Вахта на багровой горе. Том 1

Арка 1. Пристанище Душ. Глава 1. Окраина

Хруст… Второй. А за ним третий.

Звуки той самой первозданной природы, которую я не видел уже очень давно.

Лишь через секунду до меня дошло: я лежу в собственной кровати, и никаких звуков природы здесь быть не должно. Глаза распахнулись сами собой.

Под спиной не было мягкого матраса с кокосовой стружкой, который я купил на прошлой неделе. Вместо него — грубый, шершавый камень. По нему тонкими, почти съеденными временем линиями шли символы. Точь-в-точь как древние магические круги, которые я сотнями видел в играх и манге.

Вокруг — кромешная тьма и сковывающий холод. Я был совершенно один.

Приподнявшись на одно колено, я осмотрелся.

Слишком реалистичный сон. Такого я не испытывал ни разу в жизни.

Тут до меня дошло: я нахожусь в самом центре круглой каменной платформы. От ее края в темноту уходит единственная узкая тропа, выложенная серым сланцем. Она вела резко вверх, словно маня за собой.

Едва я заступил за край платформы, как тут же замер. Далеко впереди, пробивая черные грозовые тучи неба, высился силуэт остроконечной горы. Ее пик терялся в вышине, а на самой вершине сквозь дымку пробивалось багровое свечение.

Сердце глухо стучало в груди, отмеряя секунды. Платформа позади меня начала медленно осыпаться в бездну, не оставляя выбора.

Сжав кулаки, я сделал первые шаги по тропе. Моему единственному ориентиру в этом незнакомом мире.

После нескольких шагов в стопы въелась надоедливая боль. Сначала я не придал этому значения и упрямо шагал вперед.

Я крутил головой по сторонам. Тропа шла прямо сквозь темный, густой еловый лес. Правда, таких деревьев я никогда не видел. Настоящие исполины. Казалось, что они выше многоэтажек моего родного города. Кора этих гигантов уже крошилась и отслаивалась , а самые нижние ветви уже старчески склонялись к земле. Со своим двухметровым ростом я впервые чувствовал себя муравьем.

Боль в стопах усиливалась. В голове сразу всплыла мысль: раз уж я во сне, почему мне больно?

Становилось не до шуток. Я остановился и зажал кожу на руке. Раз, второй. Это была настоящая боль. А ведь в сновидениях её быть не должно.

Я присел на корточки и принялся осматривать себя. Только в этот момент мозг включился и начал анализировать происходящее. Я был одет в легкую пижаму пастельного оттенка — ту самую, в которой ложился спать. Вот почему мне так холодно. Мороз пробивал до костей, впиваясь в кожу тысячами невидимых иголок.

В воздухе нарастало напряжение. Осознание, что это не сон, наводило по-настоящему сильный ужас.

Что-то не так. Я должен вспомнить, с чего все началось. Первым воспоминанием был…

Хруст. Вот оно. Вглядываясь в беспросветную тьму, я заметил движение. Молниеносный рывок — будто существо на той стороне пыталось максимально сократить дистанцию. Прыжок — и из кустов между вековыми елями выскакивает заяц. Вернее, что-то очень на него похожее. Я выдохнул.

Фуууух… Заяц. Идиот, ты боялся зайца. Стоит сматываться отсюда поскорее, раз уж тут есть живность.

Но стоило мне развернуться обратно к тропе, как прямо на нее вылетело оно. Я замер.

Существо застыло в трех метрах от меня, перегородив путь. Сгорбленное, неестественно худое — ребра проступали сквозь грязно-серую шерсть, как старые доски через гнилой забор.

Длинные, непропорциональные руки оканчивались искривленными когтями, которые царапали сланцевую тропу.

На вытянутой, почти крысиной морде не было ушей. Только черные, без единого белка глаза, отражавшие багровый свет далекой горы. Из приоткрытой пасти, усеянной тонкими игольчатыми зубами, на камень капала вязкая, темная слюна. Она шипела, разъедая пыль.

Тварь медленно наклонила голову, разглядывая меня. А затем прыгнула.

Каждая клетка тела взвыла: «Беги!»

Я рванул с места, не оборачиваясь. Ноги адски болели, ледяной воздух обжигал легкие. Сзади раздался клекот — тварь бросилась в погоню, неестественно быстро перебирая четырьмя конечностями. Пижама хлопала на ветру, превращая меня в идеальную мишень. Когда адреналин уже едва глушил дикую боль в изрезанных ногах, тропа вильнула в сторону, и впереди показался спасительный силуэт — полуразрушенные стены старой хижины.

Забежав внутрь, я сразу увидел свой шанс на победу: на большом кедровом столе лежали ржавый кинжал и фолиант. Я схватил изъеденное коррозией оружие и начал ждать тварь.

В это время звук шагов становился все ближе и ближе. В каждом шаге этого существа слышалась мощь и тяжесть, хоть оно и было меньше меня. Оно остановилось прямо перед входом, а затем пробило ветхую дверь.

Монстр, выглянув из-за угла, оскалил свою пасть с сотнями зубов и пролез через только что проделанную дырень в двери.

Мы стояли и смотрели друг на друга секунд пять. Но для меня эта пауза растянулась в вечность. Сердце колотилось как бешеное.

Господи, что это за тварь? Что тебе надо?!

Я строитель, а не боец. Стойка моя оставляла желать лучшего: нож я держал, подобно кухонному, а ноги, дрожа от боли и холода, слегка косились по сторонам. Но передо мной стояло неизвестное чудовище, которое явно не собиралось со мной любезничать.

Кх... ха-ха… Сколько у тебя там зубов? Что-то не хочу я с этим ножичком биться с тобой…

Оказавшись лицом к лицу со смертью, я мазнул взглядом по сторонам и понял: кинжал — не единственное мое оружие.

Когда я быстро побежал в сторону стола, тварь с визгом прыгнула за мной. Перепрыгнув кедровый стол, я всем весом навалился на него и со звериным криком рванул его вверх и от себя, используя как таран.

Тяжеленная махина с грохотом рухнула. Раздался хруст и яростный клекот — тяжелая столешница придавила длинные лапы твари к каменному полу, намертво зажав ее у полуразрушенной стены.

— Давай же, сдохни!

Она извивалась под столом, бешено щелкая пастью. Ее когти царапали дерево, оставляя глубокие борозды. Меня трясло.

Только бы не сорвалась. Только бы выдержал стол…

Зажмурившись от отвращения и ужаса, я перехватил кинжал обеими руками и наотмашь, всем весом своего тела, вонзил лезвие в мохнатую шею. Раз. Второй. Третий. Пока тварь не затихла.

Пальцы разжались сами собой. Окровавленный кинжал звякнул о каменный пол.

Тварь под столом больше не двигалась. Всё кончено.

В ту же секунду адреналин, до этого глушивший все чувства, бесследно испарился. Навалилась дикая усталость, будто я в одиночку разгрузил три фуры с цементом. Ноги подкосились. Я прислонился к стене и тяжело сполз по ней на пол. На глаза накатили слезы — не от страха, а от дикого перенапряжения.

Я убил её… Хэ-ха... Я прикончил эту тварь! Всё кончено!

И тут пришла боль. Ступни буквально полыхнули огнем. Я опустил глаза: порванная пижама была испачкана в черной жиже, а босые ноги были изрезаны в кровь острым сланцем.

Я сидел, хватал ртом воздух и тупо смотрел на свои ладони. На них еще не сошли мозоли от строительной арматуры и тяжелого перфоратора. Обычный парень из Токио, обычный бетонщик, у которого вся жизнь — это чертежи, бетон и крики прораба.

Как я вообще умудрился забить эту херню? Откуда во мне взялось столько злости? В голове не укладывалось. Одно дело — разнять пьяную драку бытовок на объекте, и совсем другое — забить до смерти ползающий кошмар.

Боль в ступнях становилась невыносимой, пульсируя в такт сердцу. Я аккуратно поджал ноги к себе, стараясь не размазывать кровь по грязным доскам пола. Вокруг стояла тишина, нарушаемая только моим тяжелым дыханием. Ни скорой, ни полиции, ни прохожих. Никого. Я был один черт знает где, в полуразрушенной лачуге посреди черного леса.

Надо было как-то выживать. Перевязать раны и понять, где я.

Мой взгляд упал на перевернутый кедровый стол. Рядом с тушей монстра, прямо в пыли, лежала древняя книга. Ее тяжелая кожаная обложка была покрыта глубокими царапинами, но страницы уцелели. Превозмогая боль, я подполз ближе и протянул дрожащую руку к книге.

Смахнув с обложки слой вековой пыли, я открыл фолиант. Прямо к первому развороту был грубо пришит пожелтевший листок бумаги. Взгляд зацепился за первые строчки. Их в глубине души я уже не надеялся увидеть. Текст был написан от руки. На моём родном, понятном языке.

«Если ты читаешь эти строки, значит, меня здесь уже нет. А ты — следующий несчастный, которого гора выплюнула в этот кошмар... Сейчас у тебя в руках очень важная реликвия. Я очень надеюсь, что она поможет тебе выжить. В ней скрыты силы, предназначенные для мест куда более жутких и опасных, чем эта Окраина. Только не паникуй»

Какая, к черту, реликвия? Для каких еще мест? Что за бред вообще…

«Сейчас ты на самом краю огромного мира. Местные называют его Пристанищем Душ...»

Пристанище Душ... Ну и название. Загробный мир, что ли? Нет, чушь собачья, мертвецы ничего не чувствуют.

«Это пограничные земли. Сюда затягивает людей со всех сторон, отовсюду, но выживают единицы. Вокруг — сплошной кошмар, липкий живой туман и твари... Я молюсь, чтобы тебе посчастливилось не встретиться с ними.

Твой единственный шанс сейчас — найти Оплот Зари. Это лагерь местных, единственное безопасное место на дни пути вокруг. Его защищает золотистый купол, сквозь который мрак и лесные монстры не могут пробиться. Там тепло, есть еда, вода... и, если справлюсь, там я оставлю для тебя следующее послание. Тебе нужно идти строго на восток. Через какое-то время ты наткнешься на старый деревянный указатель.

Загляни под кровать, там есть сундук. Одежду и сапоги я давным-давно забрала с собой, мне не в чем было идти... Но я оставила тебе пару походных бинтов. Перевяжи ноги, если они в крови...»

«Я забрала».. Девчонка? Тот, кто оставил мне этот чертов нож — девка? И она выжила в этом аду в одиночку? Да я, будучи кабаном, от этого леса животный ужас испытал... А она то как это выстояла?

Я вцепился пальцами в пожелтевший пергамент, жадно читая дальше:

«В самом конце этой книги выжжен орнамент. Прижми к нему ладонь прямо сейчас. Будет адски, невыносимо больно... Метка заберет твою кровь, а голову прошьет такая боль, что захочется кричать. Но верь мне, это нужно сделать. Этот орнамент даст тебе клеймо. Если оно примет тебя, то вложит в твою голову первые правила этого места и язык пепельных, которые живут на Окраине. Без этого ты здесь не выживешь, туман сожрет твои мозги за пару часов, и ты даже не поймешь, что тебе кричат патрульные. Остальные языки горы, если встретишь чужаков, придется учить самому...

Двигай на восток.

Азуса. 14 июля 2025 года.”

Азуса... Её зовут Азуса

Красивое, но чужое имя застучало в моих висках.

Полгода назад. Надеюсь, эта девчонка еще бродит здесь…

Я пролистал пергаментные листы до самого конца. Страницы книги почему-то были пустыми. Но на последнем развороте был выжженный багровый символ. Он напоминал лабиринт из острых шипов. Кровавое клеймо.

Пальцы дрожали. Текст Азусы четко предупреждал о плате, но выбора у меня не было. Стать покойником здесь я не планировал.

Я зажмурился и с силой прижал правую ладонь к центру рисунка.

Первые две секунды ничего не происходило. Я чувствовал лишь шершавый, неестественно горячий пергамент.

А затем клеймо ожило.

Из разворота страницы с отвратительным хлюпаньем резко высунулись грязно-белые костяные иглы. Словно живые зубы, они вонзились глубоко в мою плоть, пробивая кожу и разрывая мышцы ладони. Я судорожно дернулся, попытался вырвать руку назад, но реликвия держала мёртвой хваткой. Кости заклинило в живом замке.

В ту же секунду по комнате пополз тяжелый, удушливый запах — мерзкая смесь паленой кожи и застоявшейся крови. Древняя дрянь внутри книги жадно, с чавкающим звуком начала вытягивать кровь прямо из вен.

— Твою мать! — взвыл я.

В затылок будто вогнали раскаленный строительный лом. Голову затопило дикой, пульсирующей болью. Глаза заволокло кровавой пеленой.

В черепную коробку мощным потоком вливались чужие, неестественные звуки, ломая и перекраивая мой мозг. Незнакомые слова, гортанные фразы и символы со свистом выжигались в памяти. Мысли путались, сознание рассыпалось на куски.

Затем резкий запах гари. Мой собственный крик, переходящий в хрип. Сердце сделало последний стук, и мир вокруг окончательно погас.

Я очнулся от того, что замерз.

В голове было пусто и непривычно тихо. Боль ушла, оставив после себя лишь глухое эхо. Я медленно поднялся, опираясь на заваленный стол. Тело ломило, но слабости не было. Раны на теле покрылись плотными сухими корками.

Сколько я пролежал в отключке? День? Два?

Странно, но дикой жажды или сухости во рту я не чувствовал. Тело функционировало нормально, будто кто-то невидимый всё это время вливал в меня питательный физраствор через больничную капельницу. Зато в самом низу живота уже зарождался неестественный голод, готовый вот-вот превратиться в черную дыру. Магия магией, а жрать я буду требовать очень скоро.

Я посмотрел на свою правую ладонь. На коже остался четкий, блекло-розовый шрам в виде того самого лабиринта. Фолиант на полу был закрыт, магия в той самой странице иссякла.

Взгляд упал на тушу монстра под столом. Она уже начала подсыхать и больше не пугала. Теперь я точно знал, как называется эта тварь. Падальщик Багровой горы — мысль всплыла в голове сама собой, на совершенно чужом, но теперь абсолютно понятном мне языке. Сработало.

Посидев еще немного, я вспомнил строчки из письма Азусы: «...в сундуке под кроватью оставила пару походных бинтов».

Я перешагнул через подсохшую тушу мертвой твари и подошел к углу хижины. Старая деревянная кровать стояла криво, одна ножка была подбита бруском. Наклонившись, я заглянул под неё. В густой паутине действительно стоял небольшой кованый сундучок.

С трудом вытянув его наружу, я открыл ржавую крышку. На дне лежали свернутые рулоны плотной серой ткани. Настоящие туристические обмотки для ног. Рядом с обмотками лежал смятый тюбик из-под нашей земной мази от растяжений. На пластике ещё можно было разобрать эмблему аптечной сети.

У меня сжалось горло. Эти мелкие, знакомые вещи с Земли среди чужого хлама выглядели дико.

Я взял обмотки и принялся плотно, виток за витком, бинтовать свои ступни, закрепляя концы узлами. Ткань была грубой, но гораздо лучше идти по сланцу так, чем босиком.

Я подобрал с пола кинжал. Лезвие покрылось бурой коркой чужой крови. Только сейчас, когда шок отступил, я разглядел его как следует.

Тяжелый, сбалансированный. На темной гарде была выбита крошечная метка в виде наковальни. «Работа мастера Гилберта из Нижнего Города» — мысль встроилась в мозг сама собой благодаря прошивке клейма.

Тяжелый фолиант я крепко прижал к боку.

Я бы хотел ударить стену или просто лечь и сказать: «Это всё сон, я проснусь». Но я не мог. Потому что, если я сейчас остановлюсь — умру. А умирать желания нет.

Этот мир не оставляет выбора. Я подошел к пробитой, тяжелой дубовой двери. Сердце глухо застучало. Я зажмурился, сделал глубокий вдох, навалился плечом на сорванную с петель дверь и с трудом толкнул ее наружу.

В лицо ударил ледяной, плотный туман Пристанища душ. Видимость была паршивая — от силы шагов пять. Из серой дымки торчали уродливые, скрюченные стволы черных деревьев. Лес казался мертвым. И абсолютно тихим.

Я сделал первый шаг с порога хижины на сырую землю. На восток. Туда, где среди этого кошмара сияет Оплот Зари.

Глава 2. Костяной Лог

Дверь хижины исчезла в серой дымке через десять шагов. Оглянулся — одна лишь стена тумана. Ни двери, ни хижины.

Я сжал кинжал в руке с силой, с которой обычно здоровался с дядей Кэтсу.

Последний раз я видел его несколько лет назад, когда он лежал на больничной койке находясь в коме, жаль старика...

Этот клинок явно был выкован для кого-то поменьше. В моих руках его рукоять была мелкой и неудобной. Да и шрам до сих пор напоминал о себе, слегка покалывая.

Но куда сильнее меня пугала тишина. Она была неестественной.

Плотный туман, пеленой окутавший все вокруг, словно ненасытный зверь поглотил все звуки. То ли от скуки, то ли от усталости, я ненароком стал вспоминать прошлое. В густой дымке стали всплывать обрывки воспоминаний.

Перед глазами было лицо дяди. Наш последний разговор в больничной палате, пищащие приборы, запах антисептиков... До этой аварии Кэтсу был скалой. Именно он притащил меня, молодого пацана, на стройку и научил держать инструмент так, чтобы руки не отваливались через час.

— Сила без ума — просто сырость, Ёри, — любил повторять он, хлопая меня по плечу своей огромной ладонью. — Всегда думай головой, и тогда никакое течение тебя не утянет на дно. Выплывешь из любой передряги.

А потом шторм сдвинул его самого. Телефонный звонок, реанимация, и глухая, бесконечная кома.

Я и не заметил, как мои шаги замедлились. Картинка из прошлого стала такой яркой, что я почти почувствовал тяжелый запах дешевого табака, который дядя всегда курил за бытовкой. Туман вокруг сгустился, превращаясь в плотное белое марево. Граница между реальностью и воспоминаниями опасно размывалась.

— Ёри... Сила без ума — просто сырость. Чего…

Этот голос. Ошибиться было невозможно. Я бешено закрутил головой, пытаясь найти источник звука.

Наверное, это просто мысли. Это просто мысли…

— Ёри... Сила без ума — просто сырость. Чего ты… — снова донеслось из пустоты.

Еще раз повернув голову, я увидел слабое алое свечение, которое контрастировало с белым покрывалом тумана. Оно тускло пульсировало, словно отсвет далекого, скрытого в чаще пожара.

— Дядя Кэтсу?.. Погодь!

В этот же момент свечение, окружавшее силуэт моего дяди, пропало. Сердце колотилось как сумасшедшее. Весь мой строительный прагматизм полетел к чертям — когда видишь того, по кому долго тосковал, мозг просто отключается.

— Ёримаса. Чего ты не подходишь ко мне? Неужели не узнал?

Сделав шаг вправо, я снова заметил очертания дяди. Забыв про всякую осторожность, я сделал резкий выпад и протянул руку, чтобы схватить его за плечо. Пальцы сомкнулись на пустоте.

Силуэт мгновенно осыпался мелкими хлопьями серого пара, оставив после себя лишь легкий ветерок. Туман издевательски лизнул мое лицо холодом. Я стоял, глядя на пустое место. Прошла минута. Может, две. Потом вытер лицо рукавом.

— Ёри, ну что ты так долго делаешь? Работа подождёт, айда с нами отдохнешь, — донеслось уже слева, чуть дальше в чаще.

Это прозвучало… фальшиво. Дядя Кэтсу бы никогда такого не сказал. Он бы помог доделать поставленную задачу.

Я обернулся, выставив кинжал. В паре метров из дымки снова проступили знакомые широкие плечи. Тот же поношенный комбинезон, та же тяжелая посадка головы.

— Хватит... — прорычал я, смотря прямо на что-то, что выдавало себя за дядю. — Кэтсу в больнице! Ты не он!

Фигура покачнулась и с тихим свистом растворилась в воздухе. Последние багровые искры погасли. Наваждение ушло, оставив после себя лишь злость.

Я опустил кинжал. Руки слегка задрожали, но уже от какого-то бессилия. Туман не просто пытался меня сожрать — он залез прямо в мою черепушку и вывернул наизнанку то, что я долго хранил в глубине души.

— Уроды... — тихо, почти беззвучно прошептал я в серую мглу, но мой голос растворился в холодном воздухе. — Зачем так грязно играть?.. Дядя ведь там, на Земле, в палате... Он дышать сам не может.

Я присел, чтобы разгрузить свое сознание после встречи с чем-то, что по-злобному использовало моего любимого дядю. А потом опустил глаза под ноги.

Черного сланца, по которому я так уверенно шёл от самой хижины, больше не было. Теперь я стоял на каком-то странном, сером грунте, который бесшумно крошился под моим весом. Я резко развернулся, надеясь увидеть свои следы, но ледяное марево уже намертво сомкнулось за моей спиной.

Я пнул носком серое крошево.

Дерьмово… А на таком грунте даже бытовку временную ставить нельзя — сплошная труха, всё ко дну пойдёт.

Двигай на восток, — застучало в голове.

Но где теперь этот чёртов восток?

Вдруг свежий шрам-лабиринт на правой руке запек так, словно к нему прижали раскаленную монету.

Клеймо среагировало на аномалию, и в мозг бесцеремонно вклинилось чужое знание на местном языке: «Мор Разума. Аномалия окраины. Пожирает память, уводит с тропы».

Спасибо большое, а то я не догадался. Может, еще позже бы подсказал, дружище?

Мой блекло-розовый шрам вдруг вспыхнул багровым светом. Но клеймо на этом не остановилось — свет сменился невыносимым, жгучим зудом, а шрам запульсировал в такт фолианту под мышкой, который внезапно стал тяжелым как свинцовый блок. Книга буквально требовала, чтобы её открыли.

Ай! Сейчас, сейчас… открою, открою.

Я достал фолиант, упал на одно колено и раскрыл его на последнем развороте с картой. Стоило мне с силой прижать горящую ладонь к пергаменту, как магия книги замкнула контур.

Пожелтевшая бумага тускло мерцала алым светом. Чернила ожили, прорисовывая все тропы Пристанища Душ. Мне это никак не помогло, ведь я не знал, где нахожусь. Но самое дикое случилось секундой позже.

Прямо из нарисованных на карте багровых троп, пробивая реальные страницы книги, в ледяной воздух сорвалось несколько крупных алых искр. С вылетом каждой из них фолиант становился легче, возвращаясь к прежнему состоянию. Искры вылетели наружу и медленно поплыли вперед, зависая в паре десятков сантиметров над серой травой. Стоило мне повернуться в сторону, как искры из фолианта выстроились в ровную, едва заметную багровую цепочку огоньков, уходящую вглубь тумана. Настоящая лазерная разметка на строительной площадке, только матовая и кровавая. Багровая дорожка вела меня по четкой дуге, в обход тумана.

Видимость по-прежнему оставалась паршивой — плотное белое молоко в пяти шагах от меня. Но теперь в этом молоке то и дело проступали жуткие детали.

Один раз в паре метров слева туман вдруг завертелся бешеной воронкой, и из нее беззвучно вынырнула огромная, полупрозрачная плеть из серого дыма. Она слепо пошарила по траве около меня, задела рукав пижамы... и ушла. Эта хрень явно искала жертву. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук разнесется по всему лесу. Я выдохнул только когда она растворилась. «Живой туман», — вспомнил я строки из записки. Желудок в этот момент скрутило так, что я чуть не согнулся пополам. Голод становился сильнее с каждой минутой, высасывая силы. Организм требовал килограммы мяса, и это пугало меня сильнее местных аномалий.

Этот мир, конечно, пугает. Но худеть я точно не планирую.

Чуть позже огоньки вывели меня на небольшую проплешину. На серой траве лежал огромный, покрытый ржавчиной кусок листового железа. Он выглядел так, будто его сорвало с крыши какого-то завода, помяло гигантскими тисками и забросило сюда. Присмотревшись, я заметил на металле глубокие следы от когтей.

— Свалка. Этот мир реально притягивает к себе мусор отовсюду, — подумал я, перешагивая через ржавый хлам. — И людей в том числе.

Багровая цепочка огоньков поманила меня дальше, уводя с этой жуткой поляны обратно вглубь кривых черных зарослей. Я шел на автопилоте, стараясь дышать ровно и не думать о пустоте в желудке, которая уже начинала отзываться легким головокружением.

Постепенно белое месиво вокруг начало неохотно редеть. Плотная пелена, до этого сжимавшая мир до пяти шагов, медленно расползалась, уступая место гнетущему, серому полумраку. Дышать стало каплю легче.

Огоньки, вылетевшие из страниц фолианта, тускло мигнули напоследок и растворились в воздухе.. Мор Разума остался позади.

Я сделал еще два шага вперед и остановился. Прямо под моими ногами земля обрывалась вниз.

Передо мной раскинулся гигантский ров, рассекающий лес до самого горизонта. Глубина — пару метров, а вот ширина напоминала дистанцию для подачи в бейсболе. Настоящий котлован, будто здесь копали траншею под огромный теплоузел. Я подошел к самому краю, заглянул в эту канаву и тихо присвистнул. На дне рва не было земли. Всё его гигантское основание было завалено толстым слоем побелевших, исполинских костей. Какие-то циклопические ребра размером с бетонные сваи, груды позвонков...

В голове всплыло вшитое клеймом знание: Костяной лог. Свалка Первой Волны.

Контейнер для строительного мусора, — подумал я, крепче прижимая фолиант к боку. — Понятно. Сюда сбрасывают всё, что этот мир пережевал и выплюнул.

Мда-а. Двадцать метров мне не перепрыгнуть. И это несмотря на то, что дядя Кэтсу считал меня очень спортивным. А ведь он знал, что я вешу больше сотни. Старик умел стебаться.

Я посмотрел на узловатые деревья, росшие у самого обрыва. Их ветви переплетались над Костяным логом, образуя подобие шаткого, дырявого моста. На стройке мне часто приходилось лазить по незакрепленным лесам. Но там был металл. А здесь — сплошная труха.

Ну уж нет. Мой вес эта гниль не выдержит, лопнет как спичка, и придется искать еще и свои ребра.

Доверять можно было только тому, что твердо стоит на земле. Пусть даже это останки монстров.

Я оторвал от пижамы длинный лоскут, намертво примотал фолиант к боку, покрепче перехватил кинжал и, повернувшись спиной к обрыву, аккуратно сполз по глинистому склону вниз, на костный настил.

Кости на дне зловеще хрустнули, когда я приземлился. Вокруг пахло старой пылью, сухим тленом и чем-то приторно-сладким. Под моим весом гигантские позвонки и ребра со скрежетом шевелились, проваливаясь вглубь костяного месива. Идти было паршиво. Приходилось каждую секунду проверять, куда наступаю, словно я пробирался по завалу арматуры.

— Ну, погнали, — проворчал я себе под нос, делая первый неуверенный шаг.

Я успел отойти от склона всего метров на семь, как впереди раздался странный звук. Я замер, инстинктивно вжав голову в плечи и затаив дыхание.

Из глубины лога, из-под огромных ребер, доносился утробный, мерзкий хруст. Будто кто-то с дикой силой сжимал мощные челюсти, перемалывая, дробя и пожирая эти вековые кости. Треск костей смешивался с чавканьем. Тварь внизу обедала. И судя по звукам, ломала местный мусор как копеечные сухари.

Холодный пот мгновенно прошиб спину. Я понял, какие у этой мрази должны быть зубы, если они крушат кости шириной с бетонную сваю.

Нужно тихо убираться отсюда, пока меня не включили в это меню.

Я попытался осторожно сделать шаг назад. Но правая нога подвела. Плотная обмотка скользнула по гладкому, запыленному черепу какой-то мелкой твари. Нога поехала в сторону, я потерял равновесие и со всего размаху рухнул.

Под моим весом завал с грохотом пришел в движение. Целая лавина из позвонков со скрежетом посыпалась вниз.

Звук грызни в глубине лога мгновенно затих. На секунду воцарилась удушливая, страшная тишина.

— Ничего страшного, ты просто оступился, — сказали бы мне товарищи на работе.

— Да, и правда, — ответил бы я. Если бы меня сейчас не могли раскусить пополам.

А затем кладбище бешено задрожало. Существо внизу бросило свой обед и на огромной скорости поплыло наверх, прямо к месту моего падения, легко раздвигая черепа, словно волны.

Времени на раздумья не оставалось. Костяной настил передо мной с оглушительным треском вздыбился, и из него вырвалось ЭТО.

Из глубин показалось длинное, сегментированное тело, закованное в грязно-багровую, местами надколотую хитиновую броню. Тварь походила на уродливую сколопендру, но куда более потрёпанную жизнью: несколько правых лап были обрублены, а из панциря сочилась какая-то мутная, застарелая жижа. Но самым жутким были её челюсти. На несоразмерно большой морде сходились и расходились две гигантские, зазубренные косы. Эти жвалы смыкались со звуком гидравлических ножниц, с лёгкостью перекусывая попавшиеся на пути рёбра.

Монстр зашипел, уловив усами-антеннами моё тепло, и бешено рванул вперёд.

Костяной Стригаль, твою мать!!

Бежать по проваливающимся костям было бесполезно — тварь летела слишком быстро. Прыгнув влево, я едва увернулся от щелчка челюстей, которые захлопнулись в паре сантиметров от моей ноги. Тварь на секунду увязла головой в завале, и я использовал этот шанс.

Справа из кучи мусора торчал обломок титанического бедра — острый костяной штырь. Идеальный строительный лом. Я перехватил его обеими руками и вогнал прямо в сочленение панциря на морде Стригаля.

Раздался омерзительный хруст. Осколок пробил хитин, из раны брызнула мутная жижа. Тварь дико завизжала, забившись в судорогах, а мой импровизированный лом лопнул в щепки. Ослепший на одну сторону монстр начал бешено и хаотично кромсать жвалами воздух вокруг себя. Понимая, что второго шанса не будет, я хотел добить тварину, но вовремя одумался. Пробивать кинжалом эту бронированную бетономешалку? Спасибо, я ещё пожить хочу.

Я развернулся и рванул так, как не бегал даже в школе от физрука. Длина котлована теперь казалась бесконечной полосой препятствий.

Уже на третьем шаге моя левая нога провалилась в пустоту между позвонками. Я полетел лицом вперёд.

Не успевая подняться, я несколько метров тупо пролетел на четвереньках, как испуганный зверь, сдирая кожу на ладонях и выплевывая пыль. Кое-как сгруппировавшись, я снова вскочил на ноги, поймал баланс и сделал бешеный рывок к противоположному склону котлована. Легкие горели, а перед глазами плыли темные круги.

Впереди, прямо у обрыва, росло массивное дерево. Его толстый ствол уходил вверх, а нижние ветви свисали прямо в ров.

Тварь за спиной сделала яростный выпад. Звук захлопнувшихся жвал бабахнул прямо над моим ухом, обдав шею ледяным воздухом. На чистом адреналине я оттолкнулся от огромного трёхглазого черепа и буквально взлетел на ствол дерева.

Пальцы впились в шершавую кору. Ноги в обмотках бешено заскользили, но я, используя всю свою мощь, за секунду поднялся наверх, цепляясь локтями и коленями.

В ту же секунду Стригаль со всей дури врезался в основание дерева. Ствол опасно хрустнул и накренился.

Нет, нет, нет, нет!

Жвалы твари с диким скрежетом сомкнулись на суку, превратив его в щепки, и клацнули прямо по моей свисающей пятке.

Матерясь сквозь зубы, я перевалился через ветку и полез по склону обрыва наружу, прочь из этого проклятого Костяного лога. Преодолев край, я проехался животом по сырой глине. Назад я не оглядывался. Снизу ещё пару минут доносился обиженный хрип Стригаля, который вслепую кромсал жвалами несчастный ствол, но мне было уже глубоко плевать. Главное — эта тварь осталась на дне своего котлована.

Я перевернулся на спину и уставился на серое небо, ловя ртом воздух. Лёгкие горели, ладони были содраны в кровь, а изо рта я ещё долго выплевывал горькую костную пыль. Из пятки струилась горячая кровь, которая пропитывала обмотки на ногах.

В животе снова заурчало — так громко, что, кажется, этот звук мог напугать Стригаля сильнее моего крика. Организм требовал дозаправки здесь и сейчас. Голова кружилась, тело ломило от дикого перенапряжения.

Кое-как, опираясь на руки, я заставил себя сесть. И тут же инстинктивно подобрался, зажав в правой руке покрытый бурой коркой кинжал.

Из серого полумрака леса, прямо навстречу мне, неторопливо вышли две фигуры.

Я замер, ожидая новой порции чертовщины. Но это были не монстры. Двое мужчин, одетых в плотные кожаные доспехи с металлическими бляхами и длинные дорожные плащи, остановились в пяти шагах от обрыва.

Стоило им скинуть капюшоны, как у меня перехватило дыхание. Это были люди... но какие-то неправильные. Их кожа имела странный, блекло-пепельный оттенок, идеально сливающийся с местным грунтом. Но сильнее всего пугали глаза. Из-под тяжёлых надбровных дуг на меня уставились тусклые, янтарно-багровые радужки с вертикальными, как у рептилий, зрачками. Взгляд у этих двоих был хищным.

У того, что был поменьше, за плечом торчал массивный арбалет. Второй опирался на короткое копье. Они выглядели сурово.

Первый резко вскинул массивный арбалет, целясь мне прямо в переносицу . Второй выставил вперед короткое копьё. Никакого дружелюбия. Обычный патруль, который обнаружил подозрительную большую тушу в окровавленной пижаме.

— Стоять, чужак! Оружие на землю! — рявкнул копейщик на гортанном наречии. — Руки за голову, быстро! Откуда припёрся?

Звуки, которые вылетали из его рта, были странными и совершенно чужими. Но в ту же секунду мой свежий шрам на ладони отозвался легким, приятным теплом. Символы в моей голове мгновенно перестроились. Я понял каждое его слово. Прошивка Кровавого клейма сработала идеально.

Я медленно поднялся, сознательно опуская оружие прямо на землю и поднимая руки. По крайней мере, демонстративно убрал ладонь с рукояти, показывая, что не ищу драки. Арбалет и копье перед носом отлично прочищали мозги. Пальцы все еще продолжали мелко подрагивать.

Сплюнув под ноги горькую костную крошку, я на секунду прикрыл глаза, справляясь с очередным приступом головокружения.

— Иду от хижины. Ищу Оплот Зари, — хрипло отозвался я на их гортанном наречии. Горло словно засыпали песком, язык переплетался. Но солдаты меня поняли..

Стражники переглянулись. Зрачки того, что повыше, сузились от явного шока — похоже, они меньше всего ожидали, что этот оборванец из тумана заговорит на их диалекте.

— Подойди к нему и свяжи руки, за кинжалом смотри внимательней, — скомандовал копейщик, крепче перехватывая древко и не сводя с меня наконечника оружия.

— Чужак говорит на нашем языке? Что за чертовщина... — процедил арбалетчик, но приказ выполнил.

Не опуская заряженного оружия, он медленно подошел ко мне, выудил из-за пазухи грубую кожаную верёвку и дернул меня за запястье назад. Я не дергался — болт в упор остановил бы мою строительную карьеру раз и навсегда. Кожаный шнур с силой въелся в запястья, стягивая их за спиной. Арбалетчик знатно пыхтел, пытаясь завязать узел на моих огромных клешнях. Я буквально чувствовал, как этот парень напряжен. Ему явно было не по себе рядом со мной..

— Готово. Держится, вроде бы... — выдохнул он, толкнув меня в спину, и подобрал с земли мой кинжал.

— Заткнись и веди его, — коротко ответил копейщик, оценивая мои габариты и довольно кивая. — Комендант разберется, кто ты такой. Шагай вперед, калека. И без глупостей, иначе болт в затылок получишь.

Глава 3. Оплот Зари

Кожаная верёвка въедалась в запястья при каждом шаге. Копейщик шёл чуть впереди, уверенно прокладывая дорогу, а арбалетчик держался сзади, сверля мне затылок тяжёлым взглядом.

По мере того как мы продвигались вглубь чащи, серый полумрак вокруг становился всё более осязаемым и зловещим. Нас провожали взглядами. Из-за искривленных черных стволов то и дело мелькали крошечные багровые точки — местная фауна, похожая на уродливых бесшерстных крыс с длинными, паучьими лапами. Они не нападали, лишь тихо шипели.

— Смотри под ноги, болван! — рявкнул сзади копейщик.

Было поздно. Из-за того, что арбалетчик был сзади меня, он успел остановиться. Но подставил под удар меня. Трава прямо под моей ногой внезапно разошлась в стороны, обнажая скрытую в земле круглую пасть, усеянную ровными рядами мелких костяных игл и пентаграммой посередине. Живая ловушка.

Раздался мерзкий чавкающий звук, и плотоядный нарост с силой сомкнулся на и без того кровоточащей лодыжке. Я взвыл и упал на землю. Зубы твари вцепились в ногу, но встретили сопротивление — плотные походные обмотки Азусы приняли на себя основное давление, не дав иглам начисто перекусить мне сухожилия. И всё же некоторые шипы пробили ткань, глубоко вонзившись в плоть.

Копейщик среагировал быстро. Короткий, хищный выпад — и стальное лезвие его оружия вонзилось в самый центр пентаграммы подземного нароста. Почва под ногами содрогнулась, пасть выплюнула струю густой багровой жижи и обмякла.

Из дыр в порванной обмотке струилась моя кровь.

Дерьмо! Черт возьми, как больно!

— Твою мать, только возиться с ним, — рявкнул копейщик, грубо хватая меня за плечо и заставляя приподняться на одно колено.

Он накрыл мою кровоточащую рану своей пепельной ладонью и зашептал короткую фразу. Его глаза на секунду вспыхнули ярче. Прямо сквозь его пальцы побежали тонкие, пульсирующие нити местной магии, впитываясь в мою рану.

Физически это ощущалось дико: зуд прошил ногу, рваные края раны с шипением начали стягиваться, а кровь мгновенно запеклась, превращаясь в плотную сухую корку. Точно такую же, какими покрылись мои ступни после получения Кровавого клейма.

«Магия Багровой горы... Регенерация крови», — без энтузиазма отозвалась прошивка в моей голове.

Копейщик поднялся, брезгливо вытер руку о плащ и снова жестоко ткнул меня древком в спину:

— Живее.

Мы двинулись вперед, но этот короткий эпизод знатно протрезвил мои мысли. Эти пепельные парни латали пленных на ходу не из доброты, а как ценный груз.

Если он решил подлечить меня, значит, я для них важен? Но судя по тому, как они ко мне относились, я буду для них… Рабом?

Мысль о побеге всплыла мгновенно и так же быстро погасла.

Если я решу выкинуть какой-нибудь фокус со связанными руками, меня пришьют к земле быстрее, чем я успею пикнуть.

Наконец, лес оборвался, открывая вид на светлую, круглую поляну.

Магический купол, накрывающий это место, вблизи вибрировал так, что этот гул отдавался мелкой дрожью в моих зубах. Поверхность барьера тускло переливалась блекло-золотым светом, отделяя серый полумрак мёртвого леса от залитой солнцем территории.

Копейщик шагнул вперёд, перейдя невидимую черту, а арбалетчик грубо толкнул меня следом.

Стоило моей руке с клеймом пересечь границу купола, как мир вокруг сошёл с ума. Золотистый свет барьера не принёс тепла. Вместо этого в мою голову водопадом хлынули... голоса.

Тысячи, десятки тысяч чужих, перекрывающих друг друга криков, стонов и шёпотов зазвучали прямо внутри моей черепной коробки.

Что.. происходит. Черт, отпустите меня, отпустите…

Души. Купол аванпоста буквально кишел ментальным эхом тех, кто погиб на этом месте. Они плакали, умоляли о помощи, проклинали и звали по именам на сотнях незнакомых языков.

Мозг, истощенный диким голодом и недавним боем, просто не выдержал такой атаки. Ноги стали ватными. Перед глазами всё закружилось. Сознание стремительно угасало, утягивая меня в глубокий обморок...

ХЛОП!

Хлёсткий, оглушительный удар по лицу заставил меня дёрнуться. Ладонь арбалетчика прилетела мне точно в челюсть, выбивая из головы остатки шёпота душ. В глазах на секунду вспыхнули искры, рот наполнился солоноватым вкусом собственной крови, но темнота резко отступила. Голоса в башке смолкли.

— Не спать, падаль! — над самым ухом рявкнул арбалетчик, хватая меня за шиворот разорванной пижамы и силой удерживая на ногах. — Все вы, бежевые, от барьера с ума сходите. Шагай прямо и не вздумай мне тут подыхать!

Бежевые? Тут были люди? Но, где они сейчас?

Я глотнул горячий воздух, сплюнул кровь под ноги и смог нормально осмотреться.

Мы были внутри. Под защитой купола всё было по-другому. Прямо под моими ступнями росла сочная зелёная трава, а над головой сияло яркое, слепящее солнце, от которого я уже успел отвыкнуть. Настоящее дневное тепло приятно ложилось на плечи.

Но что ещё больше меня удивило — сам аванпост, выстроенный в центре этой безопасной зоны.

Он по форме напоминал вытянутый пятиугольник. Это была не огромная каменная крепость и не город, а суровый пограничный лагерь. По всему периметру его защищала высокая, метра в три, стена из плотно подогнанных друг к другу заостренных черных бревен. На стыках частокола высились легкие деревянные вышки, на которых замерли часовые с арбалетами.

— Парни, а вы тут ж.. — начал я говорить, но зыркнув на меня так, как делал это прораб на стройке, они быстро дали мне понять, что договаривать не стоит.

Главной и единственной монументальной постройкой здесь была центральная башня. Сложенная из грубого серого камня, квадратная и угрюмая, она возвышалась над лагерем этажей на пять. На её плоской крыше тускло горела какая-то магическая жаровня, испускающая ровный золотистый свет вверх, поддерживая купол барьера. Вокруг башни теснились небольшие одноэтажные домишки — приземистые бревенчатые казармы, склады и хозяйственные пристройки, крытые потемневшей соломой. Обычный вахтовый поселок, только военизированный.

Из-за деревянных ворот лагеря до моих ноздрей долетел умопомрачительный, сводящий с ума запах жареного мяса и наваристой похлёбки. Желудок внутри отозвался такой яростной судорогой, что я чуть не застонал. Плевать на конвой, плевать на рабство. Мне нужно было попасть внутрь этих стен во что бы то ни стало.

— Шевелись, мясо, — бросил сзади арбалетчик, грубо толкнув меня в спину.

— Сам ты мясо, — говорил я про себя. — Я и так голодный, как черт, а ты еще нагнетаешь… Козёл.

Дубовые ворота были закрыты наглухо. Прямо перед ними, укрывшись под небольшим навесом из грубых досок, сидели трое стражников. Они резались в какие-то кубики прямо на перевернутой бочке. Все трое — вылитые вахтовики после тяжелой смены: доспехи в царапинах, стоптанные сапоги, лица хмурые. При нашем приближении они нехотя прервали игру. Один из них, шрамированный детина с тяжелым палашом на поясе, вальяжно поднялся и преградил нам дорогу.

— Стоять. Приложи метку отряда к столбу, — с издевкой в голосе процедил он.

Наш копейщик зыркнул на него, даже не думая поднимать руку.

— Слышь, может, харэ придуриваться? — раздраженно бросил он. — Сто раз меня сегодня видел. Открывай давай.

Детина ухмыльнулся, обнажив желтоватые клыки, но с места не сдвинулся, пока копейщик с тяжелым вздохом все же не прижал свою ладонь к тусклому красному камню на столбе ворот. На его коже тускло мазнул багровым светом глубокий, выжженный рисунок — оскаленный череп, оплетенный дикими колючими розами.

А ведь когда он меня лечил, я не заметил клейма…

Стоило метке коснуться камня, как тот коротко вспыхнул слабо-алым отсветом.

Обычная пикалка на проходной, только на местный магический лад.

— Ладно, ладно, — буркнул шрамированный, и тут его взгляд упал на меня. Он оглядел мою тушу, покрытую белой трухой. — А это еще что за чудо-юдо? Вы где откопали этого кабана? На Окраине такие не водятся. Это там, повыше…

Он сказал… Повыше? Что то не особо есть желание туда идти, особенно на пустой желудок. Давайте быстрее, дурные, жрать охота.

— Из Костяного лога вылез, — отозвался мой конвоир-арбалетчик, начав вдавливать мне арбалетный болт между лопаток. — Мы сами не видели, что там стряслось. Слышали только, как в глубине завала кости бешено загрохотали, будто лавина сошла. Ну мы и подождали у края, пока всё стихнет. Глядим, а этот оборванец по дереву наружу карабкается. Ну мы его тепленьким и повязали.

Оставшиеся двое дежурных у бочки присвистнули, разом потеряв интерес к кубикам.

— Из самого лога? Да ладно, — шрамированный недоверчиво хмыкнул, подошел ко мне вплотную и снизу вверх заглянул мне в лицо. Ростом он был мне примерно по плечо. — Живучий, однако. К коменданту ведете?

— К нему, — кивнул копейщик. — Этот калека мало того что выжил, так еще и на нашем диалекте изъясняется. С ходу выдал, что Оплот ищет.

На воротах воцарилась тяжелая тишина. Лица дежурных мгновенно посерьезнели, а шрамированный инстинктивно положил ладонь на рукоять своего палаша.

— Чужак говорит? — тихо, с нехорошим прищуром произнес он. — Интересно. Очень интересно. Говорящих на местном диалекте тварей я еще не видел. Ладно, заводите этого циркача. И шнур ему на запястьях проверьте, а то если эта махина дернется, вам обоим кости пересчитает.

Шрамированный обернулся и махнул рукой часовым на вышке:

— Ворота! Живее!

Створки ворот в частоколе со скрипом разошлись внутрь, и копейщик привычным жестом скомандовал двигаться вперед. Арбалетчик сзади снова подтолкнул меня в лопатку.

Я переступил черту и завертел головой, рассматривая каждую деталь. Внутренний двор аванпоста жил своей суровой, сугубо военной жизнью. Повсюду пахло гарью от кузнечных горнов, свежей стружкой, застарелым потом и кожей. Прораб во мне инстинктивно начал оценивать планировку — это был не хаотичный лагерь дикарей, а четко распланированный, функциональный объект. Бревенчатые казармы стояли ровными рядами, образуя широкие проходы, а земля между ними была наглухо утрамбована сотнями подкованных сапог.

Чуть левее, на огороженном столбами плацу, шла тренировка. Пятеро пепельнокожих бойцов в облегченных доспехах, яростно выкрикивая гортанные команды, отрабатывали удары короткими мечами по тяжелым деревянным чучелам. Железо врубалось в дерево, щепки летели во все стороны. Чуть дальше, у стены склада, я заметил массивную железную клетку. Из нее доносилось мерзкое, приглушенное пощелкивание и металлический скрежет. Видимо, патрули притащили из леса какую-то местную дрянь для изучения.

Местные работяги и солдаты то и дело останавливались, провожая нашу процессию взглядами янтарно-багровых глаз. По лагерю за спиной сразу пополз тихий шепоток. Ну ещё бы. Даже в Токио люди по двести раз оглядывались, видя меня. В этот самый момент я вспомнил о фолианте, который остался привязанным к моему телу обрывком пижамы.

Точно. Фолиант. Если всё пойдёт паршиво, буду надеяться, что эта книга меня спасёт. «Знания — сила», — говорили они, верно?

На фоне их подтянутых, сухих и жилистых фигур я выглядел как взбесившийся, пойманный в капкан дикий великан.

Я поднял лицо вверх и зажмурился. На плечи ложилось мягкое, обволакивающее тепло. Настоящее, яркое солнце, сияющее сквозь купол барьера, ощущалось на коже точь-в-точь как там... на Земле. Будто я стоял не на проклятой Багровой горе, а на верхнем ярусе недостроенного объекта в разгар июльского полдня, лениво покуривая и ожидая, пока миксер сольет бетон в опалубку.

Впрочем, распускать сопли мне никто не дал. Внутренности снова скрутило дикой судорогой от умопомрачительного запаха похлебки, который доносился от костров полевой кухни. Желудок буквально выл, требуя мяса, а голова начинала кружиться все сильнее. Переживать о Земле будем потом. Сейчас главное — просто не сдохнуть от истощения и пережить допрос.

Конвой целенаправленно вел меня мимо казарм к самому центру пятиугольного лагеря. Туда, где угрюмой черной скалой высилась каменная башня Коменданта.

Когда мы подошли к ней, меня грубо толкнули внутрь. После яркого солнца Оплота полумрак башни показался кромешным. Глаза не сразу привыкли к тяжелым теням, которые отбрасывали редкие тусклые факелы в настенных кольцах.

Первый этаж башни оказался огромным, заваленным под завязку складом. Прораб во мне инстинктивно отметил массивные каменные опоры и толстые деревянные балки, поддерживающие потолок — строили на века, на материалах не экономили.

Мда. Затянуло меня, видимо, в Средние века. Ненавижу эту эпоху. Душная, мрачная и голодная. Да еще и магии закинули, как в играх.

Повсюду ровными рядами стояли тяжелые дубовые бочки, из-под крышек которых сочилась какая-то мерзкая, фиолетово-черная жижа, пахнущая солью и тухлой рыбой.

Чуть дальше высились длинные стойки с оружием и броней.

Тут мой взгляд намертво зацепился за одну из стоек. Там, отдельно от штампованных солдатских копий, покоился двуручный меч. Он выглядел как штучная работа — уникально и жутко . Его массивное лезвие было выковано из матово-черного металла, по которому, словно вены, пульсировали тонкие, едва заметные багровые капилляры. А на тяжелой гарде красовалась аккуратная, выжженная пентаграмма — точь-в-точь как та, которую проткнул копейщик в пасти подземного нароста. От этого клинка веяло осязаемой угрозой. Оружие явно принадлежало кому-то из местной элиты.

— Шевели копытами, мясо, — рыкнул сзади арбалетчик, явно заметив мою заминку.

Конвой потащил меня дальше, к винтовой каменной лестнице. Она была необычно широкой — здесь спокойно могли разойтись два таких же, как я. Несмотря на это, подниматься со связанными за спиной руками и ловя баланс на крутых каменных ступенях было тем ещё удовольствием.

Проходя мимо второго этажа, я мельком заглянул в открытый арочный проем и немного успел оценить обстановку. Это был просторный, пустующий зал, явно предназначенный для приема важных гостей. Интерьер выглядел одновременно торжественно и мрачновато — чистый, но без кричащей роскоши. Посередине высился длинный стол из мореного, почти черного дуба, окруженный стульями с высокими резными спинками. На каменных стенах висели огромные гобелены с увядшими узорами, а в углу угрюмо поблескивали начищенные до блеска рыцарские доспехи на деревянной подставке. Никакой лишней мишуры, всё строго, холодно и монументально.

Мы двинулись дальше, поднимаясь на третий этаж. Подойдя к двери, копейщик трижды ударил древком оружия. Дверь со скрежетом отворилась, и меня втолкнули внутрь кабинета.

Я оказался в просторном, но мрачном кабинете, залитом косыми лучами солнца из широкого витражного окна, на котором был изображен символ, похожий на клеймо копейщика. Обстановка была суровой: стены из серого голого камня, тяжелый шкаф свитков в углу и массивный стол посередине.

По текстуре дерево напоминает земной палисандр. Даже на стройке я редко его встречал. Откуда оно здесь?

Холодное, чисто военное рабочее место, где не было ничего лишнего.

За столом, спиной к окну, сидел хозяин этого места.

— Кого вы ко мне притащили? — с явным раздражением спросил он.

Его голос напоминал шуршание сдвигаемых каменных плит.

Комендант Оплота Зари выглядел как прожженный вояка. Кожа на его лице была сухой, а левую щеку пересекал глубокий рваный шрам..

— Поймали на выходе из Костяного лога, господин Комендант, — копейщик мгновенно вытянулся в струнку, укладывая мой кинжал на край стола. — Оборванец сбежал от стригаля. Но самое странное — он говорит на нашем диалекте. Утверждает, что шел сюда.

Вот тут старик наконец оторвался от пергаментов. Из-под густых седых бровей на меня уставились кроваво-багровые глаза.

Его глаза… Они явно темнее, чем у любого вояки здесь.

— Говорит? — Комендант медленно поднялся. Он подошел ближе, обдав меня запахом застарелого табака и железа. Ростом он был пониже меня, но давил так, будто за его спиной стояла бетонная стена. — Чужаков из тумана я видел сотнями. Они мычат, воют, пускают слюни и дохнут за барьером. Но они не разговаривают. Чей ты шпион, урод? Или твари Окраины научились натягивать на себя человеческую шкуру и открывать пасть, симулируя нашу речь?

— Да не тварь я, слепой? Человек я,человек, — со злостью ответил я. Голова кружилась от дикого голода, но прессовать себя я не позволял. — Я обычный строитель. Пришел в какую-то хижину, а потом в башке всё перемешалось, и ваш язык теперь там сидит как родной. Понятия не имею, как это работает.

Рассказывать про фолиант я не стал. Мозгами пораскинул и понял, что лучше оставить его как последний козырь для побега в нужный момент... если книга, конечно, на такое способна.

Комендант брезгливо хмыкнул, повернувшись ко мне спиной.

— Строитель.. Человек.. Обычный бред безумца, который наслушался сказок Мора, — ледяным тоном бросил он стражникам. — Оружие в арсенал, а его вышвыривайте обратно за барьер, к лесу. Оплоту не нужны лишние голодные рты, у нас припасы на счету. Раз говорить не хочет — пусть его стригали допрашивают. Свободны.

Конвоиры жестко перехватили мои локти. Шнур с силой въелся в запястья, а меня развернули к двери.

Внутри всё вспыхнуло от ярости. Выкинуть обратно в туман? Босого, без ножа, когда желудок начинает жрать тебя изнутри? На пороге, когда арбалетчик уже навалился на дверь, я намертво уперся ногами в косяк. Рванулся всем телом так, что оба стражника тихо матюкнулись, не удержав мою тушу.

— Слышь, прораб хренов! — гаркнул я Коменданту в спину, силой выворачивая связанные запястья наружу. — А на эту отметку у тебя приказа не найдется? Смотри сюда, если слепой!

Я демонстративно вывернул ладонь, чтобы можно было отчетливо рассмотреть её. Блекло-розовый шрам Кровавого клейма отчетливо блеснул в полумраке кабинета.

— Стоять! — рявкнул Комендант.

Звук его голоса заставил стражников замереть на месте. Старик в три широких шага преодолел комнату, бесцеремонно цапнул меня за пальцы своей сухой пепельной рукой и в упор уставился на отметину.

— Значит... слухи не врали, — выдохнул он, и в его суровом тоне впервые проступил отчетливый, почти благоговейный оттенок соболезнования. — Еще один Пришедший.

— Кто? — переспросил я, пытаясь высвободить пальцы. — Пришедший? Это так у вас бомжей из тумана называют?

Комендант не ответил. Он бережно, словно это была не моя грязная ладонь, а хрупкое стекло, перевернул мою руку к свету факела. Его дыхание стало тяжелым. Он всматривался в блекло-розовые линии лабиринта, и я заметил, как его губы беззвучно зашевелились, складывая совсем другое, чужое слово. Моя прошивка в голове мгновенно перевела этот беззвучный шепот: «Страдающий».

— Как-как? — тихо переспросил я, уловив ментальный перевод. — Кто такие страдающие? Я, конечно, пострадал, бегая от Стригаля, но не настолько же…

Комендант мгновенно отдернул руку, словно обжегся о раскаленную арматуру, и отступил на шаг назад. На его суровом лице теперь застыл первобытный страх. Он бросил быстрый, вороватый взгляд на каменный потолок башни, будто боялся, что сами стены Оплота могут его подслушать.

— Они не разрешают говорить об этом, — тихо, почти шепотом ответил старый вояка, полностью растеряв прежнюю спесь. — Забудь это слово, чужак. Если дорожишь своей головой. Для всех в этом лагере ты просто Пришедший. И точка.

Он тяжело вздохнул, взял со стола короткий костяной нож и резко полоснул им воздух за моей спиной. Запястья наконец-то освободились, и по затекшим пальцам ударила колючая волна прилившей крови. Я с облегчением выругался, растирая руки.

— Свободны, — Комендант махнул рукой замершим у дверей стражникам. — Ждите снаружи. Оружие пленного оставить здесь.

Копейщик и арбалетчик молча поклонились и вышли, закрыв за собой тяжелую дверь. Мы остались одни.

Старик вернулся за свой стол, тяжело опустился на стул и устало потер переносицу. Прорабский напор из него испарился, оставив лишь усталость пограничника, на которого свалилась куча проблем.

— Садись, Пришедший, — уже спокойнее произнес он, кивая на тяжелый табурет напротив. — Разговор будет долгим. Но сначала... — он бросил взгляд на мой живот, который в этот самый момент выдал такое дикое, раскатистое урчание, что скрывать голод было уже бесполезно. — Сначала тебя нужно покормить. Мертвый Пришедший мне в Оплоте точно не нужен.

Комендант сказал что-то своему клейму, будто читал какое-то заклинание, а через мгновение коротко бросил фразу:

— Принеси похлёбку из казармы. Двойную порцию. И поживее.

Ждать пришлось минут пять, которые показались мне вечностью. Когда дверь наконец отворилась и боец поставил передо мной массивную глиняную миску, у меня едва слюна не закапала на стол. Похлёбка была густой, багрового цвета, со странными волокнистыми кусками мяса и крупными серыми кореньями. Рядом шлёпнулся ломоть черствого хлеба. Пахло это всё дико, остро, но умопомрачительно вкусно.

Я не стал церемониться, плевать на приличия. Схватив тяжелую деревянную ложку, я принялся уничтожать варево с такой скоростью, будто у меня его сейчас отберут. Еда обжигала горло, желудок внутри просто выл от восторга, мгновенно впитывая первые калории. Чёрная дыра внутри начала неохотно затягиваться.

Комендант молча наблюдал за этой картиной. Его глаза следили за каждым моим движением.

— Судя по твоему аппетиту, Окраина встретила тебя прохладно, — произнес он, дождавшись, пока я ополовиню миску. — Повезло тебе, Пришедший. Наш Оплот Зари — единственное безопасное место в этом секторе. Мы держим самый нижний ярус Багровой горы. Мы здесь, по сути, обычный блокпост на проходной. Задача Оплота — сдерживать лес и следить, чтобы твари не прорвались к подножию.

Я проглотил очередной кусок жесткого мяса, утер рот рукавом пижамы и посмотрел на старика.

— Твари, говоришь? Я пока только двух встретил. Одну из них на дне котлована. Костяной Стригаль, кажись. Чуть ноги мне не откусил, мразь.

— Стригаль — это пустяки, — Комендант брезгливо хмыкнул, откинувшись на спинку стула. — Это Первозданные. Исконные хищники Багровой горы. Они родились вместе с этим миром, они простые животные. Жрут кости, охотятся на тепло, подчиняются инстинктам. С ними тяжело, но понятно, как воевать. Поставил частокол, зарядил арбалеты, активировал барьер — и они не сунутся.

Старик сделал паузу, и его зрачки сузились до состояния тонких бритвенных лезвий. По комнате словно сквозняк ледяной прошел.

— Бояться пока что надо не их, Пришедший, — тихо, со зловещим нажимом добавил Комендант. — Истинный кошмар этой горы — Опавшие. Проклятая порча леса. Это те, кто потерял себя, сошел с ума от шепота душ и изменился под действием магии. Они ненавидят всё живое. И с каждым днем их становится всё больше …

Я замер с занесенной ложкой, переваривая его слова. Опавшие... Проклятая порча. В голове крутилась куча вопросов, но лезть деду в душу я не стал. Расспрошу кого попроще, когда выйду из этой башни.

Я начисто доел похлёбку, вытер дно миски последним куском хлеба и с глухим стуком отставил глиняную посуду в сторону. Желудок наконец-то сыто заурчал. По телу разлилось приятное, тяжелое тепло, а головокружение полностью исчезло. Силы вернулись к кабану.

— Ладно, комендант, — я откинулся на табурете, хрустнув шеей и скрестив руки на груди. Книга под пижамой сидела плотно, не привлекая внимания. — С монстрами и географией примерно понятно. Жратва у вас зачетная, за это спасибо. А теперь давай к делу. Выкидывать, я так понял, ты меня передумал?

Комендант постучал пальцами по столу, переводя взгляд с меня на лежащий перед ним кинжал мастера Гилберта.

— Раз ты Пришедший, убить или вышвырнуть тебя я не имею права. Высшие законы, — старик ухмыльнулся, и рваный шрам на его щеке уродливо перекосился. — Но и кормить тебя бесплатно здесь никто не будет. Припасы Оплота на исходе, каждый воин платит за свой кусок мяса кровью и потом на вылазках. Нам нужны сильные руки. Отработаешь долг за еду и кров. Откажешься вкалывать — сгниешь на Окраине. Выбор за тобой.

— Выбора, я так погляжу, ты мне особо и не оставил, — цинично хмыкнул я. Работа на объекте за пайку была мне до боли знакома, прорабы на Земле крутили точно такие же схемы с контрактами. — Ладно. Где расписаться в ведомости?

Комендант взял кинжал Гилберта за лезвие и протянул мне рукоятью вперед.

— Забирай свою зубочистку. Патрульные на выходе выдадут тебе обувь со штанами и покажут свободную бытовку в казарменном секторе. До завтрашнего утра ты свободен, Пришедший. Набивай брюхо, отдыхай. Один из охранников желал сразиться с тобой, поэтому жду тебя на тренировочном плацу. Покажешь себя достойно — тогда возьмет обучить тебя. Если ты не научишься держать клинок в руках за пару дней — в первой же лесной вылазке тебя сожрут те самые Опавшие. Свободен.

Я молча перехватил кинжал, спрятал его за пояс. Поблагодарил и, развернувшись, толкнул тяжелую дверь и вышел из кабинета наружу, навстречу суровому солнцу Оплота Зари.

Глава 4. Вахтовый метод

Копейщик и арбалетчик, ждавшие снаружи кабинета, окинули меня хмурыми взглядами. Прежняя спесь из них заметно выветрилась — видимо, они сквозь дверь услышали, как Комендант сбавил тон после демонстрации моего клейма.

— Двигай за мной, Пришедший, — коротко бросил копейщик, разворачиваясь к винтовой лестнице. — Спустимся на склад, получишь барахло и обувь.

На первом этаже башни, среди бесконечных рядов стоек и дубовых бочек с вонючей фиолетовой жижей, патрульный швырнул мне под ноги местный комплект одежды. Моя пижама, окончательно превратившаяся в грязные лохмотья после Костяного лога, наконец-то отправилась на помойку.

Блин, это я, когда вернусь домой, пойду покупать новую пижаму? Только не это…

Прикид выдали под стать Оплоту — суровый и функциональный. Широкие штаны из плотной темно-серой ткани, куртка из толстой вареной кожи с металлическими бляхами на плечах и тяжелые кожаные сапоги на толстой подошве, подбитые железными гвоздями. Настоящие рабочие берцы. Натянуть всё это на мои габариты оказалось той еще задачей. Сапоги сели впритык. Куртка была тугой, но оказалась просторной в груди — специально шили на вырост для местных качков. Я сунул фолиант под левый бок, прижал ремнём, и он встал как влитой, словно бронеплита . Кинжал я заткнул за широкий пояс.

Перед самым выходом со склада мой взгляд случайно зацепился за огромный деревянный ящик, доверху забитый старым железом. Из-за кучи ржавых цепей и топоров торчало массивное навершие боевого молота. Длинная рукоять и тяжелый, угловатый боёк с крупным шипом на обратной стороне. Я замер на секунду, тупо глядя на него. Вещь выглядела точь-в-точь как та путейская кувалда, которой я на стройке забивал арматуру в грунт.

Родной инструмент, понятный.

— Чего встал, калека? На выход, — буркнул арбалетчик, дернув меня за плечо.

Мы вышли во внутренний двор Оплота Зари. Солнце, сияющее сквозь золотистый купол, приятно грело лицо, а сочная зеленая трава мягко пружинила под сапогами. Конвой повел меня через лагерь, и я наконец-то смог спокойно рассмотреть быт этого места.

Со стороны — вылитый вахтовый поселок где-нибудь на северах, только вместо касок — кожаные доспехи, а вместо мата на разнарядке — глухой гортанный говор.

Лагерь дышал суровой, чисто мужской рутиной. Справа, у длинных бревенчатых бараков, сушилось на веревках белье. Чуть дальше группа бойцов, сидя на перевернутых ящиках из-под припасов, точила мечи о круглые точильные камни. Отовсюду доносился стук молотков. Пахло гарью, дешевым табаком и мясом от полевых кухонь, у которых суетились повара в засаленных кожаных фартуках. Живая, работающая система. Над той самой тварью из клетки, которую я заметил при входе в Оплот, солдаты ставили какие-то эксперименты при помощи магии. Кажется, что они пытались вывести заклинания, но у них ничего не выходило. Хотя фразочки вылетали звучные.

Пока мы шли, на меня смотрели вообще все. Каждый работяга или солдат провожал меня тяжелым взглядом. Косились с прищуром, оценивающе, шептались за спиной. Среди их подтянутых, сухих и жилистых фигур я больше не выглядел пойманным дикарем. Теперь я казался им огромной махиной.

— Пришли, Пришедший, — копейщик остановился у длинного одноэтажного барака на самом краю лагеря, почти у самого частокола. — Твоя нора в конце коридора. До рассвета ты свободен. Но если услышу, что ты ищешь проблемы — я быстренько тебя найду.

Стражники ушли, оставив меня одного. Сажать под замок меня никто не собирался.

Внутри барака пахло сыростью и старым деревом. Длинный полутемный коридор, по обе стороны — тяжелые двери. Моя комната действительно оказалась в самом конце. Обычная строительная бытовка, три на четыре метра. Из мебели — грубо сколоченные деревянные нары с соломенным матрасом и подушкой, колченогий табурет и крошечное оконце-бойница.

Ну, и не в таких местах выживали. Тараканов хотя бы нет. Да и это точно лучше, чем бегать от монстров в тумане.

Я зашел внутрь, опустился на кровать и прикрыл глаза. Навалилась усталость. Нужно было просто полежать в этой звенящей тишине хотя бы минут пятнадцать, чтобы мозги встали на место.

Но минут пятнадцать затянулись на пару часов. Едва моя голова коснулась импровизированной подушки, сознание просто отключилось. Никаких снов. Никаких кошмаров с монстрами или призраками прошлого. Только спасительная бездна, в которую я рухнул, как мертвый.

Когда я открыл глаза, комната уже выглядела иначе. Лучи солнца, до этого бившие из узкого окна полосами, заметно смягчились и пожелтели, а тени в углах бытовки стали длиннее и глубже. Свет внутри Оплота Зари медленно угасал.

Я приподнялся с кровати, сладко, с хрустом потянувшись всем телом. В голове была удивительная ясность. Никакой слабости после отключки не осталось — спасибо калорийной похлёбке коменданта.

Я повернулся к окну и уставился на опускающиеся сумерки.

Ишь ты. Похоже, здесь тоже вечереет. Я впервые вижу изменение времени суток в этом дурдоме. Сейчас часа четыре-пять вечера, не позже. На Земле в это время на объекте как раз начинается самая суета.

Тоска по дому снова царапнула ребра, но я быстро загнал её поглубже. Сидеть в четырех стенах этой норы больше не хотелось, да и дело не ждало — надо было осмотреться и еще раз поесть.

Поправив тяжелую куртку, я поднялся, толкнул дверь и снова вышел наружу, на обитаемую территорию Оплота.

Солнце уже клонилось к частоколу, окрашивая лагерь в мягкие золотисто-багряные тона. Воздух стал чуть прохладнее, но под куполом все еще было тепло.

Я неторопливо брел между бревенчатыми бараками, засунув руки в карманы новых штанов и поплевывая по сторонам. Оплот готовился к вечеру. И тут на окраине хозяйственного сектора, прямо у внутренней стороны частокола, мой взгляд намертво зацепился за одну сцену. Внутренний строительный контроль внутри меня просто взвыл от боли.

Там четверо пепельных работяг пытались возвести пристройку к какому-то складу. И шло у них все через одно глубокое, темное место. Двое доходяг безуспешно пытались выровнять массивное черное бревно, чтобы завести его в паз углового столба. Бревно опасно кренилось, мужики пыхтели, матерились, а еще двое внизу криво забивали деревянные клинья в основание, которое из-за этого скособочило на добрый десяток градусов.

Плывун им в дышло... Кто так каркас ставит? Подпоры где? Оно же рухнет от первого же порыва ветра из леса!

Злость на тупых исполнителей вспыхнула во мне мгновенно, начисто стирая всю пограничную осторожность. На стройке за такой брак прораб бы им руки по локоть оторвал.

— Эй, калеки! Отвали от бревна, пришибет же! — гаркнул я на их языке, широким шагом направляясь прямо к недострою.

Работяги испуганно обернулись, зрачки расширились при виде меня. Тот, что покрупнее, с кривым топором на поясе, попытался было вякнуть:

— Ты еще кто такой, урод...

— Рот закрой и плечо подставь, — отрезал я, бесцеремонно отодвигая его в сторону.

Я уперся ногами в плотно утрамбованную землю, подлез под падающий торец бревна, перехватил древесину руками и, рыкнув от натуги, рванул вверх, вкладывая в это движение всю свою мощь. Спина отозвалась сухим хрустом, но дерево пошло.

— Чего вылупились, дурные? Подпор подставляй под угол! Клинья из-под низа выбивай! — скомандовал я, удерживая махину на весу. — Направляй в паз, живо!

Мой наглый прорабский тон и чистая физическая мощь сработали идеально. Пепельные, растерявшись, заметались вокруг как миленькие. Шаг за шагом, часа за полтора мы полностью перебрали этот кривой каркас. Я лично, используя тяжелую деревянную колотушку вместо кувалды, вогнал угловые замки так, что бревна сели намертво, без единого зазора. Ровно, по струночке, как по нивелиру. Ребята только пот со лбов вытирали, поглядывая на меня уже совсем другими глазами — без брезгливости, а с мужицким уважением. Строители — они и в другом мире строители. Язык мозолей и тяжелого труда везде одинаковый.

— Ну... теперь точно не рухнет, — выдохнул тот самый крупный работяга с топором, уважительно хлопая ладонью по выставленному столбу. Он повернулся ко мне и протянул свою пепельную руку. — Я Бран. Хороший ты работяга, великан. Откуда ты такой рукастый взялся на Окраине?

— Ёримаса, — я крепко пожал его ладонь, да так, что у здоровяка пальцы хрустнули. — С Земли я взялся. Строитель я. Ладно, Бран, объект сдан, косяки исправлены. Халтурить завязывайте, а то ваш Комендант вам быстро шкуры спустит.

Бран раскатисто загоготал, и остальные трое подхватили.

— Это точно, старик шутить не любит! — Бран дружески хлопнул меня по плечу, до которого едва дотягивался. — Слышь, Ёримаса. Ты, кажись, голодный как Стригаль. Мы как раз смену закончили, котелок у костра закипает. Садись с нами, пожрем, расскажешь, что это за Земля такая, где таких кабанов выращивают.

Отказываться от халявной дозаправки было бы глупо. Мы уселись прямо на свежие щепки возле весело полыхающего костра. Бран подал мне глубокую деревянную миску, доверху наполненную густым варевом с кусками каких-то запеченных кореньев и сушеного мяса, а один из парней протянул тяжелую кружку с местным горьким сбитнем, пахнущим хвоей.

Я сидел среди пепельных работяг, жадно хомяча горячую еду, и слушал их нехитрые байки Оплота. Напряжение последних дней окончательно отпустило. Я почувствовал себя... нормально. Словно на обычной вахте после тяжелой смены. Парень я ровный, вкалывать умел, и местные это быстро прочухали.

Стемнело здесь на удивление быстро. Стоило солнцу окончательно провалиться за частокол, как золотистый купол барьера над головой налился глубоким, матовым янтарным светом, заменяя ночное небо. Костёр прогорел. Работяги, переругиваясь и зевая, потянулись в сторону своих казарм.

— Ладно, великан, до завтра, — Бран крепко хлопнул меня по плечу. — Не проспи развод на плацу.

Я кивнул, провожая их взглядом. Силы еще оставались, и я решил немного пройтись перед сном по затихающему лагерю. Трава под сапогами пружинила заметно слабее, чем днем. Я целенаправленно свернул к окраине Оплота, где прямо у бревенчатого частокола высилась смотровая вышка. Часовых внизу не было — все караульные замерли наверху, всматриваясь в темноту за куполом.

Желая оценить масштабы внешней угрозы, я приметил у частокола тяжелую деревянную бочку из-под припасов. Накатив свои сто десять килограммов, я взобрался на неё и заглянул в щель между заостренными бревнами, туда, где за янтарной стеной щита начинался мёртвый пепельный лес.

Зрелище было жуткое. Черные скрюченные деревья в ночной тьме казались уродливыми костлявыми пальцами, тянущимися к куполу. Живой туман лизал границу барьера, бессильно растворяясь в блеклых искрах. Где-то там, в ледяной чаще, сейчас выли и скрежетали твари.

Интересно, этот барьер вообще надежный? Что, если магия иссякнет? Мы же тут как рыба в консервной банке. Частокол, кривые пристройки работяг.. Если эта дрянь прорвется, хоронить нас будет некому.

Но в башке набатом стучали дневные слова коменданта: «Опавшие. Проклятая порча леса... Ненавидят всё живое».

По спине продрал мороз.

Кто они такие? Почему старый Комендант бледнел от одного намека на них? Тварей из чащи он не боится, а от этих бледнеет. Значит, Опавшие — это не просто дикое зверье. Раз хитрые, значит, умеют ждать. Изучают нас. Ищут щели в обороне. Может, прямо сейчас какая-то падла сидит в кустах и смотрит на меня своими гнилыми глазами...

Я тряхнул головой, прогоняя дурные мысли. Хватит лирики.

Стоя на бочке, я напоследок окинул взглядом стену. Взгляд зацепился за дефект в стене. На стыке бревён что-то было не так. Мой внутренний прораб взвыл: зазор! Маленький, едва заметный, но древесина в этом месте пошла продольной глубокой трещиной, которой там быть не должно.

Я аккуратно слез с бочки, стараясь не громыхать сапогами, и подошел вплотную к частоколу. Заглянул в щель.

В глубокой темноте внутри бревна, куда не проникал свет, тускло, едва заметно пульсировало слабое розовое свечение. Знакомый багровый оттенок магии. Повинуясь интуиции, я протянул руку и коснулся коры. Шрам-лабиринт на моей коже мгновенно среагировал.

Я запустил пальцы глубоко в зазор, нащупал шершавую ткань и с трудом выудил наружу свёрток.

Я засунул его глубоко в карман куртки и быстро пошел в сторону своего барака, стараясь не привлекать внимания. Не нужно было быть гением, чтобы догадаться, от кого это послание.

Я вернулся в барак и, зайдя в свою бытовку, плотно, насколько это возможно, прикрыл тяжелую деревянную дверь — никаких засовов в армейском бараке, понятное дело, не было. Любой патруль мог зайти сюда в два счета.

Сердце колотилось как сумасшедшее. Из узкого окна падал тусклый янтарный свет от ночного купола Оплота. Я вытащил сверток, сорвал непромокаемую ткань и развернул пожелтевший листок. Угловатый почерк Азусы, точно он. Поднеся бумагу ближе к окну, я принялся жадно вчитываться в строки:

«Привет… Раз ты видишь эти строки, значит, письмо отозвалось на твою ладонь. Честно говоря, я до последнего сомневалась, что всё получится... Поздравляю, теперь ты в самом сердце Пристанища Душ.

Тот рисунок, что горит сейчас на твоей руке, — не просто уродливый шрам. Это частичка огромной силы. Она досталась мне почти случайно. Эта книга... она удивительная, но её тепло угасает. Сила, которая в ней спрятана, — как свеча на ветру. Хватит всего на пару вспышек, не больше. Одну я уже потратила, чтобы заполучить своё клеймо. Вторая осталась для тебя.

Пожалуйста, береги эту книгу. Прячь её, никому не показывай и будь осторожен. У нас с тобой просто нет права на ошибку.”

Видимо, она была права. Клеймо в книге не светится после того, как я приложил туда свою ладонь.

“Мне пришлось вернуться в хижину и оставить книгу там... Меня заметили. Я чувствую на себе взгляды Высших существ, они следят за каждым моим шагом. Нести книгу с собой дальше — всё равно что подписать смертный приговор. Обязательно помни: её никто-никто не должен видеть. Спрячь её так надежно, как только сможешь. Пусть переворачивают лагерь вверх дном, но не найдут. И всё же... ты обязан её прочитать. Я верю, что твоей воли уже хватит, чтобы открыть первые страницы.

Раз ты сумел добраться до Оплота Зари — ты удивительный. Это место как первая проверка. Сюда доходят лишь единицы... Те немногие, чьи сердца это проклятое место не смогло сломать. Все остальные так и остались гнить в черном лесу... Но ты справился.

Чтобы выжить на Багровой горе и пробиться дальше, тебе придется стать по-настоящему сильным. С обычным оружием в руках тут долго не продержишься... Если, конечно, в дело не вступит твоя метка.

Знаешь, в Оплоте ты наверняка заметишь оружие. Обязательно получи его. Купи, выпроси — как угодно. Еще ты должен заметить клинок, который отличается от всего оружия. Черный, с багровыми кристаллами в рукояти. Это оружие невероятно мощное, но обычным воякам оно не по зубам, а в лагере такой есть только у Коменданта. Тебе до него пока не добраться.

Твой шрам — вот твой самый главный секрет. Слышишь? Самый важный ключ. Даже если в твоих руках окажется самый простой, грубый клинок или обычный ржавый топор, который ты найдешь на Окраине — просто сожми его рукоять своей ладонью. Твоя метка всё равно откликнется. Багровая энергия побежит из твоей ладони по металлу, заставляя самое простое оружие пробудиться в твоих руках.

Учись драться, тренируйся с тем, что сможешь найти, заставь силу своего клейма расти. Двигайся наверх, к городу. Чего бы это ни стоило.

Я буду ждать и…”

На этом слове строчки резко оборвались.

Я сидел в полумраке бытовки, тупо глядя на пожелтевший листок, и чувствовал, как внутри разрастается липкий ком. Бумага в моих пальцах мелко задрожала.

И... что? — мысль застучала в висках. — Что «и»? Почему ты не дописала? Что там стряслось?

В горле пересохло. Я прикрыл глаза, пытаясь отогнать самые паршивые сценарии.

Если её заметили Высшие создания, если она писала это в спешке, прячась по углам этого лагеря перед побегом наверх... Жива ли она вообще?

Я сжал кулак, и шрам на ладони отозвался тупой болью. Горячий. Словно ладонь по-прежнему горела от магии этой записки.

Значит ли этот проклятый обрыв на полуслове, что дверь в ту ночь всё-таки вышибли? Единственный человек в этом гребанном мире.. мог кануть в лету.

Я просидел так минут десять, тупо вглядываясь в серые тени на стене и слушая гул ночного купола. Тревога мешала дышать.

Теперь эта книга у меня. Значит, за мной тоже могут прийти? Так много вопросов. И как всегда, ответы никто дать не может.

Справившись с первыми эмоциями, я заставил мозг силой переключиться на сухие факты. Чтобы узнать, что с ней стало, и вообще выбраться отсюда, мне в любом случае нужно наверх, к городу. А чтобы пройти туда, нужен весомый аргумент.

Я еще раз перечитал строчки про простое оружие: «Она сама побежит из твоей ладони по металлу, заставляя самое простое оружие пробудиться...»

Значит, любой топор или коряга в моих руках может стать ломом. Это уже кое-что. Это уже рабочий инструмент.

В памяти тут же всплыл двуручный палаш с багровыми капиллярами и пентаграммой, который я заприметил на стойке первого этажа башни. Значит, та открывашка в оружейной принадлежала самому коменданту... — подумал я, бережно складывая листок. — И к этой пушке у меня нет доступа. Паршиво черт возьми…

Навыки фехтования у меня были нулевые, но я сразу вспомнил про массивный боевой молот из ящика на складе — длинная рукоять, угловатый стальной боёк с шипом. Кувалда, понятная мне до каждого сантиметра. С её помощью я куда-нибудь и приду, а там разберемся.

Я бережно спрятал записку в фолиант и прикрыл своей курткой.

Никто-никто не должен видеть..

Внутренности грела похлёбка от Брана, головокружение полностью ушло, но тело требовало спасительной перезагрузки. Надо было дать себе отдохнуть перед завтрашним адом.

Я положил ладонь на кинжал и закрыл глаза, мгновенно проваливаясь в глубокий сон. Завтра на рассвете меня ждал тренировочный плац.

Глава 5. Вкус чужой крови

Рёв медного горна ворвался в оконце бытовки вместе с первыми лучами солнца. Звук был очень громким.

Я подорвался на чистых рефлексах. Годы работы на строительных вахтах, где опоздание на развод наказывалось жёстким штрафом, намертво вбили в меня привычку собираться за секунды. Никакой вялости. Мышцы наполнились силой, а клеймо тускло поблёскивало, напоминая о записке.

«Учись драться». Помню.

Быстро закрепив ремни куртки и проверив, надёжно ли держится фолиант, я толкнул дверь и вышел в коридор. Лагерь уже гудел. Бойцы чётко строились в проходах между бараками.

Я направился прямиком к тренировочному плацу.

Площадка для спаррингов встретила меня сухим стуком деревянных учебных мечей. Возле стоек с оружием, скрестив руки на груди, стоял тот самый шрамированный детина, который вчера проверял патруль у ворот лагеря. Стоило моей мне ступить на утоптанную землю плаца, как его зрачки хищно сузились.

— Глядите-ка, реально вовремя пришел, — громко сказал он, привлекая внимание остальных бойцов. — Думал, после вчерашнего Костяного лога до обеда дрыхнуть будешь, великан. Комендант приказал сделать из тебя что-то, похожее на воина, пока не сожрали за частоколом. Меня все Гард кличут.

Он повёл подбородком в сторону длинной деревянной стойки, где были тренировочные мечи.

— Выбирай зубочистку, Пришедший. Посмотрим, умеешь ли ты махать чем-то, кроме своих огромных кулаков.

Я молча прошёл мимо него, проигнорировав стойку с мечами. Все это изящество для фехтования было мне чужим. Мне нужна понятная, сокрушительная физика удара.

Я покрутил головой по сторонам и заметил тяжёлый деревянный ящик в углу плаца. Там, среди хлама, покоился массивный учебный молот: длинная, толстая рукоять из твёрдого чёрного дерева и окованный тупыми железными полосами прямоугольный боёк.

Я подошел, перехватил древко обеими руками и легко, одним движением выдернул оружие из ящика. Молот со свистом рассёк воздух и опустился бойком на землю у моей правой ноги. Идеально. В руках он сидел точь-в-точь как та кувалда, которой я забивал стальные сваи в грунт на объектах в Токио. Знакомый, понятный строительный инструмент.

Ха-ха. Правда, этот молот весит явно меньше родного инструмента. Непривычно, но и стены крушить мне пока не надо.

— Меня зовут Ёримаса. Мечи оставь для своих парней, Гард, — пафосно ответил я, явно не подумав, что передо мной закаленный воин.

Гард ухмыльнулся. Было видно, что этому детине самому чертовски интересно проверить, на что способен чужак. Он не стал брать тяжелый двуручник. Вместо этого выудил из стойки деревянный одноручный палаш, крутанул его в кисти и уверенно шагнул на центр плаца.

— Кувалда, значит? Люблю тяжелый инструмент. Ну, покажи, как ты выжил в логу. Нападай.

Я уперся ногами в утоптанную землю, покрепче перехватил толстую рукоять и пошел на него, как шел на любой тяжелый замес на стройке. Физика процесса казалась мне очевидной: главное — вложиться всем весом, разогнать тяжелый боёк, а дальше инерция сделает всю работу за меня. Пробить блок, сломать ребра. Просто и понятно.

Я сделал широкий замах и со всей дури обрушил молот по косой траектории, метя Гарду прямо в плечо. Удар мог бы расколоть бетонный блок.

Но Гарда там уже не было.

Весь мой брутальный замах улетел в пустой воздух. Потеряв баланс из-за бешеной инерции собственного оружия, я позорно повалился вперед, открывая весь левый бок. Я не успел оклематься, как этот шрамированный сместился в сторону. Его поджарая фигура двигались со скоростью смазанного поршня.

ХЛОП!

Удар деревянного лезвия прилетел мне точно под колени. Ноги подкосились сами собой, и моя туша с грохотом рухнула на землю, поднимая тучу пыли. Молот вылетел из рук, покатившись по траве. Но Гард на этом не остановился. Не давая мне даже глотнуть воздуха, он крутанулся на месте и с размаху припечатал тупой конец палаша мне прямо в челюсть. Вполсилы, но весомо.

В глазах на секунду вспыхнули багровые искры. Рот наполнился солоноватым вкусом крови — прикусил язык. Я растянулся на плацу, хрипло кашляя. Всё закончилось, блин, секунды за три. Меня уделали как зеленого подсобника в первый день на объекте.

— Молот — штука хорошая, Ёримаса, — промолвил Гард, помогая мне подняться. — Но ты машешь им как парни со стройки.

Удивительно.. точное наблюдение.

— Мощи у тебя как у Стригаля, но скорости ноль. Еще и заваливаешься вслед за бойком. Опавшему в лесу хватит мига, чтобы перекусить тебе горло, пока ты будешь заносить свой молот. Давай еще раз. Будем учить тебя ловить баланс.

Я сплюнул кровь, утер лицо рукавом куртки и, подавляя дикую спортивную злость внутри, снова подобрал молот. Колени горели, челюсть ныла, но этот урок отложился в моей памяти намертво. Парнем Гард оказался жестким, но правильным. Настоящий бригадир.

— Ладно, шрамированный... Твоя взяла, — ухмыльнулся я, перехватывая рукоять поудобнее. — Показывай, как надо.

Раз за разом я проигрывал Гарду. Я поднялся в шестой раз. Или в седьмой. В груди горело, а он стоял на том же месте, даже не запыхавшись. Я снова замахнулся — и снова провалился в пустоту, когда он ушёл в сторону. На этот раз я просто решил не вставать. Сел в пыль, уронил молот и уставился в землю.

— Сдаёшься? — спросил Гард без насмешки.

— Нет. Просто... я не понимаю.

Я сидел на коленях в пыли плаца, опираясь на рукоять учебного молота и ловя ртом воздух. Пот заливал глаза. Мое тело здесь было просто неповоротливым мешком с костями. Физику не обманешь — я никак не мог заставить тяжелый боёк двигаться с той же скоростью, с какой Гард вращал свой лёгкий палаш.

Гард подошел ближе, крутанул деревянный клинок и опустил его в землю. На его лице не было насмешки — только строгое понимание бригадира.

— Головой думаешь, Пришедший, это хорошо, — произнес шрамированный, кивая на мою правую руку. — Только не тем инструментом работаешь. Ты пытаешься махать кувалдой только своими силами, не обращая внимания на клеймо. Твоя метка на ладони — это не просто шрам. Это прожорливая махина, которая пьет твою кровь взамен на усиления.

Я разжал пальцы и взглянул на клеймо.

Гард присел на корточки рядом.

— Попробуй не разгонять молот мышцами. Сожми рукоять, затаи дыхание и мысленно сожми сосуды в руке и голове. Направь усиленный приток крови прямо в этот лабиринт, заставь кровь бурлить в жилах. Метка заберет лишний вес, но помни: твоя метка сейчас жрёт приток в три горла.

Гард договорил, поднялся на ноги и неторопливо отошел на пару шагов назад, давая мне место для маневра. Его вертикальные зрачки сузились, ожидая продолжения. Он продолжал крутить свой палаш, будто без этого он не мог жить.

Его слова про приток крови и сосуды мгновенно связались в моей голове с письмом Азусы.

Точно, она ведь говорила, что клеймо — это ключ. Она имела в виду именно это. Ну, держись, Гард. Сейчас Ёри покажет тебе, где раки зимуют.

Азарт работяги, который хочет во что бы то ни стало запустить упрямый инструмент, перевесили осторожность. Я обхватил рукоять правой ладонью. Затаил дыхание, как говорил Гард, и изо всех сил попытался мысленно сжать вены на шее, толкая всю кровь из груди прямо в руку.

Получилось. И получилось слишком резко.

Голову и руки обжёг такой зуд, что у меня едва зубы не треснули. В ушах зашумело. Кровь в венах буквально закипела, и я на секунду испугался, что сейчас лопнут капилляры в глазах. Однако в ту же секунду деревянный молот в моих руках стал легким, словно пластиковая линейка.

— О как! Получилось! — обрадованно хмыкнул я и бездумно, на полной скорости рванул вперед.

Контролировать этот бешеный импульс я не умел абсолютно. На чистом адреналине я сделал первый яростный замах сверху вниз. Молот со свистом рассек воздух, Гард успел отскочить в сторону, удивленно вскинув брови. Боёк с грохотом вогнался в землю плаца, сделав воронку, и поднял облако из пыли и грунта. Не давая себе передышки, я крутанулся на месте и сделал второй боковой удар наотмашь. Метка на ладони уже не просто зудела — она жрала меня. Понимая, что контур вот-вот сорвется, я вложил остатки давления в третий, безумный выпад по диагонали, пробивая защиту шрамированного.

Это был предел. Метка высосала кровь подчистую за пару секунд.

На четвертом шаге мир вокруг меня замер. В висках оглушительно застучали молоты, башка стала свинцовой, а ноги превратились в вату.

Я не понял, ударил меня Гард или нет — перед глазами всё поплыло багровыми кругами, в ушах зазвенело. Я хотел сделать вдох — но лёгкие просто отказали. Сознание схлопнулось, и я рухнул лицом в пол, не выставив рук.

Я очнулся от запаха горелого железа, сырой тряпки и ещё чего-то кислым. В общем, так пахнет в любом лазарете мира — хоть на Земле, хоть на Багровой горе. Я лежал на койке, накрытый грубым шерстяным одеялом. Голова гудела так, будто по ней прошлись отбойным молотком.

— Метка сожрала много крови. Она как голодный стригаль, — раздался голос сбоку.

Гард сидел на перевёрнутом ящике у стены, крутил свой палаш и смотрел на меня без насмешки. На его пепельном лице читалась обычная усталость бригадира, который уже сотню раз видел, как зеленые подсобники суют руки в работающий бетоносмеситель.

— Ты в отключке был три часа, — продолжил он. — Наши лекари сказали, что, если бы ты выжал еще хотя бы один удар, сосуды бы просто лопнули. Метка — не игрушка, Пришедший. Она жрёт живую кровь. Напрямую.

Я выдохнул.

То есть я чуть кони не двинул сейчас? Да ладно..

Желудок внутри снова скрутило — клеймо сожрало все калории от недавней похлебки.

— Три часа? Всего-то? — буркнул я, хотя внутри от его слов все равно похолодело. — Ощущение такое, будто по мне кто-то проехался. И что, этот жор никак нельзя отключить?

Гард поднялся со своего ящика и поправил ремень палаша на поясе:

— Отключить нельзя. Можно только обкатать. Ты сделал три удара на азарте, открыл краны на максимум — и высушился до дна. Если выйдешь в лес с таким раскладом — твари сожрут тебя быстрее, чем ты успеешь замахнуться в четвертый раз. Там лекарей не будет.

Гард отточенным движением крутанул палаш в руке — клинок описал в воздухе идеальную дугу, на секунду замерев на кончиках пальцев, а затем мягко скользнул в ножны.

— Слышь, Гард, — окликнул наставника я. — Сколько тебя вижу — ты этот палаш каждые пять минут крутишь. Привычка какая-то?

Наставник замер. Его плечи напряглись. Мой вопрос явно задел его за живое: он остановился и нехотя повернул голову, в упор глядя на меня янтарно-багровыми глазами.

— Напарник мой бывший тоже думал, что это просто привычка, — буркнул он. — У него на старых ножнах защёлку заклинило. Буквально на секунду. Опавшему хватило, чтобы прыгнуть и снести парню башку, пока тот железку свою выковыривал. Это место косяков не прощает. Сдохнешь из-за копеечной детали.

Он толкнул дверь лазарета, но перед тем как уйти, еще раз окинул взглядом мою двухметровую тушу:

— Короче, великан. С дурной силой ты тут долго не протянешь — сам себя сожжешь на первом же замахе. Отлеживайся. Завтра на плацу буду учить тебя голову включать, а не просто кувалдой махать.

Дверь захлопнулась. Я остался один, тупо разглядывая клеймо на руке.

В лазарете повисла душная тишина. Описание гибели напарника Гарда до сих пор стояло перед глазами. Смерть из-за заклинившей защёлки... Это же чистой воды нарушение техники безопасности с летальным исходом. На стройке за такое ответственных за инструмент по судам бы затаскали. Но здесь судить некому — здесь за халатность сразу расплачиваются собственной головой. А Гард, получается, до сих пор тащит на себе этот груз.

Слова наставника про дурную силу тоже засели в башке намертво. Тут он прав, всё как на объекте: если ты бездумно зажмешь гашетку мощного перфоратора, тебе просто выбьет суставы. Любой инструмент любит умную голову. И эту чертову метку мне придется приручать, если я не хочу досрочно списаться в утиль из-за какого-нибудь глупого косяка.

Следующие три недели превратились для меня в суровый, беспрерывный ад. Большую часть времени я вкалывал один. Дни напролет я торчал в самом дальнем углу плаца, до кровавых мозолей махая учебным молотом и учась дозировать приток крови к ладони.

К концу первой недели я ненавидел этот плац и свое новое тело. Метка вела себя как дефектный болгарочный диск — вибрировала, жгла кожу до пузырей и сжирала все силы. Я выдавливал из себя один-два жалких импульса и падал лицом в грязь, чувствуя себя выжатым лимоном.

Дважды в неделю ко мне подключался Гард — устраивал мне жесткие, выматывающие спарринги, проверяя, насколько послушным стал мой инструмент. Наставник спуску не давал: его палаш раз за разом находил мои ребра.

—Плохо, великан! — говорил он, отправляя меня на землю точным ударом под дых. — Либо ты заставишь клеймо подчиняться, либо первый же Опавший сделает из твоей туши отбивную!

На второй неделе, зализывая синяки, я начал соображать. Именно во время спаррингов с Гардом ко мне пришло главное осознание: кровь для ударов — штука ограниченная. Объем бака конечен. Если я буду херачить клеймом постоянно, как безумный отбойный молоток, я просто сдохну от отлива крови.

Мой прагматизм быстро нашел решение. Зачем тратить драгоценный ресурс впустую? Мощи во мне хватало. Большую часть боя я могу бить при помощи чистой мышечной силы, так же используя массу своих ста десяти килограммов и инерцию замаха. А мощь клейма следовало включать точечно — после неудачного замаха или в момент, когда враг открылся. Активировать его только во время удара, а не гонять кровь просто так. Дозировать расход. Точь-в-точь как экономить заряд аккумулятора на шуруповерте во время долгой смены.

К концу третьей недели тело неохотно приспособилось к этой схеме. Пальцы под бинтами покрылись жесткими корками, вены на правой руке вздулись, став толще, но я наконец-то научился контролировать эту прожорливую дрянь. Мой лимит ударов дорос до шести, но пятый импульс уже зловеще отдавал тяжелой болью прямо в затылок, предупреждая об обмороке.

После очередного изматывающего боя, Гард впервые не стал стебаться надо мной. Он молча опустил свой деревянный палаш.

— Пять импульсов подряд, значит? — он убрал оружие. — Неплохо, Ёри. Для новичка ты чертовски быстро соображаешь, как не сдохнуть от собственной магии. Ты молодец, что дошел до этого предела. Но радоваться рано. У тебя в запасе есть еще один удар, но шесть — это просто база. Твой первый потолок.

Он подошел ближе и крепко сжал мое плечо.

— Дальше каждая новая вспышка будет даваться с боем. Развивать клеймо дальше станет в сотни раз сложнее. Придется прыгать выше головы. Запомни это.

Я тогда лишь молча кивнул, обматывая ноющие пальцы свежими бинтами.

Слова наставника не выходили из головы весь вечер. Ночью, когда барак затих, я осторожно вытащил спрятанный фолиант. Я раскрыл его дальше первых страниц. Моя воля окрепла, и книга неохотно, но впустила меня глубже.

Прямо сквозь пожелтевшую бумагу проступила новая, чужеродная схема. Чертеж понял сразу. На рисунке был показан сокрушительный удар молотом строго вертикально под себя — прямо в землю, в фундамент. Картина наглядно демонстрировала, как влитая в грунт магия крови пробивает почву и вырывается наружу колоссальным багровым лучом.

Инженерное решение, конечно, красивое. Но судя по мощи удара, эта дурь сжирает весь бак, до единой капли. Выжмет аккумулятор в ноль за долю секунды. Применю такое в бою — и сразу улечу в глубокий обморок. Одноразовый фокус для суицидников.

Спокойно переварить слова Гарда и новые знания мне не дали.

На рассвете двадцать второго дня рутину Оплота Зари сокрушительно разбил затяжной, тревожный рев медного горна у главных ворот. Лагерь мгновенно пришел в движение — все прекратили тренировки, из казарм повалили солдаты, на ходу застегивая ремни доспехов и проверяя натяжение арбалетных тетив.

На плац широким шагом зашел Гард. На нем был тяжелый походный доспех, а в ножнах был массивный палаш. Никакого учебного дерева. Всё было по-взрослому.

В руках он тащил завернутый в мешковину тяжелый предмет, который швырнул мне прямо под ноги.

— Группа разведки легла в лесу, Ёримаса. Обкатка закончена, — Гард ухмыльнулся, и шрам на его щеке натянулся. — Наш отряд выдвигается на зачистку. Бери своё оружие и пошли проверять твои навыки на живой плоти. Серебро за него заплатишь позже, как получишь первую награду.

Я наклонился, ухватился за обмотанную кожей рукоять и поднял тяжеленную махину с земли. Чехол сорвался легко — процесс напоминал распаковку товара с маркетплейса. Весило это оружие чуть больше инструментов, с которыми я имел дело на самых жестких объектах в Токио, хотя мне и раньше доводилось махать десятикилограммовыми кувалдами. Но стоило нормально взяться за черное ясеневое древко, как в мышцах мгновенно отозвалась привычная строительная память. Баланс был идеальным.

Гард молча пошел в сторону частокола, крутя свой палаш. Мы направились к главным воротам, у которых нас уже дожидалась рейдовая группа.

Всего нас вышло восемь. Бойцы стояли в кругу и переговаривались. Я быстро оценил их снаряжение. Двое с тяжелыми арбалетами держались чуть позади, проверяя натяжение. Остальные сражались вблизи. У троих за поясами висели длинные широкие палаши, а один — самый приземистый и широкоплечий — держал в руках массивный ростовой щит из черного дерева, окованный железом, и короткий меч. Сугубо функциональный штурмовой расчет.

Стоило нам подойти, как взгляд солдат синхронно сфокусировался на мне. Они явно не ожидали увидеть в своих рядах Пришедшего с молотом наперевес, но авторитет Гарда подавил любые лишние вопросы. Он кивнул парню со щитом, и тот занял позицию впереди.

— Выходим, — скомандовал Гард.

Массивные створки ворот перед нами со знакомым скрипом начали медленно расходиться внутрь. Я перехватил молот поудобнее, сжал зубы и шагнул вперёд, вслед за Гардом.

Мы миновали ворота, шагая по сочной зелёной траве Оплота к самой границе невидимого щита, и подошли к золотистому мареву.

Это не было похоже на обычный переход через дверь. Барьер на мгновение обволок меня теплом, и в ту же секунду в мою черепную коробку сокрушительным водопадом снова хлынули голоса.

Черт… черт, черт! Только не опять! Я же совсем забыл про эту дрянь!

Клеймо на правой ладони коротко, предупреждающе пульсировало, наливаясь ядовитым жаром. Я зажал сосуды на шее, удерживая приток крови к голове. В этот раз я выстоял. Сознание помутилось, но на ногах я удержался.

Секунда — и золотистая пелена лопнула, выпуская нас наружу.

В то же мгновение этот проклятый холод вернулся. Никакого плавного перехода: тёплый воздух Оплота срезало подчистую, словно я шагнул прямиком в открытый промышленный морозильник. Ледяное дыхание леса мгновенно плюнуло в лицо, и новая кожаная куртка сразу стала влажной. Запах смолы и гнилой листвы ударил в ноздри.

Туман плотно сомкнулся за нашими спинами. Видимость опять упала. Черные искривленные деревья вырастали из серого марева внезапно, словно уродливые костлявые пальцы. Пепельный грунт и сухая трава хрустели под нашими тяжелыми сапогами.

Мы прошли вглубь леса метров на пятьдесят. Бойцы двигались группой. Чем дальше мы уходили от Оплота, тем сильнее давила мёртвая тишина.

— Сосредоточьтесь, парни, — не оборачиваясь скомандовал Гард, перехватывая палаш. — Мы на их территории.

Насчитал я буквально пару секунд после его слов. Справа, из густого серого марева, донёсся хруст веток.

СВИСТ!

Кто-то стремительно и мощно оттолкнулся от земли. Краем глаза я успел заметить движение. Отвести молот мышцами я не успевал.

Тело сработало само, на чистых рефлексах. Я сжал сосуды. Клеймо на ладони обжёг зуд, и железный молот в моих руках на долю секунды стал невесомым.

ХРЯСЬ!

Я ударом наотмашь встретил летящую тварь. Башку твари начисто снесло вместе с плечевым поясом, брызнув во все стороны густой жижей. Труп монстра рухнул в пепельную траву. Я сразу сбросил напор магии крови, шумно выдохнув.

Аха-ха... Ну и где твоя былая прыть? Падальщик, значит... Что-то ты сегодня совсем слабоват!

— Твари! Слева! — рявкнул Гард.

Из тумана лавиной выкатились ещё четыре падальщика. Хищники атаковали стаей. Один из них прыгнул, врезавшись прямо в щит. Тварь заскрежетала когтями по металлической оковке, и в ту же секунду боец коротким движением снизу вверх вогнал меч монстру прямо в брюхо, с мерзким чавканьем распоров тушу до самой груди.

Второй падальщик попытался прыгнуть следом, используя своего подыхающего сородича как трамплин. Он уже раскрыл уродливую пасть, готовый вцепиться в плечо щитоносца, но воздух над нашими головами разрезал звон тетивы.

Стальной болт арбалета на вылет пробил монстру грудную клетку. Тварь забилась в судорогах, но секундой позже в её морду прилетел ещё один арбалетный снаряд от второго дальника, окончательно прекращая эти конвульсии.

Третий падальщик попытался обойти с фланга, целясь в ноги арбалетчикам. Гард среагировал на звук. Мощный, хищный росчерк огромного палаша — и тварь, разлетелась на куски еще в воздухе. Чистая, хирургическая работа.

Последний монстр рванулся на замахнувшегося меченосца слева. Тот не успевал закрыться. Я шагнул наперерез. Клеймо включать не стал — кровь на вес золота. Просто вложил свой вес в нисходящую траекторию молота. Чистая физика.

ХРУСЬ!

Острый шип на обратной стороне бойка намертво вошел падальщику прямо между лопаток, ломая хребет и пришибая тварь к серой траве. Монстр дернулся и затих.

— Все, чисто! — сказал Гард, брезгливо стряхивая мутную жижу с лезвия палаша. — Раненые есть?

Отряд промолчал. Бойцы слаженно перестроились. Паники на их лицах не было — обычная зачистка периметра, вахтовая рутина. Рядовые вояки посмотрели на меня уже совсем по-другому. Мой точный удар молотом они заценили. Парень с ростовым щитом коротко кивнул мне, одобряя работу.

Мы углубились в лес ещё на пару километров. И тут все вокруг изменилось. Воздух налился такой тяжестью, что стало трудно дышать. Холод шёл будто из самой земли. Живой туман клубился между чёрными стволами, словно жидкий свинец. Повисла мёртвая тишина.

Напряжение в цепи отряда можно было буквально потрогать ладонью.

— Хреново... Порчей несёт, — процедил Гард, нервно прокрутив палаш. — Парни, ухо востро.

Вдруг сквозь тишину из густого марева наверху донеслось странное, едва слышное бормотание. Пепельные вояки не шелохнулись, услышав лишь обычный лесной хрип, но мне это показалось отдаленно знакомым.

Глава 6. Опавшие листья

Времени соображать не было. Воздух в чаще взорвался от резкого перепада давления.

СВИСТ!

Прямо из кроны дерева со скоростью пули вылетела тварь. Раздался треск ломающихся доспехов и костей. Левый мечник вскрикнул, отлетая в сторону с глубокой рваной раной на груди, из которой хлынула кровь. Монстр отскочил на пару метров и замер на земле. Из его жуткой вытянутой пасти, сочащейся мутной жижей, раздался хриплый шёпот:

— Mon Dieu... protège-moi... (боже мой... защити меня...)

Внутри что-то сломалось, а по спине продрал ледяной мороз. Я уставился на это чудовище. Средней длины вывернутое сегментированное тело, покрытое матово-серым костяным панцирем, длинные паучьи лапы с когтями и вытянутая морда, усаженная острыми наростами. Из его предплечья тускло пульсировал багровый цилиндр, подпитывая эту адскую тварь.

Ты, мать его, что такое? Это... это человек? Неет.. Какого хрена монстр хрипит на французском?!

Эта тварь быстро запрыгнула на ветвь дерева и поджала под себя сильные задние лапы. Затем вытянула передние конечности вперёд и сложилась ровно, как пловец, прыгающий щучкой с вышки. Секундный импульс — и монстр на каких-то запредельных оборотах завертелся вокруг своей оси, превращаясь в живое сверло. Визг разрываемого воздуха заложил уши. Тварь полетела прямо на нашего щитовика.

— Щит! — рявкнул Гард.

Боец рухнул на одно колено, уперев основание ростового щита в грунт и навалившись всем весом на его основу.

ВЖЖЖЖЖ-ХРЯСЬ!

Удар был такой силы, что щитоносца знатно вжало в землю. Это создание начало ввинчиваться в окованную сталью древесину. Из-под костяного сверла монстра во все стороны полетели щепки и фонтаны железных опилок. Щит трещал по швам. Боец хрипел от натуги, сдерживая напор.

Сверление продолжалось секунды три. Поняв, что с ходу пробить преграду не выйдет, монстр резко прекратил вращение, сделал три стремительных прыжка назад, уходя от арбалетных болтов, и одним мощным прыжком заскочил на дерево, примерно на высоту второго этажа. Там он замер, цепляясь за кору.

Тварь не стала атаковать сразу. Её костлявое тело слегка подрагивало, а морда поворачивалась из стороны в сторону. Монстр анализировал нас, вычисляя следующую жертву.

— Щелк! Щелк! — хлопок арбалетных спусков разорвал тишину .

Два стальных болта улетели в туман, но тварь уклонилась пластичным движением, даже не слезая с ветки.

В эту секунду Гард рванулся вперёд, на ходу убирая палаш подмышку. Он подлетел к искалеченному мечнику, который хрипел в пепельной траве, схватил его за шкирку доспеха и поволок назад, к центру группы.

Заметив уязвимость командира, монстр мгновенно сорвался с ветки. Тварь бешено закрутилась и воющим сверлом полетела прямо в незащищенного Гарда.

— Не в мою смену! — диким голосом взревел наш щитоносец.

Его ладонь вспыхнула. Выжав из своей метки всю доступную кровь, он буквально вылетел наперерез, подставляя щит под удар вращающегося сверла.

ВЗЗЗЗ-БА-БАХ!

Перегруженный щит не выдержал давления. Дерево с треском разлетелось на куски, фонтан щепок обдал бойца, отбросив его назад. Но свою задачу парень выполнил — скорость монстра упала.

Тварь пробила щит, но на её пути уже стоял Гард. Бригадир успел выставить свой массивный палаш. Морда монстра со страшным скрежетом скользнула по закаленной стали, выбивая искры. Оставшиеся двое мечников слаженно пошли в атаку с флангов, занося клинки для рубящих ударов.

ХЛЁП! — еще один сухой выстрел сзади.

Арбалетный болт навылет пробил сустав одной из лап монстра. Тварь дернулась, и шедший в ближний бой мечник точным движением палаша срубил поврежденную конечность. Отрезанная лапа упала в пепел, выпуская струю мутной жижи. Монстр взвыл, заваливаясь на правый бок и теряя баланс.

Мой выход. Нужно включить клеймо, чтобы точно успеть ударить по твари. Я шагнул из тени и на полной скорости обрушил боёк прямо по оголенной стороне монстра.

ХРУСЬ!

Шип с мясом выдрал кусок матово-серого панциря. Тварь дико заверещала. Удар мог бы прикончить Стригаля, но этот урод оказался живучим как черт — даже с перебитым боком и без ноги он умудрился извернуться, зашипел и на уцелевших лапах стремительно отпрянул назад, растворяясь в сером мареве Живого тумана.

Повисла тишина. Клеймо на руке остывало, оставляя после себя голод в желудке.

Гард покачнулся. Его массивный палаш выпал из пальцев. Правое плечо бригадира уродливо провисло под неестественным углом — сустав просто не выдержал бешеной вибрации и мощи крутящегося монстра. Вывих. Старый вояка ругался сквозь зубы.

Арбалетчики быстро перезарядили оружие, целясь в серую стену тумана. Один из них, не опуская прицела, спросил:

— Гард... Тварь тяжело ранена. Лапа отрублена, бок разворочен. Идем добивать в чащу?

Гард перевёл дыхание, прижимая здоровую руку к выбитому плечу. Он окинул взглядом наш потрёпанный отряд. Один хрипит на земле с разорванной грудью, штурмовик сидит в куче щепок от уничтоженного щита, у меня руки дрожат от отлива крови, да и сам он сражаться не в состоянии.

— Нет, никуда мы не идем, — хладнокровно ответил Гард. — Лезть в туман за раненым Опавшим с тремя калеками в строю — это верная смерть. Моя задача сейчас — дотащить своих до барьера живыми.

— Что насчёт отряда разведки? — спросил я.

—Они уже мертвы. — сказал Гард. — Если они напоролись на эту тварь, то шансов выжить у них было очень мало. А терять живых ради мёртвых я не хочу.

— Но мы ведь даже не проверили! — вырвалось у меня до того, как я успел подумать. — А если кто-то уцелел?

— Нет, Пришедший, — оборвал меня Гард, и в его голосе впервые прорезалась усталость. — Тут нет «если», и никогда не будет. В этих местах либо ты хладнокровно считаешь шансы, либо твой отряд ложится рядом. Нам еще раненых тащить, а щита у нас больше нет.

Спорить с ним не имело смысла. В его словах была жестокая, но единственно верная правда.

Мы отступали. Двое мечников тащили стонущего раненого, штурмовик волок обломки своего снаряжения, а я закинул плечо Гарда себе на шею, практически неся бригадира на себе. Палаш с молотом я волок по земле. Метка на ладони остыла, но я уже чувствовал дискомфорт.

Один.. Два.. Осталось 3 импульса.

Чем ближе мы подходили к Оплоту, тем гуще становился Живой туман. Он наползал со всех сторон, сжимая видимость буквально до пары шагов.

Этот туман… Он явно плотнее обычного мора.

Вдруг в четырёх метрах справа от меня стена тумана пошла безумными волнами. Воздух закрутило, и в мареве с тихим гулом разверзлась черная воронка. Дыра в самом пространстве леса.

Гард на моем плече мгновенно подобрался, его зрачки расширились от дикого ужаса. Он со всей силы толкнул меня здоровой рукой в грудь, заставляя отшатнуться:

— Бегите, парни! Живо!

Я замер в недоумении. Но Гард уже сорвался с места. Пересиливая дикую боль, он вырвал у меня из рук свой палаш. Его клеймо на ладони вспыхнуло яростным багрянцем.

Из черной воронки в тумане со скрежетом вырвался первый багровый вихрь — закрученная в тугую, режущую спираль чистая магия горы.

ДЗЫНЬ-БАХ!

Гард встретил этот импульс лезвием палаша. Сталь выдержала, багровая спираль с шипением рассыпалась искрами, но бригадира отшвырнуло назад. Палаш — оружие двуручное, удержать его баланс одной левой ветеран физически больше не мог.

ВСПЫШКА!

Гудящий поток магии на полной скорости полоснул Гарда. Раздался мерзкий звук разрываемой плоти. Фонтан темной крови окрасил серый туман. Бригадиру начисто снесло половину тела. Изрезанный спиралями Гард безжизненно рухнул в пепельную траву.

Весь наш отряд сковал парализующий шок.

— Это... это тот гребанный Опавший, — сказал щитоносец и посмотрел в туман. — Он больше полугода не показывался, сука... Мы думали, он сдох! Он сотни наших парней до этого выкосил!

— Ракету! Швыряй ракету, дурак! — безумным голосом крикнул один арбалетчик другому.

Тот вскинул свой арбалет вверх, направив его прямо в серое небо Окраины, и нажал на спуск. С сухим щелчком из паза вылетел особый болт. Воздух над нашими головами с шипением разорвал дымящийся снаряд, окрашивая туман над нами в золотистые тона. Аналог сигнальной ракеты, запрос помощи у Оплота.

Из чёрной воронки, бесшумно переставляя ноги по пепельной траве, медленно вышло существо.

Это был не многоногий ящер и не живая дрель. Существо по форме напоминало человека. Оно было ниже меня на голову, кожа его была мертвенно-чёрного цвета. Сквозь эту жуткую черноту, прямо под кожей, пульсировали толстые багровые жилы.

Но мой взгляд зацепился за то, что было на нём.

Изрезанная когтями, покрытая пеплом, но всё ещё узнаваемая широкополая японская шляпа. Даже… не просто японская. Точно такая же принадлежала моему дяде. А чуть ниже, прямо на истерзанном поясе существа, тускло поблескивала массивная латунная пряжка. Тяжелая, самодельная бляха с глубокой царапиной по центру — дядя Кэтсу зацепил её арматурой на объекте в Синдзюку три года назад, и я лично помогал ему её выпрямлять. Ошибки быть не могло. Это был его ремень. Его прикид. Его силуэт.

Сердце внутри рухнуло в какую-то пропасть, перекрывая дыхание. Рукоять молота выскользнула из моих онемевших пальцев.

Какого хрена? Но.. Почему? ПОЧЕМУ?!

Опавший медленно повернул ко мне свою морду, на которой тускло загорелись два багровых провала глаз. Его челюсть с хрустом приоткрылась, и в мёртвой тишине леса раздался тихий, хриплый голос. На моём родном, понятном языке. С очень знакомыми, хриплыми интонациями:

— Вы все... сырые. Хоть и сильны… Ёр…

Тварь не успела договорить, как в неё вонзились два тяжелых стальных болта от наших арбалетчиков. Опавшего качнуло, кровь брызнула из пробитого плеча, но мне уже не было никакого дела до этого. Монстр не договорил, но мне и этого было достаточно.

Мир вокруг меня в ту же секунду просто перестал существовать.

Дядя... Кэтсу?! Нет... Нет, это бред! Он же в коме! В Токио! На аппарате ИВЛ! Откуда он здесь?!

Мозги плавились, отказываясь принимать эту кошмарную реальность.

Чёрное существо выпрямилось, проигнорировав торчащие из спины болты, и подняло свою левую руку, направляя ладонь прямо мне в переносицу. Вокруг его черных пальцев с тихим, зловещим гулом начала закручиваться новая багровая спираль. Та самая, которая секунду назад разорвала Гарда пополам.

Где-то на периферии сознания истошно орали выжившие арбалетчики. Щитоносец хватал меня за куртку, пытаясь оттащить назад.

— Беги, Пришедший! Беги, дурак! Стреляй! Стреляйте! — доносились до меня крики.

Но для меня все эти звуки мгновенно стали далёкими и вязкими, словно я находился глубоко под водой. Я не мог пошевелить ни единым мускулом. Я просто стоял, тупо глядя в багровые провалы глаз своего дяди, и ждал... просто чего-то ждал.

Мечники Оплота среагировали мгновенно. Не до сантиментов — скорость решала всё. Они сбросили раненого товарища на землю и с диким воем рванулись со своими палашами прямо на чёрное чудовище.

Опавшему было плевать на их выпад.

Существо повело поднятой рукой в сторону. Багровая спираль сорвалась с его чёрных пальцев с оглушительным свистом. Мощный луч чистой смерти на вылет прошил первого мечника, превращая его доспехи и грудь в кровавое месиво.

Гудящий багровый снаряд прошёл в каком-то сантиметре от меня. Безумная энергия выстрела разорвала ткань куртки, срезая металлические бляхи и распахивая сочную борозду в моей плоти. Из раны хлынула кровь.

Боль отрезвила мгновенно, вышибая меня из вязкого ступора. На смену парализующему страху в груди ледяной волной поднялась первобытная злость. На моих глазах за пару минут разорвало Гарда и только что замертво упал ещё один парень из отряда.

— А-а-а-а! Сзади! — безумный крик арбалетчика заставил меня вскинуть голову.

Сорвавшийся с дерева второй Опавший — та самая живая дрель-перфоратор, которую мы ранили — вылетел из тумана со спины и на полной скорости ввинтился прямо в шею дальнику. Голова солдата отлетела в сторону. Фонтан крови оросил пепел. Нас оставалось всего трое боеспособных.

Всё произошло настолько быстро, что парень даже не успел вскрикнуть. Ещё секунду назад он дышал и целился вглубь чащи, а теперь превратился в бездыханный манекен. Смерть косила нас без разбора, забирая одного за другим.

Чёрное существо, которым стал мой любимый дядя, сделало ещё один размеренный шаг ко мне, снова поднимая руку для финального выстрела спиралью.

Время вышло. Медлить больше было нельзя. Я схватил рукоять чекана обеими руками и начал медленно поднимать строго вертикально, концентрируя всю оставшуюся кровь в венах правой ладони.

Как тебе такой фокус?!

Боек с невероятной силой врезался прямо в землю. Я залил всю свою кровь в этот удар, врубая ночной навык на абсолютный максимум.

БА-БАХ!

Земля содрогнулась. Из-под ног некогда любимого мной дяди с оглушительным рёвом вырвался столб багровой энергии, намертво прошивая серое небо Окраины. Ударная волна в клочья разметала Живой туман, поднимая тучи пепла.

Метка высосала остатки крови подчистую. Навалилась дикая слабость. Я рухнул на колени, едва удерживаясь на рукояти молота. По щекам сами собой покатились горячие слёзы — от дикого перенапряжения и выжигающей душу тоски.

— Прощай... дядя... — хрипло выдохнул я в оседающую пыль, с трудом сглатывая вязкую слюну.

Но, видимо, я рано расслабился. Сквозь серую дымку, прямо в четырёх метрах от меня, с тихим гулом снова закручивалась спираль. Мой ультимативный удар разворотил землю, но Кэтсу не особо-то и пострадал.

А ты.. Кх-кх.. Живучий..

Кровь в жилах пульсировала злее, но Кэтсу стоял на ногах. А за спиной, в тумане, я уже отчётливо слышал мерзкий, нарастающий визг раскручивающегося сверла. Тварь-дрель заходила на финальный бросок.

Всё.

Объект сдан.

Ух... шмыг...

Смена... окончена...

Я закрыл глаза, ожидая своей участи.

Но умереть мне не дали.

Сигнальная ракета арбалетчика сработала. Из тумана, разрывая серую мглу, на бешеной скорости вылетела фигура. Комендант. Старый вояка лично прибежал на аварийный вызов, и в его руках гудел тот самый матово-чёрный палаш со склада. Багровый цилиндр в его рукояти пылал ядовитым светом, а пентаграмма на гарде ослепительно сияла.

Комендант с размаху рубанул клинком воздух сверху вниз. И в то же мгновение с лезвия палаша сорвался сокрушительный фиолетово-багровый каскад ветвистой молнии.

ФФФФУУУХ-ТУДУУУМММ!

Разряд снёс летящую со спины дрель на полной скорости. Дымящийся монстр с грохотом рухнул в пепел прямо у моих ног. Тварь дёрнулась, повернула ко мне голову, и из её пасти раздался едва слышный, последний выдох:

— Merci... (Спасибо...)

В горле встал комок. Смерть здесь была для них избавлением.

В ту же секунду Комендант сделал короткий выпад вперёд, и фиолетовая дуга, сорвавшаяся с лезвия палаша, полоснула по чёрному существу напротив. Кэтсу успел поставить блок, но эта магия была сильнее. Левая рука Кэтсу, до последнего закручивавшая спираль смерти, вместе с плечом отлетела в сторону.

Чёрное существо покачнулось. Его багровые провалы глаз в упор мазнули по моему лицу холодным, мертвенным блеском. Челюсть Кэтсу с хрустом приоткрылась:

— Это... ещё не конец... Ёрии...

Окружающий его Живой туман Окраины превратился в воронку, утягивая раненое тело внутрь. Секунда — и воронка захлопнулась, а монстр бесследно скрылся, оставив после себя лишь выжженную землю и оторванную руку.

Комендант опустил палаш, цилиндр в рукояти медленно угасал. Из тумана позади послышался топот десятков сапог подмоги. Моё сознание погасло.

Глава 7. Пустой плац

Пик... Пик... Пик...

Монотонный звук электронного медицинского монитора пробивался сквозь глухую пелену сознания. Я открыл глаза. Чистый белый свет больницы мгновенно ослепил меня, заставив зажмуриться. Воздух был тёплым, но никакого запаха спирта или хлорки не было.

Неужели вся эта херня с Багровой горой, стригалями, Оплотом и Гардом — просто бред? Господи, неужели я на Земле...

Я повернул голову вправо. На соседней койке, опутанный капельницами, лежал дядя Кэтсу. Он открыл глаза, а на его лице горела всё та же прорабская ухмылка. Живой.

Я подорвался с кровати, вообще не чувствуя боли, подлетел к его койке и до хруста в рёбрах приобнял дядю..

— С возвращением со смены, племяш, — раздался его прокуренный голос. Он со смешком похлопал меня по спине своей ладонью. — Ну чего ты размяк как раствор? Живой я, живой.

Я отстранился, тяжело дыша и всё ещё не веря своим глазам. Сел на край его кровати.

— Дядь... Ты не представляешь, какой ад мне приснился, — выговорил я, утирая невесть откуда взявшиеся слёзы. — Какая-то проклятая гора, туман, твари с костяными свёрлами. И ты там... в этой уродливой шляпе...

Дядя Кэтсу раскатисто загоготал, точь-в-точь как делал в бытовке после удачной сдачи объекта.

— Ну и чушь тебе в башку лезет, Ёри! — он покачал головой. — Шляпа моя ему не угодила. Тоже мне, ценитель моды нашелся. Ты лучше это... врачу скажи, пусть выписывают поскорее. Надоело это дерьмо в венах. Как выйду отсюда — поедем к тётке за город. На дачу. Шашлыков нажарим, посидим по-человечески... Мяса охота, сил нет.

Он говорил прерывисто, путаясь в словах, но для меня этот бубнёж про дачу и шашлыки был лучшей музыкой на свете. Всё хорошо. Мы в Токио. Он пришёл в себя, строит планы на лето. Главное — врачи его вытащили, а остальное срастётся.

Я уже собирался подняться, чтобы позвать дежурного доктора, как вдруг краем глаза заметил странное движение в углу белоснежной комнаты.

И без того яркий свет стал ослепительным. Прямо из стен, потрескивая, начали вылетать крошечные, едва заметные багровые искры.

— Дядь... — тихо позвал я, чувствуя, как тёплый воздух палаты стремительно начинает леденеть. — Не говори, пожалуйста, что…

Я посмотрел на него. Кэтсу и не собирался говорить. Его блуждающий взгляд намертво застыл. Стерильный свет палаты вокруг нас начал покрываться сеткой уродливых черных трещин, а из-под больничных коек густыми клубами повалил серый туман.

Плечи дяди в одно мгновение превратились в кусок промёрзшего камня. Его кожа прямо на глазах начала обугливаться, чернеть и обрастать матовыми костяными сегментами. По вздувшимся жилам на его шее потекла энергия.

Чёрное существо повернуло ко мне безликую морду. Челюсть приоткрылась, выплёвывая струю тёмной жижи, и вместо хриплого голоса дяди в мою черепную коробку разрывающим мозг водопадом ворвались тысячи криков:

— ЕЕЕРИИИ! ЕРРИИИИ!.. УБЕЙ ИХ... ОСВОБОДИИИ НАС!..

— ТЫ ПОГУБИЛ НАС, МЫ НЕ ХОТЕЛИ ЛЕЖАТЬ В ПЕПЛЕ…

Я начал задыхаться, пытаясь вырваться, но чёрные лапы намертво вцепились в мою куртку.

Вместо крика из горла вырвался лишь глухой, задушенный сип. Рывок — и я буквально вывалился в реальность.

Глаза распахнулись сами, но зрение сработало не сразу: перед ними плыли рваные темные пятна. Грудную клетку расперло от резкого, жадного вдоха, словно я только что вынырнул с глубины. Сердце с ужасной силой колотилось.

По телу ручьями тёк ледяной пот. Руки тряслись, а пальцы скрючились, впиваясь в кровать.

Какое… дерьмо приснилось. Души желали моей смерти…

Я сидел абсолютно дезориентированный, пытаясь унять паническую дрожь.

Но самое жуткое было в том, что кошмар не закончился с открытием глаз. Да, палата мне приснилась, но всё остальное… всё остальное было проклятой правдой.

Гард мёртв. Парни мертвы. Их больше нет. А мой дядя... мой дядя Кэтсу в самом деле превратился в ту чёрную, сочащуюся багровой энергией тварь в пепельном лесу.

Дверь лазарета отворилась.

Шаги остановились прямо у моей койки. Я повернул голову и увидел, что это Комендант.

— Я виноват, комендант, — с тоской сказал я. — Встал посреди тумана как тупой столб. Из-за моего ступора Гард и пацаны легли. Почти весь отряд там остался, потому что я вовремя молот не поднял.

Комендант молча выслушал мой наезд на самого себя. Рваный шрам на его пепельной щеке даже не дернулся. Он сел на стул рядом и молча уставился на меня.

— Знаешь, я ведь хорошо знал этого дурака. Гард всю жизнь смотрел на Город и рыцарей в латных доспехах. Бредил ими. Хотел стать одним из них, стоять на защите стен. Но у него был один изъян. Его родители были нищими из трущоб — они не смогли бы оплатить его обучение в Академии. Но даже если бы у него водилось золото, его всё равно завернули бы его по праву крови. Чистокровные господа не делят плац с полукровками, — комендант выдохнул.

— Он родился пепельным. Там, наверху, ты можешь быть гением. Ты можешь махать мечом лучше всех, но если твоя кожа отливает пеплом — для Города ты просто скот. Бракованный, которому место только здесь, в Оплотах Окраины, у грязного и смертоносного подножия Багровой горы. Вот его мечта и исполнилась... почти. Он стал защитником, стал рыцарем. Только вместо белого мрамора — кривой частокол, а вместо баллады — багровая спираль в брюхо. Нас всех в этом Оплоте с первого дня учили умирать. Гард прекрасно знал риски. Все знали риски. Это пограничная территория, здесь каждый готов оставить половину тела в пепле, чтобы жил золотистый купол. Думаю, он был по-своему счастлив. Он погиб в бою, на ногах, удерживая палаш и закрывая собой вас. Для такого вояки это лучшая смена. А ты выжил, и твой молот выдал мощь, которая спасла остатки патруля от полной зачистки. Ты всё сделал правильно. Нам на этой земле мёртвые герои не нужны.

Комендант замолчал, ожидая моей реакции. Но я лишь глубже вжался спиной в кровать. Мысли в голове ворочались тяжело, но внутри было странно, пугающе тихо. Какая-то ледяная, абсолютная пустота.

— Отлёживайся пока, набирайся сил, — бросил он уже у самой двери, прихватив свой матово-черный палаш. — А как встанешь на ноги — качайся. Тренируйся, обкатывай сосуды. Твоя метка способна на большее, ты сам это видел. Второй раз я за твоей шкурой в туман не побегу.

Дверь со скрипом закрылась. Шаги Коменданта затихли в коридоре.

Я остался один в звенящей тишине лазарета.

Перед глазами всё равно крутилась эта проклятая сцена: рука Гарда, сжимающая палаш, вспышка, и фонтан темной крови. И лицо дяди Кэтсу... Черт возьми, лицо дяди, выходящего из черной воронки. Мозги буксовали, натыкаясь на эту стену из вопросов. Хотелось просто забиться под шконку и не думать ни о чем.

Метка на ладони была холодной, как остывший шлак.

«Куда прешь, великан?.. Херачишь как безумный отбойный молоток... Сдохнешь от отлива крови», — вдруг всплыл в ушах хриплый, издевательский голос старика из наших тренировок.

Я закрыл глаза и откинулся на подушку, тупо слушая звуки Оплота. Сидел так долго, может, час, а может, и все три.

Растерянность уходила медленно. По капле. Оставляя после себя гнетущее, трезвое понимание: если я сейчас останусь лежать здесь, то следующая воронка откроется прямо надо мной. И прикрывать меня больше некому. Гард погиб.

Я через силу спустил босые ноги на холодный пол. Кое-как натянул тяжелые сапоги, толкнул плечом тяжелую входную дверь и вышел наружу, на обитаемую территорию Оплота. Лагерь уже вовсю разгребал последствия вчерашнего замеса.

Пыль вилась над плацем, но привычного грохота тренировок не было. Вместо этого у деревянных настилов выстроилась длинная шеренга. Кожаные мешки. Их было много. Сильно больше трех — целая стена из мертвых тел, растянувшаяся вдоль казарменной стены. Оплот Зари нес потери.

У дальних телег без улыбок курило несколько заляпанных кровью копейщиков. Я подошел ближе и прислонился спиной к бревенчатой подпорке навеса. До меня отчетливо долетели приглушенные, злые голоса:

— ...да всухую нас поимели у котлована, говорю тебе! — сплюнул один, нервно дергая плечом. — Группа, которая за амальгамой пошла, легла почти вся. Чистое месиво. Кого смогли — в эти мешки запихали и назад приволокли.

— А какого хрена туда вообще желторотиков отправили? — отозвался второй, затягиваясь самокруткой. — Знали же, что место опасное!

— Да никто не думал, что там Опавший засел! — зло огрызнулся третий, сидевший на краю телеги. — Считали, обычная вылазка. Ну, максимум элементаль вылезет, помашут копьями да зажмут в углу. Кто ж знал, что там такое...

— Да и кого еще слать было? — первый копейщик снова взял слово и звякнул наконечником о землю. — Ветераны пошли за Опавшими, а там тварь вылезла, которая косила наших полгода назад. Им тоже досталось, Гарда потеряли. Вот на вылазку и наскребли тех, кто послабее, менее опытных. Мясо на убой. Их сожрали и не подавились.

Я молча перевел взгляд на бесконечные ряды на земле. Мозг выдал циничный расчет: пока я замерзал от страха перед своим дядей, в паре километров отсюда шла параллельная бойня. Из-за того, что опытных бойцов пришлось стянуть для спасения нашей шкуры, на дальнем объекте остался гнить целый взвод ещё зелёных пацанов.

Цена за кубический метр безопасности Оплота сегодня выросла втрое.

— Ну что, великан, оклемался? — из-за телеги рядом неожиданно показалась широкая фигура Брана.

Остальные работяги из бригады побросали брёвна на землю и молча двинулись следом. На их лицах не было брезгливости. Но и радости тоже.

— Силен ты, Ёримаса, ничего не скажешь, — Бран подошел вплотную. — Мужики с вышки видели, как ты там всадил... Багровый столб до самого неба поднялся. Парни говорят, ты Высшего Опавшего с одного удара чуть пополам не расколол. С первой же вылазки... Ровный ты мужик, великан. Гард в тебе не ошибся.

Но я ведь никого не расколол..

Остальные работяги согласно закивали, кто-то молча протянул мне руку, кто-то просто хлопнул по спине.

Я улыбнулся, принимая их приветствия, но никакого куража не чувствовал. В башке до сих пор стоял хриплый шёпот на моем родном языке и этот предсмертный французский выдох «Merci». Кого я там расколол? Ни черта я не сделал. Бригадир погиб, враг ушел, а я чуть сам не откинулся от отлива крови.

— Спасибо, парни, — ответил я. — Слышь, Бран. Вы тут дольше меня на этой вахте чалитесь. Расскажите про этих Опавших. Что это вообще за херня? Комендант бледнеет, вы вон тоже коситесь...

Бран замолчал. Ухмылка с его лица сползла. Он огляделся по сторонам, а затем опёрся на свежее угловое бревно каркаса.

— Слышь, Ёримаса... Вопрос твой паршивый, — тихо выдохнул он, нервно почесывая затылок. — Сейчас я топором машу, а раньше... Раньше тоже за частокол в передовых отрядах ходил. Насмотрелся дерьма. Знаю только то, что мужики у костров шепчут. Мою группу года три назад один такой на болотах и срезал. Чистое месиво за пять минут. Я один в трясине чудом отсиделся. Комендант меня после того боевым больше не подпускал — списали на стройку от греха подальше...

Бран сплюнул и заговорил ещё тише, почти шёпотом:

— Природу Опавших у нас никто толком не знает. Начальство помалкивает. Но слухи ходят лютые. Понимаешь... они ведь тоже разные бывают. Парни шепчутся, что, когда на скале погибает Пришедший, где-то обязательно появляется новый Опавший. Будто гора забирает мёртвое тело. Но это просто байки, точно тебе никто не скажет. Обычно эти лесные твари долго не живут, Оплоты их перебивают. Но есть Высшие Опавшие.

При упоминании Высших работяга заметно побледнел, а его зрачки сузились.

— Это кошмары, Ёри. Твари, которые каким-то образом владеют багровой магией. Той самой, что идёт от меток на ладонях. Тот урод, на которого вы с Гардом напоролись — как раз из этих Высших. Патрульные на вышке болтали, что эта тварина в лесу показывается очень редко, последний раз полгода назад. Но если появляется, косит наши отряды один за другим. Старых недруг наш, даже Комендант, вон, на сигнал о помощи отозвался.

Слова Брана глухими строительными сваями вбивались прямо в мой мозг.

— Спасибо, Бран, — тихо, задумчиво буркнул я, хлопая работягу по плечу.

Я развернулся, сделал пару шагов к перевёрнутому полену — тому самому, на котором мы ещё недавно сидели и весело хомячили горячую похлёбку, и тяжело опустился на него. Локти упёрлись в колени, пальцы сцепились в замок.

Тот француз... Он, значит, был обычным человеком? Умер, гора забрала его разум, лишила обличия, но он помнил свой язык. Да и поблагодарил перед смертью. И они все такие?

Я сглотнул вязкую слюну. Грудь неприятно сдавило.

А Бран говорит, что Высшие Опавшие пользуются багровой магией... Прямо как дядя...

Дыхание перехватило.

Стоп... Дядя?! Дядя Кэтсу?!

По телу крупной, неуправляемой волной прошла дикая, леденящая дрожь.

Да быть этого не может... Дядя Кэтсу уже год лежит в реанимации. Год в глубокой коме после той аварии. А теперь его туша с латунной бляхой бродит здесь, в пепельном лесу, в шкуре Опавшего...

К горлу подкатил ком паники. Я пошёл таскать мешки с телами, чтобы отвлечься от мыслей. Но мысли думали по-другому.

Если этот мир затягивает сознание людей, находящихся между жизнью и смертью... То какого хрена я сам здесь делаю?!

В голове начался настоящий ядерный взрыв. Дрожь колотила пальцы.

Я вернулся назад к костру и снова рухнул на полено.

— Эй, Ёримаса... Ты в порядке, кабан? — рука Брана опустилась мне на плечо, вырывая из этого липкого ментального болота. Работяга заглядывал мне в лицо, в его глазах читалось беспокойство.

Я выдохнул и потёр лицо ладонями. Дрожь утихла.

— Да, Бран... Всё нормально, — буркнул я, поднимаясь с полена. — Просто рана заныла. Голова кружится.

Работяга понимающе кивнул, а я мысленно дал себе сокрушительный прорабский подзатыльник.

Хватит. Тормози, Ёри. Пока что не надо забивать себе голову этим дерьмом. Информации слишком мало, а на одних догадках фундамент не зальёшь.

Чтобы окончательно выбить из башки мысли, я зашагал в самый дальний угол плаца, к деревянной стойке. Поднял свой тренировочный молот. Правая рука отозвалась ноющей болью, но я упёрся ногами в землю, занёс махину над головой и со всей дури обрушил боёк. Раз, ещё раз. Мышцы горели, выжигая остатки паники физической усталостью. Хотел ударить при помощи клейма, но бак после луча был всё ещё пуст.

Организм, словно услышав мои мысли, мгновенно напомнил о себе урчанием в животе. Метка высушила меня досуха. Сначала — расчёт. Бесплатно я на этой горе махать чеканом не нанимался.

Я широким шагом направился к башне Коменданта. Миновав склад на первом этаже, я поднялся по широкой винтовой лестнице на четвёртый ярус — там, в канцелярском секторе, дежурные как раз выдавали пайки и местную монету за боевые контракты.

На меня клерки смотрели со смесью страха и уважения — слухи о багровом столбе до неба долетели и сюда. Без лишних вопросов мне отсчитали положенную горсть тяжёлых медных кругляков и выдали ведомость на получение двойной порции мяса в столовой хозяйственного сектора.

Получив жратву, я уничтожил её прямо там, за длинным дубовым столом, за секунды забросав в топку горячую багровую похлёбку и жёсткое сушёное мясо.

Мясцо тут, конечно, так себе. Будто бы по скидке в самом дешевом супермаркете города взяли.. Хотя.. Там было лучше.

После трапезы я неторопливо побрёл через затихающий лагерь обратно к своему бараку. Шагнув внутрь, я дошёл до самого конца коридора, толкнул дверь и зашёл в свою бытовку.

Скинул сапоги и плашмя рухнул на жёсткие нары. Думал, сытный ужин и усталость сразу вырубят тело, но не тут-то было. Я ворочался с боку на бок, тупо разглядывая серые тени на бревенчатом потолке. Время тянулось бесконечно. По ощущениям прошло часа три, но сон не шёл ни в один глаз.

Мысли буквально жрали меня изнутри. Стоило мне на секунду прикрыть веки, как в голову лезли крики из кошмара: «ТЫ ПОГУБИЛ НАС...».

— Твою мать! — рыкнул я.

Я отвесил себе пощёчину. Кожа на щеке загорелась, но голоса заткнулись. Сидеть в этой душной коробке дальше было невыносимо. Я вышел в коридор и направился прямиком к башне.

Миновав сонных дежурных, я начал медленно подниматься по широкой винтовой лестнице. Мимо второго этажа, мимо канцелярии четвёртого... Я шёл на самый верх, туда, где винтовой пролёт заканчивался открытой смотровой площадкой на крыше башни.

Я толкнул дощатый люк и вышел под ночное небо.

Воздух на высоте был чистым. Далеко внизу, за пределами энергетического купола Оплота, туман стелился волнами, полностью скрывая под собой землю. Мы словно зависли на одиноком каменном острове посреди облаков из серого пара.

Рядом, в самом центре площадки, глухо гудел силовой шпиль — тот самый энергетический узел, что держал на себе весь купол.

Я подошёл к зубчатому парапету и закинул голову вверх.

Прямо надо мной, где-то в недосягаемой вышине высших ярусов, в облаках зловеще полыхало красное свечение. Однако сейчас оно не было статичным, а медленно, ритмично пульсировало, словно на вершине этой проклятой горы билось титаническое сердце. Каждые несколько секунд оттуда исходила волна.

— Что ж ты за херня то такая?.. — вполголоса спросил я сам у себя, сжимая пальцами каменную кладку.

Я перевёл взгляд дальше, всматриваясь в бесконечную даль. Там, на самом горизонте, уходила вверх каменная стена. Отвесный склон, словно вырубленный каким-то безумным титаном. Мрачные серые скалы, покрытые прожилками багровой руды, уходили в облака неприступным щитом на сотни метров, полностью закрывая собой обзор на ярусы повыше. Глядя на этот обрыв, внутри всё сжималось от понимания собственной ничтожности.

Весь этот мир выглядел как грандиозный гнилой фундамент, на котором Мудрецы построили свою пирамиду смерти. И где-то там сейчас бродит искаженный дядя Кэтсу.

Холодный ветер на крыше башни помог разогнать остатки липких мыслей. Поняв, что окончательно проветрился, я спустился обратно в казарменный сектор, зашёл в свою комнату и плашмя рухнул на нары. Спать оставалось всего ничего. Перед тем как закрыть глаза, я достал из-под пазухи массивный фолиант и при тусклом янтарном свете из окна ещё раз внимательно перечитал страницу с навыком. Я намертво зафиксировал в памяти схему притока крови и траекторию замаха чекана. Только после этого я позволил себе отключиться.

Рёв рассветного горна сокрушительно ворвался в барак.

Я подорвался на чистых вахтовых рефлексах. Быстро затянул ремни, прихватил боевой молот и направился на тренировочную площадку. Злость и тоска требовали выхода, и лучшим средством была работа.

Я принялся исступлённо махать кувалдой, разрезая холодный утренний воздух. Раз за разом, замах за замахом, до гула в суставах. Я концентрировал давление, учился точечно сжимать сосуды на шее ровно в момент контакта. Первые три попытки вышли холостыми — клеймо просто обжигало ладонь.

На четвёртый раз я поймал идеальный баланс. Я вбил чекан прямо в утоптанную землю плаца, мысленно подключая импульс крови.

БА-БАХ!

Земля под ногами содрогнулась, и из точки удара с глухим ревом вверх взвился плотный луч багровой энергии. В затылок прилетел знакомый предупреждающий звоночек, но в обморок я не упал. Навык поддался.

Я по привычке оглянулся назад. Я ждал, что из тени барака сейчас выйдет Гард, лениво крутанет деревянный палаш и выдаст: «А ты чертовски быстро учишься, кабан...».

Но плац был абсолютно пуст.

Только пыль кружилась в первых лучах солнца. Деревянные стойки молчали. Одиночество ударило под дых. Хвалить меня здесь больше было некому. Бригадир лежал в земле за частоколом.

— Эй, великан! Хорош плац кувалдой ровнять! — крик дежурного стражника выдернул меня из мыслей. — Тебя Комендант к себе вызывает! Давай поживее!

Делать было нечего. Я обернулся, закинул чекан на плечо и направился к башне. Комендант уже стоял у крыльца, скрестив руки на груди. Его рваный шрам на щеке дёрнулся при моём приближении. Чуть поодаль, у ворот хозяйственного сектора, возилась группа из шести сборщиков. Они туго затягивали ремни на длинной деревянной повозке, рядом с которой в прочной железной клетке била копытами крупная безликая тварь, отдаленно напоминающая земную лошадь, но покрытая жесткими костяными пластинами.

— Обкатал, значит, луч, Пришедший? — негромко бросил старик, оценивающе оглядывая меня с ног до головы. — Сила в тебе дурная, это хорошо. Наряд на работу тебе. Оплоту сейчас не хватает рук, а экспедиции нужна охрана. Сечешь, к чему я веду? Нужно выйти за частокол, к небольшому котловану.

Старик подошёл ближе и указал на копошащихся у телеги сборщиков:

— Поедешь с этой группой. Поможешь парням с погрузкой и прикроешь повозку, если какая мелкая чесотка из тумана вылезет. Нам нужна партия амальгамы. Прошлая группа не доехала. Но причину заминки уже устранили. Защитный купол жрёт эту дрянь тоннами. Отработаешь смену — повара выдадут тройной паёк мяса в столовой. Да и пару серебряных докину. Что скажешь?

Мысли о прошлой миссии еще не отпустили, но прорабское нутро требовало движения. Сидеть на пустом плацу я больше не собирался.

Это точно моя последняя миссия здесь.

— Ну, предложение дельное. — ответил я. — Тройной паёк мяса сейчас будет очень к месту, да и монеты лишними не бывают. Заодно посмотрю, как у вас тут логистика устроена. Я в деле, Комендант.

Глава 8. Фиолетовое око

Конвой двинулся на выход.

Впереди шла прирученная костяная лошадь. Та самая тварь из клетки, которую я видел по приходе в Оплот, оказалась лошадью. Она тащила за собой деревянную телегу, доверху забитую пустыми дубовыми бочками с железными обручами. По бокам от телеги шагали шестеро сборщиков в холщовых робах. Наш контур замыкали трое солдат Оплота со щитами и длинными копьями. Я шёл чуть позади, привычно закинув чекан на плечо и контролируя всю эту лагерную логистику.

ГРАХ-ХХХ!

Ментальный удар купола бахнул по черепной коробке, как только повозка пересекла золотистую черту. Но после пары проходов мне уже было глубоко всё равно.

Мы погрузились во мрак Окраины.

— Не отставай, великан, — сказал один из копейщиков конвоя, всматриваясь в серую мглу. — Туман сегодня густой и весьма живой.

Я ничего не ответил, лишь крепче сжал рукоять. Мы углубились в лес километра на три, двигаясь по едва заметной, изрытой старыми колеями дороге.

Чтобы разогнать тишину, я ускорил шаг и поравнялся со старшим копейщиком конвоя.

— Слышь, прораб, — позвал я старшего. — Комендант на плацу выдал наряд сжато, без лишних деталей. Раскрой немного: за амальгамой всегда такой толпой ходят? Место это опасное?

Старший копейщик зыркнул на меня из-под шлема, на секунду замедлив шаг, и недоумённо свёл брови.

— Как ты меня назвал? Провал?.. Проблад? Если это ругательство такое, я тебе покажу! — буркнул он.

— Ай, мужик, забудь, — я махнул рукой и криво усмехнулся. — диалект из моих краев, считай, что это слово командир. Так что там с заданием?

Солдат подозрительно прищурился, но развивать тему не стал.

— Опасное ли это место? Ну да. Фиолетовая жижа привлекает туман. Может все обойдется парой-тройкой маленьких тварей, а может на мозги давить будет. Плетями там бить, призраков делать.

Солдат сплюнул под колёса повозки.

— Комендант потому тебя к нам и приставил как крепкого парня — обычные патрули туда соваться боятся, их этот морок с ума сводит. Парни тут с башкой крепкой, но телом слабы. А твоя мощь нам как раз пригодится, если придётся бочки из прорыва выкатывать. Крутится там ещё один старый козёл. Каменный Элементаль. Махина, которая считает этот карьер своим домом.

— Голем?

— Н-наверное... — подал голос второй стражник. — Я таких словечек ещё не слыхал. Этот элементаль соткан из серых валунов, а на плече таскает могильную плиту. Вместо оружия использует огромный деревянный гроб, крушит всё в щепки. Мы на него два раза натыкались, ранили, но завалить так и не смогли — уходит в туман, гадина. Сегодня у нас с ним личный расчёт. Если вылезет — целься в суставы. По ним мы уже работали. Пробьем барьеры его — победа за нами.

—Ясно. Спасибо, — поблагодарил я парней.

Комендант, как обычно, ни черта не рассказывает. И вообще, до этого меня нормально понимали, а тут... Пепельные тоже интересные: «голем» они не знают, а вот «элементаль» — это да. Тьфу ты.

Минут через сорок непрерывного марша телега затормозила у края глубокого, уходящего вниз скального разлома. Тот самый котлован.

Я подошёл поближе к нему. Сквозь клубы тумана пульсировало свечение. Из трещин в породе, пузырясь и издавая едкий запах, вытекала вязкая фиолетовая жижа. Настоящее пурпурное око, выжженное прямо в гнилом фундаменте горы.

Сборщики споро похватали пустые бочки с повозки и начали аккуратно спускать их на веревках. Солдаты мгновенно заняли круговую оборону у телеги, выставив щиты.

Когда первый деревянный чан погрузился в фиолетовую жижу, туман вокруг нас пошёл волнами. Из серого марева леса, рыча, выскочила стая лесной нечисти. Это были мелкие твари, похожие на облезлых гиен со слепыми мордами. Но их было много..

— Принять бой! — заорал старший копейщик, принимая первый удар на щит.

Я шагнул вперёд. Пора было заработать своё законное мясо с серебром.

ХРУСЬ!

Первый же прыгнувший на меня урод получил в морду. Гиена мерзко пискнула, её челюсть разлетелась в крошево, и тварь покатилась по земле.

Рядом слаженно работала тройка солдат Оплота. Они выставили глухую стену щитов, из-за которой часто кололи воздух длинные стальные копья.

ЛЯЗГ! ХРЯСЬ!

Мужики методично насаживали прыгающих тварей на сталь, удерживая каркас обороны. Сборщики у повозки судорожно втягивали веревки с бочками.

Я крутанулся на пятках и наотмашь опустил шип чекана на хребет очередной лезущей из марева гиене. Хитин лопнул, как пересушенный бетон. Стая заметно редела, не справляясь с нашим конвоем.

Но Гора отдавать нам амальгаму просто так не собиралась.

УУУ-У-У... — Живой туман вокруг котлована зловеще взвыл.

Серое марево пошло рваными волнами, скручиваясь в плотные, длинные жгуты. Прямо из пустоты туман выкинул десятки полупрозрачных плетей, которые обрушились сверху на наш отряд.

Одна из плетей хлестнула меня прямо по груди, прошивая куртку насквозь. Боли не было, поэтому я не обращал внимание. Но после пары ударов в ушах стали слышны крики, а перед глазами то и дело виднелся больничный свет. Ноги обмякли, бошка болела.

Но я был единственный, кто чувствовал мучения.

Ладонь старшего копейщика вспыхнула, прорисовывая череп с розой. Он начал ритмично стучать древком копья по своему щиту.

БУМ! БУМ! БУМ!

От каждого удара во все стороны со звоном расходились видимые багровые волны. Плотный звуковой резонанс и магия крови сработали как идеальный очиститель — плети тумана лопались и уползали обратно во мрак, не способные пробить этот звуковой барьер. Давление мгновенно спало.

— Живее, шевелите шкурами! — проорал копейщик, не прекращая выбивать ритм по щиту.

— Сегодня туман неспокойный.

Сборщики будто прикрутили себе по дополнительному движку. Они с утроенной скоростью начали мотать верёвки, вытягивая первые наполненные бочки. Жижа пузырилась, источая фиолетовые пары.

Где-то вдали стали слышны тяжёлые шаги.

Я зафиксировал сапоги в пепельной грязи, прикрывая телегу, и посмотрел на хрипящего копейщика.

— Это голем идет? — поинтересовался я.

Туман вокруг котлована со свистом начал всасывать в себя фиолетовые испарения, шедшие из бочек и со дна разлома. На глазах серое марево Окраины начало неестественно менять цвет, наливаясь тяжёлым, ядовитым сиреневым оттенком.

— Сейчас увидишь, великан... — сквозь зубы процедил второй стражников, вскидывая копьё. — Готовся отбивать ритм!

Какого хрена мне вообще на плацу ничего не рассказали про опасности этого задания?!

Туман вокруг нас забурлил. Плотные фиолетовые облака начали скручиваться, формируя блёклые силуэты. Из сиреневого дыма начали выползать призраки самых разных существ — от уродливых панцирных гиен до стригалей. Все они были сделаны из этой светящейся фиолетовой дымки.

Эти призраки не рычали и не бросались на нас. Они просто безмолвно двинулись прямо на конвой.

Из сиреневого марева ко мне шёл силуэт с пульсирующими жилами под кожей. Широкополая японская шляпа. Латунная пряжка на истерзанном поясе.

— Твою мать, только не ты...

Призрак медленно тянул ко мне уцелевшую руку.

Солдаты Оплота рядом тоже притихли — судя по их ошалевшим лицам, каждый увидел в этой фиолетовой хмари свои кошмары. Даже прожжённые вояки замерли перед этим дерьмом. Но сдавать смену они не собирались.

— Все нормально, парни! Это всего лишь призраки, держать строй! — скомандовал главный. — Начинаем отбивать по щитам!

БУМ! БУМ! БУМ!

Двое стражников мгновенно подхватили ритм. Багровые волны сплошным контуром разлетелись во все стороны, выжигая сиреневый туман. Фантом дяди поплыл под ударом багровой звуковой волны. Теряя очертания, он сделал прощальное движение рукой, и его блёклый силуэт плавно растворился в нахлынувшем потоке магии.

Ненавижу эту гору. Она то и дело всовывает близких куда не надо..

— Он здесь! — крикнул один из копейщиков, всматриваясь в содрогающийся известняк впереди. — Движение слева!

— Отлично! — главный копейщик оскалился, перехватывая древко. — Покончим с ним на этот раз. Больше этот козёл не уйдёт!

Сиреневые облака тумана над котлованом всосались внутрь, и прямо из каменной осыпи, ломая валуны, наружу со скрежетом вывалился Каменный Голем.

Он и правда выглядел так, как его описывали. Огромный, словно дом в пригороде Киото. В правой руке тот самый гроб. Он использовал его как оружие. Массивная голова голема была скрыта под жуткой сшитой кожаной маской, из прорези которой фиолетовым огнём полыхали пустые провалы глаз.

Для кого был предназначен этот гроб? Обязательно нужно спросить.

Тварь рванулась строго на нашу повозку.

Оружие элементаля со страшной силой врезалось в сомкнутые щиты стражников. Мужиков знатно тряхнуло, сапоги пропахали грунт, но каркас они удержали, гася бешеную инерцию монстра. Я вылетел из-за их спин, занося чекан для удара в колено элементаля. Первый импульс клейма.

БАМ!

Боёк прилетел твари точно по каменному колену левой ноги. Валун жалобно звякнул, покрывшись сеткой мелких трещин, но выдержал. Тварь не просела, лишь повернула ко мне свою морду и наотмашь крутанула гробом, снося меня в сторону осыпи. Моя туша отлетела в камни. Острые осколки распороли одежду, в глазах потемнело.

— Отвлекай его, великан! Мы заходим под плиту! — заорал главный копейщик.

Тройка солдат сработала как единый механизм. Пока элементаль фокусировал взгляд на мне, копейщики начали засаживать стальные наконечники в стыки камней на руке, удерживавшей гроб. Багровые искры яростно дырявили серую породу, заставляя монстра злиться.

Я сидел, заваленный острой щебенкой, и выплевывал изо рта кровь. Башка невыносимо трещала, возвращая меня к утренним событиям.

Нихрена не первый импульс.. Я ведь недавно всадил луч. Кх-кх.. Он стоил, примерно импульса три, тварь.. При моем лимите в шесть, мой бак уже с утра наполовину пуст.

Пересиливая боль, я выломился из каменного завала и, шатаясь, побежал на помощь. Времени на долгие замахи не оставалось — каменный урод уже разворачивал свою тушу, готовясь протаранить телегу со сборщиками. Нужно было бить наверняка, прямо сейчас, пока ветераны держали его контур.

Я толкнул кровь прямо в руку.

Я ударил строго по расколотому копейщиками плечевому суставу, прямо под массивную могильную плиту в лозах.

ХРУСЬ-БА-БАХ!!!

Удар расколол могильную плиту, обнажая плечо.

— Ёри, берегись! — заорал один из стражников со своего фланга.

Я поднял взгляд вверх. Голем уже обрушивал свой гроб прямо мне на черепушку. Скорость была бешеной. Еле как я успел выставить чекан перед собой, принимая сокрушительную инерцию удара.

БУМ!

Сустав монстра выдал дикий перекос. Тяжёлый гроб скользнул по чекану и со страшной силой вогнал моё оружие прямо в известняковый грунт. Молот наглухо просадило в землю почти на полдревка. Руки мгновенно онемели.

— Всё! Готово! Мы забили бочки! — заорали сборщики у телеги, лихорадочно завязывая канаты на повозке. — Валим отсюда!

Действовать надо было секунда в секунду. Главный копейщик запрыгнул прямо на хребет хрипящей твари. Его клеймо полыхнуло, и он принялся всаживать остриё в маску.

ЛЯЗГ! ХРЯСЬ!

Во все стороны веером полетели фиолетовые искры порчи, металл скрежетал об камень, не способный пробить породу. Элементаль отряхнулся всем своим телом, и копейщик со свистом слетел с его спины, покатившись по грунту.

В это время солдаты и сборщики уже подлетели ко мне. Мужики мёртвой хваткой вцепились в чекан.

— И-и-раз! Тяни!

Общим рывком мы вытащили молот.

— Дальше сражаться нельзя! — проорал нам прораб. — Туман уже слишком густой, скоро голем обезумит!

Мы ломанулись прочь от котлована, на ходу подхватывая поводья лошади. Повозка с грохотом покатилась.

Главный копейщик на бегу обернулся назад, утирая кровь с разбитого лица, и яростно погрозил кулаком пытавшемуся нас догнать калеке-монстру:

— Ну, видимо, в следующий раз! Жди, тварь! Оплот Зари за тобой ещё вернётся!

Мы бежали без оглядки.

Я пару раз с размаху приложился лицом в грязь — ноги просто подкашивались, потому что пятый за день импульс клейма оказался почти предсмертным. Башка раскалывалась, а перед глазами плыли жирные пятна.

Лошадь пёрла напролом, а деревянная телега с грохотом прыгала по корягам. Забитые до краёв бочки бились бортами, из-под крышек сочился фиолетовый пар.

Погоня не отставала. Сиреневый туман, напитавшись этими испарениями, катился за нами строго по пятам. Блёклые фантомы гиен и стригалей мелькали в кустах, заходя в клещи с двух сторон.

— Держи левый фланг! Они целят по лошади! — проорал на бегу главный копейщик, на ходу выставляя копьё.

Стражники сработали как профи. Встав по бокам от телеги, они на полной скорости принялись отбивать багровый ритм по щитам.

БУМ! БУМ!

Волны Клейма на лету сбривали лезущие из сиреневой хмари тени, не давая мороку добраться до лошади.

Но аномалия нашла брешь в защите. Плотный сиреневый жгут тумана со свистом вылетел сверху, обрушиваясь прямо на морду лошади. Удар почти вскрыл защиту животного — тварь дико заржала, становясь на дыбы. Телега резко вильнула влево. Бочки поползли набок. Ещё секунда — и вся наша логистика со свистом уйдёт под откос.

— Куда прёшь, дура! Стой! — взревел я.

На ходу я навалился всем телом на хребет испуганной лошади, цепляясь окровавленными пальцами прямо за её костяные пластины на загривке. Я силой придавил ревущую тварь обратно к грунту. Перехватил поводья и рванул на себя, выравнивая траекторию повозки. Телега выправилась, продолжая нестись вперед.

— Жми, великан! Выкатывай её! — крикнул копейщик, добивая копьём прыгнувшего на борт фантома.

На кураже мы пролетели последние два километра пепельного леса. Сиреневый туман постепенно начал редеть, уступая место привычной серой хмари Окраины. Пары амальгамы окончательно рассеялись, и появление фантомов прекратилось.

Далеко впереди сквозь мглу наконец-то проступил родной, надёжный каркас оборонного частокола.

Вопросы, которые копились всю дорогу, нужно было закрыть прямо сейчас, пока мы не зашли на территорию Оплота.

— Слышь... — осторожно выдавил я. — А этот урод каменный... Чей он гроб на плече таскал?

Копейщик оглянулся на стену тумана позади.

— Для мага одного... Давным-давно один Высший маг в одиночку эту дыру с амальгамой сделал. Раньше работяги ходили в сторону болот ради нее. Половина отрядов там и лежат. А жижа — эта вещь важная. На ней барьер держится.

Я внимательно впитывал историю от солдата.

— Ну и когда этот маг дыру пробивал, горе, видимо, это сильно не понравилось. Знаешь, этот мир очень не любит, когда кто-то рушит его устои. Маг знал об этом. У него было сильное клеймо, распространилось оно по всему телу. И он был готов сражаться ради нас, простых пепельных, которых Город ущемляет как только можно... В общем, за ним прилетело Высшее существо. В том бою маг использовал самую сильную из своих техник, выжал весь бак до капли и превратился в огромного элементаля. Жаль, конечно, что не помогло это ему... Так он и лег на этом самом месте.

Солдат тяжело вздохнул, провожая взглядом пролетающие мимо черные стволы:

— Но пепельные своего героя не забыли, потери тогда раза в три сократились из-за него. Сколотили ему гроб, похоронили как следует. Но гора просто так тела не оставляет — вся энергия должна возвращаться обратно. Вот с тех пор новые элементали там и появляются иногда. А гроб этот так пропитался багровой магией, что стал чуть ли неразрушимым. Поэтому каждый новый элементаль его за собой и таскает вместо оружия...

История погибшего бунтаря отозвалась глухой тревогой где-то в ребрах.

— А почему вас... кх-кх... не скрутило? Меня вот призраки с ума чуть не свели, крики всякие в башку полезли. А вы как ни в чем не бывало стояли.

Солдат ухмыльнулся, коснувшись своей ладони:

— А это второй потенциал нашего Клейма. Обычные патрули только импульсы гоняют, как ты со своим чеканом. А у нас уже продвинутая техника есть. Мы ради нее экзамен сдавали. У нас просто метка начинает качать кровь внутри тела с безумной скоростью. Эта скорость не дает туману в башку залезть..

Дальше я спрашивать не стал. Сил не было, да и прорабский мозг уже зафиксировал новые вводные: у клейма, оказывается, есть потенциалы какие-то. Наверное, мой луч таким и является. Вот только на экзамены я не ездил. Гора карает любого, кто пытается прыгнуть выше установленного лимита. Это ценно.

Наш конвой зашёл на внутреннюю площадку хозяйственного сектора. Лошадь остановилась у складов. Сборщики бессильно повалились на брёвна.. Вахта была сдана. Логистика сработала без сбоев.

Я спрыгнул с телеги, утирая пот со лба рукавом куртки, и с глухим стуком опустил боёк. Тройной паёк мяса и пара серебряных монет были заработаны честно.

Я сходил на кухню, купил поесть на оставшиеся медяки и пошел в барак. Там я первым делом вгрызся в жесткое мясо, забивая черную дыру в желудке. Прожорливая метка на ладони, получив калории, наконец перестала зудеть и медленно затихла. Сил не осталось даже на то, чтобы снять тяжелые сапоги. Я просто рухнул на кровать и мгновенно провалился в глубокий сон. Организм ушел на вынужденный техосмотр.

Глава 9. Проверка на излом

Я проснулся ближе к полудню следующего дня. Рука больше не горела, боль в спине от недавнего впечатывания в камень сошла на нет. Аккумулятор подзарядился, сосуды вернулись в рабочее состояние.

В Оплоте Зари я сделал всё, что мог, поэтому сидеть на месте дальше было нельзя.

Поднявшись на нужный этаж, я постучал и толкнул дверь кабинета. Комендант сидел за столом, перебирая пергаменты. При моём появлении его шрам на щеке немного разгладился. Злости в его взгляде не было — только усталое понимание.

— Пришёл, великан, — негромко произнес старик, откладывая бумаги в сторону. — Вижу по глазам, на месте тебе больше не сидится. Решил идти дальше?

— Да, Комендант, — ответил я, останавливаясь перед его столом. — Время пришло. Ловить здесь мне больше нечего. Подскажи, как мне дойти до города на ярусе повыше? Я готов выдвигаться.

Старый вояка молча выслушал меня. Он перевёл взгляд на мой боевой молот, затем одобрительно, со скупым отцовским уважением качнул головой:

— Силой я тебя держать не стану, Пришедший. Законы Багровой горы для вашей расы свободные. Да и долг свой нашему Оплоту ты отработал сполна.. Жаль терять такие руки, но у каждого свой путь. Запоминай дорогу, Ёримаса.

Комендант поднялся, подошёл к окну и указал пальцем на север, туда, где за Живым туманом высился отвесный склон.

— Выйдешь через северные ворота, — заговорил он. — Путь впереди тяжёлый, Пристанище тебя так просто не отпустит. Сначала ты упрёшься в болото. Место противное, много наших лежит там. Оно постоянно меняется, троп ты там не найдешь. Там ориентир один: отвесной склон. Именно к нему ты идешь. Если преодолеешь эти топи, выйдешь к его подножию в небольшой лесок. Там тебе нужно будет найти глубокий разлом. Это единственный проход, сквозь который можно пройти наверх. Там уже и найдёшь город.

Старик повернулся ко мне.

— Твой инструмент и шмотки остаются при тебе, ты их заслужил. Пять сребреников за задание, как я и говорил. Зайди на кухню, скажи поварам, пусть набьют тебе походный мешок свежим хлебом и вяленым мясом. На пустой желудок твоё клеймо долго не проработает. Впрочем, все это тебе Гард рассказывал. Постарайся не стать фаршем на следующих ярусах.

Старик замолчал. Взгляд его метнулся в сторону моей ладони со шрамом, будто он собирался добавить что-то ещё. Может, про Страдающих, а может, про клеймо. Комендант приоткрыл рот, но тут же захлопнул его обратно.

— Иди, Пришедший, — глухо буркнул он.. — Гора не любит, когда её заставляют ждать.

— Спасибо за всё, Комендант, — ответил я, пожимая его сухую крепкую руку.

Я спустился по каменной лестнице башни. Перед тем как идти за припасами, я целенаправленно свернул к хозяйственному сектору — нужно было пожать руки парням Брана. Уйти, не попрощавшись с ними, я просто не мог. Мужики были хорошие.

Бригада как раз заканчивала перекур у склада. Стоило мне показаться из-за угла барака, как Бран широко ухмыльнулся и привычно махнул мне рукой.

— О, великан! — зычно крикнул он. — Ну что, тебя подлатали? Давай подставляй плечо, нам тут как раз надо угловой столб дожать!

Я подошёл ближе, ухмыльнулся и качнул головой.

— Не в этот раз, Бран, — спокойно произнёс я, глядя ему прямо в глаза. — Пора мне. Двигаю дальше, к городу. Пришёл попрощаться.

Ухмылка мгновенно сползла с лица Брана. Остальные работяги тоже замерли, уставившись на меня в недоумении. На пару секунд над недостроем повисла тяжёлая тишина.

— Наверх, значит... — с грустью сказал он, и его зрачки понимающе сузились. — Жаль. Такие руки на стройке всегда нужны. Но сидеть на Нижнем ярусе с твоей дурью — только добро переводить. Гард из тебя правильного бойца выковал, пускай и не успел доучить. Сам он туда не пробился, может ты сможешь.

Я поочерёдно крепко пожал руки работягам. Солидарность Оплота сейчас грела изнутри сильнее любого костра.

— Вы тут это... — я коротко кивнул на каркас склада. — Клинья из-под основания полегче выбивайте, а то опять всё кособочить начнёт.

Парни грустно, но искренне загоготали.

— Удачи на следующих ярусах, Ёримаса, — Бран с силой хлопнул меня по плечу, на которое ему пришлось тянуться. — Если доберёшься до Города — бахни там за нашу бригаду самого крепкого сбитня. Береги себя, дружище.

Он сказал дружище... Да, они стали для меня друзьями. Настоящими, верными братьями по этой проклятой вахте. Жаль, что приходится бросать объект, когда фундамент отношений только-только схватился...

Я молча развернулся и пошел дальше.

На полевой кухне Оплота Зари меня уже ждали — повара, судя по всему, были в курсе моего разговора с Комендантом. Работяга молча кивнул мне и без лишних слов выставил на стол огромную деревянную миску, до краёв наполненную наваристой похлёбкой с двойной порцией сочного мяса.

В этот раз я не стал уничтожать жратву за секунды, как голодный кабан. Я ел неторопливо, бережно цепляя ложкой горячее варево и словно пытаясь намертво зафиксировать в памяти этот вкус, сухой кухонный дух и последние минуты мирного тепла. Дальше за частоколом меня ждал только ледяной Живой туман, в котором никто не поднесёт горячую миску.

Из-за перегородки вышел старший повар и без единого слова опустил на стол туго набитый, завязанный бечёвкой мешок. Изнутри пахло свежим хлебом и солью. Я кивнул ему и затянул лямки на плече. Разговоры тут были не в почёте — здесь просто снаряжали в путь, буднично, как на вахте. Инструмент в руке, припасы за спиной, фолиант надёжно припрятан.

К Северным воротам я подошёл как раз в тот момент, когда створки начали со знакомым скрипом медленно расходиться внутрь. Пограничники тоже были в курсе — распоряжение Коменданта долетело сюда раньше меня.

Я уверенно перешагнул порог ворот. Стоявшие рядом стражники синхронно повернули головы, провожая меня долгими взглядами янтарно-багровых глаз. Но в этих глазах больше не было спеси.

— Удачи, Пришедший, — негромко, но отчётливо бросил один из копейщиков, когда я поравнялся с ним.

— Держись там, великан, — донеслось со смотрового настила вышки.

Я коротко хмыкнул, поудобнее перехватывая топорище чекана, и бросил через плечо свою привычную фразу:

— И вы тут не раскисайте.

Я сделал ещё парочку шагов и остановился у самой границы золотистого купола Оплота Зари.

Невидимая стена барьера перед моим лицом едва заметно вибрировала. Прямо за этой полупрозрачной чертой начинался густой туман, сквозь который проступали уродливые стволы мёртвого леса. Одиночная вахта была в одном шаге от меня. Я замер, настраивая сосуды перед неизбежными криками душ.

Знакомый ментальный удар бахнул по черепной коробке, но в этот раз я лишь зажал сосуды на шее, гася шёпот мертвецов коротким точечным усилием. Золотистая пелена с тихим шипением лопнула за моей спиной.

Ишь ты. А я ведь стал явно сильнее. В первый раз меня от этого барьера чуть наизнанку не вывернуло.

Пристанище мгновенно обдало холодом. Туман тоже не отставал, все сильнее отрезая меня от огней Оплота Зари. Грунт немного проседал под тяжёлыми сапогами. Вокруг царила мёртвая тишина. Было немного страшно, потому что я не знал, что ждет меня за пеленой тумана.

Чтобы подавить страх и отвлечься от плохих мыслей, я тренировался на ходу. Разгонял кровь, направлял ее из груди в правую ладонь, заставляя зудеть клеймо, а затем резко сбрасывал напор. Я старался оптимизировать расход крови и скорость ее подачи.

Часа через три непрерывного марша характер леса начал постепенно меняться. Земля налилась ржавым оттенком, а из серой мглы впереди начал проступать чудовищный рельеф. Скрюченные стволы теперь налились малахитом, а из серого марева впереди выполз овраг Костяного лога — это была свалка второй волны. Огромный ров был до краёв забит побелевшими от сырости рёбрами и циклопическими черепами павших здесь тварей. Правда, к останкам тварей добавились и части снаряжения.

Похоже тут откинулся ни один десяток пришедших. И солдат Оплота.

Я остановился у самого края, разглядывая эту груду костей.

Ну, посмотрим, чему я научился...

Я начал спускаться вниз, аккуратно переставляя ноги. Добравшись примерно до середины Костяного лога, я решил остановиться. Знакомый звук раздвигающихся костей. Стригаль. Он сфокусировался на мне и мощно рванулся вперёд, сокращая дистанцию.

Это движение уже было до боли мне знакомо.

Навстречу прыжку я не пошёл.

Первый выпад я встретил жёстким блоком наотмашь.

ЛЯЗГ!

Тварь завизжала от боли, её пасть перекосило. Она собиралась атаковать ещё яростнее.

Но второго шанса я ей давать не собирался. На одном дыхании, используя всю сокрушительную инерцию своего веса и массу молота, я сделал второй удар сверху вниз. Как вбивать колья в землю.

ХРУСЬ!

Кувалда разнесла прочный хитиновый панцирь на голове монстра. Звук удара разнёсся по оврагу. Голову Стригаля расплющило. Тварь судорожно дёрнулась и затихла у моих ног.

Не успел я перевести дыхание, как овраг снова зашевелился. Справа и слева одновременно раздался скрежет. Из серой мглы выкатились ещё два Стригаля, но эти твари явно отличались от первой чесотки. Они были крупнее, а их сегментированные тела обросли толстым, матово-чёрным слоем застарелого хитина, покрытого глубокими боевыми царапинами. Ветераны пепельного леса. Опытные и крепкие.

Опа.. Пора выкручивать краны на максимум.

Левый монстр рванулся первым, целясь когтями в бедро. Я перехватил молот и на голом кураже, без расчёта, вложил в замах сразу всю силу.

БАМ!

Боёк прилетел твари точно в бронированный бок, кроша чёрный хитин. Но этот ветеран даже не покачнулся. От отдачи меня самого знатно оттолкнуло. Ноги поехали по скользким рёбрам, и я позорно повалился на спину, едва удержав оружие.

«Куда прёшь, великан. Заваливаешься следом за бойком», — всплыл в голове знакомый, хриплый голос.

Гард ведь не просто так меня месяц в землю впечатывал.

Я замер, подпуская стригаля ближе. Как только он оказался рядом, я на чистых инстинктах схватил молот обеими руками у самого основания, зажал сосуды и толкнул тяжелый чекан вперед, подобно штурмовому копью.

ХРЯСЬ!

Молот зашел Стригалю прямо в уродливую морду. Багровая жижа брызнула мне на куртку, и монстр, дико визжа, попятился.

Это был мой шанс. Я подорвался с места. В глазах плыли тёмные пятна, но я уже заносил оружие для финала. Больше магии не надо. Вложив весь свой вес в нисходящую траекторию, я тяжелым ударом обрушил молот на череп ветерана.

ХРУСЬ!

Стригаля вдавило в кости оврага. Больше тварь не шевелилась.

Расслабляться было некогда. Из серой мглы за спиной донёсся скрежет — правый ветеран заходил со слепой зоны.

Рефлексы сработали быстрее мыслей. Закручивая всё тело маховым движением, я на ходу выжал третий импульс Клейма, вкладываясь в яростный удар с разворота.

Мимо! Старый ящер в последний миг сместил своё длинное гибкое тело в сторону. Тяжёлый чекан прошил туман, и из-за бешеной инерции меня знатно занесло. Боёк с зажало между переплетенными костями. Закоротило инструмент в самый неподходящий момент.

Чёрт, чёрт, чёрт! Гард же говорил не заваливаться!

Стригаль уже был в полуметре, раскрывая уродливую пасть и занося огромные жвала для финального укуса. Работать на чистых мышцах времени не было. Стоя полубоком к накатывающему монстру, я изо всех сил рванул молот, одновременно врубая четвёртый багровый импульс Клейма.

Рукоять с треском вырвалась из костяного капкана, продолжая дугу замаха. Ветеран успел достать меня — его острое зазубренное жвало с мерзким звуком полоснуло по моему правому боку, разрывая куртку и вскрывая плоть. Горячая кровь мгновенно залила штанину. Но мой встречный удар уже летел. Попадание. Он зашел как надо, со страшной силой вышвыривая массивную многоножку в сторону.

Жгучая боль взорвала мозг, но вместо страха внутри окончательно сорвало резьбу. Накатила бешеная ярость.

Какого хрена этот урод кромсает мой каркас?!

— Тварь! — диким голосом взревел я, перехватывая чекан.

Превозмогая боль, я принялся бешено отбиваться от наседающего монстра обычными ударами. Чекан мелькал в воздухе, как путейский лом на демонтаже.

БАМ! ХРУСЬ! ЛЯЗГ!

При очередном жёстком ударе Стригаль не выдержал натиска, его пасть отклонилась в сторону, полностью открывая беззащитную нижнюю часть головы.

Мой молот после замаха оказался в самом низу.. Идеальная позиция.

— Сейчас или никогда! — заорал я во всю глотку.

Я выжал пятый импульс Клейма и со всей дури занёс чекан снизу вверх, проводя сокрушительный багровый апперкот.

ХРУСЬ!

Боек молота прошил нижнюю челюсть стригаля, насквозь прошёл через всю его черную черепушку и с хлюпаньем вылетел. Тварь так и осталась стоять, замерев мёртвым изваянием — её вытянутая пасть была намертво пригвождена кверху, утыкаясь в серое небо Окраины, а сегментированное тело бессильно обвисло на костях. В ту же секунду из пробитой головы монстра настоящим гейзером хлынул густой, тёплый дождь из тёмной крови, щедро орошая пепел и мою разорванную куртку.

Контур отключился. Я осел на одно колено, тяжело опираясь на рукоять чекана. В висках бешено стучали отбойники. Пять ударов.

Я просидел так минут десять, не меньше, уставившись на застывшую тушу Стригаля. Ждал, пока утихнет звон в ушах, а перед глазами перестанут вспыхивать искры. Клеймо на ладони медленно остывало, оставляя после себя зудящую боль. Кое-как заставив себя подняться, я утер лицо от липкой жижи.

Дальше я пробирался по Костяному логу уже без происшествий. Овраг второй волны постепенно сошёл на нет, выпуская меня обратно в чащу.

Углубившись в лес ещё немного, я решил сделать привал. Ноги гудели. Правый бок горел так, будто мне туда засадили раскалённую арматурину. Я облюбовал поваленный мёртвый ствол, сел на него и опустил холщовый мешок. Чекан прислонил к бревну.

Стиснув зубы, я аккуратно задрал края разорванной окровавленной куртки. Зрелище было паршивым. Жвало старого Стригаля пропахало сочную борозду, начисто срезав кусок плоти. Кровь до сих пор сочилась, пропитывая ткань.

Я залез в карман, выудил оттуда остатки серых бинтов, которые втихаря прихватил из лазарета Оплота, и зубами оторвал плотный кусок. Обеззараживать тут было нечем — местной палёной сивухи мне никто с собой не дал.

Переведя дыхание, я начал туго, внахлёст наматывать бинт вокруг торса. Слой за слоем, стягивая разорванные края кожи. Завязав узел, я бессильно откинулся на ствол дерева. Кровь остановилась. Пойдёт. До свадьбы заживёт.

Немного оклемавшись, я снова полез в мешок. Достал из холстины кусок солёного вяленого мяса и краюху серого суховатого хлеба, принимаясь споро набивать топку калориями. Прожорливая метка после пяти ударов требовала топлива

Достав из холстины кусок солёного вяленого мяса и краюху суховатого хлеба, я принялся набивать брюхо. Прожорливая метка требовала топлива. По телу разлилось приятное сытое тепло.

Посреди трапезы туман вокруг меня неестественно сгустился. Повисла тишина.

Сквозь марево тумана прямо ко мне потянулся блеклый, мягкий силуэт. И из этой серой глубины вдруг раздался тихий, до боли знакомый женский голос. Тёплый, домашний, пахнущий токийской квартирой и уютом:

— Ёри... Мальчик мой... Куда же ты ушёл? Возвращайся домой, ужин уже остывает...

В груди царапнуло старой тоской — не долю секунды, а плотно, будто кто-то сдавил рёбра изнутри. Рука с зажатым куском вяленины на миг замерла на полпути ко рту. Голос был точь-в-точь её. Даже та привычка тянуть последнее слово фразы, как будто она не договаривает.

Захотелось поднять голову. Чёрт возьми, чуть-ли не ответил по-настоящему.

Я стиснул зубы так, что заныла челюсть, и запихнул этот ком обратно, туда, откуда он вылез. Не время. Сейчас точно не время.

— Да-да-да, конечно. Уже проходили. Дядю тоже позови… Хотя, лучше не надо…

Я отправил в рот кусок хлеба. Блеклый силуэт в тумане на секунду замер, словно подавившись моим прагматизмом, а затем обиженно и с шипением растворился в сером паре. Живой туман Окраины недовольно взвыл в кронах зеленеющих деревьев, окончательно отступая. Проверку на излом я прошёл на все сто процентов.

Я завязал мешок, закрепил его на поясе и покрепче перехватил чекан. Впереди, сквозь редеющие малахитовые стволы, хлюпающая жижа под ногами становилась всё глубже, а из тумана донеслось мерзкое, утробное хихиканье.

Я вышел к границам болота.