Обложка Вал'дир: Вечный Охотник

Вал'дир: Вечный Охотник

DarkEdgeLord

0% прочитано
Стандартный
DarkEdgeLord

Вал'дир: Вечный Охотник

Глава 23 Наутилоид

Какая самая мерзкая часть заключения в капсуле наутилоида — живого корабля иллитидов? Полное физическое сковывание тела гибридными биофиксаторами из металла и плоти? Само наличие пульсирующего резервуара с личинками в центре нашей комнаты, вокруг которого выстроены капсулы? Иллитид — этот мерзкий, худой щупальцевый мозгоед, что совершенно спокойно, медленно левитируя над полом корабля, щедро награждает каждую душу паразитом для создания покорных рабов, а после и своих новых сородичей? Ну или отсутствие возможности из-за давления иссушающего потока использовать какое-либо магическое искусство для высвобождения?

Возможно, всё и сразу. Правда, я не только заранее предсказал это беспомощное положение и создал надёжную контрмеру, но и решил извлечь из этой ситуации максимальную выгоду.

— До чего… примитивные, — устало выдохнул я в спину иллитиду, который в этот момент тянул извивающуюся личинку к лицу Лаэзель.

Кожа у гитьянки имеет бледный желтовато-зелёный или оливковый оттенок. По всему её лицу и телу разбросаны более тёмные буро-коричневые пятна и крапинки, напоминающие окрас рептилии или лягушки, с более плотным скоплением на скулах, лбу и переносице. У неё маленький, вздёрнутый и узкий нос, а уши — длинные, сильно заострённые кверху и украшенные несколькими металлическими кольцами и серьгами, чем-то напоминающие уши эльфов. Миндалевидные глаза ярко-янтарного или золотисто-жёлтого цвета при определённом освещении кажутся почти светящимися и по-настоящему хищными. Тёмно-каштановые, почти чёрные волосы уложены в сложную и тугую боевую причёску: по бокам голова частично выбрита и заплетена в тонкие косички, уходящие назад, а основная масса собрана в высокий хвост, перехваченный металлическими кольцами и загапжимами, из которого выбиваются растрёпанные пряди, падающие на спину. Практично, просто и красиво. Без лишних излишеств или ярких украшений. Лаэзель носила среднюю броню, состоящую из множества перекрывающих друг друга металлических пластин с характерным латунным отливом и изящным серебристым оттенком. Поверхность пластин была покрыта сложной чеканкой, геометрическими узорами и символами культуры гитьянки, напоминающими переплетение ветвей или цветов. Этот доспех действительно был очень лёгким, но парадоксально прочным, совершенно не сковывающим акробатические движения. Я знал это по собственному личному опыту — в своё время специально покупал, надевал и тестировал такой комплект у одного странствующего торговца редкостями. В конце концов, нужно знать будущую союзницу хорошо, а потенциального врага — ещё лучше.

Для меня, да и для большинства обитателей Поверхности, её образ часто напоминал недовольную, угрюмую жабку — всему виной специфическое строение лица и оттенок кожи.

— Кхм! Тч! — выдавила Лаэзель изо рта глухой хрип, напоминающий жалкую попытку сопротивления и стремление отвести голову в сторону.

Но сил в парализованном теле не было, как не было и возможности озвучить угрозы или проклятия в адрес иллитида. Менталист попросту не желал слушать жалобы будущего раба, подавляя её речевой центр.

Её реакция перед заражением была почти идентична той, что я помнил из самой «игры» — искренний, животный страх и ужас. Дело здесь было не только в том, что сам процесс цереморфоза — превращения в иллитида — ужасен и отвратителен по своей природе. В этом мире полное разрушение души считается самым мерзким преступлением, презираемым и относящимся к строжайшему табу не только светлыми, но и тёмными богами. Всё из-за чудовищной расточительности: цереморфоз уничтожает саму суть личности, лишая божественный пантеон потенциала души, которая после смерти смертного обязана была отправиться на планы и продолжить служить своему покровителю.

Меня он оставил напоследок. Иллитид видел моё спокойное лицо, и внешне это его не особо впечатлило, но его почти поразило абсолютное спокойствие моего разума и царившая внутри него тишина. Я не испытывал ни капли сомнения в том, что должно и неизбежно произойдёт. Свежеватель разума успел зацепиться лишь за одну-единственную мысль на поверхности моего сознания: я точно знал, что меня ждёт впереди, но всё равно выставлял глухую ментальную стену, намертво скрывая «почему».

— «Ты… не боишься?»

Он мысленно транслировал мне в голову даже не вопрос, а скорее потрясённое утверждение. В следующую секунду существо создало плотное псионическое давление, пытаясь продавить защиту и заставить меня выдать причину этого странного феномена. Я чуть игриво наклонил голову резко набок и тут же вернул её в ровное положение. Удар менталиста прошёлся по моей защите словно киркой по гранитной стене — но появившаяся трещина оказалась незначительной и слабой. Нет, ещё рано. Нельзя. Мне нужно честно доиграть свою роль, чтобы все иллитиды на борту наутилоида не ополчились на меня разом. Будет гораздо выгоднее иметь надёжное прикрытие в образе покорного «раба», чем здесь и сейчас пытаться изображать из себя бушующее и безумное стихийное бедствие.

— Боишься, что я знаю нечто такое, чего не знаешь ты…? — спокойно произнёс я вслух, глядя в его пустые глаза монстра. — Можешь и дальше пробовать пытать мой разум и растягивать время — всадники гитов вполне успеют помешать тебе заразить меня. Самый лучший и быстрый способ получить то, чего ты хочешь — это лишить меня воли и превратить в безмозглого раба прямо в этой капсуле.

— «Как скажешь», — отозвалась в моём разуме почти издевательская, холодная усмешка, пропитанная едкой иронией.

Забавно. Гитьянки и все те, кто в Фаэруне сталкивается с иллитидами, в один голос утверждают, будто эти твари начисто лишены эмоций. На деле же… это была какая-то изощрённая имитация его раздражения. Словно садист, которому плюнули в лицо от осознания невозможности получить желаемое силой, а потому он сразу решил перейти к проверенному инструменту, который всегда должен работать безотказно.

Он запустил червя со своей тонкой ладони с длинными когтистыми ногтями прямо в мой единственный открытый правый глаз. Личинка действовала на чистом инстинкте: медленно, но крайне активно и резво она продвигалась подобно гусенице к краю века, но я не обращал на неё никакого внимания, терпеливо дожидаясь момента, когда иллитид последует обратно к своему пульту управления кораблём. Он прекрасно знал, что я прав — наличие в соседней капсуле заложницы гитьянки по имени Лаэзель служило прямым доказательством того, что этот наутилоид уже успел засветиться у аванпоста гитов, и погоня неизбежна.

Стоило высокой фигуре мозгоеда скрыться за переборкой, а личинке наконец-то совершить свой коронный выпад над моей правой радужкой, как из-под краёв века мгновенно сформировалась восьмиконечная острая маленькая клешня. По очертаниям она напоминала саму личинку иллитидов, но была куда более опасной из-за целого ряда бритвенных зубов. Чернильная тварь ювелирно поймала паразита в воздухе и намертво вонзила в него свои лезвия, мгновенно убивая червя на месте. Сама по себе личинка иллитидов не так уж опасна, если она физически не способна проникнуть в глазницу, а затем и в мозг. Когда как Каас, мой Древний, мог спокойно воплощать свою физическую форму даже находясь в этой биомеханической ловушке-стазисе.

Контрмера была исполнена. Наступала фаза поглощения и усвоения.

Густая тёмно-фиолетовая кровь паразита стекала на радужку, окрашивая белок и застилая края глаза, но я даже не моргнул. Каас методично считывал биологическую структуру и поглощал генетические знания через этот один-единственный образец, чтобы создать в моей голове почти идеальный «маяк» — свою личную, искусную имитацию иллитидского паразита. Да и само поглощение личинок отныне будет напрямую усиливать мою собственную псионическую мощь. Всё благодаря тому, что мой мозговой процессор, перестроенный матерью в младенчестве, за прошедшие десять лет окончательно адаптировался и теперь мог спокойно «пить» сырую, ядовитую псионическую кровь иллитидов, их личинок и мозгов себе во благо. Однако это была лишь суррогатная псионическая ячейка. Я не мог усвоить эту силу перманентно. Каас спокойно и деловито объяснил мне, что чем выше уровень поглощения, тем выше окажется не только разрушительная мощь, но и уровень ментальной нестабильности. Деконструкция личности начнётся ровно в тот момент, когда я сам, лично и неосознанно начну взламывать защитный барьер «Пробуждения» под влиянием иллитидской вседозволенности — их первобытного желания убивать, пожирать и подчинять своей воле смертные души, вызывающего сильнейшую наркотическую зависимость. Моя воля и решимость были стальными, но далеко не вечными, и мне совершенно не требовались лишние опасные импульсы в голове, особенно когда мой жуткий сосед по разуму в любой момент готов дать зелёный свет самым безумным мыслям и извращённым желаниям.

— «Тухлая свинина, курица… или рыба? Каас, перестань создавать мне разные вкусы в голове. Выбери уже что-нибудь одно», — мысленно передал я ему, одновременно закатывая залитый фиолетовым глаз к органическому потолку наутилоида.

Другой одновременной проблемой выступало принудительное высасывание жизненной, магической и псионической силы самой стоячей капсулой в которой я сейчас находился. Но и в этой технологии иллитидов можно было нащупать особую лазейку. Моя биомеханическая тюрьма в первую очередь ориентировалась на самую приоритетную и опасную структуру в сознании жертвы — она всегда целилась исключительно в профессиональную сферу разума, тем самым делая пленника бесполезным в его основном профиле. Маг «забывал» сложные заклинания, воин терял выносливость и боевую стойкость, и так далее. Была во всём этом лишь одна хорошая новость: данный вытягивающий поток действовал не агрессивно, а медленно, вводя жертву в глубокий сон через постоянную ментальную анестезию. Ментально закалённые существа были способны сопротивляться этому фону — такие, как я или гитьянки. Последние, к слову, получили не самое приятное, но полезное эволюционное наследие в виде шрамов от многовекового рабства у иллитидов, высеченных прямо в их ДНК. Более того, капсула не вырывала и не пожирала опыт с силами навсегда — боевые навыки возвращались спустя какое-то время. Недели или месяцы? Точно сказать не мог. Правда, для обычного раба или заражённого этот срок оставался непозволительной роскошью: полноценный иллитид рождается из носителя в течение семи-десяти дней, а если поблизости оказывается Старший Мозг — и вовсе в считанные секунды.

— Бу-у-а-а… — медленно и осторожно раскрыл свой зубастый рот мой мини-мимик, высвобождая на волю тёмно-фиолетовый кристалл.

Моя биомеханическая тюрьма моментально переключилась и начала активно высасывать силы из него, а не из меня, из-за сбоя в системе приоритетов. Моей главной лазейкой выступал именно этот высвобожденный изо рта камень — концентрированный кристалл фэрзрес, способный обладать самыми различными «радиоактивными» магическими свойствами. Я за большую сумму отыскал редчайший самоцвет, способный впитывать мою собственную псионическую энергию, а после решил просто выложить его наружу из пасти мимика как ложный маяк или громоотвод для этой мерзкой клетки.

Правда, для такого фокуса мне предварительно потребовалось выдрессировать в голове мимика железную дисциплину, преданность и терпение по отношению к своей любимой пище, которую он добровольно выплёвывал на свет. Ну, вы когда-нибудь видели забавные видео, где собачка грустно смотрит на сочный жареный стейк и не смеет тронуть его перед хозяином без команды? Здесь было ровно то же самое, хоть биологические виды и совершенно разные. Но могу честно признаться: было чертовски мило наблюдать за его мелким дрожанием, жалобным скулежом через шипение, а после — за радостным вилянием «хвоста-языка» после моей похвалы, поглаживания и заслуженной награды в виде второго кристалла.

Началась дикая тряска. Огненный шар красного дракона всадников гитов в опасной близости пробил корпус корабля и создал неплохое такое рваное отверстие, а вместе с ним сработал и пространственный туманный скачок в морозные горы. Снежный прохладный ветер запустил поток белых снежинок внутрь отсека, а после…

— Ну, привет, дракончик… При других обстоятельствах я был бы не прочь на тебя поохотиться, — успел бросить я ему напоследок, прежде чем чешуйчатая тварь решила сделать нечто очень предсказуемое.

Красная рожа дракона рассудила, что это отличная идея — подорвать нас всех к чертям. Мощный огненный шар взорвался прямо в центре нашей комнаты и заставил сдетонировать резервуар с личинками, тем самым уничтожая парочку соседних капсул и погружая это место в хаотичное пламя. Ладно, огонь должен был сделать своё дело. Присутствия иллитида я больше не чувствовал — скорее всего, он канонично разлетелся на куски или его пожрало пламя.

Моя левая искусственная рука из этерниума, скрывающая под чёрными бинтами тёмно-фиолетовую сталь, сжалась в кулак и со всей силы мощно ударила по основной дверце капсулы, выпуская изнутри направленный псионический выброс. Я тихо и спокойно спрыгнул на пол, слегка щёлкнул шейными позвонками, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, и размял пальцы левой руки. Этот механический протез хранил в себе один маленький интересный «фокус», который идеально помогал решать проблемы быстрого убийства иллитидов в случае внезапного обнаружения. Древний заранее помог с помощью бинтов экранировать руку, чтобы менталист случайно не почувствовал в ней слишком высокую концентрацию псионической энергии. Кто знает? Возможно, эти монстры до жути любопытны до редких игрушек, способных проводить псионическую силу с пугающей лёгкостью. Ну а их попытка забрать протез через вскрытие сразу запустила бы сценарий, где я начинаю слишком рано шуметь на борту наутилоида.

Спустя ещё пару секунд на пол рядом со мной рухнула Лаэзель. Сквозь наше внушительное пробитое отверстие в обшивке корабля она видела бесконечные скалистые оранжевые барханы Авернуса, парящие в небе инфернальные обелиски и настоящий рой из злобных бесов, стремительно приближающийся к наутилоиду.

Я не стал особо торопиться, а решил сразу выполнить одну маленькую, но критически важную задачу. Достал изо рта мимика зачарованный амулет Селуне и спокойно принял позу медитации прямо посреди пылающего отсека. Мне нужно было сконцентрироваться и сосредоточиться на конкретном образе. Моя идея была не слишком сложной, но требовала ювелирной фокусировки. Судя по тому, что я выбрался из капсулы одновременно с Лаэзель, у меня имелась фора где-то в пару-тройку или даже пять минут — в самой игре она сначала уходила вперёд, находила оружие и лишь потом пыталась при первой встрече атаковать главного героя.

— Нам нужно идти! — резко бросила она.

Лаэзель присела надо мной на одно колено и грубо обхватила за плечи, пытаясь привести в чувство или встряхнуть. В ответ я лениво приоткрыл единственный правый глаз и решил дать ей максимально расплывчатый ответ — на все объяснения ушло бы слишком много времени. Забавно, что она вполне могла уйти одна, поглощённая страхом за свою жизнь и паразитом в голове, но всё-таки выбрала сплочение с незнакомцем. Аномальное поведение для её сородичей, хоть сама она наверняка станет утверждать, будто гиты просто используют «низшие» расы как расходный материал для достижения своей цели. «Вместе мы сильнее», да? Почти мило.

— Ты — да, можешь идти, но мне нужно убедиться, что все ключевые, важные и необходимые фигуры окажутся в нужном месте и в нужное время.

— Тчк! Ну и подыхай здесь, а я не собираюсь! Безумный и глупый istik!

Я тихо усмехнулся ей в спину, когда воительница резко вскочила на ноги, принялась медленно и осторожно красться вперёд, а вскоре перешла на лёгкий бег.

Тем временем из-под сжатого в моей ладони амулета высвободились четыре яркие белые сферы. Но это была лишь искусная фантазия и имитация, а не простой и дешёвый фокус. Мне пришлось потратить одну драгоценную ячейку третьего круга магии, принеся её в жертву Каасу. Дело в том, что смысл этой имитации заклинания «Свет» заключался в их автономной природе передвижения — словно это незримые указатели пути. Иронично, что в самом начале своего пути в этом мире я сам видел подобных божественных посланников, а теперь своими руками создавал сферы, подозрительно похожие на благословенную помощь с небес пантеонов Торила.

Перед моим Древним стояла не самая простая, но и не невыполнимая задача: отыскать на горящем корабле все наши ключевые фигуры — Карлах, Уилла, Гейла и Астариона. Покровитель специально создал из чёрной точки в центре сферы очертания жирного белого «снегиря» — всё потому, что ему до черной глубины его сущности льстила мысль о собственной избранности и исключительности в колесе масштабной судьбы этого мира. Каасу было до жути любопытно увидеть, что именно должно произойти, а потому он согласился помочь мне с самой минимальной задачей — взяв на себя навигацию и управление этими «виспами». Жестоко, но приходилось признавать: Астариона спасать было почти необязательно, так как на данном этапе он оставался самым слабым звеном из всего будущего состава. Последует ли бледный эльф за светляком, или из присущего ему фатализма и параноидального подозрения к ловушке попросту проигнорирует сигнал? Мне было абсолютно плевать. Я лишь предоставлял ему самый лучший выбор из тех, что ему никто и никогда раньше не давал.

Постепенно мой разум погружался в чёрную бездну. Это требовалось для удаления всего ненужного и мешающего анализу перед направлением виспов. Корабль, живые существа и кружащие снаружи драконы превратились не более чем в белые светящиеся очертания, мерно колышущиеся в этой монохромной картине. Я спокойно открыл свой единственный глаз и уже заметил, как четыре виспа стремительно разлетаются по заданным векторам. Пара светляков полетела вперёд по внутренним отсекам, а остальные два устремились прямиком в рваное отверстие в обшивке — так им будет гораздо быстрее обогнуть корабль и найти нужную цель. Нематериальная структура позволяла им беспрепятственно проходить сквозь биомеханические стены, а защитное псионическое поле наутилоида попросту не реагировало на сущности, лишённые враждебных намерений. Концентрация и удержание этих «малышей» полностью зависели от меня. Ну и от моего Покровителя.

— Каас, пожалуйста, открой их капсулы через ментальную формулу иллитида, а после покажи им путь к рубке управления. Дальше я уже сам.

Каас не стал отвечать словами, а лишь мысленно передал спокойное принятие.

Я на ходу поднялся на ноги, опустился на корточки перед обугленным трупом иллитида и вонзил когтистую ладонь протеза прямо в его черепную коробку. Мне требовалось извлечь из остатков серого вещества точную псионическую формулу и ментальную команду для разблокировки капсул. Я «канонично» знал, что камеры хранения будущих сопартийцев были наглухо запечатаны (если ты, конечно, не играл за "них") и вскрылись лишь после крушения корабля на побережье. Любопытный факт заключался в том, что Гейл оказался единственным из всей компании, кто нашёл способ выбраться из капсулы самостоятельно. Правда, во время падения наутилоида Архимаг едва не разбился насмерть, но в последнюю секунду заметил в воздухе нужный рунический знак на скале и успел его активировать, чтобы спасти себе жизнь.

Почти завидно его таланту и везению. Самую малость…

— На этот раз нужно действительно идти. Не могу точно сказать, сколько ещё у нас осталось времени, прежде чем этот корабль окончательно взорвут отродья Авернуса.

Моя левая рука издала сухой щелчок средним и большим пальцами, воплощая в реальность «Клинок Теней». Оружие выглядело почти невидимым: сквозь него смутно проступали очертания окружающего отсека, подёрнутые мутной, дымчато-фиолетовой пеленой. Лишь по длинным, тонким граням лезвия скользили призрачные чёрные всполохи, похожие на когти самой первобытной тьмы, а с невидимого острия лениво стекал лёгкий фиолетовый туман, бесшумно растворяясь в воздухе. Я не чувствовал ни привычной тяжести стали, ни упора гарды — словно сжимал в пальцах саму пустоту, послушную моей воле и окутанную слабым, призрачным сиянием. Да, обоюдоострое лезвие «почти» сливалось с пространством, но мне требовалось, чтобы оружие стало абсолютно невидимым.

— Invisibilis… / Невидимость… — тихо прошептал я команду заклинания, погружая смертоносный парящий клинок в невидимую плёнку интерфейса Мистры.

Самая главная проблема иллитидов кроется в их природной тактике ведения боя. Они способны мгновенно выставлять нестабильные пси-щиты, подчинять разум, взрывать голову изнутри и… В общем, этот список неприятностей можно продолжать очень долго. Поэтому стандартная схема сближения и рубки пожирателя разума в лоб здесь категорически не подходила. Особенность «Клинка Теней» заключалась в том, что он не резал плоть физически, а буквально выжигал нервную систему и разум цели, чем и объяснялся эффект мгновенного паралича и дикого болевого шока при попадании.

Однако иллитиды «видят» мир не столько глазами, сколько через собственный телепатический радар, безошибочно улавливая всплески мыслительной энергии, поэтому яркий сгусток чистой псионики светился бы для них как сигнальный маяк. Накладывая поверх теневого оружия «вуаль» иллюзии по принципу Невидимости второго круга, заклинатель создаёт в Плетении Мистры своего рода «белый шум». Для сенсоров иллитида это выглядит как безобидная, размытая рябь магии (нечёткий, фоновый силуэт), не вызывающая ни малейшей тревоги.

Да, здесь существовала серьёзная техническая проблема одновременной фокусировки на самом клинке и на его невидимости. Как-никак это требовало двойной концентрации, а я из-за постоянного фонового присутствия Древнего уже не мог спокойно разделять сознание на множество параллельных задач. Потребовалась инженерная смекалка. Протез из этерниума выступил в роли автономного «магического конденсатора» и фокусировщика — беря на себя всю тяжесть удержания нестабильной теневой формы лезвия. Благодаря этому костылю мой разум оставался полностью свободным для поддержания заклинания Невидимости и точного телекинетического наведения. Настоящую, смертельную угрозу это оружие представляло именно в первые секунды атаки за счёт того, «как» именно я собирался применить клинок в бою. Вскоре мне предстояло проверить эту схему на практике. Я спокойно и расчётливо осматривал органические коридоры наутилоида, в то время как невидимый теневой клинок беззвучно парил рядом со мной у самого плеча.

Я прочитал и изучил множество фактов об иллитидах. В том числе и о судне, которое используют данные монстры на практике. Корабль буквально «выращивается» как единый живой организм, поэтому его стены покрыты плотными мышечными тканями, пульсирующими венами и хрящами. Внешняя оболочка в виде раковины моллюска и опорные конструкции состоят из сверхпрочного хитина и неизвестных чёрных металлов, которые сплавляются с органикой на молекулярном уровне. Тёмный металл и железо словно в симбиозе формируют идеальный конструкт для взаимодействия со своей «второй» частью через псионические команды открытия дверей или фиксирования жертв для создания рабов. Все внутренние механизмы, консоли и переборки связаны единой нейросетью, которая реагирует на мысленные импульсы иллитидов, а не на грубые физические рычаги. Необращённый или враждебный индивид здесь подобен ярко горящему факелу в кромешной бездне. Сама живая структура корабля мгновенно указывает на чужака пальцем, и экипаж иллитидов уже знает о вторжении. Судно работает за счёт сочетания биологической энергии самого организма, псионической силы команды и специальных планарных сфер, позволяющих совершать прыжки между планами бытия. То есть захваченные рабы используются не только как сырьё для создания новых мозгоедов или безмозглое, безвольное мясо для сражений в роли «живых щитов», но и как банальное топливо для двигателей.

Для приличия я решил обнажить из ножен свой клинок из чёрного мифрила.

— Корабль неплохой, но не в моём вкусе… — спокойно проговорил я себе под нос, хладнокровно игнорируя телепатическую мольбу о помощи новорождённого пожирателя интеллекта.

Я совершенно не хотел тратить драгоценное время на подъём по инопланетному лифту на ярус выше, вести бессмысленный диалог и в итоге получать в команду откровенно нестабильную зверушку. Пожиратели интеллекта в первую очередь генетически верны иллитидам, а вовсе не рабам, пытающимся сбежать с корабля. Хоть этот конкретный экземпляр и мог отличаться из-за своей «сломанной» природы — гипертрофированного желания выжить любой ценой, — где гарантии, что у пульта управления он мгновенно не развернётся в мою сторону и не вонзит когти мне в спину, стоит ближайшему иллитиду отдать мысленный приказ? Верно, никаких гарантий нет. Хоть большинству «игроков» плевать хотелось на подобную логику и здравый прагматизм — они всегда стремятся его спасти исключительно из-за того, что он просто… милый. Да, милый. Мозг на четырёх когтистых ножках. До чего же у людей необычные фетиши, да? Хотя, признаться, я видел и не такое за свою новую жизнь.

Как и было предсказано, Лаэзель не ушла слишком далеко. Она как раз добивала третьего невменяемого раба иллитидов, который попытался неуклюже ударить её сверху вниз своей киркой, высекая лишь пустую косую черту в воздухе, а после пропустил опытный и быстрый контрудар, начисто обезглавивший цель. Воительница припала на одно колено, тяжело задышала и раздражённо выплюнула свою мысль вслух:

— Цква! Почему… почему я так слаба?!

— Может, ты и не находилась в капсуле слишком долго, но она успела высосать из тебя твои силы. Не волнуйся, они все постепенно вернутся. Через пару недель или месяцев? — с лёгкой усмешкой развёл я руками.

Она резко вскочила на ноги и злобно нахмурилась. За этой воинственной гримасой гитьянки отчаянно скрывала животный страх, панику и ужас от осознания того, что этого времени у неё попросту нет. Как и у всех заражённых пленников иллитидов. Семь или десять дней — абсолютный предел. Она без колебаний предпочтёт убить себя и остальных носителей, чем позволит своему телу обратиться в бездушное чудовище. Почти достойное и по-своему приятное рвение — оставить за собой последнее слово и уйти непокорённой.

— У нас нет столько времени! Нам нужно не только сбежать с корабля, но и немедленно найти лечение! Я могу…!

— Да-да-да~, я в курсе, хватит тратить секунды на пустые разговоры. Просто следуй за мной, если хочешь жить. Отказов я не принимаю. Могу прямо сейчас наглядно показать разницу между тобой и мной, но тогда ты окажешься в ещё более жалкой форме. Просто слушай, наблюдай и беспрекословно исполняй то, что я скажу, и мы выживем. Я даю тебе своё слово.

Я почти расслабленно навёл на неё кончик лезвия чёрного мифрилового меча, спокойно ожидая её решения. Воины её народа способны уважать исключительно прямой подход и грубую, осязаемую силу — причём не только физическую, но и ментальную. Лаэзель отчётливо видела, насколько я спокоен, насколько безупречна и устойчива моя боевая стойка. Да и моё снаряжение выглядело отнюдь не как тряпьё случайного бродяги, а потому она быстро прикинула свои шансы в текущем ослабленном состоянии и спустя ровно три секунды приняла прагматичное решение.

— Твоё имя.

— Вальдир, но почти все называют меня Хантер.

— Моё имя Лаэзель. В случае, если ты начнёшь принимать сомнительные и слабые решения, которые будут понижать наши шансы на выживание, я просто брошу тебя на произвол судьбы. Тебе ясно?

— Вполне, — спокойно кивнул я ей в ответ, опуская клинок вниз, чтобы больше не нагнетать лишнее напряжение. — Первый опыт нашего знакомства вышел не самым приятным, да? Учитывая, что первое впечатление можно произвести лишь один раз… Не волнуйся, все дальнейшие решения будут приниматься исключительно ради выживания тех, кто мне действительно важен на этом корабле.

Я спокойно двинулся дальше, проходя мимо замершей Лаэзель, и она тут же перешла в словесную атаку, в которой, впрочем, проскользнула едва уловимая, грубая нотка страха:

— У нас нет времени искать и спасать твоих товарищей!

— Я и не говорил, что мы станем тратить время на их поиски и спасение. Я лишь отправил им «послание», — указал я перебинтованной в чёрное левой рукой себе на висок.

Накатившее в этот же миг чужое, болезненное ментальное приветствие от резонанса личинки я лёгким волевым жестом отсёк и послал куда подальше — словно просто повесил трубку старого телефона. Мне совершенно не хотелось тратить ресурсы на имитацию телепатического общения с «двумя» чужими паразитами.

— Дальше всё будет зависеть исключительно от них самих. Даже у моих сил есть свои лимиты, — легко, саркастично усмехнулся я, продолжая идти вперёд.

Спиной я отчётливо чувствовал её почти шокированный, немой взгляд и полное непонимание того, по какой причине я остаюсь настолько ледяным и спокойным посреди этого инфернального хаоса. Моё поведение одновременно дико нервировало воительницу и дарило ей ту самую спасительную надежду, за которую она сейчас цеплялась.

— Ми-ми, собери золото, и если есть зелья — тоже.

Из-за моего пояса мгновенно выстрелил длинный, почти пятиметровый язык мимика, который ловко и хирургически точно по ходу движения принялся собирать с поверженных тел маленькие кожаные мешочки с монетами, попутно успев ухватить пару склянок с зельями. Я мельком взглянул через плечо. Моя временная напарница мгновенно вскинула оружие и встала в жёсткую боевую стойку, напряжённо следя за этой подземной диковинкой с явным опасением и полным непониманием происходящего.

— Не волнуйся, это мой ручной монстр. Он просто собирает полезные для меня вещи на будущее.

— Тч! Мог бы и предупредить…

— Да, вполне, но тогда мне бы не удалось увидеть твою бесценную реакцию. Почти мило.

— Не неси чепухи, а следуй к рубке управления, — резко оборвала она меня, выдавая на щеках слабый, едва заметный румянец.

Вскоре я отыскал нужную «лестницу» — если, конечно, вообще можно назвать сетчатую, пульсирующую плоть на стене корабля лестницей. Однако прямо перед сфинктерной дверью отсека, по форме напоминающей скомканный анус, я резко остановился, поднимая вверх прямую левую ладонь. Даже для гитьянки этот тактический жест был абсолютно узнаваемым и понятным в её воинской культуре: «Стоп».

— В чём дело? — шёпотом уточнила она, мгновенно подбираясь.

— Т-с-с-с… — я приложил к губам указательный палец правой руки и чуть наклонил голову набок, поднося ухо почти вплотную к органической переборке.

Внутри ощущались три безвольных раба. Четвёртый разум был пробуждённым, но всё ещё находился в запертой капсуле. Шадоухарт? Скорее всего. Когда как пятый… пятый — это полноценный иллитид.

— За дверью иллитид.

— Мы можем подыграть ему… — начала было предлагать Лаэзель.

Я тихо усмехнулся её внезапному оптимизму и попытке схитрить, но тут же жёстко парировал это сомнительное решение:

— …и надеяться на то, что он с порога не отправит нас в другой блок для защиты ресурсов? Или не решит прямо сейчас попробовать на вкус наши мозги? Нет. Выбора нет. Я убью его.

— Ты… ты уверен, что сможешь? — сомнительно протянула воительница, поскольку в душе всё ещё не особо верила в способности чужака и не желала доверять свою жизнь случайности.

— Да, хочу как раз провести практический тест убийства иллитида оружием, которое самой своей природой создано их убивать, — я коротко продемонстрировал ей свою левую руку, наглухо скрытую в чёрных бинтах. Она физически не видела и не ощущала парящий рядом со мной невидимый теневой клинок, а потому не могла даже догадываться о моей будущей тактической задумке.

— В случае если твой план провалится…

— Ты его добьёшь и последуешь прямиком к рубке. Да, это вполне предсказуемо, и это абсолютно верное решение.

— Как хорошо, что даже такие низшие существа, как вы, способны иметь столь правильное мышление, — она выдала почти насмешливую, лёгкую улыбку-оскал. Словно маленькая злобная… жабка. Кажется, я уже начинал искренне симпатизировать её хмурой, колючей и суровой природе, да? Почти мило.

— Буду считать это за комплимент.

— Это и есть комплимент.

— Она ещё и умеет шутить, — тихо в пустоту озвучил я мысль, на пару секунд поднимая взгляд к органическому потолку корабля. — На счёт три. Приготовься.

Правой рукой я показывал ей цифры, но на деле всё прошло слишком быстро, и эта команда почти не имела смысла.

Первая секунда…

Сфинктерная дверь раскрылась. Каждый из нас вышел вперёд, сделав один шаг, затем второй. За моим плечом замерла Лаэзель — она вскинула меч наизготовку прямо рядом с собой и напряжённо ожидала моего первого хода.

Вторая секунда…

Иллитид заметил нас, но поначалу не воспринял за угрозу, а лишь любопытно и ровно уставился белёсыми глазами. Я открыто усмехнулся ему в лицо, и менталист тут же заподозрил неладное, начав сгущать псионику. Но было уже поздно. Моя левая рука в чёрных бинтах замерла в жесте щелчка — большой палец вот-вот должен был соскользнуть с согнутого среднего.

Третья секунда…

Мгновенная мысленная команда: пустить снаряд со скоростью пули в цель сразу после разжимания пальцев, минуя любые физические и ментальные щиты. Невидимое оружие на сверхзвуке рассекло воздух, на долю мгновения издав характерный, режущий ухо «писк», прежде чем теневое лезвие вонзилось прямо в лоб иллитида. Иллюзия невидимости тут же спала с Клинка Теней, но мне больше и не требовалось её поддерживать — оружие уже выполнило свою главную, ключевую роль. Лезвие достигло врага, вошло в плоть и на жалкую секунду намертво парализовало цель, вызвав чудовищный псионический шок и перегрузку логических связей в сложном мозгу монстра.

— *Щелчок!*

Поскольку сам клинок состоял из крайне нестабильной теневой и психической энергии, резкий сброс моей концентрации — физический или ментальный «щелчок» — заставил всю эту сжатую, концентрированную мощь мгновенно высвободиться прямо внутри уже парализованного мозга иллитида. Произошёл направленный локальный пси-взрыв. До чего же невероятно удовлетворяющим было зрелище того, как голова мозгоеда разлетается на ошмётки — словно переспелый арбуз, по которому в жаркий летний день со всей дури приложились тяжёлой палкой.

— Практический эксперимент прошёл успешно, — спокойно констатировал я, провожая взглядом оседающее на пол обезглавленное тело. — Думаю, эта связка почти всегда будет безотказно работать против иллитидов, которые не успели засечь момент воплощения клинка и его сокрытия. Они попросту не воспринимают жалкие «белые шумы» в пространстве Мистры за серьёзную угрозу, что делает этот приём идеальным инструментом для засады или первого удара против тварей, привыкших слепо полагаться на свою ментальную броню…

— Ч-что это сейчас было?! — выдохнула Лаэзель, широко распахнув янтарные глаза.

— Теневой клинок, вуаль невидимости и принудительная детонация заряда прямо в мозгу врага. Так будет проще понять?

— Такая сложная… невероятная тактическая последовательность…

— Что это я слышу? Ещё одна искренняя похвала от Лаэзель?! Воистину невероятный у нас сегодня день.

— Хватит шутить и так легкомысленно ко всему относиться! — не то со злобой, не то заметно смутившись потребовала она, сжимая рукоять меча.

Я лениво промычал ей в ответ протяжное «не-а», а после добавил чуть серьёзнее. Она сейчас явно находилась не в том положении, чтобы диктовать мне условия того, как и что я должен говорить или делать.

— А что, если не перестану? Просто возьмешь и уйдёшь? Нет, ты не станешь уходить. Дай мне хоть какой-нибудь доступный способ снять напряжение, нервозность и сомнения.

— Эй! Кто-нибудь! Помогите вытащить меня отсюда!

Напоминает о себе Шадоухарт. Всё строго по нотам, да? За мутным, покрытым слизью полупрозрачным стеклом иллитидской капсулы едва угадывается стройный силуэт полуэльфийки, прижавшейся ладонями к органической преграде. В тусклом свечении корабля её бледная гладкая кожа кажется почти фарфоровой, а светло-зелёные глаза, густо подведённые тёмной подводкой, широко распахнуты от паники и отчаяния. Тонкий шрам через переносицу и правую щеку резко выделяется на напряжённом лице, когда она с силой колотит в барьер. Прямые угольно-чёрные волосы, убранные в длинную тугую косу с тяжёлыми серебряными кольцами, растрепались по краям: две свободные передние пряди липнут к щекам, почти полностью скрывая заострённые уши, а из-под ровной короткой чёлки поблескивает серебряный обруч с тёмно-фиолетовым камнем на лбу.

Мне всегда было интересно, почему тайный культ Шар предоставляет своим агентам практичные тёмные кольчужные рубахи с чёрными металлическими накладками, но не может скрыть свой главный отличительный знак в надежде, что никто его не узнает? Может быть, из-за того, что его форму периодически слегка меняют? Из-за чего лишь ветераны Селуне способны сразу распознать принадлежность к культу, а обычные искатели приключений — нет? Хотя… вырезанный контент от нашего знакомого волшебника указывал на то, что если читать правильные книги и запоминать древние символы, можно сразу уловить особый «паттерн», выдающий шарита с потрохами.

Но что-то я отвлёкся. Хоть и разглядывал её, раздумывая о дизайне доспехов, я от силы около трёх секунд.

— У нас нет на неё времени! — резко бросила Лаэзель.

— Я уже тебе говорил: слушай, наблюдай и беспрекословно исполняй. Для меня это не займёт много времени…

— С-спасибо! Я видела, как этот иллитид что-то делал на пульте управления рядом, но я… не знаю, что означают эти символы.

— Да-да-да~, подожди пару секунд…

Я спокойно выставил левую ладонь рядом с ухом для создания связующей ментальной нити с пультом управления. Имитация разума паразита сработала безотказно. Приказ: открыть капсулу и… исполнить. В интерфейсе консоли также светились команды принудительной «аннигиляции» (переработки тела в топливо для корабля) и мгновенного превращения, но я не стал пугать девушку перспективой мучительной смерти и участи куда хуже неё.

Она почти мешком рухнула лицом вперёд, но я успел подхватить её за бока и аккуратно уложить на колени, чтобы она смогла восстановить дыхание и сбитые силы. После высвобождения из стазис-капсулы и пережитого стресса от перспективы стать иллитидом тело невольно отказывается слушаться приказов разума. Девушка посмотрела на меня с явной опаской. Она беспокойно дёрнула взглядом за плечо, в сторону своей пустой капсулы, одновременно машинально касаясь на поясе того самого артефакта, который должна была доставить её госпожа Шар. Правда, глядя на меня снизу вверх, она всего на одну секунду... как будто... узнала меня…? Хоть лицо я до сих пор скрывал за глубоким капюшоном, и в его тьме можно было разглядеть лишь нижнюю половину лица в маске да один-единственный тёмно-фиолетовый глаз. Скорее всего, показалось. Это странное наваждение пропало так же быстро, как и появилось.

— Как ты… можешь так легко управлять технологиями иллитидов? — не скрывая жгучего интереса и подозрения, спросила у меня стоящая рядом Лаэзель.

— Всего лишь тщательно изучал иллитидов и вашу культуру, гит. Если мы выживем, я, возможно, смогу рассказать больше, но мы оба понимаем, что сейчас не время и не место.

— В-верно, — воительница почти мгновенно осеклась, заметив своё нехарактерное для солдата любопытство, а после недовольно нахмурилась, глядя на Шадоухарт.

— Наконец-то… Спасибо, я уж думала, что мне конец… — попыталась быстро вернуть беседу в русло обыденности жрица, хитро увиливая и перетягивая всё внимание на собственную персону, лишь бы отвести глаза напарников от того, что на самом деле интересовало гитьянки — Астральной Призмы самой Влаакит, спрятанной прямо за её спиной в капсуле.

Я в очередной раз ощутил ментальный «звоночек», но привычно отмахнулся от принятия «вызова» лёгкой чертой ладони. Меня совершенно не интересовали беспокойства Шадоухарт по поводу Лаэзель, продиктованные природой её тайного задания.

— У тебя достаточно опасная компания, — хмуро указала жрица взглядом на воительницу.

— Такие обычно и бывают самыми полезными, — ответил я ей в тон с лёгкой усмешкой, ощущая то самое острое дежавю от прохождения игры. Сколько раз я слышал эту фразу? Пару десятков или сотен раз? Моды поддерживали онлайн этой игры на плаву невероятно долго, но я не собирался загонять текущие, вполне реальные события исключительно в рамки знакомого сценария.

— Да, это правда, — кивнула полуэльфийка, спокойно принимая мои доводы, ведь попытка отколоться от нас прямо сейчас выглядела бы слишком подозрительным и откровенно глупым решением. — Позвольте мне пойти с вами. Мы сможем выбраться с этого корабля и прикрывать спины друг другу.

— Почему бы и нет? — я пожал плечами и на её почти шокированных глазах спокойно развернулся к ней спиной, неспешным шагом направившись в сторону разделочного стола.

Три раба на кушетках уже были полностью иссушены нейросетью корабля. Настоящие живые овощи — иллитидские личинки внутри их черепов всего лишь пассивно существовали и ничего не могли предпринять.

— П-подожди! Подожди одну секунду! — окликнула меня Шадоухарт.

Я остановился на месте. Не только из-за её просьбы, но и потому, что мне самому требовалось тщательно подготовиться к финальному штурму. Каас уже мысленно передал, что Уилл, Карлах, Гейл и даже Астарион вот-вот прибудут через скрытые органические коридоры прямо к рубке управления.

— Она лишь тормозит нас, — злобно прошипела за моей спиной Лаэзель. — Лучшим решением было бы просто бросить её здесь.

— Возможно, да, а возможно, и нет? Мне нужно подготовиться. В рубке управления кораблём будет жарко, и нам предстоит не только перебить иллитидов с демоническими отродьями, но и перехватить контроль над судном… — пока я говорил, Шадоухарт успела незаметно уложить Призму в маленькую прямоугольную сумку и закрепить её на поясе с правого бока.

— Я — Шадоухарт, а вы…?

— Вальдир, а эта милая угрюмая особа — Лаэзель. Можешь к ней пока не обращаться. На текущий момент я беру на себя управление этой маленькой, но грозной командой. Всё ясно?

— Вполне, — почти с той же интонацией, что и гитьянки, и с едва заметной победной усмешкой в уголках губ отозвалась жрица.

По всей видимости, её искренне привлекала перспектива подчиняться тому, кто является «не-гитом» и имеет хоть какое-то представление о плане побега, а не рисковать каждую секунду получить клинок в спину от воительницы, чью главную священную реликвию Влаакит она украла по приказу своего культа.

— Отлично. Сразу предупреждаю: за оружие хвататься не нужно и прерывать меня тоже. Я — Псионик, и мне требуется эссенция находящихся здесь рабов. Нужна хорошая временная подпитка.

— О чём ты…?

— Что ты…?

Почти одновременно начали одна и вторая, но я уже подошёл вплотную к первому бедолаге на операционном столе иллитидов. Закатанные глаза, стекающая из уголка рта слюна — он уже не был жив в объективном смысле этого слова. Всего лишь оболочка… мясо, готовое к утилизации.

Я не стал тратить слова на пустые объяснения, а, приложив должное усилие, вонзил когтистый протез из этерниума прямо в мягкую черепную коробку. Сразу после окончательной смерти носителя личинка сама, пусть и не особо резво, попыталась выбраться наружу — её моторно-двигательные инстинкты оказались подавлены из-за деградации слабого носителя. Под шокированные, полные искреннего отвращения взгляды спутниц я приоткрыл рот и одним мощным надкусом перекусил паразита, выпив его светло-фиолетовую кровь, насыщенную сырой псионической силой. Затем я сжал пальцы протеза ещё сильнее, выжимая тварь досуха, и небрежно отбросил пустую шкурку в сторону. Пожирать личинку целиком вместе с её склизкой плотью не имело никакого смысла — важна была только сама концентрированная эссенция.

— Ф-фу…! Мне кажется, меня сейчас стошнит… — приложила Шадоухарт ладонь к нижней половине лица, болезненно морщась и словно готовясь исполнить озвученное на практике.

— Умх! — резко отвернулась в сторону Лаэзель, ещё сильнее сморщив лицо от брезгливости. — Как ты пожираешь личинок гхайков и не получаешь смертельного отравления?!

— Моя мать была не самой… скажем так… хорошей мамой. Моё тело пережило не самые приятные эксперименты с её стороны. На все объяснения и нюансы уйдёт слишком много времени, а потому я прошу лишь дать мне ещё тридцать секунд. На поглощение и усвоение. Без этой силы я не смогу выполнить задуманное. Мне и самому не особо, знаете ли, это приятно, но выбора у меня нет — я не хочу сдохнуть от ментального давления корабля на свой разум.

Спустя обещанные тридцать секунд...

— Кх… Ах…

Когда последняя, третья личинка была готова, я ощутил… насыщение, но в то же время почти переполненное состояние. Словно тело превратилось в налитый до краёв стакан с очень опасной жидкостью — вроде едкой кислоты или раскалённой лавы. Стоит потерять контроль, и из меня вырвется нестабильный поток или смертоносный разряд. Я чувствовал, как единственный уцелевший глаз обжигающе горел, как тело мгновенно наливалось холодным потом, а губы помимо моей воли складывались в чуждую, хищную улыбку. В голове звенела ледяная чистота, но уши внезапно погрузились в густой, чужеродный шум. Я слышал сам корабль. Я слышал его физическую боль и первобытную ненависть от полученных в бою ранений — живое судно не могло и не желало мириться с агонией. Лёгкий, отточенный жест ладонью протеза, словно пересекающий невидимый горизонт, — и чужой шум мгновенно разрезался и удалился из моего сознания. Отлично, лишняя головная боль мне сейчас ни к чему…

— Т-ты в порядке? — беспокойно уточнила Шадоухарт, вглядываясь в мою позу.

— Д-да, да, я в порядке. Всё готово. Думаю, что больше не имеет смысла носить капюшон и маску. По крайней мере, мне уже незачем скрывать своё лицо или имя из-за текущих масштабных событий, — я потянул маску вниз и взялся за затылок капюшона и потянул ткань на себя, полностью открывая лицо, демонстрируя на левой стороне гладкую повязку на отсутствующем глазу и простую, суровую память прожитых лет.

На пару-тройку секунд обе женщины зависли, пристально оценивая каждую черту моего лица, а Шадоухарт вдруг по какой-то неведомой ей самой причине машинально потёрла свой указательный палец. Мой взгляд мгновенно зацепился за тускло блеснувшую серебряную печатку. Ту самую, которую я в далёком прошлом просил её всегда носить. Приятно было осознавать, что она всё ещё использует мой подарок, несмотря на то, что ничем не была обязана этого делать. Особенно учитывая, что дар исходил от бывшего селунита, что уничтожил её отряд.

— Бледный эльф? — решила уточнить Лаэзель, прищурившись.

— Почти. Дроу. Пошли, нам осталось идти совсем не так далеко.

— Да, действительно, — тихо подтвердила Шадоухарт и тут же опустила взгляд в пол.

Со стороны это выглядело так, словно она отчаянно пыталась за что-то зацепиться в пустоте или… что-то вспомнить? Нет, не стоило плодить такую сентиментальную чепуху вроде судьбы.

Вот мы и на перекрестке. За следующей дверью направо нас будет ожидать жаркий штурм.

— Ах… Ч-чёрт… Словно могу взорвать голову иллитиду одной лишь мыслью… — я всё ещё ощущал это чужеродное чувство лёгкости и вязкую наркотическую зависимость, но резко встряхнул головой, сбрасывая наваждение. — Итак, маленькая вводная. Мы не просто слепо бежим к рубке управления корабля, а… зачищаем зал. Мы не будем отчаянно прорываться вперёд в жалкой надежде аварийно посадить судно. Мы берём этот наутилоид на абордаж. Потому что Я могу это сделать.

Лица обеих девушек источали явное сомнение и, судя по всему, уже начинали считать мой план за чистое безумие, но ни одна из них не посмела со мной спорить. Я ещё не давал им для этого ни единого повода.

— Шадоухарт, используешь заклинание «Приказ» на камбионе-командире, который будет сражаться с иллитидом, но сделаешь это лишь в тот момент, когда он окажется оглушён. В случае необходимости — подлечишь и прикроешь раненую Лаэзель, — я перевёл тяжёлый, оценивающий взгляд на гитьянки. — Лаэзель, как только заметишь свою возможность — забираешь оружие врага и выполняешь казнь.

— А ты…? — уточнила воительница, сжимая рукоять меча.

— Я буду работать на поддержке и зачищать всё остальное. Не беспокойтесь, я пойду в авангарде и буду фиксировать окружение, чтобы вовремя прикрыть… скажем так… наше подкрепление.

— Нам кто-то придёт помогать? — быстро уточнила Шадоухарт, недоверчиво приподняв бровь.

— Ты действительно веришь, что кто-то явится сюда из-за твоего ментального послания? — следом бросила Лаэзель.

— На оба вопроса — да. Всё, разговоры окончены! — рявкнул я точно так же, как в своей прошлой жизни на службе по контракту.

От этого сухого, стального командирского тона обеих женщин заметно проняло мелкой дрожью, а их боевая стойка мгновенно выровнялась и стала куда более собранной.

— По моей команде следуете вперёд и не останавливаетесь! Я буду рядом! Ми-ми, лук.

Из каштановой сумки на поясе мне прямо в руки вывалился чёрный залантарный лук — Лаэзель уже приняла эту аномалию как должное, а вот Шадоухарт в очередной раз искренне удивилась такой диковинке, но быстро переключила всё внимание на пульсирующую дверь впереди. Я вновь воплотил Клинок Теней и без колебаний потратил вторую драгоценную ячейку магии на его сокрытие под вуалью Невидимости. Мой физический меч из чёрного мифрила ровной вертикальной линией, острым кончиком вниз, беззвучно взмыл в воздух рядом со мной под управлением телекинеза.

— Бл-э! — комично выплюнул мне мой мимик одну боевую стрелу, которую я мягко уложил на полочку лука и слегка натянул тетиву в боевой готовности.

— Вперёд!

Сразу после выхода в рубку последовала молниеносная оценка окружения на пару секунд. Одного иллитида каким-то образом уже успели загрызть мелкие бесы — скорее всего, тот был слишком ослаблен и утомлён долгим абордажным сражением. Другой иллитид мёртвой хваткой обхватил щупальцами вражеского камбиона за затылок и прикончил его одним резким рывком, высасывая мозг. Заметив меня, главный иллитид тут же указал когтистой ладонью в мою сторону и телепатически приказал немедленно переместить корабль обратно в Материальный план. Но я уже сорвался в рывок вперёд. Прыжок в сторону — искажения пространства вокруг тела и остаточные образы моей проекции породили в воздухе мгновенные временные копии. Уходя из стороны в сторону по маятнику, я сделал первый прицельный выстрел: бес рухнул замертво. Ещё один взрывной рывок во фланг — и вовремя выплюнутая из пасти мимика стрела позволила на ходу прикончить бросившегося наперерез адского вепря. Единственный главный иллитид просто не успевал заметить и как следует оценить моё пылающее силой, переполненное состояние, поскольку был полностью сосредоточен на убийстве командира камбионов, сжимавшего в руках массивный двуручный меч, зачарованный инфернальным пламенем. Мозгоед удачно высвободил мощный ментальный бласт, который намертво оглушил его рогатую цель. В ту же долю секунды я отпустил свой залантарный лук из двуручного хвата. Короткий взмах левой рукой-протезом — и абсолютно невидимое теневое лезвие на сверхзвуке врезалось в боковую часть черепа иллитида, погружая его в глубокий паралич прямо накануне его любимой трапезы — мозгов командира. Сухой щелчок металла на запястье, и голова менталиста разлетелась кровавыми ошмётками.

— Impero tibi! / Повелеваю тобой! — яростно вскрикнула за моей спиной Шадоухарт.

Оглушённый ментальным ударом командир камбионов не смог сопротивляться ментальному приказу и вынужденно разжал пальцы, роняя своё пылающее оружие на пол. Меч даже не успел толком брякнуть о хитиновую палубу, как я лёгким, отточенным жестом ладони с помощью телекинеза в крутящейся манере по воздуху перебросил его прямо в руки Лаэзель. Воительница гитьянки безупречно поймала тяжёлую рукоять на лету, а после в дикой ярости обрушила клинок в прыжке на застывшего камбиона. Из-за слабости после капсулы ей не хватило сил глубоко пробить его толстую адскую кожу или переломить кости, но лезвие оставило на плече демона характерную легкую резаную рану.

Мне и этого оказалось более чем достаточно. Прямо из-под затылка скалящегося камбиона, который уже собирался насмешливо расхохотаться над слабостью гитьянки, с глухим стуком вышло остриё моего парящего меча из чёрного мифрила. Я волевым импульсом высвободил клинок из плоти и кручёным, молниеносным движением на месте начисто обезглавил командира, отчего мои пепельные волосы и чёрный плащ так приятно и величественно развеялись в потоке моей собственной… силы. Такая приятная эйфория и свобода от наслаждения моей охоты.

В этот же миг органические стены открытого зала управления исказились, сменяя привычный чёрный металл на пульсирующие, круглые сфинктерные двери. Из первой правой двери, отлетев спиной вперёд от мощного удара по металлу, вывалилась… Карлах. Пламя битвы на борту падающего наутилоида багровыми отблесками плясало на её покрытой шрамами и старыми ожогами красной коже. Пружинистым, по-настоящему звериным движением Карлах отскочила назад, приземляясь в низкую, сгорбленную стойку хищника, готового к смертельному броску. Могучие мышцы её рук были напряжены до предела, а пальцы мёртвой хваткой сжимали рукоять тяжёлого двуручного топора, лезвие которого всё ещё дымилось от чужого пламени. Исходило оно вовсе не от её собственного адского жара, а от массивного камбиона, который медленно вышагивал следом за ней с самонадеянной, высокомерной и злой усмешкой. Из-под растрёпанной копны волос, сквозь багровое инфернальное сияние, пышущее прямо из её груди, на преследователя смотрели горящие ярким, неистовым огнём глаза. Губы тифлингши были искривлены в хищном, полном первобытной ярости оскале, обнажающем острые клыки. Вся её поза излучала неукротимую мощь и дикую злобу — она вовсе не отступала в страхе, а лишь набирала разгон перед новым сокрушительным ударом.

— Карлах! Ты посмела дезертировать?! Сама Зариэль с тебя шкуру живьём снимет! — басовито прогремел её незваный «знакомый с работы».

— Авернус никогда не был моим домом! Тебе меня не остановить!!!

Может, ярость берсерка и помогала ей держаться на ногах, продолжая яростно скалиться своему врагу в лицо, но стазис-капсула ощутимо ослабила и её. Карлах выжила в этой мясорубке лишь потому, что сражалась, одновременно отступая в сторону рубки управления от своего преследователя и полностью игнорируя хлещущую кровь и глубокую рваную рану на боку. Я видел это: разум, может, и погасил любое чувство боли природной анестезией ярости, но само её тело предательски вздрогнуло и чуть неестественно качнулось из стороны в сторону.

— Вылечи её, Шадоухарт! Она — наш союзник!

— У тебя есть друзья?! Всем в Авернусе известно, что ты — любимая собачка Зариэль! И кто же это у нас здесь, а? — насмешливо бросил камбион, лениво закинув длинную серебряную пику себе на плечо.

Карлах, заметив с фланга подбегающую к ней Шадоухарт, выдала на лице поначалу настороженное сомнение, но, переведя горящий взгляд на меня, мгновенно засияла… словно абсолютно счастливый ребёнок.

— Вальдир!

— Да, это я, — обречённо пробормотал я, на секунду прикрывая лицо ладонью. Она ни капли не изменилась за эти десять лет. — Сосредоточься! Не смей сейчас гасить ярость!

— Д-да! — деловито, важно и как-то гордо взревела она.

Адское пламя, пышущее из её груди, заметно усилилось и более уже не думало затухать. Подоспевшая Шадоухарт чуть поморщилась и опасно, с явным подозрением взглянула на полыхающую фигуру тифлинга, но всё же безотказно выполнила целебное заклинание.

— Уф, спасибо! Дальше я сама! Почему ты решил просто стоять и наблюдать, Малиус, а?!

— Знаешь, какой последний личный приказ отдала нам Зариэль, Карлах? — с садистским удовольствием протянул камбион, скаля острые зубы. — Забрать твою последнюю надежду прямо у тебя на глазах.

— Самонадеянный кусок инфернального дерьма! Да все вы, ебаные демоны, такие! Можешь прямо сейчас писать завещание!

Не хотелось прерывать эту сюжетную драму, но я уже решил его прикончить через ментальное фиксирование мозга в своей левой руке. Словно удерживал что-то круглое, мясистое и такое… мягкое. Слишком простое для разламывания в жидкую густую пасту. Но я по закону жанра не хотел тратить много сил на это. Достаточно было лишь слегка… надавить. Будь ты трижды не человек, но, имея гуманоидное строение тела, ты буквально просишь меня нажать на твою самую уязвимую точку. На твой мозг. Кровоизлияние в мозгу от лопнувших сосудов вызвало у камбиона резкий выброс крови изо рта, носа и даже глаз. Он притронулся ладонью к своему лицу и почти шокировано посмотрел на бегущую на него Карлах, а после подозрительно перевёл взгляд на меня, всё ещё сжимающего что-то невидимое и круглое в левой ладони протеза.

— Ч-что… ты…?

Это было последнее, что он успел произнести, прежде чем мощный размашистый удар в шею, может, и не обезглавил его, но заставил рухнуть на палубу и распластаться в абсолютно беззащитной позе перед неистовствующей горящей бестией.

— Ты! Не можешь! Меня! Остановить!!!

На каждое слово — сокрушительный удар сверху вниз. Несмотря на ослабление после капсулы, ярость берсерка всё ещё позволяла ей пробивать плотную чешую и буквально рубить череп до самой шеи, а после в финальном аккорде прочертить глубокую рассечённую линию до самой грудной клетки камбиона, щедро орошая своё лицо и тело его тёмной кровью, которая с каждым взмахом всё сильнее и сильнее пачкала её кожу.

Я уже медленно двинулся к пульту управления кораблём, как в этот самый момент очень… вовремя… из полумрака пульсирующего плотью туннеля в охваченную пожаром рубку стремительно выскочил Уилл. Он двигался с отточенной грацией опытного фехтовальщика, слегка пригнувшись и мгновенно оценивая обстановку в хаосе сражения. Его старая, потрёпанная в боях туника была покрыта сажей, а в пустой правой глазнице тускло поблёскивал отправляющий камень. В правой руке он наизготовку держал изящную стальную рапиру, тонкий клинок которой отражал багровые всполохи горящего Авернуса за пробоинами в корпусе. Левая рука была отведена назад для равновесия, а прищуренный взгляд, обращённый на его будущую цель — покрытую кровью тифлингшу с пылающей грудью, — говорил о полной готовности к немедленной атаке…

— Карлах! Advocate diaboli!

— Тч, всё никак не отстанешь, да? Клинок Фронтира… — устало пробормотала Карлах, разворачиваясь к нему с тяжёлым топором наперевес.

Я сразу решил погасить этот конфликт в самом зародыше.

— Уилл! Стоп! Не сейчас! Нам нужно вначале выбраться отсюда!

— Х-Хантер?! Так это ты… вывел нас сюда, верно? Но ты должен знать, она…!

— Я знаю, кто она, — вкрадчиво и мило улыбаясь, попытался я быстро погасить вспышку на фоне разрушающегося корабля и ощутимого, тяжёлого толчка, сотрясшего палубу.

Красный дракон гитов, скорее всего, уже вот-вот прибудет к пробоине, и у меня не было ни секунды на споры или долгие объяснения, но мне требовалось жёстко установить рамки, чтобы не позволить охотнику на дьяволов ранить Карлах или, тем более… убить её. Я уже краем глаза видел, как эта стремительная ящерица-переросток пару раз пролетала над разрывом в обшивке, но автоматические псионические пушки наутилоида пока не позволяли ей подобраться к нам напрямую.

— …Именно поэтому прошу повременить с её справедливой казнью во имя добра. Ты не знаешь всех деталей и скрытых подробностей своего задания.

— Ну, хорошо, я верю тебе, Хантер.

— Отлично, — за его спиной я заметил ещё одну стремительно бегущую фигуру, которая на ходу пыталась выровнять сбитое дыхание.

Его потрёпанная пурпурная мантия с серебряным шитьём развевалась за спиной, а каштановые волосы в беспорядке падали на плечи, контрастируя с аккуратно подстриженной бородой. Остановившись на пороге и прищурив тёмно-карие глаза, волшебник мгновенно оценил хаос сражения. Не теряя ни секунды, он вскинул ладонь, на кончиках пальцев которой уже начинали сплетаться и потрескивать синеватые нити Плетения, готовые обрушиться на врагов. Однако, убедившись, что вокруг в разгаре общий сбор, а враги уже повержены, он устало и без малейшего фальшивого мужества согнулся пополам и принялся лихорадочно хватать ртом воздух.

— Я… Я успел, верно?! Уф! Я и раньше не был физически особо развит, но после капсулы иллитидов всё стало совсем ужасно, — маг резко выпрямился в полный рост и протянул руку Уиллу, который неуверенно принял её, приподняв бровь. — Гейл Декариос, волшебник, приятно познакомиться.

Я чувствовал через свой псионический контур ещё одно присутствие, затаившееся в десятке метров позади Карлах. Кто-то тщательно прятался в тени переборки, и этот кто-то…

— Астарион, выходи. Если ты не покинешь укрытие — ты погибнешь. Мне нужно, чтобы каждый стоял рядом со мной, это критически важно.

Из бокового коридора, по которому прорывалась Карлах, в багровый свет рубки бесшумно, почти крадучись, выскользнул бледный высший эльф. Его белоснежные кудри были растрёпаны, а на утончённом, аристократичном лице читалась причудливая смесь брезгливости к окружающему кровавому хаосу и хищного, настороженного азарта. Он тут же натянул на губы вымученную, фальшивую улыбку — словно привычный защитный механизм. В его рубиново-красных глазах плясали отблески горящего пламени Авернуса, пока он быстрым, оценивающим взглядом выискивал в зале самую уязвимую цель. Одетый в потрёпанный, но всё ещё изысканный дублет с серебряной вышивкой и кружевными манжетами, Астарион слегка пригнулся и поудобнее перехватил короткий стальной кинжал, готовый в любой момент нанести молниеносный удар в спину тому, кто посмеет встать на пути его новообретённой свободы.

— Ах? Да, я просто шнурок на обуви завязывал и попутно… оценивал обстановку, прикидывая шансы для помощи… вам. Да, совершенно верно, — с мягкой, хитрой ухмылкой скалящейся лисы попыталось это бледное отродье состряпать для себя убедительное алиби, оправдывая собственную осторожность и циничное использование бушующей Карлах в качестве живого тарана.

Я почти поверил. Как и все остальные… Ну, кроме Карлах. Судя по её взгляду, она гораздо больше испытывала искреннюю радость от того, что я оказался здесь, чем беспокоилась о каком-то ещё одном бледнолицем эльфе.

— К пульту! Прикройте меня! Инфернальные разломы и красные драконы гитов не оставят нас в покое, пока мы не уберёмся отсюда!

Мою команду послушал каждый. Астарион в том числе. Как и было обещано, прямо в десяти метрах перед консолью управления светло-оранжевые инфернальные разломы начали выплёвывать новых бесов и адских вепрей прямо нам наперерез. Впрочем, разбросанные по полу мёртвые туши иллитидов, чертей и кабанов не особо мешали мне прокладывать путь вперёд. Как и всем остальным.

Уилл выпустил «Потусторонний разряд» — багровая молния прошила воздух насквозь и с треском прикончила ближайшего вепря. Карлах в мощном прыжке поймала летящего беса за шкирку, чтобы… с силой швырнуть его в другого беса, а после одним широким, размашистым взмахом секиры добить эту валяющуюся парочку на полу. Лаэзель ударом тяжёлого эфеса в морду оглушила другого инфернального кабанчика и коротким, точным рубящим выпадом сверху вниз рассекла ему череп на две половинки, отчего тварь мешком распласталась брюхом на палубе. Шадоухарт громко озвучила:

— Incende! / Подожги!

Но этот священный фокус, призывающий пламя прямо на голову цели… не вызвал ровным счётом никакого эффекта. Вау, даже здесь всё абсолютно канонично? Шадоухарт от жгучей злости и стыда заметно покраснела. Да, всякое бывает, никто её сейчас не станет обвинять, но кто-то определённо может это запомнить на будущее. Я мог лишь предположить, что истинной виной этому промаху выступал её глубокий, неосознанный внутренний конфликт с Селуне. Ведь этот фокус отчасти принадлежал именно Лунной Деве — сам концепт очищающего света и всё такое. Девушка чисто инстинктивно пыталась обжечь врага пламенем света, но её расколотая природа не позволяла этому случиться. Я на ходу крутанулся с разворота на месте и прикончил её беса одним точным выстрелом стрелы. В остальной зачистке я особо не участвовал и в ближний бой не лез — мне требовалось сохранить максимум сил для того, чтобы исполнить задуманное. Краем глаза увидел как и Асториан прикончил вепря достаточно ловко уходя в сторону и обратным хватом пробивая ему затылок с фланга. Краем уха услышал заклинание льда и почти плаксивую жалобу на то, что это действительно всё, что он может? Ах да, он Был Архимагом, а теперь он перспективный волшебник-новичок. Я вообще удивлен как он спокойно пережил такое обнуление своих талантов без истерики.

Я бы точно не смог...

Я остановился у самой консоли, схватил пульсирующие нервные щупальца-передатчики и состыковал их вместе.

— Ты хоть знаешь, как им управлять? — любопытно и одновременно волнительно спросил вставший рядом со мной Гейл.

— А ты?

— Лишь в теории.

— Я тоже в теории, но из всех нас только я способен на практике обеспечить более-менее… безопасную… посадку.

— Я очень хочу тебе верить.

В этот самый миг в пробоину нашей рубки просунулась исполинская, скалящаяся морда красного дракона. Я уже вцепился в биомеханическую консоль и мгновенно ощутил обжигающую, крайне неприятную нервную сеть внутри собственного тела из-за принудительной синхронизации с живым кораблём. Из-за критических повреждений обшивки автоматическая система наведения и автопилот уже отказали, поэтому требовалась ручная наводка. В голове за доли секунды выстроилась быстрая и чёткая последовательность действий:

— Перераспределить остаточное энергетическое поле на фронтальные орудия. Наведение. Очередь.

Плотные, продолговатые плазменные темно-фиолетовые снаряды с гулом сорвались с носа наутилоида, в упор сбрасывая лишнюю красную ящерицу с борта нашего судна обратно в багровое небо Авернуса.

— Отлично, одной проблемой меньше…

— Да простит нас Влаакит, я обязательно отплачу тебе за столь чудовищное преступление… — чуть не молилась про себя Лаэзель за моей спиной.

Ах да, красные драконы у гитьянки — это же священные боевые скакуны. Дар самой королевы-лича Влаакит и всё такое. Истинный религиозный контекст этой расы неизбежно создаёт впечатление узколобого идиота и фанатика, не имеющего ни малейшего представления о том, что эти твари на самом деле — самый жалкий вид драконов во всём мироздании, просто потому, что они намертво привязаны служить чужой воле, а не свободно развиваться и становиться сильнее.

Натянуть соединённую струну щупалец и мягко отпустить, представляя в разуме будущую точку выхода в Материальный план. Удалось. Густое чёрно-серое облако планарного перехода полностью поглотило корабль и в следующую секунду выбросило нас в тёмное ночное небо прямо над морским побережьем. Плохо — повреждения обшивки оказались слишком критичными и ужасными. Я физически не смогу посадить эту махину ровно и мягко. Правый двигатель уже окончательно отказал, безвольно обвиснув, и неумолимо наклонял наш гибнущий корабль под неестественным, опасным углом.

Мгновенная ментальная команда:

— Погрузить сам пол и органические стены рубки в плотную псионическую плёнку.

Необходимо не дать никому из отряда сорваться вниз. Я кожей чувствовал, как за моей спиной кто-то медленно, с трудом преодолевая гравитацию, упорно подбирался ближе. Однако из-за того, что я уже плотно закрыл глаз и буквально ощущал себя самим падающим кораблём, я не был способен повернуться или разорвать нейросетевую связь ни на единое мгновение.

— Вальдир! Из тебя течёт кровь!

Я с лёгкостью узнал этот встревоженный голос — это была Карлах. Да, я и сам отчётливо чувствовал, как из-под носа и уголков глаз уже начинает струиться горячая кровь от чудовищной перегрузки при синхронизации с умирающим судном и одновременном удержании шести союзников на палубе от падения в пропасть. Внутренним зрением корабля я видел, как Астарион в животной панике мёртвой хваткой обнимает стену и выступы на ней и не может отвести расширенных от ужаса глаз от стремительно приближающейся бездны внизу. Все остальные невольно последовали его примеру, судорожно цепляясь за ближайший стол, биомеханическое кресло или переборку в поисках опоры. Крен в тридцать пять градусов — это ещё не смертельно критично, но уже ощутимо опасно. Мы всё ещё находились слишком высоко. До земли оставалось около трёх километров свободного падения.

— Я… знаю. Мне нужно… создать аварийную… стоп… команду.

Я физически чувствовал, как встречным потоком ветра с корпуса срывает листы хитиновой обшивки — словно это мою собственную кожу живьём сдирают с плоти. Я ощущал, как внутри всё ещё пылают повреждённые отсеки наутилоида — будто каждый мой внутренний орган объят ревущим огнём. Отчаянно хотелось прямо сейчас разорвать контакт, отдёрнуть руки и стошнить от этой чужеродной, аномальной агонии живого существа, но я твёрдо знал, что не имею права этого сделать. Ещё нельзя. Ещё слишком рано. Нужно спуститься ещё чуть-чуть ниже и лишь тогда экстренно тормозить наутилоид, чтобы резкая команда на остановку многотонного судна не превратила мой собственный мозг в кровавую кашу.

— Эй! Жрица! Помоги ему! — рявкнула Карлах сквозь рёв ветра.

— Я… не могу! Слишком сильно трясёт, да и само положение корабля… под таким углом! — сорванным голосом отозвалась Шадоухарт.

Постепенно, плавно и тихо снижать. Две тысячи… тысяча восемьсот… тысяча пятьсот… метров. Ещё. Нужно ещё… чуть-чуть…

— Бу-а…! Кхм!

Но мой организм оказался с этим категорически не согласен. Меня вырвало густой тёмной кровью прямо на пульсирующий пол. Постепенное торможение и заземление падающего судна физически не могли пройти без чудовищных последствий для нервной системы. Я уже хотел было потратить драгоценную секунду на то, чтобы засунуть руку в мимика и подать опасную команду на нужный предмет, но вовремя остановился по одной простой причине — слишком высокий риск.

— Гейл! — крикнул Уилл, ловко перебрасывая что-то по воздуху волшебнику.

Тот удачно поймал склянку. В следующую секунду Гейл с огромным трудом, преодолевая дикий крен палубы, подобрался ко мне из-за спины и всунул прямо в рот откупоренное лечебное зелье. Неплохо, как раз вовремя.

Что ж, пора. Настало время совершить опасный, но жизненно необходимый манёвр. Мне требовалось вложить остатки своей псионики напрямую в «штурвал», чтобы создать кратковременный гравитационный импульс, резко погасить инерцию падения, а после и вовсе остановить многотонное судно в воздухе.

— Кх! А-а-а-а…!!!

В громком, оглушительном хлопке я соединил ладони вместе, погружая уже весь летучий корабль в плотный псионический кокон. Каждую долю секунды я посылал из своей головы концентрированный импульс — словно хаотично и панически вдавливал или нажимал на красную кнопку с текстом «стоп». Наутилоид ощутимо вздрогнул и начал стремительно терять скорость, а всего в двухстах метрах над землёй моя аварийная команда наконец-то была исполнена. Гигантская махина замерла на миг в воздухе. Я без сил рухнул на колени, и от жёсткого падения на палубу меня вовремя подхватили за плечи Гейл и Уилл.

— Б-быстрее! — рявкнул я, резко вырываясь из этих «слащавых» мужских объятий — лучше уж пусть меня обнимают женщины, чёрт бы вас побрал!

На ходу я выудил из пасти мимика другое зелье лечения — куда качественнее и больше по объёму. Я сразу осушил его полностью за пару жадных глотков, мгновенно восстанавливая разорванные внутренние ткани и восполняя опасную потерю крови. Благо потерял я всё же не так много — анемия в разгар боя настоящее зло.

— Нам нужно быстрее уходить…! Поле удержит корабль от силы десять секунд…! К краю борта — все ко мне! Non fit injuria! / Не будет вреда!

Я широко развёл руки в разные стороны, создавая вокруг отряда мерцающее заклинание «Плавного падения», способное полностью обнулить смертельные последствия прыжка с двухсотметровой высоты. Каждый из нас шагнул вниз, почти к самому берегу побережья — того самого, каноничного. Кто-то прыгнул с небольшой задержкой, а кто-то даже раньше меня самого. Карлах — не то от пьянящей перспективы свободы, не то от дикого возбуждения или нервного перенапряжения — в полёте выпустила абсолютно комичный вопль:

— Я-ху-у-у…!!!

Мне бы её неисчерпаемый оптимизм.

Кто-то из наших мягко плюхнулся в прибрежную воду, а кто-то опустился прямо на влажный песок рядом со мной. Но едва прошли ровно десять отведённых секунд, как умирающий корабль внезапно ожил и на полной скорости рухнул с неба носом прямо в центр мелководья. Он наполовину ушёл в грунт под оглушительный грохот и визгливый скрежет металла, а спустя мгновение породил характерный, вполне ожидаемый взрыв. Я тяжело, устало дышал и заворожённо смотрел на это пылающее зрелище. Моему примеру молча последовали и все остальные. Впрочем, долго расслабляться я не стал. Мне требовалась страховка, чтобы избежать неприятных проблем в будущем.

В начале — маленькая, но необходимая тактическая страховка, а следом последует куда более масштабная — на наше уже общее будущее…

— Ми-ми, лук.

Ещё в самом начале пилотирования мой мини-мимик предусмотрительно втянул в себя всё моё оружие ради его сохранности и безопасности. В очередной раз взяв в руки чёрный залантарный лук, я до предела натянул стрелу на тетиву и хищно прошипел формулу заклинания, которое в своё время изучил у Кааса. Всё древко мгновенно покрылось плотной, гудящей коркой тёмно-фиолетовой псионической силы, тогда как острый наконечник окутался чёрной дымкой и засиял зловещим пламенем от колоссального внутреннего давления. Последняя мысленная команда — потратить драгоценную ячейку контракта для подтверждения обмена.

— Sagitta Vorax… / Пожирающая стрела…

Стоило мне закончить произношение, как я почти мягко и нежно отпустил оперение стрелы. Мощный хлопок сжатого воздуха заставил снаряд сорваться с места и по широкой касательной устремиться в сторону дымящихся обломков наутилоида. Эта улучшенная версия «ищущей стрелы» работала по принципу автономного охотника: она должна была подобно хаотичной, но в то же время целеустремлённой ломаной линии выискивать любой признак жизни внутри остова корабля и безжалостно пронзать его — будь то через голову или через сердце.

Я совершенно не хотел, чтобы кто-то из недобитых заражённых иллитидами или сбрендивших рабов иллитидов выбрался на свободу и принялся убивать мирных людей. То же самое касалось и потенциально выживших иллитидов. В лёгкой и непринуждённой манере я наблюдал за тем, как внутри пробитого корпуса судна на фоне ночного неба начали вспыхивать слабые, но характерные фиолетовые разряды — безошибочный знак попадания в цель. Одна вспышка, вторая, третья… короткая пауза… шестая и… восьмая? Воцарилась тишина. Стрела окончательно деактивировалась, исчерпав свой потенциал. Больше признаков жизни на корабле не осталось. Всё равно это оказалось весьма неплохое количество, что лишь в очередной раз подтвердило мою полезную, параноидальную предусмотрительность.

— Простая мера предосторожности… — вслух озвучил я ответ на ещё не заданный вопрос стоявшему ближе всех ко мне Гейлу.

— Ну, а мы дальше… пойдём…? — начал было он, мягко намекая на то, что мне пора вовремя перехватить инициативу и начать руководить всей этой отчаянной группой заражённых иллитидами смертников, которые уже начинали ощущать подступающий, вернувшийся страх осознания: личинка всё ещё сидит внутри, и это лишь вопрос времени, прежде чем каждого ждёт участь хуже смерти.

— Нам нужно немедленно отправляться в наш ясли-креш! Там нас всех будет ждать очищение! — решила тут же перехватить инициативу Лаэзель, пытаясь задать мне единственно верное направление, строго следуя своему особому протоколу своей расы.

— Нет, Лаэзель, у меня есть идея получше… — ответил я, медленно и спокойно подходя к Шадоухарт.

Я неспешно убрал свой чёрный лук за спину. Из-за полного отсутствия с моей стороны злых или пагубных намерений девушка пока совершенно не понимала, что именно я собираюсь сделать, и это было очень хорошо. Меньше всего мне сейчас хотелось, чтобы она в панике дала мне бой или попыталась оказать сопротивление.

— Что ты...? Кх?!

Вот я сделал резкий низкий рывок и выдал мощный акцентированный удар правой рукой ей снизу вверх в живот, заставляя девушку поражённо согнуться пополам и опуститься на землю. В следующую секунду я продолжил слитное движение и ловко сорвал с её пояса перевязанную коричневую сумку, которая как раз и хранил внутри себя Астральную Призму.

Достал её и сразу удовлетворённо отметил — артефакт не сиял тревожным багрянцем и не планировал взрываться, как это случалось при грубой попытке отнять его в каноне. Правильный двадцатигранник (икосаэдр) размером примерно с крупный человеческий кулак или небольшой грейпфрут, отлитый из тяжёлого тёмно-серого или чёрного металла. Каждая из его треугольных граней была покрыта сложной геометрической вязью серебристо-белых рун. Хорошо и отлично. Император или иллитид, когда-то взявший себе имя Балдуран — всё ещё наивно полагал, что я не смогу ничего с ним сделать, а таких перспективных союзников он убивать или ранить не желает. Думает, покручу я эту штуку в руке и верну обратно под не самый лестный комментарий со стороны «любимицы» богов Селуне и Шар по имени Шадоухарт.

Призма — это одновременно причина нашего спасения и нашего падения. Нашего грядущего рабства. Я категорически не желал служить Императору и плясать под дудку его лживых манипуляций, а потому решил с самого начала сделать ставку на совершенно другую фигуру. Более честную, справедливую и достойную настоящего уважения. Наша новая надежда на спасение и реальную помощь — это Орфей, «Принц Кометы».

Самое забавное заключалось в том, что я наконец-то оказался способен за считанные секунды расшифровать руническую структуру Призмы благодаря своим глубоким знаниям в области культуры и языка гитов. Да и искажение восприятия с помощью Ментального прицела тоже неплохо помогло. Артефакт хранил в себе очень древний и сложный командный шифр, способный принудительно активировать проход в астральное пространство внутри него, но лишь при условии использования прямого псионического контура. Слова здесь обязательно должны были быть подкреплены ментальной силой. Именно эту формулу произносила сама Влаакит мысленно, чтобы открыть дверь в свою тайную темницу. Специальный код или мастер-пароль для взлома замка.

— «Вла́акит к’ча́хи жа’ри́л — т’ка́рах вла’и́т!» / «Влаакит слуге повелевает — распахнись единой воле!» — чётко отчеканил я на языке гитьянки, вкладывая в звук псионический импульс.

При активации серебристые грани икосаэдра вспыхнули яростным оранжево-золотым светом и с тихим гулом раскрылись на части, создавая парящую в воздухе горящую, обжигающую звезду, которая парадоксальным образом не обжигала ни тело, ни разум. Этот аномальный, сверхъестественный свет слепил глаза, поэтому я решил спокойно повернуться ко всем стоящим позади и убедить каждую заблудшую душу здесь, что именно это и есть наш истинный выход и спасение.

— Впереди — наша судьба и свобода.

Я встретил взгляды, полные закономерного сомнения и непонимания, но в глубине зрачков уже зажигалась та самая красивая и такая знакомая мне искра надежды. Я не подведу. Я не Селуне, которая может молчать в самые отчаянные моменты нашей жизни, и я точно знаю, что мне нужно сделать, чтобы своими руками создать настоящее «чудо» ради нашего общего выживания.

Массивная, плотная тень словно накрыла каждую фигуру на побережье, но это была лишь иллюзия перехода. Поражённый, болезненный взгляд широко распахнутых изумрудных глаз скрючившейся на песке Шадоухарт всё же как будто точно узнал… меня? До чего же она интересный феномен. Как ты вообще можешь меня вспоминать, если твоя Шар забирает у тебя абсолютно всё…? Ненормальная, парадоксальная, необычная, забавная и… милая? Возможно, всё и сразу.

Глава 24 Император и Орфей

Вспышка оранжево-золотого света не обжигала, но на долю секунды полностью выбелила мир вокруг, вырывая нас с ночного морского побережья и протаскивая сквозь плотную, вибрирующую ткань реальности. Ощущение было таким, словно меня с силой протолкнули сквозь ледяной водопад из жидкого серебра и статического электричества.

В следующее мгновение привычный мир исчез…

Я твёрдо встал на неровный, холодный каменный выступ, парящий посреди бесконечного «ничто». Позади меня тяжело задышали, оседая на камни, мои новоиспечённые спутники — для их смертных, привыкших к грубой земной гравитации тел этот переход оказался настоящим ударом по вестибулярному аппарату. В этом карманном слое Астрального плана время, голод и старость — само как понятие не существовало. Вокруг нас простирался бескрайний лилово-серебристый туман, пронизанный ленивыми, переливающимися потоками чистой мыслительной энергии, похожими на застывшее северное сияние. Словно каждый из нас стоял в середине бескрайней системы звёзд далёкого космоса.

В центре этой безмолвной вечности возвышался главный памятник этого карманного астрального пакета измерения — исполинский, окаменевший череп Древнего Титана, останки забытого божества, чья плоть давным-давно истлела в Астральном море, оставив лишь циклопический костяной монолит размером с хорошую крепость. Его выбеленная временем поверхность была испещрена глубокими трещинами, древними шрамами и наростами фиолетовых кристаллов. Пустые, бездонные глазницы мёртвого бога смотрели в пустоту, а в самой глубине его разверстой пасти — там, где когда-то билось сознание титана, — пульсировал тугой, переливающийся багрово-золотой барьер, удерживающий в плену истинного наследника гитьянки.

— Ч-что это ещё за место…? Куда ты нас затянул?! — сорванным шёпотом выдохнул позади меня Астарион, с ужасом вглядываясь в бездонную пустоту под краем нашего каменного островка, а после резко, почти переходя на злобный рык, выдал вполне типичную для себя реакцию. Он ведь только-только успел ощутить вкус свободы на ночном побережье, лишь для того чтобы в следующую секунду оказаться затянутым в какое-то очередное незнакомое ему… да и почти всем остальным, кроме Лаэзель… измерение.

— Ту’нарат… Нет, это… Священный Астрал! — благоговейно и почти не скрывая восхищения и восторга прошептала Лаэзель, широко распахнув янтарные глаза.

Для неё, выросшей в смертных яслях, эта стерильная, лишённая плотских слабостей вечность была тем самым заветным раем, ради которого живут и умирают воины её народа. Причина этому была довольно проста. В пространстве без времени, голода и старости гитьянки могут вечно оттачивать боевое мастерство, медитировать, изучать псионику и вести бесконечную войну против империи иллитидов. Для них отсутствие бытовых нужд — это не проклятие, а высшая форма совершенства: ничто не отвлекает от того, чтобы быть идеальным, вечным клинком в руках Империи, Влаакит или (в случае находящейся рядом с нами Почётной стражи) истинного наследника — Орфея.

Но времени любоваться пейзажами у нас не было. Над бездной кипела беззвучная, ожесточённая война. Вокруг исполинского черепа и его пульсирующей сферы, словно стая хищных рыб в невидимом океане, плавно и грациозно скользили десятки монахов Почётной стражи гиш’ра. Субъективная гравитация этого плана подчинялась силе их разума: они не падали, а буквально «плыли» в пространстве с пугающей лёгкостью, переворачиваясь в воздухе и меняя траекторию одним лишь усилием воли.

Один из стражей завис в пустоте напротив барьера и выбросил вперёд ладони, обрушивая на купол ревущий поток пламени. Следом другой монах сжал пространство в ладонях и запустил полноценный, ослепительный огненный шар. Снаряд с глухим, гудящим резонансом врезался прямо в основание сферы — но не нанёс преграде ровным счётом никакого вреда. По поверхности купола лишь пробежала красивая кристаллизованная радужная мозаика трещин, которая уже через секунду бесследно затянулась, вернув барьеру прежнюю идеальную форму.

Тогда как следующий воин — личный телохранитель Орфея — точно знал, что делает.

Поджав ноги, монах гиш’ра на безумной скорости прошил пространство и оказался вплотную к пульсирующей стене. Его кулаки вспыхнули резким, концентрированным сине-фиолетовым сиянием чистой псионической энергии. Раз! Два! Три! Он обрушил на купол молниеносную серию ударов, вкладывая в каждый выпад не грубую физическую силу, а чистый ментальный резонанс. По полупрозрачной преграде расползлись глубокие, заметные трещины, от которых по всему карманному измерению прокатился низкий, болезненный гул.

Ответная реакция пожирателей интеллекта («мозгов на ножках»), как и самого Императора, последовала мгновенно.

Из тени за барьером и с соседних парящих уступов тут же ударили встречные импульсы. Парящий в воздухе иллитид в богато украшенном, но мрачном одеянии — сам Император, держащий оборону вместе с несколькими первыми пожирателями интеллекта, созданными из павших стражей, — резко выбросил когтистую ладонь. В прорвавшегося монаха ударил концентрированный фиолетовый пси-луч, а следом мощный гравитационный толчок отшвырнул тело воина далеко назад, в серебристый туман пустоты.

Я прищурился, мгновенно считывая всю механику этой ловушки.

Барьер действительно был уязвим исключительно к чистому псионическому урону — любая стихийная магия или сталь разбивались о него, как волны о скалу. Но даже псионика монахов была лишь жалкой попыткой пробить многометровую крепостную стену голыми руками. Самая главная ирония заключалась в том, что сам купол неосознанно, на уровне жёстко заложенной программы подпитывал собственной силой сам Орфей, пока его разум находился в стазисе. Стоило нам окончательно сломать эту сферу — и иллитид уже никогда не смог бы восстановить её заново. Император выступал здесь лишь как паразит-надзиратель: он не создавал эту защиту с нуля, а просто охранял чужую программу, одновременно выкачивая из принца энергию и его сокровенные тайны.

Последнее я предполагал именно из-за того, что единственное логичное объяснение тому, как Император узнал главный ужасный секрет Влаакит, Орфея и Матери Гит, заключалось в его постоянной подпитке чужой, уникальной псионической энергией. Псионика — это не только разум и жизненная сила. Воспоминания тоже способны храниться в ней, поскольку данная энергия проецирует знания, мысль и пережитый опыт в реальную силу. Без воспоминаний — мы всего лишь чистый лист.

— Слушайте внимательно и не смейте делать ни шагу в пустоту без моей команды, — тихо, но предельно жёстко бросил я через плечо, перехватывая рукоять чёрного мифрилового меча. — Ваша земная привычка к гравитации здесь сыграет против вас: вы сможете лишь неуклюже прыгать по этим камням, словно в вязкой воде. Не пытайтесь атаковать монахов, не пытайтесь с ними говорить — я беру на себя всё и попытаюсь убедить монахов гитьянки нас не убивать и предложить помощь…

Стоило мне это озвучить, как одна из светящихся точек у барьера внезапно резко остановилась и мгновенно начала стремительно лететь в нашу сторону.

— Ч-чёрт! — успел лишь выругаться я, прежде чем отпустил левой рукой Призму и выставил широкой стороной меч, чтобы заблокировать летящий снаряд в образе гитьянки-монаха.

Он словно металлический наконечник гигантской стрелы вонзился в середину лезвия, что заставило меня пропахать ногами чёрную породу летящего в космосе нашего булыжника. Легкий взмах позволяет разорвать скрещение кулака и лезвия. Монах хмуро оценивал меня, молча переводя быстрый, пронзительный взгляд то в одну, то в другую сторону.

— Гхайк решил прислать помощь? Все вы до единого воняете его силой. Заражённые личинкой трэллы…!

Перед нами на каменный выступ, даже не пошатнувшись от чудовищной инерции столкновения, плавно опустился воин Почётной стражи. В отличие от привычных солдат Влаакит, закованных в громоздкую серебряную латунь, этот монах носил лёгкое, плотно подогнанное астральное облачение тёмно-синего и золотого оттенков с открытыми мускулистыми предплечьями. Его желтовато-оливковая кожа была покрыта старыми, выцветшими шрамами и сложными ритуальными татуировками древнего ордена гиш’ра, а голова оказалась начисто выбрита, оставляя лишь тугой длинный хвостик на самой макушке, перехваченный серебряным кольцом. Тонкие, жилистые пальцы рук были перебинтованы пропитанной псионической пылью тканью, от которой до сих пор исходило слабое сине-фиолетовое марево — след той самой сокрушительной серии ударов по барьеру. Узкие янтарные глаза воина горели не просто фанатичной яростью, а холодной, отточенной за тысячи лет безвременья ненавистью. Он стоял в идеально сбалансированной низкой стойке открытой ладони, готовый в любую долю секунды превратить собственное тело в смертоносный таран.

Позади меня угрожающе зарычала Карлах, сжимая рукоять секиры, а Лаэзель инстинктивно дёрнулась чуть назад — она не знала, как реагировать на внезапную атаку сородича. Но я резко вскинул забинтованную левую руку в жёстком стоп-сигнале, приказывая отряду застыть на месте.

— Если бы мы были трэллами гхайка, я бы сейчас стоял там, спина к спине с этой тварью, защищая сферу, а не вскрывал вход в Призму извне с помощью древнего шифра Влаакит, — спокойно и ледяным тоном отчеканил я, не опуская клинка из чёрного мифрила, но и не переходя в атаку.

Монах на долю секунды замер. Его взгляд скользнул на парящую в воздухе раскрытую Астральную Призму, а затем с острым, режущим недоверием впился в Лаэзель — и в тот же миг в его янтарных глазах вспыхнуло презрительное узнавание.

— Узурпаторша… — выплюнул он, глядя на доспех нашей воительницы. — Ты привёл сюда цепного пса лживой королевы-лича и отродья гхайков, истик?! Прелат Лир’и’к разорвет вас на куски!

— У неё пока ещё просто промыты мозги сказками о Вознесении, гиш’ра, — усмехнулся я, медленно отводя меч в сторону, открывая корпус и демонстрируя полное отсутствие намерения драться. — Но она здесь, чтобы увидеть правду собственными глазами, а я здесь потому, что у вас есть проблема, которую вы не решите ещё тысячу лет. Даже если вы разобьёте этот барьер, вы не снимете инфернальные оковы Влаакит с Принца Кометы, тогда как сейчас гхайк всё ещё продолжает и будет продолжать пить его силу.

Монах дёрнулся, словно получил физический удар под дых. От упоминания истинной природы оков Орфея и того, что иллитид оскверняет память их господина, его псионическая аура вокруг кулаков опасно вспыхнула, а из-за его спины, бесшумно разрезая неподвижный эфир, к нашему выступу уже пикировали ещё трое воинов Почётной стражи во главе с суровой женщиной-гитьянки в позолоченных наручах.

— Стоять, Квит! — властно бросила приземлившаяся рядом с ним Прелат Лир’и’к, перехватывая взгляд с моей перебинтованной левой руки на парящую Призму. — Говори, истик. Откуда ты знаешь о цепях Принца и почему мы не должны вырвать ваши заражённые мозги прямо сейчас?

— Потому что у меня есть способ сломать этот барьер за считанные секунды, — ответил я с лёгкой, хищной ухмылкой, переводя взгляд на дальний череп Титана, где Император уже нервно сжимал когтистую ладонь, понимая, что теряет контроль над ситуацией. — И потому что нам всем нужен живой и свободный Орфей, чтобы стереть в порошок и этого паразита, и Старший Мозг — именно он является не только моей проблемой, но и проблемой всего нашего мира, если его не остановить. Ну так что, гиш’ра — будем тратить время на драку между собой или пойдём на охоту?

— Мы не можем ему доверять, Прелат. Он… воняет, а потому может говорить по его указке, — глухо произнёс Квит.

— Простите-простите-простите, а могу ли я просто покинуть это место и оставить всё это вам, м-м-м~? — мило улыбнулся стоящий рядом Астарион. Разводя руки в разные стороны, он медленно шагнул к женщине-гитьянки, которая лишь презрительно приподняла бровь и с лёгкой усмешкой за один неуловимый рывок вырубила его рубящим ударом ребра ладони в шею.

— Контролируй своё жалкое стадо, истик, — бросила она вслед падающей на бок туше вампирского отродья.

Я не смел двинуться с места, угрожать или повышать голос, а лишь повторно вскинул назад ладонь в жёстком жесте «стоп», удерживая остальных. Там стояли напряжённые Карлах, Уилл, Гейл, всё ещё сидящая на коленях Шадоухарт, сжимающая живот после моего удара, и Лаэзель, которая с каждой последующей секундой источала слишком фанатичное, опасное любопытство к тому, что именно ждёт нас впереди.

— Прошу прощения, Прелат Лир’и’к — этого больше не повторится. Он, как и все мы, сбежал с корабля наутилоида всего пару минут назад, и он попросту не был готов переместиться сюда. Я никого заранее не предупреждал об этом прыжке из-за того, что мною двигало лишь одно чувство. Данное чувство вам прекрасно знакомо, верная стража принца Орфея…

— П-принца Орфея?! Н-нет, этого не может быть, Вальдир… или Охотник, о чём ты вообще говоришь?! — взорвалась Лаэзель.

На секунду я едва не позволил панике и нервозности прорваться на моё лицо. Моей главной задачей было быстро договориться и убедить стражу содействовать нам, но если эта агрессивная и откровенно прямолинейная гвардия, способная ломать черепа и кости одним движением, сочтёт меня слабым лидером, не способным удержать своих людей в узде, мои слова и предложения потеряют всякий вес. В культуре гитьянки критически важно обладать абсолютной силой в разуме и теле, чтобы иметь право сражаться во имя Орфея или Влаакит — там, где Империя и есть сама твоя жизнь. Проигнорируй я сейчас этот неуважительный выпад при свидетелях, и нам всем, скорее всего, пришёл бы конец. Началось бы смертельное сражение сразу на два фронта, что катастрофически обрушило бы наши шансы освободиться от влияния Императора и обрести реальный контроль над личинкой.

— Я всех вас предупреждал!

Я сделал взрывной рывок в её сторону. Я легко поднырнул под не готовую к атаке Лаэзель — сказывались и её физическая усталость, и глубокий психологический надлом — и снизу вверх мощно пробил в живот, сгибая её корпус пополам. Правый кулак тут же врезался в её челюсть, выбивая кляксу тёмной крови, а жёсткий захват головы у висков позволил в коротком прыжке прописать ей акцентированный удар коленом точно в нос.

— Включая тебя, Лаэзель! Я убью тебя и любого из вас, если вы и дальше продолжите озвучивать свои глупые вопросы в тот момент, когда решается наша судьба! Всё это вокруг — не игра, а суровая реальность! Вам необходимо её принять и сражаться рядом со мной — или умереть прямо здесь! — мой указательный палец поочерёдно обвёл каждую душу, застывшую передо мной. — Вам всем всё ясно?!

Левая ладонь моего протеза мёртвой хваткой схватила за растрёпанные волосы лежащую побитую Лаэзель и чуть приподняла её лицо на уровень моего. По слогам, предельно чётко и резко я отчеканил в самом конце:

— Тебе… это… ясно… Лаэзель?!

— Д-да… — выдавила она сквозь кровь.

— Отлично.

Я резко отпустил её голову вниз, а после сам вежливо склонил голову перед двумя монахами гитьянки.

— Ещё раз приношу извинения за её своевольность. Она… верно служила Влаакит до самого попадания на наутилоид, и протокол яслей обязывает её не верить в то, что она считает «пропагандой лжи» и «сказками» о живом Принце.

— Извинения принимаются, — Прелат сложила руки на груди и с какой-то почти вековой, бесконечной усталостью озвучила грустную мысль вслух: — Она, как и почти любой другой гит, не способна знать настоящую правду.

— Но ты вызвал у меня любопытство. Из-за этой гит я так и не услышала, о каком именно чувстве идёт речь, истик, — с хищной улыбкой, обнажающей острый ряд зубов, проговорила она.

Прелат не верила, что я способен ощущать некое идентичное, по-настоящему важное чувство, которое мы могли бы разделить друг с другом. Очередной тест. Стоит мне его пройти — я смогу выиграть пусть и не полноценных союзников, но временно нейтральных, невероятно сильных воинов для достижения того, чего мы оба жаждем. Правда, я трезво понимал: стоит барьеру рухнуть, а Императору умереть, как уже в ту же секунду наши жизни в очередной раз окажутся под угрозой. Когда иллитид будет мёртв, личная гвардия Орфея может чисто из прагматизма и железной логики прикончить и нас, как заражённых носителей.

— Xan! / «Свобода!» — громко озвучил я ей это слово, с силой ударяя правым кулаком себе в грудь в районе сердца.

Дальше, под удивлённые и почти шокированные взгляды Квита, который лихорадочно переводил глаза то на меня, то на Прелата, я продолжил на её родном наречии:

— Orpheus tavkim krash'ht! Gith'ka tavkim krash'ht! / «Орфей будет свободен! Дети Гит будут свободны!»

После этого я сразу перешёл обратно на Общий язык, так как имел вполне очевидные ограничения в глубоких познаниях этой культуры. Никто из моей команды позади — кроме Лаэзель — не понимал ни слова из произнесённого на наречии гитов. После моей недавней жестокой вспышки спутники всё ещё переживали внутренний кризис, но прямо сейчас страх и шок в их глазах сменялись растущим, глубоким уважением к командиру, способному диктовать условия даже в чужом измерении, а вот сами гиты — включая всё ещё лежащую на камнях, побитую Лаэзель, не говоря уже о Квите и самой Прелате Лир’и’к — оказались по-настоящему впечатлены. Их поразило не просто то, что какой-то истик владеет их древним языком, но и та неподдельная, яростная искренность, с которой он разделял их главное священное чувство и готовность отдать жизнь за свободу.

— Вы, я и каждый, кто следует за мной… Я не стану стоять на коленях и подчиняться тому, кто лишь мерзко паразитирует на Принце, жиреет на собственной лжи, пожирает мозги и использует тела ваших падших братьев для создания защиты этого барьера! — в жёсткой и яростной манере я резко прочертил воздух левой рукой и до хруста сжал её в кулак. Чёрные бинты с треском лопнули и разлетелись, впервые полностью обнажая перед всеми мою искусственную, зловеще поблёскивающую тёмно-фиолетовую руку из этерниума. — Я лучше умру свободным, чем останусь в рабстве у иллитида!

Спустя ещё пару секунд этот шок достаточно быстро прошёл — стандартная дисциплина и контроль эмоций составляли самую основу подготовки монахов. Из-за этого Прелат молча выставила косой чертой раскрытую ладонь левой руки, а после медленно соединила её с правым кулаком, оказывая мне немое… уважение? Да, судя по тому, как Квит расширил глаза и сделал неуверенный шаг назад от этой картины, это действительно было правдой.

— Твоё имя.

— Вальдир.

— Каков твой план, Вальдир?

Отлично, когда сразу переходят к делу. На этот раз я уже спокойно вложил лезвие чёрного мифрилового меча в ножны и указал пальцем на нужную нам точку впереди.

— Мне нужно добраться вплотную до барьера. Сколько вас осталось и сколько пожирателей интеллекта у иллитида?

— Нас было ровно семьдесят семь, но сейчас осталось пятьдесят. Против нас двадцать пожирателей разума. Семерых нам уже удалось убить, — со злостью и тщательно скрываемой скорбью проговорила она, чуть отводя голову в сторону.

— Всё равно это хорошие числа, учитывая вашу подготовку. Стоит барьеру пасть — и у него не останется ни единого шанса. Я не стану лгать и говорить, что понимаю вашу жертву, боль или долг. Я лишь даю твёрдое обещание, что всё это окажется не зря. Я пойду в авангарде и буду прорываться вперёд. Мне нужно только одно — чтобы его лучевые псионические атаки или ментальные бласты не помешали мне завершить процесс разрушения барьера. Да, я сказал, что это займёт всего несколько секунд, но мы оба прекрасно понимаем, что в бою это тоже очень много, учитывая, насколько мгновенно этот иллитид реагирует на угрозу своей защите. Мне требуется абсолютное прикрытие и полная концентрация на том, что я собираюсь сделать…

— А где гарантия, что ты просто не пересечёшь барьер и не воссоединишься со своим иллитидом?! — резко перебил Квит.

— По крайней мере потому, что я не хочу отдавать ему вот это… — левой рукой из этерниума я приподнял по воздуху ту самую Призму: ключ, дверь и мощное оружие в одном флаконе. — …Именно Призма Влаакит и позволила нам войти. Она же поможет нам и выйти обратно в материальный мир. В качестве залога доверия я могу временно передать её вам — это станет гарантией того, что я физически не смогу покинуть это измерение до тех пор, пока мы не спасём Орфея.

Шадоухарт сразу болезненно и резко вскочила на ноги и уже открыла было рот, чтобы заявить протест, как Уилл мгновенно перехватил её за плечо и плотно зажал ей рот ладонью, приложив указательный палец второй руки вертикальной линией к собственному носу. Без единого звука он пытался втолковать жрице, что именно произойдёт в случае её вспышки и попытки забрать «свой» артефакт для Шар. На этот раз здоровый прагматизм и банальный инстинкт выживания одержали верх над слепым фанатизмом. Полуэльфийка медленно кивнула и… крайне недовольно нахмурилась. Я проследил за этой немой сценой лишь краем глаза, а вот сама глава монахов откровенно усмехнулась и почти мягко улыбнулась увиденному — словно окончательно подтверждая для себя, что я действительно тот, за кого себя выдаю.

— Принимается, — удовлетворённо озвучила Прелат Лир’и’к, когда я одной лишь мыслью передал икосаэдр по воздуху прямо ей в ладонь, предусмотрительно опуская маленькие, но критически важные подробности, которых личная гвардия Орфея попросту не могла знать.

Артефакт невозможно именно «забрать» силой — он на метафизическом уровне привязывается к разуму своего текущего владельца. Император после вскрытия входа в Призму не успел перехватить над ней прямой контроль и теперь жестоко за это расплачивался. В случае, если дела при штурме пойдут совсем плохо, я в любую секунду мог дистанционно вызвать с её помощью мощнейший псионический взрыв и принудительно открыть обратный проход в Материальный план.

— Я соберу всех, а вы тем временем займите позицию за укрытием. Видишь вон тот булыжник…? — указала она пальцем на массивную каменную породу в форме треугольника где-то в двухстах метрах от барьера.

— Да.

— Собери за ним своих союзников и подготовься. Я вернусь и озвучу тебе команду на штурм. Каждый из нас постарается выходить вперёд перед тобой, чтобы закрыть собой от ударов, а потому ты должен и обязан сделать обещанное, Вальдир.

— Я не подведу.

Стоило монахам в одном мощном, синхронном рывке устремиться по воздуху в сторону эпицентра сражения, как Гейл озвучил вполне очевидный общий вопрос:

— А… мы?

— Вам необязательно штурмовать этот барьер вместе со мной. Ты всё правильно понял, Гейл. Прелат и её гвардия не станут защищать вас от пси-выстрелов пожирателей разума или иллитида. В этом и заключается особая прямота и суровая прагматичность гитов. Я не собираюсь никого из вас заставлять следовать за мной на передовую. Вы вполне можете переждать всё это в безопасности за тем булыжником…

— Ни за что, — усмехнулась Карлах, привычным движением перекидывая остриё двуручного топора себе на плечо и расплываясь в лёгкой, светлой улыбке-оскале. — Я тоже могу тебя прикрыть. Не дам этим «мозгам-на-ножках» или этому супер-опасному-иллитиду, который вздумал нас контролировать, тебя и пальцем тронуть.

— Я тоже смогу что-нибудь придумать… хоть и… заклинаний у меня сейчас не так уж много, — обречённо проговорил наш волшебник, потирая ладонь.

— Аналогично, — твёрдо начал Уилл, с глухим стуком прикладывая сжатый кулак к собственной грудной клетке. — Но Клинок Фронтира ни за что не станет прятаться за камнями и стоять в стороне, когда помощь нужна именно тебе. В конце концов, ты сражаешься не только за свою свободу, но и за нашу, а это достойно высшего уважения.

Я чуть иронично усмехнулся про себя. Из всей нашей собравшейся команды лишь я один на самом деле не был заражён личинкой, а лишь искусно имитировал её существование, пользуясь исключительно её плюсами.

— Я — воин, и я не буду просто стоять в стороне, не пытаясь убить пожирателей разума или гхайка. Их истребление — это моё предназначение. Сама моя жизнь, — глухо, но с возвращающейся стальной решимостью отчеканила Лаэзель.

— До чего же у меня лояльная и верная команда. Хорошо, принимается, но есть у меня к тебе одна маленькая просьба, Лаэзель, — я указал пальцем в сторону всё ещё бессознательной туши отродья вампира, валяющейся на камнях. — Он первым подал тебе наглядный пример того, что случается с теми, кто озвучивает свои мысли вслух и игнорирует мои прямые предупреждения, но ты этот урок не приняла и не поняла. А потому вот тебе небольшое дисциплинарное наказание: будешь тащить его на себе до самого нашего укрытия перед штурмом. Возражения и обсуждения не рассматриваются. Всё ясно? — с милой, ехидной улыбкой лисы спросил я у неё.

— Тч! — выдала она свой типичный ворчливый ответ и, с явным выражением презрения и глубочайшего недовольства на лице, всё равно рывком запрокинула обмякшего Астариона себе на плечо.

— Хорошо, все за мной. Передвигаться здесь на самом деле не так уж сложно. Просто представьте мягкость и осязаемость воздуха вокруг себя и сделайте лёгкий прыжок. Не пытайтесь вкладывать в толчок слишком много физической силы или тянуться к этому астральному потоку вокруг…

Сражение у барьера постепенно утихало. Шла перегруппировка монахов и, скорее всего, короткий пятиминутный инструктаж для объяснения будущего плана. По крайней мере, я не думал, что им потребуется много времени на всё это из-за полного отсутствия нужды в еде, сне или отдыхе. Я спокойно достал из сумки мини-мимика и без извинений или лишних слов передал Лаэзель склянку с целебным зельем. Никаких ненужных фраз или сентиментальной чепухи этому воину не требовалось — лишь прагматичное внимание и повышение её боевой эффективности. Она как-то почти… мягко… взглянула на меня краем глаза? Показалось? Неважно, сейчас это не имело никакого значения. Учитывая всё произошедшее и происходящее вокруг, она находилась на грани между кризисом разрушения всей своей прошлой жизни, веры и гибелью от рук иллитида или пожирателей разума, а потому столь мощный эмоциональный резонанс не оставлял и намёка на прозрачное, почти незаметное… влечение.

— Гейл, возьми эликсир, — подал я ему из пасти мимика каштановый продолговатый сосуд с деревянной пробкой. — Он поможет временно создать суррогатную ячейку заклинания третьего круга. Нагрузка будет…

— …очень неприятной. Мягко говоря, между прочим. Начиная от головокружения, тошноты, обильного потовыделения, слабости в ногах и заканчивая возможными разрывами капилляров в глазах или рвотой кровью из-за принудительного формирования третьего круга при наличии лишь первого. Ну или, возможно, и того и другого сразу. Милые перспективы, — пожаловался он мне, не скрывая ироничного сарказма и усмешки.

Я тоже в ответ ему усмехнулся. Я вполне был способен симпатизировать такому позитивному фатализму.

— Переживёшь. Ты и не такое переживал. К тому же ты всё ещё нужен своей кошке.

— Прошу заметить, что при мне лучше не называть её просто кошкой. Тара — мой верный друг и…!

— …и всё ещё очень хорошая и добрая кошка, которая очень любит хорошо покушать. Я знаю, что ты сам можешь называть её кошкой, а я — нет. Но это наш шанс воплотить то, что я отправлял тебе в письме. «Хантер», помнишь? Наш совместный интересный эксперимент?

— Ты хочешь… сказать… что ты действительно создал это и нашёл невероятный источник?! — глаза волшебника вспыхнули неподдельным научным азартом.

— Да, скоро ты всё сам поймёшь. Именно поэтому прошу к этому морально подготовиться и не сомневаться ни на секунду. Шадоухарт…

— Да-да~, я могу попробовать применить лечение ещё один или два раза, но ничего конкретного обещать не могу, — ответила она почти легко, не теряя какой-то аномальной безразличной и легкомысленной интонации. Словно она смертельно устала от того, что ей постоянно приходилось это делать. Скорее всего, жрица просто фальшиво играла, пытаясь продемонстрировать свою уверенность и отсутствие сомнений через такой напускной тон.

— Большего мне сейчас и не нужно. Я верну артефакт и передам его обратно тебе.

— Он ей не принадлежит, — тут же вмешалась стоящая рядом Лаэзель, хмуро и недоверчиво оценивая как меня, так и служительницу Шар.

— Да, не принадлежит, но он временно побудет у нас для создания… скажем так… взаимовыгодного соглашения? Данный артефакт — это единственный ключ в это карманное пространство, и если мы сейчас не разрешим текущий конфликт, то все без исключения окажемся обречены стать гхайк. Очищение в яслях и ваше хвалёное Вознесение — это всего лишь красивый миф, и тебе скоро предстоит узнать очень многое об истинном положении дел от того, кто знает об этом куда больше меня. Прошу тебя лишь об одном: не поднимать эту тему и не провоцировать конфликт внутри строя до тех пор, пока мы не разберёмся с главной угрозой. Ты понимаешь это, верно?

— Да, понимаю, — смиренно и спокойно ответила воительница, опуская взгляд вниз.

До чего же она стала… послушной и покорной? Ах да, внезапно сломленные догмы многолетней веры способны неплохо так парализовать как разум, так и тело.

Уилл тоже получил от меня качественное целебное зелье и поначалу уже было попытался вежливо отказаться, скромно утверждая, что это слишком дорогое удовольствие и будет крайне расточительно тратить такой ресурс на него. Я без единого лишнего слова ещё раз твёрдо ткнул склянкой ему в грудь. Из-за такого напора Клинок Фронтира был вынужден молча принять лекарство. Я совершенно не собирался тратить время на глупые споры о безопасности и экономии со своей собственной командой. Гораздо лучше быть готовым ко всему, чем потом винить себя за пагубные последствия, которые уже невозможно будет исправить.

— С-слушай, Вальдир… — внезапно заговорила Шадоухарт за моей спиной, отчего я искренне удивился. — Нам ведь необходимо пробиться вплотную до барьера, верно?

— Да, а что…? У тебя есть какое-то предложение?

— Да, есть, но ты дал мне слово, и я хочу убедиться, что это обещание останется в силе. Мне жизненно нужна эта Призма, и ты… единственный здесь, кто способен вернуть её у монахов-гитьянки. Я уже успела понять, что они сильнее и куда опаснее меня. Обмануть и незаметно уйти от пятидесяти таких воинов я точно не смогу. Как не смогу и управлять самой Призмой. Но вот Ты… — в ней пробудился какой-то необычный, азартный интерес, и девушка с мягкой, хитрой улыбкой добавила: — …можешь. Именно поэтому я хочу, чтобы ты внимательно выслушал то, что я тебе скажу, а дальше уже от тебя будет зависеть — принимать это или нет.

— Я заинтригован.

Спустя какую-то минуту её объяснений я почти впечатлен, мягко улыбнулся, а следом хищно и криво оскалился. Смело. Она действительно оказалась очень храброй особой. Мне искренне понравился её план. Правда, почти все остальные в отряде тут же принялись глухо протестовать — задумка выглядела слишком опасной и рискованной. Все, кроме Лаэзель. Воительнице было на судьбу жрицы откровенно плевать.

Но едва Шадоухарт закончила говорить, каждый из нас в ту же секунду ощутил чужой, холодный ментальный канал, вклинившийся в наше сознание. Я не стал сразу же обрубать эту связь, а в первую очередь мгновенно возвёл глухую защиту от чтения мыслей — он ни в коем случае не должен был узнать о секретном плане Шадоухарт. Это был наш основной, главный тактический козырь перед штурмом.

— «Ты… и твоя команда слепо идёте к собственной погибели. Стоит тебе сломать барьер, стоит вам убить меня — и вы собственноручно уничтожите свой единственный шанс на спасение», — басовито и напыщенно вещал нам прямо в разум Император.

Я чуть-чуть выглянул из-за края треугольного булыжника, чтобы увидеть за ним, как иллитид с важностью сложил когтистые ладони за спиной и буквально впивался тяжёлым взглядом прямо в меня. В того самого человека, который одним махом разрушил весь его будущий театр лжи и многоходового манипулирования. В того, кто катастрофически обрушил его шансы на выживание и безнаказанное паразитирование на пленённом принце Орфее.

— «Я нужен вам. Без меня вы не получите защиту от влияния личинок на ваши тела и души. Передайте Призму мне, и я даю своё слово, что помогу вам. Сразу после разрушения барьера монахи убьют вас. Никто из них не будет верить в спасение принца Орфея. Им нужно лишь охранять его у цепей — таков вечный долг стражей. Свобода — это слишком недооценённая роскошь, которую никто из них не способен получить. Каждый принял этот долг — охранять его в этой форме, а без его силы… вы обречены».

Указательный и средний пальцы Императора соединились у висков. Он требовал дать ему ответ, жадно прощупывая желания и выискивая малейшие уязвимости в мыслях моих союзников — я вполне мог позволить ему прочитать и почувствовать, но только не то, что на самом деле собирались сделать Шадоухарт или я прямо перед штурмом. Мне уже и без чтения мыслей было отлично известно, что каждый из ребят начинает сомневаться и испытывать вполне характерный страх перед грядущим будущим. Проблема заключалась в том, что в отличие от Императора — я доказывал свою заботу на деле: чётко озвучивал, что именно буду делать, куда побегу и предоставлял реальную, осязаемую помощь. Просто взять и разменять всё это на сомнительные обещания иллитида защитить от влияния личинок? Нет, в этой ментальной дуэли он проигрывал всухую.

— «В этом и заключается твоя главная проблема. Ты искренне считаешь, что лучше добровольно служить хозяину и использовать это себе во благо, чем сражаться за истинную свободу с риском умереть. Именно поэтому в минуты отчаяния ты способен и уже готов вернуться обратно к Старшему Мозгу, лишь бы спасти свою жадную, эгоистичную и мерзкую тушу. Ты не более чем паразит, пожирающий и использующий чужие души ради собственной выгоды вместо того, чтобы строить настоящие, свободные отношения. Когда свобода и доверие в дружбе — это лишь удобная иллюзия, то и о каком-либо союзе между нами говорить не о чем».

В ту же секунду я ощутил всеобщее одобрение своей команды — словно тёплый, приятный, мягкий и нежный поток, прокатившийся по разуму. Я никогда особо не пользовался псионикой ради считывания эмоционального фона окружающих, но благодаря имитации связи через личинку это оказалось… по-настоящему приятно. Пожалуй, от такого чувства даже может развиться зависимость.

— Что отличает раба от человека? Человек — выбирает, а раб — подчиняется. Каждый из нас сам выбрал это сражение. Такой хищник или монстр, как ты, никогда не будет способен этого понять. Время, — поднял я свой взор вверх, видя, как Прелат Лир’и’к стремительно пикирует к нашему укрытию.

— Да, время. Мы ровно через минуту выстроим двойную живую стену с левой и правой стороны от вас, а вы…?

— Прелат, тебе нужно знать одну важную деталь. Наш план чуточку изменился. Выслушай.

На быстрое, сжатое объяснение ушло около минуты, после чего суровая гитьянки уже искренне выразила во взгляде шок, удивление и ощутимую крупицу уважения в сторону хмурой Шадоухарт. Впрочем, самой жрице Шар было абсолютно плевать на её одобрение или похвалу — ей требовалось лишь моё твёрдое обещание.

— Хорошо, я никому из своих ничего не расскажу, чтобы этот план прошёл успешно. Иллитид об этом плане точно не услышал?

— Нет, не услышал.

— Хорошо, — повторила она в коротком, хмуром кивке, снова взмывая в эфир. — Одна минута! Приготовьтесь!

Как можно описать штурм в сторону барьера, за которым скрывался Император? Сплошной шум, грохот и взрывы. Лучевые светло-фиолетовые потоки пожирателей разума то и дело врезались в живую стену монахов, сбивая их с траектории.

Карлах рванула вперёд, чтобы взять на себя очередную привычную роль живого щита, но уже через пару-тройку прямых попаданий концентрированная псионика буквально выжгла её перегруженную нервную систему, заставляя тифлингшу тяжело рухнуть прямо на бегу. Уилл на ходу выпустил в вынырнувшего из-за барьера пожирателя интеллекта «Потусторонний разряд» — тонкий багровый молниевый луч прошил тварь насквозь, убивая её на месте, — а следом элегантно и хирургично парировал лезвием рапиры летящий навстречу псионический выстрел. Однако попадание следующего луча в плечо заставило Клинка Фронтира припасть на одно колено и тяжело опереться на свою сталь. Пожиратели разума даже не подумали его добивать — весь их приоритетный огонь был намертво сфокусирован исключительно на мне. Наш Гейл развернул полноценный «Щит», отражая от себя шквал ментальных выстрелов, но каждый последующий удар дробил светло-фиолетовую сферу барьера на жалкую, осыпающуюся стеклянную скорлупу. Прямо на ходу волшебник залпом выпил выданный мной эликсир, а в следующую секунду заметил характерное зловещее свечение за линией купола — и он, и я безошибочно узнали плетение этого заклинания. «Подчинение». С какой-то дикой, совершенно несвойственной ему азартной усмешкой Гейл сотворил крайне показушный, театральный жест:

— *Щелчок!*

Багровая, хаотичная линия «Контрзаклинания» на околозвуковой скорости прошила пространство сквозь барьер и врезалась точно в когтистые руки иллитида. Попытка подчинить «меня» или кого-то из ведущих монахов — кого бы там ни выбрал своей целью Император — с треском провалилась. Но ценой этой блестящей отмены чар стало немедленное падение самого Гейла на камни лицом вперёд: суррогатная ячейка выжала его досуха. Маг едва успел прикрыть руками голову, чтобы случайно не получить тяжёлую травму при ударе о породу. Лаэзель выступала для нас одновременно и щитом, и мечом, на ходу в прыжках высекая кидающихся под ноги пожирателей разума, но под перекрёстным огнём в конце концов пала и она. До границы барьера оставалось всего ничего.

Вот «я» вплотную коснулся переливающейся стены барьера — и в ту же секунду невидимая сила резко отправила моё тело в сокрушительный полёт прямиком к высокой, тернистой каменной стене. Чудовищное ментальное давление не давало пошевелить ни единым мускулом, буквально распластав фигуру на скале в беспомощной форме «бабочки». Телекинез — это крайне удобная и сильная способность, верно?

— «Какой жалкий и бесполезный штурм. Вы бросили все свои силы на этот бессмысленный рывок, чтобы по итогу оставить свою единственную надежду прямо передо мной…»

Император оборвал свой мысленный канал на полуслове, а его темно-фиолетовые глаза широко распахнулись в неподдельном ужасе осознания. Прижатый к стене «я» — а точнее, Шадоухарт, искусно принявшая мой облик с помощью своего Домена Обмана, которому её годами обучали в культе Шар, — постепенно возвращала себе истинную внешность. Иллюзия сползала с неё, словно стекающая с холста жидкая пигментация краски. В то время как настоящий я в этот самый момент уже медленно снимал с себя невидимую плёнку заклинания Мистры у самой границы барьера.

В густом пылу и огне сражения — среди ярких красок разрушений и взрывов — иллитид попросту не был способен уловить незначительные «белые шумы» в пространстве: для этого требовались особая специфика мышления и параноидальная предусмотрительность к мельчайшим деталям. Император с самого начала решил, что Шадоухарт осталась далеко позади из-за недоверия ко мне или к гитьянки.

— Ты… проиграл, — с такой забавной и милой мордочкой почти оскалилась Императору распластанная на стене Шадоухарт.

До чего же приятно было осознавать, что она искренне верила в мою победу ещё до того, как барьер начал рушиться.

Я прикоснулся к барьеру и закрыл глаз. Левый протез из этерниума тут же принялся считывать вместе со мной его тонкую энергетическую структуру. Ага, вижу: целое круглое сетчатое покрытие, словно паутина на паутине многократно перекрывает друг друга. Но и в этой сложной системе существует своя уязвимость — любая структура барьера имеет слабое звено или скрытую брешь в защите, будь то в древнем замке или в крепостной стене. Нужно лишь прицельно ударить в неё. Подать в нужную точку концентрированный импульс своей псионики и вызвать полноценное цепное разрушение. Самое забавное и ироничное заключалось в том, что сам игровой канон тоже имел эту самую уязвимость — и вовсе не из-за слабости Императора, а из-за наличия этой критической точки в плетении стены. Монахам просто нужно было хорошенько по ней ударить, используя точечное псионическое усиление.

Из-под пальцев моего протеза высвободилась тонкая пульсация, которая подобно кругам от капли в воде мгновенно прошлась по всей сфере барьера. Она породила стремительную цепную реакцию, а за ней последовал сокрушительный, систематический взрыв прямо перед лицом Императора. Великолепная и почти неуязвимая защита купола разлетелась вдребезги, словно хрупкий стеклянный колпак, и начала медленно растворяться радужными спектрами в астральном воздухе. Впрочем, этот обратный импульс не прошёл бесследно: умирающий барьер успел «ударить в ответ», пытаясь помешать мне завершить взлом, из-за чего мой драгоценный протез из этерниума прямо в момент детонации разлетелся на жалкую механическую труху, винтики и оторванные металлические пальцы.

— Ах… Хе-хе-хе… принимай… гостей, — я устало рухнул на колени, прижимая дымящийся обрубок руки к груди, и повернул голову в сторону иллитида, который так громко величал себя «Императором». Ну и раздутое эго было у этого «Балдурана».

На моих губах заиграла холодная усмешка из-за того, что в эту самую секунду сорок шесть израненных монахов гитьянки — четверо всё же погибли во время нашего штурма — единым неудержимым потоком устремились прямиком на него. Словно разъярённый и бешеный рой сверхлюдей, что, по сути, не было так уж далеко от правды. Иллитид в панике успел открыть рядом с собой мерцающие Астральные Врата для бегства, но… было уже слишком поздно.

Первый яростный удар кулаком в боковую часть лица сбил его баланс и резко согнул голову и корпус в сторону, а следом второй удар в рёбра отправил тело в неконтролируемый полёт. Следующий пинок с разворота швырнул его в противоположную сторону, не давая коснуться портала. Когда-то величественные, гордые и свято почитающие воинскую честь монахи и элитная гвардия Орфея сейчас высвобождали до жути яростные, бессвязные возгласы на своём родном наречии. Словно стая одичавших гиен, они буквально голыми руками забивали его кулаками, прямыми рубящими ударами ладоней отсекали лицевые щупальца, с хрустом ломали кости захватами и… намеренно держали его на весу, чтобы он в полной мере ощущал каждую секунду этой пытки. Они специально больше не били по голове, чтобы он… всё это… чувствовал.

Я не мог точно сказать, сколько веков эта гвардия пыталась пробиться сквозь барьер, но мог смело предположить, что очень и очень долго. Им не было жалко терять своих товарищей в вечной войне, как не испытывали они и страха умереть за попытку прорваться к своему законному принцу, но саму их суть леденила мысль об использовании Орфея как… безвольного… куска мяса. Из-за этого животный ужас перед осквернением господина преобразился в слепую, бешеную ярость — синхронизированный, дикий и животный акт жертвенного подношения своему принцу как высшее доказательство верности и любви.

Каждый из моей команды — кроме Лаэзель, которая скорее с замиранием сердца восхищалась этим зрелищем — видел в происходящем настоящий, первобытный ужас и уже постепенно начинал ощущать подступающее осознание того, что кто-то из них вполне может стать следующим. Я спокойно достал из сумки мимика оставшиеся целебные зелья и раздал каждому, чтобы бойцы восстановили силы перед финишной прямой.

Торжественная и громкая кульминация уже ожидала нас впереди, но на самом подходе к пленённому принцу начались серьёзные проблемы…

Мне трудно было детально описать то, что случилось с Императором — разорванные руки и ноги уже выброшены в бесконечный туман космоса Астрала, а голова стала не более чем трофейным достоянием в левой руке Прелата Лир’и’к. Она швырнула оторванную голову прямо перед витающим в воздухе принцем, а после с усталым и обречённым вздохом повернулась ко мне, нахмурилась и что-то резко рявкнула стоящему рядом гиту. Каждый из гитьянки-монахов после своей расправы всё ещё хранил на себе пятна тёмной крови иллитида, но их гнев, ярость и ненависть к гхайк никуда не пропали. Наоборот. Наше присутствие прямо рядом с пленённым принцем порождало уже новую, кровожадную волну. Каждый гвардеец желал в очередной раз доказать свою верность, праведность и духовную чистоту, чтобы искупить свою давнюю ошибку и провал охраны — несмотря на то, что сам Орфей пребывал без сознания, а красные всполохи подчинения системы клетки не давали ему произнести ни слова. Каждый монах просто хранил в себе слепую веру в то, что именно этого Орфей, Принц Кометы, и пожелал бы…

Я не понимал большую часть их быстрых, гортанных слов, но кожей чувствовал их намерения и эмоции. Ну а судя по животному ужасу и мелкой дрожи Лаэзель — мои догадки были чистой правдой. Она просто на секунду представила, что эти «цивилизованные» монахи могут сделать с ней точно то же самое, что они только что сотворили с иллитидом.

Сама сфера, удерживающая узника, гудела от переполняющей ее псионической мощи, но ее целостность поддерживалась зловещей конструкцией. От сияющего барьера в стороны тянулись тяжелые энергетические цепи, оплетенные трескучими разрядами багровых молний. С глухим электрическим гулом эти сияющие путы уходили к двум массивным, уродливо-острым двойным кристаллам кроваво-красного цвета. Вросшие в каменные пьедесталы по обе стороны от сферы, кристаллы жадно пульсировали в такт невидимому сердцу, перекачивая инфернальную энергию по молниевым цепям и намертво запирая древнего принца внутри его хрустальной клетки.

Орфей "Принц Кометы" выглядел как высокий, жилистый гитьянки с сухими, но мощными мышцами, привыкшими к бесконечным тренировкам, хотя вековое заточение и оставило на нём свой тяжёлый отпечаток. Его желтовато-зелёная кожа покрылась тонкой сетью старых шрамов, а острые, вытянутые черты лица застыли в гримасе сдержанной ярости и бесконечной усталости. Голова его была выбрита наголо, за исключением длинной тугой косы на макушке, а в узких, глубоко посаженных глазах светилось несломленное упрямство. Из одежды на нём остались лишь простые, потрёпанные монашеские штаны и обмотки на предплечьях, обнажающие испещрённый боевыми отметинами торс, в котором, несмотря на оковы, всё ещё чувствовалась пугающая, сдерживаемая мощь древнего воина.

Живой памятник и главное доказательство предательства Влаакит ради узурпации трона находился так близко и то же время так далеко…

На мою защиту встала сама Прелат, жёстко парируя и объясняя что-то разъярённой толпе вокруг.

— Г’имре, Ш’ари, К’и’лар, М’и’хайк, Верик, Зелрин — данные рабы…!

Она обращалась к каждому из старших воинов по имени, грудью закрывая наш отряд. Может, я и читал лишь между строк, но всё сводилось к одному: наше прикосновение к священному принцу считалось у них смертным грехом, и если стража позволит заражённым истикам хоть что-то сделать с ним, это станет очередным позорным провалом и обесчестим для и без того опозоренной гвардии.

— Квит…! — дальше мой разум выдал уже прямой мысленный перевод.

— «…мы вообще можем им доверять?!» — выкрикнул кто-то из этой злобной толпы цивилизованных монахов.

Мой Покровитель Каас решил чисто из любезности дать мне синхронный ментальный перевод, чтобы я перестал вслушиваться в интонации и выуживать смысл между строк.

— «Ты должен спрашивать не его, а меня! Он отдал нам ключ, дверь и оружие самой Влаакит!» — продолжила уже сама Прелат, рывком выхватывая из-за пояса Астральную Призму и демонстрируя её всем присутствующим. — «Он разрушил внешний барьер и дал слово освободить Принца! Мы можем не доверять ему до конца, но мы по крайней мере обязаны дать ему шанс исполнить нашу общую вековую мечту! Любой, кто посмеет сейчас тронуть его, умрёт от моей руки!»

Она мгновенно встала в боевую стойку и создала вокруг себя невидимое, сокрушительное невидимое давление. Монахи растерянно переглянулись от шока и морального поражения, а Квит глухо добавил несколько слов о воинской чести и чистоте помыслов, из-за чего каждый гвардеец молча опустил голову, прикрыл глаза и соединил ладони перед грудью — словно восстанавливая собственное, пошатнувшееся в крови духовное равновесие.

— «Прошу простить нас, Прелат Лир’и’к. Наше видение истины застлали страх потери, горечь поражения и слепой гнев».

— «Извинения принимаются. Этот чужак заслуживает не только жизни, но и нашего уважения. Пусть он и носит в себе личинку гхайк, но его сердце — чистое».

— Твой выход, Вальдир, — спокойно и бесстрастно озвучила Прелат, наконец повернувшись ко мне.

Я мысленно ещё не возвращал Призму обратно к себе — ей нужно было сохранять ощущение, что в её рукаве есть надёжный «козырь» против меня.

— Благодарю вас за защиту.

— Нет, это меньшее, что я должна была сделать. Даже если ты действительно не сможешь освободить нашего Принца, я даю слово, что никто из гвардии не тронет вас, и вы спокойно сможете покинуть это место…

— …но без Призмы.

— Без Призмы, — любезно и по-хитрому улыбнулась она мне, подтверждая условие. — Ты сам дал такое обещание. Я не обязана возвращать тебе этот инструмент, чтобы он снова попал в руки чужаков или агентов Влаакит. Мы можем позволить вам вернуться и умереть в Материальном плане — нам глубоко плевать на ваш мир, наш Принц важнее. Ну или мы можем даровать вам милосердную быструю смерть прямо здесь, если вас пугает перспектива мучительного превращения в иллитида.

— Логично, — спокойно развёл я правой ладонью, а после, нажав на нужную внутреннюю кнопку соединения, с тихим щелчком отделил от левой руки жалкий, дымящийся обрубок разрушенного протеза. — Гейл, подойди. Не будь тебя здесь, мне бы ни за что не удалось выполнить всё это…

Он спокойно, но шумно сглотнув слюну, решил подойти ко мне почти вплотную рядом со мной.

— Что именно ты планируешь…?

— Источник прямо перед тобой, но сам инструмент для проведения энергии — у меня. Ты должен выдержать. Должен пережить это и терпеть до конца. Я лишь прошу об одном: помолись за меня и за себя Мистре, чтобы нам удалось это провернуть.

Я глубоко засунул правую руку в пасть мини-мимика и начал постепенно извлекать наружу настоящее произведение… искусства.

На этот раз это был ещё один протез до локтя, но я внутри себя уже честно признался, что точно не смогу создать нечто подобное ещё раз. Внешне он совсем не походил на грубую работу кузнецов Побережья Мечей. Он был выкован из тёмного, почти чёрного нетерильского сплава с едва заметным фиолетово-серебристым отливом, словно металл впитал в себя отблески самого Плетения. По всей его поверхности тянулись тончайшие, будто вытравленные кислотой руны, внутри которых при малейшем движении вспыхивал холодный лазурный свет. Пластины оказались идеально подогнаны друг к другу, двигались бесшумно и слишком плавно, почти пугающе живо, а на тыльной стороне ладони в металл был вплавлен крошечный осколок синеватого кристалла, служащий якорем для магии.

Сам по себе я бы никогда не сумел создать нечто подобное. Всё началось с Кааса — он мысленно передал мне уцелевшие нетерильские чертежи прямо из самой Бездны. Из теневого домена самой Шар, которая не особо… обожает делиться своими секретами. Без его подсказок я бы так и остался ни с чем. Но древние схемы оказались мёртвым грузом, пока я не начал тайную переписку с Гейлом. В своих длинных, исписанных убористым почерком письмах он разложил сложнейшую нетерильскую теорию на понятные шаги и объяснил, как заставить мёртвый металл слушаться живой плоти, не сжигая её изнутри. Оставалось самое сложное — раздобыть сам сплав, которого давным-давно не сыскать в наших краях. Я знал лишь одно имя, способное мне помочь в этом — Эльминстер Аумар. Старый архимаг явился за выдержанным сыром из далёких южных долин и бутылкой редкого вина, которое я едва сумел достать. Он сделал вид, что согласился на обмен исключительно ради этих простых земных радостей, но я видел правду в его глазах. Ему было искренне жаль Гейла, чья судьба висела на волоске, и, передавая мне кусок металла из забытого королевства, он помогал не столько мне, сколько своему бывшему ученику. Так из шёпота Древнего, чужих писем и старой дружбы родилась моя новая левая рука.

— Нетерильская сталь… письма… Т-т-ты действительно сделал это?! — Гейл на пару секунд начал заикаться, так как он единственный из всех присутствующих точно знал, на что способен этот протез.

— Ещё как! С ней я при желании могу стирать с лица земли целые города, но сегодня я решил помочь своему будущему верному другу в беде… — с мягкой улыбкой, под сухой щелчок и искру молнии Плетения, я пристегнул протез к локтю и мгновенно ощутил приятный, мощный прилив сил. Словно мог одним лишь щелчком пальцев обрушить каменный дом разрушительным потоком энергии. — …Ну и заодно спасая всех нас в процессе! — весело рассмеялся я ему, не скрывая хищный оскал и лёгкую возбуждённую гримасу от перспективы окончательно послать к чёрту каноничный сценарий.

— Буду честен и абсолютно откровенен. Всё пройдёт быстро, но очень болезненно, Гейл. Ты должен будешь буквально направлять энергетическую силу тюрьмы Орфея прямиком в свою сферу. Словно удерживая целый водопад над собой — или, скорее, над собственной грудью.

Моя правая рука резким движением распахнула ворот его мантии, обнажая грудную клетку с темнеющей на коже паутиной нетерильской татуировки. Левая рука в протезе устремилась в сторону первого инфернального кристалла, удерживающей Орфея в темнице. Божественную защиту можно обойти лишь тем, что само было создано во времена богов! В этом и заключалось моё истинное — одновременно до смешного простое и пугающе сложное — гениальное решение! Нам совершенно не нужно танцевать под дудку дьявола ради Орфического Молота или слепо подчиняться иллитиду. Нам нужен лишь Я.

Ментальный приказ. Ладонь протеза из круглого отверстия в центре кристалла высвободила плотный, ослепительный белый конусный поток, который при контакте с первой астрально-инфернальным кристаллом не стал её грубо разрушать, а принялся жадно втягивать энергию в себя.

«Избранный Мистры» ещё в своих длинных письмах подробно объяснил мне главный физический закон Плетения: столь колоссальную, концентрированную энергию нельзя просто взорвать или безнаказанно впитать. Да, Орфический Молот работает по иному принципу — он концептуально «удаляет» силу тюрьмы, начисто разрезая причинно-следственную связь наложенных правил, но у нас его нет. При обычном же подрыве произошла бы чудовищная детонация, от которой погибли бы абсолютно все — включая самого Принца Кометы и его горе-спасателей, а прямое поглощение в протез неизбежно потребовало бы усвоения этого потока телом носителя. В этом и крылась главная проблема: лично я не мог переварить такую божественно-адскую прорву энергии, а вот Гейл… был на это способен. Именно поэтому его смелая теория оказалась жизнеспособной исключительно благодаря той самой аномалии в его груди. Жадная, голодная чёрная дыра, которая способна пить, поглощать и безопасно хранить внутри себя колоссальные объёмы магии в бесконечном чёрном потоке разрушения, тления и гниения.

— К-х-х-х-х-а-х…!

Волшебник болезненно припал на колени, весь сморщился, крепко зажмурил глаза и судорожно запрокинул затылок назад. Нетерильская сфера на его груди бешено запульсировала, формируя вокруг себя полноценный гравитационный и магический водоворот. Выглядело это так, словно маг действительно носил в грудной клетке живую чёрную дыру, которая с каждой долей секунды всё активнее, жаднее и чудовищнее пыталась пожрать столь экзотичный, редчайший «деликатес».

Первый кристалл тюрьмы жалко и слабо лопнул, словно перегретый хрусталь; багровое свечение подчинения у глаз Орфея мгновенно рассеялось, и древний воин начал приходить в сознание. Однако мой уникальный протез в этот же миг уже начал тревожно искрить, раскаляться и едва заметно плавиться на стыках пластин. Давление и фокусировка при перекачке такой плотности энергии оказались слишком высокими даже для нетерильского сплава. Выдержав короткую паузу ровно в одну секунду, я вновь вскинул руку и выпустил во второй красный кристалл ещё один мощный, конусный поток из первобытной белой энергии.

— Да-а-а-в-а-а-ай!

Проклятье. Прошло всего тридцать секунд нашей работы, но протез уже был на абсолютном пределе. Я оскалился и что есть силы вдавливал ментальную педаль команды. Мы не имели права отступить, не могли провалиться сейчас, когда на кону стояло так много. Орфей вовремя заметил образовавшуюся уязвимость и начал уже со своей стороны правой рукой медленно, словно продираясь сквозь густой воск, глину или желе своей сферы, направлять ладонь к скованному левому запястью, чтобы подать изнутри мощный и крайне ощутимый встречный импульс.

Пульсирующая радужная сфера тюрьмы Орфея с оглушительным треском разлетелась на осколки. Красный рубиновый кристалл в центре разрушился на части и высвободил Принца на волю — одновременно с окончательным, необратимым разрушением моего уникального протеза. Я молниеносно нажал на спусковой крючок аварийного разъединения, но ключевой фрагмент зажима соединения всё равно оказался критически повреждён перегревом. Мой расплавленный нетерильский металл жидкой сияющей лужей рухнул на уступ и тут же принялся прожигать камень, стекая куда-то вниз в бездну Астрала.

Ну и давление...

На пару секунд Орфей, опустившись на четвереньки, судорожно пытался восстановить сбитое веками стазиса дыхание, но постепенно уверенно поднялся с колен в полный рост.

— Shabar, Orpheus! / «Да здравствует Орфей!»

Первой в оглушительной тишине триумфа моей победы очнулась Прелат Лир’и’к — именно она первой радостно выкрикнула этот клич и с глухим стуком припала на одно колено перед господином, склонив голову и опустив взгляд максимально низко. В этом жесте читалось одновременное признание собственного векового поражения, высшее почтение к нему и немое уважение к нам за этот невозможный подвиг. Она была безоговорочно готова принять любой его приказ и любое его наказание.

— Shabar! Orpheus!

— Shabar!

— Shabar!

— Shabar!!! — волной восхищенные яростные возгласы, а в самом конце, прямо перед тем как Принц властно поднял ладонь, по пространству прокатился единый, идеально синхронный грохот фанатичной преданности, слившийся в одном священном слове.

Я благоразумно решил не провоцировать его — я не знал его текущего ментального состояния после тысячелетий плена и не был способен до конца предсказать его реакцию. Поэтому я спокойно припал на одно колено вместе с его гвардией, заодно без церемоний ткнув стоящего на четвереньках рядом измотанного Гейла ладонью в затылок, пригибая его голову к земле. Остальные за моей спиной неуклюже последовали моему примеру, но двигались крайне неуверенно и скованно.

— Ты… не заражённый, но всё же решил мне помочь. Почему? — раздался низкий, пронизанный древней силой голос.

— Потому что лучше служить законному Принцу, чем быть безмозглым рабом иллитида. Заражённые находятся рядом и за моей спиной. Им необходима твоя помощь.

— Но какое мне дело до них? Сейчас я говорю о тебе. Какова твоя настоящая цель?

— Старший Мозг. Он здесь, в этом мире. Он — наша общая проблема. Наш общий враг. Мне нужно, чтобы я и данные кандидаты за моей спиной не превратились в иллитидов благодаря Призме. Наши личинки особенные — каждая окружена и подпитана специальной нетерильской магией. Превращение не произойдёт автоматически спустя десять дней, а может быть запущено лишь по прямому сигналу или команде Старшего Мозга. Именно твоя фокусирующая, уникальная энергия позволяет блокировать этот сигнал превращения.

— Тогда у нас действительно общий враг, — удовлетворённый моим ответом, кивнул он, заводя руки за спину, а после медленно подходя ко мне, протянул ладонь. — Мы — союзники. Я не хочу обращаться к тебе как к слуге. Ты помог мне, приложив такие невероятные усилия. За свою долгую жизнь меня сложно впечатлить, но это достойно искреннего уважения и почёта.

Я принял его руку и ровно встал перед ним. Не могу точно сказать, действительно ли рукопожатие является общим обычаем наших народов или же он просто вытянул этот жест из моей головы? Впрочем, это было не так уж важно. Важен был лишь контекст самого жеста и нашего общего будущего.

— Твой будущий план. Изложи мне его. Я хочу понимать, с кем буду идти рядом и каких действий мне ожидать, — он плавно присел передо мной в позу медитации, из-за чего я не выдержал, усмехнулся и тоже опустился рядом с ним в идентичную позу.

— Могу ли я изложить его краткую версию? Моим людям нужен отдых, а я не хочу просить невозможного и нагружать их тела и разум до предела… — указал я большим пальцем себе за плечо в лёгкой усмешке. Он принял мою улыбку и легко кивнул.

— Хорошо, могу принять «краткую» версию, — сотворил Принц в воздухе вполне земные воздушные кавычки.

Он ещё и шутить умеет!

— Во-первых, — выставил я правую раскрытую ладонь перед собой для подсчёта. — Ты и твоя гвардия должны будете всё ещё оставаться здесь. Влаакит всё ещё ищет Призму. Ищет тебя, чтобы и дальше использовать как редкий живой щит, но она пока не знает, что ты уже на свободе — это твой главный шанс и стратегическое преимущество против неё. Мой отряд пока ещё не способен пережить полноценные, опытные карательные рейды гитьянки или китраков. Придётся скрытно наблюдать за мной со стороны и предпринимать минимум открытых действий с вашей стороны. Для нашей и вашей же безопасности. Ещё я могу отправлять к вам тех, кто готов принять вашу помощь, или же я могу… не знаю?.. приносить вам что-нибудь интересное или вкусное? Знания нашего мира или непривычные вкусы земной пищи вполне могут оказаться полезны и приятны.

Орфей мягко кивнул на это и не стал перебивать, давая мне возможность спокойно продолжить.

— Второе напрямую выходило из первого. Нам нужно уничтожить Ясли И’ллек, которые обустроены не так далеко отсюда, чтобы во время дальнейшего пути к Старшему Мозгу нам не ударили в спину. Третье: нам понадобится первоклассное снаряжение. Да, из Яслей И’ллек можно вынести кое-что полезное, но у меня на примете есть древняя Адамантиновая кузня — именно в ней можно выковать лучшее оружие и самые прочные доспехи. И только после этого наш путь должен привести в Лунные Башни — это и есть главная база культа Абсолют, которые и пытаются использовать Старший Мозг.

— Какие жалкие глупцы, — презрительно и хмуро отозвался Орфей. — Старший Мозг — это вовсе не то существо, которое можно легко использовать в своих целях.

— Да, это действительно так, но одной «троице» избранных удалось это провернуть. Хоть и далеко не до конца. На этом, пожалуй, всё.

Он задумчиво положил ладонь на подбородок и погладил свою короткую бороду.

— Уничтожить преследователей и агентов Влаакит, добыть достойное снаряжение и попытаться уничтожить угрозу в самом её зародыше в Лунных Башнях. Хороший план, — он ровно поднялся на ноги, а я следом за ним. — Я буду предоставлять вам защиту. В случае нужды в помощи или совете ты в любой момент можешь открыть Астральные Врата ко мне. Я всегда буду рад помочь своему союзнику или твоему другу.

Я спокойно на это кивнул и лёгким жестом правой руки притянул по воздуху Призму прямо из рук Прелата, которая вовсе не ожидала подобного фокуса. Орфей на это лишь усмехнулся и счёл нужным поделиться с командиром стражи важной информацией:

— Прелат Лир’и’к, ты никогда не смогла бы забрать у него Призму. Она обладает особой ментальной связью, которую можно разорвать лишь со смертью её истинного носителя.

Лёгкий ментальный приказ — и светящиеся Астральные Врата с помощью моей Призмы распахнулись прямо рядом со мной.

— Ох… Вальдир, мы теперь наконец-то можем отдохнуть, да? — мило пробурчала Карлах. Судя по её усталому лицу и такому же грязному, изнурённому виду остальных, последние события полностью их истощили.

Я спокойно кивнул ей в ответ.

— Да, пошли, — я уже хотел было ступить за границу мерцающего портала, как вдруг осознал две очевидные вещи: Астарион всё ещё нагло дрых здесь в отключке, а Лаэзель без единого слова, совершенно не понимая, как реагировать на это, просто… застыла на месте.

— Уилл, — указал я пальцем за наш треугольный булыжник в двухстах метрах от нас. — Ты сейчас самый свежий, к тому же я потратил на тебя хорошее исцеляющее зелье. Понесёшь на себе Астариона. Орфей, пожалуйста, поговори с Лаэзель. Она… служила Влаакит, — сделал я специальный смысловой упор на слово «служила», так как был полностью уверен в её глубинной верности не самой королеве-личу или слепому протоколу, а самой себе.

— Я понимаю. Я готов ей всё рассказать. Дитя, ты готова меня выслушать?

— Я… не могу понять, чему больше верить. Вы — Орфей? Действительно?!

— Вполне ожидаемая реакция. Нам предстоит о многом поговорить. Откуда ты родом?

— Я… я из Креш К’лир.

— Наверняка твоё обучение было суровым. Как и полагается истинному гиту. Но я хочу предложить тебе альтернативу. Не сладкую, глупую ложь Влаакит, а настоящую, ужасную правду, — он устало опустил взгляд и чуть покачал головой, озвучивая про себя достаточно интересный факт: — Ах, как жаль, что Восса сейчас нет здесь…

— «Китрак» Восс?! Он… ваш союзник?! Но история утверждает…?!

— Как я и говорил ранее — нам предстоит о многом поговорить, — это было последнее, что я услышал, прежде чем Уилл вернулся, неся на плече бесчувственного Астариона, и мы шагнули за границу мерцающего портала, выходя обратно под тёмное ночное небо пляжа.

— Всё ещё ночь?! Я думала, на поверхности уже будет утро, — озадаченно почесала затылок Карлах.

— Астральный План имеет совершенно другое течение времени, — спокойно ответил я и по воздуху передал Шадоухарт Призму, которую она тут же принялась как-то подозрительно осматривать в руках, не менее подозрительно приподняв бровь.

Я не стал на этом зацикливаться и решил продолжить пеший ход вперёд, но вскоре всё же спросил у неё через плечо — уж слишком прожигающим был её взгляд мне в спину:

— Что?

— Я… действительно на самом деле не смогу забрать её у тебя?

— Ну, чисто теоретически ты можешь попытаться меня убить, — пожал я плечами. — Но тогда тебе сразу же придётся иметь дело с разгневанным принцем гитьянки, с Карлах и со всеми остальными, а после бежать, бежать и бежать в город Врата Балдура, в одиночку игнорируя кучу монстров, чудовищ, культистов Абсолют и прямую угрозу Старшего Мозга… — начал я показательно загибать каждый палец, отчего идущая рядом Карлах весело рассмеялась.

— Хватит-хватит! Я всё поняла!

— Культ собирается завоевать Врата Балдура, а потому мы как раз можем помочь тебе благополучно доставить артефакт. Я буду доблестно защищать тебя и не стану просить ничего взамен. Ну, разве что кроме своевременного лечения и приятного общения.

— Скучаешь по простому общению? — ехидно отозвалась рядом Карлах, легко перепрыгивая прибрежную лужу, но всё равно оставляя на влажном песке шипящие следы пара от жаркой температуры своего тела.

— Ещё как скучаю. Я почти десять лет работал совершенно один. Моя тоскливая душа жаждет тепла, а сердце — света… ну или тьмы? Одно другому не мешает. До чего же ироничное у неё имя, да? — указал я пальцем на Шадоухарт («Чёрное Сердце» — забавная игра слов, намекающая на то, что сердце света жаждет сердце тьмы).

— Странное, — охотно поддакнула мне тифлингша, кивая с заразительной, милой улыбкой. Словно большая добрая собачка.

— Эй! Вы можете обсуждать меня не так, словно меня вообще нет рядом?!

— Не-а, — почти синхронно выдал ей каждый из нас, отчего жрица устало опустила лицо, но всё же удовлетворённо убрала Призму обратно в свой поясной мешочек.

— Нужно устроить полноценный привал. Как раз приготовлю всем поесть перед сном, чтобы команда могла нормально отдохнуть. Надо заодно проверить, как там Гейл, а то он выглядит так, будто съел — не сказать, что чего-то плохого, скорее, просто слишком… много. Ну и… с тобой, Карлах. Мне нужно с тобой серьёзно поговорить. Это важно.

— Как скажешь, Хантер.

— Погоди, я для тебя уже Хантер?!

— Ну-у-у~, ты ведь сам любишь, когда к тебе обращаются по профессии, разве нет?!

— Ах… и здесь всё «канонично», да? Ладно-ладно, Хантер так Хантер.

— А что мы будем есть?! Можешь приготовить что-нибудь мясное и с зеленью?! Ах, рядом трава… настоящая зелёная… трава… ух… я бы прямо сейчас на ней полежала и… — благоговейно обняла она себя за плечи, вдыхая ночной воздух.

До чего же у неё странные желания сразу после возвращения, но это скорее милый и почти детский фетиш, чем что-то по-настоящему странное или извращённое. Отойдя немного от сырой прибрежной полосы, я быстро отыскал подходящую, укрытую от ветра зелёную полянку. Самое то для первого лагеря. Ну, сейчас что-нибудь сытное приготовим и обо всём поговорим. Первый безумный день нашего приключения закончился более чем успешно.

Глава 25 Первый Привал

Создать временный лагерь было не слишком сложно, если знать важные основы. Уничтоженный наутилоид послужит хорошим отвлекающим прикрытием — гоблины и «Верные» будут роиться вокруг обломков и выискивать любую зацепку о выживших, но лишь на первое время. В первую очередь я решил выдать спутникам стандартное снаряжение для установки палаток и тёплые спальные мешки из шкур животных. Палатки у меня были особенные — с автономной системой «надувания» через не особо сложные повседневные туманные руны. При активации металлические дуги, плотная ткань и сама конструкция буквально за считанные секунды сами собирались воедино. Не скажу, что это было дешёвое удовольствие, но проходившая у поставщиков акция «купи пять и получи шестую в подарок» оказалась слишком заманчивой. Да и такие крупные закупки заметно расширяли моё влияние среди городских торговцев, из-за чего почти каждый лавочник безошибочно «узнавал» меня. Примерно так же обстояли дела и с моей историей приобретения мини-мимика.

— Буэ-э-э… у-э-э-э… кх-э-э-э… — вытаскивал я поочерёдно из широкой, зубастой пасти мини-мимика первую, вторую, третью… а после уже и шестую мягкую подушку.

— О-о-ох! ~ Какое милое дитя!

Карлах искренне умилялась этому зрелищу, присев на корточки прямо передо мной, а вот Шадоухарт и Уилл её восторга явно не разделяли. Монстры не выступают такой уж редкостью в качестве питомцев на Побережье Мечей, но перспектива ответственно заботиться о подобной твари и терпеть негативные последствия своего выбора — это совсем другое дело. Почти у всех свидетелей реакция на мини-мимика всегда была одинаковой: омерзение, подозрение и опасение. Особенно ярко первое чувство проявлялось в момент высвобождения предметов — влажная, особая полупрозрачная слизь, запечатывающая вещи в карманном стазисе, со стороны выглядела неприятно, мерзко и даже ужасно, хотя на деле спустя считанные секунды бесследно развеивалась в воздухе.

— Его зовут Ми-ми.

— Ещё и имя такое милое! Дай угадаю: его имя сокращённо состоит из слов «ми»-ни и «ми»-мик, верно?! — по слогам и раздельно прямыми ладонями, словно прилежная школьница или ученица за партой, принялась отбивать она перед собой невидимые буквы.

Я коротко усмехнулся ей в ответ — а ведь она совсем не такая глупая и даже достаточно проницательная в подобных вещах, да?

— Именно так. И да, Карлах, пожалуйста, не корми его нашей обычной едой от слова совсем — он питается исключительно своим единственным лакомством, кристаллами из Подземья. Любая другая пища начнёт нарушать его… — здесь я вовремя остановился, отказавшись от длинных умных слов и заумных алхимических объяснений. Карлах была не глупой, сообразительной и по-своему проницательной особой, но всё же не настолько, — …скажем так… голову, — указал я пальцем на виски. — Ну а такое нарушение напрочь сломает его стабильную, важную и ответственную работу.

— Д-да я и вовсе не хотела! — судя по торопливому тону, отведению взгляда в сторону и неловкому почёсыванию затылка, это было чистой воды неправдой. Я мысленно похвалил себя за вовремя проявленную предусмотрительность.

— Верим, — усмехнувшись, указал я на уже готовые палатки. — Можете переодеваться в лёгкую походную одежду. Я и сам должен снять снаряжение и установить новый протез перед тем, как начать готовить пищу. Карлах, мне понадобится твоя помощь. Мой биопорт — соединительный круглый металлический блин прямо у конца локтя — сильно повредился, так что мне нужно установить новый. Процедура крайне болезненная, но выбора нет.

— Можешь на меня положиться.

— Хорошо, я не буду долго возиться с доспехами, а потому жду тебя у себя через десять минут. К тому моменту я как раз успею организовать себе маленькое обезболивающее…

— Тебе будет… очень больно? — ах, как же сложно мне было смотреть на её милую, искренне грустную мордочку. Словно она действительно ни капли не изменилась за прошедшие десять лет в своей чистой ярости и доброте.

— Да… очень… — решил я ей не лгать и не создавать глупых иллюзий. — Прямое соединение нервных окончаний — это всегда ужасно больно, но и без левой руки ходить по этим краям тоже не самая лучшая идея. Ты сама должна это понимать.

Постепенно внутри своей палатки, раскинутой у самой кроны старого дерева, я принялся снимать наручи, тяжёлые сапоги, а после отстегнул и пояс с оружием и луком. Под конец я ухватился за подол и с усилием задрал через голову свой чешуйчатый доспех из чёрного мифрила. Краем уха я уловил недовольное копошение и приглушённый шум снаружи — наконец-то проснулся Астарион. Наша спящая принцесса. Уилл любезно вызвался вкратце рассказать ему обо всём произошедшем, чтобы занять собственную голову и не заставлять лидера ещё больше надрываться за всех. Весьма благородно и вовремя с его стороны.

Под конец снятия снаряжения я остался стоять в простой чёрной майке, не менее простых чёрных штанах и лёгких лагерных ботинках.

В следующий момент я достал из пасти мимика тяжёлую бутылку вина. «Монастырская огневуха» — это густое, обжигающее креплёное вино, которое варят исключительно в закрытых горных обителях. Мне его вручили в качестве особого подарка и бонуса вместе с наградой золотом как высший уважительный жест за выполнение одного сложного заказа. Я ещё ни разу не пробовал это пойло, но слышал слухи, что после его употребления даже самые стойкие монахи находят повод утром помолиться — именно это меня и заинтриговало. Говорили, что напиток невероятно терпкий, резкий, мгновенно согревает изнутри и наглухо туманит рассудок — идеальный выбор для заглушения болевого шока при сращивании нервных узлов будущего протеза для левой руки.

— Думаю, Карлах это понравится… — с мягкой улыбкой подозвал я к себе манящим жестом мимика, чтобы мысленно подать ему команду на высвобождение следующего протеза.

Как и все другие мои протезы, этот тоже имел свою уникальную, на этот раз уже инфернальную особенность. Благодаря посреднику-камбиону по имени Лагуш — одному любимому «ублюдку-другу-с-привилегиями» Мизоры, выступавшему её помощником в логистике ресурсов Зариэль, — он за символичную плату проводил транспортировку как писем к Карлах, так и инфернального металла, который мне требовался в объёме не менее десяти килограммов.

Из грубой десятикилограммовой заготовки сплава, в котором до сих пор тлели безмолвные отголоски запечатанных в кузнях Авернуса душ, после долгой плавки и ювелирной огранки родилось сорокапятисантиметровое чудо адской инженерии. Сейчас, удерживая этот потяжелевший до четырёх с лишним килограммов шедевр в своей правой руке, я ощущал его хищную, почти живую тяжесть. Протез до локтя был собран из наложенных друг на друга остроконечных чёрных пластин, создающих подобие металлического оперения. Сквозь узкие прорези между ними пробивалось оранжево-огненное сияние внутреннего ядра, готового в любую секунду вспыхнуть оранжевым пламенем. Сама чёрная ладонь оканчивалась острыми, загнутыми когтями, идеальными для мёртвого захвата или пробивания брони, а у самого локтя хищно выдавалось назад острое лезвие-хвост, совмещённое с соплами микро-турбины.

Но главная хитрость конструкции заключалась в её гибкости: после установки на культю это грозное оперение можно было плавно сложить внутрь. В пассивном режиме пластины смыкались, закручиваясь в изящную, почти красивую спираль «закрытого крыла», и плотно перекрывали доступ воздуха к пульсирующему в самом центре ядру. Благодаря этому механизм не пожирал энергию впустую — в повседневной жизни он лишь мягко, спокойно и стабильно вибрировал, выдавая то, что его изначально адаптировали для Материального плана, а не только для пекла Авернуса, как двигатель Карлах. Мне не приходилось постоянно выдыхаться, сходить с ума от потустороннего эха запертых в металле душ или потеть как свинья от невыносимого жара. Но стоило раскрыть пластины и подать мысленный импульс, как турбина глухо рычала, готовая либо выпустить перегретый пар с запахом серы при пиковой нагрузке, либо придать удару сокрушительное ускорение. В открытом виде этот биомеханический контур не имел встроенных фильтров и беспощадно нагружал тело изнутри, требуя всей моей силы и выносливости. Однако именно этот форсаж позволял на пять минут окутать себя защитной аурой пламени, даруя почти полный иммунитет к огню — достаточный, чтобы я наконец мог коснуться её без страха сгореть заживо.

— Хм-м-м…

Я присел на простой деревянный табурет в своей палатке, спокойно положил инфернальный протез на не менее простой походный стол и перевёл взгляд на свой круглый биопорт, вживлённый в культю, а затем — на идентичную запасную металлическую шестерёнку, лежащую рядом. Моя основная, совсем небольшая деталь, внешне напоминающая плоскую шестерню, на деле несла в себе полупрозрачную голубую пентаграмму трансмутации — сложнейший магический контур для сращивания мёртвого металла с живой плотью.

Вся хитрость моей системы модульных протезов держалась на строгой двухступенчатой архитектуре. Внутри самой культи навсегда находилась базовая точка «А», а на её внешнем торце у локтя всегда должна была быть намертво вживлена вторая круглая шестерёнка — точка «В». Пока точка «В» оставалась целой, она работала как идеальный магический предохранитель и демпфер: именно она гасила болевые импульсы при отстёгивании сломанной руки и защёлкивании новой (как это спокойно и безболезненно происходило в моих прошлых боях). Но в Астральной Призме мощнейший удар по протезу из нетерильской стали барьера Орфея выжег и разнёс именно этот внешний биопорт, из-за чего мне пришлось снять его остатки.

Для возвращения прежней «стабильности» и установки новой целой точки «В» требовалась предельно ровная, синхронная фиксация двух контуров одновременно. Без возвращения этой основной круглой детали у локтя вся моя фирменная тактика и привычная работа «Охотника» со сменой специализированных протезов отныне при каждом переключении вызывала бы нестерпимую агонию — как физическую, так и ментальную. Сам же процесс первичного вживления нового биопорта как был мерзким и запредельным по шкале боли, так им и остался. Именно поэтому мне и требовалась железная хватка и сила Карлах.

— Выбора всё равно нет… — выдохнул я, стиснув зубы.

Данные руны в своей сложной структуре, если выражаться совсем просто, должны были при прямом контакте точки «А» и новой шестерёнки точки «В» за мучительные пять секунд выстроить единую синхронизированную сеть-матрицу. Ощущалось это так, словно раскалённые добела иглы с шипением спаиваются с оголёнными, наэлектризованными нервными окончаниями тела. Сколько ни вырабатывай в себе толерантность к боли, но это каждый раз было просто нечто запредельное — чистый, искренний крик агонии и обильное потовыделение считались здесь ещё вполне «нормальной» реакцией.

— Привет, Хантер!

Полог палатки откинулся, и внутрь шагнула высокая, внушительная тифлингша, от которой буквально веяло жаром, мгновенно заполняющим тесное пространство энергией и какой-то обезоруживающей теплотой. Её мощная, рельефная мускулатура, закалённая в бесчисленных боях, выглядела впечатляюще, но держалась она совершенно свободно и расслабленно. Кожа насыщенного алого оттенка была исчерчена сеткой старых бледных шрамов, особенно заметных на правой руке и прессе, а левую сторону тела — от плеча до самого запястья и по бокам торса — покрывали сложные чёрные геометрические татуировки. Скорее всего, она сделала это ради знаков «угрозы» — я не владел глубокими инфернальными знаниями о точной значимости подобных узоров, но знал, что в Авернусе такие метки наносятся в качестве доказательства «достижений» или собственной боевой силы.

В центре груди, прямо над неровным, словно опалённым краем короткого тёмного топа, сквозь кожу пробивалось тусклое оранжево-золотое свечение, выдающее скрытый внутри инфернальный механизм. Растрёпанные тёмные волосы с тёмно-красными прядями, на кончиках которых время от времени вспыхивали крошечные искры, обрамляли лицо с россыпью веснушек на переносице, заострёнными ушами и изогнутыми тёмными рогами, один из которых был грубо обломан. Ярко-жёлтые глаза и широкая, искренняя улыбка сразу смягчали её грозный вид, выдавая живой и добродушный нрав. Позади неё плавно покачивался длинный красный хвост с острым наконечником, а простой походный наряд из открытого топа, кожаных штанов со шнуровкой и металлических заклёпок на плече только подчёркивал её силу и непринуждённость.

— В-воу! Инфернальная сталь, да?! — засияла она, словно ребёнок, увидевший для себя самую крутую игрушку. — Дай угадаю: это подарок от Мизоры и её подельника, да?

— Не совсем. Я лишь запрашивал у неё сырые ресурсы. Ты сама знаешь — любая готовая работа в особой кузнице Зариэль строго фиксируется и охраняется её элитой.

Я поманил её к себе ближе. Карлах сделала пару уверенных шагов вперёд, но, когда между нами оставалось расстояние вытянутой руки, сразу же мгновенно остановилась, соблюдая безопасную дистанцию своего жара. Я взял центр инфернального протеза и чуть приподнял, выставляя его перед собой.

— Мне нужно, чтобы ты вставила основание протеза в мой локтевой разъём и удерживала его абсолютно неподвижно пять секунд. Моральная подготовка — ровно одна минута.

— Всего-то…?! — вопросительно и с лёгкой насмешкой приподняла она бровь.

Однако когда она увидела полностью отсутствующую на моём лице улыбку и то, как я устало вздохнул, положил протез обратно на стол, одной рукой схватил бутылку вина, зубами вырвал пробку и принялся жадно глотать крепкую «огневуху» без остановки, то сразу же поняла, что это точно не шутки. В мозг мгновенно ударило, тело начало превращаться в приятное желе от виноградного чуда, а вырвавшийся изо рта горячий настоящий пар убедительно подтверждал одно: это монашеское пойло было невероятно убойным.

Правой ладонью я кончиками пальцев пошуршал по столу и наконец нащупал нужный биопорт — острая игольчатая сторона однозначно намекала на правильную сторону фиксирования. Приподняв свою половинку левой руки, я без лишних колебаний с усилием врезал новой шестерёнкой прямо в открытую плоть культи. Выступившая слабая кровь мгновенно припеклась тонкой электромагнитной цепью голубых молний, но впереди наступала самая сложная и неприятная часть — двухсторонняя, мать его, «идентификация». Для того чтобы внутренняя точка «А» и новая внешняя точка «В» заработали как единый организм, требовалось, чтобы точка «В» при первой стыковке с протезом определила свою приоритетную, основную и единственную задачу.

— Давай! Погнали!

Я даже не пытался принимать это стоя — из прошлого опыта точно знал, что не удержусь на ногах, произойдёт падение и разъединение контуров, из-за чего потребуется повторная попытка. С размаху произошёл жёсткий стык. Я отчаянно попытался сдержать разъяренный крик, но из этого ничего не вышло.

— Д-д-да! Ч-чёрт! А-А-А-А-А-А-Р-Р-Р-ГХ! К-Х-Х-Х-Х…!

Под конец пятой секунды я, со стекающей изо рта слюной и сжатыми до хруста костей челюстями, пытался словно бы «затормозить» собственное тело и само понятие боли в своей голове. Мне безумно хотелось оттолкнуть её в сторону, дёрнуться назад или выдать какое-нибудь «родное» земное ругательство — или даже длинную очередь отборного мата, — но я сдержался. Нервные окончания и, самое главное, шлюз были успешно установлены. Я чуть не рухнул на лопатки назад, но вовремя ещё жёстче вцепился пальцами в край походного стола рядом с собой.

Карлах очень скованно, опасливо сделала один, а после и второй шаг назад, тогда как я тяжело, хрипло дышал, согнувшись пополам перед ней и уставившись куда-то в тёмную травяную землю. Новая левая рука постепенно оживала — хаотично шевелила когтистыми пальцами без моей воли и мелко вздрагивала. Полная адаптация и окончательный контроль над новой конечностью возвращались где-то в течение минуты.

— Карлах… я не хочу долго тянуть и думать об этом, а хочу сразу сказать тебе одно очень важное, неприятное известие. Твой отец, он…

— Умер. Я знаю, «Хантер», — она с тихой, грустной улыбкой опустилась в позу медитации прямо передо мной, из-за чего теперь смотрела на меня снизу вверх, а я почти шокировано распахнул свой единственный глаз. — Я знаю, что ты не рассказал моей матери, где я на самом деле была и чем занималась… до текущего момента. Я искренне благодарна тебе за это. По крайней мере, в последнем письме, которое она мне отправила, она лишь пожелала удачи в моей «долгой и перспективной работе наёмника», — горько усмехнулась она про себя, чуть отводя взгляд в сторону.

А я тем временем постепенно начал складывать в голове самый обычный и вполне очевидный для меня факт. Мать Карлах. Она вполне могла… нет, она просто обязана была передать дочери эту весть. Для того чтобы та не почувствовала себя жестоко обманутой. Потому что каждое дитя имеет право знать о смерти родителей и научиться жить с этим горьким фактом.

— …И в том же письме она указала, что Анклав Селуне был полностью уничтожен. Выжил никто, кроме… тебя.

— Ты имеешь полное право злиться на меня. Ударить меня. Обвинить в некомпетентности, в гордыне и собственной глупой исключительности — ослеплённый светом, я в упор не видел очевидную ловушку и наивно пытался играть по правилам.

Я сам не понимал, почему так панически боялся её взгляда. Такого… жалостливого, мягкого и до боли нежного. Я совершенно не заслуживал этого. Не смотри на меня так. Я провалился, и это исключительно моя вина в том, что ты провела в адском пекле целые десять лет.

— Ты всё ещё считаешь, что это твоя вина?

— …Десять лет, — едва слышно прошептал я про себя, пытаясь прикрыть правой ладонью своё лицо и спрятать её взгляд от себя, но всё равно безуспешно подглядывал сквозь растопыренные пальцы, оценивая её дальнейшие слова и движения.

— Вальдир, прошу, не смей винить себя в этом. Я… это всё исключительно я, — она прижала обе ладони к своей пылающей, просвечивающей оранжевым грудной клетке, прямо над движком. — Я сама пыталась доказать тебе и своей семье, что уже взрослая и умею думать своей головой. Я была беспечна, наивна и глупа в своей жадности.

— Но я был способен просто повести себя жёстче. Заставить тебя дать мне слово — ни на шаг не приближаться к Энверу Горташу. Но я этого не сделал.

— Всё это уже в прошлом! Всё это давно прошло! Ничего уже не изменить! — Карлах начала по-настоящему злиться и закипать, отчего температура воздуха в тесной палатке ощутимо подскочила. Она тяжело опёрлась согнутой правой рукой о колено и напряжённо сморщилась от праведного гнева. — Какая теперь разница?! Я здесь! Ты — здесь! Мы есть у друг друга. Мы выжили, а это рассказывает о нас куда лучше любых пустых слов. Ты не сломался, не сбежал и не стал превращать слепую месть в смысл своей жизни. Ты всё ещё мой друг. Будь ты Хантер или Вальдир. Ты даже не представляешь, какое на самом деле у тебя доброе сердце…

Я глубоко вдохнул и выдохнул, ладонью словно стирая с лица невидимую маску из грязи. Я действительно пытался убедить себя в том, что она станет ненавидеть меня за прошлое? По всей видимости, «комплекс выжившего» у меня никогда не будет вылечен до конца. Я могу лишь жить с этим и методично исправлять последствия своей прежней… некомпетентности. Знать важные факты и всё равно наивно молиться на чудо, веру и свет…? До чего же это было глупо и самонадеянно. Левая ладонь сжалась в металлический кулак, а едва уловимая, тёплая улыбка наконец коснулась моих губ. Да, я уже «здесь». Император мёртв, а Карлах… Карлах заслуживает достойную награду за десять лет беспощадной службы в Кровавой Войне Зариэль и за чистоту своего сердца, а потому сразу перейдём к делу.

Сразу после «наказания-которого-не-существует» от Карлах я хотел подарить ей первый шанс на нормальную реабилитацию. Первая награда — это мой новый протез. В случае, если я действительно всё ещё что-то для неё значу. Я могу перевести его в активный режим и позволить ей… не знаю… банально обнять меня? Мне трудно было себе в этом признаться, но за эти годы я и сам по-настоящему скучал по её неукротимому оптимизму и солнечной улыбке. Вторая награда — это оранжевые эликсиры устойчивости к огню с запредельной концентрацией. Прямая алхимическая имитация защитного пламени Авернуса на пять минут: любой, кто выпьет этот состав, станет для почти невосприимчив к огню. Торговая гильдия помогла мне синтезировать три таких уникальных экземпляра.

— Карлах, смотри. Я хочу подарить тебе вот это… — не стал я сразу раскрывать все секреты нового протеза, а мягко развернулся к мимику и, присев на корточки, выудил из него три тёплые, светящиеся изнутри склянки с эликсирами. — Мне отлично известна твоя главная проблема. Когда само твоё тело из-за раскалённого движка не даёт ни к кому безопасно прикоснуться. Эти эликсиры позволят тому, кто сам не против, тебя обнять? Взять за руку или, скажем, сделать массаж?

Каждое моё последующее слово вызывало на её щеках какой-то необычный, по-настоящему красивый румянец, а нижняя губа тифлингши оказалась нервно прикушена. Длинный хвост с острым наконечником-«стрелкой» начал хаотично активно вилять из стороны в сторону, забавно пародируя игривость большой кошки. Мне кажется или она уже имела конкретное имя на примете, кто может помочь ей со всем этим? Мысленно пытаюсь быть глупым, но не получается.

— Думаю, что одну склянку нужно будет обязательно приберечь для твоей матери, если до нашего возвращения во Врата Балдура мы не найдём способ окончательно починить твой инфернальный движок.

— А ты… можешь починить меня? — тихо, с затаённой, дрожащей надеждой спросила она.

На этот раз я решил солгать. Не сейчас. Нельзя. Ещё слишком рано. Мне требовалось сначала убедиться, что абсолютно все условия, пошаговый план операции и надёжная медицинская страховка будут выстроены без единой ошибки. Отличной страховкой в данном случае могла выступить сильная жрица, способная мгновенно затягивать смертельные раны и удерживать душу в теле при остановке сердца. На такую роль идеально подходила Шадоухарт, но мы знали друг друга меньше одного дня. Именно поэтому я категорически не хотел давать Карлах преждевременную, ложную надежду.

— Моя специфика всё же чуточку другая. Мне знакома полевая биоинженерия и конкретно твой случай, но я умею создавать и протезировать то, что уже утрачено снаружи, а не перестраивать внутренние жизненно важные механизмы, которые напрямую влияют на твою силу и саму твою жизнь. Я могу лишь тебя успокоить — у меня уже есть одна идея, но на её реализацию потребуется время.

— Ну-с! Тогда давай попробуем один прямо сейчас! Хочу наконец-то по-настоящему тебя обнять спустя столько долгих лет!

— Подожди-подожди, не трать зря эликсиры. Каждый такой флакон стоит баснословных денег и считается страшной редкостью. Мой «Инфернальный Талон» — этот протез — способен создавать полностью идентичный защитный эффект, пусть и ощутимо нагружая моё тело. Я тоже могу на пять минут стать сильнее и перестать ощущать… твой опасный жар.

Я указал на себя уже своей новой левой конечностью, которая с тихим щелчком расправила острые чёрные «листы» оперения, мгновенно создав вокруг меня едва уловимую, но физически ощутимую оранжевую ауру. Она слегка коптила и заметно искажала воздух вокруг моей фигуры, отчего со стороны создавалось стойкое впечатление, будто я сам раскалился добела. Если добавить сюда глухой металлический скрежет суставов инфернальной машины, низкий ровный гул микро-турбины в районе локтевого отростка и слабое шипение перегретого пара с резким запахом серы — любой бы сразу убедился в моей особой, отлаженной структуре взаимодействия протеза с живым организмом.

Ну и, в отличие от самой Карлах, мой протез идеально воспринимал на биомеханическом уровне прямые мысленные команды и фильтры о том, кто здесь «свой», а кто «чужой». Даже в полностью активированном боевом состоянии я не мог случайно кого-то обжечь. Забавно было именно то, что внутри Карлах тоже изначально заложена похожая базовая системная программа — иначе её собственная кожаная одежда, рукоять оружия и даже та самая любимая зелёная трава под ногами начали бы вспыхивать и сгорать от одного простого прикосновения.

Правда, более агрессивную внешнюю среду эта примитивная программа Зариэль уже полностью игнорировала. Погружение целиком в холодную воду — это не безобидное утоление жажды, а ледяные вражеские заклинания, направленные внутрь или прямо в тело, неизбежно вызывали ответные, куда более резкие и разрушительные термические «вспышки». Я уже сразу после беглого анализа конструкции её движка понял, в чём кроется корень проблемы: адскому механизму из-за естественного «холода» Материального плана постоянно кажется, будто его носитель замерзает и «умирает», а потому он в панике пытается ещё сильнее разогнать и разогреть кровь, из-за чего и создаётся убойная, смертельная нагрузка как на тело, так и на сам агрегат. Здесь не поможет простая кустарная работа в попытке подлатать инфернальный прототип, который изначально проектировался исключительно для горнила Кровавой Вечной Войны Зариэль. Здесь требуется полноценная, радикальная замена. «Сердце Авернуса» в принципе не способно адаптироваться к климату Материального плана — его можно лишь временно стабилизировать через кормление чистым инфернальным металлом, чтобы «убедить» механизм, будто носитель и сердце достаточно сильны и этот чужеродный холод не способен их сломить. Но на деле такая починка у кузнеца — это не более чем опасный «допинг». Да, он временно стабилизирует работу машины, но одновременно с этим неумолимо сокращает её общий ресурс и понижает шансы на долгую жизнь в будущем.

— Я действительно могу прикоснуться к тебе и не ранить?

Она сделала особый упор на слово «действительно». На что я лишь устало вздохнул и широко раскрыл руки перед ней.

— Лишь один способ это узнать. Иди ко мне.

Медленно, осторожно она подходила всё ближе, а после не менее бережно запечатала меня в своих… медвежьих объятиях. В первую секунду я сразу ощутил слабый укол мужских комплексов — она всё-таки была на полголовы выше меня. Но в то же время эта разница в росте позволила ей удобно использовать моё плечо и шею как мягкую «подушку».

— Ах…

Тяжёлый вздох облегчения, плотно закрытые глаза и слабые, горячие слёзы, которые, как ни парадоксально, вовсе не испарялись от адского пламени её тела — я не видел их, но отчётливо чувствовал кожей. Как чувствовал и ту самую отчаянную, почти зависимую нужду — когда её когтистые, невероятно сильные пальцы крест-накрест сжались за моей спиной в мёртвом, но трепетном захвате. Без единого слова она передавала жадную, многолетнюю тоску по этому простому прикосновению. Я не стал рушить этот хрупкий момент и пускаться в циничные объяснения о том, чем именно для меня является «любовь», а просто позволил ей вволю надышаться этим мгновением. По крайней мере, форсировать романтические отношения, похоть и любовные признания в самый первый день после побега из Авернуса и наутилоида иллитидов выглядело бы не слишком… этично.

Обе мои ладони — и живая правая, и раскалённая неживая левая — сомкнулись за её широкой спиной, тоже создавая своеобразный надёжный замок. Мне не был противен ни глухой, вибрирующий гул инфернального двигателя в её грудной клетке, ни этот особый, обволакивающий жар, который благодаря защитной ауре «Инфернального Талона» временно не причинял мне ни малейшего вреда. Напротив, мне искренне хотелось помочь ей ощутить настоящее, чистое человеческое тепло — без малейшего намёка на скрытый расчёт или жестокую изнанку жеста.

— Хе-хе-хе~… Мне вдруг вспомнилось… что когда я получила «то самое письмо» от матери, один сраный ловкий летучий бес решил прямо под конец чтения и моих слёз выхватить его из рук, гадко посмеялся надо мной и сжёг его прямо перед моим лицом. Думаю, в тот день случился первый раз за все десять лет, когда я полностью потеряла над собой контроль и очнулась лишь тогда, когда вбила эту тварь в кровавое пятно, а всё вокруг превратила в разрушенное месиво. Н-не знаю, почему я сейчас вспомнила именно это… Наверное, просто потому что то письмо значило для меня так много. Я всерьёз думала, что навсегда останусь там совсем одна, но всё равно выживала и сражалась в Кровавой Войне Авернуса, точно зная, что ты меня не оставишь. Что ты всё ещё помнишь обо мне.

Уилл, услышав недавний крик агонии из моей палатки, решил всё-таки проверить у самого входа с обнажённой рапирой в руке, что да как, но я медленно расцепил захват и отрицательно помахал головой в немом жесте, давая понять, что сейчас не время для вмешательства и у меня всё в порядке. По всей видимости, Клинок Фронтира хотел убедиться, что тифлингша меня не «убивает», но, не увидев внутри признаков сражения и не услышав звуков насилия, не слишком охотно ломился в мою палатку. Здоровое любопытство в нём всё же победило, и он уже было открыл рот, чтобы праведно уточнить обстановку, но я быстро махнул рукой, отправляя его обратно. Уилл понимающе кивнул и спокойным шагом удалился к костру.

Карлах тоже медленно расцепила захват и с явной неохотой сделала пару шагов назад. Я решил деактивировать боевой режим протеза, отчего белый горячий дым с резким шипением высвободился у локтевого отростка, плавно запечатывая острые металлические «крылья» обратно в экзотическую, гладкую форму закрытого протеза.

— Спасибо, мне было очень это нужно.

— Пустяки. В случае, если по дороге наткнёмся на толкового инфернального механика, мы сможем ускорить твою предварительную починку ещё до возвращения во Врата Балдура.

— Вот и отлично! Видишь?! Ты всё-таки умеешь обнадёживать и радовать меня своей добротой, и сколько бы ты ни пытался походить на мрачного Хантера, но в душе ты всё ещё паладин, Вальдир.

Я вовремя вспомнил, что Карлах способна в своей простой, прямолинейной манере вслух озвучивать детали моей прошлой жизни, и чтобы у меня не возникло внутри группы острого конфликта с одной готической, таинственной и мистической особой, мне было куда выгоднее сохранить в тайне мою прошлую службу Селуне. Оригинальная игра этого до конца не раскрывала из-за сценарных ограничений, но в реальности два древних культа, которые ведут между собой уже более тысячи лет тихую войну на полное уничтожение, неизбежно будут ощущать острую нужду устроить друг другу подлянку ради превосходства своей веры. Да, сейчас нас всех связывает вопрос «выживания», но с учётом того, что у меня на руках имелась твёрдая гарантия от Орфея и личинки становились проблемой вторичной, передо мной во весь рост вставала уже вторая угроза: ощутимый раскол и рассинхронизация работы в команде из-за непримиримых религиозных и личных противоречий.

— Карлах, я вкратце расскажу тебе о наших новых союзниках, и мне нужно, чтобы ты одной конкретной особе не разболтала обо мне больше, чем необходимо. Во-первых, Астарион — это отродье высшего вампира. Он пережил не самое лучшее время за последние двести лет, а потому будет лучше не слишком активно лезть к нему в душу. Опьянённый внезапной свободой и испытывающий животный страх ко всему, что способно снова лишить его воли, он не станет разделять твой солнечный оптимизм, а лишь чистый цинизм и прагматизм выживания. Ну и искреннее веселье от насилия. Последнее пока ещё допустимо. Во-вторых, Гейл Декариос — он очень умный парень, и у него в грудной клетке тикает настоящая магическая бомба. Я её временно «накормил» в Астрале, но точные последствия моей подпитки мне ещё предстоит уточнить у него самого. Думаю, он с нами охотно поделится всей информацией об этом. Уилл, «Клинок Фронтира» — с ним я тоже разберусь. Ну или, точнее, с его Покровителем. Ты её отлично знаешь — это камбион Мизора.

— Тч! Ну конечно, это должна была быть именно она!

— Я не дам ей забрать его в Ад за формальное нарушение контракта. Эта дьяволица нашла лазейку в договоре, позволяющую охотиться на «бессердечных и бездушных» тварей, а ты… у нас… технически как раз осталась без своего живого «сердца».

— Сломаю ей рога, переломаю все кости и…!

— Карлах, остынь! — осадил я её, заметив, как ткань палатки уже начинает угрожающе «надуваться» и трещать от поднимающегося жара. — Не хочу тратить лишние денежные средства на покупку новых палаток.

— П-прости, просто эта мерзкая стерва с самого первого дня на меня зуб точила. Было пару самоубийственных заданий, на которые она специально отправляла меня в надежде, что я там сдохну. Но я, может, и не самая сильная в авангарде Зариэль, но точно стабильно держалась последней в её элитной «десятке».

— Продолжим, — одобрительно кивнул я ей. — Ну и наша главная загадочная особа — Шадоухарт. Она — жрица Шар.

На это утверждение Карлах мгновенно потемнела лицом, нахмурилась и до белизны сжала ладони в кулаки. Тифлингша прекрасно знала, кто именно убил её отца и разрушил Анклав Селуне — фанатики, поклоняющиеся Владычице Ночи. Однако её глубокое уважение и верность мне оказались сильнее личной кровной неприязни.

— Как видишь, она не чокнутая фанатичка, и с ней вполне можно вести дела. Сегодня в бою она добровольно вышла на фронт и сделала из себя живую приманку, чтобы открыть для меня возможность пробить барьер, а это… достойно искренней похвалы. Я не прошу тебя с ней дружить — просто нейтрально взаимодействуй и делай вид, что не знаешь, кто она такая. До поры до времени. Гейл, скорее всего, уже и сам обо всём догадался, но не пытается устраивать сцену и разжигать конфликт внутри команды. Именно по этой причине я прошу не раскрывать при ней тот факт, что в прошлом я был паладином Селуне. Слишком сложно объяснить что-то человеку, которому буквально промыли мозг во тьме Шар. В самом прямом смысле слова: воспоминания этой особы постоянно запечатаны во мраке и раскрываются лишь в образе болезненной потери. У меня есть веские основания полагать, что она уже вспомнила что-то обо мне, но я не хочу гадать и спекулировать на этот счёт — перед ужином я сам проведу короткие, индивидуальные беседы с каждым.

Она мгновенно смягчилась и состроила фальшивую улыбку большой доброй собачки:

— Звучит как отличный план!

— На этом наш разговор можно считать оконченным. Можешь пока поиграть с Эмбером. Я не хочу, чтобы он постоянно скучал в сумке. Хоть его редкая болезнь и ограничивает нас, из-за чего я не могу всегда держать его на воле, но сейчас отличный шанс дать малышу маленько погулять. Маленькое важное примечание — ему совершенно не будет опасен твой жар; напротив, он сочтёт твоё тело самым уютным жилищем.

Я присел на корточки и достал из-за пояса рядом со своим снаряжением маленькую каменную фигурку чёрного огненного дракончика, свернувшегося в тугой комок, словно спящая кошка. На шее у него уже красовался тонкий металлический обруч — специальный артефакт, хранящий в себе магическую формулу стазисного окаменения. Всего две командные фразы активирования: для превращения в камень и для возвращения живой плоти.

— «Solvere petram, reddere formam» / «Разрушить камень, вернуть форму».

Стоило мне произнести эти слова, как тонкая коричнево-серая каменная корка с тихим хрустом осыпалась, и огненная ящерица всем телом мелко задрожал, отряхивая с чешуи лишнюю пыль. Мгновенно потянувшись передними лапками вперёд, он широко раскрыл пасть в долгом, сладком зевке. Карлах при виде этого зрелища в очередной раз растаяла от умиления:

— У-у-у! Эмбер! Ты такой милый! Ты и совсем не вырос за всё то время, что я тебя не видела!

Пару раз я действительно показывал ей его в далёком прошлом, но никогда не демонстрировал его истинную взрослую форму. По вполне очевидной причине — я совершенно не хотел, чтобы городская стража во Внешнем кольце Врат Балдура подняла всеобщую тревогу. Ну ничего, у меня ещё наверняка представится возможность показать ей это чудо. Я по мысленному каналу коротко передал питомцу, что мы разбили лагерь и вокруг много друзей: на этот раз всем здесь можно доверять, но никому и ни при каких условиях нельзя разболтать лишнего обо мне. Даже за самую выгодную сделку в форме вкусной еды.

— Лови, поиграй с ним, — спокойно бросил я черную ящерку ей прямо в широкие ладони.

Эмбер невозмутимо наклонил голову набок, изучая Карлах, и, почувствовав исходящий от её кожи знакомый, приятный адский жар, тут же перевернулся на спинку и принялся смешно вертеться, словно пытаясь смягчить под собой невидимый песок. Теплолюбивые существа всегда подчиняются древнему инстинкту «зарыться» в самую комфортную, прогретую поверхность.

— …А он после и сам сможет прогуляться по лагерю и присмотреться к нашей необычной команде.

— Ути-ти-ти! ~

Карлах уже было совершенно не до меня. Указательным и средним пальцами она сосредоточенно почёсывала дракончику тёплое брюшко, а сам мой верный питомец уже блаженно скалился в хитрой улыбке довольной лисы или разморенного кота.

Во время выхода из палатки я уже увидел сворачивающиеся Астральные Врата и то, как молча, спокойно и крайне погружённая в себя Лаэзель оценивала свою палатку и окружение вокруг. Она без лишних слов вонзила пылающий двуручный меч командира камбионов в землю рядом с собой и присела на пятую точку. Всё ещё смотрела словно бы сквозь горизонт и далёкие каменные изваяния местности.

Я спокойно прошёл мимо неё — наши взгляды встретились, но лишь на пару секунд, прежде чем я подошёл к Гейлу.

— Всё в порядке?

— Ну, если учитывать моральное состояние — сложно передать весь тот спектр эмоций, который можно ощутить в подобной ситуации. Не только пережить, но и выжить — это вполне достойное достижение даже для Архимага, — по-умному начал он, назидательно поднимая вверх указательный палец.

Он вечно всё усложнял и на ходу устраивал целые лекции. Вот нравится ему выглядеть снобом. Хотя… для кого-то из девушек такой образ и характер — идеальный тип мужчины из-за иррационального желания банально трахнуть умную душу прямо во время его нудных лекций.

— Гейл, я спрашивал про твою сферу.

— Ох, мы сразу переходим к этому, да? Мне хотелось чуточку найти общий язык с нашей верной гвардией по защите мира. Ну-у-у, чтобы сразу не вызывать из-за меня конфликт и раскол в команде. Ты у нас лидер крайне ответственный, и мне очень не хочется жертвовать этим, заставляя тебя слепо вставать на мою сторону, зная, что именно тикает у меня в груди.

— Не вижу смысла ходить вокруг да около. Да и это должен быть твой главный приоритет, учитывая то, что ты способен с ней сотворить. Учитывая наши с тобой теории возможных последствий, её сдерживания или изменения. Да и как раз из-за того, что я точно знаю, что ты — Архимаг, а не какой-то «волшебник-недоучка» или «высокомерный аристократ-чародей» с развёрнутым на пустом месте эго, у меня уже нет ни единого повода просто взять и отпустить тебя. Ты слишком полезный актив в будущей перспективе.

— Прошу заметить, Бывший Архимаг, но с этим не стану спорить. Я действительно крайне полезный парень. Тебе, случайно, не нужна помощь в готовке?

— Не уходи от темы, Гейл.

— Ах… Хорошо, моя сфера… она… мне сложно описать это простыми словами, но это насыщение силой тюрьмы Орфея оказалось самым невероятным, что я когда-либо испытывал в своей жизни после «того самого инцидента».

— Сфера стабилизировалась? — наконец хмуро уточнил я. Для меня его ответ звучал слишком расплывчато, и мы оба это прекрасно понимали.

— И да, и нет. Можешь представить вокруг чёрной дыры плотное «кольцо-водоворот»? Из-за того, что влитая энергия оказалась слишком колоссальной, она сформировала своеобразный барьер вокруг аномалии, и я пока не могу точно сказать, что это такое. Словно энергия формирует синтезирование и синхронизирование с чудовищной природой Карсеритского Плетения, но на деле это лишь вопрос времени, прежде чем это кольцо будет окончательно поглощено.

— Временный барьер сферы… Но разве это не создаёт временную подпитку?

— В том-то и дело, что энергия не рассасывается быстро, а, наоборот, ускоряет и уплотняет свой поток в самой центральной точке сферы. Стоит этому кольцу окончательно истончиться и схлопнуться… как нас будет ожидать…

— Очевидная детонация, — мрачно договорил я за него, а после задумчиво положил ладонь на подбородок, уставившись куда-то вниз в землю.

— Именно.

— Сколько у нас времени?

— Думаю, один месяц. В лучшем случае — два.

— Всё равно это тоже неплохо. Я что-нибудь придумаю. Не бойся. Я не стану просто стоять, смотреть и ждать, пока всё само рассосётся или решится как-нибудь чудесным образом. Кто знает? Возможно, сам Эльминстер найдёт нас и предложит помощь.

— Думаю, это вряд ли… Эльминстер лично посещал меня в час нужды и отчаяния и прямо сказал, что даже его силы не способны меня вылечить.

— Не вылечить, а временно сдержать сферу — это два совершенно разных понятия. Он — тоже «Избранный Мистры», а потому отвечать от её имени он имел право лишь в таком ключе и не иначе. Важен контекст, и ты его попросту не осознал из-за… своего падения. Слишком болезненным оказалось падение с такой высокой высоты твоей силы, потенциала и возможностей.

Я спокойно кивнул ему и через пару шагов уже подошёл к Уиллу.

— Я знаю, что ты хочешь сказать, — устало вздохнул он и опустил лицо почти сразу после того, как я поравнялся с ним. — Я был обманут…

— Как догадался?

— Взгляды, жесты и твоя помощь… ей, — устремил он взгляд в сторону милой Карлах, которая, лёжа спиной прямо на земле, весело подбрасывала в воздух над собой чёрную ящерицу и ловко ловила её обратно в свои ладони. Такая заразительная, открытая улыбка у меня самого невольно вызывала желание улыбнуться в ответ. — Она точно не добровольный участник Кровавой Войны, а её насильная жертва. Но по контракту я должен был убивать настоящих монстров, а не сбежавших узников вечной войны Зариэль.

— Мизора нашла юридическую лазейку в договоре. «Бессердечные монстры» — Карлах не монстр, но у неё в груди нет живого сердца, и дьяволице оказалось этого вполне достаточно. В сделках с Адом всегда важны мельчайшие детали, и здесь ты на собственной шкуре узнал ту самую мерзкую формулировку, за которую она ухватилась. Мой тебе совет — заранее подготовься, но не бойся. Ты ей всё ещё нужен как полевой агент в материальном мире, а потому наказание за… непослушание… не будет смертельным. Она непременно явится сюда в ближайшие дни.

— Я всё это прекрасно понимаю и уже смирился с неизбежным. Я стойко приму это и лишь надеюсь на то, что это наказание не помешает тебе или нашей команде.

— Ах, Уилл, какой же ты неисправимый идеалист… — криво усмехнулся я, глядя на его чистую и светлую природу. — В тот день создания твоего договора и уничтожения культа Тиамат ты так и не осознал главную суть сделок, контрактов, правил и условий. Для того чтобы побеждать зло, вовсе не обязательно играть по грязным правилам дьяволов, но нужно просто… знать… сами правила, чтобы переигрывать этих тварей на их же шахматном поле.

— Отлично сказано, — неожиданно отозвался рядом Гейл, который с помощью своего магического пера, по всей видимости, как раз записывал в личный гримуар новую формулу для заклинания. — В истории Фаэруна есть известное предание о девушке-герое, которая обыграла самого Владыку Ада, используя его же законы. Инфернальный кодекс — это одновременно и цепи, и колоссальная сила, которую дьяволы обязаны неукоснительно соблюдать, а потому наша прямая обязанность — использовать любые бюрократические преимущества, чтобы бить эти сущности на их собственном поле.

— Ты… хочешь сказать, чтобы я сел и начал досконально изучать все условия своего инфернального контракта?

— Нет, это ты сам сейчас сказал, — перехватил я диалог. — Но на твоём месте я сделал бы это в самую первую очередь. Стоит ей хоть на йоту нарушить собственное слово в договоре — и её мерзкая чёрная душа окажется полностью в твоей власти. Сила сама по себе вовсе не развращает разум, она лишь дарует свободу выбора. Я хочу, чтобы ты наконец начал думать о необходимости здорового эгоизма и личных амбиций, чтобы не оставаться вечной жертвой дьяволов, которые как раз и используют твои благородные правила и доброту себе во благо.

— Но в ходе реализации эгоизма и амбиций неизбежно страдают другие.

— Слабые всегда будут страдать и умирать. Мы вправе делать выбор — помогать им или нет, но тратить силы и страдать по каждому слабому не имеет никакого смысла из-за суровых законов этого мира. Можно сказать, что это негласное правило, которое наизусть знает абсолютно любой опытный авантюрист или искатель приключений: слабые — это пища, а сильные получают всё. Научись принимать сам простой факт, что у нас есть своя конкретная задача, миссия и работа, а остальные обязаны заботиться о себе сами. Мы не «друзья» для всех встречных-поперечных, и у нас есть собственные нужды, обязанности и… желания. Ты вообще когда-нибудь спрашивал себя, чего именно Ты сам хочешь, кроме бесконечного сражения с монстрами во благо окружающих людей?

— Мне вполне достаточно лишь горсти золота и здорового сна.

— Ах, ещё и неисправимый минималист. Я спрашивал, чего ты хочешь, а не что является для тебя достаточным. Именно поэтому за прошедшие семь лет я ни разу даже не планировал выходить с тобой на совместные задания или миссия. Вот тебе мой честный ответ — меня почти тошнит от твоего слепого идеализма. Прости, если разочаровал. Просто подумай над этим на досуге, а мне пора узнать, как обстоят дела у Лаэзель.

Я развернулся от него и неспешным шагом направился к нашей гитьянки.

— Лаэзель…

Она тихо и спокойно спиной ко мне снимала свой серебряный комплект доспехов, а я показательно сложил крест-на-крест руки на груди.

— Лаэзель, — повторил я, специально делая особый твёрдый и настойчивый акцент. Природа этой расы только вокруг силы и субординации и крутится. Нельзя позволять ей меня игнорировать.

— Что?! — через плечо раздражённо встретилась она взглядом со мной.

— Добрый вечер, всё в порядке?

— Да, я буду готова сражаться, — недовольно и привычно в своём стиле фыркнула она.

— Хорошо.

На этом всё и закончилось. Что? Я лишь напомнил ей, кто здесь главный. Орфей, может, и является теперь её новой фигурой поклонения, но требовать от неё моментально адаптироваться, заводить личные беседы на тему её рухнувшей веры и ожидать сразу полного ментального контроля — это вершина наивности и глупости. Для неё сама жизнь — это непрерывное сражение, и её короткий ответ лишь подтверждал главное: она готова жить и идти дальше. Для меня на текущий момент этого было более чем достаточно.

Ну а рядом с ней стоял Астарион. Он уже переоделся в свободную рубашку кремового оттенка с глубоким вырезом и пышными, присборенными у запястий рукавами, которая в его случае казалась почти невесомой, несмотря на потёртую временем ткань. Глубокая шнуровка на груди была оставлена небрежно распущенной, открывая бледную кожу, а дополняли образ облегающие тёмные брюки из мягкой кожи или плотного сукна, заправленные в высокие, ношеные сапоги с отворотами, которые давно потеряли былой лоск, но сохранили благородный силуэт.

— Ах, наш спаситель. Приношу свои искренние извинения за попытку действовать, не соблюдая особую, поразительно привлекательную культуру гитов.

С обворожительной, хитрой улыбкой начал он, а я лишь спокойно на это кивнул и сложил руки за спиной. Я мог с лёгкостью читать такую привычную маску: неуклюжая попытка зацепиться своей любезностью, привлекательностью и харизмой за лидера, чтобы получить гарантированную защиту. Я не судил его и не источал неприязни или раздражения от попытки лизать мне задницу, но предпочитал, чтобы доказательства преданности предоставлялись в форме конкретной работы, а не пустых сладких слов.

Лаэзель рядом на это чуть заметно не то хмыкнула, не то фыркнула, не скрывая своего отвращения к столь глупой попытке «соблазнить» меня, используя сарказм как основное оружие. Я проигнорировал этот выпад, а Астарион сделал вид, что ничего не заметил.

— Ничего, в экстремальной ситуации многие способны принимать неправильные решения. Твоя профессия — «Плут», верно? Из всех членов нашей команды лишь ты пока никак не отличился, а потому я жду от тебя не какой-то визуальной демонстрации грубой силы, а простой… полезности, — я в мягкой, не менее фальшивой улыбке лисы положил ему правую ладонь на плечо и очень низко наклонился к самому его уху, чтобы озвучить свой главный козырь для его «послушания».

— Ах да, Астарион, ты, возможно, не заметил этого сразу, но я с самого начала знал твоё имя, а это означает, что я знаю… кто ты есть на самом деле… — он мгновенно напрягся и уже было собрался сделать рывок в сторону и встать в боевую стойку — это выдавали мимика тела, расширенные зрачки и внезапные паника и страх. — …И я могу ещё кое-что сказать. Ты можешь быть по-настоящему полезен нам. Мне абсолютно всё равно, кто ты и кем был до этого момента, а потому я прошу лишь об одном: если тебе что-то нужно — ты просто говоришь прямо, и я могу тебе это дать в случае, если ты выполняешь свою обычную норму «полезности». Я не прошу невозможного — не трогать ночью меня или кого-либо из членов нашей команды из-за твоей природы и жажды отродья вампира. В случае, если ты ощущаешь, что не способен больше терпеть и желаешь… большего — я сам могу тебе это дать.

— Тч! Хе-хе, надеяться на твою благосклонность к такому, как я? Не слишком ли это опрометчиво? Как с твоей, так и с моей стороны, а? — попытался он и дальше сохранить лицо и обыденную, расслабленную стойку, но прекрасно видел, как мой единственный глаз даже не моргнул, и как я отлично замечаю, что его левая рука из моей слепой зоны напряжённо тянется добраться до кинжала у пояса.

— По итогам всего этого разговора у тебя будет ровно два выбора, — я выставил перед ним уже левую руку-протез, показав два пальца — безымянный и средний, — и принялся методично загибать каждый. — Первый: ты можешь прямо сейчас сбежать, и я не стану тебя останавливать. Но тогда защита Орфея рано или поздно будет разорвана, и ты медленно, в чудовищной агонии умрёшь от превращения в иллитида, стоит прямому приказу Старшего Мозга проникнуть в твой разум. Сколько ты сможешь прожить на свободе в одиночку? Неделю? Месяц? А то и вовсе пару дней? Не самая приятная перспектива. Второе: ты работаешь в команде и даёшь чёткое понимание того, чего именно хочешь, без создания лишнего хаоса в отряде — я терпеть не могу импровизировать. В попытке тихо убить потенциального врага или стащить что-то ценное ты порождаешь хаос не только внутри нашей будущей группы, но и вокруг нас — из-за своей жадности или попытки сделать «как лучше», когда получается как всегда. К тому же Касадор Зарр, скорее всего, уже очень скоро отправит по твоему следу своих охотников, потому что ты для него всё ещё… очень… ценный экземпляр. Ты и понятия не имеешь, что именно носишь на своей спине, верно?

— Откуда ты…?

— Моей работой, как охотника, всегда было знать план и уязвимости своей главной добычи. Проблема заключалась лишь в том, что у себя в поместье у Касадора слишком много охраны, слишком много ловушек, и, даже если бы я каким-то чудом сумел пробиться внутрь, я оказался бы мёртв раньше, чем успел до него добраться. Но скоро всё это изменится. Я могу убить его и отомстить за твою разрушенную жизнь. Тебе лишь нужно попытаться… верить. Да, это звучит невероятно глупо, учитывая всю твою прошлую жизнь, но я действительно пытаюсь выстроить между нами взаимопонимание. В случае если у нас не будет понимания — это начнёт создавать опасный диссонанс в команде. Нам вовсе не обязательно испытывать симпатию друг к другу, но у нас одна общая цель: мы хотим не просто жалко выживать, а по-настоящему наслаждаться жизнью. На данный момент это твой самый первый день на свободе. Тишина, свежий воздух и, самое главное, солнце уже не смогут тебе навредить благодаря твоей личинке.

— Я не погибну от солнца?! — поражённо прошептал он, на что я лишь тихо и утвердительно кивнул. — Тебе известно что-то ещё об этих паразитах?

— Обо всём остальном — позже. Я думаю, свой выбор ты уже сделал. Добро пожаловать в это общество странных «героев». Не беспокойся, я совершенно не планирую за бесплатно помогать каждой встречной душе, но я очень люблю достойные награды — это моя главная слабость. Охотник всегда охотится за добычей, чтобы утолить свой голод. Тебе тоже предстоит научиться цивилизованному принципу охоты. Надеюсь, теперь у нас есть понимание друг друга?

— Д-да, да, конечно, я буду послушным.

До чего же ужасное, сломленное мышление. Да и сам его взгляд тревожно бегал куда-то в землю. Он «вспоминал» плети и подземелья дворца и панически боялся последствий любого самостоятельного выбора в свою пользу. Нет, мне это было не нужно.

— Мне нужно не твоё рабское подчинение и послушание, а осознанный самоконтроль — это два совершенно разных понятия. Озвучивай свои мысли и предложения мне вслух, и я всегда готов взять их на рассмотрение. Мы сначала спрашиваем и согласовываем, прежде чем молча сунуть лезвие кинжала в брюхо гоблина или огра.

— Ты меня за дикаря и дикое животное принимаешь? Как грубо!

Всё ещё пытается играть. По всей видимости, улыбающаяся маска легкомысленного шута почти намертво прилипла к его лицу. Открыто угрожать мне привычной личиной ночного монстра он уже не мог — слишком боялся последствий. Правильно думает. Могу начислить ему лишний балл за здравую логику и работающий инстинкт самосохранения.

— Когда кого-то на два столетия запирают деградировать у себя в поместье и запрещают даже думать о свободе как о самом факте, то после внезапного обретения этой свободы внутри не остаётся ничего, кроме желания утолить её через насыщение в образе насилия и… кровавой жажды.

Я мило похлопал его по плечу правой ладонью и выдал очередную приторно-милую улыбку, от которой вампира самую малость «плющило». Он прекрасно видел, насколько она фальшивая, и совершенно не хотел её лишний раз видеть.

— Вот и договорились! Будь искренним и люди к тебе обязательно потянутся. В случае если постоянно улыбаться, это будет выглядеть… неестественно, подозрительно и крайне неприятно.

Таким образом я попытался заодно создать превентивную страховку от его каноничной попытки закрутить интрижку с Лаэзель — он ни за что не уйдёт от неё «живым». Как в сугубо постельном плане, так и при первой же попытке попробовать её горячую кровь на вкус. Да и Шадоухарт была слишком хитрой, умной и проницательной особой, чтобы купиться на его затёртые старые комплименты и дешёвую попытку соблазнения — всё ради того, чтобы обрести «защиту» через предложение «себя» в качестве главной награды. Оставалось лишь надеяться, что его хвалёные слова о высоких стандартах действительно окажутся правдивыми.

Вот я уже поворачивался в сторону Шадоухарт, как всего на пару секунд успел заметить со стороны бледного эльфа какой-то необычный… лёгкий румянец? Кхм, нужно прямо сейчас, ещё до разговора с Шадоухарт, выстроить ментальный и словесный барьер, чтобы не плодить ненужных недопониманий, а то моя командирская опека и забота ещё могут показаться ему чем-то большим.

— Ах да, Астарион, я не гей. Поэтому настоятельно прошу не намекать и не предлагать мне «что-то» в случае внезапного желания подарить мне особую «награду» за мою работу.

— Д-да я и не думал! — возмущённо всплеснул он руками.

— Думал. Я видел это по твоей реакции.

— Н-ну! Может, всего один раз! Хмпф! До чего же все вокруг стали такие чувствительные, что за одну простую безобидную мысль уже готовы наказать…

Показательно отвернулся, сложил руки на груди и прикрыл глаза. Тоже мне, королева драмы.

— Простая мера предосторожности.

Краем глаза, ещё на подходе к Шадоухарт, я отметил, как Лаэзель переоделась в тёмные, почти чёрные кожаные штаны, плотно облегающие ноги и украшенные тусклой золотистой прострочкой и грубыми швами. Её верх состоял из сложной системы перекрещённых тёмных кожаных ремней, удерживающих короткий, асимметричный топ без рукавов из фактурной тёмной ткани и потёртой кожи. На поясе висели лишь функциональные ремешки и ножны для кинжала, а на ногах сидели прочные низкие сапоги на шнуровке, готовые к тому, что их хозяйка в любую секунду вскочит и бросится в бой. Такое облачение наглядно показывало её суровый прагматизм и функционализм. Я слышал, в подобной одежде очень удобно фиксироваться на горбу у красного дракона.

— Скоро начну готовить еду, — решил я бросить ей через плечо, одновременно слыша за своей спиной удручающий, громкий урчащий гул её пустого желудка. Я специально не стал оборачиваться, чтобы лишний раз не провоцировать воительницу, но в красках представлял, как на её лице сейчас расплывается смущённый румянец и почти угрожающая форма оскала.

Повседневная одежда Шадоухарт представляла собой приталенный жилет без рукавов с глубоким V-образным вырезом, украшенный тонкими золотистыми и серебряными геометрическими линиями, прямо отсылающими к символике её богини. Называется — «показывай нечто такое, что вовсе не очевидно намекает на твою любимую госпожу Шар». Открытые плечи и руки подчёркивали её хрупкое на первый взгляд, но прекрасно тренированное телосложение, а по талии жилет был перехвачен аккуратными ремешками. Образ дополняли узкие чёрные кожаные брюки с тонкой декоративной строчкой по бокам, заправленные в невысокие, плотно сидящие по ноге сапоги без лишнего декора. От всей её одежды едва уловимо пахло свежим лаймом и терпкими благовониями — в её кармане всегда был спрятан брусок монастырского мыла, а на голове по-прежнему оставалось узнаваемое серебристое украшение, сдерживающее тёмные волосы.

— Оставляешь даму последней на общем сборе? Не слишком ли грубо с твоей стороны?

— Не умрёшь. По крайней мере, здесь — это точно, — усмехнулся я и охотно принял её вечную хитрую игру. — Я лишь хочу убедиться, что всё в порядке.

— Всё в полной норме, если ты проверяешь наше физическое или ментальное состояние. Хоть у нас и накопилось множество вопросов по поводу этого принца гитьянки по имени Орфей и наших паразитов, но здесь мне подсказывает чутьё, что ты начнёшь обо всём этом говорить лишь во время или после принятия пищи.

— Верно думаешь, — усмехнулся я её проницательности в очередной раз. — Будущие перспективы должны знать все сразу, а не каждый по отдельности — я терпеть не могу по десять раз повторять одно и то же. Меня это утомляет.

Я описал левой рукой неопределённый круговой жест, намекая на утомительную цикличность.

— Откуда ты знаешь… — она явно хотела спросить о чём-то более конкретном: про саму Призму, про культуру гитьянки, про наутилоид и иллитидов, но в итоге решила обобщить для простоты: — …обо всём?

— Профессия обязывает знать каждую мельчайшую деталь о моей будущей цели. Мой Покровитель — это Древний, и в своё время он дал мне видение, а моей задачей выступало лишь грамотно подготовиться к этому событию. Правда, само видение было размытым и неточным: я видел лишь общие очертания, а не конкретику или имена. Мне пришлось самому разыскать нужные знания и выковать нужные инструменты для будущей работы, чтобы никто из нас не стал слепой жертвой манипулирования иллитида, затаившегося в пространстве Призмы.

Я сделал короткую паузу, вглядываясь в её спокойное лицо.

— К слову, могу искренне похвалить тебя за твою храбрость и решимость — далеко не каждый способен добровольно предложить сделать из себя живую приманку для иллитида, чтобы дать мне гарантированный шанс добраться до барьера. Для тебя не будет секретом поделиться истинной причиной этого решения?

Она неохотно, чуть неприятно поморщилась и отвела взгляд в сторону.

— С самого начала ты знал больше остальных, хладнокровно пожирал личинки и в одиночку управлял кораблём, а сразу после приземления и спасения без колебаний вскрыл пространство Призмы — инструмента или оружия, о котором даже я толком ничего не знала. Каждое твоё слово и действие наглядно доказывало эффективность. Надёжность… Я прекрасно понимала: если мы не сумеем гарантированно добраться до барьера, то всех нас неминуемо будет ждать смерть — либо от рук фанатичных гитьянки, либо от иллитида за сферой.

— Исключительно холодный прагматизм, да? Но это всё равно не объясняет, почему ты была настолько уверена, что в ходе прорыва и штурма к барьеру иллитид или его пожиратели разума не прикончат тебя прямо в процессе…

— Монахов-гитов было множество. Наша команда тоже плотно закрывала меня с флангов. А ты не стоял в стороне, а бежал рядом, а после и вовсе вырвался передо мной. Всё просто обязано было пройти успешно.

— Вера… Да, я вполне могу это понять, — с горькой, тихой усмешкой проговорил я, опуская взгляд вниз.

Она искренне верила, что Шар, я, наша новая команда и даже суровые гитьянки не оставят её на произвол судьбы. Из-за этой внутренней опоры весь тот бешеный поток сражения и сам штурм ощущались для неё как гарантированный успех. Каждый истинный жрец или паладин чаще всего именно живёт в неразрывной связке со своей верой — потому что сама вера и является смыслом твоей жизни. В её же случае это оказалось буквальной строчкой судьбы.

— Я хочу лишь задать один-единственный вопрос, который меня беспокоит, Вальдир, — нахмурилась она и осторожно чуть вильнула головой вверх и в сторону, будто оценивая меня как какую-то диковинную зверушку и пытаясь разглядеть во мне нечто знакомое. — Ты… случайно не был моим врагом в прошлом?

— П-погоди… Что? — поначалу я даже не совсем понял, что именно она имела в виду, а после уже начал стремительно догадываться обо всём.

Ах да, наша самая первая встреча. Она действительно вспомнила эпизод нашего знакомства, но так и не смогла точно определить, кем именно я выступал для неё в то время, потому что её воспоминания вернулись обрывками и не полностью. Иначе полуэльфийка прямо сейчас, не сходя с места, принялась бы заводить привычную религиозную дискуссию о том, что Селуне — это жалкий и ослепляющий свет, тогда как Шар — истинный покой и благостная тишина.

— Прости, не бери в голову, — она устало вздохнула и машинально потёрла тусклую серебряную печатку на указательном пальце правой руки.

— Ты никогда не была моим врагом, — мягко успокоил я её тёплой улыбкой. — Да и даже если когда-то и была, то, скорее всего, ты просто… забыла, — загадочно усмехнулся я ей напоследок, прежде чем спокойно развернуться спиной и направиться обратно к своей палатке.

Обожаю тиранить её своей загадочностью. Словно мелкая, безобидная месть за её вечно игривую форму сарказма и этот милый готичный образ закрытой брюнетки, которую ты не можешь просто так взять и получить по щелчку пальцев. За всей своей напускной холодной, прагматичной природой, за всеми заученными тирадами о высшем благе Шар — если принимать откровенно человеческие решения, из тебя рождается отвратительный шарит, но совершенно потрясающий друг, любовница и союзник. Тот, кто искренне желает помогать окружающим не во имя абстрактной Тьмы или слепого Света, а просто потому, что поступать так… правильно. Именно этим она меня по-настоящему и привлекала.

Наступало время позднего ужина. Я поманил к себе ладонью мини-мимика, чтобы достать из него свой главный походный трофей — прямоугольный короб из чернёного мифрила. На вид он был не больше увесистого фолианта и почти ничего не весил, но стоило положить его на землю и нажать на скрытый замок, как металл с тихим, благородным шелестом разложился в полноценную походную плиту. Я откинул небольшую дверцу сбоку, вложил в руническое гнездо огранённый огненный рубин и защёлкнул засов. На передней панели тотчас вспыхнули три круглые руны-регулятора. Я провёл пальцем по первой, самой тусклой, а затем сразу перескочил на вторую — рубин внутри утробно загудел, и сплошная металлическая пластина сверху начала стремительно наливаться ровным, бездымным жаром. На максимуме камень выгорит за полчаса, так что я не спешил выкручивать руны до предела: мне требовался уверенный, стабильный огонь, а не плавильня. Пусть спокойно нагревает мою «современную» плиту.

Во Вратах Балдура существует гильдия изобретателей, поклоняющихся богу ремёсел Гонду. Они создают сложные механизмы, работающие на магических кристаллах и рунах. За символичную плату моя земная теория была воплощена ими на практике. Всегда приятно носить с собой целую мини-кухню прямо у себя за поясом.

Следом из пасти мимика высвободился на землю складной поварской стол. Тонкие ножки из тёмного дерева с металлическими наконечниками сами встали в распор, надёжно впиваясь в мягкую лесную почву, а столешница развернулась рядом с жаровней. В её центр была намертво вмонтирована толстая разделочная доска из плотного железодерева — на такой не остаётся ни единой зазубрины даже после тяжёлого тесака. Сбоку, прямо на выдвижных полках стола, я выстроил ряд небольших ларцов и склянок. Контейнеры с провизией были зачарованы лёгким стазисом: когда я откинул крышки, оттуда потянуло свежестью глубокого погреба, а вырезка ротэ и свежие овощи выглядели так, словно их только что принесли с утреннего рынка во Вратах Балдура. Рядом, в специальных пазах, поблёскивали стеклянные флаконы со специями, солью и маслом, чтобы всё было под рукой. Чуть поодаль, на краю столешницы, уже ждала стопка лёгких оловянных тарелок и аккуратно свёрнутый чехол с ножами и вилками.

— У-у-у, Вальдир наконец-то начал готовить! Я так ужасно проголодалась, а что у нас будет, а? М? — любопытно кружилась вокруг меня Карлах, а я попытался сделать вид, что ничего не замечаю вокруг себя. Она порой бывает слишком… активной.

Я капнул немного масла на раскалённый металлический «блин» — оно тут же расплылось прозрачной плёнкой, без единого клуба дыма или треска поленьев. Над поляной разнеслось только тихое гудение магии и первый аппетитный шкворчащий звук, когда на гладкую поверхность лёг приправленный кусок мяса.

— Бёдра и грудка свинины и курицы. Ну и овощи с зеленью. Не хочу сейчас готовить суп — не привлекает постоянно следить за температурой.

— О-о-х! Ты выслушал мою просьбу и ради меня готовишь и мясо, и зелень?!

— Чистая случайность, Карлах. Просто нет настроения готовить что-то экзотическое. Несмотря на то, что именно это и выступает моей особой платой за силу и знания Покровителя.

В простой и лёгкой манере я следил за тем, чтобы мясо не подгорело, и пару раз мне даже пришлось вилкой шлёпнуть по ладони Карлах, которая, словно жадный и голодный ребёнок, то и дело тянула руку к плите, пытаясь ухватить кусок первой.

— Аргх! Хантер! Дай уже попробовать, а?! Я умираю от запаха!

— Не могу поставить на ещё большее пламя. Не хочу тратить целый заряд рубина на быструю готовку.

— Ну! Ты ведь можешь использовать меня! Смотри! Я — ходячая плита, которая сама может приготовить себе мясцо! — указала она на свой брутальный и «вкусный» пресс, который вместе со всем её телом источал характерный инфернальный жар.

Я устало наполовину опустил веки, посмотрел на неё и попытался понять, была ли это просто шутка или она действительно всерьёз предлагала столь своеобразный способ приготовления мяса. Впрочем, после того как она озвучила это вслух, мне стало… искренне любопытно. И, судя по задержавшемуся взгляду Шадоухарт и её слабому, выдающему румянцу, любопытно стало не мне одному. Ах да, её ведь привлекают сильные личности. В самом буквальном смысле.

— Знаешь что? Можно. Только потом не забудь сама очистить живот от масла.

Она в самой беспечной манере улеглась прямо на спину на траву, а я в не менее непринуждённой манере плеснул немного масла ей на кожу, что тут же вызвало характерное шипение и образовало блестящую, густую влажность в районе рельефного пресса. Я буквально услышал прямо рядом с собой жадное, тихое проглатывание слюны — Шадоухарт, пожалуйста, сделай хотя бы вид, что ты не испытываешь столь очевидную слабость к мускулистым личностям. Вот я выложил один, второй и третий тонкий ломтик мяса ей на пресс и со спокойным, любопытным взглядом принялся оценивать, как куски действительно начинают стремительно жариться прямо на её раскалённом животе.

— Хе-хе-хе~, щекотно. З-знаешь, Вальдир, а ты… не против попробовать… и сравнить вкусы? — она чуть похлопала в ладоши и смущённо отвела взгляд.

М-да уж, слишком очевидная и крайне нестандартная форма флирта, но, учитывая специфические обстоятельства её тела, это была настоящая вершина изобретательности. Могу только похвалить её за такой подход. Отличный ход.

— Могу. Не бойся, я буду осторожен.

— Прозвучало крайне двусмысленно, — непринуждённо вставил свой комментарий стоящий неподалёку и ехидно усмехнувшийся Астарион.

— Тч! Тихо ты! — шикнула на него тифлингша, а я лишь коротко усмехнулся и решил вначале вилкой попробовать свой ломтик с походной плиты, а после, опустившись на четвереньки, в быстром, хищном рывке выхватить зубами и языком прямо с её пресса горячий кусок.

— Хм-м-м… мне кажется, что на тебе действительно вышло лучше. Да.

— Д-да? Ну вот и хорошо, — она закинула руку за затылок, принимая полулежачую, расслабленную позу, а пальцами другой ладони сама подхватила своё «приготовленное» мясо. Я уже не мог точно разобрать, виной ли тому природный инфернальный жар или она и впрямь стремительно густо краснела.

Дальше я быстро порубил целую гору свежих овощей с зеленью и добавил ароматные приправы. В каждую деревянную миску щедро закинул румяного мяса, нарезки и зелени, тщательно перемешал всё это добро — и готово. Полноценный вкусный ужин.

Под конец я выдал каждому по бутылке лёгкого алкоголя или чистой воды на выбор, собирая всех у нашего тёплого костра на общее собрание.

— Что ж, каждый из нас отлично утолил голод и жажду, а потому я перейду к нашей текущей общей проблеме.

— Не совсем общей, Вальдир. Орфей сказал, что у тебя вообще нет личинки в голове. В отличие от всех нас, — торопливо перебил меня наш волшебник. Ах, ну вот нужно же ему прилюдно напомнить всем о моей особенности!

— Да, это чистая правда — у меня внутри нет личинки иллитида, но я всё равно способен полноценно имитировать её способности. Моя псионика позволяет безошибочно подделывать её сигнал, — я на мгновение воссоздал в правой руке плотный тёмно-фиолетовый покров ментальной энергии и уже через секунду развеял его. — Сразу могу дать ответ на опережение на ваш очевидный будущий вопрос: нет, я не могу хирургически или магически вытащить из вас паразита. Но есть и хорошая новость — принудительный приказ на её пробуждение и стремительное превращение нам больше не грозит благодаря защите принца Орфея.

— Принц Орфей передал, что каждый из нас вправе использовать все допустимые ресурсы, включая силу самого паразита, чтобы противостоять безумному культу, который поклоняется Старшему Мозгу как божеству, — недовольно и крайне хмуро отозвалась рядом Лаэзель.

— Вот как? Хорошо, возьмём это на заметку. Продолжу объяснять своё и ваше текущее положение. Моей и вашей главной задачей сейчас выступает противостояние Абсолют — это стремительно растущий и очень быстро прогрессирующий культ, который за счёт иллюзии «счастья служения» и личинок в головах заставляет людей за одну лишь слепую веру отдавать всё, что у них есть, а взамен дарует особые псионические способности, которыми в норме владеют лишь иллитиды. И так продолжается ровно до момента Пробуждения — или мгновенного взрыва мозгов носителя. Каждый такой носитель может стоять выше остальных по рангу и называться Верным. Верные — это ударная основа культа. Особые жрецы и командиры, которые заражены точно так же, как и вы, и чья личинка тоже экранирована барьером нетерильской магии, но в отличие от нас они полностью лишены защиты от превращения в случае, если сам Старший Мозг этого пожелает. При этом сам цереморфоз у них происходит не за привычные десять дней, а в считаные секунды…

Карлах, Шадоухарт, Астарион, Гейл и Уилл внешне заметно ужаснулись от такой перспективы, а сама Лаэзель лишь злобно фыркнула. Скорее всего, Орфей успел детально объяснить ей, какую именно чудовищную опасность представляет этот мутировавший Старший Мозг, раз суровому воину гитьянки было даровано прямое благословение использовать абсолютно любые способы стать сильнее — чтобы противостоять как фанатикам Влаакит, так и ордам Абсолют.

— Именно по этой причине мы не можем просто взять и мирно разойтись каждый по своим делам. Старший Мозг и весь этот культ Абсолют обязаны быть уничтожены ради элементарной безопасности нашего мира. Ну и из достоверного источника известно, что после смерти Старшего Мозга личинки в голове носителей тоже умирают. Перед отправкой нам нужно будет пополнить походные запасы в Изумрудной роще — она расположена здесь совсем недалеко, — а чтобы было на что пополнять эти запасы, завтра с утра мы отправимся в ближайшие заброшенные руины для добычи золота и ценных реликвий. Логистика отряда должна быть чёткой и понятной всем: мы не можем двигаться вперёд исключительно за счёт моих ресурсов. Мой мини-мимик вовсе не бездонный, да и золота у меня с собой не особо много, чтобы абсолютно всё снаряжение покупать за свой счёт.

Я специально сделал жёсткий смысловой упор на слово «моих». Никому из сидящих у костра не хотелось выглядеть жалким нахлебником, а поиск ценных вещей в процессе путешествия — это вовсе не грязное мародёрство или воровство ради наживы, а вполне стандартный, проверенный веками способ получать стабильный доход необходимый для обретения полезного снаряжения, артефактов, оружия, доспехов и качественной провизии. Всем известный и абсолютно понятный способ ведения дел в этом мире.

— Но я могу поощрять ваше рвение и помощь союзникам в нашей команде «искателей приключений». Я — лидер в этой группе и прекрасно понимаю, что мало кто пожелает с самого начала слепо доверять друг другу из-за вполне очевидных секретов, — я бросил быстрый, многозначительный взгляд на отродье вампира и нашу жрицу Шар; оба сразу поняли, что речь идёт именно о них, — или из-за давней личной и культурной неприязни, — последовал короткий взгляд в сторону Лаэзель. — Из всей нашей компании лишь Уилл и Карлах готовы безоговорочно помогать, не сомневаться в каждом слове и не требовать ничего взамен, кроме ответного плеча в час нужды. Я тоже готов вам всем помогать, но я люто ненавижу, когда мою доброту и поддержку пытаются безнаказанно использовать, принимая это за слабость. Сразу предупреждаю: не стоит считать это моей уязвимостью. Можете оставлять свои язвительные комментарии после того, как я закончу говорить с тем или иным человеком. Именно поэтому я создал чёткую систему наград, заслуг и достижений. Прямо как в хорошей игре. Мой мини-мимик хранит в себе по-настоящему редкие… скажем так… трофеи. Не только повседневные расходники и одноразовые зелья, но и кое-что действительно стоящее…

Каждый у костра посмотрел на мини-мимика уже не с прежней опаской или брезгливостью, а с самым настоящим приключенческим азартом — с желанием заглянуть внутрь и проверить, что же ещё способно скрываться в его бездонном брюхе, учитывая внушительное количество снаряжения и протезов, которые он мне уже выдал. Особенно хищно прищурился Астарион.

— Ах да, Астарион и все остальные — настоятельно не советую совать в него руки без спроса. Он не выдаст вам то, что вы хотите, а в лучшем случае отхватит кисть или до костей растворит кожу и плоть своей пищеварительной кислотой.

— Кх-р-рх! — недовольно пробурчал этот живой сундучок с широкой зубастой пастью и длинным языком.

— Прости-прости, Ми-ми. Держи.

Из поясного кармана я достал продолговатый ромбовидный бирюзовый кристалл и бросил в его сторону. Мимик ловко поймал лакомство прямо в полёте, затянул в пасть, с хрустом разломал и пару раз пожевал, отчего звонкий стеклянный перезвон поглощения вырвался наружу вместе с лёгкой радужной дымкой.

— Ми-ми, Инфернальное копьё.

Из пасти мимика медленно высвободилось длинное, почти двухметровое древковое оружие — самый первый и древний инструмент войны человека. Копьё оказалось тяжелее, чем выглядело на первый взгляд, и ощутимо обожгло живую ладонь, а потому я быстро перекинул его в левую руку-протез. Оно жгло не как открытый костёр, а как раскалённый уголь, упрямо отказывающийся гаснуть. Когда я сжал древко, по предплечью пробежала мелкая, почти живая дрожь, словно металл внутри жадно вслушивался в биение моего сердца. Почти по всей длине шеста, ровно по центру, были выжжены извилистые руны, тлеющие тусклым багряным светом. Стоило метнуть это копьё, как сразу после удара оно вспыхивало и рассыпалось в чёрный едкий пепел — только чтобы через мгновение завихриться в воздухе и вновь сплестись в плотный раскалённый металл прямо в ладони метателя.

Широкое лезвие отливало тёмным, почти чёрным багрянцем, будто в руду при ковке вплавили запекшуюся кровь. Вдоль граней змеились тонкие трещины, в глубине которых медленно пульсировало тусклое оранжевое сияние Авернуса. Воздух вокруг наконечника слегка дрожал от жара, и каждый раз, когда я делал пробный выпад, клинок рассекал пространство с низким, зловещим гулом, похожим на далёкий шёпот. От оружия тянуло очевидным запахом серной гари, озона и старой ржавчины. Я отчётливо чувствовал, как это копьё буквально тянет руку вперёд, жаждая вонзиться в живую плоть, и понимал: если не держать его в железной узде, оно само найдёт себе жертву.

— На этот раз это действительно подарок от Мизоры. Мне самому оно ни к чему, но тебе подойдет в самый раз, Карлах, — я глухо ударил концом древка о землю, а после перехватил и протянул его горизонтально тифлингше. — Я пойму, если ты принципиально не захочешь…

Я даже не успел договорить. Карлах молниеносно перехватила оружие за древко и со знанием дела принялась оценивать баланс, длину и хват через лёгкий взмах, короткий выпад и эффектное прокручивание двумя руками в форме колеса.

— Х-ех! Ну уж нет! Пусть эта стерва сама бесится от того, что её подарок тебе теперь служит мне! Спасибо, Хантер! Я точно с этой штукой найду общий язык!

— Я готов выдавать подобные награды за реальные подвиги, чтобы закреплять положительные результаты. Да, Шадоухарт сегодня отличилась больше всех и вполне заслуживала поощрения за свою решимость и храбрость, но её награда будет не особо впечатляющей — захочет она это использовать или нет? Исключительно её личное дело, — упомянутая Шадоухарт мило смутилась, плотно сдвинула колени, выпрямила спину и крайне скованно уставилась в землю. Наверное, это был первый раз за долгие годы, когда её искренне и открыто похвалили при свидетелях после «очищения» её памяти.

— Ми-ми, амулет «Разговора с животными».

Мимик высвободил из себя тот самый старый подарок Ксариса, друида спор из самого начала моего пути в Подземье. Тяжёлое, гладкое ожерелье, выкованное из червонного золота. В самом центре украшения располагалась массивная прямоугольная основа, хранящая в себе заклинание «Разговора с животными». Учитывая её каноничную любовь из игры к Шкрябе и детёнышу медвесыча — это идеальный для неё подарок для будущего общения с Эмбером.

— Я научу тебя им пользоваться — это очень просто. Держи, — протянул я ей ожерелье.

Она чисто из вежливости и под давлением взглядов окружающих решила его принять. Шар не особо жалует своих жрецов или поклонников культа за подобные вещи. Подарок — это привязанность, а привязанность — это свет и тепло. Она внутри себя наверняка уже придумывала убедительные оправдания этой «ереси», чем пыталась выработать в себе твёрдую уверенность просто выкинуть эту бесполезную безделушку.

— С-спасибо… — почти незаметно и тихо проговорила она.

Я не придал этому особого значения.

— Ты указал на всех, кроме меня, Вальдир. Не люблю, когда меня обделяют вниманием.

Ну вот, задел уязвлённое эго и высокомерие мага, и теперь его нужно срочно спасать. Я уже говорил, что если бы я, будучи волшебником, заслуженно обрёл ранг «Архимага», а потом моя магия внезапно рухнула до жалкого первого круга, то я бы наверняка поднял настоящую истерику? Вроде уже говорил.

— Ты удаляешь врагов своей магией и уже помогаешь всем тем, что просто существуешь в этом строю, Гейл. То моё сообщение и предупреждение предназначались как раз тем, кто пока этого не понимает. Тем, кто не осознаёт твоей реальной ценности и жизненной необходимости в нашей команде. Им всем — включая и меня самого — предстоит закрывать тебя собой от линии огня. Вот и всё.

— Мне искренне льстит твоя забота и предусмотрительность. Настоящий лидер.

— Всего лишь очевидная тактика любого нормального отряда. Просто далеко не многие понимают базовую необходимость защиты мощной «стеклянной пушки».

Декариус на полном позитиве показал мне большой палец, а сам уже первым неспешно последовал к своей палатке. На ходу он раскрыл тяжёлый гримуар и сразу погрузился в очередную кропотливую работу. Да, выводить и заново структурировать новые заклинания с нуля — это жизненно необходимая рутина для любого уважающего себя волшебника в этом мире.

На этом наше маленькое собрание и первая ночь в лагере официально были закончены. На следующее утро нам предстояло посетить заброшенные древние руины — мне нужна была «страховка» в лице Джергала. Истинного бога Смерти. Игра — это одно, но суровая реальность вполне может оказаться совсем другой, и мне необходимо было лично убедиться, что он находится на месте. В случае если кто-то из нашего отряда по-настоящему умрёт — он способен за жалкие (по меркам такого подвига) деньги вернуть павшего спутника обратно к жизни. Но что-то мне подсказывает, что с ним всё будет далеко не так просто…

Спасибо за чтение

Вернуться к книге