Вакансия зельевар. Мужа не предлагать!

Глава 1

Колёса дилижанса стучали по булыжной мостовой, выбивая неровный, торопливый ритм, словно вторя бешеному стуку её сердца. Маргарита Борти вжалась в угол сиденья, кутаясь от ледяного озноба в тяжёлый дорожный плащ. Под складками грубого сукна прятался небольшой, но увесистый саквояж. Руки в глубоких карманах дрожали так, что пальцы не слушались. Холодный ночной воздух просачивался сквозь щели и вымораживал последние остатки тепла.

Она стала воровкой.

Знание жгло изнутри. Пусть украден был только шанс, это не умаляло самого факта. В кармане, рядом с кошельком и свёрнутым в трубку дипломом академии с отличием, лежал похищенный листок пергамента — даже не бланк распределения, а простой запрос на зельевара.

От воспоминаний о побеге девушку затрясло сильнее. Что, если слуги барона видели, как она выскользнула из калитки для прислуги и в последнюю минуту запрыгнула в этот экипаж? Они могли последовать по пятам. Барон Зенон Вравицки не из тех, кто прощает бегство «собственности». При мысли о его руках и липком взгляде по спине пробежал холодный пот.

— К утру будем у ворот, — пробурчал возница, обернувшись к полупустому салону. Его хриплый от ветра голос заставил девушку вздрогнуть.

Рита судорожно потянулась к карману и нащупала краешек пергамента. Ей нужно было знать, во что она ввязалась. При свете тусклого фонаря, болтавшегося снаружи и бросавшего в окно прыгающие полосы жёлтого света, она развернула листок. Буквы плясали перед глазами.

«Цитадель Теней. Пограничный форпост Гебин. Требуется штатный зельевар. Срочно. Условия: предоставляется жильё. Опыт работы в полевых условиях приветствуется. Жалованье: государственная стипендия + местные надбавки».

Север! Самый край, граница с Дикими пустошами. Место, откуда в сводках новостей приходили вести о вылазках тварей из иного мира и гибели патрулей. Туда не ехали добровольно — туда ссылали неугодных. Студенческие байки о «Тенях» всплыли в памяти: снежный ад, где комендант Райнер Ортен слыл человеком-скалой, беспощадным и молчаливым, а солдаты теряли рассудок от вечного воя ветра. Горло сжал ком подступающего страха. Это было хуже, чем можно было предположить, хватая вслепую листок из папки «Неактуальные» Рита точно не ждала подобной подставы.

— Лучше север, чем выйти замуж за барона, — прошептала Рита так тихо, что слова растворились в скрипе колёс.

Воспоминание ударило внезапно, выбив воздух из лёгких. Ярмарка прошлого года. Отец, неловко улыбаясь, представляет её высокого мужчину в богатом камзоле. Пальцы Зенона Вравицки, сжавшие ладонь при приветствии, были холодными и влажными, а взгляд — оценивающим, собственническим, липким. В нём не было ни капли тепла, только нечто такое, отчего хотелось спрятаться. В поместье шептались о жестокости барона к слугам и странных исчезновениях девушек. Ехать на север страшно, но стать женой садиста... Лучше демоны!

Дилижанс резко затормозил, бросив тело вперёд. Сердце ёкнуло и замерло. За окном послышались грубые голоса и бряцанье амуниции. Жёлтый свет факелов заплясал по стенам, высвечивая лица попутчиков. Рита вжалась в сиденье, натянув капюшон почти на самые глаза. Слуги барона знали её в лицо. Вдруг они успели обогнать экипаж и договорились со стражей?

— Досмотр! — рявкнул солдат, распахивая дверцу.

Внутрь ворвался холодный утренний воздух. Стражник бегло осмотрел сидящих и кивнул:

— Проезжайте!

Дверца захлопнулась. Рита выдохнула с тихим всхлипом, почти не веря в удачу. Дилижанс рванул с места, проезжая под массивной каменной аркой. Вот она и добралась до Аситоры. Столица встретила её ранним утром, когда первые лучи солнца ещё не успели позолотить небо.

Рита откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза, пытаясь унять нервную дрожь. Страх отступил, оставив после себя пустоту и горькое облегчение. Первый рубеж взят. Теперь главное — не останавливаться. В мыслях она снова перебрала скудное имущество: в саквояже мешочек с семенами, базовый набор инструментов, несколько готовых снадобий, крошечный росток Ледяной розы в укреплённом горшочке и смена белья. Денег было мало. Хватит ли на билет до Кловленса, а оттуда — на север?

Были ещё драгоценности: мамины серьги с жемчужинами и золотая брошь-стрекоза с филигранью и маленькими гранатами на крыльях. Отец вручил её полгода назад, смущённо бормоча об удаче в делах. Тогда подарок на день рождения вызвал умиление, хотя и было непонятно, откуда взялись деньги на такую тонкую работу. Теперь ответ был очевиден: аванс от будущего зятя. Плата за дочь.

Дилижанс остановился на центральной станции, где даже в такое раннее время царили шум, гам и суета. Рита, как во сне, выбралась наружу, прижимая саквояж к груди. Ноги подкашивались, к горлу подступала тошнота, но девушка пересилила свою слабость и направилась к неприметной двери с вывеской «Ломбард».

Внутри пахло пылью, воском и старьём. За конторкой стоял сухощавый мужчина в очках и что-то писал в огромной книге.

— Мне нужно продать… — голос сорвался, и Рита замолчала, не зная, как продолжать.

Ростовщик оценивающе скользнул взглядом по не очень дорогому, но добротному плащу и усталому лицу, затем протянул руку. Брошь легла на бархатную подушечку. Мужчина долго изучал изделие через лупу и молчал. Новая волна паники заставила сердце девушки биться чаще.

— Золото высокой пробы, камни настоящие, но мелкие, — наконец произнёс он. — Могу предложить пять золотых.

Рита облегчённо выдохнула: этого хватит, чтобы доехать до Кловленса с комфортом, сменить одежду и продержаться первое время.

— Согласна, — быстро ответила она, боясь, что ростовщик передумает. — Если можно, серебром и медью.

Мужчина не удивился её просьбе, быстро отсчитал звонкие монеты и вернулся к своей книге, а Рита торопливо убрала деньги в потайной карман на поясе и вышла на улицу. Следующий дилижанс на Кловленс отправлялся через полчаса, ей следовало поторопиться и купить билет.

Подняв голову, девушка впервые за эту долгую ночь вдохнула полной грудью воздух, пропитанный запахами города. Страх никуда не делся, он притаился где-то глубоко внутри, но теперь его заглушала надежда.

***

Дилижанс до Кловленса оказался старым, но куда более крепким, чем столичный экипаж. Колёса, обитые толстыми железными обручами, с глухим стуком катились по грунтовой дороге, уходящей на северо-восток, всё дальше унося Риту от прошлой жизни. Внутри пахло дымом, кожей и чем-то пряным — возможно, сушёными травами, которые везли другие пассажиры. Рита заняла место у окна, прижав саквояж к ногам. Нервное напряжение отступало, оставляя после себя пустоту. Тело ныло от усталости, но разум, наконец, начал просыпаться от шока, выдавая не острые уколы паники, а тягучую, горькую волну осознания.

Девушка невидяще смотрела в мутное стекло окна. Как могла рухнуть вся её жизнь за один день? Всего сутки назад она стояла в празднично украшенном зале академии, а сейчас бежала в неизвестность, как вор, с украденным шансом на свободу в кармане. Глухая обида на отца, на систему, на всю эту несправедливую жизнь подкатила к горлу горьким комом.

Рита закрыла глаза, и память, словно подчиняясь тихому щелчку, перенесла её назад.

Все факультеты принимали участие в украшении зала к выпускному балу: кто-то вчера, другие сегодня с утра. Рита же закрывала оформление. Она должна была своим даром усилить цветы, чтобы они не завяли. Маргарита Борти, выпускница Высшей Магической академии Снарии, скользнула в двустворчатые дубовые двери и ошеломлённо замерла на пороге. Адепты с бытового и стихийного факультетов на славу постарались украсить помещение.

Высокий стрельчатый потолок растворялся в иллюзорном ночном небе, где плавно кружились в медленном танце мириады сияющих огоньков, отбрасывая, на отполированный до зеркального блеска мраморный пол, неяркие блики. Огромные хрустальные люстры, парящие под потолком на кованых цепях, переливались всеми цветами радуги, настраивая на праздник и веселье.

Вдоль стен, торжественно задрапированных тяжёлым изумрудным бархатом с серебряным шитьём, то там, то здесь стояли изящные аркады со шпалерами с вьющимися растениями, создавая эффект «парка» с креслами и диванчиками для отдыха.

Девушку окутал густой воздух с пьянящим ароматом ночной фиалки, который источали живые гирлянды, изысканно оплетающие витые колонны. Рита быстро оценила работу подруг и поспешила в угол, где её ждали молчаливые цветы.

— Ты чего задержалась? — вечно смешливая Рози выглянула из-за куста древовидного пиона, держа в руках небольшую лейку.

— Поторопитесь, адептки! — на весь зал гаркнул помощник ректора по бытовым вопросам, из-за чего лейка в руках Рози качнулась, и вода чудом не пролилась на пол. Девушка испуганно ойкнула и спряталась, решив не привлекать к себе внимание вечно недовольного старика.

Рита тоже поторопилась приступить к своей части работы. Предстоящее занятие всегда вызывало в ней только радость. Девушка с детства любила растения и общалась с ними, как с живыми существами, и лишь немного повзрослев, узнала, что, как она, разговаривать с цветами могут только люди с даром друида.

— Хорошие мои, — первые слова слетели с губ девушки и, как это обычно бывало, она погрузилась в медитативное спокойствие, — я принесла вам воды. Пейте, а то сегодня будет жарко и душно. Вам надо набраться сил и быть самыми прекрасными в этом зале, — губы шептали, а пальцы, с которых стекали капли силы, нежно поглаживали листья и бутоны цветов. — Ну-ка, покажите, какие вы красивые…

Любовь чувствуют все, и к девушке тянулись ветки и листья, а бутоны раскрывались на глазах, лишь бы порадовать ту, что дарила тепло, заботу, нежность и ласку. Рутина полива цветов не тяготила Риту, она даже не замечала механики процесса, полностью уйдя в общение со своими зелёными друзьями.

— Рози, ты уже знаешь, куда получишь распределение? — тихий шёпот Кэти выдернул Риту из её безмятежности, заставляя прислушаться.

— Нет, нам же только после бала сообщат, куда мы отправимся. А что, ты уже знаешь? — удивлённая Рози выглянула из-за куста.

— Конечно! — в голосе Кэти послышались нотки превосходства. — Королевская оранжерея прислала заявку на пять выпускников: три на зельеваров и две на травников. Отец уже разговаривал с ректором, так что одно место зельевара моё!

— Счастливая, — сокрушённо выдохнула Рози, — а мне такое не светит. Это тебе, да ещё Рите, как лучшей на факультете туда дорога.

Рита с самого поступления в академию мечтала попасть на работу в королевскую оранжерею: сколько там прекрасных цветов и ещё больше возможностей! А если поступил такой большой запрос на выпускников, то, наверное, и она получит распределение туда же. Ведь не зря же трудилась столько лет, недосыпала, зубрила, просиживала всё свободное время в библиотеке и напрашивалась на подработки в академическую теплицу. Да и диплом с отличием чего-то да стоил!

Сладкие мечты о будущем закружили девушку. Она то видела себя поступающей в королевскую оранжерею, то ухаживающей за ледяной розой, её личной разработкой, то представляла восхищённое изумление королевы, первый раз увидевшей эти прекрасные цветы… Но ещё больше Рита мечтала, что становится главным поставщиком роз в королевский дворец. Тогда они с отцом смогут рассчитаться со всеми долгами, восстановить благосостояние семьи, а их небольшой феод, в который входит родовое поместье и несколько деревень, превратится в процветающий.

Мечты, мечты, как сладок ваш обман, Мираж надежды, тихий океан. Но в сердце теплится заветный свет — Без вас на свете жизни просто нет…

Час спустя она крутилась перед зеркалом в своей маленькой комнате в общежитии. Платье для бала — нежно-зелёное, из лёгкого шёлка и туфли на низком каблуке, чтобы не устать за вечер. Ювелирного гарнитура не было, но мамины серьги с жемчугом чудесно оттеняли тёмные волосы и серо-зелёные глаза. Рита была довольна как выглядит. Сегодня она будет самой счастливой: получит заслуженное распределение в королевскую оранжерею! Рита даже не сомневалась в этом, и её сердце радостно билось в такт мечтам.

В этот момент в дверь постучали.

От резкого стука девушка испуганно вздрогнула и недоумённо уставилась на дверь. Требовательный стук повторился, и Рита поспешила открыть дверь.

— Леди Маргарита Борти? Вас вызывает к себе ректор академии. Немедленно, — от неприязненного взгляда секретаря по плечам девушки пробежал тревожный холодок: ректор никогда не вызывал студентов без серьёзной причины, тем более в день выпускного бала.

Кабинет лорда Зелдрана пах старым пергаментом и дорогим деревом. Сам ректор, мужчина с благородной сединой у висков, сидел за массивным столом. Когда Рита вошла, он поднял на неё внимательные, цепкие глаза, в которых не было ни тени предстоящего праздника.

— Садитесь, леди Борти.

Она опустилась на край стула, шелест шёлкового платья прозвучал нелепо громко в тишине. Обращение, от которого за долгие шесть лет обучения девушка отвыкла, неприятно царапнуло, но она постаралась не обращать на это внимание: всё-таки, можно сказать, что она, действительно, больше не адептка академии, все экзамены и дипломные работы сданы.

— Леди Борти, — сухой тон начала разговора удивил Риту, — нам поступило письмо от вашего отца… — тон магистра пугал той официальностью, за которой сильные мира сего прятали самые скверные вести. — Думаю, вам стоит сперва прочесть послание для вас, которое ваш отец передал через меня.

На полированную столешницу лёг желтоватый конверт, Маргарита оцепенело уставилась на печать с оттиском отцовского герба, не притрагиваясь к посланию, словно это была ядовитая змея.

— Давайте, я помогу вам, — тяжело вздохнул магистр, ломая печать и разворачивая перед ней бумагу.

Взгляд девушки непроизвольно скользнул по строкам. Бисеринки нервного почерка складывались в безжалостный приговор: из-за колоссальных долгов отец решил её судьбу по своему усмотрению — свадьба и запечатывание дара. Брачный договор со всеми необходимыми документами уже оформлен в Совете лордов. Имя же суженого ударило под дых, жестоко выбив воздух: барон Зенон Вравицки. Богатый сосед, чья супруга пугающе быстро сошла в могилу, а слуги шептались о страшных вещах, творящихся на его землях. Договор был подписан полгода назад, поэтому её согласия не требовалось. Печати Совета лордов проставлены, а значит, узы контракта нерасторжимы.

Прочитанное казалось чьей-то чудовищной насмешкой. Такого просто не могло произойти с ней! У неё же столько идей, планов, замыслов! Голова кружилась, казалось, она теряет связь с реальностью. И только пальцы, судорожно комкающие прохладный шёлк бального платья, удерживали её в сознании.

— Но… я не согласна. Я не хочу за него замуж, — слова вырвались из самого сердца.

— Мне прискорбно быть вестником беды, — в выверенном голосе ректора вдруг пробилась горькая искра сочувствия, — но закон непреклонен: официальная помолвка заключена ещё до вашего совершеннолетия, поэтому вашего согласия, согласно действующему законодательству Снарии, не требовалось. Тем более что барон Вравицки уже внёс значительный аванс, который спас ваше семейное поместье от продажи с молотка.

— Но я выпускница академии. У меня есть диплом, я могу… заработать эти деньги…

— После замужества, леди Борти, — ректор перебил её мягко, но неумолимо, — согласно условиям брачного контракта, копию которого мне любезно предоставили для ознакомления, ваш магический дар будет заблокирован. Барон считает, что магические практики супруги неуместны в светском обществе и отвлекают от семейных обязанностей.

Мир вокруг поплыл. Заблокировать дар? Это всё равно что ослепить, отрезать часть души. Всё, чему она училась, все её мечты о растениях, оранжереях, патенте…

— Следовательно, — голос Зелдрана звучал как отдалённый гул, — для вас не может быть и речи о каком-либо распределении. Вы не будете практикующим зельеваром. Ваша судьба — быть супругой барона Вравицки. Я, как ректор, обязан подчиниться решению Совета и воле вашего законного опекуна.

Он помолчал, давая Рите проглотить эту пилюлю, затем открыл ящик стола и достал свёрнутый в трубку пергамент с тяжёлой печатью.

— Ваш диплом. С отличием. Квалификация — зельевар, специализация «друид». Вы заслужили его честно. — Он протянул документ через стол. — Я не могу изменить закон. Но я могу дать вам эту ночь. Отпразднуйте окончание академии. Используйте бал по назначению. Однако завтра до полудня вы должны покинуть стены нашего учебного заведения. Барон прислал за вами карету. Она будет ждать у главных ворот после десяти.

Пергамент был холодным и невероятно тяжёлым. Рита встала, не чувствуя ног, и молча вышла из кабинета.

Тяжёлая дубовая дверь закрылась за спиной девушки, навсегда отсекая от неё беззаботные года учёбы в академии. Рита, не осознавая, что происходит, замерла, прижавшись к ней спиной. И только через долгую минуту поняла, что в приёмной она одна.

Секретарь, неотлучно находящийся на своём рабочем месте, отсутствовал, видимо, отосланный по какому-то важному делу. Невидящий взгляд девушки упёрся в открытый деревянный шкаф с полками, заставленными папками, стоявший у противоположной стены. Механически, почти в трансе, Рита подошла ближе, читая надписи: «Распределение. Факультет Заклинаний», «Факультет Рунической Магии»… И среди них — «Факультет Зельеварения». Папки были разделены на две стопки. На одной — аккуратная табличка «Приоритетные». На другой — «Неактуальные», и чья-то рука вывела на ней кривоватую приписку чернилами: «Никто не хочет ехать».

В груди что-то ёкнуло, и отчаяние затопило мысли девушки. Паника, до этого спавшая где-то глубоко, сжав горло, вырвалась на поверхность. Девушка оглянулась на дверь — шагов не было слышно. Адреналин ударил в виски, заставив кровь гудеть. Она не думала, действовала на чистом инстинкте. Её пальцы, холодные и цепкие, потянулись к стопке «Неактуальные». Она нашла папку своего факультета, лихорадочно раскрывая её. Внутри лежала стопка запросов. Шаги послышались в коридоре приближаясь.

Сердце заколотилось, словно пытаясь вырваться. Не глядя, не читая, она выдернула нижний листок из папки — тот, чья пропажа обнаружится позже всего, а может, и никогда. Лихорадочно свернув его, сунула глубоко в карман платья. Физическое ощущение грязи и неправильности было настолько острым, что захотелось отмыться. Она — вор, пусть украла не вещь, а возможность. Судьбу какого-то другого человека. И своё будущее. Шаги прошли мимо. Рита выдохнула, её трясло.

Сборы были лихорадочными. Разум, отключившийся от шока, теперь работал с холодной, прагматичной ясностью. Что взять? Только необходимое. Только то, что поможет выжить. Деньги — те крохи, что скопила за годы. Семена — самые выносливые и полезные. Базовый набор инструментов зельевара: ступка с пестиком, мерные колбы, серебряный нож для сбора трав. Готовые зелья — несколько флаконов с противовоспалительным, общеукрепляющим, кровоостанавливающим, противоожоговым средствами. Крошечный, но живой росток Ледяной розы в специальном горшочке — её гордость, её надежда. Смена простого, тёплого белья и пара платьев. Всё уместилось в небольшой, но увесистый саквояж.

Быстро переодевшись в самое простое тёмное платье, Маргарита накинула сверху тёплый дорожный плащ с глубоким капюшоном: он скрывал фигуру и лицо. Деньги и диплом положила в потайной карман плаща. Самым страшным был момент выхода. Ночь уже опустилась на город, в окнах академии горели огни, слышались звуки начинающегося бала — музыка, смех. Девушка торопливо шла по пустынным служебным коридорам, а сердце колотилось так, что казалось, его слышно. Выскользнуть через узкую калитку для работников кухни, которая вела в переулок, тоже не составило труда. Холодный весенний ночной воздух обжёг лицо. Она не оглядывалась, шагая по тёмным улицам к станции, где отправлялся дилижанс в столицу.

Резкий толчок экипажа вырвал девушку из воспоминаний. Она вздрогнула, открыв глаза. За окном рассвело. Страх больше не был настолько острым, он превратился в твёрдый, холодный ком в животе. А в душе поселилась горькая, обжигающая обида за разрушенные мечты и жгучее, упрямое нежелание сдаваться.

Дилижанс катился вперёд, увозя её прочь от прошлого. Она сделала выбор. И теперь поедет до конца.

Глава 2

Кловленс встретил серым, промозглым утром, совсем не соответствующим весне. Воздух на станции был густым от влажности и конского пота. Стоило выйти из дилижанса, как холод пробрался сквозь подкладку плаща. Рита поёжилась и крепче прижала к груди саквояж. Провинциальный город оглушил суетой, в которой всё же чувствовалась странная размеренность. Грузчики неторопливо перекатывали бочки, перекрывая хриплыми голосами выкрики разносчиков, а народ никуда не торопился, лениво сидя на ступенях лавок. Наконец, заметив кассу, Маргарита Броти подошла к узкому окошку.

— До Гебина? — буркнул кассир, устало выглядывая из зарешеченного окошка. — Следующий — через час. Если не успеете, то завтра в это же время. Билет — полтора золотых. Брать будете?

Рита молча отсчитала монеты. Кошелёк на поясе стал ощутимо легче. Хотелось верить, что это последний крупный расход.

— Платформа четвёртая, не ошибётесь, — мужчина протянул простой картонный квадрат с вытесненной печатью.

Новый дилижанс, действительно, отличался от столичного: кузов, обитый листами тусклого металла, высокие колёса с широкими шинами, а на дверях — грубо вырезанная эмблема — перекрещённые меч и жезл на фоне горной гряды. Пограничная служба. Обойдя экипаж, Рита увидела коренастого мужика лет сорока в стёганом дублёном жилете поверх кольчуги. Взгляд зацепился за короткий топор на поясе возницы. Маргарита непонимающе уставилась на оружие, пока не раздался глухой голос:

— Садись внутрь, не стой столбом.

Лишь тогда она сообразила протянуть билет. Мужчина бросил на него короткий взгляд и вернулся к проверке сбруи у пары крупных лохматых лошадей.

— Дорога дальняя, остановка для отдыха будет только в трактире «У Белого Волка», — донеслось вслед.

В салоне на удивление не было неприятных запахов — лишь тонкий аромат кожи, дерева и лёгкий шлейф металла. Пассажиров оказалось немного: двое солдат в походной форме, дремавших, склонив головы к груди, и пожилая женщина в тёплом платке, не выпускавшая из рук увесистую корзину. Рита заняла место у маленького зарешечённого окошка, стараясь не потревожить соседку, но та всё равно недовольно поджала губы. Наконец экипаж дрогнул, трогаясь с места и увозя беглянку в полную неизвестность.

Они выехали из города через низкие, но мощные ворота. Если дорога из Аситоры шла через живописные предместья, то здесь мир словно поменялся. Весна будто только-только пришла на эту землю, радуя глаз первыми нежными листьями и молодой травой, в то время как в столице всё уже вовсю цвело. Яркое солнце пригревало, но воздух оставался холодным. Маргарита прижалась лбом к прохладному стеклу. В памяти сами собой всплывали обрывки студенческих разговоров и сводки новостей, которые раньше пропускались мимо ушей.

Снарию с севера защищала от Диких пустошей цепь крепостей, вгрызшихся в скалы, как клыки в плоть. Цитадель «Воронов» — на перевале. «Снежных Барсов» — у ледникового озера. «Призраков» — в туманных долинах. И самая дальняя — «Теней». Говорили, там даже днём солнце не пробивается сквозь пелену вечных туч, а по ночам приходят демоны.

А ещё она что-то слышала о коменданте... Рита нахмурилась, пытаясь выудить из памяти смутную сплетню, подслушанную у подружек.

— Райнер Ортен, — сорвался с губ тихий выдох.

Второй сын графа. Его ждала блестящая карьера, покровительство герцога Мерриана и... внезапное падение. История была старая, Рита тогда только поступила. Виконта ожидала свадьба с дочерью герцога — брак, выгодный обеим семьям. Но, если верить слухам, Райнер на балу в честь помолвки публично назвал невесту «избалованной вертихвосткой». Скандал был громкий. Чтобы замять дело, король отправил несговорчивого аристократа подальше на север. Приказ возглавить Цитадель «Теней» был настоящей ссылкой.

Сердце сжалось от нового витка тревоги. Куда она едет? И тут же вспомнились холодные пальцы барона на её руке. Нет. Любые демоны лучше той липкой, влажной хватки, по крайней мере, они убивали сразу, не мучая свои жертвы годами.

Экипаж кренился на поворотах, подпрыгивал на ухабах, а день постепенно сменялся ночью.

— Остановка! — прокричал возница, и дилижанс, тяжело вздохнув, замер у приземистого здания из тёмного камня. — Час на отдых и смену лошадей! В трактире хорошо кормят.

Первыми выбрались воины и помогли выйти женщинам. Соседка подхватила корзинку и торопливо посеменила в сторону виднеющейся деревни. Отходить от дилижанса казалось неправильным, поэтому Рита поспешила за мужчинами в трактир «У Белого Волка». Внутри было тепло, шумно и дымно. Воздух казался густым от запаха жареного мяса и кислого пива. Едва переступив порог, Маргарита почувствовала на себе десятки быстрых, оценивающих взглядов и замерла на месте, не зная куда пойти и как себя вести.

— Проходи, — полная женщина с огненно-рыжими волосами, собранными в пучок, потянула её за руку. — Пирожки с мясом горячие, похлёбка дымится! Для пассажиров дилижанса — полцены! А умыться можно вон за той дверью, — она ткнула пальцем в проход за стойкой.

Рита благодарно кивнула и протиснулась к свободному краю длинного стола, за которым уже сидели попутчики.

— Похлёбку и чай, пожалуйста, — попросила девушка, отчаянно борясь с голодом, но стараясь экономить последние деньги.

Пока ждала, прислушивалась к разговорам.

— …патруль с «Теней» вчера вернулся, — басил бородач в кожаном нагруднике. — Говорят, на рубеже Туманного ручья опять шевеление было. Ортен сам поехал смотреть.

— Опять? — хмыкнул один из воинов. — Да там уже месяц как тихо. Может, звери?

— Какие звери… Чутьё у коменданта, как у сторожевого пса. Если поехал — значит, неспроста.

— Говорят, жёсткий он? — спросил один из воинов.

— Суровый, — вздохнул бородатый мужик, — но пока он там — мы спим спокойно. Не то что в «Призраках», там в прошлом месяце прорыв был, слава богам, маленький. А вы наниматься в Цитадель?

Подавальщица поставила перед Ритой наваристую, одуряюще пахнущую похлёбку. Суп оказался густым, с большими кусками мяса и мелконарезанными кореньями. Казалось, ничего вкуснее в жизни пробовать не доводилось. Рита ела неторопливо, наслаждаясь каждой ложкой и чувствуя, как тепло разливается по телу.

И лишь когда в руках оказался горячий чай, в памяти всплыли слова: «Суровый, но… спим спокойно». От этой фразы веяло покоем и уверенной силой. Не тиран, а гарант безопасности. А вот холодные глаза барона, как помнила девушка, не обещали спокойствия никому, кроме него самого.

В дилижансе, отъезжающем от трактира, осталось трое пассажиров. Женщина так и не пришла к отправлению — видимо, добралась до места назначения. Если раньше поездка в компании трёх незнакомых мужчин показалась бы Маргарите верхом неприличия, то теперь это воспринималось совершенно естественно. Впрочем, спать она всё же не решилась. Усилившийся ветер завывал в щелях кузова, заставляя плотнее кутаться в плащ.

Дорога ушла сквозь глухой лес. Ни деревень, ни постоялых дворов больше не встречалось. Рита вглядывалась в окно, но в ночной тьме лишь изредка мелькали стволы-великаны, да месяц изредка выглядывал из-за туч. Солдаты, выспавшиеся днём, теперь бодрствовали и молча проверяли оружие. От их сосредоточенности холодело внутри, но настоящего страха, как ни странно, не было.

Напряжение и усталость всё-таки взяли своё — Маргарита не заметила, как провалилась в сон под мерный стук колёс.

— Гебин! Конечная!

От хриплого окрика возницы девушка вздрогнула и прильнула к стеклу, стирая пальцами конденсат.

Город… нет, скорее богатый посёлок, предстал перед глазами. Он вовсе не был мрачным. Напротив, в лучах яркого весеннего солнца Гебин казался сказочным. Дома — в один или два этажа — были сложены из светло-серого, почти белого камня. Резные наличники, выкрашенные в сочные цвета, переплетались в причудливые узоры. В палисадниках зацвели первоцветы: жёлтые шарики марьюшки и синие колокольчики. За домами угадывались ухоженные сады, где только-только начинали зацветать плодовые деревья.

Улицы, мощёные и чистые, как в столице, приятно удивили. Воздух не пах печным дымом — значит, отопление руническое или паровое. Достаток городка радовал: Рита никогда не топила дровяную печь и слабо представляла, с какой стороны к ней подходить.

— Не так страшно, — сорвался с губ шёпот облегчения.

Дилижанс замер у большого здания с вывеской «Постоялый двор «У Теней»». Вокруг царила деловитая суета: женщины с корзинами спешили по делам, дети гоняли деревянный обруч, а из кузницы доносился ритмичный звон молота.

Маргарита вышла на подножку, и тёплый ветер тут же бросил в лицо горсть мелких соринок, заставив зажмуриться. А когда удалось проморгаться и поднять голову — она увидела Её.

Цитадель возвышалась на скальном уступе в полумиле от посёлка. Не просто крепость — монолит. Стены из чёрного, отполированного ветрами камня вздымались в серое небо, сливаясь с тучами. Узкие бойницы смотрели на долину, точно слепые глаза. Над самой высокой башней лениво колыхалось тёмно-синее полотнище с эмблемой пограничников. От Цитадели веяло подавляющей силой и неприступностью. Настоящий щит страны.

— Всё, — возница выгрузил саквояж на мостовую. — Добро пожаловать на край света, госпожа.

Рита кивнула, не в силах отвести взгляд от чёрных стен. В душе боролись противоречивые чувства: страх перед свадьбой с бароном сменился трепетом перед приговором коменданта. Но вместе с тем рос и тихий восторг: она сумела. Она сбежала.

Подхватив вещи, Маргарита поспешила вслед за солдатами в сторону крепости. Чем закончится эта авантюра, она не знала, но была уверена в одном: назад дороги нет. Даже если её не примут на службу, она останется здесь.

***

Каждый шаг по дороге, ведущей от посёлка к подножию Цитадели, отдавался глухим стуком в висках. Саквояж, набитый инструментами и драгоценными семенами, оттягивал руку, а ремешок впивался в плечо. Двое солдат, её недавние попутчики, шли чуть впереди, их широкие спины в прочных кожаных куртках казались надёжным, хотя и вре́менным, щитом. Дыхание девушки сбивалось, а сердце колотилось где-то в горле.

Страх, что её обман раскроется, с каждым шагом становился сильнее. Ноги подкашивались от одной этой мысли, но упрямство, замешанное на отчаянии, толкало вперёд. Она смогла сюда добраться, остался последний рывок.

Когда Рита дошла до ворот Цитадели, её попутчиков уже куда-то уводил пожилой усатый воин, а ей преградил дорогу часовой.

— Вы к кому, госпожа? — грубоватый, без угрозы голос удивительным образом немного успокоил девушку.

— Мне нужно к коменданту. Я… новый зельевар, — голос дрогнул на последнем слове. Ложь казалась неуклюжей и жалкой.

— А, ну так это хорошо, — без удивления кивнул воин, словно перед ним каждый день толпами проходили соискательницы на должность зельевара, и крикнул куда-то себе за спину: — Пашко, демон тебя раздери, быстро сюда! — Рита с удивлением заметила за ним приоткрытую дверь, ведущую куда-то, как ей показалось вглубь стены Цитадели.

Не успел грозный голос охранника смолкнуть, а из коридора уже показался молодой парнишка, на ходу натягивающий на растрёпанную шевелюру шлем.

— Отведёшь леди к секретарю, — грозно нахмурился мужчина, — да веди себя прилично, дярёвня.

— Спасибо, — прошептала Рита и поспешила за провожатым, чувствуя, как сердце начинает биться ещё чаще.

Парнишка украдкой поглядывал на Риту, но рта не раскрывал и ничего не спрашивал, давая девушке возможность осмотреться. Они шли по огромной внутренней площади, слыша гулкое эхо собственных шагов по каменным плитам, ржание лошадей, звон оружия, да отрывистые команды, доносящиеся откуда-то из глубины Цитадели. Крепость жила своей особенной жизнью, со строгим регламентом по уставу и распорядку.

Войдя в центральное здание, они поднялись на второй этаж и, пройдя по коридору, остановились у последней двери.

— Вам сюда, госпожа, — пробасил парнишка и, неловко улыбнувшись, оставил её одну перед массивной дверью из тёмного дуба, с тяжёлыми железными накладками. На ней красовался тот же герб, что и на флаге: скрещённые меч и жезл.

Рита замерла перед ней, пытаясь унять дрожь в руках. Она сделала глубокий вдох, выдох, и постучала. Костяшки пальцев гулко ударились о твёрдое дерево.

— Войдите, — донёсся спокойный мужской голос.

Приёмная оказалась небольшой комнатой с единственным окном-бойницей, выходящим во двор. За массивным письменным столом сидел мужчина лет сорока с усталым лицом и залысинами на висках. Он поднял на Риту взгляд поверх очков в тонкой оправе, и в его глазах не было ни удивления, ни враждебности. Лишь скука.

— Добрый день. Я Маргарита Борти, — она постаралась, чтобы голос звучал твёрдо и уверенно. — Я прибыла по запросу на должность зельевара.

Мужчина отложил перо, удивлённо приподнимая брови, из-за чего кожа на лбу собралась в глубокие морщины. Неверящим взглядом он окинул девушку с ног до головы, задержавшись на дорожном плаще и тяжёлом саквояже.

— Зельевар? — переспросил он так, будто она назвала какую-то диковинную, вымершую профессию. — Леди, вы уверены, что не ошиблись Цитаделью?

— Нет, я… У меня есть запрос. Цитадель Теней, пограничный форпост Гебин. Всё верно, — Рита полезла в карман, её пальцы нащупали свёрнутый пергамент.

Секретарь махнул рукой, останавливая её.

— Не трудитесь. Боюсь, произошло какое-то недоразумение. Господин Ортен сейчас в отъезде. Ушёл в патруль в Сумеречные поля. Вернётся не раньше, чем через месяц.

Месяц. Слово упало в оглушительную тишину, как камень на дно колодца. У Риты перехватило дыхание. Целый месяц без решения, без денег, без жилья?

— Но… заявка… — пролепетала она, чувствуя, как ледяной холод сковывает внутренности.

Мужчина вздохнул и потёр переносицу. В его жесте сквозила безмерная усталость.

— Послушайте, леди. Заявку на зельевара мы действительно посылали. Года три назад. Может, даже четыре. Нам тогда срочно нужен был специалист после того, как старый Хенрик помер. Но из академии никого не прислали. Мы уж и отчаялись, что кто-то согласится перебраться в нашу дыру. С тех пор справляемся своими силами. Полевые медики, травницы из посёлка…

Голова Риты закружилась от осознания происходящего. Три года! Она украла, бежала через всю страну, поставила на кон свою жизнь и свободу… ради запроса трёхлетней давности! Ради пыльной бумажки из стопки «Неактуальные». Ирония ситуации была настолько жестокой, что захотелось рассмеяться, истерично, громко, до слёз. Кровь отхлынула от лица девушки, а в ушах зазвенело. Она — воровка, совершившая преступление ради места, которого нет.

— Я бы рад вам помочь, леди, — продолжил секретарь, заметив её состояние, — но без разрешения коменданта я ничего не могу сделать. Абсолютно ничего.

Рита сглотнула вязкую слюну, заставляя себя мыслить. Отчаяние — плохой советчик, ей сейчас нужно цепляться за любую возможность.

— В запросе упоминалось предоставляемое жильё. И подъёмные, — она вцепилась в эту мысль, как утопающий в соломинку. — Я не могу ждать месяц на постоялом дворе. У меня почти не осталось денег.

Лицо секретаря снова стало официальным. Мужчина выпрямился, и его взгляд похолодел. Чиновник победил в нём человека.

— Для получения аванса и распределения жилья требуется полный комплект документов. В частности, официальное направление из вашей академии с гербовой печатью. У вас оно есть?

Ком в горле стал таким плотным, что мешал дышать. Направление. Конечно, у неё его не было. Ей его никто и не давал. Всё, что у неё было — это диплом и украденный листок бумаги.

— Я… потеряла его в дороге, — солгала она, чувствуя, как горят щёки. — Дилижанс так трясло…

Секретарь сочувственно покачал головой. Видимо, такая отговорка была ему не в новинку.

— Я понимаю. Дорога к нам не сахар. Но, леди, вы должны понять и меня. Правила есть правила. Нет направления — нет денег. Нет приказа коменданта — нет жилья. Таков порядок. Финансовые документы — вещь строгая.

Он развёл руками, демонстрируя своё полное бессилие.

— Что же мне делать? — шёпот сорвался с губ Маргариты.

Назад дороги не было. Там ждал барон Вравицки. Идти вперёд было некуда. Она оказалась в ловушке. В холодной каменной ловушке на краю света.

— Через месяц вернётся господин Ортен, — повторил секретарь тоном, который должен был обнадёжить, но звучал как приговор. — Тогда и приходите. Он человек суровый, но справедливый. Он всё решит. А пока… Могу лишь посоветовать постоялый двор в нашем городе. Удачи вам, леди Борти.

Он снова взялся за перо, давая понять, что разговор окончен. Рита молча развернулась и вышла за дверь. Коридор показался ей ещё холоднее и темнее. Девушка прислонилась спиной к шершавой каменной стене, закрывая глаза. Гудение в ушах не проходило. Месяц. Тридцать дней в чужом городе без гроша в кармане. Добро пожаловать на край света, Маргарита. Добро пожаловать в никуда.

Глава 3

Холодный камень впивался в спину даже сквозь плотную ткань плаща. Рита прижималась к стене, пытаясь найти в её незыблемости опору, но мир вокруг всё равно плыл, а гул в ушах не стихал. Не было сил даже поднять голову. Дверь кабинета, откуда она вышла несколько минут назад, скрипнула, и послышались шаги. Но девушка даже не обернулась, находясь в вязком оцепенении, как физическом, так и моральном.

— Леди Борти? Вам нехорошо? Может, воды? — усталый голос секретаря коснулся её слуха, выдёргивая из глубокой апатии.

Рита с трудом заставила себя пошевелиться и посмотреть на мужчину. Лицо Илариана Бруна, вышедшего в коридор, выражало искреннее, хотя и немного неуклюжее сочувствие. Он держал в руках медную кружку, от которой пахло травяным сбором, и поднимался лёгкий парок.

— Нет, спасибо, — собственный голос показался Рите чужим и надтреснутым. — Я просто не знаю, что делать…

Секретарь, вздохнул и поставил кружку на ближайший выступ в стене. Его взгляд был полон той тихой печали, с которой смотрят на безнадёжно больных или на птенцов, выпавших из гнезда. Эта молчаливая жалость ранила сильнее, чем прямой отказ, от неё начинало щипать глаза и подступали предательские слёзы.

— Да уж, угораздило же вас приехать именно сейчас, — пробормотал Брун, теребя край своего потёртого жилета. — Комендант Ортен чувствовал, что затишье долго не продлится, потому и ушёл в рейд, м-да-а-а… — тяжело вздохнув, секретарь замолчал, словно что-то вспоминая. — А вот когда вернётся… Недели через три, не раньше, а то и все четыре… Ох, беда... А в городе постоялый двор не из дешёвых. Цены не столичные, конечно, но всё равно кусаются…

Секретарь замолчал, задумчиво качая головой, а потом его глаза вдруг радостно блеснули. Идея, явно внезапная и не совсем уставная, озарила его лицо.

— Послушайте, леди, — мужчина понизил голос до заговорщического шёпота, — есть возможность... Сейчас, подождите… — он бросился обратно в кабинет, попутно прихватив свою кружку и громко брякнув ею о стол. С глухим звуком выдвинул ящик письменного стола и зашуршал в нём, явно пытаясь что-то найти. Через минуту секретарь вернулся с довольной улыбкой.

— Пойдёмте, леди, я провожу вас. Всё равно начальства нет, а добрые дела надо делать каждый день, как говорит моя младшая дочка, — на последних словах на лице мужчины появилась такая нежность, что Рита буквально на мгновение позавидовала той малышке, которую так искренне любят.

Господин Брун не стал ждать ответа, а просто махнул рукой, приглашая следовать за ним. Девушке ничего не оставалось, кроме как подхватить саквояж и пойти следом. Любое движение было лучше, чем застывшее отчаяние в этом холодном и недружелюбном коридоре.

Они вышли во двор, и яркий дневной свет на миг ослепил после полумрака Цитадели. Иларий Брун вёл её не к главным воротам, а к небольшой калитке в боковой стене, выводящей прямо на тропу, огибающую скалу и спускающуюся к окраине Гебина.

— Комендант у нас строгий, это да, — говорил секретарь, пока они шли по узкой тропинке, усыпанной мелким гравием. — Порядок любит во всём, но справедливый до крайности и нежадный. Если сказал, что заплатит — не поскупится, — господин Брун подал руку, помогая Рите пройти крутой кусок дороги с осыпающимися камнями. И продолжил говорить, лишь когда они преодолели его. — Если лорд Ортен обещал жильё — выделит. Просто… ну вы поймите правильно, ему нужно быть здесь, чтобы решить этот вопрос. А без него я — пыль под сапогами, бумажки перекладываю.

Иларий Брун охал и сокрушался, как неудачно всё вышло, как не вовремя прибыла леди Борти, и что будь комендант на месте, всё бы решилось в пять минут. Его бормотание странным образом успокаивало Риту. Оно было живым, человеческим, и на его фоне каменные стены Цитадели, оставшиеся за спиной, казались уже не такими враждебными.

— Вот, почти пришли. Это старый квартал, — Иларий указал вперёд. — Здесь раньше селились вольные рудокопы, пока жилу не выработали.

Дома́ на этой улице отличались от тех, что видела девушка в центре города. В глаза сразу бросалось, что они все одноэтажные и сделаны не из светлого камня, а тёмно-серого. Хотя яркие цветные нарядные наличники на окнах даже лучше смотрелись на таком фоне. И это Рите нравилось.

Дом, к которому её подвёл Иларий Брун, стоял на самом краю города, почти у кромки тёмного, дремучего леса. Он, как и другие дома в этом районе, выглядел добротным и массивным, в его облике чувствовалась основательность, прочность, какой не было в изящных, но хлипких постройках столицы. Однако время и непогода не пощадили его. Кое-где в кладке виднелись щербины, деревянные ставни на окнах растрескались, да и краска на них облупилась.

— Это дом старого Хенрика. Того самого зельевара, что помер, — пояснил секретарь, с трудом проворачивая в ржавом замке железный ключ. Дверь поддалась с протяжным, жалобным скрипом. — С тех пор пустует. Бургомистр наш обязан следить за жилым фондом, комендант ему спуску не даёт. Но руки, видать, не доходят.

Мужчина шагнул внутрь, и Рита, затаив дыхание, последовала за ним, ожидая увидеть комнату, ну или гостиную. На самом же деле они оказались в длинном коридоре, но не тёмном, что радовало. Три больших окна пропускали достаточно света, несмотря на грязные стёкла. Для веранды это помещение было слишком узким, а для коридора широким. Откуда-то всплыло странное слово сени. Кажется, именно так в их баронетстве крестьяне называли прихожую в доме.

Рита не успела толком ничего рассмотреть, как Иларий Брун потащил её внутрь дома. Первое, что встретило незваных гостей — запах. В застоявшемся воздухе смешались запахи: пыли, мышиного помёта, едва уловимый гнили и почти призрачный аромат сушёных трав, въевшийся в сами стены. Девушка стояла на пороге гостиной, совмещённой с кухней и лабораторией. Слой пыли на полу и массивной мебели, углы, затянутые плотной, похожей на саван, паутиной, ввергли девушку в уныние, а отсутствие гардин на окнах — в шок.

Посреди большой комнаты стоял массивный дубовый стол, настолько крепкий, что им можно было бы таранить ворота. Под слоем пыли виднелись глубокие царапины, явно оставленные ножом, подпалины и тёмные пятна от въевшихся зелий.

— Мебель тут хорошая, добротная, — радостно расхваливал дом мужчина, словно продавал его на базаре, — заселяйся и живи! А ещё здесь две спальни, — он быстро пересёк зал и раскинул руки, показывая, где они расположены. — И ванна с туалетом имеются. А это очень важно для такой леди, как вы.

Вот это стало хорошей новостью. Рита помнила странные вонючие домики в огородах крестьян, куда они ходили справлять нужду летом и зимой. Затравленно оглянувшись по сторонам и перестав слушать провожатого, Рита прошла на половину предназначенную для кухни и лаборатории.

В углу белела большая засаленная плита с чугунными конфорками. Рядом с ней — несколько полок с банками и медными котелками, потускневшими от времени. У стены Рита заметила большой деревянный ларь, обитый медью.

— Стазисный ларь, — пояснил секретарь, заметив её взгляд. — Только он давно разряжен, вон, даже руны погасли. Мастера надо звать, а это денег стоит.

Кивком показав, что она услышала, девушка продолжила осмотр оборудования старого зельевара. Пыльные и грязные колбы, реторты и пузырьки носили следы мышиного помёта. Пучки трав, развешанные над рабочей поверхностью, давно истлели в труху. Готовые зелья, стоя́щие на полках, требовали уточнения срока годности после идентификации. Бывший зельевар знал, где и что у него стоит, потому и не удосужился в своё время подписать склянки.

Оборудование хотя и грязное, но современное и дорогое, даже перегонный куб имелся. Рита не утерпела и подошла ближе, чтобы рассмотреть его, и огорчённо вздохнула: погнутые трубки и трещина в ёмкости не оставляли никакой надежды на использование. Дорогая и необходимая вещь в работе зельевара оказалась безвозвратно испорченной. Видимо, его бывшему хозяину именно здесь стало плохо. Теряя сознание, он попытался ухватиться за стол, но под руку попал аппарат, который свалился на него сверху.

Рита с содроганием заметила на его углу бурые пятна и поспешила включить воду, чтобы вымыть руки. Но из крана с громким шипением, толчками вылетели капли ржавой вонючей жидкости, и девушка испуганно шарахнулась в сторону. Но на этом всё и закончилось: вода не пошла, а кран продолжал недовольно по-змеиному шипеть.

— Ай-яй-яй… как нехорошо, — расстроенно вздохнул секретарь, закручивая вентиль, — колодец чистить надо… Не уследили… — и, видимо, чтобы сгладить впечатление, потащил Риту за собой. — Я же вам, госпожа, главное не показал…

Они вновь вышли в сени, но теперь из кухонной двери. Иларий Брун уводил свою подопечную по веранде дальше от выхода на улицу. Дойдя до очередной двери, мужчина толкнул её и гордо отошёл в сторону, давая девушке возможность осмотреть всё само́й.

— Здесь у старого Хенрика стоит энергетический кристалл, питающий все артефакты в доме и на огороде, правда, он уже разрядился… — последние слова секретарь произнёс почти шёпотом, но потом сразу взбодрился. — Но сейчас-то лето, так что он пока и не нужен. А приедет комендант, так вы сразу получите новый, ну или деньги вам выделят на его подзарядку. Это уж как хозяин крепости решит, — секретарь развёл руками, всем своим видом показывая, что здесь он ничего поделать не может. — Здесь же стоит артефакт для чистки одежды и обуви, а также стирки постельного белья… ну и прочего…

От безысходности, грязи, отчаяния и беспомощности Рите захотелось плакать. Это было не жильё, а убожество. Последние крохи надежды испарялись под лавиной пыли и проблем с ремонтом.

— Ну что скажете? — секретарь обвёл рукой помещение с видом торговца, демонстрирующего лучший товар. — Конечно, прибраться надо, подремонтировать кое-что… Но стены крепкие, крыша не течёт. Печь рабочая, её вроде как проверяли прошлой осенью.

Маргарита молчала, не зная, что ответить. Благодарить за эту развалюху? Возмущаться? Она просто стояла, ощущая себя такой же брошенной и никому не нужной, как этот дом. Девушка сглотнула колючий ком, появившийся в горле. Хотелось кричать и плакать. Это был конец всем её мечтам. В её прошлой жизни работу по уборке и ремонту выполняла прислуга, а она лишь давала указания. Мысль, что придётся своими руками отмывать эту вековую грязь, скрести полы и выносить мусор, вызывала приступ тошноты.

Губы Риты дрогнули. Она стояла посреди этого убожества, и солёные, злые слёзы подступали к глазам: это не просто грязь и запустение. Это наглядное воплощение её собственного падения от лучшей выпускницы академии, мечтающей о королевских оранжереях, до бездомной бродяжки, довольствующейся заброшенным сараем на краю света.

Видя растерянное и совсем нерадостное лицо новой зельеварки, Иларий Брун даже растерялся, боясь, что та, кого они так долго ждали, просто сбежит от них. Но вовремя вспомнил, с какой любовью Хенрик говорил о своём огородике и теплице и поторопился вывести девчонку в сад. Он подошёл к задней двери и, отодвинув щеколду, с усилием открыл её. В сени ворвался порыв свежего ветра и лучик солнца, пронзивший пыльную взвесь в воздухе.

— А вот тут, — с гордостью произнёс он, — главное достоинство этого дома для зельевара!

Рита на негнущихся ногах подошла и выглянула наружу. За домом находился небольшой, заросший молодой весенней травой, участок земли. Кривой забор из почерневших досок едва держался, прячась за цветущими плодовыми деревьями и кустарниками. А посреди этого буйства растительности виднелся деревянный каркас парника, из которого торчали осколки разбитого стекла.

Сердце девушки пропустило удар. Не замечая внимательного, доброго взгляда стоя́щего рядом мужчины, Рита шагнула через порог. Земля под ногами была живой и настоящей. Одуряющий запах молодой травы и прошедшего ночью дождя ещё держался в воздухе. В кустах ссорились воробьи за лучшие места под гнёзда, а на низкорослых яблонях какие-то пичуги распевали звонкие песни.

Пальцы девушки сжались сами собой, словно беря горсть рыхлой, живой земли. Здесь. Вот оно. Её дар, её суть, её спасение. Не каменные стены, ни деньги, ни чужое разрешение, а земля, которая могла родить.

—…комендант очень строг в этих вопросах, — радостно вещал за её спиной Иларий Брун, — он считает, что каждый житель Гебина, состоящий на службе, должен быть обеспечен крышей над головой. Бургомистр каждый месяц отчитывается ему в этом. Так что вот, дом вполне пригоден для жилья, заезжай и живи!

— Да, вы правы. Это… замечательно, — последнее слово Рита еле смогла произнести. — Спасибо вам, господин Брун. Большое спасибо, — голос прозвучал на удивление ровно.

Гордость, упрямая и злая, а ещё воспитание, всегда, при любых обстоятельствах держать лицо, не позволили ей разрыдаться на глазах у этого по-своему доброго, но чужого человека. Она никому не покажет слабости.

— Да что уж там, — смутился секретарь, теребя пуговицу на жилете. — Ключ я оставил на столе. Если что понадобится — вода в колодце во дворе, а с остальным потихоньку разберётесь. Лавка в конце улицы работает до заката. Ну, бывайте, леди Борти. Надеюсь, у вас всё получится.

Он неловко поклонился и поспешно ретировался, обходя по заросшей дорожке дом и направляясь к калитке на улицу. Рита осталась одна. Вокруг пели птицы и стрекотали кузнечики, но ей казалось, что стоит звенящая тишина. Девушка медленно обвела взглядом приусадебный участок. Небольшой, неухоженный, но даже сейчас можно было понять, что хорошо спланированный. Да и расположение дома имело преимущество, которое мог понять лишь зельевар. Находясь на окраине города, он довольно близко располагался к лесу, в котором умелая травница всегда могла найти ингредиенты для зелий, притирок и мазей. Это был уже третий плюс после ванны с туалетом в доме и огородика, но вот всё остальное…

Рита медленно вернулась в гостиную. Паутина в углах свисала седыми бородами. Слой пыли на столе был таким толстым, что на нём можно было рисовать. Сквозь мутное стекло единственного окна едва пробивался серый свет, делая обстановку ещё более гнетущей. Под ногой скрипнула половица, и этот звук, одинокий и жалкий, окончательно сорвал с неё маску самообладания.

Саквояж выпал из ослабевших пальцев на пол, отчего пыль взметнулась вверх лёгким облачком. И именно это привело девушку в чувство. Руки сами собой сжались в кулаки, ногти до боли впились в ладони. Нет! Она не будет плакать! Хватит жалеть себя! Отец продал её, жених — садист, судьба привела её сюда на край мира. И что? Сдаться? Свернуться калачиком на этом грязном полу и ждать, пока её сожрёт тоска или найдут люди барона?

Ни за что!

Взгляд Риты упал на собственные руки: пальцы в пыли, но под ней — сильные, молодые, умелые руки зельевара, которыми она многое способна сделать. Этот дом — не приговор. Есть крыша над головой и какое-никакое оборудование, есть участок. И теперь это её земля, пусть заброшенная, но её!

«Ничего… мама говорила — корни пробивают камни. Я сделаю из тебя конфетку», — беззвучно пообещала она дому. Эта мысль, дерзкая и отчаянная, зажгла внутри маленький огонёк. Рита расстегнула саквояж и достала мешочек с семенами древовидного вьюна — самого неприхотливого и сильного охранника, созданного ею во время учёбы в академии. Этому сорному чудо-цветку требовалось немного, он мог прорасти где угодно. Несколько тёмных, гладких семян упали на ладонь. В каждом из них спала огромная, неукротимая жажда жизни. Рита чувствовала её так же ясно, как биение собственного сердца. Это была её стихия, её суть.

Девушка вышла на задний двор. Ветер трепал её волосы, принося с собой запах хвои и влажной земли из недалёкого леса. В первую очередь ей требовалась защита. Лес пугал своей близостью и тем, что могло таиться в его тенях. А если вспомнить, что рядом граница и в любой момент может случиться прорыв демонов, то безопасность становилась первоочередной задачей.

Маргарита подошла к самой кромке участка, туда, где за полуразвалившимся деревянным забором начинался луг. Семян было не очень много, их как раз хватало, чтобы высадить по забору, защищая дом от нападения из леса. С улицы ограда была каменная и выглядела крепкой, с правой стороны её огород от соседей прикрывали колючие кусты крыжовника, облепихи и шиповника. И только левая часть дома оставалась незащищённой, однако деревянный забор с той стороны ещё держался, поэтому Рита решила, что вопрос с его починкой ещё может подождать.

Присев на корточки, маленькой лопаткой, подхваченной ею в сенях у выхода в огород, Маргарита сделала небольшую лунку. Туда упало первое семя. Присыпав его песком, сухой прошлогодней листвой и полусгнившими веточками, попадающими под руку, девушка перешла на новое место. Когда все семена оказались в почве, Рита прикоснулась ладонями к земле. Мир для неё сузился до этого участка ограды с высаженными под ней вьюнами. Она перестала быть Маргаритой Борти, беглянкой и сиротой при живом отце, а стала проводником, каналом, через который текла сила.

Пальцы девушки засветились мягким, зеленоватым светом. Он просачивался сквозь кожу, уходил в землю, ища крошечные семена. Рита шептала слова нежности и любви, делясь своей силой, уговаривая жизнь проснуться.

— Просыпайтесь. Я здесь. Я помогу вам…

Сила, тёплая и живая, текла по венам, концентрируясь в кончиках пальцев. Девушка не была боевым магом, её дар был светлым, созидательным.

— Просыпайтесь. Растите. Оберегайте меня и мой дом от врагов и недоброжелателей. Пусть никто с дурным умыслом не пройдёт, — шептала она, вливая в землю крупицы своей магии, — никто не увидит, никто не услышит. Мой дом — моя крепость.

По земле пробежала едва заметная дрожь, а потом она зашевелилась, выпуская крошечные ростки древовидного вьюна, пока ещё слабые, но с каждой секундой набирающие силу. Они тянулись к свету, к теплу её пальцев, разворачивая два первых, ещё сонных, листочка. За минуту они выросли на целый палец, радуя девушку. Это было чудо, которым Рита не переставала восхищаться с детства, вспоминая, как такое же волшебство творила мама.

Даже трава у её ног чуть качалась, сплетаясь в невидимые для глаз силки. Охрана пока ещё была слабой, почти иллюзорной, но на следующий день можно уже не опасаться непрошенных гостей со стороны леса. Трава спутает ноги, а вьюны, выросшие до размеров деревьев, оплетут любого противника.

Рита убрала руки, и свечение погасло. В её груди вместо ледяного кома отчаяния затеплилось что-то хрупкое и невероятно упрямое.

Глава 4

Когда магия отхлынула, оставив после себя привычную лёгкую слабость в теле и гудение в кончиках пальцев, Рита поднялась с колен. Она отряхнула ладони от налипшей влажной земли и осмотрела свою защиту. Пока ещё чахлые ростки древовидного вьюна выглядели скорее жалко, чем грозно, но девушка знала — к утру они превратятся в непроходимую стену из цепких лиан с шипами, твёрдыми, как сталь. Это дарило хрупкое чувство безопасности.

— Ну что, хоромы, — прошептала новая владелица в пустоту, возвращаясь в дом, — будем знакомиться ближе.

Уж если Маргарита решила остаться здесь, то следовало внимательно осмотреть своё новое жилище от подвала до чердака. Дальше гостиной она не заходила, поэтому первым делом хотела увидеть, что так нахваливал Иларий Брун, находящееся за неприметной дверью. Решительно толкнув её, Рита вошла в маленький коридорчик. Здесь имелись аж целых четыре двери, ведущие неизвестно куда, а у стены рядом обнаружилась узкая длинная тумба с закрытыми полками, наверху которой стояли пыльные пузырьки, склянки и магические артефакты, предназначения коих сразу не определялось.

В принципе, здесь больше нечего было разглядывать, поэтому девушка с любопытством исследователя толкнула левую дверь, ближайшую к ней. Комната оказалась небольшой и светлой. Наличие двух окон порадовало новую хозяйку. Это была спальня со всей необходимой мебелью: массивная кровать, тумбочка, шкафы. Вот только почему-то Рита решила, что бывший хозяин в этой комнате не спал, возможно, из-за отсутствия матраса на кровати.

И Маргарита оказалась права. Вторая спальня нашлась аккурат напротив и была побольше первой, а на широкой кровати лежали и матрас, и одеяло с подушками. Стоило выбрать спальню для себя. Зельеварка задумчиво огляделась. Мебель в обеих комнатах практически не отличалась. Разница была лишь в количестве окон, здесь было одно, да стоял небольшой магический камин. А ещё в этой комнате точно раньше жили: аккуратно расставленные на полках книги свидетельствовали об этом.

Итого: одно окно или два? Немного подумав, девушка решила, что безопасность важнее. И если предыдущий жилец обосновался здесь, то и ей подойдёт эта комната. Вторая же спальня пока без надобности, так что пустовать ей и дальше.

Мысленно поставив галочку возле пункта «место для сна — имеется», Рита проверила оставшиеся две двери между спальнями. За одной нашлась вместительная, но пустая кладовка, а за другой обещанный санузел, причём с полноценной ванной, и это очень порадовало новую хозяйку дома.

В углу кухни обнаружился люк, ведущий в подвал. Крышка, скрипнув ржавыми петлями, поддалась, и в нос ударил густой запах сырости, плесени и чего-то кислого, похожего на сгнившие коренья. Рита брезгливо поморщилась, но любопытство и хозяйская жилка взяли верх. Она нашла на полке огарок свечи, призвала магическую искру и, держа дрожащий огонёк перед собой, начала спускаться по шатким деревянным ступеням.

Подвал оказался небольшим, с земляным полом и низким потолком. Вдоль стен стояли полки с пустыми банками и несколько развалившихся ящиков.

— Так, с этим надо что-то делать, — голос прозвучал тихо, возможно, из-за небольшого пространства. — Для начала просушить и обработать от плесени… — зельеварка сделала очередную мысленную пометку в своём плане.

Приметив люк для просушки, она открыла щеколду, чтобы завтра не лезть сюда. Вернувшись на кухню, Маргарита вышла на веранду или сени, как именно называть проходящий вдоль всего дома сквозной коридор, она не определилась. Только сейчас девушка заметила стоявшие под окнами две деревянные лавки. В полумраке грязных окон их цвет сливался с полом, и потому казалось, что они спрятались специально.

— Вот ведь хамелеоны, — хмыкнула Рита, отмечая для себя насколько они удобные.

Проверять входную дверь не имело смысла, так что домовладелица направилась снова к выходу на задний двор. Возле него в тёмном углу обнаружилась не замеченная ранее напольная круглая вешалка-стойка, на одном из крючков которой сиротливо висел старый грязный дождевик. Решив, что пока ничего выкидывать не будет, Маргарита заглянула в дверь рядом. Здесь обнаружилась полноценная прачечная с магическим артефактом, правда, толку от него не было из-за отсутствия накопителя маны, да и кран, как и в ванной, лишь пошумел немного и затих, так и не дав ни капли воды.

Здесь же рядом с прачечной и дверью в сад, нашёлся люк с выдвижной лестницей… на мансарду? Рита удивилась, зачем старику понадобился благоустроенный второй этаж, но полезла наверх: если уж проверять, то всё. Однако это оказался обычный чердак, который встретил её сквозняком и слоем пыли, толщиной в палец. Под ногами лежал мусор и мышиный помёт. Через единственное разбитое слуховое окно с неприятным завыванием задувал ветер, заставляя старые балки тоскливо постанывать. Именно отсюда и тянуло холодом. В углу зельеварка заметила большой деревянный сундук и пробралась к нему. С трудом подняв тяжёлую крышку, обнаружила внутри какие-то пожелтевшие от времени тряпки и старое, изъеденное молью одеяло.

Вернувшись в гостиную, Маргарита села прямо за пыльный стол, не обращая внимания на грязь. От количества проблем голова не просто шла кругом, а хотелось плакать. Она была зельеваром, а не плотником или каменщиком, но и отступать девушка не собиралась. Прикусив нижнюю губу, она сосредоточенно продумывала план, словно это был рецепт сложного зелья.

— Первое: вода. Надо проверить колодец во дворе. Без воды я даже прибраться не смогу, не говоря уже о поливе. Второе: еда. Деньги почти на исходе, нужно купить самое необходимое. Третье: безопасность и тепло. Заделать окно на чердаке, хотя бы теми же тряпками из сундука. И четвёртое — теплица. Без неё я здесь не выживу и не заработаю.

Этот план, хотя и казался невыполнимым, придал сил. Она больше не была беспомощной жертвой обстоятельств, а стала хозяйкой пусть и развалюхи, но своей. Впрочем, пока этот момент оставался спорным.

— Ну не выселят же бедную девушку, право слово, — в порыве чувств она всплеснула руками.

С наступлением сумерек дом погружался в темноту. Холод, проникающий через разбитое окно чердака, становился всё ощутимее. Рита ещё раз поднялась на чердак и вытащила из сундука старые тряпки, которые оказались выцветшими от времени шторами. Пыльные и ветхие, они всё же могли скрыть её от любопытных глаз, если таковые имелись в этой глуши. Заодно вытащив старое одеяло, она затолкала его в слуховое окно. С чувством удовлетворения уставшая девчонка аккуратно спустилась, прихватив шторы. Кое-как приладив их к окну в спальне, она лишь тихо вздохнула: получилось убого, но это создавало хотя бы иллюзию уединённости и защищённости.

Деревянная кровать оказалась на удивление крепкой и не скрипела. Матрас тоже порадовал относительной чистотой и упругостью. Его бы просушить на солнце, но теперь уже завтра. Маргарита придирчиво осмотрела подушку и одеяло: пыльные, но без каких-либо пятен неизвестного происхождения, что, конечно же, радовало. Вытрепав на огороде постельные принадлежности, новая хозяйка положила их поверх матраса и, не снимая дорожной одежды, легла, укрываясь своим плащом, который всё ещё хранил запахи дилижанса, дороги, её прошлой жизни. И это немного успокаивало.

Вдруг снаружи, со стороны леса раздался протяжный, дикий, тоскливый вой, от которого кровь стыла в жилах. Рита испуганно замерла, вслушиваясь. Волки? Или… те самые демоны, о которых говорили в трактире? Сердце девушки колотилось, как бешеное: она одна в заброшенном доме на краю леса, без оружия и защиты, только что выросшие и ещё хрупкие ростки у забора можно не считать, да и на вид ненадёжные засовы не успокаивали. Тени от колышущихся за окном веток плясали на стенах, превращаясь в страшных монстров. Испуганной девчонке казалось, что кто-то смотрит на неё из темноты, а за тонкой преградой из тряпки и стекла таится нечто ужасное.

— Это просто животные, — голос дрожал, и шёпот вышел сдавленным и еле слышным, но это было куда лучше, чем лежать в тишине и слушать страшные звуки, — или ночные птицы… Они в город не пойдут…

Вот только её дом стоял не в центре посёлка, имеющего гордый статус города, а почти у леса. Понимая это, молоденькая леди, жившая только в имение отца, а потом в академии, чувствовала сейчас липкий, всепроникающий страх.

Чтобы отвлечься, она заставила себя думать, что будет, когда вернётся суровый, но справедливый комендант Райнер Ортен. Человек, от решения которого зависела вся её дальнейшая судьба. Рита пыталась представить его лицо, но в памяти всплывал лишь смутный образ, виденный мельком, вроде бы, год или два назад в новостях: высокая фигура в парадном мундире, строгое лицо, холодные глаза… Или ей это только кажется? Память рисовала лишь расплывчатый силуэт, но почему-то от этого образа веяло не угрозой, а надёжностью, или это её подсознание искало защитника, заслуживающего доверие, в лице коменданта здешних земель?

— Пожалуйста, возвращайтесь скорее, господин Ортен, — прошептала она в темноту комнаты.

Эта мысль и слабая надежда, что скоро всё разрешится, стали её спасательным кругом в океане страха. Под мерный скрип чердачного окна и завывание ветра, усталость и нервное напряжение взяли своё, и Маргарита Бо́рти провалилась в беспокойный, поверхностный сон.

Проснулась Рита оттого, что всё тело ломило, будто её всю ночь методично били палками. Шея затекла, спина отказывалась разгибаться, а каждый мускул протестовал против малейшего движения. Несчастная спала вполглаза, боясь пошевелиться и вздрагивая от любого завывания ветра и скрипа старых балок. Через щели в импровизированных шторах пробивались тусклые утренние лучи, рисуя на пыльном полу серые полосы. Первой связной мыслью, продравшейся сквозь вязкую дрёму, было злое и искреннее пожелание.

— Чтоб тебе, лорд Ортен, также несладко спалось в твоём рейде! — прошипела девушка в пустоту, с трудом садясь на кровати.

И в этот самый момент, когда её взгляд сфокусировался, она увидела...

На противоположном конце одеяла, нагло и бесцеремонно, сидела мышь — маленькая, серая, с блестящими глазками-бусинками и подрагивающими усами. Мелкая зверушка умывала мордочку крошечными лапками, глядя на хозяйку дома с нескрываемым любопытством, словно оценивая нового соседа по жилплощади. Секунду они смотрели друг на друга. А потом в комнате раздался пронзительный, полный ужаса и отвращения визг, который, казалось, могли услышать на другом конце города.

Мышь пискнула в ответ, но, скорее, от удивления, чем от страха, и неторопливо скрылась в щели у плинтуса. А Рита, подскочив с кровати, продолжала стоять посреди комнаты, прижимая руки к груди и тяжело дыша. Её сердце колотилось как сумасшедшее, а испуганный взгляд настороженно осматривал пол.

— Бодрое утро… — наконец выдохнула она, когда первый шок прошёл.

Этот инцидент, как ни странно, послужил отличным катализатором, по крайней мере, сонливость и апатию как рукой сняло. Единовластная хозяйка дома решительно распахнула пыльные тряпки на окне, впуская в комнату больше света. Пора было просмотреть свои скромные пожитки. Зельеварка невесело улыбнулась, словно она могла запамятовать, что имеет. Но всё же… Лишь после этого можно было думать, как жить дальше. Смахнув пыль со стола найденной вчера на чердаке тряпицей, беглянка поставила на него саквояж.

На столешницу лёг маленький мешочек с семенами, базовый набор инструментов зельевара, несколько пузырьков с готовыми снадобьями и крошечный росток Ледяной розы в укреплённом горшочке. Потрогав почву пальцем, девушка удовлетворённо улыбнулась: сегодня поливать питомицу не надо, а завтра она решит этот вопрос. Оглянувшись по сторонам, зельеварка выбрала место для своей любимицы. Пристроив розу около раковины на кухне, она вернулась к распаковке вещей. Диплом в твёрдом тубусе, пирожок, оставшийся после ужина в трактире «У Белого Волка», простые туфли, пара платьев, тёплые вещи и смена белья. Последними Рита достала мамины серьги с жемчужинами и деньги. Оставшиеся монеты сиротливо звякнули в кошельке. Негусто, как говорится.

Внезапный стук в дверь застал Маргариту врасплох. Вздрогнув, она растерянно уставилась на своё небольшое богатство. Взгляд заметался по комнате, ища место, куда можно всё быстро убрать. «Спальня», — пронеслось в голове, и, свернув вещи в один узел, девушка бросилась в комнату, запихивая добро в первый попавшийся ящик. Руки закрывали шкаф, а в голове уже билась мысль: «Неужели соседи пришли жаловаться на утренний визг или это кто-то другой?». Холодный озноб прошёлся по спине беглянки, с опаской подошедшей к входной двери. Стук повторился — настойчивый, но не требовательный.

— Кто там? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Это Иларий Брун, секретарь коменданта, леди Бо́рти, — донёсся знакомый, слегка запыхавшийся голос. — Я вам тут принёс кое-что.

Тихонько выдохнув от облегчения, Рита отворила дверь. На пороге стоял господин Брун, держа в руках тускло светящийся голубоватым светом кристалл размером с крупное яблоко. Рядом с ним, засунув руки в карманы штанов, стоял хмурый пожилой воин с обветренным лицом и густыми седыми усами. Он смерил её цепким взглядом, в котором, впрочем, она не заметила враждебности.

— Доброе утро, леди. Простите за ранний визит, — затараторил секретарь. — Я тут подумал… ну, как же вы без света и воды. Это, — мужчина покрутил рукой, — управляющий кристалл. Старый, конечно, и разряжен наполовину, но до возвращения коменданта вам точно хватит. В доме сразу и свет появится, и вода в кранах горячая и холодная.

— Я даже не знаю, как вас благодарить… — растроганно пролепетала Рита, чувствуя, как к горлу подступает комок.

— Да что вы, право слово, — смутился Брун. — Это ж не по-людски, оставить леди в таких условиях. Я, конечно, без разрешения начальства… но, думаю, лорд Ортен не будет против. Он хоть и суровый, а людей не обижает попусту.

— Да ладно тебе, Иларий, раскудахтался, — неожиданно густым басом, чудно́ растягивая гласные, вступил в разговор хмурый воин.

Маргарита невольно замерла, удивлённо уставясь на мужчину: такого говора она никогда не слышала. А тот, не замечая, какое впечатление произвёл на девушку, продолжал.

— Командир у нас хоть и суровый, а справедливый. Нешто он будет против, коли такой красавице-зельевару подмогнут?

От неожиданного комплимента щёки молодой леди заалели. Воин, заметив это, хмыкнул в усы и отвернулся, делая вид, что разглядывает небо. Секретарь же тем временем бочком протиснулся мимо хозяйки в дом и уверенно направился к той самой двери в сенях, где она вчера видела магический артефакт, правда, без кристалла. Рите ничего не оставалось, как пойти за ним, ну а следом протопал воин, который так и не представился.

— Вот сюда его, в гнездо, — пояснил секретарь, устанавливая магический накопитель в специальную нишу. Камень вспыхнул ярче, и по стенам пробежали тонкие светящиеся руны, а вслед за ними под потолком тускло вспыхнул и погас световой шар, а затем загорелся ровным, мягким светом. Дом словно вздохнул, оживая. Внутри стало светлее и даже показалось, что чуточку теплее.

— Проходите, — Маргарита растерялась, не зная, как благодарить мужчин и что делать.

— Я Зван, госпожа, вы ко мне по-простому обращайтесь, — пробасил воин. — Я пойду с колодцем разберусь, там вода, поди, застоялась, да и грязи могло надуть.

Не дожидаясь ответа, он направился в огород, в сенях прихватив старое ведро. Рита поторопилась за ним, всё-таки вопрос с водой оставался наиважнейшим. Зван, без видимых усилий, снял тяжёлую деревянную крышку с колодца и заглянул внутрь. В нос ударил неприятный запах тины и застоявшейся воды. Недовольно поцокав языком, мужчина вынес вердикт:

— Вычерпать надобно, да почистить. Заодно и огород ваш польём, делов-то.

Зельеварка растерянно смотрела, как он привязывает к ведру верёвку и принимается за работу. Мускулистые руки старого воина легко вытягивали полные вёдра тухлой, зелёной воды, которая тут же выплёскивалась на заросшие грядки и под корни деревьев. Движения мужчины были настолько естественными и уверенными, что спорить или что-то говорить не имело смысла. Впрочем, она и не собиралась отвергать помощь, а он просто делал то, что следовало.

— Вот видите, леди, — смущённо пробормотал Брун, наблюдая за ним. — У нас тут люди простые, но отзывчивые. Вы только скажите, если что-то будет нужно. Мы всегда…

Маргарита слушала его вполуха. Она смотрела, как работает старый воин, как свет заливает её новый дом, и ощущала в душе тёплое чувство благодарности. И вдруг спохватилась: раз уж ей помогают, так и она не может просто стоять и смотреть, да и мужская помощь ей очень даже пригодится.

— Господин Брун...

— Да чего всё господин, да господин, — смутился мужчина, — зовите меня по-простому — Иларий.

— Ну и вы тогда меня — Ритой, — широкая светлая улыбка осветила лицо девушки, — помогите мне вынести сюда мягкую мебель и выбить её от пыли.

— Да как же я сам-то не догадался, — засуетился мужчина, — пойдём!

Диван был не особо громоздким, но тяжёлым. Даже вдвоём они с трудом смогли вытащить его в огород. Чуть передохнув, вынесли три кресла. Когда Маргарита принесла на улицу одеяло и подушки, секретарь уже ловко выбивал мебель, найденным черенком от лопаты. Пыль стояла столбом, и Рита порадовалась, что такую тяжёлую работу ей не пришлось делать само́й. Оставалось вытащить матрас, но с этим предстояло справляться самостоятельно и не отрывать помощников от работы. Пыхтя, отдуваясь и убирая прядку волос, постоянно падающую на глаза, хозяюшка с трудом сумела справиться с тюфяком. Дотянув его до Бруна, бросила на траву дожидаться своей очереди, а сама отошла в сторону, приводя дыхание в порядок.

Пока Зван, кряхтя и перешучиваясь с Иларием, методично опустошал колодец, выплёскивая ведро за ведром на землю, Рита стояла рядом, чувствуя неловкость. Двое мужчин, один из которых занимал не последнюю должность в Цитадели, работали в её дворе, а она ничего не делала. Но чем она могла помочь? Таскать вёдра с водой? Старый воин делал это с такой лёгкостью, что её помощь выглядела бы смехотворно, да и второго ведра не нашлось. Чистой воды, чтобы мыть полы и вытирать пыль, пока тоже не было.

Взглянув на дом, девушка вспомнила про подвал. Его следовало просушить, тем более что погода благоприятствовала. Маргарита обошла дом и нашла на земле рядом с цоколем две ржавые скобы — ручки люка, ведущего в погреб. Ухватившись за одну из них, она с трудом потянула на себя тяжёлую деревянную створку, с благодарностью вспоминая свою предусмотрительность, иначе сейчас пришлось бы бежать в дом и не факт, что получилось бы поднять такую тяжесть изнутри.

Едва та поддалась, как в лицо ударила волна густого, затхлого воздуха. Рита отшатнулась, закашлявшись, но тут же упрямо вернулась на место. Нужно проветрить подвал: если он сухой и чистый, то и в доме не будет плесени и неприятных запахов. Новая хозяйка дома упёрлась руками в тяжёлую крышку, откидывая её до конца, и пошла ко второй. Утренний яркий свет и свежий воздух охотно заглянули в тёмное чрево подвала, просушивая его.

День, начавшийся с испуга и визга, переставал казаться катастрофой. Вместе с утренним светом в душу Риты проникла надежда. Да, это не королевская оранжерея, но, с другой стороны, здесь у неё было будущее…

— А вот и ты! Наконец я тебя поймала! — услышала хрипловатый голос Рита и застыла от страха: «Неужели так быстро нашли?»

Глава 5

Сердце пропустило удар, и страх холодной волной пробежал по телу, словно Риту облили ледяной водой. Девушка медленно обернулась, надеясь не иначе как на чудо. У забора, грозно хмуря брови, стояла невысокая, сухонькая старушка в простом домотканом платье и тёплой шали, накинутой на плечи.

— Д… доброе утро, — заикаясь произнесла вконец растерянная Маргарита.

Она ничего не понимала, впрочем, бабушка тоже выглядела обескураженной.

— Ты кто? — старушка ещё хмурилась, но уже не смотрела так грозно, как в первый миг.

— Живу я здесь, — новая хозяйка дома потихоньку начала понимать, что ошиблась с выводами, — вчера в город приехала…

— Так ты, значит, теперь моя соседка? — выцветшие голубые глаза бабки засветились живым любопытством, она, не стесняясь, рассматривала девушку. — А я ж думала, опять ребятня в дом озорничать лезет, — пояснила она своё грозное начало знакомства.

Рита украдкой вздохнула и порадовалась, что закрыла окно импровизированной шторой.

— Ну а я вот в этом доме живу, — женщина ткнула куда-то себе за спину сухоньким пальцем. — Меня Руфь звать, — теперь её лицо, испещрённое сеткой морщин, совсем перестало хмуриться и оказалось добрым и улыбчивым. — Сколько лет дом пустовал, а тут красота-то какая, девицу-красавицу поселили. А звать-то тебя как, милая?

— Маргарита Бо́рти, — представилась девушка и тут же спохватилась, — зовите меня по-простому, Ритой.

Женщина одобрительно улыбнулась и аккуратно обошла поваленный забор, цепко перехватывая плетёную корзинку из одной руки в другую. Наконец она добралась до дома и заглянула в подвал.

— Ох, батюшки! Ну и запустили хоромы старого Хенрика! А ведь дом-то какой знатный, крепкий! Ничего, просушишь его, отмоешь, будет не дом, а картинка, — она поставила на землю корзинку, благоухающую свежеиспечённым хлебом.

У Риты тихо заурчал желудок. Она стоически пыталась не смотреть на плетёнку, но взгляд сам собой возвращался к ней.

— Ты, как я погляжу, из самой столицы, поди? Уж больно платьице на тебе ладное, не нашего пошиба.

— Почти, — уклонилась она от прямого ответа. — Я зельевар, прибыла в Цитадель на службу по распределению…

— Зельевар? — старушка всплеснула руками, и её глаза изумлённо округлились. — Вот так радость-то! А мы уж и не чаяли! Четыре года без своего мастера маемся, всё на привозных снадобьях, да на травницах местных. Ну, слава богам, дождались! Ты уж прости меня, старую, за любопытство. Как спалось-то на новом месте? Небось, намаялась за ночь?

Воспоминание леденящего душу воя, который не давал ей уснуть, и теней, плясавших на стенах, заставило Маргариту невольно поёжиться.

— Если честно, то да, — смущённо призналась она новой знакомой. — Ночью кто-то так страшно выл… Прямо под окнами, казалось. Я уж думала, волки или… что похуже.

— Ай, деточка, напугала тебя наша птаха! — старуха добродушно рассмеялась. — Это ж пересмешник. Птица такая у нас живёт, ночная. Голосина у неё громкая, да нрав дурной. А ещё нет у неё своей песни, вот она чужие звуки и передразнивает, то волком завоет, то ребёнком заплачет, а то и заскрипит, как несмазанная телега. Мерзкая тварь, но полезная.

— Как это? — с непониманием, смотря на старушку, спросила Рита.

— А так! — с важным видом начала объяснять Руфь. — Ты запомни, милая: если пересмешник орёт на все голоса, значит, всё в окру́ге спокойно, можно спать без опаски. А вот если он вдруг замолчал, знай, демоны где-то близко бродят. Тогда хватай самое ценное и беги в Цитадель со всех ног. Так что не крика его бойся, а тишины.

Старушка понизила голос до заговорщического шёпота.

— Говорят, эту птицу ещё в стародавние времена какой-то адепт, приехавший из академии на практику, вывел шутки ради. А птичка из клетки-то и сбежала, да прижилась у нас, даже мороз не сгубил её. Вреда от неё никакого, одна польза, потому и не извели. Она к демонической скверне очень чувствительна, вот и кричит, когда их нет, — улыбнувшись, она добавила шутя, — от радости, поди.

Маргарита слушала затаив дыхание. Мир за пределами отчего дома и академических стен оказался куда более странным и причудливым, чем она могла себе представить. А главное, смертельно опасным. Но слова соседки почему-то успокаивали.

— Но ты не больно-то пугайся, — продолжила старая Руфь, заметив её напряжение, — с тех пор как комендантом стал господин Райнер Ортен, демоны к нам нос суют редко. Он им такую взбучку задал, что они теперь нашу Цитадель за версту обходят. Нам с ним очень повезло, защитник он надёжный, справедливый. Хоть и суровый с виду.

Девушка с искренним вниманием слушала, что ей рассказывает соседка. Да и как иначе, ведь теперь это и её дом тоже.

— Мы тут все не местные, почитай, — вздохнула женщина. — Я вот за му́жем своим поехала, когда его после военной академии сюда распределили. Воином он был, в Цитадели служил. Сложил голову, защищая нас от прорыва, давно уж… Сыновья выросли, тоже теперь там служат, границу держат, — в её голосе прозвучала тихая, но несгибаемая гордость. — Мы все здесь, в Гебине, защитники. Это наша главная работа. А уж кто ты по профессии — портной, кузнец или пекарь — дело десятое. Когда твари лезут, мы все как один встаём. Кто с мечом, кто к целителю в помощники, кто на кухню — солдат кормить. А кто и к зельевару.

Она сделала паузу и посмотрела на новую соседку долгим, испытующим взглядом.

— Ну, то есть, теперича к тебе.

От этих простых слов у Риты потеплело на душе. Её вот так запросто приняли и даже уже рассчитывали на её умения. Она — часть этого сурового, но сплочённого мира. Она нужна здесь. Девушка заметила, как старушка, выпрямляясь, поморщилась и потёрла поясницу.

— У вас спина болит? — тут же спросила почти целительница, профессионально отмечая симптомы.

— Ох, милая, и не спрашивай, — отмахнулась Руфь. — Старость не радость. Как погода меняется, так ломит, что ни согнуться, ни разогнуться. Травница наша даёт припарки, да толку с них…

— Я могу сделать вам согревающую мазь. От неё точно будет толк, — уверенно предложила зельеварка. — Она быстро снимет боль. Только мне сперва прибраться в доме немного надо. У вас не найдётся лишнее ведро и пара тряпок?

Глаза старушки удивлённо распахнулись, а потом засияли искренней радостью.

— Ведро? Да я тебе сейчас всё принесу, деточка: и ведро, и тряпку, и щётку! Будь тут, никуда не уходи! — старушка засуетилась, будто не знала, в какую сторону бежать, а потом махнула рукой. — А ты пока вот, подкрепись, голодная поди, ещё ничего не знаешь в нашей глухомани, — она кивнула на корзинку. — Я тут сыну младшему несла, невестка в гости к родителям на неделю уехала, так я его помаленьку подкармливаю. Да тебе-то нужнее, он лоб большой и сам себе чего купит да сготовит, а тебе, негоже на голодный желудок хозяйством заниматься.

Соседка ушла, а Рита присела перед корзинкой, поднимая чистое полотенце. На дне лежал завёрнутый в белоснежную ткань ещё тёплый каравай хлеба, кусок сыра и пяток варёных яиц. Простая, но такая нужная сейчас еда.

Бабушка Руфь не обманула ни единым словом. Вскоре после того, как был утолён голод, а остатки еды перенесены на кухню, в распоряжении юной, но весьма целеустремлённой зельеварки оказались два добротных деревянных ведра с чистой водой, щётка с жёсткой щетиной и стопка ветоши.

Вооружившись мокрой тряпкой, намотанной на древнюю швабру, найденную в сенях, Рита принялась неистово атаковать многолетние занавеси паутины. Серые, похожие на погребальные саваны, тенёты неохотно сдавались, покидая потолок, стены и углы просторной гостиной-кухни. Девушка, ещё «вчера» до́лжная блистать в изящном платье на выпускном балу в академии магии, теперь отчаянно чихала от едкой пыли и брезгливо смахивала паутину с лица, но с маниакальным упорством отвоёвывала каждый дюйм своего нового жилища. Ибо не пристало дипломированному специалисту жить в подобном хлеву!

Окна стали следующим пунктом в уборке. Мутные стёкла, обильно покрытые причудливыми разводами въевшейся грязи, после долгой встречи с мыльным раствором и усердием Риты наконец засияли чистотой. Открыв их, хозяйка впустила в дом свежий, тёплый воздух и яркие весенние солнечные лучи, осветившие комнату.

С уборкой кухни и собственной спальни стоило поторопиться. Ведь не вечно Иларий будет выбивать мягкую мебель и постель. Чистую воду Маргарита уже брала из собственного колодца, выливая под ягодные кусты использованную. Надо отметить, что она уже не пахла тиной, но всё ещё оставалась желтоватой, и Зван продолжал вычерпывать её, очищая источник.

Быстро вытерев пыль с мебели и всех горизонтальных поверхностей, девушка добралась до пола. Подоткнув подол платья за пояс, она с усердием драила полы, благо швабра ей в этом сильно помогала. Там, где на полу виднелись пятна неизвестного происхождения, чистюля вставала на колени и с остервенением тёрла их щёткой.

Но самым страшным и коварным врагом оказалась кухонная плита. Этот массивный чугунный монстр был покрыт таким чудовищным слоем пригоревшего жира, что оный артефакт казался монолитным памятником Тёмной Эпохи, благополучно пережившим нашествие демонов. Маргарита, тяжело вздохнув, щедро плеснула на варочную поверхность крутого кипятка, пустив на разогрев ведра воды почти весь свой маленький магический резерв, и принялась ожесточённо скрести жёсткой щёткой.

Мышцы рук невыносимо ныли с непривычки, а спина протестовала против таких нагрузок. Но отступать Рита совершенно не собиралась. А ещё, удивительное дело, в голове не осталось панических мыслей, да и в душе поселилось спокойствие. Не зря мама всегда повторяла: «Когда одолевают хандра и дурные мысли, лучшее лекарство — это труд. Возьмите акварель и сделайте зарисовку в саду. Ну, или хотя бы переберите засушенные цветы в своём гербарии, чтобы не сидеть без дела». Маленькая Рита тогда многого не понимала. Но сейчас она как никогда была согласна: «Лучшее лекарство — это труд». Пусть и не тот, который имела в виду её мама.

«Барон Вравицки непременно упал бы в обморок, увидев свою драгоценную невесту за таким возмутительно плебейским занятием», — мстительно, но с долей едкой иронии подумала Маргарита, с остервенением отдирая очередной кусок многовекового нагара.

От одной только мысли о липком взгляде, навязанного жениха-садиста, внутри всё болезненно сжималось, но именно это неожиданно придавало Рите физических сил. Уж лучше стирать в кровь руки, очищая чугун в суровом пограничье, чем носить тяжёлые бриллианты в золотой клетке тирана. Девушка и сама не заметила, как окончательно оттёрла плиту до благородного матового блеска. Обессиленно прислонившись к тёплой каменной стенке печи, тыльной стороной ладони вытерла со лба выступившую испарину. Она потрудилась на совесть.

Дверь в сени с тихим скрипом отворилась, впуская, в проветренное и ещё влажное после уборки помещение, бравого седоусого воина Звана, который деловито сматывал в руках толстую пеньковую верёвку. Оглядевшись по сторонам, мужчина довольно крякнул: «Кха…».

— Ну, молодая хозяйка, принимай работу, — пробасил он, привычным жестом утирая усы тыльной стороной огромной мозолистой ладони. — Колодец я вычистил до самого каменистого дна, ни одной лягушки не оставил. Водица теперича там светлая, чистая, аки слеза младенца. Да и артефакт в доме, вишь, разошёлся, старается вовсю. Вода в трубы пошла без всякой заминки, пользуйся на здоровье.

Рита, охнув, тут же бросилась к массивной медной раковине и крутанула оба вентиля. Кран чихнул, фыркнул, а потом с весёлым журчанием полилась тёплая вода. Как же долго Маргарита ждала этого. На её душе стало весело и звонко, и счастливый смех сам собой вырвался из груди. Мужчина с доброй улыбкой смотрел, как мелкая пигалица, даром что зельевар включает то один вентиль, пуская холодную воду, то второй — горячую, и радуется как малое дитя.

— Работает! — наигравшись, восхищённо выдохнула уставшая девушка.

— А то ж! — горделиво отозвался воин, расправив широкие плечи, словно сам только что вложил магию в зачарованные медные трубы. — Мы, солдаты Цитадели, слов на ветер попусту не бросаем. Сказано починить — починим в лучшем виде.

В этот самый момент в дверной проём, подвинув Звана, протиснулся Иларий Брун. Запыхавшийся секретарь имел немного помятый вид из-за съехавшего набок воротника, но совершенно довольный.

— Диваны выбил, леди Борти, — торжественно возвестил господин Брун. — Там было столько пыли, что можно было ею задохнуться. Зато теперь можно сидеть, не беспокоясь о последствиях. Зван, пойдём, поможешь занести!

Мужчины, пыхтя и переругиваясь вполголоса, начали заносить вещи. Под чутким руководством хозяйки они втащили в гостиную тяжёлый диван и три мягких кресла, расставляя их вокруг выбитого и очищенного ковра. Комната, избавившись от грязи и обретя расставленную по местам мебель, стала выглядеть жилой, уютной и какой-то невероятно тёплой.

— От всей души благодарю вас, — Рита от избытка эмоций прижала руки к груди, не зная, какими словами можно выразить чувства, переполняющие её.

— Да пустяки, леди Бо́рти, — отмахнулся Иларий, смущённо пряча глаза. — Лорд Ортен всегда говорит: порядок должен быть во всём, а свои своих в беде не бросают. Вы теперь наша, тутошняя, при Цитадели, — он смущённо замялся. — Ну, мы пойдём, служба ждать не любит! А то комендант вернётся, а у нас в бумагах полный бардак.

Оставшись одна в звенящей тишине преобразившегося дома, Рита окинула взглядом вымытую до блеска чугунную плиту. Теперь та выглядела так, что у зельеварки зачесались руки, немедленно приступить к какому-нибудь эксперименту, ну или на худой конец сварить простенькое зелье. Девушке так и казалось, что плита звала её и ждала, когда на неё поставят специализированный пузатый котелок, чтобы вновь служить истинному мастеру своего дела.

Но! Пришло время разобрать профессиональное наследство. Маргарита тяжко вздохнула, подвинула табурет и потянулась к верхним полкам. Открыв дверцу первой, она страдальчески простонала:

— О нет! Не может быть!

К пыли в этом доме Рита уже привыкла, но беспорядка в работе она не терпела. А сейчас перед её взглядом оказалось совершенно удручающее зрелище. Бывший зельевар Хенрик, упокой боги его светлую душу, судя по всему, был гением первозданного хаоса. Больше всего девушку потрясло, что все ёмкости оказались неподписанными. Это было просто неприемлемо! Где название, срок годности, состав, противопоказания?! Горестно вздохнув, она принялась методично, с академической дотошностью снимать разнокалиберные банки, пузатые склянки, узкие стеклянные фиалы и прочие пузырьки и флаконы.

Чего здесь только не было! Подозрительные эликсиры неизвестного назначения, загустевшие до состояния камня снадобья и мази, сомнительные лекарства и помутневшие зелья стояли вперемешку с засохшими корнями и пыльными мешочками. Освободив все верхние полки, Маргарита не поленилась и принесла из коридорчика между спальнями, стоявшие там на узкой длинной тумбе склянки и магические артефакты, с которыми собиралась разобраться по мере возможности.

— Так, это, судя по мутному осадку, цвету и запаху, декокт дубовой коры, — профессионально бормотала себе под нос зельеварка, откупоривая очередную тару и осторожно направляя ладонью запах к своему чуткому носу.

Она брезгливо и выразительно поморщилась, срок годности вышел лет десять назад.

— А это что за экстракт такой жуткий? Пахнет ужасно... В помойку!

Практически всё сливалось в раковину или утилизировалось иным способом. Работа кипела с невиданной доселе силой, уж это-то Маргарита Бо́рти знала превосходно, не зря же у неё диплом высшей категории!

Густой настой из тысячелистника и отвар ромашки она безжалостно вылила, а вот спиртовая настойка на змеином яде стала только крепче и насыщеннее благодаря плотной сургучной печати и хранению в полумраке кухонного шкафа. Пустые пузырьки Рита тут же отправляла в раковину, щедро замачивая их в горячей мыльной воде для последующей стерилизации. Стеклянная тара в её ремесле стоила немалых денег, поэтому запасливый хомяк в душе девушки только радостно потирал лапки.

Когда с верхними полками было закончено, а оставленные декокты и мази заимели этикетки, Рита принялась за нижние ящики, удивляясь, что до сих пор не нашла ни котелков для зельеварения, ни обычных кастрюль и посуды. Но всё оказалось не так плохо, как думалось. Нашлось всё. Да и отмывать ничего не пришлось, только ополоснуть горячей водой от пыли. Так что с этим хозяйка дома справилась быстро.

Намочив тряпицу горячей водой, Рита принялась вытирать пыль в ящиках и на полках. В угловом шкафу ей никак не удавалось добраться до дальнего угла. Она пробовала дотянуться и так и эдак, но никак не получалось. Тяжело вздохнув и задрав юбку, девушка на коленях почти по пояс забралась внутрь вместительного шкафа.

Вытирая пыль, тонкая девичья рука наткнулась на очередную банку. Недолго думая, Маргарита выкатила её и продолжила уборку. Когда всё было окончено и она, смешно пятясь назад, выбралась из шкафа, пришла очередь находки. Ею оказалась большая, тяжёлая банка из толстого, почти непрозрачного тёмного стекла, покрытая слоем липкой пыли. С огромным любопытством она открыла крышку.

В нос тут же ударил резкий, неприятный запах камфоры с отчётливыми нотками скипидара и еловой хвои. Девушка зачерпнула немного густой коричневой субстанции на кончик пальца, аккуратно растёрла между подушечками и прикрыла глаза, магически анализируя состав.

Находка оказалась грубой, весьма примитивной, но действенной основой для приготовления лечебной мази от боли в спине. Бывший хозяин явно делал её на скорую руку исключительно для себя, совершенно не заботясь о тонкостях высшей алхимии и правильных пропорциях.

— Неплохо, — довольно прошептала Рита, вспоминая, какие ингредиенты достались ей в наследство от старого Хенрика, а что привезла она с собой, — с этим я могу сделать прекрасную мазь.

Профессиональный азарт истинного мастера мгновенно вытеснил усталость от тяжёлой физической работы по уборке. Маргарита быстро переложила часть вонючей основы в чистую медную плошку и поставила на разогретую чугунную плиту. Когда неподатливая субстанция начала медленно плавиться, источая ещё более ядрёный аромат, девушка метнулась к своему дорожному саквояжу. Среди базового академического набора она безошибочно нашла маленький бумажный пакетик с драгоценным порошком сушёного северного огнецвета.

Он стоил дорого, но ей не было жалко для пожилой женщины, по-доброму встретившей новую соседку. Да и чего лукавить, огнецвет собирали именно в этих краях, так что она рассчитывала пополнить свои запасы, не потратив ни медяка. Щепотка сверкающей, словно толчёное золото, пыли полетела прямо в булькающую смесь. Варево возмущённо зашипело и пошло крупными пузырями.

Схватив стеклянную лопаточку, Рита начала быстро, ритмично помешивать строго по часовой стрелке, вливая каждые полминуты крохи своей магии. Зелье на глазах поменяло свой неприглядный цвет с грязно-коричневого на приятный, согревающий золотисто-медовый оттенок. Наконец резкий запах камфоры ушёл на задний план, уступив место тонкому, невероятно сладкому аромату мёда и цветущего луга под жарким летним солнцем.

Мазь была готова и снята с плиты. Теперь перед девушкой стояла не грубая притирка, а полноценное, высококлассное лечебное снадобье, способное глубоко прогревать ноющие мышцы, стимулировать кровообращение, моментально снимать боль и исцелять даже самое застарелое воспаление в суставах. Оно было достойно столичных аптек Девушка аккуратно перелила остывающую, приятно пахнущую, загустевшую массу в чистую пузатую баночку из светлого стекла и плотно закрутила крышку, чувствуя законную гордость за свою работу.

В дверь легко постучали, и Рита, ни минуты не сомневаясь, кого увидит за дверью, поспешила открыть.

Глава 6

Улыбка медленно растаяла, сменившись растерянностью. Перед дверью стояла бабушка Руфь, еле удерживая в руках широкое деревянное блюдо, больше похожее на поднос, заботливо укрытый расшитым льняным полотенцем.

— Ну что смотришь, милая, — хитро прищурилась старушка, с удовольствием разглядывая изумление на лице девушки, — помогай, чай не молодая я уже, такую тяжесть на вытянутых руках тягать.

Ойкнув, Рита отмерла и быстро перехватила блюдо, с жадностью втягивая одуряющий аромат, доносящийся из-под ткани. Только сейчас она поняла, насколько голодна. От сводящего с ума запаха свежеиспечённых пирожков и жареного мяса её пустой желудок немедленно напомнил о себе. Красная от смущения хозяюшка поспешила в дом, слыша, как соседка закрывает за собой дверь.

— Я тут подумала, что тебе сегодня некогда было по лавкам бегать, да у плиты стоять, вот и наготовила, — тем временем поясняла свой подарок женщина, направляясь вслед за зельеваркой. — Мне не тяжело, а тебе в радость.

Улыбающаяся старушка уверенно вошла в преобразившуюся, сияющую чистотой кухню, да так и замерла на пороге, удивлённо ахнув.

— Небесные покровители! Чистота-то какая! Ну ты и проворная, деточка. Прямо чудо магическое сотворила, не иначе, я этот дом таким с молодости не помню, — но глазеть подолгу было не в характере пожилой соседки, и она быстро двинулась к столу. — А я вот заварки травяной принесла, из наших особых лесных сборов, — Руфь сняла полотенце с подноса и аккуратно сложила, с доброй улыбкой наблюдая, с каким восторгом Рита разглядывает содержимое тарелок. — Тут и пирожки с ливером, да ягодами, они прям с пылу с жару. Ты, садись, не стесняйся, ешь. Небось умаялась со шваброй-то плясать, рученьки-то, вон, все красные, а я с тобой за компанию чаю попью, — соседка сноровисто расставляла принесённое богатство на чистый стол.

Последним занял центральное место небольшой пузатый керамический чайник, от которого поднимался густой ароматный пар. Маргарита не заставила себя дважды звать. Поспешно вымыв руки под тёплой водой, она достала две кружки, в которые Руфь и разлила душистый напиток. Удивительно, привыкшая к столовому этикету девушка совсем не стеснялась добродушной бабушки. Она уплетала сочное мясо с какими-то неизвестными травами, и ей казалось, что ничего вкуснее она никогда не ела. Поддерживать светскую беседу и есть медленно и неторопливо не получалось, да и не хотелось. Когда Рита отпила пару глотков чая, зажмурилась от удовольствия, горячий крепкий напиток с травами приятно согревал, прогоняя усталость, а румяные, пышные пирожки буквально таяли во рту, наполняя тело энергией.

За чаем бабушка Руфь без умолку болтала, с огромным удовольствием рассказывая свежие местные новости. Она поведала и о ценах, и о том, как здешний кузнец давеча поругался с пекарем из-за мешка муки, и о какой-то Варьке, к которой сватается сын главы города, а она, дурында, от хорошего парня нос воротит, но в Цитадель бегает, да молодым воинам глазки строит, вертихвостка.

— А лорд Ортен наш, комендант-то, он хоть и строгий, но справедливый, — старушка многозначительно и важно подняла вверх узловатый палец. — Уж он-то быстро порядок в городке наведёт, как из Пустоши со своим отрядом вернётся, — продолжала соседка, с удовольствием отхлёбывая горячий чай из расписного блюдечка, предложенного ей Ритой. — К нему все с жалобами пойдут, да с просьбами, а он никому не отказывает. Всегда всё по чести решает. Порой бывает, очередь до вечера стоит, но он пока каждого ни выслушает, отдыхать не уходит.

Рита внимательно слушала, навострив уши, от этого человека зависела её жизнь, а значит, чем больше она будет знать, тем правильнее построит разговор с ним.

— Так что ты не бойся, коль кто из заезжих чужаков косо посмотрит или слово дурное скажет — сразу к лорду иди, он живо управу найдёт на супостатов, тут своих в обиду не дают, — подытожила Руфь.

От съеденного и простых немудрёных разговоров в тёплой, почти семейной обстановке, девушка оттаяла душой, наслаждаясь теплом человеческой души, которым одаривала её женщина. Она впитывала чувство уюта, витавший в воздухе запахами выпечки и травяного взвара, вспоминая давно забытое ощущение дома.

Впервые, за долгое, невыносимо тяжёлое время, Маргарита не ждала подвоха, получая удовольствие от простого общения. Здесь, на суровом холодном севере, где существует постоянная угроза нападения кровожадных демонов, она парадоксальным образом обретала ту самую надёжную защиту, о которой мечтала по дороге сюда.

— Ах да, я же совсем забыла! — девушка внезапно вскочила из-за стола и стремительно подошла к рабочему столу зельевара на кухне.

Бережно взяв приготовленную баночку, она передала её соседке.

— Вот, держите, бабушка Руфь. Это лечебная мазь для вашей больной спины. Я нашла старые запасы мэтра Хенрика и немного поколдовала с ними. Втирайте снадобье на ночь в поясницу, и утром будете бегать быстрее девушек.

— Уж прям быстрее, — немного сварливо фыркнула старушка, но было видно, как ей приятно, что зельеварка не забыла про свои слова, и так быстро сварила мазь.

Соседка с благоговейным трепетом и недоверием приняла склянку. Дрожащими пальцами открутив крышку, осторожно принюхалась, её лицо мгновенно просветлело, а морщинки разгладились.

— Да как же вкусно-то пахнет, словно сладкий пирог! — она одобрительно покачала головой. — Спасибо тебе, милая, — расчувствовавшаяся женщина украдкой утёрла выступившую слезу, — век не забуду твою доброту и заботу. Но знаешь, пойду-ка я, а то мне ещё курам корма надо дать, да мазь эту волшебную опробовать не терпится. А ты отдыхай, обживайся, хозяюшка.

— А как же посуда? — встрепенулась Рита.

— Да завтра заберу, там ещё чай тебе наутро остался, в нём духовица как раз за ночь распарится, и аромат насыщеннее станет, да и пирожки на завтрак остались, — отмахнулась соседка.

Проводив довольную, прижимающую к груди баночку, соседку, Рита прислонилась спиной к дверному косяку. Дом больше не казался враждебным. Он восхитительно пах свежей выпечкой, чисто вымытыми деревянными полами и пряной мазью. Впереди ещё было бесконечно много работы. Но прямо сейчас леди Маргарита Бо́рти была абсолютно, безоговорочно счастлива.

Честно говоря, после воистину титанической битвы за чистоту кухонной плиты, Маргарита чувствовала себя разбитой, даже чаепитие с бабушкой не дало нужного отдыха телу. Оставив кухню сиять чистотой, юная зельеварка с тяжёлым вздохом направилась в спальню. Ещё утром, попав в состояние маниакального трудового транса, вызванного стрессом и первобытным страхом перед грызунами, она предусмотрительно очистила от паутины потолок и стены, не забыв вымыть полы.

Спальня выглядела вполне пристойно, совершенно не напоминая тот пыльный склеп, в котором она провела первую ночь. Удовлетворённо кивнув, Рита похвалила себя за сообразительность: хорошо, что она сразу прибиралась там, где собиралась жить. Пусть очень сильно устала, зато сейчас ей оставалось лишь разобраться с окном.

Распахнуть оное и впустить свежий воздух не получилось. То ли из-за суровых северных зим, то ли ещё по какой причине, рама намертво засела в косяке и отчаянно сопротивлялась любым попыткам её открыть.

— И почему в этом доме всё требует применения грубой физической силы? — Рита раздражённо сдула с глаз прядку волос.

Прикусив нижнюю губу от усердия, она попыталась сдвинуть непокорную раму, но та лишь жалобно скрипела, но не поддавалась. Начиная злиться, девушка с силой дёрнула неподатливую фрамугу. Рассохшееся от времени дерево предательски хрустнуло, и мутное стекло покачнулось. Рита чудом успела подхватить его. Сердце ухнуло куда-то в район пяток, оставив после себя холодок липкого ужаса. Разбить окно было бы верхом непростительного легкомыслия.

Когда руки перестали дрожать, Маргарита аккуратно поставила стекло на пол и вернулась к раме. В этот раз та открылась, не находя препятствий. Не поняв, в чём была проблема, девчонка решила не забивать себе голову, тем более что теперь была более насущная проблема, как вернуть выпавшее стекло на место? Никто не учил Риту справляться с такими проблемами. Растерянно повздыхав, она решила рассмотреть, что удерживает второе стекло в раме.

— Гвоздики… маленькие… — бормоча под нос, девушка внимательно осматривала интересующий её предмет. — А здесь нет гвоздика… И если вставить в пазы, как было… Ага. И где я видела гвозди?

Нет, Рита понимала, если она завтра отправится к Иларию Бруну или увидит Звана, они помогут ей. Но спать ночью с практически открытым окном не хотелось, да и стыдно было просить помощи — мужчины и так сделали даже больше, чем могли.

— Вспомнила! — просияла девчонка, направляясь в кладовку.

Там она ещё не убиралась, но когда заходила, чтобы оценить объём работ, заметила на подоконнике небольшой коробок с разными железными вещицами. Тогда не поняв для чего всё это добро хранится, сейчас Рита с благодарностью перебирала гайки, шурупы, болты и гвозди. Выудив подходящий по размеру и вооружившись каменным пестиком от ступки для измельчения ингредиентов, девушка с энтузиазмом заправского плотника вогнала металл в дерево. Пара гвоздиков намертво зафиксировала стекло, а она сама чуть не пустилась в пляс от радости чуда, сотворённого собственными руками.

Тщательно вымыв окно и оставив открытой лишь форточку, Рита осмотрела комнату, наполненную мягким, золотистым светом уходящего весеннего солнца. Удивительно, насколько преобразилось помещение от всего лишь вымытых окон. Теперь это было не убогое пространство, а жилое и даже очень уютное.

****

Массивный матрас, пухлые перьевые подушки и тяжёлое стёганое одеяло всё ещё сиротливо возвышались горой на кровати, куда их заботливо сгрузил Зван, после того как Иларий Брун тщательно выбил во дворе. Спать на голом матрасе Рите категорически не хотелось, поэтому она полезла по шкафам и комодам, проводя ревизию.

В первом же выдвижном ящике, который она с трудом смогла выдвинуть, обнаружилась аккуратная стопка постельного белья.

— И как на этом спать? — риторический вопрос сам сорвался с губ девушки, когда она увидела пожелтевшую от времени ткань.

Брезгливо морщась, Маргарита безжалостно отправила в кучу вещей, предназначенных для стирки, верхний комплект, покрытый ровным слоем вездесущей пыли. Зато нижние простыни и наволочки сохранились в почти идеальном состоянии, источая лишь лёгкий запах затхлости и сушёной лаванды. Сноровисто застелив постель, девушка устало вздохнула, наслаждаясь видом преображённой кровати. Очень хотелось упасть на неё и уснуть, но расслабляться было рано.

Найдя небольшую и узкую простыню, непонятно для каких нужд здесь лежавшую, Рита приспособила её на окно вместо шторы. Если ещё вчера у неё имелись сомнения по поводу чужих взглядов, то сегодня она точно знала, что защита не будет лишней. Осматривая комнату, девушка сделала себе заметку в уме, как только появятся деньги, обязательно купить нормальные занавески, но даже сейчас спальня приобрела жилой вид. И это радовало!

Казалось бы, можно уже расслабиться, но непослушная прядь снова выбилась, мешаясь перед глазами. Рита в который раз за сегодняшний день попыталась её убрать и осознала, в какой ужас превратилась её причёска. Застонав от усталости, девушка бросила тоскливый взгляд на грязный подол некогда чистого платья. Помыться и переодеться хотелось ужасно, но… Для начала придётся убрать ванную комнату, а сил уже не осталось.

День уборки выдался тяжёлым. С непривычки у Риты болели даже те мышцы, о которых она не подозревала. Девушка стояла у открытой двери ванной комнаты и с тоской обозревала масштаб предстоящей работы. Неожиданно в её душе всколыхнулась злость на отца, на ненавистного жениха, бывшего хозяина дома и даже на ушедшего в рейд коменданта. Она подстегнула упрямство, и этот коктейль оказался гораздо сильнее навалившейся усталости.

— Так просто ты меня не возьмёшь, — процедила Рита, злобно глядя на ржавые потёки на боках массивной ванны.

— Вы это кому, госпожа? — раздался густой бас из прихожей, и Маргарита подскочила на месте, испуганно оглядываясь.

— Зван! — с облегчением выдохнула девушка, чувствуя, как колотится сердце и трясутся колени. — Вы меня до икоты напугали!

— Да я за верёвкой своей вернулся, — воин виновато почесал затылок. — Сперва хотел постучаться, а потом смотрю, открыто. Вот и вошёл, а вы тут с грязью воюете.

— Воюю, — горестно вздохнула девушка. — У меня силы на бытовую магию не хватает, только на травы да зелья.

— Ну тут я вам не советчик, — развёл руки Зван. — Ну пойду я. Вот верёвку забрал. А вы бы дверь за мной закрыли, не ровён час чего. Нет, так-то у нас люди хорошие, не обидят, но вот если как я придут, то могут напугать.

Рита поспешила за мужчиной, в душе ругая себя за такую забывчивость. Когда обе двери на улицу и в огород были заперты на крепкие металлические задвижки, она вернулась в ванную, прихватив с кухни жёсткую щётку, ту, что помогла отмыть застаревшую грязь с плиты.

Пообещав себе, что на сегодня это точно последнее дело, Маргарита с пугающим фанатизмом набросилась на пожелтевший фаянс и потускневшую медь. Она тёрла, скребла и полировала поверхности, вкладывая в каждое резкое движение всю накопившуюся за этот бесконечный день злость. Горячая вода, исправно подаваемая магическим артефактом, должна была помочь смыть всю грязь, вот только ржавые потёки и желтоватый цвет фаянса не хотел уходить.

Смотря на дело своих рук, Рита недовольно хмурила брови. У девушки была маленькая слабость, а точнее желание, чтобы всё было идеально. Но упрямая ванная и унитаз оставались далеки от идеала, даже от «хорошо» их отделяла пропасть.

Вот только что она могла сделать? В голове крутились забытые уроки первого курса. Только в начале учёбы им давали общие знания, в том числе и бытовую магию. Но тогда Рита даже подумать не могла, что она может пригодиться, а вот поди ж ты…

— Соду и мыло смешать в равных частях, с небольшим количеством воды довести до состояния кашицы. Добавить несколько капель уксуса и нанести на очищаемую поверхность на двадцать минут, а затем всё смыть при помощи щётки и горячей воды… — медленно проговорила девушка.

Рецепт был простой, да и все ингредиенты имелись, так что уже через пять минут средство оказалось нанесённым на самые сильные загрязнения. Можно было бы посидеть немного и отдохнуть, но в затуманенном невероятной усталостью мозгу ослепительно яркой вспышкой мелькнуло утреннее воспоминание. Рассвет. Незнакомая спальня. Дикий, пронзительный девичий визг, сорвавшийся с её собственных пересохших губ. В этом доме точно жила огромная, жирная, серая, невероятно наглая мышь, которая смотрела на новоиспечённую владелицу недвижимости как на досадное недоразумение.

Спать в одном помещении с грызунами Рита категорически не могла и не хотела. Забыв про ноющую спину и натруженные руки, она стрелой вылетела из дома прямо в надвигающиеся вечерние сумерки. Девушка устремилась в заросший бурьяном огород, где ещё ранним утром приметила кое-какие крайне интересные и полезные травки. Острое зрение друида и профессиональное чутьё зельевара не подвели. Рита принялась торопливо обрывать жёсткие травяные стебли.

Вернувшись в дом с большой охапкой свежесобранной полыни, кошачьей мяты и чернокорня, девушка плеснула в деревянное ведро немного тёплой воды, и принялась безжалостно толочь упругие стебли тяжёлым пестиком, добывая драгоценные, насыщенные эфирами соки. Воздух мгновенно наполнился терпким, но удивительно приятным ароматом.

Вооружившись пучком этой же измочаленной травы, словно ритуальным кропилом, Рита начала планомерный, методичный обход своего жилища. Она не пропустила ни единого деревянного плинтуса и ни одной щели: мерзких, противных тварей не должно остаться в доме.

Начав с гулкого, пугающего своими пляшущими тенями чердака, девушка щедро окропляла углы пахучей изумрудной жидкостью, машинально шепча простенькие заговоры на отваживание незваных гостей. Спустившись на первый этаж, она тщательно обработала каждое помещение, а затем, зябко ёжась от подземной прохлады, спустилась в подпол. Завершив внутреннюю обработку, неугомонная хозяйка выплеснула остатки сильнодействующего средства прямо на землю вокруг дома, замыкая круг, внутрь которого не мог пробраться ни один грызун.

Лишь после этого Рита с огромным усилием закрыла тяжёлые створки люка, ведущего из подпола на улицу. Ночная роса, утренняя сырость или внезапный дождь не должны были попасть в свежепроветренный подвал и развести там плесень. Вытерев холодную испарину со лба, девушка наконец вернулась в дом, с облегчением заперла тяжёлую дубовую дверь на массивный кованый засов и прислонилась к ней спиной: остался последний рывок, и она сможет отдохнуть.

Спустя полчаса непрерывного, изнурительного труда, ванная комната засияла почти ослепительным блеском, достойным королевского дворца. Медные краны гордо сверкали в свете магических светильников, а сама ванна больше не вызывала брезгливости. Миссия по благоустройству была выполнена безупречно.

Рита тяжело и обессиленно опустилась на низкий деревянный табурет. Наконец-то можно было с абсолютно чистой совестью помыться, запустить свои грязные вещи в стиральный артефакт, поужинать божественными остатками того, что принесла заботливая соседка и провалиться в благословенный сон.

День выдался невыносимо долгим, предельно насыщенным эмоциональными потрясениями и тяжёлым физическим трудом, к которому хрупкая столичная аристократка не была готова. Быстрый, почти лихорадочный ужин, состоявший из пары остывших, но всё ещё невероятно вкусных пирожков с ливером, проглоченных почти не жуя, придал немного физических сил.

А затем настал момент истинного, абсолютного блаженства — первый полноценный приём горячей ванны в её новом, пахнущем травами доме. Рита с наслаждением потянулась к тугим завязкам своего испачканного платья, предвкушая…

Вода приняла уставшее тело, даря тягучую негу. Натруженные мышцы непривычно тянуло, но вскоре боль ушла, оставляя расслабляющую истому распаренного тела. Простое мыло помогло смыть остатки въевшейся в поры грязи, растворяло в пушистой пене липкие страхи перед навязанным браком и угрозами лорда Вравицки, оставляя покой и умиротворение. Облачившись в чистую льняную сорочку, Маргарита Бо́рти рухнула на чистые простыни. Её глаза закрылись сами собой.

Где-то за окном, в густых переплетённых ветвях близкого леса, вдруг раздался дикий, потусторонний, леденящий душу вой, мгновенно сменившийся издевательским, раскатистым и сумасшедшим хохотом. Любой нормальный, непривычный к северу человек немедленно поседел бы от таких жутких звуков, но Рита лишь слабо и счастливо улыбнулась сквозь надвигающуюся мягкую пелену глубокого сна. Местная птица-пересмешник самозабвенно горланила во всё своё пернатое горло, оповещая округу, что опасности поблизости нет и границы Цитадели нерушимы. Ибо так звучит настоящая безопасность на границе Сумеречных полей.

Глава 7

Утро началось не с радостного гомона птиц под окном и даже не с наглого лучика солнца, пробравшегося в полумрак спальни, а с жалобного стона. Пытаясь спрятаться от света, Маргарита в полудрёме повернулась на другой бок и не сдержала вскрика.

Вчерашний трудовой подвиг обернулся жестокой расплатой. Как будущий зельевар, Рита прекрасно разбиралась в целительстве и сдала анатомию на «отлично». Она могла по памяти назвать каждую кость в человеческом теле. Но одно дело — знать теорию, и совсем другое — применять её к себе. До сегодняшнего дня Маргарита не подозревала, что мышцы могут так гореть и совершенно не подчиняться. И вот сейчас она испытывала эти неприятные ощущения на себе, когда болело всё, что могло и не могло, а тело отказывалось двигаться.

С трудом сбросив одеяло, девушка со стоном сползла с кровати и на негнущихся ногах поплелась на кухню. Ей была нужна обезболивающая мази и не только. Кривясь от боли, она как никогда радовалась, что оставила немного растирки, приготовленной для соседки. Жаль, что одной мазью обойтись не получится, а привезённые базовые ингредиенты и готовые снадобья ей сейчас не подходили.

По-хорошему следовало сварить восстанавливающий эликсир, который они готовили парням с боевого факультета. Сейчас она как никогда понимала ребят, приползающих к ним после усердных тренировок.

Руки и ноги казались чужими и пудовыми, зажечь конфорку удалось с трудом. Опираясь на стол из-за ноющей спины, Маргарита еле дотерпела, пока закипит вода. Чуть не плача, она покидала необходимые травы, дождалась повторного закипания и сняла котелок с плиты. Отвару требовалось полчаса, чтобы настояться; за это время Рита надеялась хоть немного прийти в себя.

Еле переставляя ноги, девушка добралась до ванной комнаты и включила горячую воду. Вот только преодолеть высокий бортик с первого раза не вышло: натруженные мышцы сводило, ноги не поднимались. Сцепив зубы, Рита опустилась в воду, едва не вскрикнув от пронзивших её неприятных ощущений. Но горячая ванна должна была помочь разогнать кровь. Через несколько минут Рита почувствовала, как мышцы расслабляются, не полностью, но становится легче, ей даже удалось размять особо больные участки.

Через полчаса она уже была в состоянии самостоятельно передвигаться. На кухне плыл пряный аромат настоя, который Маргарита выпила с наслаждением, добавив в него каплю своей силы. Только почувствовав облегчение, она взялась за мазь, втирая её в ещё влажное, распаренное тело.

— Вот так-то лучше, — тихо прошептала девушка, надевая чистое платье. — Теперь можно жить.

Снадобья сработали на диво быстро: появилось не только облегчение, но и сильный голод. Вспомнив об оставшихся с ужина пирожках, Рита быстро вскипятила воду и плеснула её в заварочный чайник, где вчера оставался настой. По кухне поплыл умопомрачительный запах луговых трав и мёда. Счастливо улыбаясь, она достала завтрак.

Хрупкой девушке хватило пары пирожков, чтобы по венам разлилось живительное тепло и сытая нега. Удовлетворённо вздохнув, Маргарита решительно поднялась: пора приниматься за работу.

Первым делом она направилась к подвалу. Спустившись, девушка отодвинула кованую задвижку наружного люка для проветривания, запертую ею на ночь, а затем, выбравшись в дом, вышла на улицу, к этому самому люку. Распахнув тяжёлые створки, она впустила в подвал утреннее солнце. Вернувшись в дом, Рита вновь спустилась в погреб и оглядела поле деятельности: развалившиеся ящики, пустые пыльные банки на полках и…

— Грибок... — брезгливо поджав губы, констатировала она. — И что с ним делать?

Для борьбы с ним требовались сильнодействующие зелья, которые она могла бы приготовить в специализированной и хорошо оснащённой лаборатории. За неимением таковой, пришлось думать о подручных средствах. Недовольно хмуря брови, девушка пыталась вспомнить лекции, которые им читали по этой теме, но в голову ничего сто́ящего не приходило.

Отложив решение проблемы, молодая хозяйка принялась выносить на улицу ящики и банки. Вычистив подвал от мусора и паутины, она поднялась в огород. С удовольствием потянувшись, Рита благодушно огляделась. Птичий щебет, басовитое жужжание шмеля, ароматы цветов и влажной земли — всё это казалось уже родным и по-настоящему своим.

Собрав мусор в кучу, Рита послала в него одну искру силы, с удовлетворением наблюдая, как магический огонь уничтожает всё, оставляя после только золу. Оставались стеклянные банки. Выкидывать их не хотелось — в хозяйстве пригодятся. Нарвав пучок жёсткой травы и натаскав воды из колодца, девушка отмыла стекло от пыли и паутины. Весь процесс занял минут двадцать, и вскоре Маргарита уже любовалась шеренгой чистой посуды, которую теперь следовало высушить. Прокаливать банки было удобнее всего на заборе, но тот оказался без кольев. Впрочем, Риту это не остановило.

— Ну, здравствуйте, мои хорошие, — девушка ласково погладила листья древовидных вьюнов, вымахавших размером с яблоню, — как вы?

Растения нежно потянулись к Рите, ластясь и привлекая к себе внимание. Ласково разговаривая с зелёными друзьями, она упросила их отрастить шипы, на которые и водрузила банки.

— Ну вот, даже соды не понадобилось, — любуясь делом своих рук, удовлетворённо прошептала девушка, и тут же вскрикнула, чуть не хлопая себя по лбу. — Сода! Ну, конечно же! Как я о ней забыла?

Оставив золу остывать на месте погасшего костра, Рита поспешила в дом за содовым раствором. Вооружившись жёсткой щёткой и содой, она оттирала каждый очаг грибка до чистой древесины. На удивление таких мест нашлось немного, видимо, у страха глаза велики, вот и показалось хозяюшке, что дом совсем прогнил. Но нет, бывший зельевар заботился о своём жилье, хотя четыре года запустения всё же оставили неприятный след.

Оставив подвал сушиться, Маргарита вернулась на огород. Конечно, участок был сильно запущен, но девушке показалось, что справиться с сорняками ей не составит труда. В пристройке дома, которую Рита так и не решила, как назвать, рядом с вешалками для верхней одежды и обуви, стоял садовый инвентарь, аккурат у дверей, ведущих в огород. Удобно, ничего не скажешь, взял всё, что требуется и пошёл работать.

Рассматривая лопату, совок и грабли, девушка оценила крепкие, но чуть рассохшиеся черенки, и вспомнила о матерчатых перчатках, виденных ею в кладовке. Сходив за ними, Рита наконец вышла в огород, неся с собой инструменты. Сперва она занялась плодовыми деревьями: разрыхлила лопатой почву, выбрала сорняки и припорошила землю вокруг стволов свежей золой. На первых порах этого было достаточно, и девушка перешла к аптекарским грядкам.

Здесь плодородная почва густо заросла бурьяном, с которым теперь ей предстояло бороться. Растения, поддавшиеся легко, летели в общую кучу, а остальным приходилось подрубать корни. Когда задача была выполнена, Маргарита тяжело распрямилась и утёрла пот со лба. Чувствуя, как тянет спину и мышцы рук, девушка решила, что восстанавливающие снадобья нужно готовить с вечера, иначе завтра её ждёт такое же мучительное утро.

Однако тяжёлая и непривычная для леди работа приносила девушке неожиданную радость, даже однообразные, медитативные движения доставляли удовольствие. Впрочем, после прополки зельеварка смогла оценить растительное богатство, которое ей досталось от бывшего хозяина дома.

— Ромашка, эхинацея, — Рита тихо проговаривала названия растений, чтобы точнее запомнить, что растёт в её огороде.

Проводя по травам рукой, она вливала в них крохи своей силы.

— … зверобой, какой крепенький! А здесь шалфей, розмарин, календула — красавица! Чабрец, бессмертник, мята…

С каждым новым названием душа Маргариты пела всё сильнее, теперь она не была беспомощной и могла лечить людей.

— А это кто у нас такой хилый? — девушка раздвинула кустики мяты и ахнула. — Серебряный корень! Да не может быть!

Боясь ошибиться, она придирчиво осмотрела чахлый росток.

— Действительно, серебряный корень! — восторженно выдохнула Рита, радуясь находке как ребёнок. — Расти, маленький, расти, — она напитала растение своей силой, щедро делясь магией с редким видом.

Кустик оживал на глазах: листья приподнимались, окраска становилась ярче.

— Ну вот и хорошо, — удовлетворённо улыбнулась Маргарита, вставая с колен.

Половина намеченных дел была выполнена. Оставалось подготовить грядку для привезённых семян и — самое главное — найти место и пересадить в грунт её любимицу ледяную розу. Рита удовлетворённо хмыкнула и вновь взялась за лопату.

Тяжёлая физическая работа неожиданно спорилась. Зельеварка так глубоко увлеклась медитативным процессом перекапывания и прополки, что не сразу услышала скрип входной калитки и приближающиеся шаги.

— Доброго утра, Рита. Как спалось? — нарушил тишину двора внезапно раздавшийся голос.

Маргарита испуганно вздрогнула от неожиданности и тяжело оперлась на отполированный черенок лопаты. Стерев тыльной стороной ладони выступившие капельки пота со лба, она смотрела, как к ней по дорожке со стороны улицы идёт её соседка — бабушка Руфь. А за ней следует дородная, румяная женщина в цветастом переднике, с откровенным любопытством разглядывающая взмокшую хозяйку.

— Доброе утро, — светло улыбнулась девушка, — сегодня спалось спокойней.

— Ой, и тебе доброго, соседушка! — активно закивала незнакомка, у которой в быстрой речи явно проскальзывало характерное, певучее северное оканье. — А я вот к Руфи поболтать зашла, а она мне говорит, у нас зельевар из самой столицы поселился.

— Это Глафира, её дом следующий за моим, — охотно представила свою спутницу бабушка Руфь. — Я собиралась в лавку идти, а тут эта балаболка пришла. А как узнала про тебя, так весь мозг выела: познакомь, да познакомь. А что знакомить-то, — старушка недовольно оглянулась на спутницу, — иди сама, да представляйся.

Маргарита с удивлением смотрела на мнущуюся женщину, нервно сжимающую ручку корзинки. Она не выглядела застенчивой, скорее, её можно было представить бойкой сплетницей, которая на одно слово, десять скажет и ни разу не повторится. Сообразив, что женщине явно нужна помощь зельевара, девушка сняла перчатки и положила их на верх черенка лопаты, по тулейку вогнанной в землю.

— Приятно познакомиться, — приветливо подав руку для рукопожатия, как это было заведено в академии среди девушек, Рита даже не подумала, что здесь это не принято.

Но женщина быстро сообразила, чего от неё хотят, и вцепилась в ладонь, с усердием тряся так, что Маргарите пришлось спасать свою кисть, стараясь при этом не морщиться от боли.

— Мне бы с вами поговорить наедине, — тихо зашептала Глафира, косясь на Руфь, но та делала вид, что очень увлечена разглядыванием древовидного вьюна, который отодвигал от неё свои листочки.

— Пойдёмте в дом, там и поговорим, — доброжелательно кивнула Рита, предлагая гостье последовать за ней.

— Ой, как у вас всё чисто да красиво, не то что было у Хенрика! — затараторила женщина, явно нервничая. — Да и то правда: мужику без бабы жить нельзя, грязью зарастёт, — невпопад добавила она.

— Вы что-то хотели мне сказать, — напомнила Маргарита, и женщина снова стушевалась.

— Уж больно вы молодая, — наконец еле выдавила она, — а у меня проблема деликатная…

— Говорите, — предложив гостье кресло, хозяйка расположилась в соседнем, — я, конечно, не целитель, но клятву «Не навреди» давала. Курс по целительству нам тоже преподавали, во многом могу помочь.

Женщина колебалась, и Рита подбодрила её:

— Не стесняйтесь, всё, что вы мне скажете, останется между нами.

— Дело в том, — наконец решилась Глафира, — что лунные циклы у меня очень болючие. Раньше-то Хенрик давал мне обезболивающее, а как его не стало, так прям беда…

— Так чего вы стеснялись и не говорили? — девушка не понимала поведения женщины. — Ведь такое у многих бывает, и это всё естественно.

— Так я уж старая, а всё как у девочки, да ещё с такими болями — сил нет, — пожаловалась Глафира и вдруг встрепенулась: — Ой, главное-то забыла! Мы люди небогатые, своим хозяйством живём. Вы за труд курочку да крупу возьмёте?

Женщина раскрыла корзинку, демонстрируя Маргарите тушку ощипанной птицы и льняной мешочек с крупой. Девушка, не ожидавшая ничего подобного, только медленно моргнула: да, не о таком она мечтала. А с другой стороны…

— Конечно, возьму, — улыбнулась, глядя на нервничающую гостью, — крупу на стол положите, а курицу — в раковину. За отваром завтра утром приходите. И бутыль прихватите, а то у меня своей тары ещё нет.

Пока женщина выкладывала продукты, Рита сложила в корзинку Руфи её посуду и чайник. Накрыв всё полотенцем, она вместе с первой клиенткой, вышла на улицу.

— …а я ей прямо в глаза говорю! — за забором стояла раскрасневшаяся от гнева пухлая молодка и, возмущённо размахивая руками, что-то доказывала Руфи. Старушка лишь сочувственно качала головой. — Твой кривой забор, говорю, на моей законной земле стоит! Аккурат на пол аршина залезла, воровка бессовестная!

— И что она на это ответила? — ахнула Руфь, облокотившись на забор, хотя, судя по её скучающему лицу, эту драматичную историю она слышала уже не в первый раз. — Неужто так и не признаёт вину свою? Вот ведь, баба жадная!

— Да куда там! Упёрлась: моё, и всё тут. Не собирается штакетник переставлять. Ну ничего, я на неё быстро управу найду, — деваха мстительно прищурила маленькие глазки. — Вот вернётся из рейда лорд Ортен, я ему живо на неё пожалуюсь!

Рита, передавая Руфи корзинку, с недоумением посмотрела на разгневанную незнакомку, которая мысленно уже тащила свою обидчицу пред светлые очи военного начальства. Вся эта сценка казалась Маргарите одновременно комичной и абсурдной.

— Простите, пожалуйста, что вмешиваюсь в ваш разговор, — осторожно начала девушка, стараясь не обидеть толстушку. — А почему вы по поводу обычного земельного спора собираетесь идти жаловаться коменданту Цитадели?

Женщина осеклась и уставилась на зельеварку с таким искренним недоумением, словно Рита только что на полном серьёзе спросила, почему летом не идёт снег, а зимой не цветут цветы. В воздухе повисла тишина: толстушка таращилась на Маргариту, явно не понимая, кто она, Руфь наслаждалась происходящим, а Глафира, уже открывшая калитку, замерла, изумившись неосведомлённости столичной гостьи.

— Как это почему? — не выдержала она, всплеснув руками. — А к кому же ещё-то нам за правдой идти? Комендант у нас всему власть.

— Но ведь в Гебине же есть градоначальник, — Рита нахмурила брови, судорожно пытаясь вспомнить выученные в академии основы управления королевства Снарии, — это его прямая обязанность — решать подобные бытовые конфликты горожан.

Женщины переглянулись и вдруг все трое заливисто, весело рассмеялись.

— Ой, насмешила ты нас, Рита! — Руфь вытерла уголком фартука выступившие слёзы. — Наш-то градоначальник, конечно, королём назначен, но реальной власти у него нет. Так, почётная прибавка к титулу. Поговаривают, не угодил он кому-то при дворе, наверное, не так низко поклонился, вот и сослали. Да он и сам городом управлять не рвётся: ему бы всё балы устраивать, да в столицу выезжать.

— За домами нисколько не следит: дом Хенрика, вон, чуть совсем не развалился, — подхватила толстушка, воинственно подбоченившись. — Да и то, пока лорд Ортен на него как следует не рявкнет, так он даже не почешется. Городок-то у нас приграничный, при самой Цитадели стоит. Тут вся реальная власть — военная. Комендант нашей крепости единолично решает всё: вплоть до того, кому торговать на главной площади в базарные дни и где чей кривой штакетник стоять должен.

Замолчав, молодка с подозрением уставилась на Риту, которая задумчиво переваривала эти новости.

— А ты кто сама будешь и почему у дома Хенрика ошиваешься? — упёрла она руки в крутые бока.

Толстушка, видимо, любила поскандалить и теперь предвкушала новую разборку. Но Рита, понимая, что представляться придётся ещё не раз, лишь миролюбиво ответила:

— Я новый зельевар, присланный к вам из академии, зовут Маргарита, можно просто Рита, — отвернувшись от пухлой молодки, девушка обратилась к Руфи. — И что, комендант лично разбирает все мелкие соседские дрязги? — в её голосе слышалось недоверие.

В голове никак не укладывался образ сурового, закованного в броню лорда, который шагает по чужим огородам и измеряет линейкой границы владений.

— Разбирает, а как же иначе?! — с нескрываемой гордостью закивала старушка. — Он мужик крайне строгий, но справедливый! Вот чего не отнять, того не отнять: сказал, как мечом отрезал. Если кто виноват — накажет по закону без поблажек, если прав — защитит. За ним весь наш город, как за каменной стеной живёт.

— Хороший мужик… И холостой… — мечтательно вздохнула толстушка.

— Постеснялась бы, срамница, по чужому мужику слюни пускать, — напустилась на молодку Руфь. — Вот ужо я твоему Петру всё расскажу, когда он из рейда вернётся!

— А что я? А я ничего, — молодка тут же пошла на попятную. — Просто говорю: ох и счастлива будет та, которую лорд Ортен замуж возьмёт! За таким мужем — ни бурь, ни злых демонов можно не бояться, — в её словах промелькнула зависть, а Рита едва удержалась от нервного, истеричного смешка.

В девичьей памяти мгновенно всплыли обрывки грязных столичных слухов, которые она слышала краем уха от болтливых подруг в академии. Второй сын графа публично отказался жениться на дочери влиятельного герцога. Скандал был громким, его едва удалось замять. За это король и сослал гордеца в приграничную глушь к демонам.

«Ну уж нет, увольте, — мысленно содрогнулась девушка, — я не понаслышке знаю одного такого сурового, властного, всемогущего лорда, который насильно пытался меня осчастливить! Еле ноги унесла. Жёсткий мужской характер и абсолютная власть, пусть и в пределах Цитадели и приграничного городка — это всегда равнозначно деспотизму. Мне такого сомнительного счастья даром не надо. Я от собственного жениха сбежала, и за этого замуж точно не собираюсь! Так что по местному «подарочку» пусть другие дурёхи сохнут!»

Маргарита искренне не понимала желания девушек выйти замуж. Да, она знала, что когда-нибудь у неё будет достойный муж и дети. Но сейчас свобода и независимость были для неё дороже всего.

Соседки уже переключились на погоду и предстоящую большую летнюю ярмарку. Они охали и ахали, поражаясь тому, как быстро зельеварка приводит в порядок дом и заброшенный участок старого Хенрика. Маргарита вежливо кивала и улыбалась, но почти их не слушала. Её мысли занимали посадка семян, пересадка розы и перспектива сварить, наконец, горячий суп. А главное — девушка вспоминала рецепт отвара, который лучше всего подойдёт Глафире.

Вскоре женщины, сославшись на массу неотложных домашних хлопот и пожелав Маргарите хорошего, плодотворного дня, чинно удалились по своим важным делам. Оставшись наконец совершенно одна, зельеварка тяжело, но с облегчением вздохнула: её ждали семена и ледяная роза.

Глава 8

Место для своего любимого и выстраданного детища — ледяной розы — Маргарита выбрала не сразу. Казалось бы, всё очевидно: свет, тепло, открытое пространство. Но стоило вынести хрупкий росток на задний двор, как стало ясно: обжигающие лучи солнца ему вовсе не по нраву. Листочки поникли, склонились, будто умоляя вернуть их в тень. Рита замерла, вспоминая: в комнате у самой раковины цветок чувствовал себя куда лучше. Не доверяя своему чутью, девушка понесла любимицу по всему участку. Лишь в одном месте росток встрепенулся, удивляя выбором.

Поставив на землю свою разработку, Маргарита всё-таки решилась посадить любимицу в самом тенистом углу огорода — возле упавшего забора, когда-то разделявшего границу владений Хенрика и Руфи. Освободив небольшой участок от травы, девушка перекопала землю. Высаживая росток в неглубокую лунку, она почувствовала, как он умиротворённо вздохнул, получая от Риты вместе со словами любви щедрую порцию магии.

Роза тянулась к рукам, напитываясь силой, поднимаясь и становясь сильнее. Рита с трепетом смотрела, как чахлый стебелёк выбрасывает третий листок и распрямляется. Это была ещё не удача, но огромный шаг вперёд, который они сделали с любимицей вместе. Полгода выхаживания капризного гибрида дали результат. Сердце девушки радостно билось от счастья, а на глазах выступили слезинки, но моментально высохли, как только Рита вспомнила, что можно сглазить удачу, и придётся вернуться к тому, с чего начинала.

Маргарита уже собиралась уходить, когда сообразила: роза слишком мала, ей может навредить любое домашнее животное, забравшееся от соседей. С такой проблемой она никогда не сталкивалась — всё же в оранжереях и теплицах подобных ситуаций не возникает. Растерянно оглянувшись по сторонам, словно ища помощи, она уставилась на древовидного вьюна. Пришедшая на ум идея радостью озарила её глаза.

Рита шла от ствола к стволу, даря каждому зелёному защитнику по капле силы и частичку своей любви, чувствуя, как они с благодарностью принимают её. Остановившись у ближайшего к розе вьюна, заговорила с ним:

— Вьюшечка, сбереги малышку-розу, — девушка поднесла к только что посаженному ростку льнущую к её рукам плеть защитника, словно знакомя их.

Вьюн, понимая девушку, чуть покачался в воздухе, а потом выстрелил новой плетью и лёг на землю вокруг розы, охраняя и защищая её.

— Спасибо, мой дорогой! — вот теперь душа Риты успокоилась, и можно было приступать к посадке семян, которые она привезла с собой из академии.

Их было немного, но все редкие — и чем быстрее они войдут в силу, тем проще будет жить их хозяйке, готовя необходимые снадобья для города.

Любовно посадив каждое семя на необходимую для него глубину и припорошив землёй, девушка полила грядку, а затем встала на колени, прикрывая глаза и позволяя внутреннему взору скользнуть глубоко под землю — туда, где крошечные семена только‑только начали напитываться влагой. Магия друидов, призванная Маргаритой, откликнулась мгновенно: жаркой волной прокатилась от сердца к кончикам пальцев, чтобы затем устремиться в жадно ждущую её почву. Среди порывов весеннего лёгкого ветра и трелей птиц совершенно не было слышно, что шептала зельеварка и как просила пробудиться семена, обещая им заботу и тепло. Под её ладонями, опущенными на влажный чернозём, пульсировало изумрудное свечение, даря жизнь всему живому.

Рита чувствовала, как проклёвываются первые корешки, как они жадно вцепляются в почву, пробивая себе путь к солнцу. Сколько бы раз Маргарита ни ощущала это восхитительное, пьянящее чувство созидания, она не могла привыкнуть к нему, каждый раз радуясь, словно ребёнок. И сейчас, стоя на коленях и терпя ноющую боль в пояснице, была готова чувствовать неприятные ощущения вечно. Но магия, увы, требует подпитки, особенно когда резерв силы небольшой.

В животе очень громко заурчало, требовательно возвещая о голоде. Лишь после этого девушка открыла глаза и, с трудом разогнув уставшую спину и встав с колен, тяжело добралась до скамейки и опустилась на неё, давая себе отдых.

Тело вновь начинало болеть, и Рита со вздохом призналась себе, что не привыкла к настолько интенсивным физическим нагрузкам. Решив, что ничего страшного не произойдёт, если она передохнёт немного и только потом пойдёт варить суп, девушка осталась на месте, с наслаждением вытягивая натруженные ноги и откидываясь на спинку скамейки.

Утомлённо прикрыв глаза, она наслаждалась солнечной тёплой погодой и пением птиц. Умиротворение и покой поселились в сердце девушки. Вот если бы ещё и желудок не бурчал, требуя еды, было бы совсем хорошо. При мыслях о супе рот Маргариты мгновенно наполнился слюной. Не выдержав позывов собственного организма, она поднялась с приглянувшейся скамейки и медленно поплелась в дом.

Но войти Рита не успела: скрипнувшая калитка возвестила, что кто‑то пришёл. Не успела хозяйка удивиться, как из‑за угла дома показалась бабушка Руфь с небольшой делегацией горожан.

— А вот и мы, хозяюшка! — радостно возвестила старушка.

Замершая с протянутой к двери рукой и ничего не понимающая в происходящем Маргарита смотрела на приближающихся людей. Руфь гордо шествовала по двору, держа в руках уже знакомое деревянное блюдо, на котором явно лежала какая‑то снедь. Да и все пришедшие несли свёртки, корзинки и узелки.

— Я тут с соседями посудачила, — невинно улыбаясь, сообщила пожилая женщина, подходя ближе, — рассказала кумушкам с нашей улочки, что в город наконец-то приехал новый зельевар. А то мы без Хенрика, упокой боги его душу, совсем захирели. Так что ты, милая, не удивляйся и принимай гостей!

Рита, начиная паниковать, сглотнула: она совершенно никого не ждала. Нет, покупателям зелий она была рада, но гостям… Дом она, конечно, отмыла, но он всё ещё выглядел убого, а сама хозяйка щеголяла в грязном платье, с растрёпанными волосами и руками в земле. Не так её учила мама встречать гостей — вот только возможности отступить ей никто не дал.

Из‑за спины бабушки Руфь вынырнула невысокая, болезненного вида женщина со слабой бледной улыбкой.

— Давай знакомиться, хозяюшка, у нас тут всё по-простому. Про тебя мы уже знаем, — лицо женщины озарилось светлой улыбкой, — а я Лукерья. Живу выше по улице, в доме с зелёной оградой. Я вот к знакомству пирог принесла с капустой.

От запаха, который шёл от блюда Руфи и свёртка Лукерьи, живот Риты вновь напомнил о себе недовольным урчанием — из‑за чего девушка вконец смутилась.

— А я вот пирогов сладких с брусникой напекла, — подхватила высокая, невероятно худая женщина с острым носом. — Они сил прибавляют и душу греют! Меня, кстати, Марта звать.

Возвышавшийся над женщинами здоровый, добродушный мужик наконец заговорил. Его густой, словно доносящийся из трубы голос поразил Риту: ей даже захотелось присесть — казалось, звуковая волна, идущая от мужчины, придавливает её к земле.

— Ну а я Тома́ш, кузнец местный. Здравствуйте, леди Бо́рти.

— Лучше просто Рита, — оробела девушка. Но кузнец одобрительно кивнул, и она как-то вмиг успокоилась.

— Тут вот какое дело: жена прислала вам яйца свежие, только из-под пеструшек, — он всучил опешившей девушке небольшую плетёную корзинку, в которой на соломе покоился десяток крупных, ещё тёплых яиц. — Она сама хотела бы прийти, да не может: у нас дитё малое всё животиком мается, кричит постоянно. Может, есть у тебя что-то помочь сынишке?

— А… — Рита чуть пришла в себя от голоса кузнеца и уже думала, чем может помочь ребёнку. — Проходите в дом, пожалуйста, — пригласила она. — Я сейчас чай заварю.

Зал и кухонька наполнились гулом голосов, смехом и невероятно аппетитными запахами. Руфь с торжественным видом водрузила на стол своё огромное деревянное блюдо, на котором, как оказалось, лежал, истекая ароматным жиром и благоухая чесноком и розмарином, целый зажаренный кролик.

— У нас городок небольшой, всё на виду, — пояснила Руфь, заметив, как у Риты от запаха мяса предательски задрожали губы. — Живём, почитай, как одна очень большая семья. Военные-то в Цитадели служат, нас охраняют, а мы тут свой быт держим. Так что все свои, родные. А как родственнику не помочь?

У Маргариты защипало в носу. Она совершенно не ожидала встретить здесь, на краю мира, столько простого, искреннего тепла. Слёзы навернулись на глаза и чтобы совсем уж не расплакаться, и не потерять лицо, девушка бросилась искать семена укропа, помня о просьбе кузнеца. Да, они были старыми, но, на удивление, сохранились и даже не потеряли своих лечебных свойств. Вскипятить воду для чая и заварить укроп было делом пары минут. А пока всё заваривалось и настаивалось, девушка выбирала пузырёк. Найдя подходящий, поставила его рядом с укропной водичкой.

Пока Рита разливала по кружкам травяной чай, кузнец стоял рядом с ней на кухне и разглядывал полки, где аккуратными рядами стояли зелья старика Хенрика, оставленные ею как пригодные к применению.

— Слушай, хозяюшка, — Тома́ш почесал затылок, — а нет ли у тебя, часом, чего-нибудь для суставов? Растирки там какой или мази, а то машу молотом днями напролёт, плечо ноет — спасу нет.

Рита тут же обрадованно улыбнулась.

— Конечно, есть! — она метнулась к полке и достала ту самую баночку со свежесваренной мазью на основе северного огнецвета, которую готовила для Руфь и которая сегодня спасла её саму. — Вот. Глубоко проникает и быстро снимает воспаление. Утром уже боли не почувствуете.

Тома́ш бережно принял баночку, понюхал медовый аромат и уважительно крякнул. Мужчина тут же полез в карман и достал небольшой мешочек. Развязав его, выудил пару полновесных серебряных монет и положил их на стол.

Соседки, споро расставляя на столе свои подарки, с интересом прислушивались к разговору кузнеца и хозяйки дома. Увидев, что зельеварка освободилась, женщины моментально оживились.

— А мне бы настойку от кашля! — попросила Марта. — Моего младшенького продуло на сквозняке, так кадо́хает, что прям так и кажется, всё нутро наружу выскочит.

— А эликсир для бодрости есть? — подхватила Лукерья. — А то по утрам с постели никак встать не могу.

— Всё есть, — Маргарита светилась от счастья, что может помочь, и порхала вдоль полок, как настоящая фея. — Сейчас дам.

Девушка быстро достала сироп из сладкого корня и подала его Марте.

— Пусть пьёт по одной столовой ложке три раза в день после еды, — наставляла она внимательно слушающую женщину.

Метнувшись к соседней полке, Рита сняла пузатую бутыль из тёмного стекла. Немного отмерив в мензурку, начала консультировать Лукерью:

— Это настойка на семи травах, общеукрепляющая и бодрящая. Каждое утро — по три капли в любое питьё, кроме алкоголя…

— Да я и не пью, — засмеялась женщина, — ну, ежели только по праздникам.

— Ну вот, если будете знать, что сегодня придётся пить алкоголь, то не принимайте настойку, — как ребёнку выговаривала зельеварка.

— Какая же ты умница, — по‑доброму улыбнулась Руфь, стоя́щая рядом со столом хозяйки дома и внимательно прислушивающаяся к разговорам. — Всё у тебя подписано, стои́т на своих местах. Каждому ты объяснила, как принимать средства. Не то что Хенрик… — она тяжело вздохнула, и словно тучка набежала на лицо женщины. Но уже через мгновение оно снова светилось радостью. — Пойдёмте уже за стол!

Женщины выложили на рабочий стол зельевара положенную плату, и Рита смахнула в ящик медяки и серебряные монетки. Это были её первые честно заработанные в новом доме деньги. Она была рада и горда своей первой полноценной помощью людям. Теперь Маргарита Бо́рти уверилась, что сможет получить полную финансовую независимость от отца, а главное, от жениха.

— Подождите, я сейчас освобожусь, — попросила она, процеживая укропную водичку и переливая её в пузырёк. — Тома́ш, давайте малышу по половине чайной ложки три-четыре раза в день перед кормлением.

Большой, сильный мужчина смешно шевелил губами, старательно повторяя наставления зельевара, чтобы не забыть и в точности передать жене.

— Спасибо, хозяюшка, пойду я, а то негоже мне надолго кузню оставлять без пригляда, да и лекарство надо жене передать.

Откланявшийся кузнец ушёл, а женщины сели за стол. Кролик с тушёными овощами оказался сочным и нежным — так что, пока половину не обглодали, никто не заговорил, воздавая хвалу кулинарному таланту бабушки Руфь. А вот когда дело дошло до пирогов и чая, пошли разговоры. Соседки оказались людьми бесхитростными, немного шумными, но тактичными. Они не лезли к Рите с расспросами о её прошлом, зато охотно делились местными новостями, рассказывая о жителях города не только сплетни, но кто и чем занимается, интересуется.

Дружеская обстановка за столом как-то незаметно помогла Маргарите расслабиться и получать удовольствие от общения. Она слушала женщин и старалась запоминать имена, потому как с этими людьми ей предстоит жить по соседству в ближайшие годы. Отхлебнув чая, Руфь вдруг отставила чашку в сторону.

— Ох, девки, чуть самое главное не забыла! Вы про летнюю-то ярмарку помните? Считай, через неделю начнётся!

— Точно! — закивала Марта. — Со всего пограничья купцы съедутся. Артефакты и посуду привезут, обозы с тканями придут. А ещё, — она мечтательно закатила глаза, — цирк приедет, а там кого только нет: и шуты, и акробаты, и фокусники… Да каких только чудны́х зверей нет! Интересно!

— Ну ты как дитё малое, — по-доброму усмехнулась Руфь. — Всё бы тебе на фигляров, да на чудну́ю животинку смотреть.

Марта обиженно надула щёки, собираясь что‑то ответить старушке, но Лукерья вдруг повернулась к Рите и, лукаво прищурившись, спросила:

— Ну а ты, хозяюшка, пойдёшь со своим товаром? Нам-то зелья всегда нужны, но на ярмарке тебе золотом заплатят: в других-то Цитаделях тоже нет зельевара!

И женщины, забыв, кто и что хотел кому сказать, уставились на Маргариту. А она, смущённо опустив глаза, нервно теребила край скатерти. Яркий румянец залил щёки девушки: идея была великолепной, просто блестящей, но имелась одна большая проблема.

— Я… не смогу, — тихо призналась она. — Я никогда не торговала на рынке, да и запасов зелий и мазей у меня нет. То, что вы сейчас купили, — это почти всё, что было. Остались только настойки, да зелья, которые могут долго храниться. Чтобы наварить новых на продажу, мне нужны свежие травы, жир для мазей, а ещё спирт для настоек.

Соседки недоумённо переглянулись.

— Да как же так? — всплеснула руками Марта. — Ты же зельевар, да ещё и из столицы! Прежний-то наш, Хенрик, всегда на ярмарку ходил. У него завсегда полные сундуки товара были.

— У него был год на заготовку… — попыталась оправдаться девушка.

Но северянки не желали слушать отговорок. Они искренне не понимали, как это дипломированный маг не может сотворить чудо, когда оно так нужно людям. В их понимании магия должна была служить выживанию и процветанию, а не простаивать без дела.

— Ничего не знаем, — резюмировала Руфь, поднимаясь из‑за стола. — Ярмарка через неделю. Травы за околицей какие найдёшь. С жиром для мазей я тебе помогу, а вот со спиртом…

— А что‑то менее крепкое подойдёт? — хмурясь, что‑то обдумывала Лукерья.

— Да, но где ж его взять? — не понимая, к чему та ведёт разговор, пожала плечами Рита.

— Да ты с ума сошла! — ахнула Марта, а Руфь испуганно зажала рот ладонью.

— Коменданта пока нет, а для хорошего дела пойду против его приказа, — покивала Лукерья. — Рита, я принесу тебе раску[1], так что готовь травы.

— Если ты на ярмарке свою лавку не откроешь, считай, год дохода потеряла. Думай, девка, думай! — тяжело вздохнула Руфь, вставая из‑за стола. — Ладно, пойдёмте, бабоньки, засиделись мы тут, пора и честь знать.

Когда гости, рассыпаясь в благодарностях и напутствиях, наконец покинули дом, Рита осталась в тишине. Теперь у неё стало немного больше денег, чем было, но их катастрофически не хватило бы на всё необходимое, чтобы нормально жить. Зато осталась половина вкуснейшего кролика и недоеденный брусничный пирог. А ещё было мясо, которое срочно следовало сварить, дабы не пропало. Так что переживать о еде на первое время не приходилось.

Рита уже привычно мыла посуду, убирала со стола, а её мысли возвращались к словам женщин. Они были правы во всём. Ярмарка — это её шанс заработать столько, чтобы не просто выжить, а крепко встать на ноги. Тогда она не будет зависеть ни от милости секретаря Бруна, ни от решения сурового лорда Ортена. Чтобы окончательно похоронить в себе ту испуганную беглянку, которая тряслась в дилижансе, ожидая погони барона Зенона, Рита должна была перебороть неуверенность и страхи.

— Значит, травы нужно собрать как можно быстрее, — вслух произнесла девушка, и её серые глаза потемнели, приобретя глубокий, зеленоватый оттенок. — Будут вам травы. Но сперва мне нужно сварить зелье для Глафиры и суп для себя.

Она решительно закатала рукава, нашла большую кастрюлю и принялась за готовку.

Через три часа девушка вышла в огород. Она прекрасно понимала, что ускоренный рост растений требует колоссальных затрат сил и опасен для мага истощением. Но Рита умела работать на пределе, да и поела плотно, специально, чтобы точно не потерять сознание.

Если бы кто-то этой ночью задался вопросом, что происходит в бывшем доме Хенрика, то очень удивился, заметив, что свет не гас до утра.

Маргарита стояла на коленях посреди огорода, упираясь ладонями в прохладную землю. Она гнала свою силу вниз, к корням, заставляя время для растений течь в десятки раз быстрее. В академии подруги жалели её, говоря, что дар друида — это проклятие, из‑за которого у неё маленький резерв силы. Но сейчас Рита прекрасно понимала: это дар богов, — и щедро делилась с зеленью на своём участке. Воздух вокруг девушки дрожал и искрился зелёными светлячками. К рассвету над землёй поднялись крепкие, уверенные ростки, а те, что взошли раньше, зацвели и вошли в силу, аккурат для сбора.

Весь день Рита провела на огороде, отходя только для того, чтобы отдать Глафире её обезболивающее, поесть и сварить себе тонизирующий отвар. Она пила его, морщась от горечи, и снова шла в огород. Под руками друидки лечебные травы выбрасывали новые ростки, листочки и зацветали, а серебряный корень наливался упругой силой, разрастаясь по грядке и занимая всё пространство, вытесняя траву и сорняки.

Мысли о бароне-садисте и его жадных взглядах служили лучшим стимулом. Страх перековывался в ярость, а ярость — в чистую, пульсирующую магию, которую девушка вливала в землю, напитывая растения.

Третий бессонный день прошёл как в тумане. Тело ломило и не слушалось, мазь уже не помогала, как и тонизирующий отвар. Рита, словно сомнамбула, передвигалась по огороду на одном упрямстве. Её пересохшие губы непрестанно шептали слова любви и просьбу расти быстрее. Девушка сжигала свои резервы, заставляя кровоостанавливающий мох покрыть камни густым, пушистым ковром; а другой вид мха, из которого можно было сварить прекрасное средство против сезонных и заразных простуд, — разрастись возле колодца.

На четвёртую ночь силы покинули Маргариту, и она осела на мягкую землю, не в силах больше держать глаза открытыми. Последнее, что она видела перед тем, как провалиться в тяжёлое забытьё, — ругающаяся на чём свет стоит бабушка Руфь, пытающаяся поднять её.

Утро встретило Риту оглушительным птичьим гомоном и ужасающим чувством голода. Она лежала в своей кровати, хотя совершенно не помнила, как в ней оказалась. Но главное в доме стоял одуряющий запах еды, от которого желудок девушки свело судорогой. Еле разлепив тяжёлые веки, Маргарита с трудом села, а потом и поднялась. На подкашивающихся ногах девушка еле добралась до ванны. Посетив уборную и плеснув воды в лицо, Рита вышла и с удивлением уставилась на бабушку Руфь, которая ждала её у дверей ванной комнаты.

— Это ты чего, негодница, удумала снова нас без зельевара оставить? — старушка напустилась на девушку, но подставила ей своё сухонькое плечо, помогая доковылять до дивана в зале. — Вот тут устраивайся.

Она подпихнула под спину девушки подушку, чтобы той было удобно сидеть. Сил у Риты что-то спрашивать не было, да и голос почти пропал. Женщина тоже не задавала вопросов, лишь подносила ослабевшей девушке еду, которую та сметала, даже не замечая, что ест. Последним Маргарита допила тонизирующий отвар, которого осталось совсем немного. И только после, она смогла подняться.

Рита уже сталкивалась с магическим переутомлением и знала, что у неё обычно из-за этого пропадает голос. Потом он возвращается, но сейчас, не имея возможности выразить соседке свою признательность за доброту, девушка просто молча поклонилась старушке, чем ввела её в ступор.

— Да что ты, милая, я ж ничего такого не сделала, так, только маленько тебе помогла по-соседски. Я тебе там жиру принесла, чтобы ты мази и притирки наварила, а Лукерья, как и обещалась, приволокла большую бутыль раски для настоек. Ты уж прости меня, старую, — повинилась женщина, — но я взяла медяки заплатить Лукерье и за жир отдать людям.

Рита лишь благодарно кивнула, понимая, что по‑другому не получилось бы.

— Ох, да что же я всё тебя в доме-то держу, — всплеснула руками Руфь. — Пойдём, помогу тебе выйти на задний двор, полюбуешься, какую красоту ты сотворила!

А там было на что посмотреть. Где ещё недавно была голая чёрная земля, теперь бушевало зелёное море. Лечебные травы цвели буйным, сплошным ковром, источая дурманящий медовый аромат. Серебряный корень вымахал до колена, его стебли налились целебным соком, а мхи мягким ковром покрывали землю: один — идеальным багровым оттенком, свидетельствующим о пике лекарственных свойств, другой — изумрудным. Все растения удалось довести до идеального времени сбора урожая.

От чувства радости и удовлетворения у Риты даже закружилась голова. Она сделала это! Смогла!

Маргарита Бо́рти, беглая невеста и дипломированная зельеварка, стояла посреди своего персонального чуда, поддерживаемая пожилой соседкой, измождённая до предела, с огромными тенями под глазами. Но на её лице сияла абсолютно счастливая, торжествующая улыбка. Теперь ей будет с чем идти на ярмарку. И пусть только этот хвалёный комендант попробует сказать, что она не заслужила своего места при Цитадели!

_____

[1] Раска — фруктовая водка, её получают путём перегонки сброженных фруктов (слив, яблок, груш или тёрна). Комендант Цитадели запретил горожанам гнать раску, чтобы не спаивать гарнизон. Запрет не распространяется на зельевара и таверну, но на хозяина последней наложены свои ограничения.

Глава 9

После суток отдыха Рита вышла на задний двор и улыбнулась, рассматривая благоухающий огород. Не зря, ох не зря она так выкладывалась все эти дни и ночи. Увиденное радовало, наполняя душу гордостью за проделанный труд. Ещё прохладный от ночной свежести воздух бодрящим ветерком прошёлся по коже, заставляя невольно поёжиться. И в то же время Рита получала огромное удовольствие от ещё слабых лучей восходящего солнца, звенящих трелей утренних пташек и стоя́щего над грядками густого, почти осязаемого аромата цветущих трав, влажной земли и испаряющейся росы.

В руке девушка держала маленький серебряный нож, предназначенный для сбора трав. Он подходил не для всего: так, цветки лечебной ромашки проще было обрывать руками. Но она решила начать с таких растений, как череда, зверобой, душица, полынь, мята, — они будут сушиться в пучках. А вот для крапивы и огневика прихватила перчатки, чтобы потом не лечить руки от ожогов.

Подойдя к свежим, пышно разросшимся растениям, Маргарита наклонилась и сделала первый срез. Раздавшийся сочный, влажный хруст стеблей порадовал её. Сок, остающийся на подушечках пальцев, пах остро, терпко, пряно. Пальцы девушки, всё ещё немного подрагивающие после недавнего магического истощения, бережно касались бархатистых листьев.

Чтобы не перебирать растения позже, Рита сразу связывала их в пучки, разбирая по сортам и видам. Цветы ромашки собирались в таз. Календула, бессмертник, пижма — каждый цветок находил своё место. Даже оба вида мха были аккуратно собраны, промыты колодезной водой и дожидались своего времени в разных глубоких тарелках.

Уже через час весь дом был завален зеленью. Чтобы не путаться с растениями, предназначенными для будущих зелий и отваров, изготавливаемых из засушенных трав, девушка решила сразу отнести их на чердак, там идеальные условия: темно, сухо, да и разбитое окно даст нужное проветривание. А свежесобранные травы пойдут на зелья для продажи на ярмарке.

Прихватив с собой верёвку, найденную в кладовой, Маргарита поднялась с травами наверх. В гулкой полутьме чердака, пахнущего старыми досками и вековой пылью, она добралась до оконца и вытащила из него старое одеяло, которым во второй день проживания в этом доме заткнула дыру. Сразу же в помещение ворвался свежий ветер и закружил под крышей, наполняя пространство неприятным свистом и скрипом.

Подавив тяжёлый вздох, Рита решила, она переживёт неприятные звуки — главное, что травы здесь высохнут идеально. Присмотревшись, она обнаружила вбитые гвозди: видимо, прежний хозяин так же использовал чердак. Привязав, как получилось, верёвку, девушка перекинула через неё пучки растений. Подвешенные вниз соцветиями травы тихо покачивались на гуляющем под крышей сквозняке. И только после того, как Маргарита убедилась, что её труд не упадёт от собственного веса, удовлетворённо спустилась в дом.

Теперь пришёл черёд цветков ромашки, календулы, бессмертника и пижмы. Девушка расстелила по всем широким подоконникам грубые льняные полотенца, найденные ею в нижнем ящике комода. Шероховатая и плотная ткань была приятна на ощупь, и Рита с удовольствием раскладывала на ней нежные цветы. Лёгкий сквозняк из открытых форточек подхватил горьковато-медовый запах, разнося его по всем комнатам. Только после того, как все цветки были сверху покрыты такими же полотенцами, Рита вернулась на кухню.

Именно здесь ей предстояло развернуть настоящее алхимическое таинство. Маргарита растопила массивную плиту до предела. От неё исходили волны живого, обжигающего жара, который хорошо согревал зимой, но стоять около печки летом было то ещё удовольствие, поэтому девушка стянула платье, оставшись в одной нижней рубашке.

Чтобы успеть к ярмарке, Рита решила готовить все виды зелий одновременно. Посему вся посуда, которую она успела отмыть, теперь была пущена в дело. Медные котелки глухо позвякивали, сталкиваясь боками, стеклянные реторты тонко и мелодично пели под воздействием пара. Тяжёлый каменный пестик с глухим, ритмичным стуком опускался в каменную ступку, растирая сухие семена в мельчайшую пыль, а сочные листья — в кашицу. Зельеварка только успевала поворачиваться: то мелко нарезая растения, то очищая коренья, то в прессе выдавливая сок и отмеряя капли пипеткой.

Ритмичный звонкий стук широкого ножа о твёрдое дерево дубовой доски всколыхнул в душе Риты простенькую песенку, которую часто напевала мама, когда варила зелья. Слова сами попросились на язык, и она запела:

Раз-два — режем травку тонко, Три-четыре — в ступку ловко! Пять-шесть — толчём сильней, Семь-восемь — не робей!

Шир-шир-шире, буль-буль-буль, Зелье варится, танцует пульс! Мешаем вправо, мешаем влево, Волшебство рождается умело!

Капля росы, щепотка пыли, Взмах рукой — и силы прибы́ли! Корень слева, гриб справа, Всё смешаем — будет слава!

Шир-шир-шире, буль-буль-буль, Зелье варится, танцует пульс! Мешаем вправо, мешаем влево, Волшебство рождается умело!

Пузырьки — раз, два, три, Аромат плывёт внутри. Огонь тише, ждём чуть-чуть — Зелье готово, в добрый путь!

Шир-шир-шире, буль-буль-буль, Зелье получилось — вот так культ! Вправо, влево, круг, ещё — Волшебство живёт, оно свежо!

Дело и до этого спорилось, но под простенькую песенку всё пошло веселее и быстрее. Рита натирала на тёрке сочные корни, и брызги ароматного сока летели во все стороны, оседая на руках невидимыми эфирными маслами. Влажная стружка, от которой исходил пряный аромат, падала в миску с соком трав, перемешиваясь, насыщаясь и ожидая своей очереди добавления в зелье.

Запахи в доме сплелись в невообразимое, густое благоухание. На дальней конфорке мерно булькали отвары и декокты, требующие долгого томления. Сладко‑приторный дух закипающих экстрактов на меду смешивался с тяжёлым, животным запахом растопленного нутряного жира. В пузатом котелке плавилась основа для целебных мазей и лечебных бальзамов. Жир шкварчал и пузырился, стреляя горячими каплями, когда Рита вливала в него сок северного огнецвета. Смесь недовольно шипела при добавлении в неё скипидара, выбрасывая в воздух белый пар, но под воздействием магии принимала нужную консистенцию.

Раска, которую принесла Лукерья, тоже пошла в дело: она идеально подошла для спиртовых настоек. Маргарита добавляла в неё свежевыжатый сок трав и магией закрепляла требуемый эффект — так что травам даже не нужно было настаиваться, а настойку выдерживать в темноте несколько месяцев. Перелив готовое зелье по стеклянным банкам, зельеварка подписала их и отнесла на стол в зал, на котором собирала готовую продукцию.

Дальше Риту ждал сложный обезболивающий эликсир, который она с ювелирной точностью собирала по капле в небольшой хрустальной колбе. Это требовало колоссального внимания и точного выполнения всех расчётов по временны́м промежуткам. Девушка закрывала глаза, чувствуя ответственность за свою работу, и напрягала память, вспоминая все тонкости элексироварения.

И в каждое варево, в каждую закипающую смесь или настойку Рита вливала каплю своей магии. Да, её резерв так и не восстановился полностью, но результат поражал воображение, и она делилась силой. Цвета получались намного насыщеннее, чем те, что она видела в лабораториях академии. Обычное зеленоватое зелье от кашля, впитав искру её дара, вспыхивало глубоким, чистым изумрудным светом, становясь прозрачным, как драгоценный камень. Скучная коричневая мазь для суставов приобретала благородный золотисто-перламутровый отлив и моментально впитывалась в кожу, оставляя после себя ощущение тепла глубоко под кожей.

Но цена за такое качество была непомерно высока. К исходу второго дня непрерывной варки Рита едва держалась на ногах. От постоянного недосыпа и чудовищного магического переутомления мир перед её глазами периодически плыл, смазываясь в цветные пятна. Даже руки, всегда опрятные и ухоженные, приобрели стойкий желтовато-зелёный оттенок от въевшихся соков трав.

Улучив десяток минут, пока сложный экстракт томился на медленном огне, девушка присела в кресло, откидывая голову на спинку.

— Выгляжу, наверное, как покойник не первой свежести, — пробормотала она пересохшими губами.

Внезапное желание увидеть своё отражение стало невыносимым. Рита вспомнила, что в ванной комнате, которую она с таким остервенением отмывала, зеркала почему-то не оказалось. Раньше она как-то не придавала этому значения, но сейчас этот вопрос заинтересовал. Оглядев зал, девушка словно только сейчас увидела стоя́щий у стены массивный деревянный комод со множеством ящиков, до которых у неё так и не дошли руки во время генеральной уборки.

Дерево под пальцами было гладким, отполированным временем. Потянув на себя верхний ящик, она заглянула в него. Запах старой бумаги и сухой лаванды ударил в лицо, заставляя задержать дыхание. Однако там ничего интересного не обнаружилось. Средний ящик поддался с жалобным скрипом, и на его дне, среди каких‑то бумаг, тускло блеснула серебряная амальгама.

Девушка ухватилась за раму и вытащила тяжёлое зеркало, которое, видимо, раньше висело в ванной, но потом по какой-то причине было снято и убрано в комод. Отнеся столь важный для любой женщины предмет в ванную и быстро вымыв его, вытерла насухо и аккуратно, чтобы не упало, повесила на пару толстых гвоздей над раковиной. И лишь потом взглянула на себя и тихо охнула.

Из зеркала на неё смотрело самое настоящее привидение: лицо, обрамлённое всклокоченными, тусклыми волосами, стало мертвенно-бледным, а под лихорадочно блестевшими глазами залегли такие глубокие тени, что казались провалами в иную реальность. Даже губы потрескались, словно от внутреннего жара.

— Жених сейчас бы точно передумал брать меня в жёны, — горько усмехнулась Рита, возвращаясь в зал.

В экстракт пришло время добавлять ингредиенты и перемешивать строго посолонь и противосолонь[1] — по десять кругов, в каждый вводя каплю магии. Завершив очередной этап работы с экстрактом, зельеварка неторопливо направилась к креслу. Она могла позволить себе ещё немного отдыха, прежде чем вводить в экстракт очередные травы. Но взгляд невольно зацепился за приоткрытый ящик комода: она так и не закрыла его после того, как достала зеркало.

Всего‑то и нужно было протянуть руку и задвинуть ящик на место. Но внутри лежала стопка бумаг, перевязанная выцветшей тесьмой. Пожелтевшие листы словно шептали о забытых тайнах — и Рита не смогла противиться искушению. Любопытство, вопреки усталости, завладело ею целиком. Вытащив бумаги, она устроилась в кресле и осторожно развязала тесьму. В руках оказался плотный пергамент: официальные документы Цитадели Теней.

На первом листе размашистым, твёрдым, почти агрессивным почерком значилось: «Заявка на изготовление лечебных составов для нужд гарнизона». Ниже шёл длинный перечень кровоостанавливающих, противоожоговых, противовоспалительных и восстанавливающих зелий. В самом низу стояла печать и подпись: «Комендант Райнер Ортен».

Рита перевернула лист. Снова заявка — ничего нового. Ещё один — та же форма, те же строки. Взгляд уже скользил по бумаге машинально… пока не зацепился за печать. Гербовая, сургучная. Сердце ёкнуло. Девушка, не веря своим глазам, с изумлением вчиталась в сухие канцелярские строчки.

Приказ гласил: «В связи с тяжёлым состоянием здоровья и глубоким почтенным возрастом мастера‑зельевара Хенрика Супрема, а также принимая во внимание его неспособность выполнять нормативы по обеспечению гарнизона, приказываю: снять с мастера Супрема обязательства по поставкам, сохранив за ним право проживания в ведомственном доме. Поставить оного на полное государственное довольствие из личного фонда коменданта Цитадели до конца его дней».

Девушка затаила дыхание, снова и снова перечитывая текст. Этот суровый мужчина, о котором соседки шептались с благоговейным трепетом и которого боялись до дрожи, не выкинул старого, беспомощного работника на улицу. Он не лишил его дома, когда тот перестал приносить пользу Цитадели. Напротив, комендант Ортен обеспечил старику спокойную, сытую старость, оплачивая её из собственного кармана.

Контраст был поразительным. В памяти Риты тут же всплыл образ её жениха, барона Зенона. Тот однажды приказал выпороть на конюшне старого слугу лишь за то, что у старика дрогнули руки и он пролил вино на скатерть. Барон ценил людей лишь до тех пор, пока они были ему удобны, приносили выгоду или удовольствие.

А здесь, на суровом, продуваемом всеми ветрами Севере, где жизнь ценилась не дороже ломаного гроша, царило совсем иное правосудие. Холодный комок страха перед неизбежной встречей с грозным комендантом, живущий, где-то глубоко в душе Риты, как-то незаметно растаял, смытый теплом, которое девушка ощутила, прочитав приказ. Удивительно: она ещё не знала этого человека лично, но уже глубоко и искренне его уважала.

— Суровый, но справедливый, — вспомнив слова секретаря, эхом повторила их. — Кажется, вы не врали, господин Иларий Брун.

Осознание того, что она находится под защитой человека, способного на подобное благородство, придало Рите воодушевления. Здесь, за каменными стенами Цитадели Теней, она была в большей безопасности, чем в родном доме под крылом слабовольного отца.

Маргарита бережно сложила бумаги обратно в ящик и задвинула его: когда‑нибудь и до них дойдут руки.

— Так, леди Бо́рти, не время раскисать! — звонко, с энтузиазмом произнесла она в пустоту гостиной. — Завтра ярмарка, а у тебя ещё не всё готово!

Маргарита решительно развернулась и заспешила обратно на кухню, где её ждали кипящие котелки, остывающие мази и не перелитые в маленькие флаконы эликсиры. Сняв с плиты последние чугунки, девушка оставила их остывать, а сама занялась кропотливым делом упаковки.

Вооружившись стеклянной воронкой и набором мерных черпаков, она принялась за дело. На чисто вымытом дубовом столе перед зельеваркой выстроились пустые пузырьки, фиалы, колбочки и баночки всех мастей и размеров.

Она работала сосредоточенно, ритмично переливая жидкости из тяжёлых котелков в тару. Разнообразие её трудов впечатляло. В пузатые бутылочки из тёмного стекла отправлялись укрепляющие эликсиры, чья плотная текстура медленно стекала по стенкам. Рядом занимали свои места густые, пахнущие хвоей и мёдом лечебные снадобья, способные поднять на ноги даже безнадёжно больного.

В узкие, изящные фиалы тонкой струйкой лились горьковатые лекарства от желудочных хворей и прозрачные, переливающиеся на свету зелья от всевозможных болей. За ними следовали плотные, золотистые декокты из корней. Концентрированные экстракты, требующие лишь капли на стакан воды, Рита бережно переливала в самые маленькие пузырьки с притёртыми крышечками. Душистые отвары, настойки, приготовленные на местной раске, и мягкие, обволакивающие горло микстуры от кашля — всё это обретало своё обиталище в стекле.

Закончив расфасовку, Маргарита критически осмотрела стол. Флаконов получилось много, но всё равно недостаточно. Для масштабной трёхдневной ярмарки, куда съедутся жители со всего пограничья, товара могло не хватить. Девушка задумчиво окинула взглядом плоды своего труда и решительно направилась к дальнему угловому шкафу. Там в самом низу, хранились припасы старого Хенрика. Ещё раз внимательно проверив их срок годности, зельеварка удовлетворённо кивнула.

— Отличное подспорье, нечего добру пропадать. Думаю, и на них покупатель найдётся.

Она перенесла спасённые запасы на общий стол, расставив их позади собственных творений. И вот на этом её энтузиазм немного угас. Картина, представшая перед ней, расстраивала. Да, зелья она сварила идеально, и пахнут они изумительно. Но как же убого всё это выглядело!

Леди Бо́рти никогда раньше не торговала. В академии зелья, приготовленные адептами, упаковывались и продавались в специальной лавке при ней, а выручка шла в доход факультета. Но Рита прекрасно помнила, как выглядели престижные аптеки в Аситоре.

Память услужливо подкинула картинки из прошлой жизни: безупречно чистые, зеркальные витрины, в которых на бархатных подушечках всех цветов стояли флаконы из гранёного хрусталя. Всё это великолепие переливалось всеми цветами радуги. На каждой бутылочке красовалась этикетка из дорогой бумаги с золотым тиснением, а пробки заливались благородным бордовым сургучом с личной печатью мастера. Весь вид столичных зелий кричал о богатстве, статусе и чуде, которое непременно произойдёт, если покупатель отдаст за пузырёк половину своего состояния.

А что было у неё? Разнокалиберные бутылки, спасённые от прошлых владельцев, — толстое, местами мутноватое стекло с застывшими внутри пузырьками воздуха. Кривоватые пробки, вырезанные явно наспех.

— М‑да, — иронично протянула Рита, скрестив руки на груди. — С таким товаром меня на ярмарке примут за деревенскую знахарку-шарлатанку. А мне нужно произвести впечатление.

Девушка задумалась: как придать этому разношёрстному собранию склянок достойный вид? Денег для украшения не было, да и прочих материалов — красок, сургуча, бархата — тоже. Взгляд, полный уныния, скользнул со стола и вдруг замер: на тумбочке, небрежно брошенные, лежали остатки пеньковой бечёвки — той самой, что она использовала для сушки трав. Рядом лежали изящные веточки синих соцветий — какой-то местный сорняк, который Рита решила засушить просто ради красоты.

В голове вспыхнула гениальная в своей простоте идея. Зельеварка бросилась к ним и сгребла цветы, а потом потянулась за мотком жёсткой верёвки. Вернувшись к столу, она взяла первый попавшийся флакон — зелёную бутылочку с отваром от кашля.

Отрезав кусок бечёвки, девушка плотно обмотала ею горлышко бутылки, скрывая неровный край пробки. Жёсткие волокна кололи пальцы, но Рита не обращала внимания. Прежде чем сделать аккуратный узелок, она для пробы подсунула под него веточку сорняка с синими цветочками и затянула бантик.

Отставив флакон на расстояние вытянутой руки, Маргарита рассматривала получившийся результат. Это вышло… невероятно мило. Грубая, ворсистая верёвка потрясающе контрастировала с гладким стеклом, а маленький цветок добавлял капельку нежности. Флакон больше не казался дешёвым и убогим — скорее эксклюзивным, сделанным вручную.

— Ах ты ж моя прелесть! — радостно вскрикнула Рита, подпрыгнув на месте, и к следующему флакону решила прикрепить ромашку.

Тяжёлую усталость как рукой сняло. Следующие два часа превратились в настоящее творчество. Маргарита порхала над столом, преображая каждую склянку. Чтобы простенькие пузырьки и банки смотрелись выгоднее, она не просто перевязывала их бечёвкой, но и тщательно подбирала декор.

К флаконам с обезболивающим эликсиром девушка прикладывала строгие веточки полыни. Банки с мазями обзавелись «юбочками» из чистой льняной ткани, которую она плотно приматывала к крышкам бечёвкой. Бутылочки с настойками украсились яркими синими цветами. Даже старые банки Хенрика после водных процедур и украшения бечёвкой с суровым северным мхом приобрели солидный, брутальный вид. Такие понравятся даже местным воякам и суровым наёмникам.

А чтобы цветы не завяли раньше времени, Рита наложила на них не очень энергозатратное заклинание стазиса.

— Столичные дамы удавились бы от зависти, увидев такую красоту, — тихо рассмеялась Маргарита. — Это же настоящий северный шик!

Пальцы у девушки болели, а спина ныла, но на душе было светло и спокойно. Она создала не просто товар на продажу, а вложила в каждый флакон частичку своей души и той любви, которую ей уже подарил этот суровый северный край. Наконец, последний узелок был завязан. Рита устало опустилась на табурет, любуясь своей работой. Вместо убогого сборища старой тары на нём красовалась великолепная, стильная коллекция зелий.

Рита потянулась, чувствуя, как хрустят позвонки. Завтра ярмарка, и она выйдет на площадь не как испуганная беглянка Маргарита Бо́рти, скрывающаяся от жениха, а как полноправный зельевар.

Девушка улыбалась своим мыслям, когда, погасив свет, пошла спать. Впереди её ждал великий день.

____

[1] Посолонь и противосолонь — по часовой стрелке и против часовой стрелки.

Глава 10

Рита проснулась до рассвета, чувствуя волнующую дрожь в груди: сердце билось чаще обычного, а в животе порхали холодные, колючие бабочки волнения, отчего пальцы слегка подрагивали. Утро ярмарочного дня выдалось на редкость ярким и по-северному свежим, а по дому витал густой аромат трав, древесной смолы и лёгкий флёр вчерашней магии.

Мысль, что скоро десятки глаз будут оценивать её зелья, заставляла дыхание сбиваться. Девушка никогда в жизни ничего не продавала лично. Одно дело — колдовать над котелками в уединении кухни, вплетая магию в кипящие отвары, и совсем другое — стоять на площади, зазывая покупателей и расхваливая свой товар.

Едва она успела умыться и натянуть чистое, но простое серое платье, самое немаркое из своего скудного гардероба, как в дверь настойчиво постучали. На пороге стояла бабушка Руфь в нарядном платье, расшитом по вороту незатейливым узором, а на её плечах красовалась пуховая шаль сложной вязки.

— Доброе утро, — тепло поздоровалась соседка, и её морщинистое лицо озарилось доброй улыбкой. — Проснулась уже? Молодец.

В руках она держала здоровую корзину, а вот у калитки Рита заметила небольшую деревянную тележку на двух колёсиках.

— Кто рано встаёт — тот на ярмарке всё продаёт — со смешком продолжила бабушка Руфь и, махнув рукой себе за спину, добавила: — А я тебе, вон, тележку прикатила, ну не на горбу же ты свои склянки потащишь.

— Ох, спасибо вам огромное! — Рита искренне обрадовалась, потому как сама не могла придумать, в чём донести все зелья до торговых рядов. — Я как раз об этом думала.

Посторонившись, она пропустила соседку в дом.

— Батюшки святы! Какая красота! — проходя в гостиную и оглядывая подготовленный товар, одобрительно заохала старушка. — Да у нас отродясь такого великолепия на ярмарке не видывали. Старый-то Хенрик свои мази чуть ли не в горшках из-под каши носил, да ложкой в кулёк накладывал.

На кухонном столе стояли стеклянные флаконы, баночки и пузатые бутылки, перевязанные грубой пеньковой бечёвкой и украшенные цветущими веточками. Зелья переливались в утреннем свете, отбрасывая на стены причудливые блики. Они выглядели вовсе не дёшево — это уже был не просто набор лекарств, а элегантная витрина дорогого зельевара, будто сошедшая со страниц столичных каталогов.

— Спасибо, Руфь, — Рита смущённо улыбнулась, чувствуя, как от похвалы теплеет на душе. — Я очень старалась придать им приличный вид. Только вот ужасно волнуюсь. Я ведь никогда раньше сама не стояла за прилавком.

Соседка понимающе покачала головой и, подойдя ближе, поставила на пол корзину.

— Ничего, дело наживное. Ты вот что: неси‑ка полотенца или тряпицы какие — собирать твою красоту будем.

Девушка вспомнила про плотную льняную ткань, которую видела в комоде. Быстро достав искомое, получила одобрение от Руфи и постелила ткань на дно корзины. Теперь можно было раскладывать склянки, не опасаясь, что они побьются по дороге.

— Ты всё не старайся в один день утащить, — учила соседка. — Если не продашь, придётся домой везти. Ярмарка будет идти три дня. Ты раздели товар на три части: в первый день — побольше, во второй — половину, а на третий уже остатки понесёшь. Так тебе само́й будет полегче торговать: не придётся до ночи стоять. Да и в первый раз освоиться надо.

Рита кивала, соглашаясь со словами, и сразу решала, чего и сколько повезёт сегодня. Когда корзина была доверху набита зельями, она оглянулась на Руфь: та одобрительно улыбалась, но вдруг встрепенулась.

— Ты позавтракать‑то успела? А то, не дай боги, упадёшь с устатку? — бабушка с тревогой заглядывала в лицо всё ещё бледной девушки.

— Нет, от волнения в рот ничего не лезет. На еду даже смотреть не могу, — пожаловалась Маргарита.

— Ну да, — сочувственно вздохнула старая женщина. — Это всегда так в первый раз. Ну ничего, — подбодрила она, — домой вернёшься — поешь. Ты главное слушай, что я тебе скажу. У нас на ярмарке народ хоть и простой, но выгоду свою не упустит: торговаться будут до хрипоты. Но и ты свою цену держи, не сбрасывай! Да и рот на ярмарке не разевай, глаз с товара не спускай: мальчишки везде шныряют, мигом что‑нибудь утащат. Да и воришки приезжие могут по карманам шарить. Так что денежки поглубже прячь. И не забывай улыбаться, но держаться с достоинством. Ты у нас зельевар из самой столицы! Поняла?

— Поняла, — кивнула Рита, чувствуя, как от этих простых наставлений тревога понемногу уходит, уступая место возбуждению.

— Ах, чуть не забыла! — всплеснула руками соседка. — Старая стала, память уже не та, — посетовала Руфь. — Ну так вот, о чём я… Ты, главное, за место в центре торгуйся! Распорядитель ярмарки будет с тебя три шкуры драть. Не соглашайся, вполовину цену сбивай!

Рита торопливо кивала, впитывая народную мудрость и параллельно ещё раз проверяя, всё ли положила, что собиралась. Повинуясь внезапному порыву, она побежала на участок и нарвала несколько пучков свежей мяты и огневика для запаха, и ромашки просто для красоты. Уже уходя с огорода, девушка выдернула один серебряный корень. Его точно возьмут знающие люди: в этом красавце не только корешок полезен, но и верхушка.

Спустя полчаса девушка уже катила скрипящую тележку по направлению к главной площади Геби́на. Городок преобразился до неузнаваемости. Если в обычные дни он казался просто зажиточным и степенным, то сейчас напоминал растревоженный улей: повсюду сновали люди, слышались крики зазывал, звенели монеты, а воздух наполнился ароматами выпечки, специй и свежей древесины.

Ярмарочная площадь Геби́на встретила Риту оглушительным гвалтом, многоцветьем тканей и невообразимой смесью запахов. Воздух гудел от голосов, ржания лошадей и разноголосых криков скота. Здесь пахло жареным мясом с пряностями, свежеиспечённой сдобой, дёгтем, овечьей шерстью, конским потом и лёгким дымком от магических паровых котлов, на которых предприимчивые лотошницы прямо на улице варили горячий сбитень и разогревали пирожки. Торговцы уже вовсю раскладывали свой товар на длинных деревянных настилах, выкрикивали зазывные фразы, спорили с соседями за место и проверяли, хорошо ли видны их товары.

Оставив Руфь у входа, Рита направилась к высокому помосту, где восседал распорядитель ярмарки — тучный мужчина с багровым лицом и толстой амбарной книгой.

— Господин распорядитель? — Рита постаралась придать голосу максимум уверенности. — Мне нужно место для торговли зельями.

Мужчина оторвался от своих записей и смерил хрупкую девушку скептическим взглядом, будто оценивая, стоит ли тратить на неё время.

— Зельями? Опоздали вы, леди. Центральные ряды ещё с вечера выкуплены. Остались только места с краю, у телег с сеном.

— С краю? Но меня же там никто не увидит! — возмутилась Рита.

— А куда же я вас поставлю — на голову более расторопным торговцам? Или поторопитесь занять последние места, или не мешайте другим почтенным торговцам! — лицо распорядителя буквально побагровело: видимо, не она одна просила места получше.

Рита сжала кулаки, стараясь унять дрожь в пальцах. «Спокойно, — напомнила она себе. — Ты зельевар из столицы. Ты можешь это сделать!».

— Хорошо, пусть будет у телег с сеном, — смирилась Маргарита, понимая, что там торговли не будет, многим ли нужно сено весной? — Сколько стоит?

— Три серебряные монеты, — озвучил цену распорядитель и, недовольно поджав губы, добавил: — И радуйтесь, что вообще место нашлось.

Рита ахнула, услышав расценки: это почти половина её оставшихся сбережений! Вчерашний страх остаться без гроша в кармане вернулся, пугая до дрожи, но она тут же вспомнила наставления Руфи и уроки в академии по ведению переговоров с упрямыми поставщиками.

— Три серебряных за место на отшибе, где пахнет навозом? — она приосанилась, стараясь казаться уверенной. — Да за такие деньги вы должны мне кресло там поставить, да ещё личного глашатая выделить. Дам один серебряный — и ни на медяк больше!

Распорядитель вскинул брови, явно не ожидая такой дерзости от юной девушки. Он уже открыл рот, чтобы резко ответить, но Рита не дала ему шанса.

— Если же не договоримся, то я к вам отправлю солдат из Цитадели, когда им понадобятся зелья от ран! — запальчиво добавила она, сама поражаясь собственной смелости.

Мужчина поперхнулся, удивлённо глядя на дерзкую девчонку. В его глазах мелькнуло что‑то вроде уважения — или, может, просто расчёта.

— Два серебряных, — буркнул он, сдавая позиции.

— Один, — отрезала Рита, кладя монету на стол. — И я сама выберу, с какой стороны от телег мне встать, а вам сварю одно зелье бесплатно, когда понадобится.

Распорядитель помолчал, оценивающе посмотрел на девушку, затем махнул рукой, сгрёб серебрушку в ящик и записал приход в амбарную книгу.

Рита удовлетворённо выдохнула: маленькая, но всё‑таки победа. Чуть подрагивающими от адреналина руками она забрала заветный клочок пергамента с печатью и покатила тележку в указанном направлении.

Место ей действительно досталось не самое лучшее — самый конец ярмарки, где гулял прохладный сквозняк, а мимо то и дело проводили лошадей и скот. Ржание, мычание, птичьи крики не добавляли привлекательности, впрочем, как и запах. Но Рита не собиралась сдаваться.

Как таковых прилавков здесь не было, и каждый продавец изгалялся, как мог: кто‑то торговал с телеги, кто‑то просто разложил свой нехитрый товар на земле. Неопрятная женщина с сальными волосами, видимо, местная травница, сдвинула два ящика и завалила их пыльными пучками трав и грязными банками с непонятной мутной бурдой. Травница смерила Риту враждебным, колючим взглядом, но промолчала.

Маргарита проигнорировала соседку — ей нужно было срочно решить, на чём торговать. Её растерянный взгляд скользил по ярмарке, и девушка уже собиралась торговать прямо с тележки, когда заметила небольшой столик, завалившийся за соседнюю телегу.

— Извините, можно я воспользуюсь вашим столом? — обратилась она к бородатому мужичку, привёзшему на ярмарку мёд.

— Что? — сперва не понял он, а потом махнул широкой ладонью. — Бери. Не мой он, да ещё и колченогий. Сможешь поставить так, чтобы не качался, и хорошо будет.

Подвинув свою тележку к приветливому мужичку и подальше от неприятной женщины, Рита вытащила свою находку. Да, столик заваливался набок, но девушка подложила под короткую ножку камень и получила замечательное торговое место. Накрыть его принесённым из дома белоснежным куском льняной ткани было секундным делом. И вот уже зельеварка начала выставлять свой товар.

Солнце, спрятавшееся за облако, вновь выглянуло, посылая на землю яркие утренние лучи, которые сотворили маленькое чудо. Тёмно‑зелёные бутылочки с укрепляющими настоями засияли, словно внутри у них разгорелось маленькое светило. Пузатые баночки с мазями, увенчанные льняными «юбочками» и перевязанные суровой бечёвкой, смотрелись по‑домашнему просто, но надёжно. Изящные прозрачные фиалы, внутри которых переливался чистым изумрудным светом обезболивающий эликсир, ловили солнечные блики и яркими зайчиками рассылали их вокруг. А маленькие цветочки, вплетённые в узлы на горлышках, придавали всему этому великолепию вид эксклюзивного, дорогого товара.

Это был тот самый северный шик, которого так добивалась Рита. На фоне грязных банок соседки её прилавок выглядел как островок столичной роскоши, чудом оказавшийся в пограничном городке. На самый краешек стола девушка положила свежие травы, укутав их защитным коконом от увядания. Изумрудная зелень листьев и яркие жёлтые сердцевины цветов выглядели в это время года настоящим чудом.

— Ишь ты, финтифлюшек накрутила, — ядовито прошипела соседка, с недовольством оглядывая конкурентку. — Думаешь, бантики да цветочки навертела, и у тебя любое дерьмо купят?

Рита лишь плотнее сжала губы, ничего не ответив.

Ещё раз осмотрев свой прилавок, девушка одёрнула платье и приготовилась ждать. Время шло, а клиенты просто не доходили, покупая всё необходимое в центральных рядах. Те же, кто добирался до их края, проходили мимо, бросая заинтересованные взгляды на красивый прилавок, но подходить не решались. Рита не знала, как привлечь внимание, и уже начала отчаиваться, когда у её прилавка остановилась высокая, сухопарая женщина.

Её одежда выдавала в ней жительницу крупной деревни — примерно такой, что находилась рядом с трактиром «У Белого Волка», которую Рита проезжала по пути сюда. Обветренное лицо и сильные мозолистые руки выдавали человека, привыкшего к тяжёлому труду. В глазах незнакомки читалась житейская смекалка, а взгляд был цепким и внимательным.

— Доброго утречка, милая, — протянула она, склоняясь над прилавком. — Это что ж за красота‑то такая у тебя тут выставлена?

— Здравствуйте, — приветливо улыбнулась Рита, стараясь скрыть волнение. — Я новый зельевар. А это у меня эликсиры, мази, настойки от разных хворей. Всё свежее, сварено по академическим стандартам.

— Академическим, говоришь? — покупательница недоверчиво хмыкнула прищурившись. — А что у тебя в этой баночке с юбочкой?

— Это мазь от суставной боли, — Рита бережно передала женщине понравившуюся ей банку.

Покупательница сноровисто откупорила крышку, и в воздухе тут же разлился густой, прохладный аромат перечной мяты и тягучей сосновой смолы. Женщина принюхалась, затем недоверчиво поднесла банку к самому носу и глубоко вдохнула.

— Вот это дух! Аж до самых печёнок пробрало! — воскликнула она, и её глаза радостно блеснули. — Какое зелье‑то доброе, да густое! Сразу видно руку мастера! Я сама‑то понемногу варю, что попроще для своих деревенских, но так чисто никогда не сумею.

— Так, вы коллега! — обрадовалась Рита. — Тогда вы точно оцените качество.

Деревенская знахарка кивнула, не отрывая взгляда от прилавка.

— Оценила уже, милая, ещё как оценила, мой нос не обманешь. Беру эту мазь. И два пузырька от желудочной хвори мне дай. Эликсир от кашля обязательно: у меня в деревне с весны пол‑улицы дохает. Пару пузырьков с заживляющими средствами положи, да от горячки чего‑нибудь.

Рита быстро и аккуратно заворачивала покупки в чистую холстину, когда взгляд знахарки упал на край стола.

— Батюшки-светы! — женщина всплеснула руками. — Да неужто это свежий серебряный корень? Весной?! Девонька, да как же ты его вырастила‑то?

— Немного друидской магии, — скромно потупилась Маргарита, хотя её душа пела от гордости.

— Беру! Всё забираю! — решительно заявила знахарка, доставая из поясного кошеля увесистую горсть монет. — За такое и золотой отдать не грех!

Пока Рита дрожащими от радости руками аккуратно складывала приобретения первой покупательницы в её холщовую сумку, с соседнего прилавка раздался возмущённый, сварливый голос.

— И чего ты, Агата, перед этой столичной фифой распинаешься? — торговка, выбравшись из‑за своих ящиков, злобно зыркала на Риту, уперев руки в бока. — Магия‑шмагия! Да это ж сплошной обман! Откуда свежим травам‑то взяться? Ты, вон, лучше у меня бери. У меня товар‑то настоящий, из лесу, сама в том году собирала!

Рита вспыхнула от возмущения, но не успела и слова сказать, как названная Агатой женщина грозно подбоченилась. Её лицо, только что светившееся добродушием, вмиг стало жёстким и непреклонным.

— А ну, цыц, Марфа! — гаркнула она так, что проходящий мимо мужик с поросёнком испуганно отшатнулся. — Не наговаривай на девицу, за собой следи лучше, вон у тебя не трава, а труха одна! Пыль да гниль, годная лишь на выброс!

— Нормальная трава! — взвизгнула Марфа, краснея от злости. — Подумаешь, перележала чуток! Зато дёшево!

— Да хоть задаром! Кто возьмёт твои помои?! — знахарка ткнула пальцем в мутные банки на соседнем столе. — А дерёшь ты за эту дрянь три цены, словно тебе траву из самой столицы везут! Совести у тебя нет, Марфа! Сама, по совести, не работаешь и других по себе судишь! И на девку тут зенки свои пучишь, потому что она дело разумеет, а ты только воровать, да обманывать горазда!

Вокруг них начала собираться небольшая толпа. Люди, жадные до новостей, скандалов и сплетен, с интересом прислушивались к перепалке, перешёптывались и качали головами. Кто‑то одобрительно кивал Агате, кто‑то сочувственно поглядывал на Риту.

— Да как ты смеешь! — завизжала Марфа, покрываясь красными пятнами от злости. — Мой товар проверенный!

— Проверенный? — Агата упёрла руки в бока, возвышаясь над соседкой, как скала. — Вот вернётся из дозора лорд Ортен, я сама лично пойду к нему в Цитадель и пожалуюсь на тебя! Расскажу, как ты честной народ дуришь! Чтоб он штраф на тебя, паршивку, наложил такой, что век не расплатишься, да ещё и торговлю запретил! Вот тогда ты сто раз подумаешь, прежде чем людям гниль свою подсовывать!

При упоминании имени коменданта скандальная торговка побледнела и засуетилась. Бормоча под нос проклятья, она пыталась подолом платья прикрыть свой товар, но спорить больше не решалась. Имя лорда Ортена подействовало лучше успокоительного зелья.

Рита смотрела на эту сцену с замиранием сердца. Вновь, как и вчера при чтении документов, она ощутила незримое присутствие этого человека. Лорд Ортен был далеко в пустошах, но его авторитет, его непререкаемая справедливость служили щитом для всех жителей Гебина. А теперь и для неё тоже.

— Тьфу, пакость, — Агата одёрнула платок и снова повернулась к Рите, её лицо мгновенно разгладилось. — Ты уж прости, милая, за крик. Не терплю обмана в нашем деле. Держи золотой за корень. И знай: я теперь только к тебе ездить буду. И всем в деревне скажу!

— Но этого много, — растерялась Маргарита. Она‑то рассчитывала на горсть серебрушек, а тут ещё и целый золотой.

— А ты свой труд в цене учла? — чуть наклоняясь к ней, заговорщицким шёпотом, спросила знахарка. — Не преуменьшай свои труды, за хорошие зелья не грех и заплатить!

Оставив на столе солнечно поблёскивающий кругляшок, Агата подхватила свою потяжелевшую сумку и чинно удалилась. Маргарита в растерянности, но с благодарностью смотрела вслед женщине, сжимая в руке свою первую торговую выручку. От счастья хотелось смеяться и петь, а сердце было готово выскочить из груди.

Стоило только знахарке Агате отойти от прилавка с полной сумкой покупок, как к столику зельеварки уже спешили люди со всей ярмарки. Толпа, до этого наблюдавшая за скандалом с безопасного расстояния, тоже не пожелала остаться в стороне и поторопилась оказаться в первых рядах.

— Девонька, а мне от кашля! То самое, что Агата хвалила!

— А мазь для поясницы есть? Чтобы, значит, прогревала до костей!

— Леди зельевар, а дайте‑ка мне вон ту синюю баночку. Не знаю, от чего она, но больно красивая!

Рита невольно отступила на шаг, прижимаясь спиной к холодным доскам чужой телеги. Она была кем угодно — прилежной студенткой, талантливым друидом, беглой невестой, — но никак не базарной торговкой! В академии её учили сложнейшим формулам, рассказывали, как правильно экстрагировать яды и стабилизировать нестабильные магические взвеси, но ни один седовласый профессор не читал лекций о том, как справляться с напирающей толпой страждущих северян.

Впрочем, паника длилась недолго. Рита увидела хитрый прищур бородатого мужичка, торговавшего мёдом, и взяла себя в руки, вспомнив наставления бабушки Руфи: «Улыбайся, но держись с достоинством». Маргарита расправила плечи.

— Господа, не толпитесь! — её голос, усиленный крохотной толикой магии, прозвенел над головами, заставив покупателей чуть сбавить напор. — Зелий хватит всем. Подходите по одному и чётко называйте свои симптомы. Я подберу каждому то, что нужно именно ему.

Торговля закипела. Эликсиры, снадобья, зелья, отвары и настойки начали разлетаться с невероятной скоростью. Однако Рита столкнулась с непредвиденной проблемой. Местные жители с готовностью разбирали товар, восхищались ароматами, но, когда дело доходило до оплаты, многие неловко мялись.

Звонкая монета на суровом севере, как оказалось, водилась далеко не у всех. Деньги оседали в основном у военных, да более зажиточных людей, а простой люд привык выживать иначе.

— Доброго утречка, леди зельевар, — прогудел подошедший к прилавку кряжистый мужчина с густой бородой, припорошённой сединой. От него одуряюще пахло свежей сосновой стружкой и смолой. — Я, стал быть, Тит. Плотник тутошний.

Он тяжело вздохнул, разминая огромные, узловатые пальцы, суставы которых были неестественно распухшими.

— Слыхал я, мази у тебя добрые. Мне бы такую, чтоб руки по утрам гнулись. А то рубанок не удержать. Да вот беда — серебра до конца месяца не будет. Всё в лес вложил. Но я мужик честный, всё отдам!

Рита сочувственно посмотрела на его изувеченные тяжёлым трудом руки. Заработать на продаже она не могла, но и отказать страждущему было выше её сил.

— У меня есть отличное снадобье, мастер Тит, — мягко сказала девушка, доставая увесистую банку, заботливо обёрнутую льняной тканью. — Снимает воспаление и возвращает подвижность. Но если у вас нет монет, возможно, мы сможем договориться иначе?

Плотник оживился, и его глаза под кустистыми бровями радостно блеснули.

— Да я для тебя, леди, что хошь сработаю! Слыхал, ты в дом старого Хенрика въехала? Так, там крыша на веранде прохудилась, я ж сам видел. Хочешь, я тебе её в лучшем виде перекрою? И доска за мной счёт будет!

Рита вспомнила тоскливый свист ветра на чердаке и предательские подтёки на стенах.

— По рукам, мастер Тит. Крыша со слуховым окошком и забор со стороны леса в обмен на три банки мази. Этого вам хватит на полный курс.

— Договорились! — плотник подал руку для скрепления соглашения, и девушка, на мгновение замявшись, пожала её. По доброжелательному взгляду мужчины она поняла, что сделала всё верно.

Так Рита открыла для себя чудеса бартерных сделок в приграничье. Стоило только первому покупателю расплатиться услугой, как дело пошло ещё веселее. Румяная, полнотелая женщина выменяла густой, насыщенный витаминами декокт для своих вечно простужающихся сорванцов на целую корзину домашних яиц, шмат отменного копчёного сала и две головки молодого сыра.

Высокий, худой как жердь пекарь, страдающий от изжоги, получил обволакивающий желудок экстракт, а взамен клятвенно пообещал каждое утро в течение двух недель приносить Рите свежий, ещё тёплый хлеб.

Те, кому нечего было предложить прямо сейчас, писали расписки. Маргарита, не готовая к такому, сперва растерялась, но сосед с мёдом подарил ей огрызок карандаша и блокнот, куда девушка начала аккуратно заносить имена и обещания:

«Крестьянин Ринус — осенью вспахать огород за лекарство от ревматизма». «Кузнец Тома́ш — выковать новые петли для дверей в подвал за бодрящую настойку и зелье для купания младенца». «Швея Веста — пошить два платья за успокоительные настои».

Это было невероятно. Её подруги по академии упали бы в обморок, увидев, как Рита меняет сложнейший эликсир, над которым корпела несколько часов, на отрез ткани. Но Рита чувствовала лишь абсолютный, щенячий восторг. Она не просто продавала товар, а вплетала себя в ткань этого сурового, но невероятно уютного общества и становилась своей.

Не прошло и часа, как белоснежная ткань на прилавке опустела. Но народ так и продолжал толпиться вокруг.

— Я завтра опять приду торговать. Вы мне только скажите, что вам принести. Если у меня нет готового, то я успею сварить, — успокоила она волнующуюся толпу и принялась вновь записывать.

Когда все разошлись, Рита обессиленно, но счастливо опустилась на перевёрнутый деревянный ящик, служивший ей стулом. Возбуждение ещё не покинуло её, и поэтому пальцы слегка дрожали, когда она убирала последние монеты в мешочек.

— Девонька, а нужен ли тебе для зелий медок? — хитро улыбался в бороду мужичок, подавая ей сбитень, чтобы она промочила горло.

— Да, конечно, на меду получаются замечательные средства, — обрадовалась Рита, с благодарностью принимая напиток. — Мне бы ещё воск, пергу, пыльцу, прополис, маточное молочко и пчелиный яд, — перечисляла она, с надеждой смотря на мужчину.

— Ну и запросы у тебя, — он с восхищением покачал головой. — Но так и быть, сделаю.

Рита чуть от радости не подпрыгнула. У неё в голове тут же завертелись рецепты кремов, которые можно было предложить женщинам на осенней ярмарке.

— А сколько вы за всё возьмёте? — червячок сомнения поднял голову: уж слишком довольным выглядел пчеловод.

— Ну, сейчас ты мне дашь серебряный за мёд, а потом… — он помедлил и лукаво улыбнулся. — Бартер: я тебе ингредиенты, а ты мне десятину от продажи зелий с ними. Договорились?

Он протянул руку, и Рита, не задумываясь, согласилась на условия.

Глава 11

Тележка, так кстати одолженная соседкой, теперь была загружена совершенно иными богатствами. Место пузатых бутылочек, баночек и фиалов заняли мешочки с крупами, крупной солью, ароматные северные пряности, головка сыра и увесистые свёртки, полученные по бартеру. Туда же она пристроила корзинку и небольшой бочонок мёда, удовлетворённо оглядывая своё скромное, но невероятно ценное имущество. Первая в её жизни торговля завершилась абсолютным, безоговорочным триумфом.

Увесистый кожаный кошель, приятно оттягивающий ладонь, был полон серебра, меди и даже золота. Рита, озираясь по сторонам с лёгкой паранойей девчонки, напуганной рассказами про ярмарочных воришек, быстро расшнуровала завязки, отсыпая себе горсть меди и серебрушек на покупки, а остальную, самую весомую выручку, проворно спрятала во внутренний карман нижней юбки. Там её с трудом заработанные деньги точно будут в безопасности. Никакие воры не доберутся.

Маргарита выдохнула, чувствуя, как напряжение долгого, суматошного утра наконец‑то отпускает её. В голове уже крутились планы, что нужно купить в первую очередь. Но мысли постоянно перескакивали с формул новых зелий на желание поесть. Только сейчас она ощутила голод, который буквально грыз её желудок.

«Если сделать настой горчанки со зверобоем, выпарить его, а потом добавить в основу на медвежьем жиру, получится превосходная согревающая мазь, за которую те же лесорубы отдадут любые деньги, — размышляла она, берясь за деревянную ручку тележки. — А на свином сале поджарить картошечку и яйца с кровяной колбасой, будет замечательно. А вот гусиный жир я куплю без проблем, он пойдёт на растирки от разных хворей и простуд…» — размышляла она, лавируя между телегами.

— Ах ты ж, крысёныш! Держи его! Держи паршивца!

Рита вздрогнула, едва не выпустив ручку тележки. Первая, рефлекторная мысль кольнула ледяным ужасом: «Меня! Нашли!» Сердце ухнуло куда‑то в желудок, а пальцы задрожали и сами собой сжались в кулаки. Рита и сама не поняла, в какой момент ощутила ток жизни растений, откликнувшихся на её безмолвный крик о помощи. Она с удивлением поняла, что, пусти она сейчас каплю силы по открывшемуся каналу, и из‑под земли вырвутся сотни, тысячи зелёных побегов, способных убить всех вокруг.

Ощущение силы и осознание, что, если она не остановится, пострадают безвинные люди, помогло Рите взять себя в руки и осмотреться. Прислушавшись к крикам, она поняла, что гневная ругань принадлежит не столичным головорезам её жениха, и поторопилась свернуть свою магию, боясь навредить как окружающим, так и растениям.

Толпа вокруг бурлила, шумела, спрашивала и в какой‑то момент, словно повинуясь невидимому водовороту, устремилась к мясным рядам. Горожане бросали свои дела, прилавки и торги, спеша на бесплатное зрелище. Даже не собирайся Рита туда заглянуть, она бы не смогла противиться силе толпы, влекущей её вслед за собой. Девушке оставалось только покрепче перехватить ручку своей скрипучей тележки и направиться вслед за толпой, внимательно приглядывая за поклажей, чтобы в давке её никто не стащил. На севере развлечений было немного, и поимка воришки явно входила в число главных событий ярмарочного дня.

Протиснуться сквозь плотное кольцо зевак оказалось непросто, но статус «той самой городской зельеварки, что уела Марфу» уже начал работать на неё. Люди узнавали девушку и, уважительно кивая, неохотно, но всё же расступались, пропуская её в первые ряды.

Картина, представшая перед глазами Риты, была обыденной для рынков и ярмарок, но оттого не менее жестокой и удручающей. В центре круга, образованного зеваками, возвышался давешний торговец мясом, расплатившийся с Ритой серебром и купивший ранозаживляющие и кровоостанавливающие зелья и мази от болей в спине. Огромный, кряжистый мужик, одной рукой способный переломить ствол молодого деревца, не показался ей каким‑то чудовищем тогда... Сейчас же, в заляпанном запёкшейся кровью фартуке, он приобрёл сходство с палачом. В одной руке мясник сжимал свой страшный тесак, а другой держал за шиворот высоко над землёй тщедушную фигурку паренька.

Мальчишке на вид можно было дать не больше десяти лет. Грязная, выцветшая рубаха трещала по швам под стальной хваткой разъярённого мужика. Грязные босые ноги ребёнка беспомощно болтались в воздухе, пытаясь нащупать опору.

— Вор! — ревел мясник, тряся парнишку так, что у того клацали зубы. — Я тебе покажу, как у честных людей товар тырить! Думал, я не замечу, как ты под прилавок нырнул, отродье?

Рядом в пыли валялся здоровенный кусок свежей свинины — очевидно, причина конфликта.

— Сдать его страже Цитадели! — выкрикнул кто‑то из толпы.

Толпа одобрительно загудела. Северяне — народ прагматичный. Жизнь здесь тяжёлая, припасы достаются потом и кровью, поэтому к воровству относились без малейшего снисхождения.

— Точно! Пусть посидит в холодной, одумается! — поддакнула дородная женщина с корзинкой яиц. — А как комендант Ортен вернётся, тогда и решит его участь! Уж лорд‑то наш спуску такому ворью не даст, живо на конюшне выпорет!

— В кандалы мелкого гадёныша! — бесновалась толпа.

Душа девушки болезненно сжалась: не привыкла она к подобным зрелищам, умом понимала правильность, но… «Он же ещё ребёнок!» — крутилось у неё в голове. Она глянула на покрасневшее от гнева лицо мясника, потом на мальчишку. Тот не плакал, не умолял о пощаде. Его светлые, перепачканные сажей и пылью волосы свалялись в колтуны, а на бледном, заострившемся от недоедания лице горели серые, как грозовое небо, глаза.

Парнишка смотрел на мясника с такой тоской и обречённостью, что Рите стало не по себе. Это был взгляд загнанного в угол, обречённого на смерть волчонка. Он прекрасно понимал, что его ждёт и… будто бы уже смирился. Этот затравленный, но упрямый взгляд ударил Риту под дых. Память услужливо подкинула картинку: кабинет ректора, желтоватый пергамент брачного договора и осознание того, что её саму только что загнали в угол, лишив будущего. Девушка помнила этот липкий ужас абсолютного бессилия. Она сама пошла на воровство. Пусть украла не мясо, а всего лишь старый и никому не нужный запрос на зельевара, но это не умаляло её поступка.

«Чем я лучше него?» — горечь осознания резанула по совести, не давая нормально дышать.

Рита судорожно вздохнула, понимая, она не может поступить по‑другому, хотя внутренний голос вопил, что не сто́ит лезть не в своё дело, что сама едва сводит концы с концами, что это чужой город и чужие порядки. Но… Она решительно выпустила ручки тележки и шагнула в круг.

— Уважаемый, отпустите его, пожалуйста, — голос леди Маргариты Бо́рти прозвучал негромко, но с той самой стальной, аристократической, не терпящей возражений интонацией, которой её учила мать.

Крики мгновенно стихли, и толпа замерла в ожидании нового зрелища. Мясник удивлённо заморгал, не понимая, что происходит, и глядя на хрупкую девушку в простом сером платье. В его глазах медленно появлялось узнавание.

— Леди зельевар, да вы не понимаете! Это ж вор! Он у меня лучший кусок вырезки умыкнул! — мужчина словно оправдывался, глядя в строгие, серьёзные глаза девушки.

— Я прекрасно всё вижу, — Рита подошла ближе, стараясь не смотреть на болтающегося в воздухе мальчишку, чтобы не выдать своей жалости. Она указала на кусок мяса, покоящийся в пыли. — Сколько стоит этот кусок?

Мясник опешил окончательно, в замешательстве опуская парня на землю, но не выпуская из рук. Толпа за спиной Риты зашушукалась, пытаясь понять, что задумала чужачка.

— Дак… это… — мужик почесал затылок свободной рукой. — Три серебряные монеты. Мясо‑то отборное, парное. Было. Пока этот паршивец его в грязи не извозил!

От названной цены Рита мысленно застонала: она‑то рассчитывала купить на них доски для крыльца, семена овощей и каких‑нибудь редких растений, сало, масло, ну и так, чего по мелочи. Да, мясо было хорошим, и кусок оказался довольно больши́м — его хватит надолго. Но без него она вполне могла обойтись. Раньше… Теперь же отступать было поздно.

Мальчишка смотрел на неё, и в его серых глазах впервые мелькнуло что‑то похожее на растерянность. Маргарита больше не сомневалась. Она сунула руку в поясной карман, куда отложила деньги, нащупала холодные кружочки монет и, не давая себе времени на сожаления, вытащила три серебрушки, ярко блеснувшие на солнце.

— Вот ваши деньги, мастер, — Рита протянула монеты опешившему торговцу. — Я покупаю это мясо и забираю ребёнка.

Мясник рефлекторно разжал пальцы, выпуская воришку. Мальчишка кулём рухнул на землю — так как ноги его не держали. Было видно, что он больно ударился коленями, но, морщась, тут же вскочил на ноги. Напряжённый как струна, он не пытался сбежать, но и подходить не спешил. Его грудь тяжело вздымалась, а кулаки были сжаты до побелевших костяшек.

Торговец сгрёб серебро своими огромными ладонями, недоверчиво пробуя одну монету на зуб.

— Как пожелаете, леди зельевар. Деньги уплачены, — прогудел он, пряча монеты в карман фартука. — Только на кой ляд вам сдалось грязное мясо? Его теперь разве что собакам скормить. Да и парень… — мужик тяжело вздохнул и лишь рукой махнул.

— Это уже моя забота, — холодно отрезала Рита.

Толпа, лишённая кровавой развязки, разочарованно выдохнула. Люди начали потихоньку расходиться, бормоча под нос что‑то о «чудной девке, которой деньги девать некуда».

Рита медленно наклонилась, не обращая внимания на то, как подол её платья пачкается в пыли, и брезгливо, двумя пальцами подняла злополучный кусок свинины. Мясо было безнадёжно испорчено песком и конским навозом.

«Придётся много срезать, а остаток варить часа три, не меньше», — с тоской подумала она, прикидывая непредвиденные кулинарные хлопоты.

— Леди зельевар, давайте я… — мясник подхватил мясо и быстро обернул его огромными листьями лопуха. — Вот, возьмите.

Маргарита благодарно кивнула и повернулась к мальчишке.

— Ну, чего застыл? — она постаралась придать голосу максимально строгий и деловой тон, скрывая за ним свою растерянность. — Думаешь, я за тебя просто так три монеты отвалила? Ошибаешься. Я дипломированный зельевар, а не благотворительная богадельня.

Мальчишка нахмурился, его взгляд стал ещё более колючим, и Рита лишь тихо вздохнула, чувствуя невероятную усталость.

— Я не просил меня выкупать, — хрипло, словно давно не говорил, огрызнулся он.

— А я не спрашивала твоего разрешения, — парировала Рита, подходя к своей тележке и укладывая свёрток с мясом в корзину. — Ты украл еду. Я за неё заплатила. Теперь этот кусок грязи — мой. А ты идёшь со мной.

Мальчишка инстинктивно сделал шаг назад, затравленно озираясь.

— Куда это?

— Домой, — просто ответила Рита. — Мне нужен помощник. Я не собираюсь тащить всё это на себе. Так что помогай, но аккуратно, и поторапливайся. У нас много работы.

Паренёк недоверчиво прищурился. В его голове явно не укладывалось происходящее. Если его ловили, то обычно били, а эта странная дамочка предлагает ему… что? Работу? За еду или проживание?

— Идём уже, — поторопила его Рита, направляясь к выходу с ярмарки. — Не заставляй меня пожалеть о принятом решении.

Она не стала оборачиваться, показывая толику доверия к воришке. Интуиция подсказывала, что парню нужен этот шанс. И не ошиблась, услышав скрип тележки и шорох босых ног по камням мостовой. Волчонок сделал свой выбор, и Рита облегчённо выдохнула. Она шла по улице, едва заметно улыбаясь.

Девушка не оглядывалась. Мальчишка брёл следом, толкая тележку. Рита спиной чувствовала его тяжёлый, насторо́женный взгляд, но он не пытался заговорить или сбежать — просто держался в нескольких шагах позади, словно привязанный. Страх, что он схватит завёрнутый в лопухи кусок мяса и убежит, постепенно отступал.

Очередной поворот вывел их к выходу с ярмарки. Сегодня Маргарита не собиралась упускать шанс занять выгодное место для торговли. Она направилась к высокому помосту, где распорядитель, лениво оглядываясь, обмахивался платочком.

— Господин распорядитель, — Рита постаралась говорить твёрдо, — я хочу забронировать место в центральных рядах для торговли зельями на два оставшихся дня.

Тучный мужчина с багровым лицом наконец заметил девушку. Какое‑то время он с недоумением разглядывал её, и Рита уже начала бояться, что опоздала. Но вдруг в его глазах мелькнуло узнавание.

— Леди‑зельеварка? Наслышан… Значит, хотите хорошее место? — мужчина потянулся за толстой амбарной книгой, послюнил палец и принялся листать.

Отыскав нужную страницу, он пробежал по ней взглядом и кивнул:

— Есть подходящее место, оба дня свободны. Крытый прилавок в центральном проходе, второй — не угловой, так что никто ничего не разобьёт.

Он с интересом уставился на девушку.

— Сколько это будет стоить? — Рита гордо вскинула голову, стараясь не выдать опасений.

— Шесть серебрушек за два дня, — озвучил цену распорядитель.

Цена кусалась, но памятуя, что за сегодня он с неё тоже пытался содрать три серебрушки… Да, крепкий крытый прилавок и проходное место того стоили. Рита, не торгуясь, достала монеты, отсчитала нужное количество и передала их довольному распорядителю. Взамен он вручил ей два металлических жетона с номером места.

Девушка с удивлением разглядывала их, и распорядитель нехотя пояснил:

— На стационарные места у нас жетоны — по одному на день. Как закончишь торговать, вернёшь мне. А если будешь ставить телегу, держать скот или как сегодня на своём — дам бумажку с печатью.

— Спасибо, — тихо сказала Рита, сама не зная, за что благодарит — за объяснение или за жетоны.

— Удачной торговли! — ухмыльнулся распорядитель и подмигнул.

Уходить с ярмарки, пока не закуплены необходимые товары, Маргарита не планировала, но есть хотелось с каждой секундой сильнее. Заметив, как сглотнул мальчишка, когда мимо прошла лоточница с бубликами, девушка осмотрелась и поймала женщину, торгующую горячими пирожками. От одного духа у неё само́й закружилась голова. Отдав четыре медяка, она отошла в сторону, чтобы не стоять на проходе, и повернулась к своему новообретённому спутнику.

Волчонок тут же замер. Он инстинктивно сжался, ссутулив худые плечи, готовый в любой момент сорваться с места и раствориться в лабиринте подворотен. Его серые глаза смотрели исподлобья, цепко оценивая дистанцию и возможную угрозу.

Рита молча подала ему один пирожок. Свежая выпечка источала невероятный, одуряющий мясной дух, который мгновенно разлился в воздухе.

— Ешь, — просто сказала девушка, продолжая протягивать ему пирожок.

Парень даже не пошевелился. Лишь по лицу пробежала гримаса, в которой смешались отчаянный голод и упрямая, колючая гордость.

— Я подачек не беру, — хрипло огрызнулся он, отступая на полшага назад, словно девушка протягивала ему не еду, а ядовитую жабу. — И ручной собачкой не буду.

Рита вздохнула: ну откуда в этом заморыше столько гонора? Впрочем, вспомнив себя в кабинете ректора, она поняла, что упрямство — это единственная броня, когда у тебя больше ничего не осталось.

— А с чего ты взял, что это подачка? — проговорила она, стараясь придать своему лицу выражение снисходительной строгости, с каким профессора в академии смотрели на нерадивых адептов. — Это, молодой человек, аванс.

Заморыш всем своим видом показывал, что не верит её словам, но оторвать голодный взгляд от выпечки не мог.

— Как я уже говорила, мне нужен помощник, — ровным, деловым тоном продолжила Маргарита, опираясь бедром о край тележки. — Я зельевар, моё время стоит дорого, и тратить его на бытовые нужды я не намерена.

Она сделала паузу, давая мальчишке осмыслить сказанное. Когда заметила, что он прислушался, объяснила:

— Если согласишься, будешь мыть полы, поливать огород, полоть грядки, чистить котелки и мыть коренья, предназначенные для зелий. И многое другое, что потребуется. За это я гарантирую содержание. Захочешь уйти — уйдёшь, но не раньше, чем отработаешь вложенные в тебя монеты. — Она глянула на свёрток с мясом, давая понять, о чём речь.

Мальчишка слушал её, затаив дыхание. На его мордашке читалось недоверие. В его голове явно не укладывалась эта странная математика, где за грязную работу предлагают сытую жизнь.

— Хочу предупредить сразу, — Рита шагнула ближе, заставив его, словно дикого зверя, напрячься. — Воровать у меня нечего. В моём доме нет золотых или серебряных ложек, как нет фамильных драгоценностей. Моё главное сокровище — это знания и умение варить зелья. Так что если ты решил поживиться чем-то за мой счёт, то это не ко мне. Лучше сразу уходи, пока я не передумала и не сдала тебя страже.

Мальчишка молчал. Он лихорадочно соображал, взвешивая все за и против. С одной стороны, эта столичная фифа казалась ему абсолютно, беспросветно сумасшедшей: нормальные люди не покупают грязное мясо за три серебрушки и не берут в дом уличных воров. С другой стороны… От запаха пирожка сводило желудок и темнело в глазах.

— Хорошо, — наконец выдавил он сглатывая. — Но я уйду, если ты… — Он недоговорил, не зная, как объяснить свои страхи и нужно ли это.

— Вот и договорились, — Рита сунула пирожок прямо ему в руки. — Ешь уже, горе луковое. И давай начнём со знакомства: я — леди Маргарита Бо́рти.

— Кирья́н, — буркнул парень, уже впиваясь зубами в румяную корочку, за которой пряталась сочная мясная начинка, щедро сдобренная луком и чёрным перцем.

Пирожок исчез за три секунды, словно он не жевал, а проглотил целиком. Рита лишь покачала головой.

— Что ж, Кирьян. Раз уж мы ударили по рукам, пойдём: нам нужно кое‑что прикупить до того, как вернёмся домой.

Рита целеустремлённо лавировала между прилавками и людьми, направляясь в ремесленные ряды. Здесь пахло калёным железом, древесной стружкой и дёгтем. Кирьян, чувствуя себя чуть увереннее после разговора и еды, шёл следом, с любопытством наблюдая за своей, странной хозяйкой.

Первым делом Маргарита остановилась у лавки кузнеца. Её взгляд упал на выставленные железные и чугунные изделия. В доме старого Хенрика имелось почти всё нужное, но всё-таки не всё.

— Сколько хотите за чугунок? — Рита постучала изящным пальцем по тяжёлому пузатому горшку с толстыми матовыми стенками и массивной полукруглой дужкой.

Кузнец, здоровенный детина в кожаном фартуке, смерил тоненькую девушку снисходительным взглядом.

— Пять серебряных, леди. Работа на совесть: стенки толстые, тепло сами держать будут. Не лопнет и не прогорит, хоть в печь его ставь, хоть на открытый огонь.

Рита мысленно поморщилась. Деньги у неё были, но транжирить их она не собиралась.

— Чугунок, действительно, хорош, — кивнула она, поглаживая шершавый холодный бок посудины. — Но, сдаётся мне, мастер, спина у вас после кузни ноет так, что к вечеру не разогнуться. А суставы на пальцах крутит к непогоде.

Кузнец удивлённо крякнул, рефлекторно потирая поясницу.

— Есть такое дело, — неохотно буркнул он.

— Я зельевар, — Рита достала из тележки небольшую баночку с остатками той самой согревающей мази, которую делала по просьбе Руфь. — Эта мазь снимет боль за пять минут и прогреет мышцы до самых костей. Как насчёт обмена? Мазь за чугунок и вон ту пару кухонных ножей в придачу.

Через десять минут ошарашенный Кирьян уже пристраивал в тележку тяжеленный чугунный горшок и два превосходных ножа с гладкими рукоятками из оленьего рога. Парень смотрел на Риту с нескрываемым благоговением. Он не мог поверить, что маленькая стеклянная баночка может стоить столько же, сколько тяжёлый кусок металла.

Дальше Маргарита направилась в бакалейные ряды, где в воздухе висела тонкая, щекочущая нос взвесь муки и пряностей. Здесь девушка купила увесистый полотняный мешок белоснежной пшеничной муки высшего сорта. Ткань мешка была грубой, но сквозь неё просачивался сладковатый, сытный запах молотого зерна. Следом в тележку отправилась пузатая глиняная бутыль с густым янтарным маслом, чьё горлышко было надёжно залито воском.

У следующего прилавка девушка остановилась, рассматривая товар.

— Вон тот шмат сала, с розовыми мясными прожилками, и вот этот белый, — Рита указала на понравившиеся куски продавцу.

Кусок ослепительно-белого сала был больши́м и свежим. А вот второй — намного меньше, но щедро обсыпанный крупной солью и толчёным чесноком. Запах от него исходил такой, что у Кирьяна снова предательски заурчало в животе, несмотря на недавно съеденный пирожок.

— Потерпи, — хмыкнула Рита, расплачиваясь мелкими медяками. — Дома картошки на сале нажарим. — пообещала она, не замечая, как мальчишка дёрнулся от её слов.

Их последней остановкой стала лавка суконщика. Рита критически оглядела своего помощника: драная, не по размеру большая рубаха, сквозь прорехи которой виднелись острые, выпирающие рёбра; порты, держащиеся на честном слове и куске пеньковой верёвки; босые ноги, покрытые слоем застарелой грязи.

— Госпожа Роза, — обратилась девушка к дородной хозяйке лавки, с которой уже успела познакомиться утром, продав ей настойку от мигрени, — мне нужно одеть моего работника. Найдётся у вас что-то крепкое, практичное и немаркое?

— Найдётся, леди Борти, как не найтись, — засуетилась торговка, вытаскивая на прилавок стопки одежды.

Кирьян попятился, инстинктивно вжимая голову в плечи.

— Мне ничего не надо! — ощетинился он. — Я не изнеженный барчук!

— Помолчи, — устало одёрнула его Рита, ощупывая плотную, суровую ткань тёмно‑серой рубахи. — Ты теперь мой помощник и должен выглядеть соответственно, а не отпугивать клиентов своим видом.

Кирьян насупился, но смолчал. В итоге ему купили добротные холщовые порты, пару рубах из плотного льна — хотя они немного кололись, но обещали служить долго. Взамен Рита пообещала торговке приготовить к следующей неделе особый экстракт для роста волос: на который та давно заглядывалась в столице, но не могла себе позволить.

Там же, у соседнего лотка, Рита купила парню добротные ботинки и две пары носков, пообещав продавцу приготовить к завтрашнему дню зелье от изжоги.

Направляясь к выходу, они остановились у лотошницы, и Рита выменяла на остатки желудочных капель несколько катушек суровой нити, набор крепких стальных игл разного размера и портняжные ножницы — их тяжёлые кованые кольца приятно холодили пальцы. В её доме обязательно должны быть вещи для шитья и ремонта: ощущение домашнего тепла и уюта начинается с мелочей.

Нагруженную покупками тележку пришлось везти вместе: Кирьян один уже не справлялся. Идти было тяжело, у обоих с непривычки ныли мышцы, но парень не издал ни звука жалобы, а Рита не хотела показывать ему свою слабость. Мальчишка шагал рядом со своей сумасшедшей госпожой, и впервые за долгое время нёс не краденое, а своё — то, что было куплено для него. И от этой непривычной, странной мысли на душе у маленького бродяги становилось неожиданно тепло и спокойно.

Глава 12

Рита остановила тяжело гружённую тележку у самой калитки. Они с Кирьяном тяжело дышали. И если девушка знала, что они дома, то парень осматривался по сторонам, не понимая, где же обещанное жильё.

— Добро пожаловать домой, — Маргарита открыла калитку, предлагая войти во двор.

Мальчишка с нескрываемым скепсисом уставился на заросший сорняками двор, покосившийся местами деревянный забор и каменное строение. Оно хотя и выглядело добротным, явно тосковало по крепкой хозяйской руке. Кирьян недоверчиво покосился на столичную фифу, выкупившую его за три серебрушки. Он‑то думал, она приведёт его в богатые хоромы при самой Цитадели, а здесь… запустение.

— Вот это твой дом? — хмыкнул Кирьян, шмыгнув носом и скептически оглядывая крышу, требующую ремонта; наличники, нуждающиеся в окраске; и единственное из двух окон, которое было чисто вымыто.

— Я знаю, что он выглядит так себе. Работаю над этим, — абсолютно спокойно, без тени смущения отозвалась зельеварка, перехватывая ручку тележки. — Ну, полюбовались, а теперь помогай загнать во двор. У нас ещё работы до самого заката.

Они втащили поклажу в сени. Парнишка огляделся: внутри пахло сухими травами, старой древесиной и тем особенным, уютным запахом сухого каменного жилища, который летом легко дарит прохладу, а зимой — тепло.

Рита не стала откладывать дело в долгий ящик и первым делом достала из корзины только что купленные на ярмарке тяжёлые кованые ножницы.

— Садись, — она указала на крепкий деревянный табурет, принесённый из кухни.

Металл звякнул, блеснув в лучах послеполуденного солнца, и Кирьян рефлекторно вжал голову в плечи, ожидая подвоха. Уличная жизнь научила его не доверять людям с острыми предметами в руках.

— Зачем это? — ощетинился он, как волчонок, затравленно озираясь в поисках запасного выхода.

— Затем, что в моей лаборатории, которой по совместительству являются кухня и гостиная, не место вшам, репьям и колтунам в волосах, — тоном непререкаемого академического лектора заявила Маргарита, подходя ближе. — Буду приводить тебя в порядок, чтобы ты на человека стал похож.

Видя, что парень на грани паники, девушка тихо вздохнула и мягче объяснила:

— Садись, не бойся. Зельевар с грязным, лохматым помощником не вызывает никакого доверия у благочестивых покупателей. Нам репутацию беречь надо. Мы должны выглядеть опрятными.

— Да кто тут боится? — буркнул парень и неохотно, словно на плаху, опустился на табурет.

От мальчишки разило дорожной пылью и застарелым потом. Запах неприятно свербил в носу, из‑за чего Рита старалась дышать неглубоко. На улице ветер доносил до неё запах давно немытого тела, но в закрытом помещении он стал густым и неприятным. Поэтому девушка старалась действовать быстро, но в то же время без суеты. Она видела, что ребёнок напуган, и не хотела усугублять его страхи.

Тяжёлые ножницы звонко клацали, срезая свалявшиеся длинные и грязные пряди светлых волос. Мальчишка ёжился, но сидел смирно и не порывался сбежать. Рита осторожно, но коротко остригла мальчишку, оставив небольшую чёлку.

Дверь распахнулась без стука, впуская в дом порыв свежего воздуха и запыхавшуюся Руфь.

— Ах, леди Бо́рти! — с порога всплеснула руками соседка, и её глаза округлились от любопытства. — Весь рынок только и гудит о том, как наша новая зельеварка воришку у мясника выкупила! Я уж думала, врут люди, а оно вон как…

Добросердечная женщина осеклась, заметив, насколько худым и измождённым был сидевший на табурете паренёк. Остриженные волосы лишь подчёркивали впалые щёки, заострившиеся скулы и тонкую, словно тростинка, шею, на которой билась голубая жилка. Руфь охнула, прижала ладони к губам и, даже толком не поздоровавшись, пулей вылетела за дверь.

— Куда это она? — подозрительно прищурился Кирьян, провожая соседку недоверчивым взглядом.

— Не знаю, но, думаю, скоро вернётся, — улыбнулась Рита, смахивая небольшой тряпицей последние волоски с его плеч. — А пока пойдём, я покажу тебе чудо магической артефакторики.

Девушка успела показать и рассказать парню, как пользоваться ванной, как входная дверь с грохотом отворилась. От неожиданности Рита с Кирьяном чуть не подпрыгнули и быстро вернулись в гостиную на звук. Руфь ввалилась на кухню, тяжело дыша и едва удерживая в руках огромный узел из цветастой ткани. Сверху на узле опасно балансировала плетёная корзинка, укрытая льняным полотенцем, из‑под которого вырывался сумасшедший аромат печёных булочек.

— Вот! — соседка, сгрузив корзинку на стол, прямо на полу рядом торопливо развязывала узлы ткани. — Это от моего младшенького осталось. Вырос детинушка, в стражу пошёл, а вещички лежат, место занимают. Выкинуть жалко — добротные ещё, а продавать соседям ношеное совестно. Вот пусть малец носит!

На цветастой ткани Рита с изумлением увидела чистые и нужные вещи: плотные холщовые штаны, пару чистых, белых рубах, крепкий тулупчик из овчины, невероятно тёплый суконный жилет и лохматую меховую шапку. Для северных широт это было настоящим сокровищем.

Кирьян онемел от увиденного. Он неверяще смотрел на гору одежды, потом перевёл взгляд на Руфь, а следом и на Риту. В его глазах плескалось полное непонимание: почему эти чужие женщины так о нём заботятся?

— А в корзинке пирожки с капустой и луком, ещё горячие! — гордо добавила Руфь, утирая пот со лба. — Худющие оба, ешьте на здоровье.

Рита, до глубины души тронутая такой заботой, подошла к своим покупкам и с трудом приподняла тяжёлый полотняный мешок, купленный сегодня на ярмарке.

— Бабушка Руфь, вы не представляете, как выручили нас, — искренне сказала девушка. — У меня к вам есть деловое предложение. Я купила отличную пшеничную муку высшего сорта, но сама печь не умею, да и времени на выпечку у меня совершенно нет. А у вас такая вкусная сдоба — язык можно проглотить. Если вам нетрудно, не могли бы вы печь для нас? А я за это буду снабжать вас всем необходимым для пирогов и любыми лекарствами, эликсирами и мазями, которые только понадобятся, совершенно бесплатно.

Соседка просияла. Для пожилой женщины, чьи суставы регулярно реагировали на северную непогоду, бесплатный доступ к хорошему зельевару был ценнее золота.

— Ох, ты ж, деточка, конечно, милая, договорились! Мне не в тягость, а вам в радость, — радостно закивала она, подхватывая мешок. — Уж пирожков‑то я вам напеку, пальчики оближете!

Когда соседка ушла, Рита повернулась к застывшему изваянием Кирьяну.

— Чего застыл? А ну, марш мыться! Вода горячая есть, так что не стесняйся. Пока не ототрёшь с себя всю уличную грязь, по дому не позволю ходить!

Парень нехотя кивнул и уже собирался закрыться в ванной комнате, как Рита, шедшая следом, потребовала:

— После оденешься в чистое — я на тумбочке оставила. А свои обноски снимай и под дверь кинь, я заберу.

Парень недоверчиво глянул на девушку, но спорить не стал. Через несколько минут ожидания Рита забрала вонючие обноски, не стесняясь, сморщила носик и на вытянутой руке быстренько вынесла их на улицу, бросив в кучу мусора. Вернувшись в дом, смела остриженные волосы и только после этого вымыла руки. Теперь нужно было поскорее разобрать покупки и заняться готовкой.

Маргарита всё ещё раскладывала вещи по местам, когда к ней присоединилась вернувшаяся Руфь.

— Решила помочь тебе с ужином, — словно оправдываясь, объясняла своё возвращение старушка. — Ну что я дома одна буду сидеть, а тут я и тебе помогу, и мне не скучно будет.

Рита была только рада такой помощнице, тем более что она, действительно, закрутилась и устала. Женщины ловко наре́зали сало тонкими, почти прозрачными ломтиками. И уже вскоре зашипела чугунная сковорода, источая густой, сытный аромат жарящегося свиного жира, к которому вскоре добавились кружочки картофеля. На второй сковороде на сале поджаривалась кровяная колбаса и яичница. От стоя́щего аромата у Риты урчало в животе и приходилось постоянно сглатывать слюну.

Прошло полчаса, когда женщины услышали тихий скрип двери ванной, и на кухню робко шагнул Кирьян. Он казался совершенно другим человеком. Вместо чумазого беспризорника перед ними стоял худенький, но поразительно чистый мальчишка со светлыми, ещё влажными волосами. Он был облачён в купленные Ритой свежую рубаху и порты, которые ему пришлось туго затянуть верёвкой на талии. На его лице отчётливо виднелись красные, припухшие веки: там, за закрытыми дверями, в горячей воде, смывая с себя грязь, парень позволил себе дать волю слезам, сбрасывая напряжение страшного дня. Рита и Руфь, стараясь не смущать мальчонку, сделали вид, что ничего не замечают.

— Ты быстро управился, а у нас ещё не всё готово! — весело воскликнула Маргарита, переворачивая картошку лопаткой. — Ну, раз так, вот тебе первое задание. Бери тряпку, ведро с тёплой водой и иди в свою комнату. Вымой там всё: стены, полы, окно протри. Матрас с подушкой и одеялом выбей во дворе. Как закончишь — будем ужинать.

— М‑мою? К‑комнату? — немного запинаясь, с широко открытыми от удивления глазами выдавил парень.

Улыбнувшись, девушка поманила его обратно и распахнула дверь в левую, небольшую спальню. Когда она убиралась в доме, то лишь слегка прошлась там веником, выметая паутину. Комната всё ещё оставалась пыльной и пустой — не считая кровати, тумбочки, да шкафов. Впрочем, что ещё для жилья нужно?

— Вот это твоя комната будет, — буднично произнесла она, и реакция мальчишки стала для неё неожиданностью.

Кирьян замер на пороге, медленно переводя взгляд с пустой, но светлой комнаты на Риту.

— Моя? — его голос дрогнул и дал петуха. — Целая комната? Для меня одного?

Мальчишка не скрывал своих эмоций — да и не мог: слишком был шокирован. Всю дорогу от ярмарки Кирьян прикидывал, где ему выделят место: на холодном чердаке среди пыльных трав или в сенях на жёсткой скамейке. Уличные бродяги не спят на простынях. Но эта странная, ненормальная столичная барышня только что подарила ему не только одежду, но и личное пространство.

— А чья же ещё? Нас здесь двое, и у меня есть своя комната, — фыркнула Рита, скрывая улыбку. — Но прибраться в ней придётся тебе самому. Так что не стой столбом, а отмывай своё новое жилище. Да вещи потом разложи, но сначала полки тоже протри от пыли.

Для парня это прозвучало не как приказ, а как благословение. Кирьян схватил ведро и кинулся исполнять поручение. Он работал поразительно быстро и абсолютно молча. Было ощущение, что такая работа привычна для него. Вода плескалась, тряпка скользила по деревянным панелям мебели, стеклу окна, смывая серый налёт пыли и грязи с поверхностей. Потом он ожесточённо лупил палкой по старому, но явно никем не использованному матрасу во дворе, выбивая из него многолетнюю пыль.

Вернувшись, мальчишка аккуратно, с почти религиозным трепетом, застелил постель чистым бельём и сложил в шкаф свои новые вещи. Каждое прикосновение к грубой ткани отзывалось в его груди сладким, щемящим чувством благодарности. Он не мог поверить в своё счастье: теперь это была его комната, его вещи, дом.

Когда всё блестело чистотой, парень вышел на кухню, где на столе уже дымилась сковорода с жареной картошкой на сале — она источала одуряющий аромат. Рядом лежали колбаса, яичница и горка горячих пирожков от Руфи.

Кирьян ел жадно, но старался не чавкать, поглядывая на Риту. От сытной, жирной пищи и пережитых потрясений его разморило: глаза начали слипаться, он то и дело клевал носом.

— Ну всё, работник, отбой, — мягко сказала Рита, убирая пустые тарелки и прощаясь с Руфь. — Иди спать.

— Не пойду, — упрямо вскинулся Кирьян, изо всех сил тараща сонные глаза. — Вы ещё работаете.

— Мне нужно приготовить несколько мазей и эликсиров на завтрашний торговый день. Это заказы по бартеру — то, чего у меня нет в готовом виде, — пояснила Рита, доставая деревянные ступки и связки трав.

— Я помогу. Я обещал отрабатывать мясо, — парень упрямо сполз со стула и подошёл к столу.

Уговоры не помогли: волчонок наотрез отказался идти спать, пока хозяйка трудится. Рита вздохнула, но спорить не стала. Она выдала ему щётку и таз с водой.

— Хорошо. Вот тебе корни серебрянки. Их нужно тщательно отмыть от земли, а затем мелко нарезать. Справишься?

Кирьян кивнул и принялся за работу. К удивлению Риты, мальчишка оказался невероятно смышлёным и аккуратным. Не задавая лишних вопросов, он сперва отмыл корни от песка на огороде, а затем дочиста вымыл на кухне, не нося грязь в дом. Он не отвлекался: его тонкие пальцы ловко очищали корешки, не повреждая ценную сердцевину.

Когда дело дошло до нарезки, Рита заметила, что ему трудно, но он всё равно старался сделать всё правильно. С его помощью приготовление зелий шло ходко, и вскоре Маргарите понадобилась мята. Кирьян и здесь не подкачал: он интуитивно поймал нужный ритм пестика в ступке, превращая листья мяты в идеальную, однородную кашицу.

Рита искоса наблюдала за своим новым помощником, колдуя над пузатым котелком, где булькал будущий декокт от кашля, и одновременно снимая пену с нового горшка, в котором только что закипел злополучный кусок мяса. Сердце девушки наполнялось тихой, светлой радостью: она не ошиблась. Мальчишка не просто отрабатывал еду — он старался быть полезным, пытался оправдать оказанное ему доверие. Он радовался каждому её одобрительному кивку, когда она хвалила его за каждую мелочь.

За окном давно опустилась тёмная северная ночь. Ветер завывал в каминной трубе, нагоняя непогоду, и где‑то вдалеке заливался жутким хохотом ночной пересмешник. Но здесь, на тёплой кухне, пахнущей травами, мясом и картошкой, царило абсолютное умиротворение.

Рита улыбнулась, добавляя в зелье каплю своей светлой магии. У неё появился настоящий дом и, кажется, замечательный ученик.

Утро второго дня ярмарки выдалось свежим после ночной грозы, но ослепительно солнечным. Ветер, принёсший со стороны Пустоши запах молодой зелени и первых цветущих трав, разогнал остатки туч, и Рита радовалась, ясному дню. Она рано вышла с Кирьяном из дома, когда ещё трава не просохла после дождя, и надеялась быстро всё распродать. Гружёная тележка катилась легко, а на душе у юной зельеварки было удивительно спокойно.

Новое место в центральном ряду стоило каждой потраченной на него серебрушки. Добротный навес над прилавком защищал зелья от прямых лучей солнца, способных испортить некоторые деликатные составы. Кирьян, облачённый в чистую рубаху и суконный жилет, сегодня выглядел уже не затравленным уличным волчонком, а серьёзным помощником мастера. Он деловито расставлял товар, то и дело поглядывая на хозяйку, молча спрашивая, всё ли правильно делает. В ответ Рита улыбалась ему, подбадривая.

На белом полотне, положенном на свежеструганные доски прилавка, гордо выстроились результаты их бессонной ночи. Здесь переливался рубиновым светом в гранёных флаконах тонизирующий эликсир. Рядом теснились пузатые глиняные баночки, в которых покоилось густое снадобье от суставной ломоты, пахнущее хвоей и смолой. Согревающий декокт, сваренный по сложнейшей академической формуле, соседствовал с успокоительным настоем — его прозрачная зеленоватая текстура радовала глаз. Чуть поодаль, в строгом порядке, стояли простенькие пузырьки: сладковатое зелье от детского кашля, крепкая спиртовая настойка для растираний и горьковатый, но невероятно действенный отвар для лечения желудка.

Каждое лекарство было снабжено аккуратной этикеткой, написанной каллиграфическим почерком Риты, и украшено веточками цветов, привязанными пеньковой верёвочкой. Когда Кирьян понял, для чего это нужно, он с азартом принялся украшать пузырьки и баночки, освобождая хозяйку для варки зелий.

Торговля закипела с первых минут, как только товар был выставлен на прилавок. Слухи о столичной зельеварке, поселившейся в их городе, взявшей в помощники воришку и поставившей на место скандальную травницу, разлетелись по Гебину быстрее лесного пожара. Люди шли посмотреть на девушку, а подойдя к прилавку, приценивались, восхищались качеством и, главное, охотно соглашались на ба́ртер — правила которого Рита теперь усвоила в совершенстве.

На пробу девушка сварила омолаживающий крем для лица, в который добавила концентрированный экстракт морозника. Ей нужно было понять, слышали ли горожанки о таком чуде, продающемся в столице. И была приятно удивлена, когда чудодейственный крем вызвал настоящий ажиотаж среди состоятельных горожанок.

— Кирьян, подай, пожалуйста, вон ту синюю баночку, — скомандовала Рита, с улыбкой принимая от очередной покупательницы корзинку с отборной клубникой, выращенной в отапливаемой теплице.

Мальчишка с готовностью выполнил поручение. Он оказался настоящим сокровищем: за товаром следил в оба глаза, а его суровый взгляд, брошенный исподлобья, отпугивал любых зевак, праздношатающихся по ярмарке в поисках дармовой наживы. Ещё больше изумляло девушку, что он считал сдачу в уме быстрее любого торговца. Маргарите очень хотелось расспросить парнишку, кем он был до того, как оказался на улице. Но любое откровение и задушевные беседы — палка о двух концах, а она не была готова рассказывать о себе.

Ближе к полудню, когда поток покупателей схлынул, а Рита распродала почти все зелья, девушка решила, что пришло время потратить часть заработанных денег на себя. Оставив Кирьяна за главного и строго‑настрого наказав ему ничего не продавать, а только принимать заказы, она, забрав тележку, отправилась в ремесленные и ткацкие ряды.

Первым делом Рита направилась к гончарам. В доме старого Хенрика посуда имелась, но она хотела свою, новую — без сколов и трещин, не хранящую энергетику чужой болезни и старости. От разнообразия предлагаемого товара девушка сперва растерялась, но вскоре выбрала набор глубоких и мелких тарелок, покрытых светлой глазурью с тонким растительным орнаментом по краю, и пузатые удобные кружки, которые приятно будет греть в ладонях долгими северными вечерами. Расплатившись за всё великолепие мазью от ожогов — в гончарном деле она была предметом первой необходимости, зельеварка поспешила дальше.

Её следующим пунктом остановки стал прилавок суконщика.

— Доброго дня, мастер, — Рита с жадностью рассматривала горы белоснежной ткани, от которой пахло чистотой и крахмалом. — Мне нужно плотное белое полотно. Столько, чтобы хватило на пошив шести комплектов постельного белья и дюжины полотенец.

Постельное тоже было в доме, но хотелось нового, белоснежного, а не пожелтевших от времени, затхлых простыней. Дом должен дышать свежестью — начиная с самой постели.

Торговец, поджарый мужчина с хитрыми глазками, оценивающе посмотрел на девушку, но, узнав в ней новую зельеварку, расплылся в улыбке. В итоге большой рулон восхитительного льна перекочевал в тележку Риты в обмен на два флакона успокоительного экстракта для его вечно скандалящей супруги и немного серебра.

Последней и самой эмоциональной покупкой стала ткань на занавески. Рита долго стояла у прилавка заезжего купца, перебирая яркие рулоны: шёлк, парча, бархат… Всё нравилось. Но нужно было выбирать с оглядкой на суровый северный край, где бо́льшую часть года лежит снег. Девушка понимала: ткань должна быть плотной, но не ворсистой, чтобы не собирала пыль, и при этом яркой, красочной. Она выбрала плотный, приятный на ощупь материал насыщенного изумрудного цвета с золотистым шитьём: оно напоминало переплетение солнечных лучей в листве. Эта ткань должна была не просто закрыть окна от любопытных взглядов и ночных теней, но и вдохнуть в их с Киром жильё радость.

Когда Рита вернулась к своему прилавку, тяжело толкая перед собой тележку с обновками, Кирьян встретил её с гордым видом.

— Всех, кто приходил, я записал, — захлёбываясь важностью выполненного дела, быстро рассказывал мальчишка. — Одному нужен отвар от лихорадки. Прибегала служанка от жены градоначальника, заказала две баночки омолаживающего крема, но настаивала говорить, что одну. Цену даст как за две. Вторую, наверное, себе прикарманит, — неодобрительно поморщился парнишка, но далее комментировать не стал и продолжил отчитываться. — А ещё какой‑то приезжий мужик долго мялся, но всё‑таки я выяснил, что ему нужно средство от какого‑то гумароя.

— Геморроя, — поправляя, кивнула Рита.

— Наверное, — серьёзно кивнул парень. — А что это за болячка? Я про такую не слыхал. — парнишка пытливо смотрел на хозяйку, а она лихорадочно пыталась придумать ответ.

— Ну… Знаешь… Я тебе потом объясню, — покраснев, наконец сдалась девушка.

— Ага, что‑то неприличное, — кивнул своим мыслям парнишка и перевёл тему. — Так вот, я всем сказал, чтобы приходили завтра утром, и даже записал заказы, — он гордо протянул Маргарите бумажку.

— Ты мой герой, Кир, — искренне улыбнулась девушка, удивляясь, что уличный воришка не только умеет считать, но и знает грамоту, да ещё и пишет красивым почерком.

Маргарита ласково взлохматила его коротко остриженные светлые волосы. Парень насупился, пытаясь казаться суровым, но кончики ушей предательски покраснели.

***

Третий день ярмарки выдался суматошным. Когда Рита с Кирьяном прикатили тележку, их уже ждала очередь. Народ переругивался, никому не желая уступать.

— Первыми я отпущу тех, кто вчера оставил заявку, — быстро решила Рита, успокаивая очередь.

Товар разлетался с невероятной скоростью. Местные, убедившись в первый день, что зелья столичной девчонки работают безотказно, теперь скупали всё впрок. Глядя на них, подтянулись и приезжие.

Ближе к обеду, когда на прилавке осталась лишь пара баночек с мазью да один сиротливый флакончик капель от насморка, Рита позволила себе перевести дух. Она оперлась о деревянную стойку, наслаждаясь гулом ярмарки, криками зазывал и ароматами жареного мяса, специй и сладкой выпечки. Именно тогда она заметила взгляд Кирьяна.

Мальчишка стоял на другом конце прилавка, намертво вцепившись тонкими пальцами в край столешницы, и неотрывно, с болезненной тоской смотрел на лотошницу. Та предлагала свой товар смешливой молодухе с румяным карапузом на руках. На лотке лежали медовые пряники — щедро покрытые белоснежной сахарной глазурью, они были выполнены в форме улыбающихся солнц, зверей и птиц. От одного их вида текли слюнки. Кирьян сглотнул и поспешно отвернулся, напустив на себя безразличный, хмурый вид. Уличный опыт приучил его не просить и не показывать слабости.

Сердце Риты болезненно сжалось. Она вспомнила себя в Академии: после смерти матери и разорения баронетства она не могла позволить себе даже пирожок во время прогулок по городу с подругами и делала вид, что просто не голодна. Девушка молча подошла к лотошнице, отсчитала несколько медяков и вернулась, держа в руках самый большой и красивый пряник в форме медведя, чья глазурь сияла на солнце.

— Держи, — Рита протянула сладость мальчишке.

Кирьян замер. Его глаза расширились, а руки рефлекторно спрятались за спину.

— Я не просил, — глухо, с ноткой обиды произнёс он. — Я сегодня только за прилавком стоял, тяжёлого не носил. Я ещё не отработал.

В его картине мира ничего не давалось просто так. Любая вещь имела цену, а за сладости приходилось платить либо унижением, либо непосильным трудом. Маргарита тяжело вздохнула и присела на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Она смотрела в его испуганные серые глаза — казалось, мальчишка ощетинился, как ёж.

— Кир, послушай меня внимательно, — голос девушки звучал мягко, но предельно серьёзно. — Я абсолютно равнодушна к сладкому. Терпеть не могу этот липкий сахар на зубах. А этот пряник — он для тебя, и за него не нужно отрабатывать.

— А тогда за что? — мальчишка недоверчиво заморгал.

— Ни за что, — Рита вложила тяжёлый, пахнущий мёдом и корицей пряник в его огрубевшие ладони. — Просто потому, что детям положено есть сладости без всякого повода. Понял?

— Я не ребёнок, — буркнул мальчишка, но его пальцы уже сомкнулись на сладком боку пряничного медведя.

Он вдохнул сладкий аромат угощения, и несмело откусил маленький кусочек. Глазурь хрустнула, и глаза мальчишки засветились от абсолютного, непередаваемого детского счастья. Он торопливо отвернулся, чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слёзы, и принялся жевать.

Рита выпрямилась, чувствуя, как в груди разливается невероятное тепло. Даже ради одного такого момента стоило бежать на край света.

Ярмарка подходила к концу: торговцы уже начали сворачивать шатры, упаковывая нераспроданные остатки. Рита опустилась на перевёрнутый ящик позади опустевшего прилавка. У неё было несколько спокойных минут, пока Кирьян доедал пряник. Девушка достала потрёпанный блокнот с записями бартерных сделок. Деньги она посчитает дома, но и так знала: на жизнь и пропитание им с Кирьяном хватит, а вот на наём бригады строителей — нет.

Открыв блокнот, Рита вчиталась в расписки — и её губы изогнулись в хитрой, торжествующей улыбке. Её главный капитал лежал не в кошельке, а в этих кривых строчках. Кузнец, плотник, каменщик — почти все ремесленники Геби́на теперь были ей должны. Ба́ртер оказался гениальным решением её проблем.

Прикинув сумму, оставшуюся дома после двух дней ярмарки, и добавив сегодняшнюю выручку, Маргарита поняла: наличных как раз хватит на закупку качественных строительных материалов, к которым она вчера приценивалась. А работников она пригласит по распискам.

Плотник Тит, чьи суставы требовали чудодейственной мази, клятвенно обещал перекрыть крышу и заделать разбитое слуховое окно на чердаке. Более того, его долга хватит и на новый крепкий забор со стороны леса — он надёжно оградит её дом от дикого зверья.

Но главной её мечтой была теплица. Маргарита прикрыла глаза, представляя этот оазис жизни посреди северных снегов: каменный фундамент, толстые двойные стёкла, систему магического отопления, которую местные умельцы помогут собрать за нужные им зелья. И тогда в теплице она сможет выращивать не только ягоды зимой, но и капризный серебряный корень, а возможно, даже свою гордость — Ледяную розу.

Это будет не просто дом, а крепость, бастион уюта и процветания, созданный её собственными руками. Ни один навязанный жених или даже отец больше не смогут диктовать ей условия.

— Собирай вещи, Кир, — звонко скомандовала Рита, пряча блокнот. Глаза её горели решимостью и жаждой деятельности. — Завтра у нас начинается стройка. Мы превратим нашу каменную берлогу в лучший дом во всём приграничье!

Мальчишка, дожёвывавший последний кусок пряника, с готовностью кивнул. Он точно знал: эта странная столичная леди слов на ветер не бросает.

Глава 13

Солнце лениво катилось по бледно‑голубому северному небу, щедро заливая светом огород. Воздух, ещё хранивший утреннюю свежесть, уже прогрелся и наполнился густым, почти осязаемым ароматом влажной земли, свежей зелени и нагретого дерева.

Маргарита сидела на лавочке и, от усердия высунув кончик языка, вычерчивала на плотном листе бумаги план будущей теплицы. Карандаш с тихим шуршанием оставлял на бумаге ровные графитовые линии.

Это будет не какой‑нибудь убогий парник, наспех сколоченный из горбыля. О нет! Уважающая себя выпускница Высшей Магической академии заслуживала полноценной рабочей оранжереи — той самой, о которой она так долго мечтала. Рита рисовала каменный фундамент: он защитит нежные корни от промерзания. К счастью, фундамент от старого парника уже был — именно на нём девушка и собиралась возвести свою мечту. Ещё она намечала высокие скаты крыши под двойное стекло и хитрую систему труб. Их предстояло подключить к магическому паровому котлу в доме: негоже зельевару зависеть от капризов северной зимы.

Деньги, вырученные на ярмарке, приятно грели душу, а стопка долговых расписок от местных ремесленников вселяла непоколебимую уверенность в завтрашнем дне.

Неподалёку, среди аккуратных грядок, пахнущих сырой землёй, усердно трудился Кирьян. Мальчишка в чистой, но великоватой в плечах рубахе деловито таскал тяжёлую лейку. Он уже закончил прополку лечебной ромашки и теперь щедро поливал серебряный корень. Его движения, поначалу резкие и насторожённые, будто он в любой миг готов сорваться и убежать, теперь стали размеренными и спокойными. Рита оторвалась от чертежа и с лёгкой улыбкой понаблюдала за своим маленьким помощником.

Отнеся в сени больше не нужную лейку, Кирьян вернулся с лопатой и направился в дальний угол огорода к яблоне. Он собирался перекопать вокруг неё землю, но вдруг замер. Осторожно, словно боясь спугнуть невидимую птицу, парнишка опустил лопату и присел на корточки. Рите даже любопытно стало, что же он там увидел.

— Госпожа Рита… — негромко позвал мальчишка, не отрывая заворожённого взгляда от чего‑то прячущегося в траве. — А это что за чудо такое? Оно же стеклянное, да?

Рита отложила карандаш и поспешила к Кирьяну. Среди травы, окружённая плетьми древовидного вьюна, переливалась радужными гранями её величайшая гордость — Ледяная роза.

— Она не стеклянная, Кир, а самая настоящая, живая, — девушка легко опустилась рядом с мальчишкой на колени и с любовью разглядывала полупрозрачные лепестки, отливающие голубоватым инеем. Ещё вчера она была совсем обычной, а сегодня превратилась в ледяное чудо. — Просто впитала в себя особую магию.

Парень недоверчиво протянул руку, собираясь коснуться заострённого листа. Но замер в сантиметре от растения и отдёрнул ладонь, с удивлением уставившись на плеть вьюна, которая встала дыбом.

— Что это? — к его чести, в голосе не было испуга.

— Не бойся, — поспешила успокоить его Рита. — Это мой зелёный охранник дома. Дай руку — я вас познакомлю.

— Никто и не боится траву, — буркнул парнишка, но руку подал не сразу.

Девушка погладила вьюн и поднесла к нему руку Кирьяна.

— Знакомься, мой хороший, это друг. Его тоже надо охранять, — попросила она. Тонкие усики обвили детскую ладонь, исследуя и щекоча. Мальчишка, кажется, даже перестал дышать, во все глаза глядя на живое разумное растение. Познакомившись, лоза отпустила руку и скрылась в траве.

— Вот теперь можешь коснуться розы, — улыбнулась Маргарита.

Кир, опасливо поглядывая на то место, где притаился вьюн, одним пальцем дотронулся до листа розы и тут же отдёрнул руку, почувствовав исходящий от цветка холод.

— Кусается морозом, — уважительно шепнул Кирьян, шмыгнув носом. — Зачем вам такая ледышка, госпожа? От неё же ни тепла, ни радости, только пальцы отморозить можно. Красивая — и всё.

— О нет, Кир, — легко рассмеялась Рита и взлохматила парню волосы. — Эта «ледышка» — венец моего дипломного проекта. Она не просто красивая: у неё невероятные регенерирующие свойства. Экстракт из её лепестков способен омолаживать кожу, снимать воспаления, а в правильной пропорции — даже останавливать действие некоторых опасных ядов Пустоши. Если мы сможем вырастить её, размножить и уберечь от северных ветров в теплице…

Рита недоговорила, но по её восторженно блеснувшим глазам парень и сам додумал окончание фразы. И восхищённо охнул, когда пальцы Риты окутались зеленоватым свечением магии: оно стекло на землю и впиталось. Мальчишка во все глаза смотрел на творящуюся на огороде магию. Наконец девушка удовлетворённо выдохнула.

— Это моя магия, — тепло улыбнулась она, видя восторг в глазах мальчишки. — Я проверила корни. Роза чувствует себя хорошо. В общем, это наш с тобой билет в очень безбедное будущее, — подытожила девушка поднимаясь. — Береги её как зеницу ока.

— Понял, госпожа, — совершенно серьёзно кивнул Кирьян.

— И ещё, Кир, называй меня дома по имени, — улыбнулась хозяйка. — А то я себя чувствую утомлённой жизнью матроной.

— Хорошо… Рита, — отозвался он, подхватил лопату и потопал к яблоне, а девушка вернулась на лавочку к своим чертежам.

Она не знала, сколько досок и какого качества пойдёт на многоярусные стеллажи, чтобы они могли выдержать тяжёлые глиняные горшки с землёй. Поэтому Рите оставалось только как можно точнее нарисовать, как она хочет устроить свою теплицу, чтобы плотник смог рассчитать количество и качество требуемого материала. Рита вновь принялась старательно чертить, но мысли, словно непослушные птицы, то и дело улетали в сторону.

Она поймала себя на том, что кончиком карандаша выводит на полях чертежа витиеватую букву «О». Лорд Ра́йнер Орте́н. Мужчина, которого она никогда не видела, занимал её мысли. С первого дня в Геби́не имя коменданта преследовало её повсюду. Куда бы она ни пошла, с кем бы ни заговорила — незримая тень лорда Ортена всегда была рядом. «Вот вернётся лорд Ортен, он рассудит», «Слава светлым богам и нашему коменданту за спокойную ночь», «Лорд Ортен не позволит обвешивать на ярмарке»… Местные произносили эти слова с таким глубоким, искренним уважением, что это никак не вязалось с образом, который рисовало воображение Риты.

Девушка откинулась на спинку скамьи и прикрыла глаза от яркого солнца.

В столице о втором сыне графа шептались по углам с брезгливым злорадством. Светские кумушки из уст в уста передавали скандальную историю: высокомерный и неотёсанный самодур прилюдно отказался от брака с утончённой дочерью герцога. Говорили, что он груб, жесток и неуправляем, а король сослал его на Север именно за несносный характер. Рита, сама едва спасшаяся от тирании жестокого барона, поначалу содрогалась при мысли, что вся власть в городе принадлежит деспоту‑военному.

Но реальность Гебина вдребезги разбивала столичные стереотипы. Здесь, на краю цивилизованного мира, где угроза прорыва демонов была не строчкой в утренней газете, а страшной обыденностью, жёсткость коменданта оборачивалась надёжным щитом. Люди не боялись его — они доверяли ему свою жизнь. Справедливый, честный, неподкупный… Рита вспомнила официальные документы с его твёрдой, размашистой подписью, которые нашла в комоде. Этот человек лично следил, чтобы в гарнизоне хватало лечебных зелий.

«А ведь мне безумно хочется на него посмотреть», — вдруг с неожиданной ясностью осознала Рита, и эта мысль поразила её до глубины души. Увидеть того, чья власть дарит не удушающий страх, а абсолютную безопасность.

Удивительно: она ещё не знала этого человека, но ей уже было уютно под его незримым покровительством. Здесь, на суровом Севере, она впервые за долгое время дышала полной грудью, не ожидая подвоха и предательства.

Тихий шорох вырвал зельеварку из задумчивости. Рита приоткрыла глаза и посмотрела в сторону дальнего угла двора, где разрослись густые кусты северной сладкой малины — они остались ещё от прежнего хозяина и вобрали в себя немало её силы, щедро отданной земле, когда она подгоняла рост трав. Кирьян, закончив рыхлить землю под деревьями, обирал кусты. Ягоды, крупные, налитые тёмно‑красным соком, тяжело свисали с веток.

Мальчишка, думая, что скрыт от глаз хозяйки плотной листвой, срывал по одной ягодке и, жмурясь от наслаждения, ел. Рита с умилением наблюдала, как он блаженно щурится, отправляя в рот очередную ягоду. Уличная привычка брать то, что плохо лежит, всё ещё жила в нём. Рита могла промолчать, сделать вид, что ничего не заметила, но решила поступить иначе.

— Эй, Кирьян! — звонко крикнула она, откладывая чертежи.

Парень вздрогнул. Ягода, которую он только что сорвал, выпала из пальцев в траву. Он вжал голову в плечи и, словно нашкодивший кот, оглянулся на хозяйку, ожидая нагоняя и обвинения в воровстве. В его серых глазах мелькнул застарелый испуг.

— Раз уж ты там в кустах стоишь, — как ни в чём не бывало продолжила Рита, весело сощурившись, — собери в миску самые спелые, крупные и сочные ягоды. Урожай богатый, кусты аж ломятся. Как соберёшь, да помоешь их тщательно, полакомимся вместе!

Напряжённые плечи Кирьяна медленно опустились. Испуганный взгляд растаял, уступив место детскому недоумению, а затем — искреннему облегчению. Щёки мальчишки густо покраснели, выдав его с головой.

— С-сейчас, госпожа! Выберу самые лучшие, честное слово! — крикнул он сорвавшимся голосом и, подхватив миску, в которую Рита собиралась нарвать мяты и других трав для чая, с удвоенным рвением принялся аккуратно собирать ягоды.

Через четверть часа они сидели на лавочке. Между ними стояла глубокая миска с малиной, запотевший кувшин с холодным молоком и пышный каравай белого хлеба — его принёс пекарь в уплату по бартеру. Рита отломила щедрый кусок хлеба с хрустящей корочкой, обмакнула в молоко и отправила в рот, заедая горстью сладких, с лёгкой кислинкой ягод. Вкус был просто божественным.

Кирьян ел молча, сосредоточенно, но уже без той жадности, что была в первый день их знакомства. Он болтал ногами в новых ботинках и жмурился от яркого солнца, как сытый кот.

Запивая хлеб прохладным молоком из своего бокала, Рита перевела взгляд за изгородь — туда, где горизонт подпирали пологие горы, поросшие густым хвойным лесом.

«Там наверняка растут дикие травы, которых не купишь ни на одной ярмарке, — промелькнула в голове прагматичная мысль. — Горная арника, дикий чабрец, а может, если повезёт, и корень синявки. Нужно будет обязательно выбраться туда, когда закончим самые важные дела по дому».

Девушка слушала мерное гудение шмеля над грядкой с ромашкой, смотрела на мальчишку-помощника, уплетавшего ягоды, и понимала, что впервые за долгое время её душа абсолютно спокойна. Страх перед бароном Зеноном, паника побега, ледяной ужас неизвестности — всё это осталось где‑то очень далеко, в прошлой жизни.

Здесь был её дом, её земля, травы, подопечный. И где‑то там, за горизонтом — суровый лорд, который защищает этот маленький, уютный мирок от тьмы.

— Вкусно? — тихо спросила она, потрепав Кирьяна по вихру на макушке.

— Очень, — выдохнул мальчишка с набитым ртом.

Рита улыбнулась, допила молоко и решительно хлопнула ладонями по коленям.

— Ну, раз подкрепились, пора возвращаться к делам. Чертежи теплицы готовы, но на одних бумажках растения не вырастишь. Завтра нам предстоит важный день, Кир. Пойдём ловить плотника Тита и договариваться о дереве. А ещё нужно придумать, где так раздобыть стекло для теплицы, чтобы не остаться совсем без гроша в кармане.

***

Проснувшись ранним утром, Маргарита сладко потянулась и с удивлением прислушалась к своему телу. Она ожидала усталости, даже недомогания после изматывающих ночей подпитки роста растений, в сжатые сроки варки непривычно большого объёма зелий и торговли на ярмарке. Рита понимала: как только схлынет нервное напряжение, за счёт которого она держалась, организм потребует отдыха. Но, к величайшему удивлению и счастью, девушка чувствовала себя бодрой и отдохнувшей.

Выйдя из спальни, она прислушалась — в доме стояла тишина. Улыбнувшись своим мыслям, Рита поспешила в ванную: хотелось успеть привести себя в порядок до того, как проснётся Кирьян. Умытая и одетая, она торопливо прошла на кухню приготовить завтрак — и увидела мальчишку: он с довольной физиономией заходил в гостиную, держа в руках корзинку, из которой бесподобно пахло выпечкой.

— Доброе утро! — просиял парнишка, и настроение Риты взлетело ещё выше. — Я рано проснулся и решил пробежаться к молочнице, булочнику и бабушке Руфи. А то когда они ещё придут!

Рита смотрела на помощника и не могла нарадоваться такому подарку судьбы. Удивительно, но в маленьком приграничном городишке ей встретились сердечные, добрые люди — их не нужно было просить о помощи: они всё делали сами.

— Спасибо, мой хороший, — от полноты эмоций Маргарита не смогла ничего добавить, так как перехватило горло.

Впрочем, слова им были не нужны. Быстро вскипятив чайник и заварив душистый чай, они в четыре руки накрыли на стол. К угощению смущённый Кирьян добавил собранные с утра ягоды. Они успели позавтракать и как раз убирали со стола, когда в дверь застучали.

— Хозяйка, открывай воро́та!

Маргарита, не ожидавшая так рано плотника, заметалась по кухне.

— Ты иди открывай, а я всё уберу и помою посуду, — степенно кивнул Кирьян, явно кого‑то копируя.

Это было смешно и мило, и Рита сразу перестала суетиться. Выглянув в окно, девушка увидела плотника Тита, который отдавал распоряжения подмастерьям. Да, ей стоило поторопиться.

Выйдя во двор, сразу открыла ворота, перед которыми стояла телега с пиломатериалами. Свежий запах строганых досок смешался с ароматом цветущих растений и по воздуху поплыл тёплый непередаваемый запах домашнего уюта. Рита отошла в сторону, позволяя мужчинам заносить во двор стройматериалы.

— Как и договаривались, леди‑зельеварка, — прогудел Тит, — привёз материал под ваш заказ. Крыша и забор — это мы с вами ударили по рукам на ярмарке, это мой долг. Но вот на крыльцо и парник уговора не было.

— Вы мне крыльцо поправьте, и я за него заплачу. А по поводу парника мы с вами потом поговорим, не в этот раз, — успокоила плотника Рита. Она и сама ещё не определилась со стёклами, а без них и говорить не о чем.

— А, ну и ладушки, — облегчённо выдохнул Тит. — Это мы завсегда с превеликим удовольствием вам поправим.

Его взгляд скользнул за спину девушки, где подручные шустро разгружали подводу, и наткнулся на Кирьяна. Мальчишка, насупившись, деловито перебирал принесённые плотниками гвозди, проверяя, нет ли среди них ржавых. Тит неодобрительно нахмурился и покачал головой.

— Зря вы, госпожа, этого пострела в дом пустили, — понизив голос, ворчливо заметил плотник. — Волка сколько ни корми, а он всё равно в лес смотрит. Чуть отвернётесь — умыкнёт добро, только его и видели.

У Риты от таких несправедливых слов аж в глазах потемнело от гнева.

— Мой помощник, мастер Тит, находится под моей личной защитой и ответственностью, — отчеканила она ледяным тоном. — Его честность — не ваша забота. Вы приглашены как плотник, вот и занимайтесь своим делом.

Мужчина поперхнулся воздухом, не ожидая от хрупкой городской барышни такой отповеди, и лишь примирительно поднял огромные ладони.

— Не беспокойтесь, леди‑зельевар, всё сделаем в лучшем виде.

Как только материал был полностью выгружен, закипела работа. Двор наполнился ритмичным стуком молотков, визгом пилы и отрывистыми командами. Сгнившие ступени крыльца безжалостно вырвали, освободив место для широких приступков из крепкого светлого дерева. Подмастерья, забравшиеся на крышу, ловко балансировали на скатах, меняя прохудившиеся дранки. А со стороны леса начал быстро расти высокий надёжный забор. Воздух дрожал от пыли, мелкая золотистая стружка летела во все стороны, оседая на траве и подоконниках. Но для Риты это был самый прекрасный хаос на свете: её дом обретал крепость и защиту.

Ближе к полудню скрипнула калитка в огороде, и в неё неторопливо вошёл Иларий Брун. Маргарита давно не видела своего благодетеля и очень обрадовалась. Секретарь коменданта, как всегда, был застёгнут на все пуговицы, несмотря на припекающее солнце. Он с интересом оглядел развернувшуюся стройку, поправил очки на переносице и вежливо поклонился идущей ему навстречу девушке.

— Ох, как у вас тут всё буйно растёт! — удивлённо осматриваясь, воскликнул мужчина, но быстро взял себя в руки. — Рад видеть, что вы так споро взялись за дело, леди Маргарита, — произнёс он уже привычно усталым голосом. — Господин бургомистр просил узнать, не нуждается ли новый зельевар в помощи, но, вижу, вы прекрасно справляетесь сами.

— Спасибо, господин Брун, — Рита смахнула со лба непослушную прядь. — Дом почти в порядке. Но вот моя оранжерея пока остаётся лишь на бумаге.

Она кивнула в сторону фундамента бывшей теплицы.

— Почему же? — удивился секретарь.

— Нет стёкол, — с тяжёлым вздохом честно призналась девушка. — Дерево я смогла выменять по бартеру, но стекло для двойных рам стоит непомерно дорого. Поэтому пока придётся отложить постройку. Жаль, конечно, ведь без оранжереи я не смогу выращивать редкие ингредиенты.

Брун понимающе покивал, и его лицо озарилось слабой, почти заговорщической улыбкой.

— Знаете, леди Маргарита, думаю, частично вашу проблему можно решить, — негромко произнёс он, оглядываясь на стучащих молотками плотников. — На прошлой неделе в восточном крыле Цитадели меняли оконные рамы. Старые стёкла, многие из которых с трещинами или сколами, по приказу лорда Ортена вывезли на свалку около казарм гарнизона.

Рита нахмурилась, не понимая, к чему он клонит.

— И что с того?

— А то, что вывезли их сегодня, и пока они лежат там без дела, — пояснил Иларий. — Если вы не побрезгуете порыться в строительном мусоре, то наверняка найдёте достаточно целых стёкол, годных для вашей теплицы. Но советую поторопиться: уже завтра местные и из ближних деревень прознают — и к вечеру растащат всё до последнего осколка.

— Эм… порыться… на свалке? Но это же государственное имущество? — Рита испуганно округлила глаза. — Но, господин Брун, законно ли это? Разве меня не обвинят в воровстве?

В её памяти мгновенно всплыли страшные воспоминания из прошлого. Тогда в их усадьбе ещё были слуги, и она слышала, как они шёпотом рассказывали, что барон Зенон Вравицки насмерть запорол дворового мальчишку только за то, что голодный ребёнок посмел сорвать пять жалких грибов в барском лесу, чтобы сварить похлёбку для умирающей от лихорадки матери. «Всё, что на моей земле — моё. Кто берёт моё — платит кровью», — слуги с ужасом пересказывали друг другу слова барона. Рита, потрясённая жестокостью наказания, запомнила эти слова на всю жизнь.

Секретарь, заметив внезапную бледность девушки, поспешил её успокоить:

— Ну что вы, леди Маргарита! Сам лорд Орте́н распорядился выносить ненужные вещи, обрезки досок и битое стекло именно туда, за периметр Цитадели, в свободный доступ. Чтобы люди могли даром разбирать то, что может сгодиться в хозяйстве. Наш комендант считает, что на Севере негоже добру пропадать, если оно может послужить людям.

Рита судорожно выдохнула. Контраст между её бывшим женихом и суровым, но поразительно человечным комендантом Цитадели «Теней» ударил по нервам так сильно, что на глаза навернулись слёзы. Здесь властвовали не право сильного и самодурство, а здравый смысл и забота о выживании каждого.

— Кирьян! — звонко крикнула Рита, сбрасывая оцепенение. — Бросай гвозди! Бери тележку!

Они шли околицей, не выходя на улицы города. Тропинка, указанная Иларием Бруном, точно вывела на «свалку». Девушка больше всего переживала, сможет ли пересилить себя и забраться в помойку. Но страхи оказались напрасными: она увидела не какую-то кучу мусора сваленную как попало, а аккуратно сложенные строительные отходы. Среди битого кирпича и досок различной длины и толщины сверкали на солнце куски толстого, чуть зеленоватого стекла. Некоторые были почти целыми, другие расколоты пополам.

Рита и Кирьян, обмотав руки тряпками, чтобы не порезаться, поспешно перебирали стройматериалы. Выуживая из кучи подходящие куски, они осторожно укладывали их на тележку, перекладывая соломой, будто нарочно оставленной здесь.

Кирьян, желая доказать свою полезность, суетился больше обычного. Он ухватил большое, тяжёлое стекло и, тяжело дыша, потащил его к тележке. Вдруг его нога в новом ботинке скользнула по влажной глине — и раздался звонкий, жалобный хруст. Стекло выскользнуло из ослабевших пальцев парнишки и, ударившись о камень, разлетелось на десятки осколков.

Мальчишка рухнул на колени прямо в грязь. Он инстинктивно сжался в комок, втянул голову в плечи и зажмурился, вскинув руки в защитном жесте. Вся его поза кричала о привычке к немедленной и жестокой расправе за малейшую провинность.

У Риты оборвалось сердце. В два прыжка она оказалась рядом с ним, упала на колени прямо среди битого стекла, не обращая внимания на треск собственной юбки.

— Кир! — в панике она схватила его за трясущиеся плечи. — Кирюша, посмотри на меня! Ты порезался? Где болит? Покажи руки!

Мальчишка медленно, с недоверием приоткрыл один глаз. Он ожидал ударов и ругани, но вместо этого увидел лишь абсолютно искренний, до смерти перепуганный взгляд своей хозяйки, которая лихорадочно ощупывала его руки в поисках крови.

— Я… разбил стекло, — прошептал он пересохшими губами.

— Да плевать на стекло! У нас его тут целая гора! А если тут не возьмём — так купим! — в сердцах выкрикнула Рита, с облегчением убедившись, что мальчик цел. Она крепко прижала его к себе, вдыхая запах пыли и стружки, пропитавший его волосы. — Ты же мог вены себе вскрыть, глупый ты ребёнок! Никогда, слышишь, никогда не бери больше, чем можешь унести. Мы никуда не торопимся.

Кирьян неуверенно обнял её в ответ, находя в этой странной городской женщине защиту ото всего света. В его груди что‑то болезненно сжалось и тут же распустилось невероятным теплом. В этот самый момент, среди битого стекла и строительного мусора, он неуверенно подумал, что у него появилась семья.

— Пойдём, — Рита поднялась с колен и потянула мальчишку за руку. — Будем носить большие листы вместе.

Стёкла оказались тяжёлыми, а нагруженные на небольшую тележку могли треснуть от незначительного перекоса или тряски. Поэтому пришлось сделать несколько ходок, чтобы перевезти к себе всё понравившееся стекло. С последней партией они возвращались домой уставшие, перемазанные землёй и глиной, но абсолютно счастливые. Тележка была доверху нагружена стеклом — его с лихвой должно было хватить на целую оранжерею.

А во дворе их ждал новый сюрприз. Тит передал им две бадьи с краской — тёмно‑зелёной и ослепительно-белой, а также записку: «Долг за снадобье для тёщи. Маляр Хорст».

Рита взвизгнула от восторга. Оставив выгрузку стекла на Кира и Тита, девушка переоделась в старое, немаркое платье, вытащила из сеней высокую деревянную лестницу и, прихватив кисть, решительно полезла наверх. Ей не хотелось ждать — душа требовала украсить дом немедленно.

Она макала кисть в бадью и аккуратно, высунув от усердия кончик языка, прокрашивала резные деревянные наличники вокруг окон ослепительно‑белой краской. Дом на глазах преображался, словно умывался и молодел, сбрасывая с себя пыль и серость прежних дней.

Стук молотков на крыше внезапно стих. Мужчины, стоя на краю́, ошарашенно взирали на благородную барышню, выпускницу магической академии, которая стояла на хлипкой стремянке. Она уже успела перемазаться краской, но даже не замечала этого, напевая весёлую песенку и продолжая красить наличники.

— Срам‑то какой… — громко прошептал один из подмастерьев. — Незамужняя девица, а по лестницам аки обезьяна скачет и подолом светит на всю улицу.

— Истинно так, — поддержал его другой, осуждающе качая головой. — Никакого стыда. Что люди‑то скажут? Тьфу!

Рита прекрасно слышала их слова, но не обижалась, а лишь шире улыбалась: пусть говорят что хотят. Навязанные приличия и страх перед чужим мнением она оставила там, в столице, где вежливая улыбка скрывала ядовитые взгляды, а «добрые советы» были лишь способом загнать женщину в тесные рамки. Здесь же была её территория, её правила и её дом, который она делала прекрасным своими руками — и ничья молва этого не отнимет.

Тем временем внизу Кирьян осторожно мыл добытые стёкла. Он аккуратно стирал с них грязь и пыль, используя воду с каплей уксуса, чтобы не оставалось разводов. Мальчишка то и дело бросал суровые взгляды на плотников, словно обещая пересчитать им рёбра, если они ещё раз посмеют дурно отозваться о его хозяйке. В его глазах читалась твёрдая решимость: он больше никому не позволит её задевать.

Вечером, когда мастера ушли и стало тихо, а кухню осветил тёплый свет лампы, ложившийся бликами на стол, на чашки с травяным чаем, на усталые, но довольные лица, Кирьян, серьёзный и насупленный, отодвинул пустую тарелку и откашлялся.

— Госпожа Рита, — начал он тоном умудрённого жизнью старца. — Вы уж простите, но плотники дело говорили. Негоже вам по лестницам скакать. На Севере правила строгие. Незамужней девице позволительно торговать, лечить, управлять хозяйством. Но вот юбки задирать на стремянке — это удел портовых девок. В следующий раз скажите мне, я сам всё сделаю.

Рита слушала его, подперев щёку рукой, и изо всех сил старалась не рассмеяться. Десятилетний беспризорник, ещё вчера воровавший мясо на рынке, сегодня читал ей мораль о девичьей чести и приличиях. Но в его словах было столько искренней, неуклюжей заботы, столько желания защитить её от чужого осуждения, что у Риты защемило сердце.

Она наклонилась вперёд, заглянула ему прямо в глаза и сказала мягко, но твёрдо:

— Хорошо, Кир. Обещаю: в следующий раз все высотные работы доверю тебе.

Мальчишка тут же расправил плечи, будто на них легла важная, почётная обязанность.

— Вот и ладно, — буркнул он, пряча довольную улыбку. — Я всё сделаю как надо. Ни одна доска не останется непрокрашенной.

Рита тихо рассмеялась и потянулась через стол, чтобы взъерошить ему волосы.

— Спасибо, Кирюша. Мне очень приятно, что ты меня защищаешь. Но знаешь… я и сама могу о себе позаботиться, и о тебе. Так что давай и дальше будем заботиться друг о друге. Хорошо?

Он кивнул, не поднимая глаз, но уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке.

Глава 14

Небо на востоке только начало сереть, и утренний туман, предвестник рассвета покрыл землю и травы своей призрачной пеленой. Первые петухи ещё не прокричали, а Маргарита была уже на ногах. Первое, чему учили зельеваров — сбору трав. Для каждой былинки было своё время, когда она набирала наибольшую магическую силу: иногда несколько дней, а для особо ценных даже несколько часов — не успеешь собрать, жди до следующего года. Но все они собирались до того, как солнце высушит росу. И если ты не успел — уходи, травы потеряли силу.

Поэтому Рита торопилась, нужно было успеть сделать как можно больше, да ещё в незнакомом лесу. Потеплее одевшись, она бесшумно проскользнула на кухню, чтобы раньше времени не разбудить Кирьяна, и начала собирать корзины. Сегодня им предстоял важный поход: дикорастущие травы, впитавшие в себя силу суровых ветров и талых вод, обладали куда большей магической плотностью, чем их одомашненные собратья. Пропустить время сбора трав она никак не могла, поэтому даже не озаботилась завтраком. Честно говоря, даже не вспомнила о нём.

Сборы не заняли много времени. Оглянувшись по сторонам и ещё раз проверив, всё ли она взяла, Рита тихонько приоткрыла дверь в комнату мальчишки.

– Кир, подъём! Нас ждут великие дела и лесные лужайки.

Парнишка сонно заморгал, зевнул и смешно сморщил нос, но спорить не стал. Привычка просыпаться мгновенно всё ещё жила в нём — или это было обыденностью деревенского мальчишки вставать на зорьке? Рита не могла ответить на этот вопрос: прошлое Кирьяна оставалось для неё тайной. Уже через десять минут, натянув плотные штаны и тёплые куртки, они шагнули в туман за калитку. Утренний холодок тут же забрался под воротники, заставив поёжиться, но бодрил лучше любого тонизирующего настоя.

Тропинка, ведущая от окраины Геби́на к предгорьям, едва угадывалась в высокой росистой траве. Дорога до леса оказалась не слишком длинной, и вскоре они ступили под кроны деревьев. От чистого и терпкого воздуха у них с непривычки закружились головы, но всё быстро прошло. Под кронами деревьев пахло влажным мхом, прелыми листьями и грибами, хотя для них был несезон. Впрочем, поганки росли и сейчас, но Рита не любила зелья из них и редко готовила яды.

Девушка шла впереди, то и дело останавливаясь и прикрывая глаза. Её пальцы едва заметно светились зеленоватым светом: друидская магия откликалась на зов живой природы, безошибочно выводя к нужным полянам.

— Смотри под ноги, Кир, — негромко наставляла она, аккуратно раздвигая заросли папоротника. — Нам нужна горная арника и дикий чабрец. А если повезёт, найдём синя́вку. Ты знаешь, как выглядят эти травы?

Мальчишка лишь кивнул, внимательно смотря по сторонам. Первым синя́вку увидел именно он.

— Вот она! Я нашёл! — возбуждённо выдохнул Кир, памятуя, что в лесу орать нельзя.

Быстро подошедшая к нему девушка, лишь ласково взъерошила волосы парня, счастливого от её молчаливой похвалы. Осторожно, чтобы не повредить нежную корневую систему, они выкапывали целебные растения. Рита не только срезала листья и цветы, но и бережно укладывала в отдельную корзину целые саженцы с комом родной земли. Она твёрдо решила акклиматизировать дикарей в своём огороде, а в будущем — в теплице.

Тишина леса завораживала. Нет, это была не та тишина, когда всё живое прячется и умолкает. А природная, с пением птиц, жужжанием шмелей, шелестом трав и шуршанием мелких животных, которые с любопытством рассматривают людей и решают, опасны те или нет.

Вдруг неподалёку хрустнула ветка. От неожиданного резкого звука Рита мгновенно замерла холодея. Кирьян тут же подобрался, инстинктивно прижимаясь к хозяйке и сжимая в руке садовый совок. Сердце девушки испуганно забилось где‑то в горле. Волки? Или, что куда страшнее, демонические твари, прорвавшиеся из Пустошей? Пересмешник орал лишь ночью, и сейчас было непонятно, с кем им придётся встретиться.

Кусты с шумом раздвинулись, и на поляну шагнул человек. Огромный, кряжистый мужчина в потёртой кожаной куртке и штанах. Его лицо скрывала густая, тронутая проседью борода, а за плечами виднелся лук. На ремнях на груди висела свежая добыча: упитанный заяц, крупная нутрия и пара жирных тетеревов.

Рита шумно выдохнула и прикрыла глаза.

— Светлые боги, нельзя же так пугать че́стных собирателей! — возмутилась она, пытаясь унять дрожь в руках.

Охотник удивлённо вскинул густые брови, оглядывая хрупкую девушку с испачканными землёй руками и насторо́женного мальчишку рядом с ней.

— Может, и честных. Да только шибко беспечных, — густым, рокочущим басом отозвался мужчина. — Я Бро́ук, местный следопыт. А вы, стало быть, та самая столичная зельеварка, о которой весь Геби́н гудит?

— Маргарита Бо́рти, — с достоинством кивнула девушка выпрямляясь. — Приятно познакомиться.

Тем временем Кирьян, поняв, что опасность миновала, во все глаза уставился на охотника. Мальчишка с восторгом разглядывал лук, силки и добычу.

— А он настоящий? — не выдержал Кир, делая шаг вперёд и указывая на лук. — Из него тяжело стрелять? А зайца вы прямо в глаз бьёте, чтобы шкурку не попортить? А потрогать можно? А меня научить можете?

Вопросы сыпались из парнишки без остановки, а серые глаза горели неподдельным детским восторгом. Бро́ук раскатисто, добродушно рассмеялся, обнажив крепкие белые зубы.

— Ишь ты, какой шустрый пострел! — охотник скинул с плеча лук и слегка потянул тетиву, демонстрируя её тугую мощь. — Настоящий, малец, ещё какой. Чтобы такую тетиву натянуть, сила в руках нужна, а у тебя её пока нет. На, держи, — мужчина подал Киру лук, и тот с щенячьим восторгом принял его.

Пока Кирьян с ликованием трогал, натягивал и просто гладил самый настоящий боевой лук, Рита с профессиональным интересом рассматривала добычу Бро́ука. Больше всего её внимание привлекла тушка нутрии.

— Уважаемый Бро́ук, — улыбнулась Рита, — вижу, охота была удачной. А я как раз искала охотника, который мог бы обеспечивать меня свежим жиром зверей и их железами. Дело в том, что для основы многих лечебных мазей мне нужен жир именно диких животных. Что скажете о взаимовыгодном обмене? Вы мне — жир нутрии, а я вам — любое лекарство, какое вам необходимо.

Охотник задумчиво почесал бороду, оценивающе глядя на девушку.

— Жир мне, действительно, без надобности — только шкурку да мясо заберу. И про лекарства вы хорошо предложили: мазь от порезов охотнику завсегда сгодится, а по зиме и другие. Да и дела с вами можно вести, как люди говорят. Ну что ж, решено, загляну к вам позже, леди.

— По рукам! — Рита первой протянула руку для скрепления договора.

Мужчина одобрительно крякнул и протянул свою лапищу, в которой узкая хрупкая ладонь девушки совсем потерялась. Маргарита радовалась новому долгосрочному договору, словно девчонка, и очень удивилась, когда Бро́ук вдруг помрачнел, а его голос обрёл стальные, непререкаемые нотки.

— Послушай, что я тебе скажу, — начал он. — Ты, как я погляжу, девушка правильная. Но негоже благородной девице с одним лишь дитём по лесу шастать, — мужчина сурово хмурил брови. — Места у нас дикие, опасные. Твари из Пустоши теперь хоть и редко прорываются, да метко. Да и лихие люди встречаются. И не знаешь, с кем хуже встретиться: со зверем лесным или же со зверем в облике человечьем. Тебе, леди‑зельевар, охрана нужна.

Рита хотела было возразить, рассказать о своей магии, но охотник не дал ей вставить и слова.

— Лучше молчи, ничего не говори. Вот вернётся лорд Орте́н — иди к нему, проси выделять тебе пару крепких ребят из гарнизона, когда нужда за травами идти появится. Наш комендант хоть и мужик суровый, но порядок блюдёт строго. Он не откажет: ему без твоих снадобий не обойтись.

Упоминание имени коменданта вновь заставило сердце Риты ёкнуть. Опять он — незримый защитник, чья власть простиралась даже на эти дикие леса. И снова она услышала в голосе местного жителя не страх перед тираном, а глубокое уважение. Девушка лишь послушно кивнула, признавая правоту следопыта.

— Вот и ладушки. А теперь собирайте свои корешки и травки — я провожу вас до самого дома. Не ровён час, на волков нарвётесь: я тут следы недалече видел.

Обратный путь показался намного быстрее, словно дорога сократилась вдвое. Солнце уже поднялось над горизонтом, согревая спины. Когда они вышли из леса и перед ними раскинулся Геби́н, Рита невольно затаила дыхание. Там среди других был и её дом. В груди девушки разлилось щемящее тепло. Это было так непривычно и в то же время приятно, что на губах девушки заиграла счастливая улыбка.

Бро́ук довёл их до ворот дома и распрощался. Но уже спустя час охотник стучался в калитку огорода, где Рита с Кирьяном сортировали и перебирали травы, принесённые из леса.

— Держи, хозяйка, — прогудел он, передавая аккуратный глиняный горшочек и во все глаза рассматривая её не по сезону разросшийся огород. — Как и договаривались, принёс жир нутрии. Я его перетопил сразу.

Маргарита даже не надеялась на такую удачу. Поблагодарив мужчину, она быстро сбе́гала в дом и вынесла ему баночку с ранозаживляющей мазью, в которую добавила экстракт тысячелистника для быстрого рубцевания.

— Спасибо, мастер Бро́ук, — благодарила она охотника, провожая к калитке. — Пусть вам всегда сопутствует удача и вы возвращаетесь домой с добычей.

Рита объяснила Киру, что делать с принесённой травой, а сама направилась на кухню, которая сразу же превратилась в алхимическую лабораторию. Запахло жиром, горьковатой арникой и свежей перечной мятой. На плите забулькали пузатые котелки, а ступка мерно стучала, превращая сухие листья в пыль.

Она работала, вкладывая всю душу и создавая настоящие чудеса. На полках, покрытых чистым полотном, один за другим в строгом порядке выстраивались тонизирующие эликсиры, искрящиеся янтарём на свету, универсальное лекарство от жара, горький желудочный декокт, средство против похмелья, успокоительный настой, концентрированный экстракт морозника и душистый отвар от кашля. Завершив, Маргарита с гордостью оглядела свои запасы.

Внезапно в окно робко постучали. Рита удивлённо переглянулась с Кирьяном: он, закончив с травами, пришёл помогать и сейчас старательно прибирался. Они никого не ждали. Растерявшись, девушка вытерла руки о полотенце и пошла открывать дверь. На пороге топтался незнакомый мужчина в крестьянской одежде, нервно теребя в руках шапку.

— Простите за беспокойство, леди‑зельеварка, — начал он, смущённо окая. — Я из соседней деревни, Заречной. На ярмарке давеча слыхал о вас и вот значится у жены поясницу так скрутило, что разогнуться не может. Люди сказывали, что к вам на дом можно прийти…

Рита растерянно моргнула: она не планировала открывать лавку на дому, но и отказывать страждущим было не в её правилах.

— Проходите, — она гостеприимно распахнула дверь, пропуская мужчину внутрь.

Потоптавшись у входа и долго вытирая подошвы сапог о коврик, он всё‑таки бочком вошёл в гостиную.

— Это растирка на медвежьем жиру с согревающими травами, — девушка подала баночку. — Как вернётесь домой, сразу натрите жене спину и укройте чем‑нибудь тёплым, а на ночь ещё раз намажьте. Утром ваша жена уже будет ходить.

Кланяясь и благодаря, мужичок отдал двенадцать медных монет — как раз один серебряный — и заторопился на выход. Однако отдохнуть Рите не дали. Крестьянин оказался лишь первой ласточкой. Слухи о том, что новая зельеварка готова помочь в любой день, разлетелись по округе с невероятной скоростью. Уже после полудня к её дому потянулась вереница людей. Кто‑то приходил с простудой, у кого‑то был вывих — и требовалось снять отёк и боль, кто‑то просил зелье от бессонницы, а кто‑то просто любопытствовал, решив познакомиться с зельеваркой.

Кирьян мгновенно сориентировался: всех приходящих он усаживал на диван дожидаться своей очереди, а сам встал рядом с Ритой, принимая оплату деньгами или записывая долг в тетрадь. Бартер тоже процветал: в дом несли еду, стеклянные пузырьки и баночки, свечи, писчие принадлежности и многое другое.

Гостиная наполнилась гулом голосов, запахами лекарств и искренними словами благодарности. Рита, передавая очередному покупателю флакон с глазными каплями, поймала себя на мысли, что абсолютно счастлива. Её дом ожил. Он больше не был пустой, холодной коробкой. Он стал сердцем этого маленького города — местом, куда люди шли за помощью и надеждой.

Поток страждущих схлынул часа через три. Рита в изнеможении опустилась в кресло, вытянув гудящие ноги и позволив себе блаженно прикрыть глаза. Она не знала, радоваться ли тому, что люди приходят за помощью на дом, или начинать думать, где организовать лавку и установить время приёма. И то и другое имело как свои плюсы, так и минусы. Лавка — это, конечно, очень хорошо и престижно, но на аренду нет денег. Да и времени постоянно сидеть в ней тоже нет, а значит, надо нанимать человека, разбирающегося в зельях. И где взять в этом захолустном городишке такого сведущего человека ещё и задаром? М-да, не вариант. Тогда, может, установить время продажи? Это опять же привяжет её к часам, да и не факт, что люди будут идти строго по расписанию. Случиться может что угодно, и от того, есть ли под рукой зелье или нет, будет решаться жизнь и смерть. Так что прибежать могут и среди ночи…

Рита тяжело вздохнула, уже понимая, что ничего поменять не сможет. Отказать в помощи совесть не позволит, а любопытство людское ст, как и нужда, вызванная отсутствием своего зельевара. Просто так, в неурочное время, к ней никто не пойдёт — только с бедой. Расслабленная, она отдыхала, слыша, как Кирьян прибирается. Сколько раз она уже сказала спасибо всем светлым богам за то, что встретила этого мальчишку. Удивительно, сколько он взял на себя работы: одна бы она точно не справилась со всем! Дом, который когда-то показался ей холодным и враждебным, теперь дышал живым теплом, и в этом тоже была доля заслуг бывшего воришки.

Поднявшийся на улице ветер трепал ветви берёзы, растущей под окнами, видимо, нагоняя дождь. «Хорошо, вечером поливать не придётся», — лениво подумалось девушка. Здесь, в её мирке, в этом доме было тепло и уютно пахло травами. Впрочем, идиллия продлилась недолго.

Входная дверь, чей старый замок уже несколько дней жалобно скрипел и заедал, требуя к себе особого подхода, распахнулась с грохотом, заставив Риту удивлённо раскрыть глаза. В сенях пробухали тяжёлые шаги, и на пороге появилась дородная женщина с румяным, обветренным лицом и крепкими руками, привыкшими к тяжёлому труду. Гостья тяжело дышала, а её глаза беспокойно шарили по свежевымытой кухне, пока она не догадалась посмотреть в сторону окон и не увидела хозяйку в кресле.

— О́хти мне, леди зельевар! — заголосила женщина, всплеснув руками, и её громкий голос с окающим говором гулким эхом отразился от стен. — Помогайте! Мой-то младшенький, сорванец этакий, вчерась, оказывается, на речку бегал купаться, а ноне кадохает так, что, кажется, нутро выкашляет. В груди хрипит, дышит со свистом, да ещё и горит весь. Сказывали люди, у вас снадобья зело знатные, с самой столицы привезённые. Выручи, родимая, сил нет смотреть, как дитё мучится!

Рита, забыв про усталость, тут же поднялась. Быстро переходя от полки к полке, она перебирала необходимые снадобья для лечения ребёнка. Первым делом взяла тёмно-синий пузырёк, в котором плескался густой сироп янтарного цвета, сваренный на основе корня алтея, душицы и северного мха, с добавлением щедрой порции липового мёда и капли магии с наговором для ускорения регенерации. Это зелье Рита варила с особой тщательностью, понимая, как коварны могут быть местные простуды.

— Вот, возьмите, — Маргарита мягко улыбнулась, протягивая флакон женщине. — Давать по одной чайной ложке трижды в день после еды. И обязательно растирайте ему грудь и спину на ночь согревающей мазью, — она подала вторую баночку.

Как же удачно, что именно сегодня она приготовила растирку на основе жира нутрии, добавив туда скипидар, масло из хвои сосны, пчелиный воск и экстракты трав ромашки, шалфея и календулы.

— И от температуры возьмите зелье, — Рита подала ещё один небольшой пузырёк. — Его надо разводить в воде: всего пять капель, и давать утром и вечером. Оно не только температуру собьёт, но и восстановиться быстрее поможет.

Селянка с благодарностью приняла лекарства, бережно погладив гладкое стекло огрубевшими пальцами. В этот момент из коридора раздался тихий шорох. Кирьян, вооружённый веником и совком, старательно выметал нанесённую посетителями грязь. Мальчишка был так увлечён работой, что не сразу заметил пристальный, тяжёлый взгляд гостьи.

Лицо женщины вмиг переменилось: доброжелательность сошла, уступив место брезгливой гримасе, а губы сжались в тонкую линию. Она подалась вперёд к Рите и заговорщически зашептала, однако в тишине дома её окающий театральный шёпот загрохотал по всему помещению:

— Леди зельеварка, зря вы этого воришку в дом-то пустили, — зашипела она, косясь на замершего с веником мальчишку. — Ой, зря! Тать он и есть тать. Дурное семя, госпожа. Вы к нему со всей душой, а он вам нож в спину всадит. Гнать его надо поганой метлой, пока беды не натворил!

Рита оцепенела. Ей показалось, что воздух стал тяжёлым, и она никак не могла вздохнуть. В памяти яркой вспышкой возникло перекошенное от злобы лицо барона Зенона. Аристократ, облечённый властью и богатством, который наслаждался чужой болью и унижением, являлся уважаемым членом общества, вхожим в королевский дворец. А этот худой, измождённый ребёнок, вынужденный красть еду, чтобы не умереть от голода в подворотне, считался «дурным семенем».

Улыбка исчезла с её лица, а глаза стали холодными. Теперь перед женщиной стояла не молодая зельеварка, а аристократка. Маргарита заговорила тихо, но в её ледяном голосе звучал надменный гнев, так что женщина невольно отшатнулась.

— Не все по своей воле выбирают такую судьбу, уважаемая.

Рита прошла вперёд, загораживая мальчишку от гостьи и в то же время давая ей понять, что пора уходить.

— Ни один ребёнок не рождается с мечтой стать вором и получать побои. Жизнь порой загоняет в такие углы, из которых честным путём не выбраться. Кирьян — мой помощник и мой ученик. Он хороший, умный и невероятно работящий парень. За всё время, что он живёт под моей крышей, он не взял ни единой крошки без спроса, а работает так, как иным взрослым стоило бы поучиться. В этом доме он под моей защитой. И я попрошу впредь не отзываться о нём дурно в моём присутствии.

Женщина растерянно захлопала глазами: она не ожидала получить суровую отповедь от хрупкой городской барышни, которая ещё минуту назад мило улыбалась ей. Она густо покраснела, не зная, как дальше себя вести и что говорить.

А Рита, повинуясь какому-то шестому чувству, обернулась. Кирьян стоял в сенях у двери в зал, вцепившись побелевшими пальцами в черенок веника. Он точно слышал каждое слово. В его огромных серых глазах, обычно насторо́женных, сейчас стояли невыплаканные слёзы. Но больше всего Риту поразило то, что светилось на дне этих глаз — абсолютная, безграничная и почти щенячья благодарность. Впервые в жизни кто-то большой и сильный встал между ним и враждебным миром. Кто-то поверил в него.

Мальчишка судорожно сглотнул, шмыгнул носом и, резко развернувшись, выбежал на огород. Ссорится с соседями, пусть они и раздражали всё-таки неправильно. По-своему эта женщина желала добра новой зельеварке, да и Рита уже высказала всё, что хотела, поэтому вновь посмотрев на смущённую гостью, улыбнулась.

— Эти зелья, — девушка мягко коснулась флаконов в руках женщины, — я отдаю вам бесплатно. Пусть ваш пострел поправляется как можно скорее. Главное — здоровье ребёнка.

— Да как же так, леди? — ахнула женщина. — Без платы-то? Да оно же, поди, целый золотой стоит, из столицы-то!

— Денег не возьму, — твёрдо отрезала Рита.

— Так, может, чем помочь? — не отступала гостья. — Я слыхала, вы ремонтом дома занялись, а у меня муж мастер-ремесленник по всякой хитрой механике.

Уже собираясь отказаться, Рита вспомнила про один несложный механизм.

— У меня замок на входной двери заедает. Если ваш супруг найдёт время прийти и починить его, мы будем в расчёте, — решила Маргарита.

— Ох, родимая! — женщина аж засветилась от радости, прижимая к груди бесценные пузырьки и чуть не кланяясь. — Да мой Готфрид ради такого дела хоть сейчас прибежит! Всё сделаем в лучшем виде, не извольте сомневаться! Век за вас богам молиться буду! — рассыпаясь в благодарностях, она наконец ушла.

Рита с облегчением выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает её. А чуть позже услышала, как дверь со стороны огорода хлопнула, и в сенях опять зашуршал веник, и тепло улыбнулась.

Спустя час в дверь постучали. Перед девушкой стоял невысокий щуплый мужичок. В руках он держал небольшой саквояж с инструментами.

— Доброго здравия, хозяйка, — улыбнулся он. — Меня жена прислала. Велела замо́к ваш починить. Меня Готфридом звать.

Маргарита оторопела, так он не подходил на роль мужа для своей дородной жены, но быстро взяла себя в руки и указала на дверь. Мастер окинул взглядом замок и лишь проговорил:

— Я тут на крылечке расположусь. Вы, леди Бо́рти, не волнуйтесь, идите, занимайтесь своими делами.

Более ни на что не отвлекаясь, он принялся за работу. Рита даже оглянуться не успела, как мастер с поразительной ловкостью снял старый, заржавевший механизм. Пока Готфрид колдовал над пружинами и засовами, смазывая их каким-то резко пахнущим маслом и подтачивая детали крошечным напильником, его цепкий взгляд примечал всё. Он видел идеально вымытые, натёртые до блеска полы в сенях, заметил белоснежные наличники, аккуратно зашпаклёванные щели в рассохшихся рамах и новые, крепкие доски крыльца. Замо́к звонко щёлкнул, легко входя в паз.

— Принимай работу, леди, — вытирая руки ветошью, позвал Готфрид Риту. — Замо́к работает справно, теперь ни один лихой человек не сунется.

Он поднял саквояж и, уже собираясь уходить, вдруг добавил, понизив голос:

— А дом-то вы, барышня, знатно в оборот взяли, — он с уважением смотрел на девушку. — Я ведь помню, какая тут разруха была при старом хозяине. А вы, погляжу, с норовом. Рука у вас крепкая, хозяйская. Наш комендант, лорд Ортен, шибко таких уважает.

Мастер уважительно поклонился и неспешно зашагал к калитке. А Рита осталась стоять на пороге, провожая его взглядом. Слова мужичка, явно скупого на похвалу, разлились по сердцу горячим, сладким мёдом. Её труд оценили. И снова это имя — лорд Орте́н. Мужчина, которого она не знала, но который, словно невидимый дух-хранитель, незримо присутствовал в каждом разговоре, гарантируя закон и порядок.

Девушка закрыла дверь и повернула ключ в замке. Механизм послушно и мягко закрылся, даря полную безопасность. Барон Зенон с его притязаниями на свадьбу остался где-то в другом мире. Здесь же, за надёжным замком, пахло травами, свежей выпечкой бабушки Руфь и домом. Её собственным домом, который она создала своими руками.

В этот момент из кухни выглянул Кирьян.

— Рита, — позвал он тихо, но уже без былой затравленности в голосе, — чайник закипает, пойдём пить чай.

— Иду, мой хороший, — улыбнулась девушка, отходя от двери. — Иду.

Ей ещё предстояло высадить травы, которые они принесли из леса, но всё это будет потом, а сейчас можно немного отдохнуть.

Глава 15

Рита сидела за дубовым столом, вооружившись тяжёлыми портновскими ножницами. Перед ней лежала плотная ткань насыщенного изумрудного цвета с золотистым шитьём, купленная на ярмарке. Девушка опять, как и тогда, любовалась ею, представляя переплетение солнечных лучей в листве. Да, она не прогадала: пусть покупка обошлась немного дороговато, но оно того стоило.

В очередной раз погладив приятный на ощупь материал, Маргарита примерилась, как лучше его раскроить на шторы. Она никогда прежде не шила, но покойная матушка в своё время с завидным упорством вбивала в неё искусство двусторонней вышивки без узелков. И теперь Рита резонно рассудила, что уж подшить прямоугольный кусок ткани всяко не сложнее, чем вышить многоуровневый герб на тончайшем батистовом платке. Девушка почти впала в медитативное состояние, размеренно орудуя иглой и наслаждаясь тишиной, которая, впрочем, то и дело прерывалась подозрительным лязгом и кряхтением со стороны кухонной печи.

Там, наполовину скрывшись в недрах массивного чугунного агрегата, возился Кирьян. Мальчишка уже перемазался в саже, словно заправский трубочист, но с завидным упорством продолжал ковыряться металлическим прутом в закопчённом нутре.

— Кир, что ты там пытаешься найти? — не выдержала Рита, откладывая шитьё и с улыбкой наблюдая за торчащими из топки ногами в новых ботинках. — Клад старого зельевара?

— Если бы! — из чугунной пасти донёсся приглушённый, полный праведного возмущения голос, ноги заёрзали, и вскоре парень полностью выбрался наружу, сверкая белками глаз на чумазой мордашке. — Я пытаюсь прочистить канал связи магического кристалла с отоплением дома. Тут всё сажей насмерть забилось: прежний хозяин, видать, совсем сюда не заглядывал. А через этот канал магия нагревает воду, которая по трубам идёт и весь дом обогревает. Зима-то у нас лютая. Если летом не проверим, пока печь холодная, — в морозы околеем.

Рита удивлённо приподняла брови. Девушка, выросшая в мягком климате да при слугах, отвечавших за любые удобства, даже не задумывалась о таких прозаичных вещах, как чистка магического отопительного контура. А десятилетний мальчишка, оказывается, не только знал об этом, но и заранее думал о выживании зимой.

Вдруг внутри что-то звонко щёлкнуло, и неприметная заслонка на торце печи отошла в сторону, открывая артефакт, скрытый в её недрах и похожий на толстую медную трубу с отходящими от неё тонкими трубками.

— Есть! — победно завопил Кирьян. Выбравшись наружу, он принялся странным железным ёршиком скрести по артефакту, счищая вековой нагар и копоть.

Заворожённая действиями мальчишки, Рита забыла о занавесках, во все глаза наблюдая за ним. Он не удовлетворился наружной чисткой: открутив крышку, прочистил механизм ещё и изнутри, а затем метнулся вон с кухни. Девушка не успела ни о чём спросить, лишь услышала, как хлопнула дверь котельной и донёсся натужный скрежет поворачиваемого вентиля.

И только сейчас она увидела чудо: артефакт начал наливаться ровным рубиновым светом. Спустя мгновение по стенам дома пробежала лёгкая дрожь, а в толстых медных трубах, опоясывающих комнаты по периметру, утробно заурчала вода. В воздухе запахло палёной пылью, хотя Маргарита во время уборки тщательно их протирала, а затем по комнатам поплыло уютное, почти осязаемое тепло.

Не удержавшись, девушка подошла к ближайшей трубе и осторожно коснулась её ладонью. Металл был горячим, обжигающим, но не раскалённым. Наверное, именно такая температура и нужна в зимние морозы.

— Работает! — Кирьян пулей влетел на кухню. — Теперь нам никакая зима не страшна!

Его мордашка сияла от счастья, и даже густой слой сажи на лице, руках и одежде не портил триумфального настроения.

— Ты просто чудо, Кирюша, — искренне рассмеялась девушка, чувствуя, как на душе становится невероятно легко. — А теперь беги, отключай систему, пока мы тут не сварились, на улице всё-таки уже лето. Так что испытания признаём успешными и отопление отложим до холодов.

Мальчишка со смехом умчался перекрывать кран, а Рита вернулась к своим шторам. Когда с шитьём было покончено, она вместе с отмытым и переодевшимся Киром, вооружившись табуреткой, повесила занавески на окна. И случилось ещё одно маленькое чудо: комнаты преобразились. Они выглядели обжитыми и без штор, но цветная ткань смягчила суровый вид обстановки и добавила тёплых, игривых бликов. Дом окончательно сбросил ауру многолетней заброшенности, и в нём стало по-настоящему уютно.

Вечером они сидели за столом, наслаждаясь совместным ужином. На плите тихо пыхтел пузатый чайник, по кухне плыл аромат свежезаваренных трав и сытного мясного пирога, который испекла для них Руфь. Свет магического светильника мягко золотил лица. Рита смотрела на Кирьяна, с аппетитом уплетающего выпечку, и внутри у неё разливалось горячее, щемящее чувство — полное, абсолютное ощущение Дома. Особняк, где она родилась, девушка перестала считать таковым после смерти матери. Маргарита по привычке называла родовое гнездо своим, но только сейчас осознала: когда оттуда ушло мамино тепло, оборвалась и её внутренняя связь с поместьем. Удивительно, но до этой минуты она даже не понимала этого.

— Знаешь, Кир, — задумчиво протянула Рита, подпирая щеку рукой и с интересом разглядывая подопечного, — я вот смотрю на тебя и диву даюсь. Ты ведь деньги на ярмарке считал быстрее меня. И пишешь на редкость складно: я видела твои ровные строчки в долговой тетради. А уж говоришь-то как! Ни тебе местного оканья, ни забористых словечек с рынка. Откуда ты всё это умеешь? Кто ты, мой загадочный помощник?

Мальчишка на мгновения замер, а кусок пирога в его руке дрогнул и опустился на тарелку, будто Кир вмиг потерял аппетит, хотя пару секунд назад уплетал за обе щеки. Лицо парня, недавно расслабленное и по-детски беззаботное, вдруг закрылось, словно он привычным жестом натянул на себя невидимую броню уличного беспризорника. Он долго молчал, хмуря светлые брови и уставившись в кружку с травяным чаем. Рита уже хотела сказать, что он может не отвечать, если так тяжело вспоминать прошлое, но парень вдруг тихо, с надрывом заговорил.

— У меня искру нашли в детстве, — нехотя буркнул он, не поднимая глаз. — Дар магический, значит. Крохотный совсем, на зельевара или боевого мага не хватит, так, бытовая мелочь: искры из пальцев пускать да тепло чувствовать. Но батя мой... он решил, что это великий шанс, и отдал меня в городскую школу далеко отсюда. Платил за меня звонкой монетой, последним делился.

Кирьян тяжело вздохнул, собираясь с мыслями.

— Там из меня дурь деревенскую и выбивали розгами да указками. Учили читать, говорить грамотно, писать вензелями, считать на счётах и в уме сложные дроби. Учителя говорили, мол, студиозус должен изъясняться чисто, ибо речь — это лицо человека, а не помойная яма.

Он замолчал, упрямо сжав бледные губы.

Рита не стала расспрашивать о том, что случилось, и почему образованный домашний мальчик оказался на улице в грязных лохмотьях, ворующим кусок сырого мяса на рынке. В суровом приграничье судьбы ломались быстро и безжалостно: прорыв тварей из Пустоши, внезапная лихорадка, налёт лихих людей — вариантов было множество, и ни один из них не сулил ничего хорошего. Она просто встала, подошла со спины и мягко прижала к себе, ободряя и успокаивая.

— Твой отец принял очень мудрое решение. И я невероятно рада, что ты такой умный, Кирьян. Без тебя я бы в этом огромном доме точно пропала, — тепло, со всей искренностью улыбнулась она и взъерошила его волосы.

Парень судорожно вздохнул, шмыгнув носом, и отвернулся, пряча предательски заблестевшие от подступивших слёз глаза.

***

Сегодняшний день посвятили масштабной стирке. В котельной, служившей по совместительству прачечной, стоял старенький стиральный артефакт — пузатая медная бадья, испещрённая защитными и кинетическими рунами, с кристаллическим вращателем на дне. Да, это был не современный агрегат, где можно задать несколько команд для очистки белья, но и такому старинному магическому помощнику Рита была искренне рада.

Кирьян, решив во что бы то ни стало подтвердить свою полезность, полностью оккупировал аппарат. Он с деловитым видом сортировал бельё: светлое к светлому, тёмное — к чёрному.

Загружая вещи в медное чрево, мальчишка щедро добавлял мыльный щёлок и ловко активировал руны на боках бадьи. Наблюдая за этим, Рита сделала вывод, что подобное устройство стояло либо в доме его родителей, либо в школе, где детей с первого же года обучения приучали самостоятельно обслуживать себя.

Артефакт утробно урчал, плевался хлопьями мыльной пены и крутил вещи с такой невероятной яростью, что казалось, будто медная бочка вот-вот оторвётся от земли и улетит в небо. Раскрасневшийся от пара Кирьян специальными деревянными щипцами перекладывал постиранные вещи в стоявшую рядом бадью, тщательно выполаскивая, а уже потом таскал тяжёлые корзины в огород, развешивая чистое, благоухающее свежестью бельё на верёвках, натянутых меж двух крепких деревянных столбов.

Рита же расположилась на скамейке, наслаждаясь ласковым утренним солнышком. Она вооружилась иглой с нитками и занялась починкой гардероба. По правде говоря, это было слишком громко сказано: ремонта требовали только вещи Кира, да и то не все. На куртке нужно было накрепко пришить оторвавшуюся пуговицу, а на штанах — заштопать досадную прореху на колене.

Вдруг Кирьян, выудив из корзины деликатную деталь женского нижнего гардероба — изящные кружевные панталончики, и держа их двумя пальцами, словно диковинную, опасную птицу, с видом умудрённого горьким опытом старца изрёк:

— Знаешь, Рита, негоже такое нескромное исподнее на улице вывешивать, у всех на виду. Это же срам и прямая провокация!

— Это ещё почему, мастер-добродетель? — весело фыркнула девушка, упирая руки в бока.

— А потому! — безапелляционно заявил Кир, потрясая кружевами. — Увидят местные неженатые парни такую красоту на верёвке — и всё, пиши пропало. Набегут со всей округи, как голодные медведи на липовый мёд, спасу от женихов не будет. А нам этого не нать! Так что давай исключительно в доме сушить, от греха подальше!

Рита рассмеялась так звонко и заливисто, что сидевшая на заборе любопытная сорока в испуге слетела в кусты. Девушка подошла и мягко забрала из его рук свои панталончики и решительно прицепила их на верёвку. А затем с лукавой улыбкой указала на соседнюю прищепку, где уже гордо реяли на ветру огромные, заплатанные на коленях кальсоны, и откуда вообще Кир их взял?

— Не переживай, Кирюша, — сквозь смех, держась за живот, выдавила она. — С такими грозными соседями на верёвке моему исподнему совершенно ничего не угрожает. Твои суровые боевые кальсоны распугают не только всех окрестных женихов, но и случайных демонов из Пустоши, если те надумают заглянуть!

Кирьян критически осмотрел развевающиеся на ветру серые штаны, потом перевёл взгляд на смеющуюся до слёз девушку и сам залился весёлым, абсолютно беззаботным детским смехом, звонким эхом разлетевшимся по округе.

Закончив с мелким ремонтом, Маргарита вернулась в дом. Она давно собиралась поменять постельное бельё и полотенца, и вот наступило подходящее время. Расстелив на столе в гостиной белое полотно, Рита принялась за кройку. Ткань с лёгким треском рвалась на ровные прямоугольники, которым уже к вечеру предстояло стать белоснежными простынями и пушистыми полотенцами. Иголка так и летала в умелых тонких пальцах девушки, оставляя за собой безупречно ровный шов.

Кирьян, в свою очередь, закончив с развешиванием постиранного и чуть передохнув, отправился в огород — полоть сорняки. Он не ленился, и сам находил себе занятия.

На благодатной, напитанной друидской магией почве вредная трава росла с не меньшим энтузиазмом, чем ценные целебные растения. Мальчишка скрылся за высокими кустами, как вдруг среди грядок раздался возмущённый, полный неподдельного ужаса вопль.

— Рита! Спасайся! У нас беда! Тут монстры!

Девушка мгновенно отложила шитьё и поспешила на помощь. Кирьян стоял перед пышным кустом лечебной северной малины и с крайним отвращением рассматривал скрученные, пожелтевшие листья.

— Гляди, — парень ткнул грязным пальцем в жирного, нагло жующего лист зелёного жука. — Это же плодожорка! Самая настоящая! Но откуда ей взяться, скажи на милость? Они же только к концу лета просыпаются, когда урожай зреет!

Рита виновато потёрла переносицу.

— Это из-за моей магии, Кир, — покаянно вздохнула она. — Я так увлеклась, когда ускоряла рост растений перед ярмаркой, что напитала землю силой до краёв, вот природа и запуталась. Для этих жуков здесь, на нашем участке, уже конец лета и самый настоящий бесплатный стол. Но ничего, мы им сейчас устроим праздник желудка со смертельным исходом.

Под чутким, профессиональным руководством дипломированной зельеварки Кирьян отправился в дом за нужными, особо пахучими ингредиентами.

Они быстро сообразили ядрёный, сшибающий с ног отвар из сушёной полыни, горького красного перца и пары капель магического экстракта для верности. Мальчишка сам, пыхтя от усердия и чихая от перечного духа, развёл вонючую смесь в большом ведре с водой. Вооружившись самодельным веником из жёстких прутьев, он принялся нещадно опрыскивать кусты, бормоча под нос страшные проклятия в адрес прожорливых насекомых, покушающихся на их ягоды.

Совместный быт, мелкие заботы и общие победы неумолимо сближали людей. Напускные формальности таяли под ярким северным солнцем, уступая место искренней привязанности и лёгкому, беззлобному подтруниванию. Кирьян, опрыскивая очередной куст, вдруг хитро прищурился. Он ловко сцапал с мокрого листа самого крупного, усатого жука, спрятал его в кулаке и с невинным видом, насвистывая незамысловатый мотивчик, подошёл к Рите, которая как раз проверяла состояние своей драгоценной Ледяной розы.

— Рита, смотри, какой красивый переливчатый камешек я нашёл, — елейным голоском пропел он, протягивая кулак.

Как только девушка доверчиво наклонилась, он резко разжал пальцы. Жук угрожающе зашевелил длинными усами, перебирая лапками. Кирьян замер в ожидании пронзительного девичьего визга, но жестоко просчитался.

Рита, как дипломированный зельевар, жуков совсем не боялась. Она видела в лабораториях Академии тварей и пострашнее. Девушка лишь скептически выгнула бровь, глядя на разочарованного мальчишку, а затем её губы растянулись в коварной, предвкушающей усмешке. Ловким, неуловимым движением она сорвала с соседнего куста мохнатый лист ползучей лианы. Этот лист имел забавное свойство — его крошечные ворсинки активно шевелились от тепла человеческого тела, имитируя движения лапок насекомых. Не дав парню опомниться, Рита оттянула ворот его рубахи и закинула лист прямо ему за шиворот.

— А-а-а! — истошно завопил Кирьян, подпрыгнув на месте как ужаленный. — Она кусается! Это жужелица! Огромная мохнатая жужелица с когтями!

Он исполнил уморительный танец дикого северного шамана, извиваясь и пытаясь вытряхнуть из-под рубашки щекочущегося «монстра», пока Рита не согнулась пополам от хохота, утирая выступившие от смеха слёзы. Наконец поняв, что его жестоко, но виртуозно разыграли, Кирьян насупился, но уже через секунду сам прыснул от смеха, вытаскивая злополучный лист из-за пазухи.

В этот миг, стоя посреди залитого солнцем огорода, под мерное хлопанье мокрого белья и пряный аромат сохнущих трав, Рита точно знала: жизнь наконец-то налаживается. Её дом дышал теплом, рядом был верный, хотя и ворчливый помощник, а впереди её ждало светлое, независимое будущее. И пусть где-то там, за незримой границей её уютного мирка, существовала угроза в виде нежеланного замужества, но она надеялась, что, не найдя её, барон заведёт новую игрушку.

***

Утро следующего дня началось с чувства радостного ожидания чуда и предвкушения больших свершений. Сегодня тот самый долгожданный день постройки настоящей, капитальной теплицы. Зная, что в городе встают рано, девушка подскочила с кровати, боясь не успеть собраться и позавтракать. В маленьких городках, совсем как в деревнях, новости разносятся словно пожар на ветру: на одном краю только огниво достали, а на другом уже полыхает вовсю. Вот и Руфь, которой Рита ничего не говорила про стройку, с первыми петухами уже стучалась в дверь.

— Детонька, держи скорей, — торопливо проговорила соседка, передавая хозяйке корзинку со снедью. — Сегодня не до чаепития, завтракайте скорее, а то к вам уже скоро мастера придут.

Убедившись, что Маргарита крепко держится за ручку корзинки, женщина махнула рукой и направилась к себе. Закрыв за ней и удивлённо пожав плечами, девушка понесла завтрак в гостиную. Поставив греться чайник, она поторопилась в ванную, умыться и переодеться. К тому времени, когда Рита вышла, Кирьян уже накрыл на стол: расставил варёные яйца, сыр, масло и принесённый рыбный пирог.

Солнце едва показалось над краем хвойного леса, а во дворе у Риты уже закипела бурная жизнь. Вокруг старого каменного фундамента деловито расхаживали мастера: кузнец Тома́ш, возвышавшийся даже над своим рослым напарником, и плотник Тит, чьё лицо сейчас выражало крайний скепсис.

Тит придирчиво щурился, отмеряя что-то рулеткой и делая пометки огрызком карандаша, привязанного к блокноту. Было похоже, что эти двое не впервые работают вместе, поскольку даже на Ритин неискушённый взгляд всё делалось слаженно, как единый механизм.

Кузнец привёз тяжёлые железные направляющие, которым предстояло стать надёжным каркасом оранжереи. Металл звонко лязгал, когда мастера сноровисто устанавливали опоры, намертво крепя их к старому, но всё ещё прочному камню фундамента. Лязг, стук, короткие команды — все эти звуки казались Рите настоящей симфонией созидания.

Вскоре в воздухе густо и свежо запахло сосновой стружкой, чей аромат перебивал даже тонкие сладкие запахи аптекарского огорода и ягодных кустов. Мерный, ритмичный стук молотков сливался с басовитым гудением плотника, который что-то напевал себе под нос. Золотистые опилки летели во все стороны, оседая на траве маленькими сугробами.

Рита, уперев руки в бока, ревностно следила за тем, чтобы мастера ни на дюйм не отступали от её тщательно выверенного чертежа, из-за чего Тит то и дело недовольно крякал.

— Ишь ты, девка, напридумывала, — ворчал плотник, подгоняя очередную балку к металлическим направляющим. — Крышу ей скатную подавай, да чтоб двойные рамы встали. Чай, не дворец королевский строим!

— И даже не королевскую оранжерею, всего лишь небольшую теплицу, — парировала Рита с невозмутимой улыбкой. — Делайте точно по рисунку, мне нужно, чтобы свет на растения падал правильно, а снег зимой сам скатывался с крыши.

Тома́ш же на перепалку только хмыкал и одобрительно поглядывал на девушку. Убедившись, что процесс идёт в нужном русле, а плотник больше не пытается упростить конструкцию, Маргарита решила вернуться к своим повседневным задачам. Однако оставлять мастеров совсем без пригляда она тоже не хотела. Заметив крутившегося неподалёку Кирьяна, девушка позвала мальчишку.

— Кир, проследи за мастерами, — попросила Рита, вручая ему свой чертёж. — Глаз с них не спускай. Если мастер Тит отклонится от плана, сразу зови меня. А я пойду варить крем от веснушек, который вчера заказали.

Она даже не думала, что подобное зелье будет пользоваться спросом в захолустном городишке. Но вот поди ж ты: пришла совсем молоденькая девушка, вся золотистая от конопушек, и слёзно просила помочь её беде.

Мальчишка, услышав, какая важная миссия на него возложена, проникся ответственностью: гордо выпятил грудь, уселся на перевёрнутое ведро и, скрестив руки на груди, принялся сверлить мужчин суровым взглядом. Тит только глаза закатил, но спорить не стал. А Тома́ш добродушно ухмылялся, продолжая добросовестно выполнять свою часть работы.

На кухне Риту тут же окутало привычное, благостное спокойствие. Она разожгла огонь под самым маленьким котелком и поставила растапливаться на водяной бане барсучий жир и пчелиный воск. Девушка была безмерно рада, что пчеловод, с которым она договорилась на ярмарке, принёс первую партию ингредиентов. Теперь ей не нужно было беспокоиться о том, где раздобыть прополис и маточное молочко.

Процесс умиротворял, руки совершали заученные движения, а пальцы безошибочно отмеряли нужные пропорции. Истолочь в кашицу пучок листьев петрушки с аиром обыкновенным, натереть крошечный корень солодки и добавить в основу. Дождаться, пока закипит, и снять пену, затем убавить огонь и медленно ввести сыворотку от творога. Дать провариться пять минут и добавить масло семян моркови вместе с вытяжкой из лепестков шиповника. Помешивая варево посолонь, влить тонкой струйкой силу, капнуть пять капель яблочного уксуса и снять с огня…

Тихое покашливание от двери прервало это медитативное занятие. На пороге стояла бабушка Руфь. Лицо соседки лучилось довольством, а в руках она держала внушительных размеров румяный пирог, от которого исходил умопомрачительный аромат печёного теста и сладкой малины.

— Ох, хозяюшка, я ж тут уже полчаса стою, боюсь вздохнуть и твоё волшебство прервать, — певуче произнесла старушка, проходя на кухню. — А как увидела, что ты отставила своё варево, так и обозначилась, — с этими словами она водрузила пирог на стол. — Принимай гостинец!

— Какая красота, Руфь! Спасибо вам огромное, — Рита поспешно вытерла руки чистым полотенцем и искренне улыбнулась. — Но по какому поводу такой праздник?

— Да по поводу твоего колдовства, девонька! — рассмеялась соседка, всплеснув руками. — Твоя магия, видать, когда ты травы свои в рост пускала, на мой огород перекинулась! У меня малина сроду такой крупной да сладкой не была. Кусты аж до земли гнутся, девать эти ягоды некуда! Я уж и насушила, и варенья наварила, да мне одной столько до скончания веков не съесть. Вот, решила вас с мальцом побаловать. Да и мастеров своих угости: они, конечно, дома поели, но от сладкого тоже, поди, не откажутся.

Слушая соседку, Рита задумчиво прикусила губу: а ведь Руфь права. Лето на суровом севере короткое. Зима здесь долгая, тёмная и злая. На одних сухарях да кашах не протянешь, организму нужны витамины. Запасы на холода просто необходимы, и варенье пришлось бы как нельзя кстати. Однако имелось одно маленькое «но».

— Руфь... — Рита смутилась: тяжело было сознаваться в чём-то, что умеют все, а ты — нет. — А варенье варить — это очень сложно? Я ведь... не знаю, как правильно. Там ведь тоже, наверное, какие-то секреты должны быть, пропорции, как в зельях да эликсирах...

Соседка неверяще уставилась на Риту, а потом разразилась таким искренним смехом, что дипломированной зельеварке стало ничуть не обидно, а, наоборот, даже забавно.

— Ох, уморила! — вытирая выступившие слёзы, причитала бабушка. — Зелья, значит, из ядовитых кореньев она варит, людям здоровья да красоту прибавляет, а малину с сахаром сварить не может!

Рита лишь виновато пожала плечами, широко улыбаясь.

— Да ты не переживай! — отсмеявшись, махнула рукой Руфь. — Ягоды можно просто мёдом залить да спустить в холодный погреб в небольшом бочонке, они так всю зиму простоят. Ну, или купи сахара на торжище. Ты мне сахар да ягоды, а я тебе наварю такого варенья, что пальчики оближешь. И тебе польза, и мне не в тягость.

Рита с радостью согласилась на это предложение. Проводив соседку, она решила немного прибраться в доме, пока крем, переложенный в стеклянную баночку, остывал.

Она прошлась с тряпкой по гостиной, заглянула в свою спальню, а затем направилась в комнату Кирьяна, и там смахнула пыль. Улыбнулась, увидев аккуратно застеленную постель, вот только подушка скривилась и не стояла ровно. Решив навести красоту, она приподняла капризную пуховую подушку и замерла, увидев маленький узелок под ней. Не понимая, что это, Рита развязала тряпицу. На её ладони, бережно завёрнутые в чистый лоскуток ткани, лежали несколько кусочков колотого сахара.

Сердце девушки болезненно сжалось. Уличные привычки, страх голода и постоянная готовность к тому, что благополучная жизнь может оборваться в любой момент — всё это никуда не ушло. Мальчишка, даже находясь в тепле и безопасности, припрятал самое вкусное на чёрный день. Маргарита вернула всё как было и вышла из комнаты, чувствуя горький ком в горле.

Вечером, когда стемнело и мастера ушли домой, они с Киром сидели на кухне. Рита разливала травяной чай, стараясь выглядеть естественной и беззаботной.

— Слушай, Кир, — как бы невзначай начала она, пододвигая к нему блюдце с куском малинового пирога, который остался после обеда, — мы тут с бабушкой Руфь договорились варенье на зиму наварить. Сахар нужно будет покупать. Я вот думаю... я-то сама сладкое почти не ем, вот выпечку — да, люблю. Но тебе, наверное, хочется? Может, купить леденцов на ярмарке осенью или сейчас заказать у местных мастериц? А может, они и конфеты умеют делать, как в столице? Ты не молчи, говори, чего тебе хочется, а то я в таких делах несмышлёная, но помню, как ты был рад прянику.

Мальчишка нахмурился, подозрительно покосившись на неё поверх кружки.

— Да зачем деньги тратить, — буркнул он, отводя взгляд. — Мне всё равно. Не больно-то я это ваше сладкое люблю. Одно баловство для детей, — он старался говорить независимо и по-взрослому, но Рита видела, как напряглись его плечи.

Она не стала настаивать, лишь кивнула и перевела разговор на строительство теплицы, с воодушевлением обсуждая, как здорово плотник подогнал первые рамы.

А на следующее утро, замешивая тесто для блинчиков, Рита краем глаза заметила движение в коридоре. Притворившись, что полностью поглощена готовкой, она следила за парнем. Кирьян, неслышно ступая в одних носках, прокрался на кухню. Убедившись, что хозяйка не смотрит, он быстро подошёл к столу, приоткрыл крышку фарфоровой сахарницы и переложил туда свои припрятанные кусочки сахара. После чего так же беззвучно шмыгнул обратно в свою комнату.

Рита, наливая на раскалённую сковороду тесто, часто заморгала, пытаясь прогнать непрошеные слёзы. Это был не просто сахар, без которого она спокойно могла обойтись. Это было доверие. Мальчишка наконец поверил, что его отсюда не выгонят, что еда не исчезнет завтра и что этот дом — теперь и его тоже.

Строительство теплицы заняло ровно три дня.

Три дня непрерывного стука, шума, споров с Титом и искреннего восхищения работой кузнеца. Но результат превзошёл все, даже самые смелые, ожидания Риты. На старом каменном фундаменте выросла роскошная теплица, немногим уступающая столичной. Собранная из светлого дерева и сверкающего стекла, она выглядела словно волшебный домик феи. Стёкла, которые они с Кирьяном привезли со свалки Цитадели и отмыли до зеркального блеска, Тит подогнал идеально. Он, как и просила Рита, закрепил их в двойные рамы, тем самым обеспечив надёжную теплоизоляцию.

Последним этапом стала установка многоярусных стеллажей. Рита ни на шаг не отходила от плотника, контролируя каждую мелочь.

— Правый край чуть ниже, мастер Тит! — командовала она, придирчиво прищурив глаз. — Вода после полива должна уходить в сток, а не застаиваться в поддонах. Корни сгниют!

— Да куда уж ниже, госпожа зельеварка?! — гудел в бороду плотник, в который раз закручивая тяжёлый болт. — Я тебе полки делаю, а не горку для катания! Упадут же твои горшки!

— Не упадут, ты мне бортики к ним прикрепи, — хмурилась хозяйка, оценивая работу.

В итоге стеллажи встали идеально. Расплатившись с мастерами бартерными расписками, свежими лечебными мазями и серебром, Рита и Кирьян остались одни перед распахнутыми дверями своей теплицы. Переглянувшись, они без слов поняли друг друга: пора было её обживать.

Работа закипела с новой силой. Мальчишка, сопя от усердия, таскал мешки с подготовленной землёй, которую они заранее смешали с перегноем, торфом, песком и даже углём. Рита наполняла тяжёлые глиняные горшки, которые нашлись в большом количестве на чердаке, сенях и даже составленные как придётся вдоль стены дома. Зачем они были нужны старому хозяину в таком количестве не известно, но сейчас очень пригодились.

Рита высаживала в них взрослые растения. Кустики лечебной ромашки, капризный серебряный корень, нежные ростки кровоостанавливающего мха — все они бережно, с комьями родной земли, перекочевали под стеклянную крышу. Девушка разговаривала с каждым саженцем, успокаивая, вливая крошечные капли своей магии, чтобы зелёные подопечные быстрее адаптировались на новом месте. Вдобавок она рассадила по отдельным горшочкам семена редких трав, привезённых ещё из академии.

И наконец наступила очередь её главного сокровища. Ледяная роза была перенесена с величайшими предосторожностями. Рита определила для неё самое почётное место — в центре теплицы, там, где свет падал мягче всего, а хитрая система задвижек позволяла впускать прохладный воздух. Хозяйка надеялась, что под защитой двойных рам уникальному растению будет гораздо комфортнее.

Когда последний горшок занял своё место, Маргарита без сил опустилась на перевёрнутое ведро посреди оранжереи. Кирьян плюхнулся рядом с ней прямо на земляной пол, утирая грязный лоб рукавом рубахи. Оба были смертельно уставшими, перемазанными землёй, но абсолютно счастливыми.

Рита чувствовала эйфорию: вокруг зеленели побеги, пахло влажным грунтом и пряными травами. Дом она отремонтировала, теплицу построила, запасы на зиму она обеспечит, не без помощи доброй соседки Руфь, но всё же. А ещё у неё появился верный помощник, приносящее доход дело и уважение горожан. Она смогла, справилась со всеми трудностями, несмотря на незнания быта простых горожан.

Но где-то глубоко в душе её грыз червячок тревоги. Девушка посмотрела сквозь чистые стёкла в ту сторону, где над крышами домов возвышались массивные, угрюмые башни Цитадели. Казалось бы, всё хорошо, всё наладилось, однако её положение в Геби́не оставалось пугающе шатким. Официально она была никем — беглянкой, самовольно занявшей пустующий дом.

«Поскорее бы ты вернулся, лорд Ортен, — мысленно попросила Рита, касаясь прохладных лепестков Ледяной розы. — Пожалуйста, возвращайся быстрее, сил нет жить в этой неопределённости…».

Глава 16

Солнце лениво опустилось за острые верхушки вековых елей, укрывая Гебин густыми сизыми сумерками. Ночь вступала в свои права, принося покой, охраняемый криками пересмешника. Рита стояла на пороге, выходящем на задний двор, потирая ноющую поясницу, и с нескрываемой гордостью смотрела на подсвеченную тусклым магическим светляком оранжерею. Она казалась сказочным ларцом, чудом, оказавшимся посреди сурового пограничья. Внутри, за надёжными двойными стёклами, крепли заботливо пересаженные зелёные питомцы.

Девушка улыбнулась, делая глоток остывающего ромашкового настоя. День выдался невероятно тяжёлым. Мышцы гудели от физической работы, а магический резерв ощущался почти на нуле, но это была та самая приятная, созидательная усталость, от которой на душе становилось по-настоящему тепло. В эту минуту дипломированная зельеварка, беглая невеста и просто упрямая девчонка чувствовала себя абсолютно счастливой.

Звон разбитого стекла безжалостно разорвал уютную тишину вечера. В сгустившихся тенях у забора Рита успела заметить два тёмных силуэта. Звук прозвучал как гром среди ясного неба: настолько резко и чужеродно, что девушка от неожиданности вздрогнула и выронила кружку. Та с жалобным треском разлетелась на мелкие осколки, окатив подол платья остатками травяного чая. Сердце ухнуло куда-то в желудок, а затем забилось как сумасшедшее, разгоняя по венам обжигающий адреналин.

Метнувшись обратно в сени в поисках хоть какого-то оружия, она услышала грохот на лестнице.

— Рита! — Кирьян буквально кубарем слетел с чердака, как не упал — осталось загадкой.

Девушка вовремя успела перехватить его за руку, не давая выскочить за дверь. Глаза мальчишки были огромными от испуга, светлые волосы всклокочены, но кулаки уже сжались в инстинктивной готовности защищаться. Уличная жизнь научила его реагировать на опасность быстрее, чем думать.

— Что с теплицей?! — вскрикнул он, порываясь вырваться и броситься в огород.

— Стой! — скомандовала Рита, крепче сжимая его запястье.

В ней мгновенно проснулась прагматичная и очень злая хозяйка, чьи тяжёлые труды только что безжалостно растоптали. Холодная ярость кипела в девушке: сейчас она была готова голыми руками расцарапать морды тем, кто посмел разбить её теплицу. Однако Маргарита прекрасно осознавала, что во тьме может поджидать не просто подвыпивший хулиган, а реальная угроза.

Она не собиралась выходить к незваным гостям с пустыми руками. Возможно, ещё месяца два назад в похожей ситуации девушка лишилась бы чувств, как и подобает воспитанной леди, но только не теперь. Оглядевшись в сенях, она подхватила тяжёлую металлическую кочергу, доставшуюся от былого хозяина. Вещь, которую Рита всё не знала, куда пристроить, теперь пригодилась. Кирьян, последовав её примеру, схватил увесистую деревянную палку, которой они обычно подпирали дверь в огород.

Они переглянулись. В глазах мальчишки плескался страх, но он упрямо сжал бледные губы и поудобнее перехватил своё импровизированное оружие. Рита первой вышла на улицу и медленно направилась к теплице, внимательно оглядываясь по сторонам. Холодный, пахнущий хвоей ветер студил её и без того ледяные от страха пальцы, намертво вцепившиеся в кочергу.

Дикие крики, доносящиеся со стороны леса пугали до дрожи. Девушка ожидала увидеть демонов, в смятении не осознавая, что слышит пересмешника. А ещё допускала мысль, что какой-то лесной зверь залез в огород, привлечённый пульсацией магии, и неосторожно разбил стекло. Но реальность оказалась куда прозаичнее и оттого ещё мерзче.

У новенького, ещё пахнущего свежей смолой забора со стороны леса стояли двое. Здоровенные, плечистые мужики в кожаных куртках и надвинутых на самые брови шапках. Один из них как раз небрежно подбрасывал на ладони увесистый булыжник, хищно прищурившись и примеряясь для нового броска.

В великолепной, с таким трудом собранной теплице зияла уродливая дыра. Студёный воздух уже ворвался внутрь, грозя погубить неокрепшие саженцы. Осколки драгоценного стекла усеяли землю, поблёскивая в свете вынырнувшей из-за туч луны. Серебристое сияние заливало огород, делая предметы более резкими, объёмными.

— Эй! Вы что творите?! — голос Риты предательски дрогнул, но она заставила себя шагнуть вперёд, выставляя кочергу, хотя понимала, что ничего, кроме собственной смелости, не может противопоставить незнакомцам.

Кирьян, нахохлившись, как рассерженный воробей, встал плечом к плечу со своей госпожой, готовясь драться за этот дом до последней капли крови. Мужики, застигнутые на горячем, даже не подумали бежать. Они лишь лениво переглянулись и гаденько, с осознанием полной безнаказанности, заржали.

— Гляди-ка, Гвоздь, хозяйка пожаловала, — прохрипел тот, что игрался с камнем, и швырнул его в теплицу.

Раздался звон бьющегося стекла, и вандалы вновь заржали.

— С прутиком вышла. Ути-пути, какая грозная, — осклабился второй. — А мы тут, леди, решили вам вентиляцию поправить. А то душно у вас тут больно. Травой несёт на всю округу.

Рита судорожно сглотнула, чувствуя, как под тканью платья по спине катится ледяной пот. Это были не просто подвыпившие хулиганы. Нет, их явно наняли, чтобы напугать её, сломать. Не обременённые моралью твари, которые хуже любого дикого зверя. Беспринципная погань, готовая за пару серебряных монет перерезать горло или пустить по ветру чужие труды.

— Проваливайте с моей земли, пока я стражу не позвала! — крикнула она, стараясь звучать угрожающе, хотя кочерга в руках ходила ходуном.

— Стражу? На околице? Ну давай, зови, покричи, — издевательски протянул первый наёмник, делая развязный шаг к забору. — Слушай сюда, столичная фифа. И слушай внимательно.

Он перестал улыбаться, его взгляд стал тяжёлым, давящим, от него веяло реальной, осязаемой угрозой. Рита и сама не понимала, как держится на ногах, хотя они явственно дрожали, а колени подгибались.

— Нечего тебе делать в Геби́не. Марфа велела передать: забирай свои красивые баночки да цветочки и проваливай туда, откуда приехала. Ты тут не ко двору пришлась.

Рита замерла. Марфа! Та самая скандальная торговка гнилой трухой с ярмарки! Вот, значит, до чего доводит чёрная зависть к чужому успеху.

— А если не уедешь, — медленно продолжил бандит, поигрывая камнем, — в следующий раз мы не стекло разобьём, а спалим твою халупу вместе с тобой и твоим малолетним выродком. Но сперва послушаем, как ты под нами кричать умеешь. Поняла, девка?

Как же сейчас Рита жалела, что её древовидный вьюн растёт далеко от места, где стоят наёмники! Будь они ближе, и разговор проходил бы по-другому. Собственной силы ей сейчас не хватало бы даже на пробуждение одного-единственного растения, что уж говорить о полноценной защите.

— Только суньтесь, я вам глаза выжгу и кишки выпущу! — неожиданно злобно прорычал Кирьян, выступая вперёд и отчаянно замахиваясь своей палкой. В его голосе звучала такая звериная ярость, что даже наёмники на секунду опешили.

Но тот, кого назвали Гвоздём, лишь презрительно скривился и уже замахнулся, чтобы со всей силы швырнуть булыжник в хрупкую грудь мальчишки. В этот момент из темноты, со стороны лесной тропинки, огибающей огороды, раздался властный, глубокий голос, усиленный стальными командными нотками.

— А ну, стоять! Оружие на землю, шваль подзаборная! — из густых теней, отбрасываемых деревьями, решительно выступила высокая фигура.

Свет луны выхватил из мрака начищенную до блеска кирасу, тяжёлый форменный плащ Цитадели и суровое, испещрённое шрамами лицо воина. Он двигался бесшумно, как опытный хищник; в его руках тускло и зловеще блеснул обнажённый армейский палаш.

Рита с шумом выдохнула, чувствуя, как кочерга в руках внезапно становится непомерно тяжёлой. Колени предательски задрожали ещё сильнее. Чтобы не свалиться перед бандитами, ей пришлось опустить своё грозное оружие и опереться на него.

Наёмники дёрнулись, словно их с размаху ударили хлыстом. Вся их былая спесь, вся издевательская развязность слетели в одно мгновение.

— Десятник Корн... — пробормотал один из них, суетливо пятясь и пряча руки за спину, словно нашкодивший ребёнок. Камень глухо стукнулся о землю. — Мы тут это... просто гуляли. Воздухом дышали.

— Гуляли они. По чужим огородам. В ночи и с булыжниками. — Десятник подошёл вплотную к забору; его глаза сузились, превращаясь в две ледяные щели, не обещающие ничего хорошего. — Я вас, крыс, знаю. Где заваруха какая там всегда Гвоздь да Рябой. Вы давно по краю ходите.

Он угрожающе поднял тяжёлый меч, указывая остриём прямо в широкую грудь одного из мужиков.

— А ну, пошли вон отсюда, пока я вас прямо здесь не упокоил за нападение на мирных горожан.

Бандиты молча попятились, а чуть отойдя, круто развернулись и бросились наутёк, не разбирая дороги. Воин брезгливо сплюнул им вслед и с лязгом вогнал палаш в ножны, а затем обернулся к Рите. Его суровое, дублёное ветрами лицо немного смягчилось, когда он посмотрел на хрупкую, бледную девушку с кочергой наперевес и взъерошенного мальчишку с палкой рядом с ней.

— Десятник Корн, ночной патруль. Вы не пострадали, леди? — участливо осведомился мужчина.

— Нет... мы в порядке. Спасибо вам огромное, — голос Риты всё ещё дрожал, выдавая пережитый страх. — Если бы не вы...

— Я как раз периметр обходил. Услышал звон, дай, думаю, проверю, мало ли кто шалит. А тут эти упыри, — Корн вздохнул, входя в калитку и приближаясь к разбитой теплице, и лишь головой покачал, осматривая причинённый ущерб. — Это ведь Марфины прихвостни, верно? Слыхал я про ваш конфликт на ярмарке. Зависть — паршивое чувство, гнилое. Ничего, леди. Вот на днях вернётся комендант Ортен из рейда, я ему лично рапорт на стол положу. Не для того мы так долго зельевара ждали, чтобы всякая погань его со свету сживала.

Рита удивлённо моргнула, отбрасывая прядь волос со лба.

— Рапорт? Из-за разбитого стекла?

— Из-за угроз, — веско поправил десятник. — У лорда Ортена разговор с такой швалью предельно короткий. По ним давно крепкая верёвка плачет, а уж за угрозы вам, нашему единственному толковому зельевару, комендант с них шкуру спустит и на воротах Цитадели вывесит. Он хоть мужик и справедливый, но больно скорый на расправу, если кто закон преступает.

Девушка снова услышала это имя. Лорд Орте́н. Незримый защитник, чья сильная тень укрывала этот суровый край от хаоса. Человек, который решает проблемы, а не создаёт их. В груди Риты разлилось удивительное чувство спокойствия.

— Спасибо, господин Корн, — искренне произнесла она. — Я буду очень ждать возвращения коменданта.

Десятник коротко козырнул на прощание, развернулся и вышел на околицу, продолжая свой ночной дозор, точно молчаливый ангел-хранитель этого городка. Едва он растворился в темноте, Рита будто очнулась от оцепенения. Она бросилась к оранжерее, и её глаза расширились от ужаса.

— Роза! Моя Ледяная роза! — ахнула она, и кочерга выпала из её ослабевших пальцев.

Кирьян, рванувший за ней следом, влетел в теплицу. Внутри гулял сквозняк, безжалостно трепля растения, выдувая тепло и суша воздух. Осколки стекла противно хрустели под подошвами ботинок. Камни, брошенные наёмниками, пробили не только внешнюю, но и внутреннюю раму, разбив горшки с рассадой.

Но Риту сейчас волновала только роза. Девушка упала на колени перед центральным стеллажом. Уникальное, капризное растение, пересаженное лишь сегодня днём, и так испытывало колоссальный стресс от смены почвы. А теперь этот резкий перепад температуры и влажности!

Нежные, полупрозрачные лепестки Ледяной розы, которые должны были источать лёгкое, здоровое серебристое свечение, предательски поникли и потемнели по краям. Растению не нравился сквозняк, и оно быстро теряло жизненную силу.

— Только не умирай, моя хорошая, пожалуйста, держись, — отчаянно шептала Рита. Она попыталась встать так, чтобы хоть немного заслонить горшок от губительного сквозняка.

Её тонкие пальцы засветились еле заметным изумрудным светом. Магии было мало, но она, не раздумывая, приложила ладони к земле в горшке, вливая в цветок свою силу, отдавая её без остатка, лишь бы спасти это хрупкое чудо.

— Кир! — не оборачиваясь, крикнула Маргарита. — Неси доски, старую фанеру, плотную ткань из сундука на чердаке! Всё, что найдёшь! Нам нужно срочно закрыть дыру до утра!

— Ага! — мальчишка пулей вылетел из теплицы, направляясь к дому.

Риту трясло. Не от холода, проникающего сквозь дыру в стекле, а от пережитого ужаса, который сейчас трансформировался в чистый, незамутнённый гнев. Эта мерзкая, никчёмная торговка Марфа решила, что сможет её запугать? Рассчитывала, что Рита — слабая столичная неженка, которая соберёт вещички и сбежит в слезах после первого же брошенного камня?

«Ну уж нет», — мстительно и холодно подумала Маргарита, чувствуя, как страх окончательно уступает место ярости. Она сбежала от жениха не для того, чтобы прогибаться под базарных хабалок.

— Я из этого дома никуда не уйду, — прошептала она поникшей, но уже начавшей слабо светиться розе, осторожно поглаживая её колючий стебель. — Это мой дом. Мой! И я буду за него драться.

****

Тишину и без того тревожного утра разорвал протяжный, надрывный вой сигнального рога, заставив местных петухов смолкнуть, а собак — залиться яростным лаем. Следом за ним, заставляя вибрировать прохладный утренний воздух, послышался топот копыт.

Цитадель Теней, подобно встревоженному улью, мгновенно проснулась. Дозорные на стенах крепости суетились, кричали охране ворот, перевешивались через зубцы, чтобы лучше разглядеть, все ли вернулись из рейда. Залязгали цепи, со скрежетом поползла вверх массивная кованая решётка главных ворот, впуская внутрь тех, кто последний месяц стоял между мирной жизнью страны и голодным мраком пустошей. Лорд Райнер Орте́н, будто услышав зов одной неучтённой зельеварки, вернулся из рейда раньше на несколько дней.

Атмосфера привычной гарнизонной рутины в мгновение ока сменилась хаосом, пропитанным тяжёлой усталостью и густым металлическим запахом крови. Во двор один за другим въезжали всадники. Их лица, покрытые слоем дорожной пыли и запёкшейся крови, казались серыми, словно высеченными из неровного камня. Они возвращались с победой, но её цена тяжёлым грузом давила на плечи.

Взмыленные лошади храпели и тяжело дышали, ведь отряд шёл без остановок, стараясь как можно скорее вернуться под защитные стены, где люди найдут отдых и помощь целителя. Доспехи воинов несли на себе глубокие борозды от демонических когтей, а плащи превратились в изодранные лохмотья. В воздухе отчётливо и тошнотворно пахло кровью, потом и едким демоническим ихо́ром — запахом, который нельзя было спутать ни с чем, если хоть раз довелось встретиться с порождениями Бездны.

Райнер тяжело спешился первым, бросив поводья подбежавшему караульному. Комендант Цитадели выглядел пугающе. Обычно безупречно подогнанный доспех сейчас был смят с левого бока, словно по нему ударили кузнечным молотом. Белые волосы, растрепавшиеся и слипшиеся от пота, падали на суровое лицо. Его серые глаза, обычно холодные и расчётливые, сейчас горели мрачным, лихорадочным огнём.

Широким, тяжёлым шагом Райнер направился не к ступеням своей башни, а к скакуну, к седлу которого привязали раненого воина.

— Командир... — хрипло выдохнул один из бойцов, пытаясь помочь, но Орте́н лишь властно отстранил его рукой.

На спине огромного вороного жеребца, безвольно перекинутый через седло, лежал рыжеволосый следопыт, балагур и названый брат лорда Орте́на, чьи шутки обычно не иссякали, а рот не закрывался ни на минуту. Вот только сейчас он был пугающе тих. Его лицо приобрело пепельно-серый оттенок, а из-под наспех наложенной на бедро повязки на круп коня капала густая, неестественно тёмная кровь. Конь косил испуганным глазом, но не пытался сбросить свою страшную ношу.

Могучие плечи Райнера напряглись, когда он бережно, словно хрупкую вазу, а не стокилограммового вооружённого мужика, снял Игната с лошади. Орте́н легко подхватил названого брата на руки, прижимая к своей груди. Игнат слабо застонал, его голова безвольно откинулась назад.

— Держись, брат, — глухо прорычал Райнер, чувствуя, как липкая кровь Игната пропитывает его собственный камзол.

Раненого следовало немедленно уложить в постель, но вокруг лишь бестолково суетились, а помощь всё не приходила. Комендант поднял голову, оглядывая хаос во дворе. Его голос, усиленный магией, ударил по барабанным перепонкам всех присутствующих, перекрывая ржание лошадей и лязг металла, заставляя людей замереть на месте:

— Целителя! Быстро! Мать вашу, где Виардо́?!

Суета во дворе вспыхнула с удвоенной силой. Кто-то уже сорвался с места и побежал за лекарем. Но Райнер не стал ждать и зашагал вперёд. Воины расступались перед ним, образуя живой коридор, по которому мужчина нёс истекающего кровью побратима в сторону лазарета.

Дверь медицинской пристройки широко распахнулась, выпуская мастера Виардо́. Целитель уже сам спешил навстречу, на ходу застёгивая пуговицы щегольского сюртука, надетого прямо на голое тело. Молодой маг-целитель, которого выгнали из академии перед выпускными экзаменами и который прибился к Цитадели всего четыре месяца назад, был бледен, заспан и явно не готов к тому кошмару, который привезли с собой патрульные.

Дело в том, что на время этого затяжного рейда целитель весьма опрометчиво отлучился из Цитадели. Воспользовавшись затишьем, он уехал в родовое поместье к родителям, чтобы отказаться от крайне выгодной помолвки, организованной его матушкой. Виардо́ вернулся в Геби́н лишь вчера вечером, совершенно вымотанный дорожной тряской и семейными скандалами. А потому ещё не успел вникнуть в дела гарнизона.

— Сюда, милорд! На стол его, осторожно! — засуетился Виардо́, распахивая двери операционной, в которой уже разгорались магические светильники.

Райнер аккуратно уложил Игната на деревянный стол, застеленный чистым полотном, и отступил на полшага. Его руки дрожали — не от усталости, а от бессилия помочь другу. Целитель склонился над раненым, и его пальцы засветились тёплым, золотистым светом диагностической магии. Виардо́ провёл руками над разорванным бедром следопыта, и золотой свет вдруг начал мерцать, а затем и вовсе сменился грязно-багровыми всполохами. Целитель отшатнулся, словно обжёгшись, а его и без того бледное лицо стало пепельным.

— Светлые боги... — прошептал он, в ужасе глядя на свои подрагивающие руки.

— Не молись, Виардо́. Лечи! — рыкнул Райнер, делая угрожающий шаг к столу. — Мы три часа назад наткнулись на демонических гончих. Положили всех, но одна дотянулась до него. Я перетянул ногу жгутом и влил последний стабилизатор, что у нас был, но скверна ползёт выше.

Целитель нервно сглотнул, пятясь от сурового коменданта.

— Милорд... Лорд Ортен, я... я ничем не могу помочь, — его голос сорвался. — От яда демонической гончей чистая целительская магия не спасает! Вы же сами знаете! Этот яд имеет инверсивную природу!

— Объясняй доходчиво, студиозус недоученный! — Райнер схватил лекаря за грудки сюртука, едва не отрывая его от пола.

— Магия лишь питает скверну! — испуганный такой реакцией, заголосил Виардо́, вжимая голову в плечи. — Если я сейчас волью в него исцеляющие заклятья, яд сожрёт не только мой резерв, но и ускорит некроз тканей в три раза! Он сгниёт заживо за пять минут! Пустить заражённую кровь тоже не выход: он и так потерял критический объём, его сердце попросту не выдержит кровопускания!

Райнер с глухим рычанием отпустил целителя, и тот мешком осел на табурет. Комендант подошёл к столу. Побратим дышал со свистом, его грудная клетка ходила ходуном, а по шее уже начали расползаться чёрные, пульсирующие вены, похожие на корни гнилого дерева.

— Тогда используй препараты, — Райнер обернулся к шкафам лазарета, где за стеклянными дверцами зияла пугающая пустота. — Где всё?

— А нет ничего! — в отчаянии всплеснул руками целитель, окончательно теряясь. — Запас кончился! А новый…

— Как кончился? Я же приказывал держать неприкосновенный резерв на случай прорыва!

— Так вы весь этот резерв в рейд и выгребли! — осмелев от страха, закричал Виардо́. — Вы сами всё забрали, милорд! Ни одного флакона не осталось! Вы вынесли подчистую все эликсиры для восстановления крови, забрали все тонизирующие снадобья и обезболивающие лекарства! Вымели всё мало-мальски полезное зелье!

Райнер стиснул челюсти так, что скрипнули зубы. Он помнил это. Когда один из их разъездов попал в засаду в ущелье и послал сигнал бедствия, он действительно в спешке собирался на выручку своим людям и забирал всё, что могло их спасти. И не прогадал: ловушка оказалась масштабнее, чем они ожидали. Бойцы падали один за другим, и он лично приказал вскрыть все аптечки.

— Неужели совсем ничего нет? — голос Орте́на стал пугающе тихим.

— Ни капли! — сглотнул Виардо.

В наступившей тишине его слова прозвучали как приговор. Парень в панике заметался по лазарету, открывая все дверцы: а вдруг он что-то проглядел?

— Ничего нет! В лазарете шаром покати! Препаратов нет, и взять их негде, милорд!

Лекарь, оказавшись лицом к лицу со своей полной профессиональной несостоятельностью, схватился за голову, впадая в истерику.

— Сами ведь знаете, нужен зельевар, а его нет на многие мили вокруг, — забормотал Виардо́.

Райнер закрыл глаза, с силой потирая переносицу. Головная боль пульсировала в висках в такт затухающему сердцебиению Игната.

Бюрократия. Прокля́тая, ленивая столичная бюрократия. Он отправлял запросы в Гильдию Зельеваров и в Магическую Академию три года подряд. Просил, требовал, угрожал. Но кому нужен суровый, ледяной Геби́н, когда есть тёплые столичные лаборатории? Из-за кучки зажравшихся чиновников его брат умрёт.

— А заказ? — Райнер резко открыл глаза. — Ты же должен был сделать заказ на поставку, восстановить запасы всего необходимого!

— Я сделал! — тяжело выдохнул лекарь. — Перед самым отъездом домой из-за помолвки! Часть зелий я заказал в столице. Но вы же сами знаете неторопливость тамошних мастеров: заказ доставят обозом только через неделю! Я надеялся, что он успеет к вашему возвращению, но нет…

Виардо́ сокрушённо покачал головой, глядя на почерневшую рану Игната.

— Да и дорого из столицы зелья заказывать, милорд. Обозники дерут три шкуры за доставку на Север. Я все выделенные на этот месяц деньги спустил, а в итоге получим лишь самые простые составы. Те, что не испортятся в пути.

Целитель подошёл ближе к столу, бессильно опустив руки.

— А для такой раны простые составы бесполезны. Здесь нужен серебряный корень. Мощный, свежесваренный экстракт серебряного корня на основе чистейшей магии жизни, чтобы выжечь демоническую скверну прямо из кровотока и не убить при этом носителя. Такое зелье хранится всего сутки после варки. Его нужно делать здесь и сейчас. Но у нас нет ингредиентов, даже если бы я сам взялся за его изготовление.

В операционной повисла тяжёлая, густая тишина. Было слышно лишь хриплое, прерывистое дыхание Игната, борющегося за каждый глоток воздуха. Райнер Ортен, голыми руками сворачивающий шеи низшим демонам и не отступающий ни перед какой опасностью, сейчас чувствовал абсолютную беспомощность. Мужчина стоял над своим побратимом, с которым они вместе делили последний кусок сухаря во время снежного шквала, застигшего их в горах, и понимал, что не может его спасти.

Ни меч, ни воинская доблесть, ни его воля сейчас ничего не решали. В Геби́не не было зельевара, а значит, гарнизон остался без защиты от ядовитых тварей.

«Если бы только Академия прислала нам специалиста... — с горькой, разрушительной тоской подумал лорд Орте́н, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Хотя бы недоучку, как наш целитель, хотя бы самого неопытного травника. Я бы отдал всё золото Цитадели за один флакон экстракта...»

Игнат захрипел, выгибаясь на столе дугой. Чёрные вены поползли к его ключицам. Началась вторая стадия действия яда, когда человек чувствует жуткую боль от неконтролируемых судорог мышц из-за тьмы в крови. Райнер сжал зубы, готовясь своими руками облегчить страдания боевого товарища. Смерть от яда гончей была мучительной, и он не мог позволить брату пройти через все круги этих мук.