Валерьянка для кота Шрёдингера

Глава 1. Сны и явь.

Гонит ветер осенний листвы отзвеневшую медь,

Замолчала душа и не хочет ни плакать, ни петь.

Выход ищут слова, оставляя на чистом листе след,

Воскрешая из памяти отзвуки прожитых лет.

Маргарита Пушкина, Валерий Кипелов

Обычный день обычного офисного планктона. И начался он как всегда. Подъем, таблетки, тихо одеться, чтобы никого не разбудить. Потом поездка на работу в обычном автобусе, который ходит в одно и то же время. Даже лица в автобусе в основном одни и те же. Добродушное ворчание кондукторши на пассажирку, типа «не возьмем больше, из-за тебя одной приходится останавливаться». Я-то знаю, что они знакомы давно, и пререкаются только ради шутки. Сто двадцать привычных метров до офиса через заросшую спортплощадку соседнего училища. Работа тоже привычная, что-то перезагрузить, кому-то что-то настроить, что-то поправить. Единственная мысль на весь день, дожить до обеда, а потом до вечера. Вечер будет тоже обычный и привычный, зайти в магазин за продуктами и как-то дотянуть до отбоя. И, да, постараться заснуть, и хорошо бы сны были нормальные, без кошмаров. А лучше вообще без снов.

Этакий «день сурка». Когда-то американские киношники сняли фильм о том, как некий персонаж переживает один и тот же день раз за разом, и о том, какие душевные терзания он при этом испытывает. Наивные. Любой нормальный человек вряд ли будет испытывать какие-то душевные проблемы. Ведь это приятно: знать, какие события ждут тебя в этот день, а еще приятнее осознавать, что как бы ты ни накуролесил сегодня, завтра день начнется с чистого листа. Среднестатистическому индивиду этого «дня сурка» и хочется. Чтобы никаких девиаций. Чтобы всё по накатанной колее. Вот как мне сейчас.

Всё обычно и привычно, без свершений и побед, без катаклизмов и преодолений. Свершения и преодоления надоели в молодости. В проклятые 90-е чем только не приходилось заниматься. Я был автослесарем, программистом, школьным учителем, преподавал информатику в ВУЗе. В студенческие годы даже трактористом был и мастером по ремонту телевизоров. Ненавижу эту эпоху рвачества и выживания, разделяющую людей на первый и второй сорт. Но она возвращается. К сожалению.

Пока, впрочем, всё стабильно. Можно ли назвать меня счастливым? Я думаю — можно. Что мне еще желать? У меня растет маленький сынишка, которого я родил в возрасте за 40. Есть где жить, есть чем питаться. Что еще надо? Но вот все портит ощущение какой-то приближающейся грозы, ощущение какого-то надвигающегося катаклизма. Хуже всего — чувство бессилия, что предотвратить этот катаклизм или спрятаться от него не удастся.

Тут много факторов. Чутье пятой точки, которое в народе называют шестым чувством. Напряжение в обществе, которое нарастает с каждым днем. Всевозможные вбросы в СМИ, хоть и противоречивые, но однозначно намекающие на надвигающуюся войну. А где война, там и разрушение отлаженного мирка, кровь, голод, смерть. Причем, неважно какая война, гражданская или между странами. Для простого человека итог одинаковый.

И даже если не будет третьей мировой, то при том, что творится в стране, гражданская будет с вероятностью процентов девяносто. Ленинское «верхи не могут — низы не хотят» во всей красе. Но даже это не главное. Удручает тупость тех, кто к этому вольно или невольно подталкивает. Одни хотят барствовать не делясь, другие хотят занять место первых, чтобы стать такими же. И те и другие раздражают третьих, которые предпочли бы придушить и тех и других, чтобы не мешали жить, но при этом не могут организоваться. Все это постепенно доходит до критической массы, ожидая толчка для взрыва.

А извне за всем наблюдают вечные друзья демократического человечества, чтобы банально пограбить. Притом у этих два сценария, либо чужими руками, либо дождаться подходящего момента для нападения. Что называется, в лучших традициях английской аристократии.

Но что-то я отвлекся. Как говорится, «война — войной, а обед по распорядку». В этот день обед тоже начался как обычно. Поход в столовую соседнего завода, одного из не многих уцелевших после разгула рыночной экономики. Очередь к раздаче. Опять же, знакомые лица. Девушки из бухгалтерии механического завода, мастер из цеха. Я ни с кем не знакомился, просто лень, но уже запомнил их, и они, наверное, меня.

Тут семейная пара, муж и жена. Поженились месяца три назад, хотя работали на этом заводе несколько лет. Обоим лет по тридцать. Было очень заметно, как радуется этому факту новоиспеченная жена, она просто порхает бабочкой.

А здесь бригада с соседней стройки. Судя по всему, штукатуры.

Вот два мужика в форме работников РЖД. Они тут недавно, пару недель. Как я понял из разговора, в столовой, куда они ходили до этого, стало питаться дороже.

В самом углу, дедушка пенсионер. Судя по всему, похоронил жену. Вид у него очень жалкий и потерянный. Сюда заходит, чтобы поесть чего-то горячего. Обычно, когда мы приходим, он уже сидит здесь и дремлет над остывающей тарелкой супа. Или, как сейчас, старается незаметно прихлебнуть из припрятанной за пазухой «четверки».

Через столик трое полицейских, старательно делают вид, что не видят, как дедушка выпивает. Да тут все старательно это не замечают, никто не хочет обижать старика.

Кругом знакомые лица. Из всей присутствующей толпы я, наверное, только пару человек до этого не видел. Но так всегда бывает. Кто-то появляется, кто-то пропадает. Столовая, на то она и столовая. Разговоры о работе, политике, ценах. Если честно, мне здесь нравится. Душевность какая-то. Ну вот, снова отвлекся.

Усевшись за свободный столик, я приступил к поеданию своего обеда. В самом разгаре этого процесса ко мне подсела девушка. На вид лет двадцати пяти, не больше. Короткая курточка коричневого цвета. Явно дорогая. Джинсы. Короткие волосы, окрашенные по сегодняшней моде в черный цвет. Темно-карие раскосые глаза. Нос с небольшой горбинкой. Она мне напомнила какую-то французскую певицу. А, вспомнил! Ализе!

Девушки, после определенного слоя штукатурки, да еще и при одинаковой прическе, становятся похожи как клоны. Так что внешность меня удивила не сильно.

Меня зацепила странность происходящего сама по себе. Без подноса с обедом, и явно по мою душу. Подождем. Любопытно.

- Здравствуй Дик! Помнишь меня?

Обворожительная улыбка. Цепкий взгляд. Обычно так описывают шпионок.

- Извините, девушка, но вы явно меня с кем-то путаете. - мне даже не стоило напрягаться, чтобы изобразить удивление.

Интересный оборот. Что еще за Дик? Меня всю жизнь Женей звали. Это попахивает каким-то разводом. Свидетели Еговы или кого-то там. Или просто развод на деньги. Более правдоподобно. Но уж как-то очень грубо. Мне стало любопытно, и я решил еще поразвлекаться. Тем более до конца обеда еще полчаса. Интересно, в чем будет подвох? Не думает же она, что я куплюсь на ее внешность? Ни за что не поверю, что на меня сейчас кто-то клюнет. Особенно с такой образиной, которую я видел сегодня утром в зеркале.

- Ну почему же путаю. Ты Евгений Михайлович Мишин, тысяча девятьсот семьдесят третьего года рождения. - это было произнесено вкрадчивым голосом, с легким полунаклоном головы.

- А Дик здесь причем?

- Это твой никнейм или позывной, если на то пошло. Дик, Дикарь. В студенческие годы ты им подписывался в сети.

- Когда я учился, даже интернета не было, вот какой я древний. Да и сейчас меня даже во «вконтакте» нету. Так что я еще и дремучий.

Я еще больше насторожился. Имя мое она назвала точно. Хотя для мало-мальски подготовленного жулика узнать фамилию жертвы не проблема. Но какой смысл ловить жертву в столовой? Опять же, люди за соседними столиками заинтересуются странной сценой. Вон уже косятся. А ребята из отдела логистики, через два столика, вообще откровенно и с интересом наблюдают за моей собеседницей.

С прошлым кое-какое совпадение все же просматривается. В сетевых играх, которые были популярны в институтском компьютерном классе в 93-м году, я подписывался как Savage. Это как раз «дикарь», если перевести на русский.

- И где же мы могли с вами познакомиться? Вы слишком хорошо сохранились для дамы за сорок. - я постарался придать голосу как можно больше вальяжности и снисходительности.

- Спасибо за комплимент. - она понизила голос, чтобы за соседними столиками не было слышно. - Мне шестьдесят четыре. Мы с тобой учились вместе в 93-м году, по твоему летосчислению. В училище наблюдателей при НИИПВ.

- Забавно. Но я всех своих пассий тех лет хорошо помню. Да и учился я в несколько ином учебном заведении. НИИчего, вы говорите? А вообще всё это очень смахивает на попытку какого-то развода или вообще вербовки.

Ага. Еще бы не помнить. В тот период у меня их, пассий-то этих, и не было вовсе. Я усиленно учился. Тянул на красный диплом. К тому же, после неудачи на любовном фронте, решил некоторое время не заниматься глупостями.

- Насчет вербовки, это явный перебор. Твоя ценность как агента для любой сегодняшней разведки абсолютный ноль. Да и насчет развода — смешно. Что с тебя взять-то? У тебя сто тысяч на счете, плюс кредитка еще на сто пятьдесят. Еще на зарплатой карте есть пять шестьсот. Прям миллионер, ага! - сарказм моей собеседницы был неподдельным.

Ребята хорошо подготовились. Кому я понадобился? И главное — зачем? Похоже, надо линять. Я стал оглядываться в поисках сослуживцев. Уже ушли. Тем временем моя собеседница с ухмылкой продолжила:

- НИИЧаВо - это другая организация. У нас НИИ парадоксов времени. - полюбовавшись моим слегка вытянувшимся лицом, и явно заметив мою попытку смыться, собеседница решила закруглить разговор. - Ну ладно. Обед у тебя заканчивается, да и гарнир уже остыл. Постепенно ты вспомнишь. А пока я пойду. Заеду за тобой вечером.

Вставая из-за стола, она сделала вид, что что-то вспомнила.

- Да! Привет тебе от Аборигена. И я забыла представиться. Старею. Вика Абрикосова.

Мне показалось, что меня облили холодной водой, потом дали понюхать нашатырь. Воплощение моих снов и бреда ожило.

- Таких людей не существовало. - я еле выдавил эту фразу осипшим голосом.

- Ущипнуть?

Реинкарнация моего сна, или бреда, или образа из воспаленного воображения!

Сны, обычные сны, иногда просто выбешивают. И, наверно, не только меня. Какие-то люди, которых вроде бы знаешь. Какие-то события, в которых вроде бы участвовал. Но просыпаешься и понимаешь, что это очередной сон. Ведь многим снятся события, которых никогда не было. И ты начинаешь все списывать на игру воображения. Так вот, в этом всем у меня иногда всплывал образ парня по фамилии Абрикосов. Сашка Абрикосов, он же Абориген. Иногда его сестры Вики. Мозг, и воображение вместе с ним, пытались зацепиться за эти образы, и ничего не получалось. А сейчас вот она, Вика. Как есть.

Были, конечно, и другие персонажи, но сон есть сон. Мало ли. Обычно человек даже во сне понимает, что правдоподобно, а что нет. Мне как-то Барак Обама снился, например. Причем, я принимал у него капитуляцию. Такой киношный сон, скажу я вам. Разве что диктора за кадром не хватало, и музыки подходящей. Правда, по времени это было уже после того как Обаму заменил другой президент. Или женщины иногда какие-то снились, красивые, со всеми сопутствующими событиям. Правда, я просыпаюсь всегда в самый волнующий момент. Иногда по-мужски стыдно. Но за сны я не отвечаю. Когда жена говорит, будто ей снилось, что я ей изменяю, приходится ей напоминать, что подсматривать нехорошо. Мысли, что ли, она читает? Еще иногда снился ураган, проносящийся над моим домом в деревне, и я, выглядывающий на буйство стихии через щелочку в двери.

А еще снился я же сам, сидящий за штурвалом ИЛ-2, заходящего на танковую колонну. Сон был длинный, аж на два захода на цель. И детальный. Я чувствовал вибрацию от двигателя, толчки отдачи авиационной пушки. Я даже чувствовал усилия, с которыми приходилось шевелить штурвал, чтобы снова загнать цели в прицел.

Я даже ухитрялся во сне корректировать шаг винта и наддув двигателя. А еще я ощущал удар снаряда мессера в бронеспинку, брызги приборов от попадания второго снаряда, кашель умирающего двигателя.

Самая яркая часть сна. Я вижу уходящий параллельным курсом чуть выше справа мессер. Тяну штурвал на себя, доворачивая уже мертвый ИЛ в сторону «худого». Мессер медленно вползает в прицел, и его начинают догонять трассы от моих ВЯ. Потом ярость сменялась на безразличие и понимание неминуемости встречи с землей. Ведь ИЛ все равно падает. С мертвым мотором и на запредельном угле атаки, он начнет сейчас заваливаться на правое крыло. На высоте 150 метров, шансов никаких.

Даже если бы я не расстреливал этот проклятый мессер, а дал штурвал от себя и попытался бы сесть на брюхо, то вон тот лес все равно перемолол бы меня как мясорубка. И даже в этом случае, если бы я остался жив, то меня добили бы немцы.

Промелькнула жалость к стрелку, который погиб пару мгновений назад от разрыва снаряда. Потом я смотрел на приближающуюся землю и рассыпающийся на куски в небе мессер. И просыпался.

Вот казус. Я никогда ни на чём не летал. На симуляторе разве что. И то немного. Мне не понравилось. А тут такая детализация!

Я потом днём пытался по памяти воспроизвести расположение приборов и органов управления, и не мог. А во сне управлял самолетом не задумываясь. Как автомобилем, на котором езжу. Там нажимаешь педали, переключаешь передачи, жмешь кнопки на панели, даже не думая. Надо включить? Включаешь не глядя.

Вот теперь образ из одного из снов слился с реальным человеком. Сны начали оживать. Воспоминания начали всплывать в памяти. Как файлы на компьютерном жестком диске при восстановлении информации. Что-то с большими потерями, что-то полностью, что-то не восстановилось совсем. Но многое я вспомнить все же смог. Я вспомнил главное: кто эти люди, как они здесь оказались, и какое отношение я к ним имею.

А вообще, дикарем меня никогда не звали в ни в училище, ни в институте. Не принято было. Дикарем меня звала Вика. Я был букой по отношению к ней. Влюблен был, а сознаться боялся. Я, дурак, боялся её обидеть. Впрочем, оно может и к лучшему. С нашими характерами, мы бы поубивали друг друга.

Впрочем, позывной «дикарь» тоже был, как оказалось. Я с ним воевал...

Абориген — это тоже только прозвище. Их обоих так звали в училище. Аборигены. Они в группе были из самой «древней» эпохи, которая была основной тематикой изучения. Были самыми древними. И одновременно, самыми молодыми по возрасту. За Сашкой так и осталось.

Оставшаяся часть рабочего дня прошла жутко. У меня, наверное, был такой странный вид, что каждый сослуживец счел своим долгом поинтересоваться моим здоровьем. Оно и немудрено. Я либо изображал деятельность, либо сидел с остекленевшими глазами, выпадая из реальности. Интересовались моей собеседницей. Я ничего не нашелся ответить, кроме как, что это моя бывшая однокурсница. Собственно, мне было без разницы. Пусть даже ее за мою любовницу посчитают.

Кое-как я дотянул до конца рабочего дня и чуть не бегом выскочил из конторы. Неподалеку стоял маленький японский праворукий микроавтобус, из которого вышла Вика и помахала мне рукой.

- Ну, вспомнил? Ну, значит, с возвращением! А сейчас садись за руль и поехали. У меня здешних прав нету. На вот документы на машину.

Я повертел в руках техпаспорт и ПТС со вписанными в них моими данными и датой оформления вчерашним числом.

- Она что, на меня оформлена? Не понял. 18 октября 18 года. Я вчерашний день по минутам помню. Кто оформлял-то? Двойник, что ли? - я изобразил шутку и, как оказалось, попал в точку.

- Робот-двойник. НИИ стали больше финансировать, и теперь есть возможность шикануть. Ну, что стоим? Заводи и поехали.

Не знал, что у них есть роботы. В училище я контактировал только с живыми людьми.

- А нафига мне этот комод на колесах? Лучше бы я сегодня на своей машине приехал!

- Да так, когда обустраивались и искали себе транспорт, увидели объявление. Надо же было сегодня правдоподобно выглядеть. Тебя вот решили обрадовать.

- На этом ведре можно только по городу.

- А нам далеко и не надо.

Зверь машина! Ага. Мотор чуть больше мотоциклетного. Целых ноль семь литров рабочий объем, зато с турбиной.

Управлять праворукой машиной было непривычно. Пока я искал где включается поворотник и разбирался с автоматом, прошло минут десять.

- Куда?

- Сейчас до Васильевки, а там покажу.

- И давно вы здесь?

- Нет. Полгода. Когда твой мир появился в зоне доступности, у нас прошло девятнадцать лет. А по расчетам должно было двадцать два. Флуктуация непонятная. Поэтому забеспокоились. Тем более рядом образовался один мертвый мир. Потом мы стали искать маяк. Живой маяк только ты. Второй не дожил. - если бы кто-то посторонний услышал такое объяснение, то вызвал бы санитаров.

Я попытался вспомнить, что такое или кто такой маяк. Искусственный провал в памяти - не самый подходящий фон для воспоминаний. Вроде как «маяк», по терминологии сотрудников НИИПВ, это человек с определенными, очень индивидуальными характеристиками сознания и личности. Известно же, что не бывает двух одинаковых личностей. Вот, оказывается, одинаковых личностей не бывает и в параллельных вселенных. Вернее, они бывают, и много, но есть те, кто абсолютно индивидуален. Вот этих людей сотрудники НИИПВ и используют для идентификации вселенной, в которую они попали. Это может быть их сотрудник, как я, или просто произвольный человек. Получив доступ к вселенной после перерыва контакта, в ней ищут маяк и сравнивают его характеристики со своей базой данных. Если маяк есть, делается вывод, что это уже найденный когда-то мир. Если маяка нет, то, возможно, это что-то новое, и это нужно исследовать.

- Это значит я был маяком? Какая честь! - попытался я сострить. - Всего два маяка-то было?

- А что ты хочешь? Доброволец был только ты. А второй просто подходящая личность. И он сгинул в ваши 90-е. Ну и бардак у вас здесь был!

Ну да. Меня до сих пор передергивает от одних воспоминаний о тех временах. Разгул демократии и рыночной экономики. Те времена, когда слово «демократия» стало восприниматься уже с отрицательным смыслом, как нацизм, например. Во всяком случае нашим поколением.

Хотя, может, так всегда и было, все две тысячи лет со времен Римской Империи? Демократия — власть демоса, то есть граждан. Но еще вопрос, кого считают гражданам, а кто просто так. А ведь есть еще и охлос — народ, или, как иногда пренебрежительно говорят, толпа. Власть народа, вообще-то, должна называться охлократией, если следовать этой терминологии. Но кого ни назови демосом, народом, гражданами или чернью, все равно получается деление людей на первый и второй сорт. Кто-то будет элитой, пусть и разделенной на касты с определенной градацией, а кто-то скотом, выполняющим прихоти элиты. И эта самая элита сделает все, чтобы такой статус-кво сохранялся.

Я, конечно, в курсе, что основной признак демократии - это выборность власти. Но как выразился мой знакомый, современные выборы, это как покупка товара в китайском интернет-магазине. Там есть красивая картинка и описание на сайте, мощная реклама, купленные отзывы. А покупатель оплачивает и получает низкокачественную бесполезную вещь, которая не выполняет свои функции. Потом рад бы выкинуть, но уже оплатил, а продавец смылся.

Кстати, в эту модель очень хорошо попадает возмущение оппозиции, что выбирают не их, а тех, кто уже во власти. Просто, как и с интернет-магазином, покупатель предпочитает уже проверенный товар. Путь не очень качественный и устаревший, но уже привычный и выполняющий свои функции, нежели новый, но с неизвестным качеством и, возможно, вообще неработоспособный. Никто не хочет интернет-магазин менять на казино, все хорошо представляют вероятность выигрыша.

Демократия работала и работает только с малым количеством людей. В Америке в маленьком городке выбирают шерифа и мэра. В России в деревне выбирают главу сельсовета. Это работало когда-то даже в колхозе. Это же работало в Древней Греции, в средневековых городах-государствах, и на заре Римской Империи. Народу мало, и каждый лично знал того, кого выбирал.

В той же Римской Империи патриции сначала вместе служили в каком-то легионе, потом, выйдя на гражданку, вместе ходили в баню и пьянствовали на симпозиумах. И чего бы не выдвинуть своего кореша в Сенат? Или в европейских городах-государствах в Ратушу выбирали представителей от Цехов. Естественно, цеховики своих соседей знали как облупленных.

А потом демократия кончилась. Людей стало больше, появилась элита, которая постаралась оградить себя от посторонних. Хотите зрелищ — получите. Дебаты, предвыборная кампания кандидата, обещания и красивые лозунги. Единственное достоинство кандидата — ораторское искусство. Попросту - подвешенный язык. Но все взрослые люди хорошо знают, что человек, умеющий хорошо говорить, обычно очень плохо умеет что-либо делать. Выборы превратились в фикцию.

На публике кандидаты делают вид, что дерутся в кровь! А потом пойдут вместе пьянствовать по случаю победы одного из них. Они уже заранее договорились, как распределят власть. А вы голосуйте! Но выбирать вы будете только из них.

А дальше стало еще веселее. Или грустнее. К 20-му веку кандидат стал клоуном на зарплате. Его выборы оплачивает и организует спонсор. Потом, когда тот победит, спонсор получает дивиденды, напрямую руководя своим протеже. Что-то интересное получается, если такой артист сможет «кинуть» своих хозяев и перехватить власть, но чаще он просто тянет лямку.

Нет, конечно, вы можете и своего кандидата предложить. Ага. Если у вас есть деньги, а у него все в порядке с подвешенным языком. И при этом, если он сможет договориться с другими представителями властной элиты, что честно поделится после победы.

Может даже и спонсоры найдутся. Почему бы и нет? Лишь бы электорат был доволен. Точно-точно! Демократия же! Но только кандидат будет уже не ваш, а их.

Такие выдвиженцы — хороший способ удержать электорат от силовых методов смены власти. На новых персонажах легче заработать, так что всегда пожалуйста.

Игра в выборы — это не более чем способ разных группировок в элите получить чуть больше власти или конвертировать власть в деньги и наоборот. Но они всегда между собой договорятся, а вы продолжайте бегать с транспарантами: «За Ельцина!» «За Зюганова!» «За Немцова!» «За Жириновского!» «Голосуй сердцем!»

Скептики меня спросят, мол, раз ты такой умный, предложи что-то лучше? Не предложу. Естественных способов при таком количестве народонаселения просто нет. Ну разве что власть выбирать по тому же принципу, что и присяжных на суде. По жребию. Сарказм.

Ненавижу политиков! Особенно на фоне того, что я о них знаю. У них основная цель — удовлетворение Эго. Только и всего. (У некоторых, правда, способ заработать. Поскольку к реальной работе они не приспособлены.) Страдают всегда те, кто ниже. Не они.

На дворе как раз 18-й год, когда меня сделали на 5 лет «моложе». Для меня, как и многих моих сверстников — это смертный приговор. Отсроченный. Особенно на фоне менталитета наших бизнесменов, которые этот приговор приведут в исполнение. И как я должен относиться к своим палачам и судьям? Я бы много отдал, чтобы поквитаться.

Когда мы выехали из дворов на проспект, там уже стояла обычная для пяти часов пробка. Так что можно было неспешно побеседовать.

- Что вас сюда принесло-то? Говорили же, что этот Мир мусорный и нафиг никому не нужен. «Вымирайте, типа, спокойно. Мешать не будем.»

- Ну вот тебя повидать хотели. Орден вручить опять же. Легенда института как-никак. Своеобразная ипостась кота Шредингера. Тебя так профессор Петров обозвал, кстати, в своей монографии. В учебниках упомянут.

Ну да, человек-маяк в «мусорном» Мире, который еще и недоступен для контакта — это действительно кот Шредингера. Может жив, а может нет.

- Орден посмертно. - я скривился. - Не паясничай. Я серьезно.

- Тебе с какого места рассказывать?

- По порядку или с самого важного. Без разницы.

- Во-первых, война назревает. Во-вторых, нашли еще один мир, но нужна транзитная база.

Ну, как всегда, как у всех, чьи-то шкурные интересы или спасение чужой задницы. У них там тысяча лет прошла без малого, а ничего не изменилось. Все так же нужны те, кто примет первый удар наступающего врага. И все для того, чтобы большая империя могла быть в относительной безопасности за чьими то спинами. Ничего не меняется в подлунном мире!

- Как понимаю, война у вас. Наша война Союзу до лампочки.

- Что стоит война у вас, даже мировая, по сравнению с тем, что начнется, если сцепятся Союз и Предтечи. - Вика изобразила возмущение.

- Ну, для кого как?! Предтечи нас всего лишь тихо распылят на атомы, а при ядерной войне смерть будет более мучительной. - я тоже сделал вид, что возмущаюсь. - Опять же, какой от нас толк в вашей войне-то? Ресурсы? Люди? Так, по-моему, у Союза сейчас с этим проблем нет. Да и не очень представляю где можно использовать все это. Особенно из моего мира, где всё уже загажено или израсходовано.

Я пропустил отъезжающий от остановки автобус.

- А что, Предтечи как-то себя обозначили? Раньше просто находили мертвые миры, и все. И я до сих пор в сомнениях, чьих рук дело, эти мертвые миры. Их или Союза?

- Ранее найденные нами мертвые миры стали заселяться. Самое интересное, что людьми. Самыми обыкновенными людьми. Откуда они, тоже непонятно.

- И что из себя представляют эти люди?

- По большей части оборванные одичавшие, по виду монголоиды в основном.

- Наблюдателя там, конечно, нет.

- При любой нашей активности миры блокируются.

Ну да, уже вспомнил. Переход в параллельный мир можно заблокировать, только не помню как.

Тем временем мы доехали до перекрестка, за которым было посвободней. Машины начали рассасываться на перекрестке по разным направлениям, развозя офисную братию из центра по окраинам. Вечерняя суета обычного города. Солнце давно село, и холодный свет фонарей добавлял мрачности этой суете. Или я ее так воспринимаю? Ведь все же вроде нормально. Вон, студенты, вполне себе весёлые. Веселая вывеска турфирмы. Но мне невесело.

- А Предтечи на контакт так и не вышли? И ультиматума тоже нет?

- Вышли. Но своеобразно. В одном из промежуточных миров недалеко от базы на скале текст нашли: «Вы слишком быстро расширяетесь. Не делайте так.» Текст на русском. Сделан микропортальной гравировкой. Перед этим был всплеск поля.

Вот это уже хуже. О нас, выходит, хорошо знают, и вовсю контролируют. А значит, в любой момент могут нагрянуть. Еще бы знать, кто это такие?

- Вообще-то, похоже именно на перевод с китайского. «Последнее китайское предупреждение». Это не китайцы случайно? - блеснул я интуицией. - Кто вообще оппонентов назвал Предтечами?

- Это еще когда наше НИИ только начало организовывать контакты между мирами, года за три до тебя и меня, наткнулись на мертвый мир. Самый первый мертвый мир, который нашли. Выпотрошенный до камня. Радиация слабая, чахлые растения и ядовитая атмосфера, почти без кислорода. Огромные котлованы на месте месторождений ископаемых. Остатки строений. Остовы зданий. При этом никаких следов войны. Как будто кто-то все выпотрошил и бросил. Вот кто-то из ученых и высказался, что до нас здесь уже побывали предтечи грабежа параллельных миров.

Совершенно верно, противника можно обозвать как угодно. Но обычно используют первое пришедшее в голову слово, хоть с чем-то связанное. Чем ярче воображение, тем витиеватее и звучнее название. И наоборот. А в данном случае, врага вообще никто никогда не видел. Вот и название получилось нейтральное.

- Как я понимаю, изначальная задумка была тоже пограбить. И да, Союз, типа, никого не грабит?

-Да наверное все изобретения делаются для того, чтобы получить какую-то выгоду. Экскаватор, например, чтобы откопать золото и уголь. Но у нас давно выяснили, что ресурсы можно и без потрошения параллельных миров получить. И главная ценность, вообще-то, это не металлы, воздух или вода. - по интонации Вики было понятно, что ее уже начинает раздражать такой разговор. - Ты много ограбленных видел? После изобретения репликаторов — это вообще не актуально. Ну, есть куча пустых миров, откуда можно и воздух и все остальное качать. Опять же, космос. Там, разве что, сложно найти свободный кислород и тяжелые углеводороды. Остального завались.

- Что такое космос, я, как бы, представляю. Так что лекции не обязательны. - еще бы, с физмат образованием то. - Как быстро для тебя Союз стал родным. А как же родной тебе двадцатый век? Как там война-то в твоем мире? Я ведь не застал чем кончилось.

- Да тем же чем и у вас, только раньше из-за вмешательства Союза. Ну, и заварил ты тогда кашу. Собственно, с тебя и началось создание Содружества в том виде, который есть сейчас. И почему ты решил уйти?

- Не помню. Скорее всего из чувства долга перед своими. Но я вроде не сразу ушел.

- Ах, да. Память. Но чтобы ты знал, за эти годы мы никого не грабили. Мы только приглашаем подходящих людей к себе. Вот и все. Ресурсы не отбираем.

- Вы озвучиваете предложение от которого никто не может отказаться.- я усмехнулся, вспоминая выражение из фильма, популярного в 90-е.

- Ты же отказался. Даже жив еще, и практически не свихнулся.

- По поводу свихнулся или нет, я не очень уверен. Но чистка памяти — великая вещь. Я даже и не знаю, что я от чего-то отказывался. У меня ощущение, что ты, Вика, оправдываешься.

- Знаешь, я чувствую себя виноватой. Ты же меня спасал, и мой мир. Я видела запись из пультовой кабинки СБ. Видела запись боя. Про тебя у нас там кино сняли.

- Ладно, потом покажешь. Бой я вспомнил.

Я не знаю, зачем я снова затеял этот разговор. Мы и раньше постоянно скатывались к теме изъятия ресурсов цивилизацией будущего. Знаю я и то, почему рыщет по различным мирам армия наблюдателей и исследователей. Есть в этих мирах самый ценный ресурс. Наиценнейший! Люди! Те, которые могут создавать, творить, и если и не двигать цивилизацию вперед, то хотя бы не давать ей зачахнуть.

- Ничего, сейчас мы тебе накопитель то подправим. А заодно и подлечим. Или предпочитаешь и дальше с любимыми болячками?

- О да, за поправку здоровья я сейчас горы сверну и душу продам. У любой уважающей себя спецслужбы есть то, чем они могут держать на крючке своих клиентов.

- Ты чувствуешь себя предателем Родины, что ли? - саркастически ухмыльнулась Вика.

- Интересный вопрос. - я остановился на перекрестке в ожидании зеленого. - А я и есть предатель. Вот только не пойму, кого больше я предал. Тебя и Сашку? Свою Родину из 20-го века? Свою Родину из 29-го века? Свою Родину из 19-го века? Как бы себя чувствовал стрелец из войск Ивана Грозного, если бы ему предложили работать на охранку Николая Второго? Наверное, чувствовал бы себя все же предателем, поскольку работал бы на чужаков.

- Ну, опять кол да мочало. Эти споры мне еще тридцать лет назад надоели. Никто тебе не предлагает сдать свою планету и свой мир в пользование Союзу. Мы даже базу можем разместить не в России. На Луне даже. Нам только нужно, чтобы здесь не появились чужаки, и чтобы сама планета не превратилась в пустыню. А сами кувыркайтесь как хотите.

Тем временем светофор переключился, и мы поехали дальше вместе с потоком разношерстного транспорта. Разговаривать больше не хотелось, и оставшуюся дорогу до поселка Васильевка мы ехали молча. В поселке я повернул в переулок, который мне был указан Викой.

- Ладно, Жень, расслабься. Лучше позвони жене, и скажи что задержишься. Шабашку, мол, подогнали.

- И на долго я задержусь?

- На пару часов.

Я остановил машину, чтобы позвонить, после чего проехал еще метров сто, до опрятного, но скромного кирпичного домика. Видно, что ремонт был недавно, но дом сам построен еще при старом режиме. Нас вышел встречать худой сутулый мужичок алкоголической внешности. Он открыл ворота гаража, примыкающего к дому, и жестом велел заезжать.

- Ого, вы и домиком обзавелись?!

- У вас, как в любой кризисной стране, полно несчастных, которые умерли незамеченные обществом. Об их смерти некому даже вспомнить. Но по документам они еще живы. Например, вот в этом конкретном случае, мужчина, бомж как у вас говорят, умер полтора года назад. Но никто даже не хватился. На такие документы дом и оформили. Будет одной из баз.

Вика помолчала, как будто в знак скорби. Действительно, история грустная.

- А вот теперь человек ожил. Правда в виде робота-двойника.

Гараж был небольшой. Не всякая машина влезет. Но наш микроавтобус уместился с запасом. Когда я заехал, двери за нами тут же закрылись. Я даже двигатель заглушить не успел. В это же мгновенье стена перед нами исчезла, образовав проход или проезд в короткое равномерно освещенное помещение. Я догадался, что будет дальше: это помещение — шлюз к какому-нибудь объекту. Уже без всяких указаний со стороны моего «штурмана» я поехал дальше.

Сначала закрылся портал за кормой машины, потом перед глазами торцевая стена помещения стала прозрачной, и на ней высветились надписи. Аналог привычных нам указателей, куда нужно пройти, и схема ближайших помещений. Заложило уши от перепада давления. Похоже, никто не парился с выравниванием давления. За стеной обнаружился большой зал, метров пятьдесят в длину и пятнадцать в ширину. По длинной стороне зала к нему примыкали такие же шлюзовые камеры, как та, в которой мы находились. Некоторые были пустыми, но в большинстве стояли всевозможные машины, транспортеры, даже танк, и, как ни странно, повозки и телеги с лошадьми. Для комплекта не хватало оленей. Я даже подошел посмотреть. В таких камерах были предусмотрены кормушки для лошадей и поилки. Сразу было понятно, что такие шлюзовые камеры специально сконструированы для гужевого транспорта. Интересно, а навоз в них кто убирает?

Вика предложила пройти через улицу, а не плутать коридорами комплекса. Очень приятно, знаете ли, из октябрьского вечера окунуться в майский день. Или июньский, кто знает?

Опять меня в весну перекинуло! Нехорошая тенденция. В прошлом это для меня плоховато кончалось.

Ну что описывать дальше? Может, вам посещение врачей — это интересное занятие. А мне не очень. Хотя я уже в том возрасте, когда в разговоре со сверстниками основная тема — болячки: «Прикинь, у меня вот тут заболело! - Не! У меня круче!»

Медицинский антураж везде похож. Какие-то приборы, медицинское оборудование, расспросы врачей. Только в будущем есть кокон системы регенерации. Куда запихивают такие древности как я, чтобы продлить их существование на этом бренном Свете.

Все это заняло почти сутки. Я, правда, не беспокоился, время в мирах течет с разной скоростью. Единственное беспокойство, как бы жена не решила, что ей мужа подменили. Но меня для этого и расспрашивали, чтобы выяснить, что нужно лечить немедленно, а что лучше пока не лечить или растянуть процесс по времени. Имелось в виду, моему времени, биологическому.

Меня, конечно, подмывало попросить «конфигурацию» меня двадцатилетнего. Я знал, что в медцентре с меня, в своё время, как со всех сотрудников, сняли «дамп» организма. В котором записано состояние большинства моих клеток, включая биохимию и маркеры на ДНК. Как пошутил тогда один из медиков, «там не только антитела, там и твои вирусы записаны».

Но увы, позволить себе не могу. Я с людьми работаю. Нужно идентичность сохранять. Да и торчать месяца три в коконе нет времени. Потом когда-нибудь. Может быть...

Интересно, то что я сейчас помнил, хранилось в моей башке, или в меня это загрузили? Но, с другой стороны, не так уж и много. Я не помнил, оказывается, три года моей жизни. Опять же стало ясно, почему я в 45 лет ощущал себя человеком за 50. Вике - 64. Но когда мы познакомились, мне было 19, а ей 18. Обогнала, однако. Парадоксы времени.

А дальше была стандартная для всех, наверное, времен и народов процедура награждения непричастных, к которым я себя отнес, и наказания невиновных, которых, к счастью, пока не наблюдалось.

Это было уже в другом совершенно мире, мире, где я когда-то учился в училище при НИИПВ. Профессор Каменев, старик возрастом за 140 лет, по моим прикидкам (хоть и выглядящий на 60), выдал лекцию о текущей межмировой обстановке. Небольшую такую, минут на 40. Вместо тоста, так сказать.

Потом выступил профессор Земин. Он, помнится, вел у нас Теорию исторических закономерностей. Оказывается, он был старшим куратором параллельных миров из временного промежутка с конца двадцатого века до конца двадцать первого. Этот был краток. Без присущего ученым теоретикам пафоса он больше был похож на гавбуха на планерке, а его выступление - на отчет о проделанной работе.

Он сказал, что живых миров периода с 1980 года было найдено всего 513 штук. Большинство из них - это жертвы ядерных войн, и находятся почти на уровне каменного века. Чем ближе к концу двадцать первого века, тем меньше там живых людей. С Советским Союзом к концу двадцать первого века дотянули всего три. Еще есть пять условно китайских. Условно американских найдено одиннадцать, но там уже деградация до уровня средневековья. Все убивают всех. К условно американским он отнес и мой мир.

Далее было сказано, что был найден мир с пригодным вариантом России-СССР образца 1970-1980, а мой наиболее удобен как транзитный.

Еще профессор напомнил, что у многих миров есть пустой мир-сателлит, который можно было использовать как базу. Но у найденного мира его нет.

Это было, кстати, новенькое. Во времена моей работы наблюдателем про саттелитные миры не говорили. Возможно, их не открыли еще.

Поскольку эта бодяга мне начинала надоедать, и я устал бороться с зевотой, то решил уточнить, что такое условно-китайские и условно-американские миры. Оказывается, «условными» они называются потому, что цивилизации там как таковой уже нет, или она вот-вот закончится. Различные племена и псевдогосударства с энтузиазмом воюют друг с другом за оставшиеся ресурсы. А американские или китайские они из-за того, что всеобщему увяданию сначала предшествовала экспансия соответствующих государств с подчинением себе экономики большинства остальных стран.

Закончилось все это потом разорением новоявленных колоний и деградацией метрополий. Ну а дальше голодные толпы мигрантов захватили свою бывшую метрополию и устроили очередную гибель «Римской Империи». В одном из китайских миров, правда, Китай пока держится, потеряв 70% своей территории, а остальное превратив в крепость.

Еще я спросил про пустые миры, что это за такое, и чем они отличаются от мертвых. Оказалось, что пустой мир — это мир, в котором никогда не было людей, ну или они давно вымерли. Их находили и раньше, но особо не изучали.

А вот природу парадокса с наличием мира-сателлита так и не выяснили. Но у почти половины миров с людьми есть такой пустой сателлит. Все это напоминает двойную звезду. Время в этих мирах течет несинхронно, но связь не разрывается, и они никогда не выходят из зоны контакта друг друга.

Несинхронность времени меня вообще позабавила. Понятие «скорость течения времени» вообще звучит дико, но тут еще и зависимость интересная. Я знал, что время в параллельных мирах течет по-разному. Но тут еще интереснее: Со временем скорость течения времени одного мира относительно другого меняется по закону, близкому к синусу. То есть, если смотреть, например, из нашего мира, то время там течет медленнее, потом ускоряется, в какой-то момент выравнивается. Потом начинает течь быстрее, потом снова замедляется. Едва не до полной остановки. И так циклически. Вынос мозга.

Я когда узнал о существовании такого сателлита, сразу подумал о возможности эвакуировать туда человечество в случае чего. Надо будет «провентилировать» вопрос. Наверняка в НИИ это уже изучали.

Приятно, черт побери, что сборище таких светил устроено только из-за моей скромной персоны. Очень льстит. Но какова моя роль в этом всем балагане? Примерно в этом ключе я и выразился, дослушав уважаемого оратора.

- А вам предлагается стать «смотрящим» за миром №18/1990/1993/Д. Вам будет предоставлено оборудование, ресурсы, комплект роботов-исполнителей, доступ к транзитным и сателлитным мирам. И за вами остается право эвакуации вас и лиц, которых вы посчитаете нужным, в любой мир Содружества или в Союз. В случае эвакуации у вас будет должность доцента в НИИ, с соответствующим окладом.

Правильно. У смотрящего нет зарплаты. Должен в местных условиях выживать не привлекая внимания. Жить по средствам. Где-то работать и получать зарплату. Хоть дворником, хоть слесарем. Как разведчик, прямо.

Но не из-за конспирации, как можно было подумать. Он наблюдатель. Должен на своей шкуре чувствовать то, что происходит в обществе. Должен оперативно реагировать.

Можно чуть злоупотреблять возможностями оборудования. Но так, чтобы не вызвать лишних вопросов окружающих. Продукты домой организовать через СБ, ремонт домашней техники и мало ли таких мелочей. Вот только это аварийный режим. И потом придется обосновывать не целевое использование.

Вот казус, возможности оборудования позволяют двигать планеты и добывать золото на Луне. Ты можешь ежедневно выбрасывать президентов и премьер-министров абсолютно всех стран мира из окон их резиденций, но за доставку тушенки, должен отчитаться, как за форс-мажор. За президента — не нужно, а за тушенку — обязательно.

Тут, пока ждали начало официальной части, лаборанты рассказали байку. Один смотрящий был очень охоч до женского пола. Он использовал оборудование, чтобы соблазнять женщин. (Интересно как?) А потом у него последователи появились. Эпидемия в институте, поскольку это не запрещено напрямую. Тема для насмешек коллег и ворчания начальства.

Вообще-то зря потакают. Империи разваливались, когда элита скатывалась к разврату. Начиналось именно вот с таких любвеобильных деятелей. Такие гедонисты меняли систему для удобства удовлетворения прихотей. А возможности НИИ могут дать абсолютную власть. Вплоть до атомарного уровня.

Но меня сейчас волновали не женщины. Может, «крышу» снесет когда-нибудь, но не сейчас.

- Эвакуация? Да прям сейчас! Всего населения России.

- Юноша! Мы с вам серьезные вещи обсуждаем. Тем более такой проект довольно бессмысленен в данной ситуации. Для такого количества людей нужна инфраструктура и быт.

Тут профессор «завис» и оглядел присутствующих удивленными глазами.

- Юноша, вы хотите сказать, что мертвые миры заселяются беженцами?

- Профессор, это ваши мысли, и, по-моему, такая идея должна была прийти намного раньше. Я просто пытаюсь найти достойное применение своим тридцати сребреникам.

Вика из-за спины профессора показала мне кулак, а сам он пристально на меня посмотрел и усмехнулся.

Вообще, обращение «юноша» и «молодой человек» сейчас выглядело комично. Юноше перед ним было уже полвека. Впрочем, в училище, сколько помню, преподаватели всегда так обращались к своим подопечным. Традиция.

- Ну что же, молодой человек, ваша позиция вызывает уважение. Но вы все же не правы. В роли Иуды вам побыть не удастся. Вакансии давно закрыты. Да и насколько я знаю ваши характеристики личности, у вас и не получится. А вот в роли Понтия Пилата и Моисея — придется. Причем одновременно в обоих ипостасях. Более того, мы можем даже предложить вам полный карт-бланш на деятельность в вашем мире. При соблюдении определенных договоренностей, конечно.

Я уже не смог сдержаться.

- Ну, гауляйтер — это покруче Иуды, конечно. Я точно не смогу отказаться.

- А вы, Женя, похоже очень сильно поменялись за те годы, что мы не встречались. Очень несладко в условно-американском мире жилось? Мне трудно все это представить. Я теоретик, я живу в благополучном мире и сужу только по отчетам наших коллег. Прошу меня простить, если обидел. Ну так вы согласны?

- У меня выбора особого нет. - грустно констатировал я .- Это мой дом. И мне совсем не хочется, чтобы с ним что-то случилось плохое. Его надо спасать!

После того как все формальности были закончены, бумаги подписаны, печати поставлены, я остался один в зале. Насчет бумаг, шутка конечно. Какие бумаги в 29-м веке?

В училище этот зал называли Прощальным Залом или Залом Расставания. Здесь обычно проходил прощальный банкет выпускников училища. После этого все они разъезжались по разным мирам, и большинство уже никогда не встречались. Почти ничего не изменилось в этом зале за двадцать лет моего отсутствия. Панно на стене, изображающее встречу сотрудника института с Александром Третьим. Столы из пластика, стилизованного под мореный дуб. Сцена с трибуной. Ну, правильно, эта часть учебных корпусов используется сотрудниками, занимающимися 20-м веком. Антураж соответствует.

Нахлынули воспоминания. Отсюда я успел уйти на войну целых два раза. И отсюда я ушел домой, как думал, навсегда. Вот сейчас я иду на очередную войну уже в третий раз. Но на этот раз мне выпадает незавидная роль полевой жандармерии в ближайшем тылу.

Сейчас меня не интересовали ни какие-то там мифические Предтечи с китайскими физиономиями, ни база, которую институт где-то скрытно построит в каких-нибудь Гималаях. Я думал о том, что мне делать самому. Мне только что пришлось взвалить на себя непомерную ношу. Судьба планеты! Звучит очень пафосно.

Трудно быть богом? Скорее противно. Не хочу! Да и не с моим набором грехов. У меня почти полный набор из библии. Я хочу тихо где-нибудь жить в какой-нибудь глуши, растить детей, что-то там мастерить. Да хоть коров пасти. Может, это наказание такое? Знать бы за что?

В конце концов решил отложить на пару дней эти думы и просто поехать домой. Когда я уже собрался уходить, в зал вошла Вика и села напротив.

- Ну, с повышением тебя, Товарищ Бессмертный!

- Это что за звание такое?

- Так у нас называют смотрящего за миром, который не покинет свой Мир при его гибели.

На самом деле моя сегодняшняя должность называется «старший научный сотрудник отдела надзора за жизнедеятельностью в параллельных мирах» с прикрепленным миром. Коротко: смотрящий или смотритель за миром. Иногда такую должность в шутку называли «надзиратель». Но сотрудниками из 19-го и 20-го века такое название не нравится.

- И что же это за бессмертие, если он тоже гибнет?

- Не сразу. Система Безопасности, которая будет контролировать каждую клетку организма, будет спасать организм еще долго. Пока не кончится ресурс организма или самой системы. И зная тебя, ты будешь упираться до последнего, если только сам не станешь причиной гибели своего мира.

Я представил пустой город без людей, и себя, медленно бредущего по гулким улицам. На самом деле со мной такое уже было. Я был однажды в мертвом мире. Совсем один на всей планете. И я бы не хотел пережить такое снова, да еще в родном городе и родной стране.

Ладно, это потом. Есть еще один вопрос, который меня почему-то мучает:

- Вика, слушай, как ты сама-то? Семья, муж, дети?

- Мужа нет. Замужем так и не была. Трое сыновей. Двое своих, один приёмный.

Вика как-то исподлобья посмотрела на меня. Как-то осуждающе.

У меня что-то ёкнуло в груди. Чувство вины какое-то.

- Как же ты их растила? Кто отец, кстати?

- Отец — ты! У всех троих...

- В смысле? Это что еще за непорочное зачатие?

- У вас сейчас это называют ЭКО.

Ну да, мой генетический материал есть в НИИ. Там может и мой клон есть. Кто их знает? Вика могла воспользоваться.

- Вика, зачем?!

- Долг порядочной бабы перед мужиком, который ей был дорог! Особенно, когда он наверняка мертв. А ещё ты мне жизнь спас. Тащил на себе. Помнишь? Тоже долг.

Я, конечно, помнил. Только это не стоило таких жертв. А ещё, я не знал, что у неё ко мне это было на столько сильно. Но по другому я вряд-ли поступил бы тогда.

Мы в молодости всегда боимся признаться девушке. Особенно если она нас интересует не только как биологический представитель противоположного пола. Если девушка оказывается нам дорога еще и как друг, для нас такое признание воспринимается кощунством. Возвышенные чувства противоречат плотским взаимоотношениям. Как минимум в нашей голове.

У современной молодежи всё проще. А мы романтики. Последние. Скорее всего, вымершие.

- Зачем?!

- Пошел в задницу, Женька. Потом как нибудь поговорим.

У меня сложилось какая-то фобия уже. Стойкое ощущение, что всем девушкам, с которыми пересекался, я ломал жизнь. Даже если просто пытался ухаживать, без взаимности и последствий. Чёрный кот, перешедший дорогу.

Домой я добрался в девятом часу. Не столько из-за того, что задержался в институте. А просто медленно ехал. Меня опбибикали, наверно, все, кто обгонял. А я был, что называется, на автопилоте. Если бы остановили ГАИшники, то подумали бы, что я под наркотой.

Возле дома припарковаться было негде. Пришлось поставить свой новоприобретённый шкаф на колесах за спортплощадкой напротив и идти эти сто метров пешком.

Рядом с дорожкой на скамейке трое личностей распивали пиво, а может еще что-то. Один из них обратился ко мне с невинным вопросом:

- Э, мужик, закурить нету?

- Не курю. - и неспешно побрел дальше.

- А если найдем?

Возможно, паренек просто хотел пошутить, и если бы я просто молча пошел дальше, то это бы так и осталось шуткой. Но у меня вскипело внутри, и я повернулся к этому отважному молодому человеку. Ну, правда, попытаться наехать на дяденьку в центнер весом и ростом метр восемьдесят, это не каждый решится. Неужели я так плохо выгляжу?

- Ну поищи.

Веселая компания загоготала, а вот самому пареньку, похоже, стало не смешно. Его авторитет был под угрозой! Ничего не оставалось, как подойти ко мне и, каким-то образом, этот авторитет восстановить. Что он и попытался сделать, достав нож.

- Э, Колян, ты чо? Пусть идет. Посадят ведь!

Но разумное замечание товарищей было проигнорировано, и Коля быстро стал приближаться ко мне. Правда, по зигзагообразной траектории, и едва не падая. На всякий случай один из его товарищей попытался обойти меня справа. Третий же разумно предпочел остаться на лавочке.

- Знаешь что, Коля, если достал оружие, то будь готов, что тебя за него убьют.

- Ты мне тут погрози!

Похоже, мой совет был не понят, и юный фехтовальщик попытался пырнуть меня ножом. Но делал это очень неуклюже и с большой дистанции. Все-таки спиртное не самый лучший допинг. Оно нарушает координацию и мышление. Мне бы и раньше не составило труда отбить его нож. А тут я был после курса интенсивной регенерации! Почти терминатор.

Я перехватил его запястье и подтянул поближе. После чего от души ввалил кулаком в рыло. Ну и еще для ясности лягнул его товарища в пах. Надо еще что-то было сказать нравоучительное. Ведь молодежь — она наше все! Ее воспитание — обязанность любого взрослого человека! Но я решил ограничиться напоминанием, что к взрослым дядям приставать не нужно, а нож детям не игрушка. Под визг и стоны неудавшихся мушкетеров побрел дальше.

Кстати, этот Коля подходил через пару дней извиняться. Хороший парень оказался. Значит у нас еще не все потеряно. Распухший нос и синяк на оба глаза выглядели очень живописно, но главное нос все-таки не сломан.

Я знаю таких. Видел много. Пока трезв — приличный человек. Абсолютно положительный. А выпив — становится преступником. Сколько таких на нары отправилось.

Я, наверное, не лучше. Впадая в ярость, я перестаю себя контролировать. Включается режим хладнокровного уничтожения врага. Тех, кого я в эту категорию записал. Что будет, когда у меня не останется сдерживающих факторов? Фактически, после возращения в НИИПВ, этих самых сдерживающих факторов-то и нет. Профессор Земин был прав, когда напомнил про Понтия Пилата.

Но посмотрим. Надеюсь, не слечу с катушек. Ведь я очень хочу отомстить! Очень!

Завтра начнется эпопея с обустройством баз. Потом я начну работать. Одновременно выполнять работу простого инженера в своей конторе. Управлять Миром, пока не видят санитары. Смешно.

Глава 2. Бесконечная тропа к электричке.

Эх, воспоминания! Смесь щемящего чувства счастья и безнадежной тоски. Встреча с Викой, а потом с СБ1828 вытащила из закоулков мозга целый пласт приятных и не очень воспоминаний. А еще липкое чувство тоски, безнадеги и прожитой жизни. Так хочется вернуться назад, стать молодым, безбашенным, глупым и пережить все заново. Пусть даже совершая те же самые глупости и поступки.

Поверьте, я бы повторил!

Воспоминания иногда бывают приятными, но чаще тяжелыми. Но почти всегда они цепляются за мозг как репей и пока не прокрутишь в голове весь эпизод, они не отпускают. Вот и меня теперь одолевает это проклятье. Но что страшнее, я иногда даже помню, о чем думал в тот или иной момент.

Как правило, вспоминается совсем не в хронологическом порядке. Мы перескакиваем с одного на другое, потом возвращаемся. Но мозг с упорством мазохиста пытается воспроизвести и самые болезненные, и самые приятные события.

Молодость! Лето! Но 93-й год. Очень противоречивое сочетание. Особенно вот так, постфактум, через десятилетия.

Как же приятно идти куда-то под щебет соловьев и вдыхая аромат цветущих яблонь. Приятное чувство лета, свободы на ближайшие три месяца, молодости и пофигизма. И даже ничуть не портит настроение, что идешь ты всего лишь на электричку и происходит это в половине четвертого ночи.

Деревня досматривает сны перед тем как проснуться.Где-то пару раз тявкнула собака, возможно что-то увидев во сне. В дали простучал по рельсам товарный состав. Соловьиную трель дополнил сводный хор лягушек. Вон солнышко пробивается.

Туман красиво клубится в низине. Овраг залит им под завязку, так что клубы тумана переливаются через край. Как будто не пар вовсе, на испаряющийся жидкий азот. Потом все это великолепие выпадет росой на молодую бархатную траву. Идиллическая картина для приятной утренней прогулки и приятных мыслей в голове.

Скоро село начнет просыпаться. Бабы пойдут доить коров, перед тем как отогнать их в стадо. Потом мужики займутся обычными деревенскими делами. Начнутся обычные деревенские будни.

Конца мая и начало июня — это время небольшой передышки. Косить сено еще рано, а посевная уже закончилась. Обычно, традиционно, в это время мужики готовят технику к уборочной. Кто-то так же традиционно будет пьянствовать, пользуясь передышкой.

Но времена немного изменились, а значит большинство возьмется за благоустройство надворных построек или своего дома. Колхоз уже почти «накрылся», дышит на ладан, поэтому каждый старается сам для себя. Деревня умирает медленно, гораздо медленнее чем страна в целом.

Впрочем, вымирание деревень началось еще в 70-е, когда молодежь рванула в города. Тогда страна развивалась. В городе было недостаточно рабочих рук. В результате рабочих рук не стало хватать уже в деревне. Помните жалобы городских, что их отправляют на картошку? Это результат. С одной стороны уменьшилось количество деревенских жителей за счет миграции, а с другой — упала рождаемость. «Стало модно одного малыша иметь всего».

Я всего лишь студент и всего лишь иду на электричку. В общем-то тоже эмигрант из деревни. Можно сказать, дезертир. Сегодня мне нужно доехать до города и сделать несколько мелких дел в институте. На занятия мне не нужно. Каникулы. Нужно забрать зачетку в деканате, сдать часть книжек в библиотеку. Потом поговорить с преподавателем. Четвертый курс все-таки. Нужно уже о дипломе думать. Еще нужно заплатить квартирной хозяйке за лето.

Впереди еще два километра. На фоне весенней идиллии мысли текут вяло. Но, вопреки моим желаниям, скатываются к насущным проблемам и страхам. Иногда перескакивая на проблемы страны, которые неминуемо становятся проблемами простого паренька из деревни. Я уже прочувствовал на своей шкуре.

Два километра. Можно о многом подумать, пока их идешь.

В городе нужно поговорить с ребятами. С деньгами полный швах. Может подработку подкинут. Например, починить электронику какую-нибудь, магнитофоны, телевизоры.

А еще, я увлекаюсь компьютерами. И на этой почве тоже бывают шабашки. В том числе у новых хозяев жизни. Я уже познакомился с их менталитетом и сделал выводы. Как минимум понимаю, почему эти сволочи угробили и ограбили страну. Впрочем, прекрасно понимаю тех, кто устраивал революции, чтобы свергнуть таких, как они.

Кстати, можно было в колхозе подработать как в прошлом году. Но очень не хочется. Тяжело, грязно и уже есть проблемы со здоровьем из-за таких работ. И это в 19 лет!

Когда начнется уборочная, можно взять у соседа трактор и возить зерно. Да хоть навоз. В прошлом году мне пришлось бороновать пары.

Пары, кто не в курсе, это поле, которое не засеяли специально, чтобы земля отдохнула. Но обрабатывать ее все равно приходится. Боронование — адова работа. Пока едешь против ветра, хорошо, а когда по ветру вся пыль от борон в кабине трактора. Собственных ног не видно. Вечером приезжаешь домой как шахтер грязный. Только не черный, а серый. Блестят глаза и зубы. А еще гул в ушах от трансмиссии трактора. Рабочий день по солнцу. С 6-и утра до 9-и вечера.

Вы думаете, из-за чего никто не рвется в деревню? Вот как-раз из-за такой работы и не рвется. Все предпочитают прийти вечером после 8-и часового рабочего дня и лечь на диван. Я тоже так хочу. Как «загнул» один из моих преподавателей: «квинтэссенция моей сентенции — есть тенденция к урбанизации».

Но, честно говоря, это не самая главная причина оттока людей из деревни. Конечно, каждый хочет полегче и почище работу. Самой главной причиной оттока из деревни, является пренебрежение к крестьянину. «Раз ты пашешь — значит неудачник, и тобой можно помыкать.»

Как следствие, ответная реакция русского человека: «Раз ты так относишься — жри суррогаты или сам паши. А я пахать не буду.»

Это наш менталитет! Как раз крестьянский. Когда мужик чувствовал отсутствие уважения, он начинал вредничать. Даже вредить и заниматься саботажем. Хоть в деревне, хоть переехав в город и попав на завод. Из-за лени? Нет. «Ты меня считаешь быдлом? - Я тебе отомщу». «Буду голодать — но и тебя не накормлю». «Ты меня не уважаешь? - Но Я сам себя уважаю!»

Плачь сегодняшних хозяев жизни, или большевиков когда-то, или реформаторов Российской Империи, Столыпина, например, о не эффективности сельского хозяйства, он именно оттуда. «Хотите эффективности — работайте сами.»

И кто-то еще рассуждает о холопской сущности русских, воспитанной крепостным правом? Продолжайте рассуждать! Будете кушать ножки Буша. А скоро наука шагнет вперед и еду будут делать сразу из отходов жизнедеятельности человека. Не обляпайтесь!

В результате кто останется в деревне? Тот, кто не может сбежать. Или из-за необходимости ухаживать за престарелыми родственниками, или настолько никчемен, что ему просто некуда податься.

Что будет потом? Потом заселите деревню какими нибудь вьетнамцами. Всё как вы хотите, рассуждая о крестьянстве.

Я живо представил вьетнамцев, в их конических шляпах, наводнивших мою деревню. А следом представил, как эти самые вьетнамцы сколачивают закрытые общины, а потом эти общины объединяются, чтобы объявить о создании нового Вьетнама.

Да-да, тогда я думал, что будут вьетнамцы. Не угадал. Заселяют Россию другие захватчики.

Ну что я за человек?! Начал за здравие, закончил за упокой. Птички поют! Солнышко встает! Хорошо же! Если не вспоминать, что творится в стране. Не вспоминать об Абхазской или Боснийской войне. Это где-то там далеко. Как, например, дележка власти в Москве.

Да начхать. Они ее который год делят! В 91-м было страшнее. А сейчас 93й. Эти придурки столичные опять побегают с транспарантами «За Ельцина», «За Хасбулатова», «За Руцкого» и разбегутся. Вот действительно, глядя на это возникает ощущение, что столица заселена идиотами.

Это потом будет расстрел Белого Дома, танки и трупы. Но у меня нет послезнания. В июне 93-го я об этом знать не могу.

Политика где-то далеко. Для провинциала страшнее «коммерсанты» — личности с уголовными повадками, а большинство и с уголовным прошлым. Которые делят то, к созданию чего не имеют ни малейшего отношения.

Со временем они станут респектабельными бизнесменами и политиками, но свое грязное существо не поменяют. Так всегда бывает. С новой властью всегда приходят уголовники. Они начинают дележ трофеев и переделку всего, до чего смогут дотянуться, на свой лад. Когда-то церкви под склады реконструировали, выгоняя из них священников. Сейчас заводы под те же склады переделывают, попутно выкидывая из них на улицу рабочих. Главное — чтобы результат соответствовал их «понятиям».

Вот только эффект сейчас хуже. Гораздо хуже! От закрытой церкви с голоду никто не умер. А вот от закрытого завода...

Вакханалия, конечно, потом сойдет на нет, когда эти герои топора и заточки уйдут на покой. Или их уйдут! Но накуролесить они успеют знатно. Так всегда было, во все времена, при каждой революции. И всегда это заканчивалось двумя вариантами. Либо находился кто-то, кто сам их пускал под нож, попутно прирезав столько-же невинных людей. Либо это растягивалось на два-три поколения. Лет на сорок минимум. С еще большим суммарным количеством жертв, в большинстве вообще нерожденных.

Тот случай, когда тиран предпочтительнее. По крайней мере, он в основном занят борьбой с элитой. Поскольку такая элита для него опасна. А в его отсутствие элита отыгрывается на простых людях, пытаясь урвать побольше. Всё, конечно, относительно. Но чаще всего именно так.

Смешно выглядит пропаганда нового строя. Кроме прямой в СМИ, есть еще скрытая в фильмах и развлекательных передачах. Например, шариковская фраза «все поделить» из «Собачьего сердца» должна высмеять подход большевиков. Как будто новые хозяева занимаются чем-то иным? Отнимают и делят. Работать должен, по их мнению, кто-то другой.

Вот любопытно, но то, что «отнять и поделить» — это основной лозунг социализма, мы узнали от либералов, когда социализм закончился. При нем как-то про «отнять и поделить» ничего не было. Нам постоянно внушали: труд — это благо; труд — это почетно; трудом нужно наслаждаться. А сейчас, наоборот, внушается, что труд — нечто позорное. С экрана показывают как кто-то наслаждается отдыхом. И когда это он успел устать, хочется узнать?

А так, конечно, народ в бизнес рвется. Руки не пачкаешь. Купил дешевле, продал подороже. Потом еще раз купил дешевле и снова продал. А потом ограбили. Издержки. Зато спину ломать не нужно. Не лапотный крестьянин, чай. Не в грязи и навозе.

Бизнес, можно сказать, прибежище лентяев. Что бы они там не лепетали о том как, это трудно. Впрочем — трудно. Это нужен талант, впарить кому-то — что-то. Не каждому дано.

Капитализм — победа лентяев? Наверное. Ведь только он позволяет не работать, заставив работать за себя кого-то другого.

Или у юмориста Петросяна: «Раньше боролись, чтобы не было богатых, а сейчас чтобы не было бедных». Ну-ну. Ага, чтобы кто-то почувствовал себя богатым, нужно чтобы вокруг были бедные, иначе и он будет чувствовать себя тоже бедным. В этом направлении «новые» богатые и двигаются. Создают много-много бедных.

Только Чубайс и говорит правду: «Тот кто не впишется в рынок, должен умереть». Хороший парень. Честный. Скотина!

Вся эта околокоммерческая кооперативная братия рвется в новую элиту. Война группировок этой «элиты» заметна даже в провинции. Заметна даже мне, студенту из деревни!

И снова так и хочется сказать, что так было всегда. Людям всегда свойственно создавать некие ватаги, банды и прочие «стаи» для достижения своих шкурных интересов. Механика, которая не изменилась за тысячелетия.

У них коллективные интересы! Они их защищают. Но нам, гражданам, внушают, что коллективизм — это плохо, коллективизм — это грех! Каждый должен быть сам по себе! Чтобы было легче граждан грабить?

Группировки власти состоят, либо из уголовников, представителей торговой мафии, либо из представителей бывшей правящей элиты. Всегда это лично знакомые друг с другом люди. Вместе работали, вместе учились, вместе «сидели». И это видно даже мне — простому студенту! Правильно. Никто не скрывает.

Да. Меня хорошо учили истории! Но лучше бы не учили. Я бы шел и птичек слушал, о девушках думал, а не об идиотах с транспарантами и лозунгами. Не о бандитах, захвативших власть.

Может я бы о красивых шмотках думал, которые раньше были дефицитными, а сейчас не по карману. И в чем разница?

Самой непобедимой в смутные 90-е оказалась торговая мафия. Отработанные системы связей, налаженные контакты с силовиками и с партноменклатурой, контроль потока товаров от производителя до прилавка, позволяли торгашам жить безбедно в советские времена. Искусственный дефицит — вот основное средство наживы советской торговой мафии. Уже тогда сформировалось то самое бизнес-сообщество, ставшее сейчас высшим классом общества. Именно желание безнаказанно пользоваться благами, «заработанными» таким способом, было основной причиной «перестройки» и «демократизации». Пустые полки при затоваренных складах.

Мне, в свое время, были непонятны жалобы на дефицит в СССР. Мои детские воспоминания о полках нашего сельпо 81-83-го годов как-то не вписываются в общий плачь интеллигенции. У нас было относительно не плохо. Бананов конечно не было, деревня однако, но пять сортов шоколадных конфет я помню отлично. Опять же, для сына тракториста и учетчицы из колхоза, я был неплохо одет и обут. Не замечал, что родителям что-то приходилось доставать. Объяснялось изобилие просто: село маленькое, район небольшой, все всех знали. Завмага просто бы прибили за искусственный дефицит.

Почему наблюдался контраст, я понял позже, в 90-е, когда один из родственников рассказал, как он пойдя в Подмосковье за грибами в 89-м, пришел с корзиной колбасы. Колбасу просто вывалили в лесу, в то время когда москвичи размахивали транспарантами «Долой КПСС». Это называется манипулирование общественным сознанием.

И да, я тоже думал, что он врет. Но его жена подтвердила факт такой находки. Судя по всему, тоже была в шоке.

Примерно то же самое творилось в Петрограде в конце 1916го и начале 1917го. Эшелоны с продуктами, застрявшие на промежуточных станциях. Но в городе панические слухи о наступающем голоде и очереди за хлебом. Те-же лица, тот же сценарий, тот же результат. Это называлось Февральская Буржуазная Революция. У власти люди называющие себя либералами. Такие же беззубые болтуны, как парламент образца 1993го года.

В 17м эти болтуны полгода делили портфели, пока в стране не стало на столько хреново, что даже большевики, которые тогда были «никто» и «звать никак», просто пришли и их разогнали. (Как показала история, такое произойдет и в 93м, когда уже современных болтунов разгонит Ельцин, вовремя опохмелившийся.)

Вот за такими мыслями я дотопал до оврага.

Овраг как мыльной пеной был залит туманом. Утреннее солнце окрашивало барашки тумана в розовый цвет. Молодые листочки ивы блестели как полированный малахит. Знакомая тропинка вела вниз, в это великолепие. Спускаясь по ней, я мог бы представлять себе сказочный лес из детских книжек. Туман был настолько густым, что тропинку под ногами было еле видно. Никогда в жизни я такого тумана не видел. Вот тропинка уперлась в знакомый мостик через ручей, и я схватился за перила мостика. Уж очень он был скользким. Пять шагов и я на другой стороне ручья. Еще метров двадцать, и я выйду из оврага и тумана. И в этот момент заложило уши. Как будто при быстром подъеме в скоростном лифте. Из-за этого я даже не придал большого значения перемене обстановки. Вокруг все тот же туман, но он быстро редеет.

После пары шагов заметил, что под ногами уже не та тропинка, и трава вокруг какая-то другая. Вернее, травы почти нет.

Еще пара секунд, и туман сдул ветер. Я оценил всю жуть своего положения. Нет, передо мной не было страшных существ, не было их и сзади. Сам овраг был другой.

Редкая растительность, кое-где даже кактусы. Серо-коричневая почва. Песок, камни и галечник вдоль берега речки. И сама речка чуть шире, но заметно мельче. А вместо моста — камни, разложенные в воде дорожкой. Очевидно, кто-то их используют вместо мостика.

- Где я?

Глава 3. Мертвый мир.

Может я фантастики перечитал лишнего? Может поэтому я не стал в панике бегать по оврагу? Не стал кричать, как это делают герои в фильмах?

В 19 лет любопытство всегда перевешивает любые страхи. Мы даже смерти особо не боимся. Страх только добавляет адреналин в кровь.

После секундной паники мне неожиданно быстро удалось взять себя в руки. Сразу же пришла мысль поискать путь назад. Понятно, что не нашел. Даже не удивился этому. Система-ниппель, как говориться.

Походив вокруг и попытавшись разными способами пройти по своему же пути, я понял, что попасть назад мне не удастся, а значит нужно начинать ориентироваться на месте. Максимально незаметно, конечно же. И уходить куда-то. В таком овраге долго не просидишь.

Я понимаю сейчас, почему страха особо не было. Был не страх, было ощущение опасности. Чтобы испытать страх, нам нужно сначала сформулировать, что именно нужно бояться. И тогда мы неприменимо будем бояться. А если не сформулировал, то будет просто приступ паники. Не более. В зависимости от внешней обстановки. Но овраг, ручей в нем, страшными не выглядели.

Во-первых, где я? Судя по кактусам и чахлой растительности где-то на юге. Вроде как это называется полупустыня. Никогда в жизни не был в полупустынях. Угу. А так же в пустынях, саванах, прериях, джунглях, и тундре.

Где у нас полупустыни? Да везде практически, начиная с Северной Африки, Возможно юг Испанией и далее на восток заканчивая Мексикой. Судя по солнцу время здесь примерно то-же. Солнце только встало, а значит часовой пояс примерно московский. Что у нас на этой долготе? Ближний Восток блин! Турция, Сирия, Ирак, Иран.

Или нет? Или это уже другое время? Глупость какая.

Вот тут я точно испугался. Пристрелят еще. Или прирежут. Если это Ближний Восток, то хана, как говорится. Здесь чужаков режут налево и направо. А я тут хрен с горы, без документов и денег. За мои рубли мне могут дать только в морду. Из документов студенческий билет. Я даже паспорт с собой не ношу, привык к безопасности за годы СССР.

В идеале, где-то спрятаться и осмотреться. Но первый попавшейся крестьянин заподозрит неладное. А в Ираке еще и война, а я весь такой белый. Да и негде здесь прятаться. Камней даже толком нет.

Значит сценарий меняется. Лучше прикинуться туристом и с шумом и топотом пробираться в ближайшее посольство.

Выбравшись на край оврага, я начал рассматривать окрестность. На одной стороне тропинка уходила куда-то к горизонту между кустами и кактусами, а с другой шла к шоссе. До шоссе было метров двести. Чуть поодаль стояла автозаправка.

Прятаться негде. Изображаем туриста.

Делая беспечную физиономию и насвистывая «ах мой милый Августин», я потопал к заправке. Вариантов особо не было.

Я, конечно, обратил внимание, что за время моего здесь пребывания, я не услышал ни одного постороннего звука, но меня это не насторожило. Мало ли, раннее утро, спят еще все? Поэтому шоссе пустое, и на заправке тоже клиентов нет. Это даже хорошо. Можно осмотреться будет.

Подойдя ближе, обратил внимание, что заправка какого-то американского вида и с вывесками на английском языке. Вернее написано латиницей. Странно. Откуда в, предположительно, Турции или Ираке американская заправка? Ну не может быть на ближнем востоке такого. Должны же быть надписи арабской вязью. Хоть где-то, на чем-то. Или я не на Ближнем Востоке. А где?

На заправке было неестественно тихо. Это настораживало. В то же время успокаивало. Возле колонки стоял видавший виды Фольксваген Жук, возле него на асфальте валялось какое-то тряпье. Чуть поодаль валялась шляпа. Большая такая. Вроде как сомбреро их называют. За павильончиком, который служил одновременно кассой, магазином и кафешкой, стояла еще одна машина. Явно американская.

- Это США или Мексика? Или какая нибудь Куба? Но там же ночь.

Поскольку слонялся я уже долго, а никто не появлялся, то страхи окончательно ушли на задний план. Я, скорее, боялся зловещей тишины, а не людей.

Я решил зайти в павильончик. Как ни странно, он был открыт. Различные полки с минеральной водой, соками, машинным маслом, привычные нам сейчас, тогда для меня ещё были в новинку.

Возле кассы и возле столика у окна тоже валялись кучи тряпок. Как на улице возле машины. На столике недопитое, еще не успевшее испортится, пиво, которое пытаются допить мухи, какие-то сухарики, пачка сигарет.

Тишину в помещении нарушало лишь шипение транзисторного радиоприемника на полочке возле кассы. Я даже попытался покрутить настройку. «Поймать» ничего не удалось. Даже помех!

Что-то в происходящем неправильно. Хотя что может быть вообще правильным в перемещении моей тушки через полмира? Казалось бы, куда уж больше? Это валяющееся на полу белье выглядело так, как будто его хозяева разделись и убежали куда-то.

- Война что-ли у них тут атомная?

Я поёжился. Но бояться уже поздно. Если что, дозу радиации я уже, скорее всего, схватил. Но лучше надеяться на что-то хорошее. Особенно когда уже не на что.

Я побрезговал копаться в белье. Подобрал с пола валявшиеся рядом наручные часы. Они шли. Значит заводили их не так давно, и народ отсюда разбежался недавно. Что, как-то иначе люди исчезли, мне думать не хотелось. Пройдя по залу, я в углу увидел еще и настенные часы. Они пока тоже шли и время на них совпадало.

Итак, что мы имеем? Время шесть-тридцать утра. Место, очевидно, Мексика, судя по надписям, встречающимся на некоторых вещах. Пришла мысль посмотреть какие здесь деньги, поискать какой-нибудь календарь и карту. Карту и календарь я не нашел. Деньги оказались мексиканские. Несколько купюр лежали на столе возле кассы. Решил час-другой походить по округе и потом куда-нибудь двигаться. Для начала на север. У ближайшего города можно будет сориентироваться. Радовало только одно, сразу меня убивать здесь не будут. Разве что ограбить попытаются.

Отлегло. Жаль только до дома добираться долго.

За час, что я торчал на заправке, по шоссе так никто и не проехал. Перекусив припасами, которые у меня были в сумке, потопал на север вдоль шоссе. Все-таки я решил прибарахлиться, когда уходил, и сунул в сумку несколько пачек печенья и минералку из бара. Порядочность это хорошо, но речь о выживании. Молоко и вареная курятина у меня скоро закончатся, а пару кило картошки, которые были в сумке еще готовить надо.

Местность вокруг оказалась почти ровная. Холм на севере закрывал видимость за поворотом шоссе, и до него еще километров пять. Никуда не денешься — придется топать. Не угонять же машину. Но по мере приближения к холму, такая мысль мне уже не казалась столь крамольной.

Больше часа у меня ушло на этот марш-бросок и результат разочаровывал. Шоссе чуть поворачивало к востоку и дальше уходило к горизонту. Населенных пунктов на этом самом горизонте не просматривалось. С учетом полуденной жары я спекусь! Я уже пожалел что не взял бесхозное сомбреро у заправки. Ничего не оставалось как возвращаться назад и все-таки угнать машину.

На всякий случай я прошел чуть вперед за холм посмотреть на перевернутую в кустах у дороги машину. Смотреть было особо не на чего. Трупов в машине не было. Лужи масла возле разбитого двигателя. Капающий из горловины бензобака бензин. Видно, что авария недавно произошла. Машина ударилась о валун и перевернулась.

Но странно! По идее в салонедолжна быть кровь. Не могла же машина перевернуться без водителя. Крови я не нашел, зато нашел штаны и рубашку на руле и педалях.

Все больше и больше у меня стало проявляться подозрение, что вот такое тряпье я вижу не спроста. Когда-то я слышал байку о нейтронной бомбе. Якобы при ее взрыве люди испаряются, а все их вещи остаются. Естественно, в такие байки я не верил. Не поверил и сейчас. Температура вспышки масла и бензина ниже чем температура, при которой можно испарить человека. Всё сгорело бы. А тут вон бензин из бака капает.

Да и птички летают, ящерки бегают, грызуны вон какие-то. Но штаны то вот они, с трусами внутри. Рубашка застегнута.

- Куда я, блин, попал?!

Насущные вопросы перевесили страх. Бойся не бойся, а надо что-то делать.

- Люди! Ау! Вы где все?

Снова взвалив сумку на плечо, я побрел назад, на заправку. Церемониться уже незачем, да и, судя по всему, не перед кем.

На заправке у Жука я обнаружил ключ в замке зажигания. У Шевроле за углом ключа не было. Вот на Жуке и поеду. В тряпье возле машины нашлись документы на машину и права. Бедолагу звали Радриго Санчес.

- Извини парень, но я воспользуюсь твоей машиной.

Радриго не успел заправить своего коня. Бензин пришлось наливать прямо из резервуара, черпая ведром на веревке. Благо ведро и шнур я нашел в подсобке на заправке. Другого способа налить бензин просто не было. Насосы без электричества не работают, а электричество отсутствовало. Конец света можно сказать.

Стандартная процедура, проверка масла и бензина, загрузка найденного провианта и я выруливаю на шоссе. Жук слегка поддымливает выхлопом, но довезти меня куда-нибудь сможет.

Ехать пришлось километров семьдесят. За это время мне не встретилась ни одна машина. Только пару раз попались машины торчащие мордой в кювете. Еще попалась ферма. С характерной изгородью из колючей проволоки, за которой не слишком упитанные коровы пытались поедать местную растительность.

Мне как-то стало жалко бедных животных. Если мои гипотезы об исчезновении людей верны, то коровки обречены. Они погибнут от жажды и голода. Я их, естественно, всех спасти не смогу. И таких ферм тысячи.

Я, конечно, заехал на ферму, тоже попытался найти людей. А потом открыл все ворота, чтобы животные смогли покинуть ферму.

Примерно через час мой ржавый Боливар доковылял до какого-то города. Город встретил мрачной тишиной и отсутствием какого либо движения на улицах. Мертвый или вымерший город. Если в пригороде было еще не так жутко, то по мере приближения к центру, количество мурашек на спине просто зашкаливало.

На дороге хаотично стояли машины. Попадались даже с работающим мотором. Некоторые были разбиты. По тротуару и возле машин разбросаны тряпки, обувь, сумки.

Меня возник ужас от осознания того, что я нахожусь где-то, где люди внезапно исчезли. Все! Скорее всего все!

От осознания пробил озноб, несмотря на полуденную жару.

Что здесь произошло? Чей-то жуткий эксперимент? Чей?

- Где вы? Заберите меня отсюда?

Ответом была только неестественная для города тишина. К тому же отчетливо потянуло дымом. Пожар? Насущные проблемы переключили мысли с попыток поиска причины происходящего.

В принципе, всё логично. Кто-то мог варить еду, кипятить чай. После исчезновения, погасить огонь было некому.

Попетляв по мрачным неопрятным улицам, вполне типичным для небогатого мексиканского города, я решил здесь на ночь не оставаться. Жутко очень. Да и опасно.

Пожалуй не стоит себя мучить поиском ответа на вопросы, на которые ответ я не найду. Надо думать, как выжить. А там будет видно. Уже внутренне смирился, что болтаться здесь мне придется долго. Если не всю оставшуюся жизнь.

Послеполуденное солнце указывало на то, что пора задуматься о направлении выезда из города. А еще, о сборе нужных для скитальца вещей.

Что-же, придется заняться мародерством. Я чувствовал себя, этим, как его, «стампером» или «сампером»? А нет, вспомнил, «сталкером»! Точно.

Вот интересно, почему «сталкер»? Он что-то сталкивал? Ну да, «толкал» найденное в «зоне» барахло.

В местной аптеке, я попытался разобраться в названиях лекарств. Кое-что всё-таки подобрать удалось. Но, главное, бинты и антисептики.

Потом заглянул в местный полицейский участок.

- Да! Небогато у них тут! А городок-то нищий! А нам об их изобилии вешают?! - я уже начал разговаривать сам с собой.

После квеста с поиском ключа от оружейки, удалось разжиться дробовиком с патронами, видавшим виды револьвером и парой противогазов. Впрочем, вряд ли мне нужно что-то большее. Если я правильно понимаю, основной проблемой через несколько месяцев будут одичавшие собаки.

Но, главное на данный момент, у меня была карта. Я хотя-бы могу выехать из города!

А вообще, бред какой-то. На компьютерную игру похоже. Еще инопланетян не хватает.

Естественно, я начал чаще посматривать на небо. Но никто не спешил прилетать.

Примерно часа в четыре по местному времени, мой ржавый Жук, петляя по улицам и объезжая бесхозные машины, доехал до северной окраины города. В городе уже отчетливо что-то горело и оставаться там дальше было очень рискованно.

На выезде из города, на отшибе, стояло какое-то увеселительное заведение. Бар, салун, что-то в этом роде. На всякий случай оставив машину в стороне, я в обход двинулся к зданию. Конечно, предосторожности были лишними. Здесь тоже стояли в беспорядке машины и вокруг валялось тряпье, указывая, что живых людей здесь больше нет. Но мало ли?

В заведении царила темнота и отчаянно пахло гарью. На кухне явно что-то сгорело.

Хорошо, я прихватил в полицейском участке фонарик. Пробравшись на кухню, я увидел на плите расплавившийся противень с остатками какого-то блюда. Пожара, к счастью, еще не произошло. Плиту я выключил.

Пошарив в не успевшем разморозиться холодильнике, я нашел кое-какие продукты.

Что же, жизнь налаживается. Можно организовать себе совмещенный обед и ужин. Что я и сделал, воспользовавшись второй плитой. Газ здесь был. Возможно от какого-то баллона.

Если город до утра не сгорит, завтра можно будет поискать продукты еще и там. Наверняка там есть холодильники и склады с консервами. Потом можно будет выдвигаться на север.

Часам к 6-и по местному времени осталось решить только один вопрос. Найти место для ночевки. В воняющей гарью кафешке ночевать точно не стоит.

Побродив по стоянке, я попытался найти более просторный транспорт. С тем, чтобы чуть отъехав от города и спрятав его в каких либо кустах (мало ли), заночевать в салоне машины.

С краю стоянки стоял огроменный белый Кадилак, сильно выделяющийся помпезностью на фоне других машин. Но, что наиболее важно, в замке зажигания торчал ключ.

В салоне машины было уже привычное сегодня тряпье бывшего хозяина машины. Шмотки у парня явно дорогие. Очевидно при жизни он был местной «шишкой».

Уже не церемонясь, я выбросил тряпки, оставив себе только сомбреро. Благо подошло. Из тряпья вывалилась кобура с пистолетом. Что-же, тоже можно оставить. Получше чем затертый полицейский револьвер.

На всякий случай я осмотрел машину повнимательнее и открыл багажник. В багажнике такой машины можно случайно найти труп. Все ведь смотрели американские боевики?

Трупа, к счастью, не было. Зато был чемодан, доверху набитый какими-то пакетами. Наркотики что-ли? Да уж. Всё что рассказывали о западной цивилизации — вот оно! Для меня, человека с невинным советским представлением о внешнем Мире — это было своеобразным шоком.

Аккуратно переложив чемодан на капот соседней машины, я завел машину и вырулил со стоянки. Метров в трехстах на пустыре я видел заросли кустарника. Вот за ними я и остановился на ночлег, стараясь поставить машину так, чтобы с дороги её не было видно.

Зачем лишние предосторожности? Просто так спокойнее.

Почему я собрался ехать на север? Ну явно не для того, чтобы посмотреть Америку.

Сейчас здесь весна. Судя по календарю в полицейском участке, 3-е мая 1984-го года. И важно не то, что я провалился почти на десять лет, а то что в Мексике летом будет жарко. Терпеть не могу жару! Да и туманов, скорее всего, не будет. Кто знает, может в тумане и дело?

Ну и, опять же, а вдруг удастся найти живых людей?

Дальнейшее путешествие было лишь перемещением в пространстве. Бесконечным, безрадостным и не запоминающимся. Еще как-то задержались в памяти мексиканское Лоредо, река Рио-Гранде. Просто из-за того, что это было в новинку для меня на тот момент, не склонного к путешествиям.

Впечатление, которое у меня осталось от Мексики — это бедная страна. Особенно на фоне соседних США. Более или менее богатым городом на пути был как раз Лоредо. Оно и понятно, приграничный город живущий как раз на доходах от границы. Не раскрою секрета, если скажу, что с доходов от контрабанды. Это, в общем то, знают все.

Можно, конечно, в стиле Робинзона Крузо сделать описание припасов, которые я находил и как я ими распоряжался. Вот только вряд ли это будет интересным. Да и не запомнил я особо. Ну консервы, ну крупы. И что? Еще были инструменты и топливо для машин, на которых я передвигался.

Единственной полезной находкой можно считать потертый автомат Калашникова, найденный в оружейном магазине на американской стороне Лоредо (или как его там?). Возможно привезенный из Афганистана, а может ещё из Вьетнама! Там же был найден вскрытый, неполный цинк с патронами 7.62мм для него.

Почему именно это? Быстро выяснилось, что из пистолета я с трудом попадаю даже в железную бочку в 30 метрах. А из АК спокойно не напрягаясь по бутылкам метрах 50-100. Если придется отстреливаться от бродячих собак, то с АК будет однозначно проще.

Почему не знаменитые американские AR-15 или что-то получше? Они красивые, да. Но понтовать не перед кем. Нужно что-то неприхотливое и знакомое. Да здравствует советская школьная НВП!

Города страшные, когда в них нет людей. Без людей они выглядят жутко. Как декорация к фильму. Гулкая пугающая тишина давит на уши. Идешь по мостовой и слышишь только эхо собственных шагов. Начинаешь невольно озираться, при малейшем шорохе. Вздрагиваешь от скрипа, раскачиваемой ветром, двери.

Улицы пугают. Стоящие в беспорядке машины, еще двигавшиеся в момент исчезновения людей. Кучи одежды на месте шедших куда-то прохожих. Ветер шевелит это тряпье, добавляя жути.

Иногда ветер доносил запах гари от пожарищ. Впрочем, когда я оказался на территории США, всё что могло загореться, уже сгорело. Об этом только напоминали обугленные остовы зданий на месте целых кварталов.

В зданиях еще страшнее. Нет освещения и когда ты куда-то заходишь, то невольно ждешь монстров, выпрыгивающих на встречу. Если бы я был более впечатлительным, я бы сошел с ума.

Но заходить в здания приходится. Мне нужны припасы, одежда.

И да, я в начале, чувствовал себя как папуас попавший в цивилизацию. В Сан-Антонио я завалился в центре города в дорогой магазин одежды. Но разочарование от холявы настигло быстро. Мерил одно, другое, третье и понимал, что мне это не подходит. В дорогом костюме неудобно свежевать тушу коровы или менять пробитое колесо. К тому же, вещи с собой еще и возить надо, а они место занимают. Так что хозяйственный магазин на окраине оказался более подходящим. Там нашлись джинсы, куртка, простые рубашки.

А еще, Сан-Антонио был магазин радиоаппаратуры. Магнитофоны, проигрыватели, телевизоры, приемники. Но снова разочарование. Без электричества такой магазин — просто музей.

Мне так хотелось великолепный дорогущий Техникс, который в свете моего фонарика сверкал хромированными вставками в ручках регуляторов. Но без электричества он бесполезен.

А радиоприемники и телевизоры бесполезны вдвойне. Эфир пуст.

Я даже вынес на улицу магнитофон, усилитель и колонки. Подключил к бензогенератору, который теперь постоянно возил с собой. Но громкая музыка в пустом городе звучала даже более жутко, чем тишина. Так что я отнес всё назад.

Разум взял верх и «приобретениями» в этом, теперь уже бесхозном, радиомагазине, был мешок батареек, всеволновый приемник и простенький дешманский магнитофон. Я надеялся с помощью этого приемника поймать хоть что-то. Впрочем, за всё время мне так и не удалось услышать даже намека на радиостанцию.

Единственными голосами живых людей были записи с кассет, найденных мною здесь же, в музыкальном магазине. Магнитофон скрашивал моё одиночество, изрыгая музыку и песни. Качество его звука было убогим, но искать другую шарманку, мне было уже лень.

Впрочем, были и забавные эпизоды. В том же городе я бродил по темному неосвещенному торговому центру, пытаясь найти хоть чего-то, что могло мне пригодиться. Впрочем, скорее, чтобы удовлетворить любопытство человека попавшего за границу.

Вот за очередной вскрытой мною дверью, в свете моего фонаря на стене возникла огромная тень мужского органа. Я застыл на пороге в полной прострации от такого «театра теней». Постояв некоторое время и обведя фонариком витрины с имитаторами мужских органов разных форм, размеров и цветов, я побрел дальше. На тот момент, я так и не смог понять предназначение магазина с интересным названием «SexShop». С моим пуританским воспитанием, мне было даже противно. Дикий человек из отсталой страны! Ага. Или наоборот цивилизованный, в очень дикой стране, катящейся в варварство.

Последующие полгода слились в бесконечное американское шоссе. Дороги, пустые однообразные города, поиск еды и припасов, смена транспорта. Снова дороги. Иногда охота на кого-то, кого можно съесть. Чаще на одичавших коров.

Всякие техасы, иллинойсы с пенсильваниями. Города однообразны, когда в них нет людей. И кварталы в них между собой очень похожи. Либо богатые, если там жили богатые аборигены, либо бедные, если там жили бедняки.

Ну может кварталы, где жили негры, отличаются от кварталов мексиканцев. Но тоже, скорее всего, направлением преступной деятельности их банд.

Да, США 80-х годов — это самая богатая страна мира. Причем не только по версии Голливуда, но и в реальности. И это было сразу видно. Красивая одноэтажная Америка, с ровненькими, сверкающими свежей краской домиками, с постриженными газонами, с блестящими хромом автомобилями. Высокие красивые дома в центре городов. Ухоженные тротуары и мостовые.

Нищета из гетто еще не переползла в центральные части городов. Бездомные и наркоманы еще не заполнили улицы.

Но центр городов — место жуткое, когда там никого нет. Именно по-этому я предпочитал больше туда не заезжать. Опустевшие окраины меньше давят на психику.

Но окраины — это еще и трущобы, мимо которых пройти не всегда возможно. И здесь попадались места, о существовании которых я не мог даже представить раньше. Грязь, разруха, нищета. Кто там жил? Тунеядцы? Отбросы?

Нет, просто люди. Те кто не смог оттуда выбраться, а значит был обречен.

Да, это не туризм, где вы видите только фасад! Полуразложившийся труп в багажнике автомобиля на парковке возле супермаркета. Владелец автомобиля «испарился», а труп остался (в Нешвилле, кажется). Или несколько, когда-то замороженных, а теперь подтаявших, трупов в морозильнике с мясными тушами (в Далласе). Я был рад, что предусмотрительно прихватил полицейский противогаз.

Пугающий контраст с Америкой из рекламы. Даже с Америкой богатых кварталов. От такой американской экзотики как-то перестаешь завидовать чьей-то сбывшейся американской мечте.

А еще стала очевидна одна вещь, которую почему-то забывают наши американофилы. Процветание США базируется не на трудолюбии или эффективности их экономической системы. Оно базируется на импорте. На импорте товаров и рабсилы.

Слоняясь по пригородам, фермам и промзонам, я видел «общежития» гастарбайтеров. Грязные помещения, заставленные кроватями. Богатые люди в богатой стране не могут себе позволить другие условия? Или это как раз не богатые? Я даже не понял вначале, что это общежития. Дошло только позже, когда сопоставил.

На заводах, куда попадал, бесконечные ящики и контейнеры с маркировкой Мексика, Бразилия, Япония, Индия. Полуфабрикаты и детали. Понятно, люди, которые должны были это производить непосредственно в США, заняты теперь чем-то другим. За них делают мексиканцы и японцы. Они дешевле. Главное не скупают то, что производят. Не всем по карману. Значит американцу достанется больше и дешевле.

Но хуже всего. Если кто-то ухитрится отключить импорт, то эта суперэффективная экономическая система рухнет. Это не СССР (и не США 1900х), когда работали все, пусть с трудом и дефицитами, но обеспечивая себя всем.

Глядя на эти ящики, у меня было время подумать о такой безрадостной перспективе.

В общем-то, уже позже в 21-м веке я увидел всё это уже в свой стране, тоже «процветающей» в новой экономической системе. На меня нападало ощущение дежавю, причину которого я не мог тогда понять. Но Бог с ним, с дежавю. Ощущение движения в тупик.

Со временем и Россия стала походить на такую Америку. Вот только цена этого оказалась непомерной. Россия 21-го века почти копия той Америки 80-х. Была. До начала 2010-х. Ага. Целых 10 лет была.

Ближе к тому самому дефолту 1998 года в моем собственном городе уже были места сильно напоминающие вот эти американские кварталы бедноты. И, да, были богатые кварталы, с особняками как с рекламного буклета.

А еще, быстро стало понятно, что экономика стала несамостоятельной. У нас тоже львиная доля товаров и продуктов завозится. Конечно же, люди уже ощущают себя более богатыми. Могут позволить себе что-то купить, не сильно напрягаясь. Гастарбайтеры метут улицы и работают в немногих оставшихся предприятиях. Аборигены сидят в офисах или торгуют. Всё как в Америке. Но надолго ли?

Увы, современная Россия идет по тем же граблям. Мигранты, заполняющие улицы. Этнические банды. Наркоманы на улицах. Трущобы. Крах промышленности. Всё ровно то, что проявилось в США в начале 2000-х. Только у нас «прогресс» идет быстрее. Ведь сценарий отработан еще в Америке.

Но это совсем другая история.

В своем бесконечном движении,я на месяц задержался недалеко от Луисвилла. Случайно попав на местный частный аэродром и увидев несколько маленьких самолетиковЦесна.Проехать мимо не было совершенно никакой возможности.

Была крамольная (и глупая) мысль, перелететь в Европу, на каком нибудь подходящем самолете. Но для этого, понятно, нужно было сначала научиться летать. Без инструктора и опыта — это, само собой, бред. Как не разбился — не знаю.

По картинкам и смыслу я изучал документацию. Не зная английского, между прочим. Словарь, английско-русский, найденный в местной школе, помог не сильно.

Через неделю молодой пилот, в моем лице, уже пытался совершать подскоки. Благо полоса длинная.

Случайно прозевал момент, когда нужно было сбросить газ, плюхнуться на полосу и развернуться. Я понял что до конца полосы не успею. Как говорится, адреналин аж закапал. С известного места. Ага.

Ничего не оставалось, как лететь! Пришлось дать газ и попробовать уйти на круг. Это не сложно. Сложнее потом вернуться на полосу! Еще хуже, когда ты один в кабине и рядом нет того, кто в случае твоих ошибок подкорректирует скорость или поправит штурвалом неверную траекторию.

Специально на такой случай с собой был парашют. Можно подняться повыше и спрыгнуть. Но это еще страшнее.

Понятно, что первый раз я неправильно зашел на полосу. Со слишком большой скоростью и не под тем углом. Хорошо ещё хватило здравого смысла уйти на новый круг, а не пытаться прижать самолет к полосе во что бы то ни стало.

Следующий круг решил просто пройти над полосой. Собственно, сделать то, что планировал после подскоков. Правда уже на другой день.

Топлива хватало, и можно еще часа три нарезать круги.

Потом пролетел над полосой с выпущенными закрылками, стараясь сбросить скорость до посадочной. Потом без закрылков, на большой скорости. Где-то раза с пятого, я почувствовал, что уже ощущаю поведение машины.

И вот решающий момент. Закрылки выпущены. Самолет чуть «подвсплыл» и послушно начал сбрасывать скорость. Скорость с 80 узлов постепенно снижается до заветных 65-70. Главное, по моим прикидкам, она будет примерно нужная при подлете к передней кромке полосы или чуть раньше. Но не страшно, недостаток скорости можно поднабрать, чуть добавив обороты мотору.

Высотомер послушно отсчитывает футы, но некогда на него смотреть. Штурвал чуть на себя. Успел! Самолет выровнялся где-то в метре от полосы. Сбрасываю газ. Самолет плюхается на полосу, дав небольшого козла, и катится.

От счастья и усталости я едва не выкатился с полосы. Глушу мотор и сижу не в силах пошевелиться.

Хорошо не было сильного или порывистого ветра. Так счастливо можно было не отделаться.

Естественно, после такого количества адреналина, я даже заснуть ночью не мог.

Оказывается летать — это просто. После недели тренировок, я даже научился сажать самолет при боковом ветре! Это тоже не слишком сложно. Особенно если припрёт, а отступать некуда.

Всего и делов то: Держать траекторию на глиссаде вдоль полосы, несмотря на то, что нос самолета развернут к ветру. Естественно, крен будет тоже в сторону ветра. Естественно, колесо со стороны ветра коснется полосы первым. Вам остается только педалями и штурвалом, в момент касания этого колеса, довернуть самолет по полосе. Прижав заодно и второе колесо к ней. А потом педалями и штурвалом не давать самолет сдуть с полосы.

Еще через неделю тренировок, я рискнул куда-то слетать. Но, если честно, когда ты один на всей планете, то летать особо некуда. Ну слетал в Форт Нокс, который недалеко. Ну до соседнего аэропорта. Пейзажи внизу однообразные, а аэродромы похожие.

Впрочем, Форт Нокс меня интересовал не как место для экскурсии или хранилище с тоннами золота. Это военная база. А значит там есть всевозможные пайки для солдат и снаряжение. Всё это очень полезно в путешествии.

Территория базы обширная. Небольшой город. Я даже делал разведку с воздуха, чтобы только понять, что и где там находится. К счастью, стрелять по мне там было некому.

В поисках чего-то полезного мне пришлось бродить по базе три дня. И это несмотря на то, что я нашел себе транспорт. Из одной части базы в другую ездил на колесах. Армейский грузовик позволял вырывать двери или ворота и сдвигать препятствия.

Впрочем, ничего особо примечательного я не нашел. Продукты в солдатских столовых к этому времени уже протухли. Я взял со склада четыре ящика MRE. Я больше не рискнул грузить в Цесну.

Из оружия, мне тоже ничего не приглянулось. Гранатомет взять? Базуку. Ничего более современного на складе не было. Но в кого мне стрелять?

Я нашел несколько ящиков с гранатометами времен Вьетнама. Длинная труба, собираемая из двух половинок. Ракета вставляется туда с задней части. И всё это творчество американских пионеров 40-х годов имеет электрозапал.

Вышел на дорожку между складами и выстрелил в стаявший у дальнего забора джип. Попал, как ни странно. Хотя до цели было метров сто.

Мне заложило уши и я долго тряс головой. Джип весело и ярко превратился в груду металлолома с колесами. Я вандал. Что тут поделаешь?

Еще я разжился ящиком пластида. Мало ли, вдруг какую нибудь дверь нужно будет открыть. В американских боевиках C-4 часто показывали. Там герои пафосно и небрежно взрывали им двери, машины и своих противников. Может и мне пригодится? Но, кстати, так и не пригодилось.

Кроме С-4 на складе в наличии были взрыватели и бикфордов шнур.

Многострадальный джип возле забора пострадал еще один раз. Я заложил примерно грамм 50 пластида за поворотный кулак переднего колеса. Пристроил взрыватель и метр шнура. Это легко, оказывается. Особенно когда в коробке со взрывателями есть бумажка с картинками.

Результат превзошел ожидания. Цапфа отломилась от поворотного кулака, а диск оторвало от ступицы. Всё-таки нужно поменьше пластида.

Долго думал, взять ли гранаты. Вроде не от кого обороняться. Но тоже взял шесть штук.

В подземную часть базы я тоже смог попасть. Получилась жутковатая экскурсия по неосвещенным тоннелям, командному центру, складам амуниции и бомбоубежищу. Естественно, там тоже никого не было. Там был только страх встретить какого нибудь подземного монстра.

Гермодвери были заперты не все. Даже запертые, не блокировались. У военных, как я заметил, очень редко двери запираются. Они предпочитают ставить часового. А сейчас у таких дверей валялись грудой мундиры и портупеи. Бедные часовые разделили судьбу других обитателей этой планеты. Спросить у меня пароль они теперь никак не могли.

Впрочем, в хранилище с золотом я не попал. Точнее даже не пытался. Вот там уже точно двери взрывать придется. Но какой в этом смысл? Полюбоваться в свете фонарика на стеллажи со слитками? Золото мне сейчас не ценнее булыжника на дороге.

В общем, Цесне пришлось делать два рейса для вывоза имущества. Кроме MRE, C-4, противогазов и армейской амуниции, я еще прихватизировал две армейские палатки. Вот они как раз в Цесну помещались только по одной.

Может найду красивое место, раскину палатку, и как заживу… Как индеец. (Пока какие-нибудь конкистадоры не припрутся.)

Поразвлекашись еще пару недель полетами, это занятие как-то наскучило. Нужно было продолжать куда-то двигаться. Я всё еще надеялся найти такой «волшебный туман», который перебросит меня назад. Хотя вероятность была, откровенно говоря, умозрительной.

К шестому месяцу путешествия, я ощущал себя настоящим Робинзоном. С хозяйством и устоявшимися способами выживания. Только остров побольше и Пятницы не хватает. А я так мечтал встретить Пятницу. Желательно противоположного пола. Ну да, я уже смирился. Для нормальной жизни не хватало сущей мелочи.

Строительный вагончик, на шестиколесном трейлере, на каком перевозят грузовики и танки. Там же термобудка от грузовичка мороженного, бензогенератор и баллон с пропаном. Пара бочек с топливом.

Всё это прицеплено погрузчику. Ну тот, который с большим ковшом спереди. На динозавра чем-то похож. Вы видели такие в карьерах. Они там грузят щебень.

Почему не знаменитые американские дома на колесах? Мне нужно возить кучу всего, а лишние колеса — это уже автопоезд. Непрактично. Попробуйте эту змею развернуть на дороге и поехать назад. Гораздо практичнее строительный вагончик на трейлере, где кроме него едет и другой скарб.

Зачем погрузчик? Иногда попадались кучи искореженных машин, перекрывающих проезд полностью. Их просто сдвигаешь ковшом и едешь дальше. Строительная техника — самое то. Но быстрее 40 километров в час она не едет.

Но и быстрее мне ехать было просто незачем. К тому же опасно. Мало ли что может валяться на дороге?! А искать объездные пути откровенно надоело.

Это была целая эволюция превращения моего транспорта в такую конфигурацию.

Сначала мне попался грузовичок для развоза мороженного. Что особо понравилось, у морозилки был собственный бензиновый двигатель. Было очень удобно ехать, везя с собой замороженное продовольствие. Зная, что не придется искать, что-то съестное, раз уж нашел ранее. Спокойнее как-то.

Но проблема с ночевкой. Грузовичок мелкий. В кабине не поспишь. Тесно. Еще мешает шум от работающего двигателя рефрижератора. Приходится на ночлег устраиваться в каких то зданиях, в кабинах грузовиков, в палатке. Но спать каждый раз в разных местах, мне как-то не очень нравится. Люблю, чтобы постель была одна и та же.

Потом попался трал для перевозки техники. Как раз с тем самым погрузчиком на нем. А в качестве тягача, здоровенный капотный МАК. Поскольку на трейлере было еще место (кроме погрузчика), то я решил в местной промзоне воспользоваться краном и переставить туда термобудку с грузовика мороженного.

Открутить от рамы будку было несложно. Сложнее пользоваться краном в одно лицо. Адова работа когда ты один. Сначала ты лезешь в кран и подводишь крюк, куда тебе нужно. Потом идешь прицеплять. Потом снова в кабину крана.

А еще нужно веревками зацепить груз за окружающие предметы, чтобы он не вращался на крюке. И эти веревки нужно ослаблять или натягивать, по мере подъема или опускания.

Хуже всего опускать груз. По десять сантиметров, каждый раз вылезая и проверяя, а потом возвращаясь в кабину и корректируя положение.

Ужас! Я так устал от этой процедуры! К вечеру буквально падал. И эту операцию проводить пришлось в общей сложности три раза.

Теперь, конечно, можно было спать в кабине МАКа. Я так и делал целую неделю. Но надоело каждый раз, когда нужно было расчищать дорогу, сначала сгружать погрузчик с трейлера, а потом загонять. Я однажды едва не перевернулся, не попав правым колесом на трейлер. Мог убиться.

Вот как раз после этого я сообразил, что если я, например, сломаю себе ногу, то помочь мне будет некому. Любая травма будет роковой и окончательной.

Решил, что хватит рисков. Лучше буду ехать сразу на погрузчике. Благо на территории какого-то грузового автопарка нашлась тележка с седлом для трейлера. Можно было полуприцеп отцепить от МАКа и закатить вместо него эту тележку. А потом можно цеплять трейлер к чему угодно. В моём случае — к погрузчику.

Загрузив в очередной промзоне строительный вагончик на свой трейлер, я двинулся дальше. Автомобильчик дядюшки Мокуса длинной 30 метров. Под управлением единственного клоуна. Очень грустного клоуна.

Впрочем, вернемся к моему перемещению по Америке.

Глава 5. Самозванец.

И вот Оно произошло! Бетонное покрытие автомобильного моста под копытами лошади сменилось деревянным настилом небольшого деревенского мостика через ручей. Туман быстро стал рассеиваться.

- Ну вот. Привет, другой Мир. - я не знал, смеяться мне или плакать.

Черныш задергал ушами, завертел головой, стал втягивать ноздрями воздух.

Вокруг опять была весна! Опять ранее утро! Зеленая травка, не до конца засохшая дорожная грязь. И возвышающиеся метров на пять над мостиком край оврага, усыпанный цветущим одуванчиком. Капли росы, как алмазы, на молодых листьях.

- Интересно, где это я. Неужели где-то у нас? Но самый главный вопрос: Когда?

Черныш уткнулся мордой в молодую траву. Он всем своим видом выражал счастье. Срывать молодые побеги ему даже не мешал мундштук уздечки.

Стараясь не шуметь и активно не двигаться, я тихонько, вышел на край оврага и попытался оглядеться. Жаль, не взял сегодня утром с собой бинокль.

Собственно, обычный среднерусский пейзаж. Такое можно было увидеть с 17-го до конца 20-го века. А может и раньше.

Влево, вершинка оврага, заросшая орешником. Там особо видно ничего не было. Разве что лес на горизонте за ней.

Вправо, чуть ниже по течению ручья, был небольшой прудик, с явными следами копыт на запруде и вокруг воды. Ниже овраг постепенно переходил в обширную низину, с полями и полевыми дорогами. Примерно такими, на которой мы сейчас стоим. Дальше, на горизонте, виднелась шеренга деревянных телеграфных столбов.

- Уже хорошо. По крайней мере не 17-й век.

Сзади, за оврагом, снова поля, возделанные и засеянные. Но какие-то мелко нарезанные. Гектара по 2-3 максимум.

Но самое важное для меня было впереди. Дорога упиралась в околицу какой-то деревни. Примерно в километре. Небольшие деревенские дома, мазанки и бревенчатые, чаще покрытые соломой. Но крыши, покрытые тесом, тоже были. Это значит хозяева чуть побогаче. И ни тебе шифера, ни рубероида.

- Но и не 20-й век. Точно.

Немного постоял, наблюдая за деревней и округой.

- Кстати, а здесь ведь утро! - я разговаривал сам с собой. Черныш продолжал набивать живот травой, не обращая внимания на мои возгласы. Дорвался бедолага.

Утреннее солнце уже поднялось над лесом справа от меня. В деревне начиналась обычная жизнь. Баба из крайней избы пошла с подойником в хлев. Её ребятишки разбрелись, выполняя какие-то мелкие дела по хозяйству.

Вот из соседних дворов коровы, с сопровождающими их детьми, потянулись куда-то вглубь села. Очевидно к месту сбора стада.

На горизонте, вдоль линии столбов, телеграфных или телефонных, прокатился двухконный экипаж. Карета, дилижанс, что-то в этом роде. Далековато, что-бы разглядеть подробнее.

- Однако до 20-го века далеко. Еще бы выяснить, какая страна?

Сколько к стрессам не привыкай, а привыкнуть не удастся. Если здесь снова не Россия, а какая нибудь Австро-Венгрия, прости Господи, то лучше бы я остался там, в том мертвом Мире.

- Ну что же, нужно выползать.

Я забрался в седло и направил Черныша к деревне.

Всё-таки это Россия! Родная русская речь! Знакомый деревенский говор. Что-то из центральной России.

Ощущение, что я хоть в относительной, но безопасности. Страх и стресс позади. Меня вдруг накрыла жуткая усталость. Своего рода похмелье. Отложенная реакция на события последнего полугодия.

Доехав до крайней избы, я уже буквально сполз с седла и плюхнулся на деревянную колоду возле плетня. Сидел и рукавом пытался стереть слезы.

Вокруг сновали крестьянские дети. В холщевых рубашках, поголовно босые. Как сквозь вату я слышал их голоса:

- Барин приехал, барин приехал.

Подошла женщина:

- Ты чаво барин?

- Устал чего-то я, хозяйка.

- А мы тебя завтра ждали!

Я пожал плечами. Какая разница, кого они там ждали? Пусть и дальше ждут. Мне то что?

Главное я теперь не один на целой планете. Устроюсь как-нибудь.

- Может Митяйку послать, он тебя проводит до усадьбы?

Я начал немного приходить в себя. Похоже они меня приняли за кого-то другого.

- Не надо. Это вы, скорее всего, не меня ждали. Дай я маленько отдохну.

- Я пожалуй пошлю Митяйку то. Пусть управляющего, Кузьмича приведет. Он сам велел, если молодой барин приедет.

- А, ну пошли. - раз они меня с кем-то путают, пусть придет человек, который обязан знать, как выглядит их барин. Еще не хватало мне самозванцем стать. На каторгу можно загреметь. Мне этого еще не хватало для полного комплекта!

Я чуть не забыл о самом важном:

- Слушай хозяйка, а какой сейчас год?

- Ты чо барин? 1858-й.

Я уже даже не удивился.

- Да запутешествовался я.

- А де был то?

- В Америке.

- Далеко! И как там?

- Люди живут по-разному. — произнес я дежурную фразу.

- Ну ладно, пойду я барин. Щас поди Кузьмич подъедет.

Я сидел и радовался солнышку, ветерку, птичкам. Даже воздуху!

Вот девка побежала с ведрами к колодцу. Красивая, статная. Сама на меня бросает кокетливые взгляды. Наверное, даже сарафан красный успела нацепить, чтобы перед барином не опростоволоситься.

Впрочем, для меня, уже одичавшего, сейчас любая будет красавицей. Я даже завис, её разглядывая. И что они передо мной так? Какой я им барин?

Всегда удивляюсь зашитому в женщин алгоритму саморекламы. Ощущение, что они с самого рождения чувствуют себя товаром, который нужно продать. Желательно подороже. Причем на словах рассуждают о равноправии и морали.

Вот она, например, крутит задом перед барином. Но она заранее знает, что тот максимум воспользуется ею как игрушкой. После чего просто прогонит. Подарки? Вряд ли. Пользы девке никакой, только проблемы. Но парням, которые будут ухаживать за нею, будет рассказывать об обязательности свадьбы и создании семьи. Казалось бы, по логике ей лучше перед барином то как раз не светиться. Но она рекламирует себя барину.

Кузьмич подъехал на двуколке. Мужичок примерно метр шестьдесят пять ростом. Круглолицый, как и положено местному жителю. Голубые глаза с хитрым прищуром.

Одет? Вот как раз как бы вы себе представили управляющего у помещика? Яловые сапожки, с заправленными в них штанами. Рубаха белого, скорее бежевого, цвета. Сюртук суконный. Головной убор, не знаю как он называется. Что-то типа кепки.

- Ты чаво, барин, не едешь то?

- А с чего ты взял, что я ваш барин?

- Батюшка Ваш депешу прислали вчерась, что ожидать надобно.

- А может это не меня ждать надо? Я вообще проездом. Хоть бы документ спросили какой?

Я даже полез в потайной карман куртки, где носил свой, уже изрядно потрепанный, студенческий. Всегда носил. Никогда не выкладывал.

- Батюшка, Сергей Семёнович, так и написали, что ты отнекиваться будешь. Приметы описали. Рост. Лицо. Глаза, вон, голубые. В шляпе. Куртка и штаны по не нашей моде. Даже коня вашего описали. А еще написали, что вы можете на чём нибудь механическом приехать. Железном, о четырех колесах. Без лошадей.

Я, естественно, завис. В середине 19-го века, железное на четырех колесах, да еще без лошади?! Паровоз если только? Тут такое мало кто мог придумать. Точно по мою душу.

Да и вид мой действительно не местный. Стетсоновскую шляпу здесь вряд ли кто будет носить. И весь мой ковбойский прикид — тоже.

- Так и написали. Пасынок, мол, мой. Путешественник. В Америках был. Женей звать. Мол, прими Егор Кузьмич, размести, обогрей.

Падающая челюсть едва не отбила пальцы на ногах.

- А еще Сергей Семёнович просили вас предупредить, чтобы вы изволили не принимать приглашения соседских помещиков. Не рассказывали никому о своих путешествиях. Как минимум не рассказывали правду.

Последняя фраза была сказана каким-то другим голосом и другой интонацией. С напором. Я даже вздрогнул. И завис окончательно.

Ну, раз они так...

Я решил дальше не припереться. Меня они ждут или не меня, не суть важно. Совпадений уж слишком много. После уже пережитого мною, это явно не спроста. И даже если вдруг приедет их настоящий барин. То изображу Хлестакова. Мол, это они меня приняли незнамо за кого.

- А барин то когда сам подъедет?

- Недели через две обещались.

Но, если честно, меня разбирало любопытство! Я увижу то, за что так отчаянно борются наши радетели за «Россию, которую мы потеряли». Любопытно примерить на себя личину помещика. Особенно будучи потомственным крестьянином.

Я понял, почему так жаждут возврата такой России наши новоявленные хозяева жизни из России постсоветской. Новые русские, как их называют.

Идет этот «герой нашего времени» образца 90-х, весь такой гордый, весь в «свершениях и достижениях», по городу. А народ от него отворачивается. Едва не плюётся. Вором считает. Обидно.

А тут выходит помещик в деревню, а народец кланяется подобострастно. Спины ломает. Лебезит, угодить пытается. Правда, скорее всего тоже, когда барин отворачивается, плюёт вслед.

Меня прямо выворачивало, когда попадавшиеся по дороге крестьяне кланялись. Или они так всем кланяются, кто выглядит как местное высшее общество?

А глядя на маленькие деревянные дома крытые соломой, я даже рад был, что такую Россию мы«потеряли». Не заходя в дома я прекрасно представлял, какая там обстановка и какое «богатство» у хозяев. В моей деревне, на её окраине оставался такой домик. Лет 90 ему было, как рассказывали старики. Я даже застал его престарелую хозяйку, которая на отрез отказывалась переселяться. Мы, дети, считали её чуть ли не колдуньей. Боялись дико.

Маленький сруб в четыре стены. Сени из грубых досок. Крыша в четыре ската, покрытая соломой. Два маленьких окошка, даже не предусматривающих вторые рамы для зимы. В моём детстве по такому «проекту» рубили только «конюшни» (хлев для скота).

А внутри такого дома огромная печь, стол, деревянный сундук в углу и несколько лавок. Признаком прогресса могла быть кровать.

Деревянные дома «колхозного» периода были заметно выше, имели пятистенный сруб площадью 45-50 квадратов. И соломой их уже не крыли. Рубероид, а позже — шифер. Да и обстановка побогаче. Шкафы, комоды, кровати. В 70-х — телевизор. Вездесущий «Рекорд».

Что любопытно, шкафы были, в том числе, и 40-х годов. Ну когда коллективизация была и сталинизм изничтожал… А мебель крестьяне покупали. Мне всегда это казалось несовместимым.

Ехать было недалеко, километра полтора. Усадьба располагалась на возвышенности, как раз в противоположной стороне деревни. Кирпичный двухэтажный дом площадью квадратов двести. Окруженный садом. Чуть поодаль всевозможные хозяйственные постройки, сопутствующие такой усадьбе.

Усадьба явно не бедная. Во многих поместьях, как я читал, дома помещиков были вообще деревянными.

Черныша принял конюх. Меня, вместе с моим нехитрым скарбом и оружием, разместили на втором этаже в гостевой комнате. Вполне скромной даже по меркам 20-го века. Комод, шкаф, стол, стулья, кровать под балдахином. Удобства в виде ночного горшка.

Я не удержался, прошел по дому. Если честно, от барского дома ожидал большего. Многие комнаты, конечно, были довольно богаты: камины, зеркала, диваны, резные столы, всевозможные портьеры и ламбрекены. Но в среднем, в 70-х или 80-х обстановка крестьянских домов в нашей деревне была не сильно беднее. Ну да, жилплощадь меньше и мебель попроще, не ручной работы.

Истину говорят: боярин Ивана Грозного беднее бухгалтера ликёроводочного завода из Мухосранска в 20-м веке. Но сравнивать богатых и бедных нужно в конкретный момент, а не из разных эпох. Прогресс добавляет количество вещей в пользовании. Боярин Ивана Грозного — он боярин! А бухгалтер — всего-лишь бухгалтер. И именно это обстоятельство — решающее, а не количество барахла.

Единственное, где задержался подольше (минут на тридцать) — это кабинет с библиотекой. Впрочем, книги не сильно впечатлили: десяток французских романов на языке оригинала; что-то там по богословию; трактат Аристотеля; пара книг по разведению лошадей и садоводству; и куча журналов и газет, которые я даже не стал листать. Полистаю по возможности, чтобы эпоху почувствовать. Но вряд ли. Из-за витиеватого изложения их даже читать неудобно.

Чуть интереснее был шкаф с оружием. Охотничьи дульнозарядные ружья. Унитарный патрон появится позже. Повертев такой раритет в руках, я поставил его назад. В шкафу была потайная дверка, за этими ружьями. Ну не буду же я лазить по чужим шкафам?

Потом меня позвали завтракать. Все как полагается для помещика. Стол в столовой. Белая скатерть. Серебрянные приборы. Потом должны были принести самовар. Но за столом я один.

Кухарка Марфа суетилась и нервничала. Тушевалась, что из еды для барина у неё щи, хлеб и квашеная капуста.

Когда я неумело пытался разобраться, какой ложкой нужно есть, она краснея и дрожа от волнения спросила:

- Барин недоволен поданной снедью?

Пришлось признаться, что к этикету и разносолам я не приучен:

- Да я еще и не распробовал. Знаешь, я настолько дремучий, что даже толком не знаю, какой ложкой пользоваться надо. Дикий человек. Сейчас обычную ложку возьму и не буду мучиться. Полжизни прожил в дали от цивилизации. Сейчас попробую, но по моему должно быть вкусно.

- Может водочки, барин?

- Не люблю. Терпеть не могу, когда мозги плохо соображают.

Марфа как-то удивленно на меня посмотрела.

Решил уточнить. Меня это волновало еще с момента поездки по деревне:

- А что, барин то ваш, сильно злой? Все что-то боятся. Вон мужики по дороге, чуть головами ямы не набили, как кланялись.

Марфа еще больше засмущалась, но в то же время успокоилась. Эта миловидная, не страдающая полнотой, как положено было бы кухарке, женщина лет 30-и (как я потом узнал 25-и), мне чем-то нравилась. Что-то ласковое от неё исходило.

- Не. Это предыдущий был зверь. Мог запороть за ерунду. Лет пять назад был. Но потом имение вместе с деревнями выкупил Сергей Семёнович. Батюшка ваш. Милый человек. Добрый.

- Ну так я вроде тоже не злой. Что спины то ломаете? Они же не железные, чай?

Чтобы уж совсем успокоить Марфу, нацепив на себя напускную взрослость, добавил:

- Ты давай без церемоний и без разносолов. Как своего мужика кормишь. Да и посуду простую лучше. Что-нибудь разобью — барин обидится.

Было часов десять, судя по часам в столовой, когда я закончил свою трапезу. Ключница баба Маша, женщина уже преклонных лет, принесла мне одежду, чтобы я «переоделся с дороги». Что-то принадлежащее хозяину усадьбы.

Легко сказать, «переодеться». Фасоны такие, что я долго разбирался что и как одевается и как застегивается. Кое-как выбрав штаны, какую-то синеватую рубашку (по другому этот цвет не назовешь), нацепил их на себя. Принесенный сюртук на меня не налез. Пришлось ограничиться бирюзовой безрукавкой, точнее жилеткой. Это в фильмах всякие Михалковы расхаживают в белых рубашках по своим поместьям. Комары в реальной деревне быстро найдут спину под тонкой материей. Так что без чего-то, достаточно толстого на спине, ходить глупо.

Ну а как без головного убора? В это время такое считалось непристойным. Я нахлобучил свой трофейный Стетсон. Вот раньше терпеть не мог всякие шляпы. А в Америке привык. Там без панамки можно солнечный удар получить летом.

Как говорил Вини Пух, «завтрак уже закончился, а обед еще не думал начинаться». Пройтись по округе что-ли?

С конюхом я познакомился в самом начале, как только коня ему передал. Сейчас просто заглянул в конюшню. Спиридон во всю намывал моего Черныша. Сразу видно любящего своё дело и своих подопечных, человека. Он с таким восхищением смотрел на Черныша! Мне даже показалось, что он мне его больше не отдаст!

- Ой, барин, а где же вы такого жеребчика надыбали?

- Не поверишь. Он ко мне сам пришел. Как Сивка-Бурка!

Спиридон на меня вытаращил глаза:

- А разве так бывает?

- Наверное не бывает. Но вокруг на сто верст никого, а тут из рощи выходит конь. Прогоняешь, а он не уходит. Целый день не отходил. И ночью не ушел.

Спиридон на меня смотрел с восхищением и недоверием.

- Как в сказке! Но врёте вы поди, барин?

- Могу покреститься. — и мысленно добавил. — если научишь, как.

Потом были деловые разговоры на тему техобслуживания транспорта: осмотреть и подрезать копыта, поправить подковы. Но это поле обеда. Спиридон сводит его к кузнецу. Точнее мы вместе сходим.

И самая животрепещущая тема для конюха. Можно ли Черныша подвести к местным кобылам?

Как я мог отказать? Даже наоборот. Черныш заслужил свою долю земного счастья.

Поболтав с конюхом, я пошел бродить по имению дальше.

Мне попался еще садовник Василий Егорыч, со своими двумя малолетними помощниками, ребятишками из деревни. Пожилой, какой-то скрюченный, еле передвигающийся. С деревянным костылем, обмотанным какими то тряпками. Без своих помощников, он был в прямом смысле, как без рук.

Перебросившись с ним дежурными фразами о погоде и видах на урожай яблок, я решил вернуться в дом.

Со всеми немногочисленными обитателями имения, я, можно сказать, познакомился. Кроме Егорыча, был еще истопник, которого мне так и не довелось увидеть.

Но, самое главное для меня на тот момент, в доме была еще горничная Фроська. Молодая девушка лет 17-18, судя по формам. Но может и вообще 16-и. Молодая, но очень рельефная и одновременно стройная. С узкой талией, заметной даже через балахон её сарафана. Приятное лицо, голубые раскосые глаза, пухлые губы, чуть курносый носик. Всё это дополнялось русой косой толщиной в руку. Можно сказать эталон русской девушки.

Она казалась настолько соблазнительной, что меня тут же потянуло к ней приставать с чем нибудь фривольным. И это несмотря на то, что в прошлой жизни я был мальчиком благовоспитанным, никогда не позволявшим себе такого. Вот что одиночество и неудовлетворенность делает! Мне уже биологически… А сколько? 19 или уже 20?

Вот только мне, скорее всего, ничего не светит. Потом приедет их настоящий помещик и, в лучшем случае, меня просто выпнут. А в худшем — отправят на каторгу за самозванство. Так и помру девственником. Я даже печально вздохнул.

После обеда, как и договаривались со Спиридоном, мы пошли к местному кузнецу. Седлать Черныша не стали. Шли пешком, ведя его под узцы.

Спиридон сначала без умолку рассказывал о своих подопечных, а потом стал расспрашивать о моих приключениях. Я вдохновенно врал. Прочитанные в детстве книжки позволяли врать убедительно. Ну а что рассказывать? О СССР? О России 90х? О мертвых городах виденной мной Америки? А там, скорее всего, по всему Миру так.

Пока мы, мирно болтая, шли с конюхом, я обращал внимание на изменение реакции местных мужиков. Они уже не ломали шапки и спины. Хоть и настороженно, но уже здоровались по-человечески, за руку. С ними уже можно было разговаривать как с людьми.

Познакомился с кузнецом, Григорием Антоновичем. Небольшого роста, но с натренированными, так и хочется сказать, клешнями. Лицом чем-то на татарина похож. Хотя он, судя по имени, отчеству и нательному крестику, им не является.

Пока Антоныч занимался копытами лошади, я осмотрел кузню. Что больше всего удивило, даже не наличие токарного и сверлильного станков. Эти станки, английского производства, с ножным приводом, вполне вписывались в эпоху. Хоть и были, очевидно, жуткой редкостью в России.

Нет. Меня удивили сверла. Самые обычные. Ага. Обычные для 20-го века. На них была советская маркировка Р6М5. Сделанная промышленным способом. Гравировкой. Явный анахронизм. Особенно с учетом, что такая маркировка означает сплав с молибденом.

Почему взгляд зацепился? Мне приходилось видеть сверла конца 19-века. У деда находил в инструментах. Их легко было отличить от современных по более изящной форме. А тут я видел сверла из 20-го века? Грубые, как всё промышленное из моей эпохи.

Как так? Очередной фарс? Специально для меня? Уже в шизофрению впадаю.

Когда Антоныч освободился, я поинтересовался, откуда у него такие сверла?

- Дык, Кузьмич привез. Из Москвы вроде как.

Интересный дядька, этот Кузьмич. Очень подозрительный. Нутром чую, что-то необычное и неправильное.

Пока мы были в кузнице, к ней постепенно подтягивались мужики, привлеченные зрелищем моего жеребца. Тоже слушали мой рассказ, цокали языками.

Через некоторое время наше сборище превратилось в клуб по интересам, где обсуждались животрепещущее темы: Как увеличить урожайность, уменьшить трудозатраты и тому подобное.

Трудно сказать, что способствовало снятию сословного барьера? То ли все видели, что и кузнец Григорий Антонович, и конюх Спиридон ко мне обращались как к равному. То ли мозоли и шрамы на руках, никак не гармонирующие со статусом помещика.

В какой-то момент, ко мне стали обращаться по имени и отчеству, а потом просто отчеству, Михалыч. И это несмотря, что по возрасту я большинству в сыновья гожусь. Временами, кто-то осекался, вспоминая, что я «сын» их помещика (приемный, как им сказали). Но потом продолжал удобный для всех вариант общения, мысленно махнув рукой.

Собственно, я так соскучился по живому общению, что готов был болтать на любые темы.

В какой-то момент разговор вышел на то, что не плохо бы автоматизировать обмолот зерна. Кто-то где-то из мужиков слышал, что есть такие машины. И вот я уже рисую мелом на стене кузницы по памяти устройство комбайна СК-4 в разрезе: Молотильный барабан, клавишный саломотряс, вентилятор для выдува мякины, решёты очистки, шнеки, транспортеры. В детстве много по ним лазал. Да и в школе было, так называемое, тракторное дело, где нам рассказывали устройство и принцип работы. Хоть и поверхностно.

Мужики смотрели в обалдении!

- И где же взять такое чудо?

- А ни где. Их по миру сейчас может несколько штук. И стоит оно как пароход. А еще ей мотор нужен. Паровой или еще какой.

- А мож самим сделать?

- В кузнице? Делать ты будешь лет семь. Переделывать и налаживать раз сто, чтобы оно надежно работало. Еще несколько лет. Это если больше ни чем не заниматься. А у тебя хозяйство, дом. Чем кормиться будешь? Это только фабрики могут. Затрат и труда много.

Мужики заметно погрустнели. Но меня понесло дальше.

- Вообще, можно много чего автоматизировать. Лет через тридцать оно так и будет. Вот только есть проблема. Вся эта техника подходит только для работы на больших площадях. А не на ваших мелких наделах. Вот ты свой надел за сколько пашешь? - я обратился к бородатому мужику, лицом чем-то похожим на кузнеца Антоныча. Брат наверное.

- Ну весь надел мож за неделю, а то и поболе. А на одно поле уходит дня три. Много ли напашешь сохой то.

- За два дня трактором можно спахать вон там за речкой вообще всё. Все участки сразу. Там захват сразу сажень. В четыре лемеха. И скорость версты три в час.

Мужики изобразили удивление, а потом гримасу, «ври, барин, но не завирайся».

- Например, эту штуку можно поставить на колеса. - указал я на свой рисунок. - Спереди сделать подборщик, который будет забирать сразу из валка и по транспортеру подавать к барабану. Никаких снопов.

Я своими пальцами постарался изобразить работу подборщика.

- Можно жаткой косить сразу в валок. А на другой день или через несколько дней молотить. - я указал на жатку-лобогрейку, стоящую возле кузницы.

Мужики пожевали губами, явно представив себе процесс.

- Тридцать лет — это долго. Мы и не доживем!

- Ну да, многие так думают. Может вы и не доживете. А вот вашим детям расхлебывать.

- Чего это? Хорошо же.

- Для такой механики наделы ваши не подходят. Мелковаты. Нужны гектары! Э… Сотни десятин. А значит будут переделы и объединения земель. А кто-то останется на бобах. Так что ничего хорошего.

Я не стал дальше развивать тему. Не хотелось рассказывать им о сути и задачах отмены крепостного права, которая грядет буквально через три года. Они еще прочувствуют эти «прелести свободы и прогресса» на своей шкуре.

- А может есть механизьм, чтобы летать? - самый младший из моих слушателей задал животрепещущий для него вопрос.

- Тоже лет через сорок. Нужен мотор, который весит мало, а силы дает много. Всё уже посчитали. Вон смотри грач. Он никогда в небе не останавливается. Если остановится, то упадет. А для этого ему часто приходится крыльями «подгребать» как веслами, чтобы скорость не потерять. Не машет только, когда вниз летит. Он мог бы не махать вообще, если бы другая какая движущая сила была. Вот сколько весит грач? А какая у него площадь крыльев?

- Ну-у.

- А вот ты, сколько весишь?

- Ну, фунтов двести...

- А еще сами крылья будут весить фунтов пятьсот. Тебе, чтобы ты летать мог, крылья нужны размахом сажень десять. И все это нужно разогнать верст до восьмидесяти в час. Да еще и поддерживать скорость. Руками не помашешь. Силенок не хватит. Мотор нужно мощностью лошадей в 50.

Мужик попытался всё это переварить. Непроизвольно оглянулся на моего Черныша. Которого Спиридон, как раз, повел назад в имение. Конюх ответственно относился к своим обязанностям.

Тем временем я снова начал чертить на моей импровизированной доске. Основы аэродинамики, профиль крыла. Любимая тема!

- Вот смотри. Крыло в разрезе выглядит примерно так. Сверху воздух его обтекает быстрее, воздуха там получается, как бы меньше. Воздуха немного не хватает. Путь то больше. А снизу воздуха получается больше, он не успевает весь протечь. Он там как бы накапливается и сжимается. Вот эта разница дает подъемную силу. Но нужно чтобы воздух всегда двигался навстречу крылу или крыло навстречу воздуху.

Я спросил у кузнеца, есть ли у него какой листок бумаги.

- Есть. Как не найти. Черчу. Пишу иногда. Грамотный. - сказал он не без гордости.

Я быстро, прямо на наковальне, из листа бумаги согнул модель прямоугольного крыла. Подняв повыше, отпустил. Крыло, вместо того чтобы падать как кленовый лист осенью, описало большую дугу по помещению кузницы. Мужики завороженно следили за действом.

- И чо, уже кто-то так летает?

- Пока не очень. Лилиенталь кажется. Или еще нет. Не помню. Давно интересовался. Но он разгоняется с горки, а потом летит метров… Э, сажень сто. А вот чтобы постоянно, часами, как птица… Точно никого.

Часа в четыре по полудню наш мужской клуб решил расходиться. Мужики нехотя вспомнили, что у них еще есть дела по хозяйству. А я вспомнил, что кузнецу нужно заплатить. На этот случай выпросил у ключницы рубль. Тот стал отнекиваться:

- Ты чо барин? Нежто я с барина то возьму?

- А с Михалыча?

- С Михалыча тем более! Сам готов доплатить! - заулыбался кузнец. - Ты завтра еще приходи, коли не занят будешь. Еще побеседуем.

- Приду. Чем мне еще заниматься. Бездельник я. В гостях тем более.

- Ну, судя по руками, ты наш! Какой ты бездельник?!

- Руки мои всё равно кривоваты. Слепить что-то могу. Зубилом, молотком, на болтах. Или из дерева на гвоздях. Но вот чтобы хорошо, увы.

В общем с кузнецом мы договорились назавтра «покумекать» как жатку лобогрейку переделать в самоcброску. Я видел как это устроено и озвучил прожект.

Боюсь для большинства моих читателей устройство и назначение сельхозтехники, которую я выше описывал, непонятно в принципе. Особенно вот так: лобогрейка, самосброска.

Ну все знают, я думаю, что траву нужно косить, пшеницу — жать. И для этого всегда придумывали какие-то механизмы, чтобы отделить стебель растения от его корня. Жатки.

В 19-м веке была придумана жатка на конной тяге. Она срезала стебли и сваливала их на себя. А «оператор» вилами должен был массу травы сбрасывать с жатки. Вот так целый день человек одновременно управлял лошадью и махал вилами. Естественно уставал за эти свои 10-12-14 часов. Дико потел. Вот потому и лобогрейка.

Потом повались жатка самозброска. Уже в конце 19-го начале, 20-го века. Выпускалась аж до 40-х годов. Её к тому времени тянули уже трактором. Переделка большая, но не грандиозная. Добавились механические грабли с приводом от того же колеса, что и ножи.

Глава 6. Хруст булки.

По возвращении радостная Марфа защебетала:

- А мы ждем-ждем. Баня уже остыла. Я попарить вас пойти могу. - сказала она с какой-то бархатной интонацией в голосе. Мне показалось, с намеком. - Иль из мужиков кого кликнуть?

- Ну и хорошо что остыла. Плохо жару переношу. И лучше я один.

- А Кузьмич одежду привез. Погляньте, мож подойдет чего?

На этот раз мне удалось найти что-то подходящее по размеру. Но кальсоны на завязках убили окончательно. Что-же, выбирать не приходится. Прелести 19-го века.

Сходив в баню и вернувшись к накрытому столу, я окончательно почувствовал себя счастливым. Насыщенный день подходил к концу, а мне не нужно беспокоиться о начале завтрашнего.

Ничего не обязывающая беседа с Кузьмичом, который на любые вопросы о нем самом и о происхождении вещей, так меня удививших, уходил в отказ. Соблазнительные формы горничной Фроськи, которая тут же пунцовела, ловя мои взгляды. Ухмылки Марфы, наблюдавшей за моей и её реакцией.

Ближе к восьми часам, как и в любой деревне, принято ложиться спать. Кузьмич, строго и, как мне показалось, лукаво посмотрев на Фроську, отдал ей указание:

- Ступайте укладываться. Фрося, постели барину.

Горничная пошла на верх, странно озираясь при этом. Я поплелся следом, не сводя глаз с её объемного зада и крутых бедер. Потом так же озираясь, она застелила мне кровать. А я, сидя в стороне на стуле, почти не мигая смотрел на изгибы её тела под фиолетовым сарафаном.

Эх! Вот бы её сейчас! Но опыт у меня отсутствует полностью. В пуританских нравах воспитан. Так что Кузьмич зря ухмыляется. Я могу только поболтать и отвесить какие-нибудь фривольные шуточки. Даже по заднице девушку шлёпнуть стесняюсь.

- Еще что-нибудь, барин?

Шутить так шутить. По крайней мере, вместе посмеёмся и разойдемся спать.

- Да, конечно. Постель холодная. Ложись погреть. - голос мой, правда, был хриплым от волнения. Наверное, даже страшным. Может быть это превратило фривольную шутку в приказ? Не знаю.

Вместо ожидаемой мною фразы, «а не пойти ли тебе...», я увидел великолепную картину, которую только мог себе представить. Молодая девушка снимающая с себя одежду, в свете свечей! Сарафан, длинная рубашка, нижняя юбка — вот нехитрый гардероб деревенской девушки. Никаких трусов или панталонов. Я завороженно следил за процессом.

Процесс раздевания был неуклюжим и торопливым. Девушка всем видом показывала страх и готовность провалиться сквозь землю.

Великолепие молодой девичьей фигуры: узкая талия, широкие бедра, упругая высокая грудь. Это сложно описать. Это нужно видеть.

Закончив раздеваться, Фроська быстро прошмыгнула под одеяло и отвернулась. Следом, быстро сбросив с себя одежду, прошмыгнул туда и я.

Если читатель думает, что дальше будет красочное описание интимного процесса, то вынужден разочаровать. Особо описывать нечего и незачем. Вспомните себя в первый раз. Вот и для меня это был первый опыт.

После я откинул одеяло, чтобы в колеблющемся свете свечей, получше рассмотреть сокровище, лежащее рядом. Фроська, закрыв лицо руками, тихо всхлипывала. Переместив взгляд ниже по её телу, я увидел кровь. Да-да, именно там.

Настроение первой победы быстро сменилось на чувство вины. Я почувствовал себя варваром, совершившим святотатство в храме.

- У тебя, что, никого еще не было?

- Да.

- Так что же ты мне не отказала?!

- Егор Кузьмич велел не отказывать.

- А если бы он велел в колодец прыгнуть?

Фроська свернулась калачиком и зарыдала.

- В Кутузовке девка не дала барину, так он её забил до полусмерти. Кривая теперь на один глаз и хромая. Нога срослась плохо.

- Ну я вроде не такой.

- А кто вас, бар, знает?

- Тебя же, порченную, за муж теперь не возьмут?!

Фроська, всхлипывая, выдавила из себя:

- С барином не грех. Все же знают, что барин с горничной делает.

- Ну и нравы тут…

Я наслышан, что, к примеру, украинки легко отдавались пану. Что у них это уже в менталитет вошло. Бытовая проституция это называется. Но здесь центр России…

С украинками, как раз, всё понятно. Там территории, которые постоянно кто-то захватывал: турки, поляки, венгры, местные банды (типа вольные казаки). Цивилизация, однако. Хозяева менялись чуть ни каждые десять лет. И это до 20-го века включительно. С небольшими перерывами. Бабы прятали своих мужиков где-то по схронам, а сами обслуживали захватчиков. Своеобразный способ выживания, уже закрепленный в инстинктах. И осуждать это как-то глупо.

Кстати, вся Европа до 17-го века была такой Украиной. Тоже смена хозяев каждой деревни чуть не ежегодно. Только бандиты были в железных латах и рыцарями назывались. Соответственно, нравы у женщин в Европе тоже с похожей украинской «изюминкой».

Мне всегда смешно, когда кто-то восхищается европейской цивилизацией, противопоставляя её России. Впрочем, рабы всегда восхищены своим хозяином.

У нас, после ухода татар-монгол, иго Рюриковичей и Романовых, с их типичным феодализмом, было заметно мягче и спокойнее. Гуманнее что-ли. Безразличие к народу, не более того. Да и Церковь следила за моралью народонаселения. Есть чем гордиться, по сравнению с «цивилизованными» европейскими народами. Ага.

Эти радетели за возврат «России, которую мы потеряли», понимают ли они, что на месте этой Фроськи была бы их дочь?! Или они уверены в своем дворянском происхождении?

Нет ребята. Дворянство — это несколько процентов населения. Остальные 90-95, это те, кто вот так как Фроська раздвигает ноги пред едва знакомым барином. И по статистике, именно они и будут в числе этих 90-95 процентов в пассивной сексуальной позе.

Я, как мог, успокаивал Фроську, попутно млея от прикосновений к девичьему телу. Часа через два упокоить её удалось и она задремала. Только я не смог.

К утру я не выдержал и совершил еще один «акт святотатства». Фроська с готовностью меня приняла, но делала всё неохотно. У меня было ощущение, что я занимаюсь «этим» с живой куклой. Очевидно ей было еще больно. К тому же, с моей стороны, всё слегка затянулось, сделав для Фроськи всё более болезненным и неприятным.

Утром мы встали разочарованные и не глядя друг на друга оделись. Всё это молча.

Я еще надеялся на продолжение вечером. Но продолжения не последовало. Фроська исчезла. И вечером стелила мне баба Маша. К которой я, естественно, приставать не захотел.

На мой вопрос, куда делась Фроська, баба Маша ответила, что та отпросилась у Кузьмича в свою деревню, навестить родителей.

Прошло три дня, Фроська так и не появилась. Я даже съездил в её деревню. Даже увидел как она что-то хлопотала по хозяйству во дворе своего дома. Но Фроська отвернулась, делая вид, что видит меня впервые. Ну может оно и к лучшему.

Впрочем, дни шли своим чередом: завтрак, обед и ужин. Как в санатории. С перерывами на мои вылазки по деревне. Чаще к кузнецу. Я что-то рассказывал ему. Он рассказывал мне. Заодно знакомил с кузнечным делом. Я хоть и успел уже поработать с металлом: пилил, точил, работал зубилом. Но ковать не умел. Мои навыки обращения с болгаркой и электросваркой в 19-м веке имеют значение на уровне плинтуса.

Попутно познакомился с местным дьяком, Федором. Молодым, но как я понял, весьма прогрессивным. Вопреки ожиданиям, он не тащил меня во что бы то ни стало в церковь. Вообще не интересовался моей религиозностью. А сам я постеснялся затевать разговоры на эту тему.

Мы с Федором побеседовали на тему политической обстановки. Он попытался выяснить, что творится в мире в политике. Я же, как бы, путешественник. Вроде как много видел и слышал. И мне опять пришлось врать.

Впрочем, не сильно. Рассказал о будущих народовольцах и их методах, забыв, что они пока «Земля и Воля», о новых течениях либеральной мысли, включая зарождающийся только-только марксизм. Старался не высказывать симпатий или антипатий. Неправильно это. Сейчас они пока только мечтатели, в отличие от либералов классической школы, во всю прибирающих эту Россию к рукам. Делать глупости и преступления, или наоборот, совершать подвиги, они будут потом.

Совершенно не важно, что Чернышевский с Герценым кого-то пытались «разбудить». К тому времени «проснувшихся» было достаточно. Если не эти двое, их «разбудил» бы кто-то другой. Возможно чуть позже. Всё это «витало» в воздухе, судя по всему.

Всевозможные разночинцы постепенно начали осознавать, что при существующей системе они достигли потолка. Но каждый считает себя достойным большего. Недовольные и обиженные неминуемо объединяются. Центр кристаллизации найдется в любом случае. Важнее «крыша». Тот кто будет выступать спонсором и «решателем» вопросов в случае претензий властей. Вот и вся механика. Уже проверенная в моем родном отечестве, теми самыми перестройщиками.

Я не историк, я инженер. Меня всегда подводит моё нежелание запоминать конкретные даты, точные названия и фамилии. Мне всегда были интересны причинно-следственные связи во всех исторических и политических событиях. Это гораздо важнее чем персоналии. Посему я не запомнил фамилии актуальных на данный момент светочей политического мейнстрима.

Собственно, для чего их было запоминать? Тут цифры и даты значения не имеют. Так же как и политические взгляды самих персонажей. Важнее причины, факторы и следствия. На их понимании можно попытаться спрогнозировать, что будет дальше. Попытаться спрогнозировать вилку возможностей. Попытаться спрогнозировать в какую сволочь превратится очередной политик данного периода, когда у него изменятся обстоятельства.

Увы, это работает. Хотя, лучше бы не работало.

Иногда смотришь на какого-то историка. Он сыплет цифрами, датами, абсолютно не понимая, что было причиной, что следствием. Транслирует то, что ему вбили в голову. Эти черные — эти белые. Эти плохие — эти хорошие. Ему даже не приходит в голову, что транслирует он только симпатии и антипатии тех, кто давал оценки до него и для него. Субъективные. Он не понимает, что симпатии и антипатии у него самого внушенные. Или понимает?

Если вы вопите об исторической правде, делая черно-белые оценки, деля на хорошее и плохое, то как говорится, либо штаны оденьте, либо крестик снимите. Ведь вы будете умалчивать о преступлениях ваших «хороших», и старательно не замечать, что «плохие» от ваших «хороших» отличаются только фамилиями.

В реальности нет ни плохих, ни хороших. Есть просто люди, со своими достоинствами и пороками. «Хорошие» становятся плохими со временем в большинстве. Особенно с точки зрения обиженных. А многие «плохие», как выяснялось позже, ранее ухитрились сделать что-то важное и нужное.

Тем временем мои любовные похождения не закончились.

Поскольку мне не очень нравилось, что из-за одного меня накрывают стол в столовой, я настоял, что буду приходить питаться на кухню.

На завтрак я приходил поздно, когда на кухне кроме Марфы никого уже не было. В какой-то момент стал обращать внимание, что проходя мимо, она старается меня коснуться бедром или грудью. Поскольку это происходило уже второй завтрак подряд, было понятно, что это неспроста.

Улучив момент, я погладил её по рельефному заду. Вместо того чтобы отстраниться, Марфа наоборот прижалась ко мне бедром. Явное приглашение к действию. Я, уже не сдерживаясь, начал её откровенно лапать. В том числе и под подолом. За ляжки, между ними. Весь, при этом, изнывая от похоти. Марфу при этом почему-то пробивала дрожь. Явно не от страха.

В конце концов Марфа задрала юбку, обнажив свой упругий зад. Выгнув спину, она со стоном произнесла:

- Женечка, милый, давай пока никто не видит.

Упрашивать меня долго не пришлось. Правда, я напоминал себе кролика, а не героя любовника. Очевидно, разочаровав этим свою новую пассию.

Когда всё это завершилось, Марфа укоризненно заметила:

- Ты больно скорый. Молодой, понятно.

После чуть подумав, добавила:

- Сейчас посуду помою и давай еще разок.

Второй раз у меня получилось гораздо лучше. Во всяком случае по поведению девушки, её крикам и тому, что я ощутил, находясь у нее внутри, можно сделать такой вывод.

Мы лежали в моей кровати. Я рассматривал и снова лапал женское тело. Марфа явно старалась подставить мне те части своего тела, к которым я тянулся. Ей это, похоже, тоже очень нравилось.

Я боялся услышать какую нибудь историю, которая собьет меня со счастливой волны и старался ни о чем не спрашивать и не разговаривать. Девушка тоже молчала.

В какой-то момент ей надоело это ощупывание. Посмотрев на меня лукаво, Марфа напала, оседлав сверху. Я же боялся только одного, не протяну ли ноги от такого насилия.

Из своей комнаты я вышел ближе к обеду. К кузнецу уже не пошел.

Такая любвеобильность Марфы объяснялась довольно буднично. Выдали замуж за пожилого садовника. Это её предыдущий помещик так пристроил. Чтобы удобнее было в постель к себе класть.

Да, садовник Василий Егорыч — её муж. Дети не получились. Потом мужа и вовсе разбил паралич. К тому же, возраст у него преклонный по деревенским меркам, 62 года. Многие тут не доживают. В результате молодая женщина оказалась в мучительном положении. Женское либидо деть ей некуда.

На мой вопрос, как же она обходится, она уклончиво ответила, что плохо обходится. Предыдущий барин, несмотря на зверский характер, иногда её жаловал. А последние пять лет, оказалось не с кем совсем. Были пара счастливых моментов с сыновьями барина, и всё. Кузьмич равнодушен, странный он какой-то. Конюх Спиридон? Там жена жутко ревнивая. Убьет. Не в деревню же идти к мужикам. Это позор.

В общем, теперь мое утро начиналось с завтрака, чая и Марфы.

Странная они пара с Василием Егорычем. У меня сложилось мнение, что он в курсе произошедшего между мной и Марфой. Но абсолютно не обижен. На другой день у него как-то изменился тон общения со мной. На отеческий какой-то. Он смотрел на меня без злобы, а с какой-то благодарностью.

Предположу, что из-за возраста он воспринимает Марфу скорее как дочь. А значит по-отечески хочет, чтобы она была счастлива.

Впрочем, по тону Марфы я понял, что и она его тоже воспринимает не как мужа. С каким-то уважением дочери она о нем говорила. С неподдельным почтением. Так не бывает, когда это просто муж и жена. И уж тем более, если происходят измены.

Я с умилением наблюдал, как она ему в обед подсовывала лучшие кусочки. Помягче, чтобы жевать было легче. Было что-то тёплое и милое во всём этом.

А потом, вдруг вспомнив, что вроде как по статусу положено барина обхаживать, а не престарелого мужа, Марфа начала тушеваться. Мне составило некоторого труда, чтобы успокоить её. Объяснить, что как раз, с моей точки зрения, всё происходящее абсолютно нормально. Что мне даже приятно такое наблюдать. Опять же, я воспитан уважать старших.

Это правда. И дело не только в уважении к пожилому человеку. Они вообще оба очень хорошие люди. Жаль, что вот так получилось из-за разницы возраста.

Фроська, кстати, появилась через неделю после исчезновения. Но я уже никаких поползновений к ней не делал. Хотя она, по моему, даже пыталась неумело кокетничать. При этом как-то укоризненно смотрела на счастливую, порхающую как мотылек, Марфу. Возможно даже тихонько плакала, пока никто не видел. В деревне мало что скроешь. Фроська скорее всего в курсе.

Вечером Фроська снова стелила мне перед сном. На вопрос, произнесенный с явным намеком, «а не нужно ли еще чего нибудь», я ответил отрицательно. Очевидно ожидавшая чего-то другого, девушка некоторое время стояла в нерешительности, потом понуро вышла из комнаты.

Утром Марфа мне устроила разнос.

- Ты чего над девкой издеваешься?

- В каком смысле?

- Ты зачем её прогнал?

Женская солидарность что-ли? Я что-то даже не ждал такого поворота. Но решил перевести в шутку.

- Слушай, я вам что, бык производитель что-ли? Я с вами ноги откину.

- Ой какой нежный! Больше не дам, вот и отдохнешь. Не мучай девку. Ей теперь мож с год, не с кем будет. А может и больше. Когда ей мужа ещё найдут?

Смеяться или плакать? Что же, переключусь на Фроську. У меня даже выхода нет. Уже своеобразный долг!

Не понимаю я женщин. Никогда не понимал и, очевидно, не смогу понять. Квантовая физика проще женской логики.

Уравнение Шрёдингера в сферических координатах? Легко. Гораздо легче, чем понять, что женщина будет от вас требовать в следующий момент.

В отличие от предыдущего раза, Фроська оказалась очень горячей и любвеобильной. Что-то подозрительное было в таком темпераменте. Звериное. Кто в нее вселился? (И в Марфу кстати в своё время?)

Сейчас, по прошествии лет, могу сказать кто вселился: инстинкт продолжения рода. Но я об этом узнал только много-много лет спустя, когда мне рассказали о причинах и следствиях моего попадания в 19-й век.

Честно? Я наверное больше никогда в жизни не чувствовал себя таким счастливым. Меня даже совесть мучила по этому поводу. Ну да, я крестьянин в неизвестно скольких поколениях стал местным барином. Мне было стыдно перед этими людьми.

Конечно, моё юношеское чувство справедливости требовало революции против тутошней монархии, но здравый смысл подсказывал, что в одиночку такое не делается. Как там у классиков: революционная ситуация не сложилась. Прошло только две недели после моего попадания. Нужно было сначала как-то обжиться.

Или снова попытаться поискать подходящий туман? Это наверное было бы правильнее и честнее. Я здесь чужой. Не мне лезть в их жизнь со своим послезнанием.

Но, положа руку на сердце, нужно признаться, не хотелось ничего менять. Попал в медовую ловушку. Как муха в банку с вареньем. Смерть будет такой-же как у мухи?

Раз я попал в такой «санаторий», то надо для начала съездить на экскурсию. Взяв двуколку у Кузьмича, я отправился в «райцентр». Ближайший уездный город, райцентр по нашему, был в 15 километрах примерно. Два часа в один конец.

Вдоль дороги тянулись возделанные лоскутки крестьянских наделов. Кустарник малахитовой зеленью молодой листвы шелестел под ласковым ветерком. Нежаркое утреннее солнышко поблескивало в лужах после ночного дождя. Идиллия!

Но, главное, абсолютное чувство безопасности. Нет гнетущего ощущения пустоты и одиночества, какое у меня было еще две недели назад. Нет чувства безысходности, которое я испытывал в своих 90-х. Что еще нужно для счастья? Ну разве что — определенности.

Уездный городок ничем выдающимся меня не удивил. По сути — одноэтажная деревня. Только большая. Более-менее «городских» домов в пару этажей было ровно пять штук. Четыре купеческих усадьбы и местная «администрация», где обитал городничий.

Центральная улица всего одна. Широкая. Ага. Метров 25-30 шириной. По её сторонам десяток торговых лавок с разной, очень нужной местному люду, утварью.

В конце эта улица упиралась в местный рынок. Настолько типичный, что я даже поймал себя на ощущении дежавю.

Потолкавшись по этим магазинчикам, я не заметил какого-то изобилия. Хозмаги райцентра 80-х, вперемешку с наглыми барыгами 90-х. Скобяные лавки, по соседству с кондитерскими и галантерейными. И, надоевшие еще в 90-х, торгаши, старающиеся тебе что-то впарить во что бы то ни стало.

Ассортимент? Прямо копия моего сельпо 80-х. Просто большее по объему и раскиданное на несколько магазинов.

Лопаты, топоры, гвозди, литые дверки печей, ведра в «хозтоварах». Правда там еще продавали два дульнозарядных ружья и порох к ним.

В другом магазине на витринах отрезы ткани, несколько готовых сюртуков, рубах и штанов. Но всё это однотипное, как раз по местной моде. Ах да, мода! Там ещё были на манекенах женские необъятные кринолины во всё помещение магазина.

Сапожная лавка. Как это ни странно, с сапогами. По большей части на заказ. Но что удручает, на одну колодку для правой и левой ноги. Так что купив их, вы будете месяц их растаптывать, чтобы они форму приняли, левую или правую. Или чтобы ваша нога приняла форму сапог.

Получается, что моя деревня в конце 20-го века так и осталась в 19-м? Не всё так просто. В моей деревне всего 100 дворов. А здесь, по-моему, больше 1000. В 20-м веке прогресс дошел до моего захолустья. До этих 100 дворов. Но в 90-х развернулся и снова удалился. Оставив там только электрификацию. И за каждой мелочью снова нужно ехать в райцентр. Или делать самому.

Вот что действительно показалось выдающимся — это галантерейная лавка. Очевидно местная публика очень повернута на духах и шляпках. Это заведение прямо ломилось от изобилия. Но мне, воспитанному в других системах ценностей, это было малоинтересно. Тем более даже бритвенные принадлежности мне «подогнал» Кузьмич.

Меня больше интересовали люди. Их поведение, их жизнь. Но ничего нетипичного я тоже не увидел. Всё было похоже на мой же собственный райцентр конца 20-го века. Чтобы что-то особенное увидеть, нужно здесь жить. Либо нужно было с кем-то местным сюда приехать. Чтобы влиться, так сказать.

Я пожалел, что не прихватил хотя-бы дьяка Федора. Я думаю, его можно было уговорить.

Знаете что самое любопытное? Всё что я увидел вполне укладывалось в какой-нибудь старый советский фильм о Хлестакове или Бальзаминове. Режиссеры этих фильмов очень хорошо передали быт и антураж. Впрочем, как я понимаю, это было несложно. Режиссеры, родившиеся в начале 20-го века, застали этот антураж. Я даже огляделся в поисках кинокамеры и съемочной группы.

Собственно, всю публику можно было разделить на две категории. На очень заметную и малозаметную. Как всегда, незаметны те, кто занят делом. Крестьяне из близлежащих деревень, мастеровые и местные бабы явно спешили по каким-то делам. Обычная суета, обычной улицы.

Но были и те, кто вел явно праздную жизнь. Либо не сильно напряженную и неспешную. Эти были очень заметны.

Но центральной улице мне попадались несколько раз молодые люди, которые неспешно прогуливались и щелкали семечки. И это несмотря на будний день и даже не в вечернее время. Не бедно одеты. Взгляд с высока. Походка павлина. Всем видом пытаются показать своё положение или достаток.

Никогда не понимал смысл такого фанфаронства. Привлечь кого-то? Кого? Показать что-то? Что? Кому? Тем более здесь, где их, возможно, знает каждая собака.

Впрочем, откуда я могу знать? Возможно это такие-же «экскурсанты» как я. На гимназистов на каникулах они не сильно похожи. Старше.

Были и явные низы. Я бы сказал, самое дно. Возле трактира попался забулдыга клянчащий на опохмел. Этот тоже был очень заметен. Ничего не поменялось за почти полтора века.

Были еще вездесущие цыгане. Еще по своим 80-м помню шатающихся по деревням цыганок, пытающихся впарить пуховые шали или поддельное золото. Заодно, ищущие, что украсть и кого облапошить.

Притом, что советская пропаганда всячески пыталась привить толерантность к цыганам. Якобы это у них необоримая тяга к свободе заставляет вести кочевой образ жизни. Правда пропаганда забывала, что у них еще есть тяга к воровству и мошенничеству. А еще их цыганские бароны ведут вполне себе оседлый образ жизни и никуда не кочуют. Их дома, даже в СССР, были больше похожи на дворцы. При этом соплеменники платят им дань и, фактически, из-за этого обречены заниматься попрошайничеством и воровством. На лицо этническая ОПГ. Причем тоталитарная. А вся цыганская романтика, по факту — уголовная.

Вот одна такая цыганка подскочила ко мне и сейчас.

- Ой барин! Позолоти ручку, я тебе погадаю.

- Кто бы мне позолотил. Скоро на паперть пойду.

- А одет богато?!

- С чужого плеча…

- Неужто на дороге промышляешь?

- О! А это идея! Вот прямо сегодня и начну.

Циганка на меня посмотрела с явным замешательством. Я выпадал её привычной картины мира. Отвернувшись она сквозь зубы процедила:

- Кантюжник…

- Ну так нагадай, где денег взять? Я потом поделюсь.

- Не будет у тебя денег никогда. Не прилипают они к тебе.

- Ну и на том спасибо.

А ведь угадала. Деньги ко мне действительно не прилипают. Либо я не увлечен их добыванием. И это более вероятно.

Я попытался заговорить с одним из «бальзаминовых» с семечками, неспешно фланирующих по улице.

- Добрый день. Не подскажете, который час?

- Извините, часов у меня нету. Приблизительно 11 часов.

- А можно у Вас узнать, какие-нибудь достопримечательности в Вашем городе есть? Я, в некотором роде, путешественник. Проездом.

- А с кем имею честь?

- Евгений Михайлович Мишин. Студент. К папеньке в имение еду. - я заранее приготовился врать. Естественно, и легенду тоже придумал.

- Гладищев Пётр Варфоломеевич. Помощник почтмейстера. - представился мой собеседник не без гордости. - Вы знаете, у нас в уезде совсем беда с увеселительными заведениями. Был театр. Закрылся. Есть еще заведение известного рода «у Матильды». Ну вы понимаете. Если что, могу поспособствовать рекомендацией.

- Как нибудь в следующий раз.

Побеседовав о еще минут пятнадцать, я откланялся. Ничего интересного Гладищев не сказал. Праздношатающаяся публика — это в основном местные мажоры, детки местной элитки: купеческие сынки, высматривающие местных молодых мещанок; купеческие дочки с их кавалерами; детки уездных чиновников. Опять полная аналогия с тем, что будет происходить на сто лет позже.

А еще по улице шатаются клерки с почты и помощники местного городничего. Эти явно изнывают от безделья. Но тут всё понятно. У них занятость зависит не от них. Может быть густо, а может — пусто. Всё зависит от активности населения и начальства.

Всё как везде. Молодежь ищет тусовку, знакомств с себе подобными. Пытается воспользоваться тем, что старшие их не напрягают работой. Жаль только, что такая возможность есть в основном у избалованных родителями мажоров. И это очень не справедливо. Но я, в какой-то степени, предвзят к шатающимся по улицам «бальзаминовым», как я их про себя обозвал.

Я вспомнил себя, как я пропадал весь июнь на сенокосе, в то время, как приехавшие к бабушкам «городские» «обжимались» с девчонками на речке. Когда я добирался до сельского клуба или до речки, то там свободными «в этом сезоне» оставались дамы «с опытом». Понятно, они мне были не интересны. Гордость не позволяла размениваться на них. И было, действительно, обидно.

В общем, побродив по «городку» пару часов, зайдя для порядка на базар и потолкавшись там, я вернулся в имение. Почти своё, из-за ставших родными обитателей деревни.

Увы. Всё хорошее кончается. Моё пребывание в этом райском месте тоже кончилось. Весьма неожиданно. И больно. В прямом смысле.

Утром, часов в семь или восемь, когда я уже по привычке шел на кухню, во дворе раздался топот копыт.

Михейка, сын старосты, сидя на взмыленной отцовской лошади, орал:

- Эй, барина, быстрея!

Я выскочил на крыльцо:

- Что случилось?

- Там в Старовасильевке трое каторжников мужиков порезали до смерти. И девку изнасилили. Мужики их в овраг вроде загнали, ловят щас!

На шум выскочили другие обитатели усадьбы. Я крикнул Спиридону:

- Седлай Черныша, я щас!

И уже остальным:

- Кузьмича найдите!

Я бросился на верх, быстро по-солдатски нацепил свой ковбойский прикид и схватил АК.

Заодно я узнал, что это за потайная дверка в оружейном шкафу. Марфа оттуда достала СКС и патроны, и побежала относить это Спиридону. Вызвав при этом у меня приступ культуршока. Представьте у крестьянина 19-го века в руках оружие, которое начнут производить на сто лет позже! Это примерно как шуваловские единороги (пушки такие) в армии Рамзеса! Странное здесь местечко!

Через десять минут наша немногочисленная кавалерия уже мчалась в сторону Старовасильевки. Я боялся только одного — вывалиться из седла. Ни разу в жизни галопом не ездил. Правда я с 8-го класса носился по округе на мотоцикле. Но, если честно, верхом в галоп и мотоцикл — это совсем не одно и то же. 50 километров в час на лошади, ощущается как 100 на мотоцикле.

Впереди Михейка показывал дорогу. Вот ведь парень! Без седла и ухитряется удержаться.

Сзади мы со Спириндоном. Он оседлал одну из своих подопечных лошадей. Быстро, как всю жизнь к бою готовился. С СКС за плечом и с выправкой кавалериста. А простой ли это конюх?

Когда мы добрались до нужного оврага, мужики, вооруженные кольями и дубинами, уже окружили там троих грязных, одинаково одетых субъектов.

Всё правильно. Этих не спутаешь. Даже я по фильмам представляю, как выглядели тюремные робы в те времена. Вот интересно, а что это они не переоделись? Или как раз крестьян и завалили, чтобы взять одежду?

Мы во время. Еще несколько минут и был бы самосуд. Потом уже кого-то из мужиков отправили бы на каторгу. Вместо вот этих троих.

В Российской Империи довольно часто каторжники сбегали и где-то прятались. Иногда всю оставшуюся жизнь. Если не пускались во все тяжкие, начиная, вот так, убивать местных крестьян. Тогда их подкармливали сердобольные крестьяне. Иногда прятали.

В наше время сбегают реже. Охраняют лучше и ловят эффективнее. Но в остальном мало что изменилось. Уголовщина пытается сбежать. Обежается когда её ловят. Норовит убить кого-то или ограбить.

- Ой, барин приехать изволили! А мы тут заждались. - это один из этих элементов.

Явно предводитель. Светловолосый. Довольно высокий. С каким-то породистым аристократическим лицом. Такие на фамильных дворянских портретах встречаются.

Двое его напарников явно попроще. Выглядят именно так, как изображают уголовников во всевозможных карикатурах и фильмах. Как говориться, морды кирпичом.

Меня слегка взбесило обращение. Но я прекрасно представлял, что сейчас этот «аристократ» будет разыгрывать. Уголовники мне попадались. Но я сейчас не в духе. Я тоже могу. Среда, знаете-ли, была простая. Гопники были её частью.

- Неужель соскучился, болезный? Давно не видались. Давно ль откинулся, фраерок?

Я понимаю, что такие словечки еще не в ходу. Но сработало. Уголовник уставился, пытаясь вспомнить где он мог меня видеть. А точнее сообразить, что я только что сказал.

- Вы что-то путаете.

А уголовничек то, похоже из интеллигенции. Подзавис. Наверное, был сильный контраст с тем, что он во мне видел.

- О как заговорил! Слышь, ты, п...р гнойный. Ты чё, вапще рамсы потерял? Кто тебе людей пырять позволил? А? — мой словарный запас, по уголовной тематике почти закончился, но уголовник явно не ожидал такого наезда от молодого помещика, фактически от пацана.

Решил наехать в ответ .

- Ах ты сопляк. Ты еще мне указывать будешь, как мне со скотом обращаться? Да знаешь кто я?

- Да мне насрать, кто ты. Это ты как раз скот. А вот они люди. Честные и порядочные. Мотал бы свой срок, в обнимку с парашей. Всем бы хорошо было.

- Да ты знаешь, за что меня посадили? Я вас, сатрапов и душителей сободы изничтожал. Я вас… - борец с тиранией аж захлебнулся и побелел от злости.

- И за чью же свободу, ты ублюдок плешивый, боролся?

- Как ты смеешь так разговаривать! Я граф Заварский. Да ты сопляк, что-нибудь слышал о демократии?

- А я потомственный крестьянин. Не веришь? Раз ты дворянин, то должен служить государству и его народу. Вот им в том числе.

Я указал на стоящих поодаль крестьян.

Вот странно. В 19-м веке вроде бы все борцы за свободу в России радели за крестьян. А этот гад зарезал двоих мужиков. Как он говорит, потому что они скот для него. Ну да, «это другое, понимать надо».

Как обычно, мантры от основоположника идеологии — это для публики. Но когда речь о своём эгоизме, то быстро находятся оправдания для поступков противоречащих идеологии.

Впрочем, на «демократов» я насмотрелся в своих 90-х. Отойти всё еще не могу! Слово «демократия», в те годы, для меня была как красная тряпка для быка.

Таких, как этот «демократ», в те годы было полно. Много слов о свободе, а на деле все кто ниже — рабы. Не даром для нашего поколения слово «демократия» — синоним обмана и ограбления. После всего пережитого нами, где-то рядом с фашизмом.

Демократия, если она настоящая и работает — это замечательно. Сама по себе, как она описана в теории, ни у кого отторжения не вызывает. Разве что у отмороженных монархистов. Но реализация, как обычно, всё портит. Под её прикрытием к власти приходят негодяи. Ею же прикрываются, решая свои шкурные вопросы. Не знаю почему, но с демократией по другому не получается. И это обидно.

- Да я… - у демократа в тюремной робе даже челюсть свело от ярости.

- Демократия? Если вот они будут выбирать, как им жить, вот тогда будет демократия. - я указал на стоявших рядом крестьян. - А сейчас ваша дерьмократия, это способ тасовки колоды, где крапленые карты. У вас страх, что они прозреют и придушат вас нахрен. Вы придумываете способы, как удержаться у кормушки, как удобнее ограбить низшие сословия. Это вы называете демократией? Способ заставить их усерднее работать?

Я всегда подозревал, что борцы такого типа имеют психические расстройства. А еще я сделал большую глупость. Нужно было этих троих положить на землю. Как это полиция в кино делает.

- Ах ты…

Этот «граф» с абсолютно безумным взглядом бросился на меня. Почти с молниеносностью кошки. Его даже не остановило наличие оружия у меня в руках. Я всё же попытался парировать его выпад автоматом, который так и продолжал держать в руках во время нашей перепалки. Но мне это помогло не сильно. Нож вошел слева в живот.

Граф бросился бежать. Короткая очередь его, конечно, догнала.

Чувствуя, как что-то липкое течет по животу и ноге, я побрел в сторону своей жертвы. Боль и обида.

- Добегался. — выдавил я, скорее обращаясь к себе, чем к только что убиенному борцу за демократию.

Теряя сознание, я ощутил какое-то чувство облегчения. Мысль, что уже никому ничего не должен, что уже не нужно ни о чем беспокоиться. Что наконец-то всё позади.

Я уже не слышал крики: «Барина убили». Уже не видел, как мужики добивают этих двоих кольями и ногами. Не видел и не чувствовал, как Спиридон меня грузят в двуколку Кузьмича. Мне уже было не важно и не нужно.

Глава 9. Пыль веков.

За те шесть месяцев, что длилась наша учеба, нас несколько раз оправляли на стажировку в различные миры. Там Викина внутренняя жесткость, конечно же подтвердилась. Хотя я до последнего думал, что я, как всегда, слишком мнителен.

Мы однажды попали в 18-й век, где у Содружества было посольство и, как это ни странно, рекрутская контора. Эта контора занималась отбором кандидатов для поддержки генофонда в мирах более старших.

Дико? Увы. Плата за прогресс и цивилизацию — крах рождаемости.

Из-за чего бизнес в Вашем варианте Российской Федерации (в вашей параллельной вселенной) так активно завозит мигрантов?

Всё просто! Бизнес пытается заместить ими вашу вымирающую биологическую популяцию! То есть заместить лично Вас! Вы этим платите за свободу бизнеса и за вашу слабую плодовитость. Ничего личного — бизнесу нужны работники и покупатели. А вы — дорогой балласт.

Вариантов у Вас всего два: Либо плодитесь активно, тогда сможете выиграть естественный отбор. Либо отнимите у бизнеса право диктовать условия в вашей стране. Придушите свободу бизнеса, если уж на то пошло. А лучше и то, и другое. Тогда у вас тоже будет шанс выиграть естественный отбор.

Впрочем, я отвлекся.

Вот меня с Викой и Машкой определили на неделю в это посольство. Проводить собеседования и сортировать претендентов. Привлекли именно нас, как самых опытных. Почему я попал в число «опытных» — не знаю. У Вики и Машки опыт, как ни странно, был. Вика у себя в Сталинграде студенткой успела поработать в приемной комиссии в институте. А Машка работала больше года наблюдателем в своем 2032м году (до атомного армагеддона).

Наша троица сидела с 8 утра до 6 вечера и беседовала с разношерстной публикой. С использованием «полиграфа», аппарата который нам показывал, врет наш собеседник или нет.

Точнее это был небольшой приборчик со шкалой, которая менялась в зависимости от честности ответа или затруднений с ответом. Никакими проводами мы к испытуемому этот прибор не подключали. Как оно работает нам, естественно, тоже не сказали. Мы просто задавали вопросы и смотрели на прибор. Потом, в конце собеседования, этот прибор высвечивал сообщение «годен» или «не годен». А мы выдавали испытуемому соответствующую бумагу и отправляли в другой кабинет или на улицу.

Претенденты приходили к нам и трясли бумажками, выданными им агентами Содружества, по рекомендации искусственного интеллекта. Ну да, который некоторое время наблюдал за претендентом дистанционно. Этакая реинкарнация всевидящего ока или даже Всевышнего.

Люди надеялись с нашей помощью попасть в Рай. А мы были церберами, поставленными отсеивать недостойных. Призваны выпроваживать тех, кто не соответствовал моральному кодексу Содружества. Вернее, желаемому идеалу. Чем то это мне евгенику напоминало.

В НИИ (как я понимаю с указания Союза) выделили список качеств и норм, которые было желательно иметь у сограждан в их далеком Светлом Будущем. Впрочем, судя по вопросам и тестам, которые мы задавали — это очень хороший набор качеств. По крайней мере, у меня отторжения ничего не вызывало.

Естественно, для тех, кого мы отсеивали, это был крах всех надежд. Многие готовы были нас убить. Почти каждый отказ сопровождался скандалом.

Вот тут я увидел, как Вика после милой и вкрадчивой беседы выпроваживала здоровенных мужиков или прессовала наглых девиц. Мы с Машкой на её фоне были мямлями. Нам приходилось пользоваться услугами охранника. Охранник даже поинтересовался как-то у меня:

- Вы откуда её такую взяли?!

- Оттуда! — я поднял к небу глаза.

А знаете, что было самым забавным в 18-м веке? Реакция моих спутниц на местную моду. Особенно в первый день. Мужчины в камзолах, париках и трико, вызывали у девчонок приступы истерического хохота. Они едва не падали в конвульсиях при виде здешней расфуфыренной богемы. Мне даже пришлось делать им замечания.

А еще был забавный эпизод, когда к нам завалился Пётр Первый, собственной персоной. Еще молодой, очень обаятельный и очень жадный до женского пола. Но мои девочки его не узнали. Ну да, в жизни он другой, нежели в учебнике. Нас не озаботились снабдить его фотографиями и приметами, отправляя в 18-й век.

На пороге появился смутно знакомый человек в камзоле. И по-хозяйски направился к столику Вики. Благо он стоял скраю. Дьячок, который как раз был на собеседовании, вскочил и начал бить поклоны, пятясь к двери.

Вика, подняв бровь на вошедшего, с деловым видом выдала:

- Господин-претендент, вы не могли бы дождаться своей очереди?

Пётр слегка завис. Мне пришлось спасать обстановку, во избежание межмирового скандала. Я подскочил к Петру и постарался сгладить.

- Извините Пётр Алексеевич, Вы у нас тут неожиданно появились... — и потом уже обращаясь к Вике. — Ну что же ты, Виктория Ивановна... Как же ты не признала?! Это сам Царь почтил нас своим присутствием.

Вика одарила меня взглядом, в котором сквозило комсомольское: «а мне похрен». А потом, сменив маску, повернулась к Петру.

- Ой простите. За работой совсем перестала различать, кто именно ко мне приходит.

Самый «концерт» начался следом. Вика стала щебетать что-то о специфике работы нашего отдела, о тяжелом и ответственном процессе отбора, о том, какой грубый и неотесанный контингент приходит. И еще что-то, от чего я уже потерял нить её повествования. Впрочем, как и сам Петр.

Через некоторое время, Царь уже делал неприкрытые знаки внимания Вике, вызывая у меня приступы ревности. Еще полчаса такой беседы, и я устроил бы попытку госпереворота методом покушения. То есть, просто набил бы ему морду.

Пётр совершенно не обращал внимание на Машку, которая старательно строила ему глазки.

Но осадила его сама Вика:

- Ваше Величество... Или как тут у вас правильно? Вы бы лучше комплименты оставили для жены и подданных. Им они нужнее. У меня есть кому… - и картинно покосилась на меня. - Опять же, ваши государственные обязанности того требуют. Или вот Марии внимание окажите. Она у нас царей коллекционирует.

Пётр стоял открывая и закрывая рот, на манер рыбы. Он не привык терпеть отказы от женщин. Тем более в такой форме. Но благоразумие политика восторжествовало. Очевидно, на фоне авторитета Содружества и Союза, в помощи которых Петровская Россия очень нуждалась.

Потом Петр поинтересовался уже у меня:

- У вас все фройляйн такие?

- Нет. Только из её страны. Там царя свергли и расстреляли.

- За что?!

- О, там целый список претензий! В основном людям надоело рвать жилы, чтобы просто прокормиться, в то время пока кое-кто строит себе дворцы. Всё как везде. Но царей там теперь не жалуют.

Петр сделал вид, что толстый намек не понял и перевел разговор на другую тему.

- А приходите вечером на Ассамблею. Весь свет Москвы будет! Гости из европейских стран. Виктория Ивановна, я особо буду рад Вас лицезреть! - Петр мило улыбнулся Вике, вызвав у меня очередной приступ ревности.

Спасло нас, вернее меня, только то, что у нас был последний рабочий день. На фоне обаяния и энергии Петра, я, честно говоря, выглядел блекло.

- А что, Пётр Алексеевич, европейские гости уже научились мыться чаще чем раз в полгода? Вшей вывели?

Петр засмеялся.

- Ну что Вы, Евгений Михайлович. Это культурные и образованные мужи.

- Ох, «культурные» европейцы такое творили последнюю тысячу лет! Россия на их фоне эталон культуры и честности. Но они нас всегда будут выставлять нас папуасами и считать рабами, вести себя с нами будут соответствующе. Впрочем, неважно.

Я поморщился. Петр смотрел на меня с нескрываемым удивлением. Ему похоже так никто ничего не рассказал о его европейских идеалах.

- Извините, Петр Алексеевич, но мы не можем принять Ваше приглашение. Через два часа заканчивается срок нашей командировки и мы обязаны сразу же отбыть. — произнося это я покосился на Вику. Мне даже хотелось показать ей язык.

Поболтав полчаса со мной о европейцах и их экспансии, Петр удалился.

Знаете кто обиделся? Машка! Ну да, в её Мире монархические идеи были в фаворе. Их активно толкала тамошняя пропаганда. Царь Петр для неё суперзвезда! Хотя этот душегуб не лучше наших, уже 20-го века. Ужесточение крепостного права чего только стоит?

По сути Петр делал то-же что и его предшественники или последователи. Расширил империю, строил города. Использовал для этого тех, кто был под рукой. Ту самую чернь.

Но ровно то же самое делали все! От Ивана Грозного, до Брежнева и дальше. Но Грозного ругают, а Петра хвалят. В чем отличия?

Петр принимал европейские ценности, а Грозный их отвергал. В этом разница между плохим и хорошим правителем России? Кто дает оценки? Европа? А не начхать ли на мнение Европы? Там их правителей можно было вешать вообще через одного. Предварительно отрубив голову каждому первому.

Но для наших фанатов Петра — он сказочный персонаж из прекрасной эпохи. А, например, Сталин — негодяй, который лично обидел их бабушку. Кто же вспомнит, что Петр обидел пра-пра-дедушку? Это же было давно!

Вот не понимаю я разницы между обиженным прадедушкой 300 лет назад и обиженной бабушкой 100 лет назад. Петра извиняет то, что он принял Россию с сохой и оставил с атомной бомбой? Ой, это другой персонаж.

Еще я не понимаю наших церковных деятелей. Петр проводил свои «ассамблеи» в том числе и на подворье монастырей. Фактически оскверняя Храм. Но Петр для них персонаж близкий к Святому. «Вы не понимаете. Это другое.»

Впрочем, я просто не испытываю пиетета к тем кто выше в иерархии. Ни к кому. Я давно за собой такое заметил. Чтобы я начал кого-то уважать, он должен сделать что-то реально полезное для общества. Занять место повыше — это не достижение, это просто превращение в дармоеда.

Когда Пётр ушел, Мария на меня буквально набросилась:

- Ну что же ты, олух?! Когда еще удастся потусить с Петром Первым?

- Ага, нам еще вшей выводить, после такой экзотической стажировки. Ты на Ассамблее этой хочешь еще и сифилисом разжиться? Зато лично от Государя Петра! Ты знаешь отчего он помер? Провалившийся нос Вас, Мария, очень украсит! Хотя сейчас, вроде бы, всё лечат.

- Жень, ты скотина!

- А еще нужно одеться по местной моде. Не разбираюсь в дамских туалетах, но что-то мне подсказывает, что ты, Маша, такое носить не сможешь. Двадцать юбок, корсет и панталоны с рукавами. А уж парик метровой высоты с парой килограмм пудры, чтобы вши там задохнулись — это самый шик.

Девчонки дружно покатились со смеху. Я присоединился, образно представив себя в местном одеянии. Камзол, узкие штаны в обтяжку, гольфы и парик с кудрями. Ну нафиг. Я даже когда просто костюм с галстуком надеваю, чувствую себя как нечто протухшее (не сказать жестче) в целлофановым пакете.

- Не обижайся, Маш. Но лучше не стоит... — Благоразумная Вика подытожила разговор.

Девчонки всё-таки не смогли противостоять своему любопытству. Мы уговорили местного наблюдателя, Гаврилу Комарова, разрешить нам посидеть в его операторской. Там на экраны можно было запросить трансляцию с любой точки этой параллельной вселенной. В том числе из залов, где Петр проводил свои «ассамблеи».

Мы наблюдали, как местная расфуфыренная публика танцевала что-то очень экзотическое (в нашем понимании). Очень непривычное для человека 20-го века. Наши режиссеры, когда снимали фильмы об этой эпохе, явно были не в курсе местного «кордебалета».

Правда, конкретно здесь, была специфика. Музыку играл не только живой оркестр. Еще была колонка сделанная из цельного куска мореного дуба, оформленная резными узорами и золотыми вставками.

Я бы не удивился, если бы музыку играл какой-нибудь граммофон. Вполне понятная штука не только в 18-м, но наверное даже в 16-м веке. Но колонка...

Этот агрегат воспроизводил мазурки, вальсы, паланезы из более поздних эпох. А еще, что-то жутко пафосное, сочиненное лично куратором НИИПВ эпохи 18-го века, профессором Никитием Еленским. Да еще и в «электронном» звучании синтезатора.

Вот странно, это явное нарушение правил НИИ. Нам запрещено передавать что-либо не соответствующее местному уровню науки и техники. «Невоспроизводимое здесь», как нам сформулировали в училище. А тут вот эта колонка?

Еще здесь имеется маленькая тепловая электростанция недалеко от Кремля. Я видел во время прогулки. Электрическое освещение кое-где. Кремль освещен, аж зарево ночью видно. Может еще что-то, что я просто не видел. НИИ решило здесь прогрессорством заняться?

Высший Свет Империи! Но почему-то танцульки мне лично напоминали клуб офицеров в провинциальном городе. Или даже колхозный клуб. Атмосферой. Часть публики уже напилась и колобродила во всю. Часть была скованной и робко стояла по краям «залы». Очевидно боясь осуждения вышестоящих в государственной иерархии.

Нам любопытно было, чем там занимается Петр Первый. В общем-то он тоже отрывался. В основном по женской части. И тоже был в сильном подпитии.

Он буквально сортировал юбки. Лапал девиц за мягкие места. Зачастую на глазах родителей или кавалеров. Те делали вид, что не замечают происходящего. Девицы наоборот, всячески пытались показать свою благосклонность Государю.

Потом, потанцевав пару «паланезов» с очередной «фрейлиной», повел её куда-то в укромное место. Опять же, публика сделала вид, что не видят сего действа.

- Надеюсь мы не будем наблюдать как Царь Петр будет «танцевать» её дальше? - я посмотрел на своих спутниц, слегка раскрасневшихся от предвкушения.

- Ну почему? Очень интересно. - Мария была не прочь посмотреть, как такое исполняется лично Императором.

- Фу… Ну тебя, Машка. Имей совесть! - Вика, явно воспитанная в пуританских традициях, шикнула на свою подругу.

В НИИ было неписанное правило — не подглядывать за интимными вещами. Хотя технических препятствий или руководящих предписаний, естественно, не было. Мало ли какая необходимость может появиться. Вдруг объект наблюдения во время «процесса» будет передавать важную для НИИ информацию. Или защищаемое лицо решит «склеить ласты» во время интимного мероприятия. Тут уж Система Безопасности следит постоянно.

Еще у нас были командировки в различные реальности 19-го и 20-го века. Помощь наблюдателю в анализе эмоционального фона, в анализе деятельности политиков. Иногда побродить по каким-то населенным пунктам, чтобы почувствовать всё самим. Всё как обычно. Ничего примечательного там не происходило. Мы в этих эпохах были почти своими и чувствовали себя как рыба в воде.

Мне даже пришлось побывать в Питере 1919 года. Ага, прямо во время гражданской войны. Хорошо ещё летом. Мне не пришлось хлюпать под дождем по грязному, давно не убранному, городу. Да еще и во время боёв за город.

Кстати, было любопытно сравнивать со строящемся Питером времен Петра Первого. Впрочем, после чехарды эпох, в которых уже пришлось побывать, я на изменения архитектуры уже обращал внимание как-то между прочим.

Я, правда, так и не понял цели командировки. Для того чтобы почувствовать эпоху? Ну почувствовал. Наши 90-е — детский лепет на её фоне.

Я часа полтора слонялся возле Летнего Сада, быстро ветшающего на фоне всех этих катаклизмов. Потом шел до Адмиралтейства. Потом на Невский. Как говориться, семь верст не крюк. Толкался в толпе. Слушал разговоры.

- Говорят под Питером белофины! Сто тыщ штыков.

- Не! Эстонцы там. Кум слыхал в штабе.

- Хрен редьки не слаще. Помнишь чо латыши и фины делали? Эти такие же.

- И чо делать?

- Воевать. Иначе перережут всех.

Много разговоров о том где еду достать.

- Петровна, не знаешь когда карточки отоваривать будут?

- Да какие карточки? Вообще нет ничего. Вчерась продразверстка вернулась. Пудов сто только набрали. Машку Пухову помнишь?

- Ну…

- Ейный мужик в продразверстке служит. Приехал оттуда весь перебинтованный. Трое раненных. Жадный ноньче крестьянин.

- А на базаре из-под полы колбасу продают.

- Из заграницы, говорят. Там всё есть. Вон листовки «беляки» с ероплана кидали. Говорят скоро придут — всех накормят.

- Накормят. Как же… Керенский, помнишь, тоже обещал. И тоже с англичанкой. Ага, накормил.

И таких разговоров было полно.

У мирного жителя дилемма: Новые власти, отшибленные на всю голову из-за свалившейся на них вседозволенности. Но о зверствах белофинов и прибалтов годом ранее, в Питере не слышал только совсем глухой.

Листовки, которые активно разбрасывала агентура Северо-Западной армии и Юденича, обещали продовольствие, избавление от голода. Вот только двумя годами ранее Февральская революция началась с таких же обещаний. Но пришедшие к власти либералы, тогда никого так и не накормили.

А еще, листовки обещали избавление от большевиков. Но простые граждане, в своей массе, знали про большевиков только то, что те против белых. То бишь против старого режима. Но людям на улице были по-барабану детали политических программ. Главное, что сейчас те, кого в этих листовках обзывали большевиками, это в большинстве такие же люди с окраин, живущие по соседству. Свои.

А еще, многие из обитателей подвалов переселились сейчас в коммунальные квартиры, переделанные из многокомнатных апартаментов бывших хозяев Питера.

Все это означает, что когда «белые» придут резать большевиков, то будут резать их соседей, друзей, а то и их самих. Это железная психология, об которую обламывается любая интервенция. Какой бы гуманитарной она не была (если таковые бывают) и какую бы правду не защищала.

На фоне англичан и эстонцев, Питер выбрал большевиков.

Смешно читать сегодняшних противников большевизма. Они категорически не понимают, почему Юденич не смог взять Питер. Ведь и голод в городе был, и армия большевиков была ослабленной, деморализованной. В Красной Армии дезертиров насчитывались тысячи. Но Юденич не смог!

Кивают на то, что у большевиков численное превосходство, что комиссары запугивали красноармейцев, что у Юденича и эстонской армии были не согласованы какие-то этапы, что были ошибочные действия командиров.

А всё просто! Северо-Западная Армия Юденича — интервенты. Чужаки. Никогда чужая армия не приходит с добром. Только убивать и грабить. И неважно кто противостоит интервентам, «красные» или «белые». Их поддержат. Простой народ будет против чужаков. Инстинкт и генетическая память, которые раз за разом оказываются правы.

Революция и гражданская война, в любом случае, ядовитое лекарство для больного общества. С кучей побочек. Пациент может не выжить. Особенно, если это лекарство выписывает заграничный «доктор». Лучше избегать такого лечения. Как минимум, не доверять иностранным «докторам».

Февральская революция — пример такого лечения, выписанного иностранцами. Либералы получали инструкции по лечению «больной России» из британского посольства. Как же это знакомо! Как внимательно уже наши либералы слушают «заграничного доктора» из того же британского посольства. Впрочем, либералам простительно. Историю они не изучали.

А в истории чаще всего после лечения по методу «заграничного доктора» приходит заграничная армия. Либо заграничные скупщики краденного. Либо появляется кто-то очень жесткий (вплоть до террора), старающийся ничего не отдать таким «лекарям». Заодно пускающий под нож тех, кто сопротивляется его деятельности. Что и произошло в России 20-го века.

Во время гражданской войны ожидаешь встретить испуганных, несчастных людей, боящихся каждого встречного. Но ничего такого я в прохожих не чувствовал. Наоборот, чувствовалась надежда. Хотя это уже второй год гражданской войны. И люди, естественно, уже устали. От войны. От самодурства новых властей. От неопределенности. От голода, наконец.

Но новая власть обещала Новый Мир. Обещала лучший Мир чем прежний, имевший, объективно, море проблем. От которых люди устали при старом режиме и старались уйти во что бы то ни стало.

Дежавю. Я помнил настроения у окружающих меня людей в 1988-89 годах. Люди тоже верили, что вот чуть-чуть и станет лучше. Чуть потерпеть. «Курево пропало, полки опустели, цены бешеные. Но ведь мы теперь правильной дорогой идем! В цивилизацию!» Вот только путь у нас затянулся. Наверное, лучше было его вообще не начинать. Надоело тыкаться в тупик.

Забавно, но большевики оказались эффективнее, чем реформаторы 90-х. Во всяком случае индустриализацию они потянули. А наши эффективные менеджеры, с их рынком, запустили обратный процесс. Деиндустриализацию. Зачем нам такие перспективы? Стать ближе к каменному веку? Помочь китайцам с их индустриализацией? Благородно, однако...

В Питере 19-го года почти уже не было послереволюционного брожения. Были немногочисленные митингующие по поводу и без. Были «революционно» настроенные матросы, дезертирского вида. Но в очень небольшом количестве. Похоже на третий год после революции, активность революционной публики поубавилась. Народ пытался жить мирно. Несмотря на то, что когда в заливе стоит английский флот, а Юденич готовит армию к походу на Питер, жить «мирно» трудновато.

И на этом фоне, пока я ходил по Питеру, со мной ничего не произошло. Меня даже не попытались ограбить. Это было даже удивительно.

Были и те, кто явно страдал от произошедшего. На Невском мне на встречу попался пожилой мужчина в потрепанном сюртуке. Вида очень интеллигентного. Я бы сказал, профессорского. Вот в его глазах прямо читались страх и безысходность. Предположу, что гражданин явно из «бывших». И, естественно, для него всё окружающее — полный крах его жизни.

К сожалению, в 1919-м году меня больше никуда не выпустили. Одно дело изучать историю, другое видеть самому. Я очень хотел посмотреть, что именно тогда творилось в провинции. Питер — это не показатель. Столицы живут плохо только тогда, когда их кто-то планирует поднять на баррикады. В остальных случаях, столичных жителей пытаются задобрить.

Так что жизнь настоящей России 1919 года я наблюдал только на обзорных экранах в операторской. Находясь на местной базе наблюдателей.

Нижний Новгород, Пенза, Рязань, Екатеринбург, Киев. Поселки в Сибири, на Украине, разоренные деревни Поволжья. Увиденное почти полностью вписывалось в то, что нам рассказывали на уроках истории в 11 классе.

Больше всего меня, крестьянина, удручали деревни. Городские жители хотят есть. Солдаты воюющих армий хотят есть. А взять еду во время войны они могут только отняв у крестьянина. К тому времени тоже голодного. Который не может ничего вырастить из-за боевых действий на его земле.

Постоянно прокатывающиеся туда-сюда армии реквизируют продовольствие. Каждая пришедшая армия! А отступающая еще и тактику выжженной земли старается применить. Причем, преуспел в этом, как ни странно, Колчак. Хотя, что в этом странного? РККА — бывшие крестьяне в большинстве. Командование лишний раз дразнить их не хочет. А у Колчака копия регулярной армии. С правильным штабом и кадровыми военными в руководстве. Они обучены воевать правильно, уничтожая всё, чем может воспользоваться противник.

Да и большевикам бывшая элита монархии хочет нагадить. Офицеры белой армии — это элита монархии России. У них отняли их Страну! Месть и обиды!

Обе стороны хотят отомстить. Крестьяне между молотом и наковальней. Впрочем, тоже не прочь отомстить. И тем, и другим.

Так что, в этом году голод зимой — это гарантированное явление. Испанка и тиф добавят еще от себя. Миллионы смертей с гарантией. И вина на тех, кто воюет. С обеих сторон поровну.

Впрочем, как я позже узнал, после наших 90-х депопуляция, уже в нашей России, составила от 7 до 15 миллионов, по разным подсчетам. Без войны!

А тогда, в 1917-1921-м, в гражданскую войну от 5 до 25 миллионов. Тоже по разным просчетам. Во время войны!

Похоже наши «милые» реформаторы переплюнули и «красных», и «белых» вместе взятых. Миллионы жертв без войны — это явный перебор. Или, наоборот, так задумано? Уничтожить несколько миллионов без единого выстрела — верх военного искусства! Тогда на чьей стороне наши реформаторы?

Но в этот раз будет по другому. НИИПВ хоть не вмешивается в Гражданскую, но всегда старается наладить контакт с той силой, которая будет контролировать страну. Кто бы не победил. Естественно, старается нивелировать кризис. И я точно знаю, что конкретно в этой реальности (11/1916/1918/А) уже есть договоренности о поставках продовольствия. Народу в это смутное время выживет больше. Наши либералы-реформаторы из конца 20-го века смогут здесь взять первое место по душегубству с большим отрывом.

Ну да, большевики победят здесь быстрее. Нравится вам это или нет. Но они и так победят. Просто потому, что их противники ведут себя более хамски в отношении простого населения. Граждане от них устали. Большевики сейчас наименьшее зло.

Но я снова задумался, а что бы я стал делать на месте НИИ в такой параллельной вселенной. Кого-то спасать? Кому-то помогать? Кого-то наказывать? Что-то менять? Сложно всё...

Глава 11. Бой продолжается.

Очередной выпуск ушел в свои миры. Училище выглядело заброшенным. Я брел по аллее парка и пинал пожухлые, пропитанные осенней ноябрьской влагой листья. Мыслей в голове почти не было. Всё крутилось вокруг уже произошедших событий и попыток их оценки.

Меня догнала Машка.

- О! Привет, Женька! Тебя тоже никуда не определили?

- Нет. Мою реальность не нашли. А куда-то вторым номером, почему-то не отправили.

- Вот и меня тоже. В 60-е вроде-бы собираются. Но там нужно легенду моего появления отрабатывать. Вроде как уже делают.

- Ну ты там не пропадешь.

- Жень, а ты что какой «пасмурный»? По Вике что-ли?

- Угу…

- Похоже тебя спасать надо. Слушай, а ты чем планируешь сегодня заниматься?

- Странный вопрос. Ничем. Буду тупо лежать и смотреть в потолок. -ответил я без задней мысли.

Импульсивная Машка побежала дальше по своим делам.

Придя в свою комнату, я поставил на стол пакет с принесенными из столовой термосом и коробкой печенья. Делать было, действительно, нечего. Можно было куда-то сходить в другие реальности, как это сделали оставшиеся обитатели кампуса, но не хотелось. Способов развлечься у них хоть отбавляй. Но мне даже не хотелось пробовать. Это хорошо делать за компанию. А компании у меня нет.

Впрочем, в стену комнаты вмонтирован терминал доступа к местной Системе. Экран метра три. Можно с его помощью посмотреть какой-то фильм. Но и этого тоже не хотелось.

Я просто лег на кровать и уставился в потолок. Ровно так, как и сказал. Сколько прошло времени в таком времяпрепровождении, я не знаю. Но от этого «интересного» занятия меня грубо оторвали. В дверь постучали.

На пороге стояла Машка. В одеянии, которое не оставляет никаких сомнений в цели её визита: Туфли на высоком каблуке; чулки с кружевными резинками; короткая юбка, едва прикрывающая верх этих чулков; короткий топик, мало что закрывающий, очевидно, чтобы подчеркнуть плоский живот с характерными кубиками накаченного пресса; ярко накрашенные губы и глаза с подведенными стрелками.

В этом облачении она была похожа не персонажа японского комикса. Что-то там про луну было в названии, кажется. Я однажды такой в киоске видел. В прошлой жизни. Только там у девушки длинные волосы. Хвосты по паре метров. А у Машки была короткая прическа, как у мальчишки.

В общем, в полном боевом раскрасе и обмундировании. Готова к бою. И я, судя по всему, назначен целью.

Кстати, теперь я узнал, что у нее есть татуировки. Какой-то котик на животе. Еще что-то там на предплечье и на пояснице.

Вот терпеть не могу татуировки. Не люблю. Человек в них, как будто в грязи какой-то.

- Можно?

- Пожалуйста… Что-то я как-то не ожидал… - я засмущался. - Проходи…

Я пропустил даму в комнату, чуть замешкавшись у двери.

Машка присела на мою кровать и я невольно обратил внимание, что трусов на ней нет. Однако интересная у них там мода, в их 21-м веке! Я что-то даже завис.

Меня как-то совсем не тянуло на любовные подвиги. Тем более вот с такой дамой как Мария. Постояв в нерешительности, я сел напротив возле стола, молча разглядывая свою гостью.

- Ну и ты будешь вот так сидеть? — Машкин голос уже имел обиженную интонацию.

Похоже она всё себе иначе представляла. Интересно, как?

- Давай я тебя печеньем угощу. Хочешь печеньку?

- Печеньку и все? Ты вроде не маленький мальчик, чтобы объяснять, зачем я пришла?

- Ну еще чай есть.

- Я хотела помочь тебе забыться. У тебя всё Вика в голове. И что вы все в ней нашли?

- Я тебе всё равно не смогу объяснить.

- Ты хоть с ней … - Машка произнесла слово, от которого я поморщился.

- Нет. Не решился.

- Рыцарь, блин. У тебя хоть кто-то был вообще?

- Были. Это что-то меняет?

- Так что же ты тогда такой недотрога?

- Ну я не Пётр Первый и не Пашка, который стиляга. До них мне далеко.

- Нашел кого в пример привести.

- Вряд ли я в твоем вкусе. Сколько у тебя уже было мужиков за эти полгода? Трое как минимум? Я то тебе зачем? Список пополнить?

- Я, в твоем понимании, шлюха?!

- Нет. Жертва сексуальной революции. А я последний романтик. Вымерший. Так что извини. — я грустно улыбнулся. — Да, кстати, ты без трусов «подругу» не застудишь?

- Эх ты и дурак!

- Мне это уже говорили.

Машка встала и пошла к двери. Потом повернулась и задрала подол юбки, показывая мне то, к чему я, по её понятиям, должен был всеми силами тянуться. А я окинул скептическим взглядом её фигуру и остался сидеть на месте.

На другой день я получил неожиданное предложение. Нет, не от Машки. От Содружества Миров. Мне предлагалось побыть волонтером в реальности 1/1935/1936/А в их 1943м году. То есть повоевать во имя скрепления дружбы народов.

Там во всю шла война, которую Содружество почему-то не захотело предотвращать. Хотя у них c 1936-го было целых четыре года.

Содружество активно поставляло Советскому Союзу военную технику, материалы, продовольствие, развдданные, но почти не вмешивалось в ход войны. Просто отстраненно наблюдало за тем, как гибнут люди.

Ладно бы, если технику поставляли хотя-бы из конца 20-го века, более совершенную. Нет. Максимум образца 50-х. По сути, никакого технического преимущества РККА не имела над вермахтом. Разве что уставы армии конца войны, делали её несколько сильнее. Впрочем, техника была новая и качественная. Те же самые ИЛ-2М3, Т-34-85, БМ-13, уже модифицированные с учетом опыта войны. А еще радиостанции, грузовики (за неимением «студеров» это были уже ЗИС-157) и много чего еще. Главное, в неограниченном количестве.

Впрочем, объяснение этому было. Банальное. Первый блин, называется. Позднее НИИ нашел еще сотню разных миров, даже в 18-м веке (с Петром и Екатериной). И там было по-другому. Там уже не пытались помогать не помогая. Там уже были целые программы реформ, включая индустриализацию, образование и даже политику. Но, главное, никто не стыдился делать «пакости», в том числе и летальные, различным противникам. Но это было позднее. Позже моего невольного вмешательства в процесс.

Содружество собрало примерно 2500 человек. Большинство из миров начиная с 21-го века и чуть позже. Причем из тех, с которыми само Содружество никак официально не контактировало. И вот этим волонтерам предстояло изобразить деятельное участие Содружества в войне. Возможно ценой жизни.

У меня сложилось мнение о предвзятости Содружества и Союза. До 21-го века стараются наладить официальные контакты. А вот начиная с 21-го — избегают. Тех, кто из «чистых» веков до 21-го, берут к себе. В большинстве — официально. А из «грязных» после 21-го, отправляют в 20-й волонтёрить. В основном в 1/1935/1936/А, в их сегодняшний 1943й год. Почти всех с билетом в один конец. Набирают втихаря, пополняя, при этом, полицейские сводки правоохранительных органов о безвести пропавших. Если с генофондом и волонтерством мне было как-то понятно, то вот по поводу налаживания связей, пока еще не очень.

Да, наверное, нужно разъяснить, а почему, собственно, выбираются именно миры с разными вариантами России до 1985-го года (включая СССР). И почему не, например, с «цивилизованной и образованной» Европой или не с «великими» и богатыми США?

Как говорил один из классиков (уже не помню кто): «Всё дело в человеческом материале». Во всяком случае, нам именно об этом говорили в училище.

Во-первых, Россия удобнее отсутствием языкового барьера. Ведь Союз в 29-м веке произошел от России.

Во-вторых, как я понимаю, есть еще более важная причина. Да-да, дело в качестве человеческого материала. В биологическом качестве. Очень цинично.

Люди на планете Земля начиная с 70-х — это жертвы экологии. Содружество Миров не хочет связываться с больными. Одно дело вылечить несколько сотен человек, совсем другое — несколько миллиардов. Посему миры с середины 70-х признаются менее пригодными для контакта.

В-третьих, запад заражен эгоизмом, стяжательством, рабской психологией. Десятки поколений людям вдалбливалось, что есть право господина, который имеет право на всё. И так вплоть до 19-го века. Там десятки поколений культивировались рабовладельческие системы. Бесправные колонии, кормили белых господ, которые кормили подачками свою местную чернь. Сама местная бесправная чернь была тоже на правах рабов.

Известно, что в любой стране в любой период можно скорректировать моральные принципы в головах граждан. Нужно несколько поколений, которые будут обрабатываться нужной заказчику пропагандой и цензурой. Вот только времени и желания на это у Содружества явно нет. А потому Запад малоинтересен (пока не лезет со своей вечной экспансией). Как и прозападная Россия 21-го века.

Среди нас были профессиональные военные, ветераны боевых действий, но основная часть — это те, кто никогда оружия не держал в руках. Им на выбор предлагалось стать танкистами, радистами, летчиками. Хорошо еще не пехотой, где от таких вояк толку — только геройски погибнуть.

Возможно, была ещё одна группа волонтеров. Различные ученые и инженеры. Это логично. Но кто нам об этом расскажет?

Понятно, что повоевавшим людям предлагался индивидуальный подход. Например, парню из 2025-го года, с которым мы познакомились на сборном пункте, успевшему повоевать в качестве командира штурмовой роты, предложили организовать разведовательно-штурмовое подразделение.

Ну да, у них там, в их параллельной реальности 2025-го года, оказывается — война. К счастью, на тот момент, пока еще не мировая. Надеюсь не дойдет, как в реальности 2032-го года Машки Светловой, до атомной. Для меня, из моего 1993-го года, то и другое дикость. Доперестраивались, демократы хреновы. И, главное, исправить нельзя.

Я, недолго думая, пошел в летчики. Что в другой обстановке звучало бы забавно.

Пилот ИЛ-2. По сути — тракторист. Профессия — перепахивать поле. Поле боя. Вы видели вблизи этот самолет? Есть в нём что-то, делающее его схожим с колхозным трактором. Вот только трактор таким становится после кучи полевых ремонтов, а ИЛ прямо с завода. Поскольку он дитя военного периода и адаптировался для сборки неквалифицированными подростками и женщинами.

Обучение, на этот раз, было непривычным. Я ждал, что будут лекции, практика и тому подобное. То к чему уже привык. Но было по другому. Нас по одному заводили в комнату с какой-то аппаратурой, усаживали в кресло, сверху нахлобучивали какой-то шлем. Через час на это место сажали уже следующего.

Потом каждый проходил на тренажер, где проводили проверку навыков пилотирования и тактики. Это занимало часа три. На следующий день сажали за штурвал настоящего самолета. На всё, про всё два дня.

Через неделю мы были уже в части, в реальности 1/1935/1936/А. Да, здесь история изменилась, конечно же. Полк располагался под Донецком. Киев и Крым были давно освобождены. РККА наступала. Медленно, но методично. И это несмотря на начало августа 1943-го. В нашей реальности для Красной Армии только лишь намечался перелом.

В авиации, наверное, все знали, что это за полк. Подозреваю, что даже немцы. Полк был действительно элитным, хотя-бы потому, что наши ИЛы сопровождал истребительный полк под командованием Василия Сталина. В котором, были собраны асы чуть не со всего фронта.

После короткого построения, нас, вновьприбывших, распределили. Сначала по эскадрильям, потом по самолетам. В деловом режиме познакомили с техниками, оружейниками, стрелком-радистом, главное с ведущими. По деловитости и отстраненности наземного персонала было понятно, пилот ИЛа — смертник. Контингент меняется часто.

В нашей реальности, были периоды, когда пилоту ИЛа давали Героя Советского Союза за 30 боевых вылетов. Фактически, за пару недель полетов. Просто никто не жил дольше. Здесь было гораздо лучше. Летчики оставались в живых по несколько месяцев.

В первый день мы никуда не полетели. И уж тем более в бой. Нужно осмотреть матчасть, познакомиться со всем, с чем предстоит иметь дело. В том числе и с людьми. Хотя бы запомнить их. Естественно, изучить карту.

Только на второй день мы поднялись в небо вместе с моим ведущим. Тест на слетанность, тренировка в зоне. Нам даже учебные стрельбы организовали. Что, как я понимаю, для пополнения в обычный строевой авиаполк было бы невозможной фантастикой. Впрочем, даже с учетом этого, для меня было удивительным, что после такого экспресс обучения у меня что-то получается.

Только через четыре дня началась боевая работа. Взлететь, держась за ведущем и сохраняя место в строю, долететь до места. По команде ведущего разгрузиться. В след за ним уйти. И так несколько раз за день.

Но это в теории. На практике, по тебе стреляет всё, что может стрелять. Сверху стараются свалиться мессеры, и тебе желательно их тоже видеть. Ведь истребители прикрытия не могут закрывать тебя своими тушами. Это не так работает. Им приходится держаться высоко и ждать противника там, отсекая его атаки. Всегда может найтись пара «худых» которая проскочит к «разгружающемуся» ИЛу. И тут вся надежда на стрелка-радиста, везение и свою реакцию.

К концу дня я уже летал с другим ведущим. Зенитный снаряд повредил его ИЛ, и теперь техники латали машину. Живучий всё-таки трактор. Мне пока везло. Более того, я уже привык в какой-то мере за этот день.

Перед пятым вылетом подошел комэск.

- Ты хорошо держишься для новичка. Еще вылет осилишь?

- Вроде да? А что?

- Твои «желторотики» начинают сыпаться. Вон уже со стеклянными глазами стоят. Побьются. Я их пока оставлю «дома». Но нужны три - четыре пары. Танковая колонна. Четвертую пару набираем. Хотя-бы на хвосте повиси.

- Попробую.

- Пикирование проходили?

- Теоретически.

- Тогда просто держись за ведущим. Пока можешь не стрелять. Можем даже РСы тебе не вешать.

- Вешайте. Отстреляюсь где-нибудь.

- Ну, добре. Пошли.

Взлетели. Прикрытие подошло, кружит в километре выше, всё уже рутинно.

- Заходим на цель. Дикарь приготовься, не отставай, главное.

- Принято.

Вот уже клубы пыли немецкой колонны. Не много. Единиц десять разношёрстной техники.

Пикирование градусов 35, пологое, можно сказать. РСы ушли. Я даже обрадовался, что мои кучно накрыли хвост колонны, заткнув пулемет на немецком броневике. Гономаг, кажется, называется. Колесно-гусеничный.

Выход и разворот по схеме. «Маленькие», нас сопровождающие, завалили мессер.

Второй заход. Самолет избавился от груза и части обшивки крыла. Не критично.

- Петрович, как там?

- Да вроде попали. — голос стрелка бодрый и довольный.

- А мы?

- И мы тоже.

Стрелок на выходе еще добавил по грузовикам, патронов на десять.

- Дикарь, молодца! — среди гула эфира довольный голос ведущего.

- Дьяк, не отвлекайся. На следующем заходе вон там еще два броника. — это уже я на своего ведущего.

- Во глазастый. Где?

- Левее вон той горящей шаланды.

Еще заход. Все четыре пары утюжат из авиапушек уже во всю горящую колонну.

Выход. Нос к носу с «худым», которого гоняют ЯКи нашего прикрытия. Я рефлекторно жму гашетку. Случайно даже попадаю. Едва не влетаю в его обломки.

Строимся и уходим на аэродром. Довольные проделанной работой.

Первый боевой день кончился. Вываливаюсь из кабины и разминаю затекшие ноги.

Подошел ведущий группы:

- Слушай, а ты похоже где-то до этого летал?

- Не. Просто как-то само собой.

- Завтра в том же составе пойдешь?

- Алегер ком алягер.

- Что?

- На войне, как на войне. По-моему, на французском.

Эх, сколько еще таких боевых дней было! Я уже перестал считать. Гибли стрелки, менялись самолеты. Я уже начал водить в бой группу, обзавелся ведомым. Из просто лейтенанта, превратился в старшего лейтенанта. На войне, как на войне.

Когда на аэродром привозишь мертвого стрелка, первый раз испытываешь шок. А потом это превращается в боевую рутину.

Но я заметил, что меня и некоторых из тех, кто со мной прибыл из Содружества, как будто бережет какая-то сила. Не всех. Только троих. Братья Касатоновы, Василий и Федор, из той же самой реальности, что и Машка Светлова. Снаряды рвали наши самолеты едва не в клочья, но они (и мы) доползали до базы. Мы, люди, вообще невредимые.

Из пятидесяти трех человек волонтеров к осени осталось только одиннадцать.

Ну да, мне обещали защиту, но только во время работы наблюдателем. А вот здесь, наоборот. Нас всех предупредили, что спасть нас никто не будет. Все плюшки только для тех, кто выживет. Возможно именно из-за этого я и подписался сюда. Искал смерти. Желательно — героической. Вот только я не мушкетёр, чтобы это специально делать. Такое мушкетерство может убить моих товарищей. А это уже непорядочно.

Впрочем, безрассудно рисковать тоже приходилось. Однажды немцы сбили одного из наших ангелов-хранителей. Истребитель сел на брюхо на нейтральной полосе. Сколько таких случаев было в ту войну.

Естественно, наши и немцы устроили соревнование, кто быстрее доберется до летчика. Быстрее добрался я.

Мы уже были пустые после трех заходов, по-этому обработать немецкие окопы было нечем.

- Федька, уводи группу, а я попробую сесть!

- Командир, давай изобразим штурмовку?

- Только не убейся!

- Группа «зеленых», имитация атаки на передний край. Заход с юга. Держаться за 12-м

Пока ИЛы разворачивались для атаки, я заходил на посадку. Благо поле позволяло. Его только-только заняли противоборствующие стороны, не успели опутать проволокой и заминировать.

Подпрыгивая на кочках и снеся попутно крылом копну соломы, мой летающий трактор подкатился к распластанному на земле ЯКу. Пилот, прятавшийся за кочкой, которую нагреб его самолет во время посадки, вскочил и прихрамывая подбежал к нам. Потом вскочил на крыло, а стрелок за портупею втащил его в свою кабину.

- Поезд отправляется. Просьба занять места!

- Трогай. — довольный голос стрелка подтвердил, что пассажира он принял.

Микулин взревел своими 12-ю горшками и 1700-ми кобылами потащил наш крылатый «экспресс» по полю. Несколько пуль щелкнули по броне, но это такая мелочь для агрегата, который весит больше, чем реальный гусеничный трактор ДТ-75.

Только прилетев на «базу» я узнал, кого же я спас. Радости не добавило, поскольку грозило лишними хлопотами.

Да и странно как-то. В моей истории этого человека за линию фронта не выпускали.

Тем временем наступила осень, погода стала портиться, у нас всё чаще стало образовываться свободное время. Мы не всепогодные. И уж тем более в тумане летать не можем.

Как-то к нам в землянку завалился майор из соседнего истребительного полка. Естественно, все присутствующие были в курсе, кто это такой.

Впрочем, и он сам знал, кто именно обитает в землянке. Возможно именно это было мотивом посещения.

- Здравия желаю, трищ майор!

- Не тянитесь, я по соседски.

- Чем обязаны, Василий Иосифович?

- Пришел проставиться за спасение. — Младший Сталин достал бутылку коньяка.

- Вот знал бы, не спасал… - я засмеялся, глядя на подгон. — Шутка. Я не потребляю. Если, вон, мужики будут...

- А что так?

- Вот не люблю и всё. Не нравится туман в башке.

- А я думаю, почему такой позывной странный? Дикарь.

- Это меня так девушка в своё время обозвала. Ухаживал не так, как надо.

Мы дружно засмеялись.

Потом мы сидели и болтали. Перешли на «ты». Младший Сталин старался расспросить, как там в Светлом Будущем. Мои товарищи старательно уходили от ответов. В конце концов я не выдержал.

- Честно? В тех мирах, откуда нас набрали, нет никакого «светлого будущего». Вот у них атомная война превратила планету в мало приятное для жизни место. У меня СССР распался и капитализм. Через 40 лет аккурат до их атомной войны доживем. Боюсь, с гарантией.

У майора с лица пропала его меланхоличная улыбка.

- Как это?

- А вот так. Но не забивай голову. У вас есть шансы. Это же параллельные Миры. Есть и счастливые примеры. Но не у нас.

Я сделал паузу, надеясь, что разговор перейдет на что-то другое. Но наш гость ждал продолжения.

- Хочешь, расскажу что было с тобой и с твоим отцом в нашей реальности.

Федька толкнул меня в бок, но меня уже понесло.

- У нас Сталин умер в 53-м году. Вроде как инсульт, но есть подозрения, что не сам. Потом началась дележка власти, развенчание культа личности. Вот лично тебя поперли со всех должностей. Даже арестовали, кажется. Генерал-майор был, если не путаю. Ты жил под чужой фамилией. Помер в 62-м. Спился. — я хмуро посмотрел на собеседника, который тоже не излучал восторга. — Вот такое оно, «Светлое Будущее».

Потом младший Сталин взял себя в руки.

- И что делать?

- Не знаю. Наверное, сейчас будет по-другому.

- Но почему?

- Всегда кто-то рвется наверх, чтобы там барствовать. Всеми командовать. Жить в шоколаде. И они очень не любят, когда их ограничивают. Вот они и избавляются от того, кто их ограничивал.

Я усмехнулся.

- Знаешь, у нас был анекдот: «Вопрос к армянскому радио: Почему сын полковника не сможет стать генералом? Ответ армянского радио: Потому, что у генерала есть свой сын.» В такой системе у сына полковника только один вариант — убить генерала и его сына.

Злющий Василий Сталин ушел из нашей землянки.

- Ты что? Ты совсем свихнулся? Нам кранты теперь! — Федька Касатонов, мой ведомый, готов был меня побить.

Но ничего не произошло. Мы продолжали летать.

Очередной вылет. Первый морозный день в конце октября. Самолетный винт гонит тугую струю промозглого воздуха. ИЛы выкатываются на полосу. Всё как обычно. Но летим с перегрузом. Холодный воздух позволяет нашим «тракторам» взять дополнительный груз.

ФАБы упали на промзону. Возможно куда-то попали.

Мы летим высоко, зенитки работают по нам как в тире. Всполохи рядом с кабиной. Осколки хлещут по бронекапсуле и нежным дюралевым крыльям.

- Ничего. Сейчас разгрузимся и поговорим. — это я слишком настойчивым зенитчикам. — Серёга, ты там живой?

- Вроде живой. — голос радиста вполне бодрый.

- Ладно. Уходим.

Но не повезло. Из мотора тянется сизый шлейф пара. В кабине чувствуется отчетливый запах горелого масла.

- Невезуха! Серёга. Дымим. Будь готов, если что.

- Лады.

- Я Дикарь. Подбит. Ухожу. Касатка, прими группу.

- Есть! — Федька деловито принял командование. — Всем «зелёным»! Держаться за 12-м!

Сбрасываем остатки бомб куда-то на развалины станционных зданий. Уходить придется без прикрытия. Никто один самолет охранять не будет. К счастью, добивать нас никто не стал.

Километров за десять до линии фронта Микулин встал. Неподвижная лопасть винта перед носом — это всегда страшно. Надо либо прыгать, либо садиться.

Еще во время предыдущих вылетов я видел удобную площадку между двух балок. ИЛ мягко плюхнулся на брюхо и плавно проскользил к краю оврага. Мы с Серёгой выскочили из кабины.

- Ну что? Ноги в руки.

- Потопали Женёк. — Серёга старше меня раза в два. Умудренный опытом. Но весёлый и жизнерадостный. Служил в пехоте. Потом госпиталь и к нам.

Мы краем балки, по кустам, пробрались до леса. Дальше лес должен подходить к немецким окопам. Пока всё чисто. Вот только есть проблема. Сами окопы. Да еще и ДОТ, охраняющий лощину, ведущую уже к нашим окопам.

Стараясь не шуметь, подползаем к немецкому окопу. У них тут спокойно. Народу почти нет.

Вот странно, я всегда думал, что в окопах возле ДОТа должны сидеть несколько стрелков. Огневую точку нужно охранять с флангов. А тут никого. На обед ушли? Или личный состав так повыбился уже.

Второй номер пулемёта чистит свой МГ, а пулеметчик сидит внутри ДОТа. А может наоборот, это пулеметчик, а там его второй номер.

Аккуратно сползаю в окоп и пробираюсь к немцу. Тот занят своей адской машинкой. Возможно, задумался.

Опять мне приходится резать человека. На этот раз как в кино. Со спины. Зажав рот, режу горло.

На всякий случай выбрасываю подальше какую-то железяку от МГ. Если я что-то понимаю, это затворная рама. Теперь второй немец.

Немец сидит на табуретке возле бойницы ДОТа и посматривает в бинокль. Курит. Что-то напевает. Тоже в своих раздумьях.

Вот и штатный ТТ пригодился. Два хлопка и немец валится на дощатый настил ДОТа.

- Ну вот. Вроде и дорожка освободилась.

Серёга смотрит на меня в обалдении.

- Ты где раньше служил?!

- Нигде. Само как-то…

Еще минут двадцать у нас ушло, чтобы добраться до лощины за ДОТом. Потом еще минут сорок мы ползли по лощине. Ползти по раскисшим осенним листьям — мерзкое ощущение. Хуже только в жидкой глине. Уже у линии наших окопов немцы начали стрелять. К счастью, не из пулемета. Похоже нашли свежеприставившихся.

Серёга сползает в окоп. Я переваливаюсь боком и тут мне что-то обжигает предплечье. К счастью, по касательной. Не глубоко. Только «мясо» задело.

- Фу. Кажись выбрались. — Седовласый Серёга сняв шлемофон вытирает пот.

- Помоги перевязаться.

Из-за поворота окопа показывается ствол ППШ.

- Стой! Кто идет? Хендехох!

- Свои! Летчики мы. И не идем уже. Сидим, бинтуемся.

Вот интересно они тут воюют! Немцы не видели как мы ушли. Эти не видели, как мы пришли.

Из-за угла сначала выглянула физиономия пехотинца в каске, держа нас на мушке. Потом вышел весь пехотинец. В расстегнутой телогрейке. На гимнастерке орден и медаль за отвагу.

Следом просачивается еще один. Оба косятся на мой трофейный «шмайсер» (MP-40).

- Нука документики! Помедленнее!

Мы аккуратно протягиваем свои военники.

- Кстати. Мы там двух фрицев завалили. Вот золдбухи ихние. — я достаю из планшета немецкие книжечки.

Пехотинец недоверчиво берет в руки немецкие документы и даже смотрит на фотографии.

- Ну ладно, пошли к начальству. Вперед идите.

- Ну пошли.

Капитан тоже внимательно смотрит наши документы. Недоверчиво разглядывает немецкие. Уточняет номер части, номер самолета. Потом звонит в штаб. Там, надо полагать, связываются уже с нашим. За час все формальности должны уточниться. А мы пока ждем.

Пехотинцы смотрят на нас уже вполне нормально. Без недоверия. Сидим болтаем. Знакомимся. Вроде бы какое-то знакомое лицо у старшего. На руках следы татуировок, которые явно выводили. Шрамы от них.

Впрочем, мало ли. Кто-то ошибки молодости так пытается смыть.

- Эх. Если бы мы знали, что вы ДОТ взяли. Может пробиваться пошли. Сидим здесь две недели... — Это молодой, из наших провожатых.

- Ну тебя, Гришка. Сидим и сидим. — у старшего явно преобладает жизненный опыт. — Вас как звать то? Я книжки посмотрел и забыл…

- Меня Женька Мишин. Он Серёга Потехин. Я пилот, он стрелок.

- А меня Толиком звать. Кузнецов. Он Гришка Скворцов.

Толик Кузнецов. Я вспомнил. Лицо вспомнил. Каких то три месяца назад я его убил. Точнее десять лет назад.

Когда Гришка отлучился, я спросил Толика:

- Слушай, я кажется тебя где-то видел. Лет десять назад. На Урале. Тебя не Латунь звали? — Попал в точку. Толик засуетился.

- Мало ли ты кого видел... Завязал я.

- Я не собираюсь тебя сдавать. Вон твоя амнистия, на груди блестит. Мне этого достаточно.

- Ну было дело. Потом в облаве всех завалили, я один остался. Ушел. Завязал я...

- Да успокойся ты... Нету больше Латуни. Всё. Умер.

Пришел Гришка, принес наши документы и пропуск, выписанный капитаном. Даже золдбухи немецкие нам отдали. Чтобы мы, по прибытии, отчитались перед начальством. Мол, не зря прохлаждались за линией фронта. Шмайсер, правда, зажилили.

- Ну ладно мужики. Пойдем мы. Удачи вам! Будем жить!

Потом я обернулся к Кузнецову. Пожал руку.

- Удачи, Анатолий!

Мы пошли по окопам в тыл, провожаемые весёлым и болтливым Гришкой. Я обернулся на Толика. Тот шел в противоположную сторону, понуро опустив голову.

Младший Сталин пропал. Точнее отбыл в Москву. Нас по-прежнему прикрывал его полк. Мы по-прежнему пахали поля сражений. Наверное, быть трактористом, это моё предназначение. Как никак, потомственный крестьянин. Впрочем, с таким же успехом я мог бы стать танкистом. И тоже был бы трактористом.

Очередной вылет. Цель: Железнодорожная станция в Белоруссии. Декабрьский ветер несет снежинки поперек полосы. Взлет на погодном минимуме. Как-нибудь. Поле здесь широкое, если что садиться можно поперек полосы.

Да. Тот самый вылет. Последний. Тот, который мне будет сниться всю оставшуюся жизнь. Серёга Потехин, ежась от холода в полуоткрытой кабине выглядывает небо. Я выглядываю землю и ту часть неба, на которую есть обзор из моей, не слишком удобной, кабины. Микулин тарахтит на экономном режиме. Всё вроде бы хорошо. Но душа не там. Что-то щемит.

Работаем с пикирования, РСами: по пакгаузам, паровозам, вагонам. Зенитки лупят на расплав стволов. Вот прилетает и мне. Я слышу в шлемофоне вскрик Серёги.

- Как ты там?

- Хреново. Попали.

- Держись Серёга! Еще заход! Потом домой. Потерпи!

Разворачиваюсь над речкой и снова на станцию. Снаряды ВЯ добивают паровоз, который уже и так, как кипящий чайник, испускает струи пара из пробоин. Как там? «Давить паровозы надо пока они чайники!»

- Дикарь, сзади мессер! Ты оторвался от группы! Не прикроем! — Федька кричит в эфир.

- Тогда веди всех.

Следом удар кувалды в бронеспинку. Потом через кабину, мимо моего уха, снаряд влетает в приборную доску и дальше в мотор. Оба снаряда сзади, чуть сверху.

- Прощай Серёга!

Снаряд в кабине стрелка не оставляет ему шансов. Гарантированно.

Что-то обжигает мне спину над лопаткой. Но вроде руки и ноги шевелятся.

Самолет по инерции пока набирает высоту, но мотор встал. Подо мной поле, впереди лес, справа за обрывом река. Падать особо некуда и незачем. Немцы кругом.

Вижу обгоняющий меня одиночный мессер. Он почему-то не уходит вверх, как обычно они делают. Наверное, там наши ЯКи. Он, похоже, решил руслом реки уйти.

А ведь мне недалеко! Градусов десять довернуть!

ИЛ всё еще слушается. Правая педаль, штурвал вправо и на себя. Снаряды, оставляя дымный след, потянулись к цели. Попал.

ИЛ проваливается на правое крыло и, закручиваясь в спираль штопора, идет вниз. Места нет даже для витка. Последнее, что я вижу — быстро приближающуюся справа-спереди поверхность планеты, засыпанную снегом.

Вместо удара, ощущение, что свет выключили. Или он сам выключился. Темнота сменяется забытьём. А как же тоннель к свету? Или, хотя-бы, боль от удара?

Нет, я просыпаюсь на такой же кровати, в такой же комнате 3 на 3 метра. Вот только тело ломит. Впрочем, ломота постепенно проходит. Ломят мышцы. Явно от перенапряжения. Пытаюсь потрогать над лопаткой. На это раз, шрам есть. А то я начал сомневаться уже, не тренажер ли это какой? Просто качественный, с хорошим реализмом?

- Ну что же. По крайней мере, я еще жив.

Сегодня за мной никто не пришел. В палате стоит вешалка, на ней одежда. На этот раз обычная, гражданская. Судя по всему, из натуральных материалов. Из 20-го века. Брюки, рубашка, пиджак. На полу ботинки. Как я люблю, бесшнурковые.

Не спеша одеваюсь. Выглядываю в окно. Лес, на этот раз, зимний. Этаж тоже не тот. Пониже.

На стене появляется экран терминала Системы. На экране всё тот же профессор Мещериков.

- С возвращением, Евгений. Умереть мы Вам не дадим. — профессор засмеялся своей шутке.

Я пожал плечами.

- Честно говоря, уже даже не понятно, рад я этому или нет.

- Передаю Вас куратору реальности 1/1935/1936/А. Там Вами Сталин заинтересовался.

- Ну вот, мне еще Сталина не хватало...

- Ну Вы хотели попрогрессорствовать? Вперед!

- А как же волонтерство?

- Вы извините, Евгений, но это я Вас рекомендовал в Волонтерскую Лигу. Мы всё еще изучаем феномен. Была мысль понаблюдать за событиями вокруг Вас.

Наверное, в этот момент моя физиономия была очень злой.

- Надеюсь это не Вы устроили прошлый раз аварию с порталом?! Тоже ради эксперимента?

- Нет. Про аварию я услышал уже после того, как восстановили работу оборудования. Тоже взяли на карандаш, как у вас говорят. А что там произошло? Вроде бы ваша спутница ногу сломала. Но ведь ничего не произошло больше? — похоже профессор был действительно не в курсе.

- А сейчас что? А если бы меня не сбили? Или это тоже подстроено?

- У вас какие-то параноидальные наклонности просматриваются. Нет. Как раз в этот день в вашу часть за вами прилетел курьер из Кремля. Так что вас, по возвращении, просто отозвали бы с фронта.

Профессор чуть задумался.

- У меня уже тоже возникает ощущение, что события вокруг Вас контролирует кто-то посторонний. Но объяснить и подтвердить это невозможно.

Дальше меня переправили на базу в реальности 1/1935/1936/А. Оттуда на дачу к Хозяину, как Сталина называют его подчиненные: Беседы, разговоры, опасения сказать что-то лишнее.

Потом Сталин буквально взял «за жабры» куратора своей реальности. Он потребовал данные о разных эпохах. Посадил за обработку своих аналитиков. Потом потребовал более совершенное оружие, технологии, специалистов.

На фронт поехали эшелоны с платформами заставленными Т-54, вагонами забитыми РПГ-7 и АКМ. В тылу начали формироваться полки с МИГ-17. И много чего еще. Но незаменимый трактор ИЛ-2 так и не стали менять. Ни на ИЛ-10, и уж тем более ни на СУ-25. «Горбатому» заменили ВЯ, на ГШ, а вместо РС-82 повесили блоки НУРС.

Но, главное, люди! Содружеству пришлось срочно активизировать контакты с только что найденными мирами 50-х и 60-х годов. Пришлось запросить оттуда специалистов по получаемой этим Миром технике.

Я представил, какой шок испытали сами эти специалисты, получив командировочные предписания в прошлое. Благо не на всю оставшуюся жизнь.

И каково будет Содружеству Миров при их возвращении? Там придется уже работать активно и в серьез. Какие-бы подписки эти люди не давали, кто-то всё равно разболтает. А значит нужно сразу брать под контроль эти параллельные Миры. Сразу обозначить своё присутствие. Пустить на самотек, как в реальности 1/1935/1936/А, уже не выйдет.

Впрочем, я был уверен, что поступаю правильно. Интуиция подсказывала, что теперь Содружество превратится из беззубого аналога ООН в полноценный Союз Миров. Да хоть в Империю.

Надо было видеть лицо профессора Кармала, который этот Мир курировал. Мне показалось, что индус из смуглого превратился в зеленого. Я сидел и наблюдал за профессором, который как тигр по клетке, метался по кабинету.

- Зачем, Евгений, Вы влезли со своим послезнанием?!

- Зачем же Вы меня тогда спасали? Просто же. Погиб смертью храбрых. Сталин идет лесом…

Я уже закипаю. Потом всё-таки перевожу дух. Профессор всего лишь пытается работать по своему плану. Для него смена концепции контакта — это почти провал.

- Профессор, у Вас друзья погибали когда-нибудь? А у меня уже в нескольких Мирах, включая мой собственный. Боюсь Вам не понять...

Я исподлобья посмотрел на профессора.

- Пусть будет так. — индус принял перемены, как подобает буддисту.