Вагон второго класса. Том II

Глава 1

Как и всякий, кто впервые вошел в университет Байроканда, Илона глазела на высокий круглый свод главного зала. В забранных стеклом проемах неторопливо плыли облака, а между ними свешивались скульптуры-стихии. Огонь спорил с Водой, Воздух смеялся над ними обоими, и только Земля оценивающе взирала на поступающих.

Илона поймала свое отражение в полированной меди указателя. Провинциальная простушка! Стоит, разинув рот… ну ладно, не рот, но глаза вытаращила — ах, я вся поражена ослепительным великолепием большого города!..

Что поделать, если и в самом деле поражена. Размерами своими Байроканд вдвое превосходит ее родной Брютон, но самое главное – тут столица наук. Самая уважаемая в Риконбрии магическая академия соседствует с крупнейшим университетом, а Королевская лечебница ежегодно устраивает Лекарское Собрание, куда съезжаются доктора и мэтры со всей Риконбрии. И даже из соседней Шалпии! Целую неделю в арендованных городских театрах выступают, спорят, ругаются, и, как хочется верить, двигают лекарскую науку вперед.

Где наука, там и искусства. В Брютоне тоже есть театры, музеи и литературные вечера, но размах и разнообразие оных в Байроканде поражают воображение.

Посему Илона больше склонялась к факультету изящных искусств, нежели к философскому. Матушка не стала настаивать, полагая, что дочь сама в состоянии выбрать.

Налюбовавшись сводом, Илона перевела взгляд на толпившихся вокруг студентов. Молодые люди разбились на группы по числу факультетов. В этом году пал последний бастион приверженцев архаичных традиций: девушек стали принимать на факультет правоведения наравне с остальными. Теперь длинные подолы можно было заметить по всему залу — и среди законников, и среди зельеваров, и, конечно, среди тех, кто интересовал Илону больше всего — будущих философов и знатоков изящных искусств.

Утром Илона прошла вступительное испытание в огромной, на сотню человек, аудитории. Теперь на ее руке красовались четыре руны с количеством набранных баллов по математике, природознанию, истории Риконбрии и этернолу — древнему языку, на котором больше не говорят; однако начальные знания этернола ожидались от каждого мало-мальски образованного человека. Почему? Никто не знал, но таковы традиции. Некоторые старинные книги написаны на этерноле, но в оригинале их читают только ретрограды и любители старины. По счастью, этернолу в пансионе, где Илона проучилась четыре года, уделяли достаточно внимания.

Илона подозревала, что вопросами по этернолу и природознанию старались отсеять тех, кто не получил достаточного образования в детстве, а в эссе по истории прежде всего проверяли умение грамотно излагать мысли на родном риконбрийском. Ни перевод трёх несложных абзацев с этернола, ни описание морских тварей у южных берегов, ни ответ на две страницы “Разделение Риконбрии и его немедленные последствия” не вызвали у Илоны никаких затруднений.

С математикой вышло похуже. Говорили, что для поступления на философию и изящные искусства баллы математики не важны, но все же Илона старалась изо всех сил. Увы, треть задач оказались для нее слишком сложными. Тяжело готовиться самой по такому предмету.

Всех, кто показал сносные результаты, отправляли в большой зал ждать приема. Здесь уже стояли столы и висели символы факультетов: ступка с пестиком для аптекарского, звезда жизни для лекарского, шестеренка для инженерного, дубовый лист для факультета природознания… У последнего собралось мало желающих, а девушка среди них была только одна: плотная, коренастая, и судя по одежде, из тех местностей, где проселочных дорог больше, чем мощеных. Она явно метит не в исследователи и не в преподаватели. Многие выпускники природознания ехали работать на земле. Обычно их присылали в университет землевладельцы, желающие приложить науку к выращиванию зерна и разведению скота.

Среди тех, кто столпился под знаком в виде ступки с пестиком, девушек оказалось едва ли не столько, сколько юношей. Не из бедных семей, но и не из богатых. Не из тех, кто сидел рядом с Илоной на уроках этикета в пансионе или рассылал приглашения на чай. Впрочем, представителей высшего света Илона нигде не заметила, кроме философии и искусств — двух столов прямо перед ней.

Рассматривая свод, колонны, барельефы, статуи, других поступающих, Илона изо всех сил оттягивала момент, когда придется делать выбор.

“Решайтесь же, госпожа Кларк, — мысленно подтолкнула она себя, — вы знаете, что от выбора вам не отвертеться. Или желаете вернуться в Шинтон? Нет? Тогда посмотрите, куда положено, и займитесь главным вопросом”.

И она занялась, через силу обратив взгляд на тех, кто расхаживал, топтался, нервно теребил рукав или поглядывал на прочих свысока рядом с двумя крайними столами.

Первым делом ей бросилась в глаза пестрая компания, в которой за сто шагов угадывался творческий люд: музыканты, художники, может быть, поэты... Кто-то в приличном сюртуке, а кто-то — в видавшем виды, и кажется, с чужого плеча. Платья на обеих девушках темных немарких цветов, зато шали — яркие: красная у одной и оранжевая у другой. Все без исключения персоны в этой компании держали под мышками папки разных размеров. Рисунки? Ноты? Стихи или рассказы? Денег у молодых творцов не водилось, и скорее всего, они пришли по королевской или графской стипендии, а самые удачливые нашли меценатов.

Поодаль распустился истинный цветник из прекрасно сшитых жакетов, шелковых платьев неброских оттенков и умопомрачительных шляп. Юные дамы всем своим видом показывали, что не имеют к компании с папками никакого отношения. Илона могла поспорить, что если не все они аристократки, то, по крайней мере, происходят из старинных родов и семей уважаемых землевладельцев.

Впрочем, вон те две с самого краю очевидно сделаны из другого теста, хоть и всеми силами стараются влиться в благородную компанию. Чуть более яркие наряды, чуть больше цветов на шляпках, чуть хуже осанка, чуть резче и размашистее жесты — эти девушки напоминали, скорее, кремовые пирожные. Недавно разбогатевшие родители решили дать дочерям “изящное” образование в надежде на хорошую партию. Великосветский цветник нарочито не уделял им никакого внимания.

Любопытствующие взгляды юных дам обращались в другую сторону, к юношам под вывеской с узлом-трилистником — символом философии. Ладно скроенные сюртуки по фигуре, начищенные до блеска туфли, дорогие шелковые цилиндры — совсем как в той, прошлой жизни, немногим больше года назад. Для сынов почтенных семей философия считалась более подходящим образованием, нежели искусства.

Три будущих дамы-философа в скромных, серых, но очевидно дорогих нарядах вызывали со стороны “изящных искусств” откровенную неприязнь, а у философов-джентльменов — снисходительные усмешки с нарочито куртуазными ухаживаниями: и цветник подразнить, и показать, что понимают — девушки на философию приходят вовсе не за знаниями.

Итак, куда податься самой Илоне?

“Госпожа Кларк! Вы можете влиться черной кляксой в “изящный” цветник или стать живым анекдотом: вдовица ловит нового мужа среди философов. Что же вы выберете? А может, вернетесь в Шинтон?”

Оборвав внутренний монолог, Илона тихо вздохнула. Она слишком хорошо знала эти повороты головы, эти легкие движения бровей и уголков рта, эти приглушенные голоса, и с легкостью могла бы предсказать все шепотки, косые взгляды и интриги на два года вперед.

Чуть дальше гомонили будущие лекари. Девушек среди них расхаживало четверо. Все разные, но тем не менее, все чем-то неуловимо напоминали Морин. Может быть, серьезными лицами и уверенными движениями?

Илона смотрела на толпу под звездой жизни — точно такой, как показывала Морин. На мгновение ей показалось, что она вновь в лечебнице мэтрессы Скотт, где озабоченные лечсестры снуют по коридорам, решительные лечпомощницы встречают новых пациентов, а из палаты в палату шествуют сами лекари. Она будто наяву увидела тот самый журнал в пятнах чернил, отваров и зелий.

Резкий звук колокола выдернул Илону из воспоминаний. Она моргнула, тряхнула головой и перевела взгляд на тех, кто будет решать судьбы взволнованных дев и мандражирующих юношей. Профессора рассаживались за столами.

Цветник безошибочно выстроился по негласному ранжиру. Две девицы из “новых денег” оказались в самом конце. Пестрая компания с папками дружно фыркнула, глядя на демонстрацию “кто есть кто”, и вернулась к бурным обсуждениям неких творческих дел.

Джентльмены-философы насмешливо пропустили трех дам вперед.

Начался прием. От инженеров послышались первые гневные вопли — чьих-то результатов не хватило для поступления. Искусствам и философии это не грозило — читать и писать, очевидно, умели все, а вычислять, сколько воды выливается из трубы А в трубу Б, здесь не требовалось.

— Госпожа, вам что-нибудь подсказать? Какой факультет вы выбрали?

Илона все еще нерешительно стояла у дальней стены, и служитель собрался ей помочь.

Что делать? Ее определенно не тянуло ни к “цветнику”, ни к группе лордов с тремя леди-скромницами. Неосознанно, сама себе не веря, она повернулась туда, где девушка в зеленом жакете положила бумаги на стол под звездой жизни.

“Госпожа Кларк, вы снова вознамерились себя обмануть?”

С трудом удержавшись, чтобы не зажмуриться от собственной смелости, Илона шагнула в сторону тех, кто так похож на Морин.

Ее встретили понимающие взгляды: потеряв мужа, молодая женщина решила самостоятельно зарабатывать на кусок хлеба и крышу над головой. С малым дипломом можно работать помощником лекаря — это почетнее, чем простая лечсестра, и оплачивается лучше.

Помощник лекаря? Она? Может быть, Илона еще спохватилась бы и повернула назад, но ее пропустили к столу.

Госпожа профессор средних лет просмотрела результаты испытаний, сверила их с рунами на руке Илоны и над чем-то задумалась.

— У вас странные лакуны в знаниях математики. Вы закончили гимназию, или у вас был домашний учитель?

— Я выпустилась из пансиона. Увы, нам преподавали лишь самые начала. Остальное я доучивала сама по учебникам в последний год.

Профессор вскинула брови и внимательно посмотрела на Илону.

— О. Пожалуй… в этом случае результаты впечатляют. Я дам вам шанс, госпожа Кларк, но придется взять отдельные уроки, чтобы подтянуть уровень математики до нужного. Мы иногда выделяем менторов из старших студентов. У вас есть три месяца. На зимних испытаниях послаблений не будет. Давайте документы. Вы хотите жить в университетском пансионе?

— Нет, я сняла комнату.

Илона радостно протянула конверт. Профессор провела рукой над бумагами, выявляя магические знаки, и внутри у Илоны что-то ёкнуло. Она уже так сжилась со своим новым именем, что почти забыла — отец добыл для нее документы вдовы не совсем честным путем, и кто знает, как их сделали.

Когда профессор впилась в ее лицо колким взглядом, сердце ухнуло вниз.

Стоило выхватить бумаги и бежать, бежать, но куда? Двери закрыты… А к столу уже подходил служитель.

— Проводите госпожу Кларк в пятнадцатый кабинет.

Распорядитель показал за спину профессора, в коридор, ведущий вглубь. Он не тронул Илону, но ловко преградил ей путь к отступлению. На деревянных ногах она прошла, куда велели.

В пятнадцатом кабинете уже сидел хлыщ с бегающими глазками и бледная испуганная девица в платье с заплатой на рукаве. Охрана… да, эти три здоровяка, очевидно, именно охрана. Они бесстрастно проследили, как служитель посадил Илону на стул и вышел, не оглядываясь.

Оставалось только ждать своей участи. Наверное, тех, кого заподозрили в подделках, соберут вместе, прежде чем звать стражу.

Позже привели юношу из компании художников и музыкантов. Служитель твердо держал молодого человека за локоть, а тот возмущался и пытался всучить ему папку с рисунками. Служитель папку игнорировал и лишь повторял “Ждите”.

И они ждали. Илона не знала, сколько прошло времени, когда ее вызвали — первой из всех.

Тот же служитель провел ее дальше по коридору, вверх по лестнице на третий этаж, по длинной галерее, направо, еще коридор… И, наконец, кабинет с табличкой “Профессор Зои Линбур”.

Служитель постучал. В ответ за дверью женский голос в возмущении взял верхнее до третьей октавы. Чем именно возмущались, понять было невозможно. “Если это сама профессор, — отрешенно подумала Илона, — университет для меня закрыт. Хорошо, если не арестуют”. Дверь распахнулась и выпустила наружу яркую блондинку с перекошенным лицом. Обернувшись, она прокричала внутрь на той же ноте: “Сердца у вас нет!” — захлопнула дверь и побежала по коридору.

Распорядитель невозмутимо нажал на ручку, дал Илоне пройти вперед и закрыл дверь, оставшись снаружи.

На Илону смотрели две дамы. Обмирая от ужаса, она все же заметила, что обеим, должно быть, около тридцати, и они ничуть не похожи на засушенных науками неудачниц, как представляют преподавательниц обыватели.

Дама в кресле для посетителей выглядела той, кого в юности считают “серыми мышками”, но стоит такой алмаз огранить, и его сдержанное сияние затмит блеск признанных красоток. Впрочем, эта дама не собиралась кого-то затмевать. Одного взгляда на нее достаточно, чтобы понять: она давно утвердилась в своем положении и может позволить себе побыть “серой мышкой” в платье приглушенного синего цвета.

Вторая, шатенка с легкой рыжиной, носила темно-зеленое, и поскольку именно она расположилась за столом, Илона решила, что это и есть профессор Линбур.

— Вы, должно быть, госпожа Кларк? Мне доставили ваши документы. Садитесь, — она показала на стул. — Ваш случай не уникален. Каждый год приемная комиссия опознает несколько фальшивок. Мы с леди Байрок, — она кивнула на даму в синем, — разбираемся с каждым отдельно.

Графиня Байрок? Известный ученый-зельевар, автор нескольких книг, покровительница университета, и по слухам, подруга правящей четы? Позабыв манеры, позабыв, что ей грозит арест, Илона в удивлении воззрилась на графиню. Та, похоже, была привычна к подобному вниманию, и позволила себе едва заметно улыбнуться. Спохватившись, Илона вскочила и присела в глубоком реверансе:

— Ваше сиятельство…

Но графиня махнула рукой:

— В университете мы обходимся без светских условностей. Называйте меня леди Байрок. Но я вижу, что манерам вас учили как благородную даму, не так ли? Кто вы на самом деле? — она показала на стул. Илона послушно уселась. — Как вы понимаете, пользоваться фальшивыми документами — серьезное преступление, но мы знаем, что обстоятельства бывают самые разные, поэтому магам из приемной комиссии дано указание отправлять сомнительных личностей к нам. И если мы сочтем, что жизнь обошлась с вами несправедливо… впрочем, для начала я хотела бы выслушать вашу историю.

Илона молчала, не решаясь вслух признать свой позор. Профессор Линбур пробежала глазами по строчкам документа, вскинула брови и, повернув бумагу к графине, показала на что-то пальцем.

— О, — произнесла леди Байрок. — Ребенок. Я могу предположить, что вы родили ребенка от мужчины, который отказался на вас жениться, и вы избрали приличный в таковом положении статус вдовы. Не так ли?

— Д-да, — выдавила из себя Илона.

— Рассказывайте.

Тон графини не оставлял иных возможностей.

Илона помолчала, собираясь с мыслями и опасаясь потерять контроль над собой, как это произошло весной, на приеме у лже-доктора Алитруэ.

— У меня был жених, Дуг. Он… я думала… то есть… он говорил, что любит меня. Свадьбу назначили в прошлом мае, но за неделю до свадьбы, вечером он позвал меня в сад, а я уже ложилась… — Илона опустила глаза, не замечая, что пальцы комкают дорогую ткань юбки, и заставила себя произнести главное. — Я спустилась к нему с балкона, а он… там… достал вино…

Замолчав, она перевела дух. Дамы со значением смотрели друг на друга.

— Вино, значит… — кивнула графиня. — Хорошо, можете не продолжать. Мы поняли, что случилось тем вечером. Под каким предлогом он разорвал помолвку?

— Помолвку разорвала я, когда наутро Дуг пришел с родителями, и его отец обвинил меня в… в нескромности, — выдавила из себя Илона.

— Семья вашего жениха обвинила вас в потере невинности с другим мужчиной, так? — графиня не стала мучить Илону, высказав очевидную догадку, и когда та кивнула, спросила: — Они потребовали освидетельствования? — Снова кивок. — Но разорвали помолвку вы, не они?

— Да. — Илона перевела дух. — Я сразу поняла, что Дуг не желает на мне жениться, и объявила, что не потерплю такого недоверия, поэтому отказываюсь выходить за него замуж.

— Ха! — графиня хлопнула ладонью по столу и глянула на профессора, на что та улыбнулась. — Девочка молодец! Не уверена, что я была в юные годы столь же сообразительна!

— Пф, я определенно не была.

— Зои, принимай госпожу Кларк. Я сделаю ей подлинные документы. — Она обернулась к Илоне и стала серьезной: — Но только если вы назовете нам свое настоящее имя, город, где живет ваша семья, положение родителей и фамилию жениха. Как вы понимаете, я должна навести справки.

Илона побледнела, и графиня успокаивающе вскинула ладонь:

— О нет, не беспокойтесь! Поверьте, граф Байрок умеет добывать сведения так, что никто не догадается, зачем бы ему это понадобилось.

Илоне дали карандаш и лист бумаги, и она дрожащей рукой записала все необходимые сведения.

Графиня кивком поблагодарила ее и заметила:

— История, конечно, обыкновенная, хоть и надо отдать должное изобретательности вашего бывшего жениха. Не знаете, отчего он передумал?

— Кажется, он женился на дочери обедневшего барона, у которого не было сыновей, и таким образом стал наследником баронства. Увы, земли и положение показались ему интереснее дочери законника, — Илона попробовала улыбнуться, но вовремя сообразила, что улыбка получается слишком жалкой.

— А вот это уже серьезно, — леди Байрок нахмурилась. — Госпожа Кларк, я вынуждена сообщить эти сведения Их Величествам. История ни в коем случае не выйдет за пределы нашего узкого круга, но подлый человек не должен возглавлять баронство. У Его Величества есть власть сменить наследование земель при необходимости. Я не буду доверять такую историю бумаге, на этот счет можете не беспокоиться. Через две недели я отправляюсь с визитами в Глариус, и разумеется, загляну во дворец. — Не дав Илоне шанса запротестовать, внезапно поинтересовалась: — Каким вином поил вас этот подлец?

— “Золотым рассветом”. Он сказал, что в Айландии это считается напитком влюбленных, а его предки оттуда родом.

— Лжец, — фыркнула профессор, — Мадлен, ты только послушай, а? Сорт “Золотой рассвет” только десять лет как вывели. И откуда бы в Айландских традициях вино? Они хлещут эль как не в себя. Винограда там отродясь не водилось.

Графиня кивнула, но ремарка подруги ее не развеселила.

— Госпожа Кларк, каким на вкус показалось вам вино?

— Хм… Горьким. — Илона поморщилась от воспоминаний, будто снова ощутила на языке тот роковой глоток.

— Как вы чувствовали себя наутро? Говорите, не стесняйтесь. Я понимаю, что вы были расстроены случившимся, но как будущий помощник лекаря попробуйте отделить чувства от физиологии.

— М… Кажется, кружилась голова, и я нетвердо стояла на ногах.

— Вы пробовали розовое из Серонта? Оно вошло в моду пару лет назад, — Илона кивнула. — “Золотой рассвет” полусладкий, похож на это розовое, но без кислинки.

Илона, действительно, помнила, как отец привез полдюжины бутылок с вином необычного ярко-розового цвета и налил им с матушкой по бокалу на Зимние праздники.

— Нет, определенно это не было похоже на розовое, — покачала она головой.

— Архинидянка, — зло проговорила графиня. — Предусмотрительный мерзавец подготовился на случай, если девушка окажется устойчивой к обычному хмельному.

— Мадлен, ты всерьез подозреваешь, что этот Дуг опоил госпожу Кларк?

Леди Байрок кивнула:

— Поблагодарим Звезды за его болтливость. Я уверена, что он налил вам “Золотой рассвет”, — графиня яростно сверкнула глазами, — с изрядной дозой архинидянки. Очень сильная травка, если ее правильно приготовить. Не снотворное, но заставляет мысли путаться и забываться наяву. К счастью, растет она на южных островах и даже там встречается редко, но есть прохиндеи, которые доставляют ее в наши края.

Леди Байрок обернулась к профессору Линбур:

— Зои, а ведь это уже второй случай. Помнишь разбирательство два года назад? Та девушка уверяла нас, что выпила всего полкружки эля, потому что не любит горькое. Я уже тогда заподозрила, что дело нечисто, но увы, прошло время, даже маги ничего не обнаружили бы.

— Помню. Ты поэтому настояла, чтобы замяли скандал и отправили ее доучиваться в другой университет, а не тащили под венец?

— Я бы и без этого демонова эля настояла. Зои, дорогая, собери на будущей неделе девушек, я проведу с ними беседу о том, какими путями некоторые молодые люди завоевывают благосклонность, — она недобро усмехнулась. — Такие знания гораздо полезнее, чем умение скандалить у тебя в кабинете, требуя женить на себе очередного балбеса.

Профессор кивнула, что-то черкнула на документах и обернулась к Илоне:

— Думаю, в этом году я снова буду куратором группы лекарей и заберу вас к себе. — И задала неожиданный вопрос: — Вы сами кормите или наняли кормилицу?

— Я решила сама. Квартира здесь неподалеку, и служанка будет приносить ребенка к воротам.

— М-м… не лучшее решение, — покачала головой профессор. — Я бы порекомендовала попросить молочника доставлять вам козье молоко, оно вполне подойдет младенцу, пока вы будете на занятиях. Я пришлю зелье, которое приостанавит на это время ваше собственное.

— О… Благодарю вас, — обескураженно пробормотала Илона, не удержалась от книксена и под насмешливым взглядом графини выскользнула за дверь.

ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Разделение Риконбрии, для краткости именуемое Разделением – произошедший после смерти Бонсимона Второго раскол Риконбрии на Риконтию и Конбрию.

Принц Арстаун и принц Вергларий родились близнецами и росли, не ведая между собой никакой разницы. В дни угасания Его величества Бонсимона Второго аристократия и армия разделились на сторонников Его высочества Арстауна и сторонников Его высочества Верглария. Королевство встало на грань братоубийственной войны. Шалпия проявляла к событиям в Риконбрии немалый интерес, намереваясь использовать сие плачевное положение в свою пользу.

После смерти Бонсимона Главный Храмовник огласил завещание. По сему документу половина королевства отходила принцу Арстауну, половина – Вергларию. Недальновидное решение, тем не менее, устроило всех, поскольку позволяло избежать пролития крови и делило власть полюбовно. В те дни, полные страхов перед грядущей войной, никто не предполагал, что со временем два государства войдут в противоречие, и через двести лет войска Риконтии и Конбрии стянутся в общей границе.

(из учебника истории, изданного в Глариусе в год Объединения)

* * *

Его величество Бриан третий, милостию Звезд король Риконтии, воспитал Ее высочество Азалию весьма рассудительной и деятельной особой, которая, несмотря на юные годы, умела заполучить умных советников, преданных сторонников и любовь простолюдинов. В дни, когда Риконтия встала на грань войны с Конбрией, принцесса Азалия приняла нелегкое, но столь необходимое для судеб Риконтии решение: согласилась на предложение руки конбрийского принца Оливера в надежде, что сей брак спасет Риконтию от войны и разорения. Мудрость, прозорливость и проницательность Ее высочества Азалии оказались столь велики, что обуздали буйный нрав Оливера Конбрийского и привнесли в его окружение принятые в Риконтии нормы морали и нравственности.

(из учебника истории, изданного в Байроканде в конце правления Бриана Третьего)

* * *

Его высочество Оливер Конбрийский принял власть из рук слабеющего отца, когда недруги из Риконтии вздумали затеять братоубийственную войну. Отважный принц повел к границе верные войска и, будучи поставленным самой судьбой на защиту королевства, принял весьма нелегкое, но необходимое для спасения подданных решение: просить руки принцессы Азалии Риконтийской, тем самым оберегая весь остров от великих потрясений. Умение принца влиять на людей было столь велико, что под его руку встали офицеры риконтийской армии, помогая справиться с бунтовщиками, а принцесса Азалия Риконтийская, узрев его лично, немедленно согласилась на брак, несмотря на предыдущие отказы. После скорой смерти короля Конбрии Его величество Оливер взошел на трон. Через пять лет король Риконтии Бриан Третий, узрев в Его величестве Оливере сильного и мудрого правителя, отрекся от престола в пользу принцессы Азалии и ее супруга, Его величества Оливера. После сего события Его величество Оливер объединил королевства в единую, как прежде, Риконбрию.

(из учебника истории, изданного в Консатарге на второй год Объединения)