Валентина Коусин, 6-том: Начало истинной тьмы.
ВОСЕМЬДЕСЯТ ЧЕТВЁРТАЯ ГЛАВА — РАССВЕТ С ВОЗМОЖНОСТЬЮ ЗАКАТА
Академия. Спокойное, тихое утро.
Сквозь неплотно задёрнутые шторы пробивался мягкий золотистый свет — он ложился на пол длинными тёплыми полосами, касался края кровати, скользил по лицу Валентины. Где-то за окном щебетали птицы, ветер чуть колыхал листву, и воздух был свежим, как всегда по утрам в академии.
Валентина открыла глаза. Не рывком, не с прежним огнём — просто открыла, и какое-то время смотрела в белый потолок, не двигаясь. Свет падал на её лицо, но она не щурилась. Просто лежала, чувствуя, как тишина заполняет комнату.
Она медленно села на кровати. Волосы рассыпались по плечам, но она не стала их поправлять. Опустила ноги на холодный пол и посидела так с минуту, глядя в стену перед собой.
В ней не было того энтузиазма, что в первый день, когда она впервые переступила порог академии. Тогда она горела. Тогда она хотела доказать всем, что она — нечто большее, чем тень своей матери. Теперь в её груди было пусто, как в комнате, где вынесли всю мебель.
Она встала. Медленно, без лишней спешки. Подошла к умывальнику, плеснула холодной водой в лицо. Капли стекали по щекам, падали на раковину, и она смотрела на своё отражение в мокром зеркале. Мокрые пряди прилипли к вискам, под глазами залегли тени, которых раньше не было.
Она не улыбнулась.
Взгляд её скользнул в сторону — туда, где в шкафу стоял её тёмный меч. Она посмотрела на него долго, без эмоций. Потом просто взяла и засунула его глубже, задвинула под стопку старых книг, и закрыла дверцу шкафа с глухим стуком.
Собрала сумку — учебники, тетради, перья — и вышла из комнаты.
---
По пути к занятиям она не стала натягивать перчатки. Руки были открыты, и чёрные пятна снова покрывали их почти до самых плеч. Они поблёскивали в утреннем свете, как старая, засохшая краска. Несмотря на то, что меч забрал часть тьмы, она вернулась — медленно, но настойчиво, словно болезнь, которую нельзя излечить.
Люди в коридорах, завидев её, отводили взгляды. Кто-то прижимался к стене, пропуская. Кто-то перешёптывался, провожая её спину взглядом. Некоторые даже меняли направление, лишь бы не идти рядом.
Валентина не обращала внимания. Она шла прямо, смотря перед собой, как будто их вовсе не существовало.
---
Она вошла в класс, когда там уже было шумно — несколько учеников сидели за партами, переговаривались, кто-то смеялся. Валентина скользнула на своё место у окна, положила сумку на стол и застыла, глядя в окно.
Группа «Ц» заметила её почти сразу. Они переглянулись. И в следующую секунду, словно по команде, все вместе поднялись и пересадились к ней — ближе, плотнее, заполняя пространство вокруг неё теплом и голосами.
Кто-то положил ей на стол яблоко. Кто-то начал рассказывать смешную историю, жестикулируя руками. Кто-то просто сел рядом и улыбнулся.
Валентина посмотрела на них, и её губы дрогнули в лёгкой, почти неуловимой улыбке.
— Спасибо, — сказала она тихо.
И они начали говорить. Обычные вещи — об уроках, о домашних заданиях, о том, как скучно без приключений.
---
Уроки прошли ровно, без происшествий. Валентина отвечала на вопросы, записывала лекции, сдавала задания — отлично, как всегда. Но без блеска в глазах, без той одержимости, что была раньше. Она больше не пыталась быть лучшей. Она просто была.
Как обычная студентка.
---
Наступила перемена. Коридоры наполнились голосами и шагами. Валентина вышла из класса с учебником в руках, и навстречу ей попалась Анна. Та тоже шла с книгой, а в другой руке держала посох. Увидев Валентину, Анна застыла на мгновение — и просто убрала посох в воздух, будто бы он испортился.
Валентина подняла бровь, но ничего не сказала. Они встретились взглядами, и обе поняли: никаких геройств. Никаких демонов. Только нормальная студенческая жизнь.
Они пошли вместе — к ларьку с моти на углу двора. Валентина взяла две, одну протянула Анне. Та отказалась, и Валентина с лёгкой усмешкой съела обе, одну за другой, жуя с видом человека, который наслаждается простыми вещами.
Они болтали о пустяках — о преподавателях, о предстоящих экзаменах, о том, как странно чувствовать себя свободными от обязанностей, которые раньше определяли каждый их день.
На улице, у тренировочной площадки, они заметили Норн и Астро. Норн парила в воздухе с лёгкой улыбкой, а Астро прыгал снизу, пытаясь достать её, но каждый раз промахивался. Он размахивал руками, кричал что-то обидное, но Норн лишь смеялась сверху, лениво переворачиваясь в воздухе.
Они заметили Валентину и одновременно махнули ей. Валентина подняла руку в ответ, коротко, без лишних эмоций, и пошла дальше.
---
Когда они уже подходили к зданию, их взгляды привлёк грохот. Вдалеке, за стенами академии, шёл бой. Рыцари сражались с огромным демоном — серо-чёрная туша с длинными конечностями пыталась сожрать целый квартал. Луч золотой энергии пронзал воздух, оглушительный рёв разносился над городом.
Валентина остановилась на мгновение. Посмотрела на демона. Сжевала последний кусок моти. Отряхнула руки.
И пошла дальше.
Без колебаний. Без желания вмешаться. Без того огня, что раньше заставлял её бежать туда, где горело.
Она больше не была героем. Она выбрала быть просто собой.
— Слушай, — сказала она Анне, поворачиваясь к ней, — давай пойдём к нашим подругам. Вдруг у них там что-то случилось. Поговорим, посплетничаем. Может что-то интересное у них есть? А то рутина уже начала надоедать.
Анна удивлённо подняла бровь, но улыбнулась:
— Ты? Сплетничать? Да ты становишься обычной девушкой.
Валентина пожала плечами:
— Мы уже почти пятикурсники. Через год и месяц закончим академию. Надо пользоваться моментом.
Анна кивнула, и они вместе пошли по коридору обратно в класс, оставляя за спиной грохот битвы, которая больше не была их.
Пока в академии герои пытались просто жить обычной жизнью — как ни в чём не повинные люди, — в другой части Вселенной, в тёмной лаборатории, скрытой от глаз и магии, другой человек с другой участью пытался творить зло. Только чтобы добиться такой же тишины и покоя, как у тех, кто не знает его имени.
Лаборатория была холодной. Свет исходил лишь от тусклых ламп, висящих над рабочим столом, и от слабого свечения магических контуров, вплетённых в стены. Зет сидел за столом, склонившись над листом бумаги, и медленно выводил что-то пером. Его железный шлем с разбитой левой стороной блестел в тусклом свете, а единственный видимый глаз был прищурен в сосредоточенности.
Сзади, бесшумно, появился Мими. Маленький розовый осьминог с бесконечно длинными щупальцами подпрыгнул на своих восьми ножках, запрыгнул на край стола и наклонил голову, разглядывая письмо.
— Господин Зет, — сказал Мими своим мягким, детским голосом, — я слышал, что план Сэнтинала провалился?
Зет отложил перо. Медленно, не торопясь. Он поднял голову и посмотрел на Мими через щель в шлеме. Его голос был ровным, почти скучающим:
— Ничего не провалилось. Он сработал точно так же, как и планировалось. Печать ослаблена — и этого достаточно. Главное, чтобы дальше наш план уже сработал. У меня есть три пути того, как это может произойти. Но самое главное — император убит.
Мими подпрыгнул на месте, его щупальца радостно заколыхались:
— Император убит! И, конечно же, это конец для них! Новый — неопытный, так что королевство точно будет под давлением и нестабильностью.
Зет кивнул, скрестив руки на груди. Его голос стал глубже, тяжелее:
— Что дальше? Чего ты хочешь больше всего?
Зет медленно поднялся из-за стола, прошёл к стене, где висела старая карта Селенции, и провёл пальцем по её контуру:
— Мне нужно главное — переместить весь Саммит Демонов в Селенцию. А они-то уже знают, что дальше делать с императором, а также с остальным королевством.
Мими запрыгнул на его плечо, обвивая щупальцами его шею, и заговорил с любопытством:
— Круто! А у меня какая роль в этом?
Зет даже не повернул головы:
— Никакая. Ты фамильяр и просто выполняешь приказы. Но твой хозяин отсутствует. Не знаю, он тебя потерял, что ли?
Мими задумчиво наклонил голову, и его голос стал тише, почти грустным:
— Я и сам не помню... Но хотел бы уже просто объясниться. Но у меня вопрос... Что-то я в этом плане не вижу работы с мёртвыми демонами. А они тут при чём?
Зет усмехнулся — тихо, безрадостно. Он подошёл к стене, где висело тело Бетельгейзе. Оно было подвешено на железных проводах, как пугало в поле. Вместо лица у него была пустая дыра — как шлем космонавта, лишённый стекла. Провода проходили через всё тело, вплетаясь в кожу, в мышцы, в кости. Оно висело неподвижно, но от него исходило слабое гудение, как от живого механизма.
— Ты про... Мимиков? Они ещё будут свои дела, — сказал Зет, касаясь пальцами холодного металла проводов.
Мими отшатнулся на его плече, его щупальца сжались:
— Это жутко и нечеловечно...
Зет обернулся к нему, и в голосе его появилась холодная насмешка:
— Вы и так демоны. Как вы можете говорить про нечеловечность? Это поможет заставить Селенцию пасть.
Он прошёл обратно к столу, взял письмо и свернул его в трубку:
— Скоро у меня будет долгое собрание с Саммитом Демонов. И придётся опять свидеться с императором.
Мими насторожился, его голос стал просительным:
— Возьми меня с собой.
— Нет, — отрезал Зет, даже не взглянув на него. — Ты остаёшься здесь. Не хочу, чтобы тебя просто убили из-за того, что у тебя отсутствует хозяин. Сейчас он мне нужен, пока он не наполняет дырочки. Пока что нужно дождаться первой ошибки нового императора.
Мими обиженно надулся, но промолчал.
---
После этих слов мы переносимся к реальному императору.
Ллойд сидел на троне. Он выглядел старше своих лет — под глазами залегли тени, плечи опущены, и даже корона, которую он носил, казалась слишком тяжёлой для его головы. Он смотрел на советника, стоявшего перед ним, и голос его звучал устало, почти раздражённо:
— Что? Советник, ты говоришь, что я должен пойти на встречу с императором Ашуры, а также императором мира людей?
Советник кивнул, разворачивая свиток с официальным приглашением:
— Да. Они пригласили вас. Вы в курсе этого? Вы теперь новый император, и вы должны с ними посоветоваться, поговорить, а также они вас оценят. Конечно, это не они решают, какой вы император — это ваш отец, — но вам всё же нужно наладить отношения.
Ллойд сглотнул. Его пальцы сжали подлокотники трона, побелели костяшки. Он смотрел в одну точку перед собой, и голос его был тихим, почти беззвучным:
— Когда отправляемся?
— Сегодня уже. Как раз телепортируетесь к ним.
Ллойд закрыл глаза на мгновение, потом медленно поднялся. Он поправил корону, одёрнул мантию, но всё это казалось чужим, не его. Он выдохнул и сказал с горечью:
— Эх... Не хочу я быть императором. Столько дел и столько ответственности. Ладно. Надеюсь, они не суровые и добродетельные, как мой отец.
Он встал и пошёл к выходу, и каждый его шаг звучал тяжело, как у человека, несущего на плечах груз, который он не выбирал.
Валентина и Анна вошли в класс. Свет лился из высоких окон, оставляя на партах тёплые золотые пятна, но атмосфера внутри была напряжённой, как натянутая струна. Канаэ сидела на парте, скрестив ноги, с невозмутимым выражением лица — её прозрачные голубые волосы струились по плечам, и она спокойно смотрела перед собой, как будто ничего не происходило. Агнес стояла у стены, скрестив руки, и с лёгким любопытством наблюдала за разворачивающейся сценой.
Мария стояла напротив Канаэ. Её лицо было раскрасневшимся, пальцы сжимались в кулаки, и каждый её жест выдавал едва сдерживаемую ярость.
— Конечно, ты виновата, — выкрикнула Мария, и голос её звенел, как натянутая струна. — Не в смысле ты, а твои родители и весь ваш этот город, от которого ты пришла!
Канаэ даже не шевельнулась. Её голос был ровным, как гладь озера в безветренный день:
— Не моя вина, что твой север жил бедно из-за того, что мы умнее вас.
Мария сделала шаг вперёд, её глаза сверкнули:
— Ага, конечно, умнее! Когда вы просто отбираете с помощью закона то, что по праву принадлежит нам!
Канаэ пожала плечами — движение было лёгким, почти небрежным:
— Ресурсы — это законные обладания. Я не виновата в этом. Если злишься, иди и жалуйся там на эту политику. Зачем ты на меня кричишь?
Мария скрестила руки на груди, и голос её стал тише, но не менее ядовитым:
— А то, что ты это поддерживаешь и, конечно же, может быть здесь, в отряде, участвуешь в этом. Понятно теперь.
Она фыркнула, развернулась и вышла из класса, оставляя за собой хлопок двери и повисшую тишину.
Валентина подошла ближе, переводя взгляд с двери на Канаэ:
— Что тут происходит?
Агнес хмыкнула из своего угла, не меняя позы:
— Тут проходит бойцовский клуб. Мария и Канаэ — первый раунд прошёл. Хотя это не первое, скорее уже тринадцатый раз.
Канаэ вздохнула, провела рукой по волосам, и в голосе её появилась усталость:
— Эх... Опять эта ваша подруга сделала всё своё и пытается меня осквернить.
Валентина села на соседнюю парту, положив руки на стол:
— А что не так? Давайте мирно решим.
Канаэ покачала головой, и её голос стал тише:
— Те, кто думают кулаками, не решают проблему мозгами.
Анна присела на подоконник, скрестив ноги, и спросила с любопытством:
— А что там у тебя, Канаэ? Вы ссоритесь про север и ваш город?
Канаэ помолчала, потом заговорила, и в голосе её появилась лёгкая горечь:
— Да так, просто. Наш город живёт богато из-за того, что мы взяли часть ресурсов с севера. Хотя я в этом не участвовала — но моя мама и папа в этом активно помогали. Не знаю, почему Мария так гневается — ведь она сама жила в богатстве, по крайней мере, её сверстники так жили. И она переходит этот гнев на меня, потому что я как бы это поддерживаю, потому что это моя мать и отец.
Анна усмехнулась, качая головой:
— А, семейные проблемы. Классно.
Агнес приподняла бровь, и в её голосе появилась лёгкая насмешка:
— А чё у тебя есть какая-то предыстория для этого?
Канаэ махнула рукой, словно отмахиваясь от мухи:
— Не хочу болтать об этом. Это скучно. Я не люблю ввязываться в политику.
Валентина наклонилась вперёд, и в голосе её появилось любопытство:
— Кстати, Канаэ. Ты так и не рассказала, почему ты сбежала со свадьбы с Александром и не хотела в этом участвовать. И ты вообще поддерживаешь связь с семьёй?
Канаэ слегка улыбнулась — но улыбка была грустной, почти ностальгической:
— С семьёй — да. Но с деревней — нет. В деревне, где я изначально жила, перед тем как переехать в город, меня пытались отдать замуж за красивого принца.
Анна резко перевернула стул и села на него спиной вперёд, положив руки на спинку. Её глаза горели интересом:
— Ого, ого, ого! Похоже, это называется «рассказ о любовной истории». Можешь рассказать?
Канаэ усмехнулась, оглядела их — Валентину, Анну, Агнес — и тяжело вздохнула:
— Ох... Что же я буду рассказчиком. Ну ладно.
Агнес и Валентина придвинулись ближе. Валентина положила локти на стол:
— Ну давай уже рассказывай. Нам интересно.
Канаэ задумалась на мгновение, глядя в окно, потом тихо сказала:
— Так, так... Дайте вспомнить-ка.
И мы провалились во флэшбек Канаэ.
ФЛЭШБЭК КАНАЭ
Деревня у подножия холмов. Яркое солнце заливало зелёные поля, и ветер мягко колыхал высокую траву. Вдалеке виднелась огромная дамба, и её тень падала на каменные дома, крытые красной черепицей. Воздух был напоён запахами цветов и свежей выпечки из ближайших домов.
Канаэ сидела на скамейке у входа в дом, склонившись над шитьём. Её прозрачные синие волосы струились по плечам, чуть прикрывая левый глаз, но даже сквозь них было видно, как ярко сияют сапфировые глаза — чистые, как кристаллы, отражающие солнечный свет. Она улыбалась, аккуратно выводя стежки на небольшом платке. Пальцы двигались легко, привычно, словно она делала это сотни раз.
Сзади послышались тяжёлые шаги, и голос отца прозвучал мягко, но с ноткой настойчивости:
— Дочка... А ты уже выбрала себе вкус парней? Ты буквально месяц назад достигла возраста, чтобы наконец-то пожениться.
Канаэ вздохнула, не поднимая головы, но улыбка на её лице чуть померкла:
— Ну, пап, хватит. Мы уже обсуждали это сто раз. Я буду жениться в двадцать пять, когда стану чуть-чуть взрослой женщиной.
Отец сел на скамью рядом, и его голос стал тише, но настойчивее:
— Но в нашей деревне это позор — если в двадцать пять не женишься.
Канаэ наконец подняла глаза, и в них мелькнула лёгкая искорка дерзости:
— А почему тогда наша мама вышла замуж в двадцать пять?
Отец на мгновение замялся, потом ответил, чуть смущённо:
— У неё были личные причины... Так что если ты выйдешь замуж в пятнадцать, это будет авторитет и признание твоей женской силы. А если ты пойдёшь в двадцать пять, тебе скажут: «Она не смогла найти парня, потому что не привлекательна». Ты этого хочешь?
Канаэ закатила глаза, встала и, не оглядываясь, вышла на улицу:
— Э... У меня даже нет вкуса парней. Зачем мне это?
Она вышла из дома и оказалась в центре деревни. Дома здесь были низкими, с каменными стенами и деревянными ставнями. Прямо перед ней простиралась поляна, а за ней — огромная дамба, возвышающаяся на горизонте. Ветер доносил звонкие голоса подруг.
Она подошла к ним — две девушки сидели на траве, перебирая цветы. Одна из них была с тёмными косами, другая — с рыжими волосами, собранными в хвост.
— Привет, подруги! — сказала Канаэ, опускаясь на траву рядом с ними. — Что делаете?
Девушка с тёмными косами повернулась к ней, и её глаза блеснули озорством:
— Мы как раз болтаем о парнях. И когда мы поженимся — мы же все уже достигли совершеннолетия. Теперь нужно думать о будущем.
Канаэ нахмурилась, чуть склонив голову:
— А что, правда? А может, давайте будем сплетничать, как всегда?
Девушка с рыжими волосами покачала головой, и её голос стал серьёзнее:
— Нет, нужно думать о будущем. Ты же знаешь, что у нас в городе Зиза всё по-другому.
Канаэ вздохнула, откинувшись на траву:
— Ну почему так? Я не хочу этого всего...
Она замолчала, глядя в небо. Девушка с тёмными косами вдруг дёрнула её за рукав и указала в сторону дома:
— О, посмотри, твоя мама зовёт тебя.
Канаэ приподнялась на локтях, посмотрела в ту сторону и вздохнула ещё тяжелее:
— Эх... И я предчувствую, какой будет разговор.
Она поднялась и медленно пошла к дому, чувствуя, как тяжесть опускается на плечи.
---
Мать стояла у входа — её синие волосы, такие же прозрачные, как у Канаэ, были убраны в аккуратный пучок. Она мягко улыбнулась и поманила дочь рукой:
— Дочка, пойдём, у меня к тебе серьёзный разговор.
Канаэ закатила глаза:
— Дай угадаю... Про мужа?
Мать усмехнулась, пропуская её в дом:
— Нет. Это про твоего будущего супруга.
Канаэ фыркнула, проходя на кухню:
— А какая разница?
Мать налила чай в две чашки, поставила одну перед дочерью и села напротив. Она смотрела на Канаэ с лёгкой улыбкой, но в голосе её слышалась твёрдость:
— Канаэ... Ты прямо как героини из романов. Такие говорят: «Я не такая как все, я не должна жениться — я должна быть самостоятельной».
Канаэ взяла чашку, но не сделала глотка, и её голос стал тише:
— Но я не говорю, что не хочу жениться. Я хочу — но позже, а не в пятнадцать лет. Где вы это видели, блин?
Мать покачала головой, и в голосе её появилась усталость:
— Везде, дочка. У нас в городе это вечная традиция. Да, да, да.
Канаэ закатила глаза, но мать продолжила, и её голос стал мягче, почти умоляющим:
— Слушай... Я не хочу, чтобы о тебе говорили так же, как и обо мне. У нас очень сплочённая деревня, и все знают друг друга. И, конечно же, всё распределяется очень быстро. Среди всех наших знакомых мы найдём тебе хорошего парня. Мы же тут знаем всех.
Канаэ резко поставила чашку на стол, и голос её стал громче:
— Вот именно! Все парни в нашей деревне — уроды, которые не знают, что такое быть джентльменом!
Мать усмехнулась, но не обиделась:
— Да не брось... А знаешь что? Мы тебя найдём. Только скажи, какой у тебя вкус.
Канаэ нахмурилась, и в голосе появилось искреннее недоумение:
— Вкус? А что это?
Мать удивлённо подняла брови:
— Ты не знаешь, что такое вкус? Это когда тебе нравится какой-то тип парней. Высокий, милый, пухлый или худой — и характер другой.
Канаэ пожала плечами, и голос её стал растерянным:
— Я даже никогда не думала об этом.
И зачем ты вообще переехал в нашу деревню? Только и делаешь, что подкатываешь и смеёшься надо мной.
Максим пожал плечами, и в голосе его появилась лёгкая игривость:
— Не бойся, я это любя.
Канаэ прищурилась:
— Вчера ты тоже меня облил водой.
Максим рассмеялся:
— Это было весело.
Он убежал, оставляя её одну. Канаэ снова уставилась на деревню, и её мысли вернулись к словам матери. Она закрыла глаза и задумалась:
— Какой у меня реально вкус в парнях? Это реально нужно думать? Я даже не знаю, каким должен быть парень... Идеальным. Идеализированным. Красивым и сильным мужчиной? Или кто-то ещё? У меня не было яркого примера — даже в виде отца, или друзей, или соседей. Нужно подумать...
Она открыла глаза и посмотрела в небо, чувствуя, как ветер касается её лица.
Канаэ оторвалась от книги и поднялась на ноги. Она прошла через деревню, мимо домов с красными черепичными крышами, и остановилась у небольшой площадки, где Максим и несколько мальчишек его возраста играли в какую-то шумную игру. Она подошла ближе и окликнула его:
— Максим! Мне нужно с тобой посоветоваться.
Максим обернулся, удивлённо поднял бровь, но подошёл, отряхивая руки от пыли:
— Что такое?
Канаэ замялась на мгновение, потом выпалила:
— Какие парни обычно нравятся девушкам?
Максим застыл. Его глаза расширились, и он переспросил, как будто не расслышал:
— Что?
Канаэ повторила, уже с лёгким раздражением:
— Ну, ты понял меня.
Максим усмехнулся, качая головой:
— Ты с ума сошла? Разве не ты должна знать?
Канаэ вздохнула, поправляя волосы:
— Ну, обычно... При твоём взгляде, какие девушки связываются с парнями? Каким ты хочешь быть парнем, чтобы понравиться девушке?
Максим задумался, потом ответил с серьёзным видом, хотя в глазах его плясали озорные искры:
— Ну, я хочу стать суперпривлекательным, красивым, сильным, умным одновременно, чтобы каждая девочка, когда смотрела на меня, падала в обморок от восторга!
Канаэ покачала головой, разочарованно:
— Это не то. Нужно что-то другое...
Она замолчала, раздумывая, и вдруг вспомнила одну книгу, которую читала вчера. Её лицо просветлело:
— Хм... У меня есть одна идея.
Максим усмехнулся, и его голос стал мягче, почти задумчивым:
— Просто девушкам нравятся те, кто хочет быть собой и не притворяется кем-то другим. Внутренний мир всегда привлекательнее, чем красивая внешность.
Канаэ застыла от этих слов. Она смотрела на Максима, и в её глазах мелькнуло удивление:
— Буду это учитывать.
Она развернулась и пошла домой, чувствуя, как слова Максима застряли в голове и не хотели отпускать.
---
Она вошла в свою комнату, села на кровать и взяла с полки книгу. На обложке было написано: «История о нахождении истинной любви». Она открыла её и начала читать, перелистывая страницы.
Главная героиня меняла парней в зависимости от возраста и обстоятельств. Канаэ читала, как она искала идеального мужчину — милого, сильного, умного, но каждый раз оказывалось, что настоящая любовь приходит не тогда, когда ты её ищешь, а тогда, когда ты просто живёшь своей жизнью.
Она закрыла книгу, глядя в стену, и задумалась:
— Я не знаю ответа на этот вопрос... Но знаете что? Тот мужчина, которого я встречу, и будет давать мне отличный пример. Каким должен быть он — того я выберу. Возможно, я и к нему присмотрюсь, если, конечно, у нас будут общие интересы и согласие. Но... Камон! Когда в нашей деревне женятся по общим интересам и взаимной любви? Только сын моего четвёртого одноклассника, который родился десять лет назад... Мы ровесники, значит, должны жениться, чтобы семьи укрепили связь. Боже...
Она отложила книгу и вдруг услышала глухой грохот. Встала, подошла к окну и увидела, как люди начали разбегаться. Крики, топот, паника.
Канаэ быстро выбежала на улицу, на ходу спрашивая пробегающих мимо людей:
— Что происходит?!
Один из деревенских, запыхавшийся и бледный, крикнул на бегу:
— Дамба начинает потихоньку рушиться! Вдалеке произошла битва между рыцарями и ещё каким-то кланом. Одна мощная атака рыцаря попала в дамбу, и теперь она трескается!
Канаэ посмотрела в сторону дамбы. Огромная каменная стена, которая держала воду, начала покрываться трещинами. Они росли с каждой секундой, и вода уже просачивалась сквозь них, капая вниз.
Люди бежали, кричали:
— Спасайся, кто может!
Канаэ сжала свой посох, и в голосе её появилась решимость:
— Ну... Может, я попробую кристаллом залатать?
Она сделала два шага вперёд, но кто-то резко схватил её за руку и дёрнул назад. Максим стоял перед ней, его глаза были широкими от страха:
— Ты дура?! У тебя сил не хватит! Тут только маги уровня шестого могут закрыть это! Лучше сохрани себе жизнь, дура!
Канаэ застыла. Она посмотрела на дамбу, потом на свой дом, на людей, которые бежали, и уже хотела повернуться и бежать, как вдруг...
Остановилась.
Как и все в деревне.
Огромная красная стена поднялась у основания дамбы, закрывая собой трещины. Следом появились два кольца с разных сторон, а затем ещё пятеро — они окружили дамбу, создавая небольшую сферу света, которая закрепила её и остановила разрушение.
Все застыли, глядя на это.
Из леса начали выходить подростки. На них были тёмные одежды с красными элементами — кольца, повязки, хаори. Они двигались уверенно, как будто делали это сотни раз.
Главный из них вышел вперёд. Это был парень с чёрными волосами кудряшками, уложенными назад, в красно черно хаорив клетку. Он ловко прыгнул на основание дамбы, нажал на неё ладонью, и с силой скользнул обратно вниз, закрепляя последний кусок. Дамба окончательно застыла, трещины исчезли.
Все пятеро снова надели свои кольца и спокойно пошли обратно в лес.
В деревне поднялся шум:
— Кто эти герои? Почему они нас спасли?
— Это что, подростки?
— Не местные... Похоже, с севера пришли.
— Нет, из центра. Видишь, у того красное хаори? Это же из самурайского клана!
Канаэ смотрела на них. Потом, не раздумывая, сорвалась с места и побежала к ним, пробираясь сквозь толпу. Она хотела их догнать, хотела спросить — кто они, почему помогли, и что за сила у этих колец.
Она бежала, не останавливаясь.
Канаэ подбежала к дамбе. Огромная каменная стена возвышалась перед ней, и на её фоне парень казался маленьким, но уверенным. Он стоял, осматривая то место, где недавно была трещина, сложив руки в квадрат перед собой — словно рамку, через которую он оценивал свою работу.
— Ну надо же было, — сказал он, и голос его звучал с лёгким раздражением, — задеть невинную дамбу в битве. Я же говорил, будьте осторожны.
Другой подросток, стоящий рядом, пожал плечами:
— Ну, мы же пытались. Кто знал, что эти битвы с рыцарями нам только помешают?
Удзуки повернулся к нему, и в голосе его появилась сталь:
— Валите уже. Еле исправили. И никто не пострадал. Если бы хоть кто-то пострадал, я бы специально вам горло отрезал. Дерьмовые вы.
Он начал медленно уходить, но резко за его спиной раздался голос:
— Стой! Погоди!
Канаэ выбежала вперёд, и Удзуки остановился, обернувшись. Она стояла, запыхавшись, и смотрела на него с любопытством и уважением:
— Погоди, нам нужно поговорить.
Удзуки нахмурился, и в голосе его появилась лёгкая растерянность:
— Эм... Так сразу? Почему это?
Канаэ подошла ближе, её синие волосы колыхались на ветру:
— Кто вы и почему вы нам помогли?
Удзуки чуть смутился — это было видно по тому, как он убрал руки в карманы и отвёл взгляд:
— Ну... Эм... Мы из Смертельного круга. И всё это было сделано... Мы пришли просто исправить то, что случайно наделали.
Канаэ удивилась:
— Это ваша рука делала?
Удзуки кивнул, и в голосе его появилась лёгкая вина:
— Да, извините. Случайно повредили и просто исправили то, что сломали. А что тебе нужно было?
Канаэ наклонила голову, разглядывая его:
— А откуда у тебя такой стиль? Мы удивились, как вы это сделали.
Удзуки пожал плечами, пытаясь выглядеть непринуждённо:
— Я просто так всегда сильный. Ты же знаешь, что в Смертельном круге все должны быть мощными с детства.
Канаэ усмехнулась, и в голосе её появилась игривость:
— Мощными... Но ты с виду такой не мощный. А скорее — милый и застенчивый, но с ноткой дерзости.
Удзуки смутился ещё сильнее — его щёки чуть покраснели, и он спрятал лицо в воротник:
— Эй! Я тебе не милый котёнок, который спасает всех. Просто я сделал то, что считаю правильным.
Канаэ улыбнулась шире:
— А твой характер — такой добрый, иногда смущаешься при виде женщины, а если хочешь, можешь быть и нежным.
Удзуки попытался казаться серьёзным, но смущение выдавало его с головой:
— Вы, по-моему, ошиблись, девушка. Ладно, если хотели поблагодарить... Я не против.
Он протянул руку — просто, по-дружески. Канаэ пожала её, и в голосе её звучала искренняя благодарность:
— Я очень благодарна. Спасибо, что спасли деревню.
Удзуки засмущался окончательно — он запрятался в воротник хаори, и голос его стал тише:
— Ну-ну... Что ты... Просто я же сказал — сделал то, что нужно.
Сзади послышался голос отца Канаэ. Он подошёл, запыхавшись, и схватил её за руку:
— Канаэ, ты тут? Зачем ты побежала к едва сломанной дамбе? Всё, отошли!
Он заметил Удзуки и увидел его кольца. Его глаза расширились, и он резко отдёрнул дочь назад:
— Канаэ! Уйди! Это же убийцы, мародёры! Зачем ты к ним пошла?
Канаэ вырвалась и посмотрела на отца с возмущением:
— Папа, это мой друг! Что ты к нему лезешь?
Отец указал на Удзуки дрожащей рукой:
— Это убийца! Я же говорю — остерегайся их!
Удзуки усмехнулся, и в голосе его появилась лёгкая горечь:
— Ну и ну... Это ваши благодарности? Как называется ваша деревня?
Отец застыл в страхе. Его лицо побледнело, и он прошептал:
— О нет... Извините... Пожалуйста, не делайте рейд в нашей деревне.
Удзуки повторил, его голос стал холоднее:
— Повтори. Как называется ваша деревня?
Сзади послышался другой голос — из леса:
— Удзуки, уходим.
Удзуки начал медленно отступать, но бросил на отца Канаэ последний взгляд:
— Повезло вам.
Он развернулся и ушёл в лес, исчезая в тенях.
Канаэ вздохнула, провожая его взглядом. Отец покачал головой и сказал, всё ещё дрожа:
— Ещё бы чуть-чуть, и он бы тебе руку оторвал.
Канаэ повернулась к отцу, и в её голосе появилась твёрдость, которой он раньше не слышал:
— Папа... Я выбрала себе вкус парня.
Отец застыл, удивлённо подняв бровь:
— Что?
Канаэ с гордостью посмотрела на него:
— Теперь у меня есть вкус.
Отец улыбнулся, и в голосе его появилась лёгкая гордость:
— О... Поздравляю, что ли. Иди, скажи маме — она тебе подберёт мужа.
Канаэ кивнула и пошла к дому, чувствуя, как её шаги стали легче.
---
Конец восемьдесят четвёртой главы.
ВОСЕМЬДЕСЯТ ПЯТАЯ ГЛАВА — ПРОЩАНИЕ КЛИФФА
В классе сидели девочки, окружив Канаэ плотным кольцом. Свет из высоких окон падал на их лица, и воздух был наполнен тишиной и ожиданием. Валентина сидела на краю парты, скрестив ноги, Анна устроилась на подоконнике, а Агнес стояла у стены, прислонившись плечом к холодному камню.
— Стоп, стоп, стоп, — Валентина подняла руку, останавливая рассказ. Её глаза сузились в прищуре. — Ты говорила, что не контактировала с Удзуки вообще. Ты говорила, что он просто спас и сбежал, а ты не смогла его догнать и просто запомнила его.
Канаэ на мгновение замялась, но потом улыбнулась — загадочно, с лёгкой хитрецой в глазах:
— Да, я так сказала. Но понимаете, зачем я так сказала?
Она взглядом намекнула на дверь, где в коридоре стоял Александр — он прислонился к стене, скрестив руки, и делал вид, что не слушает. Валентина и Анна одновременно поняли, и у них вырвалось синхронное «Ой...». Агнес усмехнулась, качая головой:
— Вижу, у тебя ревнивый парень. Если ты так говоришь.
Канаэ кивнула и тихо добавила:
— Да, он не любит такое.
Анна пододвинулась ближе и спросила с любопытством:
— Ну что дальше? Мы вроде слушали, как ты сбежала со свадьбы. А почему мы теперь слушаем, как ты влюбилась в Удзуки?
Канаэ усмехнулась, поправляя свои прозрачные синие волосы:
— Вообще-то это основа. Без основы дом не построишь. Дальше мы и узнаем — как я познакомилась с Александром и выбирала себе мужа.
Она замолчала, и мы провалились во флэшбэк.
---
Канаэ стояла на улице, возле дома, а мать держала в руках листок бумаги, исписанный её аккуратным почерком. Она читала вслух, и в голосе её звучало удивление:
— Эм... Сильный, но не пафосный. Дерзкий, но не опасный. Милый и застенчивый. А также тот, кто может быть равен с тобой, может защищать, а также сам может быть уязвимым... Откуда ты взяла эти черты?
Канаэ пожала плечами, но в голосе её звучала уверенность:
— Прикинь, подумала. И мне понравился такой тип парней. Я хочу выйти замуж за такого парня.
Мать покачала головой, и в голосе её появилась мягкая насмешка:
— Ага. По-моему, ты себе слишком завышенные ожидания сделала. Такие парни вообще существуют?
Канаэ ответила с вызовом:
— Конечно, существуют! Мама, ты попросила меня о вкусе — вот тебе вкус. Теперь давай, ищи мне такого же парня.
Мать тяжело вздохнула, и в голосе её появилась усталость:
— Больно уж... Я бы нашла такого парня в нашей деревне или в принципе в мире.
Канаэ уже открыла рот, чтобы возразить, но отец выглянул из дома и крикнул:
— Эй! Девочки! Прекратите искать мужа. В нашу деревню переселился богатый и очень хороший аристократ, который пришёл из самого центра Вселенной. Выходите встречать!
Все вышли на улицу. Повозка была роскошной — украшенная золотом, с мягкими сиденьями и занавесками. Из неё спустился мужчина с бородой и моноклем, одетый в изысканный костюм. Он осмотрел деревню с явным одобрением и произнёс:
— Здравствуйте, это ваша деревня?
Главный деревни поклонился:
— Да, это наша деревня. Вам что-то понадобилось?
Аристократ усмехнулся, поправив монокль:
— Да, я хочу здесь пожить и улучшать эту деревню социально и физически. Вижу, тут красиво. Я построю здесь дом для себя, вы не против? У меня есть своя семья.
Главный обрадовался:
— Конечно, не против. Проходите смелее, вы дружелюбные.
Аристократ встретил отца Канаэ и воскликнул с удивлением:
— О, да это же неужели старый знакомый! Эдвард!
Отец Канаэ расплылся в улыбке:
— Да, конечно! Вспомнил меня, старый коллега!
Они обменялись крепкими объятиями, и все вокруг удивлённо переглянулись. Отец пояснил:
— Мы просто раньше работали на одной работе. Пока он не взлетел по карьерной лестнице. Слушай, у меня столько разговоров к тебе!
Они отошли в сторону, и Канаэ сказала, глядя им вслед:
— Ну... Вижу, новые соседи. А зачем нам это?
Мать остановила её и указала на повозку:
— Посмотри на этого красавца.
Канаэ посмотрела. Из повозки вышел парень лет восемнадцати — с ухоженной двойной причёской, зелёными глазами, в изысканном белом костюме и белых перчатках. Он был высоким, статным, и шёл с достоинством, как настоящий принц.
Мать прошептала с восторгом:
— Да это же настоящий принц! Канаэ, ты понимаешь, о чём я?
Канаэ скрестила руки, и голос её стал равнодушным:
— И что мне с того? Пусть идёт. Пошли обсуждать моего будущего мужа.
Мать схватила её за руку:
— Слушай, у меня гениальная идея. Наш отец дружит с этим аристократом. Так что мешает свести вас?
Канаэ возмутилась:
— Мама! Я даже не знакома с ним! Ты что?!
Мать уже убегала к отцу, крикнув на ходу:
— Отличная идея! Я пошла к отцу!
Канаэ тяжело вздохнула, провожая мать взглядом.
---
Она заметила, что с другими рабочими повозками также пришли охранники. Среди них был один парень — чуть неуклюжий, но с грубыми чертами лица. Он отвергал помощь, которую ему предлагали, и уходил дальше с хмурым выражением лица. По его тёмным волосам, одежде и мечу можно было сразу понять, что он — воин.
Канаэ зацепилась за него взглядом, когда он проходил мимо. Он помогал кошке перейти дорогу, осторожно подталкивая её в безопасную сторону, а затем снова нахмурился и пошёл дальше, к магазину.
Она проводила его глазами и задумалась.
Канаэ резко сорвалась с места и побежала за ним. Её шаги были лёгкими, почти бесшумными, и она догнала его у входа в магазин. Он стоял, разглядывая витрину, и не сразу заметил её присутствие.
Александр ходил рядом с магазином, когда другие охранники аристократа заметили его. Они подошли с насмешливыми улыбками, и один из них сказал:
— Эй, Александр! Снова работаешь ради копеек, чтобы прорваться в элиту отца? Ты даже не сможешь!
Александр не повернулся к ним. Голос его был холодным, но в нём слышалась сталь:
— Да пошли вы, уроды. Конечно, смогу. Вы ещё увидите, когда я стану рыцарем одного из десяти рангов.
Охранники рассмеялись, и один из них похлопал его по плечу:
— У тебя стиль разрезов? Еле придумал вчера и уже думаешь, что ты всесильный? Даже не мечтай.
Они ушли, оставив Александра одного. Он фыркнул, сжал кулаки и уже хотел зайти в магазин, когда услышал за спиной:
— Привет.
Александр остановился, не оборачиваясь:
— Пока. Уйди с дороги.
Канаэ не сдвинулась с места, продолжая смотреть на него:
— А кто ты такой?
Александр наконец повернулся, и в его голосе появилось раздражение:
— Кто я — зачем тебе?
Канаэ улыбнулась — мягко, беззлобно:
— Просто узнать. Ты кто, скажи?
Александр усмехнулся, но улыбка вышла кривой, почти злой:
— Единорог в пальто, женщина. Уйдите, я хочу пройти дальше.
Канаэ наклонила голову, и в голосе её появилась игривость:
— Единорог в пальто? Это твоё имя? Ну ладно, я буду тебя так называть. Хотя ты реально похож на единорога в пальто.
Александр закатил глаза, но на его губах мелькнула тень усмешки:
— Что тебе нужно?
Канаэ скрестила руки на груди:
— Почему ты работаешь у этого аристократа и жалуешься на свою работу?
Александр помолчал, потом ответил, и голос его стал тише, серьёзнее:
— Потому что мне не нравится тут работать и защищать чужие жизни. Я хочу сам добиться силы и работать в высшей службе рыцарей. А не быть каким-то жалким телохранителем.
Канаэ прищурилась, разглядывая его:
— Глубоко. А что тебе мешает стать таким?
Александр усмехнулся, и в голосе его появилась горечь:
— Ну, это же так легко, да? Щёлкнул пальцами — и всё. Тебе не понять этого.
— Мне это не понять? Меня выставляют замуж в пятнадцать лет.
Александр удивлённо поднял бровь:
— А что так? А чё так рано-то?
Канаэ вздохнула, поправляя волосы:
— Это наши традиции в городе Зиза. Ты, наверное, тут не живёшь, но так происходит.
Александр нахмурился:
— И ты не хочешь этого?
— Нет. Слишком рано, как по мне.
Александр пожал плечами:
— Ну, сожалею, что ли.
Сзади раздался голос матери:
— Канаэ! Подойди сюда! Пошли на ужин к отцу и аристократу!
Канаэ обернулась на мгновение, потом снова посмотрела на Александра:
— Ну, пока, Александр. Я рада с тобой дружить.
Александр уже уходил, бросив через плечо:
— Мы не дружим.
Канаэ проводила его взглядом и улыбнулась:
— Хм... Интересный парень.
Мать подошла к ней и шепнула с укором:
— Зачем ты сидишь с жалким телохранителем? Он даже не привлекательный.
Канаэ резко повернулась к ней:
— Мам, ты что? Не обижай моего нового друга.
Мать вздохнула и, уже уходя, сказала:
— Вот тебе сейчас заведёшь нового друга — вот его-то ты можешь хвалить вечно.
Они зашли в дом. Отец уже сидел за столом с аристократом, и их голоса доносились из гостиной. Мать подтолкнула Канаэ вперёд:
— Вот наша дочка. Познакомься.
Канаэ вошла и неловко улыбнулась:
— Ну... Эм... Привет.
Отец с гордостью сказал, показывая на неё:
— Вот, посмотри на мою внучку. Правда, красавица?
Аристократ оглядел её с ног до головы и кивнул:
— Неплохая. Особенно эти прозрачные волосы... И не худое, а пышное тело. Идеальный выбор для моего сына.
Мать тут же вставила:
— Так давайте позовём вашего сына!
Канаэ смутилась. Из соседней двери вышел Том — высокий, ухоженный, в белом костюме. Он подошёл, взял её руку и поцеловал:
— Меня зовут Том. Приятно познакомиться, женщина.
Канаэ смутилась ещё сильнее. Мать поспешно сказала:
— Давайте их оставим одних.
Родители вышли, и Том сел напротив неё. Он улыбнулся — но улыбка была холодной, почти снисходительной:
— Ну, я слышал от родителей, что ты маг.
Канаэ кивнула, пытаясь говорить непринуждённо:
— Да? О, ты тоже маг? Тебе тоже это нравится? Кстати, я...
Она не договорила. Том перебил её:
— Мне это не нравится. Хоть я и обладаю магией, я не пользуюсь ею. И тебе советую — чтобы быть со мной, тебе придётся не использовать магию кристаллов.
Канаэ застыла, её глаза расширились:
— Почему это? Это же часть меня.
Том покачал головой, и его голос стал жёстче:
— Она только портит твою женственность. Где ты видела, чтобы женщины сражались или пользовались магией? Ты вообще представляешь это?
Канаэ сжала кулаки, но сдержалась:
— Нет... Извини.
Том кивнул, удовлетворённый:
— Вот и отлично. Если всё хорошо сладится, со временем мы посмотрим.
Он вышел. Через минуту зашла мать и спросила с надеждой:
— Как прошёл разговор?
Канаэ ответила без выражения:
— Нормально.
Мать всплеснула руками:
— Всё! Всё прошло нормально! Он хочет с тобой встречаться! Мы вас сведём через какое-то время, и наши семьи будут хорошо связаны!
Канаэ попыталась возразить:
— Но...
— Дочка, не подведи нас! — перебила мать. — Ты понимаешь, что это наш способ выйти из этой деревни наконец-то? Если мы свяжемся с этой семьёй узами...
Канаэ опустила голову, и голос её стал тихим:
— То есть вы исполните те самые мечты, которые не могли из-за денег?
Мать кивнула:
— Да. Если ты просто поженишься на нём.
Канаэ застыла на мгновение, потом сказала:
— Ладно. Посмотрим.
Мать радостно вышла, а Канаэ осталась сидеть, сжимая пальцы в кулак. Её лицо было обиженным, почти бледным. Она выбежала на улицу, к реке, села на траву и уставилась в тёмную воду. Грусть накрыла её с головой, и она даже не заметила, как рядом появился Александр.
Канаэ сидела у реки, глядя на тёмную воду. Её руки были сжаты в кулаки, и она смотрела в одну точку, даже не моргая. Услышав шаги, она не обернулась, а только бросила коротко:
— Ничего не случилось. Можешь уходить.
Александр не ушёл. Он остановился рядом, и в его голосе появилось любопытство:
— А чё, чё такая хмурая? Только что же была радостная, как единорог, а теперь грустная.
Канаэ выдохнула, и её плечи опустились:
— Да просто обидели меня.
Александр сел рядом, на траву, и спросил тише:
— Кто?
Канаэ повернула к нему голову, и в глазах её стояли слёзы, которые она не позволяла себе пролить:
— Хотят, чтобы я перестала пользоваться магией. Ради отца, мамы и этого тупого Тома.
Александр нахмурился, и голос его стал жёстче:
— Перестала пользоваться магией? Как они смеют? Кто вообще запрещает магию в магическом мире?
Канаэ посмотрела на него, и в глазах её мелькнула искорка благодарности:
— Вот именно. Пусть они идут в мир людей, раз уж хотят не использовать магию.
Александр помолчал, потом сказал, глядя в сторону:
— Знаешь... У меня там, в училище, есть место для боевых девушек.
Канаэ удивлённо подняла бровь:
— Ты хочешь сказать?
Александр пожал плечами, пряча улыбку:
— Я не намекаю. Просто, чтоб ты знала. Давай, пока, я пойду работать.
Он поднялся, развернулся и ушёл, а Канаэ проводила его взглядом. На её губах появилась лёгкая улыбка. Она посмотрела на свой список идеального мужчины — «сильный, но не пафосный, дерзкий, но не опасный, милый и застенчивый» — и усмехнулась.
— Хм... Интересно, — прошептала она.
---
Канаэ вернулась в реальность. Девочки сидели вокруг неё, ожидая продолжения. Анна подалась вперёд:
— А что замычала?
Канаэ улыбнулась, качая головой:
— Слишком уж я растянула свою историю. Если объяснять коротко: дальше мы примерно несколько месяцев проводили время вместе с Томом — принудительно, конечно же. И с Александром тоже времени не теряла. Я больше узнавала о его прошлом, о его стиле и так далее.
Агнес перебила, постукивая пальцем по столу:
— Ну так. Подведи итог. Как вы сбежали? Я хочу узнать.
Канаэ вздохнула и откинулась на спинку стула:
— Ну ладно, слушайте.
Флэшбэк продолжается.
Канаэ стояла у окна, когда мать подошла к ней с радостной улыбкой:
— Дочка, ты уже год встречаешься с Томом. И он официально сделал тебе предложение.
Канаэ удивлённо повернулась:
— Когда это? Он же не давал мне кольцо.
Мать махнула рукой:
— Это и не нужно. Всё уже решено. Завтра распишем, и вы будете вместе. Устроим торжество!
Канаэ застыла в страхе. Её рука сжала сердце, и она не могла вымолвить ни слова.
Позже она сидела на скамейке у реки, когда подошёл Александр. Он сел рядом, и его рука легла на её плечо — осторожно, почти незаметно. Она согнулась к нему, чувствуя тепло, и тихо сказала:
— Завтра у меня свадьба. Приглашаю, если что.
Александр посмотрел на неё, и в голосе его появилось удивление:
— Ты же говорила, что не хочешь выходить замуж.
Канаэ сжала пальцы в кулак:
— Меня заставили. Я не могу подвести родителей и не могу одновременно не пользоваться магией. Я не знаю... У меня большие амбиции на будущее. Почему моя жизнь должна решаться свадьбой?
Александр помолчал, потом сказал, и голос его стал твёрже:
— Ты права. Знаешь что? У меня есть одна идея. Сегодня живи нормально.
Он ушёл.
Ночью Канаэ лежала в кровати, глядя в потолок. Она не могла уснуть от грусти. И вдруг — резкий стук в окно. Она вскочила, распахнула створки, и перед ней стоял Александр — с сумкой в руке и лёгкой улыбкой на лице.
— Собирайся. Уходим в моё училище. Становиться сильнее.
Канаэ застыла в удивлении. Александр подмигнул и протянул ей новый посох. Она улыбнулась — широко, впервые за последние дни, — и взяла его. Через несколько минут она уже стояла на балконе с вещами и смотрела на дом, где спали её родители.
— Мама, папа, — сказала она тихо, но твёрдо. — Вы разочаровали меня. Мне стыдно бросать вас, но я обещаю, что свяжусь с вами в будущем, когда налажу жизнь. Но то, что вы решаете меня принудительно выходить за кого-то и перестать использовать мою магию — это неправильно.
Она взяла Александра за руку, и они оба спрыгнули с балкона, исчезая в темноте.
---
Канаэ вернулась в реальность, улыбнувшись воспоминаниям:
— С тех пор я училась у него в училище, и так зарождались наши близкие отношения. И он оказался тем самым типажом мужчины, которого я всегда мечтала.
Анна восхищённо выдохнула:
— Вау! Просто красивая романтическая история.
Валентина улыбнулась, качая головой:
— Какая же интрига была... Прям реальная романтика.
Агнес прищурилась, и в голосе её зазвенела та самая колючая нотка, которая всегда появлялась, когда она чувствовала нестыковку:
— Хм... Если ты взяла с примера Удзуки идеального мужчину и нашла это всё в Александре, у меня вопрос. Что тебе мешало просто наладить романтические отношения с Удзуки? Судя по его реакции, он был не против с тобой дружить.
Канаэ открыла рот, чтобы ответить, но не успела. Из-за спины раздался голос, и Александр шагнул вперёд, вставая между ней и девочками, как живая стена:
— Потому что я лучше Удзуки во всём, что она хочет.
Канаэ рассмеялась, легко коснувшись его плеча:
— Да, всё верно.
Анна не сдавалась, её глаза блеснули озорством:
— Но... Но если бы у Удзуки не было клана, у нас была бы совсем другая романтическая история.
Канаэ махнула рукой, сворачивая разговор:
— Ну что мы об этом. Вот узнали вы, какая история? — она обвела взглядом девочек.
Валентина:
— Отличная история, Канаэ, спасибо, что поделилась. Мы очень рады, что всё сложилось.
Она вдруг замолчала, заметив в углу класса фигуру Хигамару. Он сидел на подоконнике, ссутулившись, и его обычно весёлое лицо было бледным и осунувшимся. Анна подошла к нему, взяла его лицо в ладони и заглянула в глаза:
— Эй, Хигамару. Что случилось? Что такой грустный?
Хигамару поднял на неё глаза, и голос его дрогнул:
— Клифф уходит.
В классе повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина. Анна переспросила, не веря своим ушам:
— Что?
Хигамару повторил, и голос его стал ещё тише:
— Клифф уезжает. В Ашуру.
Валентина шагнула вперёд, её голос звучал с недоумением:
— Почему? И как он может уехать в Ашуру, если он даже академию не закончил?
Хигамару открыл рот, чтобы ответить, но сзади его перебил другой голос — спокойный, но с ноткой гордости. Клифф стоял в дверях, и на его груди блестела золотая медаль.
— А потому что я всё-таки смог получить божественный статус самого умного несовершеннолетнего мальчика.
В классе все застыли. Агнес подняла бровь:
— И что это значит?
Клифф поправил медаль, и голос его стал чуть громче, увереннее:
— Это значит, что я теперь самый популярный мальчик, самый умный. Мне дадут специальную лабораторию, где я буду делать открытия. У меня будут деньги и любой доступ. Так что я уезжаю в Ашуру. Пока, друзья!
Он развернулся и пошёл к выходу. Канаэ проводила его взглядом и тихо сказала:
— Ого... Он учился с тех пор, как мы сюда пришли, и всё-таки добился своего.
Валентина улыбнулась, но в улыбке была лёгкая грусть:
— Неужели? Это так круто. Поздравляем!
Клифф обернулся, помахал рукой:
— Ничего-ничего, я пошёл. Автографы не надо.
Хигамару вскочил с подоконника, его голос сорвался:
— Ну блин! Почему все уходят? То мы попрощались с Рином, и отойти не успели. То наш ботаник Клифф уже бросает нас!
Анна шагнула к нему, её голос стал решительным:
— Нет, так не пойдёт. Может, попробуем его уговорить хотя бы на год остаться? Всё равно в любом случае он уйдёт, и мы расстанемся.
Валентина покачала головой:
— Это его выбор. Разве мы имеем право это решать?
Канаэ вмешалась, её голос был мягче:
— Ну, могли бы хотя бы попросить его. Расставаться с друзьями всегда больно.
Валентина вздохнула, опустив плечи:
— Не думаю, что в это нужно вмешиваться.
Анна схватила её за руку и потянула к выходу:
— А мы вмешаемся! Пойдём к Клиффу, поговорим с ним по душам, узнаем его поглубже и посмотрим, хочет ли он уезжать на самом деле. Возьмём с собой Хаюки — заодно.
Валентина неохотно кивнула. Хигамару уже выбежал вперёд, крикнув на ходу:
— Я сейчас приведу Хаюки!
И они все пошли в сторону лаборатории Клиффа. Шаги их гулко разносились по коридорам, и в воздухе висело предчувствие прощания.
Хигамару оказался у комнаты Хаюки за секунду. Он влетел внутрь, даже не постучав, и выпалил, задыхаясь от быстрого бега:
— Быстро! Клифф уходит! Идём!
Хаюки подняла голову от книги, её глаза расширились:
— Что? Клифф уходит?
Хигамару схватил её за руку и потащил к выходу, не давая опомниться:
— Да! Ты должна его уговорить!
Хаюки попыталась вырваться, её голос звучал растерянно:
— Я что ли? Почему?
Хигамару не слушал. Он тащил её по коридору со скоростью, которая заставляла воздух свистеть в ушах:
— Не спорь, быстрее!
---
В лаборатории Клиффа царил полумрак. Единственный свет падал от магической лампы на столе, освещая стопки книг, пустые колбы и горшки с растениями, которые Клифф аккуратно поливал, попутно собирая вещи в сумку. Его движения были точными, почти механическими, и он не обернулся, когда в дверь постучали.
— Открыто, — бросил он, продолжая своё занятие.
Валентина и Анна вошли. Они остановились у входа, осматривая комнату, которая казалась одновременно живой и опустевшей — как будто дух Клиффа уже начал покидать это место.
Клифф повернулся к ним, и на его лице появилась лёгкая улыбка:
— Что случилось, девочки? Вы пришли взять цветы перед тем, как я уйду? Можете выбирать любые — это будет мой подарок для вас.
Анна шагнула вперёд, её голос был мягким, но настойчивым:
— Нам нужен цветок, который никогда не вянет. Всегда будет рядом. Очень проницательный, хотя и некрасивый.
Клифф нахмурился, перебирая стебли:
— Это что за цветок такой? Такого не существует. Извините.
Анна посмотрела ему прямо в глаза:
— Мы тебя имеем в виду.
Клифф застыл. Его рука замерла над горшком, и он переспросил, не веря своим ушам:
— О чём вы?
Анна подошла ближе, её голос стал тише, но твёрже:
— Ты обязательно должен идти туда?
Клифф пожал плечами:
— Не то чтобы обязательно, но...
— Ну так не иди, — перебила Анна. — Всего один год. Потерпи. И вместе мы все закончим выпускной, а потом уже можешь идти куда хочешь.
Клифф покачал головой, и в голосе его появилась твёрдость:
— По-моему, вы недооцениваете предложение из Ашуры. Вы понимаете, что мне предложили личную лабораторию по изучению душ, а также пчёл демонов? Я столько всего могу раскрыть! И это только начало! Мне всего, чёрт возьми, восемнадцать!
Анна сделала шаг к нему, её голос стал настойчивее:
— Вот именно! Ты молодой, ещё есть время. Останься, и ничего не потеряешь.
Клифф усмехнулся — горько, с вызовом:
— Надо мной все раньше смеялись за то, что я хочу стать таким. А теперь, когда я достиг цели, все переобулись и хотят, чтобы
я остался. Нет уж. Сейчас попрощаемся, а дальше я буду открывать новые открытия во Вселенной и стану очень хорошим учёным.
Анна сжала кулаки, и голос её дрогнул:
— Ну а мы? Мы будем скучать. Ты не подумал о нас?
Клифф развёл руками, его голос стал спокойнее:
— Ну, мы можем переписываться или созваниваться, если так скучаете. И вообще, Валентина, ты как никто должна знать, каково это — хотеть в Ашуру и жить там.
Канаэ шагнула ближе, и её голос стал твёрже:
Валентина шагнула вперёд, и голос её был ровным, но в нём слышалась теплота:
— Я не осуждаю твой выбор, Клифф. Можешь идти. Просто мы хотели бы побольше провести с тобой времени. Ты — наш друг. Мы столько всего прошли вместе. А ты так легко прощаешься?
Клифф вздохнул, и в голосе его появилась усталость:
— Ну, кто мог подумать? У любой истории есть конец. Но мы же можем просто переписываться и созваниваться.
Анна покачала головой, и голос её стал тише, почти шёпотом:
— Никто не заменит воспоминаний, которые произошли в реальном месте. А не в переписках и телефонах.
Дверь распахнулась, и Хигамару втащил Хаюки в комнату. Он поставил её перед Клиффом и выпалил:
— Вот она! Клифф, если ты уходишь, ты... ты тварь!
Клифф усмехнулся:
— То, что ты назвал меня тварью, не значит, что я реальная тварь. И не пытайтесь меня шантажировать.
Хаюки подошла ближе, её голос дрожал:
— Ты реально уходишь просто так? После всего, что мы пережили?
Клифф посмотрел на неё, и его голос стал мягче:
— Мы бы и так разделились через год. А я иду чуть раньше. Это же моя мечта! Наконец-то меня признают там, где нужно. Я не хочу быть в тени родителей, которые меня не ценят. Не хочу быть в тени группы «Ц», которая суперсильная и раскрытая. Я буду учёным, который будет помогать вам и всему миру своими знаниями. И наконец-то у меня будет своя достойная жизнь.
Хигамару шагнул к нему, и голос его стал серьёзнее, чем когда-либо:
— У тебя и сейчас есть достойная жизнь. Здесь есть много людей, которые ценят твой умный характер. А там ты будешь просто ботаником или учёным, которым будут восхищаться, но не дружить.
Клифф задумался на мгновение, но потом покачал головой:
— Нет. Передумать я не могу. С Ариэль я уже всё обсудил. И остальное я тоже обсудил в Ашуре. Всё готово. Осталось только пойти и там жить.
Валентина выдохнула и сказала, и голос её был тихим, но искренним:
— Ну, ладно что ли. Клифф, мы рады, что ты добился своего. Но так больно, что всё так заканчивается.
Клифф улыбнулся — мягко, почти по-дружески:
— Не стоит так огорчаться и прощаться так слезливо. Это не конец. Я буду тем, кто будет поставлять вам товары. Помните те кольца от какого-то учёного? Я тоже такие буду делать. И помогать миру.
Хигамару усмехнулся, но в глазах его стояла грусть:
— Лучше бы ты нам просто помогал с домашкой в школе, а не так.
Клифф рассмеялся — негромко, но искренне:
— Это уже не детство, Хигамару.
Он взял сумку и направился к выходу. У двери он обернулся, махнул рукой и вышел.
В комнате повисла тишина. Валентина посмотрела на дверь, которая закрылась за ним, и сказала:
— Есть ещё какие-то методы его остановить?
Хаюки опустила голову, и голос её был тихим:
— Не знаю... Пожалуйста, не надо. Он в последние полгода вообще был отстранённым и не разговаривал. Просто зубрил знания. Это окупилось.
Анна повернулась к ней:
— Хаюки, вы же вроде были близки? Может, ты уговоришь его?
Хаюки подняла глаза, и голос её стал ровным:
— Скажу честно — у нас никогда ничего не было.
Хигамару удивлённо выдохнул:
— Что? Да ты же ломаешь канон! Вы не пара?
Хаюки покачала головой:
— Нет. И никогда не были. По-моему, это была просто подростковая симпатия.
Валентина вздохнула, но потом в её глазах мелькнула искорка:
— Эх, жаль тогда... Хотя, стой. Есть у меня одна девушка, которая попробует его переубедить. Которая делала это на протяжении всех лет, когда мы дружили.
Все посмотрели на неё. Валентина подмигнула и вышла из комнаты, направляясь в класс.
Хигамару проводил взглядом закрывшуюся дверь и повернулся к остальным, разводя руками:
— А кто такая эта девушка, чтобы переубедить Клиффа?
Анна усмехнулась, скрестив руки на груди, и в голосе её появилась загадочная нотка:
— Это та девушка, которая умеет обманывать и притворяться другим.
Через секунду в дверях появилась Валентина — она тащила за собой Агнес, которая упиралась, но не слишком сильно. Её лицо было хмурым, а голос звучал с лёгким раздражением:
— А с чего я должна это делать?
Валентина остановилась, отпустила её руку и заглянула в глаза, её голос стал мягче:
— Ну давай, он твой друг. Он помогал тебе, несмотря ни на что. Он даже не жаловался и не просил ничего взамен — а ты просто говорила «спасибо», и всё. И вы — единственная пара, которая слушает друг друга и не жалуется.
Агнес нахмурилась, но в голосе её появилась неуверенность:
— Что?
Валентина шагнула ближе, и голос её стал настойчивее:
— Вы оба должны остаться. Скажи ему, что тебе нужна помощь. Он изучает души, а Леонардо так и не восстановился. Переубеди его, Агнес. Прошу.
Агнес помолчала, потом выдохнула и кивнула:
— Попробую.
Они подошли к двери лаборатории Клиффа. Агнес остановилась, набирая смелости, глубоко вдохнула. Валентина скрылась за углом, оставляя её одну.
Агнес подошла к открытой двери и заговорила, и голос её был ровным, но в нём чувствовалась редкая для неё мягкость:
— И ты реально уходишь спустя четыре года?
Клифф собирал последние вещи — аккуратно складывал книги, записи, колбы в сумку. Он не обернулся, но в голосе его слышалась усталая улыбка:
— Ну, я вас не бросаю. Это логичное завершение моего пути здесь, в академии. Я пришёл, чтобы прославиться — и сделал это. И кстати... Меньше всего я ожидал увидеть тебя, Агнес.
Агнес сделала шаг вперёд, в комнату, и голос её стал чуть тише:
— То есть ты сказал, что изучаешь души, да?
Клифф наконец повернулся к ней, его лицо было спокойным:
— Да. Это моя главная тема.
Агнес опустила голову, и в голосе её появилась боль:
— А... Мне так просто больно стало.
Клифф нахмурился, откладывая в сторону тетрадь:
— А с чего это тебе больно?
Агнес подняла глаза, и в них мелькнула надежда:
— Ну, у меня же... понимаешь, Леонардо тоже без души. Раз уж ты хорошо разбираешься в душах, я думала, ты поможешь мне.
Клифф усмехнулся, но усмешка была мягкой:
— А что я опять взамен получу? «Спасибо»?
Агнес сделала шаг ближе, и её голос стал тише:
— Моё простое внимание было бы достаточно. Если хочешь — спроси что угодно, я готова. Просто грустно от того, что такой умный парень, как ты, уходит.
Клифф засмущался. Он поправил очки, отвёл взгляд, и в голосе его появилась растерянность:
— Ну... С твоим Леонардо почти невозможно работать. Я не умею воскрешать души или призывать. Я просто хочу изучить их структуру, чтобы легче было понять их для всех людей. И моя основная работа — это пчёлы. Я хочу спасать Вселенскую, а не одного конкретного человека.
Агнес шагнула ещё ближе, и её голос стал почти умоляющим:
— Ну... Всё же, реально стоит уходить? Просто останься на год. Это для всех хорошо. И особенно — для меня.
Клифф замолчал. Он смотрел на неё долго, потом выдохнул и покачал головой:
— Извини, Агнес. Всё уже сделано. Наш путь закончен. И наша дружба, походу, тоже. Если, конечно, ты будешь связываться... Хотя ты это не любишь делать. Так что это логичное завершение.
Он взял сумку и уже хотел выйти, но остановился. Он повернулся к ней, и в голосе его появилась идея:
— Слушай... Ты же тоже в будущем переедешь в Ашуру?
Агнес удивлённо подняла бровь:
— Если это поможет Леонардо — да.
Клифф шагнул к ней, и его глаза загорелись азартом:
— Знаешь, у меня есть одна идея.
Он схватил её за плечи и заговорил быстро, с воодушевлением:
— Да, это гениально! Я придумал! Я возьму тело Леонардо с собой в Ашуру и попутно буду изучать и пытаться спасти его. А когда ты закончишь академию, ты тоже присоединишься, и мы дальше продолжим вместе его изучать.
Агнес застыла. Она смотрела на него, не веря своим ушам, и голос её дрогнул:
— Ты сейчас серьёзно?
Клифф улыбнулся, и в его улыбке не было прежней колкости:
— А что? Ну, конечно, я не буду сам перевозить тело, но если отправишь его, я могу с учёными Ашура попытаться спасти Леонардо.
Агнес переспросила, и голос её стал почти беззвучным:
— Ты сейчас серьёзно это говоришь? Ты не обманываешь? Ты готов пожертвовать своим временем ради того, чтобы спасти Леонардо?
Клифф кивнул, и голос его был спокоен, уверен:
— Это будет для меня задача. То, что я делаю всегда. Ну, конечно... Буду ждать тебя.
Агнес выдохнула, и на её лице появилась редкая, искренняя улыбка:
— Спасибо огромное, Клифф. Я даже не знаю, как тебя отблагодарить.
Клифф махнул рукой, уже направляясь к выходу:
— Ну, готовь его тело, отправь отдельно, ладно? Я потом укажу координаты. Сегодня вечером попрощаемся со всеми друзьями — я уйду. И да, запиши мой номер, чтобы узнавать подробности.
Агнес кивнула с улыбкой, и он вышел, оставляя её одну в лаборатории.
В комнату зашла Валентина и тихо спросила:
— Мне кажется, это, наоборот, подтолкнуло его к уходу.
Агнес повернулась к ней, и голос её был ровным, но в нём чувствовалась глубокая мудрость:
— Порой лучше не останавливать человека от его мечты. И раз уж он уходит — пусть уходит. Это его выбор.
Валентина вздохнула, и в голосе её появилась лёгкая ностальгия:
— М... Ладно. Я и сама не прочь была бы уйти в Ашуру. Ну... Теперь осталось только попрощаться с Клиффом.
Агнес кивнула:
— Подождём вечера. И все вместе, с группой «Ц», попрощаемся.
Потихоньку день начал клониться к вечеру. Солнце опускалось за горизонт, окрашивая небо в тёплые оттенки оранжевого и розового, и его последние лучи мягко ложились на траву, на стены академии, на дорогу, по которой Клифф должен был уйти. Воздух стал прохладнее, и ветер чуть колыхал его волосы, когда он стоял у ворот с сумкой в руке.
Рядом с ним собрались самые близкие друзья. Клифф обвёл их взглядом, и в голосе его звучала лёгкая грусть, смешанная с теплотой:
— Ну... С родителями попрощался. С Удзуки отдельно уже попрощался. Кстати, он отдал мне своё запасное хаори.
Он поправил хаори на плечах — красное, с чёрным узором, немного великоватое, но оно сидело на нём с каким-то новым, почти взрослым достоинством.
— Ну... А с остальными я просто не дружу.
Хигамару шагнул вперёд, и его голос был бодрым, но в глазах стояла грусть:
— Ну давай, братан, удачи тебе там. Потом, когда заберёшь Нобелевскую премию, придумай для меня кроссовки. А то я просто натерпелся бегать в тапках.
Клифф усмехнулся, хлопнул его по плечу:
— Конечно, обязательно придумаю.
Анна подошла следом, обняла его, и голос её был мягким:
— Надеюсь, не сойдёшь там с ума от знаний.
Клифф обнял её в ответ, и его голос стал теплее:
— Конечно, блин. Знаний не бывает много.
Мария подошла с серьёзным лицом, но в её взгляде читалось уважение:
— Эй, не забывай связываться с нами. Не потонуть там в богатстве и статусе.
Клифф улыбнулся ей:
— Я, по-вашему, похож на такого человека? Конечно, никогда.
Валентина подошла последней. Она обняла его крепко, и голос её дрогнул:
— Жаль, что после всего так придётся расстаться. Увидимся в будущем, когда я тоже перееду в Ашуру.
Клифф кивнул, и в голосе его появилась искренняя надежда:
— Да, конечно, Валя. Надеюсь, ты вернёшь себе статус Светлой Надежды.
Он замолчал на мгновение, потом полез в сумку и протянул ей небольшой цветок в горшке — тот самый, жёлтый с красными прожилками, который когда-то давно привлёк внимание Удзуки.
— И кстати, Валентина... Передай это Удзуке. Я забыл ему отдать этот цветок, который служил его матери.
Валентина взяла цветок, и её голос стал растерянным:
— Отдать Удзуке? Но... Клифф, это же было четыре года назад. Ты вспомнил про эту просьбу спустя четыре года?
Клифф усмехнулся, пряча глаза:
— Я просто не хотел отдавать. Но теперь подумал — раз уж ухожу, пусть Удзуки получит то, что так хотел. Я его на прошлой встрече забыл отдать. Теперь отдай.
Валентина задумалась на мгновение, потом кивнула и спрятала цветок в сумку:
— Ну, я не думаю, что я хочу с ним говорить, но... Ладно, возьму.
Клифф развернулся, готовый уйти, но на мгновение задержался, заметив Агнес. Она стояла чуть поодаль, скрестив руки, и не подходила. Тогда Клифф подошёл к ней сам и тихо сказал:
— Тело Леонардо уже вроде отвезли в Ашуру. Сейчас я тоже телепортируюсь и буду изучать его.
Агнес подняла голову, и голос её был ровным, но в нём слышалась сталь:
— Береги его ценой своей жизни. Понял?
Клифф кивнул:
— Обязательно.
Он на мгновение замялся, потом неуверенно протянул руки, чтобы обнять её. Агнес чуть отстранилась, но Клифф быстро, почти незаметно, приобнял её — коротко, мягко, уважая её границы.
Он отступил на шаг и сказал, уже громче:
— Ну, пока. По-любому это не последняя наша встреча. Так что увидимся в будущем.
Он ударил кольцами — и его фигура исчезла в золотой вспышке, оставляя после себя лишь лёгкий ветер и пустоту.
Хигамару смотрел на то место, где он стоял, и голос его был тихим:
— Мне недавно пятнадцать исполнилось... А мы уже прощаемся со всеми друзьями. Грустно так. Ну... Кто следующий?
Валентина положила руку ему на плечо и мягко сказала:
— Не расстраивайся, Хигамару. Такова жизнь. А следующий, надеюсь, не будет кто-то, кого мы знаем.
Они стояли под вечерним небом, и в воздухе висело ощущение конца одной эпохи и начала другой.
---
Конец восемьдесят пятой главы.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге