Вальс Зеркал

Вальс Зеркал. Пролог

Жизнь и смерть – две сестры. А расплавленное время меж ними течет горячей лавой.

Тогда он был для нас всем. Был нашей надеждой. Ему прочили большое будущее. Но он предал нас. И да направь меня, Удача! – пусть слепящий сгусток света янтарным сиянием ударит Принцу Утра в глаза. И заплачут его образа кровавыми слезами. Алая кровь начнет капать из нарисованных глаз!

Он был юн и не ведал, что натворил. Не знал, что надобно миру, а последнему было необходимо, чтобы он поставил в тот день либо по камню на весы, либо убрал оба. Но ему было чуждо равновесие. А народы, разочаровавшись в Свете, обратились за помощью и защитой к Тьме. И за это ему нет прощения!

ПРОЛОГ

ПРОВОДЫ УШЕДШЕЙ ЭПОХИ

– Эррр... Рэ.

– Гхэ, – попытался повторить мальчик.

– Уже неплохо, Аарон, – потрепала его по голове сидящая рядом женщина. – Довольно на сегодня. Беги к девочкам.

У стола сидела женщина в сине-зеленом платье с узким глубоким вырезом и широким воротником. Ее длинные волосы и пышная челка цвета вороного крыла при свете горящих подсвечников в темной комнате напоминали тот ореол, что окружает пламя свечи, а глаза за стеклами пенсне, которые ей, казалось, совершенно не требовались, были той пронзительной травизны, какой обладают леса гор Лайенне безоблачным летним днем.

Мюриэль. Дева Тысячи Роз. Наследная принцесса темных эльфов Эокраилда.

Аарон улыбнулся, смешно подвигав острыми кончиками ушек, спрыгнул со стула и побежал к дверям. Высокородная эльфийка, неторопливо подведя пальцы под подбородок и склонившись вперед, стала наблюдать, как мальчик, открыв покрытую барельефом дверь (при этом он едва не сшиб пожилого гувернера, который не успевал открыть перед ним эту самую пресловутую дверь), подбежал к двум сверстницам, играющим на огромном ковре.

В открывшейся комнате проглядывались картины, статуи нагих женщин, люстры, сверкающие хрусталем, мебель и колонны украшала искусная резьба и позолота. Горели благовонные курильницы, благо придворные казначеи не поскупились на ароматические снадобья. На огромной кровати, откинувшись на мягкие подушки, взрослые племянницы Мюриэль потягивали через тростинки охлажденный сок. Гувернантка, сидящая напротив, редко взмахивала опахалом из укороченных павлиньих перьев.

Завидев Аарона, девочки бросили плести венок, встретив его радостными детскими возгласами, и когда он уселся рядом, принялись играть в ладушки.

В открытое окно позади подул ветер. Вот еще один порыв, сильнее прежних, захрустел сухими листьями на полу, приподнял и спутал лоскуты диковинных шпалер.

Мюриэль со вздохом вернулась к работе. Взгляд новой правительницы пал на все так же покоящиеся на столе перья, чернильницу, бумагу, пресс-папье, воск и печати; после скользнул по комнатным растениям (принцесса собственноручно поливала столь любимые женщине монстеры и фикусы), потом дальше – по каминной саже, по извести белых стен и остановился на виднеющемся с балкона Лунном Саде.

Некое беспокойство терзало ее. Терзало и не давало покоя. Что-то, связанное с ее, Мюриэль, будущим правлением. Неизвестность дергала сознание, как натянутая нить, вырывающая расшатанный зуб. Нет, положительно так невозможно работать!

Вопреки убеждениям, что не пристало венценосной особе доверяться своим страхам, принцесса встала и проследовала на балкон. Пока она одна, женщина могла расставить по местам события последних дней. Она могла быть слабой.

О чашки билась вода, спадая с крыш хихикающими ручейками. Снаружи все померкло, поникло, промокло под дождем. Лениво разливалось мутно-желтое, лимонное сияние рассвета, придавая небу цвет снятого молока.

Мюриэль невольно улыбнулась.

Обычно затянутый луной сад напомнил ей картинки из детства. О том, как она, пробегая по оранжереям, срывала по нескольку юных побегов белых примул – блики их дрожали на чуть распахнутых весной бутонах, а пыльца в чашечках светилась. Или о том, как она, будучи еще совсем ребенком, мчалась по зеркальным залам, и, впервые увидев свое отражение, смотревшее на нее с десятков, даже сотен вращавшихся плоскостей, гротескно искажавших ее облик, боролась с головокружением, которое вызывало в ней этот безумный танец зеркал.

Ах, то счастливое детство! У принцессы не было тех забот, что возлегли на ее плечи сейчас. После смерти дяди, короля Мэлэддора Эокраилдского, известного женоненавистника, она осталась единственной наследницей. Да и не наследницей даже – бастардом, жалкой тенью его наследия. Спрашивается: как править страной, поголовно оплакивающей прежнего правителя? Править, сидя на кургане из черепов казненных, – только не это, благодарю покорно!

Хотя, конечно, думали так далеко не все. И у сего правителя были свои ошибки. Стоит вспомнить лишь потери, нанесенные чумой менее ста лет назад и бездействие короля, не желавшего применять эльфийскую магию для искоренения ненастья, – одно это порождало среди жителей Эокраилда почву для восстаний.

«И тем не менее, своей смертью он так напугал моих леди, что они лишились половины своего и без того скудного ума», – отметила про себя Мюриэль.

Испугалась и принцесса, ведь рассматривали ее как новую правительницу едва ли не всей городской знатью. Многие из эокраилдских интеллигентов примыкали к различным кружкам и оценивали события через призму их доктрин. В итоге, после череды заявлений алчных владык о том, что завтра же они переезжают в королевские покои и устанавливают свой сюзерен, высший свет Эокраилда сошелся во мнении, что выгодней поддержать их соперника в борьбе за трон. Понимай: Мюриэль.

Сад пестрился обилием скульптур: разрушенными колоннадами и портиками, амфитеатрами, высокими акведуками и другими архитектурными излишествами. На мраморном дворе, изборожденном трещинами, разрастались кусты и плющ, сглаживая очертания просевших скамей и рухнувших колонн. Часть последних приваливалась к соседям, некоторые лежали на обломках, прикрываемые зарослями карликовых вишен, увешанных фонариками. Журчащий фонтанчик в мраморной чаше пересох, и венчики водяных лилий печально закрылись. Из последних островков талого снега поднимались резные спиральки молодого папоротника; чуть дальше виднелись и кружевной серебристый тысячелистник, белые ноготки и дикие ромашки, уже готовые поднять головки перед надвигающимся утром. Весь некогда нарядный, игрушечный городок исчез, словно песочный замок, смытый набежавшею волной.

Сейчас уже и не упомнишь, какое из событий придало этому месту святость, но так сложилось, что для высших эльфов Эокраилда этот сад издавна обозначился местом паломничества, где они, снуя во мраке низких сводов коридоров и покрытых вековой пылью стен, нередко предавались скорби.

– Моя госпожа, – тихо позвали сзади. – Пора.

Мюриэль обернулась. Позади нее, нервно комкая платок в кулачке, скромно остановилась пристроенная лично к принцессе гувернантка.

Да, пора. Сегодня похороны короля и эльфийка просила прислугу напомнить ей об этом заранее. Нельзя терять время.

– Грелку под одеяло прикажете? – спросила тем временем гувернантка, отстраняясь и давая Мюриэль выйти с балкона.

– Да, Вайесс, будь добра, – устало кивнула принцесса, грациозной походкой вымеривая шажки в сторону гардеробной. Служанка шла следом. – Полагаю, когда вернусь, я буду утомлена и захочу лечь. Не хотелось бы обнаружить холодную постель, не обогретую должным образом.

– Да, госпожа, – эхом отозвалась Вайесс.

Из комнаты, в которой расположились племянницы Мюриэль, доносился возмущенный голосок девочки, чем-то недовольной и зло прикрикивающей на гувернантку.

Принцесса попутно остановилась и тихо толкнула дверь.

Так и есть. Одной из девочек, играющих с Аароном, наскучило это занятие и она решила перекусить. Но, как и всякому непоседливому ребенку, угодить ей оказалось непростой задачей.

– Ненавижу эти блюда! Они очень острые! – племянница отчитывала служанку, покорно выслушивающую капризы девочки.

– Вам ничего не нравится, если не посыпать сверху слоем сахара, – с добродушной улыбкой упрекнула ее Мюриэль. С немногозначным «ой» белокурая девочка в розовом платье, подпоясанном белой лентой, поспешно зажала ладонью рот. – Веди себя, как подобает высокородной леди, Лалайт. Иначе, боюсь, придется отменить твои сегодняшние катания на пони, – принцесса с хитрецой посмотрела на бойкую племянницу, после чего проследовала дальше по коридору.

Уходя, она успела заметить сочувственный взгляд своей гувернантки, обращенный к Лалайт.

«Хорошо же они спелись», – Мюриэль привыкла не упускать из виду никаких мелочей. А в последнее время этому немало посодействовал и тот факт, что после прихода к власти наследная принцесса неволей приобщилась к женскому салону, в залах которого витали бессчетные слухи и заговоры.

Проходя по коридору, они с лакейкой миновали двери личной опочивальни Мюриэль, завернули за угол и оказались в просторных комнатах для переодевания. Южная стена в них была увешана скрещенными мечами, из темных рам по стенам мрачно смотрят портреты многих великих мужей. Середину же северной стены занимала кровать под ярко-зеленым балдахином. На атласном, набитом в перине пухом, белье цвета морской волны были аккуратно разложены одежды и различные аксессуары для наведения вечернего туалета.

Принцесса на мгновение задержалась в дверях. На нее нахлынуло воспоминание о том, как этой ночью она десятки раз звонила горничную из-за того, что впадала в холодный пот и не могла уснуть. А после, как перед заряженным, с взведенным курком ружьем Мюриэль ходила все утро, ожидая неизбежного выстрела. Предстоящие похороны не давали ей покоя.

Служка тем временем обошла ее и мягкими шагами стала обходить углы, старательно накрывая фитили специальными колпачками.

Со вздохом закинув на локоть несколько платьев, Мюриэль проследовала за перегородку и начала переодеваться.

– «Как дар врага, пропитан ядом Страха Хлыст!» Так, кажется, у моего придворного музыканта? – донеслось из-за ширмы до уже покончившей с фитилями гувернантки и приступившей к подрезанию стеблей роз.

– Нет, госпожа. «Как дар врага, отравлен Страха Хлыст! А путь меж черной и белой завистью все уже...»

подхватила принцесса. –

«И буде изобилия рок позже обнаружен, для меня,

Пусть другие скажут о любви, но им не буду я!»

– Верно, моя госпожа.

Спустя какое-то время высокородная эльфийка вышла из-за перегородки, изогнулась, пытаясь застегнуть платье на спине. Потом повернулась к зеркалу и критически оглядела свое отражение.

– Я в нем выгляжу бледнее смерти, но, по крайней мере, оно неплохо сидит. Я боялась, оно мне до колен не достанет. – Мюриэль провела ладонью по складкам юбок. – Подай мне следующее.

Принцесса снова удалилась. Служанка бережно взяла новый наряд, подняла над ширмой и стала ждать.

– Нынче не те певцы пошли, госпожа.

– Я тоже обратила внимание, – Мюриэль, не переодеваясь, прикинула перед зеркалом бордовое платье с одной лямкой, на левом плече закрепляющимся брошью, недовольно покачала головой и бросила его обратно в кучу. – Все изменилось.

После того, как ей не понравилось ни одно платье, гувернантка подала голос:

– Дворцовые портные немедля возьмут с вас мерку, госпожа.

– Не нужно. Я все равно во всех них чувствую себя, как сошедшая с ума радуга, – принцесса приложила к платью тесьму, нахмурилась. – А как тебе то черное, самое первое?

– О, я нахожу его прелестным, – отозвалась Вайесс.

Мюриэль печально перевела взгляд на выбранное ею платье, висящее на спинке стула, а после, как ей показалось, заметила что-то в дальнем конце комнаты.

– Замечательно. Так и поступим. Подготовь его к церемонии и подбери необходимые аксессуары, чтобы получился ансамбль, – велела принцесса, подходя к роялю. На нем она увидела книжку с вложенной в нее розой.

– Да, моя госпожа, – учтиво поклонилась Вайесс.

Едва раскрыв книженцу, высокородная эльфийка тут же ее и захлопнула.

«Стихи. Ну, конечно же, стихи. Ох уж этот Эверий – хлебом не корми, дай только блеснуть красивыми жестами».

Гувернантка неловко переминалась с ноги на ногу.

– Что?

– А что там на мольберте нарисовано, госпожа? – спросила гувернантка.

– Подумай.

– Керамический кувшин? – с надеждой предположила Вайесс.

Мюриэль бросила на нее недовольный взгляд, но тут же осеклась. В зале послышался знакомый властный голос, приказывающий служанкам нести тому различные яства.

Эверий. Куртуазный романтик. И чем только некогда он ее заинтересовал?! Словно бросив камешек в воду, по которой немедля пошли круги, Эверий наблюдал за тем, как пугливый лебедь отреагирует на невесть откуда взявшиеся волны. И вот она, лебедь, вместо того, чтобы испугаться, решила поиграть с ними.

Нахмурившись, принцесса сильнее сжала книженцу и вышла в зал. Свет и тени, перемежаясь, волнами катились по нему. Эверий же беззаботно бросал в рот желтые крупные виноградины, поднесенные дворецким.

Пересекая зал, Мюриэль на ходу картинно повертела книжкой.

– Я знал, что ты оценишь, – усмехнулся Эверий.

– Тебе стоит быть осторожнее, – его откровенно оценивающий взгляд она приняла совершенно равнодушно.

Герцог Эверий был недурен собой. Слегка жестковатое лицо, обрамленное копной чистых белых волос и изящные, слегка выступающие скулы, плавно переходящие в широкий низкий лоб. В холодных серых глазах ощущалась уверенность. Но, вообще, знала принцесса – он чувствовал себя в обществе дам весьма и весьма неплохо.

Мюриэль поймала себя на мысли, что понимает, почему он ей симпатичен.

– Неужели? – герцог взял новую кисть винограда.

– Ты прокусил мне губу прошлой ночью, – пожаловалась Мюриэль.

Эверий так и застыл на полпути к виноградине, после бросил ее обратно на поднос, покивал куда-то в пустоту, давая понять, что оценил ее острый ум.

– Извини, – лукаво улыбнулся он и взмахом руки позволил слугам удалиться.

– А если Синейн узнает?

– Не узнает. Ты, главное, почаще отправляй ее на задания.

– Разве она так плоха в постели?

– Нет. Просто меня влечет запретное.

– И что я только в тебе нашла?! Я еще сама не знаю, чего хочу от наших встреч и хочу ли вообще.

Наступила неловкая пауза. Принцесса стояла, вперив руки в бока, а Эверий, видимо, жалел, что слуги унесли еду. Наконец заговорила Мюриэль:

– Вендиаста направила жалобы в Эджен, сколько я слышала?

– Да. Король хоть и шлет регулярные жалобы и протесты на бесчинства твоих войск, моя принцесса, но от военной помощи отказывается. Эдженскому льву дай только поставить лапу на правый берег Карианны.

Принцесса подошла к стрельчатому окну. Эверий шел следом.

– Ну, в этом он прав, – вздохнула принцесса. – Вернее, права-то его жена, без сомнения. В его устах я всегда слышала голос королевы. Сам бы он такого решения не принял. Мужчины – не сторонники полумер.

– А королева, надо признать, была прелестной вдовушкой до того, как вышла за него. Большинство ее кавалеров были либо видные военачальники, либо могущественные аристократы. Но она лишь по очереди брала их в любовники и натравливала разные фракции друг на друга, тем самым не подпуская к трону. Да и даже когда выходила замуж, – и то дала понять королевскому супругу, что их брак не более, чем формальность.

– Как? – Мюриэль этот разговор, кажется, забавлял.

– Говорят, у нее много шпионов повсюду. Ну, женской половине она платит. К ее великому разочарованию.

– А мужская половина?

– А с мужской половиной она спит.

– Неплохая экономия денег, – высокородная эльфийка посмотрела в окно – там открывался вид на королевский дворец с его тонкими стрельчатыми окнами, фасад которых сменялся широкими проемами, обращенными во внутренний дворик. Три центральных окна представляли собой эркеры, где королевская семья часто сидела после обеда, обсуждая политику, а возможно, и друг друга. Богатое декоративное убранство позволило отказаться от массивных наружных стен. Дворец был украшен шпилями, многочисленными башенками, стены его оплели лозы дикого винограда. Витые белые колонны покрывала ажурная резьба, а поверх – вьюнки, лианы и округлые листья.

На другой стороне, за парками и беседками, вдалеке виднелся эокраилдский мост и вел он в портовую часть города.

Это уже не имения короля, знала Мюриэль. Там уже могла гулять равно как знать, так и чернь. Но сам мост представлял собой памятник архитектуры – каркасные перекрытия, столбы-колонны, своды на арках стрельчатой формы, величественные контрфорсы, увеличивающие устойчивость стен, аркбутаны – полуарки, соединяющие контрфорсы со сводами – все это великолепие в совокупности создавало картину, что радовала глаз.

– А если император Эджена в хороших отношениях с королевой и ее сыном...

– Отношения-то у него хорошие только с сыном. Старая леди – отменная сука. Не волнуйся, пока и речи о том, что они смогут объединить силы против тебя, нет. Ты ведешь войну с Вендиастой в непосредственной близости от нас. И пока у них разногласия, нужно действовать.

– Ты считаешь предпринятые мною меры недостаточными? – с вызовом спросила принцесса.

– Военные? Более чем достаточными, – спокойно ответил Эверий. – Но жители Эокраилда и Вендиасты долгие века жили соседями. Многие из них родственники. И смотрят они на наши действия просто как на желание их подвинуть. У многих это взывает к чувству несправедливости. Чтобы извести исторически близкий твоему королевству народ, нужна правильная идеология.

– Не могу же я применить рычаги давления на церковь. Она всегда имела независимое мнение. Церковь была и есть одна из того немногого, что еще не успела разворотить политика с ее интригами.

Это было ясно как день. Так же, как то, что она должна размеренно помогать своим провинциальным владыкам. Если Мюриэль будет помогать одному больше, чем его соседу, первый может накопить преимущество, напасть на более слабого и завоевать его. В таком случае этот владыка становится правителем и тех и этих земель. Причем абсолютно легитимно.

Это не всегда значит, что они непосредственно вступают в борьбу друг с другом, но успех одного означает неуспех другого. За примером далеко ходить не приходилось – все знали, что в Алистоградье – союз Неависа, Сарсога и империи Эджен – стремится попасть и Канвилль, а после разрушения Неависа его шансы существенно возрастут. Разумеется, если союзники трех королевств не захотят кончить как некогда Большая Тройка: мировой баланс был нарушен, когда союз Эокраилда, СмелфНура и империи Эджен распался много веков назад.

Эверий выразительно посмотрел на нее, очевидно, собираясь привести аргументы относительно ее неправоты, но, завидев двух юных леди, спускающихся в зал по витой мраморной лестнице, умолк.

– Так почему больше не будет титулов королей и королев, тетя? – одна из девушек перегнулась через перила, держась за центральную колонну.

– Спишем на издержки здешней эволюции, – опередил принцессу Эверий. Высокородная эльфийка бросила на него взгляд, не предвещавший ему наедине ничего хорошего.

– Ты сегодня сама проницательность, – холодно ответила Мюриэль. – Это будет мне напоминанием, что я бастард на троне, – эти слова были уже адресованы ее племянницам.

– Не стоило...

Одна из них взяла неверный тон. Принцесса терпеть не могла поучения.

– Предоставь решать это мне.

Юные дамы, сойдя, наконец, с лестницы, пребывали в явно приподнятом настроении, о чем-то оживленно перешептываясь между собой.

– Ладно, – беззаботно отозвалась все та же.

Глэдис.

Глэдис и Сецилия. Племянницы взошедшей на престол принцессы.

Тонкие черты лица Глэдис вкупе с длинным, плотно облегающим платьем из светло-красного бархата подчеркивали прекрасные формы тела; одно плечо оно оставляло открытым, а снизу имело высокий разрез, обнажая красивую, стройную ногу. Она улыбалась и распространяла благоухание.

Вторая племянница же, Сецилия, имела более традиционный наряд – строгое бежевое платье, заканчивающееся гофрированными манжетами цвета темной желтоватой кости, резко контрастировало с наведенным макияжем – одни только слипшиеся ресницы были похожи на длинные лучи, как их рисуют дети.

Эверий в это время подошел к большому резному столу, отодвинул в сторону киот и несколько шкафчиков, затем остановился на одном из них, вернул обратно, открыл его и развернулся с уже извлеченными оттуда увесистыми бутылями:

– Хочешь выпить?

Мюриэль улыбнулась. Он всегда задавал этот вопрос, когда не знал, о чем говорить.

– С удовольствием, – кивнула принцесса.

– Не желаете присоединиться? – Эверий уже на ходу сооружал мини-бар.

– Бренди, – с охотой ответила Глэдис.

– Красное вино. Подогретое, – откликнулась Сецилия.

– А тебе? – обратился он к Мюриэль.

– На твое усмотрение.

– Виски? Неразбавленное?

– Да, в самый раз.

Проведя известные операции и, наконец, наполнив бокалы, Эверий раздал их дамам.

– Ну разве он не прелесть?! – восторженно подметила Глэдис.

Мюриэль, бегло глянув на Эверия, поняла по его виду, что он бы не обрадовался, даже услышав такое от женщины, с которой делит постель.

– Малышка Глэдис уже совсем большая, – смеясь, поддразнила ее Мюриэль.

Племянница высокородной эльфийки протестующе насупилась, но тут вмешалась пришедшая вместе с ней Сецилия:

– С вашего разрешения, мы удалимся, – она поманила за собой сестру.

– Как? Уже? – начал было герцог.

– У нас на сегодня еще много дел, – ответила Сецилия, выжидательно посмотрев на свою тетку и ожидая разрешения.

– Боже, да! Осчастливьте меня, – принцесса властно махнула свободной рукой, отпивая из своего бокала.

Стоило им выйти из зала и скрыться за поворотом, как заговорил Эверий:

– Темные эльфы, конечно, всегда были более приближены к людям, нежели Светлые, хранившие каноны предков, но, считаю, мы стали слишком уподобляться людям.

– Ах, вот ты о чем. Они, – рукой, в которой был бокал, она указала в ту сторону, куда ушли девушки, – еще дети. Я не стану им запрещать подражать кому-то. Уверена, это временно.

– Живя в таком многорасовом королевстве, как наше, это неудивительно. Эльфы, люди, гномы... эльфийская аристократия даже стала брать себе людские титулы, образовывать графства, герцогства и баронства. Употреблять людские напитки, – он сделал паузу, невольно покосившись на свой бокал. – Достойно ли это нас? Хвала Нолгарину, мы еще не спариваемся с людьми. Тогда в королевстве появилось бы множество полукровок.

– К слову о людях. У тебя есть кухня?

– К-кухня? – не понял герцог.

– Чтобы выбрать сковородку потяжелее и дать ей тебе по голове, – недовольно отозвалась Мюриэль. – Я недавно на кухне вместе с Аароном знакомилась с... как это называется... Вайесс?

Личная гувернантка принцессы тенью оказалась возле своей госпожи.

– Саамийский пшеничный суп, госпожа.

– С саамийским пшеничным супом, – самодовольно сообщила Мюриэль. – Правда, мы чуть не спалили помещение. Я не хочу, чтобы ребенок пугался, заходя туда. Поэтому нам нужна другая кухня.

– Вы с Аароном теперь увлекаетесь саамийским пшеничным супом? Ну и как? – с интересом спросил Эверий.

– Омерзительно.

Эверий едва не сложился пополам от смеха:

– Скажу тебе по секрету, я узнал о ваших кулинарных подвигах и решил поинтересоваться. Саами – народность терско-нурийской языковой группы. Эта кухня...

– Не люблю, когда разговор начинает сводиться к тому, что тебе не нравится чья-то кухня. Да и мне бы меньше надо слышать об этом. Мне нужно еще похудеть. Я начинаю не влазить в мои любимые платья, – Мюриэль поставила бокал на подоконник. – Я передумала. Не буду больше пить спиртное.

– Мюриэль! Никто тебя не воздерживает от спиртного.

– Вот именно! Я начинаю полнеть. А спиртное горит.

– Саамийский суп тоже горит... если его сначала высушить. Мои повара проверили.

Мюриэль расхохоталась.

– Сомневаюсь, что Синейн благосклонно отнесется к твоему эксперименту.

– Она будет в бешенстве.

– Ладно, я пойду переоденусь. Процессия уже совсем скоро.

– А что это за рисунок? – кивок Эверия в сторону мольберта.

– Ты думаешь, я с Аароном только на кухне занимаюсь?

– И что на нем нарисовано? Это дом? – он подошел ближе.

Мюриэль нахмурилась.

– Собака? – в надежде поднял глаза Эверий.

– Это даже не керамический кувшин, господин, – вставила тихая Вайесс. – Я уже пробовала.

– Хватит вам! – возмутилась принцесса. – Это ваза с цветами. Говорю это только потому, что знаю – Аарон вас спросит. И, не приведи Нолгарин, если его собственный отец не сможет ему ответить.

Мюриэль строго посмотрела сначала на Эверия, потом на Вайесс, но никто не решался смотреть ей в глаза. Эверий кое-как попытался состроить видимость задумчивости, склоняясь над рисунком, а Вайесс вообще набросила на себя вид дурочки, мечтающей поскорей убежать отсюда и не высовываться.

– А вообще-то, Эверий, ты должен гордиться своим сыном, – наставительно сказала принцесса. – Он положительно пошел в Синейн. Вчера он переоборудовал зал придворного советника в художественную студию, а на громкие возмущения Бернардина, что не в центре же его зала приемов ему рисовать, Аарон лишь распахнул глаза, поморгал, передвинул мольберт и стул к колонне в углу, уселся и продолжил водить кистью по холсту. Наш советник пребывал в шоке, глядя на это. Аарон – пусть и маленькая, но уже довольно правдоподобная копия своей матери – Синейн будет им гордиться. Конечно, еще не совсем хватает гибкости, но – это придет. Это придет..., – словно пробуя слова на вкус, она пробормотала их себе под нос еще несколько раз, развернулась и с этими словами вышла из зала.

* * *

«А может, богам выгодны свары людей и магов? Боги – те, что перетасовывают реальности, точно колоду игральных карт; те, что пересыпают миры меж ладонями, подобно мелкому песку. Может, оттого и не торопятся, дескать, на то и щука в омуте, чтобы карась не дремал? Может, для богов мы лишь пешки на шахматной доске, этакие занятные марионетки в грандиозном кукольном театре, а они только смотрят свысока и смеются?»

Мюриэль сильнее сжала руку в кулак.

Облаченная с головы до ног в черное, на голове принцессы красовалась черная широкополая шляпа, кокетливо сдвинутая набекрень, темная же вуаль прикрывала лицо. Руки по плечи при этом обтягивали шелковые перчатки.

Мертвый груз тяготил ее душу как невыплаканная скорбь.

«Не бывает такого дождя, – мог бы сказать дядя, – чтобы что-то не капало сверху».

Мюриэль взглянула в небо. Оно было словно перепачкано сажей. Солнце затянули угрюмые тучи. На лесистых склонах гор виднелись прогалины и проплешины, а некогда утоптанные тропы уходили то вниз, то петляли, становились шире и снова сужались.

Ах, пустое!

Мюриэль опустила голову. Еще не высушенные утренними лучами солнца опавшие листья прилипали к ее сапогам.

Похоронная процессия была в самом разгаре. Отдаленные родственники, полускрытые красными цветами, что бросали плакальщики, уже отдали последнюю дань уважения уходящему королю.

Эверий, нет-нет да и поглядывавший на принцессу с явно излишним, по мнению последней, вниманием, нервно переступил с ноги на ногу:

– Может, стоит приглядеть за ними здесь? – он кивнул в сторону многочисленных знакомых и приближенных бывшего правителя. – Мало ли что может случиться.

– Рыбу в воде не оберегают. Они сами должны найти в себе мужество это пережить. Мы только навредим.

Мюриэль первой провожала короля. Согласно церемониалу, она приняла от гувернантки зажженный подсвечник и той же рукой вычертила в воздухе религиозные знаки упокоения души, вознеся молитву пресвятой Айлин. Свечи послушно повторяли манипуляции руки принцессы.

От бывшего короля ей досталось одно из самых могущественных и влиятельных королевств в мире. При своем правлении Мэлэддор нажил себе как новых союзников, так и врагов. И наличие вторых еще не говорило о его плохом правлении – это могло значить лишь то, знала принцесса, что король что-то сделал в своей жизни, что-то изменил своими решениями. И, само собой, появлялись противники этих решений.

«Я не подведу тебя, – подумала Мюриэль. – Не так давно ты сказал мне, что намерен меня удочерить. Но не успел. Я не забуду той откровенности... отец».

Тем временем, процессия подходила к завершающей фазе. Уже вовсю пели священники: одни голоса были мужскими, другие – женскими. Один пел, два декларировали нараспев, четверо просто говорили, но деланно, театрально.

Наконец, главный священник, что вел церемонию, произнес последнюю речь. Несмотря на большое количество собравшихся, его слова раздавались будто совсем рядом, ибо акустика была хороша.

Гроб опустили в яму, и рабочие принялись насыпать над ним холм. Мюриэль намеренно отказалась от идеи постаментов и каменных дольменов. Что-то подсказывало ей, что так и должно быть.

«Ведь нет там никакой правды? А есть ли она у гробовщика, сколачивающего домовину? У могильщика, роющего яму или насыпающего холмик над погребением?»

Ее поразило, что многие дворяне остались у могилы до окончания похорон. Принцесса ожидала, что, как только на гроб упадут первые комья земли, придворные разбегутся по каретам.

Однако, в промозглой тишине они следили за взмахами лопат. Наблюдали, как ком за комом падает на гроб.

Мюриэль выдавила болезненную улыбку. Приятно было осознавать, что она не одна в своей утрате.

После того, как опустилась последняя лопата, а холм обровняли и сгладили со всех сторон, эокраилдская знать начала расходиться.

А принцесса все стояла и смотрела, как клубится сырой туман над могилой короля. Она понимала: отголоски Зеркал не могут не отразиться в эфире мира. Грядут новые времена.

Вальс Зеркал. Глава 1

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЭХО СНОВ

Когда рождается человек, бог лениво кладет еще одну фигурку на шахматную доску, ребром длани же сбивая с игрового поля другую, потертую пешку, чей путь в мире смертных завершен.

Почему лениво, спросите вы? Подавляющее большинство из вас станет кричать о священности любой жизни. Все так.

Но.

Говорят, бог ведает обо всем. И ведает заранее. Ему, должно быть, невероятно скучно наблюдать за тем, как мы изводим себя тщетными надеждами на лучшую из судеб, в то время как Им уж решено, которые из ферзей станут Его инструментами.

Однако, Зеркала пророчат день, когда все изменится. И рябью пробежит по небесному куполу ознаменование первого хода страшной партии...

ГЛАВА 1

НАЧАЛО КОНЦА

В отражении оставленных половодьем луж переливалось красками бледно-лимонное небо – до полного восхода солнца оставалось уже недолго.

Привалившись к старому дубу и регулярно дуя на непослушный локон, Лаура в который раз пересматривала свитки от старого мастера Одмунда.

Окончание обучения – подумать только! – завершится уже сегодня. С раннего детства за ней замечались разного рода странности – вроде непроизвольного перемещения предметов одной лишь силой мысли – во многом потому ее обучение у единственного во всей округе учителя ментальной магии было делом, можно сказать, предрешенным.

Белокурая и голубоглазая, она с самого начала твердо решила заполучить рекомендательное письмо мастера и отправиться с ним в версовский Арканум магов.

И вот теперь ее цель была близка как никогда.

– Лаура! – донеслось со стороны. Окликнувшая ее девушка жестами давала понять, что нужно торопиться. – Солнце скоро будет в зените!

– Иду, иду, Эдна, – собирая в кучу листы пергамента, отозвалась Лаура.

Ее миниатюрная подруга, Эдна, с виду зеленоглазая, с коротко стриженными волосами и острым подбородком, была одета в бежевого цвета блузу, поверх которой накинут дорожный плащ. Дополняли образ обтягивающие штаны, заправленные в темные сапожки на булавках.

Ждала последняя, кстати, на удивление терпеливо, что, зная ее взрывной характер, виделось немного странным.

Приближаясь, Лаура настороженно глянула на подругу.

– Готова? – в лоб спросила Эдна. По ней самой была заметна некоторая нервозность.

Лаура наскоро сглотнула:

– Да, – быстрый кивок. – Пошли.

Здесь, на самой окраине Бремме, как, впрочем, и в других провинциях Нурии, картина была схожая: ряды обнесенных деревянной оградой низких домов с некогда яркими ставнями видывали лучшие времена. Возле крытых соломой хижин и покосившихся амбаров порой попадались запряженный волами воз, пастух, гнавший десяток-другой овец, или девица, подгонявшая хворостиной стадо гусей. Некоторые прохожие несли узлы или торбы. То, как правило, были скотоводы; реже – лесорубы и фермеры.

Словом – местные.

Девушки вышли на тропу вдоль околицы и взялись ходко пробираться по бескрайним лугам раскинутых полей пшеницы и ржи в направлении невысокой горы – там и проходили занятия.

…А подходя же, наконец, к ее подножию, Лаура непроизвольно посмотрела вверх. Солнце было уже высоко. Вдали слышался хриплый клекот орла.

– Нужно спешить! – коснувшись ее плеча, поторопила Эдна.

Они начали подъем по склону гряды, обходя пни и кочки на поросших мхом валунах. Благодаря тому, что жители успели протоптать здесь множество тропинок, делать это оказалось совсем несложно.

По пути восхождения им открылся уже привычный – но оттого не менее захватывающий – вид с края обрыва на водопаде: внизу гигантский поток воды тысячефутовыми струями образовывал резервуар, что служил крупным водохранилищем края. Пожалуй, оно и поныне оставалось самым живописным местом в Бремме, – каждый его житель хотя бы раз бывал здесь.

На самом деле, если хорошенько вдуматься, тот факт, что на этой горе решили проводить также собрания старост поселения, было более чем закономерным.

На вершине же царила атмосфера волнительного ожидания – с полдюжины ровесников Лауры и Эдны уже устраивались поудобнее в своих привычных углах.

– Опаздываете, юные леди, – заметил учитель, мужчина почтенных лет в простой белой тунике. – Занимайте свои места.

– Да, мастер Одмунд, – отозвалась Лаура.

Вместе с Эдной они поспешили расположиться на больших плоских камнях под сенью крон деревьев. Только вот, если ее подруга полностью с ногами забралась наверх, Лаура ограничилась тем, что присела на край и, закинув нога на ногу, взялась развязывать узелок сумки.

В какой-то момент девушка глянула в сторону долины и нахмурила брови.

– Неужели ту конюшню решили-таки снести?! – шепотом удивилась Лаура, указывая подруге через плечо. Последняя присоединилась к разглядыванию горящего вдали каркаса загона для лошадей.

Внезапно Лаура изменилась в лице и что было силы сжала в кулаке вынутый из-за пазухи листок пергамента.

Там было что-то еще.

Крестьяне, толком не одевшись, выбегали из своих домов – появившиеся в селении словно бы из ниоткуда силуэты нападавших уничтожали все, что вставало на их пути. Дикие схватки уже начали разыгрываться в узких улочках, тесных двориках на низких чердаках.

Жители Бремме хватались за топоры и ухваты, за кочерги, вилы и кухонные ножи. Под грохот опрокидываемых скамей какая-то старуха плеснула кипятком в глаза воину. Врага били из-за углов поленьями, им на головы сталкивали мебель, на их пути поджигали все, что могло гореть, собаки встречали чужаков клыками и когтями...

Проклятия взрослых сливались с криками и воплями детей, а судя по женским стонам, захватчики развлекались не только разбоем.

Отсюда было трудно разглядеть – может, и к счастью, – однако головы покидали плечи жителей так быстро, что добраться и на эту гору у вторгшихся не займет много времени.

– Эдна! Темные эльфы! Бежим! – от такого выкрика все присутствующие устремили на нее недоуменные взгляды. – Спасайтесь!

– Нельзя медлить! – прошипела Эдна, потянув ее за собой. – Нужно уносить ноги.

Ничего не соображая, Лаура схватила сумку и позволила подруге увлечь себя за собой. Выбегая по склону горы вниз, она не сводила глаз с Эдны, которая взяла курс к расположившемуся у подножья горы лесу Лиф.

Девушки не преодолели и половины пути, как завидели первого неприятеля – опасность поджидала в лице двух преградивших им дорогу темных эльфов.

Сверкнула сталь.

Бегло оценив врагов, Лаура метнулась в сторону того из них, что был со странного вида посохом – этому было не обязательно подходить вплотную, чтобы нанести удар и в этом таилась большая опасность.

Девушка, правда, не учла одного – оцепеневшая от ужаса Эдна оставалась первоклассной мишенью для другого головореза, с парными клинками.

Не добежав до противника несколько шагов, Лаура быстрым движением выбросила руку вперед, закрыла глаза и сконцентрировалась. Враг направил было посох на девушку, как жезл вырвался у него из рук и мгновением позже оказался уже в ладони волшебницы.

Чувствуя бушующий внутри нее азарт, Лаура сошлась с врагом вплотную и тут же нанесла удар ему в пах новообретенным оружием. Использовать посох как простую палку, безусловно, было не рационально, но времени на тонкости просто не было. Завершая начатое контрольным ударом по голове, волшебница рванула к новому врагу, вальяжно заносящему саблю на Эдну, явно наслаждаясь страхом в глазах жертвы.

Лаура зарычала и бросилась на него.

Тот был боец не робкого десятка и, развернувшись, парировал удар. Посох с клинком скрестились в воздухе.

Внезапно неподалеку прогремел взрыв.

В нем чувствовалась такая мощь, что, казалось, могла бы рассыпать в прах горы, гасить звезды и забавы ради варить супы из китов, хорошенько вскипятив перед этим целые моря и океаны.

– Тысяча и один дьявол! – при виде разлетающегося во все стороны облака каменной крошки крикнула Лаура. Девушка вдруг поняла, что ей долго не выдержать состязания в грубой силе. И потому, превозмогая себя, ударила своего визави сапогом в грудь.

От собственного удара она отлетела в сторону и покатилась кубарем. Враг также упал и, судя по болезненному стону, неудачно приземлился на спину. Пожалуй, ему потребуется какое-то время, чтобы оправиться.

Тем временем, с небом начало твориться что-то неладное. Стремительно темнело, как если бы наступал вечер.

…Но ведь это невозможно!

«Черная магия, не иначе», – пронеслось в мыслях у Лауры.

У юной волшебницы мутило в глазах. Эдна подбежала к ней, обвив руками шею, положила голову подруги на изгиб своего локтя.

– Вставай! – наконец услышала Лаура ее голос.

Послышался приглушенный толчок, после чего Эдна резко выгнулась дугой.

Лаура с трудом приподнялась на локте и заглянула за спину подруге, прямо под ребром которой торчала оперенная стрела с какой-то сочащейся гнойной слизью.

У юной волшебницы сдавило горло, глаза защипало – стальной наконечник стрелы глубоко вошел подруге в правый бок.

Лаура перевела взгляд туда, откуда эта стрела могла быть пущена. Очертания расплывались... человек-не человек... в общем, скорее, карикатура на человека. Она попыталась присмотреться к силуэту: темнота на мгновение рассеялась и оказалось, что на возвышенности стояла эльфийка с луком наизготовку.

Ничего не соображая, Лаура быстро приложила ладонь к ране на теле подруги и магическим зрением увидела, как яд быстро расползается по телу Эдны.

В это время эльфийка на склоне буднично натягивала тетиву с очередной стрелой.

– Держись за меня! – крикнула волшебница, спешно пытаясь отползти, вытягивая при этом за собой бесчувственную Эдну. Ее подруга, впрочем, уже едва ли различала, что та говорит.

Лаура понимала, что является первоклассной целью. Но деваться было некуда – глотая злые слезы, она худо-бедно поднялась, закинула подругу себе на плечо и, спотыкаясь, потащила в сторону леса.

Вдали небо застилал купол черного смога.

Попытавшись сделать глубокий вдох, горло отозвалось лишь грубым сухим кашлем – горелый воздух обжигал легкие.

К моменту, когда волшебница нащупала первые ветки деревьев, начал моросить и взявшийся из ниоткуда спасительный дождь.

– Почти дошли, Эдна. Потерпи еще немного! – задыхаясь, говорила девушка. – Мы что-нибудь придумаем!

Не успев углубиться в лес, на подкосившихся ногах Лаура прямо со своей ношей рухнула на сырую землю. Откуда эта слабость во всем теле?

Она на четвереньках подползла к Эдне и обняла ее. В отчаянии волшебница осознала, что более не сможет сдвинуться и на пару шагов – внутри осталась лишь выбивающая из сил пустота.

А дождь все шел, продолжая исполнять свою лирическую композицию.

Девушки уснули. А может и вовсе уснула только Лаура.

Вальс Зеркал. Глава 2

И почему людям нравятся моменты битв? Скрежет звенящих клинков? Свист срывающихся с тетивы стрел? Азарт порой толкает на такие безрассудства... подчиняясь воле сердца.

Сердце! О, глупый орган!

Генерал же в битве упивается игрой умов, желанием перетасовать колоду так, чтобы обставить стратегию лучше своего визави.

Но потом все заканчивается. Над сражением зависают клубы дыма и пепла; генерал, не видя поля боя, отдает приказ к отступлению.

И все же почему полководцам больше импонирует само сражение, нежели последовавшее за ним погребение солдат? Они ведь с гордостью отправляли последних на смерть, разве нет?

Так неужели из-за того, что для них нет более ни личной заинтересованности, ни азарта, ни пресловутой игры умов? Если так, то такие люди вызывают лишь брезгливость и отвращение...

ГЛАВА 2

ПЕПЛОПАД

Синейн опустила лук, неодобрительно глянув на пару едва пришедших в себя подчиненных, уже готовых бежать вслед за дерзкими девчонками.

– Нет! – коротко бросила герцогиня. – У нас четко поставленная задача, бездельники.

– Госпожа, неужели вам стрелы было жалко на этих…

– Принцесса обо всем позаботилась! – рявкнула Синейн. – А если ты еще раз без моего одобрения откроешь рот и посмеешь ко мне обратиться – стрелой я награжу никого иного, как тебя. За работу!

* * *

– Легат! – позвала Синейн, не оборачиваясь.

Отстраненно стоящая в сторонке кучка бывалых вояк, сотников, командиров отрядов, доселе о чем-то мило беседуя и потягивая по кругу папироску, сейчас, точно дети малые, разражаясь ругательствами и бранью, стали небрежно раздувать руками табачный дым и наспех взгромождать на спины покойно сложенные возле ящиков с провизией щиты.

Отпив из фляги глоток воды, герцогиня по-простецки утерла рукавом губы – матушка лишилась бы чувств, завидев подобное – и убрала бутыль в походную сумку. За десятки и десятки лет службы закаленная в боях Синейн так и не привыкла к питью из дорогих кубков; порой даже обязывающий ее титул и положение наводить с утра пышные прически оказывались для ее приближенных слуг сущим кошмаром.

Домашние этого, в общем-то, уже не замечали.

Ее супруг, герцог Эверий, был знатным чиновником в правительстве Эокраилда и по совместительству приближенное и доверенное лицо губернатора Летьенны. Второго титула для него, правда, добилась сама же Синейн, использовав тогда все свое влияние. Но то была другая история – герцогине не слишком нравилось вспоминать об этом. А вот о ком Синейн точно никогда не наскучит лишний раз вспомнить – это ее сын, Аарон. В отличии, скажем, даже от ее мужа.

И вот почему: Синейн догадывалась, что герцог во время ее частых и, как следствие, весьма продолжительных командировок заводил интрижки на стороне. Она и хотела было это проверить, подговорив пристроенную лично к ней служку присмотреть за неверным супругом, но нехотя понимала, что у Эверия скорее всего на такой случай существовали договоренности со всеми проживающими в их семейном поместье. Так что Синейн даже не сильно бы удивилась, если б узнала, что прелестями этой самой служанки ее незадачливый муж и наслаждается по ночам.

Она, разумеется, могла и сама расколоть кого послабее характером, но стоило герцогине закатить ссору, дело бы тут же приняло весьма неблагоприятный оборот.

Бракоразводный процесс был крайне сложен, и немало оттого, что его окружала Святая Церковь. И расторгнуть с Ней священный обет почти не представлялось возможным – во всяком случае, доселе это удавалось лишь единицам. Да и, случись им разрешить-таки вопрос относительно расторжения брачных уз, закон все равно целиком и полностью был на стороне Эверия: мало того, что Аарон должен был остаться с отцом, герцог ведь мог еще запретить Синейн вообще видеться с сыном.

А этого она допустить никак не могла.

Разлука со своим ребенком давалась ей непросто: герцогиня надевала на шею кулон с именем сына в надежде ощущать его присутствие, но помогало мало. Эльфийка иногда размышляла о том, как это могло быть, представляла как она выходит замуж за славного и доброго рыцаря, как живет с ним душа в душу, рожает детей, сторожит прислугу, ведет дом, ездит в гости к батюшке с матушкой, к сестрам и братьям, сбиваясь со счета, стараясь запомнить всех племянников и племянниц, плачет на похоронах нянюшки, сияет от счастья, когда старший сын, совсем юный рыцарь, вышибает из седла фаворита королевского турнира, выдает замуж дочек, держит их за руку, когда те рожают первенцев...

Ничего этого не было. Военачальница прожила на белом свете достаточно, чтобы понимать: действительность плохо вяжется с мечтами. Военная карьера перечеркнула ту нехитрую счастливую жизнь, воображаемую многими благородными девицами.

«Вот, значит, как судьбой розданы карты» – мысленно подумала Синейн.

– Ваша светлость? – услышала она беспокойный голос. Легат был уже здесь.

– А, ты тут, – тряхнув головой, военачальница постаралась отогнать терзающие ее дурные мысли. – Возьми стражу и сопроводи тех двух в лагерь, – она отрывисто кивнула в сторону двух едва переставляющих ноги эльфов, один из коих болезненно держался за пах, у другого же, между пальцев поддерживающей затылок руки обильно сочилась кровь. – И проследи, чтобы они не наделали никаких глупостей. Под твою ответственность, легат.

– Сила и честь, – отсалютовал тот, ударяя правым кулаком по нагруднику, после чего быстро удалился. Синейн в последний раз взглянула на него – коренастый мужчина уже подзывал к себе несколько легионеров и жестами раздавал указания.

«Наемник, – она отвернулась. – Омерзение! Спекуляция. Нажива. Вкус прибыли. Снова спекуляция... Нужно будет непременно созвать синод в соборе. Многорасовость армии ни к чему хорошему не приведет! Слепцы! Разве они не узрят очевидного, если я их ткну лицом в эту истину?!»

Над Бремме продолжал моросить дождь, а эльфийка все стояла на холме, распиленном надвое точно огромным ножом мясника, запоздало нашедшим ошибку и на скорую руку решившим ее исправить. Герцогиня нетерпеливо притопывала носком высокого сапога: ее волосы цвета вороного крыла еще совсем недавно были уложены в элегантную прическу, сейчас превратившись в неопрятный ком. Впрочем, это не мешало ей держаться невозмутимо, словно кошка, несущая в зубах птичку: она лишь утерла мокрый лоб, к которому прилипли влажные черные кудри.

Да, ждать больше нельзя. Нужно бы поскорее покончить тут со всеми делами.

В глазах сверкнула уже привычная, властная решительность.

Синейн развернулась на одних пятках и махнула рукой в сторону главного шатра – пареньки-конюхи уже выгребали у его пологов копоть из широких чаш на треножниках. А возле входа стоял высокий мужчина в позолоченных латах и активно работал пером, очевидно, подписывая некие формальности по расселению легионов. Он быстро кивнул, показывая, что видит и не замедлит подойти.

Наконец воин в последний раз чиркнул пером по свитку пергамента, поднес руку с родовым перстнем к предусмотрительно подставленной свече, нагрел, и прижег документ фамильной печаткой. Слуга трясущимися руками принял его и бережно унес, а сам мужчина снял шлем с алым плюмажем на гребне, взял под руку и скорым шагом направился к военачальнице.

– Герцогиня, – он был самой любезностью. Эльфийка не могла не заметить, что глаза собеседника скользнули по ее лицу, ее алым губам, потом ниже, по округлостям ее высокой груди, которую не могла скрыть кольчуга, далее по обнаженным коленям и сухим, мускулистым ногам, защищенным стальными наголенниками. Но умение подавлять в себе желание сказать резкость в адрес восхищенных взглядов уже долгие годы приносило свои плоды.

Впрочем, то политика. Вопреки расхожему мнению, с друзьями у Синейн дело обстояло дрянь – уж слишком герцогиня была публичной персоной. И уже только поэтому не хотелось оскорблять тех редких товарищей и братьев по оружию, кому она могла доверять.

– Вейерн, – она инстинктивно улыбнулась, как улыбнулась бы и любому стражнику, доведись ей провозить нечто нелегальное. Все та же льстивая, сдержанная улыбка. – Как проходит кампания?

– Помимо имеющихся у меня сомнений по поводу исхода предприятия? – невесело хмыкнул полководец. – Все в порядке.

– Ты всегда относился к рискованным задачам скептически, – резюмировала военачальница, вглядываясь вдаль на раскинувшийся лагерь, по которому уже активно сновали фигурки рабочих.

Вейерн, командующий северо-западными армиями Эокраилда, даже сейчас, будучи одним из дюжины заслуженных консулов, был жутким занудой, но при этом, сколько его не знала Синейн, логика у него всегда была ясная и понятная. Герцогиня прибыла с ним по личному приказу принцессы с целью проследить за ходом военной кампании. Собственно, по другим просьбам она и не прибывала, что также накладывало свой отпечаток на плохо скрываемом – даже злорадственном – отношении к ней в высшем обществе.

Синейн с хрустом размяла пальцы. Друзья друзьями, а меж тем перспектива вырисовывалась мрачная: в столице Нурии уже наверняка знают о вторжении на их земли, ну а если вести еще не простерлись так далеко, то, скорей всего, это превращается лишь в вопрос времени – слишком много беженцев.

– Думаете, королевская гвардия сунется сюда? – неужто и в самом деле хорошие мысли приходят в умные головы одновременно? Вейерн быстро смекнул, что королевский двор Нурии захочет отбить захваченные Эокраилдом провинции и отомстить за убитых сограждан.

– Если очень захотят, – хищно ухмыльнулась военачальница. А после вторила себе, словно гвоздь вбивая. – Если очень захотят.

* * *

Вероломство – штука неблагодарная, хотя и не прибегать к ней совсем – одним именем больше в числе лика святых не станет также. Такие уж условия диктовали суровые законы жизни и не перед кем тут было чиниться. Свою добродетель, по эдаким временам, можно воспитывать разве что в монастырях, но никак не в реальной жизни, если ты, разумеется, не горишь желанием отойти в мир иной раньше времени. Синейн следовало смотреть на вещи трезво. Сунутся ли, думать, в сущности, не приходилось. Вопрос – тем или иным путем.

А значит, нужно готовиться к отпору.

Она не понаслышке знала, как много значит уверенность в устах полководца. Войска прошли за ней с половину континента должны видеть ту же решительность и сейчас.

Окликнув своего помощника-протеже, эльфийка передала ему свой лук, который то и дело без конца врезался ей в бок. Вырезанный из пород тиса и акации и усиленный пластинами сухожилий дерева и рога, – он же, по собственной просьбе Синейн будучи усовершенствован путем введения металлических дуг, лег в мозолистую ладонь слуги. Мгновением позже тем же маршрутом последовал и колчан со стрелами: помощник покорно водрузил на себя ношу и, дождавшись, когда госпожа отпустит его кивком, отвесил поклон и удалился.

Военачальница втянула воздух, с тоской глядя в обрыв холма. Обычно от густых, выбеленных солнцем трав веяло дурманящим пряным запахом, но сегодня, примятые к земле дождем, они источали едва уловимый аромат гвоздики.

– Слушай меня внимательно, Вейерн, – словно пробуя слова на вкус, произнесла эльфийка. Консул был весь внимание. – Пограничной толкотней войны не выигрываются. Нам нужно любой ценой напроситься в гости, – она небрежно махнула в ту сторону, где находилась столица Нурии, СмелфНур.

– Поставить перед собой цель и иметь средства для ее достижения – разные вещи, герцогиня, – учтиво заметил воин.

– И то и другое у меня есть, – она встретилась с ним глазами. – Не отреагировать на события в Бремме король не может. Всем ясно как само солнце, что правитель не позволит подвергнуть нападению своих дворян. Большинство молодых купцов, вне всяких сомнений, крутятся вокруг королевского дворца, стараясь как можно чаще попадаться на глаза Тану и не упустить возможности сыскать его милость. Однако есть и дворяне, всю жизнь посвятившие государству и, надо заметить, они уже не находят полезным приобщаться к светской тусовке. Такие знатные особы имеют неплохое влияние; земли, выделенные королем под плантации и добычу сырья; в конце концов, почти повсеместно имеют лазутчиков и весело поглядывают, как молодые и неопытные пихаются локтями из-за неподеленной партии товара, заранее зная сроки поставок конкурентов. И боюсь, одного из таких дворян мы сегодня могли несколько обидеть.

– Как скажете, светлость, – пожал плечами консул. – Я здесь не затем, чтобы пикироваться с вами. Но вы ведь не думаешь, будто королевство настолько слабо, что не в состоянии дать нам отпор?

– Я вижу мало славы в королевстве, которое правит морями, но не в состоянии промыть канализационные трубы, – безапелляционно отрубила герцогиня. – Судьба – баба с юмором, Вейерн. И все же нам нужно рискнуть. А на то, чтобы по-настоящему привлечь к себе внимание, существуют только два способа: простой и очень простой. – Синейн поправила торчащие над плечами рукояти мечей, крест-накрест закрепленные за спиной. – Простой отнимет у меня время на подсовывание нужных отчетов аристократии, пока та, наконец, не заметит спад доходов на севере страны. Очень простой же состоит в том, чтобы до времени не предпринимать ничего – я специально не захлопываю мышеловку для этих беженцев, хотя могу довольно быстро пресечь связи столицы с пограничными рубежами. Зрячий глаз увидит в этих людях оружие. Они настолько напуганы, что перед чиновниками троекратно преувеличат содеянное нами, и тем некуда будет деваться, кроме как выслать сюда вооруженный отряд.

– Азбука войны, – консул понимающе кивнул. – Не вернутся крестьяне – незамедлительной реакции не последует; не вернутся же воины – королю будет не отмахнуться.

Эльфийка кивнула.

– Первое, – она принялась напоказ загибать пальцы. – Ройте рвы и анклавы, ставьте баррикады и частоколы из кольев по всему периметру. Второе. Помимо палисад стройте часовые башни, составьте расписание патрулей, потребления провианта и распределение его по кладовым. Третье. Туда! – это уже было обращено пробегающему мимо рабочему с тачкой, нагруженной вымпелами и гобеленами. Тот мгновение колебался, но под властным взглядом герцогини тут же повиновался, развернув свою тележку и покатив ее обратно.

– Третье. Пошлите разведчиков вперед и отправьте гонца к нашим резервам, пусть их поторопят. Чем скорее из Эокраилда прибудут катапульты, тараны, баллисты, осадные лестницы и ящики с кипящей смолой, тем лучше. Надо бить кулаком, а не растопыренной ладонью.

– Да, герцогиня, – отчеканил консул.

– И еще, Вейерн, – добавила эльфийка. – Развешивание штандартов и верениц факелов нам ни к чему, они привлекут лишнее внимание.

Мужчина задумчиво кивнул.

– Распоряжусь.

– Сколько войск уже прибыло? – осведомилась Синейн.

– Почти три легиона. Каждый по пятнадцать сотен копий и сотне луков.

Герцогиня состроила гримасу.

– Нужны еще воины.

– Будут, – заверил консул. В воздухе, казалось, повисло неловкое молчание. Он первым прервал его. – Есть ли вести от принцессы?

– Помимо Версо, Мюриэль отправила военные экспедиции в Тиргитерре и Серавен, – ответила эльфийка. – Это обеспечит свободный проход нашему арьергарду, который присоединится к нам через седмицу у стен СмелфНура.

Она немного помолчала.

– Знаешь, сегодня я убила такую юную девушку, совсем еще дитя. Всякий раз, когда приходится убивать их, я думаю, что они всего лишь дети. А перед глазами стоит мой собственный сын. Я иногда размышляю, не осмелится ли кто совершить покушение на Аарона?

– С кем его оставили? – осмелился справиться у нее Вейерн.

Синейн понимала, что стоящий рядом с ней мужчина ниже ее по статусу и она вправе не отвечать на вопросы, не относящиеся к грядущему сражению. Но она также понимала, что консул верен ей и любую ее тайну унесет с собой в могилу, пусть в свете и не было секретом, что у герцогини есть дети. Он всегда прикрывал эльфийку во время ее недолгих отлучек в Эокраилд, в то время как сам уже, по меньшей мере, с год не бывал дома.

– С принцессой, – у герцогини непроизвольно поднялись уголки губ. – Аарону у нее нравится. Все ее племянницы и племянники очень радушны к нему. – Взгляд ее вернулся к действительности. – Но эти смерти… все это неправильно.

– Не у всех понятия о правильном совпадают, – возразил консул. – Не стоит сожалеть о содеянном. Кто-то погибает, так было всегда. Вы не можете высматривать в запале схватки, молод ваш враг или нет.

Он был прав, конечно, и Синейн это понимала. Но чем дальше, тем сильнее становилось сосущее чувство внутри, страх не страх, предчувствие не предчувствие, обреченность не обреченность, так, – все вместе. Вероятность, не перерастающая в уверенность. Слабость, не вызволяемая из глубин подсознания...

«Клянусь всем, что у меня есть, у каждого из нас свое «если», – призналась самой себе эльфийка, – и моей слабостью навсегда останутся мои дети».

– Я не об этом, – она обвела рукой равнину перед ними. – Зеркало сводит их с ума. Они готовы идти умирать по одному его повелению; и Мюриэль готова подвергнуть раздору не одно королевство во имя еще большей власти, которую ей пророчат чертовы отражения!

– А так ли божественны эти Зеркала на самом деле? – спросил Вейерн. – Или, быть может, ими способен управлять и злой умысел тоже?

– Имеешь ввиду магов? – военачальница бросила в его сторону насмешливый взгляд. – Зеркала предсказывают уже на протяжении многих столетий. Даже если кому-то из чародеев и под силу столько жить, то точно не под силу прятаться где-то в покоях и управлять пророчествами Зеркал на расстоянии. К тому же быть так категоричным относительно божественной силы нельзя – вполне может статься, что и у богов не всякая воля благочестива. Почему мы решили, что они не могут иметь своекорыстных целей и вынашивать не самые добрые планы? Хотела бы я знать о них больше. Правда. Но не в связи с их, Зеркал, одушевленностью или нет. Кто или что они вообще такое – эти сущности? Вопросы, вроде того, что зачем им помогать каждому пастуху в знании завтрашней погоды – в конце концов, вторичны.

– Боюсь, этого мы никогда не узнаем, – Вейерн рассуждал с чисто солдатской логикой. – Как не узнаем и того, что этими Зеркалами движет.

Синейн кивнула и, так и не покинутая тревожными мыслями, подала знак кучеру.

– Мне пора. Пошли за мной, если что-то изменится. Я должна повидать Эверия.

И с этими словами направилась к карете.

Вальс Зеркал. Глава 3

Хаотичный порядок есть упорядоченный хаос. От богов все ждут только чудес, даров да помощи. Но по какой-то причине я оставляю в мире место злу. Последнее, в свою очередь, зыбко – есть мнение, что если ты вступил в бой, пусть даже за правое дело, ты уже проиграл. Тогда, спрашивается, что есть добро?

Отпивая из бокала вино, улыбка бога перерастает в истерический смех.

Забавные они, эти люди! Но если я сам некогда познал любовь двух юных дев, ныне заточенных в Зеркалах, значит подвержен и другим чувствам.

Влага бежит дальше.

Быть великим – значит быть одиноким. Иногда моя тоска по ним пробивает себе русло, но я должен был это сделать. И сделал.

Отпиваю еще глоток.

Этот мир, что на моих плечах, хочет видеть во мне некто абсолютного, не подверженного страстям. И если это цена за величие, я заплачу ее.

Допиваю остатки вина.

Как наше прошлое состоит на службе у нашего настоящего, так и наше настоящее находится под удаленным контролем нашего прошлого, пусть этот бокал из-под вина в моей руке так же пуст, как и наша ушедшая любовь.

ГЛАВА 3

ДИПЛОМАТИЯ КИНЖАЛА

Он был невесом и развоплощен, был радостным духом, встречавшим потоки, что несли его на несуществующих крыльях. Миновав перину облаков, дух падал вниз – эхо донесло до него чей-то далекий смех. На пути он встречал листья, будучи уже совсем близко к земле. Он понимал их. Они понимали его. Они были свободны.

…И они были в прошлом.

Делая крутой поворот вправо, дух слышал, как деревья издавали протяжные стоны, – будто кто-то медленно натягивал струну, а чувство при этом такое, какое испытывают, будучи вынужденными слышать, как непослушный ребенок скребет вилку о тарелку.

Дух пролетел над каньоном, потом дальше – над чахлым редколесьем. Постепенно лес на пути мчавшегося духа стал богаче и древнее, кроны его вязов и ясеней – выше и царственнее.

Дух устремился вниз. Быстрее. Еще быстрее. Он стрелой ворвался в лесную толщу и со всей силы влетел в огромную святыню, расположенную у корней старого дуба.

От такого дуновения стайка воробьев вихрем слетела с жерди, чем заставила молящуюся возле алтаря фигуру разогнуться и пугливо осмотреться по сторонам.

То был эльф, босой, одетый в просторную белую сорочку до колен. Молодое лицо его было мрачным, под тусклыми серыми глазами залегли темные круги, губы были обветрены и потрескались от обезвоживания, а фигура сильно истощала. Видно было, что стоит он так уже давно, намеренно лишая себя питья и пищи.

Перестав озираться по сторонам, эльф снова принял покорную позу перед алтарем. Всю поверхность святыни украшал необычный волнообразный узор в виде широких лент. Ленты эти были как бы неотъемлемой частью плиты, причем плотность каждой последующей ленты все уменьшалась. Те ленты, которые, подобно спирали, вились вдоль основания алтаря, были очень темными, но чем выше поднимались узоры, тем они становились светлее, как бы менее плотными.

Позади послышались шаги.

– Амегри, совсем не обязательно дни напролет посвящать себя пресвятой Айлин, соблюдая пост. Прикосновение к богам идет и через священные писания.

Не выказав удивления, молодой эльф повернулся к говорившему:

– Знаю, учитель. В детстве меня всегда учили, что книги помогают прожить не одну жизнь, но, находясь в келье, я чувствую, что не полностью отдаюсь нашей вере. Чувствую, что мне не достает усердия.

– Что есть усердие, Амегри? – поморщился стоявший перед ним старик. ­– Послушники в церквях днями напролет молятся богам, а их обвиняют в недостаточном усердии, в то время как епископы за весь цикл приходят в молельню считанные разы. Но они-то, в глазах богов, не могут быть уличены в отсутствии усердия. Усердие – понятие весьма субъективное. Пойдем, – старик в просторной зеленой рясе поманил рукой. – Нам нужно обсудить дела.

Амегри последний раз склонился над святыней, после чего не замедлил нагнать старика.

– Дела, учитель Дарлон?

Седой старик кивнул:

– Прибыла делегация наших собратьев из Эокраилда. Они желают, что бы ты провел им экскурсию.

– Они желают, чтобы ее провел именно я?

– Нет, этого хочу я. Им, в сущности, все равно, кто это будет. Но ты заслуживаешь этого, мальчик мой. Они наши гости и я доверяю это дело тебе.

– Я повинуюсь, Старший.

– Сам я не могу этого сделать, потому как мне еще нужно собрать старейшин и убедиться, что все готово для переговоров. Но не беспокойся, поначалу я буду рядом и поддержу тебя.

– Благодарю, – быстрый поклон. – Я не подведу вас.

– Знаю, Амегри, – старик как-то странно посмотрел на молодого эльфа. – В тебе течет благородная кровь твоих родителей, которых – пресвятая Айлин, помолись за них! – больше нет. Ты не подведешь. Кровь никогда не подводит.

* * *

– Вот они! – констатировал Старший, наблюдая за группой всадников и всадниц, которая показалась из-за поворота скал.

Кавалькада, возглавляемая запряженной четверкой вороных жеребцов, тянула небольшой экипаж, украшенный резьбой и позолотой.

Амегри оглянулся. Рядом с ними послушники установили штандарт Неависа – венчики лилий на бестревожной глади реки.

Один из всадников почетного эскорта пришпорил скакуна и поскакал в начало процессии. На ходу рассматривая встречающих, он поднял руку вверх и, остановив коня, спешился. Следовавшие за ним всадники проделали то же самое, и экипаж остановился.

Старший подозвал гонца, что-то сказал ему, после чего молодой парнишка побежал в сторону леса. На вопросительный взгляд Амегри его наставник лишь улыбнулся, глубоко вздохнул и пошел навстречу всадникам.

– Добро пожаловать! Мы всегда рады видеть наших собратьев из Эокраилда!

Темный эльф, капитан эскорта, передал поводья своему товарищу и подошел к наставнику Амегри:

– С кем имею честь говорить? – осведомился он.

– Меня зовут Дарлон, я один из Старших, – старик учтиво поклонился.

Капитан покивал себе под нос, как если бы убеждал самого себя в своей догадке.

– Значит, это с вами мы вели подготовку к встрече наших господ, – подытожил боец, чье зрелое лицо уже успели испещрить морщины.

– А вы, должно быть…

– Локшар, капитан стражи, – легкий поклон. – Сопровождаю своих владык, посланников наследной принцессы Мюриэль на встречу со Старейшинами Неависа. Они уже прибыли?

– Ах да, Локшар. Ну, конечно, я помню, – улыбнулся Дарлон. ­– Мы ожидаем приезда их светлостей с утра. Заверьте наших гостей, что ждать уже недолго.

Капитан кивнул, развернулся к экипажу и пошел помогать другому бойцу снимать седло с лошади.

Дарлон же, не меняясь в лице, развернулся и подошел к Амегри:

– Прошло неплохо, – довольно заявил Старший. – Будь готов. Когда подам знак, начнешь экскурсию. Осталось дождаться Старейшин.

Амегри угрюмо кивнул. На открытом пространстве было откровенно жарко – послушник не переставал утирать рукавом испарину со лба. Вот бы еще дождаться этих самых Старейшин на таком-то пекле!

– Как скажете, Старший.

Ждать, к счастью, долго не пришлось. Довольно скоро позади них, со стороны леса вышла группа эльфов, облаченных в роскошные серебристо-зеленые одежды, окруженная внушительной свитой.

– А вот и они, – задорно улыбнулся Дарлон. – Жди здесь.

Старик, широко разведя руки, как если бы желал обнять всех и каждого, направился встречать правителей Неависа.

Амегри быстро посмотрел в противоположную сторону. Там тоже заметили это оживление и из карет стали выходить богато разодетые аристократы.

Солнце наливалось вишнево-красным. Недалеко по левую руку от молодого неависца зиял провал – настоящая бездна, по которой стелилась розоватая пустыня. Кратер, в котором некогда образовался каньон.

Что ж, отсюда экскурсию и начнем.

Девять Старейшин уже подходили к нему, ведомые Дарлоном, который на ходу распинался перед своими владыками, что-то говоря и, очевидно, пытаясь поднять им настроение.

Несколько солдат по приказу капитана стражи темных эльфов Локшара уже принесли и установили напротив штандарта своих светлых собратьев знамя Эокраилда – горного саблезубого тигра на темно-зеленом фоне, грозно скалящего зубы и изготовившегося к прыжку.

– Дарлон, в бедном квартале до сих пор проповедуют фанатики. Мы же велели тебе пресечь их деятельность! – строго отчитывал один из Старейшин, седоволосый худощавый старик, впрочем, глаза его сверкали живым огоньком, говорившим о том, что почтенный муж нисколько не потерял интерес к жизни.

– Да, владыка Аньюир, ­­– отвечал Дарлон. – Я счел возможным послать учеников выяснить круг их сторонников прежде, чем действовать. Арестами можно спугнуть оставшихся, после чего будет затруднительно их найти.

– Найдем! А сейчас нам необходимо лишить их возможности обращаться к широкой публике с помоста! – горячился другой, статный эльф с гордой осанкой. Ростом он был ниже предыдущего, с белыми, как снег, волосами, заплетенными в изящную прическу. – Действуй!

– Я повинуюсь, – покорно отвесил поклон наставник Амегри.

В это время к ним подошли двое темных эльфов в сопровождении Локшара и полдюжины стражников.

– Владыка Ротгар Прекрасноволосый, – гости кивнули. – Надо полагать, вы не в самом хорошем расположении духа.

– А! Вистан! Идрим! – отвернувшись от Дарлона, старейшина стал приветствовать гостей. – Пусть это вас не беспокоит. Внутренние проблемы – от них никуда не убежишь, верно? Впрочем, давайте я вас представлю.

Пока знать щедро отпускала в адрес друг друга комплименты и обсуждала погоду, Амегри стоял в стороне и терпеливо ждал, опустив голову и топча гальки песчаного грунта под ногами.

Впрочем, довольно скоро тон беседы господ стал уходить в русло политики:

– Аньюир, вы должны быть благодарны принцессе, что она так лояльна в вопросах поставок в Неавис хлопка, мехов и шелка. Учитывая постоянные доклады о нападениях на торговые караваны.

– Мне казалось, мы весьма щедро платим изумрудами, рубинами и сапфирами, Идрим, – поморщился старейшина. – Мы взяли на себя все риски: если мы что-то недополучаем из-за варварских грабежей разбойников, оплату вы все равно получаете исправно и в полном объеме.

– Конечно, но эти товары возят наши подданные и нападают прежде всего на них! Мы несем убытки из-за вероломных требований о выкупе наших торговцев.

Дарлон, стоявший поодаль от разгорающегося спора, обменялся понимающими взглядами с Амегри и вышел вперед:

– Благородные господа! – обратился он к набиравшим воздуха в легкие, очевидно, для ответных реплик, владыкам с обеих сторон. – Понимаем всю важность повестки дня, но прежде мы хотели бы предложить вам небольшую экскурсию. Мой ученик, – рука указала на Амегри, – готов провести ее для вас. Он прилежный слуга, я ручаюсь за него.

Теперь уже на Амегри смотрела дюжина пар глаз.

– … разумеется, если ваши светлости будут не против, – продолжал Дарлон. – Вы, должно быть, устали в дороге и…

– Верно говорит, – быстро подобрался Аньюир, один из старейшин Неависа. – Государственные дела могут немного подождать. Где же наше гостеприимство? – он благодарно кивнул Дарлону, что тот вовремя вмешался в перепалку, затем еще раз посмотрел на Амегри, пожевал губу, кивнул снова:

– Послушник! Веди!

За его спиной Дарлон отрывисто кивнул, давая понять, что он свое дело сделал – владыки сказали свое слово, теперь не подведи.

Амегри поежился в насквозь пропотевшей тунике, выпрямился, стараясь выглядеть более уверенно, как его и учил наставник.

Наступила тишина, все выжидательно смотрели на него. Одни с любопытством, другие – с неприкрытым раздражением.

– Прошу за мной, высокие господа! – поманил рукой молодой неависец. Он то пятился, то шел боком, не позволяя себе повернуться спиной к правителям и их высокопоставленным гостям.

Последние, в свою очередь, лениво, но последовали за ним.

Амегри подвел их к краю обрыва и заговорил:

– Уверен, красота нашего края давно известна нашим почтенным гостям, – молодой эльф не стал напоминать факт отделения альвов, нынешних темных эльфов Эокраилда, от светлых эльфов Неависа много веков назад. Некогда то был единый народ, подчеркивать раскол которых в своей речи было бы в высшей степени опрометчиво. – Но я убежден, что даже спустя много времени природа способна нас удивлять, можно узнать о ней нечто новое.

Он помедлил, переводя дыхание. Ни ветерочка! Но почему сейчас? Пресвятая Айлин! Все должно было быть совсем не так!

– Высокие господа, что вы видите перед собой? – послушник поднял руку и указал в сторону каньона. – Вы, как и я, видите там речную долину с крутыми отвесными склонами. Узкое же дно, занятое руслом реки, ведет к подземным пещерам, каковых здесь в избытке. Это вы знаете, – Амегри выставил перед собой указательные пальцы обеих рук. – Но знаете ли вы, что узкое русло, расходясь в каждом устье, огорожено шлюзами? Видите ли, зимой края ледяных шапок подтаивают, вода стекает по желобам. Здесь, – Амегри указал на юго-восток. – Один из водозаборов. Отсюда вниз уходит одна из специальных, водяных шахт.

Молодой светлый эльф сделал еще одну паузу. Сухой, спертый воздух мешал говорить.

– Каждого из ваших Светлостей хотя бы раз водили в эти пещеры. Однако в какое время года? Летом, как сейчас?

Неависец вгляделся в лица слушателей и понял, что угадал. Ему рассказывали, что высоких господ и их детей, если и водят на экскурсии в пещеры, то только летом и в те из них, что безопаснее от угрозы обрушения.

– Во многих пещерах есть подземные озера. Впрочем, в это время года они осушены и можно лицезреть выточенное водой каменное кружево. Вдоль высохших водопадов можно увидеть барельефы древних резчиков по камню.

Зимой же замерзшая вода, стекающая из отверстий в сводах пещер, превращается в ледяные сталагмиты и сталактиты, размером с человеческий рост. Со временем скалистое плато все больше трескалось и расширялось. Образовался естественный каньон, каким мы его знаем сейчас, – быстрый взгляд на господ. Те смотрели в указываемую им сторону.

– Через ущелья между расколовшимися плато были перекинуты канатные подвесные мосты. И ваши Светлости знают, что сделано это было неспроста. Вокруг Неависа эти мосты являли собой непроходимое препятствие, ведь чего стоило провести армию через узкий неустойчивый проход под обстрелом лучников со скалистых террас? А ведь в конце каньона еще и городские ворота…

Оба посла Эокраилда посмотрели на своего экскурсовода – их глаза выдавали неподдельную заинтересованность.

А! Ну, конечно! Наконец-то он заговорил о чем-то практичном. По их мнению, разумеется. Военная тактика и стратегия. Похоже, эта тема им нравилась.

Амегри улыбнулся сам себе, понимая, о чем дальше нужно рассказывать слушателям.

Тут из подлеска на горизонте появился паренек. Тот самый гонец, которого отправлял Дарлон с поручением. Странно, неависец думал, что пареньку дали задание выяснить, скоро ли прибудут владыки Неависа во избежание длительного ожидания встречи приглашенными гостями. Ан-нет, судя по всему, Старший отправлял его по иному делу.

Вид у юного гонца, кстати, был слегка ошалелый. Почти панический.

Что-то явно случилось.

Бесцеремонно расталкивая листву и ломая ветки, он выбежал из зарослей, поднимая за собой столб песчаной пыли.

Амегри посмотрел на своего наставника – тот тоже обратил внимание на паренька.

Увы, но паузу в рассказе Амегри к тому моменту заметили уже все.

Промчавшись мимо свиты старейшин Неависа, мальчишка подбежал к Старшему и что-то прошептал ему на ухо.

Лицо Дарлона темнело на глазах. Он что-то быстро переспрашивал у без умолку тарабарившего шепотом паренька.

С потрясенным лицом, Старший дал знак гонцу оставаться на месте, а сам растерянно заковылял к Старейшинам, по пути переходя на бег.

Идрим, один из послов Эокраилда, как-то странно взглянул сперва на бегущего Дарлона, а затем и на своих сопровождающих.

В лучах солнца сверкнула сталь.

– Предательство! – закричал на бегу наставник Амегри.

Тонкий стилет Идрима вонзился прямо в глаз Аньюиру, Старейшине Неависа. За криком последовало еще несколько коротких и быстрых уколов в туловище и старик, обмякнув, рухнул на землю.

Потрясенный Амегри быстро отпрянул от выхватившей оружие эокраидской охраны и побежал к Дарлону. Пробегая мимо другого Старейшины, Ротгара Прекрасноволосого, он видел, как Локшар, капитан стражи темных эльфов, набросился на того со спины с удушающим приемом. Яростные попытки Старейшины сбросить с себя темного убийцу перешли в судорожные подергивания пожилого мужа, которого словно бы насильно одевали.

Кто-то из свиты Старейшин, побросав приготовления к застолью своих господ, в суматохе начали искать свои колчаны.

К моменту, когда гвардейцы Неависа опомнились, еще одного из Старейшин, недолго думая, просто швырнули с обрыва.

Вокруг стоял шум из криков и ругательств.

Амегри перехватил своего наставника, рвущегося с кулаками в бой, и поволок того прочь от резни. Когда на глазах у Дарлона последнего Старейшину настигла стрела в спину, он, наконец, перестал сопротивляться и побежал вместе со своим учеником.

Молодой неависец подбежал к запряженной лошадью деревянной телеге, нагруженной провиантом. Быстро осмотрев ее, он встал сбоку и, поднатужившись, стал приподнимать один край повозки вверх.

Горы фруктов и овощей посыпались на землю.

Мимо промелькнул тот самый мальчик-гонец, остановился. Очевидно, поняв задумку без слов, он подтянулся на телегу и неистово начал помогать вручную скидывать продукты наземь, расчищая место в повозке.

Тяжело дыша, прибежал и Дарлон:

– Неавис горит со всех сторон!

– Что? – Болезненно морщась, Амегри уронил край телеги.

– Он подвергся нападения темных эльфов. Нужно спасаться.

Эльфы из почетной стражи Старейшин тем временем сподобились дать нестройный залп, но тщетно – послов Эокраилда уже уводили к экипажу Локшар с его солдатами, прикрываемые подоспевшими из лагеря гостей всадниками.

Паренек же, расчистив место в повозке, подбежал к коню и, взявшись за ремни, начал разворачивать жеребца в сторону небольшой тропы в лес.

Амегри со Старшим забрались в телегу, расталкивая катящиеся куда попало яблоки. Мальчишка бросил им вожжи и шустро забрался следом.

Амегри пришпорил гнедого коня. Повозка тронулась по бурой гальке, двигаясь сперва медленно, затем, поднимая шлейф пыли и гравия, набирала скорость.

Молодой эльф на миг обернулся, впрочем, ему тут же пришлось снова отвлечься на управление скакуном, который то и дело норовил сойти с дороги.

А позади, в пыльном потоке были слышны удалявшиеся крики раненых с умирающими.

Вальс Зеркал. Глава 4

Всему на свете есть время раздирать, и время сшивать.

Колесницы эпох все устремлялись вдаль, а народы и целые расы продолжали наивно верить, что тьма выступала в качестве противоположности света, а не была всего лишь его отсутствием.

Они считали, что могут влиять на мерную поступь времени.

Но что реально в нашей власти? Или во власти бога – да хоть бы и здесь, в цитадели его могущества?

Чушь это собачья. В жизни полно дверей, которые не отворяются, когда ты в них стучишь, – не меньше, чем тех, что распахиваются, когда ты этого не желаешь.

ГЛАВА 4

ЯНТАРНЫЙ ТРАКТ

На чердаке заброшенного прежними хозяевами дома, кутаясь в плащ и низко надвинув капюшон, сидел Нирио. Он уже четвертые сутки плохо спал – обычно закрыв глаза, молодому человеку удавалось выбрасывать из головы все мысли и мгновенно отключаться.

Но – не сейчас.

Казалось, ливень шел круглосуточно. Пробирало сыростью, по окнам все также сбегали струйки капризного дождя.

«С погодой невесть что – еще ночь или уже утро? Будь я неладен, если тут не вмешалась магия!»

Надо убираться отсюда.

Нирио поначалу рассчитывал переждать ливень, но последний и не думал прекращаться. Придется добираться до города как есть – запасы еды все равно истощились. Благо, путь туда недолгий.

Нирио потрогал щетину на лице, встал и подошел к узкому окошку, отряхнув с плеч остатки влаги.

Послышались раскаты грома – собиралась гроза. На горизонте уже сплетались характерные узоры, объединяясь в отростки молний.

Одним движением молодой человек вытащил из углубления деревянную дощечку, подпирающую дверцу маленького окошка, открыл ее и, опершись руками об оконную раму, высунул голову в проем.

Струйки бушующего ливня тут же забарабанили о прикрытый капюшоном затылок юноши.

На улице – ни души. Жильцы попрятались в свои дома, а животные – в убежища.

Нирио размышлял.

Прошло уже предостаточно времени: Орден храмовников, отправляя своих адептов в экспедиции, не привык ожидать неповиновения. Как лекарю животных, на этот раз для нужд Ордена заданием молодого человека было выходить ослабленного диковинного зверя – представителя семейства кошачьих.

… С его последующим умерщвлением – цели Ордена редко изобиловали благими помыслами.

Но скоро они поймут, что он, Нирио, ушел. Разумеется, пошлют кого-то проверить, однако, не найдя тела, сделают свои выводы.

Юноша пробыл в монастыре достаточно и знал, какими будут эти выводы. Вспомнил он и о письме от крестной, в котором та сообщала о нападении на Бремме: еще одна причина не находиться долго на одном месте.

Ее к Нирио приглашение плыть вслед за ней на архипелаг к родственникам, безусловно, весьма мило, но оттуда-то Орден и начнет искать.

Твердо решив не возвращаться в монастырь, лекарь взглянул на размытую дорогу, простиравшуюся мимо мельницы в сторону тракта.

Что ж, отсутствие сна и непроглядная ночь днем могут быть только началом.

Пол под ногами скрипнул, когда юноша развернулся и зашагал в сторону лестницы.

Настало время слезать с чердака.

* * *

Дождь все не кончался.

Нирио шел по бурой грунтовой дороге, на которой отпечатались следы колес многочисленных фургонов. По обе ее стороны тянулись коричнево-желтые поля; картину оживляли лишь редкие деревья.

Как на зло не было ни встречных телег, ни повозок.

Молодой врачеватель остановился, дабы растереть ноги. Сколько он шагал, неведомо. Да он и сам сбился со счета. Неподалеку, знал Нирио, расстилались поля небольшой плантации, живущей возделыванием земных даров.

Что ж, все верно – СмелфНур близко.

Юноша отбросил со лба спутанные волосы и по привычке причесал их пальцами. Помимо дорожного плаща, одет он был в просторную рубаху, а штаны, поддерживаемые ремнем, неизменно заткнуты в сапоги, дабы краями не месить грязь, которой, по мере нескончаемых дождей, становилось только больше.

По-прежнему не светлело. У Нирио не выходили из головы слова крестной из письма о том, что все его родственники из Бремме, вероятно, погибли. Не хотелось в это верить. И он не поверит, пока сам не убедится. Хотя проходящие странники и подтверждали, что в Бремме недавно произошла страшная резня, никто из них, само собой, про отдельно взятую семью ничего знать не мог. В конце концов, кто-то из его родных мог успеть бежать. И если это так, Нирио их найдет, чего бы это ни стоило.

Юноша поправил походную сумку и принялся шагать дальше. Неподалеку стали видны низкие строения, – местного смотрителя плантации, не иначе.

Подходя к комплексу зданий, Нирио стал озираться вокруг и ниже опустил капюшон. В одном из домов молодой человек услышал, как с верхнего этажа донеслись крики и обрывки фраз ссорившихся мужчины и женщины. То был редкий двухэтажный домик, что возвышался над соседними. Впрочем, статью он отличался едва ли – о последней напоминали лишь остатки фундамента – как одинокие старые сточенные резцы напоминают о том, что голая десна была когда-то полна крепких белых зубов. В остальном – на скорую руку подогнанные стыки стен, штукатурка кое-где обвалилась, обнажив во многих местах каменную кладку. Когда-то большие окна были застеклены только на первом этаже, на втором же в ход пошел бычий пузырь.

Пройдя еще чуть дальше, потянуло смрадом нечистот. Чего бы ни касался взгляд Нирио, наметанный глаз врачевателя животных всюду примечал прятавшихся бездомных собак – здесь, за чертой СмелфНура не было ни сил, ни средств на то, чтобы отлавливать их. А сбиваясь в стаи, голодные бродячие псы, как известно, могли напасть и на проходящих мимо путников.

К моменту, когда юноша пересек поселение, он не смог отказать себе в том, чтобы вздохнуть с облегчением – громкое тявканье собак, равно как скуление ночевавших на верандах дворняжек осталось позади. Конечно, кое-где еще можно было видеть как редкий пес, поначалу рывшийся в куче мусора, принимался вылизывать ободранные и стертые подушечки лап, но в целом чувство опасности отступило.

Наконец, Нирио вышел на Янтарный тракт. В этом месте на него сворачивали несколько дорог. Эта огромная транспортная артерия СмелфНура впитывала в себя множество трактов поменьше. Не диво, что народу здесь, стремящихся в город и из него, наблюдалось предостаточно. На развилке уже привычно был столб, по размеру одного лишь указателя в сторону северо-запада недвусмысленно намекающий, где находится столица.

Какое-то время молодой врачеватель животных шел по обочине, посыпанной гравием, не желая привлекать к себе лишние взгляды. То и дело разносились ругательства возчиков обозов, требующих убраться с дороги прохожих. Вскоре, впрочем, прямо за поворотом юноша наткнулся на возводимую на скорую руку торговую лавку.

Товарка в ней, дама средних лет, еще даже не успевшая расставить товары, все возилась с колышком, подпирающим навес.

– Добрый день, – поприветствовал Нирио.

Женщина повернулась к нему:

– О, здравствуй, мой дорогой, – она тут же подобралась. – Желаешь чего-нибудь? Я тут, правда, еще не совсем обустроилась, но это ничего.

– А что вы продаете?

– Да всего помаленьку, – тяжело выдохнула товарка. – Рынок меняется – сейчас покупателю тяжело угодить. Ингредиенты для изготовления зелий, магические снадобья, – товарка по мере произносимых ею товаров, вытаскивала их из своих мешков и ставила на прилавок. – Так что тебя интересует?

Юноша все это время косился на ослика с повозкой, стоящих за спиной женщины.

– Может, что-то из еды? – спросила она, завидев, куда смотрит Нирио. – Овощи, фрукты?

– Нет, благодарю, – сказал молодой лекарь, думая о том, что у него в сумке еще есть банки с мясными консервами, хлеб и немного сыра. – Мне нужно пару припарок и настойку царь-листа.

Когда женщина отошла к повозке искать необходимые Нирио средства для врачевания, юноша посмотрел на тракт. Вдалеке скоро будут видны южные ворота, у которых наверняка образуется привычная давка.

При мысли об этом Нирио поморщился и отвел взгляд.

А через поле, игнорируя возниц по обе стороны, шел вооруженный мечом мужчина, нагруженный мешками и корзинами. С виду коренаст, лысоват, невысок ростом: жесткие черты лица и многочисленные шрамы выдавали в нем бывалого вояку. Поверх тонкой кольчуги на нем была потертая куртка, просторные шаровары и сильно поношенные сапоги, судя по всему, казарменные. Служивый – ясно, как день. Недлинная бородка, что росла как придется, не оставляла сомнений в том, что с цирюльником этот странник знакомства явно не водил.

Завидев Нирио и товарку, он направился в их сторону.

– Вот все, что тебе нужно, – гордо, со знанием дела произнесла товарка, возвращаясь к прилавку с сеткой, куда сложила все заказанное лекарем. – Вообще-то, там даже больше. Я подумала...

– Отлично. Я беру, – отрезал Нирио, видя, как невысокий мужчина, кряхтя, подошел к ним и стал складывать свое добро рядом.

– Пять отерр и четыре стажни, – сказала женщина, протягивая ему сетку. – Может, что-нибудь еще?

Нирио покачал головой, но все же быстро пробежал глазами по фруктам. Яблоки, груши...

– Ну, может, пару слив.

Товарка кивнула и начала открывать какую-то коробку.

Тем временем, мужчина, сложив возле ног свои пожитки и отдышавшись, просиял:

– Ниедин, никак ты?!

– Да, капитан, – отозвалась та с удовлетворением в голосе, доставая из коробки сливы и протягивая их Нирио. – Думала, не узнаешь. Чем могу служить?

– Я-то? Не узнаю?! – принялся хорохориться мужчина, поправляя потертую перевязь с мечом. – Обижаешь! Есть у тебя табак, а? Ренерский! С нашей малой родины!

– Разумеется. Сколько дать?

– Сколько есть, – у него вырвался лающий смешок. – Ладно-ладно, мне пару свертков, – поправился он, завидев, как опасно сдвинулись брови у товарки.

Нирио тем временем положил на прилавок десять отерр с профилем Вульфдена Четвертого.

– Милостивый Господь, зачем же так много? – охнула товарка. – Большущие деньги, можно и осла купить!

Мужчина, стоявший рядом, тоже приподнял бровь.

– Да ничего, сдачу оставьте себе, – буднично ответил Нирио, откусывая одну из только что купленных слив, остальные пряча за пазуху.

– А он не местный, а, Ниедин? – по-отечески улыбаясь, обратился мужчина к товарке. Та, смахивая ладонью монеты с прилавка, пожала плечами. – Откуда ты будешь, парень?

– Из Бремме, – коротко ответил Нирио, оторвавшись от сливы.

– О, далековато! А куда направляешься?

– В СмелфНур, – врачеватель животных туго затянул шнуры походной сумки, куда сложил сетку с лечебными ингредиентами.

– Хех! Ну, конечно! Куда же еще? Нынче все как крысы сбегаются в столицу, – он отстраненно посмотрел на темные тучи и кивнул, как бы в подтверждение своим мыслям. – Ладно, чего под дождем стоять... Слушай, не поможешь мне все это дотащить? Я тоже направляюсь туда.

– Почему бы нет? – ответил Нирио.

– Вот и славно! – он принял от Ниедин два сухих свертка и очень быстро поместил их в одну из сумок, дабы они не намокли. – Бери вот эти.

Он показал юноше на две средних размеров корзины, потом, как бы вспомнив о чем-то, всплеснул руками, достал из кармана пару монет и дал их товарке.

– Неудачное ты подобрала время для торговли, Ниедин, – сказал он, отряхивая с себя капли дождя. – Всю дорогу размыло, проходящим и проезжающим мимо сейчас хочется только поскорее найти горячую пищу и теплую кровать.

– Да теперь всегда сыро и дождливо, – отмахнулась женщина. – С тех пор, как установилась такая темень. А жить-то на что-то нужно.

– Верно. Ну что, взялись? – это было обращено уже к Нирио, одновременно с тем взваливая себе на плечи огромный мешок.

Юноша кивнул. Обе корзины уже были у него в руках.

– Всего доброго, – обратился к товарке молодой врачеватель животных.

– О, спасибо. И тебе тоже. Приходи еще, – с улыбкой ответила Ниедин.

Как только они отошли от товарки и вернулись на тракт, мужчина заговорил:

– Да, погодка та еще, – он поправил мешок на спине, чтобы было удобнее нести. – Нам бы сейчас телега не помешала. Меня Нотлан звать, кстати.

– Нирио, – парень и не прочь бы пожать тому руку, но у обоих они были заняты.

– Говоришь, ты из Бремме? Там что-то стряслось, так? Все вокруг только об этом и говорят.

– Да, я тоже слышал, – угрюмо отозвался лекарь.

– Слышал?! Ты разве не оттуда держишь путь? – спросил Нотлан.

– Нет. Когда это произошло, меня там не было.

– То-то ты целехонек, – усмехнулся мужчина. – Подумать только! Нападение! Говорят, в живых мало кто остался.

– Так говорят. – Нирио очень надеялся, что его родне удалось бежать на архипелаг, как сообщала в письме тетка.

Нотлан внимательно посмотрел на него.

– Соболезную. Ты ведь лишился дома, так?

– Есть такое.

– Слушай, я просто солдат, – он жестом показал, что нужно свернуть и обойти грязевую лужу. – Капитан пехотного резерва. Знаю, тебя это не утешит, но и все же я знаю, что много солдат сейчас мысленно с вами и понимают вашу утрату. Честно, мы бы не прочь здорово врезать этим скотам! Как поступит приказ, думаю, эти ублюдки еще пожалеют о том, что вырезали население на наших северных границах!

– Спасибо, – слабо улыбнулся Нирио. У него словно ком в горле застрял при воспоминании о всех друзьях и знакомых, которые остались там, в его деревне.

Нотлан энергично кивнул.

– А ты чем в жизни занимаешься? – поинтересовался он. – У Ниедин ты вроде какие-то травы покупал.

– Все верно. Я лекарь.

– Ого! Лекарь! У нас, в казармах, лекарей почитают как отцов.

– Нет, я всего лишь врачую животных. Людей, впрочем, тоже приходилось.

– Вот оно как! Слушай, если ты ищешь работенку, могу замолвить за тебя словечко перед одним сотником – он мой давний должник и вечно сетует на то, что его людей посылают к черту на праздник, а после таких вылазок, само собой, появляются раненые, которым, чтобы попасть к штатскому лекарю, приходится выжидать огромные очереди.

– Я... нет...

– Думаю, он был бы рад своему походному целителю. Серьезно, парень – не отказывайся раньше времени, мало ли как жизнь повернется, верно?

– Светлая мысль.

– Я вот еще, значит, что сказать хотел, – он пристально посмотрел на Нирио. – Ты бы так не разбрасывался деньгами, как у Ниедин, а? В моих краях и за стажню убить могли. Не говоря уже об отеррах. В СмелфНуре, конечно, убьют вряд ли – разве что в портовом квартале, – но ограбить могут вполне.

– Спасибо, учту, – кивнул врачеватель животных. Посмотрев перед собой, он уже четко мог видеть большие, ведущие в город дубовые ворота, открытые настежь. К его удивлению, толкотни в проходе не наблюдалось.

– Южные ворота никогда ажиотажем не пользовались, – проследив его взгляд, ответил Нотлан.

– Почему? – Нирио отступил в сторону, чтобы пропустить со скрипом тянущуюся по мощенной булыжником дороге телегу с сенным обозом.

– Дурная репутация, – проворчал солдат, также давая дорогу каравану и зло поглядывая на ругающихся возчиков. – Это ведь тебе не Королевский тракт с выходом на Виноградную улицу, где живет знать. Здесь в трущобах процветают воры и прочее отребье. И торговля здесь иного рода – не удивляйся, если тебе попытаются продать какое-нибудь захудалое оружие или предложат поразвлечься с местными девицами.

– А ты неплохо знаешь СмелфНур, – улыбнулся Нирио.

– Приходится по долгу службы, – просто ответил тот. – Когда стража не справляется, проводим рейды по борделям, вылавливаем банды.

Остаток пути до ворот шли, в основном, молча. Разве что Нотлан чуть слышно напевал непристойные песенки.

Дорога начинала утомлять, – усталость тянула к земле железной гирей.

Нотлан выругался и остановился так неожиданно, что Нирио машинально прошел еще шага три, прежде, чем понял, что его спутник прервал движение.

Юноша уже видел как за воротами вдоль улиц стояли сплошь кирпичные и каменные здания, чувствовал, как обычный приглушенный шум города, выражавшийся в поскрипывании гравия под сапогами прохожих, тихом ржании лошадей, вжикании стали о точильные камни манил его, но все же повернулся и непонимающе посмотрел на солдата.

– Возможно, придется солоно, – сказал он, кивнув на двух расположившихся в караулке стражников, которые, отмахиваясь от насекомых, с достоинством обсуждали стати двух юных девиц, навещенных ими накануне.

– А что? Требуют мзду за въезд? – не понял Нирио.

– Эти-то ублюдки?! Конечно, они прибирают денежки, но дело не в этом. У меня с ними личные счеты.

И он напрямик двинулся к воротам. Молодой врачеватель – за ним. По обе стороны ворот выдавались полукружья башен с развевающимися на вершине стягами СмелфНура – пурпурным орлом на золотом фоне. В самих же железных створках была открыта узкая калитка, над ней нависла поднятая решетка, готовая в любой момент намертво перекрыть проход.

Наконец оба рослых стражника их заметили и вышли из караулки:

– Кто это у нас тут? Как думаешь? – обратился один из них к своему товарищу.

– Дай-ка подумать, – издевательски почесав подбородок, отозвался другой. – По-моему, тот, кто должен был тебе денег, а так и не вернул.

– Стой! – грозно подался вперед первый стражник, хватаясь за рукоять меча и преграждая путь Нирио с Нотланом. – Ну что, Нотлан, старый пес, я смотрю ты не торопишься возвращать долг.

– Закрой пасть, Лейн! – Нотлан прищурился. – То пари было фикцией, и ты это знаешь!

– Не-ет! – хищно улыбнулся стражник. – Мы поспорили? Поспорили. А мужчины не отказываются от своих слов.

– Ты бесчестно вынудил меня на этот спор, кретин! – Нотлан едва заметно, одними глазами кивнул Нирио на свой меч, а сам сделал вид, что раскуривает папироску, извлеченную из-за пазухи.

Оба стражника разразились потоком грязных ругательств.

– Ах ты мерзкий сын подзаборной шлюхи! – крикнул тот из стражников, кого Нотлан назвал Лейном. На этот раз и его напарник положил ладонь на рукоять своего меча.

Нирио одним молниеносным движением извлек меч из ножен Нотлана, а сам бывалый вояка, побросав пожитки и казалось бы, просто так закурив папиросу, швырнул ею в лицо стражника и следом тут же обрушил кулак на уже обожженную физиономию не успевшего ничего понять Лейна.

Его напарник извлек меч и, зовя подкрепление, занес его на вовремя отпрянувшего Нотлана. Удар рассек лишь воздух, а следующий уже парировал Нирио. Выходя из оборонительной четвертой позиции, он перешел в атакующую шестую, делая выпад. Противник закрылся, сделал ложный выпад, после – кварте и новый выпад. В этот момент Нирио споткнулся, и это его и спасло.

В это время Нотлан извлек из рукава нож, вогнал его в шею скорчившегося в гримасе боли Лейна и вынул из ножен меч уже мертвого стражника.

Другой его сотоварищ уже намеревался вогнать меч в пытавшегося подняться Нирио, но ему пришлось развернуть его для отражения атаки Нотлана. Спутник Нирио применил версовскую шестую, так что оба клинка отошли вбок, шагнул вперед и правым локтем врезал стражнику по челюсти. Нотлан уже хотел было прикончить его, как Нирио крикнул:

– Сзади!

Нотлан пригнулся и, разворачиваясь, ударил наотмашь и распорол ногу подбегающему стражнику в области бедра. Тот вскричал от боли и повалился на землю. Нирио насчитал в подошедшем подкреплении семь человек. Ну, как семь... если люди еще не научились фехтовать, лежа и истекая кровью, вероятно, оставалось шесть.

Все это пронеслось в сознании очень быстро, потому как в следующее мгновение ему едва удалось парировать выпад в дюйме от своего сердца. Ответным ударом Нирио хотел было поймать своего врага в четвертой, но нет – стражник отбил выпад, обманное движение, укол. Нирио отпрыгнул, сделал ложный выброс руки, скрестил клинки и по широкой дуге резко раскрутил, а после поймал высвобожденный из руки противника меч на лету свободной рукой.

Свой клинок Нирио с силой швырнул в грудь стражнику, который сзади крался к Нотлану, который к тому времени сражался сразу с двумя, а новообретенным мечом парировал грозящий уже ему рубящий удар наискосок, и ринулся в атаку.

Нотлан сражался здорово. Версовская школа фехтования давала о себе знать – перехваты шире, как бы небрежнее, зато выпады глубже, но и он начинал уставать. Стражники смекнули, кто представляет для них наибольшую угрозу и с Нотланом дралось уже четверо. В конце концов ему поставили подножку, а когда он рухнул плашмя о камни, наставили острый конец на грудь и велели не двигаться.

Один из стражников, окруживших Нотлана, отделился от них и подоспел на помощь товарищу, все силы которого уходили на то лишь, чтобы спасаться от града ударов Нирио.

Юноша не успевал перестроиться и увидел лишь, как новоприбывший стражник, перехватив свой меч тыльной стороной, обрушил его рукояткой в висок врачевателя, после чего свет в глазах Нирио померк.

Вальс Зеркал. Глава 5

Средние обыватели думают, что в любой схватке две противоборствующие стороны стремятся к победе.

Наивные дети!

Это правда. Но не вся.

Что понимается под победой? Абсолютное торжество, дабы повергнуть своего противника в прах? Относительное – для того лишь, чтобы проучить его? Я видел случаи, когда у двух людей, на протяжении всей жизни свято ненавидящих друг друга, в какой-то момент эта самая ненависть перерастала в извращенное уважение к противнику. То есть ненависть никуда не девалась, но они, стоя над поверженным, намеренно давали ему уйти, чтобы спустя время встретиться с ним снова и, в случае победы, опять-таки дать ему спастись. Они воспринимали это как раунд. Раунд какой-то одной им двоим ведомой игры. Негласное соглашение дать врагу возможность отомстить. А после – сделать это самому. Снова. И еще раз... Они превратили свою дуэль в цель всей жизни и без нее уже не могли спокойно жить.

ГЛАВА 5

ВЕТЕР ПЕРЕМЕН

Оглядевшись как затравленный зверек, Иви вздохнула, выдохнула и осторожно схватила две лепешки со стола. Постояла немного и, наконец, решившись, взяла третью лепешку и ускользнула в свою комнату.

Хотя, сугубо говоря, комната ее сужалась до маленькой койки за ширмой, но маленькая Иви свято верила, что это и есть комната. Сравнить ей было не с чем.

Эту часть СмелфНура никак нельзя было назвать туристической жемчужиной. Всем его жителям приходилось выживать в лабиринте бесконечных бараков и маленьких улочек, где каждое утро то и дело находили какого-нибудь зеваку с перерезанной глоткой.

Двенадцатилетняя Иви вместе с местными мальчишками и девчонками научились обходить наиболее опасные места стороной. При столь тесной застройке бараков некоторые улицы обходить не удавалось, и тогда в ход шла смекалка – стая ребятишек находила тот или иной старый покосившийся сарай, взбиралась на него и, чего уж лукавить, перебегая с крыши на крышу (благо, последние стояли очень близко друг к другу), миновали опасные улочки.

Забившись комочком в углу кровати, Иви зажала складку одеяла между ног, устроилась поудобнее и вгрызлась зубами в лепешку.

Коротко остриженные волосы и тонкий профиль, что были у Иви, моглизапросто принадлежать и симпатичному мальчику. Впрочем, ее и принимали часто за мальчика – Иви была одета в простую белую рубашку с пуговицами и широкие штаны. Вот и весь нехитрый наряд. И в то же время, знала девочка, более безопасный – ей же лучше, если прохожие не будут признавать в ней женщину. Женщинам ходить по улицам небезопасно – Иви не раз с друзьями видела из-за укрытия, что делают мужчины с женщинами, в одиночку бредущими по сомнительным переулкам.

За дверью раздались крики. Один из голосов принадлежал женщине, другой – мужчине. Сначала голоса были приглушены, как если бы слушавший их в это время натягивал через голову чистую сорочку, но вскоре дверь в комнату отворилась и туда зашли ее мачеха с отцом, не прерываясь, впрочем, на ругательства.

– Да как ты вообще мог прийти сюда, вдрызг напившись, и требовать от меня денег?! – орала мачеха, тыча пальцем мужчине в грудь. – Я целыми днями стираю руки в кровь на нескольких работах, чтобы добыть хоть какие-то деньги! И не для того, чтобы ты их забрал и пропил в ближайшем кабаке!

– Заткнись, шлюха! Думаешь, я не знаю, что ты зарабатываешь, по ночам продавая свое тело?! Мужики рассказали мне, а один умник, так и вовсе принялся откровенно оценивать твои прелести! Ничтожный ублюдок! Пришлось опрокинуть на него стол, чтобы не слышать его поганые речи!

Иви поджала к подбородку исцарапанные коленки. В этот момент ей захотелось по-детски прикрыть голову одеялом, словно в полной уверенности, что ее окружают неведомые страшилища, от которых только одна защита – не вылезать из-под одеяла.

В этот миг девочка вдруг услышала хлопок. Она словно наяву чувствовала, как от звонкой пощечины в голове мачехи все зазвенело, перед глазами заплясали серебристо-черные пятнышки. От второй пощечины мотнулась голова, разметались светлые волосы. Третья чуть не вывихнула челюсть, а щека при этом горела как в огне.

– Убирайся! – выкрикнула она, но отец, похоже, уже потерял к ней интерес, с проворностью воров обыскивая каждый угол в комнате, очевидно, в поисках денег.

Этот момент должен был настать. Ширма резко отдернулась в сторону. Глазам Иви предстал ее рыжебородый отец с точеными скулами, в сильно потертой, коричневой куртке. Черные шаровары были заткнуты в высокие сапоги.

Мгновение отец изучающе смотрел на свою дочь.

– А-а, ты, – протянул он, давая знак подвинуться и не мешать ему обшаривать кровать Иви.

– Нет! – душераздирающе заорала мачеха, хватая мужа за плечи.

С первого раза сбросить ее отцу не удалось. Зато наотмашь угодить рукой по лицу Иви – очень даже.

Металлический привкус крови она ощутила тотчас: из разбитого носа потекла кровь. От удара головой о стену в глазах Иви потемнело.

Судя по последовавшему вскрику ужаса и звонко рухнувшему телу о холодный пол, отцу со второго раза удалось-таки сбросить ее мачеху с плеч. Иви почувствовала, как кто-то небрежно выдергивает у нее из-под головы окровавленную подушку, а после усмехается, найдя под ней звенящий мешочек с монетами.

Она и не подозревала, что мачеха спрятала их там. Не подозревала также, что впервые за долгое время явится отец. Иначе ее бы и след простыл. Так она обычно и делала, убегая на весь день играть с друзьями, завидев, что мачеха готовится к приему отца. Или других мужчин, что, бывало, заходили к мачехе на ночь.

Но сегодня она не успела.

Под звуки удаляющихся шагов, Иви слушала, как мачеха, заливаясь истерикой, рыдала навзрыд. Сама же двенадцатилетняя девочка не проронила ни звука.

Иви вообще ничего не чувствовала. Она и раньше дралась на улицах с мальчуганами взрослее и здоровее ее. Ей доставалось и раньше. С той лишь разницей, что на этот раз она хладнокровно приняла для себя решение.

Свесив с жесткой кровати по очереди одну ногу за другой, она медленно поднялась на локтях, встала. Перед глазами все кружилось, как при бешеной скачке. По мере того, как Иви надкусывала разбитую губу, та начинала распухать и кровоточить. Сильно болел висок. Скорее всего, тоже разбитый.

Мачеха вставать и не думала. Иви медленно подошла, села рядом с ней и тронула за плечо:

– Тебе больно? – только и нашлась, что спросить девочка.

Женщина повернулась, лежа на боку, вгляделась в лицо девочки. Глаза ее на секунду расширились от ужаса, после чего она резко отвернулась, приняв прежнюю позу, и продолжила всхлипывать еще громче.

Иви терпеливо ждала. Вообще одна из ее лучших черт характера была ненавязчивость.

Наконец конвульсии от рыданий прекратились, и мачеха снова повернулась.

– Н-нет, что ты, – дрожащим голосом проговорила она. – Принеси тряпку и воду, я сейчас... твое лицо...

– Я сама, – безапелляционно ответила Иви, утирая рукавом кровь из разбитого носа. – Ты отдохни, а мне еще надо сходить в одно место.

– Иви, – в голосе мачехи проступила тревога. – Что ты задумала? – все еще всхлипывая, спросила она.

– Ничего, – невинно соврала девочка, и, как это обычно бывало, быстро встала, не давая распознать ложь по ее лицу. – Я скоро приду.

Все еще пошатываясь, она дошла до двери.

* * *

Иви туго затянула последний узел мешка. Все готово. Она уже сходила к мастеру-домоправителю, где мачеха подметала полы и к повару в харчевне, где, опять же, мачеха подрабатывала посудомойкой. Простодушное «она сегодня не придет» поняли они не сразу, но после череды вопросов и разглядывания ее лица задумчиво покивали, как если бы что-то для себя поняли. В излишней доброте оба замечены не были, а потому напоследок не упустили и случая передать мачехе, что у нее и без того накопилось много долгов.

Теперь настало время пойти туда, куда она хотела. Запекшуюся кровь на губах и носу она, как смогла, утерла, а на лоб наскоро сделала повязку.

Вдох поглубже и – оп! – громоздкий мешок взвалился на спину. Можно идти.

Иви вышла из дома и, помогая себе ногой, закрыла за собой дверь.

На улице было подозрительно тихо. Та давящая тишина, что придает шагам немногочисленных прохожих необыкновенную громкость. Выработанная годами привычка прислушиваться и присматриваться ко всему говорила Иви, что сейчас не лучшее время для прогулок. Но она должна попытаться.

Девочка сделала осторожный шаг и ступила на брусчатку. Если им нужны деньги, она их заработает. Она знала, что этих самых денег у семьи и так много никогда не было – из-за чего, кстати, Иви и не пошла в школу, но немного заработать она может.

Иви шла вдоль узких улиц, по краям которых высились, преимущественно, двухэтажные черепичные дома. Походный мешок, размером едва ли не больше самой девочки, недвусмысленно давил на плечи и спину.

Со стороны она напоминала не более чем замерзшего исхудалого ребенка, несущего неподъемную тяжесть. На голове девочки красовалась широкополая соломенная шляпа с красной каймой и кожаным узким ремешком.

Иви заметила местную собачку, с которой ей нравилось раньше играть. Теперь та стала злой – дашь палец, руку оттяпает. Очевидно, голодала.

Девочка поспешно обошла ее стороной. Но обойти так, чтобы не приблизиться к примкнувшей к углу улицы торговой лавке, не вышло. Вернее, не вышло не приближаться настолько, чтобы торговец этого не заметил.

– Чем-то интересуешься? – не замедлил подать голос статный седой мужчина.

Его лавку Иви знала – она часто бывала здесь среди стайки детей, с радостным предвкушением наблюдавших за тем, как этот седой мужчина, скульптор, искусно вырезал фигурки из дерева. И дарил – задаром. Как-то, помнила девочка, закончив работу, он разогнулся и протянул стоящей рядом тогда еще совсем маленькой Иви лошадку. Она от восторга захлопала в ладоши, благодарно приняла подарок и убежала с подружками играть, а скульптор лишь нагибался выбирать на земле другой брусок и вновь принимался за кропотливую работу.

Теперь времена изменились. За просто так скульптор игрушки не отдавал.

– Нет, спасибо, – уставившись на гранитную статуэтку кошки, ответила Иви.

– Точно? Животные? Может, куклы? – выудив из-под прилавка красивые соломенные куклы, продавец улыбнулся. – Мой новый товар.

Конечно, глаза у Иви заблестели. Но она лишь уныло вывернула карманы, извинилась и побрела дальше.

За поворотом глазам открылась довольно вместительная площадка между домами. На торговую площадь она, может, и не тянула, но местные не преминули развернуть здесь нечто похожее на походную столовую для бедных, иные же приторговывали.

Лавочки на сымпровизированном рынке стояли обращенным друг к другу незамкнутым квадратом, образуя букву «П».

Иви пошла прямиком туда, по пути оглядывая товары малоимущих стариков, женщин и, к своему удивлению, ее же ровесников. Так, например, две белокурые девочки-близняшки, которых она не знала, вывесили на своем прилавке самые разные корнеплоды: морковь, свеклу...

Примерно то же самое было и на других – ясное дело, в ход здесь шло преимущественно выращенное на огородах.

Иви мелкими, но частыми шажками быстро засеменила к крайнему свободному прилавку и не без вздоха облегчения уложила на него врезающийся ей в спину тяжелый мешок.

На улице сгущались тучи. Собиралась гроза. Впрочем, дождь в СмелфНуре отчего-то теперь льет почти без перерыва. И оттого каждый час перерыва для жителей становился еще более драгоценен.

Посмотрев в небо и ощутив подступающую в воздухе влагу, Иви поспешно развязала узел мешка и стала выкладывать всю ту скудную снедь, что притащила с собой. В основном похлебки, – их она варила добрую часть дня. Были также и лепешки из теста, какие она любила сама и много другой выпечки.

Вдруг что-то изменилось. Из-за поворота, откуда совсем недавно вышла Иви, стали появляться всадники в доспехах. Двое, четверо... Прохожие стали жаться к краям улиц, освобождая дорогу, но те остановили своих гнедых кобыл у крайнего дома и оглянулись назад. Казалось, они ждали. Шлемы их были начищены до зеркального блеска, забрала подняты. Поверх стального нагрудника сияла эмблема СмелфНура – пурпурный орел на золотом фоне.

От наблюдательной Иви не скрылось и то, что сутулость соседей по прилавкам была явно напускной. Они мгновенно подобрались, выпрямились и боязливо устремили свои взгляды туда, где, гордо восседая на лошадях, застыли королевские гвардейцы. Но что делать элитной гвардии в такой глуши? Значит...

Послышались стуки копыт. Спустя мгновение мимо суровых, словно высеченных из мрамора гвардейцев, выпорхнул вороной породистый жеребец с грациозной белой кобылой в яблоках. Король. Само собой. И... с кем-то еще. Позади себя Иви услышала поднявшийся среди торговавших шепот.

Король, старше средних лет, но еще не старик, был облачен в расшитую пурпурным куртку с золотыми пуговицами и золотой же вышивкой на рукавах и вороте, поверх которой развивался походный черный плащ. Из соломенной копны его волос, тронутой сединой, выбилась пару прядей, а на лбу залегли глубокие морщины. Судя по всему, поездка его была долгой.

На белой же кобыле рядом с ним была молодая черноволосая девушка в сиреневом бархатном платье. Она не могла быть королевой, как поняла Иви, – королев в СмелфНуре не было давно. Благодаря, кстати, королю – последний был известным женоненавистником. Если бы короновали новоиспеченную королеву, девочка бы об этом слышала.

Правитель Нурии натянул поводья, тяжелым взглядом осмотрел площадь вокруг. Затем быстро откинул подол плаща, вынул сапог из стремени и, пригнувшись к холке коня, перекинул высвобожденную ногу через седло и опустил ее на брусчатку.

Девушка в изысканном платье попридержала свою кобылу чуть позади, не без интереса наблюдая за своим монархом.

Тот похлопал своего вороного по шее, пробормотал что-то ободряющее и направился прямиком к прилавкам.

Его гвардейцы последовали было за ним, но он, не оборачиваясь, поднял руку, облаченную в шелковую черную перчатку, поверх которой красовались рубиновые и изумрудные перстни, и всякое движение у него за спиной прекратилось.

Иви таращилась во все глаза и, чтобы не показывать своего волнения, сжимала за спиной руку в кулачек.

А король, проходя мимо все новой и новой лавки, за которыми люди вставали и кланялись, все больше мрачнел. Он изучал свой народ. И то, что он видел, явно не сходилось с тем, что он слышал до этого.

Взгляд короля скользнул по девочке. Иви тут же поджала пальцы и стала переминаться с ноги на ногу.

Спас ее вежливый кашель черноволосой девушки, за это время успевшей выбраться из седла и подойти к королю.

Правитель Нурии еще раз проницательно глянул на Иви и повернулся к молодой особе:

– Она еще не выглядит, как все эти люди, потерявшие надежду! – без прелюдий рявкнул он девушке, указывая на Иви.

– Мой король, я... рынок... что вы сказали? – потупилась девушка с волосами цвета воронова крыла, проследив за направлением руки своего сюзерена.

– Да с рынком все ясно, – махнул рукой владыка СмелфНура. – Конечно, он нелегален, а то, что стража его не разгоняла, говорит лишь о том, что она была в доле! И – не сомневайся – завтра здесь не будет ни рынка, ни продажной стражи. Ты лучше вот на нее погляди!

Тон короля не мог не заставить повиноваться. Зеленые глаза черноволосой красавицы стали лихорадочно, с головы до ног изучать сжавшуюся во всех членах Иви.

Сначала она тупо хлопала ресницами, а потом на ее лице появилось понимание.

– Девочка, замаскировавшаяся под мальчика, – констатировала девушка.

– И зачем девочке маскироваться под мальчика? – подгонял ее приблизившийся к Иви король.

– Очевидно, так безопаснее, – глухо ответила девушка.

Иви колотила крупная дрожь. Раскрыли! Просторная, великоватая ей мужская рубаха вкупе с простенькими брючками и башмачками не спасли. А ужасней всего было то, что она стала несомненным объектом внимания всего рынка. Надо же было так влипнуть по уши!

– Точно. Безопасней, – раздельно подытожил король. – Как тебя зовут, девочка? – он повернулся к девочке-подростку.

Иви потеряла дар речи, разглядывая свои старые башмачки.

– Мой король, уж не значит ли все это, что вы хотите взять еще одну подопечную? – поспешила поинтересоваться черноволосая девушка.

– Хочу, да! – как таран вставил король. – Знай свое место, Хельвиг! Моим указом я сделал тебя своей названой дочерью, но я могу и передумать. Никогда не забывай, что когда-то ты была такой же подопечной. Как, впрочем, и многие другие.

– Я повинуюсь, повелитель, – девушка отвесила легкий поклон. – Вы всегда питали слабость к детям.

Король оставил это замечание без внимания.

– Так как тебя зовут, девочка? Не бойся, тебе ничего не грозит.

Подопечная! Мысли у Иви бежали галопом. Как? Жить во дворце? Ей? Но она же лишь хотела заработать денег, чтобы уйти из дома. Что бы… что бы мачехе не пришлось кормить еще один рот, а тут... Значит, ее будут кормить?

Брови короля хмуро сошлись и под его пристальным взглядом девочка тихо выдохнула:

– Иви.

Король быстро переглянулся со своей названой дочерью.

– У тебя есть родители, Иви? – спросила ее Хельвиг.

– Да.

– Они хорошо заботятся о тебе?

– Да.

Правитель Нурии приподнял бровь:

– Так хорошо, что их дочь ходит с синяками, – проворчал он, подавая знак двум своим гвардейцам приблизиться.

– А они ладят? – не унималась Хельвиг.

– Ну... да.

– Все понятно, – отрезал король. – Так, ты идешь с Хельвиг. Она тебе все покажет. У вас еще будет время поболтать. А мне пора.

Владыка СмелфНура повернулся к подоспевшим солдатам и отдал приказ сопровождать леди и ее спутницу. Хельвиг лишь подошла ближе к девочке и положила ей руку на плечо.

Ничего не понимая, Иви наблюдала за тем, как король запросил свою лошадь. А как же отец с мачехой? Как же ее друзья?

Девочка из-под соломенной шляпы, снизу вверх глянула на Хельвиг. Та молча следила за удаляющейся, во главе с королем, кавалькадой всадников, пока те не скрылись за поворотом.

Рыночная площадь стала оживать привычным гомоном. Она с Хельвиг и двумя гвардейцами остались одни.

Вальс Зеркал. Интерлюдия 1

ИНТЕРЛЮДИЯ 1

Порыв ветра донес запах дождя.

Доселе затягивавшие лунный диск облака разошлись и стало просвечивать небо – разноцветное и непрерывно меняющееся, словно кто-то крутил в нем огромной мешалкой.

Немного дальше на горизонте стихия еще продолжала бушевать: рядом с гигантской темной вращающейся воронкой находились несколько смерчей меньшего размера.

Посреди же неспокойного моря высились острова архипелага. Величественные и непокорные, о прибрежные рифы которых снова и снова бились волны, взметаясь ввысь на десятки футов.

По такой непогоде вдоль отвесной скалы одного из островов было немудрено не заметить грот пещеры, в непроглядную темноту которого и устремился посвистывающий ветер.

Не находя тупика, поток воздуха хлынул вглубь расщелины. Все дальше – мимо сновавших от одной щели к другой шустрых ящерок – к проступавшему впереди блеклому свету, где поворот за поворотом проход ширился, разрастался пока, наконец, не принял форму большой каменной залы.

Сама пещера, к слову, предстала в форме пятиконечной звезды с расставленными по углам канделябрами: трудно представить, чтобы ее не касался резец резчика по камню.

Тишину же здесь, казалось, нарушал лишь треск пламени в простуженном горле камина да скрип одиноко покачивающейся люстры. Впрочем, если концы цепей подвесного светильника были прикреплены к кольцам, то вот последние, в свою очередь, вмурованными в потолок не были. А значит…

Магия! – зависшие в воздухе предметы убранства простым человеческим вмешательством объяснить просто невозможно, в свете чего и соображения о естественной природе самой пещеры уже не казались такими незыблемыми.

Некто же, доселе гревший руки возле камина, внезапно разошелся хриплым кашлем: судя по нижней части лица, это был все-таки человек, в то время как остальное было скрыто просторным капюшоном.

Гетдэм, воин Сакрального Зеркала.

Изгой среди теней, разыскиваемый всюду, на что падал свет.

Он подошел к костру и разворошил деревяшки кочергой в камине. Край его черного плаща задевал поверхность земли, оставаясь при этом на удивление чистым – еще одна странность этого места.

Гетдэм остался доволен собой: извлечь схрон теперь было также невозможно, как не сможет квадрат протиснуться в круглую дыру. Но достаточно ли этого, чтобы исполнить волю хозяйки?

В сомнении он посмотрел на камешек, что держал в руке, и подбросил.

Не успел тот приземлиться гладкой или испещренной царапинами стороной обратно в ладонь, как это стало неважно – воин Сакрального Зеркала уже знал, что необходимо сделать.

Конечно, хозяйка будет недовольна, что ее отвлекают, – и все же это лучше самонадеянного провала и последующей за ним расплаты.

Гетдэм решительно отошел от камина и направился к выложенной на полу пентаграмме в центре залы. Прежде, чем ступить внутрь описанной окружностью геометрической фигуры, он взмахнул рукой – порывы ветра тут же стихли. Пусть обряд вызова и перестал быть диковинкой, но по-прежнему требовал полной сосредоточенности.

Заняв место в середине ритуальной конструкции, маг отвел руку в сторону и спустя мгновение в его ладонь прямо из воздуха лег богато украшенный церемониальный меч.

На который, впрочем, Гетдэм не обратил ни малейшего внимания – присев, он прижал свободную руку к земле и открыл сознание мировому эфиру.

Дуновение. Такое привычное и такое чуждое.

Все готово.

Выпрямившись, маг зафиксировал клинок в вертикальном положении и с силой вонзил его в пол.

Вспышка!

Воин Сакрального Зеркала тотчас почувствовал, как черный, подобно бархату, небосвод подернулся рябью. Каждый из лучей пентаграммы – являя собой линзу, направленную на определенную звезду и собирающую ее рассеянный свет – откликнулся на перемены в ткани мироздания едва заметным свечением.

Гетдэм налег на х-образный эфес меча, проворачивая его в трещине, словно в ране.

Мрак в расщелине, ведущей наружу, озарили сполохи света: неимоверно ярко и ослепительно сверкнула молния, сопровождаемая нарастающим громом.

В самой пещере, напротив, огни канделябров стали ниже, а выдыхаемые магом клубы холодного пара – заметнее. От основания к потолку начала подниматься белесая дымка, в тумане которой закружилась вереница бесформенных теней. Непонятно было, кто или что их отбрасывает, но сами они, объединяясь в сгустки энергии, принялись выбрасывать фантомные проекции.

Одну, вторую, третью…

В размытых очертаниях последних стали безошибочно угадываться зеркала: меж ними, словно облака, силуэтами бродили сумеречные духи, искажаясь в кривых отражениях и меняя форму.

Гетдэм ждал. Считывая отголоски черной магии в мировом эфире, он искал среди фантомов того, что отличался от остальных.

Истинное Зеркало.

Одно из двух, что помнили еще молодость самой земли.

Узоры, узоры, узоры... В воцарившейся тишине они то метались, гонимые ветром, то не двигались, однако мага не покидала смутная догадка: вокруг что-то происходит, незаметно и таинственно – так в театре между действиями на погруженной во мрак сцене невидимо для зрителей меняются декорации.

Довлеющее ожидание становилось неуютным. Не в последнюю очередь и потому, что астрал не фиксировал ни малейших чародейских колебаний – уровень владения искусством хозяйки был много выше его скромного понимания.

Наконец, в одной из призрачных проекций проступил едва заметный импульс. Это что-то вроде вежливого покашливания, чтобы воин Сакрального Зеркала понял: в этой пещере он больше не один.

– Так вот, значит, как выглядит твое убежище? – раздался женский голос. – Я разочарована.

– Госпожа, – Гетдэм спешно поклонился. – Прошу простить вашего покорного слугу, что отвлек вас.

– И видимо, сейчас ты разочаруешь меня второй раз, рассказав, по какой якобы веской причине ты это сделал.

Мановением руки мага воткнутый им в пол меч начал преображаться. Тени во мраке сорвались к артефакту, закружились вокруг места трансформации и, казалось, с любопытством его изучали.

– Я добыл Меморандум снов, – явив хозяйке заветный манускрипт, он продолжил с фанатичным пылом. – День триумфа близок, моя госпожа. Скоро ваши светлости обретут свободу!

– А, моя дражайшая сестрица, – в ответ печально, как бы отмечая неизбежное, произнесла Дева. – Трогательно, что необходимость вливания силы на поддержание твоего схрона все еще побуждает слуг вспоминать о нас.

Это было правдой. Но не всей. Гетдэм, разумеется, должен время от времени являться к хозяйке с докладом, но не только за подачками силы.

Иначе он просто умрет.

Его обет служить богине отличался невозможностью отсидеться в стороне или безнаказанно предать. По сути, привязка работала как медленный яд, где вверивший душу в руки госпожи не может не явиться за дозой противоядия.

– Ваша светлость даровала мне долгие годы жизни, – маг покорно отступил на шаг. – Я лишь воин и подчиняюсь.

– Что тебе было велено? – строго вопросила Дева.

– Находить на улицах Версо единомышленников и…

– Теперь так принято называть жалкое скопление изгоев? – ехидно уточнил голос из залы.

– Но теперь у них есть смысл жизни – служить вам, моя госпожа.

– Они послужат не мне, а Великому плану, – чопорно изрекла хозяйка. – Мой незадачливый жених более не должен встать у нас с сестрой на пути!

«Может, рискнуть?»

– Недавнее нападение на Алистоградье – тоже часть Великого плана?

Пауза.

– Начинаю сомневаться, не продешевила ли я с дарованной тебе силой, – в голосе богини звучали нотки металла. Добытый в лесу Лиф Меморандум, быть может, и оправдывал отклонение Гетдэма от первичного замысла, но раздражать сущность в Зазеркалье дерзкими вопросами было чрезвычайно опасно. – Неукоснительно придерживайся своей миссии, воин.

– Разумеется, госпожа, – мелко кивая и чувствуя надобность что-то сказать, маг добавил. – Но местный Арканум меня подозревает: разве будучи у всех на виду мне удастся и впредь оставаться в тени?

– Не стоит скромничать, – вполне удастся. – Как будто в подтверждение словам божества, от Зеркала отделились лазурные кристаллики и, подобно мотылькам, вихрем взвились у ног Гетдэма. – И – да, скоро тебя найдет моя агентесса. Не препятствуй ей в этом, но знай, что она пока сама не подозревает о своей роли.

– Я сделаю все, чтобы выполнить вашу волю, – маг почувствовал не просто ледяное, а обжигающе-холодное прикосновение хозяйки: ему открывались новые каналы силы. – Как я ее узнаю?

– Когда придет время, ты поймешь, что это она.

– Ваша светлость изволит говорить загадками. – Повеяло кознями повелительницы – это разъедало самообладание Гетдэма. – Поистине, слабое понимание вашего ничтожного раба...

– Лизоблюдство тебе не идет, воин, – маг готов был поклясться, что если бы богиня стояла сейчас перед ним в облике женщины, то непременно бы поморщилась. – Мировая чаша весов ныне крайне капризна, а потому нашим сторонникам предстоит запастись терпением.

Наполнявшие Гетдэма силой кристаллики бисерной россыпью осыпались подле него и растворились в иллюзорном тумане. Зеркальная проекция начала истончаться, подобно запотевшему стеклу, приходящему в норму.

Маг все понял: прием окончен.

И действительно, сразу как тени вслед за призрачными фантомами испарились, огни в расставленных по зале канделябрах стали выше, а костер в камине снова весело затрещал.

Госпожа удалилась.

Вальс Зеркал. Глава 6

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. РАСКАТЫ ГРОМА

Да осияет нас Свет! Она та, кто удерживает шахматную доску от того, чтобы перевернуться. Мужчины лишь с виду лучше владеют Светом, но владеют лишь темными ячейками доски. Попытайся они уберечь пешек наравне с ферзями – мужчины спасли бы нерадивую доску, но, поплатившись безумием, сами бы ее и уничтожили.

Белыми клетками властвует женщина – она часть лица Бога, устало склонившегося над доской.

ГЛАВА 6

ЗОВ ВЕТРОПРЯДА

– Да не знаю я когда, что ты ко мне пристал?! – воскликнул высокий мужской голос.

– Ты сам предлагал пари, – парировал другой, твердый и решительный голос. – Говорю тебе, она очнется сегодня.

– Завтра!

– Сегодня.

– Завтра!

Лаура была едва живой. Болело, казалось, все: лицо отекло, спину ломило. Кровь стучала в висках, глаза ввалились, а губы ссохлись.

Веки ей удалось поднять с трудом – глазам девушки явились покрытые белыми и розовыми бутонами свисающие ветви каких-то деревьев.

– Ай! – жалобно вскрикнул высокий мужской голос. – За что?!

– Ты проиграл, – ответил другой, низкий голос. – Гляди, она приходит в себя.

Усилием переведя взгляд на загадочных собеседников, Лаура узрела лишь смутные людские карикатуры. Поскольку ничего мнимого и иллюзорного в их фигурах не ощущалось, выходило, что-то не так было уже с ее зрением.

– И правда, очнулась, – болезненно почесав затылок, отозвался тот, с высоким голосом.

Лаура попыталась собраться с мыслями. Они с Эдной уснули, затем… Эдна!Где она? Их схватили?

– Чего встал бревном? – рявкнул один из надсмотрщиков своему напарнику. – Зови мессира: ему стоит взглянуть.

Ноющая боль во всем теле не отступала. Вдобавок к ней, Лаура ощутила жажду – в гортани было мучительно сухо.

Вскоре послышались звуки приближающихся шагов. Рядом возникли силуэты еще нескольких людей: напарник, видимо, привел-таки этого «мессира», кем бы он ни был. Черты их лиц Лауре рассмотреть все также не удавалось.

– Ее организм истощен, мессир, – начал тип, что оставался присматривать за юной волшебницей.

– Скоро девушке станет легче, – старческим голосом отозвался мессир. – Я искажаю магию.

Мгновение он, казалось, изучал девушку. Затем приложил палец к ее лбу:

– Зри ясно, – молвил старик, а после пробормотал что-то еще.

Внезапно боль показалась уже не такой сильной. Сознание прояснялось, возвращалось и зрение.

Лаура поднесла к лицу руку, попробовала пошевелить пальцами и преуспела в этом. Вместе с тем девушку начала беспокоить такая расположенность, отнюдь не присущая темным эльфам.

– Отдаю должное твоей стойкости, – тепло улыбнулся ей мессир. С виду вполне себе заурядный пожилой мужчина с весьма похвальной для своих лет осанкой был облачен в просторную бледно-голубую рясу. Несмотря на глубоко посаженные глаза, проницательный взгляд его говорил о живости ума. – Говорить можешь?

– Пить...

– Воды, быстро! – скомандовал старик, не глядя занося руку за спину. В его ладонь тут же опустилась небольшая фляга.

Мессир приподнял Лауре голову и поднес полученную емкость с водой к ее губам.

– Где?.. – начала было девушка, едва утолив жажду.

– Все там же, в лесу Лиф, – ответил мессир.

– …Эдна! Где Эдна? – закашлявшись, стала тараторить Лаура.

– Твоя подруга?

– Да, – Лаура искала глазами по сторонам. – Где она?

Мессир покачал головой:

– Скорбим, сестра.

Юная волшебница так и замерла, точно истукан – печаль в голосе старика, кажется, не была напускной.

Несколько раз переспросив, наконец, пришло осознание.

… А вместе с ним и обилие горьких слез.

* * *

Стряхнув листья с надгробной плиты, Лаура вынула засохшие розы из покрытой известью чаши и поставила новый букет. Оправляя выбивающуюся прядь волос, девушка продолжала рукой утирать слезы, которых больше не осталось.

Сколько же она была без сознания? Должно быть, немало – Эдну успели похоронить. Оставалось надеяться, что в другом мире ее подруга получит место, которого Лаура не смеет надеяться для себя.

Мессир приблизился к чародейке и положил свою руку ей на плечо:

– Не изводи себя, – рука мессира заботливо увела Лауру в сторону. – Как твое имя?

– Лаура, дочь Алета, – выдохнула юная волшебница. На смену боли пришла вселенская усталость.

На свое удивление, старик заострил внимание на имени ее отца.

– Алет? – переспросил мессир.

– Да, – отозвалась Лаура. – А в чем дело? Как-Вас-Там, я…

– Зови меня просто мессир, – сразу подобрался старик. – Я немного знал твоего отца. И знал природу его способностей.

– Но откуда… каких способностей? – непонимающе переспросила Лаура.

– Ты ведь не станешь отрицать, что можешь видеть сквозь тела людей, притягивать предметы, слышать голоса за мили и прочее? – увидев на ее лице подтверждение своим словам, он кивнул. – Причина в твоем отце и туманном перекрестке.

– Том, что кочует с места на место? – девушка поморщилась. – Говорят, его перемещает ветропряд, Кочевник Небес.

– Я – он и есть, – мессир загадочно улыбнулся. – Я – сон.

– Сон?

– Именно так, – кивнул мессир.

Он ничего к этому не добавил. Ее было озадачила такая немногословность, но разгадка нашлась, и нашлась куда раньше, чем она рассчитывала.

– Вы владеете разумом человека ночью! – поразилась Лаура. – Вы выбираете, какая колыбельная приснится сегодня каждому из нас. Глазами этого человека вы пересматриваете то, что происходило в течении дня, пока истинный хозяин этих воспоминаний спит и подбираете тому сон, словно книжку на ночь для ребенка!

– Ваши предположения не так уж далеки от истины.

– Так значит все здесь…

– …Не люди. Местные жители нас не видят, – старик указал на пару наблюдавших за ними поодаль помощников, один из которых, кажется, вот-вот был и сам не прочь подремать на плече другого. Те были также облачены в характерные голубые рясы с замысловатым плетением узоров вдоль рукавов.

– Но почему вас вижу я?

– Потому что ты так называемый «сосуд», – пояснил старик. – Тебе легче связаться с духами, чем другим. Это, кстати, опасный дар – будь осторожна.

Все вокруг цвело и, казалось, пребывало в гармонии. Рядом с сочной изумрудной листвой ласково журчали ручейки, птицы вили гнезда, колокольчики дружно вытягивали свои спинки, с верхних древесных ярусов звонко голосили соловьи. Попадались и зверьки – Лаура заметила двух белок, оказавшихся прямо на преграждавшей Лауре дорогу ветке.

– Здесь светло, – обратилась к старику юная волшебница. – Почему? В Бремме вторглись темные эльфы, и солнце… как будто погасло.

– Я знаю, – нахмурился старик. – Тьма, что сгустилась над поселением, никуда не делась – она все еще там.

– А темные эльфы? – сжала кулаки Лаура. – Они ушли или решили узурпировать власть?

– Допускаю, что остались, – отозвался мессир. – У них какие-то свои планы. Те воины, что устроили резню в Бремме – наемники Летьенны. И подступаются они, мне думается, к СмелфНуру. Ваша деревня граничит с рекой Нур, на которой и располагается столица. Устье реки уходит в океанский залив – захватив его, можно провести корабли.

– У Летьенны лучший на всем континенте флот, – юная волшебница поджала губы. – Значит их посудины тоже где-то недалеко. Мне предупредить короля?

– Он уже знает, – ответил старик. – И даже отправлял в Эокраилд посланников мира.

– Убили, – догадалась Лаура.

– Насадили головы на колья, все верно, – подтвердил мессир.

– Моя семья сейчас далеко отсюда, – девушка пожевала губу. – Но как же друзья и знакомые? Они успели бежать?

– Мне это неизвестно, – мессир как-то странно посмотрел на юную чародейку. – Но взятых в плен жителей поселения могут казнить с рассветом – во всяком случае, это очень похоже на альвов.

– Я должна убедиться, – твердо решила Лаура.

– Это рискованно, – забеспокоился старик. – Да и куда вы направитесь после?

– Это будет зависеть от увиденного в деревне, – прямо ответила девушка. Немного подумав, добавила. – Быть может, в Версо.

– А вы не задавались вопросом, как войска Эокраилда смогли незаметно добраться до Бремме? – многозначительная пауза. – Купив молчание Версо и Тиргитерре, разумеется. Чем, должен заметить, существенно оттянув день, когда правителя СмелфНура оповестили о вторжении. Версийцы и по сей день находится под пристальным вниманием темных эльфов.

– Я все же рискну, – безапелляционно заявила Лаура.

«Кроме того, мне все равно нужно в Арканум магов, а значит, Версо не миновать. Впрочем, без рекомендательного письма теперь какой уж Арканум, но попытаться стоит».

– Мои помощники проводят тебя. И если уж ты твердо решила отправляться туда, у меня к тебе несколько деликатная просьба, – мессир соединил перед собой руки. – Видишь ли, мы живем по законам – законам Спящего народа, писанными в Меморандуме снов. Однако его украли несколько седмиц тому назад. И, как ты, вероятно, уже догадалась, я намерен просить о содействии в возврате священного манускрипта обратно – ценна будет даже любая добытая информация.

Лаура молча слушала.

– Тот, кто совершил кражу, когда-то был одним из нас. Я бы и рад его выследить, – старик развел руками. – Но он совсем не спит. Меморандум в его руках уже не просто артефакт, а оружие. Манускрипт необходимо вернуть: без законов привычный распорядок снов превратится в хаос, а то, в свою очередь, незамедлительно приведет к нарушению всеобщего равновесия.

– Хотите сказать, сны, почувствовав свободу от закона, начнут не в срок выполнять свои обязанности? – Лаура с сомнением смотрела на собеседника.

– Или станут и вовсе освобождать себя от оных.

– Люди станут не высыпаться! – наконец поняла юная волшебница.

– Да, – кивнул старик. – Может статься, что люди будут изводить себя, мучить, терзать, но уснуть так и не смогут. – Сделав паузу, мессир продолжил. – Это будет медленное вымирание. Находясь здесь, я буду и далее стараться сохранять исчезновение меморандума в тайне как можно дольше; однако, это самое время сейчас работает против нас. Тот, кто унес книгу, до своего исчезновения предупреждал, что может случиться катаклизм. Некоторые из моих послушников уже замечают… сдвиги, – мессир тяжело вздохнул. – Это лишь просьба. Если что услышите о…

– Как его имя?

Глава снов ответил не сразу.

– Гетдэм. Но если вам доведется услышать о Воине Сакрального Зеркала, это так же он. Во всяком случае, так Гетдэм называл себя в прощальном письме.

– Как-как? – с неприкрытым раздражением переспросила уроженка Бремме.

– Воин Сакрального Зеркала, – повторил старик.

– Что за Сакральное Зеркало?

– Это прямая отсылка к пророчеству о Зеркалах, – терпеливо пояснил старик. – Согласно легенде, у бога были две возлюбленные. Терзаемый сомнениями и не зная, которую из них выбрать, он разорвал свое сердце надвое, заключив в каждой из половинок любовь к одной из них и заточил кокеток-обольстительниц в своем Зеркале: одну – в Зеркале, другую – в Зазеркалье. Минули леты. Мириады лет. А девы все ищут свободы, дабы найти незадачливого жениха и поставить его перед выбором… Но это только одна из версий, – быстро добавил он.

– Хотите сказать, что Зеркала – это вместилище для заточения древних божеств нашего мира? – изумилась Лаура.

– И они разумны, – подтвердил мессир. – Богини вполне могут посылать ложные пророчества во имя своих целей. Например, чтобы освободиться или увеличить количество своих последователей. Возводимых в их честь храмов уже не осталось, но подпольно кое-кто и сейчас продолжает им молиться – и это делает богинь сильнее. Думаю, если Нурия в войне с Эокраилдом будет иметь истощенных бессонницей людей, это может сыграть роль в их планах.

– И где эти Зеркала могут находиться?

– Сейчас уже никто не скажет, – старик отчего-то задумчиво погрузился в размышления. – Само Зеркало было утеряно в давнюю эпоху. За то вот Зазеркалье, служащее тюрьмой для одной из Дев, сохранилось поныне и пребывает в Эокраилде. Уже одно то, что темные эльфы нашли его, свидетельствует о том, что ткань мира наиболее тонка – ранее любой нашедший вместилище вкупе с властью наделялся и безумием, лишающим рассудка. Быть может, и недавнее их нападение на Алистоградье – ни что иное, как ростки пагубного влияния.

Мессир, казалось, что-то недоговаривал. Уж не являлся ли Меморандум, за которым он ее отправлял, тем самым «Зеркалом»? Вопросы, вопросы… Казалось, где-то таилась мрачная тайна, однако настолько искусно скрытая многими слоями магической защиты, что неопытная волшебница не могла без посторонней помощи пробиться к ее сути.

… Однако подозрения вызывало уже само существование подобной защиты.

– Я посмотрю, что можно сделать, – Лаура постаралась собраться с мыслями. Сакральные Зеркала? Богини? – Но сейчас мне, пожалуй, необходимо отправляться. Эдна…

– Не беспокойтесь, мы обо всем позаботимся.

Девушка кивнула.

– В какую мне сторону?

– Сюда, – ответил мессир, указывая рукой в сторону утоптанной тропы. – За провизию и прочие дорожные принадлежности не волнуйтесь – мои протеже все сделают.

– Благодарю, – Лаура учтиво поклонилась. Украдкой глянув на могилу Эдны, она добавила. – Вы уж позаботьтесь о моих снах. Не хотелось бы видеть кошмары.

Стараясь занять себя мыслями о предстоящей дороге, уроженка Бремме двинулась в указанном стариком направлении.

Вальс Зеркал. Глава 7

Новичок заходит в зал, где витают слухи и заговоры.

Люди, стоящие в зале, пропитаны хитростью и коварством, их души навсегда очернены подлостью и интригами, что они плетут.

Но все они и каждый в отдельности, завидев чистого душой новичка, начинают с любопытством поглядывать на него поверх доселе невинно пригубляемых ими бокалов с вином. Все их помыслы на краткое время начинают вращаться вокруг одной лишь мысли – возможности или отсутствию оной сделать его своим союзником.

Кто-то из них даже рискнет прощупать почву: быть может, всего из нескольких фраз в обмене любезностями попробуют составить некий одним им известный портрет, чтобы понять, стоит ли тратить время и силы на то, чтобы заполучить еще одного соратника в свои ряды.

Однако вся жизнь – лишь череда комнат, в которых мы находимся. А люди, которые в это же время находятся рядом, формируют нашу жизнь.

И в то же время все мы – лишь жалкое напоминание тех людей, что когда-то ходили по земле. И потому мы такие мстительные и завистливые.

Может, это даже хорошо, что мы смертные.

Так что же решит новичок? Пойдет в одну из группировок, создаст свою или же сбежит от этого мира, в котором нет места искренности?

Выбор остается за ним.

ГЛАВА 7

НАРУШЕННЫЕ ОБЕТЫ

Вставала нежно-розовая, бестревожная заря. Желтый шлейф взбитой колесами пыли надолго повисал в неподвижном воздухе.

Герцогиня Синейн, одернув занавеску, выглянула из окна своей кареты. Повсюду были видны поросшие мхом валуны, лиственные деревья стали попадаться реже, их сменили хвойные – карета с эскортом поднялись довольно высоко над уровнем моря. Военачальница знала эту местность – она не раз проводила здесь смотр войскам Эокраилда.

Синейн откинулась на спинку диванчика и прикрыла глаза. Она уже не могла счесть, сколько раз за это путешествие подавляла желание выбраться из кареты, запросить свою породистую кобылу и поскакать верхом наравне со всеми. Однако раз за разом приходилось сохранять приличествующий образ знатной особы и терпеть дорожную тряску.

Процессия медленно вползала в Эокраилд. Герцогиня давно привыкла к размерам столицы темных эльфов, но все же ловила себя на мысли, что вновь и вновь восхищается ее крутыми сводами, башнями, арками, форсами и контрфорсами – что и неудивительно, ведь Эокраилд возводился как неприступная крепость вкупе со свойственным эльфам архитектурным исполнением, и кто как не военного склада ума человек мог больше понять его красоту и грозность. Каменные фигуры двух исполинов – первого короля и королевы Эокраилда – в несколько сотен футов высотой образовывали арку захватывающих воображение ворот города. Из окошка кареты герцогини не было видно всего их масштаба, но поговаривают, что у некоторых зевак кружится голова, когда они проходят мимо. Эокраилд был неприступен, и пасть мог только изнутри, никак не снаружи. И – оцените иронию – последняя мысль была заметно популярнее. За последние три столетия была дюжина попыток свергнуть властителей заговорами изнутри, но ни разу – военным путем извне.

Итак, добрались. Синейн взяла лежащие рядом шелковые перчатки, надела их и постучала в окошко. Ее почетный эскорт составлял отобранный лично герцогиней отряд альвов – заслышав стук их госпожи, из строя отделился один из всадников и поднял руку. Движение процессии прекратилось. Альв, в голубых с золотом доспехах спрыгнул с лошади, подошел к карете и открыл дверцу.

– Моя госпожа, мы...

– Еще не добрались. Вижу. Но сперва мы поедем не в замок. Мне нужен Эверий. А поскольку сегодня дом Шекли дает бал, он появится в их имениях. На следующей улице сворачивай налево, Гульдин.

– Я осведомлен про бал, моя госпожа, – поклонился альв. – Однако счел возможным, что вашему сиятельству захотелось бы прежде привести себя в порядок после долгой дороги.

– Ты действительно думаешь, что я намерена идти на бал? – брови военачальницы опасно сдвинулись. – Я иду, чтобы вытащить оттуда своего опустошающего мини-бар Шекли мужа! Много времени это не займет. Вперед!

– Но, моя госпожа, – отважился снова подать голос Гульдин.

Синейн дернула подбородком. Он знал этот знак – не будь он из Луков Нолгарина, ее личного отряда, он бы уже оказался на брусчатке в горизонтальном положении. – Не стоит ли… подождать? Немного опоздать для пущего эффекта?

– А знаешь, давай опоздаем, – серьезно кивнула герцогиня, высунувшись из кареты. – Итак, где же мне подождать, чтобы эффектно опоздать? М? – громко обратилась она ко всему отряду. Люди и эльфы, проходящие мимо, стали оборачиваться. В рядах Луков Нолгарина сохранялось молчание.

Гульдин покраснел и опустил взгляд.

– Поскольку в замок я сейчас не собираюсь – посреди дороги, я правильно поняла? – перевела на него взгляд Синейн.

Командующий отрядом альвов, все еще краснея, поднял голову:

– Все понял, госпожа. Позволено ли будет доставить вас в имение Шекли?

– Позволено, – кивнула Синейн. – Вези меня к Шекли. Вряд ли он, конечно, обрадуется. Но, кажется, мне плевать, – поморщившись, как если бы расстроившись от собственных слов, герцогиня спешно забралась обратно в карету и заперла за собой дверцу.

Плюхнувшись на диванчик, она услышала как Гульдин отдает приказ продолжать движение. Синейн шумно вздохнула. Гульдин лишь недавно стал командующим ее стражи – ему полезно понервничать. Так или иначе, он скоро поймет, что у его военачальницы тяжелый характер. И чем скорее, тем лучше.

Ехали они недолго. Наконец карета остановилась и Синейн, не дожидаясь, пока дворецкий откроет перед ней дверцу и выдвинет подножку, сама мягко спрыгнула вниз и быстрым шагом направилась по ступеням лестницы, ведущей в замок Шекли.

Имение прямо-таки источало помпезностью. Высокие колонны у главного входа поддерживали треугольной формы черепичную крышу, что являлась лишь пристройкой к основной части здания – четырехэтажному дугообразному строению, изгибающемуся к внутреннему дворику. Вдоль фасада замка на расстоянии не более нескольких шагов друг от друга были расставлены грациозные резные фонари, а группа рабочих у центрального фонтана уже проверяла оборудование заготовленных заранее воздушных шаров и обустраивала по периметру места для пуска фейерверков.

Слуга у парадных дверей, ведущих в главный зал, с поклоном принял у Синейн походную накидку на плечи.

– Ваше сиятельство, мой господин… , – начал было слуга.

– Очевидно, обременен приготовлениями к балу, – вскидывая руку для молчания, произнесла герцогиня. – Веди меня в главный зал.

Молодой слуга в опрятной ливрее засеменил впереди военачальницы. Синейн шла следом. Сначала они повернули направо, после – налево, и снова налево. На всем пути их следования у каждой двери стояли ливрейные лакеи и напряженно старались уловить каждое движение гостей высокого приема.

Герцогиня, наконец, узнала этот коридор – все верно, в его конце виднелись двери в бальный зал. Но ей туда было и не нужно. Военачальница стала искать глазами Эверия, попутно открывая и заглядывая в каждую дверь по левую и по правую руку от нее. И, наконец, мимоходом она увидела его в одной из комнат справа. Пройдя по инерции еще несколько шагов, герцогиня остановилась, развернулась и пошла обратно.

– Все, более ты мне не нужен. Доложи своему господину о моем приезде, – бросила она за спину слуге. – А-а, мой дражайший муж, – это она уже обратилась к удивленно поднявшему взгляд от бокала Эверию. – Ты, я смотрю, не покладая рук помогаешь нам в войне со СмелфНуром.

Эверий доселе сидел в белом кожаном кресле с бокалом в одной руке и графином с вином в другой. Завидев не пойми откуда взявшуюся супругу, он подлил из графина вина в свой бокал, задумчиво поднес к губам, потом, как бы вспомнив о чем-то, поморщился и вылил содержимое бокала в стоящий рядом цветок.

– Да, ты не изменилась. Умеешь испортить настроение.

– Все ради тебя, родной, – Синейн подошла к шторкам, резко распахнула их. В комнату полился солнечный свет. Привыкший к полумраку комнаты Эверий лишь еще больше сморщился, загораживая лицо ладонью. Наблюдательная Синейн это заметила и чуть улыбнулась. – Я так понимаю, ты гостишь у Шекли не первый день. Что узнал?

– Что я склонен к пьянству, – поднимаясь, ответил Эверий. – Боже, Си, закрой их! – Не дожидаясь выполнения своей просьбы, он сам подошел к окну и плотно сомкнул складки штор.

– Как Аарон? – тут же спросила герцогиня.

– Нормально, – держась за лоб, Эверий поплелся обратно к креслу. – Его воспитанием занимается Мюриэль.

– Вот как? – сощурила глаза Синейн.

– Да. Мюриэль хорошо распланировала его день, начиная с утренних верховых прогулок, так что у меня появилось время для государственных дел.

– Не только для них, – фыркнула герцогиня, присаживаясь на табуретку возле рояля, после чего, открыв крышку музыкального инструмента, несколько раз торжественно нажала на клавишу низкого звучания. – А вообще, ты бы мог и мне предложить выпить.

Эверий кивнул, поднялся и взял со стола еще один бокал. Его, похоже, совсем не беспокоило, что он выполняет работу исчезнувших куда-то слуг.

Послышался легкий стук о косяк двери.

– Мой господин, – то была служанка. Эверий, не отвлекаясь от наполнения бокала для супруги, ответил:

– Подготовь мне бочку и проследи, чтобы вода была в меру теплой.

Склонившись в реверансе, служанка хотела было уйти, но заметила Синейн.

– Миледи Синейн, – повторный реверанс.

– Уж как-как, а «миледи Синейн» меня уже давно не называли, – рассмеялась герцогиня. – Ступай. Выполняй поручение своего господина.

Мелко закивав, девица быстро удалилась.

– Так зачем ты здесь? – Эверий протянул бокал герцогине.

– Чтобы вытащить тебя отсюда, – принимая напиток, ответила Синейн. – Плохая была идея. Ты вписываешься в обстановку. Оставайся.

Эверий, в ослепительном белом жилете и бежевого оттенка брюках опустился обратно в кресло с подозрением на лице:

– Как же так все время получается, Си? Ты говоришь замечательные вещи, а я слышу в них упрек и недовольство.

– Ты неплохо меня изучил, – медленно кивнула Синейн.

Эверий шумно выдохнул.

– К вечеру приеду, мне думается, – неохотно отозвался он. – Ты ведь все равно не отстанешь.

– Мудрое решение, – военачальница быстро поднялась со стула и вручила ему нетронутый бокал. – Мне расхотелось пить. Пойду представлюсь гостям.

– Так, значит, на этом разговор окончен? – опешил Эверий, убирая оба бокала на внушительный подлокотник. – Думал, ты расскажешь мне о предприятии по переброске войск. Ты ведь чертову тучу времени потратила на эту экспедицию!

– Разговоры о войне навевают скуку, – отмахнулась Синейн. – Поговорим дома.

– Но ведь все прошло успешно, так? – не унимался ее супруг.

– Вполне, – на ходу кивнула герцогиня. – Увидимся вечером, – последние слова нарочито громко она произнесла уже из коридора, но не сомневалась, что Эверий ее услышит.

Синейн энергично зашагала в сторону бального зала, на ходу игнорируя предложения вышколенных пареньков с подносами отведать вина и свежих ананасов.

У больших входных дверей стоял розовощекий паж, разодетый в парадный мундир и сверяющий явку гостей. С виду он явно нервничал. Завидев ее, юноша чопорно провозгласил:

– Герцогиня Летьеннская!

– …И пригласительного письма у меня нет. Зови хозяина! – флегматичную Синейн, казалось, ничто не могло смутить.

– Не за чем пугать моих гостей, герцогиня. За мной уже послали, – из боковой двери, за которой, как успела разглядеть эльфийская военачальница, хранилось столовое серебро с бокалами и кубками, появился худощавый, с сединой в висках, статный высокий эльф. На лице его залегли, пусть неглубокие, но все же морщины, однако голубые глаза сохраняли завидную ясность.

Разумеется, им был Шекли.

Он был в просторном зеленом кафтане: манжеты и воротник были украшены золотой тесьмой. На пальцах же расположились несколько изумрудных перстней. Держался владыка имения прямо, выпрямив спину и, согласно этикету, остановился в положенных двух шагах от Синейн.

– Ба, знакомые все лица, – присвистнув, герцогиня начала медленно, скучающе обходить Шекли по кругу.

– Позвольте вас поприветствовать в моем доме, – хозяин имения легко поклонился.

– Ну, давай, поприветствуй меня, – не переставая на ходу оценивающе изучать своего давнего визави, заявила Синейн.

Шекли неуверенно переступил с ноги на ногу.

– Вы нисколько не изменились, Синейн.

Теперь уже была очередь удивляться герцогине. Завершив круг и вернувшись на исходное место, военачальница вопросительно вздернула брови.

– Ваша светлость все так же прекрасна, – пояснил лорд Шекли.

– О! Я уж и забыла, что лесть – неотъемлемая составляющая светских раутов.

– Позволите? – хозяин дома подал ей свою руку, согнутую в локте, одновременно жестом давая понять своему пажу, чтобы пропустил их.

Под звук открывающихся входных дверей Синейн улыбнулась одной из своих самых лучезарных улыбок и, ведомая под руку лордом Шекли, вошла в бальный зал.

В центре его была танцевальная площадка, она находилась немного ниже уровня пола и освещалась ярче, чем остальное пространство. Вокруг площадки амфитеатром располагались столики, а за ними – искусный струнный оркестр.

Бал еще не начался, тут и там сновали слуги, перенося вереницы стульев и столового убранства, придавая будущему торжеству законченный вид. Но и сейчас уже можно было с определенностью судить о роскоши и пышности грядущего мероприятия.

– Впечатляюще, – констатировала Синейн, глядя как музыканты настраивают инструменты. – Мне думается, все будут в восторге. А разве есть какой-то… особый повод?

– Да. Сегодня именины у дочери графини Вардали, Тэраэль. Ее родители уговорили меня устроить праздник здесь.

– Ну конечно, – просто кивнула герцогиня.

– Останетесь до начала бала? – спросил Шекли. – Ждать, право, осталось недолго. Гости уже съезжаются.

– Не останусь. Чему вы, несомненно, будете рады. Однако меня ждут дела. – Синейн высвободила свою руку, лежащую на изгибе локтя лорда Шекли.

– Очень жаль, – отозвался ее собеседник. – Вы и ваш муж всегда желанные гости в моем доме. – Он говорил с таким выражением, как будто вся цель его состояла лишь в том, чтобы сделать известное количество вопросов и выказать участие.

– Особенно, мой супруг, полагаю, – хохотнула Синейн. – Только ему об этом не говорите. Эверий только и ждет возможности пожить у вас подольше. А теперь прошу меня извинить.

С этими словами герцогиня начала спускаться к танцевальной площадке. Совсем скоро в этом зале вычурные пары будут танцевать фигуры экосеза, а сливки общества – шептаться о своих делах.

По правде говоря, беседы и есть главное в этих балах. Довольно часто обедающие в процессе трапезы пересаживаются, чтобы оказаться рядом с кем-то, с кем хотят поговорить. Бывают, само собой, и ограничения – Синейн доводилось бывать на балах, где порядка трех сотен человек размещались в зале по чинам и важности, кто поважнее – поближе к чествуемому гостю: так же естественно, как вода разливается туда глубже, где местность ниже. В условиях, когда за каждым гостем закреплено отведенное ему место, пересесть представляет собой некоторую трудность. Но это скорее исключения из правил, дань традиции. На современных балах это упущение давно исправили.

– Боги, Синейн! – герцогиню окликнула невысокая дама в переливающемся красно-фиолетовом платье.

Эльфийская военачальница остановилась. Она удивилась, узнав женщину, которую не видела уже много лет.

Элен, баронесса из ее родной Летьенны.

Она была поистине сногсшибательна. Для женщины средних лет, во всяком случае. Синейн помнила ее ничем не примечательной серой «мышью» в бытность проживания в Летьенне.

Теперь Элен больше не отводила глаз, ее русые волосы были завиты в изысканные кудри, от которых исходил легкий аромат лаванды, а некогда ущербная горбинка на носу ныне только придавала взгляду некую хищность, изюминку своего рода. Она стала носить платья дорогого покроя с многочисленными юбками и, что немаловажно, с глубокими вырезами. Что ж, выходит, многое меняется.

«Женщины проводят уйму времени в тревогах о своем внешнем облике, особенно когда рядом появляется мужчина», – подумала Синейн, наблюдая как Элен подводит к ней своего спутника, на ходу объясняя ему кто такая Синейн.

– Да говорю тебе, Ллойд, она жила в соседнем имении в Летьенне, – втолковывала Элен своему кавалеру. – Синейн! Как поживаешь, дорогая?

– Все хорошо, – улыбнулась герцогиня. – Рада вас видеть, Элен. А это…

– О, позволь тебе представить моего супруга, Ллойда, – она указала на мужчину рядом с ней, одетого в темный фрачный костюм.

Ллойд был старше, на висках просматривалась седина. Точеные скулы вкупе с выпирающим подбородком указывали на честность и прямолинейность. Впрочем, о близорукости барона это тоже говорило. Такой предательство и обман распознает лишь когда ему об этом скажут. Было видно, что Элен в этой паре главная.

Военачальнице хватило одного взгляда на барона, чтобы потерять к нему интерес. Он был рассеян, его взгляд, ни на чем конкретно не останавливаясь, скользнул по Синейн, после – на что-то за ее спиной и, наконец, снова сфокусировался на герцогине.

– Очень приятно, – мужчина отвесил легкий поклон.

– Взаимно, – Синейн перевела взгляд на Элен. – Что привело вас сюда?

– О, балы лорда Шекли весьма популярны, – Элен широко улыбнулась. – А вообще мы гостим у родственников в Эокраилде. До отъезда обратно решили узнать побольше о местных развлечениях. Ллойд настоял, чтобы мы побывали здесь.

– Ну разумеется.

– А ты как здесь очутилась? Прежняя Синейн не любила светские вечеринки, – Элен с любопытством подалась вперед.

– Мои чувства к ним и сейчас не имеют ничего общего с любовью, – быстро вставила свое герцогиня. – Я здесь по делу. И уже ухожу.

– Вот как, – Элен кивнула своим мыслям. – А как там Аарон? Я не видела его с тех пор, как ты увезла его из Летьенны.

– Он в добром здравии, – ответила Синейн. – Спасибо.

– Я рада, – Элен кивнула в сторону девушки в дальнем конце зала, окруженную многочисленными вельможами. – Говорят, сегодня именины у той важной леди.

Синейн бросила быстрый взгляд в направлении, куда указала ее собеседница.

– Важная леди – ее мать, но вы правы – это именины юной Тэраэль.

Тэраэль была очень похожа на ее хорошо знакомую Синейн мать, но черты Вардали были немного крупнее: брови, губы, подбородок, тонкий, с горбинкой, нос... Словно художник нарисовал маслом то, что в младшей из Вардали изобразил акварелью.

И Тэраэль определенно была в положении.

Ага! А вот и ее мать: у задних столиков в персиковом платье старшая Вардали на правах хозяйки следила, чтобы на всех хватило столовых приборов. Подходящие гости разделялись на кружки, и если она замечала, что где-то затихал разговор, она подходила и разбавляла их общими вопросами, чтобы разговор не был неловким и не прекращался.

Синейн пришлось признаться самой себе, что, пожалуй, она задержалась. Гости прибывают с каждой минутой. Если она не хочет застрять здесь на весь вечер, нужно поторапливаться.

– …Нет-нет! Тебе нельзя спиртное, Ллойд. Разве ты не помнишь, как в прошлый раз отжигал? – весело наябедничала Элен, подмигнув герцогине.

Синейн поняла, что пропустила часть разговора, пока отвлекалась на семейство Вардали.

– Извини, я ничего не помню, – казалось, барону было стыдно.

– Да будет тебе, Ллойд, было весело, – задорно отвечала Элен. – Особенно, когда, изрядно выпив, ты дирижировал оркестром.

Синейн рассмеялась.

Все ясно. Ну, по крайней мере, ничего важного мимо ее ушей не прошло.

Элен демонстративно взяла с подноса проходящего мимо гувернера бокал, не без гордости заявив:

– А вот мне спиртное можно.

– Все это прелестно, но мне пора идти, – Синейн сделала шаг назад, собираясь удалиться. – Приятно было вас повидать.

– Уже уходите? – с надеждой на обратное спросила Элен. – Мне сказали, здесь подают отменную перепелиную грудку в красном вине с диким рисом и побегами спаржи. Вы обязательно должны ее отведать. Ну а, кроме того, я бы хотела еще с вами поболтать. Мы же столько лет не виделись!

– Мы обязательно переговорим с вами, Элен. Но позднее, – Синейн заторопилась к противоположным от парадных дверям.

– Тогда я вышлю приглашение, – на прощание заверила Элен. – Скажем, на завтрашний день. Вы ведь не откажете мне?

– Непременно. Буду ждать, – ответила Синейн, ожидая, когда дворцовые лакеи откроют перед ней двери и тут же поспешила внутрь.

Здесь, казалось, было холоднее, чем в бальном зале. Во всяком случае, руки, поверх которых были надеты шелковые перчатки, покрылись холодным ознобом, какой иногда бывает если на улице теплее, чем в здании.

«Так, дальше по коридору должна быть лестница вниз, к черному ходу», – думала Синейн, изо всех сил стараясь не бежать.

Ну а кроме того, если такие важные шишки, как Вардали и Шекли здесь, действующая принцесса темных эльфов, Мюриэль, не сможет проигнорировать этот прием. Было бы неплохо застать ее еще до выхода к гостям.

Шаги герцогини по мраморному полу отражались гулким эхом. Освещения здесь не было, кроме того, что исходил из редких витражных окон, попадающихся по пути. Военачальница несколько мгновений щурилась, привыкая к полумраку.

Вот она, небольшая дверь наружу. Добравшись до нее, Синейн подождала, пока дюжина служанок заносили внутрь целый ворох полотенец, и выглянула наружу.

Прямо у входа стояла позолоченная карета наследной принцессы Эокраилда. Пустая.

«Карета еще даже не успела отъехать от черного входа, значит она где-то здесь». – Герцогиня развернулась и стала искать Мюриэль.

Справа наверху послышались голоса. Синейн свернула туда и рысцой припустила по витой лестнице, что спиралью взбиралась вверх. Ступив же на последнюю ступень, эльфийская военачальница подошла к незапертой комнате и помедлила.

Внутри, несомненно, была Мюриэль. Это ее голос.

– Помоги застегнуть, – произнесла наследная принцесса.

Синейн осторожно появилась в дверях, наблюдая.

В дальнем конце комнаты вполоборота к ней стояла наследная принцесса Эокраилда в традиционном темно-зеленом наряде. А рядом с Мюриэль, прямо у нее за спиной стоял Эверий и помогал застегнуть замок на платье.

А после поцеловал в обнаженное плечо.

– Ай, колючий. Когда меня нет, кто ж тебя будет заставлять бриться? – с улыбкой промурлыкала Мюриэль, одной головой повернувшись к Эверию и нежно проведя ладонью по его щеке.

– Я никогда не благословлю ваш союз! – выкрикнула Синейн.

Мюриэль с Эверием разом повернулись в ее сторону. Глаза наследной принцессы широко распахнулись.

– Синейн?!

Эверий одним едва заметным кивком подал знак кому-то за ширмой слева от эльфийской военачальницы.

Синейн это увидела, а потому нисколько не удивилась тому, что через мгновение ей пришлось уворачиваться от набросившегося на нее из-за поворота охранника.

Перекатившись кубарем и приземлившись на одно колено, ей пришлось снова отпрыгнуть назад, уклоняясь от вспоровшего воздух меча.

Все это герцогиня сделала по наитию, на инстинкте, который не раз спасал ей жизнь. Хотя бы в том, что она была одета в свою удобную походную куртку, Синейн не прогадала.

В комнату вбежали еще двое эльфов – судя по эмблеме на груди, эти были из личной охраны принцессы. И оба с клинками наголо.

Не успела Синейн пожалеть о придуманной кем-то чуши, что на бал нельзя проносить оружие, а руки уже делали все сами.

Попавшийся под руку низенький стеклянный столик ударом ноги она опрокинула в сторону атаковавшего охранника, переключаясь на двух новоприбывших.

Первый из них, левша, заносил удар справа налево – военачальница легко ушла вниз и вправо, на ходу вынув из-за голенища припрятанный нож и, наотмашь распоров ему живот, метнула окрасившийся алым кинжал в сердце идущего за ним напарника.

На лице последнего появилось удивление, когда он взглянул на свою грудь. А подбежавшая Синейн уже схватила пущенный ею нож, провернула его в ране поглубже, резко выдернула и с разворота с силой вонзила его прямо в глазницу все еще державшегося за живот солдата.

Может быть, проносить свои излюбленные скрещенные клинки на светский вечер и нельзя, но отказать себе в удовольствии взять кинжал военачальница не могла.

Прикрываясь телом медленно заваливающегося набок стражника, Синейн отпрянула и увернулась от просвистевшего рядом меча того стражника, что перешагнул через битое стекло стола и снова пошел в атаку.

Не достав герцогиню первым ударом, он сделал движение мечом в обратном направлении, исполняя классическую «восьмерку», однако военачальница, быстро сократив расстояние, поймала его кисть в замахе левой рукой, при этом сжимая свободную правую в кулак.

Стражник не успел сгруппироваться, как ему уже прилетел молниеносный удар в скулу, отбросивший его к входу в комнату.

Синейн быстро подобрала клинок одного из поверженных врагов и привычно пару раз взмахнула в воздухе, проверяя, как он лежит в руке.

Последний охранник с трудом приподнялся, взял лежавший рядом меч и встал в боевую стойку.

Синейн просто стояла и изучала. Охранник скривился от гримасы боли и, на этот раз стал приближаться медленно и осторожно.

Что-то промелькнуло в дверном проеме, а спустя мгновение сосредоточенное выражение стражника сменилось болью, а из его груди вышел добрый локоть стали.

Синейн прищурила глаза, а когда мертвое тело охранника рухнуло, увидела за ним своего верного консула.

– Вейерн? – не поверила военачальница. – Что ты здесь…

Но тут она что-то почувствовала и ей пришлось отвлечься. Что-то… какая-то магия. А после перевела взгляд на Мюриэль с Эверием, которые по-прежнему стояли в конце комнаты.

Мюриэль выглядела вымотанной, но смотрела в глаза герцогине спокойно и уверенно. Как и Эверий. Даже слишком спокойно и уверенно.

Заподозрив недоброе, Синейн взмахнула перед собой клинком. Он ударился о невидимую преграду, полетели искры.

Она все поняла. Мюриэль возвела магический щит между ней с Эверием и Синейн. Военачальница уже не раз видела, как принцесса проделывала такой фокус с врагами.

«Так вот, значит, как ты со мной», – подумала герцогиня, глядя на Мюриэль.

– Мы еще встретимся, коварная гарпия! – заявила Синейн. – Ты мне больше не подруга!

А после развернулась и, перешагивая через трупы, направилась к выходу. Вейерн, помедлив, последовал за своей военачальницей.

Синейн быстро спускалась по лестнице, к своему удивлению, обнаружив по пути еще тела стражников. Как и комната наверху, ступени здесь были скользки от крови, пролитой на них.

Да, Вейерн зря время не терял.

– Что ты здесь делаешь? – спросила у консула военачальница, когда они спустились. – Ты же должен быть с нашими в Бремме!

– Я и был, герцогиня. Но потом…

– Ладно, сейчас это неважно, – отмахнулась Синейн, выходя на улицу через черный ход и прикрывая глаза от яркого света. – Я рада, что ты здесь. А теперь мне нужно, чтобы ты собрал всех на синоде, и быстро!

– А вы? – не отставал Вейерн.

Синейн, проходя мимо все еще стоящей у входа кареты Мюриэль, отворила дверцу и закинула туда больше не нужный ей меч.

– А я пойду за Аароном, – военачальница со страшным ударом захлопнула дверцу и плюнула на карету. – Как только все сделаешь, приходи в фамильный замок моей семьи. И, Вейерн – мне нужно, чтобы ты это сделал быстрее, чем о произошедшем узнает весь город. Счет идет на часы.

После чего Синейн обошла карету и пешком скрылась за поворотом в одной из ближайших улиц.

Вальс Зеркал. Глава 8

Солнце светит без цели кого-то согреть – так и я правлю миром, стараясь помочь всем его обитателям вместе, и никому в отдельности. Парадокс Чести в теории очень мил, но на практике он кусается. Как бог, я обязан быть беспристрастен.

Мое солнце взошло вместе с заточением Дев. Сейчас оно в зените могущества. Но как у любого конца есть свое начало, так и у всякого начала есть свой конец. Однажды придет время и мое солнце тоже погаснет.

У людского рода слово «колыбель» имеет два значения: оно знаменует как весну, рождение, так и погребение. Поэтому за отпущенные мне эоны времени мой долг также в том, чтобы найти преемника.

Кого-то, кто не подпустит Дев к власти. Ибо они разрушат оберегаемый мною мир на осколки, точно игрушки, сломанные и разбросанные злым ребенком.

ГЛАВА 8

БРЕМЯ УТРАТЫ

– Вы уверены, что хотите отправиться один? – спросил Амегри.

– Да, у господ Эджена иное представление о течении времени. Я давно заметил, что на востоке время течет медленнее, тамошние правители не любят спешки, – Дарлон смотрел на бухту реки. – А раз я направляюсь к императору просить помощи с целью прекратить это безумие, то уверен, что мне предстоит нанести не один визит и выстоять не одну очередь на аудиенцию. Ты мне там ничем не поможешь.

Амегри со своим наставником находились в гавани возле пристани. Залив здесь образовывал завидное место для порта.

Сейчас на одном из причалов все было готово к отплытию корабля, на котором Старший отправится на восток, к берегам Империи Эджен.

С пирсов неподалеку доносился солоноватый запах рыбы, где ушлые торговцы встали лагерем и наперебой расхваливали свою рыбную снедь прохожим. В противоположной стороне улицы, уводившей прочь от причалов, молодой неависец заметил, как среди теней копошилась бездомная собака, высматривая, не уронил ли кто-нибудь что-то съедобное. На самой же площади многолюдно не было: путешественники сюда не заглядывали – при патронате эльфов здесь напрочь отсутствовали привычные им по другим портам нехитрые развлечения, вроде продажной любви, азартных игр или буйной выпивки.

– А что делать мне?

– Наш народ разрознен. Вернее, то, что от него осталось, – Старший сделал паузу, глядя как матросы ставят вдоль деревянных брусьев рангоута паруса, а с помощью подъемных приспособлений поднимаются вверх узкие вымпелы. – Постарайся найти уцелевших и помоги им собраться вместе.

– Да, учитель, – Амегри отвесил быстрый поклон.

– Начни с поиска места их стоянки. Думаю, кто-то уже нашел убежище, – Дарлон стал мрачен, на его лбу собирались морщины. – Проблема в том, что пока еще мало кто знает, где оно. Может, в лесах. Или в горах. Нужно помочь тем разбросанным по округе неависцам найти путь туда прежде, чем отряды Эокраилда выследят их.

– Как долго вас не будет? – в небе над Амегри кружили чайки, были слышны их пронзительные крики.

– Колеса правосудия крутятся медленно, – почти философски изогнул бровь его наставник. – Мне нужно копнуть до самого дна. Здесь явно не обошлось без сговора изнутри Неависа. Как они взяли город? Силой – и за такое короткое время – невозможно!

Молодой эльф понимающе кивнул.

– А кроме этого, – продолжал Дарлон, – из Империи Эджен я направлюсь прямиком в Сарсог, к гномам. Надеюсь, что союз Алистоградья прислушается к скорби Неависа. Я сам тебя найду, как только вернусь.

Тут к ним подбежал тот самый невысокий худой паренек, что тогда на переговорах предупредил Дарлона об опасности и помог им с Амегри бежать. Выглядел он весьма непримечательно: практичная зашнурованная роба да изношенные штаны с башмаками.

Сняв раздобытую где-то соломенную шляпку, он указал ею в сторону корабля и начал быстро жестикулировать.

– Да, я понял, – кивнул Старший. – Нам пора.

Дело близилось к полудню. Нужно было поторапливаться, пусть они и находились в добрых десяти лигах от места резни. Однако ушло целое утро, чтобы договориться с капитаном о каюте и с хозяином гостиницы о ночлеге, еде и новой одежде – дальше расхаживать в одной белой сорочке было попросту глупо. Амегри сменил ее на строгую, практичную по крою рубаху с длинными рукавами и твердыми манжетами. Дополнили ее порты с крепкими ботинками. У владельца гостиницы нашелся даже пояс. Неависец не преминул заткнуть пару черных перчаток за ремень.

Дарлон направился к палубе – он тоже успел избавиться от просторной зеленой рясы, облачившись в дорожный плащ.

Молодой послушник наблюдал с края пристани, пока его наставник не взошел по трапу. Ушлый мальчишка-гонец шмыгнул на борт следом за хозяином.

Пребывая в думах, Амегри сделал несколько шагов назад, давая портовым рабочим разобраться с канатами, удерживающих судно у берега.

Довериться ли Дарлону? А как иначе? Вероятно, учитель знает, что делает. В конце концов, он, Амегри, оказался послушником у своего наставника после смерти родителей потому, что тот разглядел в нем что-то, чего не видели другие.

Тогда Старший поверил не ему – он поверил в него.

– Господин светлый эльф? – со стороны площади к нему щегольской походкой направлялся крепко сбитый мужчина, беззаботно вертя на пальце связку ключей.

Амегри взглянул на него.

Иссиня-черные волосы, точеные скулы, аккуратная борода. Темно-синяя с узорами шелковая жилетка поверх зеленой туники с вышивкой.

Поручитель, не меньше. Мало кто в этих краях мог позволить себе такую одежду, да к тому же обзавестись мускусными духами.

– Кто вы?

– Грэм, местный управляющий, – он так и лучился от самодовольства. Даже торжествовал. Видимо, провернул неплохую сделку. – Провожаете кого-то?

– Не притворяйтесь, будто вам еще вчера не доложили о том, кого я провожаю, – Амегри не собирался ему подыгрывать.

Новоявленный собеседник посерьезнел:

– А вы проницательны для помощника, – он бегло осмотрел молодого эльфа с головы до ног. – В наши дни это редкость.

Неависец устремил взгляд на медленно отдаляющийся корабль, на мерные всплески весел, толкающие судно вверх по реке. Грэм тоже проследил за его взглядом.

– И куда теперь направитесь? Старший ведь не мог вас просто так не взять с собой.

Перед самим же Амегри путь лежал на север. Через леса Канвилля и дальше, в сторону Тиргитерре. Начать поиски стоило оттуда.

– Для начала переберусь на тот берег, – послушник кивнул в сторону узкой полоски земли, виднеющейся на горизонте.

Лицу местного работодателя вернулся заинтересованный вид:

– Канвилль? Не самый безопасный маршрут в наше время. Вы разве не слышали?

Амегри покачал головой.

– На том берегу недавно завелась ведьма, – резюмировал поручитель. – За ней уже охотятся братья Святой Церкви, но отлов еретички явно затянулся.

– Инквизиция? – нахмурился Амегри.

Молодой неависец стал лихорадочно вспоминать о том, что знал от своего наставника на этот счет. Дарлон, конечно, больше занимался мирскими вопросами, будь то просвещением, культурой и заботой о нуждах бедняков. Впрочем, несмотря на то, что за вопросы дисциплины и порядка Неависа отвечали другие Старшие, в последнее время и его стали привлекать к разгонам проповедующих фанатиков. Понимай: и Амегри тоже.

На самом деле, Амегри всю работу и делал. Начиная с примитивных обходов рынка с целью выявления идеологов ереси и заканчивая вступлением в прилюдную полемику с выкрикивающими протестные лозунги сектантами на городских площадях.

Если учитель прав в том, что вторжению эокраилдских альвов предшествовал сговор определенных политических группировок внутри Неависа, то не могло ли случиться так, что еретики приложили руку и к падению города?

Ни для кого не секрет, что люди, занимавшиеся ересью, пользовались поддержкой части дворянства. Если их руками предводители движения воплощали в жизнь свои планы, то таковое предательство могло стать ударом в самое сердце страны.

– Она самая, – улыбнулся Грэм. – Вы же не думали, что проблемы с ведьмами имеются только в Неависе.

Послушник тяжело вздохнул.

И все же, обращение к инквизиции? Это означало собственноручно расписаться в церковном расколе. Признаться в том, что своими силами мы не справляемся. И – нет, просить о помощи, в общем-то, не зазорно. Проблема в том, что братья Святой церкви всегда трактовали прошения по-своему: памятуя о карательном характере ордена, было сложно представить его адептов как сторонников полумер.

– Переправа, – напомнил Амегри. – Есть ли здесь…

Местный поручитель только отмахнулся:

– За это не беспокойтесь, – он указал в сторону одного из небольших судов, что приближался к берегу.

Глазам неависца предстало старое, уже отплававшее свое суденышко, что рабочие готовились подтягивать к причалу. Таковое использовалось исключительно для переправ с берега на берег.

– Несколько судов, что находятся в моем ведении, занимаются переправкой путников. Если дело срочное, можете отправиться на этом. Ему все равно сейчас возвращаться обратно. А вообще, возить с берега на берег – пагубное то для финансов предприятие, скажу я вам. Страховые сборы, якорное место, швартовка, да еще и вотчину платить! Возмутительно! Если бы не нужды местных…

«Вы бы их все равно не переоборудовали для торговли, – подумал Амегри. – В открытом море такие пошли бы ко дну с первым штормом».

– Раз уж вы все равно отплываете туда, мне бы пригодились ваши умения, – закончив сокрушаться, как бы невзначай добавил делец.

– Боюсь, я не вполне понимаю вас. – Послушник неторопливым шагом направился к месту швартовки этого судна. Управляющий не отставал.

– Мы люди маленькие – всю жизнь живем под патронатом ваших мудрых господ, – Грэм начал издалека. Довольный поручитель всегда считался дурным знаком. – Доселе господа эльфы и занимались поимкой преступников, но раз уж Неависа, каким мы его привыкли видеть, больше нет…

– Отдаю должное вашему таланту переобуваться на ходу в вопросе поиска новых покровителей, – сухо поздравил его Амегри.

– Уверен, вы понимаете, что это было не от хорошей жизни, – невозмутимо отозвался поручитель. – Нет сомнений в том, что служители Святой церкви проявят… должное старание и усердие. Однако ходит молва, что ведьма владеет магией весьма отвратительного свойства: эта еретичка уже отравила воду в одном из водостоков, посевы начали чахнуть, участились случаи рождения уродливых младенцев. Мы слышали, что ваши охотничьи инстинкты не в пример нашим. Теперь вы понимаете, о каких умениях идет речь?

– И все эти события вы связываете с ней?

– Разумеется, – безапелляционно заявил местный управляющий. – Больше некому.

Ну да, конечно. Обычные крестьяне, рыбаки, фермеры. Само собой, они решили найти одного-единственного козла отпущения, что повинен во всех бедах жителей городка. С устроением над ним впоследствии самосуда.

Вне всяких сомнений.

Впрочем, суд инквизиции недалеко ушел от старой доброй расправы на месте. Отступники ведь проповедовали бедность, осуждали богатство, государство, власть и законы. Церковь – ту и вовсе относили к царству зла: инакомыслящие отрицали всякую обрядность, почитание икон, культы святых.

Была ли такой эта «ведьма»? Теперь уже неважно. На нее указали пальцем, а всех отклонившихся от догматов церкви предавали анафеме на церковных соборах и публично казнили. Чаще всего – сжигали. При этом не сказать, что бы у обвиняемых было достаточно… скажем так, правовых инструментов для своей защиты.

– И что же еще говорит молва об этой ведьме? – спросил Амегри.

– Да кто ж ее знает?! – развел руками Грэм. – Какая-то женщина. Говорят, крадет новорожденных младенцев. В одной из семей так и вовсе мать заставили при жизни отнести свое дитя в лес. Мол, так святотатство прекратится, и ведьма отстанет. О чем только не болтают, всему и верить – смех, но кем бы эта чертовка ни была, ее присутствие распугивает клиентов.

Так вот она, главная причина! Кто бы сомневался, что торговца интересуют не люди, а угроза его доходам.

– Как вы правильно заметили, Старший не оставил меня здесь просто так, – неависец остановился, развернулся вполоборота и пристально посмотрел управляющему в глаза. – Сейчас мой долг – помочь своим. Не уверен, что вы до конца понимаете масштаб случившегося. Моя скорбь по погибшим еще слишком сильна, чтобы с лихой удалью гоняться за ворожейками. В любой момент сюда могут заявиться темные эльфы Эокраилда, разыскивая каждого, кто сохранил верность прежней власти в Неависе.

Крик чаек стих. Почувствовав дуновение теплого бриза, Амегри умолк.

До того стремительно мрачневший поручитель какое-то время изучал послушника, продолжая перебирать в руках связку ключей, после чего произнес:

– В таком случае, вам действительно лучше поскорее отплыть, – пожевав губу, он добавил. – Но помните, о чем я сказал: на том берегу надо быть осторожным.

– Непременно, – кивнул светлый эльф, доставая перчатки из-за пояса.

Тем временем, возле причала уже проходила обычная для экипажей судов неформальная перекличка во время погрузки местных с их пожитками, что также собирались на тот берег.

– Поставить все паруса, сэр? – донесся до Амегри голос матроса.

– И свои носовые платки в придачу, – ответил ему чей-то низкий голос. Видимо, капитана.

Спустя мгновение послушник разглядел его. Бородатый, взлохмаченный детина с не единожды сломанным носом и курткой нараспашку выдавали в нем серавенца.

Странно. Хорошими мореходами они никогда не слыли. Что ж, наверно в их родной стране не нашлось работы и просто пошли туда, где она есть – в конце концов, раз уж в Неависе развязана война, нажиться на ней хотят все. Соседи, вроде Серавена, из одного только альтруизма не станут упускать выгоду.

Проверив, плотно ли сидят надетые перчатки, Амегри быстро влился в людской поток, где по очереди переходили по длинной широкой доске, служившей здесь трапом.

Оказавшись на палубе, кроме с десятка пассажиров он увидел сложенные прямо на деревянном настиле мешки с ремесленными изделиями: шелк, ковры, посуду, парусиную ткань.

Послушник улыбнулся своим мыслям: Грэм таки использует любую посудину для отправки грузов. Торговцы – что с них взять. Разумеется, ни о какой безопасности плавания речи идти не могло: неависец был уверен, что судно нагружают впропалую.

Амегри подошел к ограждению и облокотился на поручень. Вода шипела и пенилась за бортом. Он посмотрел туда, где разговаривал с местным управляющим. Естественно, последнего там уже не было.

С востока залив окинула розоватая пелена. Если отдать концы сейчас, до темноты вполне можно успеть добраться до того берега.

Немного погодя, прозвучал сигнал.

Матросы засуетились, разбегаясь по своим местам, а пассажиры располагались на палубе кто где, прямо возле того скудного скарба, что тащили с собой – рассчитывать на личные каюты не приходилось никому.

Амегри про себя воззвал молитву о душах погибших, глядя в сторону Неависа. Города, которого отсюда видно не было, но он знал, что он где-то там. Города, в котором он родился и которому посвятил свое служение.

Надежда. Ему нельзя терять надежду в то, что есть выжившие. Пусть враг думает, что память народа стерта вместе с его Старейшинами, но из Старших когда-нибудь изберут новых Старейшин. А пока памятью народа станут его сыновья и дочери.

Судно медленно, локоть за локтем, начало отдаляться от причала.

Вальс Зеркал. Глава 9

Если историю пишет победитель, как узнать правду? Спросить проигравшего. Это знает каждый. Но так ли нам нужны поражения? Так или иначе, они случаются. И я чувствую себя последним солдатом бегущей армии – за меня уже все решили и мне не за что воевать...

ГЛАВА 9

ПО КОМ ЗВОНИТ КОЛОКОЛ

Нирио с трудом приоткрыл веки. Голова раскалывалась, – кровь прильнула к вискам и пульсировала так, что, казалось, ее кто-то вбивал туда тысячепудовым кузнечным молотом.

Врачеватель животных приподнялся на локте и чуть обождал, пока глаза привыкнут к полумраку. Вокруг была небольшая камера, это ясно – жесткий лежак на низкой скамье, в дальнем углу горшок для ночных надобностей. Щель окошка – насмешка, а не окно, честное слово.

– Любуешься пейзажем, дружище?

Нирио оглянулся. Нотлан был здесь же, – худощавый и бледный, с глубоко посаженными темными же глазами. Он стоял рядом с решеткой и сжимал ее железные прутья, поглядывая то на часового по ту сторону камеры, то на лекаря.

Нирио хрипло рассмеялся, почти сразу же болезненно сморщившись, и потер горло.

– Ты плохо на меня влияешь, Нотлан, – улыбаясь, ответил юноша. – Нельзя же быть таким оптимистом.

Нирио неуютно поерзал, расправил сведенные судорогой конечности.

– Что, думаешь, если попал в вонючую камеру, это повод для того, чтобы погрузиться в меланхолию? – хмыкнул Нотлан.

– У меня нет под рукой словаря, но, кажется, в тюрьме поводов радоваться немного, – парировал лекарь.

Нирио прислонился к стене, потянулся, вытянул ноги. Нотлан же отошел от решетки и присел перед ним на корточки.

– Есть такое, – сухо ответил солдат. Потом, глянув, ушел ли стражник и убедившись, что ушел, продолжил. – Но, твое счастье, пребывать нам здесь недолго.

Нирио навострил уши и придвинулся ближе.

– Конечно, номер оплачен на недели вперед, но... , – он понизил голос до шепота. – Но вопрос в том, стоит ли ломоть черствого хлеба и кувшин с водой своего пребывания здесь? Или нам стоит сменить номер?

– Побег? – неуверенно спросил Нирио.

– Не скромничай, я видел, как ты владеешь оружием – нам это по силам. Для лекаря недурно. Откуда, кстати, лекари умеют так махать мечом? – отвлекся от своего рассуждения Нотлан.

– Орден храмовников, – просто пожал плечами Нирио и увидел понимающий взгляд в глазах солдата. – Там... свои методы. Прежде, чем вылечить кого-то, нас заставляют нанести ему эти раны и...

– Я наслышан, не продолжай, – прервал его Нотлан.

Нирио сглотнул.

– Ну и как ты планируешь это сделать? – спросил юноша у Нотлана, который сел на скамью, достал из-за пазухи огрызок ложки и начал, по-видимому, приводить ей в порядок ногти. – Будешь делать подкоп вот этим?

– Подкоп? Подкоп, значит, – покачал головой отставной солдат, словно давая время самому Нирио посмеяться над своей глупостью.

Юноша красноречиво промолчал, молча сложив руки на груди.

– Нет, не подкоп, – поняв, что сокамерник не оценил острого ума, Нотлан стал самой серьезностью. – Когда-то давно я сам охранял заключенных. Мрачный период моей жизни, – он на секунду погрузился в воспоминания. – Так вот. Будучи на их месте, я знаю, как они себя поведут в той или иной ситуации и что выводит их из равновесия. Одну из этих ситуаций мы и разыграем.

– Звучит воодушевляюще, – отозвался Нирио. – Выходит, план в том, что вытащит нас отсюда твой опыт.

– Нет. Вытащат нас отсюда действия, основанные на этом опыте.

– Ничего лучше у меня все равно нет, – Нирио картинно развел руками. – Так что нужно делать?

Нотлан поманил его к себе рукой, приложил палец к губам, давая понять, чтобы молодой врачеватель не шумел, и начал говорить.

* * *

Нирио вдохнул поглубже и осторожно приложил щеку к ледяному полу.

Бррр! Боги, как холодно! Но что бы их с Нотланом замысел сработал, все должно выглядеть натурально.

Бывалый солдат вкратце объяснял, что их, в сущности, еще не перевели в настоящие тюремные казематы – из тех не сбежишь, а «щедрые» четыре шага вдоль и поперек их владений являлись лишь временным местом содержания.

И потому, если бежать – то сейчас.

Как и в любых изоляторах, стража здесь, конечно, имелась. Более того, даже блюла обязанности: следила за чистотой туннелей и кормила узников, что происходило не во всех тюрьмах.

… И не со всеми. Ведь если перед политическими заключенными, у которых нередко бывали гости – главным образом, для допроса – вопрос голода стоял едва ли, то другим везло меньше.

Снаружи помимо караулки, вправо и влево, насколько хватало глаз, уводили ответвления катакомб: в одних содержались военнопленные, в других – безумцы. Так или иначе, здесь были все: убийцы, воры и изменники.

Просматривались через прутья решетки и висящие в кордегардии на крючках ключи, а рядом – фонари, без которых легко заблудиться в туннелях.

Важная информация, если не жаждешь оказаться на дыбе.

Нотлан кивнул лекарю и начал сотрясать решетку. Решение не ново, но, что называется, в простоте есть свое изящество.

Два стражника с пиками, доселе приглушенно говорившие осипшими голосами, обратили на него внимание. Беззаботно усталые выражения их лиц сменились раздражением, и они направились к камере.

– Чего шумишь? – приближаясь, спросил охранник, чей щит при ходьбе хлопал его по спине. Когда Нотлан указал на распластанного на полу молодого врачевателя, он нахмурился. – Какой-то неживой у тебя парнишка.

– Есть немного, – бывалый солдат состроил невинную мину. – Что? Я хотел его просто вырубить, но он с ума сошел! Носился по камере и бился головой о стену!

– Надо послать за начальником смены, – обратился стражник к своему долговязому напарнику, возясь со связкой ключей на поясе. Тот кивнул. – Мы только что заступили – необходимо выяснить, как это случилось.

Наконец, найдя нужный ключ, он вставил его в скважину замка, продолжив говорить товарищу:

– После сходим в мертвецкую, но сперва помоги-ка: я проверю пульс, чтобы удостовериться.

Нирио замер и приготовился. Как только тюремщик развернет лежащего лицом к стенке лекаря, то все поймет – попытка будет лишь одна. Дело темное, но попробовать стоит – во всяком случае, это лучше, чем всю жизнь гнить в застенках.

Дверь камеры отворилась, и вошедший стражник жестом велел Нотлану оставаться в противоположном углу.

– Подними руки и держи их так, чтобы я видел, – властным голосом скомандовал второй, его более худощавый напарник, направляя пику на сокамерника Нирио. Тот молча подчинился. – И без фокусов!

Коренастый же надсмотрщик, тот, что с хлопающим по спине щитом, деловито присел на корточки возле тела, подобрал мирно лежащую руку Нирио и стал нащупывать пульс на запястье.

Нахмурившись и явно не оставшись довольным результатом, он тут же запустил два вытянутых пальца в область сонной артерии узника.

Нирио схватил стражника за кисть и рванул до того, как тот успел ее отдернуть.

Тюремный надзиратель охнул, заваливаясь всем телом прямо на юношу. Выставив перед собой свободную руку и уперевшись ею в пол, он попытался тут же восстановить равновесие.

Доселе наблюдавший за развернувшейся картиной долговязый напарник дернулся было в их сторону, но замешкал, не зная, идти ли ему на выручку товарищу или продолжать следить за другим заключенным.

Этим промедлением и поспешил воспользоваться бывалый вояка.

Понимая, что движение пики в грудь ему не остановить, Нотлан лишь наотмашь отвел ее вбок, а сам нырнул стражнику в ноги.

Караульный от такой наглости, казалось, потерял дар речи – уже падая, он выпустил из рук пику и вцепился в рубаху арестанта. Нотлан же, как борец навалился всем весом, переводя бой в партер.

Молодой врачеватель в это время изловчился развернуться к стражу лицом и едва избежал прямого сокрушительного удара в челюсть. Даже не достигнув своей цели, обрушившийся кулак по касательной задел скулу, чем вызвал вспышку боли и россыпь белых точек перед глазами Нирио.

Впрочем, уроки Ордена храмовников не прошли даром: юноша схватился за край щита на спине стражника и ударил им оппонента в затылок.

Трюк удался и голова часового оказалась вплотную к Нирио. Уперевшись рукой плашмя в лицо неприятеля, лекарь пальцами принялся выдавливать тому глазные яблоки.

Стражник взвыл по-звериному и попытался его укусить.

– Тревога! – заорал караульный, что боролся с Нотланом. Приятель Нирио умудрился выудить из ножен поясной кинжал своего противника и силился всадить его тому в горло, но часовой отчаянно удерживал его занесенную для удара руку. – ТРЕВОГА!

Молодой врачеватель улучшил момент и хлестнул держащегося за лицо обеими руками стража ребром ладони по шее.

Вопли и скуление прекратились: тот обмяк прямо на Нирио и отключился. Самого же лекаря при этом чуть не скрутило от омерзения – из глаз тюремщика шла кровь, попадая, среди прочего, ему и на лицо.

Сокамерник же бывшего храмовника, тем временем, явно сменил тактику, выронив кинжал и начав душить оппонента. Последний сопротивлялся, пытаясь лягнуть Нотлана ногой.

Но вот поданный сигнал тревоги… Плохой знак. Времени мало: скоро здесь будет куча народу.

Нирио, тяжело дыша, скинул с себя поверженное тело стражника и пополз к оброненной пике.

Долговязый охранник противился удушению, как фурия. Он даже изловчился натянуть разорванную рубаху Нотлана ему же на голову, как…

Пика со всего размаху вонзилась ему прямо в череп.

Характерный хруст.

Тело часового замерло в луже крови прямо в проходе между тюремной камерой и коридором.

Нирио осел по стене, продолжая хватать ртом воздух, а его товарищ выпутался из ткани собственных лохмотьев.

– Надо выбираться отсюда, – бывалый вояка быстро осмотрелся и встал, дважды поскользнувшись в луже крови. При виде обоих стражников он уважительно присвистнул. – Забираем связку ключей и уходим.

Юноша кивнул.

Ключами, впрочем, сие нехитрое предприятие не ограничилось. Практичный отставной солдат забрал и кинжалы обоих караульных, один из которых передал Нирио.

Выйдя из камеры, Нотлан кивком указал на закрепленные вдоль стены караулки факелы, сам следя за выходами из тоннеля.

Молодой врачеватель метнулся в сторожку и, разметав оставленные на скамье игральные кости – известное времяпрепровождение стражников – взобрался повыше и извлек несколько ранее кем-то заботливо разожженных факелов.

Учитывая, что уже в ближайших ответвлениях тоннеля не было видно ни зги, было наивно полагать, что во всей тюрьме не будет «слепых» участков.

– Неплохо бы найти свое добро, – снимая ключ с крючка и возвращаясь обратно, заметил Нирио.

– Все пожитки заключенных у интенданта, – принимая один из факелов, отозвался бывалый вояка. У него стали отчетливо видны проступающие синяки: очевидно, последствия борцовского захвата даже ценой пропущенных ударов. – Ну, идем.

Он первым шагнул в проход, ведя для устойчивости рукой по гладко обтесанной стене. Нирио – следом.

Сперва туннель расширился и повернул влево, запахло сыростью.

Заглянув за угол, Нотлан, словно актер, играючи толкнул пальцем свисающую со стропил паутину.

Вскоре справа открылся ход и юноше показалось, что они миновали первое боковое ответвление, как вдруг услышали приближающиеся звуки.

Двух… нет, трех пар сапог.

Нотлан поманил его за угол, положил на землю факел и наскоро затоптал его. Молодой врачеватель же, несмотря на жест товарища проделать то же самое, не решил оставаться без всякого источника света в этой клааке и, пользуясь развилкой, бросил свой факел в противоположное ответвление перекрестка.

Нотлан схватился было за голову, но мигом все понял и показал большой палец.

Приближавшиеся по подземному каналу бежали. Вероятность того, что прямо сейчас сбегают не только они казалась маловероятной, а учитывая поднятую немногим ранее тревогу, гости эти явно представлялись не из тех, кто покажет дорогу на выход.

Первого выбежавшего выяснять источник света стражника Нотлан настиг в три быстрых шага, стремительно полоснув по шее. Сбоку в ней стал зиять длинный порез.

Двое других любопытных были уже с мечом наголо и смотрели на освещенного в свете факела Нотлана.

Нирио своим моментом внезапности также воспользовался отменно. Ближайшего к себе противника юноша что было сил пырнул кинжалом в левый бок по самую рукоятку.

За то оставшийся из подоспевшей стражи с разворота рубанул по широкой дуге мечом.

Времени вынимать кинжал из раны умирающего не было, и инстинкты сделали свое дело.

Подобно пружине, Нирио отпрыгнул назад, широко выбросив в стороны руки.

И – этого хватило.

Лезвие меча было в дюйме от того, чтобы распороть ему живот, но прошло мимо.

Мгновение спустя последовал было новый рубящий удар клинком – сверху вниз – Нирио просто заслонился голыми руками, но в момент замаха кисть руки стражника, что держала оружие, рассек брошенный Нотланом кинжал.

Мужчина в кожаном нагруднике вскричал от боли.

Меч по инерции полетел в сторону юноши, но уже сильно выше и правее лекаря, звонко ударившись о стену.

Отставной солдат подбежал к согнувшемуся в муках тюремному стражу сзади и, взяв его горло в захват, резко дернул.

Боль вкупе с ужасом замерли в остекленевшем взгляде бедолаги. Шея была свернута.

– С меня должок, – Нирио мотнул головой, приходя в себя. Со времен Ордена он на мирском поприще уже начал было забывать это чувство, когда находишься на волосок от смерти.

– Пустяки, – последовал ответ. – Назови в мою честь какой-нибудь колючий кустарник.

Поочередно приподняв за подмышки каждого из мертвых стражников, беглецы без шума перетащили всех в боковой закуток.

Нотлан позаимствовал у одного из них кожаный нагрудник и обзавелся поясом, к которому пристегнул перевязь с мечом. Врачеватель животных проделал то же самое, но ограничился лишь безрукавкой поверх окровавленной рубахи.

– Один из них не имел при себе оружия, – вслух сказал Нирио.

– Кто-то важный, – подтвердил бывалый вояка. – Начальник смены, а может, и всей тюрьмы – так сразу и не скажешь. Ну что, двигаем?

И двинули.

В следующем пролете проход расширился. Вдоль него, на равных отрезках друг от друга, через прорези в потолке стали проступать лучи света. И источник их, по всей видимости, был не искусственный – очевидно, от поверхности они совсем неглубоко.

Здесь же обнаружились камеры с другими заключенными.

Нирио обдумывал на бегу, но искушения задержаться не возникло. Мысли в голове высыхали также быстро, как облизанные на морозе губы.

Дорога по туннелю пошла на подъем, а вскоре пропало и ощущение сырости. К моменту, когда узники добрались до перегораживающей им путь решетки, окончательно пришла уверенность, что помещения впереди обитаемы.

Нотлан принялся высматривать и прислушиваться к движению снаружи, пока юноша перебирал ключи, соотнося их с замком.

Наконец, найдя нужный, Нирио провернул им в скважине. Цинковый затвор поддался не сразу – пришлось по локоть просовывать руку через железные прутья и вручную подцеплять заевшую створку – но дело было в шляпе.

Миновав преграду, спутники заглянули в проем.

Караульная выглядела в точности так же, как и все прочие караульные, которые молодому храмовнику случалось видеть: развешанные по стене мечи – не боевые, разумеется, – кроме того доспехи и щиты на деревянных колышках, стойки с оружием, стол и много крепких стульев.

А вот в соседней комнатушке кто-то был. И этот кто-то, судя по звукам, работал разделочным ножом.

– Уже управились? – за басовитым голосом послышался скрип отодвигаемого табурета.

Скользнув к стене с манекенами, Нирио выругался – прятаться тут было негде.

Через мгновение их с Нотланом уже увидел вытиравший полотенцем руки здоровенный верзила в одной рубахе, заправленной в шаровары.

Едва смерив взглядом чумазых и имеющих, прямо скажем, тот еще бандитский видок заключенных, он метнулся к длинному деревянному столу и схватился за тесак, которым только что свежевал мясную тушу.

– Рольф! Звони в колокол! – точно боевой клич рявкнул кому-то верзила.

Нирио разглядел дальше по коридору чинно разодетого мальца, что побросал чернильные перья и бросился наутек.

Нотлан не стал ждать и атаковал первым.

Противник успел поймать его клинок на собственный, а затем шагнул вперед, превратив дуэль в состязание по толканию: их оружие скрестилось, и ни у кого не было пространства для маневров.

Легкие обоих работали как кузнечные мехи, но вымотанный боями сокамерник лекаря недолго сможет выдерживать такой напор – у верзилы была чертовски крепкая хватка.

Вот ведь здоровый кабан! Как бы помочь Нотлану…

Но не бывает безвыходных ситуаций – есть неприятные решения.

Что ж, это не соревнование в честных поединках: при прямой угрозе жизни надо спасать свои шкуры любой ценой.

Наскоро придя в согласие с совестью, Нирио пробрался к столу, схватил рюмку – судя по запаху, то была стопка ржаной водки – и плеснул ее содержимое верзиле в лицо.

Дезориентированный страж отшатнулся к стулу, на спинке которого висела форма с нашивкой интенданта. Бывший храмовник молниеносно воспользовался замешательством своего визави и полоснул того наискось кинжалом прямо по сухожилиям за коленной чашечкой.

Вопрос о том, играл ли он грязно, оставим философам. Но то, с какой болью закричал интендант, как подкошенный рухнув на огромный таз с водой, должно быть, заложило уши всем на квартал вокруг.

Когда уже казалось, что душераздирающему крику тюремщика не будет конца, Нотлан наконец опомнился и довершил начатое.

Тишина. Лишь кровь в тазу вращалась, постепенно розовея, расплываясь в прозрачной серебристости.

Приятель Нирио повис на мече, тяжело дыша. Сам же врачеватель озирался по сторонам, как затравленный зверь.

Несомненно, бежать нужно туда же, куда и малец – дальше по коридору виднелась кладовая и проход, уводящий еще дальше. Вот бы только передохнуть…

Послышался топот ног из тоннеля, которым они пришли.

Чертова гонка!

Нирио бросил взгляд на деревянный стол, прикидывая его баррикадные возможности, но Нотлан его опередил – подбежав к уже знакомой решетке, он стал нащупывать засов – он с щелчком встал на место как раз тогда, когда первый из стражников всем весом ударился о панель с той стороны.

Нотлан злорадно ухмыльнулся.

– Ты это видел? – вскинул брови Нирио.

– А то! Я это сделал.

А мгновением позже зазвенел колокол.

Итак, теперь они имеют дело со всем гарнизоном тюрьмы. Хуже и не придумаешь – нужно делать ноги!

Нирио ухватил товарища за плечо, срываясь на бег: вслед им доносились отборные ругательства караульных.

Минуя кладовую, в ноздри юноши ударила целая россыпь запахов различных яств – не в пример лучше баланды – и напитков. Чего стоила одна только попавшаяся на глаза черносмородиновая наливка и даже яблочный бренди – на сушеных ли то яблоках, квашеных или моченых – оставалось лишь гадать.

Времени на дегустацию не было. Что, впрочем, не мешало Нотлану жевать схваченное где-то на бегу печенье.

Дальше фонарь был не сильно то и нужен: коридор освещали огоньки расставленных повсюду закопченных керосиновых ламп.

– Ну? – спросил Нирио. – Что думаешь?

Нотлан посмотрел на уплетаемую им выпечку.

– Они довольно хороши, – сказал он, откусывая снова. – Тюремщики всегда обладали отменным вкусом... ну, они ведь могут позволить себе закуски высшего качества.

Нирио закатил глаза.

– О погоне, Нотлан!

Словно в подтверждение его слов, гомон голосов позади стал громче – видимо, делегация стражей успешно преодолела преграждавшее им дорогу препятствие.

Измотанные и терзаемые голодом, узники переглянулись и припустили по коридору с удвоенной энергией. Оба понимали: за учиненные ими «художества» камера уже не грозит, и расплата может быть только одна.

Промчавшись мимо попавшихся на пути воинских складов с запасной амуницией и – возможно – пожитками самих же арестантов, беглецы достигли лестницы, на вершине которой замаячил выход наружу.

Звезды усеивали черный бархат брызгами переливающегося серебра, что вкупе с непрекращающимся звоном колокола придавало моменту мрачность, вполне соответствующую настроению молодого храмовника.

Нирио с Нотланом устремились в проход.

В лунном свете главный двор форта представлял собой кишащий муравейник: солдаты закрывали главные ворота, а местные распорядители на бегу формировали дозорные группы.

Юноша вполне справедливо счел, что путь через парадный вход для них заказан. Товарищ его, очевидно, также отмел эту идею – трупы над воротами в назидание и как предупреждение остальным, что ни говори, оказывают чертовски воспитательную роль!

Со стороны лестницы послышался лязг приближающихся доспехов, на что все еще удерживавший в руке факел Нирио покосился сперва на нехитрое орудие труда, затем на тоннель.

Мысль – действие!

Уже рысцой нагоняя пробирающегося вдоль одной из стен замка Нотлана, до ушей молодого врачевателя донеслись истошные вопли: брошенный факел делал свое дело. Отлично – это их задержит.

Может, именно потому, что юноша замыкал процессию, но арбалетчика на краю стены он заметил даже раньше, чем тот заметил его товарища.

Караульный подал было знак остальным, что обнаружил беглецов, но, спохватившись, принялся взводить заряженный самострел.

Нирио перехватил рукоять кинжала поудобнее и прицелился.

Наконец, подняв арбалет, стрелок направил его в грудь явно не успевающего сблизиться с ним Нотлана.

В следующее мгновение с рассекающим воздух звуком клинок вонзился прямо в глотку стража – да так, что в падении тот по инерции вывалился за внешнюю стену.

«На что, черт подери, он рассчитывал? Отбить арбалетный болт мечом в полете?» – выругался про себя Нирио.

Сорвавшись с места, он поспешил к Нотлану. Тот, с высоты разглядывая рухнувшего арбалетчика, обернулся и молча протянул юноше свой кинжал – точного близнеца только что утраченного клинка.

Это, должно быть, благодарность.

– Уже придумал, что дальше? – Нирио тоже заглянул вниз. С неосвещаемой луной стороны стены в этих потемках – хоть глаз выколи, но высота здесь явно была не меньше трехэтажного дома.

Быстрый кивок в сторону обрыва.

– Разве что нырять за ним.

Заманчиво, конечно, но юношу это едва ли устраивало.

Озираясь по сторонам, он заметил несколько отрезающих им путь дозорных групп, что огибали стену по периметру, а также один за другим выбегающих из уже знакомого тоннеля с дюжину стражников.

«Нет, не то! Смотри лучше!»

Нирио присмотрелся к цепочке каменных зубцов вдоль стены. Подавшись ближе, он выглянул в узкую бойницу между ними, проверяя догадку.

Вот оно!

Юноша принялся снимать с себя пояс с ножнами, жестом подзывая товарища.

– Подсади меня!

Последнего упрашивать не пришлось – сказалась солдатская дисциплина. Бегло прикинув высоту каменного выступа, бывалый вояка уперся в него спиной и сцепил руки лодочкой.

Взяв короткий разбег, Нирио взбежал по живой – буквально – ступени прямо на неровный зубец, основание которого чем-то напоминало сильно затупившийся грифель карандаша.

Судя по всему, тюрьма изначально строилась как крепость, и чтобы захватчики не выломали часть стены, для их же устойчивости – понимай, стен – сделали надстройки в виде контрфорсов.

По склону одного из таких и можно было перемахнуть через стену и скатиться вниз.

Теоретически.

Нирио сильно подозревал, что возможность прокатиться по контрфорсу замка не предполагалась в изначальных чертежах местных зодчих.

Как бы то ни было, любой план лучше его отсутствия.

Нотлан проворчал что-то насчет «не стоит всего вяленого мяса в мире», но ухватился за протянутую руку молодого врачевателя. Напрягшись от натуги, юноша подтянул товарища к себе – отставной солдат был фунтов эдак на сорок тяжелее.

Окрик стражи застал их в попытках подняться на полусогнутых ногах. К счастью, еще одного арбалетчика среди преследователей не было. Во всяком случае, пока.

Нирио взглянул вниз.

Чтобы скатиться угол вроде бы подходящий. Он и залез-то на этот выступ только потому, что контрфорс находился прямо под ним. Проблема была в другом: он не стыковался с самим зубцом – до него предстояло еще футов восемь свободного падения.

Юноша вдохнул глубже и сделал шаг в пропасть. Следом прыгнул и Нотлан, держа перед собой на весу ножны с мечом.

Все вокруг завертелось.

Приземлиться на ноги как следует не вышло – остаточный удар пришелся на копчик. Из рук при этом вылетело все, что только было.

За доли мгновения Нирио превратился в одну сплошную вспышку боли, проносящуюся в облаке каменной крошки и пыли точно внутри тропического смерча.

Обострившиеся внутри адского водоворота ощущения сейчас меньше всего напоминали плавное скольжение по гладкому полированному камню. Все естество лекаря сжалось до одной точки: спина горела, в ушах стоял гул, мимо пролетали смутные образы фрагментов прошлого.

Казалось, это чертово горнило будет длиться бесконечно.

И вдруг все закончилось – прямо перед глазами возникла булыжная мостовая, в которую он, едва сгруппировавшись, въехал обеими ногами на полной скорости.

Эффект толчка в спину при этом был такой, что юноша, следующие пару тройку шагов отчаянно перебирая ногами в тщетных попытках погасить ускорение, сделал кувырок и по меньшей мере еще столько же кубарем катился по брусчатке.

Первым мимолетным осмыслением – еще до крика боли – был врачебный опыт полевой хирургии, который подсказывал достать из своей походной сумки шелковую нить с иглой.

Дьявол! Нет больше никакой сумки.

Нирио со стоном открыл глаза.

Со стены что-то орали, а стоявшие посреди улицы немногочисленные зеваки поспешно расходились. Рядом навзничь лежал Нотлан: с разбитой головой и явно дезориентированный, но вполне себе живой.

Плечо болезненно саднило, но юноша медленно поднялся и доковылял до него.

– Нужно уйти с площади, и быстро, – прихватив выпавший из рук товарища меч, молодой лекарь принялся помогать Нотлану встать. – Идти можешь?

Несмотря на отрывистый кивок, того с полтора десятка раз заваливало вбок: так, если бы не поддерживающий его Нирио, бывалый вояка наверняка рухнул.

Звон колокола не смолкал.

Юноша вел их к первому же переулку в направлении восточной части города.

В трущобы.

«Именно то, что надо».

Погоня продолжалась.

Вальс Зеркал. Глава 10

С мельничного пруда доносился скрип колес, надетых на вал и рассекавших воду.

Да, теперь я вспомнил. В один из вечеров Дева, восседавшая во главе Т-образного стола, поднесла мне два кубка. В одном из них был яд. Так Она сказала.

А я должен был отпить из любого.

Она расхохоталась, завидев мое замешательство и решительным залпом осушила один из кубков. Затем второй.

... И с Ней ничего не случилось. В обоих кубках была вода.

«Ты не доверяешь мне», – сказала Дева. – «А я любила тебя».

«Ты любила не меня. Ты любила власть», – ответил я.

Да. Это была та самая вода. С этого пруда, на котором ныне колеса мелют воду.

Думаю, устраивая проверку, Она уже тогда догадывалась, что с этой выходкой или без оной я запру Ее в клетку. И Она не ошиблась.

Клеткой я выбрал Зеркала.

ГЛАВА 10

ПОДОПЕЧНАЯ КОРОЛЯ

По лицу Иви скользнул игривый солнечный зайчик.

Она приоткрыла один глаз.

Что-то мелькнуло наискось. Снова зайчик!

Девочка открыла глаза и увидела незнакомца, который играл зеркалом, пытаясь ее разбудить.

Она быстро приподнялась на локтях и смахнула прилипшие к щекам волосы.

Мужчина широко ей улыбнулся и отложил зеркальце.

Он явно был нездешний. Долговязый, в бежевой мантии с преувеличенно длинными рукавами, подпоясанной белым кушаком. В СмелфНуре так не одевались. Гладко выбритая голова с округлым лицом и добрыми глазами, под которыми глубоко засели морщины. Когда он улыбался, это становилось заметнее.

– Кто вы?

– Я Омм, дворецкий, – его неотразимая улыбка стала шире. – С сегодняшнего дня я приставлен к вам. Вас же зовут Иви, верно?

– Да, – Иви быстро ощупала ухо. Сережки матери не было. Найдя ее взглядом и взяв с прикроватного столика, она заново вдела вещицу в надорванную мочку: та как раз начала подживать после удара отца. – Приставлен ко мне?

– Совершенно верно, – отрапортовал тот. Держался этот Омм действительно образцово – осанка прямая, дикция безупречна. Он и впрямь мог сойти за дворецкого.

– Я не понимаю, – покачала головой девочка. – Вы надсмотрщик?

Ее собеседник посмотрел на нее с неподдельным удивлением:

– Что? Как надзиратель? – он задорно рассмеялся. – Нет-нет. Я не тюремщик. Мой долг – во всем помогать и наставлять вас.

Иви стянула со спинки предусмотрительно оставленного возле кровати стула чистую рубаху и сунула себе под одеяло. Оставалось придумать, как попросить Омма удалиться из комнаты, чтобы одеться.

Комната, к слову, была крохотной и ничем не примечательной: высокие потолки, строгие серые обои, а пол – сплошная гранитная плита, встать на которую босиком представляло собой сомнительное удовольствие. Узкое же стрельчатое окно служило единственным источником света.

И посреди всего этого стояла просторная кровать, что для миниатюрной Иви, очевидно, спешно перетащили сюда перед их, с Хельвиг, приездом.

Сразу видно – дальнее крыло замка. При иной планировке помещение вполне могли отдать под уборную.

– Значит, будут уроки? – нахмурилась Иви.

Омм просиял. Было видно, что ему нравятся уроки.

– Конечно! – дворецкий всплеснул руками. – Чтение, написание слов, верховая езда, история, математика…, – он оборвал речь, заметив, как Иви в ужасе натягивает одеяло себе на голову.

– Но поскольку скоро подадут обед, все это может подождать, – в этот момент в комнату вошла Хельвиг.

Все такая же черноволосая и зеленоглазая, сегодня она сменила свое сиреневое бархатное платье на красное, помада на губах – в тон, а волосы завиты и уложены в высокую прическу, заколотую четырьмя шпильками.

Поскольку во дворец они прибыли только накануне под покровом ночи и Иви никого еще кроме Хельвиг здесь не знала, последняя негласно взяла на себя обязанности ее провожатой.

– Госпожа, – Омм коротко откланялся.

– Вижу, вы уже познакомились, – Хельвиг с любопытством смотрела на Иви, поверх головы прижавшей одеяло к ушам на манер платка. – Тебе достался, наверное, самый дотошный дворецкий в мире. Наслаждайся.

Она бросила быстрый взгляд на Омма, но тот лишь беззлобно улыбнулся, делая шаг назад.

Явно неспроста упомянутый обед, судя по всему, предполагался в кругу таких же подопечных короля, как теперь и она сама, поняла Иви.

А значит, никакой это не обед. Это смотрины новичка. Все только и будут делать, что пялиться на то, как она ест и что говорит.

– А нельзя ли съесть что-нибудь до обеда? – прикинуться дурочкой иногда работает. Для убедительности девочка даже невинно поморгала. – Умираю с голода.

Так оно и было, а правила этикета во время застолья не дадут ей быть в своей тарелке и привычно есть руками.

Не раз проходя со сверстниками из трущоб мимо витрин заведений, где завтракали зажиточные купцы, Иви видела, что еду там подцепляли вилками и другими острыми железными штуковинами – уж-жасно неудобно! – но вряд ли во дворце будет иначе.

– Омм, перехвати для Иви что-нибудь на кухне, – покровительственным тоном распорядилась Хельвиг. Пока дворецкий спешил к выходу, она подошла к окну и открыла ставни. – Сегодня подыщем тебе комнату поуютнее. И непременно с видом на сад! Тебе понравится, когда зацветут розы. Я велела найти мне оранжевые, я просто без ума от оранжевого, а они мне подсунули омерзительный желтый тон. Я им говорю, что если бы я хотела желтый, я бы попросила посадить абертины! Садовники так извинялись, я уверена, что к концу года у нас все же появятся оранжевые.

Иви была равнодушна к цветам, она с казарменной скоростью натягивала на себя рубаху и штаны.

К моменту, когда Хельвиг снова завела рассказ о своих любимых оттенках – очень скоро монолог ее свелся к признанию, что она ненавидит серавенскую кухню – девочка уже застегивала пуговицы на коричневой жилетке и поправляла воротник.

Наконец, названая дочь короля оторвалась от созерцания наскучивших пейзажей за окном и повернулась к Иви.

– Боги, до чего ты шустрая! – Хельвиг ахнула, глядя как девочка с характерным скрипом пододвигала стул к подоконнику.

Мгновение поразмыслив – стул оказался огромным – Иви забралась в него с ногами.

Послышались частые мелкие шаги.

Появился Омм с подносом, на котором оказались пышущая жаром миска с пюре, ломтики ветчины и сыра, свежий хлеб, немного овощей да кувшин с яблочным соком.

– Я очень извиняюсь. Если вы дадите мне немного больше времени…, – начал он. Принявшая из его рук еду Иви уже надкусила сыр. – На дворцовой кухне в это время всегда бардак.

Не обращая внимания, девочка активно заработала ложкой.

– Кажется, ее это не смущает, – рассмеялась Хельвиг. – Не беспокойся, Омм. В портовом квартале жизнь суровая: не думаю, что новая подопечная станет тебя отчитывать.

Дворецкий понимающе кивнул.

– Портовый квартал, – скорее для себя самого повторил Омм. – Я наслышан, что по ночам там происходят ужасные вещи.

– Теперь не только по ночам, – покачала головой Хельвиг. – Вчера мы с королем убедились в этом лично.

Развивать тему она не стала и какое-то время прошло в тишине.

Пока Омм заправлял за Иви постель, девочка закончила наскоро устроенную трапезу.

– У нее хороший аппетит, – заметил дворецкий, на что Хельвиг рассеянно кивнула.

– А откуда ты, Омм? – ерзая на стуле и болтая ногами, спросила Иви.

– С острова Эберву, – тот вроде бы искренне был рад закончившемуся молчанию.

– А это далеко? – девочка отковыривала щепку от подоконника. – Там тоже есть города?

– Очень далеко. Городов нет, но там тепло.

– И там ты тоже был дворецким?

– Да, – чувствуя потребность что-то добавить, он продолжил. – Хотя поначалу я был учителем.

– Хорошим?

– Хорошим, раз он здесь, – вступила в разговор Хельвиг. – Король еще в начале своего правления распорядился вырывать ногти всем самозванцам, включая тех, что выдают себя за учителей. Вскоре молва распространилась и поток желающих нажиться иссяк.

Иви насупила брови, переводя взгляд на Омма. Тот показал ей руки ладонями к себе – ногти были на месте.

– Если с вопросами мы пока закончили, то нам уже пора, – не терпящим возражений голосом заявила Хельвиг. – Хорошо бы тебе сегодня успеть познакомиться и с другими подопечными. Разумеется, если отобедав, они уже не разбрелись по замку. Поверь, собрать их снова будет оч-чень непростой задачей.

– А что с моими родными? – новая подопечная подалась вперед. – Мне надо им сказать!

– Ах да, об этом, – Хельвиг вынула что-то из-за пояска и протянула девочке.

В раскрытой ладони лежал перстень. С простой огранкой и крупный с виду, так что миниатюрная Иви могла бы свободно просунуть в него и несколько пальцев.

– Он извещает окружающих, что ты протеже – лицо, которое пользуется покровительством короля. Пока к тебе здесь не привыкнут, лучше носи его на шее, – наблюдая, как девочка начала вдевать его на шнурок, где уже была другая вещица, Хельвиг добавила другим тоном. – У тебя брошка вроде как пчелка.

Иви печально подняла глаза:

– От мамы.

Названая дочь короля покивала своим мыслям.

– Как только мы здесь освободимся, то вместе сходим к ним, идет? – Хельвиг положила руку девочке на плечо и подмигнула ей. – Доверься мне.

Иви это не слишком убедило. Опыт уличной жизни привил ей инстинкт к выживанию и научил не доверять людям.

– Мы опаздываем, да? – хмуро глянув на руку на своем плече, девочка мягко высвободилась и направилась к двери.

Никак не изменившись в лице, Хельвиг вздохнула и вошла в коридор первой, Иви следом. Омм замыкал процессию.

Ход, выбранный названой дочерью короля, вел к спиралевидной лестнице, круто уходящей вниз.

«Ну, дела, – преодолевая очередной ее виток, думала Иви. – Всю жизнь только били и обзывали, слова доброго никто не сказал, а тут...».

Завершив спуск, они попали в Желтую комнату, называемую так из-за желтого цвета каменной облицовки (спасибо, Омм), затем в комнаты побогаче – уже с лепным потолком, камины в них были сложены из мрамора, а кресла обиты драгоценными тканями.

Минуя ряд окон, Иви успела рассмотреть в одном из них открывающийся вид на величественные часовни и просторные террасы.

Вчера они добрались затемно – к тому времени новоиспеченная подопечная изрядно зевала – и потому ничего толком не успела разглядеть. Но как же меняется город днем!

Усадьбы вельмож с роскошными дворцами, окруженные парками и прудами, скульптурами и беседками. Серебристые фонтаны, журча, наполняли бассейны, в прозрачной воде которых среди кувшинок с огромными плавающими листьями и цветами плескались белые, красные и золотые рыбки. Посреди одного из таких фонтанчиков стояла на пьедестале мраморная статуя нимфы. Из амфоры в ее руках лился неиссякаемый поток воды.

Что и говорить: в верхний правительственный квартал кого попало не пускали, так что вроде бы облазившая все закоулки города Иви с интересом наблюдала, как по гладкой, вымощенной блестящими белыми плитами дороге сновали люди, как садовники поливали растения, как…

– Нам сюда, – указала куда-то Хельвиг, после чего обернулась и проследила за ее взглядом. – Наши парки чудесные, правда? Было время, когда мы все вместе подрезали деревья в саду… все изменилось.

Она от чего-то помрачнела и продолжила идти. За спиной деликатно кашлянул в кулак Омм.

– Леди Иви? – позвал дворецкий.

Девочка в последний раз посмотрела в окно, где некая дама возле галереи прогуливалась по лужайке с собачкой и декоративным зонтиком.

– Иду, – не глядя ответила она, ускоряя шаг.

Уже за поворотом потянуло пряными запахами. Очевидно, кухня – дежурную суету стряпух, кухарок, посудомоек и подгоняемых крепким словцом поваров не заметить было невозможно.

Новая подопечная поспешила нагнать Хельвиг. Последняя, дойдя до конца коридора, открыла отпирающиеся в разные стороны двери в следующую комнату.

И вот там уже был не кухонный персонал.

За большим овальным столом обедали четверо. Три девочки – самая взрослая из которых была не более, чем на пару лет старше самой Иви – и один весьма болезненного вида мальчик, и занят он был по большей части ковырянием вилкой еды. Что едва ли добавляло аппетита.

Впрочем, по стремительно опустошаемым тарелкам стало ясно, что трапеза скоро закончится.

– Отчего вы никогда не бывали у Аннэт? – спрашивала одна из девочек. Она сидела во главе стола, на ней было персиковое платьице.

– А! Я знаю, знаю, – отвечала другая, по правую руку от нее, – твой братец мне рассказывал про ваши дела. О! – она подмигнула и погрозила пальчиком. – Еще в Серавене ваши проказы знаю!

Хельвиг без церемоний отодвинула из-под стола еще несколько стульев, жестом давая Иви понять, чтобы занимала одно из них.

– Приятного аппетита, дети, – поприветствовала она всех, кивая застывшему в боковом проходе подавальщику еды с подносом: можно накрывать.

– Обычно она так обходительна с нами, если хочет поручить какую-нибудь грязную работу, – проворчал себе под нос мальчик. Он продолжал превращать свой салат в непонятное месиво.

– Единственная причина, чтобы терпеть детей, – Хельвиг откинулась на спинку стула, позволив гувернеру поставить перед ней столовый прибор.

Заняв свое место, Иви повернулась к Омму и заговорила шепотом:

– И всех их король сделал своими подопечными? Значит, раньше они были как я?

– Верно, – так же шепотом последовал ответ. – Пусть то, что они ведут себя как дворяне, не вводит вас в заблуждение. Они не всегда жили во дворце. Кто-то из семей купцов и ремесленников. Другие просто…

– Других взяли с улицы, как меня, – догадалась девочка. – Я думала, так бывает только в сказках.

– Король любит сказки.

Пока она обдумывала последние слова дворецкого, Хельвиг снова взяла слово:

– Знакомьтесь. Наша новая подопечная, Иви, – кивок в ее сторону. – И она будет жить с нами. Надеюсь, вы поладите.

Вот оно! Ровесники обратили свои взоры на нее.

Девочка во главе стола кинула на соседку вопросительный взгляд, как если бы та уже должна была знать о новоприбывшей все сплетни. Последняя лишь всплеснула руками: «Я не знаю».

Пальцы у Иви тряслись, словно она не подопечная, а ничтожный нищий, прячущий медяки от продажной рыночной стражи. Она чувствовала это так же ясно, как, к примеру, запах своего любимого малинового варенья.

Отчасти так и было. В своей голове она еще не разрешила себе быть подопечной. Разве ее покровительство – это менее удивительно, чем четырехлетний нищий с аккуратно подстриженными ногтями на руках и ногах?

– Это Марабелла, – продолжила Хельвиг, указывая на девочку в персиковом платье с целой копной волос соломенного цвета. Та явно была заводилой среди сверстников. – А это Оливия и Агнесса.

Представление обеих девочек вместе казалось логичным. Они не просто одного поля ягоды, а двойняшки – обе рыжие, в веснушках, с одинаковой осанкой. Несомненно, отличия могли быть в характерах, но пока Иви не представилась возможность узнать их получше, девочка просто отметила для себя, что Оливия в желтом платье с рядами пуговиц по бокам и жестким воротничком вокруг шеи, сидела по правую руку от Марабеллы, а Агнесса в простеньком голубом с белой вышивкой – по левую.

– Ну а это Адриан, – со вздохом закончила Хельвиг. Речь, очевидно, шла о единственном мальчике за столом. Такой вздох названной дочери короля, видимо, означал, что Адриан немало попортил ей нервов.

Он был одет в строгий черный дуплет из бархата, невысок и темноволос, редко поднимал глаза, да и вообще… был бледен и отстранен.

Судя по всему, тот еще фрукт.

– Откуда ты? – тут же спросила Марабелла. Почему-то Иви не сомневалась, что именно она возьмет бразды беседы в свои руки.

– Отсюда, из города, – отозвалась новоиспеченная подопечная.

– И где вы встретились? – светло-русая девочка во главе стола перевела взгляд на Хельвиг.

– На одной из площадей, – та поправила салфетку. – Но вчера там был рынок.

– Так что же ты делала на рынке? – не унималась Марабелла. Похоже, она привыкла к манере допроса – что говорило о наделенности задатками прирожденного лидера, с одной стороны. Впрочем, как и о наличии повадок диктатора и тирана – с другой.

Иви нервно поерзала на стуле.

– Очевидно, зарабатывала, – ответила вместо нее Хельвиг, после чего заговорщически наклонила голову к девочке. – Если у вас были долги, я позабочусь, чтобы их не стало.

Тут, к немалому облегчению Иви, миновала перемена блюд.

Перед ней возник легкий суп-пюре из шампиньонов, а рядом тарелка с обжаренными и протушенными ягнячьими отбивными.

Отлично! Все лучше, чем обсуждать ее бедственное материальное положение.

Мясо выглядело превосходно: розовое изнутри и истекающее соком. Но по скучающим взглядам некоторых участников застолья было заметно легкое разочарование.

Они бы удивились, как непривередливо питаются бедняки. В провинциях коли падет корова или, скажем, дойная лосиха, считай, половина ребятишек до весны не дотянет.

Там, где росла Иви, не было правил. Если надо – добудь, укради. Как угодно. Поиски еды в ее среде сводились к животному инстинкту: настичь, зарезать и принести домой.

– … А где все остальные? – тем временем интересовалась Хельвиг, запустив вилку в салат.

Девочка отвлеклась от своих мыслей и насторожила уши.

– Уже ушли, – отвечала Агнесса.

– Но обещали, что придут посмотреть на новенькую, – вторила ей Оливия.

Так. Оказывается, здесь еще не все подопечные. Сколько же их? То есть, теперь уже… нас?

В этот момент кто-то аккуратно постучал в дверь.

– Все оценили мое эффектное появление? – в дверях появилась голова черноволосого юноши. Выдержав паузу, он вынырнул целиком.

Адриан хмыкнул:

– В кое-то веки блеснул хорошими манерами.

– Натан! – в один голос ласково промурлыкали двойняшки. На прекрасных личиках чистых душой девочек были написаны восторг и обожание. Одна из них даже прижала кулачки к груди.

– Никуда не деться от этих гарпий, – проворчал новоприбывший, но по тому, как он обходил стол и целовал обеих девочек в затылок, было видно, что недовольство его напускное.

На вид стройный и загорелый, в строгом синем мундире и явно уже достигший совершеннолетия – его вполне можно было назвать симпатичным.

– Как поживает наш общий друг? – глядя на младшего мальчика, спросил Натан.

– Отравляет мне настроение своим присутствием, – кисло улыбнулась Марабелла.

Все дети, кроме нее, уже упитывали еду за обе щеки.

Сначала, она вроде бы попыталась взять себя в руки и отщипнула кусочек перепелиного крылышка, но отдавать должное нежным степным куропаткам Марабелла смогла недолго.

– Какая жалость, что такой, как ты, сегодня не досталось всеобщего внимания. – Сообщил ей Натан. При виде Иви он просто-таки просиял. – Это все равно, что повесить красивую картину изображением к стене.

Марабелла сощурилась и сделала вид, будто ей срочно понадобилось изучить свои ногти.

– Это Натан Валант, – представила его Хельвиг. – Он оруженосец, но хочет стать рыцарем.

– Совершенно верно. А наше прелестное дитя?

– Иви.

– Ха! Иви! Дай пять! – он направился к ней, занося руку для приветствия.

Казалось, ручонка Иви была раза в два меньше ладони юноши.

Тем не менее, она робко подняла руку. Натан, не без удовольствия, от души приложился по ней своей огромной ручищей.

– Очень рад! – он заглянул к ней в кружку. – Что ты пьешь?

Иви пожала плечами.

– Что дают.

– А что ей дают? – это уже было обращено к слугам. – Я бы тоже выпил стаканчик.

Один из лакеев, что дежурил у двери, поспешил удалиться.

– Хочешь ее завербовать? – словно дочь, укоряющая заведшего интрижку на стороне отца, поинтересовалась у оруженосца одна из двойняшек, Оливия.

– Да, в дурацкую пехоту – или где ты там машешь мечами? – поддержала ее сестра. – Нет уж! В театре мы ставим свою постановку – может Иви захочет к нам!

Переманивание фавориток в Нурии было давней традицией. Видимо, и здесь этим не брезговали. Можно ли было назвать Иви таковой – вопрос, конечно, дискуссионный, но то, что чувствовала она себя точно не обглоданная кость, которую перетягивают две собаки, безусловно.

– Вообще-то, – прервала этот гомон голосов Хельвиг. – Завтра я обещала Иви сходить с ней в город.

– Зачем? – Натан повернулся к ней.

– Женские дела.

– Только не говорите, что пойдете одни! – возмутился оруженосец. Ответом ему стали характерные взгляды обеих девушек, недвусмысленно намекающие на то, что именно так они и намерены поступить. – В городе есть несколько кварталов, куда после заката разумный человек не заглянет. Хотя бы позвольте, что бы я вас сопровождал!

Иви хорошо знала эти кварталы.

Она посмотрела на Омма, тот ей кивнул. Немного пожевав губу, девочка кивнула Хельвиг.

– Позволим, – коротко согласилась та, получив отмашку Иви.

Натан выдохнул.

– Вот и отлично! Пусть ты и указом приобретшая статус названой дочери Тана, но ранее – такая же подопечная, и не можешь шляться где попало без охраны. А раз и Иви теперь живет с нами, то тоже под защитой. Она и драться-то не сможет! – он замолк, но все смотрели на него, очевидно, ожидая объяснения.

– Она девочка! – ответил он на немой вопрос.

– Она умеет драться, – заявила Хельвиг тихо, будто только сейчас это поняв. – Костяшки сбиты, царапины, синяки, бесшумная обувь, детство в нищих кварталах. Она точно умеет драться, – безапелляционно закончила названная дочь короля.

Наступило молчание.

– Иногда, – отрешенно выговорил Адриан, обращаясь неведомо к кому, хотя Иви догадывалась, что его речь адресована всем, – у меня создается такое впечатление, что в этом семействе только у меня осталась хоть капля здравого смысла.

– Это у тебя-то? – подала голос Марабелла, откусывая яблоко. – Я вот, например, истиннорожденная Меруй... нечего фыркать! – это было обращено к Адриану. – Так вот...

– Не слышал о великом доме с такой фамилией, – не упустил возможность вставить едкое замечание Натан. Дразнить младшеньких явно было его хобби.

– Я выразилась не совсем точно…

– Я бы заметил даже, что придворная дама просто обязана быть немного неточной, – оруженосец словно оседлал волну. – Это заранее приучает джентльмена к будущим капризам супруги... по крайней мере, так любит говорить моя мать!

– Похоже, она мудрая женщина, – рассудительно отметила Хельвиг.

Марабелла вскочила со стула, занося руку для броска, но, завидев примирительно размахивающего руками дворецкого, все же отказалась от уже почти созревшего решения запустить в Натана огрызком яблока.

– Госпожа Марабелла, прошу вас! – вмешался обычно чопорный Омм. – Думаю, нам всем нужен перерыв.

Присутствующие потрясенно молчали, переводя взгляды с подопечной на него и обратно.

Предостерегающе сопя и продолжая буравить юношу взглядом, девочка все же вернулась на место. Лицо ее стало церемонно-каменным, точно на великосветском рауте.

Натан прочистил горло и кивнул на кружку Иви.

– Ты не пьешь. – Сказал он, явно пытаясь снять возникшую неловкость.

– Думаю, нам правда стоит сходить подышать, – подобралась Хельвиг. – Девочки, вы не покажете Иви студию?

Двойняшки охотно закивали.

Первой из-за стола поднялась Марабелла: для нее объявленная пауза явно стала облегчением. Мгновением спустя начали вставать и остальные – внимательный дворецкий отодвинул для Иви стул.

Девочка последовала за Оливией и Агнессой. На протяжении всего пути сестры переговаривались мало. В основном шепотом – очевидно, еще стеснялись ее компании.

Но идти пришлось недолго.

Вручную собранная студия оказалась полноценным амфитеатром: тут и там стояли декорации для разных спектаклей.

Иви шире распахнула глаза.

Портшезы и паланкины аристократов у дальней стены, видимо, готовились для светских представлений – знать любила бои рыцарей группами, на копьях верхом по одному и – особенно – имитацию штурма крепости. Там же на стойках виднелось и оборудование для фехтования.

В другом углу стояла круглая ванночка на треножнике. Невиданная роскошь: раньше ведь мылись в бочках, а сейчас – погляди! Без сомнения, такие могут позволить себе лишь дворянские семьи.

Бодро пританцовывая, двойняшки направились к шкафу. Они даже захлопали в ладоши и подпрыгнули, открыв гардероб и увидев много украшений. Одна из девочек, Оливия, показала язык своему отражению в зеркале и стала поспешно переодеваться.

Иви скривила лицо, глядя на избалованных детей – те определенно ничего не знают о настоящей жизни.

– Надеюсь, ты не притрагивалась к поросенку? – поравнявшись с новоиспеченной подопечной, поинтересовался Адриан. Мальчик вслед за ними вошел в студию, дуя на обожженные пальцы и тряся ими в воздухе. – Нет? Ну и хорошо. Он уж-жасно горячий! Мягкие грудинки нашему повару Норо сегодня явно не удались.

Их прервал всплеск воды, из-за чего ушедшая было переодеваться Оливия выглянула из-за ширмы.

Оказалось, это тяжелая юбка Марабеллы, качнувшись, задела треножник, и часть содержимого ванны выплеснулась на пол.

Застыв на месте, словно барышня, натолкнувшаяся на мышь, девочка стала осторожно отходить в сторону, при каждом шаге подбивая юбку.

«День у нее явно не задался», – подумала Иви.

– Наверное, нужно позвать прислугу, – пожал плечами Адриан.

– Уже, – буднично отозвался выросший у них из-за спин Омм. Ревностно относившийся к своим обязанностям дворецкий подмечал любой возникающий беспорядок.

Чуть погодя, как Марабелла спешно удалилась и слуги привели сцену в долженствующий вид, преобразившиеся двойняшки забрались на нее и принялись выделывать странные, но смешные па. Казалось, их абсолютно не беспокоило, кто еще это видит.

В одном из нарядов девочек безошибочно угадывался паяц: им была Оливия. Агнесса же играла умудренного годами мужичка, с наскоро нарисованными пробочными усами и бровями.

Впрочем, до прыжков, кульбитов и пируэтов дело не дошло.

Из боковой двери появился охранник, катящий перед собой инвалидную коляску с женщиной внутри.

Все притихли и замерли.

То была черноволосая дама уже не средних, но в то же время еще не преклонных лет. Церемониальные одежды и прямая осанка выдавали в ней важную особу. Правая ее рука непроизвольно сжималась и разжималась, поглаживая обивку подлокотников.

Следом появился и второй стражник, бросив оценивающий взгляд на присутствующих в студии.

Иви стало ясно: кем бы ни была эта женщина, персона она не только важная, но и хорошо охраняемая.

– Кто она? – тихо спросила девочка у дворецкого.

– Леди Майра, – так же тихо отозвался Омм. – Король неофициально живет с ней уже пару лет. Но публично об этом не объявляет.

– Почему?

– Потому что она слепа и бесплодна! – прямолинейно рубанул Адриан.

Присоединившийся к ним из обеденной залы последним, Натан легонько стукнул юного подопечного по макушке пустым подносом.

– Любознательные мальчишки, которые так неосторожно отзываются о знатных дамах, часто отправляются в постель без ужина.

«Так поэтому он берет себе подопечных?!» – удивилась своей догадке Иви.

Адриан почесал голову и насупился:

– Но это правда!

– Это политика, – оруженосец передал одному из дежуривших у стены слуг бесполезный поднос. – И правда в ней крайне… избирательна. Как холодный расчет.

– Тан Россо предпочитает думать о нем, как о прозорливости ума, – дипломатично прокомментировал Омм.

Вот уж истинный государев слуга: никаких суждений и умозаключений, ставящих под сомнение позицию сюзерена. Король мог бы гордиться им. Даже жаль, что Тан никогда не узнает имен большинства своих подданных.

Неловкие перетолки вполголоса закончились, не успев, в сущности, начаться – сопровождаемая охраной дама пересекла зал и скрылась в проеме на противоположной его стороне.

Могло показаться, что ее присутствия и вовсе здесь не было, если бы не шедший позади страж, который не удалился следом за хозяйкой, а остался стеречь вход.

К удивлению Иви, такая заурядная, казалось бы, штука, как охрана гвардейцем дверей, вызвало неоднозначное поведение присутствующих: подопечные подались туда.

Иви вопросительно посмотрела на Омма, но все же пристроилась в хвост образовавшейся живой очереди.

…Вперед которой, к слову, протиснулась Хельвиг: ее пропустили без вопросов. Как, впрочем, и других.

Пока не подошел ее черед.

Страж строго посмотрел на нее, после на ее перстень на шее, затем ткнул в нее указательным пальцем, потом большим указал себе за спину – это означало, что девочка может войти.

Омм, уже набравший в грудь воздуха – очевидно, готовя речь в защиту новоиспеченной подопечной – облегченно вздохнул.

Миновав охранника, Иви продолжила сверлить дворецкого взглядом.

– Открытая часть заседания совета в Малом зале, – пояснил Омм. – Заведено, что свита короля на них присутствует.

Зал был не тронный, но в нем царил деловой, без излишеств, порядок. Дерево и кованое железо, серый пол из плитняка, высокий потолок с перекладинами, верхний ряд окон, освещающий семейные портреты и несколько шпалер в гамме цвета слоновой кости. Пятна сажи на сером камне возле камина дополняли, собственно, сам партер и места, находящиеся возле стен, а коллекция старинного кое-где покрытого паутиной оружия – несколько ярусов балконов и боковые ложи. Как раз в одной из таких и оказалась Иви, наблюдая за всем происходящим.

Окруженный своими советниками, король был уже там: в костюме для верховой езды, поверх которой красовалась пурпурная накидка, он что-то активно жестикулировал перед женщиной в простой серой хаве и крепко сбитым мужчиной, по виду – генералом. Плащ последнего был лазурным – более светлого оттенка, чем традиционный синий, а на шее лежал кольчужный капюшон.

Вся знать сосредотачивалась в городе. Держаться вдали от королевского двора равнялось политическому самоубийству: монарх раздавал и отбирал титулы по малейшей прихоти, и для сохранения своего положения требовалось мелькать у него на виду как можно чаще.

Леди Майра уже занимала свое место в ложе: явно увлеченный дискуссией, король едва задержал на ней взгляд, хотя, как показалось Иви, все же чуть дольше, чем на остальных.

В этот момент, пестро разодетый герольд у парадного входа громко объявил:

– Посол его подданства, короля Серавена, ожидает аудиенции у вашей милости.

Еще один из помощников Тана – по виду церковник – взял слово:

– Время священников прошло, государь, – начал он. – Я могу лишь дать совет. Разумней было бы предложить послу подождать. Так достойнее для Нурии, король!

– Понимаю, – кивнул Россо. – Но, тем не менее, пусть явится прямо сейчас. Достоинство Нурии я беру на себя! – с этими словами монарх устало кивнул страже, давая понять, что примет посла.

Иви же наблюдала за Майрой – взгляд той был блуждающим, но она улыбалась. К тому времени к ней присоединилась покрасневшая от смущения компаньонка и что-то шептала:

«Фрейлина», – догадалась Иви, переводя внимание на происходящее в зале.

Король занял место за рабочим столом: мебель из дорогих пород дерева отличалась удобством, но не роскошью, что вполне соответствовало деловой обстановке совещаний. Практичная Иви не могла не отметить хороший вкус монарха, чего нельзя было сказать о помпезности серавенского посла. Голубые шаровары с тканевыми вставками резко контрастировали с лиловыми перьями на шапке, а местный язык звучал как перестук зубов.

Если вкратце – посланник напоминал сошедшего с ума павлина, в остальном же все напоминало обычный прием. Не присутствуй девочка на нем впервые, она бы точно уснула от скуки.

Но король, казалось, был даже рад. Все лучше, чем заверять в покровительстве аристократов: они, как дети малые – вечно ноют и требуют сладкого.

Посол низко откланялся и подозвал одного из помощников. У последнего в руках было что-то объемное, прикрытое тканью.

– Комплименты Серавена, государь, – посланник поправил свободно гуляющий по рукаву манжет, подцепил пальцами накрывавшую подарок ткань и стянул ее.

То был попугай. Попугай в клетке.

Иви широко заулыбалась и придвинулась ближе к парапету. Советники же, что встали за спиной короля, с трудом скрывали насмешливые ухмылки.

– Будет хоть с кем поболтать, – не меняясь в лице, кивнул король. – Благодарю за подарки, посол. Какие вести с востока?

– Ваша милость прекрасно знает восток, – начал посол. Он сделал жест рукой и клетку с попугаем, не превышавшую размерами четыре положенные друг на друга книги, унесли. – Жизнь там размеренная и неторопливая. Мой господин с печалью встретил новость о постигшем Неавис несчастье и хотел бы помочь восполнить те пострадавшие ниши, что затронули…

– Вы хотите присоединиться к торговому соглашению Алистоградья, воспользовавшись упадком полуразрушенной экономики Неависа, – договорил за него Тан Россо. – Да, мы с вашим королем уже предварительно согласовали сферы сотрудничества по сырьевым поставкам из Серавена. Осталось уладить детали.

– Наш король чтит договоренности, – учтиво поклонился посол. – Поэтому я здесь: среди прочего, мне поручено уточнить объемы, сроки и ценообразование.

– Да, обсудите это сегодня с моим казначейским советником, – отмахнувшись словно от жужжания досаждающего комара, ответил король. – У нас на пороге война, посол. Люди стекаются в столицу со всего королевства, и рано или поздно мы не сможем притворяться, будто способны вместить все это население. Оно, конечно, решит нехватку рабочей силы, но пиломатериалы и прочие ресурсы не бесконечны. Поставки должны быть бесперебойными. Это ясно?

– Разумеется, государь, – посол выпрямился по струнке, выправив и без того безукоризненно сидящий дуплет с эмблемой морского конька на голубом фоне. – Мой господин так же упоминал о вашем предложении ввести свою монету для взаимных расчетов. Он желал знать…

– Потому что платить весом неудобно. – Отрезал правитель Нурии. – Но поскольку сейчас нет времени на ее ввод, оплата будет по-старому: зерном, лесом и золотом.

– Прошу прощения, ваше величество, – мимо стоящих позади короля советников протиснулся тот, что выглядел как генерал. С встревоженным видом он наклонился к монарху и стал что-то говорить.

Его тревога мигом передалась Иви и она машинально потерла плечо.

– Что?! – взревел король. Быстро глянув на посла, Тан подобрался и отпустил того жестом. – Аудиенция окончена, посол. Мы договорим после.

Иви заметила, как леди Майра подала знак страже и те спешно начали уводить гостей.

Очевидно, девочка, равно как и другие подопечные, не была в числе самых важных персон, а потому очередь в импровизированной эвакуации до нее еще не дошла.

В это время за послом, наконец, закрыли дверь и окружившие короля советники перестали говорить шепотом:

– Принцесса дура? – в лоб спросила советница в серой хаве. Кажется, монарх доверял ей, раз позволял говорить открыто.

– Это я дурак. – отрезал король. – А принцесса просто идиотка! С Мэлэддором мы еще как-то терпели друг друга – он хотя бы понимал, что за нашу с ним личную неприязнь не должны страдать народы. А эта его племянница, Мюриэль – вообще из ума вышла! Мало того, что она провела армию через континент и нарушила пакт о ненападении на наших северных окраинах, так теперь ее войска уже на подступах к Тендету!

– Если его не удержат, она сможет окружить СмелфНур, – мрачно заметил церковник в позолоченной рясе. – Тендет должен выстоять!

– Нужно призвать под знамена наших союзников в регионе – Альводриему, Оржемде, Скапте, – король вздернул волевой подбородок. Черты его широкого лица теперь еще больше свидетельствовали о том, что ему чаще приходилось хмуриться, нежели улыбаться. – Редмонд, пошлите гонцов немедленно!

– Я повинуюсь, – с поклоном откликнулся генерал.

– Даже странно, почему она до сих пор наследная принцесса, – продолжила вслух размышлять другая советница, с пышной копной каштановых волос. – Чего она тянет? Я бы на ее месте короновалась немедля!

– Сейчас не время об этом думать, – король подобрал перчатки со стола. – Давайте отойдем. Не при детях.

Подоспевшая стража уже массово уводила всех присутствующих.

Наконец, Иви почувствовала на своем плече руку гвардейца и неохотно поплелась на выход, к терпеливо задержавшейся ради нее в дверях Хельвиг.

Вальс Зеркал. Интерлюдия 2

ИНТЕРЛЮДИЯ 2

Дарлон сидел в приемном зале дворца и наблюдал за слоняющимися туда-сюда без дела придворными.

Как и ожидалось, время императора ценилось на вес золота: каждый дворянин, землевладелец и честолюбивый купец в Эджене мечтал лично засвидетельствовать императору свое почтение.

Он никогда не думал, что у кого-нибудь может скопиться столько гобеленов, а от мягких пушистых накидок в приемной не оставалось свободного места, и ему пришлось спихнуть на пол гору подушечек, чтобы расчистить каменную скамью.

Как только Старший прибыл в Империю Эджен, ему сразу бросился в глаза местный колорит населения. Люди всех цветов кожи, разных языков и вероисповеданий, обычаев и культур не просто уживались друг с другом, но и вместе созидали.

В этом и был шарм этого места. Не договорившись, здешние племена никогда не образовали бы одно из самых влиятельных и грозных государств. Мужчины на улицах гордо расхаживали с геральдиками своих домов, подчеркивая тем самым свою привилегированную принадлежность к «Великой империи». Закон в местных краях был однозначен: если воин попадал в рабство, он лишался гражданства, а также семьи: его супругу передавали замуж за другого, дети также передавались.

После увиденного, отличия в убранстве не выглядели чем-то особенно причудливым. В конце концов, пестрые экзотические цвета вполне можно было списать на жизнерадостность коренных жителей.

Что и говорить, восток впитывал абсолютно все.

Несмотря на то, что ждал Дарлон с самого утра, уставшим он не был. Любезно предоставленная капитаном г-образная каюта вкупе с личной прогулочной палубой не сделали его плавание утомительным.

В приемной собралось несколько дюжин вельмож, большинство из них – без назначенного времени аудиенции. Некоторые с трудом скрывали свое нетерпение, но и им оставалось лишь дожидаться приглашения.

Напряженную тишину прервал вошедший в зал затянутый в дорогие шелка герольд – по излишней пышности ливреи Старший сразу опознал придворного из свиты императора.

Ожидающие зашевелились в радостном нетерпении, некоторые даже заранее встали и оправляли одежду.

– Старший Неависа, Дарлон, – провозгласил придворный.

Дворяне поникли, а Дарлон поднялся и стал протискиваться сквозь толпу к дверям.

Остановившись на пороге покоев, он оглянулся.

Обычно в рабочих помещениях высших чинов Неависа царил деловой, без излишеств, порядок. Все лежало на своих местах, а мебель отличалась удобством, но не роскошью.

Тут же по углам огромной, с высокими потолками, комнаты выжидательно замерли слуги, рядом с ними стояли тележки, заставленные экзотическими лакомствами. Вся отделка, начиная с обоев за плотными парчовыми занавесями вплоть до орнамента на полу была выдержана в золотисто-бордовых тонах. А прямо перед ним красная ковровая дорожка меж стройных рядов позолоченных канделябров вела к объекту его внимания.

Император Эджена, Эдбад, полулежа разместился на одном из гостиных диванчиков перед низким стеклянным столиком. Взгляд его резко выделявшихся на темнокожем лице глаз говорил о немалом уме и проницательности.

Дарлон и раньше слышал слухи и перешептывания дипломатов о том, что глаза монарха были испачканы кровью матери, когда та его рожала. Сейчас же он воочию видел кровавые пятна в глазных яблоках собеседника.

Правитель империи отличался худощавостью и жесткими чертами. И, несмотря на молодость, был уже полностью лыс. Яркое же сочетание одежд оранжевого, красного и коричневого: длинных обтягивающих штанов и тесно прилегающего расшитого дуплета явственно указывали на наряд выходного дня.

Судя по той торжественной атмосфере, что Старший видел на улицах подле дворца, он вполне мог заявиться во время какого-то местного праздника. Пожалуй, стоило спросить об этом у одного из местных клерков в канцелярии.

Император рукой дал знак Дарлону приблизиться и занять диванчик напротив, что тот и сделал.

Старейшины как-то вскользь упоминали, что с эдженцами непросто вести дела. Беседы, прерываемые долгими паузами, односложными ответами, недосказанными фразами; натянутость и напряженность тона, свидетельствовавшие об отсутствии взаимопонимания, по словам его старших коллег, неизменно присутствовали в диалоге с руководством Эджена.

– Ваше императорское высочество, – коротко откланялся Старший.

– Приветствую, Дарлон, – кивнул император. – Надо думать, у вас были причины сделать срочный запрос. В наших краях начинать вести переговоры прямо с порога – признак дурного тона.

– Были, – быстро подобрался почтенный эльф. – Я бы не осмелился нарушить этикет, не будь это столь важно.

Эдбад ободряюще взмахнул рукой, мол, продолжай.

Дарлон внезапно понял – император хотел дать ему выговориться, потому как знал причину его визита. Шпионы империи уже все ему донесли.

– Эокраилд вероломно напал на Неавис, – серьезно начал Старший. – Альвы заняли столицу. Город в огне.

Немного подумав, он добавил:

– Я прибыл сюда в надежде на то, что союз Алистоградья прислушается к скорби Неависа. Я прошу Империю Эджен вмешаться и прекратить это кровопролитие.

Лицо молодого монарха стало темнеть.

– Просто из любопытства: почему не Серавен, не Тиргитерре? – он задумчиво постучал пальцем по щеке. – Светлых эльфов чтут и уважают по всему миру.

– Потому что Серавен и Тиргитерре доверия заслуживают разве что вот настолько больше, чем сам Эокраилд, – Дарлон развел большой и указательный пальцы примерно на полдюйма.

Эдбад с недовольным видом встал и подошел к балкону.

– Они напали не только на вас, – он стал рассматривать вазу с пионами. Очевидно, император любил цветы. – В Нурию они тоже вторглись.

Дарлон выпучил глаза. Он захотел встать и подойти к императору, но поскольку тот не давал разрешения приблизиться, лишь неуютно поерзал на диване.

– Аумлейн исмагхаль, – без акцента продолжил Эдбад. Что на языке Старшей речи означало буквально «расскажите нам всю драму в исторической ретроспективе». – Без причины государства друг на друга не нападают. Зачем Эокраилду объявлять вам войну?

Старший развел руками:

– Не знаю, ваше величество, – он нахмурил лоб. Видимый с балкона рассвет струился по пустынной земле, прекрасной и сказочной. – Гонцы, посланные на ту сторону, не возвращаются. Наследная принцесса Мюриэль хранит молчание. Допускаю, что какова бы ни была причина, они стыдятся ее, иначе бы давно озвучили свои мотивы. Альвы всегда завидовали нам, светлым эльфам. Весь мир знает, что мы выше войн, распрей и конфликтов. Эокраилд же – молодое государство, некогда сформированное из воинственно настроенных молодых эльфов Неависа, в чьих жилах еще бурлит горячая кровь. Мы всегда говорили, что они не вышли из этого взбалмошного возраста.

Старший предпочел опустить подробности, что этому «молодому государству» было пять столетий. Все и так понимали, что для эльфов это небольшой срок.

– Думаете, они настолько не любят критику? – не слишком дипломатично фыркнул император. – Так или иначе, в СмелфНуре тоже ответов от альвов добиться не могут. Требования те не выставляют, только методично перебрасывают войска к подступам нурийской столицы.

– Разве Эокраилд может себе позволить воевать сразу с несколькими государствами? – недоверчиво спросил Дарлон.

– Эокраилд может воевать одновременно хоть со всем миром, – Эдбад вернулся на диван, по пути взяв с подноса слуги кусочек ананаса. – У них самая сильная экономика. А для ведения войн нужны три вещи: деньги, – он загнул первый палец, – деньги, – загнутым оказался и второй палец, – и…

– Деньги? – предположил Дарлон.

Подержав в воздухе третий палец, император наконец загнул и его.

– Точно, – Эдбад выглядел глубоко погруженным в свои мысли. – Старейшины разве не говорили о финансовых успехах ваших… младших собратьев?

– Старейшин убили, – пожилой неависец опустил взгляд. – Это произошло на встрече с эокраилдскими послами пару дней назад. Я был там.

Ранее откинувшийся на подушки император подался вперед:

– Варварство! – засопел монарх. – Вам следовало прямо сказать об этом в приемной и пройти без очереди. Большинство тех сановников и эмиссаров за дверью, – он указал в сторону входа, – стоят там лишь для того, чтобы докучать мне жалобами на конкуренцию с иностранными купцами и просьбами выпроводить приезжих из страны!

– Надеюсь, вы простите мне мою осторожность, – Дарлон сохранял почтительность. – Но я предпочел бы не доверять такую информацию посредникам.

Ставить доводы разума выше эмоций – непреложное правило политика. Было видно, что император о нем знает. Нравится оно ему или нет, вопрос, в конце концов, вторичный. Так и сейчас, на лице Эдбада все еще читалась внутренняя борьба, но он коротко кивнул:

– Если это так, то произошедшее – страшный удар по вашему народу.

– Вы поможете?

– Я не могу просто взять и напасть на эокраилдский гарнизон в Неависе. Мне нужны основания, – он как-то странно улыбнулся Дарлону.

– И вы верите, что эти основания нужно искать во мне? – Старший вскинул брови.

– Неважно, во что я верю, – император поморщился. – Я лишь напомнил, что всякий выход в то же время и вход.

– Я не...

– Не понимаете. Конечно, – скрестив пальцы на руках, он задумчиво откинулся на спинку дивана. Вскоре выражение его лица сменилось ухмылкой довольного и сытого кота. – Уж не может ли так статься, что сейчас я говорю с одним из будущих правителей Неависа?

Дарлон помолчал. Он даже не задумывался об этом.

– Это решит народ, – уклончиво отвернулся неависец. – Я не могу знать.

– Да будет вам! – всплеснул руками император. Он поднялся, обогнул низкий столик, на ходу давая знак замершему с подносом вина слуге приблизиться. Эдбад положил руку на плечо неависцу и сел рядом с ним. – Если Старейшин больше нет, то в Неависе по чину нет никого выше Старших. К слову: кто-то из них уцелел, полагаю? Разумеется, помимо уже присутствующих здесь.

После утвердительного кивка Дарлона, монарх продолжил:

– Зная вашу хваленую консервативность, можно уже считать, что, как одного из Старших, твои сородичи возведут тебя в ранг Старейшины.

Рукой ладонью вверх он умудрился подцепить между пальцами сразу два фужера.

– Как сторона заинтересованная, я позволю себе не согласиться, – пробурчал себе под нос Дарлон, принимая один из бокалов от императора.

– Нет, если хотите, чтобы эти… основания обрели черты, – Эдбад с придирчивостью дегустатора понюхал вино, пригубил и шумно разболтал его во рту, лишь после чего, наконец, сделал глоток.

– Чем нападение на вашего союзника – не достаточное основание? – впрямую спросил Старший Неависа.

– Я чту договор Алистоградья, Дарлон, – император Эджена поставил бокал на столик. – Если уж в тот же СмелфНур мы направим дипломатическую миссию с целью прекратить кровопролитие, неужели вы думаете, что я не сделаю как минимум того же для своего союзника? Только вот разница в том, что Нурия – не союзник Эджена. Они не мой сосед и находятся за тысячу лиг отсюда. Мы им ничем не обязаны. А для Неависа я намерен сделать куда большее.

Дарлон молча слушал. Он тоже поставил бокал на стол, не притронувшись к напитку.

– А основание, о котором я говорю, – продолжил эдженский монарх. – В том, что заступиться я должен за того, кто представляет интересы светлых эльфов… во время отсутствия Старейшин, если угодно. И таковым будете вы. Одно дело выбить гарнизон Эокраилда напрямую силой Империи, другое – оказать военное содействие законным хозяевам Неависа. Чувствуете разницу? Вот и скажите мне: несмотря на все те страдания, пережитые неависцами – биться они от этого не разучились?

– Нет, государь.

Эдбад кивнул.

– Тогда необходимо найти тех, кто сражаться еще в силах.

Дарлон прищурился:

– А этого военного содействия будет достаточно? Если при попытке штурма альвы разобьют остатки моего народа…

Император покачал головой:

– Уверяю, содействие будет… ошеломляющим.

Старший смотрел перед собой тяжелым взглядом. Довериться было непросто. Но, в конце концов, какая у него альтернатива? Увести остатки народа в горы и до заката мира жить на отшибе истории?

– Мною уже начаты шаги по поиску и консолидации выживших, – признался он.

Эдбад широко улыбнулся и подмигнул неависскому наставнику:

– Вы уже ведете себя как Старейшина, хоть на словах и бежите от ответственности, – с этими словами он снова поднял со столика свой бокал и протянул его, явно с намерением чокнуться.

Дарлон помолчал, наконец, тоже взял бокал и тронул им край фужера эдженского монарха.

Вальс Зеркал. Глава 11

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. БУРИ, ДЕРЗАЙТЕ!

Быть может, я и желал когда-то привязаться к женщине настолько, чтобы доверить ей тайну своей слабости... Более того! Я сделал это! Но женщины не те создания, которые, получив ключ от чьей-то слабости, не провернут им в скважине двери...

Пусть ключ остался у Дев, – и мне не перепрятать его – но я рад, что заточил их вместе со своей слабостью. Вместе с тем, что роднило меня с человеческим. Теперь я наконец стану достойным правителем этому миру.

ГЛАВА 11

ПРОИСКИ КУКЛОВОДА

– Ай! – один из пары сопровождающих Лауру протеже мессира уколол палец о сучок ветки. – Зараза! Я уже ненавижу это место!

Окраина леса Лиф предстала им совершенно безжизненной: нагие стволы деревьев с зияющими дуплами и ползущим по остаткам коры мхом резко контрастировали с ранее виденной юной волшебницей картиной.

Тихий хруст сопровождал каждый ее шаг, точно Лаура шла через громадное пожарище. Но и там, где пламя выжгло все живое, рано или поздно сквозь золу с остывшими углями пробивалась новая поросль – здесь же, казалось, все сгорело раз и навсегда.

– Как думаешь, сколько еще идти? – вновь подал голос тот ее провожатый, что жаловался всю дорогу: звали его Стэд. Когда-нибудь он научится держать язык за зубами – или вовремя замолкать. Что, в общем, тоже хорошо.

– На милю ближе, чем ты спрашивал в последний раз, – ответил его напарник, Меленд.

По прикидкам же самой Лауры, они прошли пять лиг – что-то около полутора десятка миль. По привычке бросая взгляд ввысь, она искала подтверждение наступающему утру, но тщетно, – залитая сиянием луны… точнее, лун, – ибо в небе их висело две, ночь и не думала уступать свои права.

«Все, как и говорил мессир: иллюзия».

Лишенная каких бы то ни было ориентиров, компания продвигалась, как это делают птицы и звери, по внутреннему компасу. Стэд и Меленд, как и остальные представители «спящего» народа, доселе не раз хаживали здесь, и сейчас неодобрительно цокали языками при виде выкорчеванных стволов некогда могучих дубов и их обугленных пней. На прямой вопрос юной волшебницы они отвечали лишь, что, мол, «то были давние друзья».

Что бы это ни значило.

Меж тем, пологий спуск явно вел к равнине – там даже просматривалась кое-какая растительность: большей частью, чахлые кусты и сорная трава. Однако, главным было то, что ранее примеченная Лаурой полоска дороги, широкой петлей огибающая пойму, за последний ночной переход заметно приблизилась.

Стало быть, вот-вот покажется и само Бремме.

По обыкновению поправив непослушный локон своей челки рукой в перчатке с дерзко отрезанными пальцами, Лаура продолжила шагать в выбранном направлении. О причинах того, зачем ей туда нужно, юная волшебница старалась не думать – что ни говори, обычно в родное селение возвращаешься не затем, чтобы созерцать публичную казнь вчерашних соседей.

Вообще, эшафот на площадях больших городов традиционно считался знаковым событием; более того, по этому поводу работникам даже давали выходной и сгоняли поглазеть на прилюдное сожжение еретиков.

…Только вот Бремме не являлся одним из таких больших городов, а его жители – преступниками. О роли же иноземных вершителей так называемого «правосудия» можно было и вовсе умолчать – одно лишь упоминание о темных эльфах Эокраилда – да еще где? Здесь, в Нурии! – оскорбляло слух.

В первые сутки после смерти Эмми, юная волшебница не раз прокручивала в голове страшные картины того, что произошло: всплывающие в памяти обрывки душераздирающих криков сельчан, точно сообщающиеся сосуды перетекали в изображение остекленевшего взгляда умирающей у нее на руках подруги, и обратно.

Пустое. Не за чем себя мучить.

Она во что бы то ни стало доберется до Арканума и научится держать потоки магии под контролем. И вот тогда…

Тогда Лаура найдет способ отомстить, даже если для этого потребуется пробраться в стан заклятых врагов, перевернуть там все верх дном и найти письменные приказы тем военизированным частям, что ответственны за это варварское нападение.

Но прямо сейчас, так уж выходило, самый короткий путь к Аркануму магов – в сущности, гильдии, что объединяла версийских чародеев – банально пролегал через родную деревню. И сколь бы тяжело ни было лицезреть сожженным то, что от нее осталось, юной волшебнице надлежало, предварительно призвав на выручку все мужество и самообладание, быть готовой стойко переносить результаты любых явленных глазу бесчинств.

Некоторое время компания шла в молчании – не в последнюю очередь потому, что один из сопровождающих, Меленд, на последнем привале предложил «забыть обо всем этом хотя бы ненадолго» – забыть, конечно, никто не мог, но теперь они тщательно избегали этой темы. С поиском же новой наблюдались явные проблемы.

Само собой, Лауре хотелось надеяться, что мессир ошибся и никакой казни попросту не будет, ведь в противном случае слабым утешением могло служить лишь то, что ее отбывших на острова Архипелага родителей там точно нет. Но вот другие: родственники, приятели и знакомые…

Голубоглазая, со светлой кожей и падающими на плечи светлыми же кудрями, юная волшебница спешно тряхнула головой. Между предложением «не обсуждать вслух» и «не прокручивать в мыслях», разумеется, не стояло знака равенства, но явно подразумевалось – дурные мысли следовало также гнать подальше.

С этой целью она вернулась к визуальному осмотру местности, где в царившем вокруг сумраке уже был виден Бремме. Дыма над ним не поднималось, что, конечно, еще не означало миновавшей внутри поселения беды. Только вот… Никакой тебе радуги или утренней росы! Пора бы, наверное, уже привыкнуть, но если в этих иллюзорных декорациях и было с чем легко освоиться, то разве что с ощущением некого подобия прохлады.

Все одно, нужно подобраться ближе, чтобы узнать наверняка.

Сразу за вырубленной лесополосой донеслось журчащее бормотание ручья. То был узкий, быстрый ручей; слух улавливал, как он хрипло смеялся в темноте, словно над чем-то потешаясь и, вместе с тем, неся в себе надежду.

…Ибо возле воды есть жизнь. И более того – она там была. Правда, будь у росших впереди деревьев нормальные, развесистые кроны… Да хоть какие-нибудь кроны, – во всяком случае, у тех, что явили себя глазам Лауры, были совершенно голые ветви, что, мучительно напрягаясь, дрожали, словно в судороге. Со стороны сие зрелище было отнюдь непохоже на писанные маслом картины, где мягко озаряемая лунным светом растительность источала волны пьянящего аромата: последняя, скорее, корчилась под звездами в непрерывной агонии.

Оглядываясь по сторонам, точно косуля на водопое, юная волшебница торопливо миновала открытый участок до ближайшей рощицы – ее спутники не отставали. Чужак мог бы сразу и не определить, в череде каких насаждений он со товарищи начал на полусогнутых ногах пробираться в направлении тракта, но, будучи местной, Лаура преотлично знала эту тянущуюся вдоль околицы рябину, равно как и то, из каких кустов дальше по тропе откроется наилучший обзорный вид на улицы Бремме.

Труднее всего оказалось тихо ступать по колючим и сухим листьям, – с этим уроженка здешних земель справлялась немногим лучше Стэда с Мелендом. Если так дальше пойдет, они непременно себя обнаружат.

«Хватит труса праздновать», – мысленно храбрилась Лаура, несмотря на водившуюся за героями скверную привычку героически погибать, что ее отнюдь не прельщало.

Ход их троица сбавила лишь когда со стороны находившейся по левую руку деревни послышался дробный перестук копыт. Юная волшебница рефлекторно припала к земле; миг спустя ее сопровождающие оказались в точно таком же, как и она, положении. Горизонтальном.

Отведя в сторону низкую ветку и придержав ее, Лаура принялась лихорадочно искать глазами всадников – последних точно было несколько. Почти сразу же слуха достиг новый звук: высвобождающейся из ножен стали.

Выругавшись себе под нос, девушка попятилась на четвереньках подобно раку. Не хватало еще нарваться на конный патруль темных эльфов! Выполнявшие рутинное прочесывание периметра часовые, конечно, едва ли умышленно явились по их души, но вот и без того хрупкая надежда на то, что захватчики ранее уже покинули деревню, умерла окончательно. По крайне мере, юная волшебница определенно не знала никого в поселении, кто смог бы позволить себе ездовую боевую лошадь.

Словно вторя мыслям, поодаль раздалось резкое ржание переминающихся скакунов.

Лаура ощутила у себя на спине руку одного из протеже мессира, Меленда. Не церемонясь, тот надавил сильнее, мимикой давая понять, чтобы она замерла и не двигалась.

Ожидание злило. Казалось, оно будет тянуться вечность. Усилился и ветер, как нарочно приглушая и маскируя любые перемещения по ту сторону буерака.

И все же, мрачные ожидания не подтвердились. Через какое-то время коченеть и дальше, лежа на мерзлой земле, стало просто глупо. А потому, опасливо озираясь, компания спутников вернулась на тропу из потрескавшейся глины – некогда высохшего русла ручья – и с облегчением для себя обнаружила искомую группу всадников.

Та стремительно отдалялась, галопом вовсю мчась к поселению. Примечательным, правда, виделось то, кто эту кавалькаду встречал: странные фигуры в странного же вида балахонных мантиях, от чьих касающихся земли подолов вертикально вверх поднимались нарисованные языки пламени.

Лаура обменялась вопросительными взглядами с подопечными мессира – те лишь пожимали плечами.

«Какого черта?!» – чувствуя, как внутри все закипает, юная волшебница протиснулась меж посадок кустарников и, не таясь, вышла на открытую лужайку, да бы лучше рассмотреть происходящее впереди.

А там, прямо в одном из проулков с крытыми соломой домами, соорудили, немного-немало, помост для казни. И, казалось бы, это лишь подтверждало слова все того же мессира о скором устроении альвами эшафота над местными, однако до чего же, черт побери, неприятно уверяться в этом лично!

Уже в следующее мгновение Лаура испуганно поднесла руку к губам – вследствие настигшего осознания того, что наблюдала-то она отнюдь не просто за приготовлениями.

На наспех возведенной деревянной конструкции с видом охотника, свежующего оленя, стоял здоровенный детина, к которому уже вывели вереницу закованных в колодки людей. Сопровождаемые конвоем, те поочередно поднимались по ступеням и занимали отведенные им места возле виселиц. Расхаживающая при этом вокруг стража буднично касалась подсвечниками фитилей прикрепленных к столбам масляных ламп.

Лауру начало откровенно трясти. Вообще-то, увиденного – как причины – уже вполне достаточно для мгновенного бегства. При всем том, памятуя данный себе зарок держаться несмотря ни на что, девушка продолжила стоять. Так, в ее понимании, она отдавала последнюю дань уважения еще вчерашним соседям. Всему павшему Бремме.

О том, чтобы с лихой удалью ворваться в толпу стражников и освободить пленных, не могло быть и речи. Охраны было не просто много, а очень много; что примечательно, в ее рядах безошибочно угадывались темные эльфы Эокраилда, чего не скажешь о палаче – тот явно был человеком.

С таким взглядом, что впору забивать гвозди, он подходил к каждому из обреченных и накидывал петлю на шею. Четверка же расположенных на помосте виселиц недвусмысленно давала понять, какими партиями верзила собирался пускать в расход приговоренных к смерти жителей.

Такой вот полевой суд.

Лиц стоящих на эшафоте видно не было – все они, без сомнения, являлись мужчинами, но находились по отношению к Лауре спиной. Хотя в одном из них, как казалось, ей удалось разглядеть знакомого фермера, Алара.

Не дав юной волшебнице даже мысленно воздать молитву к небесам, палач с невозмутимостью, с какой на скотобойне забивают свиней, подошел к рычагу и дернул его. Тут же дно под первым квартетом несчастных пропало и те рухнули вниз.

Широко раскрыв глаза, потрясенная до глубины души Лаура так и осталась таращиться перед собой точно истукан. Губы ее шевелились в безымянном ужасе; выступили слезы, сбегали по щекам, оставляя влажные дорожки.

Отхлынувшее в момент шока негодование вернулось уже переполнявшим изнутри праведным гневом – причем последний рвался наружу и требовал незамедлительного выхода.

Инстинктивный порыв сделать шаг вперед. Затем другой, третий…

Лаура почувствовала, как кто-то из спутников ухватил ее под локоть.

– Этим ты ничего не добьешься! – Стэд явно сдерживался, стараясь не переходить на крик. Расслышать их отсюда не могли – что, безусловно, радовало – до деревни никак не меньше полумили. – Только зря себя погубишь!

Все с тем же не выражающим никаких эмоций лицом девушка не глядя вырвала руку и решительно пошла дальше.

Стэд не преминул нагнать ее вновь:

– Никто. Из нас. Туда. Не пойдет, – раздельно, как ребенку, втолковывал Стэд. Юная чародейка попыталась было вырваться снова, но, поскольку в этот раз протеже мессира держал крепко, Лаура с сердитым видом нехотя повернулась в его сторону. – Будут и другие возможности отомстить.

Раздражение самим фактом ее удержания подмывало к резкому ответу – умение владеть собой, даже при том, что девушка еще на подходе к деревне прибегла к магическим потокам, отвечающим за повышенные сосредоточение и концентрацию, не слыло в числе сильных качеств уроженки Бремме. И все же, непрекращающаяся внутренняя борьба отчего-то не давала разразиться тирадой.

Видимо, то банально здравый смысл: пробивающийся сквозь пелену ярости глубинный голос, в уголке сознания не прекращавший задавать неудобные вопросы о том, как же именно она вознамерилась пройти мимо всех тех явленных глазу заслонов из стражи.

В душе чуть не волком воя с тоски, Лаура таки позволила развернуть себя за плечи и увести обратно. Сама-то она, без сомнения, так бы и осталась как вкопанная созерцать учиняемый в поселении ужас – в этом смысле, сопровождающие ее «сны» из леса Лиф сейчас оказывали добрую службу.

…Как минимум, избавляли от того, чтобы, преисполненная холодной решимости, девушка стояла так сутками напролет.

Стоило им со Стэдом отвернуться, в спины задул западный ветер, вкупе с характерным гулом принеся какофонию других звуков. Одни недвусмысленно намекали на отладку инструментовпыточных дел мастера; иные указывали на раскладываемые вокруг столбов для аутодафе сухие дрова – это подтверждало имеющиеся у юной чародейки догадки относительно роли ранее виденных ею персонажей в странных одеяниях. Тем был всенепременно нужен медленный огонь, чтобы жертва именно жарилась, а не вдохнула пару раз угарный газ.

В общем, развлекаться захватчики собирались не одним лишь повешением. Только богам ведомо, сколько могла продолжаться такая игра человека со смертью.

Встречавший их Меленд стоял, сунув обе руки себе под мышки. На подошедших напарника и – особенно – Лауру он бросил участливый взгляд, после чего не замедлил присоединиться к для всех понятному без слов отбытию.

Конечно, она оглядывалась, и не раз. В разогнанном светом факелов полумраке только и было, что видно эшафот да площадку вокруг него. Во всяком случае, последний так и притягивал взгляды любых потенциальных зевак, случись таковым оказаться неподалеку. В этом непрошенном амплуа Лауренет-нет да попадались на глаза продолжавшиеся зверства, – преимущественно, ввиду обостренных магией органов чувств и, как одного из такого рода проявлений, умения фокусировать зрение вдаль. Заметила девушка и погоняемую надзирателями к виселице новую четверку обреченных. На сей раз, были среди них и женщины: одна отчаянно царапалась и отбивалась ногами, но с тем же успехом можно было пинать скалу.

Хотелось излучать уверенность, но молодую чародейку выдавало буквально все, начиная, как водится, с мелочей. Даже спадающий на лицо непослушный локон она поправляла невзирая на то, что ветер нещадно трепал волосы. И только после раза, так, десятого, наконец, смирилась и оставила напрасные попытки.

Вся троица прибавляла шаг. Как-то само выходило, что функция проводника перешла к Стэду – подопечный мессира явно стремился обогнуть населенный пункт широкой дугой. Видимо, оберегал ее, Лауры, душевное спокойствие, что, безусловно, представлялось весьма трогательным.

В процессе же – магия, конечно, магией, – но какое-то время после созерцания пляски огней понадобилось, чтобы глаза вновь привыкли к полумраку. Так, пролегавшая под ногами девушки тропа уводила все дальше на юго-восток; немного погодя ноздрей Лауры коснулся и висевший в воздухе запах гари. Поскольку обугленных деревьев в округе не наблюдалось, юная волшебница сделала нехитрое заключение – тянуло сзади.

Из Бремме.

Что и говорить, денек не задался. Злило, большей частью, осознание бессилия. Хотелось плюхнуться на землю и без затей размять ноги. Пусть никаких тебе шатров и палаток, котелка над костром – оное вовсе грозило их выдать! – и прочих атрибутов, что помогают коротать время. Даже тех, что сопровождаются небольшим количеством шума: в таких местах звуки разносятся далеко.

Благо, довольно скоро ее мысленные воззвания были услышаны. Место для стоянки Стэд выбрал не идеальное, но, будь она проклята, если здесь вообще имелись подобные. Сплошь полевые цветы до горизонта с одной стороны, да лужайки, поросшие мхом и папоротником – с другой. Так хоть растущие как попало кусты создавали какую-никакую маскировку, как если бы компания заночевала, скажем, в камыше.

…Немаловажным представлялось и то, что от, непосредственно, родной ей деревни они отдалились настолько, чтобы та не находилась в прямой видимости и, в случае чего, не были слышны душераздирающие крики, – в противном случае Лауре банально не заснуть.

«Мне и так не заснуть», – обреченно подумала девушка.

Выбранный спутниками узкий пятачок пространства не выглядел вдохновляющим: доселе никем не утоптанную траву еще нужно было примять, за что сопровождавшие ее протеже мессира сразу и взялись. В путь вся троица отправлялась налегке, а потому, наравне с отсутствием мягкой перины, из головы следовало также выбросить ожидания роскошных трапез и прочую чепуху.

Плохо, естественно, когда место привала продуваемо со всех сторон, но сам ветер был теплым. Ни луны, ни звезд – сотворенная темными эльфами иллюзия продолжала действовать.

Обнимая себя руками за плечи, юная волшебница приняла от Меленда узелок с плащом. Не в последнюю очередь, чтобы освободить тому руки – представитель «снов» уже доставал из седельного мешка съестные припасы. Рассчитывать они, как и во время предыдущих остановок, могли лишь на сухие пайки, и к моменту, когда тот передал ей ставшие привычными ячменные лепешки и тушеные овощи, Лаура уже успела расстелить поверх травы вверенный ей плащ и устроиться на нем поудобнее.

Вопреки представлениям о присущих вечерним посиделкам милой болтовне и добродушным же похлопываниям по плечу, ничего этого не было. И дело не только в том, что заночевать предстояло в суровых, если не сказать, монашеских условиях: если верить мессиру, ее сопровождающие вообще не были людьми. Вернее, они когда-то были ими, но не теперь.

«Интересно, заметь нас дозорный отряд, они увидели бы нас всех или лишь меня одну?» – мысль казалась сюрреалистичной, однако, памятуя о словах мессира, что она является неким «сосудом», – благодаря чему, собственно, вообще может видеть «снов» – девушка вполне могла допустить, что другие видят не то, что видит она.

Вот так, пребывая в отнюдь не самых веселых думах, Лаура глядела в словно перепачканное сажей небо и лениво жевала сухую лепешку, абсолютно не чувствуя при этом вкуса. В конце концов, она закуталась в расстеленный под собой плащ и, довольно долго ворочаясь, расположилась как есть, прямо на земле.

Как всегда после стресса, сон шел не сразу. Да чего там… Сторонние звуки природы вкупе с воспоминаниями о недавно пережитом не сулили наступления такового вовсе.

А затем…

Погружение в сон вышло стремительным. Даже неестественно быстрым! Да как же она…

Землеройка.

Лаура была как бы… ею. Во всяком случае, смотрела глазами этого диковинного зверька. Зверька, что торопился куда-то успеть.

…Спешила и молодая волшебница, изо всех сил перебирая лапками.

Стремительно убегавший назад ландшафт сменялся другим. Возникали и исчезали образы – мантикоры, дракона, единорога. Все дальше, мимо узких на концах и толстых в середине причудливых кристаллов; туда, откуда доносился приглушенный шелестящий голос.

«…железо узы скрепит».

Лихорадочно пробираясь меж листьями, землеройка видела, как справа и слева, сменяя друг друга, всплывали полупрозрачные окна. Изображенные в них размытые сцены оживали, стоило сфокусировать внимание.

В одном из таких окон находился висящий привязанным к балке узник. Угрожающе выставленная в его сторону трость с железной цепью – ее точная длина должна была мгновенно стать для пленника вопросом далеко не только академического интереса – утыкалась концом ему прямо в грудь. По мере того, как амплитуда раскачиваний понемногу уменьшилась, заточивший его в камере вновь ткнул узника тростью в грудину и качнул посильнее.

– …А вот эти, – из доброй дюжины клещей пыточных дел мастер выбрал заостренные и сунул их в угли. – Для языка. Распорку вставляешь и р-раз!

Расписывавший премудрости своих методов мужчина в просторном балахоне был очень воодушевлен – сразу видно, настоящий энтузиаст своего дела.

– С теми, что вырывают ногти, ты уже знаком, – он наставительно поднял указательный палец вверх. – А вот с тисочками, чтобы дробить сустав – еще нет!

Пленитель-психопат стал вдруг быстро и часто качать головой:

– Непорядок! Недогляд! Как же это невежливо с моей стороны! Положительно, необходимо исправить сие упущение! – потеряв интерес к клещам, он отложил их в сторону вместе с тростью и принялся маниакально рыться в инструментах. – Не слыхал о дроблении, а? Ну, знаешь, когда бьют ломом до разрыва сухожилия и разрушения суставов. Ч-чертовски полезная штука!

К Лауре пришло внезапное осознание: нельзя позволить затянуть себя в «окно». Ни в одно из «окон». Было стойкое ощущение – то не совсем обычный сон, что кончится сам по себе и из которого, не приложив усилий, можно так просто выйти.

Наспех связав воедино ментальные потоки, юная чародейка толкнула собранный сгусток энергии вперед с единственной командой – «прочь!», изо всех сил страстно желая покинуть навязанное ей представление.

Сцена подернулась рябью. Сперва по краям, а затем и вся картинка целиком стала мутнеть. На этом фоне послышался сторонний смех – явно женский – как казалось, отовсюду и ниоткуда, одновременно.

«Так вот, значит, как выглядит моя соперница, – произносивший это загадочный голос словно оценивал Лауру. – Дитя отмщения. Быть может, ты станешь той, кто освободит меня?».

Помутневшее «окно» прояснилось, и в нем девушка увидела себя саму в окружении множества кривых зеркал. Преломляющиеся отражения нещадно играли с рассудком; так, долгие попытки понять их логику грозили свести наблюдавшего с ума.

Рядом же, буквально в шаге находилась высокая позолоченная клетка, занавешенная черной шелковой тканью, – таковая вполне могла служить тюрьмой для венценосных особ. И ведь стоило лишь протянуть руку и стянуть полотно…

Лаура усилила психологический натиск. Быть даже невольным зрителем неконтролируемого действа здесь – чрезвычайно опасно, позволить же затянуть себя в картину «во плоти» и сделаться ее частью значило риск получить в мире снов смертельное ранение и с ним же проснуться, но уже в мире реальном. Или не проснуться вовсе: биться в конвульсиях, не будучи способной пробудиться.

Это злило. Кто-то неприкрыто игрался с ее восприятием частой сменой фрагментов событий и явлений. Причем, безотносительно того, имело ли подобное своей целью подвести Лауру к нужным для закулисного кукловода выводам, или же просто являлось прихотью больного мозга.

«Прочь из моей головы. Прочь! ПРОЧЬ!»

Новый задорный смех:

«Ну хорошо-хорошо, – и, почти сразу, уже более серьезным голосом. – Я не настаиваю».

Не поддававшееся пониманию давление спало. Подернутое – усилиями девушки – пеленой изображение пропало совсем. А спустя мгновение она открыла глаза.

Взору предстало все то же хмурое ночное небо.

Тут же приподнявшись на локте и совершив быстрый круговой осмотр, Лаура с облегчением выдохнула. Увиденное отчасти успокоило бешено колотящееся сердце – во всяком случае, Стэд и Меленд мирно спали в нескольких шагах от нее.

Стоило ли говорить, что ни о каком сне теперь и речи быть не могло. Дитя отмщения? Скрепление уз железом? Чертовщина, да и только – это что, на нее так действовала близость к лесу Лиф? Снова тот проклятый феномен «сосуда душ»?!

«Просила ведь мессира позаботиться о моих кошмарах», – раздраженно досадовала юная волшебница, наскоро перекидывая через плечо сумку с провизией. Едва ли Кочевник Небес потехи ради самолично примерял на себя женский голос, но, кем бы не оказалась та загадочная особа, хозяйничать в ее, Лауры, мозгах мерзавке не позволено!

В Аркануме наверняка знают способы ментальной защиты от подобного рода проникновений, а потому она просто обязана найти ответы.

К моменту, как девушка пристроила аккуратно сложенный плащ поверх прочего скарба, проснулся Меленд.

Он хотел было что-то сказать, но Лаура резко вскинула руку.

– Скажи своему хозяину, что вы исполнили его волю. – Сказанное лишь отчасти соотносилось с действительностью, но, как минимум, эта парочка провела ее через самый опасный участок, где молодая чародейка могла сорваться: через Бремме. – Дальше я пойду одна.

Оставалось надеяться, подопечные мессира интерпретируют степень выполнения своего долга схожим образом. То бишь – не увяжутся за ней.

На удивление, сопровождающий не протестовал, только как-то по-особому грустно смотрел. С почти подозрительным пониманием в глазах.

Пустое. Надо выкинуть эти домыслы из головы! Лауре, вероятно, попросту повезло, что проснулся именно Меленд, а не его куда более суетливый напарник – тот завалил бы ее вопросами до самого Версо.

Силясь придать себе невозмутимый вид, девушка с места двинулась в направлении лежащего впереди обширного плато. Помощники – это, конечно, здорово, но были у нее и подозрения иного толка: уж не докладывали ли мессиру его протеже посредством телепатии о каждом шаге? Об этом стоило поразмыслить.

Учитывая, что темные эльфы Эокраилда пришли с северо-востока, Лаура решила держаться южнее; как ни крути, в том, чтобы быть местной, имелись свои преимущества.

…Как то, знание всех дорожных развязок в округе.

Малый тракт здесь довольно близко, да и люди там обычно приходят с обозами за крепежным лесом. Уж оставленные повозками следы и – подавно – их скрип юная волшебница точно не пропустит.

Задумка представлялась весьма простой: «зайцем» запрыгнуть в попутную телегу. Неизящно, но всяко лучше стертых в кровь ступней во имя пеших подвигов.

Версийский Арканум магов олицетворял маяк надежды, почитай – саму цитадель порядка в царстве хаоса. И оттого сильней сжимало все внутри отсутствие за пазухой так и не полученного рекомендательного письма из академии.

Она что-нибудь придумает. Ради Эдны.

Лаура предпочла не оглядываться – она непременно вернется домой, и вернется с силой.

Силой, с которой будет нельзя не считаться.

Вальс Зеркал. Глава 12

Я словно волк на псарне, а вокруг меня свора собак.

Я тот феникс, что сшивает раны изувеченного мира.

Но равно как без солнца не может быть и тени, так и без войн и конфликтов Девам не обрести свободы. Они противятся установлению мира, сотрясая решетку своей клетки, точно лишенные рассудка. А может, и просто лишенные.

Конечно, Зеркала держат их крепко.

Однако глядя на их все более неистовые попытки выбраться, во мне крадет все лучше мой демон.

ГЛАВА 12

ЗАПОВЕДИ ИДЕАЛОВ

– Дайте себе труд понять, что многорасовость армии все дальше уводит нас с истинного пути, – настойчиво объясняла собравшимся Синейн, выступая перед созванным по ее же инициативе синодом. – Вспомните альвийские заповеди, – наши братья и сестры из Неависа и поныне чтят их, не позволяя себе кровосмешения с чужаками. Мы же интегрировались с людьми – и к чему это привело? – наша кровь стала грязной!

Зал конклава представлял собой широкую овальную площадку под сенью старого дуба, к которой с разных сторон вели три подвесных парящих моста. Сейчас здесь собралось не более трех десятков епископов, но герцогине было некогда заботиться о явке – вниманием и этих-то влиятельных мужей она пользовалась лишь потому, что их размолвка с Мюриэль еще не стала достоянием общественности.

Несмотря на то, или именно потому, что сказанное Синейн было совершенно справедливо, никто ей не отвечал, лишь переглядывался между собой. Эльфийка, конечно, не ожидала, что слушатели будут хохотать над ней, заходясь и подвывая, словно уличные псы, но не такую реакцию она ждала.

Ее не было. Совсем.

А стоило торопиться – в любой момент по ее душу могла нагрянуть стража. Вероятно, уже прямо сейчас отдавались распоряжения о лишении Синейн всех должностей и титулов.

Военачальница набрала в грудь воздуха, чтобы заговорить снова.

– … но это измена! – услышала она, как кто-то спорил с соседом в заднем ряду. – Немыслимо!

Если уж прозвучало слово «измена», то было весьма кстати, что герцогиня дала указания прислуге собирать Аарона в путь. По правде говоря, она и пришла-то сюда только потому, что на соответствующие приготовления требовалось время, а место для собрания синода находилось в шаговой доступности.

«Плевали они и на сюзерен, и на присягу. И на родину свою тоже плевали, – подумала Синейн. – Знать бы еще теперь, где находится эта родина?»

Гомон нарастал.

Заново переубеждать кого-то в том, что его воззрения неверны – это всегда чертовски трудная задача. Для Эокраилда вопрос сегрегации все так же оставался чувствительным: как-никак, для некоторых отделение альвов от эльфов уже стало делом обыденным. Значило ли это, что теперь у них есть своя правда? Или наличествует некое несправедливо исключенное третье?

Доселе поодаль наблюдавший за всем происходящим архиепископ жестом указал ей в сторону – очевидно, хотел поговорить наедине. Отрывисто кивнув в ответ, Синейн не замедлила сойти с импровизированной трибуны и направиться в указанном направлении.

Разодетый в позолоченные одеяния, патриарх подошел к балкону, опираясь на свой скипетр. Эльфийка остановилась в шаге от него – собравшиеся, конечно же, разглядывали их, но услышать, пожалуй, что не могли.

– Послушайте, Синейн, – над глубоко посаженными глазами ее собеседника проглядывались врожденные складки на лбу – выглядел он уставшим. – Я давно знаю вас и ваших родителей. Пусть мне импонирует ваше ораторское искусство и новое мышление, но…

– Патриарх, мое новое мышление велит не верить всему тому, что идет до «но».

Архиепископ был человеком – система иерархии между эльфами и людьми в Эокраилде уже настолько срослась, что при нынешнем главе церкви вполне могла править эльфийская королева.

…Пока это не мешало ее реальной власти, разумеется.

– Но, – после краткой паузы продолжил патриарх. – Я не верю, чтобы вы когда-то посягнули на наши ценности.

Круглолицый, с широкими бровями и изящным тонким носом, патриарх устремил на нее полный неподдельной озабоченности взгляд. Было заметно – он осознавал, что перед ним находится отнюдь не людская женщина средних лет, которой можно дать совет с высоты прожитых лет.

– А успели ли они стать ценностями? – у Синейн, как сторонницы догматов старой веры, нововведения вызывали недвусмысленное их неприятие. – Ответьте, архиепископ: могу ли я нечистый сосуд наполнить чистой влагой и судить о чистоте ее?

– Душа есть у всего на свете, будь то камень, растение, животное или даже мысль, – как по писанному отозвался глава местной церкви. То, с каким пылом он это произнес, не оставляло сомнений в том, что священнослужитель и правда верил в то, что говорил.

– Боюсь, наши образы мыслей сильно разнятся.

– Мне известен ваш образ мыслей, – ее собеседник глубоко вдохнул сырой воздух. – И этот ваш образ мыслей, о котором вы толкуете, – есть образ мыслей большинства.

– Если его истины прописаны в заповедях идеалов, ваше высокопреосвященство, то меня не покоробит один лишь факт соседства с «большинством».

Синейн не понравилось, что разговор неуклонно перерастал в спор идейных фанатиков. Вместе с тем стало видно и то, что патриарх также раздражен; набирая в грудь воздух для того, чтобы вновь взять слово, он предупреждающе поднял шелковую рукавицу, не позволяя подбежавшему мальчику-служке поправить его головной убор.

– Заповеди, – мрачно изрек глава эокраилдской церкви. – Их уже не вернуть. Не в том первозданном виде.

Герцогиня учтиво промолчала, что о «первозданном виде» эльфийских заповедей он мог знать лишь понаслышке или из книг. Скорее, и то и другое.

А она там была.

Тем нелепее представлялись дискуссии с лицом заинтересованным, – патриарх и сам, как фигура на политической арене Эокраилда, являлся прямым следствием отхода народа Синейн от альвийских канонов. И если она хоть что-то понимала в людском честолюбии, то, имея свой шкурный интерес, священнослужитель был напрямую не заинтересован в возврате старых порядков.

– Это решит конклав, – просто ответила военачальница. В этот момент поверх головы архиепископа она заметила, как в одном из окон находящегося за мостом особняка помигали огоньком: то был знак, что все готово к отбытию. – А теперь, если позволите, я вас оставлю.

Не дожидаясь разрешения удалиться, Синейн отвесила патриарху легкий поклон и, развернувшись на пятках, зашагала в обратном направлении.

Такое внезапное прерывание беседы выглядело, разумеется, странно, но – что делать? – если ее собеседник сейчас просто терял время, то герцогиня – очень даже рисковала жизнью.

Перед уходом эльфийка дала указание и домашнему управляющему, что как только Аарон с нянечками и необходимой прислугой будут готовы ехать, тот пошлет пажа подать ей сигнал. Стало быть, спешить теперь нужно уже ей!

Проходя мимо переговаривающихся епископов и стараясь при этом не бежать, Синейн покамест решила не обращать внимания на их косые взгляды. Вечерело, да и сырость в воздухе усиливалась – предстояло успеть, пока дороги не размыло.

Покинув площадку для собраний, она сразу же ступила на один из перекинутых подвесных мостов. Как и на всех канатных мостах, сперва дорога на нем шла под уклон, переходила в плато и после вела на подъем. Погруженная в мысли о политических раскладах, Синейн даже не стала лишний раз смотреть вниз – там было никак не меньше трех сотен футов высоты.

Из краткого разговора с архиепископом она все же поняла кое-что: синод отвергнет ее призыв. Во всяком случае, того и гляди уже бывшая герцогиня ничуть не удивится, если патриарх прямо сейчас заручается голосами «против».

Что ж, она должна была попытаться. Больше ее ничего здесь не держит.

Ближе к середине моста налетели порывы ветра – в Эокраилде дело обычное, но Синейн еще больше прибавила шагу. Преодолев финальный отрезок подъема уже де-факто рысцой и, вновь ощутив под ногами твердую землю, военачальница быстро осмотрелась по сторонам.

То была не центральная часть города с его королевскими кварталами: их с Эверием имение, по настоянию самой же Синейн, находилось в окраинном доминионе. Его удаленность от дворца Мюриэль, к слову, в настоящий момент и давала столь необходимый запас времени.

… Который еще предстояло облечь во вполне реальную пользу – как то, банально оторваться от возможной погони.

В округе не велось активной торговли: на реках не стояло множества мельниц для помола зерна и производства текстиля, не сыскать было ни плотницких, ни столярных мастерских ремесленников.

Да и вообще, населения здесь было меньше, а улицы – чище. Вдоль последних сквозь туман виднелись беседки, но, ввиду скалистости местности, практически не росли деревья. И – увы! – это было заметно.

Попутно озираясь, Синейн припустила бегом. Особняк ее поместья был как на ладони – его окружала невысокая каменная стена с железными воротами. Двое зорких стражников уже открывали их, завидев свою госпожу.

Не сбавляя темпа, военачальница миновала ворота и, под отдаленный возглас часового о том, что «все в порядке», помчалась по подъездной дороге внутреннего двора.

Мраморные ступени перед парадной дверью головного здания, из окон которого струился слабый свет, освещали стоявшие по обе стороны фонари. Синейн быстро взбежала по ступеням, на ходу снимая и передавая спешащему ей навстречу дворецкому перчатки.

– Сентенция мне сюда, – кратко скомандовала эльфийка.

Слуга с вышитым на ливрее орнаментом, явно демонстрировавшим принадлежность к Дому Синейн, низко откланялся и поспешил удалиться.

В прихожей уже привычно бегали куда-то с поручениями и другие слуги: тащили какие-то коробки, кипы свитков и пергаментов, подносы с едой и еще всякую всячину. С десяток же работников, находящихся над двойной парадной лестницей, спустили из-под потолка огромную люстру, подвешенную к центральной потолочной балке, и теперь хлопотали над ней, стирая пыль и заменяя свечи.

В общем, все были при деле.

Синейн была из семьи военных: там, в ее фамильном доме в Летьенне, было невозможно представить неидеально отдраенных полов или не украшавших стены традиционных фресок с изображением зверей во время охоты – в солдатской среде это почти как религия.

Примерно то же самое было явлено глазам и здесь, только вкупе с воинской практичностью и аскетизмом соседствовал и женский вкус – герцогиня распорядилась, чтобы цвета занавесок соответствовали цвету мебели, а хрустальные фигурки, вазы с букетами и прочие предметы убранства в комнатах были непременно расставлены с должной симметрией.

Прямо с порога свернув в ближайший холл, Синейн не без облегчения расстегнула верхнюю пуговицу куртки, ослабив плотно прилегающий к горлу ворот.

Целая вереница дел – во всяком случае, та их часть, связанная с церемониалом – была завершена. Вместе с тем, предстояло решить вопрос вывоза Аарона с домочадцами в безопасное место; стоило ли говорить, что ни им, ни ей самой грядущая ночь по ухабистой дороге не сулила здорового и крепкого сна.

Но тут уж как ни крути, а у того, чтобы стать личным врагом наследной принцессы Эокраилда, были свои недостатки.

…Постоянный недосып, надо думать, в их числе.

Синейн не пошла к уже видимому в конце коридора рабочему кабинету, а сразу юркнула в боковую узкую лестницу, срезая путь наверх. Эльфийка не переживала о том, что управляющий дворецкий не найдет ее у парадных дверей – тот, вероятно, и так со всех ног поспешит на верхние этажи в надежде застать только что прибывшую хозяйку.

Этой же лестницей обычно пользовались слуги: здесь едва разминулись бы двое, но, к счастью, кроме одной розовощекой подавальщицы, нагруженной столовыми приборами, военачальнице никто не встретился.

На втором этаже находились какие-то дворцовые кухни, прачечные и помещения для слуг – в общем, все то, что ее мало интересовало, а потому Синейн продолжила взбираться по ступеням вверх.

А вот следующий лестничный пролет уже вел куда надо.

Толкнув неплотно прикрытую дверь, герцогиня оказалась вдоль ряда гостевых комнат. То был кратчайший маршрут в дальнее крыло – там располагались детские опочивальни. Можно, конечно, было послать за Аароном кого-то из прислуги, но ей хотелось лично убедиться в том, что он собран в дорогу.

В свете дюжин озарявших коридоры ламп чуть ли не на каждом перекрестке был выставлен караул; как и надлежит, с гербами на плащах, на отворотах сапог, даже на ножнах. Военачальница самолично не жалела чеканных монет на охрану и ее снаряжение. Более того, некогда она протолкнула закон, разрешающий ношение меча во дворцах и замках для отличившихся в подавлении восстаний.

Так зародились Луки Нолгарина – изначально ее, Синейн, личная гвардия, состоящая исключительно из уроженцев Летьенны. После, впрочем, отряд был отмечен самим королем Мэлэддором Эокраилдским и разросся до полнокровного полка, начав укомплектовываться альвами уже со всей страны.

Эльфийка бодро зашагала по давно заученным поворотам, иногда едва заметно кивая страже – имен их она не знала, но вот лица взяла за правило запоминать отчетливо. Пусть это отдавало легкой паранойей, но лучше так, чем прослыть обманутой дурой.

Мертвой обманутой дурой.

Впереди стали неразборчиво слышны какие-то песнопения: видимо, от Аарона еще не ушел учитель музицирования. Даже странно, что обычно дотошный в этих вопросах Сентенций не отменил на сегодня приемы любых посетителей – более неподходящего времени для занятий сложно было представить.

Что ж, пора это исправить.

Герцогиня завернула в очередной проход и следом – в комнату по соседству с той, из которой доносились звуки. Кивнув ожидающей Аарона снаружи нянечке, Синейн бесцеремонно открыла дверь и, не переступая порога, указала двум вмиг умолкнувшим эльфам себе за спину.

– На выход!

Один из них – тот, что постарше – был явно ошарашен подобным, но, осознав кем нарушен процесс обучения, быстро нашелся и принялся подобострастно расшаркиваться перед хозяйкой дома. Другой, заметно младше, в целом не казался даже удивленным: Аарон давно привык к тому, что мать ходит всюду где хочет, причем когда бы то ни было нужно и зачем бы то ни было нужно.

… Безусловно, рано или поздно он потребует личное пространство для себя – безжалостно подступающий бунтарский возраст детей не обошел еще ни одного из родителей! – а пока же ее сын лишь отошел от установленных посреди комнаты музыкальных инструментов и стал молча собирать сумку.

Краем глаза Синейн заметила несшую таз с водой и полотенцем служанку в белом переднике. Бросив взгляд поверх нее, увидела герцогиня и спешащего сюда управляющего.

– Моя госпожа! – запыхавшемуся Сентенцию, облаченному в темно-голубой кафтан из тонкого дорогого сукна и просторные шаровары, заправленные в ботфорты с отворотами от колен, казалось, не терпелось что-то сказать, но военачальница заговорила первой:

– Проводи его к воротам. – Недвусмысленный кивок в сторону замершего в проходе светловолосого альва с выпирающими скулами и тонкими в полоску губами – понимай: учителя музыки – заставил последнего нервно сглотнуть.

– Конечно, – отозвался безукоризненно вышколенный слуга. – Следуйте за мной, мастер.

Наставник Аарона, прижимая к груди папку с записями, приставными шажками обошел Синейн и – эльфийка могла бы поклясться! – со вздохом облегчения направился вслед за Сентенцием.

С виду не прочь рвануть за удаляющимися мужскими фигурами была и оставшаяся переминаться с ноги на ногу девица с тазом – герцогиня окинула ту взглядом с головы до пят.

«Что делать, не пропадать же добру, – решила для себя Синейн. – Освежиться бы и правда не помешало».

Подойдя вплотную к поднесенной прислугой емкости, военачальница основательно зачерпнула воды и плеснула себе на лицо.

Тут позади нее подала голос няня:

«Капсула времени все продолжала –

Отсчитывать в седмицы, месяцы и леты интервалы,

Подобно тому, как неутомимый бег своих капель

Отсчитывал и моросящий над городом дождь».

Эта приставленная лично к Аарону гувернантка очень любила поговорки, прибаутки да присказки, а потому озвученной реплике Синейн нисколько не удивилась.

– Надо думать, ты имеешь ввиду что-то конкретное? – вытирая лицо полотенцем, не глядя спросила герцогиня.

Няня расплылась в улыбке:

– Могущественная госпожа продолжает бахвалиться окружающим своим отменным чувством такта, а те продолжают шарахаться от нее по сторонам.

Военачальница буднично вернула полотенце к другим платкам на плече служанки и, опасно сузив глаза, воззрилась на воспитательницу сына.

Вообще-то, за такое можно было лишиться языка. И, безусловно, до этого бы дошло, не выпрашивая Аарон всякий раз снисхождения для няни. А так, стадии ударов плетью и ночевок в сарае вместе со скотом в их взаимоотношениях они уже прошли – более того, с годами тогда еще молодая и вспыльчивая Синейн даже научилась уважать прямоту домашней гувернантки.

– Из-за таких высказываний ты и не присутствуешь при встречах, где я действительно желаю выказать уважение окружающим. Проявляя, в числе прочих, и чувство такта.

К ним вышел Аарон – идеально пошитый на него зеленый шелковый кафтан, с пышными по версийской моде рукавами и шитыми золотом манжетами был наглухо застегнут.

– Готов? – просто спросила Синейн. Тот молча кивнул и поставил собранную сумку на пол.

Он старательно делал вид, будто не заметил начавшейся словесной перепалки, но получалось это пока не слишком хорошо. Как мать, герцогиня ощущала в нем внутреннее напряжение – было ясно, что сын не до конца понимал надобность в столь скором их отъезде и сопутствующей этому необходимости оставить здесь всех своих новообретенных друзей.

– Тогда спускаемся к экипажу, – подытожила высокородная эльфийка. Синейн, несомненно, все ему объяснит, но еще не время. Может позже, когда они будут далеко отсюда…

Уже успевшая отнести куда-то ванные принадлежности невысокая, но чудесно сложенная прислуга восприняла сказанное хозяйкой как личное поручение. Частыми, мелкими шажками засеменив к Аарону, она (с характерным «мой лорд») сделала быстрый реверанс и взяла лежавшую возле его ног сумку.

Однако Синейн на них внимания уже не обращала, полностью погрузившись в свои думы: итак, Аарон собран, а не снискавшие здесь широкой поддержки заповеди идеалов, стало быть, лишь осложняют и без того запутанный комок противоречий в альвийском обществе. Но в чем тогда причина, если не возмездие неправедникам? С какой-то ведь стати Эокраилд – с недавней поры, в лице Мюриэль – напал на Нурию с Неависом! Да еще с незавершенным конфликтом в Вендиасте! Спросите любого военного и тот вам скажет, что, не завершив войну с одной страной, нападать на две другие – экономическое самоубийство!

Причина должна быть, и должна быть веской.

…И если не от вечно помалкивавшей на эту тему принцессы, то из других источников Синейн была обязана сама найти ответ.

Отойдя к столику с напитками и немного поразмыслив, военачальница плеснула себе в кубок простой воды – сегодня всецело необходимо, чтобы ее рассудок оставался ясным.

Окна в комнате были распахнуты – что хорошо! – она любила запах грозы. Только вот вечер таков… что-то должно случиться.

Послышались шаги – едва ли это Сентенций, а потому…

Это был Вейерн.

Редкий случай, когда официальному гардеробу консул предпочел удобство: закатанные до локтя рукава рубахи, поверх которой свободно сидел не застегнутый ни на одну из пуговиц жилет, уместно дополняли мешковатого вида долгополые штаны для верховой езды.

– Все еще жив? – шутливо поинтересовалась Синейн. Военачальница не сомневалась, что уж его-то подручные Мюриэль по пути точно не отловят.

– И у богов есть чувство юмора, герцогиня, – невозмутимо отозвался Вейерн. Он учтиво поздоровался с отчего-то не спешащими удаляться Аароном и его компаньонками, после чего без обиняков продолжил. – Меня отстранили от командования.

Высокородная эльфийка медленно кивнула своим мыслям: Мюриэль ожидаемо начала ревизию лояльности и стала выдвигать на ключевые посты своих ставленников. Надо думать, смещение и других сочувствующих ей, Синейн, тоже было сугубо делом времени.

– Пока все как я и думала. – Она задумчиво повертела кубок в руке. – А что с высланным по наши души отрядом?

– Пересек границу доминиона.

А вот это известие оказалась уже куда более тревожным: конечно, оно еще не означало, что преследователи дышат им прямо в затылки, но, судя по всему, время предполагаемой форы только что заметно сократилось.

– Слишком быстро. – Герцогиня скрипнула зубами от досады; ее теперь уже бывшая венценосная подруга обладала… раздражающе широкой сетью соглядатаев. – Пора уходить.

– Вот и я так подумал.

Сама-то она распространила среди домашних версию, по которой вместе с Аароном отправится на малую родину, в Летьенну. В то же время, безусловно, Синейн не поставила бы и медяка на то, что Мюриэль об этом не доложили. Неплохо бы, кстати, перед отъездом велеть Сентенцию забрать журнал посещений голубятни за последнее время…

Закончив хмурое разглядывание дна кубка, военачальница, наконец, пригубила чашу.

Где-то совсем неподалеку раздался грохот, сопровождавшийся звуками выбитых стекол.

Рука Синейн дернулась так, что жидкость едва не выплеснулась из кубка – присоединившийся было к ней у столика Вейерн тоже поставил обратно только что поднятый кувшин с вином.

Не тратя слов на ругательства – офицерская выучка – оба немедля выглянули из окна, ища глазами источник свалившейся на голову напасти.

Найден он был сразу – слева внизу было выбито окно на первом этаже. Что показательно, снаружи осколков видно не было, а значит…

Синейн пробежалась глазами по поперечным балкам, карнизам и дальше по стенам. Так и есть: выбито лишь окно и выбито снаружи. Попадание камня? Бросать определенно должны были со стороны улицы.

Злоумышленников также не видать: на убийц, посланных Мюриэль устроить ей ночь длинных ножей не похоже – не их почерк.

…А вот на фанатиков, посчитавших сказанное Синейн на собрании синода идущим вразрез с их мировоззрением – очень даже. Причем настолько, что происшедшее представлялось даже какой-то утопией. Неужто слухи распространяются так быстро?

Остающиеся здесь для охраны имения отряды Луков Нолгарина, вне всяких сомнений, разберутся в случившемся, но вот ей самой заслушивать доклад о, непосредственно, ходе расследования было бы куда сподручнее уже находясь в пути.

– Вы же не думаете, что это…, – начал было Вейерн.

– Есть пара мыслей, – оборвала его герцогиня. – Но об этом после. Уходим!

Последнее было сказано ею нарочито громко, чтобы это услышали оцепеневшие в дверях няня с Аароном.

Синейн спешно пересекла комнату, бесцеремонно развернула сына за плечо лицом к выходу и, приговаривая «шагай», даже провела его так первые пару шагов под локоть. Вейерн при этом изловчился прошмыгнуть впереди них, – няня же замыкала процессию.

Теперь уже бывший военный консул вел их тем же путем для слуг, что и немногим ранее сама Синейн, и явно в направлении выхода у заднего двора; во всяком случае, он ни разу не объяснил, почему нужно поворачивать, скажем, влево, а не вправо.

Достигнув же увешанного шпалерами коридора первого этажа, Вейерн вдруг задержался у двери, ведущей в арсенал и что-то сказал дежурному – привыкшая все подмечать военачальница, проходя мимо, поняла, что перед тем, как пустить к «ее светлости», его разоружили.

Разумная предосторожность.

– Госпожа! – со стороны кладовых ей навстречу бежал возвращающийся Сентенций. – Мне сказали, что был какой-то хлопок!

– Был, – подтвердила эльфийка. – В одном из помещений восточного крыла разбито окно: преднамеренный саботаж. Найди командующего моей стражи, Гульдина – пусть он обыщет периметр и прилегающую территорию, а после сразу доложит мне.

Сентенций быстро и часто кивал.

– Вели своим также задернуть шторы во всех комнатах – есть основания полагать, что преступник еще может оставаться неподалеку и наблюдать. До окончания проверки подсобный персонал наружу не выпускать, – герцогиня призадумалась. – И тащи мне гроссбух учета посещений голубятни и отбытия вестовых.

– Да, госпожа! – казалось, после получения инструкций голос дворецкого окреп и даже воспрял энтузиазмом, что бывает, когда в неопределенность вносят конкретику. – Будет сделано, госпожа!

– Сентенций! – окликнула военачальница отправившегося было исполнять порученное слугу. – Как управитесь, догоняйте: мы отбываем немедленно.

Тот вновь лихорадочно закивал и поспешил дальше по коридору.

Синейн почувствовала, как кто-то взял ее за руку.

Аарон.

– Мам, нам что-то угрожает?

– Нет, – машинально ответила эльфийка, тут же задумавшись над искренностью своих слов и добавив. – Но мне нужно быть уверенной в этом. Пошли.

Врать, в общем-то, не пришлось – Аарону ничего не грозило. Его отец, герцог Эверий, мог сколь угодно часто брать в любовницы подруг Синейн вплоть до самой королевы, но сыну он вреда не причинит, равно как не сделает этого и Мюриэль.

…И все же – оба или по отдельности – они могли разлучить мальчика с его матерью.

Синейн на ходу крепче сжала руку сына. В отличии от парадных залов освещение пролетов, ведущих к заднему двору, с каждым новым поворотом становилось более притененным, а проходы – уже. Облицовкой стен здесь тоже никто не озаботился: в ряде тесных закутков еще было нужно изловчиться не приваливаться дорогой одеждой к шершавой, точно пористый базальт, поверхности стен. В последнем, безусловно, руководствовались соображениями экономии, но практичную в этих вопросах герцогиню это ничуть не смущало.

Ближе к концу заученного ею наизусть внутреннего лабиринта поместья их с няней нагнал и Вейерн, привычно закинув на плечо свой двуручный меч-гигант. Обгонять в этот раз, впрочем, не стал.

О достижении всей компанией выхода известил сперва привычно ударивший в ноздри запах сырости, а затем и отсалютовавший военачальнице с ее спутниками дежуривший возле дверей часовой.

Синейн сразу выглянула наружу из-под крыши козырька: никаких тебе вечерних трелей на безмятежном небе – звук начавшего моросить дождя перекликался с завыванием сильного ветра. Даже ее небольшой личный сад сейчас не радовал глаз, – вдоль искусственной оранжереи все также стояли в низких широких кадках ухоженные кусты и маленькие деревца. Мало того, на днях Сентенций приволок откуда-то флористов, что выложили дерном узоры на цветочных клумбах, отчего весь сквер стал выглядеть еще краше.

Но все это никак не вязалось с атмосферой вокруг.

Как и заверял дворецкий, во дворе стояли готовые к отъезду экипажи, большинство из которых, подозревала эльфийка, были набиты их с Аароном вещами.

Что ж, пора в дорогу.

– Давай полезай, я за тобой, – велела Синейн сыну, указав на богато инкрустированную кабину экипажа, чью дверцу возничий предусмотрительно держал открытой.

Одномоментно с этим, мальчишка-конюх начал было подводить к герцогине ее вороного жеребца – примерно шестнадцать ладоней в холке – однако та тут же подняла руку: не сейчас. Быть может, какую-то часть пути она и захочет проделать верхом, но только когда распогодится.

Щурясь от сильного встречного ветра и ожидая, пока Аарон с няней взберутся по подножке внутрь кареты, военачальница подала сигнал видневшейся все это время в отдалении кавалькаде всадников из ее личной стражи, круговыми движениями по спирали повертев указательным пальцем высоко в воздухе.

Ответом ей стало эхо передаваемого из уст в уста приказа «ее светлости» начинать выступать.

Синейн в последний раз взглянула на особняк своего загородного имения. Что ж, она не сильно будет скучать по этому месту – определенно не ее климат.

А впереди лежал долгий путь. Путь, в чем были уверены все находящиеся здесь, пролегающий в родную для них Летьенну.

…И в чем были уверены осведомители Мюриэль.

Кучера также принялись занимать свои места, и нетерпеливое ржание запряженных лошадей начало стремительно сливаться с предвкушающим гомоном в рядах солдат.

Они еще не знают, что, когда вскоре их в назначенном месте нагонят Сентенций с Гульдином, герцогиня объявит о развороте отнюдь не на северо-запад.

Уготовленный же им маршрут простирался прямиком к Вендиасте, городу-аванпосту на юго-западе, долгие годы стойко терпящему притеснения от Эокраилда.

Вальс Зеркал. Глава 13

Темнота вспучивалась, переливалась, словно вино из кубка в кубок.

Внезапно одинокая звезда упала в грот пещеры. Из облака пыльной крошки показалась фигура, на глазах облекаемая плотью.

Бог принял человеческое обличье и присел на корточки над трупом пса.

«Вся морда в крови. Дрался до последнего».

Он переключил внимание на клетку, которая как раз начала погромыхивать своей тянувшейся из глубины пещеры цепью. Стоило содержащимся в заточении узницам порвать поводок, и беды уже не избежать.

Их власть над разумом живых существ крепнет. Очередной его страж погиб, останавливая ведомых Девами фанатиков освободить их. Пока это только легко внушаемые фанатики, но кто знает…

Бог устало поднялся.

Пора подыскать нового стража.

ГЛАВА 13

ЦЕНА МИЛОСЕРДИЯ

Облокотившись на парапет, Амегри заметил в нескольких сотнях ярдов от берега дельфинов. Добрый знак.

Тихий плеск откатывающихся назад волн успокаивал. Над головой простиралась чистая небесная лазурь – без единого облачка. Солнечные блики танцевали на водной глади, а ветер нес с собой соленый, прохладный запах с моря.

Как послушник и надеялся, хлипкое суденышко без неприятностей переправилось на противоположную сторону – берег бухты был предусмотрительно защищен волноломами.

…Что самого Амегри, впрочем, менее хмурым не сделало: мрачные мысли то и дело возвращали неависца к скорби по своему народу.

Отвлек его стук судна о причальные сваи и последовавший за ним грохот цепей: с едва заметным креном на левый борт, посудина пришвартовалась. Матросы перекинули трап, а после – закрепили на краю пристани.

Сейчас явно было не время для темных воспоминаний.

Наскоро дав себе обещание воздать молитву о своих сородичах на вечернем привале, эльфийский послушник наравне с похватавшими свои пожитки пассажирами потянулся к месту высадки.

К моменту, как охваченные непрерывной суетой погрузки и разгрузки рабочие принялись вытаскивать из трюма на палубу пропитанный речным запахом товарный груз, Амегри, наконец, предоставилась возможность сойти на пирс.

Перед ним простирались леса Канвилля. Край некогда осевших здесь переселенцев с запада, что века назад глотали злые слезы, покидая родные очаги.

…Переселенцев, впрочем, в одночасье смекнувших, что бесхозную плодородную землю можно возделывать.

Но были не только они – севернее, где спины гнутся далеко не также легко, обитали и коренные племена. В Неависе все знали, что добываемые там горный хрусталь и ледяной кварц, среди прочего, использовались и как ингредиенты для создания рун.

Амегри тронулся в путь.

По словам поручителя, на этом берегу последний раз и была замечена ведьма. Не будь у послушника миссии найти и собрать вместе уцелевших неависцев – его Старший, Дарлон, всерьез опасался методичного отлова спасшихся головорезами Эокраилда – он вполне мог бы принять заказ и пойти за колдуньей по пятам.

Однако сейчас, как бы то ни было, стоило поспешить. Пусть суеверия проходчиков об учиняемых на шабашах подношениях дьяволу некрещеных детей и слухи о применяемых для обрядов темной магии вудуистских кукол едва ли заслуживали доверия, необходимо держать ухо в остро и избегать нежелательных встреч.

В особенности, встреч с ворожейками, способных еще больше задержать на пути к цели.

Амегри стал пробираться в глубь чащи: сомкнувшиеся над головой секвойи наглухо заслонили небесный купол. Трудностей ориентации в родной для эльфа стихии это, безусловно, не несло – коли распогодится и соберется дождь, влажный воздух об этом донесет.

Придерживаться же послушник решил троп, вдоль которых, точно кильватерная струя за парусником, пролегали бурные ручьи. И это вполне объяснимо: места привалов беженцев неминуемо будут разворачиваться рядом с источником пресной воды.

Вместе с тем, подгоняющее неависца время не могло стать и оправданием для пренебрежения скрытностью. Даже соблазн легкомысленно пнуть еловую шишку в роще колючей ели мог повлечь переполох в местной фауне – в таких местах звуки разносятся далеко.

Но как заставить себя не думать? Как подавить снедающее изнутри беспокойство относительно полного неведения масштабов бедствия в Неависе? Если Старший Дарлон прав и город горел со всех сторон, значит ли это, что пожар перекинулся и на окружавшие его леса?

Наверное.

Если так, многие популяции животных, ничуть не страшась близости человека – своего извечного врага, могли мигрировать из привычной среды обитания.

С добрую версту уйдя дальше в чащобу, тропа пошла на подъем. Там бурный ручей расходился с основным путем, но – Амегри проследил взглядом – вскоре из густых зарослей тот снова, кувыркаясь через камни, выбегал на маршрут.

Свернув в сосновый бор, послушник вспугнул маленького зверька с оранжевым мехом, который выскочил у него из-под ног и бросился наутек. Через мгновение какая-то черная птица издала протяжный крик и скрылась в том же направлении.

Чем выше, тем отчетливее проступал стелящийся туман – прохладный и сырой, он сплошной пеленой окутывал вершины деревьев. Смеркается здесь быстро, а значит уже сейчас следовало подумать о месте для стоянки.

Разбить лагерь – дело нехитрое: в основном время уходит на то, чтобы соорудить навес и обзавестись дровами для костра. Причем львиная часть рутинного обхода уйдет на отсев уже отсыревших поленьев.

Но прежде всего – само место для привала. Идеально подошла бы ровная расчищенная полянка: поскольку таковой в поле зрения не наблюдалось, Амегри двинулся дальше.

Вернувшись на первоначальный маршрут, он прошагал, должно быть, остаток дневной фазы – солнце безвозвратно скрылось за облаками – как вскоре наткнулся на искомое.

Загвоздка была в том, что обнаруженная прогалина шагов десяти в поперечнике уже была кем-то занята.

На импровизированной стоянке осталась постельная скатка, небольшой моток веревки, была даже выкопана яма для костра, обложенная камнями, чтобы спрятать огонь.

Пригнувшись, эльфийский послушник быстро огляделся по сторонам на предмет возможной засады – кто бы здесь не остановился, для Амегри это тут же стало представлять отнюдь не академический интерес.

Не выходя на открытое место и продолжая вслушиваться в окружающие звуки, он потянулся было к походной суме, как…

Раздался звук, как если бы у кого-то под ногой хрустнула сухая веточка.

Амегри подавил немедленное желание вскочить на ноги и вызвал магическое зрение – астральный образ послушно возник у него перед глазами. В тот же момент множество незримых для физического мира нитей, точно рыбацкая сеть, раскинулись во все стороны, прощупывая окрестности на предмет опасности.

Слабый импульс исходил левее и чуть впереди. Природа его оставалась неясна: в равной степени там мог оказаться как головорез Эокраилда, так и мирно бродящие олень или косуля.

Проверить, впрочем, стоило.

Заткнув перчатки за пояс, послушник крадучись направился туда.

В царившем вокруг безмолвии, не имевшем ничего общего с покоем, очень быстро выяснилось, что кусты в тени белеющих цветов вытоптаны и изломаны. Следов – что странно – не было, как и попыток спрятать их посредством магии: импульс был чувствителен к подобным проявлениям.

Амегри затаил дыхание и ждал.

Внезапно с ближайшей секвойи вспорхнула стая пернатых птиц, чем, в сущности, с потрохами выдала укрывавшегося за стволом дерева невидимого гостя.

Доселе сновавшие вокруг охранные щупальца мгновенно вспыхнули красными сполохами: рядом кто-то прибег к ворожбе.

Инстинктивно выбросив руку перед собой, эльфийский послушник начал прямо по воздуху вычерчивать указательным пальцем замысловатые дуги, хорды и ломаные.

Она выскочила из своего импровизированного укрытия, точно фурия: темные волосы разметались по плечам, а ленты-лохмотья юбки будто сами собой обвивались вокруг голых ног.

Ведьма – ошибки быть не могло. Природа ее сил отозвалась в Амегри подступающим к горлу тошнотворным комком. Сжимая в руке тонкий стилет, которым, судя по хвату, чертовка пользовалась с ужасающей точностью, она вихрем летела в его сторону.

Выписываемые послушником руны стали наливаться мутно-желтым светом, словно солнечные лучи, пробивающиеся сквозь поднятые тучи пыли. Пресвятая Айлин, скорее!

Колдунья уже замахивалась для броска.

Заклятие Амегри опаздывало. Быть может, всего на пару ударов сердца, но клинку этого явно достаточно, чтобы достичь цели.

И тогда неависец зачерпнул энергию леса – ужасное кощунство среди его эльфийских сородичей! – тотчас вокруг руки ворожеи, словно кисель, загустел воздух, выворачивая ей кисть.

Ведьма вскрикнула от боли – пущенный в Амегри кинжал ушел сильно выше и в сторону.

Захлестнувшая послушника энергия, не находя канала для выхода, хаотичным потоком хлынула в создаваемое им защитное заклинание: лучи зависших в воздухе рун вспыхнули ярче.

Колоссальным усилием упорядочив над ней контроль, Амегри бросил взгляд на чародейку – припав на одно колено, та шептала что-то себе под нос.

… А затем сеть дозорных нитей сошла с ума вовсе: сквозь астральную призму, казалось, даже небо стало меняться в цветовой гамме.

За спиной ведьмы из ниоткуда сформировался сгусток темной силы и, минуя хозяйку, ринулся на эльфийского послушника.

Поначалу напоминавший рой насекомых, на лету он трансформировался в скопление – с виду вполне себе материальных – осколков битого стекла.

Реакция могла быть единственно возможной – натянув принявшую облик белого копья сжатую, точно пружину, протозвезду, Амегри пустил ее навстречу зловещему облаку так быстро, как только мог.

Взрывного столкновения энергий не произошло. Вместо этого, преломившись и отзеркалив от небосвода, руна ударила по самим скобам вражеского заклятия, рассеивая их.

Эффект получился настолько ошеломляющий, что до еще мгновением ранее положенного быть изрезанным Амегри добралось всего-навсего облако водяного пара.

Первой пришла в себя ведьма.

Стоя как вкопанная с видом, что, будь у нее хвост, она, точно рассерженная кошка, била бы им из стороны в сторону, ворожея нерешительно поглядывала то в направлении своего бивака, то на эльфа и обратно. По-видимому, все же решив, что до своих вещей ей не добраться, девушка бросилась наутек.

Амегри только и нашелся, что прокричал:

– Подожди!

Ответа не было.

Поддавшись внезапному порыву и позабыв о предосторожности, послушник помчался вслед за колдуньей.

– Постой, говорю! – на бегу раздвигая и уворачиваясь от норовящих впиться в лицо веток, Амегри не упускал ее из виду.

– Ты! – крикнула она. – Враг!

– Я… Что?! – запнулся неависец. – Подожди!

… Он стал замечать опадающие всюду листья: роща умирала, отдав Амегри свою силу. К сожалению, единственную, что была у него под рукой, но выбора не было. Безусловно, этот грех еще только предстояло отмаливать.

Запрокинув голову, ведьма вдруг расхохоталась:

– Хочешь сказать, ты не враг?! – Смех-смехом, но, замедляя бег и поворачиваясь к своему преследователю, она болезненно потирала кисть правой руки.

– Я искал не тебя, – заявил послушник, останавливаясь на благоразумном отдалении. – И на привал твой наткнулся случайно.

Новый приступ хохота. Шквальная женщина!

– Я знаю об объявленной на тебя охоте местными управляющими, – продолжал Амегри, морщась от окружавшей ворожею ауры омерзительного свойства. Ощущение было примерно такое, как если набрать полный рот могильных червей. – Более того, с одним из них я даже встречался. Но, можешь верить или нет, я не присоединялся к охоте на тебе подобных.

На ее гладком, лишенном признаков возраста лице не отразилось никаких эмоций. Громкий смех, впрочем, прекратился.

– С чего мне тебе верить?

– А ты и не верь, – спокойно ответил неависец. – Но, если тебе что-то нужно из своих пожитков, можешь забрать и убираться на все четыре стороны.

Несколько мгновений, казалось, еретичка его изучала.

Она была такой низкой, однако умение держать спину визуально делало ее чуть выше. Зеленовато-карие, ореховые глаза, тонкий нос, высокие скулы, острый подбородок, чистые ровные зубы и рот. Словом, если бы не затравленный вид, Амегри бы решил, что она минимум дочь купца.

А то и вовсе из знати.

– Ладно, остроухий, – ведьма начала было огибать послушника по направлению к своей стоянке, но, помедлив, настороженно сузила глаза. – Ты сказал, что ищешь не меня. Но кого-то же ты ищешь.

Амегри отвел взгляд.

– Своих, – с неохотой признался он. – Я ищу своих.

– А-а, тех недобитых эльфских псов, что проходили здесь, – колдунья хищно ухмыльнулась. – Что ж, тебе повезло: отстаешь ты от них не более, чем на один дневной переход.

– Куда они пошли?

Какое-то время он молча наблюдал за тем, как еретичка шагала обратно к своему постою. Наконец, уворачиваясь от нависшего над тропою корявого сука, она указала на северо-восток.

Понимай: Канвилль.

Амегри кивнул в подтверждение своим мыслям – по его прикидкам, следы вели туда же. Если все так, то в одиночку нагнать медленно продвигающуюся группу сородичей ему не составит труда.

Вернувшись на тропу, которой изначально придерживался, послушник еще раз глянул на уже начавшую сворачивать лагерь девушку. Та как раз убирала опоры для навеса – к слову сказать, пущенный в Амегри стилет сейчас снова был при ней.

… И, несмотря на показную занятость, неависец был уверен в том, что ведьма также за ним приглядывала.

– Даже немного обидно, – принялась размышлять она вслух. – Что за мою голову объявили настолько низкую награду, раз не повадились даже неависские прихвостни.

Амегри хранил молчание.

– Ну, признайся, – злобно хихикнув, колдунья сделала глоток из бурдюка с водой. – Дело же не в каком-то вшивом «благородстве», а?

– А может, я просто тороплюсь, – выражение лица послушника оставалось непроницаемым. На миг задумавшись, он решил добавить в голос нотки угрозы. – А значит, торопишься и ты.

В ответ последовал нервный смешок. Затем пауза. И, наконец, промелькнувшее в глазах осознание того, что Амегри не блефует.

Ведьма быстро сглотнула и, не давая ему передумать, вернулась к сбору вещей.

Раздался магический толчок. А потом снова. И снова.

Совсем неподалеку.

Еретичка гневно воззрилась на Амегри с немым вопросом – тот едва заметно покачал головой.

Кто бы это ни был, толчки становились все ближе.

Дозорная сеть щупалец послушника пустилась сновать по округе, считывая природу толчков. Было в их отголосках что-то неправильное. Почти религиозное. Как… набат.

Девушка вскрикнула.

Мгновением позже ауру святости распознал и Амегри: значить это могло лишь одно – нагрянула инквизиция.

Пора было рвать когти.

Все его инстинкты говорили об этом. Но ведь он не сделал ничего дурного! В конце концов, если они ищут ведьму, неависец сам укажет на нее пальцем.

Тогда в чем же дело?

Погибающая роща? Да, его вполне могут подвергнуть допросу. В памяти Амегри всплыли воспоминания о сжигании еретиков и массовых чистках, проводимых местной инквизицией. Частью своей грешники в них угождали в храмовые подземелья, а частью отправлялись к праотцам, растерзанные разъяренной толпой.

– Вон там! Хватай их!

Чуть поодаль послушник успел заметить мелькнувший меж деревьев штандарт с белой дланью. А уже миг спустя просвистевшая мимо стрела вонзилась в широкий, в два обхвата, ствол секвойи у него за спиной.

Видно, дело – дрянь! Во всяком случае, эта часть мозаики начала складываться воедино: раз их видели вместе, и отнюдь не в попытках убить друг друга… Стало быть, подозрение в сговоре.

Ворожея пустилась с места через заросли.

Изначальная идея выйти навстречу служителям церкви уже не казалась Амегри такой удачной. По правде говоря, единственно верным способом отвадить их от себя было убраться подальше, после чего просить Старшего Дарлона направить официальный запрос главному инквизитору – молодой неависец сейчас просто не мог терять время в застенках.

Он почувствовал, что пятится.

Несколько человек в кольчугах с факелами и арбалетами уже огибали по периметру справа. Еще один – с противоположной стороны; оттуда же послышался собачий лай.

Амегри развернулся и побежал.

Он превосходно умел скрываться в лесах, но от гончих даже ему не уйти. Стоило что-то придумать, и быстро!

Нагнав несущуюся во весь опор ведьму, послушник констатировал:

– Если ты сетовала на отсутствие тех, кто не задается вопросом цены и делает что-то исключительно из «вшивого благородства», то на этот раз можешь быть уверена – это они.

В иных обстоятельствах сказанное им вполне могло сойти за подобие шутки. Сейчас же, окутанная коконом скверны и готовая пустить ее в ход, колдунья лишь отрывисто кивнула.

– И сейчас ты заявишь, что снова тут ни при чем, – девушка перепрыгнула корягу, лежавшую поперек тропы. Амегри проделал то же самое. – А наводку на прочесывание местности они получили на основе жалоб нимф и русалок.

– Скорее, жалоб здешних, – поправил ее неависец, – на начавшие чахнуть посевы и отравленную в водостоке воду. Право, мне думается, с управляющим вы бы мило поболтали. О кражах новорожденных младенцев, и прочем.

– Да не крала я их! – теряя самообладание, вспылила ведьма. – Боги прибрали к рукам невинное дитя. Мать пришлось сонным настоем поить: не хотела отдавать тело, не верила, что мертв.

– Как я и сказал, вы бы нашли тему для беседы, – к своему неудовольствию, Амегри отметил, что доносящийся лай стал ближе. – Но сейчас нам обоим лучше думать, как сбить собак со следа.

– Нам?! Остроухий, ты издеваешься, что ли?! – воскликнула еретичка, разве что не подпрыгнув при этом на месте. По-видимому, одна только мысль о сотрудничестве с эльфом вызывала у нее жуткое отвращение.

Послушник бесцеремонно подхватил ее под локоть и увлек за собой дальше по тропе.

– Заткнись и думай! – прикрикнул Амегри. – Ты проторчала тут чертову уйму времени, – есть здесь топкие болота или что-то, способное притупить собачий нюх?

Девушка предостерегающе засопела и высвободила руку, отдернув ее, словно от кипятка. Затем, судорожно озираясь по сторонам, наконец, указала направление:

– Сюда.

Она со всех ног припустила на запад, где на горизонте виднелся крутой спуск вниз по склону. Ни на шаг не отставая, Амегри, впрочем, не отпускали беспокойные мысли о том, что погоня эта уводила его в противоположную от Канвилля сторону.

Сколько-то теперь времени займет незапланированный «крюк»?

Вальс Зеркал. Глава 14

Карнавал. Яркие, диковинные наряды. Танцы в масках, украшенных белыми и красными перьями.

Он увидел промелькнувшую мимо девушку, что в водовороте экосеза протанцевала с ним пару шагов и внезапно поцеловала. На одно мгновение она подарила ему улыбку из-под маски домино и умчалась прочь к ожидавшей ее карете.

Он бежал за ней и видел, как в лабиринте темных коридоров порхали подолы ее платья, но уже знал, что не догонит.

Все это мираж и ничего этого не существует.

ГЛАВА 14

БАРХАТНЫЕ ПОРОКИ

Звон колокола почти перестал быть слышен – Нирио с повисшим на нем бывалым воякой смогли уйти уже достаточно далеко.

В терявшихся во мраке поперечных ходах молодой храмовник услышал истошный визг собаки, забитой ногами до смерти: все-таки есть что-то архетипическое в жутких портовых районах.

Левое плечо по-прежнему саднило, кровь стучала в ушах. Сейчас им с Нотланом чертовски не помешал бы рейд в лавку знахаря – вдобавок к разодранной на спине коже у товарища явно наблюдалось сотрясение.

Таковая лавчонка имелась – более того – все это время Нирио держал путь именно туда. Отставной солдат же, навалившись на юношу всем своим весом, по крайней мере, помогал уже тем, что худо-бедно сам переставлял ноги.

Окружавшие их здания походили одно на другое, словно близнецы. Некогда богатые, с арочными и стрельчатыми окнами, они буквально разваливались на глазах: штукатурка во многих местах осыпалась, обнажив голый кирпич. Что примечательно, над тянувшимися вдоль улиц крохотными заведениями не было и никаких вывесок. Последнее, впрочем, не диво – владельцы здесь сменялись часто.

Вообще-то, найти медикаменты было куда проще не в трущобах. В центре СмелфНура так и вовсе заодно с лекарствами можно отыскать приличного медика. Проблема ведь заключалась в том, что их с Нотланом ищут – еще не успеет завершиться ночной переход, как стража начнет прочесывать город. Изображений беглецов у них не будет, а вот описание – точно.

Не учитывать это ма-аленькое обстоятельство было бы глупо. Что до обычной шелковой нити с иглой, то все необходимое вполне по силам найти и тут. Спрашивать на то согласие одного жуликоватого вида торговца – если, насколько помнил Нирио, этот тип все еще владел лавкой – в планы юноши не входило.

Перехватив Нотлана поудобнее, молодой храмовник скользнул в узкий, затененный проем между домами. Волочимый по брусчатке меч товарища издавал предательски много шума, потому, невзирая на занятость рук, пришлось изловчиться и поднять его выше.

В самом переулке людей не было. Стены вокруг глухие и без окон – наружу выходили лишь маленькие дверцы или калитки. Для подпольного медицинского пункта место подходящее. В некотором смысле, Нирио по долгу службы приходилось знавать подобные точки: контрабандой доставляемые в столицу материалы пользовались немалым спросом.

Миновав несколько домов по обе стороны, юный лекарь уверенно свернул к ведущей на цокольный этаж лесенке третьего из них, находящегося по правую руку. Попытка сходу навалиться здоровым, непострадавшим плечом на деревянную арочную дверь успехом не увенчалась – пришлось, предварительно прислонив Нотлана к стене, без церемоний выбивать дверь с ноги.

Переполоха не возникло – будь кто-то внутри, это стало бы ясно сразу. Тем лучше.

Подсобив то и дело норовящему потерять сознание отставному солдату забраться в помещение, Нирио усадил того на табурет в углу и быстро осмотрелся.

Полки для хирургических инструментов находились там же, где и раньше – за стойкой. Только теперь они были заставлены бутылями с притертыми пробками и склянками с содержимым всех цветов радуги. Имелись и тигли, бронзовая горелка, даже аппарат для перегонки. Одним словом, место явно не бесхозное: за всем этим «добром» вернутся, а значит, – времени в обрез.

Дело темное, но попробовать можно.

Нирио не то, чтобы слыл знатоком в алхимии, но руки принялись машинально перебирать флаконы со снадобьями и эликсирами, извлекая необходимые и кладя их на столешницу. Вынув одну за другой пробки, он подхватил первый найденный кусок ткани и смочил его одним из растворов, призванных остановить кровотечение.

Нотлан с благодарностью принял тряпицу – судя по виду, то был гладкий, плотный ворс сукна рубахи, обшитый густым начесом – и приложил к ране на затылке.

Сам же молодой храмовник, не теряя времени, вернулся к полкам с различными приспособлениями, где вскоре строгими и точными движениями уже отмерял порошки и смеси, добавлял, взбалтывал, подогревал, томил, держа особым зажимом над пламенем горелки и не давая закипеть, пока, наконец, не решил, что все, дозрело.

Как ни крути, в Ордене Храмовников учили не только лишь убивать.

К моменту, когда он закончил, Нотлан самостоятельно добрался до умывальника в задней комнатушке – что отрадно, ни разу не свалившись по пути – и сполоснул руки в тазе с водой. Присоединившись к нему, да бы обработать порезы и царапины, юноше пришлось без конца выглядывать из дверного проема и озираться на вход – последний был отсюда вне зоны прямой видимости – и даже подтащить меч так, чтобы тот был прислонен к стене в шаговой доступности.

– Держи здесь крепче, – велел Нирио, наложив товарищу повязку на рану на боку. Про себя же в мыслях он сокрушался о том, что с самого начала не догадался соорудить баррикаду у входа – присущая ситуации осторожность сейчас оказалась бы вполне уместна.

Не забыл теперь уже бывший врачеватель животных иобеззаразить свое саднящее плечо: на свет одна за другой появлялись склянки, по большей части, с бесцветной жидкостью внутри. Вообще, запасов лекарств Нирио сделал столько, сколько обычно привык носить в своей сумке сам – любому обычному человеку такой ассортимент показался бы чрезмерным.

Пульсирующее плечо жгло и заставляло морщиться, но так всегда бывало при очистке ран. Стремительно лысеющий Нотлан пребывал со схожей миной при попытке перевязать себе голову – молодой храмовник подозревал, что истинная же причина заключалась в паре сломанных ребер.

Наконец, лишь удостоверившись в отсутствии у обоих инфекционных воспалений, Нирио позволил себе вновь надеть позаимствованную в казематах безрукавку. Пора было уходить – еды здесь все равно нет, искать ее предстояло снаружи.

Первым осмотреться вышел юноша. Нотлан хоть и оказался менее легок на подъем, нужды подгонять его не возникло – отставной солдат придерживался напарника след в след.

Внешне все оставалось спокойным: кроме изредка проносившихся по переулку бездомных кошек иного движения не наблюдалось. Хозяин лавки, впрочем, мог вернуться в любой момент, а потому неплохо бы ретироваться отсюда подобру-поздорову.

Что они и сделали. Выйдя на мощеную кирпичом широкую улицу, атмосфера всего, что их окружало, начала заметно меняться. По мере приближения квартала районной площади освещения становилось больше, а прикрытые ставнями окна ветхих зданий сменялись распахнутыми настежь дверьми постоялых дворов и харчевен в уже вполне себе презентабельного вида трехэтажных домах. На перекрестках же, в неуклюжих попытках разъехаться,стали встречаться обгонявшие друг друга портшезы, повозки да кареты. Сказывалась близость рынка – еще на подходе к нему стоял разноголосый гомон:уличные торговцы наперебой расхваливали свой товар, зазывая посетителей к лоткам и тележкам, то тут, то там доносился громкий смех жонглеров и акробатов вкупе с контрастирующей на фоне руганью возчиков.

Приятелям, однако, было нужно не сюда – людные места хорошо охранялись.

К сожалению.

Факт немаловажный, если тебе нечем платить за кормежку и постой – деньги-то их заодно с другими вещами остались у тюремного надсмотрщика.А подкрепиться двум давеча бежавшим заключенным необходимо до зарезу;еще зализывая раны в пыльной каморке, Нирио с Нотланом сошлись на том, что, возникни надобность, без колебаний приставят нож к горлу хозяину корчмы. В качестве крайней меры, безусловно.

…И уже только поэтому заявляться надлежало в одно из тех заведений, где на свой страх и риск пренебрегали безопасностью. А таковых – желающих сэкономить владельцев таверн – здесь, в СмелфНуре, даже по перифериям можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Как местный, Нирио о них знал.

Он лавировал в скоплении людей, примечая отсутствие среди прохожих жителей в ухоженной одежде. В основном, те облачались в грубые домотканые кафтаны и выцветшие хавы. Реже в ходу были платья, но и те, в большинстве своем, уже с грязными подолами.

Хвала небесам, с Нотланом они на общем фоне не выделялись. Более-менее оттерев с одежды запекшуюся кровь и умывшись, степень их смешения с толпой стала достаточной для того, чтобы,по меньшей мере, не ловить на себе излишне подозрительных взглядов.

Так, миновав фонтан со статуей полководца, указывающего рукой на юг, товарищи пересекли площадь и завернули за угол на следующую улицу. И только удалившись по ней на почтительное расстояние, шум и гам рынка с его мычанием чуллов, звоном металла из кузниц, грохотом и скрипом фургонов, разгружавших сырье для мастерских, стали стихать.

– Может, заляжем на дно у одного моего приятеля в казармах? – предложил Нотлан. – Я все едино туда направлялся. Еще до стычки со стражей у ворот.

– Слишком рискованно, – покачал головой Нирио, обходя стороной разносчика, торгующего пряжей и вязальными принадлежностями. – Тарелку похлебки нам твой армейский друг, может, и организует, но учитывая, что прямо сейчас по нашу душу поднимают весь солдатский гарнизон, туда бы я подался лишь в самом крайнем случае.

«Ну а кроме того, громкий побег привлечет внимание Ордена, чемнаведет на мой следдругих храмовников», – хмуро добавил про себя юноша. Сперва то будет обычный «крот» – не продай родители семейное жилище в городе перед переездом на Архипелаг, Нирио точно знал бы, где его искать – а после, памятуя довольно мрачные страницы из своего храмового прошлого, подошлют и тех, чья задача будет заключаться в поимке и возврате заплутавшего адепта в монастырь.

Что ни говори, а Орден не привык расставаться со своей собственностью.

Ветер пригнал с запада тучи и небо, без того последние дни довольно темное и пасмурное, потемнело еще больше. Судя по молчанию шагавшего рядом Нотлана, ответ его, видимо, устроил. Пока и этого достаточно.

Улица Ткачей сворачивала в район гавани. Последний – что прискорбно – в настоящее время известен был не столько расположением здесь постоянной базы королевского флота, нежели кварталом красных фонарей, где любой зевака еще издали мог заметить воркующих парочек: одних нежно целующихся, других уже не столь нежно лапающих друг друга.

Представление о здравой предосторожности подсказывало Нирио, что, дойдя до контрольной точки, недурно бы взглянуть на все сверху и оценить обстановку – момент, когда предстоит сделать свой ход, нужно выбирать тщательно.

И таковая возвышенность имелась: выполнявшая функцию балкона с беседками, через дорогу на углу стоящего впереди дома находилась каменная платформа.

Кивнув товарищу в ее сторону, молодой лекарь пересек улицу наискосок и, наметанным глазом приметив подходящий выступ, ухватился за него и подтянулся наверх.

Открывавшаяся с парапета картина лишь усиливала витавшую вокруг атмосферу порочности и вседозволенности. Тут и там веселые сговорчивые дамы легкомысленноманили белыми ножками тех, кто был горяч и молод; проходившие же мимо бравые парни, в свою очередь, с ничем не прикрытой пошлостью обсуждали сравнительные достоинства девиц из веселых домов. Причем промышляли здесь, судя по виду отдельных мужланов с бандитскими рожами, целые организованные группировки: один такой тип со шрамом поперек лица предлагал услуги своих «пташек» другому верзиле, указывая тому пальцем в ближайший переулок. На что именно тот призывал обратить внимание, отсюда пускай и не видно, но характерный взгляд детины выдавал очевидное – так сокольник любуется своими птицами.

А вот у интересующего Нирио кабака потворства низменным соблазнам пока не наблюдалось. Что вопрос времени, конечно, –фонарей там мало, освещали его, в сущности, лишь свет из окон да бадьи с горящей смолой.

Но одно только это полной уверенности не вселяло – слишком многое приосуществлении задуманного могло пойти не так.

Стоило осмотреться поближе.

Решивший обождать внизу Нотлануже нашел где-то тряпку, чтобы в отсутствии ножен обернуть ею меч.

– Смотрю, ты не терял времени даром, – подметил Нирио, спрыгнув обратно на брусчатку.

Товарищ его, переступив с ноги на ногу, шумно прочистил горло:

– Подумал, люди куда сговорчивее, если первое, что они видят, – не железка в руках собеседника. – Быстрый кивок наверх. – Ну, что там?

– Уже скоро. Пошли.

По мере их продвижения по-прежнемуничто не выдавало близости большой воды: ни тебе крика чаек, ни шума волн, обрушивающихся на мол и с тихим плеском откатывающихся назад – даже строения вокруг, казалось, спроектированы были так, чтобы отгораживать простых людей от сильного ветра с пристани.

Без конца пахло потом, дымом, лошадьми и кухней. Последнее представлялось особой пыткой – урчащий от голода живот не обманешь и надушенные носовые платки тут не спасут.

Дальше по мостовой фонарей становилось только меньше – с одной ее стороны так и вовсе горел лишь один масляный фитиль. Как раз оттуда, пошатываясь и спотыкаясь, им с Нотланом навстречу шла пара изрядно подвыпивших моряков. Не похоже, правда, чтобы этим двоим был интересен кто-либо еще, – будучи всецело поглощены разговором друг с другом, их болтовня и возгласы то и дело сменялись взрывами неконтролируемого хохота.

А вот с другой, чуть более освещенной стороны улицы как на ладони виднелось искомое кабаре с эстрадой, куда с боковых улочек стекались посетители,принося с собой прохладу и веселье.

Заходить сам Нирио не спешил, высматривая через окна заведения памятного ему трактирщика – того скупого брюзгу, что скорее лопнет, чем раскошелится на приличествующую случаю охрану. Пока же его нигде не было – мало ли, отлучился в погреб, – а вот ряженные музыканты и разрисованные барышни всех мастей были очень даже различимы. Причем, в перерывах между пением первые упорно косились в глубокие вырезы платьев вторых, что, впрочем, ничуть не мешало и тем и другим хорошо проводить время.

– Ренерцы, – со знанием дела сообщил Нотлан,проследив взгляд молодого лекаря. – Точно говорю. Идем?

Нирио согласно кивнул.

– Надо убедиться, что здесь распоряжается прежний хозяин. – И тут же пояснил. – Если ворчащий скряга успел продать корчму кому-то другому – наши планы меняются. А я с недавних пор терпеть не могу непредвиденных осложнений.

Отставной вояка хмыкнул.

– Ну, есть только один способ узнать.

Сказав это и двинувшись вперед, он, в отличии от Нирио, начал переходить дорогу по широченной дуге, на ходу заглядывая в темные закоулки между домами: что ни говори, а солдатская выучка – вторая натура.

Тревожность товарища передалась и молодому лекарю. То был не страх, а скорее осторожность – так мог чувствовать себя человек, пробирающийся сквозь густые заросли, полные ядовитых змей.

И таковое состояние оказалось весьма кстати: во-первых, Нирио быстро обнаружил, что накрашенные барышни небезызвестных наклонностей водятся и в этом месте – одна так и вовсе стояла в тени кабаре, казалось, забыв о распущенной ниже предела скромности блузе. А во-вторых, обнаружил он и скорое напоминание о том, что подобный «ореол обитания» ночных фей притягивает характерные атрибуты опасности – подходившие к блуднице парни наперебой представляли ее возможные постельные преимущества и недостатки.

– Прогуляемся, красотка? – один из квартета молодых людей потянулся, было, к девице, чтобы запустить пальцы под одежду, но та шлепнула его по руке.

– А платить? – девушка с недовольным видом положила обе руки себе на талию.

Последовал глумливый гогот четырех бравых мужичков о норовистости строптивой кобылки, коей не мешало бы преподать урок смиренности покорной лошади. Один из храбрецов – непохоже, что из постоянных клиентов, – недвусмысленно шлепнул фею по ляжке, в ответ на что дамочка сделала неверное движение.

Она начала пятиться. Причем не в направлении широкой людной улицы, а прямиком в темный проулок, чем лишь раззадорила пыл подонков, моментально увидевших шанс для себя.

Принимавшая стремительный оборот ситуация никак не влияла на текущий план Нирио, но на уме бывшего храмовника уже лихорадочно рождался новый. Исключительный в своей примитивности, очевидный замысел подразумевал спасение попавшей в опалу женщины, результатом чего вопрос с едой должен был отпасть сам собой.

Причем без хитроумных на то манипуляций; предстояло – всего-то – рискнуть своей шкурой. Вдобавок сделать это в меньшинстве и пребывая в явно не лучших физических кондициях.

Та еще задачка. Но в миг, когда Нирио фурией метнулся вслед за противоречивой компанией, идея казалась хорошей.

Огненноволосая девица – что вообще-то редкость среди нурийцев – очень скоро оказалась в самой настоящей ловушке, будучи прижатой спиной к воротам конюшни. Ну то есть, она, безусловно, начала было бежать, но да куда уж там:в дворовом сумраке захлопнуть капкан для причастных лиц не составило ни малейшего труда.

– А она может…

– Да какая разница, главное, чтобы задницей хорошо работала, – перебил своего приятеля чубатый детина, надвигаясь массивным туловищем на попытавшуюся его оттолкнуть уличную девку.

Первый схватил ее за локоть, второй – за руку и вывернул за спину. Девушка вскрикнула, но первый тут же зажал ей рот, а второй полез ей за пазуху. Двое оставшихся схватили ее за ноги и всем квартетом стали оттаскивать пойманный трофей в сарай к сеновалу.

Нирио влетел в сию процессию ровно тогда, когда здоровяк только начинал оборачиваться на звук быстро приближающихся шагов. Жестко поставленный удар открытой ладонью в ухо мгновенно вывел мерзавца из игры, чем, правда, предупредив остальных его дружков.

Так, вынутый лекарем кинжал еще на замахе успел перехватить другой тип, бросивший держать ноги находящейся в неволе девицы. После краткого состязания в толкании грубой силой, подонку удалось оттеснить Нирио к воротам и даже прижать кисть его руки к косяку дверного проема.

Очевидно, добиваясь того, чтобы бывший храмовник выронил клинок, тип продолжал напирать, но Нирио не отступал ни на шаг. А что ему еще оставалось? Позади-то была стена здания.

В следующий момент глаза негодяя расширились – из брюха показалось острие меча, тут же выдернутое Нотланом, который, не глядя на начавшее обмякать тело поверженного, уже разворачивался, выставляя оружие перед собой и изготавливаясь к схватке с новыми противниками.

Из двух оставшихся – к тому времени, наконец, решивших, кому из них держать брыкающуюся девку, – отделился лохматый малый в простой безрукавке. Приняв было боевую стойку для кулачного боя, смельчак вдруг обнаружил напротив сразу нескольких вооруженных визави, что закономерно привело к его незамедлительной переоценке ценностей.

С расширившимися от ужаса глазами, тот, недолго думая, начал – сперва медленно, а затем все быстрее – улепетывать прочь с конюшего дворика. Причем, пробегая мимо продолжавшего удерживать заложницу напарника, смекнувший факт отвернувшейся от всей их компании удачи парень не забыл подхватить под локоть и не столь быстро соображавшего дружка, увлекая того за собой.

– Да брось ты ее, болван! – истошно крикнул он своему приятелю.

Очевидно, все еще не до конца понимая, что же такого значимого поменялось в сложившейся ситуации и связанных с этим причин паники соратника, нерадивый верзила таки швырнул девицу на землю, после чего позволил утянуть себя прочь.

Нирио сорвался с места.

– Староват я уже гоняться за молодежью, – проворчал Нотлан, глядя вслед несостоявшимся насильникам. – Эй, парень! Предупреждать надо!

Последнее было обращено к лекарю, подбежавшему к рыжей барышне с искренним намерением помочь той подняться. Последняя, впрочем, не так чтобы оказалась этому рада, начав как безумная отбиваться руками и ногами в попытке отползти подальше.

– Ладно-ладно, – машинально ответил Нирио. Из ниоткуда явившийся на подмогу Нотлан, по-видимому, проверяя на предмет сторожки, обошел кабак с другой стороны. – Забирай этого – он твой!

Только вчерашний храмовник ткнул пальцем вдержащегося за ухо подвывающего здоровяка, как ему тут же в эту самую руку пихнула пяткой продолжавшая валяться на спине уличная девка.

– Так, стоп! Прекрати! – терпеть эти пинки определенно было больше нельзя. – Прекрати, я сказал! Я не враг тебе, слышишь?!

На осознание дамой того, что она не приз, переходящий от одной бандитской группировки к другой, времени ушло несколько больше, а потому потерпеть еще с некоторое количество – и весьма чувствительных – пинков все же пришлось.

– Может, тогда сама встанешь? – примирительно поднял руки Нирио, предусмотрительно спрятав перед этим кинжал. – Мы не желаем тебе зла!

Разумеется, последующее действо обязательно должно было произойти именно в этот момент и всенепременно на глазах у девушки: его товарищ, найдя цель, за которой не нужно гнаться, хладнокровно и без раздумий рубанул мечом наискосок, отчего крепко сбитый мужлан, начавший было приподниматься на одном колене, повалился замертво точно подкошенный.

Вовремя, ничего не скажешь.

Огненноволосая блудница с широко распахнутыми глазами предсказуемо стала отползать от Нирио даже быстрее, чем еще несколькими мгновениями ранее.

– Нет! – вскрикнула она. – Уйди!

– Это не блеф! – в попытке сгладить впечатление от увиденного, вставил теперь уже бывший врачеватель животных на службе Ордена. – Ты свободна!

Зеленоглазая и среднего роста, ночная фея была одета в типичный для СмелфНура наряд потаскухи: обычную блузу на булавках. Волосы собраны двумя смешными девчоночьими пучками, удерживаемыми вместе какими-то дешевыми заколками. Вместе с тем ослепительно белая кожа, широкие бедра и узкая талия ожидаемо подчеркивали эффектную внешность незнакомки, создавая разительный контраст со столь невзрачным одеянием.

– Тогда не иди за мной! – бросила девушка, вскочив на ноги и, на ходу подтягивая едва не стянутые обидчиками штаны, начала обходить Нирио по направлению к уже знакомому проулку, ведущему обратно в кабаре.

– Помоги же и ты мне, – без обиняков обратился к ней лекарь. – Нам с товарищем необходимы пища и кров. Так уж вышло, что мы несколько стеснены в средствах…

Доселе невозмутимо вытиравший кровь на мече о куртку одного из убитых им мерзавцев, Нотлан при упоминании еды с любопытством глянул в их сторону.

– А я – что, просила мне помогать? – вздернув подбородок, вызывающе подалась вперед девица.

Бывший храмовник не пошел на попятную:

– Тогда посмотри мне прямо в глаза и скажи, как тебе безгранично жаль их! – он указал на мертвецов, испытывающе вглядываясь в лицо местной куртизанки. – Скажи, как соболезнуешь их семьям и жаждешь возвращения удравших, чтобы те могли закончить начатое в отношении тебя!

Последнюю фразу Нирио почти прокричал, но это возымело эффект – глаза «жрицы любви» лихорадочно забегали.

– Вот еще чего, – брезгливо буркнула ночная фея. – Так им и надо! Спасибо, конечно, что намяли им бока, и все такое, но я никому ничего не…

– Если бы не мы, дорогуша, ты была бы уже мертва, – просто сказал Нотлан. Находившийся поодаль отставной солдат обматывал вновь очищенный меч в свои тряпки – и, что характерно – делал он это сидя прямо на спине одного из повергнутых врагов. Причем, судя по вывернутым карманам последних, ничуть не погнушавшись перед этим их обыскать.

Рыжая вертихвостка с неприкрытым возмущением открыла было рот, тут же закрыла его, после чего, сердито уперев руки в бока,повернулась обратно к молодому лекарю.

– Очень хорошо. – Подчеркнуто сухо изрекла она. – Об ужине я договорюсь. Корчмарь меня знает, он все устроит. Следуйте за мной.

Казалось, на краткий миг девушке стало боязно ступать в проулок, куда только что сбежали уцелевшие насильники – этим объяснялось то, как она будто бы случайно остановилась в узком проходе, быстро сглотнула, и продолжила идти.

Хотя сам Нирио и оставался настороже, сейчас все его инстинкты говорили о том, что тех двоих нет не то что за углом, но и в нескольких близлежащих кварталах.

Так оно, собственно, и оказалось. Выйдя на уже знакомую улицу, девица сразу повела их в трактир, задержавшись у входной двери и кратко бросив себе за спину:

– Зайдем внутрь.

Замыкавший шествие Нотлан пробубнил себе под нос что-то вроде «да, снаружи мрачновато малость», но молодой лекарь не обращал на то внимания, вовсю обшаривая глазами область за центральной стойкой – ее было преотлично видно даже отсюда.

Искомый хозяин постоялого двора нашелся быстро: прислонившись к буфету и протирая – очевидно, для виду – тряпкой и без того чистую глиняную чашку, толстяк внимательно отслеживал все происходящее в зале. Не остался незамеченным и Нирио – владелец заведения смерил его взглядом с ног до головы также, как и остальных новоприбывших.

Царящие внутри шум и толчея не стихали. Уже переступив порог, юноша отметил для себя отсутствие здесь видимых перемен в последние годы. Зал с потолком едва ли не в дюжину спанов высотой освещали мерцающие огоньки расставленных повсюду закопченных керосиновых ламп; оттеняющий его пол из серого плитняка теперь кое-где был надколот и на скорую руку подлатан застывающим раствором.

Однако жизнь не стояла на месте – как минимум, подавальщиц стало больше. Народу, впрочем, тоже: посетителей, в том числе и изрядно подвыпивших, в помещении находилось предостаточно. Наличие же менестреля лишь довершало картину увиденного, чем придавало выглядящему и без того вполне себе популярным месту некоей… статусности.

Их с Нотланом проводница уверенно шагнула к стойке, начав о чем-то тихо переговариваться с хозяином таверны.

Нирио, в свою очередь, медлил, борясь между желанием перестать быть центром внимания постояльцев и необходимостью дождаться отмашки нурийской девицы. Как бы то ни было, тотчас избавил его от сей ментальной дилеммы опытный приятель-вояка, ободряюще хлопнув парня по плечу и направившись занимать один из порядком затертых деревянных столов в дальнем конце зала.

Витавшие в воздухе запахи различной снеди – от ячменного супа до телячьей вырезки – только раззадоривали аппетит; не добавляли самообладания и обретавшиеся тут полунагие женщины, бессовестно флиртовавшие с группой моряков из района порта.

«И все же это мой дом, черт возьми!» – подумал Нирио. Это было правдой – в том смысле, что родился он в СмелфНуре, хотя толком здесь так и не жил. Семья съехала из города еще до того, как мальчик научился ходить и возвратилась лишь года с три назад, из которых менее, чем с месяц понадобилось ставшему юношей Нирио на то, чтобы отбыть снова – уже по заданию Ордена. Во время его отлучки родители вновь оставили жилье перед переездом на архипелаг, – вот и выходило, что в самой столице Нурии теперь бывший член Ордена храмовников так и не пожил. Безусловно, бывал здесь, но не жил.

Усаживаясь на скамью вслед за товарищем, лекарь наперво приметил негласно заведенный местными порядок на четверть вынимать оставленные возле себя сабли из ножен – видимо, это должно означать, что попытка их ограбить бесполезна.

А вот другое наблюдение имело практические последствия: их спутница – она же девица легкого поведения – проводила активные пассы руками в направлении их столика сперва перед хмурым как туча хозяином питейного заведения, а затем и для одной из служанок, подозванной к себе. Что характерно, последняя часто и мелко кивала и, в конце концов, умчалась в одно из внутренних помещений.

– Не пялься ты так, – предостерег его Нотлан. Нашарив за поясом невесть откуда взявшуюся трубку и набив ее, отставной солдат принялся раскуривать сию штуковину – та была из глины и тянула, судя по всему, горячо и крепко.

– Да, ты прав, – отвел взгляд Нирио. Ему не нравилось быть на виду, особенно в свете того, что их разыскивают, но, боги свидетели, если прямо сейчас это означало возможность вкусно отужинать после тюремной кормежки…

Мнение юноши о повышенном к нему с Нотланом внимании на поверку оказалось сильно преувеличенным – взоры окружающих были всецело прикованы к вызывающему поведению здешних женщин. Одна намасленная барышня уже беззастенчиво танцевала на столе, тряся бедрами; две другие вместе сидели на коленях у какого-то матроса и пели не менее вульгарные песни:

«Как тесна моя одежда,

Как хочу ее я сбросить...»

Словно в подтверждение этим словам,блузка одной из певиц, казалось, вот-вот спадет с плеч. И прямо перед тем, как женщина под аккомпанемент скрипки развязала шнур, стягивающий лиф, к их с Нотланом столику подоспел поднос, нагруженный хлебом, мясом, сыром, фруктами и графином вина.

Вместе с несущей яства подавальщицей явилась и спасенная ими рыжая незнакомка:

– О комнате я тоже договорилась, – она плеснула в стакан только что поставленную на стол выпивку и опустошила залпом – было видно, что ей это сейчас очень нужно. При хорошем освещении заметно стало и то, что девица оказалась явно старше данных ей на первый взгляд лет – дешевая косметика не могла это скрыть. – Ешьте, мне надо отлучиться наверх.

И, не сказав более ни слова, направилась к лестнице, ведущей на второй этаж.

– Ну, как? – только и нашелся Нирио, обращаясь к товарищу.

– Солдату непозволительно быть разборчивым в еде, – почти философски ответил Нотлан. Глазами-то он уже предвкушал предстоящую трапезу, не забыв перед этим выбить трубку и упрятать в кисет. О том, что разжиться этой самой трубкой его бывший сокамерник мог только обследуя карманы покойников, молодому лекарю думать не хотелось.

Оба набросились на мясо, принявшись жадно уплетать плоды божественного удовольствия. Происходило это как в тумане – оголодавшие, что один, что другой совершенно не замечали вокруг что-либо до тех пор, пока не наелись досыта.

Первым инстинкт самосохранения вернулся к Нирио – бывший храмовник начал слышать доносившиеся с разных сторон реплики, даже различать жесты и намеки, что их сопровождали. Так, один из посетителей бросил на стол монету и поднялся – как пить дать, довольный клиент! – одновременно с тем, его сосед вовсю подзуживал идущую к ним служанку:

– Ромштекс нурийский? – заглядывая на поднос, с выражением спрашивал он.

– Яичница обыкновенная, – передразнила его подавальщица, позабыв про услужливость и небрежно поставив на стол тарелку.

Нирио кратко усмехнулся, – да уж, некоторые вещи не меняются.

Тут вернулась их спутница, за чей счет банкет, в общем-то, и проходил. Что показательно, здорово при этом изменившись: девица посвежела, теперь на ней красовалась замшевая туника, под которой взволнованно вздымалась и опускалась ее высокая грудь. Полные мягкие губы были заново накрашены, а глаза – можно было провести целый день, гадая, голубые они или зеленые.

– Отужинали? – осведомилась девушка больше для проформы, ибо очевидные результаты их пиршества находились прямо перед ней. Бросив быстрый взгляд на Нотлана, она, не дожидаясь ответа, тут же продолжила. – Вверх по лестнице, до конца коридора и налево – приготовлена комната. Конечно, ничего особенного, – одноместные кровати – но зато все чистое.

Откинувшийся на спинку скамьи служивый приятель Нирио с блаженным видом кивнул:

– Спасибо тебе. – Он отхлебнул еще вина. – Здоровый крепкий сон – сейчас как раз то, что нужно.

Спасенная ими дамочка, меж тем, не меняясь в лице повернула голову обратно к молодому лекарю.

– А ты? Не хочешь подняться со мной наверх?

В произнесенной фразе крылся недвусмысленный намек. Но какая женщина захочет вступать в близость с мужчиной сразу после попытки изнасилования? Насколько мог судить парень – никакая. Но кто ж упустит возможность? В конце концов, ему так и так необходимо место для сна – так почему бы и не в ее постели?

Решение созрело вмиг – Нирио молча встал из-за стола и проследовал за незнакомкой прочь из зала. Компаньон его, казалось, не возражал, – отставной солдат оставался всецело поглощен опустошением емкости со спиртным, после каждого глотка старательно проверяя остаток вина на дне графина.

Девушка шла впереди, с грацией танцовщицы покачивая бедрами и давая возможность молодому лекарю полюбоваться всеми изгибами своей стройной фигуры.

Точно рассчитанный ход.

Нирио невольно сглотнул и облизал пересохшие губы. Обычно люди всегда говорят больше, чем было на самом деле, однако сейчас, поднимаясь по лестнице и таращась на заправленные в сапожки облегавшие штаны его проводницы, – воображение послушно дорисовало остальное – у парня натурально взмокли ладони.

Второй этаж с отсутствовавшим в узком коридоре убранством, высоким потолком с перекладинами и полом из простых деревянных досок оказался ожидаемо проще, чем первый. Ряды комнат с такими же деревянными дверьми не выглядели обжитыми, постояльцев на всем их протяжении было не видать и в целом окружавший их аскетизм указывал на практичный подход в деле извлечения прибыли.

Возле одного из помещений его спутница остановилась.

– Входи, – пригласила она, отступая чуть в сторону и шире распахивая перед ним дверь.

Интерьер комнаты также был скуден и производил довольно неприглядное впечатление, зато отлично сочетался с общей атмосферой снаружи – Нирио готов был спорить, что сама дама здесь не жила. Более того – быть может, как и он, видела это место впервые, ибо не могла меблировка жилища, где обитает женщина, ограничиваться лишенной излишеств дубовой кроватью и столь же невзрачным шкафом.

…И уж точно здесь не могло не быть атрибутов, указывающих на постоянное женское присутствие.

Войдя следом и затворив дверь, девушка принялась распускать шнуровку на груди – на губах ее играла самодовольная улыбка.

– Располагайся, прошу. – Указав на койку, уличная фея отошла к окну и слегка потянулась, отчего приподнявшийся край одежды обнажил бедро.

Нирио на мгновение замешкался, не воспринимать ли это как приглашение подойти, но все же подчинился и плюхнулся на кровать.

И сразу утонул в перине – постель была мягче, чем казалась с виду.

«А и вправду, до чего же приятно снять сапоги после долгой дороги! – выдыхая, с удовольствием подумал он. – После побега из камеры и всего произошедшего в течении дня к такому быту я, пожалуй, смогу быстро привыкнуть».

Так, отупело глазея в потолок, бывший храмовник из Ордена увидел над собой сперва тень, а затем и ее саму. Девица забралась к нему на кровать, соблазнительно оттопырив губу с видом кошки, поймавшей мышь, что лично Нирио находил весьма интригующим. Туника ее свисала с одного плечика, дерзко выставляя напоказ дамские прелести, а мгновение спустя незнакомка сделала почти неразличимое движение рукой, отчего, как бы невзначай, край рубахи сдвинулся еще выше.

– Как тебя зовут? – это было совсем не то, что он хотел спросить – пальцы молодого парня уже вовсю заскользили под сорочкой его новообретенной пассии.

Та рассмеялась – весело и слегка дурашливо.

– А как тебе нравится?

– Нет, ты не поняла, – Нирио несколько раз моргнул. – Как называла тебя мать?

Девушка посерьезнела:

– Китлин.

Он повторил это имя, точно желая распробовать его.

– А я Нирио. Ты…

Дамочка прижала палец к его губам, призывая к молчанию. Обвив руками шею и максимально приблизившись, она накрыла лицо молодого лекаря ворохом своих приятно пахнущих волос.

Поначалу Нирио еще смутно отдавал себе отчет в проводимых ими – будь то своих или ее – действиях, ощущал как она, прочертя языком дорожку по его груди, стала уходить ниже, все дальше, но довольно скоро происходящеепереросло в одно сплошное состояние экстаза.

После какового, казалось, груз тянущегося бесконечно долго дня таки возьмет над юношей вверх и дарует спасительный сон.

Но тот отчего-то никак не шел.

Зато другие последствия обилия вина и любви Нирио очень даже чувствовал. Так, лежа с головной болью и уставившись в никуда, бывший храмовник из Ордена вдруг услышал звуки приближающихся шагов. Кто-то в коридоре прошел мимо их двери, вернулся обратно, затем, потоптавшись на месте, наконец, постучал.

– Гм, гм..., – вежливо прокашлялся из-за дверей мужчина. – Нирио? Ты там? Извините, что прерываю вас, но...

Нотлан. Голос, несомненно, был его.

– Ничего, Нотлан, входи, – не растерялся Нирио. На груди его покоилась нежная рука – проследив вдоль нее взглядом, парень быстро убедился, что лежащая рядом с ним без одежды Китлин накрыта одеялом. – Сейчас открою.

Девушка что-то вопросительно промычала, пока он сгребал в кучу штаны, рубаху и сапоги. В ответ на это молодой лекарь пробормотал нечто неразборчиво-успокаивающее и поспешил к двери.

Отворив которую, юноша увидел своего приятеля. Выглядел тот неважнецки – отставной солдат накинул куртку на голое тело и закатал рукава.

Все указывало на спешку.

– В чем дело? – настороженно спросил Нирио.

– Внизу творится какая-то чертовщина, – известил его напарник. Вид у него был безрадостный. – Я уже совсем было собрался подняться к себе, как в главный зал нагрянули какие-то типы. Сначала я подумал, что это нанятые вышибалы с запозданием явились разнимать драку на заднем дворе, но, судя по тому, что те о чем-то долго и подробно расспрашивали хозяина харчевни, смею думать, парни эти – служивые, пусть и переодетые в гражданское.

Нирио спешно отступил на шаг, давая товарищу войти.

– Думаешь, они нас ищут?

– Почти уверен. – Нотлан старался не смотреть на окончательно проснувшуюся девицу, сфокусировавшись исключительно на бывшем врачевателе животных. – Где это слыхано, чтобы в ночь перед праздничной утренней молитвой стража ни с того ни с сего «прочесывала» питейные заведения?

Закрывший за ним дверь Нирио принялся заправлять как следует рубаху.

– Да, странно, – парень лихорадочно думал. – Только вот выйти мимо них тем же путем, каким мы пришли…

В этот момент из глубины коридора до их слуха донеслось гулкое:

– …Именем короля!

Последние пазлы разом встали на свои места. Первой реакция – что, в общем-то, ожидаемо, – изошла от девушки.

– Чертовы мужчины! – воскликнула она, подтягивая покрывало на выскальзывающую из-под одеяла грудь. – Что вы натворили?!

Снующий глазами по комнате в поисках подручных средств для защиты, Нирио на мгновение отвлекся, чтобы ей ответить:

– Мы могли невольно обидеть того или иного интенданта.

– Сумасшедшие!

– Спасибо за комплимент, – быстро сказал он. – А теперь помоги-ка нам сбросить этот шкаф и заблокировать дверь. Мы весь день пытались отстать от погони, но, боюсь, это могло не сработать.

Последнее было сказано невпопад – молодой лекарь и сам не вполне понял, отчего вдруг начал почти что оправдываться. Да кто она, собственно, вообще такая, чтобы перед ней отчитываться?!

По-видимому, ответом служило то, что они уже стали, некоторым образом, близки – в Ордене бы такое не одобрили.

Нотлан, тем временем, без лишних слов пристроился с дальней стороны шкафа – тот находился слева от двери – и принялся толкать; выходило, что для Нирио отводилась роль того, кто тянет.

А вот девица, вопреки щедрому предложению присоединиться к тяжелому физическому труду, вскочила с кровати и с завидной проворностью начала сперва сгребать в кучу, а затем и рвать на лоскуты многочисленные простыни.

С какой целью – вопрос, конечно, небезынтересный, но задаваться им было положительно некогда.

Вместе с бывалым воякой они навалились на шкаф – выше роста обоих, между прочим, – и, пыхтя от натуги, друзьям удалось немного приподнять один его край. Не сбавляя напора, Нирио с Нотланом добились того, что тот накренился еще сильнее, и, в конце концов, с диким грохотом рухнул.

…Что закономерно вызвало переполох снаружи: кто бы там ни был, он прекратил текущий обход помещений и устремился прямиком к их комнате. Причем, судя по нескольким голосам, этот кто-то даже позвал с собой приятелей.

Молодой лекарь тяжело выдохнул и оглянулся на Китлин, – ночная фея уже разложила поперек кровати какие-то тряпки и вовсю связывала их между собой.

Беглый взгляд на окно и обратно породил в голове Нирио тревожную мысль:

– Спускаться из окна по простыням? – его мозг пытался осознать новые вводные данные. – Это как-то…

– У тебя нет выбора, – просто отозвалась она. – Вот! Намотай на набалдашник на кровати и затяни. Да покрепче!

Девушка вручила ему дальний конец будущей самодельной веревки и сразу же вернулась к своему занятию.

Бывший храмовник с сомнением глянул на Нотлана – вместо незамедлительного ответа последний приоткрыл створку окна и выглянул на улицу.

– В целом, – наконец, резюмировал отставной солдат. – Если ловко сгруппироваться, можно спрыгнуть и даже не поломать при этом ни одной кости.

Почему-то известие сие не сильно утешало.

Тут в дверь затарабанили подоспевшие городские стражи – не зная наверняка, Нирио решил пока думать о них именно так.

– Что там такое?! Отпереть дверь немедленно! – потребовал голос из коридора.

Парень внезапно обнаружил, что по-прежнему стоит с куском ткани в руке. Собравшись с мыслями, он негромко объявил:

– Попробуем спуститься.

И, не давая себе времени передумать, поспешил к кровати и принялся наматывать простыню на деревянный набалдашник, в конце накрепко завязав ее в тугой узел.

Снаружи продолжали молотить в дверь, громогласные крикине смолкали. В какой-то момент Китлин, чувствуя необходимость выиграть время, даже крикнула им что-то про то, что «не одета» и чтобы «подождали».

Это, само собой, не помогло – ребята по ту сторону были явно не из тех, кто привык ждать, а потому вскоре оттуда послышались характерные звуки, как если бы дверную защелку взялись ломать гвоздодером или чем-то, функционально его напоминавшим.

Нотлан – надо отдать ему должное – без лишних уговоров бросился на подмогу лекарю с девицей, занимавшихся стягиванием веревки воедино, – на троих они начали управляться заметно быстрее.

Наконец, когда дверные петли уже стонали под тяжестью ударов извне, бывший храмовник на службе Ордена решил, что «все, сгодится».

– Сбрасывай и спускайся! – скомандовал Нирио. – Я – следом.

Бывалый вояка согласно кивнул и перекинул самодельную веревку наружу, попутно взбираясь на подоконник.

– А ведь ночной холод только начал понемногу покидать мои далеко уже не юные кости, – проворчал себе под нос Нотлан, свешивая из окна сперва одну, затем вторую ногу.

Покуда он начал свой спуск, кровать со скрипом поползла к окну – Китлин немедленно встала на нее, добавив той массы своим весом.

Тут дверь все-таки не выдержала: с сильным, оглушительным звуком она было отворилась, но, не преодолев и дюйма, застряла снова – опрокинутый шкаф перегораживал ее практически без зазора.

Нирио нервно глянул вниз – отставной солдат вполне благополучно преодолел последние пару-тройку футов одним прыжком.

– Понимаю, время неподходящее, – каким-то странным, почти извиняющимся голосом произнесла рыжеволосая девица. Необычайным образом она тут же оказалась рядом, прижавшись к нему прохладной, еще влажной даже сквозь одежду, грудью. – Но не мог бы ты помочь мне найти кое-кого? Маленькая девочка, с виду – лет одиннадцать-двенадцать, темные волосы, коротко стрижена – внешне вы сочли бы ее за мальчика.

В ответ на ошеломленный взгляд молодого лекаря девушка энергично закачала головой, продолжив тараторить:

– Нет, она мне не дочь, – Китлин чуть отстранилась и судорожно сглотнула. – Но я обязана ее найти! Иви – так ее зовут – с седмицу как пропала. Где-то здесь, в городе!

Так он все же был прав, когда думал, что никакая женщина не захочет вступать в близость сразу после попытки изнасилования – она нуждалась в нем!

– Посмотрю, что можно сделать, – только и нашелся, что ответить Нирио. Он украдкой посматривал в сторону двери, откуда из-за брани стражников было толком не разобрать даже их собственных голосов. Благо, лежащий плашмя шкаф прочно удерживал проход; но вот то, что незваные гости рано или поздно догадаются послать кого-то осмотреть периметр вокруг здания, вынуждало пошевеливаться. – Оставайся в городе – я сам найду тебя.

Не говоря более ни слова, парень оперативно занял место в оконном проеме, после чего, крепко ухватившись за веревку, плавно перенес центр тяжести и всем корпусом подался вперед.

Гул ветра появился в ушах сразу, стоило Нирио оторваться от края. В считанные мгновения ему пришлось изловчиться довернуть туловище так, чтобы при раскачивании не удариться о фасад, благополучно уперевшись ногами в стену. А затем, раз за разом перехватывая руками веревку, продолжать спускаться, – на краткий миг молодому лекарю отчего-то вспомнились напыщенные истории о рыцарях, что посреди ночи – порой с розой в зубах – наоборот карабкались по карнизам замков к неким красоткам.

Но то – истории.

Нотлан уже ждал его внизу – бывший храмовник из Ордена, как и немногим ранее его служивый товарищ, спрыгнул на землю и обеспокоенно поднял голову – наверху никого не было.

«Даже не выглянула», – успел подумать Нирио прежде, чем отогнать от себя ненужные мысли. Бежать – вот что сейчас нужно.

И они побежали.

Дорога во дворе представляла собой полосу утрамбованной грязи и уводила в настоящее переплетение кривых улочек и переулков – в городских гетто предостаточно недостатков, однако сбросить «хвост» здесь представлялось задачей отнюдь не сложной.

Молодой лекарь сосредоточился на собственном дыхании: поворот налево, потом – направо. И снова вправо. На одном из перекрестков он заметил ведущую в каналы металлическую решетку с человеческий рост; подав знак приятелю, парень свернул прямо туда.

Сама решетка сейчас была открыта – обычно она прикрывала водосток, что отводил воду. Внутри, знал Нирио, проход сквозной и никаких решеток на другом его конце нет. Вообще, с развитием каналов в СмелфНуре строительный камень подешевел и его стало нетрудно перевозить. После этого оставалось лишь вопросом времени, когда каналами для перемещений начнут пользоваться «нежелательные элементы».

Юноша сходу нырнул туда, отставной солдат – сразу за ним.

В тоннеле, по форме представлявшим собой плоские верх и низ с закруглением по бокам, было несколько темнее, чем снаружи; глазам пришлось привыкнуть к окружавшему их мраку. Что печальнее, привыкать пришлось и носу – впереди пахло нечистотами.

Нирио начал медленно двигаться вдоль стены, проклиная темноту, не позволявшую идти быстрее.

– Положим, сюда за нами точно не пойдут, – прикрывая нос рукавом, констатировал идущий следом Нотлан. – Но у нас же есть план, да?

– Отправимся в казармы, – обернулся к нему лекарь. – Ты говорил, у тебя там есть знакомый в ополчении.

– А-а, – понимающе протянул бывалый вояка. – Так ты все же решился?

– Да. – Нирио старался, чтобы голос его звучал твердо. По правде говоря, риск затеи был огромен, но, быть может, лучший способ исчезнуть из поля зрения городской стражи заключался как раз в том, чтобы скрыться у той прямо под носом.

Все бы ничего, да вот только проверять это предстояло на своей шкуре…

Расхаживать же, непосредственно, в потемках им пришлось не так чтобы долго: по своей протяженности этот канал оказался довольно невелик и тянулся по прямой – по нему приятели, никого не встретив, шли от силы пару кварталов.

Так, для верности проводя рукой по стене, Нирио, наконец, выбрался из кромешной темноты и перво-наперво окинул взглядом все вокруг.

С наступлением ночи стало прохладнее, по улице стлался морской туман, – в сравнении с оставшимся позади туннелем было почти что светло.

Впереди раскинулось целое нагромождение соседствующих бараков, но, что важнее, на перекрестке в самом конце проулка находилось приметное огороженное строение с воротами у входа.

Казармы ополчения.

Нотлан жестом указал, что нужно обойти с другой стороны. Взяв левее, он двинулся по улочке со сплошь заколоченными окнами – в портовом районе столицы Нурии сей факт еще не означал заброшенности самих помещений – просто кто-то очень не хотел, чтобы его обнаружили дома.

Лекарь не отставал. Даже сократив путь, им все равно понадобилось обогнуть, почитай, весь гарнизонный комплекс целиком – последний включал в себя десятки построек и зданий, растянувшихся на сотни футов.

И вот уже с той, отнюдь не парадной стороны, нашелся куда менее помпезный вход, с простой калиткой и такой же лишенной излишеств сторожкой. Возле нее стояла пара часовых в полотняных дорожных плащах – завидев их, Нотлан довольно осклабился.

– Ильрих! – воскликнул приятель Нирио, широко разводя руками.

– Ба! Нотлан, старый пес! – откликнувшийся в ответ бородатый стражник тоже заметно приободрился. – Никак – ты?

Последовавшие увесистые хлопки по спинам выдавали в них бывалых собутыльников.

– Я жутко скучал последние годы, – не переставая улыбаться, заметил стражник по имени Ильрих.

– Мы это исправим.

– Вот уж точно. Ты к нам по делам или просто…

– Обязательно выбирать что-то одно? – обиделся Нотлан.

Часовой взорвался приступом смеха.

– Все с тобой понятно, – он спешно отступил на шаг. – Заходите-заходите, чего стоять на холоде?!

Собравшись с мыслями, Нирио, вслед за своим армейским приятелем, шагнул внутрь, благодарно кивнув тому, второму стражнику, что запирал за ним калитку.

Ну, была-ни была. Только бы вот убедиться, что он сможет снова выйти отсюда по собственной воле.

Вальс Зеркал. Глава 15

Процветание и упадок сменяют друг друга – для взращивания любой растительной культуры требуется как солнце, так и дождь.

Глупо сетовать на стража за то, что вынудил его тратить время на поиски нового. Его время. Время Бога.

Бог припомнил людскую историю давних времен: в ней некий царь приказал высечь море за плохую погоду.

Забавно.

Страж заплатил жизнью, чтобы Девы не выбрались наружу. И справился. В конце концов, для того Он и поставил хранителя. Остальное – издержки.

И вот теперь, в обличье мужчины средних лет, одетого в уже порядком изношенные одежды, Бог продвинулся в очереди вместе с парой сотен других смертных на еще один скудный шаг.

Лишь глупец считает, что может перепрыгнуть пропасть в два прыжка. А потому должно соблюдать осторожность и оставаться в тени.

И он подождет.

Подождет своей очереди встретиться со своим будущим стражем.

ГЛАВА 15

ТОРЖЕСТВО ХАОСА

– О, боги, нет! – ужаснулся помчавшийся через лужайку дворецкий. – Леди Иви, прекратите сейчас же! Во имя всех богов – осторожнее!

Омм. Ну, конечно.

Этот являлся к ней каждый полдень – по нему часы можно было сверять.

Не обращая на него внимания, девочка широко расставила ноги и, прицелившись, рубанула занесенным над головой топориком по стоящей на пеньке деревяшке – несколько полешек с щепками полетели в разные стороны.

– Она умеет колоть дрова, – авторитетно заверил Адриан других находившихся позади Иви девочек. Так, двойняшки Оливия и Агнесса уже не стеснялись общества новой подопечной.

Схватившийся было за сердце Омм облегченно вздохнул и поспешил нагнать компанию детей, пересекши оставшуюся часть королевского газона.

– Ты сам говорил мне быть более самостоятельной, – при виде запыхавшегося опекуна заявила в свое оправдание Иви.

– Я – ужасный учитель, – запротестовал Омм. – А теперь, юная леди, отдайте-ка мне эту штуковину. – Его трясущиеся пальцы уже сновали в попытке перехватить все еще удерживаемую девочкой рукоять топора.

Иви лишь пожала плечами и передала дворецкому нехитрое орудие труда – она не понимала его беспокойства; обращение с подобными изделиями для любого ребенка из гетто не являлось чем-то в новинку.

Сами же дрова предназначались для жаровни, находящейся возле специально оборудованной беседки. На ней – понимай: на жаровне – готовились яства, что с пылу с жару подавались на стол господ.

Сейчас за таким столом сидели Хельвиг, Натан и Марабелла. Вообще-то, Иви тоже там сидела, пока ей не наскучило листать подаренную Адрианом книжку. На мелочи, вроде оставшегося переминаться с ноги на ногу дровосека, за которого делает его работу «благородная», она, конечно же, не обратила решительно никакого внимания.

– Не вернуться ли нам?.. – быстро предложила Оливия, взяв под локоток недоумевающую Иви.

– Да, не вернуться ли? – поддакнула ей вторая из рыжеволосых двойняшек, Агнесса, просовывая новоиспеченной подопечной руку под локоть и с другой стороны.

Иви оценивающе глянула на Омма – этот вряд ли даст ей продолжить заниматься рубкой дров. Кажется, выбора не было.

Она кивнула девочкам и позволила тем увести себя обратно в беседку – круг колонн по ее периметру был обнесен шпалерной изгородью, прямо за которой простиралась целая аллея из роз. Само же, непосредственно, застолье внутри проходило на чуть приподнятой платформе, устланной ромбовидными плитками; прежде даже не самый респектабельный вестибюль ошеломил бы Иви своим великолепием, однако за последние дни она уже увидела столько, что окружавшие ее красоты дворца стали восприниматься как нечто само собой разумеющееся.

Девочка с ногами забралась на скамью и, подтянув под себя колени, с некоторым раздражением вернулась к рассматриванию рисунков на страницах книжного опуса, – там, где была изображена шляпа, которая, по словам автора, никакая не шляпа, а удав, проглотивший слона.

«Да он что – ребенком не был? – подумала Иви. – По-моему, это больше похоже на шляпу».

Перелистывая страницы, новая подопечная быстро сделала несколько открытий. Во-первых, ей не нравилось читать – Омм рассердится, когда узнает, что она не читала, а лишь разглядывала картинки. А во-вторых, это задуманные Оммом утренние пробежки, по его же теории способствующие укреплению некоего «здорового духа».

«Ненавижу бег, – заключила Иви. – Потому-то я и жила всегда в городе, а не в деревне. В городе бегать не нужно. И Омма я тоже ненавижу. Он заставляет меня бегать».

От мрачных дум ее отвлек пробившийся сквозь потоки пустой болтовни вопрос Марабеллы:

– Натан, так на нас напали или нет?

– Да, Натан, – оживилась Хельвиг. – По словам Иви, в зале Малого совета прозвучало, что кто-то пересек нашу северную границу. Тебе удалось разузнать что-нибудь от своего армейского наставника?

Возникший из тени Омм чопорно встал позади скамьи по правое плечо от Иви: к настоящему моменту девочка уже начинала понимать, что дворецкий делает это не из желания ее позлить, а потому ограничилась лишь хмурым взглядом в его сторону.

– Да ничего особенного, – отмахнулся юноша. Натан Валант, являясь таким же подопечным короны, очень гордился тем, что его пристроили оруженосцем к одному из рыцарей. И, безусловно, не забывал напоминать об этом при каждом удобном случае. – Полковой сержант уверен, что пограничные стычки – обычное дело. Все под контролем.

Иви так не казалось. Судя по тому, с каким беспокойством говорила о произошедшем одна из советниц короля, угроза была вполне реальная.

Однако Хельвиг, кажется, осталась удовлетворена ответом.

– Вот и славно, – потеряв интерес к теме, подытожила названая дочь короля. – Мне надоело слушать шепотки перепуганных фрейлин о том, как везде небезопасно. Как только согласую с канцелярией свою поездку в монастырь близ Скапте, немедля отправлюсь туда; насколько мне известно, сестры милосердия уже ищут лекарство от этой новой хандры.

Все такая же зеленоглазая и черноволосая, волосы ее сейчас были собраны в пучок на макушке. Причем, удерживающая прическу воедино шпилька – как отчего-то вспомнилось Иви – по словам самой Хельвиг могла использоваться и как оружие.

– Так люди продолжают заболевать? – участливо поинтересовалась Оливия. Сверстница Иви красовалась в платье светлых тонов, подолы его с одной стороны были приподняты сборками до колена, открывая нижние юбки.

– Да, к сожалению. – Хельвиг со вздохом откинулась на спинку стула, давая служанке расставить чашки, чайник, вазочку с медом и кувшинчик со сливками. – Пусть пока в отдаленных деревнях, но закономерность эта среди медиков уже сегодня вызывает тревогу.

Названная дочь короля была вдвое старше остальных подопечных, кроме Натана; тем не менее, ей неплохо удавалось делать вид, будто в компании детей не скучно. Наблюдательная Иви прежде уже замечала такое у людей, что примеряли на себя роль наставника или покровителя.

Одетая в желтое шелковое платье с облегающим лифом, Хельвиг, как казалось со стороны, в этот раз откровенно не угадала с нарядом: обычно расшитый серебром ворот сменился стоячим, круглым, по версийской моде, – к несчастью, он ощутимо мешал носить серьги в виде больших, похожих на обручи, колец.

И, увы, это было заметно.

– А какие у нее симптомы? Можно как-то распознать болезнь? – подала голос Агнесса. Девочка вышла более замкнутой в себе версией своей сестры; вместе с ней Иви с утра примерила с десяток платьев, прежде чем удалось подобрать более или менее подходящее. Да и то, по правде сказать, менее всего походило на, собственно, платье, – заткнутая за поясок мешковатая блуза выгодно сочеталась в связке со свободно струящимися брюками, однако на этом ее преимущества, пожалуй, заканчивались. Миниатюрная фигурка новой подопечной резко сужала выбор наряда, о чем тут же прознал пытливый Омм, не преминув заверить, что портные завтра же снимут с нее мерки.

– Конечно, – кивнула Хельвиг. – Среди прочего, хроническая усталость и невозможность выспаться. Но перечислять нет смысла – вы, юные персоны, личности крайне впечатлительные. Еще до конца дня каждый внушит самому себе, что у него есть те или иные признаки хвори. И в итоге, быть может, даже заболеет по-настоящему.

Заботу дети не оценили: сказать, что они «дулись» было бы, конечно, преувеличением, но в лицах явно читалось желание, чтобы их воспринимали как взрослых. Так, Адриан сердито мял отделанные кружевами салфетки, а Оливия непонимающе хлопала ресницами; Марабелле усилием воли удалось согнать с лица выражение обиженного ребенка, в то время как Агнесса прижала к щекам ладошки и просто ждала.

– Вряд ли король заметит пропажу парочки-другой подопечных, – попытался сострить Натан.

– Он хоть когда-нибудь видится со своими подопечными? – в упор задал вопрос Адриан, ни к кому конкретно не обращаясь. – Или нас просто… коллекционируют?

Ранее в ходе застолий мальчик уже запомнился Иви провокативными высказываниями о леди Майре – насколько она поняла, при дворе никто не осмеливался открыто говорить о том, что почтенная дама слепа и бесплодна. Даже если все это знали, то переговаривались исключительно шепотом.

– Я за ним не замечала, – Хельвиг призадумалась. – При случае спросишь его сам. А пока, – названная дочь короля поднялась, протянула руку и ласково потрепала паренька по подбородку, – смело радуйся, что ты больше не сирота из приюта.

В Адриане прямо сейчас угадывались противоречивые чувства: раздражение его, вроде бы, и не пропало, но взгляд стал мягче. Может потому, что мальчик ожидал, что остальные в очередной раз его проигнорируют.

Или по какой другой причине.

Однако тема о их, подопечных, происхождении, натолкнула Иви на мысль, что пора бы поторопить Хельвиг с обещанным выходом в город.

– Хельвиг, так мы отправимся… повидаться кое с кем в нижнем городе? – спросила она. Собственно, в каком-то смысле вся эта полуденная трапеза и затевалась как прелюдия к предстоящей прогулке.

– Ах, да, – отозвалась вернувшаяся на свое место девушка. – Как только наши не по годам смышленые чада покончат с десертом, сразу и тронемся. Передайте миску изюма, – последнее было обращено к Оливии с Агнессой – рыжеволосые двойняшки устроились на дальнем относительно нее конце стола.

Иви спрятала улыбку за страницами книги. Ей не терпелось разыскать отца с мачехой – те, должно быть, до сих пор не знают о том, что с ней сталось. Хотя и вряд ли горюют – отец, во всяком случае, уж точно.

Так или иначе, вырваться из позолоченных залов впервые за долгое время представлялось для девочки самой что ни на есть настоящей отдушиной.

– Натан, на вчерашнем представлении твой приятель сказал: к лекарю! Разве Грег жив? – испытывающе всматриваясь в глаза юноше, вдруг задала свой вопрос Марабелла. Неизменно бойкая, она, как заводила и лидер, с присущим ей нахрапом наотрез отказывалась воспринимать такие понятия, как «разговор полушепотом». Во всяком случае, сидящие рядом подопечные пусть и обсуждали вполголоса женские наборы гребешков, зеркалец да шкатулочек для рукоделия, однако Иви не приходило даже в голову специально прислушиваться к доносившимся от них обрывочным фразам.

В случае же с командирским голосом Марабеллы не сделать этого при всем желании было невозможно.

– Противник срезал ему кусок скальпа и оцарапал бок. – Натан неуютно поерзал на стуле. – Ты разве не видела, как он повернул меч, когда пробивал кольчугу?

Днем ранее для городской аристократии действительно проводили показ… представления, – теперь так обходительно было принято называть гладиаторские бои. Последние в сознании местной знати виделись жутким анахронизмом; потому, чтобы не будоражить прогрессивные умы, любые упоминания о гладиаторах в презентуемых на публике мероприятиях опускались.

– Некоторые вещи лучше оставить воображению, – уклонилась от прямого ответа Марабелла. В этом она явно старалась подражать Хельвиг. – Но я рада, если эти двое не поубивали друг друга.

Учитывая их с Натаном бесконечные перепалки, представить, что только что поднятая тема исчерпана, было крайне затруднительно. Куда вероятнее, девочка просто ждала другого ответа (и, очевидно, заготовила под него целую тираду), а теперь, не желая демонстрировать свое незнание тонкостей воинских приемов, решила под шумок свернуть оказавшуюся ей невыгодной тему.

– Мне, пожалуй, еще ягодного чаю, – проморгавшись от неловкости всего услышанного, обратилась к стоявшему позади слуге Хельвиг. Разговор юных подопечных она предпочла никак не комментировать.

В остальном застолье прошло без особых происшествий. Проглотив последний кусок сладкой булочки и запив его глотком сока, Иви поднялась, собираясь пойти к ожидавшему их с Хельвиг транспорту. Благо Натан, страшно гордый тем, что ему позволили сопровождать «названных сестриц» во время сегодняшней прогулки, уже похлопотал обо всем, что для той могло понадобиться.

Однако еще до того, как они пересекли сад в компании стайки провожающих, выяснилось, что одна из подопечных решила к ним присоединиться. Ею, как ни странно, оказалась Марабелла – девочка сочла поездку к немытым беднякам чертовски захватывающей.

Оттого уже у самих ворот, отделявших территорию дворца от остального города, пришлось внести изменение в предложенном всему квартету способе перемещения. Приготовленная специально для новоиспеченной королевской протеже гнедая, безупречно объезженная кобыла с белыми носками отошла к Марабелле – никогда не ездившая верхом и, как следствие, не умевшая по-мужски сидеть в седле Иви же скромно устроилась бочком на спине уныло понурившего голову ослика, ведомого под уздцы Оммом.

Так, завязав ленты шляпки под подбородком и дождавшись, когда Хельвиг уже привычно заберется в свой паланкин, девочка помахала на прощание Адриану и близняшкам – привставший в стременах Натан как раз дал знак выдвигаться.

Вся процессия медленно тронулась. Натан Валант, как и все шестнадцатилетние юноши, конечно, был самонадеян, но нескольких приятелей в помощь все же позвал. Один из таких сейчас замыкал отряд рядом с Иви – чувствуя на себе ее пристальный взгляд, парень даже поправил забрало, хотя оно и так было поднято. Впрочем, разглядывала подопечная отнюдь не его, а выпиравшие из брони доспехов острые шипы. Те казались безобидными украшениями: на них так и тянуло повязать какой-нибудь легкомысленный бантик.

В начале встречавшиеся на пути всего маршрута их следования улицы представлялись девочке малознакомыми, но оно и не диво, – вместе с друзьями Иви предпочитала держаться подальше от мест, где полно стражи. Вместе с тем, почти каждый последующий перекресток вызывал в ее памяти все больше ассоциаций и воспоминаний, с ними связанными.

На этом контрасте выражение лица выглядывавшей из паланкина Хельвиг, наоборот, менялось прямо пропорционально тому, как группа все дальше и дальше отдалялась от дворца, приобретая вид королевы, шествующей по свинарнику.

Но если кто точно был рад, так это мерин едущего впереди всех Натана. Истосковавшись по прогулкам и почувствовав, что его наездник перестал чуть что натягивать поводья, скакун сразу побежал более резвым аллюром.

– Омм, что ты думаешь о решении Хельвиг отправиться на поиски лекарства от этой… болезни? – спросила Иви дворецкого.

Практически не сбавляя шага, тот задумчивопотрепал ослика за ухом, после чего, наконец, ответил ей:

– По-моему, очень благородно с ее стороны.

– Накануне она звала меня ехать с ней, – призналась девочка. – Как же быть, Омм? Ты всегда говорил честно! Скажи мне!

На мгновение дворецкий, казалось, был приведен в замешательство.

– Я слишком привязался к вам, леди Иви, чтобы быть объективным. – Завидев, что Иви нахмурилась, Омм тут же уточнил. – … Чтобы быть честным.

Такого ответа для новоиспеченной подопечной было явно недостаточно. Было что-то еще. Что-то, о чем приставленный к ней опекун не сказал.

Кажется, это понимал и он сам.

– Госпожа Хельвиг ошибается, если думает, что ее участие в этом деле необходимо, – продолжил Омм. – Как и в том, что еще одна патронажная поездка что-то изменит: кладбища забиты людьми, верившими, что их некому заменить.

А вот это уже были слова не слуги. То слова друга, доверившегося ей… доверившего Иви свою жизнь! Расскажи она о них кому не следует, и Омм тотчас лишится всего.

– Но ведь без пожертвований медикам не удастся бороться с насланной злыми богами болезнью…

Дворецкий досадливым жестом прервал ее.

– А вы подумайте, леди Иви, откуда все это известно и почему никто не ставит это под сомнение. Ведь это открыли нам, людям, жрецы и оракулы, а после пересказали посещавшие церковные службы вельможи – в сущности, эти самые благотворители, в числе которых и госпожа Хельвиг.

Иви смотрела на дорогу, пытаясь понять слова Омма. Впереди две женщины, по-видимому, желая уступить друг дружке дорогу, одновременно отступили в сторону и вновь оказались нос к носу. Пробормотав извинения, обе разом отступили в другую сторону – с тем же результатом.

Да, она ощущала себя сейчас примерно так же.

– То есть…

– То есть дело не в поиске лекарства, – произнес дворецкий терпеливым тоном учителя, – а в укреплении власти.

Да, это типичный Омм. Его послушать, так все вещи прежде всего математика. Если так, она – уравнение с ошибкой, запрятанной так глубоко, что найти не удается, а итог всегда получается неправильным.

Тут, со стороны, по отношению к которой девочка сидела спиной, Марабелла издала радостный, почти торжествующий возглас. Точно ребенок, углядевший в руках родителей игрушку, которую так долго ждал, она остановила лошадку – та послушно припала на передние копыта – и спешно соскочила на брусчатку.

Проследить за предметом такого ее интереса решила не только Иви. Как почти сразу выяснилось, ради этого даже остановили всю процессию.

Так, ее сверстница с копной волос соломенного цвета, недолго думая, подбежала к установленным прямо на обочине улицы клеткам с животными. В рамках стихийной городской торговли их зачем-то разместили здесь, без навеса посреди нурийской столицы, где все последние дни практически непрерывно шли дожди – чья то была идея, Иви понятия не имела, но уже от души его ненавидела.

Многие из выставленных для любования зевак экзотичных зверей были преимущественно из семейства кошачьих: от странного вида облысевших котов – по-видимому, каких-то породистых, – до настоящих хищников.

Неудивительно, что ввиду их разнообразия внимание Марабеллы перепрыгивало с одного объекта на другой, подобно мотыльку. На самом деле, не более удивительным было и то, чем это ее «порхание» в итоге закончилось: попытавшись погладить через решетку весьма недружелюбного вида пантеру, подопечная короля едва успела отдернуть руку – дикая кошка махнула лапой по железным прутьям.

– Кажется, я ей не нравлюсь, – прижимая к груди спасенную руку и тяжело дыша, девочка испуганно воззрилась на чернокожего хозяина животных.

– Чепуха, это она так выражает симпатию, – с акцентом в голосе соврал в ответ ушлый продавец.

Натан, кажется, только сейчас поняв, что Марабеллу надо защищать, спешно слез с коня.

– Натан, прогони ее прочь! – почти задыхаясь от возмущения, воскликнула еще не отошедшая от шока Марабелла. Что она при этом имела ввиду, лично Иви затруднялась ответить. Прогнать пантеру… куда? В дальний конец клетки? В любом случае, логики здесь можно было даже не искать.

– Я, э-э… Это будет непросто сделать. – Парень с деланно-виноватым видом развел руками перед Марабеллой, – дескать, рад бы помочь, да ничего не получится.

Глядя на юную подопечную, та сейчас в каком-то смысле не сильно отличалась от находящейся в нескольких шагах от нее рассерженной кошки. Памятуя, что у девочки не по годам острый язычок, Марабелла явно набирала воздуха в легкие для нового потока брани, попутно ища глазами по углам какую-нибудь палку с неприкрытым намерением самолично гонять свою обидчицу по клетке.

– Эй! Вы, двое! – окликнула их Хельвиг, подав носильщикам знак поставить паланкин на землю. – В чем причина остановки? Сейчас же прекратите препираться и возвращайтесь по коням! Далеко нам еще? – последнее, к удивлению Иви, было обращено к ней.

– Не очень.

Это было правдой – названная дочь короля не спрашивала, где именно находится дом девочки, узнав лишь в какой район им держать путь, а там, мол, Иви уже сама покажет. Но ехать оставалось действительно немного.

Хельвиг задумчиво кивнула.

– Как там, говоришь, звали твою мачеху?

– Китлин. – Иви отвернулась. Это была не та тема, которую она хотела бы обсуждать вот так, посреди улицы.

– Гм…, – в звенящей тишине девочке казалось, что она почти слышит, как Хельвиг думает. Та, к своей чести, заметив в Иви возникшую неловкость, вроде бы поняла все правильно. – Ладно. Натан, седлайте коней! Нам необходимо вернуться во дворец до наступления темноты!

Спорить никто не стал, в том числе ворчавшая что-то себе под нос Марабелла – Хельвиг и взяла-то их с собой только с условием беспрекословного повиновения.

Возобновив движение, группа тут же разминулась с вереницей едущих навстречу экипажей – возчики непрерывно щелкали длинными кнутами и осыпали бранью как лошадей, так и прохожих, проскакивавших между повозками. Из числа таких перебегавших, к слову, мужчины зачастую носили вполне приличные камзолы с разрезными рукавами и накладными плечами, в то время как попадавшиеся на глаза женщины – платья в тон носимых вельветовых шапочек с накинутыми поверх них плотными накидками.

Однако же первое представление о кажущейся зажиточности местных являлось форменным миражом, поскольку рабочие кварталы здесь разве что только начинались – солевары в белых жилетах гильдий и красильщики с испачканными по локоть руками ждали их впереди.

Как и гетто.

Вот уж где было практически не сыскать толковых ткачей, сапожников, кузнецов, дубильщиков, портных, плотников, пекарей, да и, собственно, много кого еще, – и именно эти места предстояло увидеть изнеженным глазкам Хельвиг вкупе с сопровождавшими ее подопечными.

А пока же разносчики – из тех, что находились вокруг – с беззаботным видом расхваливали разнообразный товар: от лент и булавок до фруктов и фейерверков, причем, в свете недавно произошедшего в небе над столицей, последние были сейчас в равной степени дороги.

Конкуренцию им пытались составить вездесущие музыканты, акробаты и кукольники, однако, если путник благополучно пресекал все попытки залезть к нему в кошелек, то дальше по улице мог заметить уже мастерские, в которых занимались, к примеру, инкрустацией по дереву, стеклу и мрамору.

…И вообще, чем дальше от центра города, тем все более промышленные ремесла встречались по пути. Так, на одном из последующих перекрестков безошибочно угадывался перезвон молотов, сообщавший о том, что кузнецы подковывают лошадей; сразу за ним, сопровождаемые грохотом, скользили вверх-вниз рычаги подъемных механизмов – это уже мастера ремонтировали повозки.

Но то было лишь начало.

– Омм, а там, откуда ты родом, тоже были все эти механические штуки? – спросила Иви дворецкого.

Она довольно часто расспрашивала Омма о его малой родине, тамошней культуре и прочем, но прямо сейчас ею двигало не столько удовлетворение природной любознательности, сколько желание хоть как-то отвлечься от монотонного перестука молотобойцев, исходящего со двора.

– На острове Эберву нет многого из того, к чему привыкли на большой земле. – Заметив, что Иви ерзает, сидя на ослике, домовой управляющий поубавил шаг и повел животное медленней. – Из-за теплого климата там в основном выращивают продукты питания, в то время как познания в технологиях у местных довольно скромны. В мою бытность учителем, к примеру, занятия проходили под открытым небом и лишь по дням, когда это позволяла погода – с тех пор вряд ли что-то изменилось.

Иви хотела было поспорить, – на днях Омм сам рассказывал ей, что на этом его острове придумали какой-то принципиально новый плуг, какого нет больше нигде, – но тут увидела среди группки кукольников того самого продавца, у которого еще не так давно ей было не на что купить игрушку.

Но… ведь теперь она может позволить себе ту куклу. Ведь может же?

Удержало девочку от споров, впрочем, даже не это: вдалеке ей также почудился – немного-немало – родной отец. Пусть – лишь со спины, и – да, вдали плохо видно, однако по росту вроде бы похож, да еще вдобавок эта характерная коричневая куртка…

– Омм, задержи для меня того человека, – попросила Иви. Она указала дворецкому на стремительно отдалявшегося от них мужчину – предположительно, ее отца – в квартале выше по улице. В ответ на его удивленно вздернутые брови пришлось наспех пересказать и свои подозрения на сей счет: не то, чтобы это ей пришлось по душе, но выхода не было.

Отец Иви слыл алкоголиком и драчуном – хотя, по большей части, все же первое. Играя в карточные игры в питейных заведениях, в дни проигрышей он нередко налегал на выпивку, а иногда – и влезал в драки. Сложно представить, для чего ему могло понадобиться прийти сюда; насколько девочка знала, все дружки отца обитали у них на районе и знакомцев он в здешних местах не водил.

И тем не менее, Иви было, что ему высказать.

Однако практически сразу выяснилось, что для того, чтобы незапланированно сойти с маршрута вместе с Оммом, свои подозрения ей пришлось – пусть и в максимально сжатой форме – пересказать и Хельвиг.

– Конечно, идите, – дала свое согласие названная дочь короля. – Но быстро возвращайтесь, – с ним или без. В случае, если начнете сильно задерживаться, нам придется пойти вас искать, и тогда на всех наших планах сегодня можно будет ставить крест.

– До этого не дойдет, – заверил Омм. В ответ на его выжидательный взгляд Иви тоже утвердительно кивнула. – Я прослежу.

Все это, безусловно, очень мило, однако душещипательные разговоры лишь давали мужчине впереди дополнительную фору. Наскоро дождавшись, пока дворецкий передаст одному из помощников Натана поводья и нагонит ее, Иви – теперь уже на своих двоих – стала что есть мочи перебирать ногами, разве что не срываясь при этом на бег.

Вокруг высились постройки, – в основном такие же двухэтажные дома с черепичной крышей, как и везде здесь, но были и исключения. Так, в квартале слева явно имелись загоны с конюшнями – для этого не нужно было распознавать в каждом встречном псаря или конюха, ибо тянущийся с той стороны запашок красноречиво сообщал очевидное. К несчастью, именно туда и направился преследуемый ими возможный отец Иви. Во всяком случае, последний поворот, за который тот юркнул перед тем, как скрыться из виду, вел прямиком к тем дальним постройкам.

Выбирать не приходилось: обходя лужи, Иви дошла до нужного перекрестка и свернула в проулок, – Омм не отставал. Все происходящее, включая побудительные мотивы одного из ее родителей оказаться сегодня здесь все больше сбивало с толку, но делать было нечего.

Высматривая отца поверх голов детей, тащивших ведра и щетки, девочка с неудовольствием для себя обнаружила, что знакомой куртки нигде не видно. По мере движения она даже заглядывала за каждый угол, – с тем же результатом.

Нахмурившись, Иви продолжала идти, озадаченно озираясь по сторонам, пока где-то совсем рядом не заголосили мальчишки, по-воробьиному устроившиеся на заборе. В одном из них – тощий мальчуган спрыгнул с перекладины и с щербатой улыбкой направился прямо к ней – юная подопечная распознала своего уличного друга-сорванца. Некогда они вместе прыгали по крышам домов – теперь, казалось, то было в прошлой жизни.

– Иви, как ты чудно разодета! – осклабился чумазый паренек, бегло глянув и на сопровождавшего ее дворецкого.

Девочка открыла было рот, чтобы ответить, но, окинув себя взглядом, внезапно поняла – одни лишь ее брюки из атласного шелка стоили дороже, чем все окружавшее их на улице убранство вместе взятое. В паре с Оммом в безукоризненной дворцовой ливрее они и вправду выглядели в данной обстановке точно напомаженные клоуны на площади для развлечений.

– Я… э-э… да. Неважно, – несмотря на возникшее смущение, Иви постаралась вернуть мысли в нужное русло. – Арелл, ты видел здесь моего отца?

– Твоего папашу? – парнишка, кажется, был искренне удивлен. – Нет. Насколько я знаю, последний раз его видели там же, где и всегда; но, если хочешь, я могу попросить пару крутых парней это проверить.

Крутые же парни, как она понимала, были те, кто теперь также слез с забора и стоял сейчас у него за спиной.

– Нет, я… , – начала было Иви, но тут увидела позади мальчишек, как из окна одного из вплотную стоящих друг к другу домов прямиком в окно другого бесшумно перепрыгивали некие темные фигуры. Сперва двое, потом четверо, семеро… – Мне показалось, что-то движется. – Закончила она невпопад, поворачиваясь к Омму.

Девочка указала на похожие как две капли воды дома-близнецы с черепичной крышей, где еще мгновение назад между оконных проемов вторых этажей перелезал очередной неизвестный тип.

Впрочем, даже не дождавшись реакции дружно обернувшихся на ее сигнал уличных приятелей с дворецким, взгляд Иви уже метнулся к другому, бежавшему им навстречу пареньку – ей незнакомому, но такому же неопрятному и лохматому, как все остальные.

…И вдобавок изрядно запыхавшемуся.

– Наши побеждают!

Он остановился перед товарищами, тяжело уперевшись ладонями в колени и переводя дух.

Арелл резко переспросил:

– Кто – наши?

– Скоро узнаем.

Иви отметила для себя любопытную формулировку ответа последнего: мол, кто победит – в чем бы таковая победа не заключалась – тот и «наш».

Это наводило на определенные мысли. Неизвестно, разглядел ли Омм что-то в домах, куда указала Иви, но от услышанного даже обычно чопорный дворецкий чертыхнулся, учуяв неладное.

– Уходим! – объявил он.

Кто-то из мальчиков спросил почему.

– Потому что все мы, возможно, в беде!

Как будто в подтверждение его слов где-то неподалеку раздался истошный крик. И следом еще один – теперь куда ближе, не далее, как на соседней улице.

Уговаривать никого не пришлось. Вместе они припустили по переулку в обратном направлении, где их осталась дожидаться возглавляемая Хельвиг процессия; сама же дорога при этом была не вполне прямой, слегка закругляясь по пути, что, оглядываясь назад, несколько мешало отслеживать, не гонится ли кто за ними.

Однако еще прежде, чем добежать до Натана и остальных, Иви пришлось проявить чудеса сноровки и сгруппироваться – в один момент рука дворецкого ухватила ее за шиворот и резко оттащила в сторону, а уже в следующий – туда, где она только что находилась, вонзилась пущенная кем-то стрела.

Вцепившись мертвой хваткой в локоть Омма в попытке вернуть равновесие, девочка ухитрилась исподлобья глянуть на своего опекуна, – тот заметил это и кивком указал ей в сторону здания по правую руку от них.

Беглый анализ наскоро подтвердил связь отскочившей от брусчатки стрелы с чердаком одного из домов, где некий силуэт с луком в руках спешно скрылся в глубинах помещения. Но проблема с каждым мигом стала представляться только шире, ибо стрелок был явно не один.

Почти сразу же последовали новые выстрелы и, – в отличии от первого, – те начали пожинать свою кровавую жатву.

Так, двое из квартета сопровождавших ее мальчишек, наравне с женщиной средних лет, что с криками выбежала из переулка, упали замертво; другой, выскочивший на шум коренастый мужичок в фартуке же получил серьезное ранение.

– В укрытие! – заорал Омм, не переставая при этом волочь Иви под козырек ближайшего дома – разинувшие было рты уличные приятели новоиспеченной подопечной поспешили следом.

Практически одновременно с этим на дальнем конце перекрестка показалась и необычайно встревоженная Хельвиг.

…Ясное дело, тоже услышавшая вдали какой-то переполох.

Омм свободной рукой принялся отчаянно ей жестикулировать, да бы та немедленно уносила ноги. И – с горем пополам – это даже возымело эффект: стараниями подхватившего ее под мышки Натана оцепеневшая от ужаса названная дочь короля, спотыкаясь и теряя на неровных булыжниках туфли, понеслась по улице обратно к экипажу.

Что примечательно, с места, где перебежками пробиралась сейчас Иви, открывался обзор чуть ли не на всю северную часть города – если проследить взглядом вдоль уходящей вниз по склону пересеченной улицы и дальше, поверх находящихся в низине домов, то виднелись даже сторожевые ворота, что представляли собой высокие прямоугольные арки с башнями. Там, где по переходам за зубчатыми стенами доселе с праздным видом ходили люди в шлемах, глядя вниз через проемы между каменными зубцами, тоже началось какое-то движение.

На повсеместность боев в нурийской столице то, безусловно, еще не указывало, однако тревожности добавляло изрядно. Окажись сейчас возмутителем спокойствия даже местная банда, и ее – понимай: этой самой тревожности – как повода вполне хватит, чтобы большинство знати в СмелфНуре тут же поспешили укрыть и вывести из города.

Только вот Иви не принадлежала ни к какой аристократии – очень может быть, что ее с Оммом даже не хватятся!

Девочка пригнулась пониже и на полусогнутых ногах перебежала к очередному дому, – дворецкий с мальчиками не отставали. Вместе им предстояло каким-то образом объединиться с остальной группой, и раз сделать это напрямую не представлялось возможным, оставалось попытаться проскользнуть через дворы.

Загвоздка крылась в том, что буквально к следующему неприметному строению вел открытый – а потому опасный! – участок улицы, потенциально простреливаемый с крыш соседних домов. Однако, к добру то или к худу, количество растущих, как снежный ком, уличных боев, тотчас и избавило Иви от каких бы то ни было сомнений: завидев пронесшегося мимо лихача, что на скорости рассек низ живота вышедшему из ближайшей лавки пекарю, лишь добавляло стимула поскорее убраться отсюда.

«Погоди, он что – эльф?» – уже несясь со всех ног, с запозданием осознала юная подопечная. Не то, чтобы время проверять догадку было подходящим, но Иви таки кинула взгляд за спину на мерзавца, что выпустил кишки хозяину пекарни и…

Бум!

Позади нее что-то взорвалось, отчего девочку ударной волной отбросило прямиком на брусчатку. В поднятой хлопком крошке пыли не представлялось возможным что-либо разобрать, впрочем, даже зажмурившись, внутренние органы чувств подсказывали, что мощным взрыв отнюдь не был.

Иви, хвала богам, повезло не удариться головой, однако уши заложило изрядно. Поднимаясь на ноги и по инерции продолжая переставлять ногами – дальше и дальше, прочь от дыма, – она, пусть и заторможенно соображая, отметила своего опекуна-дворецкого, где-то на периферии зрения отмахивавшегося от все еще догоравших головешек, преградивших ему путь к ней.

Омм жив – пока этого достаточно; нужно преодолеть оставшееся расстояние до близлежащего дома, не задерживаясь при этом посреди открытого пространства, – сейчас, к слову, более походившего на полигон, где кто-то испытывал пиротехнику.

Потому, зажав уши и болезненно морщась от многочисленных царапин и ссадин, девочка – ощутимо пошатываясь – брела и брела по кромке дорожного тротуара, не обращая решительно никакого внимания на все возраставшее насилие вокруг. И, пожалуй, даже хорошо, что она, будучи оглушенной, почти не слышала все те душераздирающие, пронзительные крики, что раздавались поблизости: в какой-то момент Иви и вовсе прошла едва ли не вплотную мимо – с позволения сказать – действа, в котором некий подонок швырнул женщину к ближайшей же стенке, задрал той юбку и начал грубо брать ее силой.

…И при этом все как будто не замечали юную подопечную.

Впрочем, везение девочки когда-то должно было закончиться, и внимание на нее таки обратили. Показавшийся неподалеку эльф, только что занятый тем, что добивал подоспевших городских стражников, обратил свой испепеляющий взор на Иви.

Сказать, что от этого у нее все сжалось внутри было бы форменным лукавством – взращенные жизнью в гетто инстинкты самосохранения сработали еще до того, как мозг обработал исходящую от остроухого опасность.

Припустив по двору что есть мочи, Иви заметно оторвалась от своего преследователя еще в тот миг, когда последний только начинал грозовой тучей надвигаться в ее сторону; более того, в этом своем порыве девочке удалось даже сколько-то продолжительное время удерживать приобретенное на первых порах преимущество, прежде чем расстояние между ними начало неуклонно таять.

Скверное же известие заключалось в том, что мчавшийся за ней длинными прыжками эльф непроизвольно отрезал ее от пункта назначения в виде стоянки людей Натана, где Иви могла бы искать помощи; покамест перед глазами простиралась лишь незнакомая жилая застройка и плана, как выбраться и не попасться при этом в руки неприятеля у юной подопечной не было.

А вот в мелькавших по сторонам соседних перекрестках редкие защитники города тут и там уже наспех пытались выстраивать подобие оборонительных порядков, сбиваясь в группки и собирая воедино разрозненные конные объезды. Так, один из всадников после нового хлопка изо всех сил сражался с поводьями, борясь с начавшей грызть удила пегой лошадью; буквально в дюжине ярдах от него другой наездник также попытался поймать вожжи, но, в отличии от первого, не смог дотянуться: взбесившийся гнедой конь, едва не налетев грудью на ограду, взмыл на дыбы и рванул в сторону.

Во всем этом хаосе кого-то из местных мальчишек посадили на крыши домов скидывать черепицу на головы захватчиков, отдельные жители даже взялись за вилы, кочерги и топоры, – на фоне этого представлялось крайне сомнительным сейчас прибиться к кому-либо из них.

Оставалось бежать.

– Сюда, направо! Да не на ваше право, а на мое право! – услышала Иви вдали голос некого солдата – тот был облачен в оливково-пурпурные цвета армии СмелфНура и на голове его красовался шлем с плюмажем.

По-видимому, какой-то начальник. Быть может, если поднажать и добраться туда раньше, чем…

Оглянувшись, девочка обнаружила, что ее преследователь снова сократил дистанцию и находился теперь на расстоянии одного решительного рывка.

Нет, до армейских Иви точно не дотянуть. Бег по прямой явно играл на руку длинноногому мерзавцу, – необходимо было что-то предпринять.

Девочка наобум рванула внутрь первого попавшегося дома и вихрем взобралась по лестнице, ведущей на второй этаж. Жилым здание не казалось – всюду стояли приспособления для работы с глиной и огромная куча посуды. Иви даже не отказала себе в том, чтобы пнуть одним таким глиняным горшком в только что показавшегося в дверях эльфа, правда, мало того, что не попала, так еще следующие несколько шагов была вынуждена болезненно проскакать на одной ноге. Помимо же этого, все те мгновения, на которые она опережала своего преследователя, юная подопечная потратила, подпирая дверь очень кстати случившимся здесь колом, и злорадно усмехнулась, услыхав тупой удар тела, со всего размаха врезавшегося в закрытые створки.

Этим девочка выиграла время. Когда эльф наконец выбил дверь, Иви уже и след простыл – последняя свесилась с выступа на окне и аккуратно плюхнулась в предусмотрительно расположенный возле стены стог сена.

У себя на районе у нее уже имелась кое-какая репутация шустрой малой, что, учитывая не в пример тяжелее жизнь в гетто, могло бы даже считаться своеобразным знаком качества, – в сравнении с миниатюрной Иви иноземный головорез казался более чем неуклюж.

Так, наскоро выбравшись из кучи высушенных стеблей и листьев растений, она продолжила начатый марафон трусцой, на бегу стряхивая с себя остатки травы. Конечно, дорогой блузке безвозвратно пришел конец, но…

Прямо из-за угла дома кто-то внезапно взмахнул перед ее лицом объемным плащом, отчего Иви, начисто потеряв ориентацию, запуталась в показавшейся ей бескрайней темной ткани. Когда же девочка наконец освободилась от ненавистных лоскутов, этот «кто-то» подошел сзади и стукнул ее чем-то по затылку.

В глазах резко потемнело.

Кажется, после Иви то приходила, то вновь теряла сознание. Пред ее затуманенным взором проплывали обрывками – зачастую бессвязными – картинки того, как, чередуя бег на полусогнутых коленях с ползками на четвереньках, она, все это время подгоняемая рукой, что держала девочку за шиворот, пробиралась среди груды камней и битого кирпича в неизвестном направлении. На этом пути ею в какой-то момент были безошибочно узнаны лежавшие сломанными ворота во внутренний город: сторожку сожгли, и арбалетные болты все еще торчали кое-где из деревянных балок, – то была завоеванная часть города.

Затем Иви, судя по всему, снова ненадолго лишилась чувств, потому как уже в следующее мгновение картина улицы сменилась и в нескольких шагах от нее возник тот самый эльф, от которого она уносила ноги.

Теперь с саблей наголо, он что-то говорил типу, который все также бесцеремонно волок обмякшую девочку за шкирку, не обращая при этом абсолютно никакого внимания на то, в сознании последняя или нет.

– …к остальным! – эльф указал клинком сперва на нее, затем куда-то в сторону.

Иви с трудом заставила себя повернуть голову вбок, да бы посмотреть, на что указывал остроухий.

…И вроде бы даже увидела там кого-то из согнанных горожан – в цепях и без – однако очень скоро пульсирующая головная боль накатила к ней с новой силой, отчего юная подопечная короля в очередной раз позволила себе впасть в блаженное беспамятство.

Вальс Зеркал. Интерлюдия 3

ИНТЕРЛЮДИЯ 3

Свет проникал в большой зал через наклонные окна, начинавшиеся в двадцати пяти футах от пола; возникавшее при этом впечатление призмы, от которого словно через прозрачный самоцвет все помещение заполнялось дивным, чарующим мерцанием, даже спустя годы не переставало поражать воображение.

В этот раз король Нурии проводил закрытую часть заседания совета не как обычно в Малом зале. Впрочем, послужившие тому причиной обстоятельства также не могли считаться «обычными».

СмелфНур был атакован.

Такое развитие событий всполошило без преувеличения всю городскую знать, добрая половина которой поспешила покинуть столицу; представителей же другой половины, что стеклась во дворец, можно было легко узнать по перепуганным лицам в холле – эти как раз ожидали сейчас результатов совещания.

В самом, непосредственно, торжественном зале присутствовали лишь единицы: здесь, среди рядов массивных колонн из темного мрамора, поддерживающих высокий сводчатый потолок и грушевидной формы купол, царила первоклассная акустика. Пол, выложенный в шахматном порядке темно-красными и золотыми плитками, выгодно дополняли статуэтки из алебастра, установленные внутри вырезанных в стенах секций. Специально по случаю сюда перенесли и овальный резной стол, обычно использующийся королем для подписаний им важных документов, а также личный штандарт монарха – вдобавок к положенным на таких собраниях полотнищам войсковых знамен.

Единственным, пожалуй, недостатком такого огромного помещения была невозможность его отапливать. В коридорах ощущалось даже холоднее, чем снаружи дворца – искусно сложенные каменные камины делу, разумеется, никак не помогали, и посетители всякий раз были вынуждены плотнее кутаться в свои одежды.

Возле одного из таких чисто выметенных каминов, к слову, мальчик-слуга сейчас обжаривал на слабом огне насаженный на вертел громадный кусок говядины; время от времени, поворачивая вертел, он поливал мясо вином.

…Однако же у Тана Россо, короля Нурии, сегодня напрочь отсутствовал аппетит. В довесок к уже ставшим привычными интригам аристократов, странным отравлениям, убийствам и не менее сомнительным самоубийствам, его мысли занимала теперь самая что ни на есть настоящая война.

Время скрытой враждебности прошло – враг сделал свой ход не таясь. Жребий брошен.

Тан стоял вполоборота к столу, сцепив руки перед собой. На протяжении всей жизни умение держать спину умозрительно добавляло ему несколько дополнительных дюймов роста в сравнении с окружающими, – так было и сейчас: члены королевской свиты, отчего-то притихнув в своих спорах, изучающе наблюдали за его задумчивостью.

Вся одежда монарха была или шелковой, или вышитой, а то и шелк украшала вышивка, все скроено и сшито так, что не придраться: отвороты безупречно отглажены, пуговицы начищены до блеска. Бессменной оставалась лишь пурпурная накидка, – сейчас, впрочем, висевшая на спинке одного из стульев.

…За которыми никто не сидел. Едва ли кто осмелился бы сесть на отведенный ему стул, пока король стоял – по итогу выходила картина, где все расположились за своими стульями и опирались на их спинки, что превращало, казалось бы, официальное собрание в эдакое импровизированное совещание «на ногах».

Наконец, Тан повернул голову и кивнул стоявшему немного поодаль пестро разодетому герольду, давая тому тем самым разрешение говорить.

Доселе нервно сжимавший своими костлявыми пальцами манускрипт глашатай, шумно прочистив горло, объявил приказ короны:

«По прямому указанию государя по всему королевству вводится военное положение. Отныне все подданые должны по сигналу являться на пункты сбора для эвакуации в безопасные районы, а также предоставлять необходимое для нужд обороны имущество, находящееся в их собственности, с последующей выплатой государством стоимости этого имущества.

Кроме того, с сего дня налагается запрет на свободную продажу оружия; все поступающее в столицу продовольствие изымается с целью недопущения различного рода спекуляций и голода среди горожан. Речной порт СмелфНура будет закрыт для гражданских судов – все торговые суда подлежат постановке на якорь до тех пор, пока военные Его Королевского Величества не удостоверятся в том, что опасность судоходства миновала.

В ряду других предпринимаемых мер, – организация усиленного несения караульно-постовой службы с обязательным досмотром всех прибывающих и убывающих на въездах в город. Допускается ограничение свобод лиц, подозреваемых в сотрудничестве с врагом.

Настоящим указом, Нурия разрывает всякие дипломатические отношения со страной-агрессором в лице королевства Эокраилд, выдворяет его посла и отзывает собственного посланника из земель темных эльфов.

Все нововведения вступают в силу немедленно».

Окончив зачитывать декрет, герольд кратко поклонился и отступил на шаг. Королевские советники в большинстве своем согласно кивали.

– Очень мудро, мой Тан, – подала голос женщина в простой серой хаве. Эта даже не пыталась самоутверждаться с помощью парчи из шелка и прочей кричащей ерунды вроде бижутерии. За то король ее и ценил –Ирия Таардад, приближенная его трона, была умна и знала это. – Не следует ли нам предупредить также союзников в Альводриеме, Оржемде и Скапте о принятых сегодня решениях?

– И позвать на войну, – добавил возвышавшийся над ней, точно скала, генерал в плаще, накинутом поверх кольчужного капюшона. – У нас есть действующий договор о взаимопомощи и совместной обороне, заключенный Его Величеством с правителями этих княжеств несколькими годами ранее. Не лишним будет напомнить им об этом.

– Верно, – поддакнула другая советница с копной каштановых волос, схваченных сеткой пенистых кружев. Звали ее Эрит Араттеле. – Но, поскольку война у нас уже на пороге, а усилия по привлечению сторонников дадут свой эффект не раньше, чем через пару-тройку дней, первоочередное внимание короны, я считаю, должно быть уделено всестороннему содействию проводимой посланцами Империи Эджен дипломатической миссии. Интерес наш в том понятен – выиграть по первости время и задержать любые новые попытки сил врага с удвоенной энергией пойти на приступ.

«Война не на пороге – она уже здесь», – подумал король, обводя взглядом стол, на котором были расстелены и придавлены по углам карты. Прибывшие посредники из Эджена, безусловно, уведомят альвов о наличии у них с нами торговых связей, которые могут пострадать от регулярных боевых действий, выразят озабоченность не только нынешним вторжением, но и тем, как ранее темные эльфы вероломно напали на Неавис, однако же за ширмой пацифизма группа переговорщиков, несомненно, руководствуется собственными мотивами при урегулировании конфликта – как один из трех главных столпов силы на континенте, они, примирив двух других, могли бы приобрести немалые политические очки в долгосрочной перспективе.

Тан Россо поймал себя на том, что неотрывно смотрит на стоящую на столе среди других фигурку вставшего на дыбы льва, – согласно геральдике, олицетворявшего Империю Эджен – и спешно отвел взгляд.

Единение – вот что ему сейчас нужно. Консолидировать народ и армию для борьбы под единым началом. Это лучший из сигналов пребывавшему в полураспаде Союзу Алистоградья выступить общим фронтом в войне с Эокраилдом, если тот не прекратит чинить насилие на материке.

– Мастер Галлахер, – обратился король к еще одному члену совета – по виду церковнику, с головы до пят облаченному в позолоченную рясу. – Пошлите воронов ко всем нашим соседям с уведомлением о предпринимаемых королевством шагах в связи с неспровоцированным нападением Эокраилда, а также напомните об их союзнических обязательствах в вопросах коллективной обороны. Генерал Редмонд, – это уже было адресовано крепко сбитому мужчине в кольчуге и плаще. – В каком месте река Нур достаточно широка, чтобы туда могли пройти военные корабли неприятеля?

Полководец хмуро сдвинул брови и склонился над картой.

– Здесь, – он ткнул пальцем в устье реки к северу, провел им по протокам дельты южнее, и дальше, вдоль всего русла, пока, наконец, не протянул воображаемую нить до самых северо-восточных окраин СмелфНура. – Тендет. – Военный несколько раз постучал пальцем по конечной точке, на которой остановилась его рука. – Небольшой форпост прямо на реке и естественная переправа для путников вот уже много лет. Его Величество ожидает атаки с воды?

«Никогда не жди, пока узнаешь все, – решил для себя король. – Тот, кто бездействует, рассчитывая со временем выведать о враге все, рискует обнаружить, что этот самый враг уже поджег шатер, в котором он сидит».

– Пусть сам Эокраилд никогда не был крупной морской державой, но позвать своих дружков из Летьенны они все еще могут, – ответил Тан. Общеизвестно, что Летьенна являлась главной военно-морской силой на всем континенте – да что там, континенте, – во всем мире! – А потому необходимо укрепить тамошний гарнизон в преддверии вероятного удара противника. Рассчитываю, что соответствующие распоряжения будут доведены до командиров на местах еще до конца этого дня. – Последовал быстрый обмен кивками. – Что по текущей обстановке в городе? Есть что-то, чего я еще не знаю?

Генерал Редмонд спешно покачал головой:

– Никак нет, государь, – одним ловким движением он сгреб стоявшие в стороне фигурки ближе к нужному месту на карте и расторопно расставил несколько из них по периметру нурийской столицы – то были изготовившиеся к прыжку горные саблезубые тигры, изображавшие боевые порядки Эокраилда. – Идет поступательное выдавливание сил врага из всех уголков города. Нами под усиленную охрану взяты все критически значимые объекты, занятые распределением провианта, а также суды и казармы; подкрепления, что ежечасно стекаются к СмелфНуру из пригородов, уже берут под контроль и ключевые дороги.

Рядом с первыми двумя фигурками возникли три новые в форме орла, примостившегося на изголовье меча, в свою очередь, направленного острием вниз. Для любого нурийца, с их орлом на эмблеме, интерпретации тут были излишни – упомянутая хищная птица много столетий считалась символом королевства.

– Не увеличив свою группировку на севере по меньшей мере втрое, враг потеряет плацдарм в городе менее, чем за день, – продолжал военный, не забыв и о словах повелителя про Тендет, положив к остальным фишку с изображением мельницы на фоне одинокой башни. – Отчеты с мест о потерях, в условиях продолжающихся уличных боев, все еще сильно разнятся. Более точные данные ожидаем ближе к вечеру, – к тому моменту, надеюсь, уже подавив последние очаги сопротивления и произведя зачистку – однако, только по оценочным данным, то многие и многие сотни.

Король Россо знал другую войну – не ту, что подавалась в отчетах. В последней из таких часть его воинов унесла чума, часть – пропала без вести, часть – дезертировали, часть безнадежно больных попросту пришлось бросить, а часть недосчитались в результате охватившего лагерь пожара. Тан, разумеется, привык доверять сводкам собственного генеральского штаба, но в то же время любые озвученные ему в ходе докладов санитарные потери он брал за правило умножать раза так в полтора-два.

…Что, как выяснялось сильно позже, зачастую оказывалось ближе к истине.

– Стало быть, вечером и проведем новое собрание совета. – Холодно констатировал монарх. На его скулах заходили желваки. – Возвращайтесь к войскам, генерал. Ирия, Эрит, – обратился он к советницам. – Отслеживайте процесс переговоров Эджена с темными эльфами. Я хочу знать все, что они говорят. Каждое слово. И не забудьте провести инструктаж нашей переговорной группе по части обмена пленными и телами убитых перед их предстоящими контактами с альвами.

– Вы уверены? – осторожно поинтересовалась Ирия Таардад. – Можно ли верить каким-либо договоренностям с темными эльфами?

О том, что разумно и в какой мере, разумеется, каждый судил со своей колокольни, – король не запрещал приближенным выражать сомнения относительно принятых им решений в рамках закрытых встреч – однако важность дипломатии всех уровней, включая неофициальную ее часть, отрицать не мог никто.

– Наше недоверие к ним просто безгранично, – сухо отозвался Тан, подзывая мальчишку-пажа. – Но насильно угнанных из города подданных вернуть все же нужно. Как и выиграть время. Уверен, своих остроухих с той стороны также захотят получить назад – пусть бы и для погребения. А потому брезгливости и – тем более – высокомерия на тему того, что даже вступать в диалог с врагом – ниже нашего достоинства, быть ни у кого не должно. – Немного помолчав, король позволил подбежавшему пареньку пристегнуть ему плащ, после чего добавил. – Военная удача – барышня крайне ветреная. Полностью исключать – хотя, мы, безусловно, победим! – ни одно из возможных развитий событий нельзя. Всем сохранять бдительность!

Тан наскоро проверил заткнутые за пояс перчатки и, напоследок кивнув всем присутствующим, направился к выходу.

* * *

Эверий поднимался по широкой лестнице на второй этаж – слуг там водилось меньше, но те были постарше и казались более вышколенными. Поймав одну такую, сновавшую с охапками белья служанку, герцог указал рукой себе за спину в направлении все также поющего нараспев хора:

– Уберите отсюда этих детей!

– Светлость имели ввиду, пусть закончат петь, – уточнила гувернантка.

– Без разницы.

Эверий сейчас пребывал в самом что ни на есть скверном расположении духа. Нужно было срочно переговорить с Мюриэль – спешный отъезд, если не сказать, настоящий побег Синейн не на шутку вывел его из себя. Стражники же, очевидно, имея на то соответствующий приказ, пропускали герцога без вопросов.

На втором этаже дворца целый ряд окон представлял собой эркеры, где в лучах солнца, помимо прочего, виднелись и подвесные мосты, соединявшие знаменитые башни Эокраилда между собой. Рифленые стены вдоль казавшегося бесконечным коридора создавали у проходивших по нему посетителей впечатление, словно они находятся внутри некой громадной ракушки. Потолок здесь был расписан под небо, а от шпалер с противоположной от окон стороны невозможно было оторвать глаз – вытканные на них охотничьи сцены, казалось, вот-вот оживут.

Коридор вел прямиком к кабинету Мюриэль – наследная принцесса сама потребовала перенести ее рабочее место на нижние этажи, испытав однажды сомнительное удовольствие подниматься по ступеням на без мала высоту птичьего полета. Здесь, возле открытых резных дверей, не подавая виду, вышагивал взад-вперед еще один страж, хотя – и в этом Эверий был уверен – тот заметил его еще с самой лестницы.

Внутри же помещения все было по-деловому строго: по всему его периметру висели лампады, пространство заполняла декоративная, но не слишком вычурная мебель, а на дальнем конце комнаты находился уже знакомый Эверию по жизни почившего короля Мэлэддора рабочий стол, который теперь занимала его венценосная дочь.

Обмакнув в чернила золотое перо – какое еще могло быть у будущей королевы? – Мюриэль продолжила что-то писать, с присущим ей старанием выводя буквы, но перед этим искоса глянула на вошедшего:

– Ты рано.

На ней отлично смотрелось шелковое платье в мелкую складку с высоким, расшитым кружевами воротом и узким, но низким, таким, что виднелась ложбинка между грудей, вырезом. Отделанные атласными вставками рукава вкупе с белыми оборками на многочисленных юбках выгодно сочетались по цвету с сапфировыми заколками в волосах, а на голове ее сверкала и переливалась бриллиантовая тиара.

Одному Нолгарину ведомо, почему эта женщина до сих пор не короновалась: весь двор – да и Эверий – гадал о причинах промедления с этим решением. Не то, чтобы он особо сильно жаждал стать при ней королем-консортом, но… обезобразить общепринятый институт наследования? Или и вовсе упразднить целую структуру государственного управления? Неслыханно.

– Синейн спешно отбыла из города, – с ходу сообщил герцог. Никаких «высочеств», как, впрочем, и самих приветствий – что тут сказать, у любовников имелись свои привилегии. – С сопровождавшими ее лицами взяла курс на северо-запад и, держу пари, направляется в свое родовое гнездо под Летьенной. Но хуже всего то, что она взяла с собой Аарона! Я не потерплю, чтобы меня лишили собственного сына, Мюриэль! По закону церкви дети всегда остаются с отцом, тебе это известно.

Эверий взял небольшую паузу, дабы перевести дух, и протер виски.

Да, она знала. Знала, что сейчас он в своем праве; знала и то, что для всего остального мира герцог и герцогиня Летьеннские – понимай: Эверий и Синейн – оставались в официальном браке, а потому и ей самой придется с ним еще долго скрывать их связь; в конце концов, и сам малыш Аарон был для Мюриэль небезразличен – она по-своему любила мальчика, ей нравилось, когда во время частых командировок своей матери тот подолгу гостил у нее с ее племянницами.

Эверий набрал в грудь воздуха, чтобы продолжить говорить, но принцесса его опередила:

– Летьенна… я должна была это предвидеть, – она всплеснула руками от досады. – Ну какое еще могло быть местом силы Синейн, где, зализав раны, она бы вновь предприняла попытку собрать вокруг себя сторонников?.. Кстати, об этих, – снят ли с должности тот военачальник, что в последние месяцы был ее «правой рукой»?

– Вейерн? Конечно. И не он один, – Эверий вновь обрел прежний, властный голос. – Все известные нам представители знати, как здесь, так и в армии, на которых она опиралась, лишены не только должностей, но также земель и титулов.

Герцог только сейчас обратил внимание на установленный возле примыкавшей к входной двери стены бюст Мэлэддора Эокраилдского – сделанный из гипса и явно недавно, тем не менее, раньше он его не видел. Что примечательно, Мюриэль тоже никак о нем не обмолвилась.

– Значит, нужно найти и всех ее НЕизвестных покровителей, – не унялась принцесса. – Твоя женушка все равно посредством них продолжит продвигать свои радикальные идеи, о содержании которых, уверена, ты также наслышан. Патриарх рассказал мне, в чем пыталась убедить его Синейн в ходе их последнего разговора и какую потенциальную опасность это представляет для всего Эокраилда.

Чуть ослабив у горла шнуровку своего дуплета, Эверий приблизился на пару шагов и уперся руками в стол, за которым сидела Мюриэль.

– Так ты дашь свое согласие на то, чтобы я взял войско и отправился в Летьенну? – спросил он, испытывающе всматриваясь в глаза принцессы. – Я отыщу Синейн и заберу сына назад.

«А еще покараю родственников жены за укрывательство, – добавил он про себя. – Ибо никому не позволено выставлять меня дураком! Пока мы с ней не разведены, они первыми должны были выдать намерения дочери – без сомнения, письменные – по ее спешному отъезду из Эокраилда, не согласовав их при этом со своим законным супругом».

Мюриэль задумчиво постучала ногтем по столу:

– Ты же понимаешь, что до официального развода с ее головы не должен упасть ни один волосок? – наконец, медленно произнесла она.

Вот оно! Принцесса переходила к сути, а значит, мысленно теперь допускала для себя то, с чем еще недавно ни за что бы не согласилась.

– Конечно. – Совершенно серьезно ответил Эверий. Герцог знал, что это свое обещание он сдержит.

Какое-то время высокородная эльфийка разглядывала его жестковатое лицо, очевидно, пытаясь в нем что-то прочесть, но, в конце концов, согласно кивнула.

– Действуй.

Эверий с облегчением убрал руки от стола и благодарно улыбнулся возлюбленной – герцог и раньше привык управлять ходом событий, но сейчас ощутил уверенность с новой силой.

Быстро развернувшись на одних пятках, он вышел прочь из кабинета и, на ходу поправив копну чистых белых волос, энергично зашагал обратно по коридору.

Вальс Зеркал. Глава 16

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. БЕЗ ПОЩАДЫ

Никто не выбирает своего происхождения, но происходит ли оно единожды? Кое-кто считает, что люди перерождаются раз в несколько столетий.

Мне всегда было интересно, способен ли человек распознать сотворенные им некогда блага цивилизации уже в новой реинкарнации? Способен ли художник, скульптор или изобретатель узнать собственное творение давно ушедших дней?

Созданная мною Клетка для заточенных в ней сейчас полубогинь – поистине произведение искусства. Хотел бы я, наткнувшись на нее в одной из последующих своих жизней, понять это и в полной мере восхититься собственной гениальностью.

ГЛАВА 16

ОБИТЕЛЬ НАДЕЖД

Как Лаура и думала, оставшиеся три или четыре мили до Версо – это если по прямой; учитывая характер местности, дорога оказалась примерно вдвое длиннее.

Подсказавший ей расстояние возница время от времени клевал носом, то и дело накручивая на кулак выскальзывающие поводья – девушка не взялась бы сказать, являлось ли это состояние для него обычным, или же нет. Коли это помогало не замечать участившихся рытвин, в которые снова и снова ухали колеса повозки, то навык сей определенно можно было считать полезным: самой-то ей приходилось чувствовать на себе каждую кочку и камень, на который они налетали.

День уже клонился к вечеру – Лауре сильно повезет успеть добраться до академии Арканума сегодня до закрытия, чем, в свою очередь, избежать томительного ожидания до следующего утра. Глупо, конечно, так проявлять нетерпение, и – более того – какая-то ее часть даже осознавала это, однако же жгучее желание, казалось, сейчас попросту не позволит юной волшебнице заснуть, зная, что ее многолетняя цель находится буквально за порогом, а она ничего не делает для того, чтобы совершить, наконец, последний шаг и получить желаемое. Если на то пошло, было во всем этом и что-то совсем уж детское, как если бы, проснувшись, ребенок боялся обнаружить отсутствие столь нужного ему здания, что последнее вдруг исчезнет, немыслимым образом «сбежит» под покровом ночи или…

На следующем повороте повозка, и без того скрипя на всю округу плохо смазанной осью, подпрыгнула на очередном ухабе, вернув мысли Лауры к существующей реальности.

Караванный обоз медленно въезжал в город, с незапамятных времен известный проходящими через него торговыми путями – само географическое расположение Версо делало этот клочок суши эдаким узким горлышком между двумя частями континента, чем практически обрекало на долгосрочные богатство и процветание.

Сейчас это место обросло всеми атрибутами перевалочного пункта, такими как: трактиры, постоялые дворы, бордели, мастерские и, конечно, порты. По разным сторонам улиц мелькали лавки белошвеек с манекенами в недошитых платьях; тут и там виднелись и другие повозки (в основном, с парусиновым верхом, натянутым на железные обручи), влекомые старыми клячами, подобными тем, что были и в упряжах обоза с сеном, на одной из подвод которого рядом с извозчиком находилась Лаура.

Но то была лишь окраина, – в отличии от центра города с его произведениями искусства, дворцами и храмами, над процессом возведения которых трудились лучшие зодчие, брусчатку здесь не клали, и решившая более не трястись по глубокой колее Лаура, напоследок махнув рукой возчику, спрыгнула на проезжую часть с полным намерением преодолеть остаток пути сама.

В неизменном корсете и высоких, выше колен, сапогах, она привычно поправила непослушный локон волос и огляделась по сторонам. Тенты большинства торговцев были еще подняты, что неудивительно, поскольку лавочники в населенных пунктах зачастую жили над своими лавками. Влажный воздух близ моря не давал земле промерзнуть даже зимой – из-за него не засыхавшая грязь с бесконечной сыростью обнажали под ногами даже палую листву.

…Прошлогоднюю, разумеется, – на дворе по-прежнему царила весна.

Почти сразу же во всей этой людской неразберихе тащившие через улицу рулоны ковров юнцы вынудили Лауру посторониться – бешеный ритм города определенно не собирался ждать, когда та соберется с духом. Реалии жизни здесь были во многом подчинены корпоративной этике в лице местных гильдий, как то: союзы плотников, рыбаков, мельников, портных, каменщиков и прочих. Зевать тут попросту считалось некогда – Версо оказывался в равной степени благосклонен к тем, кто состоял (а значит, и трудился) в том или ином объединении, сколь и жесток с теми, кто в таковые объединения вхож не был.

Уйдя с проезжей части, Лаура зашагала вдоль близлежащих домов в направлении, куда, переваливаясь, продолжала тащиться и доставившая ее сюда повозка. Уроженка Бремме была наслышана о том, что версийцы делили городские районы и даже отдельные их кварталы на, своего рода, корпоративные вотчины. То есть, в прямом смысле – здесь имелись кварталы жрецов и ополчения, торговый квартал (и, быть может, даже не один), квартал мастеровых, квартал судоремонтников, в конце концов, квартал художников и боги ведают, какие еще. И ей, по этой логике, оставалось лишь найти нужный из них – тот, что с Арканумом.

Понимай: квартал магов.

Последнее должно быть несложно, – по рассказам мастера Одмунда из школы в Бремме, пропустить его трудно, потому как «уж больно блестит». На худой конец, всегда можно спросить дорогу у местных, но то вряд ли понадобится – еще перед заездом в городскую черту возница рассказал ей довольно правдоподобный маршрут. По его словам, прибыв в Версо, они будут весьма медленно «ползти» вдоль главного бульвара, тянущегося через весь город и, по сути, рассекавшего того напополам, а искомый же девушкой «рассадник чародеев» будет практически по пути.

Оставалось просто… продолжать шагать, пока не наткнешься на пункт назначения. Вот так легко! Только вот, учитывая, какое классовое общество окружало сейчас юную волшебницу, проблемой было не найти Арканум, а попасть в него. Отсутствие рекомендательного письма могло сильно осложнить дело, ставя под угрозу срыва весь ее поход, все те усилия, что были вложены в это путешествие.

«Но они должны понять! – в который раз мысленно застенала Лаура. – Должны принять во внимание все обстоятельства – да что там – знать о них! – о том, что находящееся под их патронажем учреждение, равно как и все Бремме, подверглось варварскому нападению и, даже более того, – полному разрушению. И уж никак не бросить тех, для кого теперь, после всего случившегося, некуда податься. Ведь так?»

Лаура спешно тряхнула головой, отгоняя вереницу невеселых мыслей. Собственные аргументы звучали для нее в необычайной мере убедительно; ну или же казалось немыслимым услышать что-то прямо противоположное этим доводам – тут смотря с какой стороны посмотреть.

Продолжая идти по дороге, идущей слегка на подъем, юная волшебница стала повсеместно замечать каких-то донельзя апатичных, почти что безучастных ко всему людей. Их болезненный вид чем-то напомнил ей слова мессира о хронически недосыпавшем населении в самых разных уголках континента. Все из-за якобы утраченного Меморандума снов – артефакта, что, по словам того же старика, неким образом поддерживал хрупкое равновесие. Примерно о том же всю их дорогу до Бремме талдычили ее провожатые, Стэд и Меленд. Скорее всего, это простое совпадение, однако же видеть всех этих изнывавших – будь то от недостатка сна или чего еще – мужчин и женщин оттого не становилось менее тяжело.

Типовые двухэтажные здания по обеим сторонам улицы кое-где начали сменяться трехэтажными: для отнюдь не самого крупного города – явный признак богатства.

…А еще – приближения административного центра.

Как в таких случаях обычно и бывает, появление последнего, сколь бы ни готовила себя Лаура узреть эфемерные кисельные берега, получилось внезапным – прямо из-за угла очередного дома ее взору предстала целая череда цветников, уводящая взгляд к стройным башенкам соборов вверх по склону.

Крытые черепицей и увенчанные куполами, с их вершин, должно быть, открывался лучший вид на обнесенный стеной город и редкие леса в его предместьях. Девушка почти не сомневалась, что это и был Арканум; ну либо же этот комплекс из башен являлся дворцом монарха, однако Арканум всенепременно обретался где-то поблизости, – на меньшее бы маги – в большинстве своем небезызвестные снобы – и не согласились.

Дорога все круче взбегала на украшенный цветами холм, и на всем его протяжении вырисовывался своеобразный геометрический рисунок. Пытавшейся прикинуть на ходу, что же это такое, Лауре показалось, что там изображена арфа.

Наверно, это что-то значило: быть может, что-то из местной геральдики. Но квартал магов точно был где-то впереди – она это чувствовала. Мужчины здесь теперь выхаживали в расшитых дуплетах, иные – в длинных и ярких безрукавках. Женщины чаще обычного носили наряды с шелками, кружевами и вышивкой, в ход шли широкие шляпы с перьями, а иногда – и изящные сетки, закрывавшие лица.

…Даже умение держать спину отличало проходящих мимо людей – настолько эта часть Версо отличалась от прочих.

Недурным было бы заглянуть в гостиницу и освежиться перед тем, как предстать взору своих возможных будущих коллег, однако Лаура тут же отвергла эту мысль. Поспеши она сейчас – и то не факт, что успеет; чего уж говорить, если сперва она предпочтет понежиться в ваннах и «привести себя в порядок».

Юная волшебница продолжила смело шагать в сторону огороженной территории высоченного комплекса башен, чьи ворота с пару дюжин шагов в ширину в данный момент были открыты. Снаружи их дежурили двое караульных с пиками на шестифутовых древках – не самое подходящее оружие для караула, впрочем, Лаура сильно подозревала, что оно больше служило как некая дань традиции, нежели предназначалось для реального боя.

А внутри, на площади с выложенной узорчатой мозаичной плиткой, ходили люди – едва ли не через одного – с жезлами и посохами, и вслед за ними чуть не вприпрыжку носились слуги с кипами фолиантов.

Уроженка Бремме непроизвольно расплылась в улыбке – она там, где надо.

Словно бы отрастив крылья от увиденного, Лаура прибавила шагу, направившись прямиком туда, где, как ей казалось, сейчас находился эпицентр всего этого скопления чародеев. Она найдет, с кем из них поговорить. Найдет нужные слова, найдет…

Воздух перед ней внезапно задрожал. Поначалу было смутное ощущение, как от сквозняка, но уже спустя мгновение из открывшегося портала вышла дама почтенных лет – она ступила на площадь и тут же принялась оглядываться по сторонам, явно желая кого-то увидеть.

Кого-то конкретного.

Несколько женщин на углу ближайшего здания, доселе о чем-то переговариваясь, завидев новоприбывшую, тотчас отделились от остальной массы и направились к ней.

Застывшая от удивления Лаура с несколько ударов сердца только молча наблюдала за сей троицей, что, с видом давно не видевшихся родственников, теперь приветствовали друг друга, угодливо кивая и в целом выказывая всяческое расположение. Та, что очутилась здесь посредством телепорта, делала это несколько менее подобострастно: ее осанка и язык тела косвенно указывали на то, что в этом могла быть замешана иерархия. Смотревшие же на нее с трепетом две других женщины лишь подтверждали это.

Седые, жесткие, как проволока, волосы статной дамы были собраны на затылке в узел. В своей величественной шали, она, несомненно, производила впечатление той, кто мог здесь что-то решать, а потому…

Быстро, чтобы не успеть передумать, Лаура двинулась в их сторону, уже на ходу начав ощущать, как внутри все сжимается в комок; спустя каких-то пару мгновений, впрочем, это стало неважно – теперь она стояла прямо перед ними.

…И – что хуже – одна из трех даже заметила ее приближение.

– Прошу извинить за беспокойство, – не имея представления, каким титулом подобает обращаться к этим женщинам, уроженка Бремме, с приличествующей моменту учтивостью, присела в глубоком, почтительном реверансе. – Я проделала долгий путь, чтобы добраться сюда, и желаю здесь учиться. Только вот не знаю, к кому мне обратиться…

Теперь на нее изучающе смотрели уже три пары настороженных глаз:

– Боюсь, я не расслышала вашего имени, юная леди, – строго ответствовала ей дама с сединой. В голосе последней странным образом звучали нотки, отрицавшие, казалось, саму возможность апелляции.

Юная волшебница лишь сейчас заподозрила неладное – она ведь просто хотела узнать, кто бы мог ей помочь. Неужто перед ней настолько важные «шишки»?

– Лаура Реинтайн, – наскоро сглотнув, представилась девушка. – Из Бремме, что на востоке Нурии. Я обучалась у мастера Одмунда в тамошней школе последние восемь лет и теперь готова сделать новый шаг в служении Свету.

При упоминании имени наставника Лауры слушавшие ее женщины заметно поменялись в лице: подняв брови, на краткий миг все они, казалось, потеряли над собой контроль, непроизвольно подавшись вперед. Одна так и вовсе, напрочь позабыв о собственной мимике, принялась неприкрыто и нервно жевать губу.

– Я не слышала об Одмунде уже много лет, – седовласая дама выглядела пораженной. – Не думала, что старый лис когда-то и впрямь начнет преподавать.

– Он кто угодно, но не дурак, Серейлле, – подала голос вторая, затянутая в зеленый шелк высокая худая женщина. На платье ее чередовались желтые и голубые полосы, рукава и корсаж украшала вышивка золотом, а по подолу, краю рукавов и вырезу шла золотая тесьма. – Некогда Одмунду даже предлагали кресло архимага, но он отказался, предпочтя вернуться к себе в глушь и обучать там детей.

Последняя из присутствующих при разговоре, стоявшая по левую руку от седовласой Серейлле женщина, отчего-то по-детски прикрыв ладонью рот, обратилась к своей, очевидно, старшей подруге, не понимая, впрочем, что слова ее все едино были хорошо слышны:

– Это взаправду? – куда более молодая, с темными, глубоко посаженными глазами да черными, волнами ниспадавшими на плечи волосами, эта миниатюрная представительница прекрасного пола, как ни странно, оказалась обладательницей высокого – и довольно-таки мерзкого при своем звучании – голоска. – Я думала, он бахвалится…

– Ну, полюбуйся на бахвальство, – несколько раздраженно ответила ей Серейлле, указав на переминавшуюся с ноги на ногу Лауру. – Это бахвальство явилось в Версо и стоит перед тобой.

Миниатюрная особа тут же взглянула на уроженку Бремме так, будто заметила ее только сейчас. Буквально в следующий момент она со скучающим видом принялась обходить девушку по кругу, неприкрыто оценивая ту с головы до ног.

Разумеется, Лаура чувствовала на себе этот взгляд, однако выдерживала его спокойно. Наставник предупреждал, что так будет – «самовлюбленные павлины станут присматриваться, изучать и, увы, небыстро привыкать к мысли, что от тебя им так просто не отмахнуться; времени же на это уйдет столько, сколько понадобится, – иного пути принятия нет». Ну а кроме того, после всего пережитого на своей малой родине, у молодой волшебницы сейчас попросту не было морального права оскорбиться, развернуться и уйти – ей все также не давали покоя слова мессира о том, что она могла быть неким «сосудом душ» и то, что во снах кто-то гипотетически мог играться с ее сознанием. Лауре было остро необходимо научиться держать собственные потоки магии под контролем, в то время как в Версийском Аркануме наверняка должны были знать способы ментальной защиты от подобного рода проникновений.

Инспектировавшая ее золотые кудри чародейка завершила своеобразный обход, возвратившись в исходную позицию и, ни к кому конкретно не обращаясь, изрекла:

– Может, девчонка врет?

– Я не стала бы так сразу спешить с предположениями, Риэль. – Женщина, которую они называли Серейлле, покровительственно сложила перед собой руки вместе. – Юная леди не может не знать, что мы проверяем всех вновь приходящих на наличие способностей. Не умей она совсем ничего, едва ли решила бы приходить сюда и так откровенно подставляться.

С краткий миг остальные, казалось, обдумывали слова своей старшей подруги, но потом та из них, что припомнила факты из биографии мастера Одмунда, деликатно придвинулась ближе к Лауре и, заглянув ей в глаза, прямо спросила:

– Что именно ты умеешь, Реинтайн?

Вот оно! – тот самый вопрос, который уроженка Бремме много раз прокручивала у себя в голове, представляя этот день. Только вот, невзирая на доселе не единожды отрепетированный ответ, сейчас все заученные ею некогда слова отчего-то не желали всплывать в памяти, и потому Лаура благоразумно решила придерживаться тактики отвечать попроще, тщательно подбирая при этом слова.

– В разных ситуациях и обстоятельствах это проявляется по-своему, – осторожно начала девушка. – Могу притянуть к себе предмет силой мысли; иногда, если очень разозлюсь, могу и, словно бы возникшим из ниоткуда порывом ветра, предмет этот от себя оттолкнуть…

– Телекинез, – констатировала спрашивавшая ее женщина, чьего имени она еще не знала. – Если то, что говорит девочка, правда, у нее определенно есть предрасположенность к телекинезу.

Седовласая Серейлле шумно вздохнула.

– Что ж, – голос почтенной дамы звучал вполне дружелюбно, однако же было в нем нечто… какое-то разочарование. – Аэротурги будут в восторге – девчонка отойдет им. Телекинез – по их части.

Возвратившаяся на свое прежнее место по левую руку от Серейлле женщина согласно кивнула:

– Мастера Орказа, без сомнения, могла бы заинтересовать такая студентка…

– И у нее, разумеется, есть рекомендательное письмо от помянутого мастера Одмунда, подтверждающее то, что ей можно верить и содержащее пометку о прохождении ею ранее заявленного обучения, не так ли? – в сию же минуту встряла Риэль. Та самая миниатюрная Риэль, попытавшаяся выставить Лауру лгуньей и единственная из всей троицы, по каким-то причинам, тут же ее невзлюбившей.

Остальные разом повернулись к ней. На лицах уже начавших было определять новенькую на тот или иной факультет стало явственно читаться неподдельное замешательство.

Лаура плотно закрыла глаза. Тема, которую она точно хотела бы избежать, конечно же, не могла не всплыть.

– Нет, – собравшись с мыслями, призналась девушка. – Именно в тот день, когда профессором планировалась выдача подобных поручительств для мастеров гильдий, на деревню было совершено нападение эльфами Эокраилда.

Замешательство во взглядах, доселе обращенное на Риэль, быстро сменилось потрясением, но уже в адрес Лауры – причем всех, включая саму Риэль. Последняя, в своем наряде небесного цвета, богато отделанном кружевами, стояла, задрав подбородок, и с вызовом глядела на молодую волшебницу.

– Так вы с той части Нурии, что оккупировали альвы? – прервав неловкую паузу, требовательно спросила Серейлле. Ответом ей был быстрый кивок. – И мастер Одмунд теперь…

Лаура решила и тут обойтись без слов, коротко покачав головой из стороны в сторону. Встречаться при этом взглядами ни с одной из женщин она не захотела.

– Ну, – протянула явно почуявшая кровь Риэль, – раз у юной Реинтайн нет рекомендации, она не может быть допущена в Арканум. Нет, Терава! – последнее уже адресовывалось к открывшей было рот русой женщине в платье из зеленой парчи (Лаура, наконец, узнала и ее имя). – У тебя доброе сердце, однако же подвергать опасности весь Арканум мы не имеем права. Уверена, Серейлле это понимает. Ведь так?

Она устремила свой взор на седовласую полную женщину, прямо сейчас поправлявшую скрепленный золотой пряжкой шарф на горле. И без того хмурый вид Серейлле, в особенности после этого к ней вопроса, стал еще более мрачным, и все же отвечать она пока не спешила.

– Какой еще опасности? – начиная все сильнее раздражаться, Лаура сочла необходимым вмешаться. – Должны же у вас где-то существовать перечни обстоятельств непреодолимой силы, при которых в обучающее заведение могли бы принять человека и без специальной грамоты. Войдите в положение! Прошу вас!

Теперь уроженка Бремме уже сама искала зрительного контакта с этими женщинами, но они его избегали, предпочтя смотреть куда-то еще.

– Быть может, – наконец, деликатно рассудила та из них, которую звали Теравой, – она могла бы посещать занятия вольным слушателем. В конце концов, с бумагой или без, девочка, возможно, имеет все предпосылки в будущем стать первоклассной волшебницей.

Риэль презрительно фыркнула, недвусмысленно давая понять, что она думает о такого рода предложениях:

– Рекомендация, – заявила она, – не просто бумага. Это гарантия доверия. В рыцари на протяжении веков тоже не просто так брали – и продолжают брать – только людей из знатных сословий. Короли доверяли им – семьям благородных кровей, что поклялись в верности сюзерену – свою жизнь. Вы еще начните с верой на слово принимать в Арканум простолюдинов с улицы без подтверждающего документа на руках, и тогда засилье шпионов и убийц нам под боком гарантировано.

– В таком случае хорошо, что мы принимаем не в рыцари, – вновь попыталась ввернуть свое Терава. – Испытательный срок мог бы…

– Будь у нее рекомендация! – перебила Риэль. – Не забывайся, Тери!

– Довольно!

Последнее было сказано Серейлле – женщиной в шерстяном дорожном платье, появившейся здесь посредством портала (к слову, остальные – из тех, кто тогда находился на площади – на произошедшее и глазом не повели. По-видимому, подобное тут было в порядке вещей). Она накинула на плечи доселе покоящуюся на изгибе локтя серую шаль и по очереди уставилась сперва на подругу слева от нее, а затем – не менее выжидательно – и на ту, что справа.

Быстро смекнувшая Терава с легким поклоном тут же присела в коротком реверансе. Напористой Риэль времени понадобилось больше: Лаура видела, как кровь – сильно не сразу – отхлынула от ее лица и то, как чародейка из Арканума постепенно возвращалась к своему обычному состоянию безразличия, пока, наконец, не смогла изобразить какое-никакое подобие покорности, отвесив своей старшей подруге нечто среднее между кратким поклоном и быстрым кивком.

– Риэль, как всегда, демонстрирует свою несдержанность, – поправляя воротник, у Серейлле стал отчетливо заметен целый водопад белоснежных кружев у запястий и под подбородком, – но она права. Без верительного письма в Арканум ходу нет. Видишь ли, Реинтайн, – продолжала она, обращаясь к Лауре. – Я могу поверить в то, что ты знала Одмунда; могу поверить и в то, что за восемь лет он и впрямь мог выучить достойного ученика. Правда – могу. Однако же пока за тебя не поручится один из нас, мы будем вынуждены отказать в принятии, как любой безродной, не окончившей учебы.

Сказав это, Серейлле на одних каблуках повернулась спиной к уроженке из Бремме.

– Мы отвергаем тебя, безродная, – вторя ей, объявила общее решение Риэль, также поворачиваясь к Лауре спиной. – Покинь нас.

Юная волшебница стояла, потеряв дар речи. Все эти долгие годы она даже мысли не допускала, что ей, быть может, придется прикладывать свои таланты в деле служения людям в каком-то ином месте. Вне стен Арканума. И вот теперь эти мерзкие клуши – кем бы там они ни были – просто отворачиваются от нее. От нее! Полностью подготовленной соискательницы места в Аркануме! И, даже более того, – во всем этом показном действе, чтобы прилюдно отворачиваться от претендента, чувствовалась какая-то… церемониальность, как…

Демонстративный отказ от покровительства. Попытка унизить.

Терава на какое-то время задержалась, сочувствующе глядя на Лауру, однако, и она, проявляя солидарность с подругами, в итоге молча отвернулась от девушки.

– Что?.. Вы… – попыталась было облечь в форму слов бурлящее внутри негодование Лаура, но, мало того, что на выходе получался черт-те какой лепет, уроженку Бремме практически тотчас накрыло еще и общее осознание бесполезности любых приводимых ею доводов. Эти мегеры определенно решили придерживаться той линии поведения, что предполагала сугубо формалистский подход при рассмотрении любого вопроса. Подхода, в котором не просматривалось ни души, ни сердца; а значит, и взывать к их совести, рассказывая о всех тех лицах, что были буквально УМЕРЩВЛЕНЫ у нее на глазах – там – на эшафоте! – не имело ровно никакого смысла.

Лаура почувствовала, что ей нужно срочно уйти отсюда. От переизбытка ли отвращения, во избежание ли странного рода желаний начать конвульсивно трясти тех чародеек Арканума за плечи или же просто дабы не разреветься прямо тут, посреди оживленной городской площади.

Все еще пребывая в некоем ступоре, девушка заставила себя развернуться и начать шагать в обратном направлении. На самом деле, куда больше силы воли понадобилось, чтобы, даже обнаружив факт наличия у их разговора свидетелей, – многих с ученическими цилиндрами на головах – продолжать идти и идти – и так до тех пор, пока она, наконец, не покинула квартал магов через те самые пресловутые ворота.

Подступавший при этом к горлу ком по мере шагания становилось все труднее удерживать в себе. Юная волшебница нашла храбрость не оглядываться, – впрочем, была ли то храбрость? – ведь, даже оглянись она мельком, то не смогла бы поручиться, что, как и до этого, стоически выдержит представшее ее глазам зрелище.

По счастью, самый что ни есть обычный дом, из-за которого немногим ранее Лаура впервые и увидела эту площадь, находился совсем рядом.

…И уже там, завернув за угол, уроженка Бремме дала волю своим чувствам.

Кое-кто из прохожих даже с интересом глянул в сторону девушки, что опиралась сейчас одной рукой о стену, а другую прижимала к животу и рыдала. Ей надлежало бы гнать от себя все эти мысли о том, куда же теперь возвращаться, но отчего-то не выходило. Строго говоря, податься Лаура могла на Архипелаг к родителям, но то – долгие и долгие месяцы пути и жизнь в отвратительном климате при сопутствующей нищете.

О дьявол! В конце концов, быть может, ей и придется так сделать. Тут уж, как говорится, были бы деньги, чтобы добраться даже туда…

Не-ет, должен быть иной способ! И она всенепременно найдет его! Нет ровно никаких доказательств того, что эти трое всем здесь заправляют. Влияют ли они на определенные процессы в Аркануме? Безусловно, – только глупец счел бы, что к мнению этих женщин тут не прислушиваются вовсе – но едва ли они единственные. И едва ли их слово стоит выше остальных: в такой большой организации, как Арканум, вообще вряд ли есть кто-то, кто мог бы хоть что-то решить за всех единолично.

Постепенно выровняв дыхание и успокоив сердцебиение, Лаура смахнула с щек слезы и наскоро огляделась по сторонам.

Как чувствовала ведь, что прежде, чем идти туда, надобно снять комнату и привести себя в порядок! Но да какая уж теперь разница? Чародейки вроде бы говорили что-то о мастере по имени Орказ. Вот и хорошо – с этого она и начнет.

Однако сперва все же надо решить задачи более приземленные. По дороге сюда Лаура уже видела пару подходящих мест для постоя; если на то пошло, недурно также было бы разжиться впрок и провизией. Об остальном же можно будет поразмыслить позднее.

Перестав опираться рукой о стену, она вернулась на тротуар и побрела в обратном направлении, – откуда изначально и явилась – стараясь при этом брать пример с прохожих пореже поднимать голову и по возможности максимально слиться с местным антуражем.

Искомое подворье встретилось довольно скоро. Пришлось, правда, перейти на другую сторону улицы (раз уж она с самого началапошла не с той стороны проезжей части) и обойти груженую овощами повозку (равно как и чахлую кобылу с запрягавшим ее возчиком), но, так или иначе, пункт назначения – трактир с говорящим названием «Сердечная услада» – был благополучно достигнут.

На входе юную волшебницу встретила служанка в грубом сером шерстяном платье и длинном белом переднике. Девушка эта имела склонность к полноте, удерживаясь, впрочем, на рубежах приятной округлости.

– Приветствую, сударыня, – карамельным голоском проворковала та, вытирая руки тряпкой. – Хозяйка скоро будет – пока я за нее. Чего вам угодно?

Лаура решила, что девица ей по нраву: сельский говор, простота, учтивость, – если во время всего пребывания здесь уроженку Бремме станет обслуживать именно эта прислуга, то они непременно поладят.

– Я из Арканума, – соврала Лаура. В эту минуту она молилась о том, чтобы следы ее недавнего состояния не были слишком уж заметны. – Мне, как и обычно сестрам, комнату. И регулярное трехразовое питание.

С этими словами молодая волшебница положила на барную стойку мешочек с монетами. Правило игры она знала: в этом городе ты – либо частичка могущественной корпорации, либо вошь под ногами. Третьего не дано.

…И – да, она блефовала; шла практически во-банк, но было и еще кое-что…

– Будет вам комната. – На время ставшая экономкой служанка ловко смахнула со стойки монеты. – А если же ж вы, значится, из Арканума, то полагается хорошая скидка.

Вот! Лаура не рискнула бы быть так уверена, что у нее пройдет этот же фокус с настоящей хозяйкой заведения (каковая, не исключено, знала всех сестер поголовно), ибо в отданном мешочке было немного меньше средств, нежели потребовалось бы для оплаты всех заказанных ею услуг. Стыдно признаться, но в свете теперешней неопределенности предстояло экономить – даже под угрозой быть уличенной, как сейчас.

Упорхнувшая было в подсобное помещение служанка, опомнившись, вернулась назад:

– Извольте ожидать за столом в зале, пока я все не устрою.

– Спасибо, – Лаура выдавила из себя слабую улыбку. Ответом ей был быстрый кивок девицы, после чего та скрылась за дверью.

Молодая волшебница перевела взгляд на общую залу, тотчас заприметив примыкавший к стене свободный угловой столик. Недолго думая, она двинулась вглубь помещения, чтобы занять его.

Уже усаживаясь на скамью, девушка предварительно вытащила из-за спины самодельный лук – доселе бесконтрольно бултыхавшийся, тот всю дорогу неприятно стукался о ляжку – и положила рядом с собой.

Да, наверно его тоже стоило оставить в своем номере прежде, чем идти к чародейкам, – впечатления на Риэль и остальных он точно не добавил. С другой стороны, у уроженки Бремме отчего-то было стойкое ощущение, что таким, как Риэль, вообще никто не нравится.

Так или иначе, лук этот сделала она сама же во время одиночной части своего путешествия – уже после ухода от сопровождавших ее Стэда с Мелендом. Смастерила Лаура и стрелы: набрала для них прутьев и перьев, а для лука – ольховых веток. Порода дерева, конечно, не идеальна для таких целей, но это все, что было у девушки под рукой. Она помнила, как сперва очистила прутья – по всей длине, от коры. Последние казались довольно ровными, но все же был явно виден изгиб. Это означало, что стрела не полетит достаточно хорошо, – предстояло подержать ее над костром, тогда та стала бы мягче и можно было ее распилить.

В качестве следующего шага Лаура прикрепила, непосредственно, острые стрелы – нитки из ее походной сумы идеально подошли для этого. Потом поставила немного смолы, смешала ее с горсткой древесного угля и получила хороший клей. Перья должны были прикрепляться очень аккуратно, иначе стрела не полетит прямо. При этом, на ней – понимай: стреле – наличествовала спиральная насечка, за счет чего она должна была крутиться.

Во всяком случае, так задумывалось.

Сооружая лук, девушка заострила один конец палки, после нагрела ее, держа над огнем, дабы та подсохла – так лук задеревенел и стал еще крепче. Ну а из провода, по итогу, вышла вполне себе сносная тетива – немного потренировавшись да приловчившись к новоявленному орудию труда, вскоре Лаура – уже с его помощью – начала добывать себе пропитание.

…Вплоть до встречи с кучером, который и отвез ее в Версо.

– В городе есть лишь одно место, где простак сможет избежать медленного впадания в сон, – вырвал волшебницу из воспоминаний голос за соседним столом. – И это – тайные собрания Гетдэма. Одно из таких как раз состоится сегодня.

Лаура резко обернулась на двух мужчин, заговорщицки склонившихся друг к другу.

Гетдэм! Это имя она уже слышала прежде – мессир просил выследить человека с таким именем, укравшего, с его слов, некий свод законов и правил, именуемый Меморандумом снов, и вернуть его обратно в лес Лиф. Неужели это тот самый…

– Говорю тебе, – продолжал мужчина в черной вельветовой шапочке. – Вступив в общество просвещенных, Гетдэм укажет нам путь, и покуда все здесь начнут загибаться, мы будем живее всех живых! Бодрее самого распоследнего юнца!

Его приятель – тот, второй мужчина за столом, – завороженно кивал.

Общество просвещенных… Тайный культ? А ведь Гетдэм вполне мог оказаться предводителем некой секты, учитывая то, что сам он из бывших снов – обитателей леса Лиф – некогда предупреждал свой народ о надвигающемся катаклизме.

Что бы это ни значило.

Насколько Лаура поняла, тогда мессир и остальные отмахнулись от его слов, что могло послужить лишним поводом для последнего ступить на путь религиозного фанатика. Все те бредни о назывании себя Воином Сакрального Зеркала вкупе с кражей священных писаний вполне умещались в этакую картину отвергнутого, так никем и не понятого революционера. В этом отношении Гетдэм представлялся идеальной мишенью для заключенных в Зеркалах божеств, способных, по словам мессира, посылать ложные пророчества для последователей, подпольно продолжавших им молиться.

В голове Лауры мелькнула безумная мысль о том, что неплохо бы попасть на это их… собрание. Она должна понять: вообще тот ли это Гетдэм (почему-то девушке казалось, что, стоит ей увидеть его и многое встанет на свои места), чем все они там занимаются и, если догадка подтвердится, даже то, как культисты используют украденное. Только вот оставался один…

– И что, любой желающий может прийти на такую встречу? – задал невысказанный волшебницей вопрос мужчина в грубошерстной одежде, до сего мига с готовностью кивавший на любые слова местного зазывалы. – Без обязательных на то посвящений и… ну, взносов там?..

Его выглядевший как ушлый делец собеседник расплылся в широкой улыбке:

– Ну разумеется, дружище! – с обветренной краснотой на коже он, должно быть, много бывал на воздухе. Его куртка и штаны из плотной пряжи лишь подтверждала сию версию. – Мы ведь не бакалейщики. Магам Арканума слишком некогда, чтобы помогать людям – все они заняты поисками лекарства от зарождающейся в городе чумы, а меж тем помощь народу нужна уже сейчас.

Уличный глашатай придвинулся к собутыльнику и добавил что-то еще – слов было не разобрать, но поскольку оба дружно хихикнули, вряд ли то было что-то важное.

– Что ж, в таком случае я бы сходил, – изрек второй мужчина, подлив себе чего-то из стоящего на столе кувшина.

– И я. – Лаура понимала, что затевает опасную игру, влезая в откровенно не свои дела, однако же более подходящего момента в разговоре данных товарищей могло и не представиться. – На этом вашем собрании… мне ведь помогут выжить, так? Мне, вам, всем тем бедным людям, которые каждый день видят то, как на улицах Версо прохожие горожане валятся с ног от недосыпания и – в свою очередь – также хотят уцелеть?

Оба мужчины обернулись на незнакомый голос и с пару мгновений тупо таращились на нее. Убедившись, что девушка и правда ждет ответ, тот из них, что зазывал приятеля присоединиться к некому «обществу просвещенных», наконец, снова обрел дар речи:

– Э-э, да, – поначалу растерянный, он быстро смекнул, что выступает перед, как минимум, одним уже согласившимся следовать за ним адептом, отчего голос его постепенно окреп. – Да, разумеется. Сейчас, когда по городу гуляет эта хворь, Орден ренегатов не может оставаться безучастным, среди прочего, давая приют и успокоение всем страждущим… А ты что, правда хочешь пойти?

Глашатай культа будто бы и не поверил в собственную удачу, задавая подобный вопрос. Возможно, его задачей сегодня было привести только одного нового последователя, а тут сразу двое, причем последняя из них словно бы сама шла к нему в руки…

Орден ренегатов – значит, «отступников». Религиозные фанатики, как они есть, – неужто Гетдэм решил создать новую религию, став ее мессией?

Лаура сознавала все риски, начиная с элементарных опасений быть ограбленной до чулок и заканчивая в высшей степени сомнительной перспективой оказаться невольным свидетелем какого-нибудь обряда жертвоприношения, – очень может быть, что не животных – однако в данном случае опыт ее общения с Эдной подсказывал, что всякого рода преступные элементы, воры и контрабандисты собирали куда больше сведений, нежели патрули. Упускать сейчас шанс что-то вызнать о местонахождении Меморандума – особенно на фоне сегодняшней неудачи с Арканумом – девушка попросту не могла.

– Ну конечно! – она всплеснула руками. – Можем сделать это прямо сейчас! До места проведения этих ваших встреч ведь не так далеко, да?

Пальцем в небо. И все же юная волшебница надеялась, что зазывала, будучи вынужден поддерживать авторитет, невольно ей подыграет.

– Нет, – наконец, с некоторым промедлением ответил сторонник культа. – Что ж. Если все «за», – быстрый взгляд на сотрапезника и последовавший от того ответный кивок. – Стало быть, выдвигаемся сейчас.

В своей не стесняющей движений одежде он бесшумно поднялся из-за стола, оставив напоследок пару медяков. Казалось удивительным, что культист не счел нужным задать ни единого уточняющего вопроса, впрочем, это легко объяснялось желанием ухватить удачу за хвост, пока никто из спутников не передумал – а значит – и не сорвался с крючка.

Лаура тоже не замедлила встать, прихватив с собой лук. Кучерявый собутыльник сектанта же с копной нечесаных волос поднялся со своего места последним.

Только начав идти по направлению к выходу, нос девушки сообщил ей, что они приблизились к кухне – где-то в проеме, ведущем в соседнее помещение, мелькал повар, подвешивавший мясо на крюке над очагом. Навстречу всей троице с вопросительным взглядом уже выходила девица, ранее принимавшая заказ:

– Судари. Сударыня. Все вами заказанное еще не…

– Не берусь говорить за сударей, но все заказанное МНОЙ пусть дожидается МЕНЯ здесь, – идущая первой, уроженка Бремме быстро вложила в ладонь девахи серебряную монету и подмигнула. – Я еще вернусь.

После чего, не дожидаясь ответа, сразу же проследовала наружу.

Там, в вечернем небе, пусть и едва заметно, теперь висела лишь одна луна: иллюзий, как тогда, сразу после вероломного нападения Эокраилда и неоднократно после, – ночами в полях со Стэдом и Мелендом – здесь уже не было.

По первости сбавив шаг, а затем и вовсе остановившись, Лаура дождалась нагнавших ее мужчин и, будто невзначай, обронила:

– Будем надеяться, что этот Гетдэм и правда настолько хорош. – Возникни странная нужда в беседе, девушке хотелось бы самой контролировать ее ход. – Веди.

Последнее предназначалось члену культа, отчего-то озиравшемуся по сторонам – не то на предмет слежки, не то желая лишний раз удостовериться, что его поднабравший спиртного приятель все еще следует за ним.

– Конечно-конечно, – рассеянно отозвался продолжавший крутить головой спутник. – Не отставайте, – он поманил за собой рукой, зашагав в направлении ближайшего переулка.

Лаура вся сжалась изнутри, но виду не подала. Идти по следу культа… Вот Эдна умела собирать слухи, сплетни и выцеживать из них истину, а она…

«Ты уже взрослая, – сказала она сама себе. – Как-нибудь выкрутишься».

Избранный проводником путь, на первый взгляд, ничем особенным не отличался: улочка как улочка, пройдя по которой первые полсотни шагов Лаура не заметила ни одного трупа и даже ни одного пьяного на земле. Поводом же для беспокойства было то, что эта тянущаяся в северную часть города дорога, по-видимому, вела прямиком в порт, а уже там местные законы зачастую бездействовали или истолковывались весьма вольно.

Не секрет, что в районах гавани самых разных городов имелись свои «мертвые тупики», где наутро находили заколотых бедолаг; тамошние питейные заведения по обыкновению грязны и небезопасны, а заключающиеся там сделки были иного рода, нежели на Большой площади.

Впрочем, хвала богам, молодой волшебнице не пришлось забредать так далеко в вотчину воров и падших женщин, – ее стремительно лысеющий провожатый уверенно свернул во двор и затем – свернул снова.

Глазам всей троицы предстал своеобразный уголок ремесленника, где на посыпанной гравием дорожке мастер прикреплял уже починенное колесо обратно к фургону, за коим, в свою очередь, виднелся тент над импровизированной башмачной лавкой. Поскольку ни то ни другое посланника культа не интересовало, они просто прошли мимо.

…А вот отклоняться от входа в помещение на углу бокового здания – то было прямо по курсу – сектант и не думал.

Там, перед массивной дверью, стоял какой-то коренастый тип с, казалось, высеченным из скалы лицом. Провожатый-зазывала сделал на ходу быстрый жест, в ответ на что тот коротко кивнул, сторонясь и давая пройти.

У идущей следом Лауры (недавний сотрапезник местного фанатика замыкал процессию) тотчас же невольно промелькнула в голове мысль о том, что, мол, а так ли сильно она обязана мессиру, что настолько рискует? Ведь окажись они все здесь простыми насильниками…

Стоило гнать от себя подобные мысли – последние крайне несвоевременны; да и имей они хотя бы малую толику вероятности на реальное претворение в жизнь, черта с два девушка вызвалась бы – тогда, в корчме – и куда-то пошла с ними! В конце концов, она владеет магией и более чем способна постоять за себя, о чем ее потенциальные визави не знают. А что же до того, кто кому и в коей мере обязан, то нахождение Меморандума в правильных руках – коли старик не врал и священный манускрипт Снов взаправду настолько важен – было небезразлично Лауре и самой.

Вне привязок к простому желанию выплатить кому-то долг.

Волшебница вошла в слабо освещенный проход, уводящий по лестнице вниз и в сторону. В свете тусклых фонарей, по мере спуска ход расширялся, пока, наконец, не вывел в обширную залу – по меньшей мере, в три раза больше той питейной, откуда они только что вышли – обставленную, казалась, на манер храмовых служб или каких-то иных таинств.

Место это было явно не заброшенное. Пыли – и той нет. Встретившийся им уже у подножия лестницы местный адепт поочередно накрывал каждую из свечей на канделябре железными колпачками; в это же время еще один мальчик-служка убирал лежавшую на пюпитре книгу – надо думать, тоже с религиозными текстами. А в центре же сего помещения находилась полукруглая площадка – кое-где даже огражденная перилами – с находящейся сейчас на ней без малого дюжиной человек.

Большинство из них возлежали на постеленных друг на друге коврах широким кругом – ни дать ни взять спицы от колеса. Мужчины и женщины: в бархатных и шелковых одеяниях, с самыми невероятными вырезами на платьях и кружевом на лифе, с разноцветными вставками, разрезными рукавами и накладными плечами, – сейчас все они, словно в трансе, подались вперед – прямо-таки дети, завороженные видом сладостей на кухонном столе. Кто-то из них нараспев зачитывал финальную часть некого ритуала, внушая вторящим ему участникам собрания, по всему вероятию, забыть самих себя:

– Время ложных догм прошло!

– Время ложных догм прошло!

– Отпусти свои грехи!

– Отпусти свои грехи!

– Прими освобождение!

– Прими освобождение!

– Прими пришествие бури!

– Прими пришествие бури!

«Прими конец», – мысленно закончила Лаура.

Хвала богам, сердце девушки вскоре перестало бешено колотиться, и она вновь смогла являть собой само спокойствие.

Рассадник гиен, змей и шакалов! Что бы здесь не происходило, их тут явно готовили – точно агнцев! – на заклание. Причем, некоторые из пришедших, судя по надетым на них тряпкам, вполне могли быть и аристократами (в этот момент, будто наглядное подтверждение, на глаза попался стоявший чуть в стороне мужчина в дорогом камзоле, беспрестанно вытиравший платком потевшую лысину), а значит, сие тайное общество уже простерло свои щупальца далеко за пределы нищих кварталов.

В любом случае, найдет она сегодня Меморандум или же нет, конкретно отсюда однозначно надо уходить. Только вот сперва бы осмотреться…

Приковавшая внимание Лауры центральная площадка время от времени наверняка использовалась как место для алтаря – с краю на ней предусмотрительно хранился и запас свечей: выбирая нужные, можно было зажечь их от другой и укрепить в гнезде одного из подсвечников. Сверху же площадку освещала подвешенная на тонких длинных цепях люстра – самое оно для сеансов оккультизма.

Уроженка Бремме потянулась было ментальным сознанием вперед, – обшарить все вокруг на предмет спрятанного Меморандума, но затем другое место в помещении привлекло ее внимание: в дальнем углу сидел, качая пятку одного сапога носком другого, некий мужчина, очевидно, имевший привычку стягивать волосы лентой. И сейчас укоризненно качавший головой.

Глядя на нее.

«Так это тот психопат из видения!» – поразилась Лаура, наконец, как следует его рассмотрев. Тогда, будучи вынужденной ночевать в поле под открытым небом, она видела этот до жути странный сон об узнике, что находился в плену у пыточных дел мастера – последний был явно того – и после не единожды гадала, что за чертовщина ей приснилась. Но сейчас-то перед волшебницей вольготно располагался вполне себе настоящий – отнюдь не привидевшийся – садист, что посредством пыток издевался над тем беднягой. Да, во сне, но, быть может, тоже существовавшим в реальности.

Теперь уже нельзя было быть хоть в чем-то уверенной.

А более же угрожающим виделось то, что, если остальные здесь ее поисковой магии не почувствовали, то он – с этим характерным цоканием и укором во взгляде, обращенным, несомненно, к ней – определенно.

Только проводник энергично поманил за собой рукой, подзывая подойти к неотрывно смотрящему на всю их троицу с ухмылкой наглецу, как Лауре стало понятно еще кое-что: этот их провожатый однозначно воспринимает того своим боссом. А раз изначально вел он их к Гетдэму…

Так это и есть Воин Сакрального Зеркала? Вор, что украл Меморандум? Предводитель шайки сектантов Версо?! Этого их «ордена ренегатов», что приводит сюда на заклание наивных горожан, что, как в присказке, точно деревья, принимающие замахивающийся на них топор за своего потому лишь, что рукоятка его была сделана из дерева?! И это Гетдэм – тот психопат, что пытал людей?!

Почему, скажите на милость, он выглядит так, будто сам хотел, чтобы его нашли; будто все – от и до – это ЕГО замысел привести Лауру сюда? Как если бы она лишь ДУМАЛА, что играет в свою собственную игру, на самом деле являясь пешкой в чьей-то чужой игре. Откуда это узнавание на его лице, как если бы Гетдэм уже видел ее раньше? Как если бы только и ждал, что молодая волшебница сама придет к нему в руки?..

Уверившись в собственной правоте – отчасти прочтя ее на лице своего визави – уроженка Бремме (в отличии от ранее выпивавшего с членом культа мужчины) резко развернулась и, под недоумевающие взгляды окружающих, помчалась обратно вверх по лестнице.

Что есть мочи перебирая ногами по ступеням, Лаура не переставала проворачивать у себя в голове явленное ей показное нахальство со стороны того типа:

«Вздор! Быть может, это потому, что сейчас я на «его» территории? Этакий «победный» взгляд? Но до чего ж демонстративно!».

«ДЕМОНСТРАТИВНО!» – точно вспышка, мелькнуло в ее мыслях, правда, по совсем иному поводу.

На выходе впереди по-прежнему стоял крепко сложенный охранник в простой шерстяной одежде. Ростом со здоровенный шкаф, доселе он, скрестив руки на груди, смотрел на улицу, однако, заслышав перепрыгивавшую через ступени чародейку, верзила повернулся и преградил ей путь, явно не привыкший, что кто-либо из раз вошедших выходил оттуда без разрешения хозяина.

У Лауры не было времени с ним нянчиться: девушка сжала кулак и, воззвав к силе телекинеза, дернула в сторону – здоровяк со всего маху – как если бы кто-то взял его за затылок и с силой толкнул – ударился головой о косяк в проеме и рухнул наземь.

Молодая волшебница прошмыгнула мимо него, стараясь не потерять хрупкую мысль: «Демонстративно! Ну конечно!»

Кажется, у нее появилась идея, как все-таки добиться своего с академией.

Это должно сработать.

Вальс Зеркал. Глава 17

В отличие от людей, что подбрасывают монетку, желая знать, упадет она орлом или решкой, бог бросил игральную карту без малейшего намерения даже взглянуть, упала та рубашкой или изображением вверх.

События последних дней показали ему недочеты собственной же конструкции, устранить которые, к несчастью, можно было лишь изнутри.

Впрочем, бог точно знал: протянешь пальцы внутрь Клетки – и содержащиеся там в заточении Девы найдут, чем дать по рукам. Да, прямо сейчас они вели себя тихо, но конформистам, как известно, объявлять голодовку лучше всего сразу после завтрака. Нужно было ловить проказниц в момент активности, а теперь уж поздно – или рано, в зависимости от того, с какой стороны на это смотреть.

Последняя их попытка не увенчалась успехом по причине всего-то переменчивости человеческой натуры – и это злило. Ему, как богу, не нравилось быть настолько зависимым от случайности комбинации брошенных костей.

Бог повернулся и коротко кивнул, давая добро новому стражу заступить на свой пост.

ГЛАВА 17

ТЕРНОВЫЕ БРОДЫ

Изъезженную годами дорогу привычно заволокло завесой пыли и гравия. Частично ту пыль прибило к земле моросившим недавно дождем, однако же в воздух ее все равно поднималось предостаточно.

Ехавшую во главе процессии Синейн касалось сие в меньшей степени – сразу после пересадки с душного экипажа верхом на лошадь теперь уже бывшая герцогиня вдыхала исключительно чистый влажный воздух.

Как подсказывал нос – то воздух приближавшихся болот.

Тем временем, далеко на западе в сторону океана летел клин темных птиц. Для весны – дело обычное; в определенные моменты поездки так и хотелось сжечь в бивачном костре охапку сухих листьев, чтобы острее почувствовать запахи этого времени года, да только…

…Только вот, строго говоря, никакой поездкой в привычном понимании их нынешнее предприятие не являлось. Пусть и изрядно запутав своих преследователей, формально Синейн с домочадцами все также уходили от погони, скрываясь от гнева Мюриэль. Уж на что, а на сантименты вроде спонтанных остановок ради кормления самостоятельно подходящих к ним ручных оленей (что уже не единожды утыкались в карманы носами в поисках угощения) времени у военачальницы и ее спутников не было.

По всему вероятию, уж с пару часов как распогодилось, однако беспорядочные порывы ветра все продолжали хлестать по лицу со всех сторон. Если кто и был тому рад, то животные: для них заветная прохлада после дневного перехода – с солнцем в зените! – приходилась сейчас очень кстати.

Так, ее, Синейн, породистый, статный жеребец вороной масти с гербами Великого Дома на сбруе, явно пользуясь тем, что хозяйка приспустила поводья, тут же, задорно гарцуя, перешел на ровную, неторопливую трусцу, как бы подтверждая ее мысли.

Бывшая герцогиня про себя усмехнулась – этот точно привык, что за долгой дорогой его ждет внушительная порция овса.

Спустя пару мгновений с высокородной эльфийкой уже поравнялся всюду следовавший за ней Вейерн, вовремя придержав своего гнедого мерина. В характерном для верховой езды наряде, бывший военный консул (теперь к ним ко всем в той или иной мере можно было добавлять приставку «бывший» или «бывшая») – и теперь, и все последние дни – выглядел довольно угрюмым:

– Гульдин доложил вам о расследовании инцидента с брошенным в окно камнем? – неизменно строгий к себе, он, как и всегда, держался с поистине солдатской дисциплиной.

Гульдин – ранее командующий одного из отрядов альвов, а ныне начальник ее стражи, разумеется, уже с самого утра проинформировал герцогиню о результатах своих изысканий. Последние, как Синейн и думала, в точности совпали с тем, что она предполагала с самого начала.

– Да, – отозвалась знатная эльфка, запуская руку через плечо, дабы поправить один из мечей, крест-накрест привязанных к спине. Их ношение – штука не то, что бы необязательная. Очень может быть, что по-своему даже вредная. Аристократическим особам вообще не подобало находиться при оружии, но, как говаривал ее дед: «меч будет нужен тебе всего раз в жизни, но если у тебя его при себе нет все время, то ты не сможешь им воспользоваться в тот единственный раз, когда это будет действительно необходимо».

– Религиозные фанатики? – осторожно предположил Вейерн. Закрепленный простой медной пряжкой, на поясе верного полководца также имелся меч. Всего один – прямой, но куда крупнее и тяжелее ее изогнутых клинков.

Синейн рассеянно кивнула. Утром Гульдин сообщил не только о том, что недовольных ее религиозными воззрениями оказалось на порядок больше, чем герцогиня считала каким-то днем ранее; притащивший затребованный ею гроссбух Сентенций не выявил и нарушений в учете отбытия вестовых, равно как и посещений голубятни поместья.

Значило это то, что агенты Мюриэль маскировались лучше штатных идиотов-недоучек. Это плохо. Быть может, бывшая герцогиня даже – непроизвольно, конечно – взяла кого-то из них с собой?

– Отправили посланца вперед для встречи с представителями Вендиасты? – больше для того, чтобы как-то отвлечь себя, спросила Синейн. Прямо сейчас ей не хотелось озираться на каждого из спутников за спиной в бесплодной попытке найти тот неловко отведенный взгляд или что-то, что здесь и сейчас указало бы на предателя. Предстояло решить еще кучу нерешенных вопросов, как то: пристроить Аарона на новом месте, позаботившись о его безопасности; неизвестно также, как их – перебежчиков по своей сути – примут в Вендиасте, где, несомненно, наслышаны о ее, Синейн, военном прошлом…

Иначе говоря, не хватало сейчас только начать искать врагов среди своих.

– Разумеется, герцогиня, – не отрывая от нее бледно-голубых, словно упавшая на белую табличку капля светло-голубого воска, глаз, ответствовал Вейерн. У его лошади не было той изумрудно-травяной, расшитой золотыми цветами попоны, золоченого седла с высокой задней лукой, да даже уздечки с золотой бахромой, каковые имелись у скакуна высокородной эльфийки (по правде говоря, ровно такие во всем королевстве вообще имелись лишь у нее – выбери они хоть сколько-нибудь более оживленную дорогу, то неминуемо привлекли бы к себе ненужное внимание). – С первыми лучами солнца и на свежей лошади. Распорядился лично.

Синейн не отреагировала. Ее мысли сейчас занимало столько всего: от находящихся в поймах здешних рек торфяников и известняковых карьеров дальше в горах до поистине тревожных дум на тему того, что с какой-то ведь стати Эокраилд – с недавней поры, в лице Мюриэль – напал на Нурию с Неависом и что с этим было необходимо что-то делать.

Позади них прислуга – кто пешком, а кто и сидя на обитых медью сундуках в повозке – болтала что-то о подъемах и спадах воды в реке. Приставленная же лично к Аарону няня, находясь со своим подопечным в лакированном экипаже, как всегда чересчур громко рассказывала тому об устричных отмелях, щедро дополняя истории так любимыми ею прибаутками:

Эх, водички да водицы

Начерпал воды корытце!

Надо, надо не зевать

Устриц свежих не ронять!

Должно быть, все их пересуды о реках были не случайны – запах приближающихся болот усилился; в какой-то паре сотен ярдов по правую руку от их процессии темные воды залива – особенно теперь, во время отлива – тянулись вверх по руслу прямиком в море.

Визуальное изучение местности давало Синейн недвусмысленное представление о том, что размытая дорога впереди сужалась, кое-где и вовсе превратившись в сплошное грязевое месиво. Запряженные лошадьми экипажи там не пройдут. Равно как не пройдут и вьючные животные.

Стало быть, придется спешиваться.

– Скажи остальным: нужно облегчить экипаж с телегами. Весь скарб нести на себе. Дальше пойдем пешком, – без всякого выражения распорядилась герцогиня. Ей озвучиваемое нравилось не больше, чем остальным. – Мы же с тобой в это время…

Эльфка немного замялась, обдумывая каждое слово.

– …Мы поступим так, как вы сочтете нужным, – выпалил Вейерн.

Беззаветная преданность? Да, должно быть, это была она. Что ж, теперь перед Синейн стояла задача заставить консула счесть правильным то, что находит таковым она.

Высокая трава сразу за обочиной впереди плотно перекрывала обзор всего их последующего маршрута так, что герцогиня не могла даже определить, на сколько еще миль простирался тот участок размытой дороги и кончался ли он вовсе.

Однако же ей совершенно необходимо было знать, что там, за поворотом! И желательно сделать это раньше, нежели подобное бы произошло, шагай она по колено в грязи вместе с остальными.

И как бы сократить путь…

– Мы пойдем прямо через высокую траву, – приняла решение Синейн. – Переберемся вброд, если понадобится.

Разумеется, рассчитывать, что сказанное вызовет у верного ей военачальника восторг, не приходилось, но в первую очередь он был солдат, а солдаты подчиняются приказам беспрекословно.

Так и сейчас – никак не поменявшись в лице, Вейерн молча придержал своего мерина и, отстав на полтора корпуса от герцогини, развернул гнедого к домочадцам со всей свитой и принялся отдавать соответствующие распоряжения от ее имени.

Синейн спрыгнула с коня лишь там, где началась глубокая колея. Ее домашние, казалось, также были рады, наконец, выбраться из закрытого экипажа, но это пока – пару часов ходу по грязи на своих двоих мигом поменяют приоритеты любителей подышать свежим воздухом.

Наскоро передав поводья подбежавшему мальчишке-конюху, высокородная эльфийка бросила еще один взгляд себе за спину, убедившись, что разгрузка идет полным ходом. Вездесущий Гульдин, верхом на своей будто бы извалявшейся в саже кобыле (ее грива, хвост, морда и чулки были черными), уже занимался необходимыми приготовлениями, формируя как отряды сопровождения, так и рассылая дозорных в разные стороны.

Синейн не стала их ждать. Она знала, что кому положено – ее догонят, равно как то, что за Аароном присмотрят и не дадут следовать за ней – об этом герцогиня распорядилась давно и инструкций своих не меняла.

Воздух возле камышей был острее пропитан солью и запахом болот – впереди определенно существовала угроза наличия трясины и, быть может, не только ее. Не стоило ли все же рискнуть и воспользоваться объездной дорогой через маяк с его парой ворчливых смотрителей? При благоприятном исходе, они даже могли пополнить запасы…

Нет, заметят. Очень возможно, что деньги – универсальный арбитр – рассудят дело в пользу ее бывшей подруги: Синейн нисколько не удивится, если Мюриэль уже объявила награду за ее голову. Даже за информацию о местонахождении.

Так что нет, – не за тем она сбивала со следа и своих и чужих принятиями решений в последний момент, чтобы так просто раскрыть себя. Раз уж решила искать политическое убежище в Вендиасте у врагов наследной принцессы, – с нехитрым желанием отомстить последней – нужно держаться первоначального плана.

Первые же шаги в зарослях были омрачены наплывом мириад мошек – благо, ветер сметал большую их часть практически сразу же, стоило насекомым вылетать на мало-мальски открытое пространство.

Раздвигая руками стебли растений, Синейн принялась пробираться все дальше в глубь камыша, мысленно вознося благодарность уже хотя бы за то, что идти здесь было действительно не в пример легче, чем остальным – там, по размытому участку дороги.

Во всяком случае, пока. Топи – штука такая: в один момент ты шагаешь по хорошо утоптанной тропе, а спустя миг – увязаешь в болотной тине.

…И хорошо, если только по пояс.

Довольно скоро позади стали слышны звуки вспарываемого саблями тростника – ее личная гвардия, никаких сомнений. Они следовали за своей госпожой через ольшаник, борющийся с росшим там и тут буйным кустарником.Защищать герцогиню здесь, где в густо заросшем камыше небо едва проглядывало над головой, виделось задачей, прямо скажем, не из легких. Но Синейн вообще была любительницей подкидывать охране непростые задачки – так что последние были к этому уже привычны.

Топкие места эльфийкая военачальница нащупала довольно скоро – покрытая мхом почва сперва стала просто мягкой, а после начала заметно продавливаться сапогом. В какой-то момент, стараясь не потерять во всей этой высокой траве чувство направления, Синейн – ноги ее к тому времени погрузились в болото уже выше щиколотки – обо что-то споткнулась и чуть не упала. Причиной служила застрявшая на дне коряга; только вот, вместо того чтобы обойти ее, герцогиня вырвала ту из воды и, придерживая бревно на плаву, потащила за собой.

Она как будто что-то знала. Дальше на болоте уровень воды лишь поднимался и довольно скоро раздобытый трофей стал использоваться эльфийкой в качестве вспомогательного плавучего средства. У следовавших за ней Вейерна с Гульдином ничего подобного не было, и они, обремененные тяжелыми (а в случае с Гульдином, и того – латными) доспехами, оставались вынуждены колотить по воде руками и ногами, поднимая целые фонтаны брызг.

Были ли такие неудобства соразмерны тем, что испытывали другие, – там, шагая по колено в грязи! – вопрос, конечно, открытый, но время с их помощью военачальница со свитой выиграть должны были точно.

Синейн скользила, подобно рыбке, в одиночку. Рядом с характерным треском порхали стрекозы: смрад болот мог бы стать дополнительной проблемой, но не чуравшаяся полевой работы летьеннка давно научилась абстрагироваться от окружавших ее запахов.

Стараясь держать голову выше, дабы болотная тина не касалась лица, герцогиня проплыла среди острых листьев высокого тростника – в самой его чаще солнечный свет едва пробивался через заросли – и, выбравшись на открытый участок, вновь увидела неподалеку твердую почву.

Безусловно, часть увиденного на самом деле представляло собой лишь затвердевшую корку поверх водной глади, но рано или поздно – и в этом Синейн не сомневалась – здесь и правда должна была начаться вполне себе твердая земля.

Ощутив прилив воодушевления, эльфийка принялась интенсивнее бултыхать по воде ногами (охрана ее при этом тактично держалась чуть поодаль). Словно бы на кончиках пальцев чувствуя приближение мелкой воды, Синейн даже отпустила подобранную ранее корягу и стала помогать себе второй рукой.

Бесформенное нагромождение скалистых пород (веками омываемых течением, а потому будто бы отшлифованных) – первое, что предстало глазам на том берегу. Нащупав рыхлое песчаное дно, военачальница продолжала плыть, обильно собирая нагрудной частью куртки всю тину вокруг…

Наконец, нашлось что-то, на что оказалось возможным наступить. Еще немного – и наступать было можно уже везде.

Вся мокрая и в липшей к телу одежде, Синейн вышла из воды, стуча зубами и неприкрыто дрожа. Жадно высасывающий остатки тепла, холод буквально пробирал до костей – необходимо продолжать двигаться и поскорее разыскать фрейлин с запасными комплектами сухой одежды. Если ее расчеты верны, вскоре они снова должны выбраться на дорогу в месте, докуда остальным с их повозками окружным путем было еще топать и топать.

Позади отчетливо слышался плеск выплывавших из болота Вейерна, Гульдина да еще нескольких альвов: ее безопасность ценили поразительно высоко для дамы, лишенной всех титулов. Впрочем, едва ли прямо сейчас именно это имело значение – за ней шли, потому что любили.

Все так же лязгая зубами от холода, Синейн тронулась с места. Осторожно ступая на поросшие мхом камни, она продолжила расчистку пути, раздвигая руками ни на йоту не поредевшие заросли.

Первой мыслью было нарвать травы с нехитрым желанием вытереть ею хотя бы часть воды, – с эльфийки ручьями стекала вода – однако же беглый взгляд на окружавшие герцогиню листья убедил в невозможности оного: растения и сами были влажными. На каждом листе, какой ни возьми, находились – в лучшем случае – капельки росы; иные же целиком оставались мокрыми.

Окаменевшие породы под ногами, поначалу принятые Синейн за скалистые, на самом деле оказались глиняными: затвердевшей глиной – мокрой, как и все здесь. Но что было не банальным, так это то, что нагромождения пород образовывали собой целые слоистые плиты, которые, по мере продвижения вперед, приходилось даже обходить стороной.

Конусообразной формы, те, будто бы сложенная гора тарелок, где каждая последующая тарелка была меньше предыдущей, по виду чем-то отдаленно напоминали… сталагмиты.

Но это же чушь какая-то! Здесь просто не могли расти сталагмиты! Они растут в пещерах и…

И тут она увидела.

Точно бы вырезанная из пологого холма, в пещеру вела увитая плющом стена. Приземистая и небольших размеров – с три роста Синейн – пещера обдавала болотным зловонием, что также было плохой новостью – сие могло значить, что последняя обитаема.

Эльфийка сделала несколько неуверенных шагов по направлению к гроту, после чего стала обходить это место по периметру – в тонувшем во мраке лоне пещеры все равно ничего нельзя было разглядеть. Пожалуй, это как раз тот случай, когда природное любопытство стоило попридержать.

…Хотя бы из соображений безопасности.

К тому же, в условленном месте ее должен был ожидать посол Вендиасты, а беготня по подвернувшимся под руку пещерам в поисках неведомо чего явно не поспособствует скорейшей встрече.

Все также мокрая, – а теперь еще и продрогшая до костей – Синейн уже совсем было пошла себе дальше – герцогиню колотила крупная дрожь, зубы так и норовили сорваться на дробь – как вдруг…

Она услышала шипение.

Сперва тихое, затем все громче, звук доносился явно из-за спины и… приближался.

Обернувшись через плечо, а – спустя миг – и всем телом, эльфийская военачальница начала ускоренно пятиться, – прямо сейчас от пещеры ее отделял лишь с десяток шагов.

А еще спустя мгновение из-под каменистого свода показалась голова чудища. Именно чудища – огромная змеиная голова только гипотетически могла принадлежать известной рептилии, но, мало того, что она была не единственной, так еще и имело мерзкого вида туловище на четырех лапах.

Увиденное определенно не оставляло сомнений – перед эльфийкой чудовище из ночных кошмаров.

Синейн выхватила из-за спины изогнутые мечи и выставила их перед собой. Чутье подсказывало, что попытка развернуться и броситься наутек ничем хорошим не кончится – созданию с раздвоенным языком, что немигающим взглядом смотрело прямо на нее, явно не составит труда одним стремительным броском настичь герцогиню. Любое резкое движение наверняка спровоцирует его атаку.

Но, и все же, что-то делать было нужно! Очень может статься, что тварь нападет и без каких-либо движений с ее, Синейн, стороны. А потому…

Существо из преисподней, наконец, предстало глазам полностью: показались на свет все его многочисленные головы (коих у последнего было аж девять!), отчего и без того расширенные от ужаса глаза эльфийки расширились еще больше.

– Чтоб тебя…

Хотя ее народ и обладал глубокой памятью, герцогиня с трудом припоминала упоминания подобных существ, – даже в стародавние времена те слыли большой редкостью, а уж теперь…

«Разве они, черт возьми, еще не все вымерли?!» – почти рыча, выругалась про себя Синейн.

Это была гидра – мифическое создание, являвшее собой змееподобное многоголовое чудовище; монстра, коему следовало бы остаться кошмаром из легенд, рассказанных шепотом у полуночного костра.

…И это возвышалось сейчас прямо над летьеннской военачальницей.

Окруженная болотными растениями, Синейн приняла боевую стойку, попутно продолжая пятиться. Крепче сжимая рукояти клинков (очень узкие в центре, те имели расширения ближе к навершиям гард), она, не переставая, нервно облизывала губы, но все же упрямо глядела на змеиные головы – воительницу учили сражаться с врагом понятным, привычным, с парой рук и ног, а тут…

Первым из отряда альвов, как водилось и раньше, появился Гульдин. Этот еще задолго до того, как стать начальником ее личной гвардии, всегда наиболее ревностно исполнял свои обязанности по охране «ее светлости». Посему представлялось бы куда более удивительным, появись там сперва кто-то иной.

Завидев чудовище, он тотчас же выкрикнул несколько имен и стал пробираться к герцогине на выручку. Только вот, вынимая на бегу оружие из ножен, подчиненный Синейн не уловил ту хрупкость момента, что немногим ранее удалось ощутить эльфийке – твари из преисподней, казалось, только и нужна была подобная мелочь в виде любого неосмотрительного движения, потому как уже в следующий момент она атаковала.

Сверкнув гладкой чешуей, одна из змеиных голов чудовища с почти молниеносной скоростью ухватила Гульдина в своей пасти, сдавливая рядами острых зубов туловище воина целиком.

От мгновенной гибели начальника ее стражи пока что спасала, пожалуй, лишь его же дотошность – обычно для сопровождения особ высшей знати было достаточно парадных – понимай, облегченных – доспехов, однако сегодня Гульдин явно решил терпеть все походные тяготы дневного перехода в полном – а потому – боевом и тяжелом – латном доспехе.

Будучи оторванным от земной поверхности, но по-прежнему оставаясь при оружии, солдат не растерялся и, перехватив саблю эфесом вперед, по-охотничьи вогнал ее в голову чудища.

Невзирая на то, что удар получился совсем не таким, каким мог бы быть, огромный змей взвыл и сразу выпустил того из своей хватки. Это видели и другие подоспевшие на помощь, включая Вейерна: все они наскоро принялись вооружаться.

Синейн наконец вышла из секундного ступора. Тело ее отчаянно протестовало против того, чтобы приближаться к монстру, но эльфка, сжав зубы, сперва приставными шажками, а затем и более уверенной поступью, заставила себя идти вперед.

Остальные головы гидры яростно зашипели в сторону ее только что отбившегося начальника личной гвардии, но все же одна из голов заметила, что альвийская военачальница теперь стала ближе, чем была до того. Шевеля раздвоенным языком, змея изготовилась к броску.

Синейн для начала решила проверить, способна ли тварь двигаться еще быстрее или же нападение на Гульдина – это ее максимальная скорость? Благоразумие заставляло предположить худшее, и потому она, оставаясь наготове, сделала несколько пробных взмахов мечом.

Голова чудовища тут же отпрянула от лезвия клинка, после чего устремилась в собственную атаку.

Отпрыгивая с пути несущейся головы монстра, эльфийка наотмашь полоснула ту обоими мечами, но видимого результата сие не принесло – чешуя оказалась весьма крепкой.

Перекатившись боком, Синейн вскочила на ноги и сразу же вновь приняла боевую стойку. Где-то сбоку слышались крики: один из ее воинов, словно тряпичная кукла, обмяк внутри обвившего его хвоста гигантского змея – грудная клетка была недвусмысленно вдавлена внутрь. Рядом с ним уволакиваемый чудовищем за ногу гвардеец, в тщетных попытках удержаться, всадил нож в землю, но это ему не помогло.

Военачальница усилием воли заставила себя не отвлекаться и продолжать следить за своим противником – как бы ни хотелось помочь остальным! – ибо промахнувшийся змей уже успел остановиться и снова нацелился на нее.

Последовал еще один бросок – копия предыдущего – от которого Синейн на сей раз предпочла просто увернуться, а на излете, когда голова монстра прошла мимо, со всей силы рубанула того мечом по шее. И еще раз – теперь обоими мечами.

Чудище взвыло в предсмертной агонии, извиваясь в попытке достать герцогиню, но тщетно – в следующий момент, клацая челюстями, голова его рухнула наземь и более не двигалась.

Остальные головы гидры зашипели свирепее – гибель собрата они явно почувствовали. И вместе с тем усилился и их натиск.

Один из змеев ринулся на альва из отряда Синейн – того, что накладывал на тетиву очередную стрелу – и, под аккомпанемент захлебнувшегося криком стража, откусил тому голову.

Рядом с рухнувшим обезглавленным телом соратника от еще одной головы чудища пытался отползти и Гульдин, но, не дотягиваясь до эфеса выпавшего меча, ухватился за лезвие клинка голыми руками и прямо так замахнулся им на разинувшего пасть монстра.

Синейн отвернулась.

Всего на миг, но это меньшее, что военачальница могла сделать, чтобы в ее памяти не запечатлелась страшная гибель начальника ее гвардии.

Он бы и сам не хотел, чтобы герцогиня видела его таким.

Единственным же, у кого дела шли относительно неплохо, был Вейерн – этот, хоть и пыхтя от натуги, не без успеха противостоял очередной змее. Доселе искромсав морду чудовища рассекающими ударами, военному консулу наконец удался и колющий – лезвие его меча-гиганта вошло снизу – там, где у человека мог бы находиться подбородок – и пронзило язык и небо монстра, войдя прямиком в мозг.

Отрефлексировать увиденное эльфийке не позволили две других головы гидры, набросившись на нее – к счастью, не одновременно – сразу с двух сторон.

Не имея возможности увернуться, Синейн ударила клинками крест-накрест и на возврате обратной «восьмеркой» – толку от приема было чуть, но все же оцарапанный нос первой из змей ощутимо замедлил – и даже на несколько мгновений полностью остановил – неизбывную прыть монстра, что дало высокородной альвийке время увернуться – нет, просто упасть на землю! – последнее и спасло ей жизнь от броска второй головы чудовища.

Сразу, как разинутая пасть прошла прямо над нею, Синейн вскочила на ноги, но лишь для того, чтобы в отчаянном прыжке тут же стелиться прочь от той, первой головы, что после секундного промедления возобновила атаку.

В башку гидры вонзились сразу две стрелы и, мгновением позже, еще пара – это ее уцелевшие гвардейцы ставили приоритетной задачу прикрывать прежде всего свою госпожу.

Свистящее шипение раненой твари теперь отдаленно походило на рев: Синейн твердо решила не давать той шанс отползти и потому, вновь поднявшись на ноги, вонзила в нее меч и рванула вниз, пригвоздив к земле, а вторым клинком принялась рубить сверху.

…И рубила до тех пор, пока от конвульсивных дерганий наполовину отрезанная голова не отвалилась сама.

Меж тем, промахнувшаяся ранее другая голова гидры не осталась без занятия – еще один из гвардейцев полетел вниз с большой высоты и более не шевельнулся. Его напарнику гигантское тело гидры уже обвило ноги, но тот продолжал отчаянно орудовать палицей, сбивая одну за другой головы гидры.

У Синейн, казалось, сама душа содрогнулась, когда она увидела, как раздвоенный язык бестии коснулся лица бедняги – обездвиженный солдат тотчас отпустил свое оружие и с диким воплем принялся раздирать себе кожу в попытке избавиться от странной слизи.

Гидра явно была ядовитой. Этого стоило ожидать – в древних манускриптах упоминались подобные особи. Надо думать, тут имели место параллели и с обычными змеями – те тоже бывают разных видов.

В том числе, не самых безобидных.

И все же они смогут одолеть проклятого монстра во что бы то ни стало! Кто-то бы, конечно, сейчас задумался о путях отхода и о том, как отступить, но, будучи опытной военачальницей, Синейн отлично знала, что в военной науке организованное отступление вообще являлось одним из самых сложных маневров – малейшая нехватка слаженности и такое отступление чревато как раз таки самыми большими потерями. Учитывая же, какой дурдом творился вокруг, очень может быть, что, скомандуй она «отступать», все это мигом перерастет в хаотичное, неконтролируемое бегство.

Выдернув воткнутый в туловище змея меч и убрав их вместе со вторым клинком в ножны за спиной, высокородная эльфка тут же рысцой подбежала к телу одного из павших товарищей и подобрала его лук.

Вейерн в это время как раз отбивался от очередной головы гидры, но перевес был явно не на стороне военного консула – он едва поспевал за выпадами монстра.

Герцогиня подтащила к себе ближе колчан и наложила на тетиву сразу две стрелы – чего твари не занимать, так это толстой шкуры. Бить было лучше наверняка.

Смахнув навязчиво лезшие в глаза бусины пота, Синейн прицелилась и выстрелила.

Стрелы попали куда надо – стальные наконечники глубоко погрузились в грудину змея, отчего тот, яростно шипя, принялся извиваться из стороны в сторону. Тряхнув башкой в последний раз, чудище зафиксировалось в неподвижном состоянии, с мгновение уставившись на Вейерна, и вновь рванулось вперед.

Успевший подняться на ноги консул ударом плашмя неуклюже отвел голову монстра вбок – ровно настолько, чтобы пасть змея разрыла землю у него за спиной, но его самого в этой пасти не оказалось.

Синейн вновь натянула тетиву со стрелой и выстрелила еще раз: пущенная стрела вонзилась прямиком в глаз мерзкой твари. Со свистящим шипением последняя попыталась было тут же подняться, но, конвульсивно дернувшись, рухнула без движения.

Окидывая взглядом происходящее вокруг, теперь уже бывшая герцогиня обнаружила, что гвардейцы смогли уничтожить еще две змеевидные бестии. Правда, сделать это удалось ценой жизни почти всей ее стражи – без малого двух дюжин альвов. Невредимыми оставалась лишь пара лучников, да, собственно, они с Вейерном.

Не менее целы были три головы гидры: подобно раненому зверю, что, как известно, становится лишь опаснее, те стали нападать неистовее, но и, вместе с тем, как будто бы осторожней. Отдергивая на полпути головы назад, они не единожды вынудили того же Вейерна впустую размахивать мечом, атакуя вторым темпом с небольшой задержкой.

…На что клюнули и оба ее соратника с луками. Только вот, в отличие от – даже после промахов – продолжавшего оставаться при оружии военного консула, промахиваясь стрелами, последние на краткий промежуток времени оставались совершенно беззащитными.

Чем с лихвой и воспользовалось чудовище.

Одного из них змей сдавил насмерть, обвив туловище; второго почти сразу же прокусила челюстями другая бестия, отбросив в сторону на многие десятки метров, подобно тряпичной кукле.

Третья же – диво ли? – весьма рационально сфокусировала свое внимание на самой Синейн.

И бросилась в атаку.

Эльфийка не раздумывая выстрелила снова – инстинктивно отметив для себя, что от попадания в глаз жуткие твари погибают сразу, она метила именно туда – и сразу же (даже не взглянув на результат своих трудов) взялась накладывать на тетиву очередную стрелу, наводясь теперь уже на новую цель.

…Каковая, отшвырнув солдата ее гвардии, принялась рыскать на предмет оставшихся врагов.

Сорвавшаяся с тетивы стрела, вспоров воздух, попала точнехонько в зрачок – как и, судя по утробному предсмертному вою, той из них, что мгновением ранее Синейн, выстрелив, взяла на себя риск проигнорировать.

Однако же проблема была в том, что и оставшаяся голова гидры, закончив душить свою жертву, также обратила свое внимание на нее, а не Вейерна.

Понимая, что более не успеет перезарядить стрелу, эльфийская военачальница отбросила лук и, наскоро обнажив клинки, выставила их перед собой.

…И сделала это за миг до того, как разинутая пасть чудовища начала смыкаться прямо над ней.

Оба меча по самую гарду вошли твари в глотку: отвернувшись и зажмурившись что было мочи, от удара словно бы несущегося на полной скорости экипажа Синейн проволокло по глиняной жиже следующие несколько десятков футов и выбросило на болотное мелководье.

Бесконечно медленно отступавший звон в ушах…

Распластавшись в луже лицом вниз, она могла лишь слышать, как ее верный военный консул с боевым кличем обрушился на раненую гидру, в беспамятстве рубя продолжавшего истошно шипеть монстра. В какой-то момент шипение это переросло в свист, прерываясь от все новых и новых ударов рассвирепевшего Вейерна.

Синейн на локтях смогла чуть приподнять голову, но из-за свисавших в лужу поверх лица грязных мокрых волос было почти ничего не разобрать.

Было ясно, что тварь, находясь в агонии, принялась пятиться обратно в пещеру, попутно уволакивая с собой туши остальных змеиных голов, сраженных герцогиней и ее свитой. Вейерн же – со своей стороны – словно какой-нибудь коршун кружил вокруг, одаривая ту непрекращающимися колющими выпадами. Причем, отпрянув после очередного такого укола, закаленный в боях воин сам без видимой на то причины едва удержался на ногах: становилось очевидным, что он предельно измотан.

Погибавшая гидра – быть может, даже чересчур громко погибавшая – в попытке протиснуться в, казалось бы, отнюдь не узкий проход, в последний раз ударилась израненной башкой о свод пещеры и рухнула.

А вместе с тем доселе закладывавшее уши свистящие шипение прекратилось.

Вейерн окидывал округу совершенно одуревшим взглядом; наконец, встретившись глазами с Синейн, он поспешил к ней.

– Давайте помогу, – отложив меч в сторону, консул стал поднимать эльфку за подмышки. Сама она не рисковала опереться на руки: в момент отбросившего ее удара излюбленные клинки были настолько резко вырваны из ладоней, что Синейн почти слышала, как в кистях рук что-то хрустнуло.

Вновь твердо стоя на своих двоих, общее состояние шока начало понемногу отступать. А вместе с тем возвращалась прежняя уверенность.

– Вы не ранены? – обеспокоенно спросил Вейерн, отступая на шаг.

Высокородная эльфийка осматривалась вокруг.

– Заживет, – просто откликнулась Синейн, выходя из лужи и заковыляв к телу павшего начальника ее личной стражи. Гульдин выглядел скверно: уже отсюда было видно, что на неестественно повернутой шее зияла глубокая рана.

– Забери его меч, – подойдя вплотную и присев на корточки, альвийка кратко кивнула на лежавший рядом клинок. – Он вручался мной каждому начальнику гвардии последние пару столетий. Так произойдет и в этот раз.

Бывшая герцогиня положила свою сломанную руку на лоб усопшего:

– Он до конца выполнил свой долг. – Синейн сразу же убрала руку и без промедлений поднялась в полный рост. Борясь с позывом безостановочно стучать зубами от холода, она быстро добавила. – Они все его выполнили.

А затем резко развернулась и зашагала обратно на прокладываемый ею маршрут через топи. Смотреть при этом на труп гидры военачальница даже не пожелала.

…А вот очищавший оба меча (и свой, и Гульдина) о чей-то плащ Вейерн возможности еще раз взглянуть на пещерный проход не упустил – он будто бы запечатлевал повергнутое чудовище в своей памяти. Впрочем, о своем долге военный консул не позабыл, и практически сразу нагнал оставшуюся теперь без охраны Синейн. Вернее сказать, прямо сейчас он и был ее единственной охраной.

Во всяком случае, пока они не встретят остальных.

– А как же…

– Распоряжусь, чтобы солдаты их забрали и похоронили, – будто бы прочтя его мысли, отозвалась летьеннская военачальница. – Сейчас от нас двоих мало толку.

Она думала об Аароне. О том, что, случись все иначе, могла оставить сына один на один с этим жестоким миром. А еще о том, что гибель лучшей части ее гвардии лежит только на ней.

«Это ж надо было – решить срезать путь! Плелась бы вместе с остальными в окружную, и никто б не погиб! Разведать местность, а? Ну как, разведала? Дура!» – нещадно корила себя Синейн, раздвигая листья шиповника.

Ей совсем не казалось, что все эти воины отдали свои жизни во имя высшей цели. Напротив, на взгляд эльфийки, они отдали их ради сиюминутной прихоти женщины.

…Пусть и такой, как она.

Вейерн наверняка скажет, что они знали на что идут. Что каждый из них давал присягу. Только вот Синейн учили, что пролитая эльфийская кровь – это последний ресурс, к которому стоит прибегать. Не первый – как случилось здесь! Нападение произошло внезапно – это верно; и – да, она не могла знать, что их ожидало впереди, но… Когда никто не виноват – спрос всегда с командира.

Этой непреложной истине уже тысячи лет.

Военачальница не опасалась идти средь зарослей безоружной, равно как не ждала, что на болотах на нее нападет кто-либо еще: шум от бойни был такой, что все обитатели на много миль вокруг поспешили бы убраться подальше. Или – что, может, даже более вероятно – гидра давно истребила всех маломальских хищников вблизи от своего логова.

…Так что нужды в клинках, кои остались где-то глубоко в пасти ядовитой твари, не было никакой.

К моменту, когда минула высокая трава и почва под ногами вновь стала твердой, кое-где на небе уже начали проявляться звезды. Это расстраивало куда больше отсутствия новых монстров: последнее означало, что они опаздывали на встречу.

Синейн терпеть не могла опаздывать. Вне всяких сомнений, уважительная причина у нее имелась, и все же начинать с кем бы то ни было разговор с позиции испрашивающего прощения за задержку было для герцогини – с ее-то армейской выучкой и безупречным чувством времени – чем-то почти умаляющим достоинство.

Вполне возможно, что в обозримом будущем эльфийке придется пересмотреть свои привычки и то, что ранее ею воспринималось как должное. Учитывая, что сейчас Синейн нуждалась в политическом убежище, очень может статься, что прибегать к заискивающему тону в ближайшие дни и седмицы ей придется куда чаще, нежели это дозволяло ее прежнее представление об «умалении достоинства».

Теперь, в отсутствии высокой травы, летьеннская военачальница могла обозревать окрестности без видимых препятствий. И, разумеется, как на ладони, видела дорогу.

Вернее, ее грязевое подобие.

Все такая же размытая, дорога, изгибаясь, уводила дальше на юго-запад, – в сторону Вендиасты. Загвоздка же заключалась в том, что на всем ее протяжении Синейн пока не видела ни свой экипаж, ни сопровождавших его.

Конечно, они шли в обход и – более того – могли застрять в этакой-то грязи, но и все же… еще одно промедление? И это при том, что всем вместе им еще предстояло задержаться для погребения мертвых!

Выбравшись на обочину дороги, бывшая герцогиня уже точно знала, что не станет стоять тут и ждать неизвестно чего, и потому сходу направилась в ту сторону, откуда должна была плестись их не слишком представительная делегация.

Вначале, покуда хватало глаз, кроме вездесущей грязи на горизонте ничего и не наблюдалось: много позже, вовсю продолжая шлепать по жидкому месиву, Синейн сперва услышала голос, а затем и увидела их самих.

Голос тот, разумеется, принадлежал ее домовой гувернантке:

– «Кошка выгнала кота, ножкою топнула, дверь за ним захлопнула!» – высокопарно почти что декларировала собственные прибаутки Аарону няня. Мерзкая женщина! Она, Синейн, что же, выжила, чтобы снова слышать эти гнусные стишки?! Когда-нибудь она точно придушит эту старую каргу!

Возничий приветственно помахал двум, как ему казалось, случайным путникам, однако же, присмотревшись получше и признав в одном из них герцогиню, тотчас просигнализировал остальным; несколько стражников сей же миг отделились от группы и заспешили им с Вейерном навстречу.

Все дальнейшее смешалось в единый калейдоскоп картинок: обеспокоенно спрашивающие о чем-то лица, активно подзывавшие кого-то фрейлины с целью «всенепременно осмотреть госпожу», ошарашенный Аарон, что выглянул из окна экипажа…

Все разговоры Синейн перепоручила Вейерну. Предупредительно выставив перед собой руку и требуя прохода, эльфийка протолкнулась к экипажу и, схватив по пути чье-то протянутое полотенце, также безмолвно нырнула внутрь.

Аарон без напоминаний выбрался из дверцы с противоположной стороны, прихватив с собой и няню – непревзойденное чувство такта он, несомненно, унаследовал от своего отца, Эверия.

Оказавшись одна, Синейн без затей, насколько могла, вытерла лицо полотенцем, вслед за чем отодвинула внутренний отсек под сиденьем и вынула оттуда крохотное зеркальце.

Да, пожалуй, повод для беспокойства у ее компаньонок был: выглядела военачальница преотвратно (и это при том, что почерневшая от грязи ткань уже убрала значительную часть болотных нечистот с ее физиономии).

Задернув шторки, Синейн принялась выдвигать и другие отсеки – на сей раз с одеждой. Сбрасывая с себя промокшую куртку, она, естественно, слышала охи снаружи, издаваемые слушателями Вейерна, когда тот рассказывал о чудовище со змеиным телом и девятью головами; особый восторг и трепет у собравшихся ожидаемо вызвало упоминание консула о том, что он с ее светлостью сумели не просто спастись, а взять верх над монстром.

Синейн наскоро натягивала темно-зеленые бархатные штаны, покуда остальные продолжали допытываться до скупо делившегося подробностями схватки мужчины. Да, она надевала белье на грязное тело, и голова альвийки также была грязной, однако теперь, по меньшей мере, комья земли, глины и водорослей уже откровенно не свисали с волос, что ее непомерно радовало.

Наконец, влезши в другую свою куртку – уже без прилаженных поверх ремней для ношения ножен на спине – герцогиня выбралась обратно наружу и приказала привести ее коня. Вороной жеребец, коего вел в поводу конюшонок из их родового поместья, нетерпеливо перебирал копытами, желая ускориться, однако же, подойдя к Синейн, нервно вскинул голову, раздувая ноздри от идущих со всех сторон запахов, отчего ей пришлось успокаивающе похлопать его по шее.

Распутав поводья и какое-то время продолжая массировать грудь скакуну, эльфийка привычным движением завела раскрытую ладонь за спину – годами выдрессированная прислуга тут же вложила в нее несколько кубиков сахара, коим летьеннская военачальница не замедлила угостить жеребца.

Синейн приняла решение ехать дальше – настолько неловким становилось ее опоздание – а на то, чтобы забрать тела павших товарищей (и их последующее погребение), было решено отрядить часть ее и без того поредевшего эскорта; так, на встречу с посланцами Вендиасты герцогине предстояло отправиться почти без сопровождения, что для женщины ее положения считалось… гм… не солидно, однако ничего другого не оставалось.

Когда Синейн уже седлала своего вороного красавца, подвели и гнедого мерина Вейерна. Военный консул о чем-то быстро перебросился парой слов с ближайшим солдатом и тоже вскочил в седло:

– До момента, как вы определитесь с выбором гвардейца на должность нового начальника личной стражи, – мрачно изрек он, – на время этого путешествия им будет Августиэлль. Я взял на себя смелость поговорить с ним.

Синейн хмыкнула, надевая перчатку.

– Даже удивительно, что ты не определил на это место себя.

Консул поерзал в седле:

– Госпожа, – с осторожностью подбирая слова, он продолжил. – Все знают, что в вашу гвардию входят лишь Луки Нолгарина. Урожденные летьеннцы, как и вы.

– Эльфы, – понимающе закончила за него герцогиня. Было ясно как день, что ее боевой товарищ подводит к тому, что он всего-навсего человек. – Верно. Не бери в голову.

Они отправились, как только Аарону, его няне, да еще восьмерым бойцам выдали лошадей. Увы, зачастую то были лошади их мертвых собратьев.

Отсюда путь до назначенного места, как Синейн и предполагала изначально, оказался весьма краток: в сущности, небольшое поле, кое-где прерываемое лишь пологими холмами. Правда, и на него – понимай, на этот самый путь – времени ушло столько, что по нормальной дороге можно было успеть преодолеть с десяток подобных полей.

Их, разумеется, заметили. И заметили первыми: герцогиня сознательно не рассылала вперед дозоры, желая продемонстрировать благие намерения и полное отсутствие враждебности.

Спустя пару-тройку ударов сердца – бесконечно долгих, как казалось, ударов – один из местных часовых показался из кустов выше по склону и начал жестами подзывать их к себе.

Синейн сразу вспомнила этих ловких, быстрых и – не отнимешь! – отважных воинов Вендиасты, доблестно бившихся против нее на стольких фронтах сражений. До чего же непривычно было видеть даже одного из них, чтобы тот не схватился при ней за оружие!

Вейерн быстро глянул на чуть заметно кивнувшую эльфийку и подал знак остальным о корректировке курса.

Оказалось, что, едва сойдя с дороги в травяную чащу, за несколькими шагами высокого – выше человеческого роста – тростника находилась расчищенная площадка. И там же были люди: разумеется, те самые воины Вендиасты в до боли знакомых Синейн лазурных куртках с кожаными наплечниками да налокотниками. Карры – так их называли.

Был там также овальный шатер с четырьмя коническими верхушками, расположенный в – бывшая герцогиня изогнула бровь дугой – небольшом котловане так, чтобы оные верхушки оставались невидимы поверх травы с дороги.

Само собой, имелся здесь и тот, ради кого этот шатер ставили и ради кого – во всяком случае, на данном этапе – проделала свой путь от самого Эокраилда высокородная альвийка.

Нин, посол маленького, но гордого королевства Вендиасты.

Преодолев искусственный спуск, Синейн спрыгнула на землю и позволила коню пощипать траву. Вейерн последовал ее примеру – то есть примеру не лошади, а своей госпожи.

Нин уже шел им навстречу, давая знак разойтись тем каррам, что образовывали живой охранный заслон между новоприбывшими и им самим.

С круглым доброжелательным лицом, посол выглядел весьма чопорно, как и подобает дипломатам: строгий мундир сдержанных, темно-серых тонов, золотые шнуры в три ряда переброшены с левой стороны груди на правую, по размеру сидящие брюки, а, кроме того, безукоризненно начищенные ботинки, недвусмысленно говорившие о том, что досюда на своих двоих ему не пришлось шагать ни дюйма.

Подходя, Нин широко развел руки:

– Ну наконец-то! Приветствую, ваша светлость!

Последние пару недель Синейн вела с ним тайную переписку. В смысле, вела больше обычного – уже тогда альвийка подозревала, что Эверий ей изменяет и сие может понадобиться. Только вот тогда она и представить себе не могла, С КЕМ ИМЕННО тот в итоге был ей неверен!

– Посол Нин. – Подчеркнуто почтительно кивнула Синейн. – Мой сын, Аарон. – Быстрое указание рукой на мальчика в седле, оставшегося чуть в стороне с остальными. – Рады видеть вас.

Все это время на губах посла играла елейная улыбка.

– Ах, юный Аарон, да-да. – Тут взгляд его вернулся к эльфийке. – Выглядите, право, не очень. Что вас задержало?

Когда-то Нин даже знал ее отца и не переставал восхищаться его подвигами. Посол, разумеется, ей льстил, но так уж дипломаты «наводят мосты» – за многие годы, прожитые во дворцах, герцогиня научилась вести с ними беседы.

– Болотная гидра в паре верст к северо-востоку отсюда, – буднично отозвалась Синейн. – Странно, что никто ей не занялся раньше, но больше она никого не потревожит.

Нин был в шоке. В почти благоговейном ужасе.

И не он один. Весь сторожевой аванпост карров, выполнявший сейчас функции сопровождения высокопоставленного должностного лица, зашелся шепотком.

Образовавшаяся пауза все больше росла, становясь совсем уж неприличной – потерявший дар речи Нин явно не торопился обрести его вновь – и тогда Синейн продолжила:

– Проводите меня к королю, Нин. – Военачальница постаралась добавить своему тону убедительности. – Уверяю вас, Его августейшая персона желает говорить со мной.

Посол подал тихий слабый голосок.

– Вы одолели эту… тварь?

Синейн помрачнела еще больше, но утвердительно кивнула.

– Да, – сказала она, как отрезала.

Нин, наконец, сглотнул и постарался взять себя в руки:

– Тогда – разумеется, ваша светлость, – он подошел, взял ее под руку и тактично развернул по направлению к своему шатру. – Это меньшее, что я могу для вас сделать. Ибо если то, что вы сказали – правда, Его величество король будет рад свидеться с вами уже лишь поэтому.

Вальс Зеркал. Глава 18

Что будет, если в окне памяти былых эпох резко включить свет? Станется ли, что в царстве мрака станем мы более не одни? Ведь можно же отмотать время назад на миллион минут и то будет лишь пару лет назад; а можно – уже на миллиард минут, и то будут времена старой империи.

Было ли общество спектакля таким же, каким знаем мы его сегодня? Была ли иной человеческая природа? Тогда! Когда эльфийская раса еще не была на грани вымирания; когда небесные стяги Неависа еще гордо развевались на ветру, а народ его процветал!

Нет, разумеется, людская натура не изменилась. Они уже тогда превыше всего жаждали власти, мечтая извести Старших под корень. Может, в куда меньшей степени, нежели сейчас, но все же мечтали. И кое-что им даже удалось, как то: рассорить эльфов до полного отделения альвов от эльфов. Понимай: темных эльфов от их светлых братьев. Да, у тех имелись свои причины недолюбливать друг друга, однако же неистребимый талант рода людского обострять чужие разногласия был и остается поистине уникален. Открыть им тайну и взять с людей слово, что бы те ничего не предпринимали в отношении новообретенных знаний – это… примерно, как попытаться подкупить явление природы.

Кто всерьез считает, что, скажем, половодье или снежная лавина сдержит свое слово?..

ГЛАВА 18

ТЕМНАЯ МЕТКА

К моменту, когда Амегри со спутницей спустились к границе леса, небо уже заметно потемнело и приобрело темно-лиловый оттенок.

Впереди лежало обширное плато, с восточной стороны огороженное начавшим осыпаться оползнем. С севера и запада подобного риска схода селя пока не предвиделось – там им, очевидно, и придется пересечь речушку шириной не больше двадцати шагов – послушник уже отсюда видел сидевшую в воде лохматую ворону, что долбила клювом застрявшую на мелководье рыбу.

Кроме же как препятствие, которое естественным образом вновь их задержит, воспринимать водную преграду Амегри предпочитал и как возможность окончательно сбить гончих со следа – немаловажная деталь, если еще какое-то время планируешь побыть среди живых.

А вот невольно ставшая ему компаньонкой девушка вела себя не так рационально – ее неизменно осуждающий взгляд словно говорил о том, что, кабы не послушник, им вообще бы не пришлось спасаться. На это Амегри решил пока никак не реагировать – колдунье, как, впрочем, и любой женщине, хотелось назначить кого-нибудь виноватым в случившемся, однако покуда она не бросается на него с кулаками, пусть себе думает, что хочет.

Прямо сейчас неависца больше беспокоила перспектива ночевки, как есть, прямо в поле – как бы неприятно ни было это признавать, но до следующей речной переправы им сегодня никак не добраться. Придется найти укрытие: пусть бы и прогалину в худом подлеске за ручьем – все лучше, чем растянуть ноги на голых камнях.

…А последних здесь было предостаточно. Уже идя по равнине, ведьма все высматривала среди них некие реликты – или могущие таковыми оказаться пережитки древних эпох – однако, кроме выветрившихся и ставших неразборчивыми остатков резьбы, от некогда цельных горных пород теперь ничего не осталось.

Если ощущение направления Амегри не подводило, где-то неподалеку был заброшенный карьер – камни, возможно, оттуда. Но хорошего в том мало: это лишь значило, что попытка уйти от погони уводила их все дальше на северо-запад, прочь от Канвилля и – как следствие – цели, с которой отправлял послушника Старший, Дарлон.

…И с каждой новой верстой этот «крюк» становился все более большим.

Добравшись до края крошечной, но бурной речушки, светлый эльф осторожно попробовал воду. До ломоты в зубах холодная, она оказалась пресной, нормальной на вкус. Нелишне будет пополнить запасы фляг прежде, чем идти дальше; неплохо бы также смыть пыль и пот, но такой роскоши во времени у них явно нет – вечерело быстро, да и гарантий, что погоня отстала с концами, не было тоже.

Ворожея, несмотря на всю показную враждебность и недоверие, припала вместе с ним к воде, точно дикий зверь на водопое, – насколько послушник мог судить, за весь день она не выпила ни капли. Только лишь после этого девушка подобрела ровно настолько, чтобы снизойти до реплики:

– Это все еще так необходимо? – Она стряхнула мокрые пальцы рук. – Идти вместе.

– До утра бы я обождал, – невозмутимо ответил Амегри. Эльф уже какое-то время оглядывался по сторонам – как он и подозревал, здесь они были как на ладони. – На всякий случай. А потом – иди куда хочешь.

Там, откуда они шли, все так же виднелся изрядно поредевший лес. С противоположной же стороны речушки берег представлял собой засохшую грязь вперемешку с гальками и песком – зеленые насаждения тут начинались много дальше, за раскинувшимся на лиги вокруг ковром из цветов, где на расстоянии все же были заметны саженцы молодых деревьев.

Под укрытием густой листвы обязательно должно найтись место для ночного привала. Ежели возле тихой заводи у реки – так вообще отлично, но привередливыми быть не приходилось.

Наскоро пополнив запасы воды, вскоре они уже пересекали водное препятствие, ступая, главным образом, по выступавшим поверх бурлящего потока булыжникам. С предложением послушника его хмуро молчавшая спутница вроде как согласилась; к тому моменту ветерок успел донести до носа благоухание с цветочного поля под мерно опускающийся на землю бархат ранних сумерек.

Переправившись и продолжая шагать – теперь через луга – молодой эльф прикидывал варианты того, как ему вернуться на маршрут. В обход через Тиргитерре с его скалистой местностью – благодарю покорно, но карабкаться по отвесным утесам он станет лишь в крайнем случае. Оставалось идти вдоль реки сразу за переправой в обратном направлении – да, это лишний день пути, но все лучше, чем вновь нарваться на патруль служителей инквизиции.

Единственное, что могло смешать все карты, находилось рядом с ним. Вернее, вышагивало с важным видом.

Неависец с прищуром глянул на ведьму.

Ну и куда, спрашивается, после их расставания направится этот ходячий пожар в юбке?

– Меня зовут Амегри, – не совсем ловко начал он. С чего-то надо было начать – так почему бы и не представиться. – А тебя?

Идущая с ним вровень чародейка резко нахмурилась; явно сбитая с толку, она повернулась в его сторону:

– Все ли равно, эльф? – бросила девушка. – Очень скоро мы разойдемся и более не встретимся. Отчего…

– Подумал, в случае появления инквизиторов с их гончими будет проще окликать по имени, нежели звать на всю округу «ведьмой», – выдал первое пришедшее на ум объяснение эльфский послушник.

Амегри ожидал протестов, но их не последовало. Как ни странно, колдунья, кажется, всерьез обдумывала этот его, на первый взгляд, идиотский довод.

– Турья, – наконец, нехотя ответила его спутница. – Мое имя – Турья.

Молодой эльф постарался кивнуть как можно более естественно и непринужденно. Надо думать, ей нечасто доводится общаться с окружающими – стоило поддержать редкий позыв к разговору.

– Ты знаешь, что из-за тебя многие пострадали в тех деревнях? – осведомился Амегри. Девушка было встрепенулась, однако послушник тут же добавил. – Нет, я не об испорченных посевах, на которые ты якобы насылала град. Служители церкви всегда ищут по округе сообщников ведунов и ворожеек, объявленных в розыск – вне зависимости от того, о тебе это или о ком еще. В данном случае, впрочем, имели ввиду явно именно тебя – уж не знаю, возможно, со слов кого-то из деревенских, кто тебя знает или видел в лицо. Хватают всех, причем делают это с пристрастием.

Пока он говорил, чародейка шла с отстраненным видом, переворачивая носком предусмотрительно нашедшихся в узелке с вещами башмаков попадающиеся на пути камушки. На лице ее читалась какая-то тщательно оберегаемая тайна; во всяком случае, знала девушка об обозначенной Амегри ситуации точно больше, чем хотела показать.

– Надолго я нигде не задерживаюсь. – Турья вроде бы и смотрела в его сторону, но, вместе с тем, взглядами старалась не встречаться. – Если же имели место… злоупотребления… В общем, мне жаль.

Амегри тяжело вздохнул – она практически призналась!

– Эти слова не мне нужно говорить, – выходит, теперь и ему предстояло пересиливать себя, чтобы не думать о всех тех несправедливо обвиненных и – без сомнения – запытанных до полусмерти жителей окрестных деревень, кого уже провели через жернова полевого суда инквизиции. – А тем бедолагам, что …

– Ну а сам-то ты, остроухий, – вспылила его спутница. – Кичишься мнимым благородством и при этом не брезгуешь прибегать к запрещенной среди эльфских выродков магии – силе самих лесов. Ты ведь, надо думать, не для того торопишься найти сородичей, дабы покаяться в совершенном злодеянии, – ибо тогда тебе надо прямиком в рассадник себе подобных на юге! В Неавис!

Это было похоже на удар под дых. Не укор за проступок – последний, безусловно, надлежало искупить, – а упоминание о доме.

– Неависа больше нет, – лишенным всякой жизни голосом произнес Амегри. – По крайней мере, того, каким он был раньше. Недавнее нападение Эокраилда застало врасплох защитников города, чем перечеркнуло какие-либо надежды моего народа на долгосрочные мир и процветание. Оттого я и ищу сородичей, из «мнимого» благородства желая спасти тех из них, кому удалось уцелеть во время бойни.

По все сильнее изгибавшимся бровям на лице Турьи послушник догадался, что падение ненавистного ей Неависа стало для колдуньи нерядовой новостью. Виду та, впрочем, решила не подавать.

– Тц-тц-тц, какие высокие слова! – девушка покачала головой. – И почему ж ты сразу не сказал, что я путешествую с будущим спасителем целого народа? Я бы хоть, не знаю, оделась поприличнее.

Амегри почувствовал, как закипает изнутри. Он, конечно, не рассчитывал на прямое сочувствие, однако такое, ничем не прикрытое глумление на пепелище уже свершившейся трагедии также было явным перебором.

– Чего ты хочешь от меня? – не выдержал молодой эльф, останавливаясь. – Чтобы я вернулся в прошлое и позволил твоему заклинанию нанести мне увечье?! Использовать темную магию – твой сознательный выбор! Сама ее природа не оставляет альтернативы в способах реагирования на…

– Ну да, ну да, ты просто защищался, – передразнила его ведьма. – Расскажешь об этом своим Старейшинам, или кому там еще это интересно. Вы ведь, остроухие, любите всех поучать, не так ли? Высмеиваете нескончаемые человеческие распри, утверждая, что вам самим они точно не грозят; что светлые эльфы Неависа и темные эльфы Эокраилда никогда не станут враждовать друг с другом, потому что вы – высшая форма творения – выше этого! Ибо перворожденная раса! Мудрость тысячелетий! Тьфу!

К несчастью для собеседницы, Амегри был всерьез настроен не позволить сбить себя с толку:

– Я не могу отвечать за Старейшин, однако, если «поучать» для тебя означает бесплатный совет о том, что извинения должны прозвучать для тех, кто РЕАЛЬНО пострадал, спешу разочаровать – это просто здравый смысл. Но можешь не переживать на сей счет, так как скоро и этих советов не будет: я намерен переправиться на тот берег и – ты права – пусть мне не спасти весь народ, кого-то я все же разыщу и, по возможности, даже найду им убежище. Ну а ты? Направишься…

– Хочешь узнать, стану ли я переправляться на ту сторону, попутно продолжая доставлять тебе помехи? – хохотнула Турья. – Я бы с радостью, но у меня другие планы. – На краткий миг показалось, будто она хотела добавить что-то еще, однако, завидев как послушник, получив нужный ему ответ,возобновил идти, лишь пожевала губу и молча пошла рядом.

Остаток цветочного поля они миновали под разворачивавшимся бархатом ночных небес – еще не усыпанных звездами, но уже вполне себе намекавших на то, что пора бы сделать привал.

Момент этот безошибочно уловил и Амегри:

– Уже темно. Остановимся здесь. – Прогалина шириной с дюжину шагов перед ними не была как-то особо укрыта от посторонних глаз, разве что самую малость прикрытая кронами молодых деревцев; послушник, впрочем, как и любой иной путник, в дороге привык иметь дело с тем, что есть. – Место, в целом, подходящее. Появись кто из-за опушки – все видно. Также, не далее, как в четырех сот шагах западнее, ручей продолжает огибать, среди прочего, и эту полянку – при необходимости там можно будет освежиться позднее.

Не дожидаясь какой-либо реакции компаньонки, молодой эльф, бросив походную суму возле ближайшего же ствола дерева, сразу направился к этой маленькой речушке. Там, вытащив на берег с пару десятков камней, он перенес их на поляну и уложил кольцом.

Заняло все это несколько больше времени, нежели ожидал сам Амегри, но главное заключалось в другом: проверяя, уберется ли спутница восвояси, предоставь он ее самой себе, послушник обнаружил, что та, к его удивлению, осталась.

…Более того, колдунья даже расстелила на траве одеяла и растянулась на одном из них.

Преодолев секундное замешательство, уроженец Неависа возобновил свои приготовления и набрал хвороста для костра; немногим позже, уже разведя огонь с помощью кремня и огнива, Амегри взялся понаделать силков из веревки, что предусмотрительно оказалась в сумке Турьи и которой та его любезно снабдила.

– Почему ты не используешь магию, чтобы разжечь костер? – подала голос чародейка. – Ты ведь можешь – я точно знаю. – Девушка слегка наклонила голову и изучала его, словно увидев только теперь.

Амегри в ответ лишь пожал плечами:

– Привычка, наверное, – бесшумно поднявшись с корточек, он пошел раскладывать силки по поляне на звериных тропках – последние при помощи магического зрения он находил с исключительной точностью.

Когда же дело было сделано, оставалось ждать, пока в силки не попадется кролик или куропатка. Тогда же настало и время возвращаться на привал тем же путем.

«Что это вообще за вопрос? – хмурился молодой эльф. – Я не собираюсь менять под себя сложившийся в природе естественный ход вещей. Или ей невдомек, что мне претят ее методы?».

На месте их стоянки уже вовсю трещал и гудел костер, на длинных поленьях весело плясали языки пламени. Спутница Амегри, всматриваясь в огонь, выглядела почти что… умиротворенной.

Эльфийский послушник без промедления уселся с противоположной от нее стороны, прислонившись спиной к деревцу – вроде как, молодой березе – и сгреб поближе к себе оставленную им же здесь ранее походную суму.

Показная тишина вокруг, несмотря на свое внешнее спокойствие, не вводила Амегри в заблуждение, – он, как и все последние часы, ощущал тошнотворную природу сил ворожеи, готовых к применению в любой момент. Безусловно, он тоже предпринял кое-какие меры, – и, более того, возможно, и она их чувствовала, – однако, учитывая перспективу бессонной ночи, представлялось нелишним прощупать степень взаимного недоверия.

– Ты намерена и дальше следить за мной? – просто спросил эльф.

Девушка оторвала взгляд от костра и, немного помолчав, кивнула.

Что ж, по крайней мере, честно.

– Есть хоть малейший шанс не быть убитым тобой во сне? – если предположить, что он застал ведьму расположенной к прямоте, можно было попытаться копнуть глубже.

– Ни единого.

Довольно пессимистично даже для нее – наставник Дарлон всегда говорил, что в вопросах жизни и смерти не стоит пытаться разгадать, блефует твой оппонент или же нет. Цена просчета – жизнь, а посему необходимо воспринимать угрозу всерьез и готовиться.

– …Особенно, если в тех силках никого не окажется, – как бы невзначай добавила его спутница.

Клятые женщины! Это так она перевела все сказанное в шутку? Потому как остававшаяся недосказанность – равно как и двусмысленность! – теперь точно не дадут ему уснуть. И отчего, спрашивается, девы испокон веку все усложняют?!

Так или иначе, Амегри не след скатываться до уровня истеричного ребенка, – надлежало сохранять самообладание, каковое его собеседница, по всей видимости, и пыталась расшатать.

– Существует некая последовательность действий, – призвав на помощь всю свою выдержку, отозвался эльфский послушник. Давалось это хладнокровие ему непросто. – Прежде, чем съесть ужин, нужно сначала поймать ужин.

Колдунья смерила Амегри подозрительным взглядом, но промолчала. Что бы она при этом себе не подумала, логические умозаключения уроженца Неависа девушку явно мало интересовали.

Продолжать говорить прямо сейчас толку было немного, – прощупывание «степени взаимного недоверия» прошло предсказуемо плохо.

Наскоро вознеся молитву о загубленном лесе, Амегри выждал сколько нужно да отправился проверять оставленные им в подлеске травяные капканчики. Первые два оказались порванными теми, кто в них угодил, третий был пуст, а в четвертый и пятый поймались кролики. В двух последних силках было пусто.

Освежевав добычу, молодой эльф буднично насадил кроликов на прутики и принес к костру. Если на то пошло, это хоть что-то, – котлов, чайников и прочего лагерного имущества с собой у них все равно не было. Огонь как раз почти догорел, и послушник устроил тушки пойманной дичи над угольями, после чего оставалось лишь ждать, когда мясо зажарится.

Турья – как сама представилась ведьма – достала из узелка с вещами широкополую конусообразную шляпу и, сложив одеяло в несколько раз, уселась напротив послушника:

– Знаю, ты видишь во мне чудовище. – В голосе ее сквозил какой-то странный, почти примирительный тон. – И – да, быть может, в родне у меня прабабка и была ведьмой, и в глазах других я не многим лучше, и все же… все не то, чем кажется.

Амегри понимал, к чему та клонит: причем, дело здесь не просто в том, что на словах девушка пыталась дистанцироваться от темных поступков ее давних родственников, – магическим зрением эльф ощущал привязку источника ее силы не к ней самой, а к некоему внешнему носителю. Это, в свою очередь, наводило на кое-какие мысли.

– Твоя магия досталась тебе не по праву рождения. – То был не вопрос, а утверждение. Последнее, безусловно, не имело целью убедить его в том, что перед ним невинный ангел, – парадоксально, но в этой своей конусообразной шляпе его спутница сейчас больше всего походила именно что на ведьму! – однако еще один пазл головоломки, казалось, встал на свои места. – А склонность поколений предков к темному колдовству сама по себе еще не обязывает идти по их стопам: ты просто сама выбрала самый кратчайший и легкий путь к обретению силы.

Турья удивленно вскинула брови:

– Постой, откуда ты…, – начала было девица, но сама же себя и остановила. – А, ну конечно…

Амегри откровенно повезло, что та не стала договаривать свой вопрос – ответа послушник не знал. Внешний носитель точно был, однако это все – ворожея же, кажется, думала, что теперь он знает ее секрет. Разочаровывать ее не стоило: пусть исходит из новых вводных, – может еще о чем проговорится.

Собеседница, поджав губы, тем временем продолжила:

– Приятно, наверное, жить в убеждении, что ты – вселенское добро. – Несколько мгновений она наблюдала за его реакцией, но, так ничего не дождавшись, вернулась к глубокомысленному изучению своих ногтей.

С едой они покончили весьма быстро. Невзирая на наполненные животы, никто из них, впрочем, не подобрел настолько, чтобы вновь продолжать разговор.

Амегри скрестил руки на груди и, покуда исстрадавшиеся за день мышцы ощущали блаженное онемение, принялся размышлять о всем том, что произошло с ним с момента, как резня возле каньона разделила жизнь простого послушника из кельи на «до» и «после». События – так выходило – развивались со скоростью, при которой остановиться и как следует все обдумать ранее ему попросту не доставало времени. Живы ли те, кого он когда-либо знал за свою жизнь? А ведь все они были из Неависа! Уляжется ли история со Святым Братством или же его физиономию теперь расклеят на столбах каждого из хуторов вплоть до самого Канвилля? И, конечно, не могло в порождаемом уставшим мозгом океане вопросов не найтись место извечному философскому «как же все они оказались там, где оказались?»

Рефлексия нагоняла дремоту, потому, дежурно выставив магический охранный заслон, Амегри сполз спиной по стволу дерева, устроил у изголовья кожаную сумку и принял горизонтальное положение.

Ему было хорошо и тепло, он часто моргал. Редкий треск догоравших углей вызывал то чувство, как, приходя с холода в тепло, устало плюхаешься на кровать, разминаешь ноги, начинаешь клевать носом…

Послушник и не заметил, как провалился в сон. Где-то на кромке подсознания он – вернее, подозрительная его часть – понимала, что спать не стоило вовсе, однако в таком случае предстоявший дневной переход – как водится, долгий и утомительный – дастся ему из ряда вон плохо.

…Разумеется, при условии, что Амегри вообще проснется.

А уже в следующее мгновение – согласно его ощущению времени – небо, чуть тронутое кое-где розовым и желтым, значительно посветлело.

Молодой эльф с некоторым усилием разлепил глаза и, приподнявшись на локте, медленно осмотрелся по сторонам.

Никого. Спутницы его нигде не было видно; вещи, впрочем, остались на месте, отчего мечты Амегри никогда больше ее не видеть разбились также, как разбиваются о скалы волны.

Ладно, могло быть и хуже – в конце концов, ведьма могла запросто на него и напасть. По первости сейчас стоило привести себя в порядок и сориентироваться относительно дальнейших его действий, – сниматься с лагеря все равно лучше, предварительно вернув Турье ее пожитки, а посему…

Тяжело вдохнув холодный утренний воздух, послушник поднялся и пристегнул сумку обратно к ремню на поясе. Отдохнувшим при этом он себя совершенно не чувствовал: защитное заклинание, каковое Амегри теперь благополучно снял, за время сна отняло немало энергии.

В текущий момент недурной представлялась идея плеснуть воды в лицо, да и в целом осмотреться. Будь у него рыболовная леска или что-то подходящее, молодой эльф не преминул бы наловить рыбы в дорогу, ну а так придется обходиться тем, что есть.

Раздвигая по пути ветки кустарников, неависский послушник стал привычно пробираться к уже знакомой речушке, как вдруг…

– Стой на месте! Замри! – крикнула ему откуда-то справа Турья.

Амегри послушно замер. Множество незримых магических нитей, повинуясь его воле, тотчас устремились по округе в поисках вероятного источника опасности. Два, три, пять, семь… Молодой эльф выждал с дюжину ударов сердца, прежде чем начать хмуриться, – дозорные щупальца были необычайно чувствительны, однако же они не показывали никаких колебаний и импульсов, которые бы указывали на то, что кто-то поблизости прибег к силе; ничего, что говорило бы о том, что рядом вообще кто-то был.

…Кроме Турьи, разумеется, – эту-то как раз его сети распознали еще до того, как он успел сосчитать даже до одного.

Ну и отчего же ей тогда взбрело в голову поднимать тревогу?

– Случилось что-то конкретное или…, – как можно деликатней начал Амегри, очень при этом надеясь, что его спутница сама прояснит происходящее. Все то время прислушиваясь как можно тщательнее, он, впрочем, и сам уже начинал кое-что понимать: судя по звукам активных бултыханий воды, Турья купалась в речке. Донесшиеся сразу вслед за этим характерные всплески лишь подтвердили, что сейчас колдунья как раз выходила из воды.

– Чуть правее и впереди от тебя на сучке висит моя одежда, – сообщила девушка. – Будь добр, подай ее и отвернись.

Амегри обнаружил платье колдуньи в точности там, где она сказала. Сняв его с ветки, уроженец Неависа молча протянул его ей, держа на вытянутой руке, сам же при этом старательно глядя в другую сторону.

Потребовалось какое-то время, прежде чем вблизи послышались робкие шаги; из его пальцев выхватили одежду, вслед за чем последовали прозаичные звуки стремительного надевания девушкой платья на себя.

– Все. Спасибо, – раздельно бросила ему Турья, на цыпочках подходя к ближайшей березе, чтобы обуться.

Целых два слова. Это аж на целое слово больше, нежели он ожидал.

Поворачиваясь, Амегри отрывисто кивнул, параллельно окидывая взглядом всю округу:

– Уже успела осмотреться? – эльфский послушник захотел начать с чего-то нейтрального, дабы избежать неловкости. – Ночью дым от костра мог привлечь к нам ненужное внимание…

Турья заправила пятку в башмак и повернулась к нему:

– Проблема дыма в том, что он виден издалека, – вздохнула она. – Так что нет – так далеко я не заглядывала. – Тут девица отчего-то сощурилась и пристальнее взглянула на него. – А кем ты считался… считаешься там, у себя в Неависе? Ну, звание там…

– Простой послушник, – сухо отозвался Амегри. – Никакого звания.

– Это что-то вроде рядового эльфа?

– Что-то вроде.

Колдунья было с досады поджала губы, но затем в задумчивости склонила голову набок.

– А ты немало понимаешь для рядового остроухого.

Уроженец Неависа перехватил ее взгляд не дрогнув:

– Да, для бродяжки из леса ты тоже знаешь пару фокусов, которых не должна бы знать.

Турья посерьезнела еще больше и, подойдя ближе, уперла руки в бока:

– Слушай, нам же не обязательно?..

– Согласен, лучше оставить оба вопроса без ответов. – Амегри и в самом деле был не против, – он вообще изначально шел сюда лишь с целью умыться. – Если ты здесь уже закончила, то нам лучше вернуться за вещами и сворачивать лагерь.

Они и не собирались впредь путешествовать вместе, но как предлог для того, чтобы избежать сейчас ненужных препирательств, это сработало.

Турья какое-то время разглядывала его, потом кивнула.

Наскоро вернувшись тем же путем на стоянку, спутники без лишних церемоний закидали пепел костра грязью, собрали сумки и, недолго думая, взяли курс в том же направлении, что и накануне вечером.

Амегри понемногу начинал осознавать, что значило скитаться в компании заносчивой девицы: терпеть это, благо, оставалось недолго – чуть дальше, выйдя по новой на каменистое плато, можно будет без каких бы то ни было угрызений совести объявить расход.

Судя по всему, понимала это и чародейка, – натянув маску безразличия, она вышагивала с таким видом, будто все окружавшее ее заслуживало внимания не больше, чем сорняки под ногами.

Внезапно позади них послышался трудноразличимый поначалу звук. И почти сразу же повторился.

Лай собак. Ну, разумеется! Почему-то это казалось таким… почти что хрестоматийным; вся картина, как ни крути, вырисовывалась до боли знакомой, – и почему они, спрашивается, вдруг решили, что погони больше нет?!

Неосторожность, как известно, мать ошибки. Сейчас нужно рвать когти, и быстро. У двоих путников в глухой местности больше шансов уйти от организованных – и потому нерасторопных – порядков служителей церкви, но кто знает, как то обернется на этот раз?

Определив на слух направление исходящей им опасности, Амегри, инстинктивно подхватив под локоть свою спутницу, бросился бежать в диаметрально противоположную сторону. Ворожея оказалась вроде бы даже не против, – уже на бегу на ее сосредоточенном лице угадывалось полное понимание происходящего: не иначе, сказывался богатый опыт подобных погонь.

Поправив на голове свою широкополую конусообразную шляпу, дабы та не слетела, Турья высвободила у послушника руку и провела почти незаметную глазу (но не для зоркого Амегри) манипуляцию с указательным пальцем левой руки, на котором она, повернув металлический ободок, как оказалось, носила кольцо, но доселе прятала его, что называется, изголовьем вовнутрь. Оное кольцо с фиолетовым аметистом, без сомнения, усиливало саму природу ее магии, повышало мощь колдовства ведьмы в целом.

Должно быть, именно его Амегри и почувствовал, когда понял на вечернем привале то, что его собеседница не являлась волшебницей от рождения. Внешним носителем было кольцо, – впрочем, быть может, лишь одним из таковых, ведь могли быть и другие.

Оба мчались так, словно бы у них отросли крылья, и все же, как ни крути, от целой своры собак им не уйти при всем желании, – придется отбиваться. Оружия у эльфского послушника при себе не было, но пока у него имелись руки и ноги, Амегри нельзя было считать невооруженным.

Лай гончих стал ощутимо ближе. Раскинутые во все стороны дозорные щупальца молодого эльфа обнаружили также шедших следом «загонщиков» – по меньшей мере шесть или даже восемь инквизиторов. А в том, что это были именно инквизиторы, сомневаться не приходилось – ауру их трудно с чем-либо спутать.

Преодоление уже следующей полосы низких и, как назло, колючих кустарников отозвалось в Амегри краткой вспышкой болезненной гримасы – оставалось лишь гадать, что чувствовала Турья в ее никак не защищавшем голени ног лоскутном платье.

Постепенно окружавший их рельеф местности начинал идти под откос, – сперва слегка, затем все больше и больше переходя в полноценный спуск, в конце которого начиналась еще одна каменистая равнина. Теперь, помимо стремительно сокращавших расстояние охотничьих собак, думать беглецам приходилось еще и о том, как бы не оступиться и – того гляди – кубарем не свалиться вниз по склону.

До следующей переправы все едино уже рукой подать, – в широком смысле, конечно. Такими темпами они доберутся туда гораздо раньше, нежели могли бы сделать это пешком: быть может, уже к концу этого утра.

Амегри лихорадочно прикидывал, как бы оставить врагов без самого объекта для нападения. Его по-прежнему не покидала беспокойная мысль, что можно как-то избежать драки. Напрасно, разумеется, и все же. Телепортироваться, даже умей они подобное, не выйдет; наложить иллюзию – не в последнюю очередь, ввиду безупречного нюха гончих – тоже.

Так что, похоже, вариантов не было.

Но вот уж кто, а Турья подобными внутренними терзаниями не страдала. Рядом с собой послушник с самого начала ощутил все возрастающее магическое свечение, и оно быстро наполнялось силой, – эта дамочка явно не собиралась церемониться.

Собачий лай стоял теперь в ушах так, словно бы один из тех псов находился прямо за плечом и завывал сейчас непосредственно в барабанные перепонки. А уже спустя каких-то пару мгновений их незримое доселе присутствие перестало ограничиваться одними лишь звуками.

Гончие выскочили из подлеска как раз, когда Амегри со спутницей преодолевали последнюю треть спуска. К удивлению молодого эльфа, его ожидания увидеть предусмотренных в таких случаях для охоты легавых собак разошлись с реальностью настолько, насколько это вообще было возможно. Беглецов настигли борзые, – порода для так называемой «зрячей» охоты – но, что важнее, назначение которых состояло не в том, чтобы загнать выслеживаемую дичь прямиком на охотника.

Целью последних было впиться в добычу зубами.

Турья резко развернулась навстречу преследовавшей их опасности и сложила перед собой руки так, будто держа в них невидимый глазу шар.

Тоже остановившийся (пусть и пробежавший по инерции лишние пару шагов) Амегри смутно уловил, что та делает, – для нее это было, своего рода, средоточием силы, катализатором заклинаний, каким для него самого являлось пресловутое вычерчивание рун в воздухе.

Миг спустя серия похожих на дым сияющих колец вылетела из рук ведьмы и опустилась на тела гончих.

Первые ряды упали замертво; с дюжину других, жалобно скуля, рухнули навзничь и теперь едва ли могли продолжать охоту. Уцелевшие же борзые разбежались, впрочем, – и в том Амегри не сомневался – лишь для того, чтобы зайти на «второй круг», предварительно взяв разбег.

В это время его собственные охранные нити, не перестававшие прощупывать местность вокруг, начали издавать характерные импульсы, как если бы…

Ну, разумеется. Среди инквизиторов были колдуны; или не было, но, по необычайно выгодному для них стечению обстоятельств, те захватили сегодня с собой парочку волонтеров, владеющих магией. Сам факт того, что даже вообразить сочувствующих инквизиторам чародеев представлялось проблематичным, благоразумнее было опустить, – в конце концов, у каждого имелась своя цена.

…Да и старый добрый шантаж с угрозами тоже никто не отменял.

А настораживало другое: засеченные послушником магические излучения, достигнув определенной точки, принялись как-то подозрительно огибать место схватки…

– Турья! – крикнул Амегри. – Нас обходят с разных сторон. Уходим!

Молодой эльф пустился бежать, что есть мочи. По звукам еще одной пары обуви позади он понял, что спутница его вняла гласу разума и теперь бежала вслед за ним.

Миновав остаток спуска, передвигаться по равнине стало много проще. Преследователи определенно имели своей целью загнать их в «мешок», однако были медлительны – прямо сейчас у беглецов имелись все шансы вырваться из окружения.

…Но не уйти от гончих. Те борзые, что с вытянутым черепом и неестественно длинными лапами, уже перегруппировались и ожидаемо бросились в новую атаку.

У Турьи сорвалось с губ проклятье. Едва ли ее так уж страшило само наличие этого «хвоста», – до сих пор колдунья расправлялась с четвероногими тварями быстрей, чем закипает масло на сковороде – однако истинная опасность подобных наскоков заключалась в том, что последние могли изрядно их задержать. Насколько, что даже бесконечно медлительным подручным Святой церкви хватит времени воспользоваться этим и замкнуть уже формируемое кольцо преследования.

Не переставая удерживать перед собой магическое зрение, Амегри прямо на бегу набрасывал пальцем в воздухе рунические хорды и ломаные. В какой-то момент его собственные дозорные нити вспыхнули багровыми сполохами, – и совсем рядом! – как есть, то работа ведьмы. Он знал это, а также то, что увидит, еще до того, как, инстинктивно обернувшись, лицезреть разбросанный перед квартетом борзых сноп искр.

Истинно, дитя костра во всей красе. Амегри никогда бы не подумал, что потерпит рядом еретичку; тем паче, что будет биться с ней плечом к плечу.

Что ж, жизнь преподносит сюрпризы.

Сквозь жалобный скулеж отпрянувшей своры был слышен и лай подоспевших – или же, на свою удачу, отставших – псов, кои, избежав языков пламени, смогли как следует оттолкнуться и прыгнуть…

Не закончив руну, Амегри пришлось в сильно упрощенном виде разворачивать начатое заклинание и немедля пускать его в ход. Стилизованные символы в виде бесформенной гелевой массы, на лету преобразовавшись в куполообразное одеяло из обводненной соединительной ткани – прямо как тело медузы – закрыло их с Турьей собой, точно щит.

Пара борзых ударилась о возникшую преграду, словно о кирпичную стену. Еще одна, бежавшая след в след за собратьями, так и не достигнув заслона, врезалась в туловища только что отброшенных назад гончих.

Полученные мгновения Турья использовала для того, чтобы воззвать к силе хаоса: возле нее закружился уже знакомый послушнику по личной схватке сгусток вращающихся темных частиц. По мере своей трансформации он – теперь уже в виде различного рода острых предметов – ринулся добивать не в меру агрессивных животных.

Будь последние людьми, то бы был душераздирающий крик – под конец Амегри даже отвернулся.

Но очень скоро все стихло, и порожденный магией ворох осколков растворился так же, как и возник.

По несчастью, вместе с ним почти сразу же улетучилось и не успевшее толком наступить затишье – воздух слева внезапно разрезал электрический разряд и, извиваясь, устремился к так и оставшимся стоять спутникам…

Единственное, что успевал сделать уроженец Неависа – это броситься к девушке и повалить ее на землю в отчаянном прыжке. Уже через доли мгновения над их головами пронеслась эта невесть откуда взявшаяся молния и ударилась о рыхлую поверхность в какой-то паре-тройке шагов.

Кое-кто явно заметил, что перебивают его зверинец и явился свести счеты – пока лишь это приходило на ум, ибо сама природа новой напасти…

Посох! Чувствительный к подобным проявлениям импульс засек его примерно там же, откуда и была точка выхода адресованной им с Турьей грозовой змейки. Немногим более тысячи футов – существует немало типов магических вместилищ, но Амегри готов был отдать руку на отсечение, что это именно посох.

Осторожно подняв голову и щурясь – дабы частицы земли и пыль не попали в глаза – светлый эльф слез со своей компаньонки и помог той подняться.

– Двигаем! Шевелись! Давай же!

Он подтолкнул ее в нужном направлении. Аметистовый камень на кольце ведьмы, казалось, горел ярче солнца – прямо сейчас это могло значить то, что для поддержания себя Турья напрямую черпала из него силы.

Им нужно было поднажать: здесь они на открытом месте и нападавший мог видеть, что нанесенный им удар не достиг цели. А значит…

Последовал новый разряд молнии. Прямой как стрела, он на бешеной скорости несся к своим жертвам, не оставляя ни единого шанса для последних увернуться.

Амегри на бегу выбросил руку в сторону, и, словно выхватив что-то из воздуха, швырнул это навстречу неминуемой гибели – доселе остававшийся висеть позади щит в форме тела медузы сорвался с места и бросился к наэлектризованному потоку, преграждая тому путь к паре спутников.

Сильный хлопок обдал эльфа с ворожеей жаром взрывной волны, отчего оба начали непроизвольно заваливаться набок. Заслон лопнул, поглотив основную мощь удара, однако остаточная струя от молнии, прорвавшись, продолжила свое движение и по касательной задела щеку тщетно пытавшегося отвернуть лицо неависца.

Вспышка боли.

Перед глазами у Амегри все почернело. А уже спустя миг – только ли миг? – бегло проступил фрагмент с обеспокоенно склонившейся над ним Турьей. Вся чумазая, девушка попыталась было утереть грязь, но лишь еще больше растерла ее по лицу.

Снова темнота. В ней – где-то совсем рядом и, вместе с тем, очень далеко – эльфский послушник смутно разобрал голос:

– Остроухий! Эй, очнись! Ты же не собрался сейчас тут разлеживаться, так ведь? Вставай! Да поднимайся же!

Все тело кололо словно иголками. Будучи оглушенным и дезориентированным, выполнять даже простейшие пассы руками давалось много тяжелее, однако же он должен… Пресвятая Айлин, как больно!

Кажется, Амегри издал стон. Перевалившись со спины на живот и откашлявшись, он вновь мысленно воззвал к астральному образу и вернул пропавшее магическое зрение.

Инквизиторы, как и прежде, брали их в охват полумесяцем, не предпринимая, впрочем, никаких действий, чтобы приблизиться. Пока что.

«Маневрируют, изматывая нас».

Неависец исподлобья глянул на девушку – у той в районе виска шла кровь; руки также были в крови, хотя видимых на то причин он не видел. Следовательно, кровь не ее.

Амегри осторожно дотронулся до собственной щеки. Разодрана до мяса: понимай, прямо до костей лицевого скелета. Сплошное месиво из крови и никакой кожи там, где она обычно имелась.

В общем, полный швах.

И даже сквозь всю эту волну накрывшей разом боли ощущал послушник и то, что спутница его обратилась теперь за защитой к хаосу. Пусть бы пока и не пуская неукротимого зверя в ход, однако колдунья сжимала его могущество в кулаке и смотрела взглядом человека, понимавшего, что это конец.

Контролируемый хаос – штука опасная, даже если ты хорошо отдохнувший, и грозила применявшему безумием. Прибегнуть к нему – недвусмысленный сигнал того, что это последнее средство.

Не надо ей этого делать: он, Амегри, сам сделает все, что нужно. И без всякого хаоса.

…К тому же, обидчику надлежало вернуть должок.

Поднявшись – сперва на четвереньки, затем и кое-как выпрямившись в полный рост, – уроженец Неависа медленно, с постепенно возраставшей уверенностью в движениях, взялся за дело. Оторопевшая Турья наблюдала за тем, как он своими окровавленными пальцами старательно вычерчивал рунические символы в воздухе; как те налились силой и, наконец, сорвались с места.

Что-то заподозривший сподвижник инквизиторов не стал стоять как вкопанный и продолжил уходить левее. Значения для Амегри это не имело: предпринимаемые им меры учитывали любое развитие событий.

Практически в следующий же момент горе-маг, охнув, выронил свой посох и тут же следом полетел на землю – корни окружавших его растений обвили чародею ноги, не позволяя подняться. Посланная молодым эльфом вперед руна, совершив стремительную трансфигурацию, приняла облик уже знакомого, свитого, точно из паутины, светящегося копья, и, замысловатым образом виляя, ринулась к своей жертве.

Резко оборвавшийся крик таки достиг ушей Амегри – слепящий столб света пронзил негодяя насквозь, но не исчез, а, заложив вираж, повис в воздухе.

Послушник быстро добавил по бокам к уже имевшимся хордам и ломаным несколько усиливающих эффектов, после чего сразу отпустил – самонаводящееся копье тут же пустилось искать и других их с Турьей преследователей.

Первой из секундного ступора вышла девушка – коснувшись плеча Амегри, она кивнула ему в сторону речной переправы, куда они и направлялись. То есть, строго говоря, направлялся лишь уроженец Неависа, однако же в свете – да хоть бы и одного только последнего часа! – все ранние слова ведьмы о том, что она не намерена быть ему помехой на том берегу, уже не имели значения. Едва ли, после убийства одного из своих, церковники станут проводить черту между ними и выяснять, заодно они или же нет.

Оба припустили дальше по равнине прямиком к реке – последней видно еще не было, но, лучше знавшая окрестности, Турья не сомневалась, что теперь уж оставалось недолго.

Левая щека Амегри горела так, что, казалось, раскалывается сама голова: останется страшное увечье – еще повезет, если в ту молнию не было вплетено проклятия или чего-то, что оставило бы на своей жертве метку, по которой ее – понимай, оную жертву – потом можно найти. Переставать же беспокоиться, даже исключив первое, не стоило и тогда, ибо в таком обилии грязи при открытом кровотечении могла возникнуть банальная инфекция.

…С небезызвестными последствиями.

Остальные дружки покойного инквизитора, как показывали дозорные нити, активности пока не проявляли – все они пробирались вдоль кустарников, что справа, что слева, обходя беглецов все сильнее расширявшейся «подковой». Было даже и не ясно, продолжали ли они сейчас свою погоню или же спасались от настигавшего их, одного за другим, светового «копья».

Так или иначе, любая неразбериха в стане врага, окажись это так, сыграла бы им с Турьей на руку. Продолжая мчаться в этакой круговерти непрекращавшегося марафона, в какой-то момент спутница Амегри даже передала ему свой конусообразный колпак – зажимавший в это время щеку руками, эльфский послушник благодарно принял вещь и не замедлил прикрыть ею кровоточащую рану.

Они миновали поле, затем снова появилась растительность и их путь стал пролегать по какой-то тропе – для Амегри все превратилось в калейдоскоп сменяющихся пейзажей; пульсирующая боль отвлекала, путая мысли и мешая как следует сосредоточиться на происходящем.

Наверное, примерно так оба в итоге и добежали до устья реки – запыхавшись до одури и, возможно, сбив при этом ноги до кровавых мозолей. В случае Амегри, все это еще и в полуобморочном состоянии, – если повезет, молодой эльф отыщет врача в Тиргитерре раньше, чем потенциальное загрязнение перейдет в сепсис, некроз тканей или боги ведают, что еще.

На берегу же, среди цепочки пустующих причалов, был слышен одинокий стук лодки о пирс – сейчас здесь находилась лишь одна из постоянно циркулирующих между берегами посудин. И последняя, надо отметить, суденышком оказалась довольно вместительным – не смотри, что лодка! – более дюжины спанов длиной и со своим, пусть хиленьким, но парусом.

«Вот и отлично! Одна нам и нужна», – примерно это было написано на лице Турьи, тотчас уверенно зашагавшей к тамошнему капитану и его команде.

Капитан этот заметил их не сразу: сложив ладони рупором и глядя куда-то вдаль, он все развивал, по-видимому, уже некоторое время продолжавшуюся перед горсткой приятелей речь.

– …Я хочу отплыть до того, как начнется отлив, – авторитетно заявил сухопарый мужчина. В насквозь пропотевшей льняной рубахе, он, тем не менее, не забыл обзавестись капитанской треуголкой. – Если удача нам улыбнется, то, когда обогнем мыс, даже своруем ветер у тех монстров и…

Тут этот малый, наконец, заметил бесцеремонно приближавшуюся к его драгоценной лодчонке парочку и неистово замахал руками:

– Эй! Вы куда? Мест больше…

Девушка била именно темной магией, и била точечно – старавшийся держаться как обычно, Амегри мгновенно это понял. Прямо перед ним здоровенный детина из команды речного судна ни с того, ни с сего схватился за горло и, с гримасой нечеловеческих мук на лице, рухнул на колени, пытаясь снять невидимую глазу удавку.

Вращательными движениями руки Турья сейчас словно помешивала сахар в чае, только по большему диаметру – как если бы чашка для питья была размером с тарелку. Наскоро затянув петлю, она, не давая морякам даже опомниться, выбросила руку в сторону другого долговязого члена команды и, сжав ее в кулак, с силой провернула кистью вбок.

Довольно еще юный паренек в простой жилетке со стоном схватился за сердце, а еще спустя миг – уже без каких-либо признаков жизни – начал заваливаться на причальную платформу.

Со всех сторон послышались такие слова, как «колдовство!», «та самая ведьма!» и предложения «сжечь мерзавку на костре». Всех их до единого спутница Амегри пропустила мимо ушей, сосредоточившись лишь на том, что говорит она сама:

– Места теперь есть. – В пользу ее довода два трупа лежали в считанных шагах от нее – ровно столько, сколько заняли бы они с эльфским послушником. – Если капитан все же сочтет объем мест недостаточным, мы добавим еще. – И после раздельно добавила. – На тот берег. Сейчас.

Судя по всему, капитан их слыл ушлым малым, ибо тут же примирительно выставил перед собой руки раскрытыми ладонями вперед:

– Ладно-ладно, – он быстро оглянулся на сотоварищей, всматриваясь каждому из них в глаза, как если бы всерьез опасался, что кто-то из экипажа совершит какую-нибудь глупость. – Все сделаем – спокойно! Все… э-э, да… Все на борт. На борт, говорю!

Лодка была с пятью веслами на каждой стороне – прямо сейчас здесь наберется гребцов хорошо, если на две трети. Моряки, выполняя приказ капитана, обходили Амегри со спутницей за несколько шагов, точно чумных, но молодой эльф на них не смотрел.

Уроженец Неависа знал упомянутый капитаном морской термин «воровать ветер», а потому взгляд его сейчас был устремлен на то, что доселе высматривал сам капитан судна.

…Высматривал, будучи лишен эльфийской зоркости глаз.

А были там корабли с крупным водоизмещением, – не из тех, что обычно курсируют между островами. «Монстры» эти, как назвал их мужчина, шли под стягом Летьенны – акулы на фоне темных вод океана – и шли они на запад, к берегам Нурии.

«Военный флот Летьенны? Здесь?» – поразился Амегри. Вот уж откуда было сложно представить приглашения к военным главного союзника Эокраилда заглянуть в гости, так это от нурийского короля. А значит…

– Мы ждем лишь тебя, остроухий, – подчеркнуто сухо известила его Турья. Спустя же несколько секунд, девушка, уже с куда большим беспокойством в голосе, позвала вновь. – Амегри!

Эльфского послушника вывело из размышлений упоминание его имени. Насколько он мог припомнить, то был первый раз, когда чародейка назвала его так.

Поспешив тоже забраться на борт, Амегри занял свое место на скамье – было трудно найти, куда поставить ноги из-за того, что прямо под ним лежали какие-то дощатые и резные сундучки, но и с этим он, в конце концов, успешно справился. Дабы же избежать разглядывавших его пар глаз – уроженец Неависа все также прижимал шляпу к одной половине лица – он отвернулся и принялся незатейливо обозревать здешнюю природу. Интересного в том было немного, хотя ветви деревьев на противоположном берегу реки кое-где все еще покрывала снежная корка – самую малость, но странно; возле лесных красавиц не бывает вечных ледников. Должно быть, просто зима там несколько задержалась.

Тем временем, лодка, борта которой были вырезаны в виде крыльев, сходящихся на корме, а на носу длинную витую шею венчала маленькая голова, с заметной ленцой и под нескончаемый перечень отдаваемых капитаном команд, наконец, оттолкнулась от пирса и вышла на открытую воду.

Вальс Зеркал. Глава 19

Присев на корточки, повстанец растирал пепел в руке.

Война всегда уродлива, но вот вернулся ли он с соратниками для победы и славы? Или, быть может, для последнего отчаянного боя, о котором не споют песен, потому что не останется ни певцов, ни слушателей?

Безумие, чистой воды безумие.

Но даже последний головорез будет находить свои действия нравственными. Он найдет им объяснение, проливая кровь за клочок земли, к которому привязан; убедит себя и в том, что люди не понапрасну лишают себя родины, полагая, будто где-то трава зеленее.

И происходить это будет раз за разом вне зависимости от происхождения бунтовщика – какое значение имеет родословная во время смуты?

…Но вот много ли радости в таком знании?

Мятежник медленно поднялся и продолжил путь.

ГЛАВА 19

ПАЛИТРА КРАСНОГО

Из казарм ополчения Нирио с приятелем вышли вполне себе благополучно: насчет «собственной» же воли можно было поспорить, ибо развлекавший их за беседой часовой Ильрих, заслышав всеобщий сигнал тревоги, принялся громогласно призывать строиться к маршу всех без разбору. Казалось бы, Нирио с Нотланом были здесь не причем, да вот только загвоздка заключалась в том, что вся стража – по меньшей мере, в радиусе пяти миль вокруг – сейчас с подробным их описанием искала по округе именно молодого лекаря с отставным солдатом.

И чуть ли не единственным шансом для двух приятелей прошмыгнуть незамеченными в одночасье оказалось слиться со строем, на ряду с прочим, нацепив на себя армейское обмундирование и вооружившись пиками.

Оба надеялись, что, отойдя с гарнизоном подальше, в какой-то момент смогут отстать и вернуться в город. Судьба распорядилась иначе: к великому сожалению, в этот раз выглядела она отнюдь не абстрактно, и у нее даже имелись собственные глаза и инструменты принуждения.

Надзиратели заградотрядов.

Эти шли последними и восприняли бы большой удачей, предоставь им кто повод поупражняться в нанесении увечий, вплоть до расправ на месте. В своих методах руки у них явно были развязаны неким указом сверху – остальные, исподлобья поглядывая на таковых надзирателей, больно уж старательно делали вид, будто то, что те делают, является в порядке вещей.

Так Нирио с товарищем и дошли, как выяснилось, до самого замка Тендет – вкупе с его обводными стенами, в сущности, полноценной крепости-форпоста на переднем крае обороны СмелфНура. И в котором явственно слышались звуки боев.

Из обрывков солдатской болтовни бывший врачеватель животных быстро смекнул, что осаждавшими были темные эльфы Эокраилда: по напряжению в голосах говоривших недвусмысленно ощущалось, что дело их – понимай: защитников – дрянь.

Уже входя во внутренние ворота, колонна миновала флагшток со старым, изношенным знаменем. Последнее слишком долго трепали ветра, рвали бури и выбеливало солнце: теперь оно превратилось в обычную тряпку и могло лишь соскользнуть с шеста, что лишь дополняло все то не слишком обнадеживающее зрелище вокруг.

Заметил это и стремительно лысеющий приятель Нирио – Нотлан, пусть и не глазея на выцветшее изображение одинокой мельницы – геральдики Тендета – так, как юноша. Заметил и помрачнел пуще прежнего.

«Может, он родился здесь?» – непроизвольно подумал вчерашний храмовник, пытаясь по лицу Нотлана угадать, что вызвало такую реакцию товарища. Ведь он, Нирио, и правда ни разу ранее не спрашивал о том, откуда тот родом. В отличии, кстати, от самого отставного вояки: ставший ему позже братом по оружию, Нотлан еще в момент знакомства поинтересовался, с каких он, Нирио, краев.

…И молодой лекарь был отнюдь не прочь расспросить друга как об этом, так и многом другом, что предшествовало их встрече, однако момент, право же, не располагал к подобному.

Ибо они, миновав внешнюю стену, как раз входили в ту часть замка, что когда-то уже была опустошена изнутри и надстраивалась бессчетное количество раз, превратившись в нагромождение башен, связанных веревочными дорожками, переброшенными над быстрой водой реки Нур: кое-где стены тех башен даже были такими толстыми, что солдаты проходили в тени под аркой шагов двадцать, прежде чем снова оказывались под открытым небом.

Оглядывая сие зрелище сверху вниз, взгляд Нирио наткнулся на офицера во главе колонны, отдававшего распоряжения о расквартировании новоприбывших вдоль восточной стены. Там же находились и другие военные: чистили амуницию, сушили рубахи, чинили сапоги…

Бывшего врачевателя животных не сказать, чтобы радовала перспектива на какой-то период быть запертым в замке – ведь никто не знал, сколько продлится осада – однако он понимал, что на то, чтобы их с Нотланом перестали искать стражники, все равно потребуется определенное время.

Сам же отставной солдат, казалось, был искренне рад оказаться в привычной для него среде: звуки топота сапог, ржания лошадей и похвальбы защитников крепости, поскрипывания кожи, звяканья кольчуг и вжиканья стали о точильные камни. Помимо прочего, в котелках над кострами кипело некое варево, источая аппетитные запахи.

Нюх Нирио безошибочно распознал готовящееся рагу – походные солдатские похлебки оставались вне времени и не претерпевали изменений. Были там и другие «ароматы», от характерных масел для полировки оружия до куда более кричащих, вроде резкого медицинского запаха раствора рядом с перебинтованными воинами.

Мужчины самых разных контингентов – одетые и голые – сидели у костров, иные же толпились около котлов и кашеваров. Несколько из них, по-видимому, приходясь знакомыми кому-то из окружавших прямо сейчас юного лекаря солдат, поднялись со своих мест и жестами активно зазывали тех к себе. Последние – поскольку поступила команда «вольно» – тотчас же побрели к стене, дабы воссоединиться с товарищами из других подразделений.

…А вместе с ними в общей группе побрели и Нирио с Нотланом.

– Сивый! Ха! Здравствуй-здравствуй, – приветствовал одного из солдат щербатой улыбкой по пояс голый мужчина, одаривая того увесистыми хлопками по спине. – Что же! Да будет смерть быстрой, друг мой! Присаживайся. Присаживайтесь все!

Воины располагались прямо на каменной кладке, впрочем, едва ли это кого волновало. Куда больше парням могло недоставать вина, эля и женщин – вот уж чего точно ждать не приходилось. Нирио все никак не мог взять в толк, каким же нужно быть идиотом, чтобы по доброй воле пойти в солдаты – ему это представлялось чем-то настолько чуждым, что с ним самим подобное могло случиться лишь сугубо по воле обстоятельств. Обстоятельств непреодолимой силы.

Таких, в которых они находились сейчас.

– Я нервничаю, как новобранец в первый день на войне, – жаловался Нотлану один из шедших рядом юнцов. Бывалый вояка, как и следовало ожидать, заводил знакомства с обычной для себя непринужденностью. – Руки дрожат, вздрагиваю от каждого шороха. И меня тошнит.

Нирио отвлекли проходящие вслед за их колонной вьючные лошади – вооружение и прочую же громоздкую оснастку закрепили на повозках. Что и говорить, для снабжения большого гарнизона требовался постоянный подвоз из тыла всего необходимого – от муки для выпечки хлеба до подковных гвоздей.

– Так и должно быть, парень, – приятель лекаря издал волчий смешок. – Главное – люби добрую драку! Простые рядовые, как ты, должны любить хорошеньких баб, добрую драку и безобразные попойки – после! Тогда все сложится, как надо! Не отлынивай и не брезгуй дракой, понял? Салаги, что пытаются увиливать от драки, зачастую первыми напарываются на нож! Настоящие воины считывают таких за лигу!

Пока Нотлан талдычил часто и быстро кивавшему пареньку премудрости современного боя, Нирио, присев на корточки, прислонился спиной к стене и продолжил наблюдать за импровизированным лагерем.

Вдали были периодически слышны приглушенные звуки взрывов – работа вражеских катапульт и требушетов, не иначе. Привыкшие к этому солдаты – из тех, что спали – в большинстве своем спали вповалку, без шатров. Кое-кто был в бинтах: здесь каждый лечил себя сам, как умел, как умел, ладил себе оружие…

Иногда между однообразными волнами солдат, как брызг белой пены в водах реки Нур, протискивался офицер в плаще. Видимые за версту из-за плюмажа на шлемах, эти безостановочно гоняли туда-сюда пажей, ординарцев и вестовых, – наблюдать за ними было скорее забавно, чем интересно.

А вот возле восточной стены, где продолжала устраиваться колонна с Нирио и Нотланом, офицеров видно не было. Даже тот, что отдал приказ об остановке на постой, куда-то делся.

Плевать. Без него лучше.

Резкий раскат хохота простых рядовых вблизи от вчерашнего врачевателя животных побудил последнего повернуться в их сторону.

– И она тоже смеялась, – жалобно продолжал один из солдат, – а потом милостиво помогла мне встать.

Кое-кто все еще смеялся, но Нирио поймал на себе взгляд Нотлана, в котором не было и намека на смешливость. Отставной вояка кивком указал на оголенного по пояс верзилу, что не переставал приглашать парней усаживаться подле него.

Что ж, по-видимому, не все офицеры любят выделяться, нося шлемы с плюмажем.

– Как говаривал мой дядюшка, на свежую голову легче думается, – как раз говорил верзила группе мужчин. – И, добавлю еще, среди своих.

Последние слова вызвали волну одобрения у слушателей, чем лишь подбили остальных активнее подсаживаться к нему. Исключением не стал и малец, коему Нотлан объяснял на пальцах азы военной науки.

– Когда он кончит задвигать речь, – не переводя глаз со здоровяка-офицера и ни к кому конкретно не обращаясь (Нирио понимал, что обращается-то приятель к нему), изрек отставной вояка и тоже привалился к стене, однако на корточки, как молодой лекарь, садиться не стал. – Большинство здесь подадутся к нему в часть.

– Это так плохо? – не поворачивая головы спросил Нирио. – Да и разве у кого-то из нас есть выбор?

Нотлан улыбнулся одним ртом, в то время как остальные мышцы на лице остались безучастными, а глаза – грустными. Улыбка была явно неискренней.

– Тут ты, конечно, прав, – он скрестил руки на груди. – Пойдем туда, куда скажут. Однако, пусть формально все мы будем приставлены к гарнизону Теренса, – повторный кивок на не перестававшего раздавать хлопки по спинам простых солдат мужчину, – это еще не значит, что непосредственное подчинение в бою будет прикреплено к возглавляемому им лично подразделению.

Нирио повернулся к товарищу, молча ожидая продолжения. Тот заметил это и заговорил вновь:

– Батальон Теренса позиционируется как элитный, – пояснил Нотлан. – Этим он и притягивает к себе отважных смельчаков. К сожалению, здоровяк декларируемую элитарность принимает близко к сердцу и привык воевать в авангарде, отправляя своих людей в самую гущу сражения. Как нетрудно догадаться, сопровождается сия доблесть чрезмерным выбыванием личного состава: кто – от смерти, а кто – и таковых большинство – от ран и увечий, несовместимых с продолжением несения службы. А это значит, что девять из десяти прибывших с нами из городского ополчения парней нужны именно для восполнения понесенных им потерь личного состава. Тебе и мне, как глубоко плевавшим на здешние разборки и оказавшимися тут лишь в силу обстоятельств, держаться от этого дерьма стоит как можно дальше. Если повезет, пристроимся к отряду одного из его заместителей, менее склонному к лобовым атакам и прочим проявлениям геройства.

– Наиболее трусливому? – поднял брови Нирио. – Умно. Уже есть какие-то соображения?

Его боевой товарищ поерзал и махнул рукой, давая знак следовать за собой.

– Пойдем.

Отойдя вдоль стены в противоположную от громогласно братающегося с новобранцами Теренса сторону, оба направились к угловой постройке в тени, где также собрались солдаты, но настроения в их кругу были скорее угрюмыми, чем выражали хоть какое-то веселье. Люди просто готовились к очередному бою.

Нирио представилось странным, что место в тени, как старший офицер, Теренс не занял сам: едва ли начальство – любое начальство – любит торчать на солнцепеке. Пусть бы постройка не имела крыши (а таковой ей служил навес), все едино находиться под прямыми лучами солнца продолжительное время много хуже для здоровья.

– Не дрейфь, парень, – подмигнул на ходу Нотлан. – Я ведь обещал, что замолвлю за тебя словечко, так?

Нирио, припомнив давний разговор, ограничился кратким кивком.

Обходить весь этот солдатский лес пришлось несколько дольше, чем ожидал лекарь: дураков нет – многие также пожелали слоняться вдоль стенки. Но в итоге пробиться к нужному кружку людей им все же удалось.

Нотлан уверенно шагнул вперед:

– Командир, у нас тут боец, – подталкивая перед собой Нирио, начал отставник. – И – что важнее! – лекарь. Скотину какую лечить тоже умеет. Примите нас?

Бывалый вояка зашел с козырей. Возможно, у них, служивых, меж собой так принято – в лоб, без утайки. Или – что более подозревал Нирио – его приятель просто не хотел упускать возможность произвести первое впечатление (каковое, как известно, дважды не оставить). Очень могло статься, что, начни он с чего рутинного и заурядного, их обоих тотчас велели бы вышвырнуть прочь. А посему надлежало… гм… заинтересовать.

…И здешний командир заинтересовался:

– Лекарь, говоришь? – тощий мужчинка с лицом хорька, как и предсказывал Нотлан еще тогда, у южных врат столицы, акцентировал внимание именно на этом его умении. – Вообще-то мы уже полностью укомплектованы личным составом, но кто ж откажется от походного врача… А он не слишком молод для целителя?

Суженые глазенки стремительно лысеющего мужичка с прищуром разглядывали через очки теперь уже бывшего члена Ордена храмовников. Ясное дело, у военачальника сложился прочный стереотип о том, что целители – это всенепременно пожилые старцы.

– Только из академии, но дело свое знает туго, – не моргнув и глазом, соврал Нотлан. – Сотник Янар – мой знакомый. Он поручится за нас. Я был при нем капитаном пехотного резерва.

– Сотник Янар – не знающее манер хамло! – авторитетно заявил лысеющий командир в очках, впервые прямо встретившись взглядами с бывалым воякой. – От него рекомендации я бы стал принимать в последнюю очередь. – С этим словами, подняв пояс для меча, он принялся закреплять его на талии простой медной пряжкой.

– Мне с моим другом плевать, что там у вас с ним произошло, – не блиставший тактом Нотлан и не думал сглаживать углы. – Я апеллирую к воину – полководцу! – который умеет сражаться! Декларировать стихи со сцены – не его работа.

Командир с узким и продолговатым лицом хорька опасно зыркнул на приятеля Нирио, так, что бывшему врачевателю животных самому пришлось лихорадочно соображать, как погасить могущую начаться стычку. К счастью, в этот момент один из людей лысеющего предводителя, подойдя к своему боссу, вполуха сказал:

– Глену и остальным парням становится хуже.

Командир досадливо поджал губы, еще раз недобро глянул на Нотлана и, поморщившись, повернулся к своему бойцу:

– Ладно. Уладь это.

Тот быстро кивнул и тут же дал знак обоим – как Нирио, так и Нотлану – следовать за ним.

Боец оказался низкорослым, крепко сбитым парнем. Несмотря на ладно пригнанный по фигуре кожаный панцирь, заметно было то, что он страдал от лишнего веса, однако же пока ему удавалось удерживаться на грани разумной округлости.

…Чего нельзя было сказать об умении скрывать одышку – кряхтел сей коренастый тип всю дорогу через площадь, вплоть до расставленных буквой «П» бревен, кои служили сейчас солдатам вместо скамей.

– Значит так, – тоном, каким объявляют, что отыскалась новая пара ботинок, он жестами указал приятелям, что те могут усаживаться. – Солдат наемных войск короля должен иметь, – мужичок начал загибать пальцы, – коня, броню с плечевыми ремнями, поножи, шлем. Так. Лук с запасом тетив и стрелы – тридцать штук в колчане. Так. Копье с ременной петлей посередине. Кинжал. При седле также иметь два железных стремени, мешок с трехдневным запасом провианта – это в походе. Так. Вы, значит, если станете под выбранным мною десятником, то разрешается меч и доспехи на грудь и шею лошади. Но это купите сами. – На этом месте инструктажа Нирио кивнул своим мыслям: «можете хоть голыми ходить, а лошадь извольте держать в долженствующем виде». Ничего не скажешь, хозяйственником от говорившего веяло за лигу. – Жалованье вам положено десять золотых в месяц по случаю военного времени, так что купите. Еще, десятая доля добычи отходит королю, десятая – тысяцкому и такая же доля – мне.

– Обойдешься, – просто сказал Нирио.

– Что? – мужичок, без сомнений, являвшийся в этой иерархии сотником, даже удивился.

– О тебе в кодексе ничего не сказано, – усмехнулся молодой целитель, скрестив руки на груди.

– Так ты, значит, грамотный? – пробормотал сотник, опасливо озираясь на сидящих рядом солдат из Альводриемы (озираясь, несомненно, с тревогой о том, как бы те тоже не услышали о своих новообретенных правах). А то, что это были альводриемцы, сомнений не возникало; шутки у них, правда, грубоватые, да и привычку время от времени убивать других людей нельзя назвать приятной, но с какого конца надлежит браться за меч, они знали. – А, ну да, ты же врач…

Нирио не стал разубеждать сотника – пусть думает, что он крутой.

Где-то вдали и чуть в стороне – вероятно, с противоположной стороны замка – раздался приглушенный взрыв. И тут же следом – еще один.

Прилетало, разумеется, и до этого: не раз, не два… и даже не двадцать два, однако сейчас тряхнуло уже ощутимо. Очень могло статься, что попали в одну из башен с северной стороны замка.

Надо отдать должное сотнику, затягивать разговоры он не стал. Если и не из-за устрашающе повлиявшего на него звука взрыва, то уже хотя бы потому, что мостовая под ногами потихоньку начинала пылать, словно раскаленная сковорода.

…А значит – некоторым образом – и они вместе с ней.

– Так. Ладно. Теперь вы ополченцы; будете приставлены к седьмому взводу, второй отряд. Это «Черная роза». Там за старшего Хэм. Где он, кстати? Хэм!

Кирасир в полном латном доспехе, что в это время подсказывал мальчику, как тому лучше затянуть завязки в подмышках, поспешил приблизиться.

– Эти двое – в расположение. Один из них – лекарь, поэтому сперва – в санчасть.

Золотые шнуры на шлеме офицера качнулись в такт кивку его носителя – явно состоявший в тяжелой кавалерии десятник Хэм принял приказ к исполнению без слов.

– В настенной страже… сколько? Четыре батальона? – продолжал сотник.

– Всего пять.

– Пять тысяч человек? – искренне удивился Нотлан, ненароком встряв в диалог. – Так мало?

– Для городского гарнизона это много, – не поворачивая головы, возразил полевой командир. – Смысл крепости в том, чтобы позволить малому количеству обороняться против куда большего.

Тут поверх голов солдат, прямиком в основание цитадели замка, что находилась перед ними, оставляя за собой дымный шлейф, влетел огненный сгусток неизвестной субстанции, после чего раздался мощный взрыв.

Стоявшие к нему спиной десятник Хэм и сам Нирио, подстегиваемые ударной волной, упали вперед; Нотлан, закрывая лицо руками и вприсядку пятясь, смог устоять на ногах, чего не скажешь об отброшенном спиной на мостовую командире-сотнике.

Среди других бойцов на площади также творился хаос: кто попадал с импровизированных скамей, а кто выкрикивал – зачастую противоречащие друг другу – приказы. Да и в целом, во всем этом бардаке сложно было судить о том, отделались ли коротавшие время за нехитрыми занятиями солдаты простым испугом или же имелись раненые.

Находившиеся тут и там ящики со снабжением вмиг оказались разбросаны; покрывавшие стену стойки, с которых свисали сушеные колбасы, теперь выглядели основательно прореженными. Мешки с зерном и клубнями, кувшины с маслом – буквально все валялось, где попало. На месте продолжали стоять разве что верстак и наковальня.

Первым вскочил на ноги Нирио. Вторым – как ни странно – сотник, и это даже ударившись затылком и по первости тяжело припадая на одно колено. Завершил сей коллективный подъем на ноги десятник Хэм, в своей громоздкой кирасе предпочтя принять руку подоспевшего ему на помощь Нотлана.

– Представитесь друг другу позже! – рявкнул вновь обретший дар речи сотник. – А сейчас бегом – в расположение! Занимайте вверенный фланг обороны на северной стороне! Я с большей частью роты займу восток. Мэв возьмет на себя юг?

– Я ему передам, – быстро отозвался кирасир Хэм.

Судя по кивку сотника, ответ его вроде как устроил.

– Тогда – вперед! Ну, чего встали? Давай! Пошли! – едва завидев, как вся троица развернулась в противоположную сторону и припустила по площади, коренастый тип уже переключил внимание на других своих подчиненных. – Эй, вы! Строиться!

Удаляясь все дальше от сотника, Нирио видел, как защитники Тендета впопыхах хватали мечи да копья – некоторые при этом даже не были толком одеты. Отправившему их на позицию старшему офицеру оперативно подвели коня, взобравшись на коего, сотник свирепо рванул поводья, так что чуть не порвал коню губы.

А прямо же перед лекарем скованно бежал десятник Хэм в своей помятой кирасе с давно стертой позолотой. Бежал, надо отметить, медленно, ибо Нирио с товарищем прилагали немалые усилия, чтобы не обгонять его.

И все же командир «Черной розы», как назвал того непосредственный начальник, довел их до расположения бойцов данного отделения, почти не заставив при этом притормаживать по пути.

Отделение как отделение, состоявшее из десятка хилых – быть может, даже недоедавших – парней, с виду ничем примечательным не отличалось (желание же присвоить сборищу юнцов грозное название лишь подтверждало заурядность отряда). Тем не менее, в этом их уголке нашлось место штандарту – разумеется, полка, если не всей бригады, что отвечала за оборону как минимум этой части крепости. На знамени так и значилось: литера «С», означавшая «Север» – наблюдательный Нирио еще там, на площади, видел идентичные стяги с эмблемами Тендета, только с литерой «В» – «Восток».

Надо отдать должное, на возвращение своего командира встревоженные грохотом юнцы «Черной розы» отреагировали, как должно – отсалютовали, отдавая честь. Нирио, как бывший член ордена храмовников, в этот момент мысленно поставил Хэму дополнительный балл: с дисциплиной ситуация в коллективе совершенно точно не была беспросветной.

Десятник указал на какого-то паренька в кожаной тужурке, и следом – себе за спину:

– Беги к Мэву! Скажи, что «Юг» – на нем! Давай! – услышав в ответ дежурное «есть, сэр!» от сорвавшегося на бег юнца, он повернулся к Нирио с Нотланом и чопорно осведомился. – Ваши имена?

Каковые ему и назвали.

– Вы оба – будете со мной! – наконец решил кирасир-десятник. – Не отставайте! Все! Выдвигаемся на позицию!

Еще один балл в копилку Хэма: опытный командир, получивший новобранцев в канун боя, никогда не определит тех в уже сработавшиеся пары и тройки. Необстрелянные рекруты в своем первом бою – немного-немало, боевом крещении! – должны приставляться лично к командиру отделения, покуда за ними нужен глаз да глаз.

Новый взрыв неподалеку от замка подстегнул подчиненных Хэма расторопнее выполнять порученное. Никто не сбивался при этом на строевой шаг и не ждал, пока по ступенькам к следующей каменной платформе взберется кто поважнее – так, что Нирио с другом и десятником в придачу оказались в хвосте всех этих поднимавшихся солдат.

Вероятно, другое отделение, делившее с ними позицию, уже находилось на местах. Была ли здесь какая сменяемость и было ли то вообще отделение, которое именно что делило с ними – понимай, с «Черной розой» – позицию, оставалось сугубо догадкой молодого лекаря.

«Сомневаешься – переспроси». Золотое правило для истолкования приказов. Догадок – тоже.

Но время для расспросов было явно неподходящее.

– Дадут нам там прикурить, – невесело подытожил Нотлан, вместе с юношей чередуя бег трусцой с быстрым шагом и попутно оглядываясь. – Ты это, когда дойдет до дела – не геройствуй. Видел, как ты бьешься. Есть старая армейская мудрость: подвиг может быть результатом чьей-то недоработки. Смекаешь?

Нирио кивнул. Он отлично понимал, что они здесь не за этим – как только начнется неразбериха и две армии сойдутся, им с Нотланом – при условии, что они не потеряют друг друга из виду и останутся в живых – необходимо будет по-тихому ретироваться не только с поля боя, но и вообще из Тендета.

…А вскоре, что очень может быть, даже из СмелфНура.

Бывший врачеватель животных с некоторым запозданием понял, на что именно оглядывался товарищ. Пробираясь вдоль стены форта, на которую продолжали прибывать солдаты из здешнего гарнизона, он увидел внизу струящееся хищным василиском вражеское войско.

Темные эльфы. Армия Эокраилда.

Вот уж действительно, «дадут прикурить». Если, как беззастенчиво хорохорились окружавшие их солдаты во время постоя, враг оставил попытки отравить колодец и закидать защитников крепости падалью – с целью спровоцировать эпидемию, конечно – и отважился на лобовой штурм, стало быть, аргументы кончились. А вместе с ними – и вся подпольная война.

Дальше говорить будут кулаки.

В этой части замка крепостная стена нависала непосредственно над бурными водами реки Нур – и потому была в известной степени неприступной – однако же, по мере того как стена шла по закруглению, то снижалась и переходила в наземную ее часть, прямиком к высоким кованым воротам. Безусловно, перед последними были выкопаны рвы, а по бокам наличествовали башни для ведения фланкирующего огня, да только вот это никак не отменяло того, что, собственно, ворота и являлись самой слабой частью крепости.

Любой крепости.

Добротный таран – особенно в связке с предварительной артподготовкой – легко разобьют их. И именно здесь ударит Эокраилд.

К некоторому своему удивлению, Нирио заметил, как кое-что из входящего в комплекс штурмовых мероприятий темные эльфы предпринимали уже сейчас. И происходило сие… за стеной.

Какой-то идиот выдвинул часть гарнизона за стену, очевидно, руководствуясь соображениями о прикрытии последнего сверху лучниками: кто бы то ни был, он явно не отдавал себе отчет в том, что, дабы спасти этих людей после, необходимо будет именно что открыть им ворота, а значит «на плечах» отступающих сил зайти в крепость смогут и солдаты противника.

Наблюдая эту – даже неполную – часть картины всего, что разворачивалось вокруг, становилось очевидным, что все те бесполезно расставленные вдоль стены воины сейчас нужны там, внизу – для купирования потенциального прорыва у ворот.

Друзья миновали альводриемских латников в ребристых шлемах с ободком, затем – также легко распознаваемых – солдат из Оржемде, чьи шлемы походили на колокола, и даже немногочисленных воинов Скапте – представители последних носили конические шлемы с решетчатыми забралами, после чего совершили спуск на платформу уровнем ниже, как тут кто-то окликнул десятника Хэма, разглядев того за спинами Нирио и Нотлана:

– Это твое отделение отрядили в помощь «Янтарным соколам»?

Смекнувший молодой лекарь тут же посторонился на ступенях, давая кирасиру-десятнику дорогу:

– «Черная роза», да, – на ходу отозвался Хэм. – Мы здесь.

– Долго, – нарочито спокойно подытожил говоривший; в тоне, однако, явственно сквозили стальные нотки. Нирио наконец смог разглядеть его среди десятка других, – внушительного детину с каким-никаким, а плюмажем на шлеме. Определенно офицер. – Наши боевые порядки уже вступили в бой. Поспешим! Мои люди сопроводят вас к месту.

С нижней платформы окружавшую их обстановку было видно заметно хуже: на привале поговаривали, что Эокраилд ввел свои корабли в устье реки Нур, но, похоже, в большинстве своем враг оставил их поодаль. Нирио видел на горизонте лишь пару бригантин да парусник – вероятно, с провизией – однако штурмовать с их помощью форт уж точно никто не собирался.

А вот на наземную составляющую делался немалый упор. Пространство перед воротами теперь напоминало изрядно перемешанный набор ингредиентов к трапезе: две армии смешались, неотличимые друг от друга; воздух наполнился звоном, скрежетом и криками. Отделения и целые взводы рассеивались, люди и эльфы бились в одиночку или парами, бросаясь из одной схватки в другую.

Так выглядел ночной кошмар полководца.

Нирио с товарищами пробежали мимо еще каких-то людей, зазывными жестами призывавшие солдат со стен вдоль речного канала сниматься с позиций и поспешить к воротам, – ну вот, хотя бы кто-то додумался, что все эти парни нужны в другом месте.

Самого же лекаря с Нотланом и прочими препровождали на позиции весьма странным, окольным путем: по большей части сия странность была лишь в том, что им постоянно приходилось оббегать что-то по периметру, имея все возможности срезать.

Но, по меньшей мере, он, Нирио, имел первоклассный обзор на внутренний дворик, где, в отличии от площади за воротами, имели место быть хоть какие-то построения и подобие порядка. Кавалерия, артиллерия, пехота – между каждым рядом войск была как бы улица. И очень могло статься, что у всех этих вылизанных, словно бы запечатленных на картине художника, «живых квадратов» сегодня появится шанс показать себя в деле, ибо…

Новый взрыв. И еще два – вдогонку. Причем один из дублирующих явно попал куда надо: в одной из сторожевых башен начался пожар, а с прилегающего участка стены вниз сваливались обломки и целые части катапульт и баллист обороняющейся стороны.

…И на этом определенно было не все: приглушенная канонада не смолкала, хоть последующие выстрелы пока и близко не были столь же эффективны.

Крики командиров боевых расчетов примерно с этого момента утратили всякие признаки благородства и даже элементарных приличий – их место занял старый-добрый мат. Причиной тому, к слову, были не только лишь взрывы – сама ситуация для гарнизона вблизи ворот была опасной. Предполагая скорую возможность для защитников крепости проявить себя в бою, Нирио имел ввиду проблему именно с воротами: снаружи перед ними находился переброшенный через ров деревянный подвесной мост, укрепленный железными тросами; в углах его были вбиты большие болты с ушками, и продетые в них цепи соединялись с лебедкой…

Так, собственно, сейчас этот подъемный механизм заклинило!

Каким-то образом одному из солдат противника удалось проскользнуть в тыл сражающихся группировок и, избежав стрелы в грудь (а заодно горящей смолы на голову), добраться к воротам. Вбив металлический прут в механизм подъема моста и замысловатым образом этот самый прут загнув, сей неизвестный, тем самым, безвозвратно его испортил.

Но, как?! Сила для вколачивания стального прута внутрь механизма должна была быть поистине нечеловеческая.

«Магия» – хмуро подумал Нирио. Другим объясняться это не могло. Чувство сейчас было то же, как тогда, – сидя на чердаке и скрываясь от ордена. А именно: что-то надвигалось.

Эокраилд не преминет пустить в ход весь свой арсенал магических фокусов. Разумеется, если эта битва для них достаточно важна. А она важна! Ибо где это видано, чтобы воины одного из древнейших высших народов – понимай: представители что ни на есть «голубых» кровей – шли врукопашную против обычных… людишек?

…И гибли наравне с ними.

Оставалось надеяться, что у защитников Тендета имелись собственные маги – или же за ними послали в СмелфНур. Потому как в противном случае, дело – швах!

Первые бойцы уже отступали по заклинившему мосту обратно под защиту стен. Замок Тендет, конечно, не был выстроен по типу бастиона со всеми присущими крепостям кругами обороны (коими концентрическими окружностями вокруг центра напоминая мишень для дартса), однако же цепь связанных между собой позиций для ведения – при необходимости – арьергардных боев все-таки имел.

На одну из таких позиций и отправили «Черную розу». Кирасир Хэм, отсалютовав продолжившему расставлять подразделения их сопровождающему, махнул своему десятку на нагромождение мешков с песком слева от основания лестницы.

Нирио, Нотлан и остальные рванули к назначенному месту: многие при этом на бегу обнажали мечи. Позиция была оборудована на голой брусчатке – не присыпанной ни гравием, ни чем-то иным – так что припадать на одно колено, будь то для стрельбы из лука или чтобы банально прятаться за укрытием, оказалось несколько неудобно.

Но выбирать не приходилось.

Тем временем, подобие организованного отхода наблюдалось лишь у первых четырех-пяти дюжин бойцов, да и то – вся их организованность сводилась уже просто к тому, что все они точно были свои. Далее начали появляться сражавшиеся меж собой пары и тройки, причем зачастую воины хаотично бросались из одной схватки в другую, точно охотники, группами по трое-четверо, выискивая одиночек и жестоко с ними расправляясь.

Беда была в том, что в пылу сражения защитники крепости упускали из виду очевидный факт: остановить наступающих представлялось проще всего именно в створе ворот. Но, как часто бывает, сила инерции – почитай, что коллективное бессознательное – с какого-то момента стала вынуждать что людей, что эльфов, буквально лавиной вваливаться в так и не закрытые в ходе отступления обороняющихся врата.

Несколько юношей из «Черной розы» с луками натянули стрелы на тетивы и выстрелили – для них дистанция являлась уже вполне рабочей. Кого-то они даже подстрелили; впрочем – не смотри, что у альвов в руках было по клинку – эльфы на то и эльфы, что у каждого за спиной имелся еще и собственный лук, каковым многие с довольно-таки пугающей результативностью также не упускали случая воспользоваться.

…Между делом успевая отбивать выпады солдатских клинков.

Боковым зрением Нирио заметил, что на черепичных крышах и в окнах домов, непосредственно прилегавших к замку Тендет, стали появляться арбалетчики. С такого расстояния зрение могло и подвести, однако бывшему врачевателю животных почему-то показалось, что то были подростки.

В принципе, он не удивился бы: в истории уже бывали подобные случаи. Конечно же, в ней имели место быть и отнюдь не малочисленные случаи детского – и зачастую рабского! – труда, равно как и множество иных, не менее восхитительных практик, однако он больше удивился бы, узнай о том, что в прифронтовой полосе сознательно держат детей. Просто же то, что те по случайности оказались здесь и подрядились помочь отбиваться, как раз не удивляло. Последнее вызывало… восхищение.

Что-то ударило рядом, вырвав кусок каменной стены.

Нирио со товарищи вовремя пригнулись за мешками с песком, избежав попадания целой россыпи каменной крошки, вплоть до цельных камней. Однако же, судя по донесшимся неподалеку вскрикам, повезло так не всем.

Виновником разрушения данного участка стены оказался не очередной снаряд, пущенный из катапульты: прямо на том месте, где стена, рухнув, засыпала ров (причем так, что перейти его не составляло труда) кружился настоящий смерч.

Вообще-то, климат в сей местности подразумевал некоторую вероятность появления здесь этого природного явления: в Нурии оно обычно приходилось на самый конец весны. Но, мало того, что на дворе была лишь середина этой самой весны, так даже те редкие их проявления всегда – именно, всегда! – происходили в отдаленных сельских районах и никогда – так близко к цивилизации. Ну и, если угодно, самое очевидное (и оно же главное, в общем) – смерч появился, как в таких случаях говорят, совершенно на «пустом месте»: погода не давала ни намека на то, что здесь и сейчас сформируются даже базовые условия для образования чего-то подобного.

…Потому шквалистый ветер, каковой, по мысли, должен был быть прислан атмосферным фронтом, исходил напрямую от самого смерча.

Все боестолкновения в непосредственной близости от последнего оказались приостановлены. В моменте отброшенные друг от друга люди и эльфы продолжали забрасывать своих визави стрелами и метательными ножами, при этом – не сговариваясь! – одновременно смещаясь в сторону, где отдельные схватки уже могли быть возможны.

Изначально у каждого из лучников «Черной розы» на бедре висел ощетинившийся стрелами колчан… Каковой на глазах пригнувшегося Нирио стремительно пустел.

Значило это лишь то, что миг рукопашной приближался, и быстро. Учитывая открытые врата с новообразовавшейся брешью в стене, если маги Тендета – вот прямо сейчас! – не «выкинут» ответный фокус (а появление здесь чертового смерча явно дело рук чародеев неприятеля), то ее – понимай: треклятой рукопашной – точно не миновать.

Мимо пробежали союзные алебардьеры, копейщики и пикинеры. Как есть, подкрепление. Загвоздка была в том, что спешили они не туда: от хаоса внутреннего двора все старались держаться подальше.

Впрочем, если что-то и где-то убыло, то в ином месте оно непременно…

– Держать строй! – заорал Нирио еще до того, как осознал, что никем он здесь не командует. До того, как десятник их, Хэм, вообще повернул голову в нужном направлении. И до того, как начавший выглядывать из-за мешка приятель Нотлан успел обратить клинок в сторону новой напасти.

Нирио поймал вражескую саблю на свой меч ценой потери равновесия – лекарь упал на спину и болезненно ударился о камень. Последовавший за сим рев товарища и его борцовский проход в корпус обидчику Нирио потонули в окружающем шуме – остальные тоже заметили выпрыгнувших на них из белого дыма ли, пара или даже тумана (так сразу было не разобрать) эльфов Эокраилда, и встретили врага лицом к лицу.

Сотни солдат перемешались, кричали, дрались и умирали. Это уже мало походило на сражение в классическом его понимании: кровавая сшибка все явственнее напоминала бойню. От полного разгрома на первых порах «Черную розу» спасло лишь то подкрепление (посланное, к слову, не им), что ушло было в другую сторону, но недостаточно далеко, чтобы не успеть заметить завязавшуюся потасовку, и вернуться. Однако и их присутствие, как довольно быстро становилось понятно, только оттягивало неизбежное: каждый темный эльф, падая, забирал с собой по меньшей мере пятерых солдат Тендета.

Кто-то рванул Нирио назад, ухватившись руками за его куртку в области плеч, и принялся оттаскивать лежавшего лекаря прочь от самой гущи сражения. Отдельные схватки, само собой, происходили уже повсюду, но радоваться бывшему храмовнику сейчас должно было и тому немногому, что вследствие предпринятого действия его хотя бы не затоптали.

Товарищ его, Нотлан, к сему моменту где-то лишился меча и душил своего противника тряпкой, каковой – Нирио аж пробрало от узнавания – доселе обматывал этот самый свой меч заместо ножен. Кирасир же Хэм что-то кричал личному составу – кажется, хотел, чтобы передняя шеренга припала на колено, давая лучникам возможность выстрелить.

Суровая реальность, как водится, сей же миг дала понять, что она думает о наивных желаниях десятника, ибо шеренг, что не распались бы, в сущности, уже не существовало. Как не осталось и не рассеявшихся взводов – люди бились в одиночку или парами.

Опершись о руку одного из солдат, Нирио поднялся на ноги, все еще сжимая в ладони рукоять меча. Однако вместо того, чтобы отходить сразу, парень вернулся за своим тюремным приятелем и, лишь подхватив под локоть – к тому моменту уже довершившего свое небогоугодное дело – Нотлана, начал отход.

Так уж вышло, что это заметил один из лихорадочно выискивавших себе новую мишень альвов Эокраилда – недолго думая, тот ухватил рукоять сабли обеими руками и кинулся прямо на бывшего врачевателя животных. Исключительно неуклюжий шаг; ни один опытный фехтовальщик такого бы не сделал, будучи в здравом уме.

Впрочем, по первому же замаху эльфа стало ясно, что он левша – с хорошим левшой фехтовать намного труднее, это мешало. Но приходилось экспериментировать.

Клинки зазвенели, ударившись почти у самых гард: Нирио тут же выставил вперед правую ногу и с нажимом продолжил давить, так что поединок, в каком-то смысле, превратился в состязание по толканию.

К несчастью, противник был покрупнее. Левая нога молодого лекаря – в этот момент, опорная – почти сразу начала предательски пробуксовывать назад: необходимо было срочно «рвать» дистанцию.

Нирио, превозмогая что есть силы, дернул уперевшиеся гарда в гарду клинки влево и вверх, одновременно выпуская собственный из рук (дабы не травмировать кисть) и правым плечом врезаясь в, на мгновение утратившего равновесие, вражеского визави.

(Продолжение следует...)

Вальс Зеркал. Глава 20

Дева привычно села спиной к решетке, сокрушенно выдыхая. Желваки играли на ее скулах, кулаки непроизвольно сжимались.

И как ничтожный червь только допустил, чтобы наживка сорвалась с крючка?!

Девица, что должна была сломать печать и стать сосудом, проводником в этот их… мирок – в последний момент выпорхнула из ловушки фанатиков, собранных вокруг себя Ее слугой.

Что ж, наверное, на все можно – и нужно! – было посмотреть с разных сторон. Как пример, что Ее будущая агентесса не столько убегала от предначертанного, сколько бежала к нему. Просто более сложным путем.

…И убеждать себя в прочей чуши.

Однако, Дева не могла избавиться от ощущения, что все случившееся – это помарка. Маленькая, но все же ошибка. Коих прежде не было.

Вроде бы ничего такого, пустяк, да вот только маленькие ошибки порой оказываются столь же губительны, как и большие.

ГЛАВА 20

АЛЫЙ РАССВЕТ

(Продолжение следует…)

Вальс Зеркал. Интерлюдия 4

ИНТЕРЛЮДИЯ 4

(Продолжение следует…)