Валентинка для палача

Глава 1

Умирать — это, прежде всего, очень жарко.

Первое, что я почувствовала, придя в себя — это не свет в конце тоннеля и не ангельское пение. Это был пот, градом катящийся по спине, и ощущение, что меня засунули в духовку, забыв выставить таймер.

Я открыла глаза и тут же зажмурилась от неистового, ядовито-желтого солнца, которое било в окно. Подождите. Февраль. Питер. В это время года солнце — это миф, легенда, которую передают из уст в уста за чашкой крепкого кофе.

Я попыталась сесть, и голова тут же отозвалась тяжелым «бум». Память, до этого напоминавшая битый файл, начала медленно подгружаться.

— Валя... — прохрипела я. — Меня зовут Валя. Валентина.

Это было верно для обеих моих жизней. В той, прошлой, я — Валентина, тридцать лет, шеф-кондитер с дергающимся глазом и лучшей в городе клубникой в шоколаде. В этой, нынешней... я тоже Валентина. Тина. Виконтесса в глубочайшей опале.

Воспоминания «местной» Валентины всплывали как масляные пятна на воде. Сирота, которую выдали замуж за старого, но богатого графа. Граф благополучно скончался, не оставив после себя ничего, кроме этого полуразвалившегося дома в Австралисе — жаркой, пропахшей эвкалиптом и морем стране на краю света. А, ну и еще была «любящая» родня, которая приложила все усилия, чтобы молодую вдову выставили из столицы с одним чемоданом и титулом, который здесь стоил меньше, чем пустая консервная банка.

Я окончательно села и осмотрелась. Лавка. Ну, если это можно так назвать.

Стены были выкрашены в цвет уныния, по углам затаились пауки размером с хороший капкейк, а на полках царил хаос. Тут явно торговали специями, но судя по слою пыли, последний покупатель заходил сюда еще до изобретения колеса.

— Так, — я поднялась, путаясь в подоле длинного, совершенно непрактичного платья. — Без паники. В любой непонятной ситуации — делай инвентаризацию.

Я прошла за прилавок, чихая от поднявшейся пыли. На полках нашлись банки с чем-то серым, мешки с сушеными травами и... я замерла.

В углу, приваленный старой рогожей, стоял пузатый джутовый мешок. Я дернула за край, и на пол посыпались темные, сморщенные бобы. Я поднесла один к носу, растерла пальцами.

— Быть не может, — выдохнула я.

Это было какао. Дикое, необработанное, с таким мощным ароматом, что у меня на секунду подкосились колени. Для местных это, скорее всего, была просто горькая дрянь, которую заваривали как лекарство от давления, но для меня... Для меня это была жидкая валюта.

Я оглядела этот заброшенный склеп новыми глазами.

В феврале здесь лето. Значит, где-то неподалеку должна быть ягода. Клубника, малина, хоть что-то сочное.

У меня есть какао. У меня есть сахар (я нашла пару мешков в кладовке, правда, он был грубый и желтый, но это поправимо). И у меня есть руки, которые помнят, как темперировать шоколад на глаз.

— Значит, виконтесса в изгнании, да? — я усмехнулась, вытирая сажу со щеки. — Ну, держись, Австралис. Скоро четырнадцатое февраля, а у вас тут даже нормальной валентинки не сыщешь.

Я нашла в углу ржавый котелок и старую скалку. Осмотрела свои новые руки — тонкие, белые, явно не знавшие тяжелого труда.

— Ничего, девочки, — обратилась я к своим пальцам. — Сейчас мы будем делать магию. И если этот мир захочет меня сжечь за колдовство, то пусть сначала попробует мой трюфель. Посмотрим тогда, у кого рука поднимется факел зажечь.

Весь день я провела в режиме «электровеника». Выгребала мусор, оттирала прилавок и пыталась понять, как работает местный очаг. К вечеру, когда жара немного спала, а небо окрасилось в безумный фиолетовый цвет, я сидела на крыльце своей лавки, чувствуя каждую мышцу.

В кармане платья я нашла странную вещицу — медный жетон с гравировкой. Почтовый артефакт. Старый, поцарапанный, он молчал. Никаких заказов, никаких писем. Только тишина заброшенной улицы.

— Ничего, — прошептала я, глядя на огромные чужие звезды. — Завтра мы найдем клубнику. А потом... потом мы найдем покупателей.

Я еще не знала, что завтра в эту дверь постучит тот, кого здесь называют Палачом. И что мой первый шоколад в этом мире будет со вкусом его подозрений и моей наглости.

После марафона с веником и тряпкой я поняла две вещи. Первая: у этого тела выносливость как у фарфоровой куклы. Вторая: если я сейчас же не поем, то умру второй раз за сутки, что уже станет дурной привычкой.

Я поднялась на второй этаж. Лестница скрипела так, будто умоляла её пристрелить, чтобы не мучилась. Там, под самым скатом крыши, нашлась каморка, которую «местная» Валентина, видимо, пыталась сделать жилой. Кровать с панцирной сеткой, колченогий стол и сундук. Большой, окованный железом и чертовски тяжелый.

— Ну, миленький, не подведи, — пропыхтела я, откидывая крышку.

Сверху лежали тряпки. Ладно, назовем это платьями, хотя фасоны явно придумывал человек, искренне ненавидевший женщин. Рюши, кости корсета и плотная шерсть. В сорокаградусную жару! Это не одежда, это орудие пытки.

Я начала выкидывать вещи на пол, пока не добралась до самого дна. И вот тут меня ждал первый приятный сюрприз.

Увесистый кожаный мешочек. Внутри глухо звякнуло. Я высыпала содержимое на ладонь: пара десятков увесистых золотых монет с изображением какого-то бородатого мужика в лавровом венке и горсть серебряных «чешуек».

— Не густо для виконтессы, но для стартапа в захолустье — целое состояние, — я прикусила монетку. Металл податливо поддался. Настоящее золото.

Следом из недр сундука на свет божий явилась коробочка. В ней обнаружились пара сережек с мутными камнями и два платья, которые явно берегли на выход. Одно из них — темно-зеленое, с мелкими золотыми пуговицами, которые на поверку оказались тяжеленькими и явно литыми. Камни в отделке подозрительно ярко блеснули на солнце.

— Ого... Это уже не просто капитал, это мой стабилизационный фонд, — я довольно хмыкнула. — Значит так, план на завтра: рынок, разведка цен и еда. Нормальная. Человеческая. Еда.

Ночь прошла в борьбе с местными комарами, которые по размеру и наглости напоминали истребители. К утру я встала злая, голодная, но полная решимости.

Переодевшись в самое легкое из найденных платьев (пришлось безжалостно выдрать пару слоев нижних юбок, чтобы не схватить тепловой удар), я пересчитала заначку, спрятала золото в потайной карман и вышла на улицу.

Австралис встретил меня запахом раскаленной пыли, океанской соли и цветущих эвкалиптов. Городок, где я оказалась, напоминал декорации к вестерну, только вместо кактусов — странные деревья с корой, свисающей лохмотьями.

Рынок гудел. Здесь было всё: от связок вяленой рыбы до диковинных птиц в клетках. Я шла мимо прилавков, стараясь не глазеть по сторонам, как туристка, а впитывать цены.

— Почем клубника, любезный? — я остановилась у лотка, где в тени широких листьев лежали ярко-красные, истекающие соком ягоды. Запах стоял такой, что желудок выдал предательскую руладу.

— Для такой красавицы — всего два «серебра» за корзину! — заулыбался торговец, демонстрируя отсутствие половины зубов.

Я прищурилась. Два серебра? В моей памяти всплыло, что за эти деньги можно купить целого барана.

— За корзину сорняков, которые пересохнут через час под этим солнцем? — я скептически подняла бровь. — Половина серебряного. И это я еще щедрая, потому что мне лень идти к вашим конкурентам на том конце ряда.

Торговец поперхнулся улыбкой. Он-то думал, перед ним заезжая фифа в изгнании, а наткнулся на шеф-кондитера, которая годами выбивала скидки у поставщиков на Сенном рынке.

— Одно серебро, госпожа! Меньше — себе в убыток!

— Пять медных монет за отборную. И я буду заходить к вам каждый день. Оптом, — я припечатала его взглядом.

Через пять минут я уходила с рынка, неся корзину клубники, кусок свежего хлеба и немного соленого сыра. В кошельке почти не убавилось, зато азарт разгорелся нешуточный.

Я еще не знала, что за моей спиной двое местных сплетников уже вовсю шептались:

— Гляди, виконтесса-то очухалась. Торгуется как заправская лавочница. Видать, совсем прижало рыжую...

Я обернулась, и сплетники тут же уткнулись в свои корзины.

«Ну шепчитесь, шепчитесь», — подумала я, откусывая край теплого хлеба. — «Скоро вы за этой клубникой в очереди стоять будете. И записываться на неделю вперед».

Вернувшись в лавку, я почувствовала себя полководцем перед решающим сражением. Клубника — сочная, размером с доброе куриное яйцо и пахнущая так, что кружилась голова — ждала своего часа. Но королеве нужен был трон, а моей ягоде — достойная оправа.

— Ну что, шоколадное золото, начнем превращение? — прошептала я, высыпая какао-бобы в тяжелую каменную ступку.

Процесс создания настоящего шоколада с нуля — это медитация и пытка одновременно. В моем распоряжении не было меланжеров и темперирующих машин, только старый очаг, ступка и мои собственные руки. Сначала я обжарила бобы. По лавке поплыл первый, еще робкий аромат — терпкий, с ореховыми нотками и отчетливым духом экзотики. Когда шелуха начала трескаться, я принялась за измельчение.

Растирать бобы вручную в тридцатиградусную жару — то еще удовольствие. По лбу катился пот, мышцы ныли, но когда сухая крошка под воздействием тепла начала превращаться в густую, маслянистую пасту цвета самой глубокой ночи, я поняла: оно того стоит.

— Теперь сахар, — я добавила грубый желтый песок, предварительно растерев его в пудру, и бросила щепотку местной соли для баланса.

Запах изменился. Теперь это был не просто аромат жареных зерен, это была симфония. Тяжелый, бархатистый, обволакивающий аромат дорогого горького шоколада заполнил комнату, выплеснулся в открытое окно и, кажется, физически повис над пыльной улицей Австралиса. Этот запах был чужим для этого города — слишком роскошным, слишком манящим, слишком «греховным».

Я зачерпнула каплю ложкой и осторожно коснулась её языком. Горько. Мощно. С легкой кислинкой и долгим послевкусием.

— Идеально, — выдохнула я, глядя, как глянцевая масса лениво стекает обратно в котелок.

Я принялась за клубнику. Каждая ягода бережно окуналась в теплую темную глазурь. Красное на черном. Сок и горечь. Я выкладывала их на поднос, обмахивая веером, чтобы шоколад схватился быстрее.

На улице подозрительно стихли цикады. Соседская собака, до этого надрывно лаявшая на прохожих, заткнулась на полуслове. В этой внезапной тишине я услышала странный звук. Тяжелый, медный, лязгающий. Так звучит не толпа зевак, а профессиональная смерть, одетая в сталь и кожу.

Я замерла с ягодой в руке. К двери моей лавки приближался не просто отряд. Земля мелко дрожала под копытами тяжелых коней.

— Именем Закона и Его Темного Высочества! — Громовой голос разорвал уютный аромат ванили и какао. — Валентина де Сент-Клер, откройте! Поступил донос о совершении запретных ритуалов и варке дурманящего зелья!

Я медленно положила клубнику на поднос. Снаружи лязгнуло оружие. В щели между досками двери я увидела черный плащ, тяжелый доспех и холодный блеск глаз из-под капюшона.

— Ох, мама... — прошептала я, вытирая испачканные шоколадом руки о фартук. — Кажется, дегустация начинается раньше, чем я планировала.

Дверь содрогнулась от первого удара. Палач пришел за своей порцией «зелья».

Глава 2

Дверь содрогнулась во второй раз, и я поняла: если не открою сейчас, чинить косяк придется за свой счет. А золото, хоть и нашлось в сундуке, лишним не было.

Я рванула засов. Дверь распахнулась, впуская внутрь поток обжигающего воздуха и троих мужчин в тяжелых кожаных доспехах. Впереди всех стоял он.

Если бы «Мрачный Жнец» решил уйти в модельный бизнес, он выглядел бы именно так. Высокий, плечи такие, что в дверной проем проходил почти впритык, а глаза — цвета холодного грозового неба. Его Темное Высочество, герцог Кассиан. Человек, чье имя в Австралисе произносили шепотом, чтобы не навлечь беду.

— Виконтесса, — его голос прозвучал как хруст льда в стакане. — Поступила жалоба. Соседи утверждают, что из вашего дома доносится запах... греховного дурмана. И что вы варите черную кровь земли.

За его спиной я увидела физиономию вчерашнего булочника — того самого, который через три дома торговал кислыми лепешками. Он мелко дрожал от злорадства, тыча пальцем в мой котелок.

— Она ведьма! Глядите, Ваше Высочество! Черная жижа! Она ею травить нас собралась!

Я посмотрела на Кассиана. Тот медленно повел носом, втягивая аромат. В его взгляде промелькнуло странное замешательство. Шоколад пах слишком вызывающе для «яда».

— Греховный дурман, значит? — я сложила руки на груди, не сводя взгляда с герцога. — Ваше Высочество, в моем мире... то есть, в столице, это называют изысканным лакомством. Но если ваши эксперты в лице уважаемого булочника привыкли только к запаху подгоревшей муки, то я сочувствую их вкусу.

— Смелая? — Кассиан сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. От него пахло кожей, металлом и чем-то неуловимо тревожным. Он навис надо мной, как скала. — Вы понимаете, что за колдовство здесь полагается костер?

— Понимаю, — я не отвела глаз, хотя коленки предательски дрогнули. — Поэтому предлагаю экспертизу. Вы ведь здесь главный судья? Попробуйте. Если через пять минут я не превращусь в жабу, а вы не упадете замертво — обвинения снимаются.

Я взяла с подноса самую крупную ягоду. Клубника, покрытая еще не застывшим, глянцевым шоколадом, выглядела на моих пальцах как драгоценный рубин в оправе из черного дерева.

Толпа зевак у двери ахнула. Булочник закрестился.

Кассиан смотрел на ягоду так, будто это была заряженная граната. Затем он медленно, не отрывая взгляда от моих глаз, наклонился и взял клубнику прямо из моих рук.

Тишина в лавке стала такой густой, что её можно было резать ножом. Герцог откусил ровно половину.

Я видела, как его зрачки расширились. Сначала ударила горечь и терпкость какао, заставляя его брови сойтись к переносице, но следом взорвалась сладость сочной клубники и сахарная пудра. Это был гастрономический шок. Кассиан замер. Его адамово яблоко дернулось, когда он проглотил кусочек.

Пять секунд. Десять.

— Ну? — шепнул кто-то из стражников. — Господин герцог, вы живы?

Кассиан медленно доел вторую половину. Он вытер губу большим пальцем, и на его обычно мертво-холодном лице проступило нечто... человеческое. Удивление? Наслаждение?

— Это... — начал он, и булочник радостно подался вперед, ожидая приговора. — Это лучшее, что я пробовал за все годы службы.

По толпе пронесся вздох разочарования вперемешку с любопытством.

Герцог обернулся к страже и замершим у порога горожанам. Его голос снова стал стальным, но в нем появилось новое качество.

— Это не магия. Это кондитерское искусство. Виконтесса Валентина не варит яд. Она готовит десерт, который достоин королевского стола. Каждый, кто еще раз назовет этот запах «ведьмовским», будет иметь дело со мной за клевету на дворянку.

Он снова посмотрел на меня. В глубине его серых глаз на секунду вспыхнула искра — хищная и заинтересованная.

— Как вы это назвали?

— Клубника в шоколаде, Ваше Высочество, — ответила я, чувствуя, как внутри всё поет от победы.

— Принесите еще. Для моих людей, — приказал он. — Пусть убедятся, что «черная кровь» — это просто еда.

Стражники, опасливо косясь на шефа, потянулись к подносу. Первый же укус вызвал у суровых парней такое выражение блаженства, что булочник, осознав свой полный провал, попытался тихо слиться с толпой.

— Стоять, — бросил Кассиан, не оборачиваясь. — Купите у госпожи виконтессы три ягоды. По двойной цене. За беспокойство.

Когда стража и толпа немного рассосались, герцог задержался у двери. Он посмотрел на мои перепачканные шоколадом руки и на рыжий локон, выбившийся из прически.

— В Австралисе не любят чужаков, Валентина, — тихо сказал он. — Будьте осторожны. Не все здесь так любят горький вкус, как я.

Он вышел, оставив после себя аромат опасности и пустой поднос. Я привалилась к прилавку, выдыхая. Первое сражение выиграно. Но я знала: завтра об этой «черной магии» будет гудеть весь город.

И я была к этому готова.

Оставшуюся часть дня я провела у очага. Спина молила о пощаде, но кондитер внутри меня ликовал. Я переработала остатки какао-бобов и всю клубнику, что купила утром. Запах шоколада, густой и манящий, окончательно пропитал стены лавки, вытесняя запах пыли и забвения.

Утром, едва солнце коснулось крыш Австралиса, я выставила поднос на прилавок и открыла ставни.

— Клубника в черном золоте! — не слишком громко, но уверенно объявила я. — Пробуйте, пока не растаяло!

Реакция была мгновенной. Вчерашнее шоу с Палачом сделало мне лучшую рекламу в мире. Первыми прибежали дети — им было плевать на проклятия, если пахло так вкусно. За ними подтянулись женщины. Они пробовали осторожно, прикрывая глаза от восторга, и тут же тянулись за кошельками.

Мужчины вели себя иначе. Проходя мимо, они брезгливо морщились, поглядывая на «черную мазь», и ускоряли шаг.

— Бабьи сласти, — буркнул какой-то прохожий, сплевывая в пыль.

— Ну-ну, — усмехнулась я про себя, — посмотрим, как вы запоете, когда поймете, что это кратчайший путь к сердцу ваших дам.

За полчаса поднос опустел. В моем кассовом ящике (старой жестяной банке) приятно зазвенело серебро. Это была чистая победа.

Закрыв лавку на щеколду, я отправилась на рынок — мне нужно было сырье. Проходя мимо пекарни, я кожей почувствовала чей-то тяжелый взгляд. Булочник стоял на пороге, сложив мучнистые руки на пузе. Лицо у него было такое, будто он только что съел лимон целиком. Злобный прищур не обещал ничего хорошего, но я лишь вежливо кивнула ему и прошла мимо к своему вчерашнему торговцу клубникой.

— О, госпожа! — старик расцвел. — Для вас сегодня самая лучшая ягода!

Я выбирала клубнику, когда за спиной раздался неуверенный, но до боли знакомый голос:

— Виконтесса де Сент-Клер? Валентина, это правда вы?

Я обернулась. Передо мной стоял барон Филипп де Бюсси. Мы пересекались в столице пару раз: на балах он всегда умудрялся наступить кому-то на подол, а в десертных салонах выглядел так, будто его ведут на эшафот. Добрый парень, но в плане романтики — абсолютное бревно.

— Барон? — я удивленно подняла брови. — Какими судьбами в наших краях?

Мы отошли к тенистому дереву у края рынка. Филипп выглядел раздавленным.

— Ссылка, Валентина. Мой отец решил, что служба в Австралисе выбьет из меня «столичную дурь». Но здесь... здесь всё еще хуже! Я влюблен в дочь местного графа, но она даже не смотрит в мою сторону. Я дарил ей цветы — они завяли через час на этой жаре. Писал стихи — она сказала, что от них клонит в сон. Я в отчаянии!

Он выглядел так жалко, что я не выдержала. Кондитер во мне увидел идеальную целевую аудиторию.

— Филипп, послушайте меня, — я заговорщицки понизила голос. — Завтра в полдень приходите к моей лавке. В ту самую, на окраине. У меня есть идея, которая заставит вашу даму не просто смотреть на вас, а ловить каждое ваше слово.

— Правда? Но что это? — в его глазах вспыхнула надежда.

— Увидите. Это будет не просто подарок, это будет признание, от которого невозможно отказаться. Приходите, и не забудьте кошелек — магия стоит дорого.

Мы договорились встретиться, и я поспешила домой. Мозг уже рисовал эскизы первой открытки-валентинки. Клубника — это вкусно, но клубника с посланием — это уже политика.

Я шла по улице, полная планов, и не заметила, как из подворотни за мной проводили взглядом две пары глаз.

— Слышал? — прошипел один. — Завтра в полдень. Она что-то готовит для барона.

— Пусть готовит, — ответил второй, чей голос я бы узнала из тысячи. Булочник. — Главное, чтобы к утру ей было не на чем готовить.

Я заперла дверь лавки, не подозревая, что это последняя ночь, которую я проведу под этой крышей в спокойствии.

Вернувшись с рынка, я заперла дверь на все засовы. В Австралисе вечер наступал стремительно: небо из лазурного превращалось в густо-фиолетовое, а жара сменялась липкой, пряной прохладой.

— Так, — я выложила покупки на стол. — Для барона нам нужно что-то особенное. Горький шоколад хорош для суровых мужчин, а для нежной девичьей души нужно что-то более ласковое.

В этом мире не знали сухого молока, но у меня были сливки, которые я купила у молочницы, и моя смекалка. Я взялась за приготовление аналога молочного шоколада. Это была ювелирная работа: нужно было выпарить лишнюю влагу из сливок над паром, постоянно помешивая, чтобы они превратились в густую, тягучую массу, и только потом соединить их с тертым какао и сахаром.

Через пару часов по лавке поплыл совершенно иной аромат. Не дерзкий и брутальный, как утром, а нежный, сливочно-карамельный, уютный.

— Идеально, — я попробовала каплю с лопатки. Глазурь получилась цвета светлого ореха, шелковистая и тающая на языке.

Я бережно окунала клубнику в этот «молочный» плен. Каждая ягода теперь выглядела как драгоценность в нежном бежевом бархате. Когда глазурь схватилась, я достала тонкую лучинку и нанесла сверху изящные узоры темным шоколадом — тонкую сеточку, похожую на кружево.

Рядом легла Валентинка. Сердце из пергамента, на котором я вывела:

«Слова могут обмануть, вкус — никогда. Позвольте этой нежности рассказать о том, о чем молчит барон».

Взглянув на плод своих трудов, я почувствовала странный укол тревоги. Слишком всё было хорошо. Вспомнив злую физиономию булочника и шепотки на рынке, я решила не рисковать.

— Ну уж нет, — прошептала я, подхватывая коробочку с подарком для барона и свои немногочисленные записи. — Мой «золотой фонд» внизу не останется.

Я поднялась на второй этаж. У меня был «Почтовый артефакт» — небольшая медная шкатулка с функцией стазиса (как объяснила память прошлой владелицы, в ней письма не портились веками). Я бережно уложила подарок барона внутрь артефакта и задвинула его глубоко под кровать в своей спальне. Туда же отправились мешочек с золотом и пара ценных украшений из сундука.

Внизу, в торговом зале, остался только демонстрационный поднос с обычной клубникой, мешки с остатками бобов и гора грязной посуды.

— Теперь можно и поспать, — я выдохнула, чувствуя, как гудят ноги.

Я заснула быстро, но сон был рваным. Мне снилось, что я снова в Питере, и у меня пригорает огромный многоярусный торт. Но реальность оказалась куда горше любого пригорелого бисквита.

Глава 3

Проснулась я от резкого, противного звука разбитого стекла. Сердце тут же ушло в пятки. Внизу раздался топот тяжелых сапог и приглушенная ругань.

— Ищите золото! Рыжая вдова не могла всё проесть! — это был голос булочника.

— Да к черту золото, бей горшки! Пусть знает, как честным людям торговлю портить своим колдовством!

Я замерла, вжавшись в одеяло. Грохот внизу был страшный: летели на пол банки со специями, с хрустом ломались мои немногочисленные стулья. Потом запахло гарью — видимо, эти идиоты решили поджечь занавески.

Я сидела в темноте спальни, прижимая к себе артефакт с заказом барона. В горле стоял ком. Мою лавку, мою мечту о спокойной жизни просто втаптывали в грязь прямо сейчас.

Когда внизу всё затихло и послышались удаляющиеся шаги, я медленно, как в тумане, спустилась вниз. Рассвет еще не наступил, и в сером полумраке разгром выглядел еще страшнее. На полу — месиво из грязи, разбитой керамики и растоптанной клубники. Мой «демонстрационный» шоколад был размазан по стенам.

Я вышла на крыльцо и просто опустилась на ступени. Сил плакать не было. Было только чувство абсолютной пустоты.

Цокот копыт раздался неожиданно. Огромный вороной конь остановился прямо перед моим порогом. Герцог Кассиан, Палач Австралиса, смотрел на меня сверху вниз. Его лицо в предрассветных сумерках казалось высеченным из камня.

Он молча обвел взглядом выбитую дверь и испачканные сажей стены.

— Вы вовремя, Ваше Высочество, — безжизненно сказала я, не поднимая головы. — Следственный эксперимент завершен. Обвинение в ведьмовстве можно снимать — ведьмы не позволяют громить свои дома каким-то мукомолам.

Кассиан спешился. Его сапоги тяжело звякнули о камни. Он подошел и встал рядом, глядя туда же, куда и я — на догорающий горизонт.

— Я не следствие, Валентина. Я — приговор, — тихо произнес он. — Собирайте вещи. Те, что уцелели.

Я подняла на него глаза:

— Куда?

— В мой замок. Там стены из камня, а за воротами — псарня с волкодавами. У меня нет повара, а у вас нет кухни. По-моему, это идеальный повод для делового союза.

Я посмотрела на медную шкатулку-артефакт, которую всё еще сжимала в руках. Заказ барона был цел. Мой бизнес не погиб, он просто сменил юридический адрес.

— А вы не боитесь, герцог? — я нашла в себе силы на слабую усмешку. — Говорят, от моего шоколада теряют голову. Вдруг и вы не устоите?

Кассиан протянул мне руку, помогая подняться.

— Я уже потерял аппетит, Валентина. Хуже быть не может.

Замок герцога Кассиана внутри оказался еще мрачнее, чем снаружи. Высокие своды, гобелены, на которых рыцари с энтузиазмом протыкали драконов, и тишина такая, что слышно, как паук плетет паутину в углу.

Но кухня... кухня была королевских размеров. Огромная плита, медная посуда, потемневшая от времени, и целая армия ножей.

Утром я проснулась от чувства голода, которое могло бы соперничать с аппетитом того самого дракона с гобелена. Спустившись вниз, я застала Кассиана в столовой. Он сидел во главе длинного дубового стола и с видом мученика жевал сухую серую лепешку, запивая её чем-то, подозрительно похожим на теплую воду.

— Это ваш завтрак? — я остановилась в дверях, сложив руки на груди. — Ваше Высочество, теперь я понимаю, почему вы такой угрюмый. Вы просто хронически недоедаете.

Герцог поднял на меня тяжелый взгляд.

— Еда нужна для поддержания сил, Валентина. Вкус — это излишество.

— Ну уж нет. У нас говорят: «Мы — то, что мы едим». И сейчас вы — черствая лепешка.

Я решительно направилась на кухню. В кладовой нашлись свежие яйца, кусок отличного жирного бекона, немного белой муки и масло. Тостеров в Австралисе не завезли, но у меня была чугунная сковорода и огонь.

Через пятнадцать минут я вернулась в столовую с подносом.

— Что это? — Кассиан подозрительно прищурился, глядя на тарелку.

Я приготовила старую добрую «яичницу в облаке» на поджаренном хлебе. Яйца взбиты в пышную пену, запечены, а в центре — жидкий, как золото, желток. Рядом — ломтики бекона, поджаренные до хруста, и гренки, натертые местным аналогом чеснока.

— Это называется «Завтрак виконтессы», — соврала я, не моргнув и глазом. — Пробуйте. Только осторожно, это может вызвать привыкание к хорошей жизни.

Кассиан взял вилку так, будто это был кинжал. Он осторожно отрезал кусочек, подцепил желток... Я видела, как его челюсть на мгновение замерла. Глаза расширились, а по телу пробежала волна расслабления. Но через секунду он снова нацепил маску ледяного спокойствия.

— Слишком... мягко, — пробурчал он, продолжая, тем не менее, методично и быстро уничтожать содержимое тарелки. — И слишком много специй. Повару следует быть скромнее.

— Конечно-конечно, — я едва сдержала улыбку, глядя, как он вытирает тарелку кусочком хлеба до блеска. — В следующий раз принесу вам овса. Раз уж вы так любите аскезу.

Кассиан ничего не ответил, только буркнул что-то невнятное под нос, встал и вышел, чеканя шаг. Но я-то видела его пустую тарелку.

После обеда, когда жара в городе достигла пика, я, накинув глубокий капюшон, отправилась на рынок. Нужно было забрать «заказ» барона, который я предусмотрительно спрятала в артефакт.

Филипп ждал меня у фонтана. Он выглядел так, будто не спал всю ночь — дерганый, бледный, в помятом камзоле.

— Валентина! Слава богам! — он едва не бросился мне в ноги. — Я слышал, что случилось с вашей лавкой... Я думал, вы погибли или сбежали! Мой заказ... он пропал?

— Тише вы, барон, — я огляделась и сунула ему в руки небольшую коробочку из коры, обвязанную шелковой лентой. — Всё цело. Мой шоколад в огне не горит и в навозе не тонет.

Филипп дрожащими руками приоткрыл крышку. Аромат молочного шоколада и свежей клубники ударил ему в нос. Глаза барона округлились.

— Боги... Это пахнет как мечта. Но как мне это преподнести? Она ведь просто скажет «спасибо» и отдаст служанкам!

Я подошла ближе и прошептала ему прямо в ухо:

— Послушайте меня внимательно. Вы не просто отдаёте коробку. Вы выбираете момент, когда она будет одна в саду или в библиотеке. Вы подходите, не говорите ни слова. Просто открываете коробку, берете одну ягоду и... подносите к её губам.

Филипп сглотнул.

— К губам? Сам?

— Сам. И когда она попробует, вы скажете только одну фразу: «Этот вкус — единственное, что может сравниться с моей любовью к вам. И он так же быстро тает, если вы не дадите мне надежды». Всё. Больше ни слова. Разворачивайтесь и уходите.

Барон смотрел на меня как на святую.

— Вы... вы гений, Валентина. Если это сработает, я ваш должник до конца дней!

— Идите уже, Ромео, — я подтолкнула его в плечо. — И помните: главное — уверенность. Женщины любят решительных мужчин, особенно если у них в руках десерт.

Я смотрела, как Филипп, прижимая коробку к груди, почти летит в сторону поместья графа. Я знала: это сработает. Потому что в этом суровом мире никто никогда не предлагал женщинам чувственность, упакованную в шоколад.

От лица барона Филиппа де Бюсси:

Мои ладони потели так, что коробочка из коры едва не выскользнула из рук. Я чувствовал себя не благородным бароном, а заговорщиком, несущим в сумке государственную тайну или, по меньшей мере, заряд пороха.

Графиня Элоиза сидела в дальней части сада, под сенью раскидистой «плачущей» ивы. В Австралисе это дерево называли «тенью вдовы», но сейчас оно казалось мне алтарем. Элоиза читала книгу, её изящный профиль был идеален, а рыжеватые лучи заходящего солнца золотили её волосы.

— Вдох-выход, Филипп. Ты либо герой, либо посмешище, — прошептал я себе под нос, вспоминая наставления Валентины.

Я вышел из тени кустов. Мои сапоги почти бесшумно ступали по мягкой траве. Обычно, едва завидев её, я начинал спотыкаться о собственные ноги и рассыпаться в извинениях за то, что вообще существую. Но сейчас в кармане камзола лежала эта магическая коробочка, и от неё исходил такой умопомрачительный аромат сливок и тепла, что страх отступил.

Элоиза подняла голову. Её глаза округлились от удивления.

— Барон? Вы… здесь? Совсем один?

Она привыкла, что я всегда прячусь за спинами её подруг или стою в углу, краснея до корней волос. А сейчас я просто молча подошел и сел рядом на скамью. Слишком близко для приличий, но достаточно, чтобы увидеть, как дрогнули её ресницы.

Я не сказал ни слова. Молчание — моё лучшее оружие, как учила Валентина.

Я медленно развязал ленту. Крышка коробочки откинулась, и воздух между нами наполнился чем-то невообразимым. Элоиза втянула носом воздух, её книга медленно опустилась на колени. Она смотрела на ровные ряды ягод в нежной, шелковистой глазури, украшенной темными кружевами шоколада, так, будто увидела чудо света.

Я выбрал самую красивую ягоду. Пальцы почти не дрожали. Я поднес её к губам графини.

— Барон? Что вы… — начала она, но я лишь мягко коснулся ягодой её нижней губы.

Элоиза замерла. Мир вокруг нас — стрекот цикад, шум фонтана, крики птиц — всё исчезло. Она осторожно приоткрыла рот и откусила половину.

Я видел, как она зажмурилась. Сливочная нежность молочного шоколада смешалась с кисло-сладким соком клубники. Элоиза издала тихий звук — не то вздох, не то стон наслаждения. По её подбородку скатилась крошечная капля сока, и я почувствовал, что схожу с ума.

Я подался вперед и произнес ту самую фразу, ставшую моим заклятием:

— Этот вкус — единственное, что может сравниться с моей любовью к вам, Элоиза. И он так же быстро тает, если вы не дадите мне надежды.

Я вложил коробку в её ослабевшие руки, встал и, не оборачиваясь, направился к выходу из сада. Моё сердце колотилось в горле. Я слышал, как за спиной она выдохнула моё имя, но не остановился.

Пусть мучается. Пусть гадает. Пусть пробует остальное и думает только обо мне. Валентина была права: шоколад — это не еда. Это власть.

Глава 4

Элоиза сидела на скамье, чувствуя, как на губах всё еще тает сливочная сладость. Она была настолько ошарашена, что даже не заметила, как к ней подбежала запыхавшаяся служанка.

— Госпожа! Госпожа Элоиза! — девчонка едва переводила дух. — Ваши подруги, леди Сесиль и близняшки из рода Горн, уже в малой гостиной. Чаепитие вот-вот начнется, графиня-мать велела вас звать немедля!

Элоиза вздрогнула, поспешно прикрывая коробочку из коры. В её глазах всё еще стоял образ барона Филиппа — решительного, загадочного и... боги, какого обходительного!

— Иду, Марта. Скажи, что я уже иду, — она поднялась, бережно прижимая подарок к груди, словно величайшую ценность.

Когда Элоиза вошла в гостиную, там уже стоял привычный шум: звон тонкого фарфора и щебет сплетен. Леди Сесиль, местная «королева стиля», как раз критиковала новый фасон чепцов, когда её взгляд упал на Элоизу. Точнее, на то, что та держала в руках.

— Дорогая, ты опоздала! — воскликнула Сесиль, изящно отставляя чашку. — Но что это у тебя? Странный сверток? Новый вид благовоний?

Элоиза загадочно улыбнулась. Она села в кресло, дождалась, пока все взгляды прикуются к ней, и медленно, с театральной паузой, открыла крышку.

— Это подарок от барона де Бюсси, — произнесла она таким тоном, будто барон только что подарил ей как минимум корону империи.

По гостиной пронесся коллективный вздох. Аромат молочного шоколада и свежей клубники заполнил комнату, мгновенно перебивая запах дорогого чая. Подруги повскакивали со своих мест, окружив Элоизу.

— Что это за чудо? Какое изысканное оформление! — запищала младшая из близнецов. — Это... это те самые «черные сласти», о которых шепчется весь город после визита Палача в ту лавку?

— Барон преподнес их мне лично, — Элоиза взяла одну ягоду, демонстрируя кружевной узор темного шоколада на молочном фоне. — Он был так... напорист. Сказал, что этот вкус — отражение его чувств. Знаете, он так изменился! Стал таким обходительным, таким смелым. Эти заморские вещи... он достает их только для меня.

— Ох, Элоиза, это так романтично! — Сесиль сощурилась, и в её глазах вспыхнула неприкрытая зависть. — Мой брат, виконт Гарри, только и знает, что дарить мне охотничьи трофеи. А этот ваш Филипп... он явно знает толк в настоящем ухаживании!

Маркетинговая машина, запущенная мной, начала перемалывать косточки всех кавалеров города. К концу чаепития каждая из присутствующих дам твердо решила: если их поклонники не преподнесут им к Дню Алых Сердец нечто подобное, они могут забыть о благосклонности.

— Я сегодня же скажу брату, — решительно заявила Сесиль. — Пусть ищет эту рыжую виконтессу, пусть достает из-под земли эти «валентинки», иначе я не поеду с ним на охотничий выезд!

От лица Валентины:

Пока в особняке графа назревала «шоколадная революция», я в замке Палача сражалась с собственными призраками.

Мой почтовый артефакт на кухонном столе не просто вибрировал — он едва ли не подпрыгивал. Письма сыпались одно за другим. «Госпожа Валентина, умоляю, коробочку для моей невесты!», «Виконтесса, барон Филипп рассказал о вашем чуде, плачу три цены!», «Срочно! Моя сестра влюбилась в этот запах, помогите!».

Я смотрела на этот поток заказов и понимала: я богата. Точнее, буду богата, если успею всё это приготовить.

— Похоже, сарафанное радио в Австралисе работает лучше, чем интернет, — пробормотала я, вытирая руки о фартук.

Но среди этой лавины восторгов на самом дне лежало то самое письмо на черной бумаге. Без подписи. Без печати. Только сухие, колючие буквы, от которых веяло холодом.

«Ты думаешь, стены замка тебя защитят? Шоколад бывает не только сладким, виконтесса. Он бывает смертельным».

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Булочник? Или кто-то серьезнее? Кто-то, кто не хочет, чтобы опальная виконтесса вернула себе влияние в обществе через желудки местной знати?

Тень легла на стол, закрывая свет. Я вздрогнула и обернулась. В дверях стоял Кассиан. Он не сводил взгляда с черного листка в моих руках.

— Письмо? — коротко спросил он. Его голос в тишине кухни прозвучал как удар хлыста.

Я молча протянула ему послание. Герцог пробежал глазами по строчкам, и его челюсти сжались так, что стали видны желваки.

— Кажется, ваш успех начал мешать кому-то очень влиятельному, Валентина, — Кассиан скомкал бумагу в кулаке. — Или кому-то очень глупому. С этого момента вы не покидаете замок без моего личного сопровождения.

— Но мне нужно на рынок! Клубника, какао... — начала я.

— Я сам привезу вам всё, что нужно, — отрезал он. — А сейчас... готовьте ужин. Мне нужно занять руки чем-то, кроме желания свернуть кому-то шею.

Я посмотрела на его напряженную спину. Палач был в ярости, и, как ни странно, это злило его не потому, что ему прибавилось работы, а потому, что кто-то посмел угрожать его кондитеру.

— Будет вам ужин, Ваше Высочество, — мягко сказала я. — И шоколад. Самый горький. Как раз под ваше настроение.

На кухне замка царил такой минимализм, что даже в моей первой съемной однушке в Питере было богаче. Открыв кладовую, я только вздохнула:

— Не густо, Кассиан, совсем не густо. У вас тут рацион как в монастыре строгого режима.

В самом углу, под слоем пыли, сиротливо притаилась огромная, пузатая тыква с ярко-оранжевым боком. Она выглядела так, будто её забыли здесь еще в прошлом веке, но на ощупь была крепкой.

— Ну что, рыжая, будем делать из тебя шедевр, — пробормотала я, выуживая из заначек сливки и остатки специй.

Через сорок минут по замку поплыл аромат, который заставил бы любого диетолога сдаться без боя. Яркий, кремовый тыквенный суп, украшенный капелькой сливок и обжаренными семечками.

Кассиан ел молча. Я видела, как он замер после первой же ложки. В этом мире супы обычно напоминали жидкую похлебку с кусками чего-то неопознанного, а тут — нежная, бархатистая текстура. Он буркнул что-то вроде «приемлемо», но тарелка опустела подозрительно быстро.

Но насладиться тишиной нам не дали. Оглушительный стук в ворота заставил Кассиана мгновенно напрячься.

В залу ввалился гонец. Он выглядел так, будто скакал без остановки три дня. В его руках сиял золотой свиток.

— Его Темному Высочеству! Срочное послание от Её Величества королевы-регентши!

Я замерла. Та самая королева — молодая, амбициозная вдова, которая правила страной после смерти старого короля. Именно она отправила меня в Австралис. Но, как подсказала память тела, сделала она это не из злости, а скорее по совету придворных, чтобы «уберечь юную виконтессу от столичных интриг».

Кассиан сломал печать. Его брови поползли вверх.

— Кажется, сарафанное радио долетело до столицы быстрее, чем я думал.

— Что там? — я вытерла руки о фартук.

— Королева пишет, что её фрейлины прожужжали ей все уши о неком «сливочном чуде в темном кружеве», которое барон Филипп преподнес своей даме. Она... — он сделал паузу, — она не требует твоего ареста, Валентина. Она требует партию твоего молочного шоколада к балу Влюбленных Сердец. И намекает, что если ей понравится, твою опалу снимут официальным указом.

Я почувствовала, как внутри всё затрепетало. Это был шанс. Не просто выжить, а вернуться триумфатором!

— Но есть проблема, — Кассиан помрачнел. — В письме сказано, что сладости должен доставить лично я, под охраной. Она боится, что «ведьмин рецепт» перехватят конкуренты из соседних королевств.

— Значит, у нас мало времени, — я решительно завязала потуже тесемки фартука. — Мне нужно вдвое больше сливок, гора сахара и артефакты стазиса. Если королева хочет шоколад — она его получит. Но цена будет высокой.

Кассиан подошел ко мне вплотную. В его глазах отражалось пламя свечей.

— Ты понимаешь, что теперь ты — самая желанная добыча в Австралисе? Королева хочет твой талант, а твои враги... они теперь будут действовать еще грязнее.

— Пусть попробуют, — я дерзко улыбнулась. — У меня есть лучший Палач в этом мире и годовой запас какао. Мы еще посмотрим, кто кого съест.

Кассиан вдруг протянул руку и аккуратно убрал выбившуюся рыжую прядь с моего лба. Его пальцы были горячими.

— Я не дам тебя в обиду, Валентина. Даже королеве.

Утром, прежде чем запереться на кухне, я вытащила Кассиана в город.

— Нам нужен патент, — заявила я, пока он ворчал, затягивая ремни на своих доспехах. — Пока мои «доброжелатели» не догадались украсть рецепт и выдать его за свой.

В ведомстве регистрации прав Австралиса на нас смотрели, как на привидений. Старый чиновник в роговых очках трижды переспрашивал название.

— «Клубника в черном золоте»? Авторство — виконтесса Валентина де Сент-Клер? Использование какао-бобов в пищевых целях?..

Кассиан просто положил свою тяжелую ладонь в черной перчатке на стол чиновника. Тот икнул, быстро поставил гербовую печать и выдал мне магический свиток.

— Теперь, — я победно потрясла пергаментом, когда мы вышли на палящее солнце, — любой, кто попробует продать клубнику в шоколаде без моего разрешения, будет иметь дело не только с совестью, но и с королевским судом.

— И со мной, — угрюмо добавил Кассиан, но в его глазах я заметила тень уважения. — Ты чертовски деловая женщина, Валентина.

Вернувшись в замок, мы сразу отправились на кухню. Работы было море — заказ королевы сам себя не приготовил бы.

— Снимайте свой пафосный доспех, Ваше Высочество, — скомандовала я, указывая на мешки с какао. — Сегодня вы — мой су-шеф.

Герцог, который еще утром распоряжался судьбами людей, теперь, оставшись в одной тонкой рубашке с закатанными рукавами, сосредоточенно растирал какао-бобы в огромной ступке. Его мышцы перекатывались под кожей при каждом движении, и я поймала себя на том, что смотрю на него дольше, чем того требует рецепт.

— Что дальше? — спросил он, прервав мои мысли. Его голос стал тише, глубже.

— Теперь сливки. Нужно вводить их медленно, пока я мешаю массу.

Кассиан подошел сзади, чтобы аккуратно лить тонкую струйку в котел. Он оказался слишком близко. Я чувствовала жар его тела и запах кожи, который смешивался со сладким ароматом карамели и какао. Кухню заволокло паром. Воздух стал плотным, наэлектризованным.

Моя рука со скалкой замедлилась. Мы стояли в облаке шоколадных испарений, и в этот момент весь мир за пределами кухни перестал существовать.

— У тебя... здесь пятно, — прошептал Кассиан.

Он протянул руку и большим пальцем медленно стер каплю шоколада с моей щеки. Его палец задержался у моих губ. Время замерло. Между нами искрило так, что, казалось, сейчас само по себе вспыхнет масло в лампах.

Кассиан медленно наклонился. Я чувствовала его дыхание. Его губы почти коснулись моих, когда...

— Господин Герцог! — голос стражника в коридоре прозвучал как ведро ледяной воды. — артефакты стазиса прибыли!

Кассиан резко отстранился, его лицо снова превратилось в непроницаемую маску, но глаза всё еще горели темным пламенем. Он тяжело выдохнул и поправил ремень.

— Нам нужно закончить партию, Валентина. Королева не любит ждать.

Я только кивнула, пытаясь унять дрожь в руках. Химия между нами была опаснее любого яда, и мы оба это понимали.

Глава 5

Утро 14 февраля в Австралисе было не просто жарким — оно плавилось. К замку Палача прибыл королевский кортеж. Сама королева-регент Мариэлла решила лично забрать «легендарный десерт» перед балом. Но праздник был под угрозой: черная метка в артефакте ясно давала понять — кто-то подменил или отравил партию.

— Ваше Высочество, — я посмотрела в холодные глаза Кассиана, — если мы сейчас просто отдадим артефакты, меня казнят, а вас объявят соучастником. У нас есть один шанс.

Кассиан кивнул, его рука легла на эфес меча.

— Я верю тебе, Валентина. Делай то, что должна.

В тронном зале замка было не продохнуть. Королева Мариэлла — молодая женщина с цепким взглядом — сидела в кресле, постукивая веером по подлокотнику. Рядом терся «советник по безопасности» — сухопарый старик, который с самого начала косился на меня с плохо скрываемым торжеством. Тут же был и наш знакомый булочник, которого притащили как «эксперта по местным продуктам».

— Итак, — голос королевы был подобен шелку, под которым скрыта сталь. — Где мой шоколад, виконтесса? Город гудит, бароны рыдают от восторга, а я до сих пор не попробовала ни кусочка.

Я вышла вперед, неся на подносе тот самый вскрытый артефакт.

— Ваше Величество, прежде чем вы прикоснетесь к десерту, я должна сделать заявление. В этой партии — смерть.

Зал ахнул. Советник тут же выскочил вперед:

— Я же говорил! Она ведьма! Она сама призналась в покушении на корону! Взять её!

Стража двинулась ко мне, но Кассиан сделал один шаг, и лязг его доспехов заставил всех замереть.

— Сначала дайте ей договорить, — бросил он так, что у стражников задрожали колени.

— Спасибо, Ваше Высочество, — я открыла артефакт и достала черную записку. — Это подбросили ночью. Кто-то очень хотел, чтобы я испугалась и сбежала. Но этот человек совершил ошибку. Он использовал редкое масло миндаля, чтобы имитировать запах цианида. Но настоящий мастер шоколада знает: горький миндаль в сочетании с моим какао меняет цвет глазури.

Я взяла одну ягоду из артефакта. Она была чуть более матовой, чем остальные.

— Это — подделка. А теперь, Ваше Величество, посмотрите на господина советника. Почему у него на манжете пятно того самого серого порошка, которым посыпали мои мешки в лавке?

Советник побледнел и попытался спрятать руку.

— Это ложь! Грязные выдумки!

— А вот и нет, — я улыбнулась самой своей «питерской» улыбкой. — Видите ли, мой патент — это не просто бумажка. Я добавила в состав королевской глазури крошечный секрет: магический индикатор. Если к шоколаду прикасается тот, кто не имеет на него прав и хочет причинить вред... его руки окрашиваются в ярко-рыжий цвет.

Я сделала паузу. Советник машинально взглянул на свои ладони. Они были чисты, но булочник, стоявший за его спиной, в ужасе вскрикнул и спрятал руки за спину.

— Взять их! — прогремел голос Кассиана.

Герцог в два прыжка преодолел расстояние до булочника и заломил ему руки. Ладони мукомола сияли ярко-оранжевым светом. Оказалось, это не магия индикатора, а простая химическая реакция с красителем для ткани, который я подмешала в «приманку» ночью.

— Они работали вместе! — я указала на советника. — Булочник хотел убрать конкурентку, а советник хотел подставить Палача, обвинив его в укрывательстве отравительницы. Они планировали подменить настоящие сладости на отравленные прямо перед вашим визитом, Ваше Величество.

Королева Мариэлла медленно поднялась. Её взгляд был страшен.

— В темницу. Обоих. Допрос провести с особым пристрастием, — она посмотрела на Кассиана. — Герцог, я доверяю это вам.

Когда предателей уволокли, в зале воцарилась тишина. Я стояла, чувствуя, как мелко дрожат руки.

— Ну а теперь, Валентина, — королева смягчилась, — где же настоящий десерт?

Я достала из потайного кармана фартука маленькую, сияющую золотом коробочку, которую хранила в артефакте стазиса у самого сердца.

— Для вас, Ваше Величество. Молочный шоколад с лепестками роз и клубникой.

Королева попробовала. Она закрыла глаза, и на её лице отразилось такое блаженство, что все придворные дружно сглотнули слюну.

— Опала снята, — выдохнула она, доедая ягоду. — Более того, виконтесса, я назначаю вас Главным Кондитером Короны. Вам выделят лучшие лавки в столице.

Вечером того же дня замок Палача наконец-то затих. Мы стояли с Кассианом на балконе, глядя на огромные звезды Австралиса.

— Значит, ты уезжаешь в столицу? — тихо спросил он. В его голосе не было привычной стали, только глухая тоска. — Теперь ты под защитой королевы. Палач тебе больше не нужен.

Я повернулась к нему. В моих руках была последняя валентинка — красное сердце из шоколада, внутри которого что-то тихонько позвякивало.

— Знаете, Кассиан, — я подошла ближе, чувствуя его тепло. — В столице много лавок, но там нет ни одного мужчины, который бы так хорошо растирал какао-бобы. И ни одного, кто защитил бы меня от целого мира, просто потому что я ему нравлюсь.

Я протянула ему шоколадное сердце.

— Разбейте его. Это мой ответ.

Кассиан сильными пальцами разломил шоколад. Внутри на атласной подложке лежало кольцо — его фамильное кольцо, которое я нашла в замке и почистила до блеска, а рядом — маленькая записка: «Патент на моё сердце принадлежит только одному Палачу».

Герцог замер. Он посмотрел на кольцо, потом на меня. В его глазах отразились все звезды этого южного неба.

— Валентина, — он взял меня за руки, и на этот раз не было никакой работы, никаких заказов и никакой угрозы. — Я не умею говорить красиво, как барон Филипп. Но если ты останешься... я обещаю, что каждый твой завтрак будет в безопасности. И каждое твоё утро будет начинаться с поцелуя. Ты станешь моей женой?

— Только если ты пообещаешь больше никогда не есть те сухие лепешки, — прошептала я, притягивая его за ворот рубашки.

И под свет южного февраля, в самом сердце жаркого лета Австралиса, Палач наконец-то узнал, что жизнь может быть не только горькой, но и невообразимо сладкой.

Эпилог

Спустя год Австралис было не узнать. Суровый край вечного лета и колючих эвкалиптов внезапно приобрёл нежный оттенок розового. И виной тому была не аномалия, а одна предприимчивая рыжая кондитерша, которая знала: путь к миру лежит через эндорфины.

По всей стране, от пыльных окраин до сияющей столицы, открылись салоны под коротким, но звучным названием — «Валентинка».

На вывеске каждого заведения красовался пухлый ангел с белоснежными крыльями, который целился в прохожих стрелой с наконечником в виде алого сердца. Местные жители поначалу косились на «крылатого младенца» с подозрением, но стоило им переступить порог, как аромат ванили, обжаренных орехов и густого шоколада лишал их всякой воли к сопротивлению.

Шоколадная империя

Клубника в шоколаде осталась «золотым стандартом» и главным десертом страны, но Валентина не стояла на месте. За год она внедрила десятки новинок:

Трюфели «Слёзы Палача» (с жидкой карамелью и морской солью), которые обожали мужчины;

Воздушные пирожные «Облако Элоизы»;

Шоколадные фигурки в виде тех самых розовых открыток, на которых пищевой краской писались признания в любви.

Теперь ни одно свидание в Австралисе не считалось законным, если кавалер не вручал даме фирменную розовую коробочку.

В личной жизни героев сахарный сироп смешался с настоящим счастьем:

Свадьба Барона Филиппа и Элоиза стала событием года. Филипп больше не краснел и не спотыкался — теперь он считался самым романтичным мужчиной королевства, а его коллекция шоколадных рецептов от Валентины была предметом зависти всех мужей.

Королева-регент Мариэлла тоже не осталась в одиночестве. Очарованная переменами в стране и вкусом молочного шоколада, она вскоре вышла замуж за могущественного герцога из соседних земель. Говорили, что их союз начался с того, что она отправила ему в подарок набор «Королевское ассорти», против которого не устояла бы ни одна армия.

Валентина и Кассиан. Главный Палач Австралиса официально сменил свой грозный титул. В народе его теперь в шутку называли «Главным Дегустатором», хотя порядка в стране при нём стало только больше. Валентина стала герцогиней, но её чаще можно было встретить в белоснежном фартуке на кухне замка, чем в тронном зале.

Кассиан сдержал своё обещание, каждое её утро начиналось с поцелуя, а каждый вечер заканчивался кусочком самого лучшего в мире горького шоколада, который они теперь готовили только друг для друга.

Австралис превратился в страну влюблённых. И даже старый булочник, выйдя из тюрьмы, устроился работать в один из филиалов «Валентинки»... правда, только на разгрузку мешков с сахаром под строгим надзором стражи.

Потому что магия любви — вещь сильная, но патент на неё — штука серьёзная.