Вакцина. Книга первая.

ПРОЛОГ

2050 год

– А ты чего мальчишку-то без маски гулять вывела? – с подозрением глядя на присевшую рядом с ней молодую мамочку с коляской, в которой крутился румяный малыш месяцев десяти от роду, спросила Наташа и, отодвинувшись на всякий случай на самый край лавочки, поправила медицинскую маску на мордахе собственной семимесячной дочери. – Вирус подхватить захотела? Ребенка не жалко? Опять вон сегодня двоих хоронили… В роддомах умирают, а ты на улицу вытащила…

– Да мы же привитые, – улыбнулась ей в ответ незнакомка. – А вас разве в роддоме не прививали? Закон же вышел: обязательно сразу после рождения прививку детям делать. В роддомах сразу и колют. И хорошо. Наконец-то нашли управу на этот жуткий вирус. Хоть даже и носителем человек будет, ну так вакцина спасает – ни развиться вирусу не дает, ни передать его. Зато один раз укололи – и на всю жизнь, теперь уж не заболеет. Жалко, что только младенцам такую вакцину колют, я бы себе тоже сделала.

– Да нас уже выписали, когда тот закон приняли. Не успели нам вакцину ввести, – покачала головой Наташа. – Я у педиатра спрашивала, может, в больнице нам ту прививку сделают, она говорит, что нет, нет у них этой вакцины, только в роддома завезли. Я тоже много слышала про нее. Говорят, что привитые дети больше не заболевают. Сделала бы Ксюхе, а то знаешь, как страшно… Вон, мрут детки, точно мухи…

– Да… Страшно… – согласилась соседка. – Не только дети. Все мрут. Мы с мужем родителей похоронили, брат у меня тоже умер… За последние пять лет одни похороны… Достали уже эти эпидемии. Когда ж они уже закончатся?

– Ох, и не говори… – махнула рукой Наташа. – Сколько людей поумирало… И сейчас еще мрут, хоть вроде и на убыль эпидемия пошла. А все равно на кремацию очередь на месяц вперед. Все морги забиты, все морозильные камеры… Вон Катька малыша своего решила сама кремировать, забрала из роддома, так набегалась. Тельце нигде не берут, на кремацию очередюга. И так похоронить, как прежде-то хоронили, в землю, теперь нельзя. Уж сколько денег она отдала, не знаю, но малыша в морге пристроила, пока очередь ждала. Вон вчера только урну выдали, – женщина, уложив дочь в коляску, поспешно натянула на нее специальный полог и принялась укачивать запищавшую было девочку. – Ну да сама виновата – не забирала бы из роддома, там бы быстрее кремировали. Все же у них там свой, больничный крематорий имеется.

– Даа… – протянула собеседница, доставая закапризничавшего ребенка из коляски и ставя его на ножки на лавочке. Малыш немедленно ухватился ручонками за спинку лавки и что-то радостно залепетал, приседая. – Вот ты говоришь: на убыль эпидемия пошла. Так уж и не осталось никого, кто не переболел. Кто посильнее – выжили, остальные умерли. Стариков вовсе не осталось уже. Да и среди молодых – тоже половина поумирала. Сейчас вон младенцев косит. Даже с вакциной – если из трех один только умрет – уже хорошо. Нас в палате в роддоме шестеро было, и вакцину всем вкололи, а выжило только трое деток. А в соседней палате все выжили… Врачи сказали, что младенцы – самые уязвимые для вируса, а вакцине нужна неделя, чтобы с ним справиться. А только рожденные детки слабенькие, вирус на раз подхватывают, а чаще рождаются уже зараженные, вот вакцина и не успевает сработать, малыши умирают. Хоть в боксах, хоть без них – результат один. И спасения-то, кроме этой прививки, нету.

– Я рожала, так у нас столько не умирали… – покачала головой Наташа. – Да всех живыми выписывали. Странно… Неужели они вирус в роддом занесли? Так вроде там такие меры противоэпидемические…

– Говорят, снова вирус мутировал, – вздохнула собеседница. – По телевизору что-то говорили, давно уже, нас только выписали. Я особо не вслушивалась, некогда было – Пашка у меня почти не спит, не до телека, так, бормочет на кухне для фона, вот и уловила краем уха. Вроде он теперь для взрослых не особо опасен, не заболевают взрослые, только носителями становятся, а вот дети… Особенно только что рожденные… Поэтому вакцину прежде всего в роддома и поставили – детей спасти.

– А чего еще говорили? – с любопытством спросила Наташа. – Надо и нам телек покупать… Раньше-то компьютера да телефонов хватало, он и не нужен был, а теперь всё… Взяли и перекрыли интернет, гады. Сидим теперь с мужем, как два сыча: ни новостей не знаем, ни информации никакой.

– Да я уж и не помню, – придерживая вертящегося малыша, нахмурилась та. – Говорю же – не до телека совсем. Вон, видишь, какой у меня вечный двигатель… Уф, хорошо хоть на улицу выходить разрешили, а то с этим карантином думала с ума сойду. На улице он хоть чуть поспокойнее, да, бывает, и засыпает иногда. Погоди. Вроде что-то говорили, что и взрослым эту вакцину будут делать, но потом. Типа, сейчас самое важное – детей спасти, вот все силы и средства на это и брошены. Сперва им всем сделают, а потом и остальным. Ну да оно и правильно: сначала бы детей спасти…

– Ну это да… – вздохнула женщина. – Может, и в больницах прививать начнут… Ксюху бы привить… Кстати, вот ты говорила, что вам прививку в роддоме сделали. А ты где рожала-то?

– В тридцать седьмом, – не отрываясь от малыша, ответила она Наталье. – А ты?

– Ну и я там, – растерянно отозвалась та. – Но твой вроде старше… Вы когда родились?

– В ноябре, двенадцатого.

– Хм… А Ксюха у меня двадцатого сентября. Мы почти на два месяца старше… – разглядывая непоседливого малыша соседки, задумчиво проговорила она. – Но твой постарше выглядит. Кстати, как тебя зовут? – спохватилась она.

– Ира. Да мой просто активный очень, – засмеялась она. – Ну и да, растет просто по часам. Врач говорит, просто образец для учебника, а не ребенок! Еще бы он и спал хоть иногда! Твоя-то вон спокойная, спит себе и спит, а моего фиг уложишь. Ну да ладно, главное, что здоров, а с остальным справимся.

– А я Наташа. Вы гулять-то теперь каждый день будете?

– Конечно. Вот уже неделю гуляем, так хоть после прогулки утолкать его удается. Хоть что-то делать начала успевать, – улыбнулась Ирина. – Скорей бы ходить как следует научился, может, набегается, так спать начнет нормально. Вымотал он меня уже, сил нет.

– А ест-то нормально? – спросила Наталья. – Мою не накормишь…

– О! С чем у нас точно проблем нет, так это с аппетитом, – снова рассмеялась Ира. – Поесть мы любим. Куда только все девается? Худой, как не знаю кто. Хотя он и минуты на месте не сидит.

Разговор свернул на малышей. Поболтав еще с часик, мамочки выяснили, что они и живут в одном подъезде. Договорившись гулять вместе и обменявшись телефонами, они отправились по домам.

2138 год

– Бабушка, а почему ты такая сморщенная? – двухлетний Ильдар, болтая ногами, возил ложкой в каше.

– Потому что я очень старая, – улыбнулась в ответ внуку высокая старушка в фартуке и с ухоженной старомодной стрижкой, размешивая что-то в миске. – Подай лучше мне яйца.

Мальчик повернул голову и взглянул на холодильную камеру. Повинуясь его взгляду, дверь холодильника распахнулась и ударилась о собственную стенку.

– Ой, – Ильдар бросил быстрый виноватый взгляд на бабушку.

– А ну не балуй, а то все деду расскажу! – сдвинув брови у переносицы, строго проговорила та. – Предполагалось, что ты встанешь и возьмешь яйца руками.

– А зачем? Так ведь проще, – удивился мальчик, и два яйца поплыли к бабушке. Та только вздохнула, взяв подлетевшие к ней яйца.

– Холодильник закрой, лодырь, – проворчала она.

– Ба, а почему дед тебя тоже Ба называет, совсем как я? – снова пристал Ильдар к бабушке.

– Потому что он тоже мой внук, – улыбнулась та.

– Тоже? – выпучил глаза мальчик. – А как это? Он же мой дед!

– Тебе дед, а мне внук, – продолжила бабушка, посмеиваясь – подобные разговоры ей были не в новинку. Правда, раньше она была моложе.

– Нет, – замотал головой Ильдар. – Так не бывает!

– Как видишь, бывает, – кивнула старушка.

– Ба, а сколько тебе лет? – заинтересованный мальчишка не желал оставлять интересную тему.

– Семьдесят восемь, – ответила ему бабушка.

– Ого… А мне два с половиной, – сморщил лоб Ильдар. – Деду тридцать пять, а маме?

– А маме пятнадцать, – улыбнулась она.

– А папе? – не отставал Ильдар.

– Папе девятнадцать, – терпеливо отвечала старушка.

– А когда мне будет семьдесят восемь? – поинтересовался он, испытующе глядя на старушку.

– Хватит болтать! Ешь скорее, пора уже идти на занятия, – вдруг резко изменилось у нее настроение.

– Ба, не злись! – отозвался Ильдар, склонив голову на бок.

– Я не злюсь. Пора одеваться, – тон ее по-прежнему оставался строгим.

– Злишься, я вижу. У тебя сердце забилось чаще, и вены начали надуваться, значит, давление крови увеличилось, – прижав палец ко лбу и медленно, точно вспоминая, проговорил он.

– Слишком много ты видишь, – вздохнула та и, растрепав мальчишке волосы, повторила: – Ешь, и пойдем.

Глава 1

2144 год

К молодой женщине, водившей за ручку радостно лепетавшего мальчугана, подошла вторая девушка, в коляске у которой сладко посапывал малыш месяцев четырех-пяти от роду.

– Привет, Дар, – поздоровалась она.

– Привет, – безэмоционально отозвалась женщина, бросив быстрый взгляд в направлении голоса и снова сконцентрировала внимание на малыше, который, радостно растопырив ручонки, потянулся к слетевшему на парковую дорожку голубю. «Гуля, гуля!» – залепетал малыш, а явно ошалевшая птица внезапно поднялась в воздух и поплыла к ребенку, пытаясь вырваться из невидимых тисков и обреченно махая ставшими вдруг бесполезными крыльями. – Кирилл, отпусти птичку пожалуйста, – устало проговорила она, обращаясь к малышу. – Ей больно. Кирюша, отпусти!

Мальчик поднял на мать удивленные глаза.

– Боль-ня? – картавя, повторил он.

– Да, Кирюш, больно. Как пальчикам было больно, помнишь? – мать демонстративно поднесла его пальчики к его глазам.

Ребенок нахмурился и подул на свои пальчики, снова переведя взгляд на отчаянно бьющую крыльями птицу, все также висевшую в воздухе.

– Киря, отпусти, – просительно повторила Дарина.

– Боль-ня, – вздохнул мальчик и голубь, неожиданно получив свободу, с трудом удержавшись в воздухе, рванул подальше от страшного места. – Не-тю, – огорченно поднял на нее огромные карие глазищи ребенок.

– Молодец, Кирюша, спасибо, – облегченно произнесла мать. – Хочешь листики пособирать?

– Да! Да! – радостно хлопая в ладоши, запрыгал малыш.

– Подожди немного, я скажу, когда можно, хорошо? – спросила она. Получив утвердительный кивок, улыбнулась. – Стой здесь, ладно? Ни шагу никуда, понял? Стой и жди, хорошо?

– Да! – хлопая в ладошки, Кирюша подпрыгивал в нетерпении.

Отойдя от ребенка на пару шагов и быстро найдя палочку, она вернулась обратно к сыну, снова крепко ухватив его за руку.

– Давай, Кирюш, по одному листику неси сюда и цепляй на палочку. Только по одному, ладно? – увидев, что с дорожки вдруг поднялся листик и полетел к палочке, она наконец подняла глаза на терпеливо ожидавшую ее девушку. – Извини, Кать. Теперь он минут на пятнадцать занят. Хоть поговорим, – горько улыбнулась Дарина. – Сейчас такой сложный возраст, от него глаз отвести нельзя: обязательно что-нибудь натворит. Скорей бы уже подрос… Хоть понимать начнет, что делает.

– Сколько ему? – наблюдая за сосредоточенным ребенком, казалось, внимательно следившим за взлетавшими с земли листиками, спросила Катя.

– Шесть месяцев, – нежно улыбнулась мать, поглаживая зажатые в ее руке пальчики. – Ты тоже родила?

– Да, девочку, – улыбнулась и Катерина, бросив взгляд на спавшую в коляске дочь. – Нам уже почти пять месяцев.

– Спит, – с какой-то даже завистью вздохнула Дарина. – Кир если засыпает, то часа на два максимум. В сутки, – горько усмехнувшись, добавила она. – Мы с Аркадием уже просто на последнем издыхании. Какое счастье, что он может не спать по трое суток! Если бы не он… Не знаю, как бы я это выдержала… Но даже Ару иногда нужно спать. Вот и спим по очереди. Знаешь, как за рулем: чувствуешь, что начинаешь вырубаться – буди напарника, – попыталась пошутить она, но как-то невесело. – Тяжело с ним. Ну ничего, скоро подрастет, полегче станет. А пока даже в туалет с собой брать приходится – его одного нельзя даже на секунду оставить.

– Огонь? – сочувственно взглянула на нее подруга.

– Слава Богу, нет, – покачала головой Дарина, бросив быстрый взгляд на мальчика. – Летаем. Ну и телекинез, разумеется. Но это у каждого…

– Ну, левитация не так страшно, как пирокинез, – покачала головой Катерина.

– Серьезно? А ты с ними сталкивалась? – горько произнесла Дарина и, вздохнув, продолжила: – С пирокинезом даже проще. Там убери все горючее, и пусть развлекается. А с левитацией… Я Кира сачком в двухнедельном возрасте ловила, когда он у меня из окошка вылетел. Сидела рядом с кроваткой, над кроваткой сеть натянута. Но то ли я ее плохо привязала, то ли от усталости вообще забыла привязать после кормления, а может, и он сам за веревочки подергал и развязал узелки - не знаю, но Кирюшка лежал и тихонько играл с игрушками. Я на секунду прикрыла глаза. Не спала точно – знаю, что с ними спать нельзя, просто глаза защипало, и я ненадолго их прикрыла. Чувствую, под рукой сетка шевелится. Ну, думаю, Кирюшка балуется. А глаза не открываю – боль только-только отступать начала. И вдруг слышу: Кир смеется. Причем не рядом со мной, а в стороне. А весна же, денек такой теплый-теплый был, и я окошко оставила открытым. Я глаза открываю, а Кирюша над подоконником висит. Мне надо было сразу крикнуть, он испугался бы и упал на подоконник, ну ушибся бы, конечно, но ничего, а я напугать побоялась. Я к нему, и тихо-тихо так: Кирюша, Кирюшенька, иди ко мне, маленький… А ему, видно, поиграть захотелось. Я к нему, а он от меня. Он хохочет, а я холодным потом обливаюсь: и за него страшно, и за Ара, и за себя тоже – знаешь же, что за гибель ребенка родителей казнят… А Кир в окошко вылетел, и вроде дразнит меня – возле летает, а поймать его не могу… А этаж-то у нас девятый, если вдруг испугается или забудется и упадет, шансы, что выживет, нулевые. У меня уже слезы льются, я его и так, и сяк приманиваю, а он знай себе смеется и все дальше от окошка отлетает. Ну вот пока я тянулась за ним, чтобы не выпасть самой, за шторину ухватилась, дернула ее, а из-за шторы на меня сачок упал. Большой такой, крепкий. И у меня сразу в глазах, как Ар Кирюшу ловил, когда он у нас в первый день под потолок взлетел. Мог легко телекинезом прихватить, но я-то им не владею, вот он мне и показывал… Схватила я этот сачок и потихоньку, потихоньку под Кира подсунула, подловила момент и в сачок его! Он то ли испугался, то ли растерялся, но летать перестал, в сачок рухнул. Как я тот сачок удержала тогда, до сих пор не знаю. Втянула его в комнату, схватила, бегом все окна в квартире закрывать бросилась. Потом смотрю на него, слезы льются, и сама не знаю, что мне делать: то ли целовать его, то ли придушить этого поганца. С тех пор мы окна в квартире никогда не открываем. Так, щелочку немного для проветривания, или уж Кира крепко в руках держим, пока окно открыто. А ты говоришь, левитация не страшно…

– Ох, ужас какой! – Катерина закачала головой. – Дара… Куда же ты влезла? Как ты вообще могла выйти замуж за маложителя? Неужели ты не понимаешь, что все твои дети будут… вот такими?

– Какими такими, Катя? Чем плох мой ребенок? – в голосе Дарины зазвенела обида. – Он по сравнению с твоей дочерью гениален! А потом… За кого выходить, Катя? Мы вымираем! Ты вышла замуж за того, кто был от тебя подальше по генетическому родству. Никаких чувств, ничего! Главное, чтобы не родственник. Теперь это эталон выбора спутника жизни! А за кого выйдет твоя дочь?

– Найдется за кого. Но за маложителя я ее не выдам! Я не хочу хоронить собственных внуков! – с горячностью отозвалась та.

– Конечно, лучше допустить близкородственную связь! Пусть рождаются генетически больные дети! – возразила ей Дарина. – Катя, чтобы мы могли нормально выбирать себе пару, еще нашим прадедам и прабабкам нужно было рожать по восемь-десять детей. А кто на это пойдет? Вот ты будешь рожать хотя бы пятерых?

– Ты с ума сошла! Куда? Разве мы сможем пятерым дать столько же, сколько одному? Дарина, очнись! Один, ну максимум двое – это всё! Я же не маложитель, мне не запрещали контрацепцию! – Катя, сдвинув брови, с непониманием смотрела на Дарину. – И потом… Ты переехала из Научного города в Изборг. Я же по-прежнему живу то в Властодаре у родителей, то в Научном городе у мужа. Ты же потеряла статус долгожителя. Теперь ты обязана жить по их законам. Ты будешь рожать столько детей, сколько сможешь, и отдавать их бездетным парам. У меня в голове не укладывается, Дара, как можно отдать кому-то своего ребенка? Как? Дарина, о чем ты вообще только думала, связавшись с этим маложителем? – возмущенно воскликнула она.

– Я тоже не маложитель, – тихо проговорила Дарина. – Да, моему мужу контрацепция запрещена. Мне – нет. Значит, предохраняться буду я. А как представить, как можно отдать своё дитя, Катя… – Дарина вскинула голову и прямо взглянула в глаза собеседнице. – А разве ученые и «золотая элита» их не отдают? Даже единственных! Ты же прекрасно знаешь, что все, Катя, все дети ученых, талантливых артистов, музыкантов, художников и долгожителей растут в детском городке! По сути, в интернате! И их воспитывают чужие люди. И это считается нормой. И я так же росла, и ты. Этим ты не возмущаешься. А там даже не семья. Интернат. И твоя дочь, как дочь ученого, тоже будет там расти. Удивительно, что она еще до сих пор с тобой, а не в яслях. Я не могу даже представить, что когда-нибудь смогу отдать своего ребенка. Теперь, когда у меня есть Кир, которого я ращу сама… Но, возможно, мне удастся воспользоваться законами долгожителей… Хотя лучше не рисковать, конечно…

– Блажен, кто верует… – в сомнении покачала головой Катерина. – Дай Бог, чтобы у вас все сложилось по-твоему…

Из окна кабинета управляющего торговым центром на о чем-то споривших молодых мамочек не отрываясь смотрел импозантный мужчина лет пятидесяти. Губы его были плотно сжаты, поза же выдавала напряжение. Задумчивый взгляд перескакивал с одной девушки на другую, иногда останавливаясь на мальчике, которого одна из мамочек крепко держала за руку. Заскучавший было малыш быстро нашел себе развлечение: вокруг него и женщин хороводом кружились разноцветные осенние листья, и малыш радостно смеялся, сбивая их ручкой. Иногда он зависал в воздухе, словно стремясь понестись вместе с этими листьями, но рука матери, крепко вцепившаяся в его ручонку, неизменно удерживала малыша на месте, и тот, повисев, медленно опускался на землю.

За спиной раздался стук в дверь.

– Войдите, – не оборачиваясь, произнес мужчина.

Дверь открылась, и в кабинет шагнул человек. Вошедший был моложе лет на двадцать-двадцать пять, одет довольно неплохо, но его одежда сразу выдавала в нем человека на несколько рангов беднее. А уж о лоске стоявшего у окна господина ему приходилось только мечтать. Подойдя к стоявшему у окна, он остановился в паре шагов от него в терпеливом ожидании.

– Итак, Рувицкий Антон Ильич, долгожитель, доктор наук, профессор по генетике. Двадцать шесть лет, не женат, детей нет. С прошлого месяца заведующий четвертого отделения лаборатории в Научном городе, отвечающего за изучение репродуктологии маложителей. В данный момент по заданию Мирового правительства вы разрабатываете… хм… назовем это: «способ»… повышения рождаемости у маложителей. Причем изучение генетики и микробиологии ваше семейное, я бы даже сказал династическое… хм… увлечение, – спустя бесконечных пять минут наконец медленно, негромко заговорил стоявший у окна мужчина. – А вы от него отступили. Я ни в чем не ошибся? – все также не отрывая взгляда от молодых женщин, спросил он.

– Нет, не ошиблись, – разглядывая верхушки деревьев в панорамном окне, спокойно ответил Рувицкий.

– Антон Ильич, последние полгода меня мучает один вопрос. Скажите, а ваши отец и дед передали вам по наследству только увлечение генетикой? – как бы между прочим легко поинтересовался незнакомец.

– Не только. Вы пригласили меня, чтобы уточнить мою биографию? – цепко впиваясь взглядом в слабое отражение в стекле, ровным, даже, пожалуй, слишком ровным голосом произнес молодой профессор.

– Стать доктором наук в двадцать шесть лет – большое достижение для долгожителя, – мужчина наконец оторвался от созерцания вида за окном и неспеша подошел к столу. – Впрочем, это даже не ваша заслуга, молодой человек. Вы использовали наработки вашего отца. Кстати, наработки, которые были предназначены для… хм… скажем так: весьма ограниченного круга лиц. К счастью, у вас все же хватило ума не обнародовать эти разработки в чистом виде, а взять их за основу и подогнать ваши… эм… измышления… под готовую доказательную базу, – он сложил на столе руки в замок, задумчиво поигрывая большими пальцами. Выдержав значительную паузу, точно дожидаясь комментария от Рувицкого, вздохнул и неспешно продолжил: – Что же заставило вас, молодой человек, так поспешить с получением профессорского звания, что вы не постеснялись присвоить себе чужие… хм… хорошо, не совсем чужие, но, учитывая, что ваш отец, Илья Федорович, пусть земля ему будет… хм… мда… Собственно, к чему это я? Да… Илья Федорович, ваш батюшка, как вы понимаете, работал, собственно, не один, и потому, хотя вы и являетесь его наследником, замечу, единственным наследником, тем не менее вы не имели права вот так вольно воспользоваться чужой интеллектуальной собственностью, – он впился взглядом в спокойно стоявшего перед ним профессора. – Впрочем, я ничуть не сомневаюсь, что вы бы и сами, самостоятельно… хм… так сказать, достигли данных высот. Но вы торопились. Очень торопились. Настолько, что, едва став кандидатом наук, вы буквально через неделю подали прошение на защиту докторской диссертации. Так куда же вы так спешили, Антон Ильич?

Рувицкий, поигрывая желваками, молчал. Он ждал продолжения. Этот человек знал о разработках отца и его команды. Секретных разработках, между прочим. Разработках, за которые очень талантливые люди заплатили своими жизнями. Люди, которые могли принести огромнейшую пользу обществу, погибли. Разработки отца и его команды были вне закона, и, соответственно, тем самым законом преследовались. Преследовались настолько жестко, что мирных ученых даже не арестовывали, их попросту безжалостно уничтожали. Была бы возможность казнить их публично – их казнь была бы освещена по всему миру как показательная. Да, немало ученых было казнено так сказать «официально», через суд, но ведь на самом деле так казнили одиночек, мелких сошек, осмелившихся попытаться влезть в генную инженерию. Но организованные группы ученых, подобные той, которую организовал отец… О! Эти уничтожались без суда и следствия. Организовывались взрывы и страшнейшие пожары, их травили газом и банально расстреливали прямо на улице. Ведь стоило только сказать, за что казнят этих людей, и бунты не остановить. Во всем мире не останется ни одного маложителя, который бы не накормил, не укрыл ученых от преследования… Даже ценой собственной жизни.

Да, он использовал разработки отца для получения звания доктора наук. Пусть малую их часть, но использовал. Но у него совершенно не было времени для накопления собственного материала. А тех, кто мог бы узнать эти исследования, в живых попросту не осталось. Он оказался единственным, кто знал… Нет, даже не думать об этом! Никто не должен знать. Ни одна живая душа! Отец доверил ему, мальчишке, эту тайну. Доверил, зная, что его группу рано или поздно уничтожат. И он не мог, не имел права допустить, чтобы эти материалы были найдены. Им удалось изменить работу отца до неузнаваемости, развернуть ее на 180 градусов. Но разработки действительно были его… Его и его погибшей команды. Ну откуда этот человек мог знать, чем занималась погибшая группа ученых? Да еще настолько хорошо знать? Кто он? И знает ли он, где хранятся записи исследований?

– Молчите, господин профессор? – устав ждать ответа, мужчина взял в руки карандаш. – Хорошо. Я помогу вам. Вы совершили две глобальные ошибки, привлекшие к вам пристальное внимание большого количества людей. Людей с… хм… скажем так… весьма противоположными интересами. Диаметрально противоположными, молодой человек, если вы понимаете, о чем я, – покрутив в руках карандаш, он вздохнул. – Молчите… Ну что же. Первая ваша ошибка в том, что вы взяли… хм… скажем так… опасную тему для своей докторской диссертации. Очень опасную, Антон Ильич. И хотя вы грубо переиначили исследования, буквально извратив их, тема-то осталась прежней. И если честно, я крайне удивлен, что вашу… хм… революционную работу вообще пропустили. Более того, позволили ее защитить и дали вам звание доктора наук. Возможно, вы поясните данный оксюморон? – склонив голову набок, он в ожидании воззрился на Рувицкого.

– Не имею ни малейшего представления, что именно вас так насторожило в моей работе, – осторожно отозвался молодой человек, старательно контролируя голос. – Представленные в моей диссертации разработки направлены на изменение генома мелких животных методом селекции для повышения воспроизводства потомства. Да, достигнутые результаты минимальны, если не сказать ничтожны, но, как вы изволили заметить, я молод, и вполне могу продолжить исследования, направленные на решение глобальной проблемы человечества, а именно повышение рождаемости. Уверен, вы в курсе, что количество жителей на планете неуклонно понижается из-за бесплодия, вызванного так называемым вирусом Пандоры, которое поражает все большее... – вздрогнув от резкого звука удара, он замолчал, в изумлении уставившись на собеседника.

– Прекратите паясничать! – грохнув ладонью по столу, рявкнул мужчина. – И вам, и мне прекрасно известно, что не было никакого вируса! А прогрессирующее бесплодие маложителей явилось неожиданным и весьма неприятным побочным действием так называемой вакцины Клеопатры! И вы прекрасно понимаете, что я позвал вас сюда не для того, чтобы поговорить о ваших прямых обязанностях!

– Тогда, возможно, вам стоит перестать ходить вокруг да около, прощупывая почву, а сказать прямо, что вы хотите от меня, – прищурился Рувицкий, сверля его взглядом. – Если вас не интересуют мои прямые обязанности как заведующего лаборатории генетики, тогда что вас интересует?

Вскочивший на ноги в порыве эмоций господин замер, впившись взглядом в молодого нахала. С минуту он напряженно вглядывался в совершенно спокойное и даже безмятежное лицо профессора, после чего, улыбнувшись, несколько раз хлопнул ладонью о ладонь, изображая аплодисменты.

– Браво, господин профессор. Браво, — насмешливо произнес он. – Я засомневался в том, что вы были в курсе того, чем занимался ваш отец. Если бы не ваша диссертация. Скажите, а вы лично разделяете взгляды вашего отца?

– Я не понимаю, о чем вы, – пожал плечами Рувицкий. – И я считаю, что нам пора завершить нашу интригующую беседу. До свидания, – он развернулся к выходу.

– Стоять! – вдруг рявкнул незнакомец. – Решаю здесь я и только я, запомните это, молодой человек! А вы будете послушно исполнять мои решения, понятно?

– До свидания, – повторил Рувицкий и шагнул к двери.

– Если вы сделаете еще один шаг, вы лишитесь не только должности заведующего лаборатории. Вас вышвырнут из Научного города с позором. Лаборатория, созданная вашим дедом, которую вы так тщательно оберегаете, точнее, ее остатки, будет обнаружена, а вместе с ней и некоторые весьма и весьма интересные документы, записи и кое-кто, числящийся погибшим уже десять лет, – прошипел ему в спину мужчина. – Как вы думаете, что ждет лично вас, когда лаборатория будет обнаружена? А вашего друга, практически брата? Кстати, на сколько времени у него хватит пищи? Маложителям требуется много и часто кушать для восполнения затрачиваемой ими энергии. Так на какой срок Евгений Анисимов обеспечен пищей?

Рувицкий замер. Мозг лихорадочно заработал. Бог с ней, с лабораторией, но Женя? А теперь еще и Тоня?

Наконец справившись с эмоциями, Антон обернулся. Мужчина снова стоял у окна, заложив руки за спину и покачиваясь с пятки на носок. Казалось, он о чем-то размышлял. Антон сделал несколько шагов к нему и, как и в первый раз, остановился за его плечом, бросив взгляд в окно. Женщина с мальчиком исчезла, и теперь по дорожке прогуливалась лишь одна, с коляской.

– Это мои дочь и внучка, – вдруг заговорил мужчина. – Как вы понимаете, обе долгожители. Но если дочь я еще смог выдать замуж, то за кого выдавать внучку, я не знаю. Да и брак дочери держится исключительно на моих деньгах. Мой сын уже взрослый, и ему тоже нужна невеста. Но пока я не смог подобрать ему пару. Количество долгожителей неизменно сокращается. Тому есть несколько причин: это и… хм… мода, если это можно так назвать… на рождение лишь одного ребенка в паре, и то, что долгожители все чаще и чаще выбирают себе в пару маложителей, и то, что многие из долгожителей, к сожалению, уже являются родственниками по крови либо… хм… составляют такой моветон, если вы понимаете, о чем я…

– Долгожители обречены на вымирание, – кивнул головой Рувицкий. – Еще три-четыре поколения, и их попросту не останется.

– Рад, что вы понимаете проблему, – кивнул незнакомец. – Потому как именно вам предстоит ее решить.

– Мне? – брови молодого человека взлетели вверх.

– Вам. И тем, кого вы подберете себе в группу. Тем более, что, как я понимаю, Анисимов уже и так вплотную занят решением именно этого вопроса, – резко развернулся к нему мужчина.

– Эээ… Простите, как я могу к вам обращаться? – растерянно спросил Антон.

– Для вас это совершенно лишняя информация, – резко ответил тот, решительным шагом возвращаясь к столу. – В следующий раз мы встретимся с вами через пять лет, когда вы передадите мне готовый… эээ… препарат, – он буквально вцепился взглядом в покачавшего головой Рувицкого. – В чем дело, господин профессор?

– Пять лет… Нереальный срок… – прямо взглянув на него, тихо возразил тот. – Даже для уже готового… препарата… – он споткнулся на определении, – срок очень мал. А его еще даже нет. Более того, у меня попросту нет людей, которые смогли бы…

– Мне не нужны оправдания! – рыкнул незнакомец. – Нет группы? Наберите! Устарело оборудование лаборатории? Обновите его! Это ваша задача: обеспечить все возможное, чтобы добиться результата! И мне плевать, сколько это будет стоить! Мне нужен РЕ-ЗУ-ЛЬ-ТАТ! Вам все понятно?

– Нет, – смело ответив на его взгляд прямым взглядом, тоже неожиданно резко и твердо заговорил Рувицкий. – Проблема с группой так просто не решается. Ее нужно создавать, в идеале – воспитывать одаренных ученых, как это делали отец и дед. Сменить оборудование? Это же элементарно: щелкнул пальцами, и оно сменилось, – в голосе Рувицкого появился яд, возле губ образовались горькие морщины. – Кроме того, каким образом проверить работоспособность… эээ… препарата? Маложители вступают в половозрелый возраст самое раннее в восемь лет, и то это огромный риск, а долгожители…

– Это ваши проблемы, и вы их решать будете самостоятельно, – резко прервал его незнакомец, словно и не заметив сарказма в голосе собеседника. – Я полностью финансирую этот проект. Сколько вы будете платить людям, решайте сами. Мне нужен результат: новая вакцина. Вакцина долгожительства. Удастся при продлении жизни людей оставить полученные ими способности – великолепно, удастся вернуть исходный человеческий геном – тоже замечательно. Все, что меня интересует – вакцина долгожительства. Как ее ввести человечеству – не ваша забота. Но через пять лет она должна у меня быть!

– Нереально. Пять лет – это нереальный срок! – снова покачал головой Рувицкий.

– Десять лет! Это всё! Больше у нас времени нет! – снова рыкнул незнакомец, швыряя на стол обычную пластиковую карту без каких-либо обозначений. – По этой карте невозможно отследить движение средств. Вы можете оплачивать любые, слышите, любые счета для производства вакцины. Кроме того, оплаченные этой картой покупки нигде не будут отражены. Вся документация по ним будет уничтожена мгновенно. Надеюсь, вас не надо предупреждать о том, чтобы вы хранили все, подчеркиваю, все телодвижения в этом направлении в строжайшей тайне? И вы, и ваша группа рискуете своими жизнями и жизнями своих близких. И если сможете добиться результата, и если нет за указанный срок, потому как выбрасывать на ветер свои деньги я не намерен. Займитесь делом, господин профессор!

Глава 2

«Займитесь делом!» – снова и снова мысленно передразнивал Антон незнакомца. Легко сказать! Где брать материалы? Где брать добровольцев? Где, в конце-то концов, взять ученых, готовых рисковать своей головой и, самое главное, обладающих достаточными знаниями? Дать объявление в газету? Рувицкий хмыкнул. Перед глазами встала газетная полоса объявлений о найме, и в ней объявление: «В секретную лабораторию срочно требуются ученые-генетики». Интересно, сколько минут он проживет после явления в редакцию с подобным объявлением? Проверять не хотелось. А ведь необходим еще и обслуживающий персонал. И это не говоря уже о банальном ремонте и оборудовании. А лаборанты? Он, схватившись за голову, застонал. Задача становилась вовсе невыполнимой. А всех этих людей еще нужно не просто заставить молчать, им необходимо обеспечить легальность и легитимность, скрывая истинную цель их работы. Они же не могут просто испариться из города!

– Вам плохо? – участливо поинтересовался таксист, внимательно разглядывая его в зеркало заднего вида. – Остановиться?

– Что? – вынырнул из тяжелых мыслей Рувицкий. – А… нет. Нет. Все в порядке. Зуб разболелся, – задумчиво покачал он головой.

– Если у вас что-то и болит, то явно не зуб, – ухмыльнулся таксист, бросая быстрые взгляды на дорогу.

– Видящий… – поморщился Антон. – Вы правы, зуб не болит. Голова идет кругом. А про зуб соврал… Ну не рассказывать же каждому встречному, что любовница ребенка ждет? А жениться на девице, с которой развлекаешься пару раз в неделю, как-то не сильно охота, – брякнул он первое, что пришло в голову.

– Долгожитель? – в голосе таксиста проскользнула изрядная доля презрения. – Нелюди вы. Так повезло: будет свой ребенок! Свой, собственный! Господи, да я бы за такое счастье не знаю, что сделал! Мы с женой уже пятнадцать лет в очереди на дитя стоим. И даже мечтать о ребенке боимся: обоим скоро по тридцать лет будет, и все… Снимут с очереди. Так и не узнаем счастья стать родителями… А ты… – мужчина горько покачал головой и сплюнул в открытое окно. – Одно слово: долгожитель! А еще мнят себя пупами земли… – недовольно ворчал он, всем своим существом выражая презрение к пассажиру.

Рувицкий в ответ только вздохнул. Ну что сказать? Только круглому идиоту могло прийти в голову подобное объяснение глубокой задумчивости. Во внешнем мире, населенном маложителями! Просто гениальное в своем идиотизме объяснение. Хорошо, если не высадит посреди дороги теперь…

Не желая и дальше раздражать таксиста, Антон уставился в окно. Мимо проплывали развалины когда-то жилых домов. Изборг сильно отодвинулся от Научного города. В высотках, расположенных в районах, когда-то называвшихся «спальными», стало просто некому селиться. Да и от бунтов почти вековой давности они пострадали сильно. Говорят, тогда даже танки и БТРы на улицы вывели. Сколько людей погибло! Но маложители больше не боялись умереть: годом раньше, годом позже… У них украли половину жизни, и трястись за оставшиеся жалкие ее крохи люди больше не видели смысла. У них украли их детей, и людям стало больше не за что бояться. У них украли будущее, и людям стало не для чего жить. Кровавые, отчаянные бунты вспыхнули по всей планете.

На подавление бунтов были брошены все силы правопорядка, не перешедшие на сторону бунтующих. В ход пошли не только танки. Район Изборга, вплотную прилегавший к Научному городу, был разрушен до основания. Чудом уцелели дома ученых, располагавшиеся на краю Научного города, за тогда еще кованной оградой. К счастью, там безопасностью не пренебрегали, видимо, если и не ожидая нападения, то хотя бы предполагая месть со стороны маложителей, и здания были оснащены защитой по последнему слову техники. Те дома, где хозяева поскупились на защиту либо отнеслись к ней халатно, были разорены и разграблены, хотя в общем-то тоже остались целы.

Всю планету лихорадило несколько лет, пока неожиданно появившееся Мировое правительство не нашло способ давления на людей, которым теперь было нечего терять. Как вскоре оказалось, все-таки было. Побочные эффекты от вакцины Клеопатры продолжали «радовать» население планеты, преподнося все новые и новые сюрпризы, но и ими сильные мира сего смогли воспользоваться, чтобы обуздать бунтующих.

Бунты стихли. Жизнь потихоньку начинала входить в свое русло. Выросло новое поколение маложителей, второе, третье… Люди не то чтобы смирились с новой реальностью, они просто не понимали, что может быть иначе. Сегодня маложители принимали жизнь такой, какая она есть. Но пропасть между ними и долгожителями лишь выросла и укрепилась: к ненависти из-за неравноправия добавились презрение, понимание собственных возможностей и зависть. Причем поводом для нескончаемой, сильнейшей зависти служило отнюдь не долголетие. Очередным камнем преткновения стала способность долгожителей к продолжению рода. Долгожители могли иметь столько детей, сколько хотели, тогда как маложители оказались фактически лишены этой радости.

Такси резко остановилось. Вновь задумавшегося Рувицкого довольно сильно приложило о спинку переднего сиденья.

– Приехали, – буркнул водитель и, едва Антон вышел из машины, резко газанул, обдав профессора пылью и мелкими камешками. Дверца захлопнулась на ходу. Впрочем, вскоре машина остановилась, и таксист закрыл ее как положено, снова рванув с места с пробуксовкой.

Вздохнув, Рувицкий поплелся к воротам Научного города, возле которых маячили двое караульных с автоматами.

– И что ты думаешь делать? – взглянул на сидевшего напротив него в кресле друга Евгений.

– А у нас есть варианты? – поднял на него взгляд Рувицкий. – Но десять лет, Жень… Всего десять! Ты же понимаешь, что это нереально!

– Тебя волнует только это? – разглядывая разводы, оставляемые кофейной гущей на стенках чашки, которую качал в руках, спросил тот.

– Этот… господин… – замявшись с определением, раздраженно ответил ему Антон, – предоставил нам полный карт-бланш. В первую очередь со средствами… Но вместе с тем он ясно дал понять, что на кону будут стоять наши жизни. И что-то мне подсказывает, что не только наши, – мрачно закончил он.

– Мне одно не понятно… – разгоняя густую жижу в чашке уже взглядом, проворчал Евгений. – По сути, ученые Научного города, как, впрочем, и всего мира уже занимаются этой проблемой… Зачем ему дополнительно тратить на это средства, когда можно просто подождать? Или он хочет ускорить решение проблемы?

– Не совсем… – вздохнув, покачал головой Антон. – Перед учеными всего мира стоит задача решения вопроса бесплодия маложителей. Например, найти способ экстракорпорального оплодотворения, либо лечения бесплодия, либо выращивания эмбрионов до жизнеспособного состояния вне организма женщины… Подключены и кибернетики, и медики, и многие другие, на первый взгляд не имеющие отношения к проблеме специалисты. Единственно, что запрещено – менять геном человека. Причем за попытку изменить человеческий геном грозит ответственность от пожизненного заключения до смертной казни, – мрачно пояснил он.

– А этот господин… – задумчиво протянул Женя.

– А этот господин желает именно изменения генома, причем устойчивого изменения, – кивнул Рувицкий. – Его не особо волнует проблема бесплодия. Его волнует именно долголетие. И он хочет, чтобы мы изменили продолжительность жизни людей. Чтобы исчезли маложители. В идеале – вернуть прежний геном человека, нет – продлить жизнь человечества. Утратятся ли при этом способности маложителей, его не волнует совершенно.

– Я не задаю вопрос, возможно ли добиться устойчивого изменения генома, – подала голос из своего угла Антонина, до того внимательно разглядывавшая носок своей туфельки. – У меня вопрос, как возможно проверить работоспособность препарата за десять лет? – подняла она глаза на Рувицкого. – А тем более узнать, насколько это изменение устойчиво. С вакциной Клеопатры прошло лет двадцать, прежде чем поняли, что ген маложительства абсолютно доминантен. И это при том, что маложители в возрасте десяти лет становятся взрослыми и способны к продолжению рода.

Антон молча развел руками и покачал головой.

– Да и способности, подаренные людям вакциной Клеопатры, жаль, – проговорил Женя, выпуская из рук свою игрушку. Не долетев до пола, кружка изменила траекторию падения и поплыла к стоявшей на стойке кофемашине.

– Ты ее хоть вымой, – поморщилась Тоня. – Это уже какая по счету?

– Я их пью, а не считаю, – с улыбкой парировал Евгений, вставая и направляясь к раковине.

– И запасная печень у тебя лежит в кармане, – провожая его мрачным взглядом, проворчала она.

– Не пригодится, – весело отозвался Женя от раковины. – На мой век и моей хватит.

– Кроме замены Женькиной печени предложения будут? – глядя на друзей исподлобья, мрачно поинтересовался Антон.

– Выпей кофе, – к Рувицкому подплыла чашка, полная бодрящего напитка. Вручив Антонине такую же, с третьей Женя плюхнулся на свое место. – А если серьезно… Тошка, а как ты себе представляешь выполнение ммм… заказа? – замялся он с определением. – Кто его будет выполнять? Ты да я, да мы с тобой? Ну я ладно, я и так старательно изучаю материалы, оставшиеся после группы твоего отца, и нашел уже две ошибки. Но этого мало, Тош! Нам нужны материалы для исследований, старое оборудование пришло в негодность после взрыва, часть результатов проведенных исследований утеряна безвозвратно. Очень многого мы не понимаем. Сейчас вопросов больше, чем ответов.

– Вдвоем мы точно не справимся, – потирая лоб двумя пальцами, ответил Рувицкий. – Ну, допустим, на покупку оборудования у нас средства есть. Но как его купить? Для чего? Покупка даже одного аппарата вызовет вопросы и повлечет за собой глобальную проверку. Это одно. Второе: кто будет устанавливать это оборудование? А расходные материалы? Чисто теоретически закупить мы их можем. Но опять же: куда и для чего?

– Но твой отец как-то выходил из положения? – наморщил лоб Евгений. – Закупал оборудование и расходники для лаборатории?

– И спалился. Хотя я точно не знаю, на чем, – покачал головой Антон. – К тому же мы с тобой допустили глобальную ошибку, взяв для научной работы исследования отца. Этот господин их узнал. Думаю, не только он. А значит, за мной следят. Малейшее телодвижение – и мы трупы.

– Ну, трупы мы в любом случае, – потирая подбородок, пробормотал Женя. – Вопрос лишь во времени. А если спросить у Ставицкого, как выкручивался твой отец?

– Подождите, мальчики, – тихо прервала их Антонина. – Не думаю, что Ставицкий что-то расскажет… Слишком скоропостижно он покинул удобное место руководителя лаборатории. Так что с ним связываться вообще опасно. За ним может быть установлена слежка. Нужно думать самим. Жень, а ты, когда разбирал бумаги, не натыкался случайно ни на какие имена? Может быть, были какие-то списки? Или подписанные работы? Диски? Хоть что-то?

– Да вроде нет… – после минуты раздумий медленно покачал головой мужчина. – Ничего такого… Хотя… Подождите! – он вдруг сорвался с места и умчался вглубь бывшей лаборатории.

Антон с Тоней переглянулись.

– Ты думаешь, кто-то мог выжить? – одними губами спросил Рувицкий.

Девушка пожала плечами.

– Если я не ошибаюсь, эти исследования начал еще твой дед. И эту лабораторию создал именно он. Неужели за столько лет не было никого, кто… – тихо-тихо начала отвечать Антонина.

– Вот! Смотрите! – влетел в комнату Женя, держа в руках старый-старый съемный диск, заключенный в пластиковую коробочку.

– Что это? – удивился Антон.

– Это съемный диск старого компьютера. Маленький, всего на два террабайта. Но дело не в этом. Смотрите! – он перевернул коробочку.

На обороте была наклеена стертая, пожелтевшая бирка, на которой от руки была нарисована роза. Антонина вырвала у него из рук черную коробочку и поднесла к глазам, разглядывая потертую этикетку.

– Лепестки розы… Это не линии. Это слова… – удивленно произнесла она.

– Можешь их прочитать? – силясь разглядеть хоть что-то, Антон вытягивал шею и пытался повернуть коробочку в руках у Тони так, чтобы ему тоже было видно.

– Подожди… Ну не мешай! – толкнула девушка его локтем. – София… Моя София… – щуря глаза, с трудом разобрала она. – Ребята, все внешние лепестки не нарисованы, а написаны именем София. Подождите, и ствол розы тоже… Гиневра? – удивленно взглянула она на мужчин.

– Дай, – Антон вырвал коробочку у нее из рук и также как и она поднес к глазам. – Ну да… Гиневра… – растерянно произнес он.

– Хм… – Евгений смотрел на них расширенными глазами. – Вообще-то я вам не это хотел показать…

Взяв коробочку из рук Антона, он аккуратно раскрыл ее. На самом диске на блестящей его поверхности чернилами было что-то написано.

– Вот… Только аккуратно. Чернила осыпаются, и уже почти ничего не видно, – с сожалением проговорил он.

– … назову… что?.. не… у… – силилась разобрать Тоня. – Ме… нем… именем? Дальше неразборчиво… мир… в… всег… да… всегда… дальше не могу понять… нам… двоим… Что за белиберда? – нахмурилась она, поднимая глаза от диска.

– Я назову планету именем твоим, и будет мир всегда принадлежать лишь нам двоим, – тихо проговорил Евгений, складывая руки на груди. – София, моя София. А вот здесь диск подписан, – он снова закрыл коробочку и перевернул ее, показывая едва заметную затертую надпись возле петель. – Если я правильно смог разобрать, там написано Артур Изотов.

– Диск старый… Интересно, эти Артур и София были учеными? – сдвинув брови, тихо спросила Тоня.

– Артур наверняка, – с улыбкой кивнул Евгений. – А София… Интересно, кто она? Жена? Дочь?

– Если дочь, тогда должна была тоже учиться в Детском городке, – вертя в руках коробочку с диском, проговорил Антон. – А значит, почти наверняка и в институте здесь же.

– Если не выбрала другое направление науки, – покачал головой Евгений. – Или не была маложителем.

– Ученый-генетик маложитель? Лет пятьдесят назад? – удивленно взглянула на него Тоня. – Из области фантастики… – покачала она головой.

– Ну почему пятьдесят? – пожал плечами Антон. – Если дочь, тогда лет двадцать-тридцать.

– Маложитель? Нереально, – снова покачала головой Тоня.

– Чего гадать? Сегодня никаких Софий в лаборатории нет, Изотовых тоже, – вздохнул Рувицкий. – Жень, а больше ты ничего интересного не встретил?

– Ну как тебе сказать… Много интересных исследований, опытов… Не всегда удачных, но всегда приводивших не к тому результату, – снова наполняя кружку кофе, отозвался Евгений.

– Ты прекрасно понял, о чем я, – поморщился Антон.

– Тошка, ты теряешь чувство юмора, – серьезно взглянул на него Евгений. – Нет, ничего больше такого не попадалось. Думаю, и этот диск тут оказался случайно. Мне кажется, его просто забыли или не нашли. Я обнаружил его за ящиком стола, когда тот окончательно развалился.

– А что там на нем? – поинтересовалась Тоня.

Евгений развел руками и покачал головой.

– Он запаролен. Причем запаролен настолько профессионально, что взломать защиту мне так и не удалось, – вздохнул он. – Нам бы хорошего специалиста…

– В лаборатории их полно, – вздохнул Антон. – Но кто знает, что на этом диске? И те кибернетики… Я им не доверяю. В лаборатории я вообще никому не доверяю, – тихо закончил он.

– С чего-то все равно надо начинать. И чем раньше, тем лучше, – помолчав, тихо проговорила Тоня.

– Навещу завтра Ставицкого, – хлопнул ладонью по столу Антон, вставая. – Съезжу в гости к старому учителю, а то совсем забыли старика. Нехорошо.

Глава 3

Ставицкий Анатолий Григорьевич, выйдя на пенсию, из Научного города переехал. Дети его заинтересовались историей, и после окончания базового обучения уехали из Научного города. Дочь на раскопках в Египте вышла замуж и там и осталась, сын обосновался в Научном городе возле Кижей и весь ушел в историю Руси. Внуки его пошли по стопам родителей и корпеть над пробирками и микроскопами не собирались. Надежды на то, что они вернутся в Научный город возле Изборга, не было, денег хватало – тратить их, когда они с женой работали, было особо некуда, вот и накопилась нескромная сумма у обоих на счетах – и супруги, прикупив небольшой домишко и очень большой кусок земли, перебрались жить на природу.

Купленный Ставицким домик был построен километрах в десяти от ближайшего поселения лет сто назад, окружен порослью молодых берез, кленов и дубов, и давно не жилым. Посчитав, во сколько ему встанет ремонт, Анатолий Григорьевич решил, что построить новый домик будет дешевле, чем постоянно ремонтировать старый. В итоге бригада ловких молодых парней за пару дней сколотила супругам небольшую времянку, после чего снесла то, что оставалось от купленного раритета и бойко принялась за строительство нового дома.

Ставицкие уже неделю увлеченно рассматривали каталоги мебельных магазинов, подбирая обстановку нового дома. Ну а сам Анатолий Григорьевич втихую от жены обеспокоился системами безопасности.

Антон появился в гостях у своего наставника ближе к вечеру. Таксист высадил молодого человека с коробкой пирожных в одной руке и увесистой сумкой с продуктами в другой на кромке начинавшейся молодой порослью опушки и умчался, обдав пассажира пылью из-под колес.

Прогулка по осеннему лесу дала молодому человеку время обдумать вопросы, роившиеся у него в голове. Антон очень надеялся, что друг отца сможет ответить хотя бы на половину из них. И то, что он находился в такой глуши, только подогревало надежду: даже если за учителем и следили, то найти пару минут для беседы наверняка удастся, а в таком безлюдном месте заметить приближение к ним постороннего человека можно издалека.

Анатолий Григорьевич, рассматривавший какие-то журналы, уютно устроившись в плетеном кресле на лужайке, Антона заметил быстро – тот едва показался на слабо натоптанной тропинке, ведущей к дому. Ставицкий, краем глаза заметивший движение, поднял голову и, подслеповато щурясь, приложил ладонь козырьком ко лбу, вглядываясь в вышедшего из-за деревьев человека. Узнав своего ученика, он поднялся с кресла и приветливо замахал рукой.

Антон улыбнулся и прибавил шаг.

Дойдя до учителя, он, поставив сумку на землю, крепко обнял Ставицкого.

– Ну здравствуй, мальчик, здравствуй! – радостно похлопывая его по спине, улыбался Анатолий Григорьевич. – Не забыл старика, значит?

– Ну что вы, Анатолий Григорьевич! Как я могу-то? – чуть отстраняясь, широко улыбнулся Антон. – Ну как вы тут устроились? Как Изольда Тихоновна?

– Да потихоньку, потихоньку, Антоша, – подхватывая мужчину под руку и направляясь к времянке, улыбался Ставицкий. – Вот, привыкаем потихоньку. Золенька вон к земле потянулась. Представляешь, заставила меня раскопать ей кусок земли. Сделала там несколько грядок, чего-то сажать принялась. Золя! Представляешь, мальчик, Золя подскакивает с постели, едва всходит солнце, и бежит посмотреть, что там у нее выросло! – он с добродушной улыбкой покачал головой. – Просто не могу узнать собственную жену! А помнишь, Антоша: «Анатоль, ты только представь – я сегодня капнула на ноготь раствором. Ты посмотри, как пострадал мой маникюр. Анатоль, мне просто необходимо посетить мастера по маникюру!», а по утрам: «Анатоль, ты вовсе превратился в варвара! Двенадцать часов утра! Нет, ты сумасшедший – подниматься в такую рань. И не думай, пожалуйста, что я поднимусь вслед за тобой и начну готовить тебе завтрак!» – мужчины расхохотались.

Из-за угла времянки показалась женщина лет пятидесяти пяти–шестидесяти, вытиравшая руки о передник. Доброе лицо ее просто излучало любопытство. Узнав Антона, она всплеснула руками и заторопилась им навстречу.

– Антошенька! – радостно воскликнула она, обнимая и целуя молодого человека в щеку. – Вот радость-то! Анатоль, ну как ты только посмел не сообщить мне, что к нам в гости приедет Антоша! Как только тебе не совестно, Анатоль! Я же совершенно не готова встречать гостей. По твоей милости мальчик вынужден наблюдать меня в рабочем платье! Тебе должно быть совестно, Анатоль! – быстро протараторила женщина, обернувшись к мужу и буквально испепеляя того осуждающим взглядом. Выговорившись, она тут же развернулась к Антону и, ловко втиснувшись между ним и мужем, оттирая того от гостя, сама ухватила его под руку. – Антоша, ты даже не представляешь, как мы рады тебя видеть, мой дорогой! Пойдем, пойдем скорее, я точно чувствовала, что ты сегодня к нам приедешь! Представляешь, Антошенька, поднялась и сразу же подумала, что в такой прекрасный день нас обязательно кто-нибудь посетит. Вот поднялась и сразу принялась готовить пирог. Антошенька, такой потрясающий пирог получился! Мой дорогой мальчик, ну ты же помнишь мои пироги? Так вот представляешь, сегодня я просто превзошла себя! – женщина, не умолкая ни на секунду, буквально втащила Рувицкого в малюсенький домик и усадила его на кухонный диванчик, отобрав у него сумку и немедленно вручив ее мужу.

– Изольда Тихоновна, да я совсем ненадолго… Не стоит беспокоиться, – попытался вклиниться в ее монолог Рувицкий.

– Ах, мой дорогой мальчик, о чем ты говоришь! Как же это можно: ненадолго? – всплеснула она руками и принялась выставлять на стол все, что только было в доме. – Антошенька, ты только представь: этот деспот уволок меня от людей в эту глушь! Представляешь, дорогой мой мальчик, абсолютно никого вокруг! И ты только представь, Антошенька: я теперь, чтобы увидеть людей, вынуждена выбираться в магазины. Представляешь, простой поход по магазинам теперь стал для нас целым событием, и под это архиважное дело теперь отводится целый день! И еще, мой дорогой мальчик, этот деспот по имени Анатоль вбил себе в голову, что мне в тягость подобные походы по магазинам, и не придумал ничего лучше, как предложить мне пользоваться услугами доставки! Представляешь, Антошенька! Доставки! Ты только подумай, до чего Анатоль докатился в своем противоестественном желании удалиться от мира! А меня он, видимо, вообще решил запереть в этой чащобе, чтобы я, не приведи создатель, не смогла ни с кем общаться! – возмущалась женщина.

– Золенька, ты же каждый раз жалуешься, что невероятно устала, и эти походы по магазинам тебя совершенно безбожно выматывают, – растерянно развел руками Ставицкий. – Я всего лишь хотел облегчить…

– Ах, Анатоль, помолчи хоть сейчас, пожалуйста! – трагически возведя глаза к потолку, простонала женщина. – Так, как ты ходишь по магазинам… Это же просто невозможно выдержать! Но знаешь, Анатоль, мальчику совершенно это не интересно! – и, моментально переключившись на Антона, продолжила: – Антошенька, ты только подумай: на днях я попросила этого человека вскопать мне небольшой огородик. И что ты думаешь? Три дня! Целых три дня Анатоль пыхтел над крохотным участком! И каких только причин он ни изобретал, чтобы не доставить мне жалкую капельку удовольствия. Представляешь, мой дорогой мальчик, что я только была вынуждена выслушать?! И спина у него болит, и ноги дрожат, и руки он стер, и на что мне только дался этот огород… Ты только представь, мой дорогой мальчик, что мне довелось выслушать! – разливая чай, тараторила женщина. – Ах, Антошенька, ты только представь, что мне приходится постоянно выслушивать, и каким ангельским терпением я должна, по мнению Анатоля, обладать!

– Изольда Тихоновна, так вы же всегда можете вернуться в научный город, – прихлебывая чай, широко улыбнулся Антон. – Я буду просто счастлив вновь видеть вас в нашей лаборатории. Учеными такого уровня не разбрасываются, – глядя честными глазами на поперхнувшуюся от его предложения пирогом женщину, скосил он глаза на отмщенного Ставицкого и впился зубами в пирог, чтобы скрыть улыбку. – Мммм… Божественно… – промычал он.

– В город? В этот вертеп? – наконец нашла в себе достаточно сил возмутиться все еще багровая от кашля женщина. – Антошенька, да в своем ли ты уме, мальчик? Знаешь, мой дорогой, общение с Анатолем крайне плохо влияет на твои умственные способности! Да чтобы я вернулась в этот сумасшедший город? Да как ты только можешь предлагать мне сменить эту потрясающую тишину, удивительно свежий воздух, пение птиц, эту свободу и мой чудесный будущий сад на лабораторию с ее стерильным воздухом? Ты что, снова хочешь запереть меня в эту гору? – она встала, отряхивая крошки с фартука. – Знаешь, мальчик, мне вполне хватило сорока лет жизни, проведенных среди пробирок и микроскопов, запертой в горе! Надеюсь, у Анатоля достанет ума отказаться от твоего дичайшего предложения! – Изольда, обиженно засопев, схватила нож и резкими движениями принялась разрезать остававшийся на тарелке пирог.

– Конечно, Золенька, дорогая, – старательно пряча от супруги расползавшуюся против воли улыбку, пробормотал Анатолий Григорьевич. – Я тоже безумно устал от суеты города, и здесь мне более, чем уютно.

– Ах, Анатоль, вот опять ты вынуждаешь меня… – закатив глаза, начала Ставицкая.

– Изольда Тихоновна, Анатолий Григорьевич похвастал, что вы гуляете по лесу, и у вас тут есть замечательная полянка… – перебил он ее, стремясь как можно скорее оказаться наедине с учителем: время поджимало, а судя по настрою словоохотливой женщины, выбраться отсюда он сможет ну очень нескоро.

– Ах, Антошенька, ну кого ты слушаешь? – не дав договорить, она всплеснула руками и затараторила. – Ну какая полянка? Это все как раз ерунда. Здесь полянок… А вот река у нас неподалеку и вправду замечательная! Я уж сколько раз говорила Анатолю: что толку просиживать здесь штаны? Сходил бы на рыбалку, поймал рыбки нам на ужин…

– Река? – обрадовался Антон. – Анатолий Григорьевич, что же потаили такое чудо? – обернулся он к Ставицкому.

– Да что в той реке-то… – развел руками мужчина, незаметно подмигивая Антону.

– Как что? – возмущенно нависла над ним супруга, уперев руки в бока. – Анатоль, ты что, не собирался показывать мальчику нашу реку? Ты совершенно невыносим, Анатоль! Ну-ка, быстро поднимайся и ступай показывать Антошеньке наш пляж! Как можно было не показать мальчику такую красоту!

– Золенька… – склонив голову, простонал мужчина.

– Быстро, Анатоль! – повысила она голос. – Немедленно! – и, развернувшись к Антону, нахмурилась: – А ты что сидишь? Ну-ка, быстро поднимайся, бери Анатоля и немедленно ступайте на пляж! Как можно сидеть в комнате, когда на берегу такая красота! Быстро! Быстро! – замахнувшись на мужа полотенцем, поторапливала их женщина. – Антон!

– Идем, идем, Изольда Тихоновна! – выставив перед собой ладони в успокаивающем жесте и старательно пряча улыбку, Антон выбрался из-за стола и подхватил поднявшегося Ставицкого под локоток, увлекая того к выходу. – Мы уже ушли, Изольда Тихоновна!

Выбравшись наконец на свободу, мужчины устремились к реке.

– Уф… – опускаясь на большой камень на берегу медленно и важно несущей свои волны реки, выдохнул старый профессор. – Я думал, она нас до смерти заговорит, – пробормотал он. – Дорвалась…

– Изольда Тихоновна как всегда в своем репертуаре, – улыбнулся Антон. – Правда, раньше она не была столь словоохотлива… Если, конечно, не задеть.

– Соскучилась, – улыбнулся и Ставицкий. – Все-таки ей здесь не хватает общения. Что нового в городе, Антоша? – резко сменил он тему.

– Знаете, Анатолий Григорьевич, а ведь я к вам не просто так приехал, – посерьезнел Рувицкий, примащиваясь рядом с профессором.

– Что-то случилось? – поворачиваясь к молодому человеку, нахмурился тот, прикладывая палец к губам в жесте молчания и, потерев пальцем у себя за ухом, потянулся к веточке, которую Антон крутил в руках.

– Да я даже и не знаю, как объяснить, – нахмурившись, он вопросительно смотрел на учителя.

Тот, очистив веточку от листьев, разломил ее на две части и протянул одну Рувицкому.

– Ну же, Антоша, я ранее не замечал за тобой подобной нерешительности, – прямо и серьезно посмотрев в глаза своему протеже, проговорил Ставицкий, выводя на песке прутиком буквы.

Антон присмотрелся. «Чип. Прослушка. Пиши». Брови Рувицкого удивленно взлетели вверх. Все вопросы моментально сменились другими. Сделав над собой усилие, он подавил любопытство.

– Ну же, мальчик, смелее, – подбодрил его Ставицкий.

– Ээээ… Ну… Понимаете… – начал Антон, судорожно пытаясь сообразить, что бы такого спросить… безопасного. – Не получается у нас ничего. Все опыты заходят в тупик. Мы пробовали оплодотворять яйцеклетки вне организма женщины – они неизбежно погибают. Взятые у долгожительниц яйцеклетки, оплодотворенные сперматозоидами долгожителей – эти выживают, но если их оплодотворить сперматозоидами маложителей – трое суток и неизбежная гибель… Подсаженные же эмбрионы долгожителей в организме маложителей не приживаются ни при каких условиях. Мы уже перепробовали все возможные варианты – безрезультатно. Анатолий Григорьевич, вы же не один год изучали проблему бесплодия… Может, сможете навести хоть на какую-то мысль? – ветка же на песке выводила: «Прикрытие отца? Как заказывал материалы и оборудование?».

– Понимаешь, Антоша… Мне кажется, что вся проблема отторжения чужеродных тканей у маложителей связана именно с тем, что организмы маложителей работают принципиально иначе. Все маложители, абсолютно все, обладают сверхспособностями. А это так называемая пси-энергия. И что-то мне подсказывает, что вот эта пси-энергия невероятно значима для их жизнедеятельности. Вот смотри. Маложителям невозможно пересадить какой-либо орган – их организмы его непременно отторгнут. Я думаю, что примерно то же самое происходит и с эмбрионами – они чужеродны. В этом же частично может быть и проблема бесплодия: не с каждым партнером возможно зачатие. Думаю, стоит обратить внимание именно на вот эту так называемую пси-энергию, – медленно, задумчиво говорил Ставицкий, выводя на песке: «Медицинский центр. Лаборатория».

– Анатолий Григорьевич, неужели вот этот вариант за столько лет никому ни разу не приходил в голову? – нахмурился Антон. – Он же лежит на поверхности, – а на песке появились два имени: «Артур и София».

Ставицкий бросил взгляд на надпись на песке и его брови удивленно взметнулись вверх. На минуту воцарилось молчание. Рувицкий не сводил глаз с учителя, открывавшего и закрывавшего рот. Наконец, тот зажал себе рот ладонью. Справившись с эмоциями, он быстро написал: «Откуда?»

«Нашли диск. Гиневра. Кто? Почему? Живы?» – палочка быстро-быстро двигалась по песку.

– Эээ… – протянул Ставицкий, прерывая затянувшееся молчание. – На поверхности… – задумчиво проговорил он. – Думали, конечно. Но… Это не удалось ни подтвердить, ни опровергнуть… Ты знаешь древнюю легенду о короле Артуре? – неожиданно быстро спросил он. «София – Гиневра. Жива. В Изборге. Изотова», – не менее быстро выводила палочка.

– Нет, не знаю… А что это за легенда? – поднял на него удивленные глаза Антон.

– Очень древняя легенда… Поищи в библиотеке, – вздохнул старый профессор. – Красивая она…

– Легенда? – удивился Рувицкий.

– Легенда, – вздохнул профессор. – Возможно, она подтолкнет тебя на какие-нибудь мысли.

«Спроси Софию. Расскажет. Наверное».

Мужчины молчали.

«Где брать персонал?» – возникла на песке новая надпись.

«Лаборатория. Нельзя».

– Красивый сегодня закат… – вздохнул профессор. – Ладно, Антоша, рад был тебя видеть. Пора уже тебе возвращаться, а то и выбраться не сможешь.

– Спасибо вам большое, Анатолий Григорьевич, – искренне улыбнулся Антон. – Вы подали мне прекрасную идею! Возможно, дело и правда в неподходящих партнерах.

Переговариваясь, мужчины скрылись за деревьями.

Глава 4

На следующий день Антон в условленное время спустился в тайную лабораторию. Антонины еще не было.

– Узнал чего? – отрываясь от окуляров микроскопа, быстро спросил Евгений.

– Немного. Давай Тоню дождемся, чтобы не повторять два раза, – вздохнул Рувицкий, опускаясь в кресло за своим рабочим столом. – Вообще, старик подал одну идею… Думаю, ее стоит проверить в основной лаборатории.

– Заинтриговал, – откатываясь от стола и разворачиваясь к другу, произнес Женя. – Рассказывай.

Антон тяжко вздохнул.

– Судя по тяжкому вздоху, новости не ахти, – раздалось у них за спиной, и в сторону Жени полетел объемный бумажный сверток, почти мгновенно сменивший скорость и траекторию, плавно опускаясь на стол. – Там пирожки, – добавила девушка, плюхаясь на стул возле полок с папками и сбрасывая с ног туфельки. – Пришлось идти пешком от самой остановки. Такси вызывать не рискнула. Ну как съездил? – подняла она взгляд на Антона.

– Ну как… В общем, неплохо. Правда, нормально поговорить нам не удалось: у Анатолия Григорьевича вживлен чип прослушки, – поморщился тот. – Но кое-что узнать получилось. Вообще, он выдвинул очень интересную идею… Но ладно, об этом позже. София и Артур существовали. Насчет Артура не уверен абсолютно, но если я правильно понял профессора, то оба. София жива, живет в Изборге, ее фамилия Изотова. Она что-то знает. Ставицкий велел расспросить ее. Сказал, что она расскажет. Наверное… – Антон, задумавшись, замолчал.

– Наверное? – приподнял одну бровь Евгений.

– Если дословно: «Спроси Софию. Расскажет. Наверное», – думая о чем-то своем, отстраненно ответил ему друг.

– Это все? – серьезно глядя на него, уточнил Женя.

– Еще Ставицкий предупредил, что в лаборатории есть шпионы. Никому нельзя доверять, и уж тем более приглашать оттуда в команду. Прикрытием для отца служила клиническая лаборатория. Это все, что удалось узнать, – развел он руками. – В голове много разных мыслей… Он писал отдельными словами, которые можно трактовать как угодно. Но думаю, я понял его правильно.

– А что за идею он тебе изложил? – задумчиво потирая подбородок, спросил мужчина.

– А! Кстати, на мой взгляд, она заслуживает внимания. Он считает, что для жизнедеятельности организмов маложителей очень важна пси-энергия, как он ее назвал, то есть вот именно эти сверхспособности. И если она вступает в противоречие с пси-энергией партнера, то, соответственно, будет организмом отторгаться. Анатолий Григорьевич думает, что одной из причин прогрессирующего бесплодия маложителей может являться именно несоответствие энергий как партнеров, так и будущего ребенка. То есть, другими словами, если пси-энергия зародыша не соответствует энергии матери, то такой зародыш будет отторгаться организмом женщины. Действие похоже на несоответствие тканей при пересадке органов у долгожителей, – задумчиво изложил теорию профессора Антон.

– Хм… Возможно… – озадаченно потирая подбородок, проговорил Женя. – А знаете, в этом что-то есть… Я бы покопался в этом направлении. Очень неплохая мысль… Очень…

– Мальчики, а вам не кажется, что у нас несколько иная задача? – прищурилась, переводя взгляд с одного на другого Тоня. – Или вы решили послать нашего покровителя лесом?

– Ты хотела сказать работодателя? Или заказчика? – хмыкнул Женя. – Мне кажется, эти определения подойдут больше.

– А мне кажется, что пора бы заняться делом, – строго посмотрела на него Тоня. – У нас со временем небольшой дефицит. Итак, из «беседы» со Ставицким можно вынести несколько полезных для нас моментов.

Антонина поднялась и, проигнорировав туфельки, босиком подошла к висевшей на стене доске. Стерла с нее все написанное и, наметив подобие таблицы, принялась ее заполнять.

– Первое. В лаборатории научного города доверять никому нельзя. Следовательно, и в самом научном городе тоже. Антон, это значит никаких идей, абсолютное следование рабочему режиму и маниакальная осторожность. Забудь о входе сюда из твоего кабинета. А еще лучше, вообще заблокируй его. Хотя… Нет, лучше не блокируй. Просто забудь о нем. И еще. Твоя задача слушать. И предельно внимательно отслеживать результаты опытов. Возможно, что-то нам сможет пригодиться. На тебе снабжение нас всем необходимым: едой, что очень важно, оборудованием, расходниками и информацией. Также на тебя падает и контроль за безопасностью. Согласен? – Тоня, дописав, обернулась на мужчину.

– А мои знания ты в расчет не берешь? – опершись подбородком на руку, поинтересовался Рувицкий. – Я, конечно, не полноценный доктор наук и, если честно, это звание должно принадлежать Жене, но тем не менее я тоже немного знаком с генетикой, и могу оказаться полезным.

– Не сможешь. Ты прекрасно понимаешь, что заниматься двумя темами одновременно невозможно. Тут Тоня права. Естественно, в курсе ты будешь, но использовать тебя именно как ученого не получится, – покачал головой Евгений. – К тому же, организаторские и хозяйственные вопросы действительно лучше тебе взять на себя. Я фактически беспомощен в этом направлении. Судя по ее хитрому взгляду, для себя она тоже уже что-то придумала.

– Верно, придумала, – широко улыбнулась девушка. – Но об этом чуть позже. Итак, второе. София Изотова жива. Значит, ее поисками необходимо срочно заняться. Это ложится на нас с Антоном. Третье. Собственно лаборатория. Не знаю, как вам, мальчики, а мне идея с клиникой очень нравится. Действительно, идеальное прикрытие. И лаборатория с новейшим оборудованием туда прекрасно вписывается, и обслуживающий персонал, и лаборанты, – она быстро записывала на доске то, что говорила. – Плюс мы сможем получать материал для своих исследований. Разумеется, незаконно и тайно для доноров, но сможем. И еще. Я тоже считаю, что идею профессора проверить стоит, но не в лаборатории научного города, а в нашей клинике. Разумеется, тайно. Если она даст хоть какие-то результаты, у нас отбоя от клиентов не будет.

– Хорошо. Какие задачи будут у нас с тобой? – откинулся на спинку своего стула Евгений.

– Я займусь собственно клиникой. Антону будет слишком рискованно оформлять ее на себя. А я… Я вообще левый человек, никаким образом с научным городом не связанный, а тем более с лабораторией научного города. Как кандидат медицинских наук, практикующий врач и преподаватель университета я обладаю подходящим профилем для открытия медицинского учреждения. К тому же, я могу обосновать и создание в ней небольшого личного аналитического отдела, необходимого мне для сбора материала для научной работы, а также создания клинической картины наблюдений. В конце концов, кандидат медицинских наук и профессор медицины – немного разные звания, и я вполне могу очень хотеть получить звание профессора. Или доктора медицинских наук, неважно. Главное – хочу. И готова потратить на это время, силы и деньги, тем более времени у меня… маловато. По крайней мере, точно нет пятидесяти лет на раскачку. Ну а деньги… Деньги возьму в кредит. Хорошую сумму. А потом мы их постепенно возместим из денег нашего Мистера Икс, – опершись пятой точкой на стоявший неподалеку стол, задумчиво изложила свою идею Тоня.

– Хорошо. А я? Что я буду делать? – сложив руки на груди, настойчиво поинтересовался Женя.

– Ты? – удивилась Антонина. – А ты наш мозг. На тебя ляжет собственно работа.

– Ты сейчас серьезно? – глаза Евгения округлились. – То есть ты меня считаешь… да я даже слов подобрать не могу, кем! Вот за несколько десятилетий тысячи людей не смогли повернуть действие вакцины Клеопатры вспять, а я, такой гений, за пару месяцев вдруг решу все проблемы! На меня, понимаешь, озарение снизойдет, ну или там Богородица в темечко поцелует!

– «Основываясь на имеющемся, можно предположить, что Земля вращается вокруг Солнца, хотя и бред это сие», – глядя прямо в глаза разозлившемуся другу, тихо проговорила Антонина. – Но так основываясь на имеющемся. Никто не сможет что-то открыть, не имея накопленной базы знаний. Как ты себе представляешь? Сел, подумал и придумал? Жень, так не бывает. До тебя проводилось громадное количество опытов. И ты изучил работы множества ученых, бившихся над этой проблемой. Теперь база знаний у тебя в голове. Не у меня, не у Антона – у тебя. На сегодняшний день в нашей группе ты самый ценный кадр. Ты наш мозг. И если нам удастся добиться успеха, то только благодаря тебе, твоим знаниям и твоим способностям. Понимаешь? Без тебя успеха точно не будет.

– Кстати о кадрах… Где их брать будем? – мрачно поинтересовался Антон.

– Задачка… – задумалась Антонина. – Слушайте, мальчики… А может, нам София сможет помочь? Кадры пока все равно девать некуда, так что имеет смысл заняться поиском этой дамы.

Мужчины мрачно кивнули.

Адрес Софии Изотовой удалось найти Антонине в медицинской базе данных. Та ли это Изотова, Тоня не знала, но судя по возрасту – восемьдесят четыре года – похоже, что она не ошиблась.

Было решено, что к Софии отправится Антон и будет действовать по обстоятельствам. Кто она такая, чем занималась, ученые не знали, но предполагали, что за ней тоже могла быть установлена слежка, как и за Ставицким. А потому действовать решили очень осторожно.

Осторожно… Антон крутился в своей кровати весь остаток ночи, не в силах заснуть. Легко сказать: осторожно. А это как? Какая она – София Изотова? Кто она? Дааа… Молодцы ребята, задали ему задачку…

На занятиях у него все валилось из рук, он был задумчив и рассеян. Ученики, шушукаясь, радовались неожиданной передышке в плотном графике уроков. Едва дождавшись окончания занятий, Рувицкий вышел из Научного города и побрел к автобусной остановке.

Бесцельно глядя на проплывавшие пейзажи, он скользил взглядом по вывескам. Банк… Супермаркет… Пекарня… Дом Культуры… Парк… Аптека… Супермаркет… Стоматология… Цветы… Библиотека… Кафе…

Библиотека?.. Мозг судорожно заработал. А ведь… Это повод! Повод, по которому он может совершенно обоснованно прийти к Софии! Он чувствовал, что решение с книгой абсолютно верное. Интуиция просто вопила: книга – лучший вариант для знакомства с Софией.

Выскочив на ближайшей остановке, он поспешил в обратном направлении. Какую же книгу взять? Что-то по вирусологии? По генетике? Сказать, что пришел позаниматься? Возникли вопросы? Нужна консультация? Нет, не то… Не то… Что же взять?

«Ты знаешь древнюю легенду о короле Артуре?» – вдруг прозвучал в ушах голос Ставицкого. А что, если… Не зря же Анатолий Григорьевич вспомнил об этой легенде! Вот только существует ли она? «Поищи в библиотеке», – голос Ставицкого звучал и звучал, затмевая собой все мысли. Но ведь не просто же так он вспомнил эту легенду во время разговора о Софии?

– Ладно, Анатолий Григорьевич… – пробурчал себе под нос Рувицкий, потянув тяжелую дверь библиотеки на себя. – Надеюсь, я правильно разгадал ваш ребус…

На экране домофона в ответ на вызов появилось изображение молодого парня. Антон на секунду растерялся, но быстро взял себя в руки.

– Здравствуйте. София Андреевна Изотова здесь проживает? – официальным тоном поинтересовался он.

– Заходите. Третий этаж, – ответил видеофон.

Раздался щелчок разблокировки двери. Антон потянул дверь на себя.

На третьем этаже его ждал молодой парень, даже, скорее, мальчишка лет шестнадцати-семнадцати на вид, конечно, ориентируясь на возраст долгожителей. В возрасте маложителей он так и не научился разбираться.

– Здравствуйте, – снова вежливо поздоровался он. – Я могу увидеть Софию Андреевну?

– Зачем вам бабушка? – складывая на груди руки, поинтересовался парень.

– Я… Я хотел отдать ей книгу, – протянул Рувицкий затертый томик юноше.

Тот, с подозрением оглядев гостя, книгу все же взял.

– Ильдар, кто там? – раздался женский голос из глубины квартиры. – Если почтальон, забери все, что он принесет. Я заказывала много журналов.

– Нет, Ба, тут принесли тебе книгу, – ответил ей молодой человек.

– Какую книгу? Кто принес? – донеслось до Антона.

– Подождите меня, пожалуйста, – произнес Ильдар и исчез за дверью.

Впрочем, долго ждать не пришлось. Через пару минут дверь отворилась.

– Проходите, – приветливо улыбнулся ему Ильдар. – Бабушка хочет поблагодарить вас за книгу.

В большой комнате, очевидно, гостиной, объединенной с кухней, София накрывала на стол. Дать ей восемьдесят четыре года было невозможно – максимум шестьдесят пять-семьдесят лет. Возраст оставил свои следы на ее лице, руках, но она двигалась достаточно легко, взгляд был острый, внимательный, а голос, который он слышал еще на площадке, сильный, волевой.

– Рувицкий? – подняв на вошедшего острый взгляд, скорее утвердительно, чем вопросительно произнесла она. – Хм… Интересно… Чем обязана?

– Вы меня знаете? – удивленно произнёс Антон, во все глаза разглядывая эту удивительную женщину.

– Я знала твоего отца, а этого достаточно. Ты похож на него как две капли воды, – проворчала она. – Ильдар, будь так любезен, оставь нас на пару часов. Мне весьма интересно, что привело ко мне этого джентльмена. Присаживайтесь, молодой человек, не стесняйтесь.

Ильдар послушно оделся и вышел. София, разлив чай, пододвинула Антону кружку, и присев напротив, кивнула на книгу, лежавшую на краю стола.

– Кто надоумил? – складывая на столе руки, кивнула она на книгу и впилась глазами в молодого человека.

– Анатолий Григорьевич Ставицкий, – отвечая ей прямым взглядом, ответил Рувицкий. – София Андреевна…

– Ставицкий? – прищурилась та, перебив Антона. – Очччень интересно… И зачем я вам понадобилась, молодой человек? Нужны данные для очередной диссертации? Так и собираетесь строить карьеру на ворованных и извращенных исследованиях? На собственные ума не хватает?

У Антона открылся от удивления рот.

– Да с чего вы взяли… – растерянно начал он.

– Неужели вы думаете, что я не в состоянии узнать исследования собственного мужа? – возмутилась София. – Я хоть и стара, но из ума пока еще не выжила. Но так бессовестно их извратить… Вы бы хоть менее узнаваемые сегменты ДНК выбрали! – возмутилась женщина. – К тому же, разве вы не знаете, что изменения ДНК человека строго запрещены? Вплоть до смертной казни? Я вообще не понимаю, каким образом вам удалось защитить эээ… вашу… работу!

– Но моя работа построена вовсе не на… – снова попытался возразить Антон.

– Серьезно? – строго взглянула на него София. – Кто писал для вас диссертацию? Вы ее хотя бы читали? Или генетика для вас тайна за семью печатями, и вы не в состоянии прочитать то, что вы выложили на всеобщее обозрение?

– Откуда вы знаете, что было в моей диссертации? – смог наконец вставить Антон.

– Научный мир очень тесен, молодой человек, – откидываясь на спинку стула, тихо произнесла София. – Неужели вы думаете, что я не слежу за новыми именами? И уж диссертация господина Рувицкого точно не могла пройти мимо меня. Так чьему перу принадлежит сей наиглупейший перл? И не нужно принижать мои умственные способности, уверяя меня, что это сотворили вы. Это не ваша работа. И докопаться до данных конкретных исследований вы вряд ли бы смогли за столь короткое время. Тем более, что они… скажем так… не предназначались для широкой публики. Где вы их взяли, я догадываюсь. И не только я. Любой, кто был мало-мальски знаком с работами группы твоего отца, их узнает. И твое появление передо мной явно говорит о том, что не только я узнала исследования, взятые за основу твоей диссертации. Ты благоразумно «потерял» многие промежуточные движения генома, а в итоге и вовсе прикрепил схемы других сегментов ДНК, но даже они узнаваемы!

Антон опустил голову, как нашкодивший мальчишка. Давно его так никто не отчитывал! Надо же… Неужели она помнит все проведенные исследования наизусть? И так подробно изучила его диссертацию… Где же они с Женькой так прокололись? Они ведь были уверены, что все подчистили. И даже возможность генетических изменений удалось представить как обычный селекционный метод… Но сначала этот «Мистер Икс», теперь София… И если осведомленность Софии можно списать на то, что она является ученым, то как смог докопаться Мистер Икс? Или он тоже ученый?

– Я права? – сверля его взглядом, спросила София, и сама же и ответила: – Права. И кто же на тебя вышел?

– Он не представился, – буркнул Рувицкий.

– Вот как? – складывая руки на груди, подняла бровь женщина. – И что же сей таинственный джентльмен хочет?

– Того же, над чем работала группа отца, – ответил ей твердым взглядом Антон. – И готов платить за это. Щедро платить.

– Почему я должна тебе верить? – прищурилась София.

– Имени Ставицкого недостаточно? – вскинулся мужчина.

– Нет. Ставицкий не являлся членом группы твоего отца. Более того, он всегда держался, мягко говоря, в стороне. И не сдавал группу только потому, что был обязан твоему отцу жизнью. Маленький такой должок… Благодаря которому группа столько лет продержалась на плаву, – глаза Софии смотрели куда-то вдаль невидящим взглядом. – Кроме всего прочего, после… ммм… провала… группы Ставицкий был взят в разработку спецгруппами, и полетели головы. И то, что виной стало прослушивающее устройство и излишняя болтливость его жены, его совершенно не оправдывает. Если будет угодно, Ставицкий всего лишь марионетка, трясущаяся за собственную шкуру. Именно поэтому он галопом умчался из Научного города по первому писку своих хозяев. Поэтому то, что ты явился от Ставицкого, меня скорее настораживает, чем вызывает к тебе доверие. За свою жизнь я не боюсь уже очень давно, а вот жизни моих внуков мне дороги, – взгляд Софии снова стал острым, цепким, пронзительным.

– В лаборатории… – Рувицкий запнулся. – Точнее, в том, что осталось от лаборатории… мы нашли вот это, – он достал из внутреннего кармана пиджака тот самый диск, который они так старательно рассматривали. – Думаю, это ваше… По крайней мере, должно принадлежать вам.

София уставилась на лежавшую перед ней пластиковую коробочку.

– Но… Лаборатория была взорвана… – растерянно произнесла она.

– Да, – кивнул Антон. – Но несколько помещений уцелело. Я думаю, там был архив или что-то подобное… Каморка для хозяйственных нужд, комната отдыха, и одно крыло лаборатории. Не знаю, для каких целей его настолько отделили, но подозреваю, что там было что-то вроде красной зоны. А этот диск Женя нашел недавно и совершенно случайно – окончательно развалился его любимый письменный стол, и среди обломков оказался этот диск. Возможно, он провалился за тумбочку…

– Не провалился, – покачала головой София. – Артур прикрепил его к задней стенке стола и прикрыл еще одной доской. Получилось двойное дно, точнее, двойная стенка стола. Как ни ищи – не увидишь, только разбирать стол.

София грустно улыбнулась и погладила коробочку дрожащей рукой.

– София Андреевна, нам очень нужна ваша помощь, – тихо произнес Антон. – Нам больше не к кому обратиться.

Глава 5

София, откинувшись на спинку стула, долго задумчиво смотрела на него.

– Нам? – наконец переспросила она, подняв одну бровь. – И какой помощи ты ждешь от меня?

– Нам, – кивнул Антон. Немного подумал и, решившись, заговорил: – Нас трое: я, Евгений и Антонина. Женя и Тоня маложители. Женя мой друг, он числится погибшим с того самого дня, когда взорвали лабораторию: его браслет был обнаружен в подземном переходе в луже крови, и все решили, что любопытный мальчишка оказался не в том месте не в то время, и по собственной глупости погиб. После этого подземный переход, ведущий из Детского городка в лабораторию, замуровали.

Отец, услышав первый взрыв, успел вытолкнуть меня в тайный ход и бросился спасать своих людей. Как раз в это время и прогремел второй взрыв, гораздо более мощный. А за ним целая серия взрывов, один за другим, слившиеся в один сплошной бесконечный взрыв. Все, кто находился в лаборатории, погибли. Женю, который ждал меня в подземном переходе, сильно контузило и посекло осколками. К счастью, один из осколков перерубил его браслет, который и остался на полу, и застрял в моем браслете, полностью выведя его из строя. Только благодаря этим браслетам Женьке не отсекло осколком руку – он отделался переломом и серьезной раной, но рука осталась на месте.

Я, помня, что меня ждет друг, помогавший мне посещать отца, услышав второй взрыв, от кабинета отца повернул обратно и, быстро поняв, что в саму лабораторию не пробраться, да, собственно, и помогать там уже абсолютно некому, бросился в подземный переход к Женьке. Пробираться пришлось сквозь завалы из… разного, но, видя разрушения, я все больше переживал за ждавшего меня друга. Нашел я его не сразу, но нашел. Первой мыслью было: он погиб. Пересилив себя, я коснулся его шеи. Под моими пальцами бешено билась вена. Поняв, что Женька жив, я взвалил его себе на спину и бросился в тайный переход. Заносить его в кабинет отца я не решился, уложив Женю на площадке перед дверью. В это время в тайную лабораторию уже ворвались спецслужбы. Я слышал их голоса и больше всего на свете боялся, что Женька сейчас очнется и застонет, и нас обнаружат. Мне уже было шестнадцать, и я прекрасно понимал, что в лучшем случае меня ждет быстрая смерть, Женька, хоть и маленький – ему тогда было шесть лет – тоже не избежит той же участи.

Наконец решившись, я пробрался в кабинет отца и, быстро умывшись и переодевшись – там была моя одежда – я выбросил свою испачканную и порванную одежду в тайный переход и тщательно закрыл его. Усевшись в кресло, я сделал вид, что очень давно уже нахожусь здесь и увлечен чтением и разбором одного из научных трудов. Головой я уже понимал, что отец тоже погиб вместе со своими людьми, но запретил себе даже думать об этом, иначе я бы не выдержал, и тогда мы бы оба точно погибли.

В лаборатории было непривычно шумно, и это было хорошо - всеобщая паника отвлекала от мыслей об отце. Там бегали и суетились, из-за двери доносились испуганные голоса. Я выглянул из кабинета как раз в тот момент, когда в приемную быстрым шагом вошли два стража закона и спросили у насмерть перепуганной секретарши, где профессор Рувицкий, заведующий лаборатории. Та, разведя руками, замотала головой и, заикаясь, выдавила что-то похожее на «Я не знаю…». В этот момент заметили меня.

Меня схватили и засунули в машину. В отделе продержали примерно сутки, бесконечно задавая одни и те же вопросы об отце, о тайной лаборатории, о том, что я делал в его кабинете… Не знаю, каким чудом, но мне все же удалось убедить их в том, что я ничего не знаю. Долго спрашивали, как я снял школьный браслет и зачем. Удалось отговориться, сказав, что сбежал с уроков, и, чтобы воспитатели не вычислили, снял его. Каким образом снял? Ну, помог один из маложителей, сделав так, что браслет стал растяжим. Кто именно? Да я и имени не спросил… Просто увидел, что двое мелких балуются, снимая свои браслеты, и подумал, что это они здорово придумали – очень удобно прятаться от воспитателей. Вот и попросил одного из мальчишек сделать мне также и придержать мой браслет у себя, пока я не вернусь, чтобы мне не влетело за побег из Детского города. Отдал за это ему целую сотню – отец дал на неделю на карманные расходы. Видимо, врал я от испуга очень вдохновенно – мне поверили. Но потребовали показать того мальчишку.

Законники прекрасно поняли, что это был маложитель: обычному ребенку снять браслет не под силу, нужно изменить его физические свойства. Ломая голову над вопросом «что делать?», я ехал обратно в Детский город. Естественно, в сопровождении сотрудников спецслужбы. На мысль меня навел воспитатель, кинувшийся ко мне чуть не со слезами на глазах, причитавший, что думал, будто я погиб. Именно он рассказал законникам, что пропали два ребенка: я и Женя. Не придумав ничего лучше, я сказал правду: снять браслет мне помог Женя. Описать друга не составило труда. Утаил я только одно – то, что мы с ним дружили уже с полгода, и этот поход к отцу был далеко не первым.

Влетело мне тогда нереально. Впервые выпустили меня из-под глобальнейшего надзора через неделю. К тому времени я уже был готов на многое: пробраться к Женьке у меня не было никакой возможности, и я понятия не имел, жив ли еще мой друг и где он. Отец погиб, и об этом было объявлено официально. Информация о гибели отца, наконец прозвучавшая официально, сильно выбила меня из колеи, но вопрос, что случилось с Женькой… я даже по отцу так не убивался. Меня сводила с ума одна мысль: друг умер из-за меня там, под дверью…

Удрав от воспитателя, я бросился к тайному переходу. Он оказался обнесен красно-белой лентой. Наплевав на опасность попасться, я рванулся внутрь. Но меня ждал неприятный сюрприз: проход был завален намертво. Пока я метался в поисках хоть какой-нибудь лазейки, меня заметил охранник и, отловив, сдал с рук на руки воспитателю. Объясняться, что я там делал, пришлось долго. Но в итоге опять все списали на мальчишество, любопытство и жажду приключений.

Снова удрать мне удалось только через две недели. Уже зная, что по тайному переходу из Детского города мне не пробраться, я решил рискнуть и пройти по подземному ходу снаружи. Выбраться из Научного города было сложно, но мне удалось. Но попасть в тайную лабораторию так и не вышло: территория возле входа патрулировалась спецслужбами. Пришлось вернуться ни с чем.

О судьбе друга я узнал, только попав в лабораторию на практические занятия. Когда я переодевался в душе, туда пришла уборщица, тетя Фая. Протирая полы и ворча на оболтусов, не умеющих себя вести, она, огрев меня шваброй, прошептала, что Женька жив. Надо ли говорить, что группа вернулась в Детский городок без меня, а я, старательно прячась от охраны, дожидался тетю Фаю? Но единственное, чего я добился – она назначила мне встречу в Изборге на следующий день.

Чтобы выбраться из Научного города, я украл у одного из профессоров пропуск. К счастью, стояла глубокая осень, и я, обмотав лицо каким-то шарфом и натянув стянутую в учительской шляпу поглубже беспрепятственно вышел из Научного города. На мне был новый браслет, и я молил бога, чтобы воспитатель меня хватился как можно позже.

Со всех ног я бросился к месту встречи. Ждать старушку пришлось недолго: вскоре рядом со мной на лавочку присели она и красивая девушка в низко надвинутой на глаза шапке.

– Антонина все тебе расскажет, – проворчала она в пустоту и, поднявшись, ушла.

Девушка осталась сидеть со мной рядом, внимательно оглядывая меня темными глазами.

– Где Женька? Что с ним? – не в силах больше выносить неизвестность, выпалил я.

– В безопасности. Относительной, конечно, – тихо проговорила девушка. – Тебе в управлении что-нибудь кололи? Давали пить? Может, что-то делали за ухом?

Я покачал головой. Со мной и правда ничего не делали. Покормить меня не потрудились, воды мне удалось напиться только в туалете из-под крана. Попросить воды у них… Мне это даже в голову тогда не пришло, а сами они и не предлагали, стремясь сломать меня. Конечно, были и другие методы, но я все же был подростком. Пытать меня почему-то не стали. Видимо, мой возраст сыграл мне на руку.

Выслушав мой ответ, девушка задумчиво кивнула.

– Женю принес ночью профессор Ставицкий. И сразу ушел. Дождавшись, когда он зайдет за калитку, тетя Фая – она подруга моей прабабушки – попросила меня попытаться спасти мальчика. Но никому не говорить об этом. Если его найдут – он умрет. И хорошо, если сразу. А если его найдут у нас… – она подняла на меня серьезный взгляд, – …умрет вся моя семья. Тетя Фая и сама ничего не знает. Женю она с той ночи не видела, и не знает, где он. Сам Женя назвал мне твое имя. Я лечила его… И это я попросила ее организовать мне встречу с тобой, – она замолчала.

Я как мог быстро рассказал ей, что произошло, и что Женьку считают мертвым. Сказал, что ей опасно со мной встречаться. И хотел забрать друга, но меня остановил ее вопрос:

– А куда? Куда ты его заберешь?

И тут я задумался. А и правда, куда? В Детский городок? В дом отца? Проще сразу отнести его в Управление 111, так хоть жертв меньше будет.

Тоня предложила оставить его у нее. Мы договорились, что летом снова встретимся. Время и место встречи назначу я, передав ей записку через тетю Фаю. Ей проще подстроиться под меня…

Весь учебный год я вел себя образцово. У меня появился стимул: нужно было отлично учиться, чтобы поступить в университет и устроиться на подработку лаборантом. Профессор Ставицкий занял место отца и стал заведующим лаборатории. Теперь он старательно избегал меня, хотя прежде мы были очень дружны, и я часто бывал у него дома. Но я был уверен: он поможет мне с работой. Так и вышло. Устроиться в лабораторию мне удалось без проблем. Равно как и поступить в университет. Помог ли мне Анатолий Григорьевич и в этом, я не знаю.

Теперь я смог переехать из Детского городка в дом отца и наконец снять проклятый браслет, висевший на моей руке якорем. Мои передвижения отследить стало гораздо сложнее. Но забирать к себе Женьку все еще было невероятно опасно. Я даже и не сомневался, что спецслужбы не выпустили меня из поля зрения. Пусть они и не следят за каждым моим шагом, но отслеживают меня наверняка. И поэтому с Антониной мы встречались крайне редко и будто случайно.

Тогда же я узнал, что Тоне всего девять лет. А выглядела она старше меня, и уже многого добилась. С блеском закончила медицинский институт, поступила в аспирантуру. Двигалась, разговаривала и соображала она очень быстро. Вообще все делала очень быстро, словно торопилась жить. Именно Тоня научила меня ценить время. Спать? Когда времени так мало?! Этого она не понимала. Ей было жаль времени на сон.

Я буквально влюбился в эту стремительную девушку. И внезапно со всей ясностью осознал, что у нее действительно очень мало времени. Если она сможет прожить еще тридцать лет, ей очень повезет. Что такое тридцать лет? Мне уже семнадцать! А я едва-едва начинаю делать первые шаги… Как же это несправедливо!

И я стал одержим идеей увеличения срока жизни маложителям. Не ради их всех, не ради самой идеи, и даже не ради друга. Ради Тони. Я и представить себе не мог, что эта искрящаяся девушка исчезнет через тридцать лет. Я знал, над чем работал отец. И, если честно, не понимал его. Зачем рисковать своей жизнью, жизнью десятков людей ради маложителей, которым и так, в общем-то, неплохо живется – так я думал прежде. Ну какая разница, проживешь ты сорок или шестьдесят лет? А после шестидесяти и жить-то уже, в общем-то, не интересно. И, что греха таить, я завидовал маложителям. Их раннему взрослению, их удивительным способностям, тому, как легко они учились, как много знали и умели… До знакомства с Тоней.

Она перевернула всю мою жизнь. И я внезапно понял, почему отец плевал на опасность, на закон, почему шел на риск, на смерть – а он знал, что его рано или поздно выследят и убьют, знал, что не доживет до старости…

И я засел за учебу. Я сам стал одержим. Ночи напролет я просиживал за учебниками, за конспектами. Я мечтал добраться до записей отца, понимая, что они уничтожены. Но вдруг что-то уцелело? Хоть что-то из его исследований? Ведь столько лет они бились над решением этой задачи! Наверняка были какие-то опыты, результаты, ошибки. Наверняка были успехи. И я хотел их видеть, чтобы не повторить ошибок, чтобы двигаться дальше.

А важнее всего – в этих записях была информация. По ним я мог учиться. По учебникам я мог изучить основы генетики, ДНК, генотипы и фенотипы… Но там не было ни слова о том, как можно изменить геном человека. Хорошо, пусть не человека! Принцип всегда остается принципом! Но ни в одном учебнике, ни в одном справочнике, ни в одном атласе – нигде не было ни слова о способах изменения генома. Хотя это возможно, я точно знал. Один раз его уже поменяли. Я углубился в бактериологию, но даже геномы вирусов искусственным путем менять было запрещено! Создавай вакцины, но не путем изменения ДНК!

Я знал, что из лаборатории Научного города в тайную лабораторию вело несколько ходов. Начав работать в лаборатории, я принялся их искать. Один был мне известен: он вел во встроенный гардероб в кабинете заведующего лабораторией. Но этот ход для меня теперь был закрыт. Куда вели остальные, я не знал. Очень осторожно я принялся за поиски. Спросить о них у Ставицкого мне не приходило в голову, тем более что он явно избегал даже малейшего общения со мной.

Первый найденный мною ход оказался безнадежно обрушен после взрыва. Второй вывел в какую-то каморку, заваленную всяким хламом. Дверь в нее оказалась закрыта и надежно привалена снаружи, как оказалось, после взрыва. Почти неделя мне потребовалась на то, чтобы очень тихо выпилить эту дверь и, проложив себе путь через нагромождения сломанной мебели, камней, фрагментов стен и оборудования пробраться внутрь. Оглядевшись, я понял, что попал во что-то вроде архива. Сломанные и завалившиеся стеллажи, заполненные папками и дисками, столы и разбросанные офисные кресла различной степени поврежденности, офисная техника, и самое главное – отсутствие даже намека на нормальное оборудование лаборатории подтверждало мою догадку. Впрочем, я не расстроился. Туда мне и было надо.

Я набил карманы дисками. Всеми, которые смог отыскать. Я жадно хватал их и запихивал запазуху, ибо карманов не хватало. Наконец до меня дошло, что все я всё равно не унесу. С сожалением вытащив из карманов значительную часть дисков, я взял лишь несколько, чтобы было не заметно. Прихватив пару папок, вернулся в лабораторию.

Две недели я старательно выносил из тайной лаборатории диски и документацию, ночами бегло просматривая их. Часть дисков были такие старые, что открыть их на своем компьютере я не мог. А потом на выходе из каморки я столкнулся со Ставицким. Окинув мрачным взглядом пыльные, потрепанные папки у меня в руках, он молча прошел мимо.

На следующий день каморка оказалась крепко заперта. Я ходил вокруг нее кругами точно кот вокруг бидона со сливками, но не взламывать же дверь… А через три дня в лаборатории внезапно начался ремонт. И начался он с моей каморки. Естественно, после окончания ремонта выяснилось, что проход намертво заделан.

То, что я успел вынести, я скопировал и спрятал у себя, а оригиналы через Тоню передал Женьке. Он учился самостоятельно по книгам, которые ему всеми правдами и неправдами доставала Тоня. Те материалы, которые мне удалось добыть, стали для нас настоящим Клондайком знаний.

Глава 6

Антон замолчал. София задумчиво смотрела на него.

– Ты сказал, что ход был заделан. Но я так понимаю, ты все равно проник в лабораторию? И еще один достаточно скользкий момент. Я прекрасно знаю, на что способны маложители. Где жил и учился этот мальчик, Женя? И как его удалось скрывать столько лет? Где он сейчас?

– Где Тоня прятала Женю, я точно не знаю. Где-то у своих родителей. Там, где и сама бывала очень часто. Не спрашивайте, чего это стоило тем людям. Но им удалось не только спрятать, но и воспитать, и выучить его. Немалую роль в этом сыграла именно Тоня.

Он учился. Учился по моим учебникам, моим лекциям. Плюс Тоня доставала для него материалы. Но ему этого было мало. Женька вызубрил и ее учебники и лекции тоже. Он фактически стал врачом, правда, без практики. К сожалению, он совершенно беспомощен в плане социализации: на улице он бывает крайне редко. Это цена за жизнь… Но и среди маложителей есть люди, готовые на любую подлость. Тонину семью сдали. К счастью, ее отца успели предупредить, и мы перепрятали Евгения. Правда, документы и диски, которые я передал ему, пришлось уничтожить, равно как и мой компьютер, куда я их копировал.

А лаборатория… В следующий раз проникнуть в остатки тайной лаборатории мне удалось спустя четыре года. К тому времени была уничтожена еще одна группа ученых – помните страшный пожар на лакокрасочном заводе? После того пожара в Научном городе и особенно в лаборатории прошли повальные проверки всех возможных служб. Вся документация была тщательно осмотрена, на проверку забирали даже модули микроскопов и системные блоки компьютеров.

– Ты хочешь сказать, что этот диск… – София кивнула на диск, который она неосознанно поглаживала, – …единственное, что осталось от наших разработок?

– Нет. Если вы действительно знакомы с маложителями, вы знаете, что у всех у них прекрасная память. У Жени она абсолютная. И все исследования группы теперь хранятся у него в голове, – взгляд молодого человека стал задумчивым. – Все, которые уцелели. Кроме того, уничтожены были только те диски и документы, которые я успел вынести из архива. А это довольно небольшая часть.

София кивнула. Помолчав, спросила:

– Вам удалось просмотреть материалы на этом диске?

– Нет. Он закодирован. Женька не смог взломать защиту, – покачал головой Антон.

– Хорошо… – задумчиво кивнула София. – Спасибо, что принес его мне. Я уничтожу его. Зря Артур этого не сделал…

– А что там? – не сдержал любопытства Рувицкий.

– Там? Там ключ от ящика Пандоры… – вздохнула София. – Артур постарался повторить вакцину Клеопатры. С одним крохотным изменением. Мы посчитали, что если ее чуть поправить, то сможем повлиять на ген маложительства. Если не убрать его вообще, то хотя бы сделать его не доминирующим. Во втором случае в паре долгожитель-маложитель появилась бы вероятность рождения долгожителей, кроме того, в паре, где оба родителя маложители тоже была бы вероятность рождения долгожителей, правда, значительно ниже, – женщина замолчала, снова задумавшись.

– У вас получилось? – глаза у Антона загорелись.

– И да, и нет… – качнула она головой. – Получилось… Но… После того, как нам пришлось уничтожить вполне жизнеспособное… существо, созданное нами, я начала задумываться, что мировое правительство сделало совершенно верно, приняв карательный закон о запрете генных изменений.

– Существо? Вы довели опыт до конца? – изумился Антон. - И провели его на человеке?

– Да. Мы создали страшную химеру, – опустив глаза, тихо произнесла она. – Я не знаю, сколько бы он прожил в итоге, но это оказалось страшное существо, – она передернулась. – Внешне похожее на человека, оно было… не человеком. Оно убило мать, родившую его. Убило, набираясь сил для жизни вне утробы во время рождения. Тогда мы сразу не поняли, что произошло. У роженицы внезапно стало падать давление. Кровотечения никакого не было, младенец появлялся на свет. После рождения он был тяжелым, сонным и сытым. И очень крупным. Когда взвесили, оно весило шесть с половиной килограмм. У него были абсолютно белые глаза без зрачков и радужки. После вскрытия выяснилось, что глазные нервы все же имелись, и оно не было слепым, но строение глаза было иным, равно как и строение организма в целом. Похоже на человеческое, но все же другое.

Сразу после родов у роженицы открылось сильное кровотечение. Найти место кровотечения не удалось – кровь лила отовсюду, и остановить ее не удавалось. Пока сообразили, что кровь совершенно не сворачивается, было поздно. Полная несвертываемость крови у женщины, раз в неделю проходившей все анализы, повергла ученых в шок. Акушер был в ярости. Но, как оказалось, это было только началом. Спустя шесть часов в луже собственной крови была обнаружена Мария Тихонова, одна из ученых, которая наблюдала за младенцем. Гадать о причине смерти не приходилось – тело уже остывало, а кровь и не думала сворачиваться. И лишь после этого стали очень тщательно, не отрываясь от экрана, просматривать камеры. Видимо, существо проголодалось. И, когда женщина наклонилась над ним, из его рта выстрелила темная трубка и влетела ей в рот. Мария испуганно отшатнулась в первое мгновение, но затем замерла, наклонившись над лотком с младенцем. Несколько минут она простояла неподвижно, пока он насыщался. Затем трубка вернулась в рот существа, а Мария, изо рта которой полилась кровь, упала на пол. Существо закрыло глаза и погрузилось в сон.

Анализы крови и роженицы, и Тихоновой показали, что в их крови присутствовало сильнодействующее вещество, препятствующее сворачиванию крови, а также сильное психотропное вещество.

После долгих споров существо было решено изучить. Его поместили в изолированный бокс, и к нему было запрещено приближаться без специального костюма, закрывавшего лицо и тело. Пока оно оставалось сытым, все было нормально. Но едва оно проголодалось, язык снова вылетел изо рта, стоило наклониться к боксу. Ударившись о стекло бокса, трубка втянулась в рот. А спустя минуту Игорь Антонов, следивший за ним, снял с головы защитный экран, открыл бокс и наклонился к нему.

В бокс влетели буквально за минуту. Игоря оттолкнули от существа, и он упал, заливаясь кровью. Введённые ему препараты, повышающие свертываемость крови, результата не дали. Спасти его не удалось.

После смерти Игоря было принято решение уничтожить это существо. В бокс вошли втроем, двое встали спиной к существу, страхуя третьего, третий попытался ввести ему яд. Но вместо того, чтобы сделать укол, сам стал пищей. Двое других спокойно смотрели, как оно поедает их коллегу.

Стефаном оно, похоже, насытилось, и следующей группе удалось ввести ему яд. Самое страшное, что с первого укола ничего не произошло. Существу повторно ввели дозу яда, способную убить пятерых взрослых мужчин, и только тогда оно умерло.

Результатом опыта стали четыре трупа, трое из которых не последние в науке люди… Это было тяжко. Особенно объяснить их смерти. Илья, твой отец, потребовал уничтожить абсолютно все записи об этом… исследовании, – София запнулась и горько продолжила: – Он лично изымал со всех компьютеров жесткие диски с малейшими намеками на это исследование, уничтожил все записи с видеокамер… Единственно, он не мог стереть память у людей, проводивших этот опыт. И Артур… он смог припрятать диск со своего компьютера. Подменил его. Еще незадолго до рождения этого… существа.

– Младенец? – изумился Антон. – Но… что он мог сделать? Как?

– А на что способны младенцы маложителей? – прищурилась женщина, пристально глядя на него. – Разве мало было смертей из-за них? Пока они не научатся себя контролировать и понимать, что они делают и на что способны, они могут причинить много бед. А этот… Мы прозвали его химерой… Исследовать его мы не смогли – слишком дорогую цену пришлось бы платить за изучение его возможностей. Мы предположили, что оно обладает способностью воздействовать на мозг человека, но как оно это делает, осталось загадкой. Думаю, со временем мы бы смогли ответить на этот вопрос, но у нас не было того времени. Оно прожило только сутки. И за сутки погубило четверых. А могло жить долго… Очень долго, – она, задумавшись, замолчала.

– София Андреевна… – разглядывая остатки давно остывшего чая, тихо произнес Антон. – Пожалуйста, не поймите меня неправильно… Но вы сказали, что правительство поступило совершенно верно, запретив опыты с геномом человека… Вы действительно так считаете? Вы считаете, что все стоит оставить так, как есть? И даже попытаться увеличить продолжительность жизни людей преступно?

София долго молча смотрела на него, словно что-то решая для себя, после чего покачала головой и опустила взгляд.

– Мой муж, Артур, был маложителем. Когда-нибудь я расскажу тебе, почему Ставицкий отправил тебя ко мне с этой книгой… – коротко кивнула она на лежавший на столе томик, вздохнула и продолжила: – Мои дети, естественно, были маложителями. Я, согласно закона, была вынуждена отдать дочь на усыновление, а спустя годы похоронила сына. Мой праправнук, Ильдар, ты его видел, разумеется, тоже маложитель. Его брат растет в бездетной семье. Нам неизвестно, где – тайна усыновления соблюдается очень тщательно. Скажи мне, мальчик, хочу ли я, чтобы было найдено средство, которое сможет повернуть действие вакцины Клеопатры вспять? – она помолчала, нервно перебирая пальцами салфетку. – Я помогу вам. С одним условием. Ильдар очень одаренный мальчик. И я лично занималась с ним и медициной, и бактериологией, и генетикой. Он знаком со многими нашими опытами – да, у меня в тайнике хранится много документации. Я прошу взять его в команду.

Рувицкий потрясенно посмотрел на Софию.

– Но… София Андреевна, вы не понимаете… – он вздохнул и словно нырнул в ледяную воду: – У нас фактически нет шансов выжить. У нас нет выбора, поэтому… Но для чего рисковать вашему внуку?

– Потому что он не успокоится, – спокойно проговорила София. – В одиночку он может натворить что-нибудь. В группе всегда больше возможностей и идей, и я постараюсь, чтобы к вам не попали случайные люди.

Антон нервно взъерошил себе волосы.

– А Ильдар… Он сам согласится? – понимая, что уже сдался, на всякий случай уточнил он.

– Ильдар с четырехлетнего возраста бредит желанием исправить то, что натворили мои родители, – тихо произнесла София. – Он одержим идеей найти способ вернуть исходный человеческий геном.

– Чтоо? – глаза у мужчины округлились. – Ваши родители?.. Или я неверно вас понял?

– Именно мои родители и еще пара десятков человек создали вакцину Клеопатры, – вздохнув, кивнула женщина. – И я всю жизнь стремилась исправить то, что они натворили. К сожалению, ни мой сын, ни внук, ни правнук никогда не интересовались генетикой. Сына больше интересовала история, внук, как ты знаешь, ударился в политику и, надо сказать, преуспел на этом поприще. Впрочем, ты и сам об этом знаешь…

– Я? Откуда? – изумился Антон.

– Боже, как ты можешь заниматься наукой, если не умеешь прослеживать простейшие связи? – проворчала София. – Как зовут мэра Изборга?

– Станислав Александрович Изотов, – растерянным голосом произнес он. – А при чем тут… – и вдруг хлопнул себя по лбу, глядя на широко улыбнувшуюся Софию, многозначительно разведшую руками.

– Получается, что он – дед Ильдара? – ошарашено потряс он головой, пытаясь осознать услышанное. – Сколько же ему лет?

– Уже сорок один, – горько произнесла она. – Критический возраст… – тряхнув головой, точно отгоняя горькие мысли, она продолжила твердым голосом: – Его сын, Данил, стал историком и переводчиком, а вот Ильдар… Ильдар вырос со мной. И его очень заинтересовало, почему я настолько отличаюсь от него и его родителей, а самое главное, почему его дед зовет меня Ба, как и он сам. Чем больше он узнавал, тем больше вопросов задавал. И наступил момент, когда я поняла: он перевернет небо и землю, но сделает все, чтобы попытаться исправить то, что натворили его предки. Видимо, я, сама того не желая, передала мальчику и вину за содеянное моими родителями…

Она, низко опустив голову, замолчала, перебирая пальцами салфетку. Молчал и Антон, пытаясь уложить в голове услышанное, слишком потрясенный, чтобы что-то спрашивать.

– Чтоо? – Женька, схватившись за голову, вскочил и заметался по небольшой комнате, в раздражении отпихнув мешавшийся под ногами стул. – И ты не расспросил ее подробно о той проклятой вакцине? О том, как все началось?

– Нет, – вздохнув, покачал головой Антон. – Я настолько был потрясен, что…

– О Господи! – всплеснул руками мужчина. – Потрясен он! Посмотрите на него! – вскричал он и снова заметался из угла в угол, что-то бурча себе под нос. – Ты что, не понимаешь? – внезапно остановился он, уставившись невидящим взглядом в стену. – Она же видела, как все начиналось! И если ее родители… Значит, она знает больше, чем мы все, вместе взятые! Она знает, как была изобретена эта проклятая вакцина!

– И тем не менее она не смогла ничего ей противопоставить, – покачал головой Антон. – Не она ее создала, Жень. Но и она, и ее муж всю жизнь пытались исправить сделанное ее родителями. Но у них ничего не вышло…

– Но не расспросить ее… И документация, хранящаяся у нее… Оооо… – простонал Евгений, падая на продавленный диван. – Ты идиот, Тошка… Какой же ты идиот… А диск? – внезапно вскинул он голову. – Ты забрал тот диск обратно?

– Она сказала, что уничтожит его, – покачал он головой.

– Нет, не идиот… Не стоит оскорблять идиотов сравнением с тобой… – обхватив голову руками и покачиваясь из стороны в сторону, простонал мужчина. – Ты имбецил. Инфузория-туфелька. Ну как ты мог позволить уничтожить диск с таким исследованием? Пусть бы она не дала пароль… Нашли бы способ взломать! – горячился он.

– Для чего? Чтобы еще раз получить химеру? – спокойно глядя на друга, поинтересовался Рувицкий.

– Для того, чтобы понимать, где и что они поменяли, чтобы не допустить той же ошибки! – выкрикнул Евгений и снова закачался из стороны в сторону. – Какого черта мы отправили тебя к ней? Ох, если бы я знал… Если бы я только знал… – снова простонал он.

– Ну и что ты бы сделал? – наклонив голову набок, с интересом спросил Антон. – Сам бы отправился к ней?

Женька с минуту сверлил в друге дыру взглядом, потом снова вскочил и как раненый зверь заметался по комнате. Рувицкий с нескрываемым интересом наблюдал за метаниями друга. Вдруг Женька остановился и с размаха впечатал в стену кулак.

– Да будь оно проклято… – прижавшись к стене лбом, проворчал Женька. – Будь оно все проклято! – вскрикнул он, и снова его кулак с силой влетел в стену.

Глава 7

Вмешательство Софии Изотовой было невидимым, но тем не менее очень заметным. Кредит, в котором Антонине изначально отказали, внезапно и без вопросов был предоставлен ей при повторном обращении, причем под неожиданно небольшой процент. Не возникло проблем и с помещением.

Обратившись по данному женщиной адресу, Антонина получила в бессрочную аренду здание, словно специально строившееся под клинику, и еще одно, расположенное на самом краю Изборга, идеально подходившее под большую клиническую лабораторию. Особенно привел девушку в восторг замаскированный подземный ход, ведущий в огромное, в прекрасном состоянии помещение, находившееся глубоко под землей в дебрях заброшенного района.

Здание, изначально строившееся не только в высоту, но и в глубину, имело целых три этажа под землей, точно по заказу отделанных плиткой и современными спецпанелями, напоминавшими пластик, но гораздо прочнее и надежнее его. Сверху само здание обрушилось пару десятков лет назад и надежно прикрыло кусками бетона и узлами тут и там торчавшей арматуры все внешние входы и выходы, кроме одного, тщательно замаскированного, выводившего в подвал соседнего, вполне еще крепкого дома. Само то волшебное здание рухнуло, или ему помогли так удачно рассыпаться, молчаливый владелец этого чуда сообщать не собирался, даже назови Антонина десяток паролей, но она и не расстроилась. Какая ей, в сущности, разница? Главное, что оно есть!

Правда, аренда на это чудо была баснословной, но трое заговорщиков решили, что цена оправдана. Да и договора было два: официальный, с минимальной ценой аренды, и устный с Антониной, на основную сумму. Официальная оплата аренды оплачивалась Антониной как владелицей клиники и лаборатории, а вот основную часть попробовали оплатить той самой картой. Арендодатель остался весьма доволен: средства ему на счет пришли незначительными суммами из разных источников.

Антон с Женей подбирали оборудование, Тоня его заказывала. То, что было необходимо для функционирования клиники, она оплачивала с официального счета, для вновь создаваемой лаборатории – картой Мистера Икс. Постепенно начинал подбираться и персонал.

Неожиданно Женя, перебравшийся жить в новую лабораторию – один этаж молодые люди отвели под жилые комнаты, понимая, что ученым будет необходимо место для отдыха – очень подружился с Ильдаром Изотовым. Оба не от мира сего, они буквально нашли друг друга. Евгений расцветал на глазах. В него словно вдохнули жизнь. Вдохновленный открывшимися возможностями и внезапно оказавшись среди людей, горевших энтузиазмом и зараженных одной идеей, он с головой ушел в работу. И все чаще и чаще обсуждал идеи и результаты опытов с Ильдаром. Мужчина и вчерашний мальчишка спорили до хрипоты, исписывая пластик стен только им понятными формулами и схемами и часами не отрывались от микроскопов.

Весной новая клиника Астаховой распахнула свои двери для посетителей. Врачей для своей клиники Антонина подбирала лично: сама весьма умелый и востребованный хирург, она очень тщательно подошла к выбору персонала. Одновременно с тем она прекратила свою преподавательскую деятельность в медицинском университете Изборга и до возможного минимума сократила смены в госпитале – времени на это катастрофически не хватало.

Антон, ранее свободно попадавший к другу через тайный ход из своего кабинета, теперь был лишен такой возможности. Слишком частое посещение им лаборатории клиники могло вызвать ненужные вопросы. И мужчина, почувствовав себя оторванным от общего дела, сник. У него уже не раз возникала в голове мысль уволиться из ставшей теперь ненужной лаборатории и перейти работать в лабораторию клиники. Но Тоня пока боялась идти на столь радикальные меры.

– Антон, ну как ты себе представляешь? – горячилась она. – Доктор наук, заведующий одним из центральных секторов лаборатории Научного города, долгожитель вдруг увольняется со своей престижной и высокооплачиваемой должности и переезжает в Изборг, устраиваясь на работу в лабораторию никому не известной маленькой частной клиники для маложителей за смехотворную по сравнению с прежней заработную плату? Да еще и на половину ставки, как большинство «лаборантов»?! Ну конечно, это не вызовет ни у кого ни единого вопроса!

– А мое регулярное посещение той самой лаборатории вопросов вызвать не может? – довольно агрессивно парировал Рувицкий. – Тонь, мне уже действительно становится сложно настолько часто выходить из Научного города в Изборг. Да и само мое появление в лаборатории клиники скоро начнет вызывать немало вопросов!

– Может, ты анализы ходишь сдавать… – не сдавалась Антонина. – Можешь же ты заболеть, в конце концов!

– Угу… – кивнул Антон. – В течении более чем полугода едва ли не ежедневно. Да и время сдачи тех анализов что-то сильно затягивается. И сам факт моего лечения в платной клинике для маложителей, когда в Научном городе я могу совершенно бесплатно обратиться к светилам медицины, специализирующимся именно на долгожителях, вопросов, конечно, не вызывает.

– Нууу… – Антонина прикусила губу. – В конце концов, ты можешь давать мне ценные рекомендации по налаживанию работы лаборатории, – уже не столь уверенно выдала она.

– А мы с тобой знакомы? – удивленно поднял брови Рувицкий. – Интересно, где мы могли пересечься? И меня могла заинтересовать девушка-маложитель?

– Черт! – разозлилась она. – Антон, ну а как нам тогда быть? Что нам придумать?

– Мне переехать в Изборг, – мрачно проворчал мужчина. – Со всеми вытекающими.

– Причина? – прищурилась на него девушка.

– Любовь неземная! – огрызнулся тот.

– К маложительнице? – сомнительно хмыкнула Тоня. – Ню-ню…

Подобные стычки возникали у них уже трижды, и Рувицкий с каждой встречей мрачнел все больше, ломая голову над выходом из сложившейся ситуации. Оставаться в стороне от дела он решительно не собирался.

Казазаев Альберт Александрович едва успел отпрыгнуть от двери, за которой раздались быстрые шаги, и нырнуть за угол.

– Антон! – крикнула Тоня вослед мужчине, рывком распахнувшему дверь. – Послушай…

Но он захлопнул за собой дверь, и, глубоко засунув руки в карманы, быстро пошагал к выходу из клиники.

Альберт, выждав несколько минут, подошел к двери кабинета Астаховой и, постучав, вошел. Антонина, резко смахивая слезы со щек, быстро отвернулась к окну.

– Что-то случилось? – напряженным, глухим голосом спросила она.

– Нет, – мягко отозвался Альберт. – В клинике все в порядке. Вы… Антонина, я собирался съездить поужинать. Знаете, тут недалеко открылся премилый ресторан. Может, вы составите мне компанию?

– Спасибо за приглашение, Альберт Александрович, но я не голодна, – она не оборачивалась, а голос по-прежнему был глухим. – Вы сегодня дежурите?

– Нет. Но я без вас никуда не поеду. Вдруг понадобится моя помощь, – спокойно и твердо произнес он.

– Ваша смена закончена. Отправляйтесь отдыхать, Альберт Александрович, – все так же глядя в окно, ответила Тоня, злясь на Казазаева. И чего привязался?

– Тогда позвольте отвезти вас домой, – продолжал настаивать он. – Вам тоже необходим отдых.

– Спасибо за заботу, но я справлюсь самостоятельно! – резко ответила она, поворачиваясь к нему. – У вас еще есть вопросы?

– И все же…

– До свидания, Альберт Александрович! – прервала его Антонина. – Я вас больше не задерживаю.

Посмотрев в покрасневшие от недавних слез злые глаза начальницы, Казазаев вышел из кабинета.

Он не впервые видел этого мужчину входящим и выходящим из кабинета Астаховой. Не один раз подслушивал. Что такая умная и целеустремленная женщина как Антонина могла найти в этом неряшливом долгожителе? Да, он подслушивал, вернее, пытался подслушивать не единожды. Но дверь в кабинете была хорошая, качественная, и из-за нее он слышал только гул голосов. До сегодняшнего дня. Сегодня они ругались, и этот Антон повысил голос. Ну надо же: «Любовь неземная»! Что он вообще себе позволяет? И как он смеет разговаривать с Антониной в подобном тоне?

Альберт сжал кулаки. Антонина ему нравилась как женщина. Очень нравилась. Красивая, сильная, смелая, целеустремленная. Он заметил ее еще в госпитале, когда она только пришла туда работать. Замечательный, внимательный и очень грамотный хирург. Казалось, что она уже имела за плечами немалую практику, хотя он и знал, что девушка только-только закончила интернатуру. Она бралась за самые сложные случаи. И не единожды «вытаскивала», казалось, безнадежных больных. Уже через полгода ее работы к ней выстраивались очереди. И девушка зачастую работала сутками, жертвуя своим личным временем. И одновременно с тем не стеснялась использовать свою практику для продвижения по карьерной лестнице. Она строчила статьи в журналы, не стеснялась выступать на конференциях… Очень скоро ее заметили и начали приглашать в другие госпитали. И Антонина не боялась возражать даже весьма и весьма опытным хирургам, отстаивая свое мнение.

Закончив аспирантуру, она не остановилась на достигнутом. Получив право преподавания, девушка начала обучать будущих хирургов. Студенты стонали при виде стройной фигурки, входившей на кафедру, и тряслись от ужаса, узрев в списке комиссии ее фамилию. Антонина была беспощадна. Она требовала от своих студентов знаний. И умений. Зачеты и экзамены она принимала исключительно в морге, и чуть дрогнувшая рука студента однозначно означала пересдачу, перед которой бедняга как минимум на пару недель буквально поселялся в морге.

Зато из-под ее крыла выходили прекрасные, одаренные хирурги с золотыми руками. Уже второй выпуск хирургов, учившихся у Астаховой, все госпитали и клиники расхватывали как горячие пирожки. Ее студентов начинали сманивать к себе задолго до написания дипломов.

Что же заставило ее уйти из медицинской академии? Неужели этот долгожитель? Вот если бы она была с ним, с Альбертом, он бы ни за что не позволил ей оставить преподавание! А еще эта клиника! Для чего ей эта головная боль? Влезла в сумасшедшие долги, чтобы открыться… Нет, люди, конечно, идут. Но с учетом тех мизерных цен, которые она выставила… Это же чистое разорение! Вряд ли эта ее игрушка оправдывает себя.

Видимо, бедняжка просто не понимает ничего в зарабатывании денег. Но ничего. Он ей поможет. Возьмет управление клиникой на себя и будет как коршун следить за каждой копеечкой. Этот монстр начнет приносить прибыль! Он знает, как взяться за дело. Перво-наперво он откажется от этой лаборатории, которую она сняла на краю города. И надо же было снять для этого убожества целое здание и в такой глуши! Сразу за ним начинаются эти жуткие развалины заброшенных районов. Может, конечно, это и дешевле… Но зачем платить аренду за целое здание? Устроила королевские условия для этих микроскопных крыс! Еще и целый аналитический отдел собрала! Вот для чего он ей нужен?

Нееет, с этим надо заканчивать. Для лаборатории вполне хватит и двух кабинетов в клинике. Ладно, трех. Потеснятся, ничего страшного. Зато какая сумма сразу высвободится! И на транспорте можно будет сэкономить – возить анализы из клиники в лабораторию… Чушь какая! Еще и специально для этого водителя держать… Нет, надо, надо брать дело в свои руки, пока эта глупышка не разорилась. С ее доходами можно прекрасно устроиться! Ее заработная плата с академии, с клиники и госпиталя, плюс отчисления за статьи, плюс гранты – один она уже выиграла, выиграет и еще, и, разумеется, прибыль с клиники, когда он ею займется… Ну и его зарплата. Он может уйти из госпиталя, ему там делать нечего – больше проблем, чем удовольствия – и заняться только клиникой. Да, вот так будет правильно.

Из дверей клиники выскользнула тоненькая фигурка и закрутила головой. Альберт приник к рулю, всматриваясь в лобовое стекло. Она его не замечала. Он повернул ключ в замке зажигания, и мотор тихо заурчал. Но прежде, чем он успел тронуться, возле Антонины остановилась желтая машина такси, и девушка скользнула в салон. Казазаев, стараясь не потерять такси из виду и одновременно держась на безопасном расстоянии, последовал за ней.

Ильдар, Евгений и Кристина стояли над оцинкованным столом и с тоской разглядывали только что вытащенного из живота не сумевшей разродиться крысы мертвого крысеныша.

– Это что угодно, только не крысеныш… – взяв образец тканей для анализа и досадливо бросая тельце в контейнер для биоотходов, со вздохом прокомментировал Женя. – Где же мы опять ошиблись?

– Срок беременности сократился вдвое, – задумчиво произнес Ильдар. – Значит, развитие происходило в два раза быстрее. Это совсем не то, к чему мы стремимся.

– А то, что это даже отдаленно на крысеныша не похоже и вообще огромный по размерам и единственный плод у крысы, вас не смущает? – перевела напряженный взгляд с одного на другого девушка. – И то, что у него отсутствуют и рот, и нос – тоже? Это существо нежизнеспособно! Здесь ошибки не было?

– Крис, не нуди… – сморщил нос Ильдар. – Ты можешь сказать, где мы ошиблись?

– В коррекции ДНК! – раздраженно выплюнула девушка.

– Глубокомысленно… – вздохнул юноша.

– Эх… Жаль, что Антон отдал твоей бабушке тот диск, – расстроенно проворчал Евгений, и, обреченно махнув рукой, отошел от стола и направился к выходу. – Не знаю, как вы, а я спать.

– Какой диск? – сдвинул брови Ильдар, недоуменно переглянувшись с девушкой, и бросился вслед за другом. – Жень, погоди!

Догнав мужчину, он дернул его за руку, разворачивая к себе.

– Что за диск, Жень? Я знаю, где у нее тайник, и могу достать его, – торопливо проговорил он.

– Поздно… – проворчал Евгений, высвобождая свою руку. – Пойдем кофе выпьем и жевнем чего-нибудь.

– Подожди, Жень… – Ильдар догнал его и, подстроившись под его шаг, пошел рядом. – Почему поздно-то? У нас еще есть время на опыты… Это же всего лишь одна из неудач. Мы найдем ошибку и попробуем ее исправить. Что за пессимизм?

– А поздно потому, мой юный друг, что твоя бабушка его уничтожила почти год назад, – вздохнул Женя, направляясь к кофемашине.

– То есть уничтожила? Почему? И… откуда ты знаешь? – сдвинув брови, допрашивал его юноша.

– А потому, наивный вьюнош, что там был готовый рецепт практически удавшейся вакцины, которую разработал твой дед, ее муж, – всовывая ему в руки большую дымящуюся кружку кофе, медленно проговорил мужчина. – Результатом опытов стала химера, убившая нескольких ученых, и от которой они с трудом смогли избавиться. Дабы избежать повторения, эти гении уничтожили все записи данного исследования. Единственная запись сохранилась на диске твоего деда. Но он закодирован, и мы не смогли взломать его. Кстати, именно с этого диска и начались поиски твоей бабушки. Когда мы нашли ее, Антон отдал ей этот диск и получил ответ, что на нем. Но София Андреевна забрала диск, чтобы уничтожить и его. Она считала, что Артур зря его не уничтожил в свое время, – неторопливо и обстоятельно рассказывал Евгений.

Ильдар крепко задумался, покачивая в руке едва отпитую чашку. Помолчав несколько минут, он вдруг качнул головой.

– А как выглядел этот диск? Я смогу его узнать, если увижу? – тихо спросил он.

– Да диск-то приметный… – со вздохом протянул мужчина. – На нем роза нарисована, а лепестки не просто нарисованы, а состоят из имени София. Стебель – тоже надпись, только уже Гиневра. Кто это, мы так и не смогли узнать…

Ильдар вдруг широко улыбнулся.

– Гиневра была женой короля Артура, – со смешком проговорил он. – Антон же приносил бабушке Легенду о Короле Артуре. Неужели вы ее не читали?

– Нет… – мрачно буркнул Женя. – Но теперь обязательно прочту. Надо заказать ее Тоне.

– Дедушка часто называл бабушку Гиневрой, а она звала его Мой Король, – мягко улыбаясь и глядя в кружку невидящим взглядом, рассказывал Ильдар. – Ее даже в лаборатории звали Гиневрой, так все привыкли к этому имени. Ба говорила, что Рувицкий даже в ведомости записывал их как Король Артур и Гиневра. А кто-то даже думал, что фамилия дедушки – Король.

– Слушай, Ильдар… Может, ты сможешь объяснить и странную фразу, написанную на диске? – вскинулся вдруг Женя. – Она мне до сих пор покоя не дает. При чем здесь планета? Или он вакцину собирался назвать именем Софии?

– А что за фраза? – с интересом спросил юноша.

– Я назову планету именем твоим, и будет мир принадлежать всегда лишь нам двоим, – быстро проговорил мужчина.

Ильдар вдруг рассмеялся.

– Это же песня! – сквозь смех проговорил он. – Старая-старая, древняя песня! Но она красивая, ты знаешь? Ба частенько ее напевает.

Ты приснился мне однажды летней ночью - ты приснился. Я тебе открыла сердце, чтобы сон однажды сбылся. Ты дарил мне южный ветер. Ты дарил мне тёплый вечер. И судьба благословила ожиданье нашей встречи.

Я назову Планету Именем твоим! И будет мир принадлежать всегда лишь нам двоим. Твоей безоблачной вселенной стану я. Ты любовь моя! Ты любовь моя!

(София Ротару)

Ильдар замолчал с загадочной улыбкой на губах. Женя тоже молчал, погрузившись в свои мысли. Тишину нарушила вошедшая в комнату отдыха Кристина.

– Мальчики, я так понимаю, сегодня мы работать больше не будем? – подозрительно оглядывая обоих, спросила она.

Мужчины, словно очнувшись, воззрились на нее и замотали головами.

– Ну тогда я пойду домой. В лаборатории я убралась, обеззараживание включила, – переводя взгляд с одного на другого, предупредила она. – До завтра?

Ильдар и Женя синхронно кивнули головами. Кристина нахмурилась.

– Так. Рассказывайте, – плюхаясь на диван и складывая руки на груди, потребовала она.

– Что рассказывать-то? – удивился Женька. – Вот, кофе пьем, – продемонстрировал он ей наполовину опустошенную кружку. – И вообще, пошел я спать. Утро вечера мудренее.

Он поднялся с кресла и направился в свою комнату. В дверях обернулся.

– Да… Крис, спасибо за уборку. Ненавижу это дело, – широко улыбнулся он девушке и тихо прикрыл за собой дверь.

Посмотрев ему во след, Кристина обернулась к юноше.

– Пошли домой, Ильдар. Завтра будет новый день, – встав, протянула она руку молодому человеку.

Глава 8

– Антоша, здравствуй! – раздался в трубке голос Ставицкого. – Как поживаешь? Совсем забыл старика, – попенял он.

– Здравствуйте, Анатолий Григорьевич, – отозвался Антон. – Простите, совсем закрутился. Времени ни на что не хватает. Дел невпроворот. И как вы справлялись? Чем я думал, соглашаясь на должность заведующего?..

– Укатали Сивку крутые горки? – раздался в трубке смешок профессора. – Как там дела продвигаются? Есть успехи?

«О чем это он, интересно? О лаборатории в Научном городе или о нашей? – подумал Антон. – Но хитер бобер…»

– Да потихоньку дела двигаются, – уклончиво ответил он. – Появились пара идей. Сейчас на обезьянах проверяем. Бог даст, найдем способ помочь забеременеть женщинам.

– Ну дай Бог, дай Бог, – отозвался Ставицкий. – А я чего звоню-то, Антоша… Сын у меня приезжал, вот завтра провожать его поеду. Возвращаться уж поздно будет. Пустишь старика к себе переночевать? А с утра я уж спокойно домой поеду.

«Вот черт! – ругнулся про себя Антон. – Опять я в лабораторию не попаду… Уже четыре дня никак не вырвусь! И ведь не откажешь…»

– О чем вы говорите, Анатолий Григорьевич? – прибавив в голос радости, быстро проговорил он. – Конечно приезжайте! Рад буду! Во сколько вас ждать?

– Думаю, часиков в девять в Изборг вернусь уже, если все нормально будет, – довольно крякнул голос в трубке. – Так ты мне пропуск на проходной закажешь?

«О черт! Еще и пропуск… Забыл я о нем… Может, не дадут? Как же не вовремя старик собрался в гости… Совсем не вовремя!»

– Конечно, Анатолий Григорьевич! – радостно отозвался он. – Буду ждать вас завтра! Хоть повидаемся!

Попрощавшись, Антон повесил трубку и тихо выругался. Как же не вовремя-то!

Ставицкий нарисовался около десяти вечера. Сунув в руки Антону тщательно завернутый пирог – гостинец от Изольды Тихоновны – он с аппетитом принялся за ужин, попутно рассказывая, как они обживаются на новом месте.

– Знаешь, Антоша, скучаю я по нашей лаборатории, – мягко улыбнулся он. – По людям скучаю, по жизни. И сдается мне, что Золенька тоже скучает. Вернуться она, конечно, не захочет – гордая больно, но все одно скучает…

– Так приезжайте в гости почаще, – улыбнулся Рувицкий, подумав про себя, что на самом деле не надо. Не до них сейчас, ой, не до них.

– Да, хорошо бы было и Золеньку сюда привезти… – кивнул Ставицкий. – С друзьями повидается, по городу погуляет. Спасибо за приглашение, Антоша.

Антон улыбнулся старику, хоть и язык был готов себе откусить. Вот только их тут и не хватает для полного счастья! Он и так в лаборатории появляется как ясное солнышко, а если еще и Ставицкие приедут… Ой, не надо… Да и не уверен он, что сможет выдержать Изольду Тихоновну даже пару дней, не говоря уже о неделе.

– Вот смотрю на тебя, Антоша, и аж сердце сжимается: так ты на отца своего похож. Порой кажется, что это Илья передо мной сидит, – с грустью глядя на мужчину, вздохнул он и жестами изобразил, будто пишет что-то.

Антон понял, кивнул и принес себе и ему бумагу и карандаши. Рассказ Ставицкого об огороде Золеньки Антона не волновал совершенно, зато настоящая их беседа заставила задуматься.

– С клиникой получилось? – писал Ставицкий.

Антон кивнул.

– А с персоналом как? Удалось набрать ученых?

Антон снова кивнул.

– София в деле?

Мужчина помотал головой. Объяснять, что именно ей они обязаны и помещением, и сотрудниками, он не собирался. Ни к чему. Да и, случись что, она не при делах будет. Пусть спокойно живет. Это самое малое, что он может для нее сделать.

Ставицкий кивнул и замолчал, задумавшись. Антон возблагодарил небеса за чип, стоявший у профессора. Спрашивай он его голосом, насколько бы сложнее было уйти от ответов!

– Я могу помочь тебе, Антоша, – написал он. – Много людей у меня нет, но один ученый есть. Помнишь взрыв на лакокрасочном предприятии? Там была моя группа. В тот день у Дениса разболелся зуб, и он отправился его лечить, поэтому выжил. Просьба у меня: возьми его к себе. Он талантлив. И сейчас мечется в поисках работы. Настоящей работы.

«А вот это мне уже не нравится… – задумался Рувицкий. – Команда уже боле-менее сработалась, даже на группки между собой разбились, кому с кем удобнее работать. И к чему там новый человек? Да и… где же он столько времени был со своим человеком? И София Ставицкого недолюбливает. Не доверяет ему. С другой стороны, София может и ошибаться. Мало ли на какой почве у них возникла неприязнь? Ведь спас же он Женьку? Спас. И до последнего прикрывал нас. И меня вытянул, и на свое место поставил. Ну зачем это все надо было? Ведь берег лабораторию отца… До последнего берег. Хранил тайну. Может, София все-таки ошибается? Да и потом… Если человек действительно талантлив… А вдруг именно он и сможет создать вакцину? Все-таки у него и знания другой группы в голове, может, и разработки какие сохранились. Вдруг наведет на мысль?»

– Хорошо, – наконец, медленно вывел на листе бумаги Антон, рассказывая о недавнем проливном дожде. – Он надежен?

– Абсолютно, – быстро написал профессор. – Он был в моей группе.

Поболтав ни о чем еще немного, оба отправились спать. Когда Антон проснулся, Ставицкого уже не было, а на столе лежала записка: «Коротков Денис Юрьевич».

Ильдара зацепила информация о практически готовой вакцине. И что значит – бабушка уничтожила ее? Нет, она не могла. Юноша категорически отказывался в это верить. Но по описанию диск действительно очень приметный. Неужели он его пропустил в тайнике? За этот год он лазил туда десяток раз, и ни разу не замечал, чтобы там что-то изменилось. Ба спрятала его в другом месте? Вряд ли… Это слишком опасно. Неужели и правда уничтожила? Спросить? Нет… Лучше не спрашивать. Если не уничтожила, то после его вопроса уничтожит наверняка, чтобы он случайно не влез в него. Она прекрасно знает его память. А что, если она действительно спрятала диск в другом месте? Но где?

Он тщательнейшим образом обыскал тайник. Весь. До самого последнего уголочка. Простучал все стены, пол и даже потолок, старательно осмотрел каждую щелочку, каждый стык, каждую трещинку. Осмотрел все столы, тумбочки и даже кресла, едва не вскрывая обшивку. Перебрал все диски, вскрывая каждую коробочку и даже открывая каждый из них на установленном в тайнике компьютере – вдруг Ба попросту заменила один диск на другой? Но все напрасно. Диска в тайнике не было.

Ильдар уже целую неделю не мог думать ни о чем, кроме злополучного девайса. И с каждым днем в нем все больше нарастали раздражение и злость на Антона: ну как он мог отдать диск с фактически готовой вакциной бабушке, зная, что она его уничтожит? Как у него только рука-то поднялась? И зачем он вообще его ей показал?

Он не появлялся в лаборатории два дня, ломая голову в попытках догадаться, куда могла бабушка его засунуть. До него наконец дошло, что напрасно он искал в тайнике. Зная про его абсолютную память и желая спрятать информацию и от него в том числе, она не стала бы прятать диск там – он бы обязательно заметил, что в тайнике что-то изменилось. По этой же причине она не станет прятать его и дома. Только там, где он не бывает или бывает крайне редко. Но где же? Где?

Вернувшись в лабораторию, Ильдар потерянно бродил от микроскопа к доскам с записями, рассеянно отмахиваясь от нового сотрудника, который то и дело пытался расспросить его о схемах на стене. Парень услышал, как Кристина, к которой тот буквально прилип, не выдержав, закричала на него:

– Ну что ты ко мне-то пристал? Я «физик», понимаешь ты, «фи-зик»! Мое дело внедрить готовые хромосомы в клетку и получить потомство! А что и где ребята меняют и что из этого получится, я понятия не имею! Уйди ты от меня!

Ильдар резко обернулся на раздраженный выкрик Кристины и бросился к ней, краем глаза заметив, как за перегородкой от микроскопа оторвался Женька и тоже направился в их сторону. Еще две группы ученых повернули к ним головы. На лицах многих читалось плохо скрываемое раздражение.

– Чего ты пристал к ней? – мрачно глядя на новенького, закрыл Ильдар собой девушку, возившуюся с мышами. – Что ты от нее хочешь?

– Да я хотел понять, на какой вы стадии… – развел руками мужчина. – Мне необходимо понять это, чтобы влиться в работу. А от меня все только отмахиваются.

– Ну ты же работал над чем-то до того, как пришел к нам? – прищурился на него Ильдар. – Вот и продолжай свою работу, а не приставай к девушке. Тем более, что она действительно не генный инженер.

– Твоя девушка? – вдруг широко улыбнулся тот, глядя на Ильдара.

– Да, моя, – набычился молодой человек. – Так что не трогай ее, понял?

– Извини, я не знал, буду осторожнее. Но не ревнуй меня, пожалуйста: я долгожитель, – выставив перед собой руки ладонями вперед в примиряющем жесте и продолжая улыбаться, спокойно возразил тот.

– Денис, займись уже наконец делом, – раздался твердый и чересчур спокойный голос Евгения. – В противном случае я буду вынужден сообщить Рувицкому о твоей некомпетентности.

Ильдар с изумлением взглянул на старшего друга. Лицо того было спокойным. Даже слишком спокойным, точно маска. Он никогда прежде таким его не видел.

– Кристина, мне нужен образец исходного генома. Сделай пожалуйста, – не отводя глаз от новенького, молча направившегося в лаборантскую, таким же ровным голосом приказал он. – Ильдар, пойдем со мной. Кажется, я нашел нашу ошибку.

Ильдар послушно направился за другом. Зайдя в отведенный им отсек лаборатории, он плотно притворил за собой дверь.

– Ну и кто это? – привалившись к двери спиной, мрачно поинтересовался он.

– Ты только что его заметил? – хмыкнул Евгений, усаживаясь в свое кресло. – Он второй день крутится возле тебя.

Ильдар только вздохнул, но глаз от друга не отвел.

– Ты как сомнамбула по лаборатории бродишь, – раздраженно высказал ему Женя. – Где витаешь?

– Пытаюсь понять, где Ба спрятала тот диск, – вздохнув, честно признался мальчишка.

– Нигде. Она его уничтожила, – вздохнул мужчина. – Смирись. И давай уже работать.

– Не верю, – упрямо поджал губы Ильдар. – А где ты его нашел? Где его прятал дедушка?

– В двойной стенке стола, который в один прекрасный день попросту развалился и здорово бахнул мне по ноге, – проворчал Евгений. – Точнее, про двойную стенку сказала уже София. Я думал, что он за тумбочку завалился и мы его просто не заметили.

Глаза Ильдара снова затуманились, а мозг судорожно заработал. Но Евгений больше не собирался смотреть на мальчишку, бесцельно бродившего по лаборатории.

– Так Коротков тебя больше не интересует? – складывая руки на груди, хмыкнул он, стремясь привести младшего товарища в чувство.

– Кто? – изумился Ильдар и, словно вспомнив, протянул: – Ааа… этот… Откуда он взялся-то?

– Антон притащил три дня назад. Сказал, что он из одной из погибших групп, чудом уцелел, – задумчиво хмыкнул Женька. – Но мне показалось, что он и сам был не слишком-то доволен, приведя к нам этого гражданина.

– Зачем тогда притащил? – недовольно проворчал Ильдар. – Ладно… Пусть его, – махнул он рукой и взглянул на старшего друга. – А где ты нашел ошибку?

– А кто-то… не знаешь, кто?.. из основного генома вырезал шесть пар нуклеотидов, а обратно вклеил только четыре, – проворчал Евгений. – Еще и продублировал уже имевшиеся.

– Вот черт… – смутился Ильдар. – Дурацкая ошибка…

– Дурацкая, – согласился Евгений. – Вот садись и исправляй. Готовый материал отдашь Кристине, пусть пробует на земляных червях. А я еще одну штуку попробую…

– Что придумал? – с интересом спросил юноша.

– Вот смотри, – тут же загорелся Евгений, вставая и направляясь к доске, мелко исписанной схемами и формулами. – Если предположить, что вот эти нуклеотиды отвечают за длительность жизни, а вот эти за закрепление мутаций, тогда, заменив вот тут и тут тимин на урацил, мы заставим спираль развернуться на этом участке и нуклеотид сможет покинуть ядро клетки. В этом случае мы получим немного усеченную спираль РНк, 50v26xkqmW но более устойчивую к мутации. По идее, это позволит сделать ген доминирующим. Внедрив этот участок в исходный геном, мы получим исходный доминантный ген, – с сияющим взглядом развернулся он к Ильдару.

Тот внимательно рассматривал сделанные другом надписи, потом покачал головой.

– Ты получишь усеченный нуклеотид, – задумчиво произнес он. – Тем самым полностью изменишь геном. К тому же мы теряем интроны, ответственные за передачу наследственной информации. Последствия могут быть непредсказуемы. И еще. Вот эти пары аденина с урацилом становятся крайне неустойчивыми, что приведет к мутациям. К мутациям приведет и стремление РНк добрать недостающие элементы, которые мы вырежем.

– Верно, – кивнул Евгений. – Только эти мутации будут устойчивы. И доминантны. А погадав с участками гена, мы в конце концов должны напасть на необходимые нам изменения.

Углубившись в обсуждение возможных вариантов, мужчины принялись записывать новые и новые схемы на стекле рядом с доской.

Буквально выползая из лаборатории спустя трое суток, Ильдар и Евгений были весьма довольны друг другом. Совместными усилиями им удалось вывести новые изменения ДНК, которые они и попробовали на земляных червях, ДНК которых являлась наиболее приближенной к ДНК человека (в человеческой ДНК присутствует фрагмент, который встречается у червей и отсутствует у большинства организмов, стоящих выше на эволюционной лестнице. Объединяющая червей и людей последовательность нуклеотидов относится к так называемым интронам, то есть "вставкам" между генами. Роль интронов, которые (в отличие от генов) не кодируют никаких белков, ясна не до конца, однако существует гипотеза, что они косвенным образом причастны к передаче наследственной информации.Прим. Автора) С червями вроде бы все проходило боле-менее гладко, и мужчины договорились завтра попробовать создать прототип вакцины, ориентированный на мышей.

Но едва Ильдар шагнул за порог лаборатории, его мозг словно переключился на загадочный и желанный диск. Двойные стенки он искать не пытался. Его мозг сверлила одна и та же мысль: тайник был создан прадедом, и если уж он в тайной лаборатории сделал в столе двойную стенку, то что мешало ему понаделать их в тайнике?

Да, его даром являлось «рентгеновское» зрение, позволявшее видеть человека насквозь. При приложении достаточных усилий он мог видеть и сквозь предметы, но пользовался этим чрезвычайно редко – слишком много сил уходило на подобные эксперименты. Но, взвесив все «за» и «против», он посчитал, что расход сил на его способность будет гораздо ниже, чем на физическое раскручивание всех предметов мебели, находившихся в тайнике.

Завернув по пути в магазин и как следует затарившись продуктами, не требовавшими приготовления, он направился к тайнику, злясь на себя, что раньше не додумался проверить его подобным образом.

После первой же попытки проверить ящик стола при помощи своих способностей он едва не отказался от этой затеи. Но попробовав разобрать стол при помощи отвертки он зашвырнул ее в угол и обхватил голову руками. Да ему понадобится месяц, чтобы раскрутить все, что имелось в тайнике! Да и следы его активной деятельности скрыть от бабушки вряд ли удастся. А ее тайник должен быть прост. Очень прост. Не раскручивала она мебель! У нее просто сил на это не хватит.

Ильдар и сам не заметил, как уснул. Проспав пару часов, он подскочил как ужаленный. Как он мог уснуть! Времени так мало!

Встряхнувшись, он окинул взглядом небольшое помещение тайника. Стол с установленным на нем монитором, большой мощный системный блок, больше напоминавший сервер, под ним, очень узкий шкаф для верхней одежды, пара навесных шкафов, тумбочка для обуви, несколько полок, скромный стеллаж, три стула, два кресла и диван. При необходимости в тайнике можно и прожить непродолжительное время, лишь бы были еда и вода. Бутилированная вода здесь всегда хранилась в достаточно большом количестве, а вот еды не было – попав сюда, Ильдар всегда уничтожал те скромные ее запасы, которые бабушка пыталась сделать. И она перестала приносить сюда еду, чтобы внук случайно не навел на тайник стражей, вынося за собой упаковки от пищи.

Вздохнув, юноша сел поудобнее и «включил» внутреннее зрение.