. Большой диван из серого велюра, низкий столик из темного дерева, на нем две кружки с черным чаем и тарелка песочного печенья — такого, какое я часто покупаю в «Ермолино». За окном — Новосибирск, но с высоты. Огни проспекта, мокрые крыши, тот же дождь, но отсюда, сверху, он казался красивым, а не нудным.

— Алиса! Как я рад тебя видеть.

Я обернулась.

Артем сидел на диване в белой футболке с рисунком в виде минималистичной летучей мыши, с легкой небрежной улыбкой и похлопывал по месту рядом с собой. Ноутбук стоял на столике, на экране какой-то старый фильм — кажется, «Зловещая луна», но я не была уверена.

— Мы… у тебя дома? — спросила я, голос прозвучал глухо, будто из-под воды.

— Ага, — он кивнул, как будто это было самое обычное дело в мире. — Проходи. Чай с нектарином, как ты любишь. И печенье вот, песочное. Ты же такое ешь?

Я не помнила, чтобы говорила ему про печенье. Я робко села и взяла кружку. Теплый чай обжег пальцы.

— Ты какая-то напряженная, — заметил Артем, наклоняясь к ноутбуку, чтобы перемотать фильм. — Расслабься. Никто нас тут не тронет.

И я почти поверила.

Фильм шел, Артем что-то комментировал, я непринужденно смеялась. Печенье хрустело на зубах. Было тепло, уютно, и впервые за долгое время мне не казалось, что я вот-вот сделаю что-то не то.

Он взял меня за руку, переплел пальцы.

Я смотрела на его профиль, подсвеченный экраном ноутбука, и думала: «Боже, как же хорошо. Пусть это никогда не кончается».

Но это кончилось, и довольно внезапно.

Сначала я заметила холод. Сквозняк откуда-то сзади, как будто открылась дверь.

Потом — голос. Жесткий, с металлическими нотками:

— Так, а это еще что за явление?

Я обернулась.

В дверях стоял парень, очень похожий на Артема — те же острые скулы, тот же разрез глаз — но другой. Волосы темнее, плечи шире. Он смотрел на меня так, будто я была тараканом, заползшим на его кухню.

— Андрей, — голос Артема мгновенно потерял всю теплоту. — Ты рано.

— Я вовремя, — Андрей шагнул в комнату, не снимая куртки, с которой стекали капли дождя. — А то смотрю, братец, у тебя тут вечеринка. Для избранных, так сказать.

Я почувствовала, как сердце ухнуло в пятки. Встала с дивана, сама не зная зачем.

— Я… я, наверное, пойду…

— Сядь, — это сказали они оба. Одновременно. Но по-разному: Артем — тревожно, Андрей — приказным тоном.

Я не села.

Андрей прошел к столу, взял мою кружку, понюхал и скривился.

— Нектарин? Серьезно, Артем? Ты поил человека нектариновым чаем в нашем доме? Ты вообще понимаешь, чем это пахнет? Если кто-то из старейшин учует…

— Никто не учует, — отрезал Артем, вставая. — И не смей на нее так смотреть.

— А как на нее смотреть? — Андрей медленно перевел взгляд на меня. С головы до ног. Оценивающе, брезгливо. — На человека, который даже не знает, куда влез. Ты хоть понимаешь, девочка, кто он такой? Что он может? И что с тобой сделают, если узнают?

Я открыла рот, но не смогла выдавить ни звука.

— Ей не обязательно знать, — Артем шагнул между мной и братом. — Андрей, уйди. Пожалуйста.

— Нет, — Андрей оскалился. Я впервые увидела вампира, который не скрывает клыков. Это было страшно. Не киношно — по-настоящему. — Я не уйду. Потому что ты, брат, теряешь голову. Из-за кого? Из-за Рыбы, которая не может отличить символизм от метафоры? Да она позор всего филфака.

Откуда он знает, что я Рыба по гороскопу? И про филфак?

— Прекрати, — голос Артема стал низким, почти рычащим.

— А то что? — Андрей рассмеялся, но смех был злой, колючий. — Ты что мне сделаешь? Остановишь время? Попробуй, если сможешь.

Я попятилась к стене, но уперлась в нее спиной. Дальше некуда.

— Посмотри на нее, — Андрей кивнул в мою сторону. — Она трясется. Она боится. Она не готова к этому миру. Ты ее погубишь, Артем. Или она тебя.

— Заткнись!

Это был уже не крик. Это был рев. Артем бросился на брата, и я не успела даже вскрикнуть.

Они сцепились — два силуэта, быстрые, как тени. Мебель полетела в стороны, чашка разбилась о стену, печенье рассыпалось по полу. Я слышала рычание, удары, треск чего-то деревянного — кажется, столик разлетелся в щепки.

— Артем! — закричала я. — Хватит!

Он не слышал. Или не мог остановиться.

Андрей прижал брата к полу, занося руку для удара — и я увидела, что его ногти удлинились, потемнели, стали похожи на когти.

Все. Сейчас он его…

Я зажмурилась. Изо всех сил. Зажала уши ладонями, хотя это не помогало — крики все равно прорывались.

— НЕТ!

Я проснулась с криком.

Плед сбился на пол, подушка мокрая от слез — или пота, я не поняла. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, перед глазами все еще стояли разбитая чашка и черные когти Андрея.

В комнате было темно. За окном — тихо. Дождь кончился.

Я сидела на кровати, обхватив колени руками, и дышала — часто, поверхностно, как загнанный зверек.

Это был сон. Просто сон.

Но слишком реальный. До хруста печенья на зубах, до запаха нектаринов и дождя на куртке Андрея.

Я потянулась за телефоном. Экран ослепил — 3:47 ночи.

Никаких сообщений. Ничего.

Я включила свет, прошла на кухню, налила стакан воды. Руки все еще тряслись.

Андрей, — подумала я. — У Артема есть брат. И он меня ненавидит.

Или не ненавидит? Это был сон. Или предупреждение?

Я посмотрела в окно. Там, в темноте, спал Новосибирск. Где-то среди этих домов — возможно, на той самой высоте, с которой я видела огни — жил Артем. И его брат. Который не хочет, чтобы я там появлялась.

Я выключила свет. Легла обратно. Но сон не возвращался.

Я лежала и смотрела в потолок, слушая свое сердце — оно все еще стучало слишком быстро.

И думала: «Если это был не сон… если это правда… что мне делать?»

Глава 10

Я заснула во второй раз. Приснилась какая-то безобидная ерунда, которая показалась после жуткого кошмара настоящим раем. Когда я проснулась, за окном барабанил дождь.

Сегодня у меня должна быть одна пара — практическая грамматика английского языка. Как же бесит рано ездить в вуз, да еще и на одно занятие. Кажется, будто тебя выдергивают раньше времени из твоего уютного мирка, который, впрочем, мало кому интересен.

Но тот, кому мой маленький мир интересен, стоит тысячи людей.

Приведя себя в порядок, я отправилась на кухню и вдруг вспомнила, что у меня есть наггетсы быстрого приготовления, которые я купила недели две назад. За завтраком я думала, что меня может ждать сегодня.

У Артема, насколько я помню, должна быть тоже одна пара. Я надеялась, что он захочет со мной поговорить. Хотя… с чего бы ему не хотеть? Раз уж он как-то общается со мной, несмотря на мою неловкость, значит, все хорошо.

Я посмотрела на время. Его еще оставалось достаточно, чтобы позаниматься своими делами. Недолго думая, я поиграла в «Однажды в забвении» и порисовала нейросетью милых котиков в разных нарядах. Рисовать что-то фэнтезийное, связанное с вампирами, не хотелось. Возможно, из-за приснившегося накануне кошмара.

Когда пришло время ехать в вуз, я надела теплое бежевое платье, собрала сумку и вышла из дома. Погода была довольно неприятной: ветер задувал под куртку, будто пытаясь выветрить из меня остатки оптимизма, которого и так было немного.

Люди в метро сегодня были особенно хмурыми. Улыбалась только какая-то девушка в ярких очках и со значками на сумке. Интересно, что у нее такого произошло? Может, влюбилась? Или ее уже позвал на свидание симпатичный парень? Я неожиданно для себя пожалела ее. Какой бы счастливой она ни была, ей вряд ли выпадет шанс встретить кого-то похожего на Артема. Похожего на моего самого замечательного, самого красивого, самого обаятельного и заботливого Артема.

Когда объявили станцию «Площадь Ленина», я вышла. Какой-то грубиян то ли случайно, то ли намеренно толкнул меня, пока я шла по переходу. Мне стало так обидно, что я едва не расплакалась, садясь в автобус.

Кто он вообще такой? Почему меня толкнул? Вряд ли хоть кто-то сможет ответить на этот вопрос. В голову лезли навязчивые мысли о том, что я недостаточно красивая, недостаточно умная, недостаточно обаятельная. Сплошные «недостаточно». Я пыталась отвлечься, глядя в телефон, но это не помогало. На глаза, в придачу, попался пост c чьей-то злой шуткой, который собрал несколько сотен лайков.

От несправедливости защемило сердце. Слезы будто выжгли мне не только лицо, но и душу. Хотелось выпрыгнуть из душного транспорта и убежать далеко-далеко, туда, где никто не нашел бы меня. А Артем… В какое-то мгновение он предстал в воображении как подлый обманщик, который на самом деле хочет использовать меня и потом, если выйдет, опозорить перед всеми.

Ужаснувшись собственным мыслям, я убрала телефон в сумку. Взглянув в окно, я заметила вывеску какого-то кафе с не самым удачным логотипом, напоминавшим больше не кашу, а кучу, о происхождении которой и думать не хотелось. Как вовремя мне попадаются на глаза подобные вещи.

Выйдя из автобуса, я чуть не споткнулась и не улетела в лужу. Вокруг здания вуза было не сильно оживленно. Наверняка многие остались дома из-за дождя.

Сдав куртку в гардероб и получив номерок, я, не торопясь, пошла наверх. Преподавательница, видимо, опаздывала: возле кабинета столпилась моя группа. Парни весело о чем-то болтали и показывали друг другу что-то в телефоне (может, какую-то игру), а девушки по большей части молчали. Только я появилась, как пара-тройка человек буквально на мгновение задержали на мне взгляд и тут же отвернулись.

Все, как всегда. Я не просто незаметная, я — пустота, сквозь которую смотрят все.

Пустой звук.

Пустой цвет.

Пустая, плоская фигура на поле объемных шахмат.

Просто никто.

Диванчики рядом с кабинетом грамматики были заняты, и я встала чуть поодаль от группы.

— Знаешь, я всегда думала, что этот КиноЧервь какой-то напыщенный дурак с манией величия. Ну что в нем особенного? То, что он меняет образ как перчатки? Или у него какая-то неповторимая манера излагать мысли? — сказала высокомерным тоном Маша Казанцева, брюнетка небольшого роста с наращенными ресницами.

— Да он вообще фрик! — хихикнула белобрысая Таня Листопадова. — Не просто дурак, а придурок. Много он вообще понимает в фильмах…

— А как он мои любимые фильмы обхаял, это же вообще ужас. Нет, ну хватает же совести у человека говорить, что фильмы, над которыми трудилось так много народу, в которых снимаются замечательные актеры, трэш.

— Ага, лучше бы вообще к блогерской деятельности не притрагивался…

От гнева у меня чуть не затряслись руки. Так хотелось подойти и хорошенько выругаться. Единственное, что меня сдерживало — страх. Конечно, умом я понимала, что КиноЧервь вряд ли расстроится, если даже узнает, что о нем думают какие-то Маша и Таня, но мне так хотелось отстоять свое мнение, что я опять чуть не заплакала.

На мое счастье, пришла преподавательница и открыла кабинет. Все тут же сгрудились у входа. Я, как и обычно, зашла одной из последних. Сев подальше от других, выложила учебник, тетрадь и письменные принадлежности на парту.

Спустя минут пять на телефон пришло сообщение от Артема. От радости я чуть не подпрыгнула на стуле. Представляю, насколько бы это выглядело странно, если бы я это сделала.

[Привет, Алиса. Как твои дела? Все ли хорошо?]

[Привет, Артем. Дела так себе…]

[Почему? Что-то случилось?]

Глубоко вздохнув, я принялась строчить.

[Да так, одногруппницы взбесили. А еще в метрошном переходе меня толкнул какой-то псих. Ну вот что его не устроило? Почему он так сделал? Этого мне никогда не понять… А еще кто-то совершенно ужасную шутку опубликовал в «ВТумане». О чем она, лучше не буду говорить, но лайков — сотни. Кошмарище, короче. Я плакала, пока ехала. Жизнь — дерьмо.]

— Алиса, вы слушаете? Ваша очередь отвечать упражнение, — напомнила о своем присутствии преподавательница.

— Елена Юрьевна, извините… Какой номер?

Сидевшая неподалеку Маша как-то подленько хихикнула и что-то шепнула Тане.

— Двадцатый.

Ответив, я стала внимательно делать упражнение дальше. Артем через некоторое время ответил.

[Будь осторожна в метро. Конечно, если бы я мог, я бы напугал этого незнакомца. А на шутки просто не обращай внимания. В Интернете много ужасных шуток гуляет, это нормально. Одна такая шутка не сделает твою жизнь хуже. Просто кому-то заняться нечем. А чем одногруппницы взбесили?]

[Да так, обсуждали КиноЧервя. Говорят, что он такой-сякой дурак с манией величия, обзоры делать не умеет и все в таком духе. Я очень хотела вставить свои пять копеек, но не смогла. Да и они вряд ли бы послушали меня. Короче, очередная неудача…]

[Знаешь, не придавай столько значения каким-то людям, пусть даже ты учишься рядом с ними. Тебе просто не по пути с ними. Они ничего не должны для тебя значить.]

Тут я не выдержала и немного рассердилась на Артема.

[Тебе-то легко говорить, ты ведь вампир! Люди же для тебя всего лишь еда!]

[Это не отменяет того факта, что ты себя просто накрутила из-за ерунды.]

[А если это не ерунда?]

[Ладно, встретимся сегодня, поговорим. После пары выходи на крыльцо, буду ждать тебя там. Ты не против?]

[Нет, не против)]

Пара прошла, как и всегда, скучно. Когда Елена Юрьевна пару раз выходила, парни и девушки продолжали шептаться. Маша и Таня решили пообсуждать своих парней, и это тоже больно ранило меня. У них, как оказалось, происходит столько любовных приключений, а у меня — ничего, совсем ничего.

Конечно, Артем у меня был. Но надолго ли? И можно ли его назвать бойфрендом? Мы пару раз обнимались — и только. Он еще даже не целовал меня. Возможно, я законченный пессимист, но я не верила, что Артем меня не бросит рано или поздно.

Пара закончилась. Записав домашнее задание и сложив вещи в сумку, я вышла из кабинета. Противно хохочущие одногруппники так раздражали, что хотелось свалить отсюда как можно скорее, что я и сделала. Сдав номерок, я получила куртку и оделась. Взглянув на себя в зеркало, я грустно вздохнула. И что Артем во мне нашел? У меня ведь самая обычная внешность и ни грамма обаяния.

Дождь закончился. Капельки воды тоскливо стекали с листьев и козырька над крыльцом. Я посмотрела вверх — тучи на небе уже не были такими тяжелыми, но на сердце легче не стало.

Сколько людей сейчас живет лучше меня. Сколько людей общается с теми, с кем хочет. Сколько людей ходит на вечеринки и беззаботно развлекается, не думая о завтрашнем дне. Одна я, обреченная, выхожу из ненавистного вуза, в котором мне нет места.

— Привет еще раз, Алиса, — послышался приятный голосок, который уже отыскал в моем сердце уголок.

Я обернулась.

— П-привет, — я немного заикнулась, встретившись с красивыми глазами Артема. Злость почему-то как рукой сняло. Все-таки долго злиться на него невозможно.

— Пойдем куда-нибудь или посидим на лавочке под козырьком?

— Давай, наверное, прогуляемся.

— А давай. — Взяв меня за руку, он уверенно повел меня прочь от здания. — Куда пойдем?

— Давай просто по улице, вон в ту сторону, — ответила я тихо. — И… давай не будем в этот раз останавливать время? Хочу посмотреть, как бегают белки.

— Хорошо.

Мы некоторое время молча шагали по мокрому асфальту, смотря по сторонам. В голове крутился разговор Маши и Тани, их высокомерные лица маячили в памяти, как назойливые мухи. Я все еще сердилась на них. Хотелось доказать им, что я не пустое место, доказать, что я разбираюсь в искусстве. Но момент был уже упущен. Будет ли подобная ситуация снова, непонятно.

— Давай обсудим еще раз твоих одногруппниц, если хочешь, — его голос вырвал меня из размышлений. — Возможно, я несколько грубо тебе ответил.

— Ну да, есть такое, — вздохнула я.

— Ты говоришь, они обсуждали КиноЧервя. У них негативная точка зрения на него и его обзоры. Ты хотела вставить свое слово, поучаствовать в дискуссии. Правильно?

— Ага.

— Так вот, есть два варианта действий в такой ситуации. Первый: ты не делаешь ничего, но потом сожалеешь, что не заговорила. Второй: ты шагаешь навстречу своим страхам и говоришь. Результат не важен. Понимаешь, о чем я?

— То есть… мне забить на то, что они могут посмеяться?

— Да, именно так. Потому что ты увидишь, что ничего страшного не случилось. Даже если они расскажут о тебе всему вузу, всегда найдутся те, кто с тобой согласен. Ой, смотри, белка! — Артем показал пальцем куда-то влево.

Я взглянула. В нескольких метрах от нас по березе суетливо двигалась белка, держа в зубах орех. Видимо, думала, куда бы его спрятать.

— Видишь, она бежит по своим делам и никого не стесняется, — улыбнулся Артем. — Ты также можешь.

— Сомневаюсь… Но в следующий раз попытаюсь.

Артем крепко обнял меня. Знакомый запах хвои и металла окутал меня, словно защитный барьер от этого жестокого, несправедливого мира. Сердце забилось чаще, внутри стало теплее. Артем, несмотря на свою природу, в этот момент был подобен маленькому солнышку, которое светит, но не для всех.

— Ты прямо так веришь в меня? — тихо спросила я.

— Да. Я считаю, ты способна отстоять свое мнение. И если что, я рядом.

«Я рядом…»

В этот момент мне казалось, что он всегда будет рядом, что я и правда могу постоять за себя, поучаствовать в споре. Страх перед одногруппницами сменился недоумением: почему я не смогла к ним подойти? Что в них такого ужасающего?

Мы шли по аллее, усыпанной листвой, а белки носились вокруг, будто позировали для открыток. Одна — рыжая, с пушистым хвостом — замерла на скамейке и уставилась на нас, склонив голову набок.

Вспомнив про фильм «Имя под кожей», я захотела рассказать о нем Артему. И сразу смутилась. Сказать ему? Он же вампир. А я смотрела фильм про вампиров, про отказ от бессмертия, про имя, вышитое на сердце. Вдруг он подумает, что я… ну, что я намекаю? Или что я слишком много о нем думаю?

Хотя я действительно много о нем думаю.

— Артем, а ты смотрел фильм «Имя под кожей»? — глубоко вздохнув, спросила я.

— Эээ, нет… А расскажи в двух словах, о чем он? Какого жанра?

— Он корейский, — ответила я, теребя край своей кофты. — Романтическое фэнтези.

— И о чем? — он спросил спокойно, без издевки.

Я сглотнула. Белки возились в листве, солнце золотило его профиль, и мне хотелось смотреть на него вечно. Но вместо этого я уставилась в землю.

— Там… девушка. Ну, не совсем обычная девушка. Вампирша. И она теряет память каждые пятьдесят лет. И у нее на руке вышито имя — Ли Джун. Она не помнит, кто это, но идет искать…

Голос чуть дрогнул.

— И находит парня. Он смертельно болен, но отказывается от ее крови. Не хочет становиться вампиром. Говорит: «Я не хочу вечность без солнца». И у них есть один год… а потом он умирает.

Артем молчал.

Я замолчала тоже, потому что вдруг испугалась, что сказала что-то не то.

— И она в конце вышивает его имя на своем сердце, — добавила я тихо. — Ниткой и иглой. И идет дальше искать в следующей жизни.

Повисла тишина. Только ветер шевелил листья.

Я выдохнула. Он не рассердился. Не сказал, что это глупости.

— Ты не думаешь, что это странно? — вырвалось у меня. — Ну… вампирша, а он отказывается от спасения…

— Я думаю, — медленно сказал Артем, — что иногда люди хотят умереть людьми. Это не странно. Это вполне нормально.

Я подняла глаза. Он смотрел не на меня, куда-то вдаль, но говорил так, будто знал о чем-то, о чем я даже не догадывалась.

— Ты бы… — начала я и запнулась.

— Что? — он повернул голову.

— Нет, ничего. — Я снова уставилась в землю. — Это глупость.

— Спрашивай.

Я закусила губу. Белка выскочила из кустов прямо перед скамейкой, постояла секунду и умчалась дальше.

— Ты бы отказался от бессмертия? — выпалила я скороговоркой, будто хотела поскорее выбросить это наружу.

И замерла, потому что вопрос повис в воздухе — тяжелый, неудобный, слишком личный.

Артем не ответил сразу. Достал из кармана орешек (откуда?!) и протянул мне.

— Покорми белок, — сказал он.

Я растерянно взяла орешек и наклонилась. Белка тут же подбежала, схватила один и отбежала в сторону.

— Ты ушел от ответа, — заметила я.

— А ты ушла от спора о КиноЧерве, — парировал он.

Я покраснела. Мне снова стало неловко от того, что я не поставила на место Машу и Таню.

— Я не так уж и хотела спорить с ними, — соврала я.

— Врешь.

— А ты не указывай.

Он усмехнулся. Белка вернулась за вторым орешком.

— Не отказываюсь, — сказал он вдруг тихо.

— От чего?

— От бессмертия. Ты спросила — я отвечаю.

Я замерла. Орешек выпал из пальцев, белка тут же его подхватила.

— Не отказываюсь, — повторил он. — Потому что у меня есть ради чего жить вечно.

Я не знала, куда деть глаза. Я смотрела то на белок, то на листья, то на его профиль, подсвеченный солнцем. Его кожа чуть блестела.

— Спасибо за фильм, — добавил он. — Может, как-нибудь посмотрим вместе.

— Он очень-очень грустный, — выдавила я.

— Я не боюсь грустного.

Он встал, отряхнул куртку.

— Ты не голодная случайно?

— Нет. Хотя… Есть немного.

— Если хочешь, мы можем поехать ко мне. Ну, в смысле в квартиру, не в особняк.

Я испугалась, вспомнив тот сон.

— А это не опасно?

— Нет, все будет хорошо. А что? Тебе снова какой-то непонятный сон приснился, что ли?

— Да… — Я неопределенно развела руками. — Мне приснилось, будто я у тебя в квартире, мы сидим, чай пьем, какие-то фильмы вроде смотрим… А потом… Приходит твой брат. Он очень недоволен моим появлением. И из-за меня вы деретесь.

Артем задумчиво посмотрел в телефон. Я оглянулась. Несколько девушек и парней вышло из здания вуза. Где-то прогремела машина. Прохладный ветерок подул в мою сторону. Во мне боролись любопытство и страх: хотелось побывать у Артема дома, посмотреть, как он живет, но в то же время было боязно: вдруг и правда нагрянет Андрей?

— Брат сегодня точно не придет: он спит, его в сети давно не было, — выдохнув, ответил Артем. — Просыпается он обычно не раньше пяти вечера, а у нас только одна пара была, время еще очень раннее. В самом крайнем случае я спрячу тебя где-нибудь в шкафу. Что думаешь?

— А если он как-то найдет меня? Если у него есть, например, заклинание обнаружения духа?

— Нет, такого заклинания у него точно нет. Ты переиграла в «Однажды в забвении», что ли?

Он взял меня за руку, и мы пошли прочь от вуза.

— Ну… есть такое, почти всю игру прошла не так давно. — Я сжала свободную руку в кулак, глядя куда-то в сторону. Сейчас, наверное, начнет спрашивать, кем я играла, каким оружием пользовалась и все в таком духе.

— О, круто. У тебя хороший вкус, — неожиданно похвалил Артем. — А кем играла?

Как в воду глядела! Придется рассказывать. Выкладывать как есть свою маленькую жизнь, прожитую в компьютере.

— Зверолюдьми, в основном…

— Я тоже зверолюдьми часто гонял, а еще эльфами и гномами. А какой любимый класс?

Я перебрала в голове все варианты.

— Пожалуй, маг. Люблю выдумывать разные заклинания.

— А я люблю ассасином. Мне нравится стрелять из лука и действовать скрытно.

Скоро мы подошли к остановке. Артем расспрашивал, какие квесты мне больше нравится делать — основные или побочные, какие любимые персонажи, а какие нелюбимые… Он спрашивал так много, что я даже смутилась. Такой интерес к такому слабому игроку, как я…

Может, он и правда в меня влюблен?

Глава 11

Зайдя в автобус, мы заняли самые дальние места. Я села в самый уголок. Казалось бы, простое событие — ехать в общественном транспорте, но ехать впервые вместе с Артемом, да еще к нему в гости… Это что-то невероятное.

Людей было немного, и это радовало. Автобус мерно покачивался, за окном проплывали мокрые после дождя улицы, и я впервые за долгое время чувствовала себя почти спокойно. Артем просто сидел и смотрел в окно, и на мгновение мне показалось, что он — самый обычный парень, живущий вполне обычной жизнью.

Конечно, внутри я знала, что это далеко не так. Но… почему бы и не представить себе на минуточку, что нет никакой войны между оборотнями и вампирами, что все в мире спокойно?

Я рассматривала его красивый профиль, длинные ресницы, прямой нос, изящные губы. В пасмурном свете дня он казался каким-то нереальным, будто волшебная статуэтка. Того парня, пахнувшего арбузом, и вспоминать не хотелось, а уж тем более — того, кто мне достался из-за той самой подлой недоподруги.

Вдруг Артем спросил:

— Алиса, а тебе нравятся капибары?

Я хихикнула.

— А почему ты вдруг про них вспомнил?

— Просто… почему бы и нет, — улыбнулся он.

— Ну, нравятся, но не до фанатизма.

— Мне тоже.

Я всматривалась в его лицо, пытаясь понять — шутит он или нет. Но выглядел Артем совершенно серьезным.

— А что именно тебе в них нравится? — спросила я.

Он задумался.

— Они спокойные, никуда не спешат. Могут долго сидеть в воде и просто… быть. И у них такой взгляд — будто они все поняли про эту жизнь и уже давно не напрягаются. Я даже немного завидую им.

Я не выдержала и рассмеялась.

— Артем, ты вампир. Ты можешь останавливать время. Ты серьезно завидуешь капибаре?

— А ты можешь носить серебро и не страдать от него, — парировал он. — И что?

Я открыла рот, чтобы возразить, но ничего не придумала. Действительно, что?

Автобус тряхнуло на кочке, и я чуть не слетела с сиденья. Артем машинально подхватил меня за локоть — и тут же отпустил, будто обжегся.

— Осторожнее, — сказал он.

— Спасибо, — ответила я, чувствуя, как горят щеки.

Мы помолчали несколько остановок. Где-то сзади кто-то чихнул, водитель объявил следующую остановку, а я все думала — зачем он спросил про капибар? Просто так? Или хотел сказать что-то еще, но не решился?

— А у тебя есть… ну, домашние животные? — спросила я, чтобы нарушить молчание.

— Нет, — ответил он. — Вампиры обычно не заводят никого. Долго живут, тяжело терять.

Я кивнула. Это было грустно, но логично.

— А капибару бы завел? — спросила я снова.

Он посмотрел на меня с таким выражением, будто я спросила что-то невероятно наивное.

— Алиса, капибара размером с небольшую собаку. Ей нужна вода, трава, компания других капибар. И она не поместится в мою квартиру.

— А если бы поместилась?

— Если бы поместилась, — он сделал паузу, — то я бы назвал ее Алиса.

Я подавилась воздухом.

— Ты бы назвал капибару моим именем?!

— А почему нет? Ты же спросила про гипотетическую капибару, — его губы дрогнули в улыбке. — Я ответил.

— Ты совсем.

— Прямо совсем? — притворно удивился он.

— Да!

Он засмеялся — тихо, но искренне. Я смотрела на его профиль, на свет фар, пробегающий по стеклу, и думала: «Господи, как же я хочу, чтобы эта поездка никогда не кончалась».

Автобус тем временем подъезжал к его остановке — «Проспект Науки».

— Выходим, — сказал Артем, вставая.

Я поднялась следом, поправила сумку и вдруг поймала себя на мысли, что совершенно не боюсь оказаться у него дома.

— Ты чего? — спросил он, заметив мой взгляд.

— Просто… — я замялась. — Ты прав. Капибары спокойные. Хочу быть как капибара.

Он хмыкнул.

— Ну, если начнешь паниковать — вспомни про них.

Я кивнула.

Мы вышли на холодный ветер, и он протянул мне руку.

— Пойдем?

Я взяла. Ладонь у него была прохладной, как и всегда, впрочем.

— Пойдем, — сказала я.

И мы пошли — мимо мокрых деревьев, освещенных окон и редких прохожих. К его дому. К его миру. К капибарам, которых у него нет, но которые почему-то стали частью нашего разговора. Холодный воздух пах мокрыми листьями и почему-то жареными семечками. Артем шел чуть быстрее, но не слишком — так, чтобы я успевала, но не чувствовала, что меня ведут на буксире.

Мы молчали. Это было уютное молчание — мне не было неловко за то, что я не могу придумать тему для разговора, а Артем не выглядел так, будто ждет от меня что-то особенное. Оно было почти безмятежным, как будто мы уже сто лет знаем друг друга и нам необязательно говорить, чтобы чувствовать рядом тепло, или как будто мы плывем по бесконечному течению жизни.

Я шла и разглядывала его профиль — острые скулы, каштановые волосы, чуть растрепанные ветром. Он смотрел прямо перед собой, но иногда, краем глаза, я замечала, что он как-то лукаво поглядывает на меня.

— Красиво здесь, — сказала я неожиданно для себя.

— Ага, — кивнул он. — Особенно летом.

И снова замолчал. Но я не обижалась. Рядом с ним молчать было легко.

Мы свернули во дворы — и я ахнула.

Прямо за поворотом стояла беседка с резными перилами — завитушками, цветочками, башенками, будто ее строили не строители, а сказочные волшебники. Дерево потемнело от дождя, но резьба все равно казалась кружевной, и мне захотелось подойти, провести пальцем по одному из завитков.

— Артем, можно я посмотрю эту беседку поближе? — спросила я, кивнув в сторону беседки.

— Валяй, — Артем остановился и сунул руки в карманы. — Только быстро.

Я подошла ближе. Перила и правда были красивые — вырезанные вручную, с мелкими деталями. Я представила, как кто-то много лет назад сидел здесь вечерами, вырезал каждый цветочек, каждую завитушку.

— Ты любишь такие штуки? — спросил Артем из-за спины.

— Не знаю, — честно ответила я. — Наверное, люблю. Просто не замечала раньше.

— Эта беседка, насколько я помню, волшебная, — он чуть улыбнулся. — Здесь когда-то проводились магические ритуалы, связанные с животными. Друиды забирали себе частицы силы животных, чтобы стать бессмертными.

— И как? Кто-нибудь стал бессмертным?

— Как ты можешь видеть, нет. Но, опять-таки, точно ничего неизвестно. Может, какой-то друид живет сейчас под землей.

— Сколько же всего удивительного бывает, а я и не в курсе, — вздохнула я.

— Это нормально. Ты же никогда не исследовала ничего, кроме заброшенных домов.

Я отошла от беседки, но смотрела на нее до последнего — пока мы не завернули за угол.

Дальше было еще интереснее.

Стена гаража оказалась разрисована граффити, и это было не «что-то мрачное с черепами», как я могла ожидать от мест, где живут вампиры, а настоящее волшебство. Белые единороги — с золотыми рогами и распущенными гривами — парили на фоне сиреневого неба. А рядом с ними порхали феи: с ярко-розовыми и зелеными прическами, в смешных платьицах с блестками, и все они держали в руках волшебные палочки, из которых сыпались звезды.

Я замерла.

— Это… это как-то неожиданно, — сказала я.

— Здесь недалеко живет художница, — пояснил Артем. — Она рисует для детей из соседнего дома. Каждый год обновляет.

— Для детей? — переспросила я.

— Ага. Говорят, они просят то единорогов, то динозавров. В прошлом году были динозавры в шапочках.

Я рассмеялась. Представила огромного тираннозавра в розовой вязаной шапке с помпоном — и смех не могла остановить.

— Ты чего? — Артем тоже улыбнулся, глядя на меня.

— Да так, — я вытерла выступившие слезы. — Представила себе тираннозавра в шапке.

— А, это был легендарный рисунок. Жаль, закрасили.

Я посмотрела на единорогов еще раз. Феи с яркими прическами выглядели так, будто сошли не из детской книжки, а из какого-то параллельного мира — чудесного, чуть безумного, но теплого, не похожего на мой мрачный мирок, в котором я живу уже не один десяток лет.

— Мне нравится, — сказала я, — что они не идеальные. У одной феи нос кривой. А у единорога рог чуть набок. Такие же неидеальные, как я.

— А по-моему, ты идеальна, — улыбнулся Артем.

Я смутилась и зачем-то спрятала руки за спину. Если он считает меня идеальной, то точно ошибся. Идеальные девушки не стесняются выражать свое мнение, не боятся показаться неуклюжими или медлительными на физкультурной разминке и уж тем более не страшатся есть при всех, в столовой.

— Ты чего? Все же хорошо, — он подошел ближе и слегка обнял меня.

— Да я просто… Ну… Не знаю даже, я сегодня какая-то капибара.

— О, пусть это будет нашим кодовым выражением. Когда смущаешься, просто говори «капибара», и я все пойму.

Я тихо рассмеялась. Как же хорошо и уютно рядом с ним. Сразу кажется, что мир становится чуть-чуть добрее. Еще летом я и представить себе не могла, что меня будет обнимать какой-нибудь симпатичный парень. Моя жизнь пока, конечно, не превратилась в сказку, но что-то мне подсказывало, что это случится уже скоро. Возможно, даже слишком скоро.

Мы не спеша пошли дальше. Фонтан мы увидели издалека — он не работал, потому что осень, но статуэтки никуда не делись. Четыре стилизованных соболя застыли на постаменте: один стоял на задних лапах, другой — поджал передние, третий — что-то нюхал, четвертый — смотрел на прохожих с королевским спокойствием.

Я подошла поближе и погладила одного по бронзовой голове.

— У них такие хитрые морды, — сказала я. — Будто они знают какой-то секрет.

— Может, знают, — Артем встал рядом. — Они же символ города. Сколько всего видели.

— А ты их любишь?

— Соболей? — он приподнял бровь. — Ты сегодня просишь нестандартные вопросы.

— А ты нестандартно отвечай.

Он помолчал.

— Я люблю их за то, что они не притворяются. Не пытаются быть кем-то еще. Просто стоят и соболюют.

Я фыркнула.

— Это была шутка?

— Нет, — сказал он с абсолютно серьезным лицом. — Это был каламбур.

— Ужасный. Звучит почти как «блюют».

— Зато запомнится.

Я засмеялась. Соболь с королевским спокойствием взирал на меня бронзовыми глазами, и мне показалось — или он действительно чуть подмигнул?

Мы пошли дальше. Руки наши почти касались, но я не решалась взять его за руку первой. Он — тоже не решался. И это молчание — с белками, беседками, единорогами и соболями — казалось самым правильным на свете.

Мы свернули во двор, и я сразу поняла — мы пришли.

Дом был высокий, светлый, с большими окнами и балконами, на которых еще не облупилась краска. Вокруг — ровные дорожки, молодые деревца, присыпанные золотыми листьями, и никаких качелей с ржавыми цепями. Все какое-то… слишком правильное. Как будто время здесь текло медленнее или за ним кто-то тщательно ухаживал.

Клише о вампирах, что они обязательно должны жить где-нибудь в лесу, замке или старинном доме, окончательно треснуло по швам.

— Ты здесь живешь? — спросила я, хотя ответ был очевиден.

— Ага, — Артем открыл тяжелую стеклянную дверь подъезда. — Заходи.

Я шагнула внутрь и замерла.

В подъезде было светло и чисто, как в отеле — стены нежно-бежевые, полы из светлого камня, и никаких следов маркеров, жвачек или выцарапанных сердечек. Даже запах был приятный — чем-то напоминало цветы и свежесть, а не кошачий туалет и старые ковры, как в моем доме.

— У вас тут… — я запнулась, подбирая слово, — так стерильно.

Артем хмыкнул.

— Дом новый. Еще не успели испортить.

— А жильцы не рисуют на стенах?

— Некоторые пробуют, — он пожал плечами. — Потом приходят управляющие и закрашивают.

Я провела пальцем по стене — чисто. Ни пылинки.

— Удивительно, — сказала я.

— Тебе нравится? — спросил он, нажимая кнопку лифта.

— Не знаю, — честно призналась я. — Это… красиво. Но немного пугает. Будто слишком стерильно и правильно, чтобы жить здесь. Такое чувство, будто зашла в компьютерную игру, где все и должно быть так. Но одно неверное движение — и все рассыплется на пиксели.

— Да, когда я только заселился, у меня тоже было подобное ощущение. Но знаешь, как-то раз здесь — ты не поверишь — кто-то нагадил прямо на стену. Выхожу на первый этаж — а часть вон той стены измазана. Да так сильно, будто это не человек, а лошадь была.

— Да уж. Представляю, как тут воняло, — я вдруг засмеялась.

— Тебя так легко рассмешить, — улыбнулся Артем.

Лифт приехал сразу. Двери разъехались мягко, без скрипа. Внутри — зеркала, поручни блестят, и даже пол — чистый, без следов грязной обуви.

Я шагнула внутрь и невольно посмотрела на себя в зеркало. Бледная, растрепанная ветром, с красными щеками, но с улыбкой. Рядом — Артем, спокойный, почти сливающийся с этим идеальным фоном.

Он нажал кнопку шестого этажа. Двери закрылись, и мы поехали.

Лифт шел быстро — я даже не успела испугаться замкнутого пространства. Но молчание в этом замкнутом пространстве было другим, не таким, как на улице. Ближе. Тяжелее, что ли. Я смотрела в пол, считала швы между плитками, а сердце колотилось где-то в горле. Возможно, где-то на краю подсознания маячила микромысль о том, что Артем может быть опасен, особенно для меня.

— Не бойся, — сказал Артем тихо, будто угадав мои мысли.

— Я и не боюсь, — ответила я, и это была правда. Я не боялась. Просто… волновалась. Ужасно. До дрожи в коленях.

— Ты вся покраснела.

— Это все от ветра.

— Ветра тут нет.

— А вот от лифта.

Он чуть улыбнулся, но не стал спорить.

Лифт остановился, и двери открылись в небольшую, тоже очень чистую и светлую площадку.

— Пришли, — сказал Артем, выходя.

Я вышла следом.

Он, подойдя к двери красивого шоколадного цвета, достал ключи с милым брелком в виде кролика.

— Слушай, — сказал он, не оборачиваясь. — У меня только там не убрано. Ну, то есть в целом нормально, но… в общем, не как в подъезде.

Я выдохнула. И почему-то сразу стало легче.

— То есть ты хочешь сказать, что у тебя там капибары наследили — травой все закидали?

Артем поднял брови.

— Ты дурашливая. Мне нравится.

Он вставил ключ, повернул. Дверь открылась.

— Добро пожаловать, — сказал он. — В мою маленькую нестерильную крепость.

Я шагнула за порог.

И замерла — уже в коридоре, с которого начинался его настоящий мир.

Глава 12

В коридоре было чисто, пахло деревом и чем-то неуловимо сладким — то ли ванилью, то ли просто его одеколоном. Стены светлые, на полу ламинат цвета теплого меда, и никаких разбросанных вещей. Все аккуратно, по местам. Как в тех квартирах из интерьеров, которые я рассматриваю в телефоне и думаю: «Вот бы у меня было так же».

— Обувь можно снять здесь, — сказал Артем, кивнув на невысокую обувницу у стены. — Тапки бери вон те.

Он указал на полку, где стояли две пары домашних шлепанцев — одни побольше, темные, другие поменьше, но все равно явно мужские.

— А у тебя есть женские? — спросила я, снимая кроссовки.

— Нет, — ответил он просто. — Но эти сойдут.

Я надела те, что поменьше. Они все равно болтались на ногах, пальцы высовывались вперед, и я чувствовала себя нелепо — как ребенок, примеряющий обувь старшего брата.

— Великоваты, — сказала я.

— Нормально, — он пожал плечами. — Главное, что не холодно.

Я прошла за ним в гостиную и вздрогнула, потому что комната выглядела почти так же, как во сне.

Тот самый серый велюровый диван, низкий столик из темного дерева, ноутбук на краю, полки с книгами. Даже плед — серый, мягкий — лежал на спинке дивана, будто ждал, когда его накинут на плечи.

— Ты чего? — спросил Артем, заметив мой взгляд. Одет он был в ту же футболку, что и во сне — белую с рисунком в виде минималистичной летучей мыши.

— Да так, ничего, — ответила я, стараясь говорить спокойно. — Просто… тут так уютно.

Картинки из сна замелькали в памяти. Я мотнула головой, прогоняя их.

— Руки помыть — проходи туда, ванная направо, — сказал Артем.

Я пошла по коридору, стараясь не стучать слишком громко его шлепанцами. Но они шлепали, и звук казался мне оглушительным в этой тишине.

Интересно, Андрей сейчас дома? — пронеслось в голове. — А если он выйдет, пока я иду? Что я тогда скажу? «Здравствуйте, я та самая девушка, которую вы во сне чуть не убили»?

Я открыла дверь ванной, шагнула внутрь и закрыла за собой.

Здесь тоже было чисто. Белая раковина, зеркало в простой деревянной рамке, на полочке — щетка, паста, какая-то банка с гелем для душа. Все как у обычного человека.

Никаких вампирских атрибутов. Ни гроба, ни колб с кровью. Только…

Я повернула кран, подставила руки под струю — и невольно улыбнулась.

На краю ванны, в уголке, сидела игрушечная уточка. Маленькая, желтая, с клювом, повернутым набок, и нарисованной улыбкой на оранжевом клюве. Такая знакомая, почти родная, как из детства.

Я сначала подумала, что мне показалось. Но уточка была настоящей — пластмассовой, чуть потертой, с крошечным пятнышком краски на спинке.

Я не выдержала и хихикнула. Потом хихикнула громче, прикрыв рот ладонью, чтобы не было слышно.

У вампира, который останавливает время, живет в идеально чистой квартире, есть маленькая игрушечная уточка в ванной. Это было так абсурдно, что страх перед Андреем сразу отступил.

— Все в порядке? — донесся из коридора его голос.

— Да! — крикнула я, давясь смехом. — Все просто замечательно!

Я выключила воду, вытерла руки серым полотенцем (мягким, пахнущим тем же ванильным одеколоном) и взглянула на уточку еще раз.

— Ты молодец, — прошептала я ей. — Ты все правильно делаешь — охраняешь грозного вампира, пока он приводит себя в порядок.

Уточка безмятежно улыбалась крашеной улыбкой.

Я вышла из ванной, немного успокоившись. Артем стоял у двери на кухню, слегка нахмурившись.

— Ты смеялась?

— Эээ, нет, — неуверенно сказала я, почему-то ожидая, что он сейчас будет ругаться.

— Я слышал.

— Тебе показалось.

— Алиса.

Я сдалась.

— У тебя в ванной… сидит уточка.

— И что? — он выглядел совершенно серьезным, но в глазах мелькнуло что-то смешливое.

— Уточка, Артем. Она такая пластмассовая… желтая… ржачная…

— И что с того? — повторил он. В его голосе не было злости. — Она никак не навредит тебе.

— Я и не говорю, что навредит, — я снова хихикнула. — Просто… вампиры и игрушечные уточки. Это какое-то необычное сочетание.

— А какие сочетания обычные? — спросил он, скрещивая руки на груди. — Гробы и летучие мыши?

Я представила и засмеялась уже в голос.

— Ладно, — сказал он, и наконец-то улыбнулся. — Проходи, чай стынет. И пирожки. С курицей любишь?

— Ага.

Я прошла за ним на кухню, чувствуя, как на душе становится легко. Кухня оказалась маленькой, но уютной — белые фасады, деревянная столешница, на подоконнике горшок с цветущим кактусом. На плите стоял чайник, рядом — две кружки с черным чаем, пахнущим нектарином, и две тарелки с румяными пирожками.

— Садись, — сказал Артем, кивнув на табурет. — Я сейчас.

Я села, положила руки на столешницу, не вполне понимая, куда смотреть. На него? На окно? На кактус, который упрямо торчал вверх колючками, будто ничего не боялся?

Артем поставил кружки на стол — одну рядом со мной, затем тарелки с пирожками и несколько салфеток.

— Сахар будешь? — спросил он.

— Не, с сахаром не люблю. Чай сразу каким-то вонючим становится.

— Хорошо, запомню.

Он сел напротив, и мы несколько секунд просто смотрели друг на друга. Чай и пирожки вкусно пахли, прекрасно дополняя уютную атмосферу.

— Артем, — сказала я, наконец решаясь. — А про уточку… можно спросить?

— Спрашивай.

— Откуда она у тебя?

Он не ответил сразу. Отпил чай, поставил кружку, провел пальцем по ее краю.

— Никто не знает, — сказал он тихо. — Даже Андрей. Хотя он ее видел, конечно, но не спрашивал. Мне кажется, он боится услышать правду.

— А правда какая? — спросила я, чувствуя, что сейчас услышу что-то важное.

Он поднял глаза и посмотрел на меня — долго, изучающе.

— Это было несколько лет назад, не помню, когда точно, но не суть. Я зашел в интернет-магазин. Хотелось полистать его, отвлечься от тяжелых мыслей. Не хочется вдаваться в подробности, но я тогда почти перестал себя контролировать. Тьма, Алиса. Она имеет свойство накрывать с головой, особенно когда живешь долго.

Я замерла. Он никогда не говорил о себе так — открыто, без защиты.

— И я наткнулся на нее. Уточку, — он чуть усмехнулся. — Она стоила двести рублей. Смешная, немного кривая, с этой дурацкой улыбкой. И я почему-то понял — она станет моим талисманом. Знаком, что все будет хорошо. Что даже в самой темной тьме есть место солнцу.

Я сглотнула. В горле стоял ком.

— И она помогает? — спросила я шепотом.

— Помогает, — ответил он. — Когда я смотрю на нее, я вспоминаю, что мир не состоит из одного мрака. Что есть вещи, которые не имеют смысла, но делают жизнь легче.

Я откусила от пирожка. Он — тоже.

— Эта уточка — как твое маленькое персональное солнышко, — сказала я.

— В принципе, да, — Артем кивнул. — Но знаешь, мое самое главное солнышко — это ты. — Он поднял на меня ласковый взгляд, в котором читалось что-то неуловимо хищное.

Я смутилась и чуть не уронила пирожок на стол. Артем улыбнулся — похоже, он заметил, как я краснею.

— Ладно. Хватит философии на сегодня. Доедай пирожок, и пойдем в комнату, — он отвел взгляд.

Доев пирожок, я сказала:

— Спасибо, пирожок очень вкусный.

— Не за что.

Он повел меня по коридору, мимо ванной (я мысленно помахала уточке) и открыл дверь в комнату.

— Проходи. Только не суди строго. Дизайнер из меня такой себе.

Я шагнула внутрь и огляделась.

Комната была не очень большой, но светлой — за счет большого окна с видом на город. На стенах — несколько абстрактных картин, на полках — книги и несколько мини-фигурок в виде Человека-Паука, на столе — компьютер с большим монитором и клавиатурой, подсвеченной мягким синим. Рядом — два удобных кресла, почти как в кинотеатре.

— Устраивайся, — сказал Артем, кивнув на кресло-мешок, которое было пониже. — Я сейчас все настрою.

Я села в кресло и оглянулась. Комната пахла им — тем самым ванильным запахом, смешанным с чем-то древесным.

Артем сел в кресло повыше, пару раз щелкнул мышью. На большом мониторе засветился интерфейс видеоплеера.

— Ты часто здесь сидишь? — спросила я.

— Постоянно, — ответил он, не оборачиваясь. — Иногда поздно ночью делаю домашнее задание, иногда просто смотрю что-нибудь. Или слушаю музыку.

— А что смотришь?

— Всякое. Документалки, иногда сериалы. Но сегодня — только то, что ты выберешь.

Он повернулся ко мне вместе с креслом — у него было на колесиках, удобное. Теперь мы сидели почти рядом: я в мягком кресле-мешке, он — за компьютерным, чуть повыше.

— Что хотим посмотреть? — спросил он. — Имей в виду, у меня есть подписка на «Сеанс под дождем», так что доступ открыт.

Я хихикнула.

— А твоя уточка будет смотреть?

— Уточка сейчас в ванной, — серьезно ответил он. — Она любит водные процедуры.

Я рассмеялась в голос.

— Ты жестокий. Может, она тоже хочет что-то посмотреть, а ты оставляешь ее совсем одну, в темноте.

— Ну, что тут поделаешь. Быть талисманом — тяжелая работа, — Артем вздохнул.

Он взял со стола клавиатуру, положил на колени и открыл плеер.

— Выбирай, — сказал он. — И не говори, что тебе все равно. Я знаю, у тебя есть список «посмотреть».

— Откуда ты знаешь?

— Ты же филолог. У всех филологов есть список «посмотреть».

Я улыбнулась. Он был прав.

Экран монитора светился ровным голубоватым светом, и в этой комнате, с запахом ванили и древесины, мне вдруг стало совсем спокойно.

Я хотела возразить, но не смогла. Потому что список и правда был. И один из фильмов из этого списка я почему-то очень хотела посмотреть именно сейчас.

— А ты не будешь смеяться? — спросила я.

— Обещаю, — он поднял руку в клятвенном жесте.

— Ладно. Есть один старый фильм. Французский, кажется, еще семидесятых. Называется «Полночный детектив графа В.».

Артем приподнял бровь, но ничего не сказал.

— Там про вампиров, — добавила я, чувствуя, что опять краснею, как дурочка. — Ну, и про детектива. И про графиню. В общем, не смейся.

— Я же обещал, — он уже вводил название в поиске. — Есть. На французском, с русскими субтитрами. Годится?

Я кивнула. Он включил, и на экране поплыла зернистая картинка: Париж, булыжные мостовые, дамы в кринолинах, таинственный особняк.

Фильм оказался именно таким, как я его помнила — немного наивным, немного мрачным, с длинными паузами и музыкой, от которой хотелось закутаться в плед и никуда не выходить.

Графиня, бледная и печальная, ходила по комнатам и вздыхала. Детектив курил трубку и строил теории. Дворецкий подозрительно косился из-за каждой двери.

Я старалась смотреть на экран, но краем глаза поглядывала на Артема. Он сидел в кресле, откинувшись на спинку, и смотрел фильм с вполне серьезным выражением лица.

— Он слишком самоуверенный, — сказал Артем вдруг, когда детектив заявил, что разберется с этим делом за три дня.

— Кто?

— Детектив. За три дня нельзя раскрыть убийство в семье вампиров. Это минимум неделя.

Я хихикнула.

— Ты профессиональный критик?

— Просто знаю, о чем говорю.

На экране графиня осталась одна в спальне. Зажгла свечу. В зеркале что-то мелькнуло — она вздрогнула, но это оказалась всего лишь тень от гардины.

— Сейчас будет чопорный дворецкий, — сказала я.

— Откуда знаешь? — спросил Артем.

— Я уже смотрела этот фильм два раза.

— И не надоело?

— Нет, — ответила я. — Там в конце… так трогательно, в общем.

Мы замолчали. Дворецкий действительно появился из-за шторы, и графиня вскрикнула, но он приложил палец к губам и прошептал: «Я не враг вам, мадам».

Дальше были погони, подземелья, клыки и серебряные пули. Графиня узнала страшную тайну своего мужа-охотника. Детектив признался в любви и предложил уехать в Лондон. А она выбрала остаться — с кинжалом и вампиром-дворецким за спиной.

Титры поплыли вверх. В комнате стало тихо.

— Ну как? — спросила я, боясь повернуться.

— Странно, — сказал Артем.

— В каком смысле?

— Она могла бы уехать, чтобы спастись. Но она выбрала остаться. Почему?

— Наверное, потому что хотела защищать, — я пожала плечами. — Делать что-то важное, даже если это опасно.

Он помолчал и тихо спросил:

— А ты бы так смогла?

Я не ответила сразу. Внутри все сжалось, будто я отвечаю на сложный вопрос у школьной доски. В голове сразу возникла учительница по истории, которая постоянно дрючила наш класс за каждую ошибку.

Так. Спокойно. Артем — не та учительница. Надо срочно расслабиться.

— Не знаю, — в конце концов выдохнула я. — Наверное, нет. Я трусиха.

— Ты вовсе не трусиха, — спокойно возразил он. — Ты просто честная.

Я повернулась к нему. Он смотрел на меня — мягко, без насмешки. Значит, мой страх был напрасен.

— Спасибо за фильм, — сказал он ласково. — Не ожидал, что буду смотреть про вампиров в этот вторник.

— А что ты ожидал?

— Не знаю. Документалку про капибар.

Я рассмеялась.

— Они хотя бы не кусаются.

— В отличие от нас, — улыбнулся он.

Я снова посмотрела на экран, где уже шли финальные титры с названиями актеров, которых мало кто знал.

— Хочешь, поставим что-то еще? — спросил он.

— А что есть?

— Все, что захочешь. Даже документалку про капибар.

— Ну уж нет. Только не сегодня.

Он хмыкнул и взял пульт.

— Тогда выбирай сама.

Я взяла пульт, пролистала ленту и остановилась на первом, что показалось уютным.

— Давай это, — сказала я.

— А что это?

— Не знаю, — ответила я. — Но там на постере кот в шляпе.

— Достаточный аргумент, — кивнул Артем. — Хочешь еще чаю?

— Давай.

Принеся горячий чай в комнату, Артем включил мультик. На экране появился милый стилизованный котик, и я почувствовала, как отпускает последнее напряжение.

Мы сидели в темноте, пили чай, смотрели на кота и иногда переглядывались. Уточка была в ванной. Андрей — неизвестно где. А здесь, в этой комнате, было безопасно и тепло.

И я впервые почти не боялась того, что будет завтра.

***

Мы посмотрели еще немного мультик про кота (он в итоге оказался детективом, и это было забавно), а потом я посмотрела на время — и ахнула.

— Уже полчетвертого?! — я вскочила с кресла. — Скоро же Андрей проснется, и…

— Все будет нормально. Мы успеем до его прихода, если он, конечно, еще придет, — спокойно закончил за меня Артем.

— Да, но… — я запнулась, потому что он был прав. Я просто привыкла вечно куда-то бежать.

— Я провожу тебя, — сказал он, вставая.

— Не нужно, я сама…

— Алиса, — он взял меня за руку — легко, не сильно, — я провожу тебя. Это не обсуждается.

Я посмотрела на его пальцы, обхватившие мою ладонь, и не стала спорить.

***

Мы вышли из подъезда, и меня встретил холодный ветер. Небо затянуло серыми тучами, и мелкий дождь моросил с новой силой, будто и не прекращался вовсе.

— Снова дождь, — сказала я, поднимая воротник куртки.

— Сентябрь — он такой, — ответил Артем, открывая зонт.

Он держал его надо мной — я заметила, что сам почти не прячется. Капли падали ему на плечо, но он не обращал внимания.

— Ты же промокнешь, — сказала я.

— Я вампир, Алиса, — он чуть улыбнулся. — Не сахарный. Не растаю.

Мы дошли до остановки. Народу было немного — обеденное время, все или на работе, или уже пообедали. Автобус пришел быстро, и мы сели почти на те же места, что и утром. Я — в уголок, он — рядом.

— Твой брат… — начала я осторожно. — Он еще спит?

— Ага, — кивнул Артем. — Он вообще любит поспать долго. Еще пару часов может не просыпаться.

Я выдохнула. Сама не заметила, как задержала дыхание.

— Ты его боишься, — сказал он не вопросом, а утверждением.

— Немного, — призналась я. — После того сна…

— Это был просто сон, Алиса.

— Я знаю. Но он показался таким… настоящим.

Артем помолчал, глядя на мокрое стекло.

— Андрей резкий, но он не опасен для тебя. Я не позволю.

— Я знаю, — ответила я тихо.

Автобус мерно покачивался, за окном плыли знакомые улицы. Где-то маячила та самая беседка с резными перилами — теперь она выглядела мрачнее, серая от дождя. Граффити с единорогами стали бледными, но феи с яркими прическами все равно улыбались, и от этого становилось легче.

— Посмотри, — сказала я, дергая Артема за рукав. — Они не смылись.

— Кто?

— Феи. Дождь, ветер, а они все равно яркие. Как будто назло погоде.

Он выглянул в окно, и уголок его губ дрогнул.

— Может, они и есть солнце в самой темной тьме?

Я повернулась к нему. Он говорил без насмешки — скорее задумчиво, пробуя эту мысль на вкус.

— Или просто краска не смывается, — сказала я.

— Или просто краска, — согласился он.

Автобус остановился возле нашего вуза. Мы вышли, перебежали под козырек соседней остановки — другая маршрутка, которая идет до метро.

Дождь усилился. Я стояла, прижавшись к Артему под зонтом, и чувствовала, как его прохладное плечо касается моего. Пахло мокрым асфальтом, осенними листьями и почему-то чем-то сладким — может быть, тем самым ванильным одеколоном.

— Ты замерзла? — спросил он.

— Немного, — соврала я. Мне было тепло. Слишком тепло для такой погоды.

— Скоро уже приедем.

Автобус пришел через пять минут. Мы сели, опять рядом. Я смотрела в окно на бегущие капли и думала о том, как быстро пролетело это утро — как серебряная пуля, выпущенная в вампира или оборотня.

Пуля… Меня настиг новый страх. В голове возникла картина, как охотник на вампиров стреляет в Артема.

— О чем думаешь? — спросил Артем.

— О том, что хорошо провела время, а теперь еду в свой уютный дом, — соврала я.

— Что? Извини, не расслышал, — он повернулся ко мне.

— Ну, — я почему-то замялась, — я рада, что побывала у тебя в гостях. У тебя уютно. Посмотрели дурацкие фильмы.

— Фильмы были совсем не дурацкие, — возразил он.

— Но про кота-детектива какой-то… странный, что ли? — я нервно улыбнулась, показав зубы.

— А что в нем дурацкого? Кот прекрасно раскрыл преступление. И съел сметану в качестве вознаграждения. Все вполне логично.

Я рассмеялась. Он улыбнулся в ответ. Возможно, ему нравится слушать мой смех.

***

Метро встретило нас шумом, эхом голосов и приятным запахом камня. Мы спустились по эскалатору — встали рядом, не касаясь, но близко. Люди ехали по своим делам, кто-то читал, кто-то смотрел в телефон. А я смотрела на его отражение в стекле эскалатора — бледное, почти призрачное.

— Спасибо, — сказала я.

— За что?

— За утро. За уточку. За то, что ты… — я запнулась, подбирая слова. — За то, что ты не смеялся.

— Мне есть над чем смеяться? — спросил он, глядя прямо на меня.

— Есть. Я нелепая. Стесняюсь всего. И у меня вечно красный нос.

— Это не повод смеяться, — сказал он. — Это повод укрыть тебя зонтом.

Эскалатор закончился. Мы прошли через турникеты и спустились на платформу.

Повисла пауза. Я стояла, сжимая лямку сумки, и не знала, куда деть глаза. На рельсы? На часы? На него?

— Алиса, — позвал он.

Я подняла голову.

— Ты сегодня смеялась, — сказал он с улыбкой. — Искренне. У тебя очень красивый смех, как звон колокольчика.

Я открыла рот, чтобы сказать, что я всегда стеснялась своего смеха (и голоса в целом), но поезд вынырнул из тоннеля, и слова застряли в горле.

— Мой поезд, — сказала я.

— Ага. Ну, пиши, как доберешься до дома. Буду ждать.

Двери открылись. Люди начали выходить, заходить, толкаться, но мы стояли напротив друг друга, и мир вокруг будто замер.

Я шагнула в вагон. Двери начали закрываться.

— Артем!

Он повернулся.

— Уточке привет, — крикнула я.

Он усмехнулся — последнее, что я увидела перед тем, как двери сомкнулись и поезд тронулся.

Я стояла у окна, смотрела, как его фигура становится все меньше, а потом исчезает совсем. В вагоне было тесно, пахло мокрыми куртками и дорогой. Но мне все еще было тепло.

За окном метро мелькала темнота тоннеля, изредка прерываясь светом станций. Дождь остался наверху, а здесь, под землей, было сухо и гулко.

Один тревожный вопрос так и повис в воздухе — когда и как мне суждено столкнуться с Андреем?

Глава 13

Ключ повернулся в замке с привычным щелчком. Я шагнула в прихожую, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как уходит напряжение последних часов.

Дома было тихо. Не так, как в его квартире — там тишина была теплой, наполненной его присутствием, запахом нектаринового чая и тихим гулом компьютера. Здесь же она была просто пустой. Моей обычной, будничной пустотой, которая подобна туманному болоту.

Я сняла кроссовки и поставила их на полку, помыла руки в ванной, потом прошла на кухню, налила воды из фильтра, попила. Был пятый час, и есть совершенно не хотелось. Зато хотелось завалиться в кровать, укутаться в плед и ни о чем не думать.

Но мысли все равно лезли, как назойливые утки, которым нужен корм. Ах да, утки. Я была до сих пор под впечатлением от игрушечной уточки в ванной у Артема. Это же надо, что вампир заказал в интернет-магазине не какую-нибудь старинную статуэтку, чтобы украсить комнату, а уточку. И еще фигурки Человека-Паука.

Что-то неуловимо общее у Артема и Эдварда Каллена все-таки было. Наверное, то, что у них тоже есть свои слабости, похожие на человеческие.

Я вздохнула и побрела в комнату, падая на заправленную кровать. Рука сама потянулась к телефону.

Может, посмотреть что-нибудь? Отвлечься? Раствориться в чужом контенте, как туманное облачко в воздухе…

Я пролистала ленту — ничего интересного. Подумала о том, чтобы включить что-то на «Сеансе под дождем», но после просмотра двух детективных произведений хотелось чего-то другого.

И тут я вспомнила о КиноЧерве. Я уже несколько дней не проверяла его канал. Вдруг вышло новое видео? Он обычно выкладывает по средам и субботам, но иногда балует подписчиков внеплановыми роликами.

Я открыла MistTube, нашла его страницу. Аватарка — черно-белое фото старого кинотеатра с облупившейся вывеской. Название канала: «КиноЧервь». Подпись: «Смотрю, чтобы вы не смотрели. Но вы все равно смотрите».

Ни одного нового видео. Последнее было выложено пять дней назад — «Почему в фильмах ужасов герои всегда бегут в подвал (и это правильно)». Я его уже смотрела пару раз.

Но вдруг…?

…Я обновила страницу и удивилась: в ленте появился новый ролик, всего минуту назад.

Название: «Я не знаю, кто это снимал, но Чебуречная Леди — мой кумир».

Превью — скриншот из фильма: мужик в дешевом плаще с выпавшим клыком и девушка в кепке с логотипом суши, смотрят на летучую мышь, висящую на люстре.

Продолжительность — четырнадцать минут.

Я закусила губу. У КиноЧервя всегда были странные вкусы, но это… это выглядело как полный бред. Что еще за Чебуречная Леди? Это что ли как Беляшная Леди из «Однажды в забвении», только Чебуречная?

Нажала «воспроизвести».

На экране появилось лицо КиноЧервя — на этот раз он был в помятом свитшоте и очках-битлах, ссутулившись, как будто только что проснулся.

— Здравствуйте, — сказал он своим обычным голоском — быстрым, чуть тараторящим. — Сегодня я расскажу вам о фильме, который я никак не могу забыть. Не потому, что он хороший. Потому что он… — он сделал паузу, поискал слово, — …необычный, неожиданный, как филин, залетающий днем в окно.

Он замолчал на две секунды, почесал переносицу.

— Называется «Клыкастые на районе». 2022 год. Кто снимал — я не нашел. Какая-нибудь киношкола, наверное. Или просто компания друзей. Бюджет — чачка пипсов и, кажется, одна сосиновая палка.

Я хихикнула.

— Сюжет следующий, — КиноЧервь начал тараторить. — Есть два вампира — Сергей и Леха, живущие в спальном районе. Спят на раскладушках. Клыки у них выпадают от волнения, а потом отрастают заново. Сергей влюбляется в девушку-курьера по доставке суши. Леха — в продавщицу чебуречной.

Он сделал паузу, посмотрел в камеру и моргнул.

— Я не шучу, — сказал он шепотом. — Чебуречная Леди — персонаж этого фильма.

Я уже улыбалась во весь рот.

— Итак, — он снова затараторил. — Сергей пытается впечатлить девушку. Он решает перед ней воспарить. Прямо над асфальтом. Знаете, что происходит? Он теряет равновесие и приземляется в мусорный бак. Она думает, что он пьяный и дает номер вытрезвителя.

— О боже, — прошептала я.

— Но это еще не все! — КиноЧервь чуть повысил голос. — Леха крадет сосиски из «Пятерочки», чтобы кормить бродячих собак. Продавщица чебуречной влюбляется в него за доброту. Он дарит ей засушенную летучую мышь, а она дарит ему чебурек.

Его голос замедлился.

— Этот фильм существует в реальности. Это не какой-то бредовый сон. И я смотрел его целых. Три. Раза. Чтоб сделать этот невероятно червивый обзор.

Он замолчал. Прошло четыре секунды, шесть, десять. Просто смотрел в камеру с выражением, которое сложно было назвать — смесь ужаса, восхищения и недоумения.

— Знаете, — сказал он наконец почти шепотом, — я видел много странных фильмов. Но чтобы вампиры, раскладушки и чебуреки… Это… — он замялся, — это прямо очень фактурный червистый шедевр. Другого такого нигде не найти.

Он снова замолчал, почесал узорчатое кольцо на пальце.

— В конце они решают стать людьми. Чтобы стать человеком, вампир должен съесть головку чеснока и выпить святой воды из-под крана. После этого у них случается несварение. Девушки их выхаживают. Они жарят сосиски на костре возле мусорных баков. Сергей снова пытается взлететь и снова падает.

КиноЧервь вздохнул.

— Мне кажется, авторы хотели снять пародию на «Что мы делаем в тени». Но у них не хватило бюджета, или вдохновения, или просто они были пьяны. Но… — он запнулся и тихо добавил: — Но я все равно буду это рекомендовать.

Небольшая пауза.

— Потому что Чебуречная Леди — это любовь. А мусорный бак — это судьба. Я КиноЧервь. Смотрите кино, но не такое. Или такое. Не знаю. Короче, что-нибудь да смотрите, чтобы жизнь была чуточку менее унылой. Всем мое червивое пока! — Он резко взмахнул рукой, и видео закончилось.

Я сидела на кровати с открытым ртом, а потом выдохнула и рассмеялась.

— Господи, — прошептала я. — Зачем я это посмотрела?

Чебуречная леди. Мусорный бак. Засушенная летучая мышь.

Я представила Артема на месте Сергея. Он воспаряет — и падает в мусорный бак.

Нет, Артем слишком элегантный для этого. Он бы не стал парить над мусорным баком. Он бы остановил время, вылез и поправил бы куртку.

Но все равно было ржачно.

Я набрала Артему сообщение:

[КиноЧервь сегодня разнес фильм про вампиров, которые едят чеснок и падают в мусорку. Называется «Клыкастые на районе»]

Ответ пришел через минуту:

[Это документалка?]

[Нет, пародия. Очень плохая, но очень смешная))]

[Ты бы посмотрела это со мной?]

Я почему-то смутилась. Мне померещился в этом вопросе какой-то недвусмысленный намек. Потом написала:

[Ну да)]

[Тогда в следующий раз устроим киновечер. С чебуреками.]

[А Чебуречная Леди придет?]

[Она навсегда в наших сердцах.]

Я рассмеялась, отложила телефон и зарылась в плед.

За окном все так же моросил дождь. Где-то там, в его квартире, на краю ванны сидела желтая уточка. А здесь, в моем телефоне, остались его слова: «В следующий раз».

Значит, он планирует следующий раз.

Значит, все не зря.

Я еще несколько минут сидела в кровати, улыбаясь телефону. Перечитала его последнее сообщение: «Тогда в следующий раз устроим киновечер. С чебуреками».

В какой-то момент меня охватило неверие: неужели все это происходит со мной на самом деле? Неужели я и правда побывала в гостях у Артема? Неужели, в конце концов, у меня есть хоть какой-то друг или даже парень? Прошло всего полдня, а ощущения, как будто я прожила маленькую жизнь внутри большой жизни. Маленькую нескучную жизнь с вампиром и забавной уточкой, которая его охраняет.

Я потянулась, отложила телефон и замерла на пару секунд.

Презентация.

Завтра же будет страшный ПУПР!

Я села на кровати, чувствуя, как внутри разливается знакомая тягучая тревога.

Практика устной и письменной речи по английскому. Моя любимая пара, когда я просто сижу и слушаю. И самая ненавистная, когда нужно говорить самой.

На прошлой неделе я уже сдавала презентацию. Тема была «Традиционная итальянская кухня». Я тогда так переволновалась, что в середине фразы «pizzawith mozzarella» у меня задрожал голос, и я уставилась в пол, как будто надеялась, что он провалится и меня унесет в подземные реки забвения.

Но Артем тогда очень помог, можно сказать, даже спас меня.

Он написал текст, я его слегка переделала под себя, добавила картинки, оформила слайды. И в итоге я получила «отлично», хотя преподавательница сказала, что «чуть не хватило уверенности».

Завтра новая тема: «Культура Великобритании». Традиции, обычаи, достопримечательности. И я опять должна стоять перед всей группой, сжимать пульт дрожащими пальцами и надеяться, что никто не заметит, как у меня трясутся коленки.

Я откинулась на подушку и простонала в потолок:

— Ну почему нельзя просто написать эссе? Ну почему именно презентация?

Потому что ПУПР. Потому что устная речь — надо зачем-то чесать языком. Потому что жизнь — боль.

Я полежала еще минуту, потом села и взяла телефон.

Можно, конечно, попробовать сделать самой. Найти что-нибудь про Биг-Бен, про королевские традиции, про чаепития. Но когда я пыталась составлять текст сама, у меня получалось либо слишком сухо, либо слишком по-детски, либо вообще с ошибками.

А Артем… у него английский был идеальный. Он поправлял меня мягко, без издевки, и никогда не смеялся, даже когда я путала времена.

Я открыла «ВТумане». Зеленая иконка, минималистичный дизайн, никаких навязчивых реклам. Артем был онлайн. Похоже, он обновил аватарку — вместо абстрактной летучей мыши теперь стояло фото его лица, ракурсом чуть снизу. Тут я заметила, что с этого ракурса он немного похож на Эдварда.

Я замялась. Пальцы зависли над клавиатурой.

«Привет, извини, что беспокою…» — нет, слишком официально.

«Слушай, тут такое дело…» — нет, как будто я оправдываюсь.

«Ты не мог бы помочь…» — лучше.

Я написала:

[Ты не мог бы помочь мне с одной штукой?]

Он ответил почти сразу:

[Валяй.]

[Завтра у меня опять ПУПР, нужна презентация на тему «Культура Великобритании». Мне нужен текст. Ты в прошлый раз так здорово помог…]

[Ты про то, где ты запнулась на пицце с моцареллой?]

Я улыбнулась. Он помнил. Я ему рассказывала об этом не так давно — кажется, еще вчера. Сразу я не решилась признаться: мне казалось, что он будет смеяться.

[Ага. И про то, как я чуть-чуть опозорилась перед группой]

[Ты не опозорилась. Ты была милой.]

Я покраснела.

[Милая — это когда котенок спит. А не когда взрослая девушка забывает слово «tradition» на середине]

[Ты не забыла. Ты просто сбилась. Это бывает, даже я иногда туплю у доски.]

Я помолчала. Потом набрала:

[В общем, если тебе не сложно… не мог бы ты набросать что-нибудь про традиции, обычаи, достопримечательности, может, что-нибудь про аттракционы, здания, газеты? Я потом оформлю, просто пока вообще не знаю, какие подобрать картинки]

[Конечно.]

[Спасибо тебе огромное!)]

[Текст скину сегодня вечером. И попрошу с меня чебурек.]

Я рассмеялась.

[Договорились. Чебурек — в следующую встречу]

[Идет. А пока — удачи с презентацией. Ты справишься.]

[Ты слишком в меня веришь]

[А ты слишком мало. Поэтому я верю за двоих.]

Я прижала телефон к груди.

В комнате было тихо. За окном моросил дождь. А я сидела и глупо улыбалась, глядя на его слова.

«Я верю за двоих».

С ним даже английский почти переставал быть страшным.

***

На следующий день я ехала в вуз с чувством, что внутри меня живет целый улей.

Текст Артем прислал вечером — идеальный, как всегда. Четкий, структурированный, с интересными фактами про Лондонский Тауэр, традицию послеобеденного чая и Королевскую семью. Я выучила его почти наизусть. Переделала пару фраз под себя, добавила картинки — симпатичные, с Биг-Беном и красными двухэтажными автобусами.

Но когда я зашла в аудиторию 307, где пахло мелом и старой бумагой, улей внутри меня превратился в вулкан.

— Алиса, — сказала преподавательница Наталья Сергеевна, поправляя очки. — Сегодня вы с презентацией. Приготовьтесь.

Я кивнула, села на свое место, сжала флешку в кулаке. Пальцы были ледяные.

На экран вывели очередь. Я вставила флешку, открыла презентацию. На первом слайде красовалась надпись: «Culture of Great Britain: Traditions, Customs, Landmarks».

— Можно начинать, — сказала Наталья Сергеевна.

Я встала. Ноги были ватными и плохо слушались, хотя убежать хотелось так сильно, как никогда. В эти мгновения мне казалось, что даже война вампиров и оборотней не настолько страшная, как находиться здесь, перед равнодушными слушателями.

— Good afternoon, — сказала я, и мой голос прозвучал так, будто я здороваюсь с пациентом в реанимации. — Today I’m going to talk about the culture of Great Britain… Great Britain is known for its rich traditions and customs…

Я смотрела в экран, но видела только размытые пятна. Слова вылетали ровными, безжизненными рядами — как в учебнике, который заучили, но не поняли.

— One of the most famous traditions is afternoon tea… It is usually served between 3 and 5 pm… with sandwiches, scones and…

Я запнулась. Всего на секунду.

Но этой секунды хватило, чтобы я услышала, как кто-то хихикнул слева.

Я подняла глаза.

Таня Листопадова сидела на второй парте, скрестив руки на груди, и улыбалась. Не зло, вроде бы, но уголки ее губ были подняты чуть выше, чем обычно. Рядом Маша Казанцева — подруга Тани, такая же гладенькая, ухоженная, с идеальной прической. Она не улыбалась, но смотрела внимательно, оценивающе, как будто проверяла, не свалюсь ли я сейчас окончательно.

А на заднем ряду двое парней — я плохо запоминала их лица, но сегодня они мне казались особенно чужими — переглянулись и, кажется, тоже усмехнулись.

Они смеются надо мной, — пронеслось в голове. — Потому что я несу чушь. Потому что голос дрожит. Потому что я стою тут, бледная, зажатая, и не могу даже нормально сказать про сэндвичи.

Я сглотнула.

— …and jam, — закончила я кое-как.

В аудитории было тихо, но я чувствовала, будто кто-то еле сдерживает смех. Преподавательница кивнула, жестом показывая продолжать.

Я переключила слайд. Там был Тауэр. Интересный факт про воронов. Артем написал, что «if the ravens leave the Tower, the kingdom will fall».

— The Tower of London is famous for its ravens, — сказала я, стараясь несмотреть на Таню. — According to legend, if the ravens leave the Tower, the kingdom will fall…

Мой голос снова дрогнул. Я услышала свой собственный монолог со стороны — монотонный, как зачитывание инструкции к пылесосу. Никакой эмоции. Никакого энтузиазма. Только страх, который выжигал каждое слово.

Таня повернулась к Маше и что-то прошептала ей на ухо. Маша кивнула. Они обе посмотрели на меня — и мне показалось, что в их взглядах сквозит какая-то насмешливая жалость.

Они недавно смеялись над КиноЧервем, — вспомнила я. — Они сказали, что он «напыщенный дурак с манией величия». А я так хотела тогда им возразить! Сказать, что он интересный, необычный, что его паузы — это искусство. Но язык прилип к небу, и я только нахмурилась и ничего не сказала.

Сейчас они, наверное, думают обо мне то же самое. Что у меня дурной вкус. Что я как потерявшийся ребенок, который не может найти родителей. Что я жалкая.

— …the Crown Jewels are kept in the Jewel House… — продолжала я, переключая слайд на следующий.

Какой-то парень на заднем ряду — высокий, в серой толстовке — откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Не улыбался, но смотрел куда-то в сторону, как будто ему было скучно. И от этого становилось еще хуже.

Если бы Артем был здесь, — подумала я, — я бы смотрела на него, а не на них. Он бы сидел молча, не отводя глаз, и мне было бы легче.

Но Артема не было — у него свои пары. Он не мог прийти на чужой ПУПР только ради того, чтобы подержать меня за руку.

— …the Changing of the Guard takes place at Buckingham Palace… — я почти закончила. Осталось два слайда.

Таня вздохнула — громко, демонстративно. Я не смотрела на нее, но слышала.

Они ждут, когда я закончу, — подумала я. — Им неинтересно. Им никогда не было интересно.

Я переключила последний слайд.

— In conclusion, — сказала я, глядя встол преподавательницы, — Great Britain is a country with a rich cultural heritage… Its traditions and customs make it unique… Thank you for your attention.

Тишина. Никто ничего не сказал, но я будто знала: всем было плевать на мои чувства, все будто высасывали из меня все положительные воспоминания и эмоции, как дементоры из «Гарри Поттера». Преподавательница сказала:

— Спасибо, Алиса. Садитесь.

Я села. Ноги дрожали. Руки — тоже. Флешка выпала из пальцев, и я долго подбирала ее под стулом, чтобы не смотреть ни на кого.

Таня шепнула что-то Маше. Маша кивнула и чуть улыбнулась — той самой улыбкой, которая для меня всегда означала: «Бедная девочка, ну и что это было?».

Я достала телефон, спрятала руки под парту и набрала Артему:

[Я только что опозорилась. Опять]

Ответ пришел через пять минут, когда я уже успела услышать от одного парня — кажется, Егора Смирнова — что кто-то ведет себя как ничтожество:

[Расскажешь?]

[Ну… Я когда начинала, ноги сразу одеревенели. Захотелось сорваться и убежать из кабинета куда-нибудь в лес. В эти минуты даже встреча с опасным оборотнем казалась менее страшной, чем вся эта обстановка. Я говорила монотонно, скучно, не знала, как и всегда, куда деть взгляд. И эти мымры тупо улыбались — Таня и Маша, еще некоторые парни усмехались и нагло делали вид, что им скучно :(]

[Давай поговорим после этой пары? Я остановлю время, если понадобится.]

[Хорошо, жду с нетерпением конца пары)]

Я посмотрела на экран, потом на свои дрожащие пальцы.

Победа.

Маленькая, скукоженная, но все-таки победа.

Я убрала телефон в карман и стала слушать следующего студента, который уже подходил к экрану с уверенным видом и громким голосом.

А внутри все еще гудел улей.

Но чуть тише.

***

Когда первая из пар ПУПРа (а их сегодня должно быть две), я быстро вышла из кабинета, прихватив телефон, и села на диванчик подальше от аудитории. Коридор был полупустым. Где-то в конце хлопнула дверь, послышались голоса. Я обернулась и увидела Артема. Он стоял у окна, прислонившись к подоконнику, и смотрел в сторону моей аудитории. Когда наши глаза встретились, он неторопливо пошел ко мне.

— Привет, — сказал он тихо и сел рядом.

— П-привет, — ответила я, глядя в пол.

Голос все еще дрожал. Презентация безжизненно звучала в ушах. Я снова видела улыбку Тани, перешептывания Маши, скучающие взгляды парней.

Он смотрел на меня, я — на свои кроссовки.

— Это было ужасно, — выдохнула я наконец.

— Алиса…

— Я не хочу говорить, – перебила я, понимая, что если начну, то не остановлюсь, а в коридоре полно людей, и из кабинета ПУПРа может выйти кто угодно в какой угодно момент.

— Хорошо, – сказал он. – Тогда просто посидим.

Он не прикасался ко мне, не пытался обнять или взять за руку. Просто сидел рядом, плечо к плечу, и смотрел в окно. Я — на его профиль.

Что он думает? — пронеслось в голове. — Что я жалкая? Что он зря помогал? Что со мной трудно?

Но он молчал. И это молчание было не осуждающим, скорее растерянным. Как будто он действительно не знал, какие слова подобрать, и боялся сказать что-то не то.

Дверь аудитории снова открылась. Послышался смех — громкий, с переливами. Я узнала этот смех. Это был смех зловещей Тани, такой не похожий на мой. Она выходила вместе с Машей, обе улыбались, что-то оживленно обсуждали. Я сразу сжалась, сделала шаг назад, почти вжалась в стену. Сердце заколотилось где-то в горле.

Только не они. Только не сейчас. Я не выдержу еще одного их взгляда.

— Алиса, – голос Артема стал вдруг спокойным, почти шепотом. – Посмотри на меня.

Я подняла глаза. Он смотрел прямо на меня – спокойно, без паники. Вокруг все замерло. Таня остановилась с поднятой рукой, застыв на полуслове. Маша замерла, глядя куда-то в сторону. Парень, который шел за ними, замер с телефоном у уха. Даже пылинки в луче света перестали кружиться.

— Теперь они тебя не увидят и не услышат, – сказал он. – И ты их – если не хочешь.

Я выдохнула. Шумно, прерывисто, как после долгого бега.

— Спасибо, – прошептала я.

Он кивнул и чуть подвинулся, заслоняя меня от застывших фигур Тани и Маши. Теперь я видела только его – его спокойное лицо, темные волосы, чуть растрепанные, и спасительную мягкость во взгляде.

— Ты не обязана сейчас говорить, – сказал он серьезно. – И не обязана улыбаться. Я просто буду рядом.

— Я знаю, – ответила я. – Просто… я расстроена. Очень.

— Я вижу.

— И не знаешь, что сказать.

Он чуть усмехнулся – грустно, без насмешки.

— Да, – признался он. – Не знаю. В прошлый раз ты справилась лучше. Я думал, сегодня будет легче.

— Я думала так же, – я шмыгнула носом. – Но почему-то стало хуже.

— Потому что ты боишься, – сказал он. – Не презентации. А того, что подумают другие.

Я промолчала. Потому что он попал в точку.

— Я тоже иногда боюсь, — добавил он тихо. — Только я могу остановить время и уйти. А ты — нет.

Я подняла на него глаза.

— Ты не обязан меня утешать.

— Я знаю. Но я хочу.

Он сделал паузу, потом полез в карман своего темного жилета и достал что-то маленькое, розовое.

— Держи, — сказал он, протягивая мне.

Я взяла. И неожиданно для себя улыбнулась.

Это была уточка. Маленькая, пластмассовая, с крошечными глазками-точками и нарисованной улыбкой. Чуть меньше его желтой, но такая же смешная и нелепая.

— Я купил ее сегодня утром, — сказал Артем. — Думал, что она понадобится тебе. Не знал зачем. Просто… показалось, что нужно тебя ею порадовать.

Я смотрела на розовую уточку, потом на него, потом снова на уточку.

— Ты серьезно? – спросила я.

— Я не шучу, – ответил он. – Она для тебя. Чтобы в твоей ванной тоже было немного солнца.

Я сжала уточку в ладони. Она была холодной, чуть шершавой. Но в груди вдруг стало тепло, будто внутри поселился миниатюрный мурлычущий котик, согревающий сердце.

— Артем…

— Не надо меня благодарить, – сказал он. – Просто знай: ты не одна. Даже когда кажется, что весь мир смотрит на тебя и смеется.

Я кивнула, боясь, что если открою рот, то разревусь.

— Я могу восстановить время, когда ты будешь готова, – сказал Артем.

— Еще минуту, – попросила я.

Он кивнул.

Мы посидели молча. Я сжимала розовую уточку, он сидел рядом, плечом к плечу. И этот разговор – короткий, почти без слов – был важнее любых длинных речей. Я была твердо уверена — если бы я открыла на MistTube какую-нибудь мотивационную речь или сходила на прием к психотерапевту, это помогло бы значительно меньше. Артем лучше любого коуча.

Он же, в конце концов, Артем. Вампир, который останавливает время, который готов обсудить со мной капибар или какой-нибудь нелепый фильм, который не относится плохо к КиноЧервю… Перечислять можно бесконечно.

— Ладно, – сказала я наконец. – Давай. Я готова.

Он щелкнул пальцами, и мир зашумел. Таня закончила свою фразу – какую-то безобидную, про пары, – и прошла мимо, даже не взглянув на меня. Маша за ней. Парень с телефоном ушел в другую сторону.

А я осталась сидеть, сжимая в кулаке розовую уточку.

— Хочешь прогуляться немного по вузу? – спросил Артем.

— Да, пойдем, – ответила я.

Мы пошли по коридору – медленно, не касаясь друг друга, но так близко, что я чувствовала холодок от его плеча. И никто не смеялся. Всем, как и всегда, было все равно. Кто заметит, что у «серой мышки» появился друг или бойфренд? Да никто. Наверное…

Глава 14

Субботнее утро встретило меня серым небом за окном и странным ощущением, что я проспала что-то важное.

Я потянулась к телефону на тумбочке. Часы на нем показывали 11:05.

Жесть. Я проспала почти до обеда. Видимо, потому, что ночью долго ворочалась, прокручивая в голове прошедшую неделю.

Проклятая презентация. «Дементоры»-одногруппники. Равнодушная преподавательница. Артем, остановивший время в коридоре. Милая розовая уточка, которая теперь так много для меня значит.

Я пролистала переписку. Последнее сообщение было от вчерашнего вечера — он прислал смешную картинку с двумя утками в ярких колпаках, подписанную «Уточная связь не прерывается». Я ответила смайликом.

В четверг его не было в вузе. В пятницу, возможно, тоже. Я хотела спросить у кого-нибудь, куда он пропал, но не решалась. Некоторые и так смотрят на меня как на последнюю идиотку, не стоит рисковать. Еще начали бы ржать, как у такой, как я, мог появиться парень.

Я не писала ему сама. Боялась показаться навязчивой. Вдруг он занят? Вдруг устал? Вдруг ему просто не хочется со мной говорить?

Я лежала в кровати, смотрела в потолок и накручивала себя.

Ты слишком много думаешь, — сказала я себе мысленно. — У тебя просто синдром многодуманья. Он просто занят. У вампиров тоже есть дела. Может, он помогал брату. Может, охотился на кого-то. Может…

Я не договорила, потому что телефон завибрировал, как бражник мертвая голова — крыльями перед полетом. Я схватила его так быстро, что чуть не уронила на пол.

[Привет. Ты как?]

Я выдохнула. Выдохнула так шумно, что самой стало смешно. Наконец-то он написал! Значит, с ним все хорошо, раз вышел на связь.

Мой любимый Артем написал мне целое сообщение. Казалось бы, обычное «привет», но столько эмоций… Иногда для счастья нужно совсем немного.

Я быстренько напечатала:

[Привет. Нормально, а ты? Тебя не было в четверг]

[Да, были тут некоторые дела. Прости, что не предупредил.]

[Ничего страшного)]

[Ты сегодня занята?]

Я замерла. Сердце пропустило удар.

[Нет]

[Тогда поехали в зоопарк. За мой счет.]

Зоопарк. Новосибирский зоопарк имени Р.А. Шило. Я не была там сто лет — кажется, в последний раз мне было восемнадцать или даже семнадцать.

[Ты серьезно?)]

[Я не шучу про зоопарк. Встречаемся там в 13:00. Идет?]

[Идет]

Я написала это и отложила телефон, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Дура, — подумала я про себя. — Вечно ты накручиваешь себя по всяким пустякам. А потом ничего страшного в итоге и не происходит.

Я встала, заварила «Мелодию ливня» со вкусом клубники, согрела пиццу и подошла к окну. За стеклом моросил привычный уже дождь, но сегодня он не казался мне грустным. Скорее — освежающим.

До выхода оставалось около двух часов.

Я села за компьютер, открыла «Digital Witch's Cauldron» — нейросеть, которую я обожала за ее способность превращать мои мысли в странные, жутковатые и прекрасные картинки. Ввела запрос: [Таинственные черные филины в готической атмосфере, туман, старый лес, магия.]

Нейросеть задумалась на несколько секунд, а потом выдала первый результат.

Получилось довольно красиво. Филин сидел на ветке, залитой лунным светом, внизу клубился туман, а в глазах птицы отражалась бесконечность. Я сохранила картинку. Следующая — тоже хороша, филин с расправленными крыльями, почти как герб какой-то темной академии (по атмосфере чем-то напомнила Хогвартс). Ну а третья заставила меня хихикнуть.

Филин — величественный, грозный, с пронзительным взглядом — держал в лапах рулон туалетной бумаги. А прямо под ним, в кадр, влезла маленькая готическая кабинка с черепом на двери.

— Ну что это такое?! — я расхохоталась, чуть не подавившись пиццей. — Готическая уборная? Какая пьяная муза посетила нейросеть?

Но я сохранила и эту картинку. «Digital Witch's Cauldron» иногда выдавала такое, что можно было устраивать выставку современного абсурда. На четвертой картинке филин снова был серьезным — сидел на кладбищенском надгробии, вокруг летали желтые светлячки. Я поставила ее на рабочий стол.

Я обновила запрос, добавила «немного абсурда, но не слишком много» — нейросеть любила такие противоречивые инструкции.

Новая картинка появилась через несколько секунд.

Я посмотрела — и замерла. Потом закрыла рот рукой, чтобы не расхохотаться слишком громко (соседи могли подумать, что у меня приступ).

Филин сидел на ветке — серьезный, черный, с горящими желтыми глазами. А в лапах он держал… детскую игрушку-пружинку. Разноцветную. Ту самую, которую в детстве называли «слинки» и с которой я в одиночестве играла. Пружинка завивалась вокруг ветки, спускалась вниз, снова поднималась — и филин смотрел на нее с таким выражением, будто решал уравнение вселенной.

— Господи, — прошептала я. — У него лицо философа, а в лапах — пластиковая хреновина.

Я сохранила картинку. Через мгновение на экране появился новый филин. И я завыла от смеха.

Этот был одет. Не просто одет — наряжен. На голове — яркая шляпа с бубенчиками, вроде шутовского колпака. На шее — огромный плиссированный воротник, как у Елизаветы I, только оранжевый. Тело обтягивала вырвиглазная жилеточка — в горошек, красный с зеленым, с какими-то стразами. Филин сидел на той же готической ветке, в том же тумане, и смотрел прямо в камеру с выражением «вы меня не поняли, это артхаус».

— Кто тебя так одел?! — простонала я, вытирая выступившие слезы. — Кто? Нейросеть? Ты издеваешься надо мной?

Я сфотографировала экран телефоном (на всякий случай, чтобы потом показать Артему). Сохранила и оригинал.

— Ладно, — сказала я, отдышавшись. — Еще одну. На этот раз — нормальную. Пожалуйста. Я тебя прошу.

Спустя еще пару секунд появилась еще одна картинка.

На экране был просто филин. Черный, красивый, сидит на ветке, крылья сложены. Никакой туалетной бумаги, никаких пружинок, никаких шутовских колпаков. Только таинственный лес, туман и белая полная луна где-то на заднем плане.

— Спасибо, — прошептала я нейросети. — Ты сегодня в ударе, но хотя бы на этом спасибо.

Я сохранила эту картинку себе «в серьезное», поставила на рабочий стол ту самую — с филином-философом и пружинкой.

Потому что она стала моей любимой.

Покончив с завтраком, я открыла «Однажды в забвении» — игру, в которую залипала, когда хотелось побыть кем-то смелым. Хотя бы на экране.

Суть была простая: мир разваливается на части. Буквально. Осколки земель, воспоминаний, судеб — все это летело в бездну, и только я (и такие же безумцы, которые любят в это играть) могла это остановить.

Нужно уничтожать монстров, которые распространяли уныние и апатию — серые, бесформенные твари, похожие на сгустки темно-серого мха с глазами, а также их создателей — злых людей, эльфов, иногда гномов, которые кормили этих тварей чужим отчаянием. И собирать осколки разваливающегося мира, то есть находить кусочки земли, памяти, лиц, приклеивать их обратно специальным клеем (да, в игре был клей, и это было странно, но почему-то работало).

А в конце есть главный злодей, который пытается превратить все в свои владения — расколотые острова. Хаос. Бесконечный, густой красноватый туман, от которого у меня начинало щипать в глазах даже через монитор. Громыхал гром, сверкали красноватые молнии.

Красиво. Жутко. Безнадежно.

Именно так, как я люблю.

Я зашла за своего персонажа — человека-кота по имени Отто. Он выглядел как человек с кошачьими чертами: пушистые уши, хвост, плавные, чуть ленивые движения, звериная голова. Он очень напоминал мейн-куна — крупного, серьезного, с кисточками на ушах и густой длинной шерстью.

В реальности я давно мечтала завести настоящего мейн-куна. Чтобы мурчал на коленях, лениво смотрел на мир янтарными глазками и вообще не знал никакой тревоги. Но пока у меня была только игрушечная версия.

— Привет, — сказала я ему. — Давно не виделись, кошачья личность.

Отто молчал. Он вообще почти не разговаривал — только издавал редкие гортанные звуки, когда радовался или злился. Сейчас он стоял на краю расколотого острова. Внизу клубился тот самый красноватый туман. Где-то вдалеке сверкнула багровая молния.

— Ну что, — я взяла мышку. — Пойдем спасать мир?

Он мотнул головой — видимо, согласился. В «Однажды в забвении» приятная механика: персонажи иногда реагировали на голос через микрофон — простой алгоритм, без всякой магии, но от этого не менее приятный. Я привыкла и уже не удивлялась.

Я повела его по тропе, усыпанной пеплом. Вокруг пылились обломки того, что когда-то было замком или храмом. Я в который раз думала, что обломки этого мира так похожи на мои разрушенные мечты.

Первый монстр выскочил из-за камня — серый, студенистый, с одним мутным глазом посредине.

Я нажала на кнопку, и Отто взмахнул рукой, выпустив когти — быстрая, почти беззвучная атака. Монстр распался на клочки тумана.

— Хороший котик, — прошептала я.

Отто дернул ухом. Значит, услышал.

Мы прошли по мосту из обломков (прыгать пришлось быстро, я чуть не сорвала пробел). Нашли осколок памяти — чей-то детский смех и взяли с собой. Из-под земли выскочил еще один монстр, и я вздрогнула от неожиданности. Раз, два, три — и Отто расправился и с этим чудовищем.

Где-то на горизонте маячила фигура главного злодея — черный силуэт на фоне алого неба. Я не пошла туда. Уровень был слишком низкий, а я слишком долго не заходила в игру.

Отто сел на обломок стены и начал умываться, облизывая руку.

— Да, — сказала я. — Ты заслужил.

Я посмотрела на время. Пол первого.

— Ой. Мне пора.

Я сохранилась прямо посреди локации — Отто так и остался сидеть на обломке, с поднятой лапой.

— Не скучай, Отто, — сказала я ему. — Я вернусь. Спасать мир от забвения.

Он моргнул. Или мне показалось?

Я выключила игру, встала из-за стола и пошла собираться.

Открыв шкаф, я достала теплое бежевое платье — мягкое, уютное, до колена. Оно сидело на мне свободно, не стесняло движений и почему-то всегда поднимало настроение.

Покрутилась перед зеркалом. Волосы распустить? Или собрать? Нет, все-таки распустить. Я любила носить распущенные волосы, потому что за ними легко скрыть лицо от ненужных взглядов, когда, например, плачешь.

Потом вспомнила про кулон. Маленький изумруд в серебряной оправе, на тонкой цепочке. Мамин подарок на совершеннолетие. Артем недавно говорил, что нужно носить что-то, что отпугивает вампиров и оборотней.

Я надела кулон, посмотрела на себя в зеркало. Да, я была красивой, как и всегда (или почти всегда), но эта красота почему-то почти не притягивала людей. За мою недолгую скучную жизнь мной по-настоящему заинтересовался лишь Артем. Единственный в этой серой толпе, посещающей вуз, кто обратил на меня внимание.

Вздохнув, я набросила пальто, сунула ноги в ботинки, проверила сумку — кошелек, телефон, ключи, розовая уточка. Уточка? Вообще-то, я не стану ее брать. Она будет охранять дом, точнее, ванную.

Я вышла на улицу. Дождь уже почти кончился, только мелкая взвесь висела в воздухе. Я вдохнула сырой, но вкусный сентябрьский воздух и пошла к метро.

На дорогу выскочила белая кошка. Посмотрев на меня голубыми глазами, она убежала за кусты.

Метро встретило меня привычным гулом и приятным запахом камня. Я неторопливо спустилась по лестнице и села на лавочку посередине платформы, на которой было людно. Красивый парень с каштановыми кудряшками, идя навстречу, высокомерно посмотрел на меня и пошел дальше, одернув куртку.

Ну и ладно, — подумала я. — У меня теперь есть Артем. Я больше не одна. Мне не нужно какое-то там одобрение от посторонних людей. Главное — те, кто рядом.

Я смотрела на табло, думая о своем — о том, как хорошо, что мы встретимся, об «уточной связи», о том, что надо не забыть показать Артему картинку с филином-философом и пружинкой…

И тут на мгновение на зеленом фоне табло проявилось чье-то бледное размытое лицо с зиявшими на месте глаз провалами. Оно словно прилипло к табло изнутри, а потом исчезло, как будто его смыло.

Я вздрогнула, а сердце пропустило удар.

— Что… — прошептала я, но договорить не успела, потому что рядом кто-то громко чихнул. Я дернулась.

Мимо вразвалку, как будто не выспался, прошел парень в помятой куртке с капюшоном. Волосы торчали в разные стороны, на щеке — след от подушки, наверное. Он нес большой рюкзак, из которого торчал край грязного спальника. Он выглядел так, будто только что проснулся после долгой ночи.

Я проводила его взглядом.

Оборотень? — мелькнула мысль. — Вон как помят. Может, бегал по лесам всю ночь? Или просто не выспался?

Парень зевнул, ни на кого не глядя, и побрел к краю платформы. Да ладно, это просто обычный парень, который не выспался! Просто не очень ухоженный, но вполне обычный. Прямо как я.

Я выдохнула.

Алиса, ты сегодня слишком впечатлительная: сначала презентация с «дементорами», потом филины в шутовских колпаках, потом табло…

Вдруг над головой раздался громкий неприятный щелчок, будто кто-то закрыл гигантскую дверь. Я вздрогнула и привстала. Голос диктора, который обычно объявлял станции ровным, безжизненным голосом, вдруг — на пару секунд — превратился в кашу. Как будто кто-то записал его на старую кассету и перематывал изо всех сил.

«Прибывает электро…щщщщ…щщщщ…поезд…щщщщ… на второй путь».

Я подняла голову. Лампочки над платформой замигали — раз, два, три, а потом снова загорелись ровно. Женщина с яркой сумкой сказала:

— Наверное, проводка барахлит.

— Да, в нашем метро вечно что-то не так, — вторил ей мужчина с кошачьей переноской.

Я снова взглянула на табло. Лица там больше не было. Буквы бежали ровно, как ни в чем не бывало. Вскоре подошел поезд. Я шагнула в вагон, села у окна и всю дорогу смотрела на темные стены тоннеля, мелькающие за стеклом.

***

«Заельцовская».

Я вышла на поверхность и сразу увидела Артема, который стоял у выхода из метро, прислонившись к перилам, в своей темной куртке и с зонтом в руке — черным, с деревянной ручкой.

Он заметил меня и улыбнулся краем красивых, манящих губ — едва заметно, как умел только он.

Я подошла, чувствуя, как страх отступает, сменяясь теплом.

— Привет, — сказала я. Вышло тише, чем я ожидала.

— Привет, — ответил он. — Ты какая-то бледная. Все в порядке?

— В метро происходит что-то очень странное, — я замялась. — Сначала, когда я сидела на своей станции, на табло появилось призрачное лицо. На месте глаз были провалы.

— Хм, ну, бывает, — пожал плечами Артем, нисколько не удивившись. — Что-нибудь еще?

— Еще я видела парня, который… Ну, он выглядел так, будто долго не спал. Куртка вся смятая, будто ветхая, а из рюкзака торчит край грязного спальника. Очень странно. Неужто оборотень?

— Ты поосторожнее, когда они рядом проходят. Могут почуять мой запах. Они его могут почувствовать, даже если ты хорошенько помылась.

— Эм… Ты раньше не говорил об этом.

— Ну да, я как-то не подумал… Но сейчас от тебя вкусно духами пахнет, возможно, этот аромат перебил мой запах.

Я смутилась, не зная, что отвечать на комплимент, и продолжила:

— Еще там вдруг что-то щелкнуло, и голос диктора забарахлил и зашипел. А потом лампочки над платформой замигали на пару секунд, и все прекратилось.

— Наверное, призраки шалят, — предположил Артем. — Они любят иногда вмешаться в человеческие жизни. Ну, насколько могут.

— Но они же вроде не могут взаимодействовать с миром?

— В целом, да, не могут, но если призрак нашел какую-то особую магию или места, в которых материальный мир не такой плотный, то бывают и исключения.

Он протянул мне руку.

— Ну что, пойдем? — спросил он. — Звери и птицы ждут.

Я взяла его за руку и ответила с нервной улыбкой:

— Пойдем.

Мы пошли к остановке «Магазин Чемпион». Сзади осталось метро с его мигающими лампочками и призрачным лицом на табло. Впереди были белые медведи, и кошки, и волки, и многие другие. И надежда, что сегодняшний день будет хорошим. А странности всегда подождут.

Глава 15

Ветер был холодным, но уже не таким пронизывающим, как утром. Машины шумели, люди спешили по своим делам. Из «Хот-дог Мастера» поблизости тянуло вкусным запахом хот-догов. Мимо нас пронеслось несколько молодых самокатчиков на желтых самокатах. Артем презрительно фыркнул.

— Понимаю тебя, — сказала я. — Эти самокатчики уже достали. Лучше бы они катались в специально отведенных для этого местах.

— Ага, и не говори. Как-то раз они Андрея чуть не сшибли. Он так ругался, что я испугался, как бы он так людям серьезно вредить не начал. Ладно, не бери в голову, — он махнул рукой. — Я вчера фильм посмотрел интересный.

— Какой?

— «Последний рассвет охотника». Режиссера Марио Антонио Вальди. Знаешь такого?

Я задумалась. Имя казалось смутно знакомым, но я не могла вспомнить, откуда.

— Кажется, нет. А что за фильм?

— Фэнтези-боевик про вампиров и оборотней. Действие происходит в Европе, где-то в XIX веке. Охотник, который ушел на покой, возвращается, потому что его дочь похитили. И ему приходится объединиться с оборотнем-изгоем и молодой вампиршей.

— Напоминает «Ван Хельсинга», — заметила я.

— Похоже, но гораздо мрачнее, — сказал он. — Там главный герой вообще не разговаривает. Просто смотрит исподлобья и стреляет. А оборотень — тот еще циник, постоянно шутит, даже когда ему отрывают лапу.

— Отрывают лапу?! — я округлила глаза.

— Ну, метафорически. В прямом смысле тоже отрывают, но он потом регенерирует. Такая у них механика. В жизни, кстати, это не так.

— А вампирша?

— Вампирша милая, но наивная. Сбежала из клана, потому что не хотела убивать людей. В финале она убивает главного злодея — и это неожиданно для всех.

— А режиссер кто, повтори, пожалуйста?

— Марио Антонио Вальди, итало-американец. Снял всего один фильм, но культовый. Я случайно наткнулся на него в «Сеансе под дождем» — в разделе «Малоизвестное кино». На постере был готический замок, и я решил проверить.

— И как?

Он помолчал, потом сказал:

— Неплохо. Драки хорошие, картинка красивая. Но главный герой слишком молчаливый — я бы добавил ему хотя бы пару реплик в середине.

— Я посмотрю этот фильм, обсудим тогда.

— Обязательно. Так, вон шестьдесят четвертый идет… Наш, похоже.

Автобус подошел. Мы сели на свободные места у окна, и я подумала, что разговоры о кино с ним — это отдельный вид удовольствия.

Автобус мерно покачивался, за окном проплывали мокрые улицы, редкие прохожие и желтеющие деревья. Я смотрела на город, который сегодня казался каким-то особенно уютным, несмотря на скрытую опасность.

— А какие породы кошек тебе нравятся? — вдруг спросил Артем, глядя в окно.

Я задумалась, чувствуя, как на лице появляется улыбка.

— Мейн-куны, наверное. Они такие большие, пушистые, с кисточками на ушах. Как маленькие рыси или львята. У них очень спокойный характер. И мурчат громко, как трактор.

Я представила, как такой огромный кот сидит у меня на коленях, урчит, а я пью чай и смотрю на дождь за окном.

— Прямо как ты, — сказал Артем.

— Что? — я повернулась к нему.

— Ты тоже громко мурчишь, когда радуешься.

Я покраснела и спросила:

— Я разве мурчу?

— Да, когда засыпаешь и видишь сны обо мне, — он лукаво улыбнулся.

— Ты совсем, — я покачала головой.

— Знаю.

Автобус остановился на светофоре, и я отвлеклась на пробегавшую мимо собаку.

— Я слышал, что мейн-куны не очень здоровые, — тихо сказал Артем.

Я нахмурилась.

— В каком смысле?

— У них есть предрасположенность к некоторым болезням. Сердце у них слабое, дисплазия суставов еще. Проблемные они, в общем.

Я почувствовала, как внутри неприятно холодеет.

— Серьезно? То есть я хочу завести мейн-куна, а он будет болеть?

— Не обязательно, — ответил он, заметив мою реакцию. — Многое зависит от того, насколько хорошо ты будешь за ним ухаживать. Нужно соблюдать правильное питание, проходить регулярные осмотры у ветеринара, обеспечивать физическую активность.

Я задумалась.

— Я, наверное, пока не готова к такому, — тихо сказала я. — К ответственности. Но когда-нибудь я, наверное, заведу мейн-куна. Они все-таки очень красивые и добрые.

— Ты будешь хорошей хозяйкой, — сказал Артем.

— Откуда ты знаешь? Я же такая неуклюжая…

— Потому что ты переживаешь о том, что может случиться. Это уже признак ответственности. — Он взял меня за ладонь обеими руками, и я ощутила приятную прохладу. — И ты не такая уж неуклюжая, а вполне грациозная, — он чуть улыбнулся.

Автобус снова тронулся. Я посмотрела в окно — уже начали мелькать высокие деревья, значит, зоопарк был близко. И тут я вспомнила о сфотографированной картинке.

— Артем, смотри, — сказала я, доставая телефон. — Ты должен это увидеть.

Я открыла галерею и нашла ту самую картинку, которую сохранила перед выходом. Протянула ему телефон.

— Это нейросеть «Digital Witch's Cauldron», — пояснила я, пока он разглядывал экран. — Я попросила ее нарисовать таинственных черных филинов в готической атмосфере. И она выдала мне это.

Артем внимательно посмотрел на серьезного черного филина, наряженного в шутовской колпак, плиссированный воротник и вырвиглазную жилеточку.

— Да это какой-то… позор, — сказал он с улыбкой.

— Ага, — я хихикнула.

— Он похож на шута, которого превратили в филина, и тут он делает вид, что все так и должно быть — теперь он должен летать и гадить людям на голову.

— О да! — я не выдержала и рассмеялась в голос. — Артем, ты сам как шут сейчас!

Артем усмехнулся и спросил:

— А это единственная странная картинка, или были еще?

— Было еще несколько, — призналась я. — На одной был филин с пружинкой, завивавшейся вокруг ветки, на другой — филин с туалетной бумагой в лапах, рядом с готическим деревянным туалетом с черепом на двери.

— А покажи.

— Нет, — смущенно сказала я. — Это слишком постыдно, и я не сфотала их.

— Алиса.

— Нет!

— Я уважаю твое право на стыд, — сказал он, возвращая телефон. — Но картинку я запомню. У меня отличная память.

Я убрала телефон в карман, чувствуя, как горят щеки.

— Ты не перестаешь удивлять, — сказал он.

— Это я-то?

— Ты. Я не удивлюсь, если ты когда-нибудь соберешь из нейросетей, филинов и пружинок целую вселенную.

Я хотела ответить, но автобус затормозил, и водитель объявил: «Остановка «Плановая»».

— Ну что, приехали, — сказал Артем, вставая. — Твоя вселенная подождет. Теперь нас ждут настоящие животные.

Я поднялась следом.

Мы вышли из автобуса, и свежий ветер с запахом влажных листьев сразу ударил в лицо.

— А признайся… Ты рисовала меня нейросетью? — спросил Артем.

— Эээ, да… Там тоже бывали забавные результаты… — Я потерла нос.

— Ну ладно, как-нибудь потом покажешь.

Я улыбнулась.

Мы пошли по мокрому асфальту, и я подумала о том, что, возможно, когда-нибудь у меня действительно будет мейн-кун. И Артем будет приходить к нам в гости. И мы будем пить чай, пока он мурчит на коленях.

— Слушай, — сказала я, когда мы проходили мимо старого тополя, на котором сидела ворона. — А если бы у животных была возможность стать вампирами, кто бы, по-твоему, выбрал это?

Артем посмотрел на меня с легким удивлением.

— Ты серьезно?

— Абсолютно. Это важный вопрос.

— Ну… не знаю. Летучие мыши — они и так бывают вампирами. Волки — уже родственники оборотней.

— А я думаю, — сказала я, с наслаждением входя в роль, — что капибары. Представь, как бы это было необычно — травоядная капибара стала вампиром. Чем не идеальный кандидат?

— Капибары-вампиры, — повторил он, пробуя на вкус. — Звучит как название плохого фильма.

— Название было бы «Капибары полуночи». Или «Клыкастые водосвинки».

Он усмехнулся — тихо, но искренне.

— А совы? — спросил он вдруг. — Ты забыла про сов. Ночные, умные, смотрят на тебя так, будто знают все твои секреты.

Я рассмеялась.

— Так и представила, как тот филин в колпаке держит в лапах кубок с кровью.

— Ага, представь еще, как филин-вампир летает с окровавленной туалетной бумагой, пугая людей.

Я засмеялась еще сильнее, сгибаясь. Я чуть не наступила в большую лужу, но Артем легко поймал меня и поставил на сухое место, как маленькую легкую фигурку. Я замерла. Должно быть, он невероятно сильный по человеческим меркам, пусть и среди вампиров он не самый мощный. Подумать только, это создание могло меня уничтожить в одно мгновение, но выбрало… быть со мной.

— Ты… очень сильный, — прошептала я.

— Хочешь, немного понесу тебя на руках? — спросил он, улыбаясь. — А то тут лужи, еще промокнешь.

Я смутилась, но согласилась.

Вокруг было тихо — только редкие машины и шум ветра в кронах.

— А у меня к тебе встречный вопрос, — сказал Артем. — Кто круче — кошки или совы?

Я возмущенно посмотрела на него. Его лицо было так близко, что даже непривычно.

— Кошки, конечно! Они пушистые, мурлыкают, ходят по головам и вообще короли вселенной.

— У тебя просто зависимость от мейн-кунов, — спокойно парировал он. — Ты необъективна.

— А у тебя — зависимость от сов. Ты бы даже позволил им забирать у тебя еду.

— Я просто уважаю тех, кто умеет бесшумно охотиться и при этом еще и летать, — сказал он, глядя куда-то вперед. — И еще выглядит так, будто знает больше всех.

— Кошки тоже молчат. И выглядят так же.

— Но они не умеют летать.

— Зато могут съедать свои шерстинки, которые где-нибудь валяются, и делать вид, что так и задумано.

Он чуть наклонил голову, разглядывая меня с той своей полуулыбкой.

— Хороший аргумент. Я его принимаю.

— И ты признал поражение? — удивилась я.

— Я признал, что у кошек есть преимущество в качестве актерского мастерства. С этим не поспоришь.

Я хотела ответить, но в этот момент мы вышли на широкую аллею, и впереди показались ворота зоопарка с большими зелеными буквами: «НОВОСИБИРСКИЙ ЗООПАРК имени Р.А. ШИЛО».

— Вот и зоопарк, — сказал Артем, аккуратно ставя меня на землю.

Я посмотрела на ворота. В груди радостно колотилось сердце — от непринужденного разговора, от его улыбки, от того, что мы дошли. Я все удивлялась: как я раньше жила без него? Ну вот как? Неужели я подолгу молчала целыми днями? А ведь так оно и было. Но теперь это бесконечное молчание казалось каким-то размытым фрагментом из прошлой жизни.

— Артем, — позвала я.

Он обернулся.

— Если ты решишь завести филина, — сказала я, — я буду навещать его. Но он должен будет носить шутовской колпак.

— Договорились, — ответил он. — Но тогда ты заводишь мейн-куна.

— И он тоже будет носить колпак?

— Нет. Он будет просто сидеть на твоих коленях и выглядеть по-королевски, как маленький львенок. Это его прерогатива.

Я улыбнулась и обняла его, вдыхая знакомый аромат ели и металла. Хотелось расцеловать его красивое лицо и заодно шею, но я не могла — стеснялась. Да и вдруг он еще не готов к такому повороту событий?

— Алиса, придушишь же сейчас, — со смехом сказал Артем.

— Это чтобы ты реинкарнировался в филина и летал под моим окном с рулоном туалетной бумаги, — хихикнула я.

— Ну ты и капибара.

— Сам ты капибара. Я вообще-то котик.

— Котики так не шутят.

— А вот и шутят!

Мы подошли к кассам. Очередь была небольшая — пара семей с детьми и пожилая пара с большими рюкзаками.

— Я возьму, — сказал Артем, когда мы подошли к окошку.

Я открыла рот, чтобы сказать, что могу сама, но он опередил:

— Я пригласил. Это мой счет.

Я решила не спорить.

Он взял билеты — и протянул мне один. Они оказались красивыми, белыми, с цветным узором, на котором были изображены разные животные: медведь, тигр, лисица и, кажется, обезьянка. Я повертела его в руках.

— Красивые, — сказала я.

— Да, — он тоже посмотрел на свой, потом убрал в карман. — Они тут даже про карту зоопарка не забыли.

Он взял у кассирши сложенную в несколько раз цветную карту — плотную, с яркими зонами и иконками, обозначающими вольеры, кафе и туалеты.

— Это если вдруг заблудимся, — сказал он, разворачивая ее. — Хотя… Если по секрету, то в самом крайнем случае телепортируемся.

— Ты знаешь древние заклинания?

— Ну я взял с собой свиток телепортации. Если что, прочитаем — и окажемся у входа.

Мы прошли через турникет и направились к арке металлоискателя. Охранник — невысокий мужчина в форме — кивнул нам.

— Проходите, пожалуйста.

Мы вышли за турникеты — и я остановилась.

Перед нами был небольшой фонтан. Он не работал, видимо, потому что уже осень, но чаша была чистая, выложенная мозаикой из голубых и белых плиток. Рядом — несколько маленьких сувенирных магазинчиков с мягкими игрушками, магнитами и панамами. А чуть дальше — симпатичный деревянный домик, украшенный вывеской: «СФОТОГРАФИРУЙСЯ С НАШИМИ ПИТОМЦАМИ».

Я подошла ближе. За стеклом виднелась большая игуана — зеленая, с шипастым хребтом — и два террариума с двумя удавами.

— О, — сказала я, остановившись. — Смотри, игуана.

Артем подошел, встал рядом со мной. Посмотрел на ящерицу, потом на меня.

— Хочешь сфотографироваться?

Я сразу замотала головой.

— Нет, что ты. Я… я не люблю фотографироваться. Я плохо получаюсь, хуже, чем в реальной жизни.

— Ты очень хорошо получаешься, — сказал он спокойно.

— Откуда ты знаешь? Ты меня ни разу не фотографировал.

— Значит, надо исправить.

Я хотела возразить, но не решилась.

— Если ты не хочешь, мы просто пройдем дальше, — сказал он с улыбкой. — Но я думаю, тебе стоит. Просто чтобы было что вспомнить. Давно все-таки не была тут.

Я колебалась несколько секунд, глядя на домик, на игуану, которая задумчиво перебирала лапами.

— Ладно, — сказала я, выдохнув. — Но только если ты будешь рядом.

— Договорились.

Мы вошли в домик. Внутри вкусно пахло деревом и еще какими-то растениями. На стене висели фотографии детей и взрослых с ящерицами и змеями. Девушка-администратор — веселая, с короткой стрижкой и черной татуировкой на плече в виде минималистичного слона — улыбнулась нам.

— Кого хотите? Игуану или удава?

Я показала на игуану.

— Ее. Она выглядит как-то посолиднее.

— Хороший выбор! — девушка подошла к террариуму и аккуратно взяла игуану. — Садитесь сюда.

Она указала на лавку у стены. Я села, выпрямив спину, положила руки на колени. Артем сел рядом — почти вплотную, но не касаясь.

— Давайте я положу ее вам на плечо? — предложила девушка.

— Давайте, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Игуана оказалась тяжелой и чуть прохладной, а ее чешуя — шершавой. Она принюхалась к моему плечу, потом спокойно устроилась поудобнее и закрыла глаза.

— Так, не шевелитесь, — сказала девушка, наводя камеру.

— Улыбайся, — сказал Артем тихо, почти мне на ухо.

Я слегка улыбнулась, стараясь не моргать. Щелкнул затвор.

— Ух ты, как красиво получилось! — сказала девушка, показывая экран. — Посмотрите.

Я наклонилась. На снимке были мы оба: я — немного напряженная, но с игуаной на плече, и Артем — расслабленный, его улыбка казалась более искренней, чем моя. Он смотрел в камеру, а я — чуть в сторону, как будто на него.

— Вы вместе так классно смотритесь, — сказала девушка.

— Спасибо, — ответил Артем.

— Можно сохранить. Я вам сейчас скину.

Она отправила фото на мой телефон — и я убрала его, даже не посмотрев.

— Спасибо, — сказала я Артему, когда мы вышли из домика. — За то, что помог мне набраться смелости и сфоткаться.

— Да не за что, — сказал он просто. — Ты бы просто потом пожалела, если бы не сфоткалась.

— Наверное, да. Знаешь, когда она сказала, что мы вместе так классно смотримся, мне на секунду показалось, что все это как-то нереально… А ведь я могла прийти одна, и она бы этого не сказала. Не оценила бы мою наружность.

— Ну, кто знает, может, и оценила бы. Ты же не знаешь до конца, что у людей может быть в голове. Ты, возможно, привыкла ожидать от них какую-то опасность или безразличие, но ты не можешь ожидать этого от всех. Это ведь нелогично, не находишь?

— Да, нелогично. Но я вообще не самый логичный человек.

— Зато — самый милый, — улыбнулся Артем.

Мы пошли по главной аллее, взявшись за руки. Посередине были клумбы с разноцветными цветами, источавшими сладкие ароматы. Я с наслаждением вдохнула здешний воздух.

— Как же все-таки свежо и приятно находиться в зоопарке, особенно после душного, запыленного города! — воскликнула я, удивившись собственной смелости. Обычно я говорила при Артеме гораздо тише.

— Это точно, — он кивнул. — Помню, когда-то брат сказал, что машины похожи на материализованных духов пыли, которые созданы для того, чтобы все загрязнять. Он вообще не всегда одобряет научно-технический прогресс.

— Правда?

— Ага.

— А какое ему дело до людей, если он… вампир? — осторожно спросила я.

— Ну, он когда-то любил одну девушку. Она была человеком, таким же, как ты. А потом она изменила ему. С тех пор он перестал доверять людям. Но ладно, как-нибудь потом это обсудим, как придет время. Не хочу тебя грузить в такой замечательный осенний день, когда можно посмотреть на животных.

Мы вышли к небольшому пруду. Он был окружен низкими каменными бортиками, а в центре, у берега — большая зеленая статуя в виде диплодока. Рядом, в воде, были еще две статуи в виде каких-то водных ящеров, которые дрались.

— О, мы с братом раньше любили лазать по нему, — сказал Артем с улыбкой. — Ночью, когда никто не видит.

— Но тут вроде камеры?

— А мы использовали специальные маскировочные свитки. Помню, как-то раз я упал прямо в воду. Потом вылез весь зеленый, как друид.

— Или как Шрек, — хихикнула я.

— Ой, смотри, там, кажется, утки, — он показал пальцем в сторону пруда.

Я посмотрела — и правда — из дальнего уголка выплывала мама-утка, а за ней тянулся выводок маленьких пушистых утят. Они плыли цепочкой, иногда ныряли, иногда терялись, но мама всегда находила их и подгоняла.

— Какие они маленькие, пушистенькие! И милые!

Я достала телефон и открыла камеру. Навела на уток, приблизила картинку — и нажала на кнопку.

Получилось не очень. Утята превратились в размытые желтые пятна.

Я попыталась снова. Теперь камера сфокусировалась на воде, а утки остались за кадром.

— Что-то не получается, — сказала я расстроенно. — Они все время движутся.

— Дай мне, — сказал Артем, протягивая руку.

Я протянула ему телефон. Он взял его, чуть присел на корточки у самого края пруда, поймал момент, когда утята выстроились в линию за мамой, и нажал несколько раз.

Потом протянул телефон обратно.

— Вот. Должно быть неплохо.

Я открыла галерею. Фото получились четкими, качественными, будто снимал профессиональный фотограф — утята получились даже будто красивее, чем в реальности. И одна из них была особенно удачной: утенок смотрел прямо в объектив, наклонив голову набок, как будто тоже позировал.

— Артем, — сказала я. — Это… это очень красиво.

— Ты сделала бы так же, если бы не торопилась.

— Нет, — я покачала головой. — Я бы опять получила расплывчатое пятно. А у тебя — целый портрет.

Он пожал плечами, но я заметила, как уголок его губ чуть дрогнул.

Я нажала «запись видео» — хотела снять, как утята ныряют. Но в тот момент, когда я навела камеру, мама-утка вдруг решила сменить курс, и весь выводок направился в другую сторону.

— Опять не получилось, — вздохнула я.

— Дай сюда, — сказал он снова.

Я опять отдала телефон. Он присел на корточки, подождал, пока утята снова выстроятся, и записал несколько секунд спокойного плавания. На видео было видно, как утенок пытается залезть на маму, и она аккуратно его стряхивает.

— Ой, — сказала я, глядя на экран. — Это же просто шедевр.

— Скажешь тоже.

— Нет, серьезно. Я теперь буду смотреть на это, когда мне плохо.

Он выпрямился, встал рядом со мной.

— Ты смотришь видео про утят, когда тебе плохо?

— Ну… а что еще делать? Заваривать чай и пересматривать ролики с утятами — это своего рода психотерапия.

— Согласен. А я предпочитаю, когда мне плохо, смотреть видео про капибар.

Я улыбнулась и сунула телефон в карман.

— Спасибо, — сказала я.

— Пустяки.

Мы пошли дальше по главной аллее, и вскоре показались вольеры с хищниками — не такими крупными, как львы или тигры, но очень красивыми. Я остановилась у первого и прищурилась, пытаясь разглядеть стройного сервала.

— Похоже, он куда-то спрятался, — сказала я.

— А вон, смотри, он за домиком, — Артем показал пальцем на сервала.

Я подошла ближе к клетке. Сервал сидел на камне и смотрел на нас с таким выражением, будто знал все наши секреты. Его огромные уши стояли торчком, и каждое движение наших тел он провожал внимательным, почти гипнотическим взглядом.

— Я иногда думаю о том, как бы завести сервала, но мейн-куны мне все же больше нравятся.

— А ты не боишься, что такой зверь тебя съест? — улыбнулся Артем.

— Не очень. А почему ты спрашиваешь?

— Ну, мало ли. Может, ты их боишься.

— Ты совсем.

— Это каракал — совсем, — он перевел взгляд на соседний вольер. — Видишь, как смотрит на тебя. Как будто хочет сделать тебе замечание, что ты слишком долго дышишь его воздухом.

Каракал и правда сидел в тени, чуть наклонив голову, и смотрел на нас с легким превосходством. Медленно поднявшись и потянувшись, он подошел ближе.

— А кто, как думаешь, красивее — сервал или каракал? — спросила я.

— Хм… Сложный вопрос. Наверное, каракал. Но и сервал хорош.

— А мне больше сервал нравится. Не знаю, почему. Просто он как-то прикольнее.

— Легенда гласит, что когда-то один друид сотворил сервалов из песка. Сначала он слепил статуи, а потом оживил их. Он надеялся, что сервалы будут служить ему, но они разбрелись по миру, от них и произошли современные сервалы.

— Ух ты, интересная легенда. А как произошли черные сервалы?

— Ну, об этом история умалчивает. Возможно, они тоже были статуями, но из пепла или угля.

Мы постояли еще немного, разглядывая каракала. Он сидел неподвижно, как статуя, и только кончики его ушей чуть шевелились.

А потом я заметила, что сервал внезапно изменил позу. Он встал на все четыре лапы, подошел к самой сетке и уставился прямо на Артема. Его взгляд стал более пристальным, даже напряженным.

— Ой, — сказала я тихо. — Ты видишь, как он на тебя смотрит?

— Да, — ответил Артем спокойно. — Он чует, что я не совсем человек.

Я повернулась к нему.

— Прямо сейчас?

— Да. Сервалы — очень чувствительные кошки. Они могут улавливать изменения в энергии, запахе. Я для него — нечто незнакомое, не похожее на других людей. Он просто пытается понять, опасен ли я.

— А каракал на тебя вообще не реагирует, — заметила я, глядя на второго кота. — Он даже не повернул голову.

— Он просто старше, — сказал Артем. — Или ему все равно. Некоторые животные реагируют, некоторые — нет. Как и люди, собственно.

— То есть среди животных тоже есть свои «вампирские радары»?

— Можно сказать и так.

Я снова посмотрела на сервала. Он все еще стоял у решетки, но взгляд его стал чуть менее напряженным.

— Ему страшно? — спросила я.

— Нет, — ответил Артем. — Ему просто интересно.

— Может быть, ты ему нравишься? — спросила я, неожиданно даже для самой себя.

Артем усмехнулся.

— Не знаю. Но я думаю, он считает, что я не вполне живой.

Я помолчала, глядя на сервала. Он моргнул — и отошел от сетки, снова сел на камень и начал умываться, как будто ничего не произошло.

— Он успокоился, — сказала я.

— Да. Он принял решение, что я не опасен.

— Или просто понял, что ты пришел смотреть на него, а не есть.

— Тоже вариант, — ответил Артем.

Я улыбнулась и достала телефон.

— Можно сфотографировать?

— Он не против, — ответил Артем. — Он сейчас в хорошем настроении.

Я сделала несколько кадров — сервал сидел с гордой осанкой, отвернувшись, как будто позировал специально.

Мы пошли дальше и скоро вышли к большой открытой зоне, где возвышались высокие вольеры с птицами. Они были огромными — с мощными клювами и широкими крыльями, которые они иногда расправляли, будто проверяя, не забыли ли еще, как летать.

Я остановилась у первого вольера. На табличке было написано: «Белоголовый орлан».

— Смотри, — сказала я. — Какие у него когти страшные.

— Чтобы ловить рыбу, — сказал Артем, подходя ближе. — Они могут камнем падать вниз и выхватывать добычу из воды. Мощные птицы.

Я перевела взгляд на соседний вольер. Там сидел другой орлан — более темный, с белыми плечами.

— А это?

— Орлан белоплечий. Тоже рыболов. Очень редкий.

Я наклонилась, разглядывая птицу. Она сидела на ветке, чуть наклонив голову, и смотрела на нас с царственным спокойствием.

— А этот? — я показала на следующую клетку, где сидел крупный, лохматый, почти мрачный гриф с голой головой.

— Просто гриф, — сказал Артем. — Падальщик. У него нет перьев на голове, потому что они бы пачкались в крови.

— Фу, — сказала я, но без отвращения, скорее с любопытством.

— Зато он выполняет свою работу — чистит природу.

Я задумалась, глядя на мрачную птицу. Потом перевела взгляд на орлана — и вдруг вспомнила.

— Слушай, — сказала я. — Я когда-то читала, что птицы — это потомки динозавров. Это правда?

— Правда, — подтвердил Артем. — Динозавры не вымерли полностью. Некоторые из них стали птицами.

— То есть этот орлан — маленький динозавр?

— Маленький, но резкий, как…

— Артем, не надо, — нахмурилась я.

— Все-все, не шучу.

Я посмотрела на птицу с новым уважением. Орлан сидел на ветке, чуть поворачивая голову, и в его глазах читалась древняя, почти доисторическая мудрость.

— В древних сказаниях упоминаются люди-птицы, — задумчиво сказал Артем. — Их называли по-разному: небесные охотники, пернатые странники. Считалось, что они могли принимать облик птиц — больших, хищных, похожих на орлов или грифов. Но у них была еще одна особенность: некоторые из них умели призывать духов динозавров.

— Духов динозавров? — выдохнула я. — То есть они могли… вызывать их на помощь?

— Ага, — кивнул Артем. — Для охоты, для защиты, для того чтобы им указали путь. Духи динозавров считались самыми сильными, потому что они были древнее всех — старше магии, старше людей, старше вампиров.

— И что случилось с птицами-оборотнями?

— Они вымерли, — сказал он спокойно. — Тысячи лет назад. Из-за болезни, которая поражала только их. Они теряли способность превращаться, потом теряли связь с духами, потом просто исчезали.

Я стояла и смотрела на орлана, который сидел на ветке, как живое напоминание о тех временах.

— Мне их жалко, — тихо сказала я. — Они же были частью твоего мира.

— Да, — ответил он. — И я иногда думаю о них. О том, как они парили над землей, зная, что их вид обречен. И все равно продолжали летать.

Мы помолчали. Птицы сидели в своих вольерах, и небо над ними было серое.

— А ты бы хотел быть птицей? — спросила я неожиданно.

Артем усмехнулся.

— Вампиром быть проще. Мне не нужно искать добычу в небе.

— А если бы мог выбирать?

— Я бы выбрал орлана, — сказал он. — Сильный, свободный, не боится воды. И ему не нужна стая.

— А я бы выбрала воробья, — сказала я, улыбнувшись. — Маленького, шумного, который живет на карнизе и никому не мешает.

— И еще может проникать в квартиры незамеченным, тырить чипсы…

— Я не люблю чипсы.

— Ну конфеты, например. Ты же вроде сладкоежка?

— Да, но стараюсь ограничивать себя, иначе потолстею.

— Ты совсем не склонна к полноте.

— Откуда ты знаешь?

— Ну, я все-таки немного волшебник, — Артем развел руками. — Так что не переживай лишний раз, конфетка, — он подмигнул.

Я, смутившись, резко обняла его. Что я вообще творю…

— Сильная конфетка. Сейчас задушит.

— Ну Артем! Я же… стесняюсь, наверное?

— Не так уж и стесняешься, раз обнимаешься.

Постояв немного, мы пошли дальше, оставив орланов и грифов за спиной. Вскоре мы вышли на широкую аллею, которая вела к большим хищникам. Я видела указатели: «Львы», «Тигры», а чуть дальше — «Волки».

Артем, взглянув на указатель, вдруг замедлил шаг.

— Давай сначала к львам и тиграм, — сказал он.

— А к волкам? — я кивнула в сторону указателя.

— С ними позже. Или… вообще не пойдем.

Я удивилась.

— Почему?

Он помолчал, глядя на дорожку, ведущую к волчьему вольеру.

— Волки чувствуют мою природу, — сказал он тихо. — Они не агрессивны по отношению к вампирам, но могут вести себя необычно — выть, кружить у сетки, привлекать внимание. Мне не нравится, когда на меня смотрят.

— То есть ты их боишься?

— Не совсем, — ответил он. — Просто уважаю их чувства.

Я хотела что-то сказать, но он продолжил:

— Волки — ближайшие родственники оборотней. Вожаки понимают друг друга без слов. Если волки почуют или заметят меня, они могут начать вести себя странно, а это привлечет внимание посетителей. А если кто-то из оборотней узнает, что я здесь был…

Я посмотрела на него.

— Оборотни могут общаться с волками?

— Да, могут. Волки могут им как бы передать ощущение, что здесь был кто-то необычный. А это, — он сделал паузу, — нежелательно.

Я кивнула, переваривая информацию.

— То есть ты просто не хочешь, чтобы волки, сами того не зная, доложили оборотням о том, что в зоопарке появился вампир?

— Примерно так, — сказал он с легкой усмешкой. — Я не параноик, просто стараюсь не создавать лишнего шума.

— Ладно. Тогда к волкам не идем. К львам пойдем.

— Львы — другое дело, — сказал он, чуть улыбнувшись. — Они относятся к вампирам с царственным равнодушием. Им просто все равно.

— Они как ты по отношению к… не знаю, большинству людей? — я пожала плечами.

— Не знаю, — ответил он. — Наверное, я больше похож на тигра. Немного одиночка. Предпочитаю наблюдать, а не быть в центре событий.

— Тигр-вампир, — сказала я. — Звучит как название фильма.

— Или название для блога.

Я хихикнула.

Мы пошли к львам — большим, спокойным, лежащим на камнях с ленивым достоинством.

Я запомнила его слова: «уважаю их чувства». И подумала о том, что, возможно, в этом и есть главное отличие настоящего монстра от того, кто им не является.

Глава 16

Я закрыла за собой дверь квартиры, прислонилась к ней спиной и выдохнула.

День прошел просто чудесно. Зоопарк, утки, дикие кошки, легенды о людях-птицах и сервалах… и фотография с игуаной, которую я пока еще не решалась открыть. Где-то в глубине души меня терзали сомнения: хорошо ли я получилась на фото? Не слишком ли нелепо улыбалась? А что подумали бы про это фото одногруппники? Маша и Таня точно бы удивились, что я, такая замухрышка, сижу на фото с каким-то красивым парнем. Что ж, время покажет, как они отреагируют. И отреагируют ли вообще.

Я сняла кроссовки, повесила верхнюю одежду, прошла в ванную, помыла руки, переоделась в домашнее платье и зашла на кухню.

Чайник закипел быстро. Я заварила «Мелодию ливня» — тот самый черный чай с лаймом и лимоном, который пила в тот день, когда смотрела фильм про вампиров. Почему-то сегодня он казался особенно уместным. Из микроволновки я достала два кусочка пиццы: пепперони и гавайскую. Взяв чашку и тарелку, прошла в комнату, включила настольную лампу и села за компьютер.

В телефоне было полным-полно фотографий. Я открыла галерею и начала переносить их на компьютер. Каждое фото я просматривала подолгу. Вот утенок, который смотрит прямо в объектив, наклонив голову набок — Артем отлично поймал этот момент. Вот сервал, внимательно навостривший уши. А вот белочка, которая взяла у нас орех и стала его грызть.

Перекинув все фото на компьютер, я открыла «ВТумане» и начала выкладывать. Сделала пост в виде сетки, подписав: «Чудесный день в зоопарке». Откинулась на спинку стула, взяла чашку с чаем, сделала глоток и принялась листать ленту.

Новости одногруппников, мемы, репосты. Кто-то выложил фото осеннего парка, кто-то жаловался на скучные пары у Елены Юрьевны, кто-то искал соседа по комнате. Маша и Таня запостили у себя гламурную осеннюю фотосессию, демонстрируя новый маникюр и брендовые сумочки. Я фыркнула: ну и странно же они выглядят… Или это я чего-то не понимаю в их слишком социальной жизни… Впрочем, неважно.

Среди всех этих постов мелькнул пост из паблика «Ночной патруль», того самого, где обсуждали ночные странности Новосибирска.

«Мы заметили странную активность около зоопарка сегодня днем. Кто-то видел тень с заостренными ушами у входа. Если у кого-то есть фото — скидывайте».

Я усмехнулась. Для меня все эти странности моего города были далеко не в новинку. В тот момент я думала, что после призраков в метро меня уже ничем не напугаешь. Чуть позже я поняла, что жестоко ошибалась.

Пришли уведомления: Артем поставил лайк на мой пост и написал в личку. Я открыла сообщения.

[Алиса) Ты уже дома?]

Я улыбнулась до ушей. Артем никогда не ставит скобки в сообщениях, а тут вдруг поставил. Что ж, возможно, мы вышли на новый уровень отношений.

[Да, только что вернулась)]

[Как ты?]

[Хорошо. Сижу, чай с пиццей пью]

[Игуана вышла величественной.]

[Ага. Она смотрит так, будто мы должны ей поклоняться]

Он ответил через минуту:

[Мне кажется, ты ей понравилась.]

[Правда?]

[Ну, она тебя не укусила, не обгадила. Я как-то поймал маленькую ящерицу, когда был меньше, и она почти тут же обделала мне ладони.]

Я засмеялась, прижимая телефон к груди. Потом набрала:

[Спасибо за сегодня. Это был незабываемый поход в зоопарк. Давно я так с кем-то не говорила о разной ерунде. Мне всегда было так одиноко, что хоть к капибарам иди. А теперь все иначе]

[Я рад, что тебе понравилось. Слушай, а ты случайно сегодня не замечала около своего дома что-нибудь странное?]

[Пока нет. А что?]

[Я просто боюсь, что за нами следили оборотни. Короче, не выходи сегодня никуда и по возможности не выглядывай в окно. Если вдруг произойдет что-то страшное, пиши.]

[Хорошо]

Я улыбнулась и убрала телефон. Было всего половина седьмого, но за окном уже темнело. Я почему-то почувствовала усталость. Умом я понимала, что мне следует хоть немного бояться, раз Артем такое написал про слежку, но какое-то странно-успокаивающее предчувствие овладело мной, будто опасность непременно минует меня.

Я достала какую-то новую книгу Аси Лавринович и устроилась поудобнее, надеясь, что смогу спокойно почитать и ни о чем не думать. Страницы шуршали, слова складывались в предложения, но в голове все еще кружились обрывки разговоров. Я читала абзац, перечитывала его снова и ловила себя на том, что улыбаюсь.

Через некоторое время глаза начали слипаться. Я отложила книгу на тумбочку, выключила лампу и укрылась пледом. В комнате было тихо. Только где-то за окном шумели редкие машины, да часы на кухне тикали. Я закрыла глаза и провалилась в сон.

***

Холод заставил меня проснуться и осознать, что произошло что-то страшное.

Глядя в высокий темный деревянный потолок с резными балками, я заметила, что в комнате было сумрачно, а слабый свет исходил от камина. Я села, внутри неприятно похолодело, а ноги стали ватными, будто я забыла, как бегать. Я оказалась на деревянной кровати с балдахином, украшенным узором в виде серебристых силуэтов летучих мышей. На стенах висели масляные картины в массивных рамах: темные пейзажи с готическими замками, портреты вампиров в старомодной одежде. На одном из портретов был изображен очень старый вампир, до того реалистичный, что мне стало еще больше не по себе. Он будто видел меня насквозь, видел все мои страхи, фобии, видел и то, что я влюблена в парня, с которым мне, возможно, не по пути. Я вздрогнула и отвела взгляд.

Я попыталась вспомнить, как вообще здесь оказалась. Вчера я ездила с Артемом в зоопарк, потом вернулась, сбросила фотки на компьютер, сделала пост в «ВТумане»… А потом, кажется, легла на кровать с книгой…

Я огляделась в поисках знакомых вещей. На тумбочке лежал мой телефон, а рядом — та самая книга. Я попыталась встать, но колени задрожали, и я рухнула обратно на кровать, обхватив себя руками. За дверью послышались тихие шаги.

— Она проснулась, — сказал немного хриплый женский голос. Возможно, в другом месте и в другое время я бы подумала, что это просто простудившаяся женщина, но не здесь. Это определенно была вампирша.

— Это хорошо, — ответил спокойный мужской голос с едва заметной уважительной интонацией.

Дверь тихо приоткрылась, и на пороге появилась высокая женщина, похожая на Мортишу Аддамс. Ее кожа была бледной, как поверхность Луны, а волосы — черными, как бездонная пропасть, собранными в высокий аккуратный пучок. Черное платье с длинным рукавом и высоким воротником идеально сидело на ней.

— Не бойтесь, Алиса, — сказала она мягко, едва улыбаясь. — Вы в «Доме Полуночного Солнца». Я — госпожа Каменева, глава семьи Каменевых.

— Что? — выдохнула я. — Как я здесь оказалась? Я… я была у себя дома, легла спать…

— Вас перенесли сюда ночью с помощью свитка телепортации, — объяснила она. — Там, где вы жили, стало небезопасно.

— Небезопасно? Но… почему, госпожа Каменева?

— Все объяснят немного позже. Сейчас вам нужно успокоиться.

— Но где Артем?! — вырвалось у меня, и я удивилась сама себе. Попади я сюда, например, год назад, я наверняка бы вела себя скованнее. — Он здесь? Он знает, что я здесь?

— Он скоро придет, — ответила госпожа Каменева, убирая с платья невидимую соринку.

Я сглотнула, пытаясь переварить информацию. Я понимала, что оказалась совершенно не готова к такому повороту событий — очутиться в незнакомом доме, пусть даже в доме семьи своего парня.

— Мне… холодно, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Можно… можно мне что-нибудь надеть?

— Конечно, — она кивнула. — Я принесу вам одежду и халат. Здесь, в старых стенах, всегда прохладно.

Дверь приоткрылась шире, и в комнату шагнул мужчина ростом чуть ниже госпожи Каменевой, одетый в строгий темный костюм. Он был подтянутым, с короткими темными волосами и бледной, чуть морщинистой кожей.

— Добрый вечер, — сказал он спокойно, с легким поклоном. — Приношу извинения за беспокойство. Меня зовут господин Юлиус, я исполняю обязанности дворецкого в этом доме. Если вам что-то понадобится — я к вашим услугам.

Я смотрела на него, пытаясь понять, что происходит. Я попыталась сделать глубокий вдох, но внутри все дрожало. Конечно, я помнила, что семья Артема живет в особняке, что существуют свитки телепортации, но я не думала, что меня все это так напугает, все это величие древней магии и древнего рода вампиров. Возможно, я воспринимала мир вампиров и оборотней как очень далекий от меня, моего дома, но теперь, соприкоснувшись с ним, мне казалось, что я очень маленькая и жалкая, как мошка.

— А можно… можно домой?

— К сожалению, пока никак, — мягко произнесла госпожа Каменева. — Сейчас ночь, и на улице с вами может случиться что угодно.

— Я ничего не понимаю, — сказала я. — Я хочу к Артему.

— Он придет, — ответила она. — Как только закончит переговоры с оборотнями.

Юлиус поклонился и бесшумно вышел. Госпожа Каменева кивнула мне, вышла следом и прикрыла за собой дверь.

***

Я сидела на краю кровати, обхватив себя руками, и пыталась унять дрожь. Камин успокаивающе потрескивал, где-то в коридоре едва слышно гудел ветер.

Госпожа Каменева принесла мне старинный готический халат, и я переоделась. Когда я уже успела подумать, что Артем за мной не придет, я услышала голоса за дверью. Один из них был мне хорошо знаком, а другой — более холодный, но неуловимо похожий.

— Она точно проснулась?

— Да. Я просил Юлиуса присмотреть за ней.

— И ты не зашел к ней сам? Странно.

— Я ждал тебя.

Дверь тихо открылась, и в комнату зашли двое парней.

Артем — первым, с той самой полуулыбкой, которая всегда действовала на меня успокаивающе. Он подошел ко мне, сел на край кровати, взял мои руки в свои. Выглядел он немного сонным. На взъерошенных волосах виднелся маленький клочок чьей-то шерсти.

— Ты как? — спросил он тихо.

— Я… — я сглотнула. — Я ничего не понимаю. Здесь все так… чужеродно, что ли… У меня кружится голова…

— Все хорошо, — сказал он. — Мы просто перенесли тебя, потому что так было нужно.

— Просто? — переспросила я. — Артем, я проснулась в незнакомом доме, у меня нет вещей, кроме телефона и книги, я не понимаю, где я и как сюда попала.

— Я знаю, — он сжал мои ладони. — Я все объясню. Но сначала…

Он повернул голову в сторону двери.

Андрей стоял в проеме, прислонившись плечом к дверному косяку. Он был выше Артема, чуть шире в плечах, с более жесткой линией скул и насмешливым прищуром. На нем была свободная темная рубашка, расстегнутая на две пуговицы, и темно-синие джинсы.

Я почему-то вспомнила Драко Малфоя. Тот же холодный взгляд, та же легкая усмешка, будто он знает что-то, чего не знаешь ты. Только если Малфой был изнеженным аристократом, то этот — брутальный, жесткий, без тени хогвартской вычурности.

— Ну что, — сказал он, чуть склонив голову набок. — Это и есть та самая конфетка, которую ты притащил в наш дом?

— Андрей, не начинай, — сказал Артем. Я чувствовала себя крайне неловко, будто внутренний голос подсказывал мне, что я должна нравиться исключительно любому парню. Но нравиться Андрею мне решительно не хотелось, пусть он и был довольно симпатичным.

— Я просто уточняю, — Андрей сделал шаг в комнату, не сводя с меня глаз. — Потому что обычно такие вещи обсуждаются с семьей, а не делаются тайно, посреди ночи, с помощью древнего артефакта.

— Ситуация была экстренной, — ответил Артем. — Ее ведь могли вытащить из квартиры.

— Экстренной, ха? — Андрей усмехнулся. — Она сидит тут, живая, целая. Косорукие оборотни точно бы не смогли ее вытащить, будь у них хоть сто свитков или приманок. Ты просто решил, что так будет удобно, и все.

Я сидела, боясь шевельнуться. Он смотрел на меня остро, внимательно, как хищник на добычу. В том сне Андрей был более злым, агрессивным, чем в реальности, однако мне все равно было страшно: все-таки это вампир, очень сильное создание, владеющее древней магией.

— Андрей, — позвала я тихо.

Он перевел взгляд на меня, приподняв бровь.

— Я… — я запнулась. — Меня зовут Алиса.

— Я знаю, — немного резко сказал он. — Артем говорил о тебе.

— Мне жаль, что я оказалась здесь без предупреждения, — пробормотала я.

Он смотрел на меня несколько секунд. Потом перевел взгляд на брата.

— Она извиняется, — сказал он. — Это необычно для людей. Но я не за этим позвал тебя, Артем.

— Знаю, — ответил Артем.

Я переводила взгляд с одного на другого.

— Что вы обсуждаете? — спросила я.

Андрей открыл было рот, но Артем опередил его:

— Мы перенесли тебя, потому что клан оборотней Ширяловых следил за твоим домом. Они хотели заполучить твою силу не замирать во времени, чтобы им было удобнее захватить наш клан.

Андрей сделал шаг вперед, скрестил руки на груди.

— И теперь ты здесь. А нам придется разбираться, что делать дальше с этими Ширяловыми.

Он посмотрел на меня — и мне показалось, что в его глазах мелькнуло любопытство.

— Алиса, — сказал он, чуть смягчившись. — Добро пожаловать в семью Каменевых.

— Спасибо, — сказала я. — Я… я не знаю, что еще сказать.

— Ничего не говори, — он усмехнулся. — Ты уже сказала достаточно.

Он повернулся, сделал шаг к двери, но остановился на полпути.

— Ты хоть понимаешь, насколько редкая у нее способность? — спросил он брата.

— О чем ты? — спросил Артем.

— О том, что она не замирает во времени, — сказал Андрей и снова посмотрел на меня. — Я чувствую это. Она — единственный человек, на кого твоя сила не действует. Пойдем, брат, — он посмотрел на Артема. — Нужно переговорить с семьей.

Артем задержался у двери, оглянулся на меня, а потом вышел вслед за братом, прикрыв дверь. Я осталась одна в незнакомой комнате, на незнакомой кровати, в незнакомом доме. Зловещая тишина сомкнулась вокруг меня, как удав.

Я сидела, обхватив колени руками, и думала о том, как же все это странно. Еще вчера я была дома, пила лимонно-лаймовый чай и пересматривала фото милых уточек. А теперь сидела в «Доме Полуночного Солнца», о котором ходило столько мрачных слухов.

***

Дверь снова открылась. Андрей стоял на пороге, держа руки в карманах джинсов, и смотрел на меня с легкой усмешкой.

— Не очень уютно, да? Этот дом староват, но мы привыкли. Хочешь, покажу тебе самое интересное?

— А что там интересного? — спросила я, чувствуя, как внутри просыпается любопытство.

— Ну, например, — он сделал паузу, — мы держим в подвале пленного оборотня.

— Оборотня?

— Не бойся, — он усмехнулся. — Сейчас он не сможет тебе навредить. Пойдем, покажу. Ты же сама хотела понять, в какой мир попала.

Я засомневалась. Мало ли что задумал Андрей. В голове мелькнула мысль — а вдруг он решил просто скормить меня оборотню, чтобы я не доставляла лишних проблем? Я ведь могла и выдать вампиров людям. Но жгучее любопытство и желание узнать что-то, чего, возможно, не расскажет Артем, пересилили страх.

— Ладно, — сказала я, выдохнув.

Мы вышли в коридор. Андрей вел меня по длинным, темным коридорам с высокими потолками и картинами на стенах. Я замечала старые, но чистые ковры с мистическими узорами, массивные двери, медные светильники в виде летучих мышей. Особняк казался огромным, запутанным лабиринтом, в котором можно заблудиться очень надолго, если не навсегда.

— У вас правда есть пленный оборотень? — спросила я.

— Правда, — ответил он.

— А что он сделал?

— Попытался выкрасть один важный магический свиток.

— Зачем?

— Не знаю. Может, хотел продать. Может, отдать своим. Мы пока не стали допрашивать его слишком жестко.

Мы остановились перед тяжелой деревянной дверью с железной ручкой. Андрей открыл ее — и я увидела узкую каменную лестницу, уходящую вниз.

— Осторожно, ступеньки крутые, — сказал он, включая свет.

Я спустилась следом. Подвал был сырым и прохладным. В воздухе густо пахло пылью и камнем. Где-то еле слышно капала вода. В углу, за решеткой, сидел маленький худой оборотень, одетый в старые штаны и рубашку, изорванную в нескольких местах. Грязные и спутанные волосы падали на лицо. Но глаза… глаза были удивительно добрыми. Он смотрел на меня так, будто я единственная, кто может его спасти.

— Андрей, — сказала я тихо. — Это один из клана Ширяловых?

— Мы не знаем, откуда он и кто — он не признается. Возможно, он из какой-нибудь деревни в Новосибирской области.

Я подошла чуть ближе к решетке. Оборотень чуть улыбнулся.

— Может, его все-таки отпустить? — сказала я, поворачиваясь к Андрею. — Он ведь просто… он наверняка очень хочет домой.

— Домой? — Андрей усмехнулся. — У него, может, и есть дом, но ты понимаешь, что если мы его отпустим, он снова попытается украсть свиток? Или скажет своим, где он хранится? Тогда нам придется защищать его от других.

— Но он же такой безобидный, — повторила я.

— Это он сейчас безобидный, — ответил Андрей спокойно. — А если его выпустить — он натворит еще больше дел.

Я смотрела на оборотня. Он сидел, скрестив руки на коленях, и опустил голову. Его взгляд стал отрешенным, будто ему было все равно, отпустят его или нет.

— Все не так просто, Алиса, — сказал Андрей, и голос его был мягче, чем раньше. — Не суди книгу только по обложке. Если бы ты увидела раненого тигра в глухой тайге, ты бы его спасла?

— Наверное, нет, если бы у меня не было от него какой-то защиты.

— Так же и здесь. Не всегда то, что вызывает жалость, достойно спасения.

Я замолчала. Он был прав.

— Пойдем, — сказал он. — Здесь холодно.

Я кивнула и пошла за ним наверх, оставив оборотня в темноте.

Но его добрый взгляд все еще стоял у меня перед глазами.

Глава 17

Мы поднялись из подвала, и я остановилась у двери, глядя на Андрея.

— А кто такие Ширяловы? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Что они из себя представляют?

— Ну... — он задумался, потом холодно усмехнулся. — Они достаточно недалекие. Вампиров судят по форме лица. Круглолицых, например, они считают злопамятными. Треугольнолицых — резкими и решительными. Овальные лица — это у них признак лидерского характера. А квадратные, по их мнению, встречаются у упрямых, как бараны. У них даже имя есть для этого — «лицелогия».

— А ты у них какой?

— У меня лицо, которое они, наверное, назвали бы «неправильным», — ответил он. — Так что они не доверяют мне. И я им — тоже.

Я задумалась, переваривая информацию.

— А еще они обожают свою музыку, — продолжал Андрей. — Я бы назвал ее «дикарской». Они играют на варганах, поют горлом, иногда так громко, что дрожат стекла. Артем говорит, что это у них «культурное наследие». А по-моему, у них просто нет слуха.

— А одежда у них... — он поморщился с легким пренебрежением. — Слишком простая, будто у них нет нормальных портных. Ну или денег на нормальную одежду. Сплошная безвкусица, если честно. Темно-зеленое, коричневое, всегда с каким-нибудь мехом или кожей. Наверное, мне никогда не понять, как они так могут не заморачиваться. И травы для чаев они собирают где попало: на обочинах, в канавах, за гаражами. Заваривают их в кружках, и это называется «напитком леса». Мда…

— Ты не любишь их, наверное.

— Я не люблю их методы, их самодовольство, — поправил он. — Их привычку судить по лицам, по одежде, по тому, кто что пьет. Они возомнили себя хранителями древней мудрости, тогда как на самом деле являются обычными дурнями.

Я помолчала, а потом спросила:

— А ты когда-нибудь пробовал их чай?

Он удивленно поднял бровь.

— Нет.

— А вот я бы попробовала. Просто интересно.

Он посмотрел на меня, и на мгновение его лицо стало почти задумчивым. Потом он усмехнулся.

— Ну… ты какая-то странная, не находишь? Я бы даже сказал, полоумная. Болезни, значит, тебя не пугают?

Меня даже не удивило, что Андрей назвал меня полоумной.

— Мне кажется, если бы я чем-то и заразилась от их чаев, Артем бы нашел, как меня вылечить, — как ни в чем не бывало ответила я.

— Так-то оно так, но зачем рисковать? Зачем вообще соприкасаться лишний раз с культурой этих дикарей?

Он оттолкнулся от стены и пошел по коридору.

— Ладно, пошли, — сказал он. — Покажу тебе наш маленький музей.

— У вас есть музей?

— Ну, не официальный, конечно, — он усмехнулся. — Но мама очень старается. Это ее страсть — собирать диковинки. Она считает, что у нас лучшая коллекция артефактов в Сибири.

— А есть конкуренты?

— В Санкт-Петербурге есть один клан, — ответил он. — Они тоже любят собирать все странное и древнее. Но у них, по мнению мамы, нет вкуса. Впрочем, я тоже так считаю. Есть лишь несколько артефактов, достойных внимания, но большинство — просто хлам и лишние пылесборники.

Мы остановились перед высокими двойными дверями из темного дерева. Андрей толкнул их, и они со скрипом, напоминающим скрип бражников мертвая голова, открылись. У меня чуть челюсть не отвисла. Зал был огромным, с высокими потолками и массивными окнами, скрытыми тяжелыми шторами. Желтый свет исходил от старинных хрустальных люстр. Вдоль стен стояли стеклянные витрины и массивные деревянные шкафы с резными ручками. На полу был темный паркет, отполированный до блеска.

Я медленно вошла, разглядывая экспонаты. В одной витрине лежал старый свиток с пожелтевшими краями. Рядом — клык, настолько крупный, что я не могла представить, какому зверю он принадлежал. Чуть дальше — засушенная голова странного существа с тремя глазами и клювом, как у птицы.

— А что за существо с тремя глазами? — спросила я, боясь показаться глупой или необразованной.

— Это редкий трехглазый грифон, ؅— с видом знатока ответил Андрей. — Насколько я знаю, они давно вымерли, но останки иногда находят в горных породах Иркутска.

Я подошла к одной из витрин. Внутри лежала старинная книга с обложкой из темной кожи и металлическим замком. На корешке были нарисованы какие-то непонятные загогулины.

— Это гримуар, — раздался голос за спиной.

Я обернулась. В дверях стояла госпожа Каменева.

— Гримуар? — переспросила я.

— Книга магии, — пояснила она, подходя ближе. — Этот — семнадцатого века. Он принадлежал одному алхимику из Праги. Я купила его на аукционе двадцать лет назад.

— А он как-то работает?

— Он содержит знания, — ответила она, остановившись рядом. — Работают они или нет — зависит от того, кто ими пользуется.

— Простите, — я запнулась. — Госпожа Каменева.

Она чуть наклонила голову и спросила:

— Вы не устали? Я знаю, что ночь была долгой.

— Все хорошо, — ответила я.

Она повернулась к Андрею:

— Ты ей показывал коллекцию?

— Только начал, — ответил он. — Мы зашли с подвала.

Госпожа Каменева посмотрела на меня — долго, изучающе. Я почему-то чувствовала себя очень по-дурацки, будто я скоро сама стану экспонатом в этом большом музее, если допущу какую-нибудь нелепую ошибку в поведении.

— Здесь вам ничего не угрожает, Алиса, — сказала госпожа Каменева. — Я понимаю, что вам сейчас, возможно, страшно. Но вы постепенно привыкнете. Здесь все свои. Ну, кроме оборотня в подвале, конечно.

— Я… хотела бы, чтобы он… — я осеклась, подумав, что неуместно об этом говорить сейчас.

— Понимаю ваши мысли, — неожиданно сказала она. — Он действительно на первый взгляд кажется невинным. Но пройдет время, и вы, возможно, будете лучше понимать, кто вам друг, а кто враг. Ну ладно, — она улыбнулась — мягче, чем раньше. — Я покажу вам кое-что, что может вас заинтересовать. Вы любите старые вещи?

— Я… не знаю, — честно ответила я. — Я никогда не была в подобном музее.

— Тогда вам понравится, — сказала она и жестом указала на дальнюю витрину. — Идем.

Мы прошли дальше по залу, и я остановилась у высокого стеклянного шкафа, в котором висела старая карта. Она была пожелтевшей, с загнутыми краями, но линии на ней были прорисованы четко — красные, зеленые, синие, пересекающиеся в некоторых местах.

Я подошла ближе, разглядывая ее.

— Это… Новосибирск? — спросила я.

— Да, — ответила Амелия, останавливаясь рядом. — Старая карта. Ей больше ста лет.

Я вгляделась. Улицы, знакомые названия… но поверх всего этого шли другие линии, не похожие на дороги. Они пересекались, образовывали узоры, и в некоторых местах сходились в плотные узлы.

Я перевела взгляд на один из таких узлов, и сердце пропустило удар.

Это была моя улица, Дождевая.

— Это… — я показала пальцем на перекресток. — Это же мой дом.

— Ну да, — спокойно подтвердила Амелия.

— Почему он здесь отмечен?

Она подошла ближе, склонилась над картой.

— Это карта магических линий, Алиса. Они проходят через весь город — где-то слабее, где-то сильнее. Но в некоторых местах они пересекаются. Мы называем их «узлами сил». Там магия работает иначе — она становится плотнее, осязаемее, и иногда — пробуждает то, что спит в людях.

Я повернулась к ней.

— Вы хотите сказать… мой дом стоит прямо на таком узле?

— Да, — ответила она. — Именно там ваш дар смог проснуться. Потому что место, где вы живете, усилило то, что было внутри вас.

Я снова посмотрела на карту. Красные и зеленые линии сходились в центре моей улицы, образуя почти идеальный круг. Как будто кто-то начертил его специально.

— А Ширяловы знают об этом? — спросила я.

— Знают, — ответила она. — Они хотели захватить эту точку. Если бы они захватили ее, они могли бы контролировать магический поток в этой части города и использовать его для своих целей.

Я сглотнула, почувствовав, как сердце стало биться быстрее. Ширяловы, выходит, хотели захватить мой дом. Страшно представить, что было бы, если бы у них это получилось. Я поняла, что не так уж и привыкла к миру вампиров и оборотней, потому что сейчас у меня возникло ощущение нереальности происходящего. Подумать только — я, самая обычная девушка, оказалась в самом центре событий, пусть и не среди людей, но все же. Я спросила:

— Поэтому вы и перенесли меня?

— Да, — ответила госпожа Каменева. — Вы оказались в центре того, что они искали. Не по своей воле, но по судьбе.

— Значит, я не случайно там оказалась?

— Вы там оказались, потому что так было суждено, — сказала Амелия. — И теперь, когда вы знаете, вы можете решить, что делать с этим знанием.

Она взяла с полки маленький кожаный браслет.

— Возьмите это, — сказала она, протягивая его мне.

— Это…

— Это артефакт. Он может вам пригодиться.

Я взяла браслет. Он был теплым и приятным на ощупь, как кожа кота.

— Спасибо.

— Не благодарите меня, — она улыбнулась той своей тонкой улыбкой. — Я просто хочу, чтобы вы знали: мы не монстры. Мы отличаемся от людей, но не так уж сильно. Но это еще не все. Когда будете готовы — я расскажу вам больше.

Она отошла, оставив меня с браслетом и новыми вопросами. Андрей стоял у двери, молча глядя на нас.

— Мама иногда любит оставлять интригу, — сказал он, когда она вышла. — Она считает, что важные вещи надо рассказывать в правильный момент.

Я посмотрела на браслет, потом на дверь, за которой скрылась Амелия.

— А ты знаешь, что она хотела рассказать?

— Знаю, — сказал Андрей. — Но я не буду говорить. Если она сказала «когда будете готовы» — значит, так нужно.

Я вернулась в свою комнату, легла на край кровати, все еще сжимая в руке кожаный браслет, и уснула. Прошло, наверное, около двух часов, когда в дверь тихо постучали.

— Войдите, — сказала я.

Дверь открылась, и в комнату вошел господин Юлиус. Он нес серебряный поднос, на котором стояла тарелка с изысканным завтраком: тонкие ломтики какого-то фрукта, похожего на персик, но с более яркой кожурой, ягоды — крупные, темно-синие, посыпанные сахарной пудрой, и маленький кувшинчик с чем-то, напоминающим сливки.

— Доброе утро, госпожа Орлинская, — сказал он, ставя поднос на тумбочку. — Надеюсь, вы хорошо спали после такого долгого дня.

— Спасибо, господин Юлиус, — ответила я, чувствуя, как от запаха фруктов внутри становится тепло и как-то даже уютно, будто я попала к себе домой. — А что это?

— Местные деликатесы, — ответил он с легкой улыбкой. — Фрукты и ягоды из оранжереи госпожи Каменевой. Она любит выращивать экзотические сорта. Говорят, это помогает ей сохранять молодость. Но я подозреваю, что она просто любит красивую еду.

Я улыбнулась и взяла вилку.

— А вы уже… эм, ужинали? — спросила я, чтобы нарушить тишину.

— Да, — ответил он. — И скоро буду ложиться отдыхать.

Юлиус задержался у двери, как будто хотел что-то добавить. Потом сделал шаг ближе и сказал чуть тише, чем обычно:

— Прошу прощения, что приношу известия, которые могут вас встревожить. Но я счел нужным сказать вам об этом.

Я подняла голову.

— Что случилось?

— Этой ночью у вашего дома были гости. И они… могут вернуться.

— Когда? Насколько скоро?

Он задумался на секунду.

— Возможно, через неделю-другую, — сказал он. — Но госпожа Каменева и господа Артем и Андрей уже ведут переговоры с представителями клана. Мы дали им понять, что вы под защитой.

— Под защитой, — повторила я.

— Да, — он посмотрел на меня с легкой мягкостью. — Вы здесь в безопасности. Об этом можете не волноваться.

— А что с моими вещами? С квартирой? — спросила я.

— Все в порядке, — сказал он. — Мы отправили людей, чтобы проверить, остались ли следы. Все чисто. Если хотите, мы можем организовать вам возвращение в любой момент.

Я задумалась.

— Я… я не знаю, — сказала я. — Наверное, мне нужно еще немного подумать.

— Конечно, — ответил Юлиус. — Подумайте. А пока — завтракайте без спешки. Этот фрукт особенно хорош с медом. Приятного аппетита.

— Спасибо.

Он кивнул и бесшумно вышел, прикрыв за собой дверь.

***

В дверь мягко постучали.

— Войдите, — сказала я.

Дверь открылась, и в комнату вошла Амелия Каменева.

— Я вижу, вы рассматриваете браслет, — сказала она, подходя ближе. — Он вам очень идет.

Я подняла на нее взгляд.

— Госпожа Каменева… почему вы дали его мне?

— Потому что он ваш, Алиса, — ответила она просто. — Не по праву, а по крови.

Я замерла.

— По крови?

Она присела на край стула напротив меня, сложила руки на коленях и посмотрела на меня с той спокойной мудростью, которая, казалось, исходила от нее, как свет от старой лампы.

— Вы знаете легенду о Светозаре и Яромире?

Я задумалась. Случайная находка в интернете, на которую я наткнулась, пытаясь понять мир Артема, всплыла в памяти — почти забытая история, которую я тогда почему-то не восприняла всерьез.

— Читала случайно, — ответила я. — На каком-то сайте. Что-то о девушке из Лунного народа и юноше из племени у вулкана. Что они полюбили друг друга и были прокляты. Я думала, это просто легенда.

— А теперь? — спросила госпожа Каменева с легкой улыбкой.

— Теперь… — я запнулась. — Я не знаю. Это ведь правда?

— Это правда, — ответила Амелия. — Только вы знаете больше, чем обычно находят в интернете.

— «Больше», госпожа Каменева?

— Легенда продолжается, — сказала она. — Вы знаете, что Светозара стала первой оборотницей. Но она не исчезла бесследно. Ее род продолжается.

— Продолжается?

— Да. Не все ее дети стали оборотнями. Некоторые родились людьми — но с ее даром. Они унаследовали ее способность видеть то, что скрыто. Слышать то, что не сказано. И, возможно, — она сделала паузу, — не замирать, когда кто-то останавливает время.

Я затаила дыхание.

— Вы хотите сказать… я потомок Светозары?

— Я не знаю точно, — ответила она. — Но я знаю, что браслет выбрал вас. Он принадлежал одной из дочерей Светозары, а затем передавался по женской линии тем, кто был к ней ближе по духу. Ваши сны… они слишком точны, чтобы быть случайными.

— Мои сны? — переспросила я.

— Да, — она чуть наклонила голову. — Вы видели Андрея еще до того, как встретили его. Вы видели нападения оборотней. Это не просто совпадение, Алиса. Это дар, который пробуждается в вас.

— Но я… наверное, не хочу этот дар, — сказала я, чувствуя, как внутри поднимается холод. — Я просто хочу… жить обычной жизнью, как все нормальные люди.

— Это ваш выбор, — мягко сказала она. — Но дар не исчезает от того, что вы от него отказываетесь.

Я опустила глаза на браслет.

— А почему я не замираю во времени? — спросила я. — Это тоже связано со Светозарой?

— Да, — ответила Амелия. — Время для Светозары было текучим. Она могла видеть прошлое и будущее как единую реку. Ее потомки иногда наследуют эту способность — не подчиняться времени. Поэтому вы не замираете, когда Артем останавливает его.

— А почему Артем может останавливать время? — спросила я.

Госпожа Каменева посмотрела на меня с тонкой, почти материнской улыбкой.

— Это дар Яромира, — ответила она. — Его племя поклонялось огню, и его воины могли управлять временем в моменты высшего напряжения — чтобы успеть нанести удар или спастись. Этот дар не исчез. Он передавался через поколения, но просыпался только в избранных. Артем — один из них. Он может остановить время, потому что его кровь помнит древнюю магию огня.

— А пророчество… оно обо мне?

— Легенда гласит, что придет тот, кто будет «между». Ни вампир, ни оборотень, — сказала она. — Я не знаю, вы ли это. Но я знаю, что вы — мост между прошлым и будущим, — она улыбнулась тонко, почти незаметно. — Между нами и ними. Ваша сила в том, что вы не принадлежите ни одной из сторон.

Я опустила взгляд на браслет. Он лежал на моей ладони, и я чувствовала его тепло.

— И… что же мне делать? — спросила я.

— Вы должны решить сами, — ответила Амелия, вставая. — Но знайте: вы не одна. У вас есть Артем. У вас есть Андрей, даже если он не показывает вовлеченности в ваши дела. И я.

Она направилась к двери, но остановилась на пороге и добавила:

— Не потеряйте этот браслет, Алиса. Если он потеряется, последствия могут быть фатальными. Время разрушится или перестроится, и мир превратится в хаос.

— Хорошо, госпожа Каменева, я не подведу вас, — мой голос чуть дрогнул.

— Я верю, что вы справитесь с этим. Отдыхайте, а как захотите — Артем доставит вас домой.

Дверь бесшумно закрылась, и я осталась наедине со своими мыслями. Я не понимала, зачем госпожа Каменева отдала мне невероятно ценный браслет, если… если я слабее вампиров и оборотней? Что к чему вообще?

Но я все же была рада, что оказалась кем-то вроде супергероя, от которого зависит весь мир. Выходит, я что-то значу не только для Артема, но и для его семьи, для клана Каменевых.

Глава 18

— Я провожу тебя, — сказал Артем, когда я вышла из своей комнаты, уже переодетая в ту же одежду, в которой приехала. На моей руке был кожаный браслет.

— До дома? — переспросила я.

— Да, до подъезда, — уточнил он, беря у меня пакет с книгой. — Пешком до остановки. И на автобусе, потом на метро. Это лучше, чем использовать свитки. Они сохранились в ограниченном количестве с древних времен.

— А где эта остановка?

— Недалеко от особняка. Называется «Аллея темных цветов». Звучит как название фильма, но это просто остановка.

Я улыбнулась, хотя внутри все еще кружилась та странная смесь из тревоги и удивления, которую я не могла унять.

Мы вышли из особняка, и я вдохнула свежий утренний воздух. Небо было серым, но дождя не было — только влажный ветер, который шевелил листья на деревьях. Автобусная остановка и правда оказалась недалеко, в пяти минутах ходьбы вдоль пустынной аллеи с высокими старыми тополями. На табличке было написано: «Аллея темных цветов».

— Странное название, — сказала я.

— Здесь раньше росла сирень, — ответил Артем. — Очень темная, почти черная. Есть легенда, что такая сирень появилась от того, что здесь когда-то плакала сама смерть.

— Интересно, с чего бы смерти плакать? Она же… смерть, она никогда не исчезнет.

— Не знаю, — он пожал плечами. — Возможно, она плачет, когда видит, что кто-то прожил жизнь впустую, не успев достигнуть своих целей.

Автобус пришел через пару минут. Мы сели почти на те же места, что и в прошлый раз — у окна. Автобус мерно покачивался, за окном проплывали незнакомые улицы и яркие вывески магазинов, салонов красоты и кафе, и я смотрела на них, чувствуя, как внутри постепенно успокаивается тревога.

— Знаешь, — сказал Артем негромко. — Ты не обязана была узнавать все это сегодня. Все это могло подождать. Просто…

— Я хотела знать, — перебила я. — И теперь я знаю. Теперь я чувствую себя гораздо более спокойно. Как будто нашлась та самая ниточка, которая все связывала.

— Это хорошо, — он тепло посмотрел на меня. — Ты справляешься лучше, чем я думал. Я думал, ты закроешься в себе и перестанешь со мной общаться.

— Я тоже боялась, что ты… отвернешься от меня в какой-то момент.

— Ну уж нет. Я обещал все-таки, что буду помогать тебе даже в том случае, если ты отвернешься.

Мы немного помолчали, глядя в окно.

— Артем, а это, выходит, правда, что я в каком-то смысле оборотень?

— Ну да. А что?

— Как-то непривычно это осознавать. А, и Андрей… он ведь не любит оборотней…

— К тебе он хорошо относится. По крайней мере, он не сердится на тебя. Ты все-таки человек с генами оборотня, а не оборотень.

— Это значит, я никогда не смогу превратиться в волка?

— Вряд ли.

— А мои будущие дети?

— Они будут людьми. Ну или наполовину вампирами, — Артем хитро подмигнул.

— То есть они не могут быть оборотнями?

— Нет. Если ты уже человек, то и потомки твои будут людьми. Но кто-то, возможно, сможет точно так же видеть будущее и не останавливаться при замирании времени. А может, нет. Там видно будет.

На остановке «Площадь Ленина» мы вышли и спустились в метро. Вагон был полупустым, и мы сели рядом, почти соприкасаясь плечами. Я слушала мерный гул поезда и чувствовала, как присутствие Артема действует на меня как теплый свет в темной комнате.

На «Речном вокзале» в поезд зашел невысокий парень, одетый в простую зеленую куртку. В левом ухе у него была большая желтоватая серьга в виде клыка или когтя. Он равнодушно окинул нас взглядом и сел на противоположной стороне, поближе к дверям. Я почувствовала, как внутри все похолодело.

— Не бойся, — шепнул Артем мне на ухо.

Всю дорогу этот тип сидел в телефоне, увлеченно что-то читая. Я начала подозревать, что он хладнокровно следил за мной, а теперь пытался найти любую информацию обо мне.

Когда мы с Артемом вышли из поезда, я немного успокоилась — незнакомец пошел не в нашу сторону.

— Это вряд ли Ширялов. Ширяловы обычно не носят серьги, — тихо сказал Артем.

— Ты имеешь в виду парней или всех?

— Всех. Ширяловы, как правило, предпочитают браслеты. А еще у них походка другая, более вразвалочку.

— Да ты прямо эксперт по оборотням.

— А то. Скоро и ты станешь экспертом, если будешь продолжать общаться со мной. Ты как в целом? Не боишься?

— Боюсь немного, но, когда он ушел, стало получше.

— Ничего, я провожу тебя до самого подъезда. Хочешь, куплю тебе мороженое? Или что-нибудь другое…

— Нет, спасибо. У меня дома есть вкусное.

***

— Напиши мне, когда будешь в квартире, — сказал Артем, когда мы подошли к подъезду. — И если что-то будет не так — сразу звони.

— Обязательно напишу, — сказала я.

Он передал мне пакет с книгой, сделал шаг назад и чуть наклонил голову, будто хотел что-то добавить, но не добавил. Только улыбнулся и пошел обратно к метро. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за углом.

***

Чай остыл, а я все сидела за компьютером, листая ленту «ВТумане». Какой-то незнакомец с пустой аватаркой поставил мне лайк на последний пост про зоопарк. Я просмотрела его профиль. У него был указан статус «в активном поиске», родился в 1998 году, на единственном фото был золотистый ретривер, которого он гладил рукой. Что ж, возможно, у меня появился тайный поклонник…

Я допила чай, унесла кружку на кухню и легла на кровать. После всех пережитых приключений хотелось как следует отдохнуть. Думая об Артеме, его семье, оборотнях и древних свитках, я и не заметила, как уснула.

Мне приснился темный лес. Серебристый свет сочился сквозь листву, и каждая травинка, каждый камень были видны так ясно, будто кто-то зажег невидимый фонарь. Я стояла босиком на влажной земле. На мне было длинное серое платье с рисунком волка на груди. Волосы были распущены, и они отливали серебром, хотя я никогда не красилась в такой цвет.

— Ты пришла, — раздался голос.

Я обернулась и увидела молодую женщину. Она была похожа на более старую версию меня, с таким же серебристым отливом волос. Она смотрела на меня с легкой грустью.

— Ты — Светозара? — спросила я, хотя уже знала ответ.

Она кивнула.

— Ты чувствуешь эту землю? — спросила она. — Она помнит мои шаги. И твои тоже. Мы идем по одной тропе, хоть и в разное время.

Я опустила взгляд. Трава под ногами была мягкой, и каждый стебелек будто тянулся ко мне.

— Почему я вижу тебя во сне?

— Потому что ты готова, — сказала она. — Готова к тому, чтобы использовать свой дар во благо.

Она шагнула ко мне, и я почувствовала ее тепло.

— Ты уже встретила того, кто ждал тебя, — добавила она. — И он не отпустит.

Я хотела спросить ее, кто именно, но она сделала шаг назад, и лес начал рассеиваться, как туман.

— Ты знаешь, кого, — сказала она перед тем, как исчезнуть.

Серое марево начало рассеиваться. Сначала просто чуть светлее, потом — уже золотистый свет, похожий на тот, что бывает в лесу перед закатом, когда солнце висит низко и пробивается сквозь листву. И в этом свете, метрах в трех от меня, стоял Артем.

Он был в той же темной куртке, в которой провожал меня до подъезда. Выражение лица у него было другое — не привычное, спокойное и чуть отстраненное, а почти растерянное. Как будто он сам не знал, что здесь делает, но точно хотел быть именно здесь.

Я хотела что-то сказать, но он шагнул вперед, и я почувствовала его руку на своей щеке — прохладную, как всегда, но от нее почему-то разливалось тепло по всему лицу. Его пальцы скользнули к подбородку, приподняли его, и он поцеловал меня. Он делал это медленно, будто проверял, не исчезну ли я, не растворюсь ли в воздухе. Я чувствовала, что он дышит — чуть слышно, с задержкой, как будто боялся выдохнуть.

Я закрыла глаза и не хотела открывать их снова. Но сон поплыл. Золотой свет начал тускнеть, возвращаясь к серому. Лицо Артема стало расплываться. Я открыла глаза в своей комнате.

За окном уже давно был день. Где-то на улице проехала машина, и я услышала, как кто-то сверху гремит кастрюлями, а в подъезде громко говорит ребенок. Вполне обычный унылый день на улице Дождевой. Но отпечаток его губ на моих губах все еще держался — я провела пальцами по ним, и их чуть покалывало.

Так окончательно и исчезло мое одиночество. Если кому-то эта история показалась странной — что ж, возможно, я не самый хороший рассказчик. А может, причина в другом. Как бы то ни было, я желаю каждому читателю того, чтобы исполнились его самые заветные мечты.