Вам не хватает двенадцать долларов, сэр

Пролог

Пустое пространство, властвующее между четырех стен, душило, рвя мысли до огненной и беспощадной боли, прогрызающей горло дерзкими клыками отчаяния.

Было жутко до кошмара в комнате, из которой унесли и кровать, оставив давление бледных как смерть стен и безграничную тишину надвигаться на умирающую от страхов и ожиданий душу. Старик от безысходности присел на пол, всхлипывая, как малый.

«Скоро придут они!» — от этой мысли сердце сжималось, стуча быстрее и быстрее. Руки нервно вздрагивали каждые несколько секунд, и холод ужаса прокрадывался до воспалённого сознания, рисуя нечеловеческие пытки. Наступила фатальная дата в календаре — дата платы… Больше ничего не осталось, пенсии не хватало на самую важную вещь — не на одежду, раз старик мог носить двадцать лет одну пару брюк и старую потертую куртку, и не на еду, без которой какое-то время можно продержаться, но на воздух...

Встрепенувшись от внезапного настойчивого звонка в дверь, старик приподнялся и, несмотря на немалый возраст, побежал к ней со всех ног, желая успеть, но опоздал… Люди в чёрном за две секунды выломали её, так как не любили терять время с "грязью общества". Вошедшие скрывали лица — на них были маски с прорезями для глаз...

Старик жил в другой эпохе, в ином времени, до которого мы ещё не добрались, пусть и оно не за горами. Люди стали жадными, начав продавать дарившееся раньше бесплатно.

Мир изменился. Капиталисты-буржуи прибирали к себе деньги среднестатистических людей, выжимая из них все соки, вытягивая, словно пылесос, "ненужную" пыль. Друзья тоже покупались: за дешёвую цену паршивые, за высокую — хорошие. Естественно, они виделись с ним, однако чувства нельзя было подкупить, поэтому несчастные высиживали, отвечая односложно, положенные часы, только чтобы не посадили за непослушание, но, как только стрелка часов доходила до намеченного времени, срывались и бежали. С грустью и тоской тогда молодой человек смотрел на очередную недопитую чашку кофе.

Чья-то рука резко сжала горло. Лишая возможности дышать и ясно видеть от головокружения, крепко прижала к стене. Перед глазами должника помутнело, и он, боясь задохнуться, спешно нащупал в кармане трудом и потом накопленные банкноты, она отпустила, по-хамски выхватывая их из-под носа, и начала быстро пересчитывать.

Старик чуть не свалился, но отступил на шаг в сторону. Прижавшись, словно испуганная дичь, спиной к углу, схватился за горло, выпучив глаза, и, пытаясь прийти в себя, глубоко дышал. Рука сделала требовательный жест, словно выжидая чего-то, на самого человека старик старался не смотреть, пребывая в тихом ужасе.

— Ещё двенадцать долларов, сэр.

Заявление грянуло громом среди ясного неба.

— Но я же считал!.. — попытался было возразить несчастный.

— Плохо считаете, значит.

Часть первая

Долги стоит выплачивать вовремя

— Вам не хватает двенадцать долларов, сэр.

Громким эхом разразились в мыслях эти слова, на душе скребли кошки, а сердце болело, желая сжаться и исчезнуть в пустоте без времени и ответственности, пылая красным, но молчаливым пламенем, которое никто не стремился заметить. Что сказать в ответ?

Нависнув тяжёлыми, свинцовыми тучами, слова прогремели жестоким приговором. Вернуться назад невозможно: тупик преградит путь должника, вырвав из сердца последнюю надежду, не оставляя ни капли веры в будущее. Принятое решение разрубит тишину фразой-приговором. Бесспорно, «решение» — не агноним*, раз судьба была предопределена с той самой жалкой секунды.

Воздуха не хватает как никогда, лёгкие жадно поглощают живительное и свободное течением кислорода, пока предоставляется такая возможность. Беспощадно набросившись со скоростью гепарда, слова не дали опомниться и вовремя осознать.

Старик дышит глубоко, наслаждаясь каждым мгновением, зная, что чёрные люди изменят его жизнь навсегда. Повернуть стрелки часов вспять нельзя: прошла только пара секунд, но перед глазами яростным, как смерть, вихрем пронеслась целая вечность — та, что всегда была в его мыслях и пребывала в душе, капля сладкого напитка горькой истины… Пролетели секунды, время резко перестало быть бесконечным, вернувшись к жестокой действительности, а вечность растворилась во мраке беспросветной, хаотичной и быстрой действительности. В горле пересохло, и старик прокряхтел что-то неразборчивое.

— Что вы сказали?

Старик ждал этого вопроса с огромной боязнью, но они не расслышали его слов. Всё умерло внутри, с губ сорвался невольный вздох, похожий на приглушенное шипение умирающей змеи.

— Повторите.

Он ни за что не желал повторять сказанное, но выбора не было, поэтому, помедлив лишнюю секунду и, наконец, собравшись с духом, он твёрдо ответил, встречая судьбу tête-à-tête*:

— Это были мои последние сбережения.

Чёрные люди не знали пощады, сочувствия или сострадания. Закон превыше всего, нет ничего выше Закона. Мысли, чувства, ресурсы были песчинкой в море для коммерции. Каждая вещь приносила новые вклады в государственную казну.

Никто не мог без воздуха, и эта зависимость объединяла богатых и бедных, старых и младых, больных и здоровых.

Воздух. Когда-то он был бесплатным: так, по крайней мере, рассказывали учебники истории, но пришла эволюция. История человечества, таким образом, подходила к красной точке, жадность превысила мораль, сребролюбие обрекло мир на мрачную судьбу.

— В камеру!

Руки. Чёрные руки хватают его, игнорируя крики и мольбы о пощаде. Старик зовёт на помощь, но все глухи, все заняты своим, но даже если бы кто-нибудь оказался рядом, то не смог бы сделать ничего. Всё обречено на прах, судьба уже предначертана.

***

Облака...

Впервые за жизнь старик вышел из-под Купола. Там жили все, никто и не думал выходить за его пределы, да и зачем, если внутри столько всего? Никто не желал узнать об остальной земле. Купол построили специально для изоляции людей от полуразрушенного мира из-за последствий Войны. Все привыкли к цветовым проекциям радужных красок, но люди не знали о существовании неба, звёзд и других мелочей, которые были так близки их предкам. Астрономия, астрология и любые науки, изучающие небесные тела и небо, стали ложью, баснями еретиков, не признающих Истину.

Он не ведал, что такое небо и необъятный простор под ним, запах свежего леса и зелёные луга, расстилающиеся на сотни километров.

Старик никогда не видел облаков. В тот день они не выглядели пушистыми, как рваная вата. Их контуры не вырисовывались точно, они чем-то походили на белые перья, теряющиеся в небосводе так, что было трудно понять, где кончаются они и где начинается небо...

*агноним — лексическая или фразеологическая единица языка, которая неизвестна, непонятна или малопонятна одному или многим его носителям

*tête-à-tête — лицом к лицу

понедельник, 05.13.2947 время создания: 02:52:20 p.m. температура помещения: 73,4 °F

Внимание! До конца оплаты кислорода осталось: 21:07:40

Не забывайте оплачивать вовремя!

Система заботится о Вас!

Раньше жизнь казалась другой: можно было не бояться сделать неправильный шаг. Риск я воспринимал как вещь естественную. На ставки ушли сбережения родителей, но я был молод, бесстрашен и жил одним днем. И вряд ли осознавал значимость происходящего вокруг: попросту не было времени. Да и работа отвлекала от размышлений, не давая осознать правду. Каким всё казалось организованным и справедливым!

По новостям показывали гибель какого-то жалкого неудачника в камере? Я усмехался. Потреблять воздух и вдруг перестать платить за него? Да это абсурд! Пока жесткость Системы не затрагивала меня самого, безразличие часто руководствовало моими мыслями. Когда-то я условно числился в элите своего квартала, но судьба поступила дерзко, посмеявшись в свою очередь надо мной; в один день я потерял всё, мои сбережения были обесценены — вина Системы, поставленной выше простых людей: мелких пешек, которым никогда не стать ферзями. Мы подчинялись ей беспрекословно, не желая стать "низшим сортом". Никто не мог перечить — сметая всё на своём пути, она сохраняла видимый порядок везде. За проступки меня смело можно назвать ублюдком, но я это заслужил, осудили так, как когда-то судил других…

Нет мне прощения.

P.S. Постараюсь найти деньги. Придется заложить оставшиеся вещи. Должно хватить.

Посыпались вопросы от чёрных людей. Поток мыслей старика прервался, когда глаза инстинктивно обратились к лазурному небу, и он замер, онемев от вида прекрасного и невероятно живого. Свежий ветер, чистый воздух и настоящая трава. Загадочный и сказочный мир мелькнул на минуту перед тем, как его подтолкнули к очередной чёрной двери. В этот раз она оказалась гораздо тяжелее предыдущих. Захлопываясь за плечами, дверь громко стукнула, они очутились в пустом, светлом и стерильном помещении.

«Теперь не жаль даже умереть», — подумал старик, вспоминая далёкие, но почему-то вмиг ставшие родными душе облака.

Часть вторая

Начало воскрешения умерших чувств

Шаг за шагом беспокойство нарастало, накатываясь лавиной на мысли. С каждым что-то звенело в карманах чёрных людей. Старик не знал и боялся вообразить, что это было, и дикий страх, лихорадочно смеясь, овладевал неуверенными движениями.

Чёрные люди свернули в узкий и продолговатый коридор, продвигаясь по одному, как принято у индейцев. Должник пошёл в центре цепочки. Положение в обществе, происхождение, знания — всё бесполезно. Чёрных людей интересовали деньги.

Будь у него друзья, они оказались бы бесполезными, обузой, тяжёлым грузом на мыслях, но старик не имел того, о чём можно было вспоминать в данный момент. Оставалось надеяться на Судьбу с большой буквы со всеми её светлыми и мрачными тонами, то есть, как выразились бы древние греки, на Τύχη.

"Чёрные люди не к добру, я в тупике: нельзя сбежать и сопротивляться, нужно продолжать идти вперёд, дороги назад больше не будет — это лабиринт с перекрытыми выходами, куда попалась моя сущность. С каждым шагом ближе к судьбе, с каждым шагом ближе к тому, что нельзя отменить".

— Стоять! — прорычал человек сзади.

Все замерли, старик не сразу, поэтому уткнулся носом в чёрного человека впереди, и тот, полуобернувшись и презрительно фыркнув, смахнул пыль со своей одежды. Должник чихнул.

— Тихо! — прогремел голос главаря.

Глаза немного заслезились, но, медленно выпустив воздух, старик предотвратил лишнее чиханье. Пока ещё воздух был бесплатным, веки затрепетали, на секунду прикрывшись, и эта мысль зажгла едва тлеющую надежду в сердце.

Кислород. Раньше старик мог наслаждаться им круглосуточно, не задумываясь о его важности, но что будет теперь?

Весь строй чёрных людей встал спиной к стене, и, не совсем понимая, что будет дальше, должник сделал так же, боясь посмотреть налево или направо, устремляя взгляд на белое пространство в полуметре от себя. Далёкий металлический, как колокольчик, звон послышался слева. Неуверенно повернув голову, старик увидел приближающегося главаря и, испугавшись, снова стал смотреть перед собой, желая вжаться в стенку или исчезнуть, растворившись в пустоте без боли и ожиданий. Он слышал шаги чёрного человека всё отчётливее. Шаг, шаг, пауза. Шаг! Шаг! ПАУЗА!

Когда они были совсем близко, старик зажмурился со всех сил, колени невольно задрожали, разум кричал что-то неразборчивое, а мысли путались между собой, передёргивая друг друга.

Шаг, шаг, пауза… прямо перед ним. Мысли стали ещё запутаннее, слившись в однородную смесь, и дыхание участилось, заставив виски пульсировать чаще.

Серость в разуме, породившая бессмысленную тупую боль, и жестокая реальность повседневности, затрагивавшая теперь и его самого, ударили по совести. Дико и резко. Не спрашивая разрешения. Глухая серость, глушащая остальное, столь ядовитая, едкая, отравляющая разум и топящая ужас от осознания, что он когда-то смеялся над такими должниками.

Должник, он должник, не успевший вовремя оплатить и не имеющий больше средств, чтобы оплачивать, и нет ничего: едва тёплый огонёк надежды потух, задутый ветром обстоятельств. Мысли отрывистые. Неразборчивые. Дробь мыслей и ощущений.

Что-то посыпалось на его голову. Песок? Старик стал стряхивать его с себя. Бесполезно. Открыв глаза, увидел перед собой чёрного человека.

— Что это? — взволнованно дыша, спросил должник, надеясь, что худшие опасения ошибочны.

— Пространственный песок, — отчеканил тот.

Старик облегченно вздохнул: к счастью, это не была летальная смесь.

Чёрный человек продолжил идти вперёд, посыпая голову каждого содержимым из небольшого мешочка. Пространственный песок был зелёного цвета, настолько тёмного, что его можно было спутать с чёрным издалека. Через несколько минут старик почувствовал его действие: ноги стали ватными, голова невесомой и лёгкой, как перо, приятная дрожь пробежалась по всему телу, разнося тепловые волны до кончиков пальцев.

— Вперёд!

По команде шесть человек подошли к стене, успешно пройдя через неё, но старик в решающий момент замешкался и остановился.

— Что не так?! — прошипел главарь сзади.

По спине пробежался неприятный холодок, от жестокости в голосе чёрного человека в сердце заледенело, подбородок задрожал, язык не желал слушаться и отвечать, словно старик разучился говорить. Неспешно повернувшись, тот увидел перед собой чёрную маску главаря, полностью скрывавшую лицо, не считая глаз. Костюм прятал тело, кожаные перчатки — руки.

Чёрные как уголь очи, мрачные, как беззвёздная ночь, без единого проблеска карего. Злость и грубость отражались в них, но жестокость превышала другие чувства, из-за чего глаза были живыми, невероятно живыми, и казалось, могли испепелить всё вокруг одним яростным взглядом. Обжигая чернотой, они вводили в смятение душу, что боязливо пряталась где-то далеко, страшась такого жуткого человека. Вернее, не самого человека, одних глаз.

Старик не знал и не решался предположить, что могло стать причиной столь ярой жестокости. Это было нечто выходящее за пределы его знаний. Что-то необъятное, страшное и дикое, жаждущее разодрать душу кровожадными когтями, заставить кричать от боли до потери голоса, и учащее причинять её другим, пока с их губ не сорвётся последний вздох, который подарит долгожданную свободу от мук и страданий.

Глаза выделялись на фоне чёрной маски. Страх заставлял душу слабо трепетать, словно поймав в силки, из которых трудно выбраться. Брови должника поднялись вверх, на лбе прорисовались морщины. Старик напряженно ждал действий главаря, чувствуя, как глубокая, как Марианская впадина, чернота глаз начинает его душить, терзать все мысли, убивая способность думать ясно. Чёрные дыры смотрели в упор на старика, словно решая его дальнейшую судьбу.

На душе заледенело, на глаза навернулись слёзы, но должник выжидал, задерживая дыхание, действий. Лицо главаря скрывалось за маской — одних зрачков было достаточно, чтобы увидеть бурю на душе чёрного человека, и теперь старик знал, что означало «убить одним взглядом», но так и не опустил глаз, заворожённо смотря в гипнотизирующую черноту взгляда главаря.

Он увидел бездну жесткости мира, к которому приближалось человечество с каждым веком.

Яростный огонь пустоты, злоба к старику и надвигающийся смерч отражались в давящих на сознание глазах, тяжёлых, как две свинцовые пули, созданные для убийств и мучений.

Главарь нагнулся к уху должника и прошипел самое страшное ругательство тридцатого века. Слово ударило всей мощью, ноги старика подкосились, и он чуть не потерял равновесие от услышанного. Одно краткое, но ёмкое выражение, несущее в себе самое худшее проклятие из существующих, подразумевало целую фразу. Старик не думал о слове, лишь смысле:

«Пусть даже праха не останется от тебя, тварь».

Одна маленькая, но горькая слезинка потекла по щеке, в горле застрял тяжёлый комок, и старик боязливо поднял свои серые глаза, встретившись с чернотой глаз главаря, ударившей ножом в сердце.

— В чём проблема? — спросил чёрный человек, и мурашки пробежались по спине от леденящего холода в его голосе.

— Я... боюсь...

Несмотря на возраст старика, одна мысль о прохождении через материальную границу стены вводила его в неописуемый ужас, и остатки рассудка молили не делать шага в пропасть неизвестности. Никогда раньше он не пробовал подобного — в его юности люди ещё не научились этому.

Огромный прогресс технологий, но больший регресс чувств — этот процесс начался давно, постепенно развиваясь и захватывая всё. Бесчувственная жестокость коварно овладела почти каждым, и только на пороге смерти люди учились жить и чувствовать заново.

Старик учился чувствовать, пусть и первым вспомнившимся чувством был страх. Скверное ощущение, но осознание, что он не просто бесчувственный механизм, грело мысли. Целый букет неизведанных ощущений раскрывался старику. Должник видел жизнь другими глазами, ощущая её сладко-горький привкус, и светлые, мимолётом увиденные, облака подарили веру и слабую надежду. Белый цвет был полной противоположностью чёрного, и одна эта мысль помогала встретить свою судьбу, доверяясь сомнительному будущему.

Больше всего старик боялся не материальной границы стены и не чёрного человека, но те глаза, что притягивали и сильно отталкивали от себя, как невероятно мощный магнит. Желая смерти должника, они жаждали увидеть бездыханное тело старика в гробу, но ещё доставить ему таких мучений, чтобы должник взывал о пощаде, обращая своё лицо к небу, которого никогда больше не увидит.

Они мечтали насладиться при виде новых пыток, новой смерти, или, по крайней мере, так казалось. Жестокость — их пища, ярость — их сила, боль — их удовлетворение. Глаза мечтали насладить душу при виде чужих мук. Чёрный человек смотрел на старика так, как хищный коршун наблюдает за добычей.

Говорят, глаза — зеркало души, и старик испугался этой мысли. Чернота снаружи и кромешная тьма внутри? Он почувствовал себя маленьким и беспомощным перед мощью, которую излучали чёрные очи: они моргали, но это не уменьшало их силы и власти над мыслями. Глаза душили чувства плющом, оставляя лишь жуткий страх, кровожадно впивающийся в сердце острыми когтями, желая вырвать его из груди и разгрызть, наслаждаясь солоноватым привкусом тёплой крови.

Шумно выпустив воздух, чёрный человек посмотрел на старика, коварно прищурив глаза, и, не слушая протесты и мольбы, властно повлёк его за собой, сжав за плечо. Старик закричал от жгучего, как раскалённое железо, прикосновения, своей ненавистью готового обратить в пепел. Их фигуры резко растворились в молочной белизне стены.