ВАГНЕР

ЧАСТЬ I. ВТОРОЙ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

Мужество солдата хорошо только в соединении с лучшими мирными добродетелями, дисциплина хороша только в соединении с чувством свободы. Когда они существуют отдельно, то второе вырождается в рабство, а первое – в дикость и разнузданность.

Вильгельм Гумбольдт

В Библии нельзя переменить ни одной буквы, но смысл ее изменчив, как изменчив смысл человечества. Каждая эпоха вычитывает из Библии лишь себя самое, каждая эпоха имеет свою, самодельную Библию.

Людвиг Фейербах

ПРОЛОГ

Думаете, это у вас день не задался? Знаете, бывает и похуже.

Ночью, меня в очередной раз, разбудил надоедливый звук, и я сильнее натянул на голову одеяло. Неужели опять комар? Я же его, вроде как, прибил, сволочь такую. Но шум доносился снаружи, с торфяников. Спросонья показалось, что это квадрик или мопед. В полях и по болотам, нередко любило гонять заправленное бухлом неадекватное пацанье из соседнего садоводства. Жаль, тут не наорешь, и в трубу не постучишь. Да и наваляют еще. Гопота.

Но это было другое. Лежа под одеялом, я оцепенело вслушивался то ли в стон, то ли вой далекого неведомого существа. Загадочные стенания были определенно животного происхождения и пугали до мурашек. Тон то становился выше, то внезапно срывался на жуткий клокочущий рев. Полусонный мозг, сразу услужливо стал накидывать образы того, кому он мог принадлежать, один краше другого.

Внезапно все прекратилось, словно кто-то выключил звук. Я некоторое время лежал, напряженно вслушиваясь в резко наступившую тишину. Вдруг, в окно что-то негромко стукнуло, и я дернулся, сев на кровати. Это была ветка яблони, потревоженная порывом ветра.

Может, я вообще от этого и проснулся.

- Дурила.

Нашарив ногами шлепки, я спустился на первый этаж, зачерпнул из стоявшего на кухне ведра ковшик колодезной воды, и, жадно выпив, снова поплёлся наверх. Завтра, а точнее уже сегодня, будет отличный день и надо хорошенько выспаться.

* * *

Знаете три вещи, всегда приятные в жизни холостяка? Свобода, отпуск и шашлыки с друзьями. Особенно, когда середина лета и у тебя день рождения. И особенно, когда тебе еще всего двадцать шесть.

Странные ночные звуки, ясным солнечным утром, казались просто чушью и вывертом сна. Пора было браться за дело. Я пробежался по округе и заодно нарезал березовых веников. Сделал зарядку и облившись из колодца ледянющей водой, разбил в сковородку три яйца, присоседил к ним полоски бекошки, из которых предварительно вытопил жир и горсть нарубленной зелени.

Распахнув на кухне окно, водрузил на подоконник и включил радио, но так, чтобы не тревожить соседей. Негласный дачный этикет. У некоторых были груднички – дети и внуки. Мое поколение времени не теряло.

В динамике из далеких семидесятых "Чёрным псом" заревел Роберт Плант, и я с аппетитом принялся казнить яичницу.

А жизнь-то, налаживается.

Из-за забора донеслось нестройной блеяние. Оторвавшись от тарелки, я невольно улыбнулся. Покрикивая и взмахивая длинной хворостиной, гнала в овраг на выпас, свое козье стадо баба Зина. Обалдеть. Я был еще маленьким, а она уже такой была. Некоторые старики словно сделаны из титана, особенно прошедшие блокаду и войну. Это поколение другого склада, иного взгляда на жизнь.

Баба Зина и ее муж, были у нас чем-то, вроде фермеров, свое молоко, яйца, сыр, творог. Жили круглый год. Но козье, я пить не мог с детства, не нравится и все. Рядом с бодрой старушкой только не видно было привычной Тайги. Но, может старенькая лайка уже отжила свое. Долог ли собачий век против нашего.

Вымыв тарелку, я провел ревизию холодильника. Ничего особенного, мясо, фрукты-овощи. Мужикам покрепче, девчонкам полегче. Пара бутылок кваса с пивом для бани и копченый лосось, цвета ржавчины, подвешенный прищепками за хвосты к бельевой веревке. Было в этом что-то Довлатовское.

Накануне, я по дороге наведался в «Юнкер» и неплохо так подзатарился, насколько это может себе позволить молодой холостяк в преддверии небольшой компании. Правда, потом проторчал в очереди почти сорок минут. Пятница, вечер, народ валит на дачи, а в крутом распиаренном мегамаркете работает половина касс из семнадцати.

Все эти силиконовые доставки в пластико-вакуумных "зиплоках" и курьеров на дух не переношу. Только своими руками, только хардкор.

Услышав донесшуюся издалека привычную трель гудка молоковоза, я достал из погреба две трехлитровых банки, засунул их в сетчатые авоськи (ну было в этом, что-то аутентичное) и потопал за творогом с кефиром.

Холодильник, или как я ласково его называл, «мавзолей», был набит, да и гости не пустые приедут. Но хотелось постоять в очереди, как когда-то в детстве. Послушать новости садоводства, может, встретить бывших друзей по играм, с которыми рос, и которые уже давно совершенно изменились. Да и послушать было что. Накануне соседка обмолвилась о странных вещах, вызывавших беспокойство у местных.

Дело в том, что ночью, не я один слышал странные звуки с торфяников. К тому же, они неоднократно доносились оттуда по ночам и до моего приезда. А за последнюю неделю, стали резко пропадать бродячие псы, неизменные обитатели каждого садоводства. Каких-то любили и прикармливали, кого-то гнали камнями, не подпуская к своим породистым питомцам опасаясь случки.

Оказалось, что Тайга бабы Зины, пропала всего пару дней назад. Так же, местный строительный подряд, ходил по участкам, спрашивая и жалуясь на исчезновение нескольких рабочих. Еще куда-то делись несколько местных примелькавшихся алкашей. А на небольшой заводческой ферме в полях, исчезло несколько лошадей, хотя цыган в наших краях отроду не бывало.

Но совсем уж бредово звучало то, что некоторые бабули и молодой парень в очереди, спорили, что сами видели странные следы в овраге, впечатанные в сырой торф. И принадлежащие непонятно кому. То ли медведю, или рыси. Но только очень большие. А откуда здесь рысь, и уж тем более потапыч. Лисы, ну волки максимум, и то вряд ли.

Продвигаясь в очереди, я улыбался, слушая байки. Ну, а чем прикажете жить пожилым на даче. Огородом, телевизионным мылом, да слухами-переслухами. Немного удивляло отношение к этому ребят моего возраста, которые нет-нет да и хмурились, согласно кивая. Явно чувствовалось непонятное общее напряжение.

Ну, да ладно. Расплатившись и поудобнее взяв потяжелевшие авоськи, я пошел домой.

Ребята ожидались ближе к вечеру, так что времени у меня был вагон. По началу, я всеми силами героически отстаивал плов, или вок на «пилотном» пламени, сражаясь на три трубки сразу, но в меню была парилка и пришлось согласиться на шашлык. Потому что плов, это долго, а вок слишком быстро. Последний и казан у меня были.

А мы же никуда не торопимся. Верно?

К тому же, плов принято готовить большой компанией, под тосты и песни, с рюмкой после каждой закладки. А в одиночку такая операция вряд ли добралась бы и до середины процесса.

Я наколол чурбаков и стал растапливать баню, в которой недавно во время ремонта располагался префаб[1]. Какие шашлыки в середине июля, на даче без бани, это кощунство. Главная заповедь такого мероприятия – отдыхать душой и телом. Убедившись, что с растопкой порядок, я замочил веники и принялся за свою часть готовки.

Стол переть из гаража в одиночку было влом, парни приедут, разберемся, а зеленушка, салаты, с прочей мелочью, были на девчонках.

Когда народ позвонил, что едет, я приступил к апогею последних приготовлений - почистил мангал и замариновал шашлык по собственной идеальной формуле, устроившись на полянке среди маминых самшитовых кустов (при том, что до конца нулевых, подходил к плите, только с яичницей).

Лук, свиная шея, соль, молотые черный перец и щепотка кориандра для аромата. Затем кефир, ложка томатной пасты для цвета – всё. И оставить на час. Об уксусе и майонезе просто забудьте.

Луковицу напополам, полуразрезами до кончика и покромсать по боку в труху. Затем нещадно жамкать руками. От него нужен только сок. Можно отдельно порезать, как начинку в жаренные шампиньоны. Огонь!

Никаких на ночь, на два дня, какими-то слоями, шинковкой, вином... Покрошенная на опилки бочка из-под портвейна. По-карски. От Лукавого. Верьте, не верьте, нравится абсолютно всем. По крайней мере из всех, кто ел, это было так. Клином шли! Как говорится, себя не похвалишь… Но, как-нибудь попробуйте, отвечаю. Только не пересушите в подошву! И подать в лаваше, присыпав лучком.

И еще правильный нож, который привез из города. Запомните, хороший точеный нож на кухне, уже полдела. Факт. Не ленитесь.

А завтра на озеро. Ленивый расслабон, обязательное похмелье, плескающиеся щебечущие девчонки в купальниках. Вот так надо жить. Отложив опахало с термоварежкой и вдыхая запах доходящего мангала, который наполнил заранее подготовленными, уже поседевшими от пепла и перемешанными щипцами «кокосовыми» углями в чаше стартера, я посмотрел на румяное вечернее солнце, пересекаемое тонкой белесой полосой. Горячий дневной воздух медленно остывал, разнося по округе звонкий стрекот кузнечиков. К нему добавлялся гул пролетающего самолета, который, как потом вспоминал, в тот момент перечеркивал мою жизнь на до и после.

Эх! Хорошо!

Разложив толстые плоские шампуры, заказанные в сети, в магазах таких не бывает (нет ничего хуже тонкой и гнущейся фигни, с которой все падает и свисает), я стал нанизывать на них мясо, доставая пахучие ломти из таза. Не слепляйте! Поперек волокон, чтобы лучше крутилось и не сползало никуда.

Если б знал, что произойдет еще до темноты и что за этим последует, свалил бы с дачи немедленно.

* * *

Как всегда, шашлык зашел на ура. Сначала были улыбки, рукопожатия, похлопывания по спине и дурманящие духами «обнимашки-целовашки» подруг. Потом быстро разгрузились, вытащили из гаража стол, накрыли и началась обычная посиделка старых друзей и сокурсников.

Вадик притащил гитару, посыпались тосты, воспоминания, песни и подарки. Один зацепил больше всего. Ребята с факультета вручили небольшую пластину, над которой плавно стали расходится голографические пролеты Дворцового моста.

А когда понимаешь, что завтра, а тем более, несколько недель как минимум, тебе никуда не надо, вообще красота. Хочется потереть ладони и зажмуриться от удовольствия.

- Козочки-то, тут еще остались? – спросила слегка захмелевшая Женя, обернутая в простыню. Девчонки парились первыми. – Молочка бы с утра свежего.

- Рассолом или капусткой похмеляться нужно, - не отрываясь от шашлыка поучительно пробубнил Антон, вытирая бороду салфеткой. – Или мясным супом из Йемена, мне в Иерусалиме жизнь за десять минут спасло. Навар и хрящи из коровьего колена, способны отсекать всю дрянь на раз, как герметичная перегородка в подводной лодке. А лучше клин-клином. Хотя Андрюхе это вряд ли поможет.

- Оставьте. Пусть спит.

- Ну, раз матмех[2] сказал, надо слушать, - засмеялись все.

Не слишком пьющего приятеля и примерного семьянина, сняла с дистанции шестая «дюнька» пива, дополнительно отполированная баней. Пусть отсыпается.

- Так до штопора недалеко.

- Не в нашу смену.

- Есть, - ответил я и посмотрев за ворота на тропинку, ведущую в сторону оврага, за которым начинались поля и торфяники понял, что ушедшая утром баба Зина до сих пор не вернулась.

Ну, мало ли. Может еще косит. Но на фоне последних слухов и фактов, слышанных от соседки и в очереди, сердце неприятно екнуло.

- Бр-р, - как ты можешь его пить, - имея ввиду козье молоко, наморщила носик Юля, поправляя на голове шапку с шутливой нашивкой «Баня без девчушки, что хлеб без горбушки».

- В козьем молоке белок и жир усваиваются легче, - нарочито менторским тоном ответила Женя. – И более полезно для питания детей до одного года.

- Ой, Гермиона, не начинай. Так вас можно поздравить? – подначил Серега с параллельной кафедры, толстяк и балагур, громко заржав увидев испуганное лицо Вадика, обнимавшего Женю.

- Мы пока еще в работе, - девушка чмокнула выдохнувшего парня в щеку. – Расслабься.

Чокнулись за детей.

Небо уже было алым, а настроение и градусы повышались, когда сквозь музыку я расслышал, как постучали в калитку.

- Юр! Это Марина!- тихонько позвали снаружи.

- Иду! Народ, ай момент. Я сейчас.

Поставив на стол недопитое пиво, я пошел к забору, на всякий пожарный, придумывая на ходу отмазки за шум.

- Извини, что отвлекаю, - когда я открыл, замялась явно нервничающая соседка напротив, давняя подруга детства.

- Ничего. Хочешь, присоединяйся. Антоху бери. Мы не громко?

- Нет. Нет, все в порядке, - Марина заправила за ухо прядку волос и посмотрела на тропинку к оврагу.

- Что-то случилось?

- Ничего. Просто… Дюк убежал, как с цепи сорвался. Саша попросилась его искать, я предупредила дальше оврага не ходить и, если что звать меня. Полчаса прошло, а ее все нет. А за последние дни… Ну, ты, наверное, слышал.

- Про собак? Это слухи же, - попытался успокоить я.

- Да, но… - Марина потерла ладонями тонкие плечи и вдруг всхлипнула. - Блин, зачем я ее отпустила одну.

Несмотря на алкоголь, я внутренне приказал перестать вести себя как говно и помочь Марине найти девочку. Гулянка у бани продолжалась и ребята явно обойдутся без меня какое-то время.

- О’кей, не волнуйся. Мы найдем…

Договорить не успел. Это, наверное, услышали все, кто жил ближе к оврагу, разве что кроме ребят, у которых играла музыка.

Вой с торфяников. Тот самый, из прошлой ночи. Протяжный, гортанный, раздирающий нутро.

- Сашенька!

Марина вскрикнула и зажала рот ладонями.

- Подожди.

Подстегиваемый алкоголем и поднимающимся адреналином, я метнулся к гаражу. Схватился было за раскаленную кочергу в тлеющем мангале, но потом выдернул из старой колоды, по совместительству «римской свечи» колун, удобнее перехватил древко и бросился обратно к калитке.

Народ даже не заметил, что я ухожу.

- За мной, - твердо сказал я, вернувшись и первым побежал к оврагу, даже не представляя с чем предстоит столкнуться. Где-то там была маленькая девочка и совсем одна. Так что плевать.

Когда спустился в овраг, услышал чей-то крик и рванулся к торфяникам по единственной тропинке. Другой дорогой девочка пойти не могла. Споткнувшаяся Марина отстала, что-то крича мне вслед. Но я уже не обращал внимания.

Знакомые с детства места, неузнаваемо изменились. Как же давно я тут не был. Когда-то собирал волнушки и подберезовики, чтобы на жарёху, пюре с хреном, или солить…

Сходу перемахнув ручей, я несся вперед, внимательно прислушиваясь и вдыхая запах влажного торфа.

Сначала я нашел бабу Зину. Судя по всему, она уже возвращалась домой. Остановившись, чтобы отдышаться, я смотрел на землю, по которой были разбросаны ошметки козьих туш, потроха, кости, одежда и шерсть. Трупы уже облюбовали мухи. Одно из животных висело на суке осины, из пасти на землю тянулась длинная кровавая нить. В стороне валялся заляпанный красным резиновый сапог, из которого торчало что-то белое, а рядом сломанная коса.

Да что же это…

Детский крик повторился снова. Уже ближе. Я снова побежал. Не заметив, провалился по колено в вонючий, словно наполненный ржавчиной грунт. Плевать! Опираясь на колун, выдернул ногу и огляделся. Под алым небом, с одной стороны, темнели поля с полоской леса у конюшни, впереди был сухой болотистый пролесок с тощими старыми деревьями, растопырившими скорченные ветви и почти превратившимися в валежник.

Наконец я увидел ее.

- Марина! Она здесь! – обернувшись позвал я.

- Слава богу, Саша! Сашенька! – донеслось издалека. Из-за расстояния и деревьев было не разглядеть.

Девочка стояла на небольшой полянке с болотистой лужей в центре, прижимаясь спиной к сухому стволу березы, в который когда-то ударила молния. В руках ребенок держал порванный собачий поводок.

- Саша! Вот ты где. Все в порядке. Тебя мама обыскалась. Я ваш сосед…

Увидев меня, Саша завизжала, закрывая уши руками. Сообразив, что подвыпивший, провалившийся в болото мужик с топором не самое внушающее зрелище для ребенка, я положил колун на кочку и поднял руки.

- Саша. Все хорошо. Не бойся. Что случилось? Где Дюк.

- Дюк… Дюк… - девочка захлебнулась рыданиями.

- Он провалился куда-то? Утонул? Покажи, где? – смотря на Сашу, я мягко взял ее за вздрагивающие плечи. – Я достану его, ну?

Вместо ответа, Саша неожиданно перестала всхлипывать и, посмотрев куда-то мне за спину, подняла трясущуюся ручонку, указывая туда. Я обернулся, и в этот момент, гнилой болотистый грунт, чавкнул, вспучился изнутри, выпуская из своих недр…

Полностью развернувшись, чтобы закрыть девочку своим телом, я подхватил с кочки топор, смотря, как земля приходит в движение, и из нее на поверхность, с усилием выбирается нечто. Большое, неповоротливое, с тремя конечностями и мерцающей в сумраке россыпью алых глаз, без зрачков. Как у паука.

Последний раз, так быстро я трезвел, только перед защитой диплома.

- Твою мать… - я окончательно перестал понимать, что происходит.

Одна из лап неведомой твари тяжело опустилась на торф, и меня обдало брызгами грязи.

- Беги.

- Что… - растерянно пролепетала девочка за спиной.

- Я. Сказал. Беги. - Не сводя глаз с выбирающейся из-под земли хреновины, сквозь зубы процедил я, крепче сжимая топор. – Мама рядом.

Плачущего ребенка как ветром сдуло. А неведомое нечто, тем временем окончательно выбравшись, раззявило необъятную пасть и зарычало. Я заорал в ответ, и сразу получил смачную оплеуху, отшвырнувшую мое тело на брызнувший трухой, с треском развалившийся ствол осины. Прокашлявшись, я понял, что каким-то чудом не выронил топор, который по-прежнему сжимал в руке. Грудь пронзила резкая боль. Похоже, тварь сломала мне ребро. А может, и не одно. Поднявшись, я занес колун для удара.

- Эй, мужик! Ты совсем берега попутал?

Нечто приостановилось. Из полураззявленной пасти, с противным звуком, выдыхался смрадный пар.

- Давай! Ну. Что ты. Давай же, иди, - сделав шаг вперед, я несколько раз рассек воздух перед собой топором.

Тварь зарычала, а потом сделала выпад. Ко мне, прямо из бесформенной конечности, на ходу обретая форму, протянулась огромная лапа с когтями, удлиняющимися прямо к моему лицу. Я заорал и швырнул топор в то, что как мне казалось, было башкой.

А потом удар. Тяжелый. Настолько, что от рассеченного о камень виска, я даже не почувствовал боли. Было спокойно и безразлично. Я отрубался. Вот и отметил…

Вдруг, вокруг появились новые звуки. Голоса, ревы двигателей. Чудовище заволновалось, поднялось во весь рост, страшно рыча. В следующий миг, поляну озарила вспышка и яркий луч мазнул по твари, тут же погаснув.

Зверюга сорвалась на низкой ноте. И, помедлив, стала оседать на бок, разваливаясь напополам с чавкающим звуком.

Ко мне кто-то подбежал. Я слышал голоса… Потянули вверх и в сторону… Попытался спросить про Сашу, но тело пронзила новая вспышка боли, и я провалился во тьму.

[1] По сути, времянка у строящегося дома, но спокойно сойдущая за полноценный дом, или прочие нужды хозбыта.

[2] Механический факультет Санкт-Петербургского государственного университета.

ГЛАВА 1

Меня окружала кромешная, черная пустота. Настолько густая, будто я плыл в космосе без звезд, не чувствуя тела. Куда. Зачем. Что вообще со мной произошло.

Если долго находиться в абсолютной темноте без движения, через некоторое время организм начинают посещать необычные ощущения. Затекают мышцы, а потом и вовсе перестаешь чувствовать свое тело, словно оно незаметно от владельца плавно растворяется в окружающем чернильном ничто. Даже не обращаешь внимания, дышишь ты или нет.

В такие мгновения часто начинаешь неожиданно слышать цвет и видеть звуки. Кажется, это называется синестезия. Продукт испуганного мозга и органов чувств, не способных отыскать в окружающей пустоте привычные ориентиры. Цветной слух. В это ли состояние погружаются йоги во время своих многочисленных религиозных «приходов»? Об этом ли грезило пропащее поколение хиппи в разбитные шестидесятые? Что это - раскрытие сознания, или первые вестники надвигающейся шизофрении? Или это все тот же старый добрый мозг, замысловато перекраивающий засевшие в памяти привычные образы тщетно пытаясь хоть чем-то заполнить гнетущую окружающую пустоту, бьющийся в агонии предсмертных судорог…

Запах медицинского кабинета.

- Хорошо его потрепали.

- Как он?

- Борец. Здорово досталось, но жить будет.

Наконец я понял, что лежу и на сознание сразу же навалилось тяжелое ощущение собственного тела. А с ним вернулась и боль. Наверное, подобное испытывает то, что называется душой, возвращаясь в плоть после клинической смерти. Хотя, откуда мне знать. Я застонал и понял, что во рту у меня трубка.

- Что с лешим?

- Все что осталось, собрали в газетку... Берёза вовремя стазис зарядить успел.

- Ребенок и мать?

- Отработали. Ему совсем хреново?

- Как думаешь. Видел рентген? Сердечный ритм учащен. Плюс операция. Внутричерепное давление на взводе. У вас было шесть минут до смерти мозга, пока эта дрянь, его окончательно не растерзала.

- Мы успели.

- Успели... Сейчас идет на всем, что можно. Посмотри на него.

Размеренный писк кардиомонитора.

- Выкарабкается. У него высокий болевой порог. Боль временна, сила вечна.

- Боль?! – Тихая усмешка, потом вздох – В нем сейчас столько обезболивающего и кубиков «фенактила» с «торазином», что он пёхом любую пустыню на руках перемахнет.

- Это нам и надо.

- Швы видишь? Где сострадание? Я два раза халат с фартуком меняла.

- Видел в прачечной. На борщ потянет.

- Хватит. Мир стал слишком жесток.

- Я давно привык ко злу.

- А я не могу.

- Людям нужна защита и справедливость, а правительство дать этого не может. Только мы.

Снова вздох.

Один голос женский, приятный. Второй мужской. Похоже, кто-то стоял у моей кровати. Или койки. Или, где я там вообще находился. Попытался осторожно приоткрыть глаза, в зрачки безжалостно ударил ослепительный белый свет.

- Мир остался прежним. Содержимого маловато, - низкий мужской. Неторопливый. Даже какой-то гипнотический. - Отвага и смелость у народа сейчас не в особой чести. К тому же, он в одиночку полез на Лешака спасая ребенка, а это уже одно чего стоит.

- Скорее безрассудство, он «муховатый» был, - женский, с укором. Странно, по голосам беседующих было сложно определить возраст.

- Я тогда у Фронтира тоже хулиганил, и что?

- И «синтола» пережрался, до анафилактического шока, дурак. Еле откачала. Это другое. К тому же, вспомни, чем все закончилось. Тебе не надоело постоянно выживать?

- Привычка. Это, между прочим, был последний нормальный бельгийский "Рояль". Мы тогда такой оживляж устроили...

- И мир получил COVID-19.

- Вспышку задавили.

- А карантин? Сколькими жизнями. Я устала от этого, Вань. Ты Василисе нравишься.

- Знаю. Вас в роддом на скорой вез.

- Я клятву давала.

- Ты сама свою планиду выбрала.

- Перед Муромовым тогда c дисульфирамом прикрыла.

- И спасла меня.

- А сколько можно? Хочешь скопытится, фенобарбитала пожуй. Я врач, Волк. А не реаниматор и уж, тем более, не ребуха.

- Самый лучший ГЛАВврач. Ну, все. Не заводись.

- Отстань.

- Давно в гости не звала.

Послышалась возня и шуршание одежды. Опрокинулся пластиковый (судя по звуку) стакан, из которого, вместе с ним покатились и посыпались на пол то ли ручки то ли карандаши, словно кого-то, отодвинув стул, посадили на край стола.

- С ума сошел?! Дурак. Какие гости? Сам работой нагрузил. Тут же камеры.

- Знаю. Но это же не харрасмент.

- В пультовой расскажешь.

- Да шучу я.

- Зачем он тебе? Он даже не военный, а инженер. Завербуйте так, без Искры.

- Двойной плюс. При университете военная кафедра, - шелест бумаги, листали файл, звук возвращающихся в стакан ручек и карандашей. – Остальному научим. Юрий Ангорский. Двадцать шесть. Холост. Девушки нет. Из родственников, только родители. Высшее образование, степень. Английский и неожиданно, польский.

- А я французский люблю. Нежный. Не язык, а эротика.

- Не факультативный пьяница, - продолжал мужчина. - Склонностей к триггерам нет. Аллергий и фобий тоже. Пунктуален и усидчив. Хоть местами и распиздяй. Прости. Ну, это можно списать на возраст.

- В прошлый раз ты то же самое пел. Я не буду подчищать ему память. Есть протокол.

- И не надо. Любопытно. Хорошее досье, нигде не марался. Чистый анализ крови. Он идеальный кандидат.- Считаешь, этого достаточно? – возразила девушка или женщина. - Не побаловался "мефедроном" и все? Он простой человек.

- У нас не хватает ресурсов. А парень непрост. Я это чувствую. В нем есть потенциал.

- И все? Хочешь сказать, простой чуйки достаточно для того, чтобы отдать ему последнюю Искру? Мы даже не знаем, когда появится новая. Да и появится ли вообще. У нас программа, здесь все дублируется, ты же знаешь.

- Да, - после небольшой паузы, просто ответил собеседник. – Но сейчас вариантов больше нет. Мы не имеем второго дубля. Этой душе нужна Искра. Она у нас есть, и нам нужна новая Альфа. Я сам был таким. Когда-то.

- Вот именно, был. Это не аппендицит или опухоль вырезать.

- Сколько новичков за последнее время подходило по параметрам и анализам, м? Сама руки разводила. А теперь неуверенность? Делайте. Скажи Муромову, под мою ответственность. Готовь операционную и целлу. Я пришлю контейнер. Лично за него возьмусь, - запиликал рингтон телефона с мелодией из оперы «Пер Гюнт», «В Пещере Горного Короля». – Да, слушаю. Сейчас приду.

- Ты рискуешь, - укорила собеседница.

- И люблю шампанское. Оклемается, дай знать. Только на этот раз, давай без приветственных эвфемизмов, хорошо?

- Как скажешь.

- Ладушки.

Аккуратно притворилась дверь, а надо мной кто-то склонился. Перед тем, как снова отрубиться, я почувствовал лавандово-ментоловый запах духов. Уютный и мягкий. Тихий голос сказал:

- Что ж. Сам слышал. Ты оставишь человечество и обычных людей, чтобы биться с чудовищами. Будет несладко. Потерпи. Это лишь навсегда.

* * *

Едва уловимый запах какао с примесью марганцовки.

Окончательно придя в себя, я кое-как сел на кровати, и оглядел пустую полутемную палату, в которой находился один. Все тело буквально горело. Затем трясущимися руками принялся выдёргивать из тела многочисленные трубочки и катетеры, прикреплённые ко мне в разных местах и сбрасывая их прямо на пол. Некоторые приборы от этого сразу гасли и переставали пиликать.

На мониторе компьютера пойманным зверьком бесшумно билось сердце - явно мое и оно, светилось! Вокруг пульсирующего комочка плоти мягко растекалось белое мерцающее свечение.

В углу остановилась протянутая между двумя бобинами с контрольными бирками толстая магнитная лента, рядом со стеклянной колбой, внутри которой находилась ощерившаяся пробирками центрифуга. У койки на тумбочке стояла эмалированная утка, наполненная горстью пустых шприцов и парой скомканных перчаток с окровавленными бинтами. Еще какие-то пилки, резцы, длинные ножницы, вата, тампоны...

На ярко-голубом нитрильном каучуке перчаток кровь казалась черными кляксами туши. Стойка капельницы, нагруженная пустыми промаркированными "озерами". За ней на стене несколько подсвеченных стендов с рентгеновскими снимками грудной клетки и других частей тела. Вероятно моих. Рядом неожиданно вставлен явно детский рисунок гуашью и карандашом - солнышко, травка, деревце, домик с дымком-крендельком и разноцветные человечки с треугольными юбочками, длинными волосами и бантиками, держащиеся за руки. Один повыше, другой поменьше. Рядом какая-то серая то ли собака, то ли кошка. И подпись, "Мама, Василиса и Волк. Пять лет".

Папы не было.

Как, кстати, и часов. Я обыскал взглядом палату. Даже на мониторе компьютера цифры отсчитывали ритм биения сердца.

В темном углу под потолком, над иконой целителя Пантелеймона, красный глазок камеры наблюдения. Из соседней комнаты послышалось движение.

- Тебе кажется, не разрешалось вставать.

Повернув голову, я, наконец-то, увидел вошедшую обладательницу одного из голосов. Облокотившись о дверной косяк палаты, на меня смотрела женщина средних лет в накинутом поверх брюк и блузки белом халате с биометрическим бейджем на груди. С выразительным лицом и зелеными, отчего-то грустными и уставшими глазами. Красивые веснушки на щеках. Длинные рыжие волосы. В руке "эппловский" айпад, с не законченным "Театром" Моэма (как я узнал...), на худеньком запястье латунные четки. Бусина, к которой крепился крест-подвеска была украшена камнями фианитами.

Косо сидящий второй ремень, на состаренной шлевке с карабином. В набедренной кобуре светло-коричневой кожи, пристегнутой к ноге ремешком, под халатом мелькнул изящный винтажный двуствольный пистолет необычной конструкции с красивой инкрустацией и двойным крючковым взводом.

Ничего себе врач. Или кто она там.

Дежурила в соседней комнате. Пока шебуршился, видимо, разбудил. Или камера с датчиками пропасли.

И у нее пратонопия с невралгией. Недосыпает. Откуда я это знаю!?.. Глядя на нее, вспомнился "Парк Юрского периода 2", с Джулианной Мур.

- С пробуждением. Меня зовут Ангелина Петровна, - представилась она, отложив айпад c четками и кладя рядом несколько перстней. - Но можешь называть меня просто Ангел. Дай посмотрю.

Обеззаразив тонкие пальцы антисептиком, она подошла и взяла мою руку в свою. Тёплая кожа. Словно выведенные тонкой кистью ниточки вен.

Тремор сразу прошел. Я подтянул одеяло, стесняясь, что сижу в одних взрослых памперсах.

Женщина не обратила внимания.

- Не жжет? Хорошо, - убедившись в чем-то, Ангелина кивнула сама себе и включила диктофон на лацкане халата. - Венозные русла в порядке.

- Пить, - с усилием разлепляя шелушащиеся губы, с мольбой пролепетал я.

Я в два глотка осушил протянутый мне прохладный стакан с шипящей таблеткой аспирина, наполненный из графина. И попросил еще. Вторая порция была без лекарства.

- Не усердствуй, плохо будет. Мелкими, мелкими... Не подавись.

- Где я?

- Дома. Поначалу, сильно чесаться будет, не обращай внимания, - Ангелина проверила мой пульс и посветила в зрачок фонариком, второй рукой, которая вместе с несколькими пальцами была туго перебинтована выше запястья.

- Что с вами?

- Пройдет. Язык высуни. Та-ак. - Она выкинула использованную палочку в утку к шприцам. Несколько плавных движений указательным пальцем.

- Сколько?

- Один.

- Сейчас?

- Четыре.

Пара щелчков.

- Реакция в порядке, - надев стерильные перчатки, она заправила еще один шприц из какого-то рубинового пузырька и проверив напор в игле, сделала мне укол. - Температура и давление тоже. Пошатает, будут странные ощущения, возможны галлюцинации, не бойся. Быстро пройдет. Больше пей, обязательно чай с лимоном и сахаром. Варенье подойдет. И спи, насколько Волк позволит. А так быстро восстановишься.

- От чего?

Хорошенькое начало. Либо это была, ну просто остроумная игра со своим именем, либо у дамочки было нереальное чсв, учитывая, что меня буквально вытащили с того света.

- Я не первый?

- Надеюсь, последний, - взяв стетоскоп, она послушала меня.

Грудь и голова были перевязаны, но удивительно, ничего не болело. Ангелина… У которой, кстати, самой под блузкой был ортопедический корсет для осанки, сказала, что все практически зажило и я даже могу ходить (правда в столовую, все-таки, отвезла на коляске). Мне выдали пижаму, халат с кроксами, до сих пор не объяснив, какого лешего тут, собственно, происходит. Ангелы и демоны, блин.

- Тут все врачи носят оружие? Или только вы одна?

- Транквилизатор, не переживай.

- Нет. Скорее, странно. А простой тазер?

- Тазер для людей. - Мягкий смешок за спиной.

Все страннее и страннее.

- Значит, я не человек? - я сделал попытку шутки.

Ангелина не ответила.

- А почему нет окон? Это какая-то специальная тюрьма?

- Нет. Просто за миром интереснее наблюдать исподтишка.

В большой столовой (еще по дороге, объехав разложенный желтый треугольник с красным человечком "осторожно, скользкий пол", по запаху определил, куда меня катят) никого не было. Кроме поваров, гремевших посудой за окошком выдачи пищи, да одинокого мужчины в расстегнутом деловом костюме, сверлящим взглядом недопитый кофе в высоком железнодорожном стакане, словно вынутом из бабушкиного серванта, с бодрой серпомолотовской советчиной "Будь здоров!".

Когда меня подкатили к его столику, он поднял голову и, посмотрев, кивнул Ангелине.

- Как прошло?

- Как видишь. Наша новая Искра. Инкубация в капсуле не нужна. Проверен вдоль и поперек, - я поежился, вспомнив про памперсы, хорошо хоть чистые. - Патологий и отклонений нет. Томограмма в порядке. Он твой.

- Прекрасно. Руку покажи, - мужчина указал на карман халата Ангелины, где она держала свободную руку. Та неохотно показала перебинтованную ладонь с несколькими пальцами и запястье.

- Опять обожглась?

- Целла перегрелась. Знаешь, сколько стоит этот маникюр с шеллаком? А я без выходных сейчас.

- Каждый раз предупреждаю...

- Избавь от нравоучений, ладно? Я обезболивающее с успокоительным приняла. Могу идти?

- Спасибо, Энджи.

- Я, кажется, просила.

- Извините, мисс Фрейн. Замотался.

- Сopain. Тебе неплохо бы отдохнуть. И проверить язву, я же назначила.

- Помню.

- С "Фенибутом" аккуратнее, лучше отдохни.

- Тут отдохнешь, - устало ответил мужчина. – Не волнуйся, приду.

- И прекращай налегать на кофе, с вейпом. Это отмаза, а не выход. Ты бросил. Только голова кружится.

- Может, «харчо»? Боря только сделал.

- Я поужинала. Про диету забыл?

- Диета. А кто-то, какао хлещет.

- И еще макает в него шоколадку, м-м-м. Это, между прочим, полезно. Поправляйся, Юра.

- Спасибо, Ангелина...

- Петровна. Не забудьте дать ему фруктов.

Женщина неторопливо ушла, цокая по кафелю каблуками лакированных лабутенов, отражавшихся на белом кафеле алыми пятнами подошв, словно за ней сразу же стирались кровавые следы. Почему-то, это напомнило звук метронома. Мягко зазвонил телефон, Ангелина ответила:

- Ты чего не спишь? Дорисовала уже? Умница. Да работы много, милая. Дежурство. Няню предупреди, что я с утра задержусь немного. Я и не сомневаюсь, что красиво получилось, картинку пришли и ложись скорее...

- Борька, мечи!

Пока мне несли еду и расставляли горячие тарелки, человек напротив внимательно смотрел на меня, не проронив ни слова. Опираясь локтями на стол, он закрывал сложенными руками нижнюю часть лица.

Еда была странной, но вкусной. Чем-то напоминая картофельное пюре с овощами.

На вид ему было около пятидесяти. Короткая стрижка полубокс, выбрит, волевые черты лица с несколькими морщинами. Пара рубцов над левой бровью. Сломанный нос. Видимо драка в прошлом, или спорт. Цепкие, внимательно изучающие, словно сканирующие, серые глаза. Дорогой костюм и часы, но немного мятый, видно, что в последние дни явно не был дома. Такой же биометрический бейдж как и у врачихи. Галстук на столе, верхняя пуговица рубашки расстегнута. Под пиджаком в кобуре "аппарат" посерьезнее, чем у Ангелины. Хотя сравнивать пока можно было лишь по внешнему виду.

- Вам, Иван Алексеевич?

- Еще кофе. Спасибо. Теперь без сахара. Извини, что задержал.

- Пустяки!

- Тяжелый день? – мне, наконец, надоела игра в гляделки.

- Бывало и хуже, - собеседник, в конце концов, убрал руки от лица. Тонкие губы, волевой подбородок. Да что тут происходит. Спецслужбы? Допрос? Во что я, черт возьми, вляпался.

- Кто вы?

- Иван Волков. Или Иван Алексеевич. Можно просто Волк, - я узнал второй голос из палаты.

- Ангелы, Волки, - я нервно усмехнулся. – А кто еще есть? Зайцы, медведи, лисы с крокодилами? Гадалки, колдуны, кикиморы, похитители снов, УФО с кастрюлями и воронками на голове?

- Много кто есть, - Волку поменяли кофе в том же стакане. – Благодарю.

- Путешествуете? Это что, какая-то терапия? – подозрительно огляделся я. - Кто вы? Юрист? Психотерапевт. Врач? Мне мозгоправ не нужен. Я видел то, что видел.

- Видеть можно не только глазами. А что ты, собственно, видел? Можно узнать? – Волк снова внимательно на меня посмотрел и отхлебнул из стакана. – Давай, не робей. Поделись.

Я растерялся, не ожидая прямого вопроса. Действительно, как объяснить. Что я видел, болотное чудище? Кто меня спас? А девочка. Нет, надо аккуратно, реально в дурку опрокинут. Вдруг, это проверка на кукуху. Или это вообще бандюки какие, или мафия. Но чего с меня-то взять. Голодранца. Выкуп у родителей за меня просить?

- Поймите, я простой инженер… У меня ничего нет.

- Мне прекрасно известно, кто ты, - ответил Иван.

- Тогда, кто вы?

- Уже правильнее вопрос.

Окончательно потерявшись, и облизнув пересохшие губы, и, не найдя ничего лучше, спросил:

- Я… умер?

- Закончить жизнь, как повесить трубку. Но тебе перезвонили. Ты воскрес. Не надо дурацких вопросов.

- Дурацких?! Хватит уже тумана пускать! – наконец, не выдержал я. При Ангелине голос повышать не решился. Тем более, при женщине. – Кто вы такой? Если я жив, то в какой больнице? Что со мной произошло там, на болоте? Что с дачей и ребятами? А Марина, Саша? Мне надо родителям позвонить!

- Сейчас два ночи, - хоть какое-то упоминание времени. - Все уже сделано, успокойся. У всех все в порядке, дача на месте. Родители тоже. Ребята разъехались по домам. Ты нам очень помог. И это не больница.

- Кому – вам?

- Не гони лошадей, - осадил Волк.

- Не гнать!? – захлебнулся от возмущения я. - Короче. Что. Тут. Происходит? Отпустите меня!

- Веслом[1] шевели, - посоветовал Иван. - Когда остывает, жрать невозможно, а для восстановления лучше манны нету.

- Эй! – обиделся из кухни рослый повар.

- Не бери в голову. И на хлеб налетай, - Волк пододвинул ко мне корзинку с румяной выпечкой.

Я послушно стал орудовать ложкой. Да и есть, вправду, хотелось. Чем там меня обдолбали, пока валялся. И сколько. А главное, все-таки – где. Еда оказалась вкусной. Быстро приговорив первую порцию, я накинулся на вторую. Тут даже были колбаски. Ужин немного успокоил.

- А энергетика у вас нет? Сейчас бы не помешало.

- В твоем состоянии даже очень. Завязывай с этой дрянью, - вновь сцепив пальцы, поморщился Иван. - И с фастфудом. Будешь долбиться химозой, почки с печенью откланяются. Жвачку жуешь?

- А это тут при чем? – я не донес ложку до рта.

- Когда люди жуют, сложно прочесть, что у них на лице. То, что произошло на болоте, не галлюцинация и не белка.

- Я не так уж был пьян. И не белены объелся! На девочку напали, напало… Убили бабу Зину и коз. Хрен знает, сколько людей еще.

- К счастью, не много, - резюмировал Волк. - Если так можно сказать.

- Кто это был? Маньяк?

- Леший. Молодой, отбившийся от стада шельмец, - мешая ложечкой кофе, ответил Иван. - Тебе повезло, что он в холку не вошел.

- Стада? А-а-а, ну тогда другое дело, - положив ложку, наигранно-понимающе покивал я. – А бабы-Яги там не было? Пентаграммы с кругами не чертите? Через костры голышом прыгаете?

- Не юродствуй. Признак зрелости - когда в "Мушкетерах" начинаешь болеть за Ришелье - государственника, которому мотали нервы четыре алкоголика, три проститутки и дегенерат в короне.

- Да что вы. Ни в коем случае. А Красной шапочки, Колобка или Белоснежки с гномами, м? – надув губы и подняв руки, пародируя героев боевиков, я с бравадой отчеканил. – Мы секретное подразделение, в обтягивающих портках, защищающее планету от всяких тварей, угрожающих демократии! – грудная клетка на удивление, не подала признаков боли. – Или коммунисты?

Но встретив стальной взгляд, осекся и запил еду остатками сока.

- Не люблю киношные сказки.

- Сказки? – я не верил своим ушам. - Сказки!? То есть, хотите сказать, что фильмы выдумка, а то, что было там, на болоте – реальность?

- Они берут у нас кое-что. Иногда. Через развлекалово, людям тоже, временами, нужно кое-что объяснять. Давать подсказки. Не фильм показывает альтернативную реальность, это мы живем в альтернативной всему цивилизованному миру реальности.

- Подсказки? Зачем?

- Что бы они не слетали с катушек. Как сейчас ты, например. Любая протестная акция, сначала приравнивается к террору, потом - к войне.

- Ты в каком мире живешь? - я как-то легко соскочил на "ты".

- В реальном, - «успокоил» Волк. - Куришь? Наркотики, алкоголь. Счастье на дне стакана? Пилюльки? Может, что-нибудь экзотическое? "Ангельская пыль"? Амфетамин по вене мажешь? "Пристегиваешься", или шабишь? Жизнь полной ложкой?

- Н-нет, - допросный тон и напор меня смутили. Я как можно невозмутимее доел последнюю колбаску, и вытер губы салфеткой. – Вы же все про меня знаете. Что кололи, пентадон натрия? Копались в нижнем белье? К чему это все, вообще?

- Похвально. Курение и наркота признак слабости, ведущие в пропасть.

- В минздрав записался?

- Многие любят снять стресс разными способами. Но здесь не особо жалуют вредные привычки, разрушающие разум и тело, усек? Особенно трубокуров.

– Так, - я смял в кулаке салфетку. - Понятия не имею, чем вы там меня пичкали. Но без адвоката, дальше не сдвинусь.

- Перья подбери. Тебе и так некуда идти. Какой адвокат, окстись.

- Уверены? А это, - я распахнул халат и задрал пижаму, показывая бинты.

- Фотки на руках есть? Справки, осмотр. Направления? Ну, ДТП. На велике сбила машина, - пожал плечами Волк. - Подумаешь. Напился, подрался. А что ты реально расскажешь? Что произошло? Кто поверит? Спас ребенка, да. Свидетели? Кто подтвердит. Родители, конечно, будут на твоей стороне, что бы ты ни говорил. Защитил девочку. Для них ты герой. Дальше-то, что. Начнешь срываться, доказывать. Потом скатишься. Начнешь бухать, спорить с телевизором, или закончишь в галоперидольном вакууме, циррозом и слюнями, ходя под себя. И то, если повезет.

- Хорошо, допустим, - я выдохнул, собираясь с мыслями. – Давайте, по-вашему. Почему леший, или как его там. И в нашем садоводстве.

- Не торопись. Доел?

Я потянулся к стакану забыв, что сока не осталось.

- Тогда идем. Спасибо за кофе!

- Я вообще-то…

- Да встань ты уже с коляски! Завязывай сопли жевать! То же мне, инвалид. На! Лови витамины! Мытые!

Волк бросил мне апельсин и волосатую "картошинку" киви. Я осторожно поднялся, на всякий случай, опираясь на ручки кресла и выпрямился, прислушиваясь к ощущениям. Слегка кружилась голова, но в целом порядок. Вестибулярка работала. И было… Какое-то новое ощущение. Не просто здоровья, а какой-то новой силы. Дышалось легко. Мышцы, да и все тело ощущались совершенно иначе, чем раньше. Словно это вообще был не я, а кто-то другой.

- То ли еще будет, - Волк-Иван будто прочитал мои мысли. – Так ты идешь? Сейчас кварцевать будут. Спокойной ночи!

Мы вышли из столовой, мягко погрузившейся в свечение ультрафиолетового рециркулятора, через другие двери, не те, откуда меня привезли. И оказались в длинном приглушенно освещенном коридоре, по обеим сторонам которого на стенах были развешаны многочисленные картины и фотографии. Разглядывая их, я с удивлением отмечал одни и те же лица на снимках, явно сделанных в разные года, и перемежающиеся с ними гравюры сказочных существ и богатырей, словно сделанных для иллюстрации сказок.

- Где я?

- Мы не секта, или иллюминаты с масонами. Своеобразный оккультный спецназ на постсоветском, иногда с функциями таможни.

- И что делаете с изъятым?

- Прячем куда подальше.

Я потрогал металлический восьмилучевой амулет на цепочке, висящий на шее поверх футболки.

- Мы контролируемая абразивность этого мира. Это Алатырь, самый сильный из всех существующих оберегов. Настоящая основа мироздания. Уже заряжен.

Я повертел его между пальцев.

- И у других такие?

- Есть разные. Алатырь олицетворяет одноименный камень, который является началом нашего мира, и заключает в себе древние знания, переданные, когда-то, богами людям. Он способен исцелять и наделять мощью. Несет удачу и мудрость, символизируя бессмертную душу. Помогает найти правильный путь даже в безвыходных ситуациях, вселяя оптимистичный взгляд на мир.

- Оптимизма мне сейчас бы не помешало, - согласился я. - Так это и есть Искра? А у тебя тоже есть?

- Тебе зачем? Сюда. Симбиоз тебя и амулета делают вас Искрой. В славянском амулетном арсенале большое разнообразие знаков и символов, каждый из которых отличается своей силой и направлением действия. На самом деле, выбрать самый сильный амулет сложно. Ведь один может быть мощным в защитных функциях, а другой – в усилении боевых способностей своего владельца.

- Но почему я? Я не солдат?!

- Солдатами не рождаются, ими становятся. Ты вступил в неравный бой с нечистью. Если бы пролилась детская кровь, было бы очень плохо.

- Плохо, это как? – спросил я, но Иван проигнорировал, сворачивая за угол.

- Достоевский писал, что мир не стоит слезы ребенка, мы говорим, что капля его крови, все разрушит. Для амулета важны чистые помыслы и искренность владельца. Люди завистливые и злые, привыкшие идти по головам для достижения цели, получают от славянских богов только по шапке.

- Могу представить, - хмыкнул я.

- Не можешь. И не ёрничай, он спасет тебе жизнь.

Я невольно внутренне с ним согласился.

- Что, никогда не снимать?

- Снять ты его сможешь, только вместе с головой.

- А ты хорош в объяснениях.

- Игра с сознанием, ПСИ-оружие, как любят в ЦРУ, или КГБ, контакт с положительными ритмами космоса, не про нас. Много веков и поколений, человечество бок о бок живет рядом с другим миром, - сунув руки в карманы брюк, начал рассказывать Волк. – Давным-давно, здесь это теперь помнит, наверное, только руководство, появился Фронтир.

- Фронтир? – переспросил я, переступая через едущий навстречу бесшумный робот-пылесос.

- Своеобразная граница между мирами, - на секунду остановившись у одной из картин с изображением длиннохвостой русалки, на камне в лунном свете, мой собеседник чуть улыбнулся. Вышло немного грустно. - Рядом с нами сотни лет живут фантастические существа, скрытые мимикрией и волшебством.

- Откуда он появился, этот Фронтир? – меня сбивало непонимание происходящего, но я решил подыграть и послушать.

- Там деревья шевелятся. У них это, в ветках… Сидят, - мимо вежливо кивнув, прошла Ангелина, ведя под локоть здорового парня в такой же как у меня пижаме, плачущего крокодильими слезами.

- Да, да, - терпеливо успокаивала женщина. – Они так больше не будут, обещаю. Тебе же дали топор.

- Я потерял его в ручье, - хныкал трясущийся здоровяк. - А мультики?

- И му-ультики. И таблеточки. И «Маша и Медведь». Как же без них.

- Это точно не дурка? - на всякий случай, уточнил я еще раз.

- Топай давай. Фронтир. Никто точно не знает, - мы пошли дальше. – Как и многие вещи, это невозможно объяснить. Просто возник и все. История не терпит сослагательного наклонения.

- А кто эти… существа?

- Добрые и хорошие. Злые и не очень. Которые хотят так же жить, как и люди. У нас с ними как перетягивание каната, если хочешь. Иногда везет им, иногда побеждаем мы.

- А вы?

- Частная военная компания. «Вагнер». Когда-то, ее создали три парня, впервые столкнувшиеся с порождениями Фронтира, - Волк снова остановился. На этот раз у знаменитой картины Васнецова «Три богатыря». – Муромов, Попов и Никитин. Именно они были первыми, кто начали бой с нечистью, выковав амулеты и обереги Силы в кузнице Вейланда, до того, как христианство вытеснило язычество.

- И с кем же они воевали? – усмехнулся я, откусывая киви, позабыв про кожуру. По подбородку потек кислый липкий сок. – Русалками и Соловьями-разбойниками?

- И не только с ними. Не шуткуй. Здесь не любят. Первое правило. Полежишь несколько дней с акустической контузией, будет не до смеха, - серьезно ответил Волк. – К одному слух так и не вернулся.

- Но это же сказки!

- Это летописи. Документации и хронологии, если хочешь.

- Но их писали разные авторы. По всей Земле! – со мехом возразил я.

- Я уже говорил, что люди нередко видят то, что не должны. И они на свой лад записывают, пересказывают, извлекают мораль. Передают из поколения в поколение. От отца к сыну, деду к внуку. Пословицы, приметы, поговорки. Человеку свойственно бояться, испытывать страх, сомневаться. Ему нужен стимул, чтобы идти правильным путем, верить. А для этого, как ни парадоксально, нужно зло.

- Патетика, - я пожал плечами. – Жонглирование словами. Абсурд.

- Добро к тебе вернется, а зло не намажешь на хлеб. Почему ты знаешь, что розы восхитительно пахнут? - Волк снова остановился и внимательно посмотрел на меня.

- Не знаю. Они красивые, утонченные. Символ любви, наконец.

- А как бы ты относился к этому символу, если б не знал запах мусора? Замечательный запах любви и вонючий смрад человеческих отходов. Кто победит на весах?

- Я… - я растерялся.

- Сравнение. Если нам не с чем будет сравнивать, мы не поймем, что хорошо, а что плохо. Не будем знать, как сделать правильный выбор. Чтобы понять, где свет, нужна тьма. И наоборот.

Пример своей простотой заставил задуматься.

- Хорошо. А почему «Вагнер»? Он ведь был тот еще оккультист. И любимый композитор Гитлера? И, при чем здесь вообще я? - В тебе Искра. Сейчас, все узнаешь, - сказал Волк, когда мы подошли к массивным полированным дверям красного дерева, все время маячившим в конце коридора. – После вас.

Он пропустил меня вперед и сделав несколько шагов, я замер.

[1] Ложка, (арм).

ГЛАВА 2

В центре небольшого, полукруглого холла, возвышался постамент, на котором под стеклянным кубом находился внушительный камень, мягко подсвечиваемый снизу несколькими электрическими светильниками. Прочитав на нем надписи и увидев позади три двери, я поднял брови и посмотрел на Волка.

- Это «Гром-камень».

- «Налево - архив/библиотека. Прямо – Штаб, приемная, - я прочел выведенные золотым тиснением надписи. - Направо - Красный полигон».

А вдруг, все-таки, розыгрыш. И я на самом деле в громадном павильоне с декорациями и актерами, под прицелом сотни спрятанных камер. Ребята запросто могли на день рождения сговориться и «сдать» меня жертвой на одно из многочисленных рейтинговых телешоу. Ну, а что. По большому счету неплохая развлекуха, отличный подарок, наверняка влетевший в копеечку.

Если бы не одно «но».Что случилось там, на болоте… Или уже тогда все началось? А пересуды в садоводстве? Я знал этих людей, и они не играли. А пропавшие люди и животные. Трупы коз, баба Зина, девочка. Вряд ли Марина согласилась на такое, ради представления. Играться жизнью собственного ребенка, пусть и понарошку, это за гранью добра и зла.

Вопросы без ответов. Загадки в темноте.

Надеюсь, пока.

На краешке куба, свесив лапу и лениво смежив веки, лежал здоровенный рыжий котяра, елозя по стеклу толстым полосатым хвостом.

- Угадаю. Кот Ученый?

- Макс, прикармливают в столовой, - из-за одной из трех дверей, аккуратно прикрыв за собой, появился странный субъект неопределенного пола в узком комбинезоне. – А ну, брысь! Тигра лютая. Сколько тебе говорить?

Зверюга широко зевнула, потом нехотя спрыгнула вниз, клацнув по паркету когтями и неторопливо потопала назад по коридору. Но, вдруг заметив выкатившийся из-за поворота фиолетовый клубок ниток, припустил за ним вскачь.

Я посмотрел коту вслед.

- «Нить Ариадны», - объяснил Волк. – Хоть как-то еще не дает ему окончательно оплыть. И пылесосы гоняет.

Потом повернулся к подходившему новому лицу, с которым поздоровался Волк.

- Привет, Ливси. Не спится?

- Опять ирония, Иван, - невозмутимо отозвался новый субъект. - Меня предупредили, что сегодня у нас будет гость.

- Юрий Ангорский, Ливси, - представил Волк и мы пожали друг другу руки.

- Извините, липкая, - смутился я. - Киви.

- Пустяки.

И именно в момент прикосновения, я наконец понял, что меня смущало. Облаченное в комбинезон-трико тело Ливси, включая кожу на руках и лице, даже волосы - покрывала тонкая гофро-пленка, похожая на хозяйственную, но без каких-либо видимых швов. Словно ее натянули как перчатку. Ниже колен ноги новому знакомому заменяли протезы, сложной и неизвестной мне конструкции. На искусственные ступни были надеты уютные домашние белые тапочки с узнаваемой желтой лысиной Гомера Симпсона на носках.

- Вы… кто?

- Солдат, - ответил Ливси, и тут же поправился. - Бывший. Теперь историк, поэт и врач.

- Не хочу показаться бестактным, но это пленка, - уточнил я. - На вашем теле. А как же поры кожи. Они ведь должны дышать?

- О, не стоит беспокоится, - заверил Ливси. - Она покрывает лишь шестьдесят пять процентов моего тела. Так что свободные для дыхания участки, на ее поверхности есть.

Какие именно, уточнять я не стал.

- Во время одного дела его сильно потрепала самка арахниды. Сдуру залезли прямо в гнездо. Как и тебя, Ливси удалось спасти не без помощи Искры. Кое-что в организме, включая некоторые части тела, пришлось заменить имплантами. Так же пострадала определенная часть мозга, правда, память и знания сохранились. Но фактически, он заново учиться жить.

- Он не человек? Почему Ливси?

- Вообще, я Артур Захаров, - «получеловек» вежливо наклонил голову. Технология имплантации, позволившая восстановить восемьдесят процентов тела, называется «Live and see». Живи и смотри. Мне понравилось. Так и прижилось.

- А батарейки он не заряжает? Другие люди-то, тут есть? Кто, вообще, здесь работает?

- Как люди, так и нет, - ответил Иван. - Ангелину ты уже видел. После того, как Фронтир открылся, многим существам и порождениям другого мира приглянулось обустроиться на Земле. Они не потеряли своих, скажем так, мистических, или волшебных способностей. Но уже веками благополучно уживаются среди людей, которые порой, даже не подозревают об этом.

- А если подозревают?

- Тебе бы кто-нибудь поверил, м? Мифы, слухи. Фольклор. Если все ринуться рассказывать, что кто видел, на планете дурок не хватит. А война тем временем идет своим чередом. Многие волшебники и иные порождения присоединились к нам, - Волк почесал пальцем переносицу и провел ладонью по затылку. - Некоторые в поле, на линии огня в повседневных операциях. Кто-то в офисе на бумажках и телефонах. Повара, уборщики, монтеры и программисты. Все нужны. Библиотеку увидишь, вообще закачаешься.

- Я обязательно покажу, - закивал Ливси.

Волк продолжал:

- Есть смешанные семьи с простыми смертными. Чувств не лишен никто, сердцу не прикажешь, как говорится. Дети иногда даже рождаются с некими генетическими проявлениями того или иного родителя. Но не сильно. Так. На уровне таланта, усидчивости, спорта. Кто во что горазд. Лобачевские, - Волк странно усмехнулся. – М-да.

- Хорошо. Допустим, война. С кем? – спросил я. - Что там, за Фронтиром?

- Никто не знает. Те, кто отваживался уходить, не вернулись. Так что рассказать, как понимаешь, некому. Разве что, кроме Ягишны. Одно мы усвоили точно. Все, что мы когда-либо знали о понятии «вторжение», оказалось ошибочным.

- Кто это? – спросил я, услышав незнакомое, и вроде откуда-то известное имя.

- Ягишна? – секунду подумал Ливси. - Точно не известно. Ни добрая, ни злая. Ведунья, колдунья, предсказательница. Очень сильная. Она следит за рубежами и отшельницей живет у самого Фронтира.

- Она оттуда?

- Не ясно. Но такими способностями и возрастом, простой человек обладать не может.

- Почему тогда она просто не закроет этот Фронтир?

- Это невозможно. Даже для нее. Силы, которые открыли его… Боюсь представить, что случится, если тот, кто это сделал, придет сюда.

- А если это просто явление? – предположил я. - Аномалия? Ну, как там в кино, или играх.

- Поначалу, все так думали, - сказал Волк. - Но по прошествии лет уж слишком много факторов, упорно разубеждали нас в этом.

- Надо бы его Ягишне показать.

- Рано. По крайней мере, пока хотя бы раз не пройдет Полигон. Там видно будет, - Волк кивнул на среднюю дверь. - У себя?

- Совещание.

Иван посмотрел на часы.

- Засиделись. А просили привести, как очухается.

- Не стоит волноваться. Меня предупредили, что встречу можно перенести.

- К кому привести? О чем вы говорите? – я понял, что снова начинаю терять нить с реальностью. - Кто я теперь?

- Канарейка в угольной шахте.

- Кто? - я посмотрел на чуть улыбнувшегося Ливси.

- Теннесси Уильямс, - заложив руки за спину, учительским тоном ответил тот. – Читали?

- Слышал.

- Завтра отправишься на Красный полигон, - решил Волк.

При слове «полигон» я напрягся.

- Это еще что? – запаниковал я. - Думаете, я солдат? Может, для начала хоть переодеться дадите? Или в подгузах так и буду бегать?! У меня нет физической подготовки. Я не умею стрелять. Вы же сами сказали, что знаете – я не военный. Я не тот, кто вам нужен! Я не герой!

- Не умеешь научим, не захочешь - заставим. Слыхал такое? Героем может быть любой. Даже простой человек, накидывающий пальто на замерзающего ребенка, - не отворачиваясь от Ливси, Волк остановил меня жестом. - У нас бой на другом фронте. Кстати, что Герда?

- Нашла маяк и ручей, фотоловушки передают изображение, - ответил получеловек.

- Уже хлеб. Второй день. Все-равно плохо, - поиграл желваками Иван. – У нее месячные, чаем, не начались?

- Никаких физических изменений, Ангелина ее мониторит, - ответил Ливси.

- А это тут причем, - не понял я.

- Знаешь, как на каплю крови в океане, реагирует акула? Тут тоже самое, только страшнее, - ответил Иван. – Значит не догадалась. На грибах и ягодах долго не проживешь. Тем-более русалке. Намечается рекорд. А ведь там и ежу понятно. Что ж, может вместе справятся. Заодно познакомятся.

- Полигон?

- Об этом позже, - Волк не стал вдаваться в подробности. - Ливси тобой займется. Вечером отпустим. Пойдешь, прогуляешься. Обмозгуешь. Навестишь отца с матерью.

- Ему не рановато? – спросил Ливси.

- Он уже может кое-что, - Волк посмотрел на меня. - Заодно проверим.

- Но это безрассудство, - возразил получеловек. - У Герды хотя бы есть подготовка.

- У Герды есть гены, извини за каламбур. В моем детстве учили плавать, кидая с обрыва в озеро. Захочешь, выплывешь. Не сможешь, не игрок. Иначе никак.

Ливси промолчал, а вот я снова взорвался.

- И что?! Ультиматумы пошли?! Думаете вот так просто взяли и завербовали? А спросить, нужно мне это или нет, не судьба?

- Если бы не судьба, пацан, ты был бы уже в гробу.

- Может и надо было. Что за дрянь вы там ввели? Что вы со мной сделали?!

- Дали понюшку боярышника и священный цветок. Это Искра. Она спасла тебя. Теперь у тебя внутри Сила, - ответила Ангелина, появившаяся словно из ниоткуда. Или в порыве перебранки, я попросту не заметил, как она пришла.

- Извините за крики, - смутился я. - Спасибо, что подлечили и спасли там на болоте. Но меня спросили? Может я на нее плевать хотел! Не нужна мне ваша сила! Это не мой выбор!

- Это твоя судьба! – неожиданно резко отрубил Волк и снова успокоился, одернув пиджак. – Остынь уже, наконец. И тебя не лечили. Это не прививки от гепатита какие-нибудь! В твоих жилах теперь течет кровь настоящего Воина. Юры Ангорского - инженера больше нет. Все. До завтра. Он твой.

Ангелина кивнула. Иван развернулся и пошел к дверям, ведущим в коридор к столовой, по которому мы пришли.

- Доброй ночи, - Ливси направился к помещению с надписью «Архив».

- Обещайте, что с моей семьей и друзьями ничего не случится, - окликнул я. - Слышите?!

- Кто я, по-твоему, - остановившись, Волк обернулся, пристально посмотрев на меня. - Человек?

Я выдержал взгляд.

- Теперь все только в твоих руках, - он взялся за ручку двери, не оборачиваясь. - Этот мир сам себя не вылечит. Ему нужна трепанация. Лоботомия. Хирургическое вмешательство. Называй как хочешь. Когда правда за тобой, ты сильнее всех. Усек?

- Усек, - проводив его взглядом, пробормотал я и поплёлся в палату следом за Ангелиной. – Вот только в чем она, правда.

- Узнаешь, - мягко сказала идущая рядом женщина. - Не торопись. Хочешь какао?

- Давйте, - покорно согласился я. - А переодеться, все-таки, можно?

* * *

Очнулся я в вагоне, когда поезд уже был на моей ветке метро. Это я понял, когда объявили следующую станцию и, пошарив взглядом, всмотрелся в карту. Потом оглядел свою одежду, футболку крутку, джинсы и кроссовки. Они были не мои, но явно чистые и из магазина. И что самое интересное, точно по размеру. В карманах куртки обнаружился мой паспорт и банковская карта с небольшой суммой. На приличную ресторанку-свиданку не тянет, а поход к родителям - а получалось, я ехал именно к ним, вполне. Еще ключи от квартиры, которые я переложил в штаны.

Зачем, непонятно. Ибо было ясно, что сам я жил на параллельной ветке метро. Может перепутали. Скорее всего. Черт его знает. С их-то дотошностью.

На запястье правой руки оказались часы с механическим циферблатом. Было около пяти вечера. Как я провел первую половину дня и, главное, где? Как вообще оказался в вагоне метро, было загадкой. Может, это реально всего лишь сон? Просто плод воображения. Временный провал памяти и я еду к родителям с какой-нибудь пьянки и просто заснул по пути.

Мы ведь с парнями на днях собирались на футбол. Даже билеты купили.

Но я не был пьян. Поскольку ни шарфа, размалеванных подобающе щек, дуделки и тем более билета у меня не было. А вот мобильник, как-ни странно, имелся. Опять же не мой. С одним единственным номером. Имя абонента гласило «Как освободишься, набери». Выходило, ни с ребятами, да вообще ни с кем связаться не получалось.

Я украдкой оглядел полупустой вагон, с моего места в углу было все хорошо видно. Никто на меня не смотрел, и не сверлил подозрительным взглядом. Милиции тоже не было. Метро, вообще, как общественный транспорт место, где всем на все наплевать, если не сказать грубее. Исключением были разве что поезда дальнего следования, самолеты, или круизные лайнеры. Где вынужденное длительное соседство с другими людьми, традиционно превращалось в кратковременное знакомство.

Всем пофиг и ладно. Повернулась только нарочито розоволосая пухлощекая девчонка в середине вагона, с наушниками и трясущимся чихуахуа на коленях. Лопнула пузырем жвачки и погладила собачонку.

С детства любимый запахи подземки, креозота и тёплого ветра, рвущегося впереди поезда из тоннеля, вдруг показались чужими.

Выйдя на своей станции, я поднялся по эскалатору и толкнув дверь вестибюля оказался на улице, сразу увидев знакомый газетный киоск. Подойдя, бегло осмотрел прилавок, ища свежую газету. Оказалось, меня не было всего два дня. Уже хлеб.

По дороге заглянув в минимаркет, я сходу купил бутылку "сангрии", цветы, немного поколебался между "сухими" тортами, но, все-таки, взял "Наполеон".

На лестнице около доски объявлений стояла старушка, что-то увлеченно рассказывающая молодому парню с собакой. Я поздоровался. Оба изредка поглядывали на внушительное бурое пятно, красовавшееся на полу. От него в сторону прикрытой двери подвала вела цепочка небольших нечетких следов.

- Ты, Вова, долго-то, не гуляй, - увещевала старушка, указывая на лужу, очень напоминающую кровь, - а то кто их знает-то, наркоманов этих. Вон, опять глядишь, кого-то побили уже.

- Да будет вам, Наталья Ильинишна, - снисходительно улыбнулся Вова, - я Димку-то знаю. Они же так, балуются. Может кошка или собаки подрались. Или вообще бомж какой опять в подъезд забрел…

- Тихо, тихо, - забеспокоилась старушка, испуганно глянув в сторону приоткрытой двери в подвал, - услышат еще. Нечего до греха доводить-то.

- Да кому я нужен, - смеялся парень, пока я ждал лифт.

- Нужен не нужен, а кровь-то вон, да и разлили. Ты мальчик хороший, а гопники они и есть.

Родители приняли тепло, как и всегда. Словно ничего не произошло. Оказалось, мама даже приготовила ужин. Уже с порога уютно пахнуло родной квартирой, теплой готовкой. Домом. И в тоже время…

Родители жили одни, в старенькой потрепанной девятиэтажке, но, однако, в трехкомнатной квартире. Старое трюмо, паркет «ёлочка», собрание журналов и книг, еще из семидесятых. Вкусный, постсоветский уют. Прожитое. Куда там мне со своим однобоким синтетическим ламинатом, который так тщательно выбирал. Да и зачем теперь это все.

С порога я уловил какой-то новый, но отчетливый запах, происхождение которого не смог себе объяснить. Словно в привычном с пеленок доме появился кто-то еще. Кто-то чужой и незнакомый. Но собак и кошек в нашей семье никогда не было, из-за аллергии отца.

А вот запах готовки в квартире стоял просто восхитительный. Пока я возился с замком, живот заныл от предвкушения очередной гастрономической медитации.

Мама возилась на кухне, щебеча о какой-то милой повседневной рутине, колдуя над тушеным мясом, помидорами и картофелем с розмарином, которые периодически доставала из духовки в латочке, чтобы в очередной раз смазать маслом.

Я пошел мыть руки и, запершись в ванной, задвинул щеколду двери. Включив воду, посмотрел на свое отражение в зеркале. Все-таки, перед приходом к родителям стоило побриться. Управившись с мылом и вытерев руки, выправил из джинсов футболку, задрав до шеи.

На теле, чуть ниже левого предреберья, красовался небольшой свежий шрам. Я осторожно провел по нему пальцами, прислушиваясь к ощущениям. Значит, все-таки, правда.

Выходя из ванной, мне вдруг показалось, что сквозь решетку вентиляции в стене под потолком, на меня кто-то смотрит. Я щелкнул кнопкой, выключая свет, но дверь не закрыл, успев увидеть две крошечные мерцающие точки. Словно глаза. В ту же секунду они исчезли.

Когда сели за стол, на вопрос, откуда они узнали, мама ответила, что я же написал, что приеду. Вопросы, которые я больше всего боялся услышать, неожиданно оказались с ответами. На бабу Зину напали волки, которых, если честно, я в наших краях никогда не помнил. Жалко было старушку, такая жестокая и страшная смерть.

А вот с Мариной и Сашей все вышло еще проще. Девочка побежала за собакой, которая утонула в болоте, а я ее обнаружил и вывел оттуда. Странный, конечно, по их словам, получился вечер, может луны не так сошлись, предположила мама, обожающая гороскопы.

Друзья с дачи вообще, откуда-то узнали, что я попросту выпил и не рассчитав, заснул у одного из соседей. Поэтому они досидели, убрали все и уехали, оставив ключи Марине.

Ужиная, мы поболтали о том о сем. Сразу было видно, родители переживали вторую молодость. Тут и Искра никакая не нужна была. Улыбки, взгляды, касания. Мамина стряпня, как всегда, оказалась выше всяких похвал. Надо бы взять рецепт. Я вовремя опомнился. Готовить-то, теперь только где.

- Между прочим, ты стал лучше выглядеть, - вытирая губы салфеткой и разглядывая меня, заметила мама, трогая мои волосы. – Какой-то светлый стал. Постригся?

- Не, побрился, - шутливо ответил я.

- В качалку небось записался. Или подружку нашел, - отпивая вина, подмигнул папа.

- Давно пора, - сварливо согласилась мама.

- Перестаньте, - улыбнулся я.

Мы немного посмотрели с папой футбол, я помог маме вымыть посуду и начал потихоньку собираться, думая, куда дальше идти. Но ведь ключи от своей квартиры не просто так оказались в кармане. Выходило, надо заехать. Мама дала с собой кусок мясного рулета с черносливом и грецким орехом, завернутого в фольгу.

Спускаясь в стареньком исписанном и еле плетущемся лифте, я вновь почувствовал это. Присутствие.

Кровавое пятно кто-то успел тщательно вытереть. На площадке рядом с открытой дверью в квартиру стояли давешние парень с бабушкой и женщина в халате.

- Ну и куда ты смотрел? – отчитывала женщина понурого парня. – Дверь закрывать надо, когда мусор-то выносишь, дубина! Вот он и убежал. Что я отцу-то теперь скажу, а?

- Да не ругайте, вернется еще небось, - заступалась за мальчика старушка.

- Вернется, как же! Объявление сегодня же чтоб повесил!

Женщина скрылась в квартире.

Выйдя в подъезд, я помедлил, не торопясь на улицу, а посмотрел на лестницу, ведущую в подвал, где мы когда-то с соседскими пацанами прятались, впервые пытаясь курить.

Спустившись по ступенькам, я осторожно толкнул незапертую железную дверь и вошел в узкий тускло освещаемый парой лампочек коридор, под низким потолком которого змеились водопроводные трубы. В конце находилась подсобка со всяким дворническим барахлом и запасная электростанция.

Дойдя до них, я остановился и огляделся. Воздух был тяжелый и спертый, вокруг стояла мертвая тишина. Немного подождав, я наконец, собрался с духом и как можно увереннее сказал:

- Ладно. Выходите! Я знаю, что вы здесь.

В тесном помещении голос даже не вызвал эха, моментально утонув в тишине. Но меня услышали.

- Избранный пришел! Избранный пришел!

Почувствовав испуг, я сделал несколько шагов назад.

А существа, похожие на игрушечных троллей, все пребывали, возникая со всех сторон, словно из неоткуда. Одетые во что попало, явно добытое из бытового мусора. На одном из коротышек даже красовался разрезанный пакет из-под молока, перетянутый веревкой. Кто-то, очевидно мама, катила перед собой игрушечный автомобиль с открытым верхом, в котором как в коляске пищал малыш, потревоженный наступившим гамом.

- Тише! – осторожно подняв руку, попросил я, с удивлением понимая, что не чувствую страха. Хотя в любой другой момент дал бы деру немедленно. – Не галдите, не все сразу. Вы котенка сожрали? Что там за кровь была? А пес? Я его с детства помню.

- Да крыса это, - буркнул один из седых коротышек и отвесил лопоухому мальцу, ковырявшемуся в носу подзатыльник. – Тянет в рот что попало. Не уследили, вишь. Хоть бы хвост мамке оставил, пострел! Она ж маринует. Расплодились гады.

- А чем это так пахнет, - видимо почуяв рулет, принюхался малец и тут же получил еще оплеуху.

- Цыц, тебе говорят!

Толпа коротышек замолчала и почтительно расступилась, пропуская вперед ветхого старца, обернутого в старый платок, опиравшегося на ржавую вилку без двух средних лезвий.

- Привет тебе, избранный! – оглядев меня долгим взглядом, прошамкал он.

- Кто вы такие?

- Мы – домовые. Хранители очага. Я помню тебя, Юра.

- Но почему я раньше вас не видел?

- Просто смотрел не туда. Но внутри подозревал о нашем присутствии. Все люди чувствуют.

- Откуда вы знаете, что я избранный? Почему я? Для какой цели?

- Уже все знают, - помедлив ответил старик. – И ты узнаешь. Сейчас не время. Сначала ты будешь учиться.

- А когда оно придёт, это время?

- Учиться, да, - покивал головой домовой, опираясь на вилку.

- Но… У меня другая жизнь. Была. Я не могу вот так просто все взять и бросить, ради непонятно чего.

- Какая жизнь, м? Оглянись. Что ты сделал, м? Чего достиг? – домовой легонько ткнул меня вилкой-посохом в кроссовок. - Цель великая у тебя. Искра. Свет и добро нести будешь.

- Кому?

- Всем.

Смерив меня пристальным взглядом, старичок удалился, растворившись среди сородичей. Толпа домовых не сводила с меня зачарованных глаз. Малыш в коляске тихонько пукнул. Я понял, что больше ничего полезного не услышу.

- Позаботьтесь о родителях, ладно?

Домовые согласно закивали.

Я вышел из подъезда и посмотрел на алое небо с лиловыми мазками перистых облаков. Слишком много всего для одного дня… Дней. Сколько их вообще там было.

* * *

Собственная квартира встретила привычным порядком и… пустотой. Прикрыв дверь, я потоптался на коврике, прислушиваясь к ощущениям. Ничего похожего на то, что было у родителей. Спертый, стоячий воздух одиночества. Может быть потому, что у них дом старый, обжитой, а моя однушка в совсем новом доме, и двух лет нет. Но на самом деле я понимал, что дело совсем не в этом.

Я был холост, не имел семьи, домашних животных. Тщательно, иногда с маниакальной дотошностью следил за порядком и чистотой. Откуда домовым тут взяться. Все это время я строил свою жизнь, не о ком особенно не заботясь, кроме родителей. Поэтому, никому не было нужды заботиться обо мне. Кольнуло. Вдруг показалось грустным и несправедливым.

Я заварил чай, нарезал рулет и налив полную кружку, включил музыкальный центр, некоторое время слушая музыку, предоставив мыслям свободно течь, куда им вздумается. Подхваченные знакомыми ритмами, они понесли в школьные годы, когда в отличие от сверстников, дрыгающихся под однообразную танцевальную трескотню, я заслушивался Би Би Кингом и Мадди Уоттерсом. Потом были «Битлз», «Cream», да много кто еще.

Я посмотрел на огромный стеллаж во всю стену, заполненный дисками с музыкой. Я не любил скачивать ее из сети и хранить на компьютере или флэшках. Так же как терпеть не мог электронных учебников и книг, хотя как у инженера, они и вызывали у меня определенный интерес.

Сейчас фотоальбомы заменили флэшки, а кино и музыку на такие форматы, названия которых и произносить не хотелось – звучало как ругательство. Поколение, выбиравшее «пепси», со временем превратилось в покорных рабов безликой цифровой эпохи.

Поняв, что засиделся, я вымыл кружку, выгреб в пакет остатки еды из холодильника и, бросив последний взгляд на свою берлогу, закрыл за собой дверь. В коридоре наверху бойко орудовал дрелью недавно заселившийся сосед. Всем тишины и покоя. Я улыбнулся.

Перед тем как выйти на улицу, зачем-то проверил почтовый ящик, хоть и знал, что тот окажется пуст. Но он неожиданно доверху оказался забит какими-то газетенками и рекламными брошюрами со всякой ерундой, которые всем скопом тут же отправились в мусорный бак.

Сунув руки в карманы куртки, я шагал по остывающему вечернему Питеру, двигаясь по проспекту и смотря на тонувшую в дымке «ракету» Газпрома вдалеке. Еще у нас ее частенько называли «пулей», или башней Саурона, из-за маяка на маковке. Питер-Питер, во что ты превращаешься.

Звонить я мог в любое время, так что ничего, перетопчятся. Мое время. Что хочу, то и делаю.

Город - сказка, город - мечта Попадая в его сети - пропадаешь навсегда. Глотая его вздох простуд и сквозняков, Запахом бензина и дорогих духов…[1]

Питер. Город, в котором я прожил всю свою жизнь. Тяжелый, пасмурный, хмурый. И такой бесконечно прекрасный. Дождливый. Со своими гранитными набережными, фасадами усадьб и музеев. Сырым булыжником мостовых. Вечным стражем стоявшей на приколе «Авророй». Пронизанный венозными нитями пульсирующей под многочисленными мостами Невы. Любовь Петербурга было непросто заслужить. Его нужно было почувствовать. Над головой прокричала чайка.

Я пожалел, что с собой не было плейера. Но знакомые с детства песни вспоминались сами собой.

Красивая, высокомерная и холодная, недоступная красавица.

Теперь, я по-другому смотрел на город. Иначе его вдыхал. Вся мистика, уличные легенды, Гоголь, Булгаков, уже не казались такими неправдоподобными. Да что казались. Я встретил настоящих домовых! И даже не испугался! Загадочная Искра позволила мне не только почувствовать и увидеть их, но и остаться при этом спокойным.

Проходя по Каменноостровскому мосту, я остановился, взглянув на волнующуюся внизу черноту малой Невки и вдохнул терпкий болотный дух засыпающего Питера.

В кармане голяк, я опять на мели.

И рад бы домой, да мосты развели.

Товарищ сержант, забудь обо всём и со мной покури…[2]

Вот только курить бросил, да и где он теперь, этот дом. Девушки нет, с работой непонятно, друзьям не позвонить. Разве что родители. А так бирюк-бирюком. Снова неприятно кольнуло, что мой визит выглядел как прощальная встреча.

Нашарив в куртке мобильник, я нажал кнопку единственного вызова. Ответили сразу. Сказав, где нахожусь, убрал трубку в карман и, ожидая, когда меня заберут, снова облокотился на перила, любуясь городом. Вновь пытаясь разобраться в происходящем.

Завтра мне предстояло отправиться на загадочный Полигон. Во что я вляпался? Или меня специально вписали, подстроив историю с девочкой. Все могло быть. Но зачем? На кой черт я им сдался? Искра какая-то. Ну а как же домовые с другой стороны.

Я смотрел на снующие по набережной редкие автомобили и последних спешащих прохожих.

Люди и волшебство. Могли они существовать вместе? Может и могли. С другой стороны, вряд ли. Домовые у родителей ведь прятались. Человеку свойственно боятся всего, чего он не понимает. А если не понимает и боится, пытается сразу уничтожить. Значит получалась война. Было даже страшно представить, какие силы могли быть мощнее атомной бомбы или какого-нибудь вируса. Начался бы тотальный геноцид. Выглядело как чистый сюрреализм.

И какая во всем этом роль отводилась мне.

За спиной взвизгнули тормоза и трелью просигналил клаксон.

Скоро узнаем.

Бросив последний взгляд на город, я заспешил к машине.

[1] «Танцы Минус», «Город-Сказка», исп. В. Петкун

[2] «Кафе», «Товарищ сержант», Смирнов-Стародубцев

ГЛАВА 3

Стекла автомобиля были полностью затемнены, поэтому я не мог видеть, куда мы едем. Хотя на саму машину, в боку которой отражался вечерний город, стоило посмотреть. За мной прислали начищенный и отполированный до блеска ЗИС-115, который в реалиях Питера выглядел угнанным из автомузея, или съемочной площадки о временах советской буржуазии.

Встречали как охреневшую от бабла звезду с Рублевки. Ни фига себе «комплимент от шефа». Карету мне с единорогами на бирюзовых копытах!

Внутри просторного семиместного ретро-салона кремового цвета, где от всего отчаянно разило эпохой генсеков, царил мягкий приглушенный свет, струящийся с потолка. Меня и водителя разделяла стеклянная перегородка, на манер некоторых американских такси. К тому же звуконепроницаемое и наверняка непробиваемое. Как, собственно, и весь автомобиль, весивший не одну тонну.

Такие «глубокие» познания я почерпнул еще в юношестве, увлекаясь моделизмом и собирая коллекцию отечественных машинок, к каждой из которых прилагался иллюстрированный журнал с его историей. Был там и ЗИС, среди ярых собирателей считавшийся просто реликвией и чумой. При обмене его цена могла стоить пяти-шести машинок, а совсем поехавшие могли предложить и денежный эквивалент. Хоть и лабались в Китае, сделаны миниатюры были довольно качественно.

В звуконепроницаемости я убедился, вежливо поинтересовавшись, куда, собственно, шеф, путь держим, прекрасно догадываясь что ответа не получу. Водитель и ухом не повел. Посмотрел ли он на меня в зеркало заднего вида тоже было непонятно – лицо мужчины закрывали темные очки.

Удивительно было то, что и лобовое стекло оказалось тонированным! Несмотря на это, водитель уверенно крутил баранку с красивым вензелем в виде буквы «В», поворачивал и останавливался на светофорах. Скорее всего, дело было в хитрых очках. Интересно. Надо потом как-нибудь поинтересоваться, с профессиональной точки зрения, так сказать.

За стеклом работало радио, причем цифровое и современное, вмонтированное в подсвечиваемую красным светом роскошную торпеду. В моей части салона динамики судя по отсутствию звука были отключены.

И фиг с ним. Мне было о чем подумать. Я расслабленно откинулся на сидении и прикрыл глаза.

Часов у меня не было, а на торпеде, среди многочисленных цифр и показателей высмотреть их не удалось. Но ехали достаточно долго, что явно говорило уже не о черте города.

Когда автомобиль, наконец, остановился и выключивший двигатель водитель, выбрался из салона я понял, что мы добрались. На мгновение я оказался в кромешной темноте.

Неужели и дверь откроет. Ну, совсем зазвезжусь…

Я нашарил ручку, и попробовал потянуть, но дверь неожиданно резко распахнулась сама.

- С возвращением! – приветствовал Волк. – Ну, как покатушки? С ветерком, а!

Сарказм за триста. Выбравшись из салона, я огляделся, пока Иван по-приятельски перебросился парой слов с водителем.

Мы находились на огромной подземной парковке, плотно уставленной всевозможными автомобилями и мотоциклами, среди которых были и попроще и совсем уж нереальные. Видимо, это зависело от ранга и статуса их обладателей.

Были тут и несколько таких же ЗИСов, один из которых привез меня.

- Идем, - попрощавшись с водителем мы с Волком пошли к дверям лифта.

Когда мы оказались внутри, и кабина пришла в движение (понять куда мы едем: вверх-вниз, вправо-влево) было непонятно. Электронное табло просто выдавало какие-то цифры. Тут, кстати, музыка играла, мягко и тихо. Что-то из классики, вроде Шуберта.

- Итак. У меня ничего нет, - сунув руки в карманы куртки, я посмотрел на стоявшего рядом Волка. – С домовыми прикольно вышло. Дальше что?

- Не усугубляй, приколист. Важно не то, чего у тебя нет, а то, чего ты можешь достичь. И не важно, как это будет. Когда молишься о дожде, готовься ходить по лужам.

- Есть, - шутливо козырнул я.

- Что сейчас сделал?

- Я…

- Во-первых, к пустому ведру не прикладывают, - сурово оборвал Волк. - Во-вторых, вот. Большой палец к ладони, напряги. Вот так, пальцами к линии волос и резко вниз. Многие, гораздо более достойные люди чем ты, оказывали этот знак глубокого уважения. И если ты умный парень, то больше не будешь так делать.

Если б я знал в тот момент, в каком именно направлении мы едем, то непременно пожелал провалиться сквозь землю.

- Ну, хорошо. А вы ведь не одни здесь такие? Наверняка, при таких масштабах, как ты навешиваешь, еще кто-то есть.

- Да, есть другие конторы. За всем в одиночку не уследишь. Так что с мира по нотке.

Двери раскрылись, и мы вошли в длинный коридор. Первый, кто нас встречал, была Ангелина, с алкотестером, смотрящим точно мне в лицо. Я отпрянул, поначалу приняв его за тазер, или ее пистолет.

- Нормальный он, - заверил Иван, и Ангелина, что-то проверив в механизме, скрылась где-то в боковом коридоре.

Судя по знакомой отделке и картинам, к которым теперь добавились декоративные вазы с цветами, меня привезли в то же место (блок, сектор, этаж?), где находились лазарет и столовая.

Дойдя до «т»-образной развилки, мы повернули, и я увидел резной арочный проем, с позолоченной табличкой «Дом смелых». Даже так? Ну лаконично, по-военному. И одновременно, как-то уверенно и уютно.

За проемом располагался небольшой уютный холл, в стиле ар-деко со стойкой ресепшена (правда на столешнице красовалась табличка "Пост"), как в гостиницах. Со вкусом у ребят проблем явно не было.

Тут были широкие диваны, вокруг низкого стеклянного столика с корзинкой журналов посередине. Мягко светили торшеры у пианино, с раскрытой нотной тетрадью. А на широком экране телевизора под потолком, негромко работал канал «Дискавери». Тихонько гудел светящийся автомат с лимонадом и бутербродами, рядом с которым побулькивал кулер, снабженный башенкой пластиковых стаканчиков.

Оглядев все это, только сейчас я понял, как же устал. Ткнуться мордой в подушку и задать храпака. И чтобы никто не трогал. Да вон, что далеко ходить, диваны же есть. Даже одеяла не нужно, куртки хватит.

На ресепшене, перед монитором компьютера неизвестной мне модели, устроилась миловидная девушка в изящных очках и строгой накрахмаленной блузке, скучающая за пасьянсом. Аккуратное лицо, проволочно-рыжее каре и легкий аромат парфюма. Судя по всему, местная локальная хостес.

За ее спиной, стену закрывала широкая пробковая доска, словно ёж, утыканная приколотыми на клепки разноцветными записками и объявлениями. С одной стороны, в раме пестрела россыпь засунутых под нее визиток.

- Ксана, знакомься, Юрий Ангорский, - представил Волк.

- Здравствуйте, - промямлил я.

- А, новенький, - свернув игру, девушка бодро застучала по клавишам. Где-то под стойкой, вне поле зрения, со знакомым жужжанием заработал принтер. – Да-да. Очень приятно! Все готово, как вы просили. Ливси уже там. Вот держите.

- Герда не вернулась?

- Еще нет.

- Не-ет… - пробежавшись по бумагам, Волк улыбнулся девушке, прячущей в миниатюрном кулачке зевок. – Умничка, спасибо. Не куксись. Закончу, кофе попьем. Чизкейк будешь?

- Угу.

- Кто эта Герда? – услышав имя второй раз, поинтересовался я, когда мы пошли по мягкому ковру вдоль вереницы дверей, потянувшихся с обеих сторон.

- Твое первое испытание, - непонятно ответил Волк. – Сюда.

Одна из многочисленных дверей была открыта, и мужчина пропустил меня вперед. Несмотря на внешний вид пристанища «Дома смелых», внутреннее содержание разительно отличалось, и спартанскими условиями больше напоминало камеру в тюрьме. Ну, разве что, не считая некоторых удобств в виде совмещенного с душем санузла.

В целом небольшая комната (я для успокоения все-таки решил называть ее так) состояла из застеленной кровати, письменного стола со стулом, круглого коврика, торшера и лампы под потолком. Ни телефона, ни компьютера. Только вмонтированный в стену динамик. И характерно отсутствовали часы.

На столе стояла тарелка с парой поджаренных сэндвичей и бутылка сока. Рядом лежал невесть откуда взявшийся апельсин, выданный в столовой Волком и по всей видимости оставленный Ангелиной. Я сглотнул, после визита к родителям и прогулки по городу успев проголодаться.

- Вот и вы! – приветствовал Ливси, поднимаясь с края кровати. – Добро пожаловать в стандартную комнату Искры.

- Выдержки из личного дела, - Волк протянул ему распечатки.

- Благодарю.

- Обживайся! И не бойся спрашивать. Отсутствие любопытства, может стоить жизни. Не только твоей. Здесь двойки не ставят. Здесь можно умереть, - хлопнув меня по плечу, Иван вышел из комнаты. И уже из коридора добавил:

- Короче говоря, не зевай!

- Ну, просто отлично, - я растерянно посмотрел на Ливси, судя по движению зрачков, бегло изучавшего врученные Волком бумаги. Слишком бегло. – Вот уж объяснил, так объяснил. А он умеет дать обнадеживающий совет.

- Совершенно верно. Что ж, превосходно, - наконец заключил Ливси и подняв голову улыбнулся, смотря на меня. – Отличный психологический портрет. Единство противоположностей.

- Это хорошо или плохо? - спросил я, совершенно не понимая, что он имел в виду и что вообще там было написано.

Не ответив, Ливси подошел к столу, открыл верхний ящик и, достав из него пластиковую бутылку воды без этикетки на пол литра, и сложенный листок бумаги, аккуратно поставил их рядом с едой.

- Что это? – я удивленно поднял брови.

- Инструкции. Поужинай, прими душ и отдыхай. Утро вечера мудренее, - мягко посоветовал Ливси и прикрывая за собой дверь поздравил:

- С новосельем. Передай Герде привет. Скажи, я за нее болею. Уверен, вы вместе справитесь.

- Спасибо, - пробормотал я, оставшись один.

Проигнорировав какие-то там «инструкции», больше похожие на нелепую белиберду – потом разберемся - я бросил крутку на кровать и с аппетитом слупил сэндвичи с салатом и бужениной, подогреваемые тарелкой, которая сразу остыла, когда я доел (озадаченно повертел посуду, так и не поняв в чем секрет). Запил соком и отправил бутылку в мусорку. Затем вполз под душ, блаженно смывая с себя усталость и катая в голове разные мысли.

Снова эта загадочная Герда. И как они надеются, я ей передам привет, если мы ни разу не встречались, да и вообще не знакомы. И с чем мы должны справиться в конце концов. По всему выходило, что загадочной девушке нужно было в чем-то помочь. Избранный, блин.

Утро вечера мудренее. Ага, как же.

Растеревшись полотенцем с вышитой литерой «В», я прыгнул под одеяло и коснувшись щекой подушки, пахнувшей свежим бельем, моментально провалился в сон.

* * *

А очнулся на вересковой поляне.

Что за чертова хрень… Хотя к подобному, за последнее время уже стоило бы начать привыкать.

Приподняв голову, я огляделся, стараясь спросонья сфокусировать зрение. Меня окружал мягко засыпающий вечерний лес.

На мгновение показалось, что ничего вообще не было. Я снова в том дне. Веселом, беззаботном. Полном приятных хлопот.

В моем дне рождения. И подвыпив, вместе с соседкой пошел искать заплутавшую девочку. А лежу, потому что просто споткнулся о кочку. Сейчас встану, и увижу Сашу, надевающую поводок на найденного лохматого Дюка.

Потом вернусь и продолжу праздновать с друзьями. Туда, в обычную человеческую жизнь. Петь песни, вспоминать смешные случаи и просто радоваться. Не буду ничего знать. Никто никогда не умрет. И это будет прекрасно. Все будет еще впереди.

Но я находился не там.

От резкого контраста больно резануло глаза. Лес выглядел сказочно красиво, словно был декорацией киногаллюцинации Гильермо Дель Торо, одновременно вселяя тревогу и нечеловеческий страх.

Красный, как кровь сверху. Белый как труп, внизу. Холмистый, строго расчерченный, будто шахматная доска.

Вот ты какой, значит. Полигон. Кого же на тебе испытывают? Совершенно ясный и очевидный ответ, тут же кольнул сердце.

Меня.

Вязкая тишина окутывала все вокруг. Ни звука. Ни животных, ни насекомых.

Никого.

Деревья были в основном хвойные. Высоченные. Но какие-то узловатые, перекрученные. Топорщащиеся ветвями во все стороны, словно пальцы стариков, пытавшихся коснуться неба. И все как один красные, будто кораллы. Этому еще большего сходства придавал стелящийся вокруг корней пушистый ковер белоснежного мха и вереска, с россыпью шляпок грибов, прущих наружу, как прыщи на лице подростка. Один из грибов был намного длиннее других на кривой тонкой ножке, с покачивающейся фиолетовой шляпкой и оранжевыми пупырчатыми шариками-наростами на ней.

На ближайшем стволе было чем-то коряво нацарапано «Помогите!». Надпись была на уровне руки пяти-шестилетнего ребенка. Или писавший, просто уже не мог дотянуться. К тому же, поперек перечеркнутая несколькими глубокими линиями, нехорошо напоминавшими когти.

По далекому алому небу медленно тянулись лиловые облака. Да, Иван Васильич. Зря ты Хоттабыча на хрен послал…

А может… Вспомнилось кое-что.

Поднявшись с земли, я набрал побольше воздуха, приложил ладони ко рту и позвал:

- Гер-да-а!

- Да-да-да-да-да… - медленно затихая заметалось между стволами эхо.

- Ау!

- У-у-у…

Ничего. Словно кричать в подушку.

Рядом на трухлявом пеньке лежала бутылка с водой, накануне оставленная Ливси. В одном из карманов все той же куртки, обнаружилась сложенная вдвое бумажка. Достав ее, я развернул листок и прочитал несколько строчек:

«Грюндель. Дух второй категории, обитающий в шкафах и крадущий по ночам детей. Остановить можно только запертой и освященной дверью. Смертельно опасен».

Я перечитал несколько раз, пытаясь вникнуть в смысл написанного. Выходило не очень. Какой такой Грюндель. Какие шкафы, при чем тут дети и откуда двери в лесу, на которые, простите, нужно было чем-то светить…

Начало просто отличное. Лучше не придумаешь, конспирологи, м-мать. Сунув бумажку обратно в карман, я огляделся, стряхивая с волос кусочки запутавшегося в них сухого мха. Подобрал с пня бутылку, отвинтил крышку, понюхав. Просто вода. Сделал осторожный глоток. Да. Она самая. Толку-то.

Надо было что-то делать. Не куковать же здесь до ночи. Хотя по всему выходило, что именно это и намечалось.

Присмотревшись к ближайшему кроваво-красному стволу, я сунул бутылку во второй карман и, примерившись, попробовал забраться на дерево. Кое-как вскарабкавшись на несколько веток, я огляделся.

Полигон был гигантским. По крайней мере, его границ нельзя было различить, из-за клубящейся пелены тумана на горизонте. Деревья-холмы, деревья-холмы. Вересковые проплешины и необъятные пустоши, густо испещренные непонятными рытвинами, будто шрамами.

Всмотревшись в один из них, я узнал гусеничный трак. Вот только его размеры немного не вязались с реальностью.

Начинало темнеть. Но не холодало.

В нескольких километрах от меня, справа в низине, с точной частотой мигал едва различимый зеленый огонек.

Маяк? Вышка? Контрольная точка? Да чем бы оно ни было, это уже являлось проблеском наличия какой-то техники, а значит, чего-то цивилизованного.

Нужно туда.

Но едва я, спускаясь, коснулся кроссовкой последней ветки, издалека пришел звук. Слаженный монотонный лязг движущегося механизма.

Приехали! За мной! Наконец-то! Давно пора закончить эти дурацкие прятки! Ну, Волк, или как там тебя, Алексеевич. Я тебе попозже все выскажу… В долгу не останусь, не сомневайся.

Шум двигателя резко оборвался, а вот последовавший за ним низкий клокочущий говор, заставил сначала замереть, а потом попереть обратно на дерево, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом.

- Их двое, теперь двое. Двое, теперь двое, их двое-двое-двое… Теперь двое. Большие ничего. Большие не маленькие.

Между стволами, резко выделяясь на фоне общего контраста, замелькало темное пятно. Жуткий голос становился все отчетливее.

- Наедимся, м-м-м. Наедимся, двое. М-м-м. Считалка-моталка. Двое-двое-двое.

Я вцепился в дерево, не в силах пошевелиться, пока неведомая тварь двигалась в мою сторону.

- Утопятся в крови. Утопятся-коптятся. Крови-крови-море. Когтики-могтики…

Наконец Грюндель (а в том, что это был именно он, я особо не сомневался) выбрался на поляну. Роста в нем было метра три. Чудовищное, как у карлика, гипертрофированное лицо с длинным крючковатым носом, острым подбородком и громадной пастью с акульими клыками. Над светящимися глазами с вертикальными зрачками, над которыми из головы во все стороны торчали волосы, цвета мясных помоев, словно иглы дикобраза. Гипертрофированные руки с длинными когтями, покрытое шерстью тело и пара копыт вместо ног. Венчал весь этот восхитительный ансамбль темно-фиолетовый сюртук, приправленный золотой цепью и длинный мундштук, на конце которого дымилась скрученная непонятно из чего сигарилла.

Не знаю как там дети, но меня бы на их месте даже похищать не пришлось. При виде такого гостя, я бы отъехал прямо в кровати.

Остановившись в нескольких метрах от дерева, на котором я затаился, чудище потянуло носом воздух и раззявило пасть. На сюртук и волосатое пузо вязкой ртутью потекла слюна.

- На веточке сидит, тихонечко смердит. Сладко-сладко-сладко…

Пока Грюндель, все бормотал низким монотонным голосом, от чего кровь стыла в жилах, я лихорадочно пытался найти выход из ситуации. Долго так сидеть не получится. О сне и думать было нельзя. Какой вообще, нахрен, сон?! Я окоченею, или просто-напросто свалюсь прямо твари на зуб. Оружия у меня не было. Бумажка да бутылка. Бросить в него…

Я почувствовал, что начинаю слегка истерить.

Так спокойно. Будем мыслить логически. Только как я ни старался, чего-то не получалось. Может прыгнуть и попытаться убежать? А как далеко. И главное, куда. Где находился Полигон и, главное, что это вообще было такое, я не имел ни малейшего понятия.

При рождении меня крестили и в этот момент я горько пожалел, что не умею молиться. Изыди? Как-же. Сейчас.

- Мясо-мясо. Много-вкусно… Конфетю-юр… Леденца им дать? В рот вкусняшку и сожрать…

Пока я лихорадочно собирал мозги в кучку, Грюндель махнул к дереву, разломав по пути высокий, брызнувший спорами гриб и боднул ствол головой. От неожиданности, я разжал руки и больно ударившись о пару веток, смачно рухнул на землю.

Повезло, что это, хотя бы, произошло с другой стороны дерева. А то моя тушка, мигом бы насадилась на дикобразью башку. Несмотря на ушибы, я моментально вскочил, приготовившись к нападению. Из кармана куртки на мшистый ковер, покатившись, вывалилась бутылка.

При виде ее, Грюндель остался с другой стороны ствола, хищно выглядывая и снимая с коры когтями крученую стружку.

- Вода-вода! Ненавидим! Спрячь-прячь-спрячь…

Видя, что чудищу, что-то, определенно пришлось не по душе, я подобрал бутылку и расхрабрившись, высоко поднял ее на вытянутой руке, выставляя, словно оружие.

- Я не ребенок, и я тебя не боюсь!

- Вода-вода… Бери-убери…

- Пошел вон! – отвинчивая крышку, я шагнул вперед, а Грюндель отступил назад. – Или хочешь попить, м? На. Угощайся. Арлекин хренов! Ну, чего ж ты?

- Непослушный-нехороший. К девочке пойдем. Девочку-найдем…

- Я тебе сейчас так найду, хмырь поганый! – понимая, что речь о Герде, распаляясь прикрикнул я, почувствовав уверенность от того, что каким-то непонятным образом, выправляю безвыходную ситуацию. – Вали, говорю!

Неожиданно Грюндель перестал молоть свои невнятные скороговорки и, посмотрев мне прямо в глаза, отчетливо прохрипел, роняя из пасти длинные нитки слюны:

- Я. Тебя. Сожру! - вытащив изо-рта мундштук, он с хрустом разломал его в кулаке.

- Да? – адреналин уже пер во всю силу. - Ну о’кей. Давай, попробуй, образина! Ряха не треснет? Смотри, не подавись.

Грюндель не торопился. Облизнул верхнюю губу кончиком змеиного языка и причмокнул. Потом поковырял в носу длинным когтем и, вытащив насаженную на него омерзительную личинку, сунул ее в рот и смачно сжевал.

К горлу подкатил рвотный ком.

- Закуси-закуси. Тебе только их и жрать. Не знаю, какая у вас тут система, но на вторую категорию ты явно не тянешь. Детей он крадет. Так не одеваются давно, чучело. И постригся бы. И вообще, какого хрена, я с тобой лясы точу? Заняться больше нечем? Пошел ты! – вспомнив о загадочном огоньке и прикинув, в какой он стороне, я смело развернулся и двинулся прочь от дерева, гадая, что же такого было в простой пластиковой бутылке с питьевой водой. Явно что-то, имевшее контроль над монстром и представляющее для него угрозу.

Отлично.

Спокойно шагая к намеченной цели, и краем уха слушая невнятное бормотание, плетущегося позади разжалованного похитителя детей, я понемногу начинал понимать, как тут все устроено, и по какой схеме работает.

Несмотря на наступившую ночь было не холодно, но я все же потуже застегнул куртку. Создавалось впечатление, что погоду и температуру здесь кто-то контролировал. Запахов, кроме свежего воздуха да смрада Грюнделя абсолютно никаких не было.

Под утро, когда почти пришел, а Грюндель исчез, я уже знал, до чего в бумажке не догадалась Герда, и как нам обоим отсюда выбраться. Требовались лишь инструменты. Вот только где их найти.

Сигнальный маяк стоял на покатом холме. Высокая вышка, напоминавшая те, что разбрасывают на удаленке, для улучшения сотовой связи. Вокруг лежало несколько вскрытых перевернутых контейнеров, напоминавших военные, рядом были разбросаны доски и еще какой-то непонятный хлам.

Медленно приближаясь, я осторожно позвал:

- Герда?

Никто не ответил.

- Я… Я свой. В смысле, оттуда же, откуда они отправили тебя сюда. Я не вооружен.

Ближайшие кусты зашевелились и из них опасливо озираясь, показалась девушка, сжимающая в кулачке молоток, занесенный для удара. На худеньком запястье была намотана красная ниточка.

- Дали бы они тебе оружие.

Милые черты лица. Стройное тело, красоту и точеность которого подчеркивали перепачканные узенькие «левисы», и порванный на плече топик. Прямой носик, мягкий росчерк бровей над пронзительными глазами и спутавшиеся длинные русые волосы.

В пупке застыли две бирюзовых капелек пирсинга, словно кусочки смолы.

Да уж, такая барышня у кого угодно сердце растопит. Совсем юная. На вид, чуть больше за двадцать.

- Герда, да? - я остановился, примирительно подняв руки ладонями вверх. - Ливси передавал привет.

- Спасибо, обрадовал. Ты кто?

- Юра. Юрий Ангорский, - зачем-то полностью представился я. – Меня на проверку прислали. У тебя тоже есть Искра?

- Что? Какая еще Искра? У меня сил даже нет. Добро пожаловать, - опустив молоток, девушка вышла из укрытия и устало огляделась. – Да. Герда. Привет в карман не положишь. А забрать он меня не хотел?

- Это же испытание.

- Да что ты говоришь? – в притворном удивлении развела руки девушка. - Неужели?

- Я знаю, как его пройти.

Подойдя к одному из перевернутых ящиков, Герда уселась на него, ссутулив плечи. Я вновь осмотрел поляну. На ее окраине росло ветвистое скособоченное дерево, по стволу которого вверх вела дорожка из кое-как приколоченных досок, словно лесенка в детский летний домик.

- Пряталась, - перехватив мой взгляд, объяснила Герда. – Сама не смогла забраться.

- А вода? У тебя же должна была быть бутылка.

- Толку с нее, выпила еще вчера, - фыркнула девушка. – Хорошо хоть с той стороны ручей нашла. Одна фигня, эта дрянь все приходит и приходит.

- Ее нельзя было пить.

- В смысле? – Герда подняла голову и нахмурилась.

- Это святая вода, - я достал из куртки бутылку. – В инструкции же сказано, Грюнделя победит закрытая и освященная дверь.

- Прекрасно! А где мы возьмем эту дверь, умник? - усмехнулась Герда.

- Так у нас же все есть, - ответил я, посмотрев на дерево с лесенкой и разбросанные кругом доски. – Ее надо просто сделать.

- Умный что ли? Это ж дрова на баню.

- Смекалистый. Тут все, что нам нужно. Ну-ка, помоги.

Сняв крутку и бросив ее на землю, я стал рыться в одном из контейнеров. Здесь был минимум столярных инструментов, но для прохождения задачи хватало с лихвой.

К вечеру самопал, напоминающий дверь, был готов. Петель, разумеется, не было, но мне удалось приладить сколоченные доски, с помощью нашедшейся в одном из контейнеров мотка веревки и пары длинных корней. Мы установили ее вертикально, придав устойчивость камнями, которые я натаскал из оврага.

Умывшись в ручье и вытерев лицо курткой, я поднялся на холм и сел на пенек рядом с Гердой, смотря на наше творение.

- И дальше что? – спросила девушка. – Я так устала.

- Потерпи. Немножко осталось.

- Думаешь, это сработает?

- Должно. Других вариантов у нас нет, - я повертел в руках драгоценную бутылку.

Издалека донесся знакомый механический лязг.

- Привезли, - одними губами прошептала Герда.

- Смелее, - я взял ее за руку, помогая подняться. – Пошли.

План был до идиотичности прост, но спускаясь вместе с Гердой по тропинке, я понял, что действительно, все гениальное просто. Даже в случае с мистикой.

- Двое-двое-двое… Крови будет море…

Замелькавшая между деревьями тварь приближалась.

- Не бойся, - сжимая пальцы Герды, я почувствовал, как она дрожит.

В другой руке была зажата бутылка с отвинченной крышкой.

- Пусть подойдет поближе. Главное не слушай и не дергайся. Дальше, как договорились.

- Хорошо.

- Двое ждут, двое ждут. Плюти-плюти-плю-ют… Кого-то сегодня сожрут…

- Эй! – я окликнул тварь, когда она показалась из-за деревьев и припустила к нам. – Ты есть Грут? В рифму же. Должно понравиться. Как там тебя. Давай побыстрее, мы торопимся.

- Юра, - стиснув мою руку, пролепетала Герда.

- Спокойно, - как можно увереннее пробормотал я, не сводя глаз с приближавшегося монстра, которого моя подначка явно разозлила еще сильнее.

Когда Грюндель приблизился достаточно близко, я скомандовал:

- Дёру!

- Всех сожру, смолочу. И в кишках переварю…

Мы рванули назад к холму в сторону двери. Пропустив через искусственный проем Герду, я помедлил, подпуская тварь ближе и сжимая в свободной руке бутылку.

Грюндель страшно заревел, преодолевая последние метры на всех четверых, мощно вспарывая мшистый дерн копытами. Захлопнув взорвавшуюся щепкой дверь перед самым его носом, я, не чувствуя порезов на лице, облил ее последними остатками воды из бутылки…

И мы с Гердой оказались в холле с «Гром-камнем», где вместе с Волком и улыбающимся Ливси, нас ожидала группа незнакомых людей.

ГЛАВА 4

- Браво! Молодцы!

Пока нам устроили небольшую овацию, я рассматривал новые лица. Помимо Ливси, Волка и улыбающейся Ангелины с кружкой какао, прислонившейся к дверному косяку чуть поодаль, нас встречало трое монолитных рослых мужчин.

- Ну, здравствуй, племя молодое, незнакомое!

Все славянской внешности, в строгих костюмах (кроме одного, в белой рубашке с закатанными по локоть рукавами, стоявшего чуть впереди, скрестив на могучей груди руки). У всех аккуратные стрижки с красивой проседью и окладистые, но не длинные бороды, выглядевшие так, словно их хозяева имели абонемент в один барбершоп.

И тем не менее, возраст начальства – а тут сомнений не возникало, ибо так выглядеть могло только оно - с первого взгляда было невозможно определить.

- Может хоть полотенце Герде дадите?

- А можно просто душ? – робко попросила девушка. – И поесть.

- К чему полотенце, - рослый без пиджака посмотрел на Ангелину. – Ее ждет полноценное медобследование. Как и положено. И надо обработать твои порезы.

- Переживу, - я вытер кровь с царапины на щеке. - Вы отправили ее туда одну?! Девушку, с кучей ящиков… Инструментов? Да как бы она в одиночку смогла сделать дверь? Она даже не догадалась. Была напугана. О чем вы думали?!

- Мы дали подсказку, - попытался возразить Ливси.

- Ты вообще звук убавь!

Волк все это время молча слушал, привычно сунув руки в карманы брюк.

- Парень, остынь. Это закалка. Фотоловушки на полигоне показали неплохой результат.

- Неплохой? Неплохой?! Это вам что, теле-шоу? Всем по шоколадной медальке? Тут не медобслуживание, а мозгоправ нужен, живодеры хреновы!

- Тебе не кажется, что перед тем, как ерепенится и права качать, для начала неплохо бы познакомиться? – в басовитом баритоне появилась мягкая сталь.

- Извините… накипело просто. Юра. Юрий Ангорский, - второй раз представился я и вовремя спохватившись руку протягивать не стал.

- Нам прекрасно известно кто ты, Юрий, - мне показалось, что в подкрученных усах мелькнула улыбка. Бородач провел большими пальцами под подтяжками, на одной из которых красовалась позолоченная булавка с вензелем «И». Посмотрев на остальных двоих, я увидел на их лацканах такие же с буквами «Д» и «А». – Тот, в ком находится новая Искра. Что ж. Я Муромов. Это Попов и Никитин.

Сообразив, что имен не будет - хотя я и так скумекал, прибавив к фамилиям буквы с булавок – устало улыбнулся:

- Очень приятно.

- Нам тоже, - кивнул Муромов. – Добро пожаловать в «Вагнер», кадеты.

Нифига себе кадеты. Если тут подобным образом тестируют новобранцев, страшно было подумать, на какие «приключения» кидали профессионалов.

Я окончательно растерялся, понятия не имея, что делать, отдавать честь, истошно орать «Служу Советскому союзу!», или вытянуться по стойке «смирно». От усталости, стресса и голода в голову лезла всякая сумбурная хрень.

- Илья, - подойдя, Ангелина мягко дотронулась перебинтованной рукой до локтя Муромова. – Думаю, для первого раза достаточно. Пожалей ребят. Тихий час. А ты остынь, почемучка.

- Да, - согласился тот. – Утро вечера мудренее. Отсыпайтесь. Приходите в себя. У нас много работы. И еще раз, добро пожаловать.

- Молодцы, - улыбнулись, впервые подавшие голоса Попов и Никитин. – Будем следить за успехами.

- До завтра, - вяло улыбнулась Герда. – Спасибо.

- Увидимся, - я смотрел ей вслед, пока девушку, приобнимая за плечи, куда-то повела Ангелина.

- Бегом в душ. Я приготовила твое белье и горячего какао с корицей и вафлями. Голова не кружится? Ничего не сломала?

- Лодыжку растянула. Там травма, с детства. А вчера споткнулась у ручья. И плечо порезала. Вот.

- Да вижу. Пустяки, сейчас исправим.

- Шрам останется?

- Не переживай.

В помещении остались только я, Волк и Ливси. Последний тихо стоял у стены, сложив перед собой руки, и слегка наклонив голову, сверлил немигающим взглядом пол.

- Ливси, извини. Я не хотел. Ты тут ни при чем. Наоборот, если бы не твоя подсказка, все могло закончиться совсем плохо. Это ты нам помог.

- Спасибо, Юра, - чуть улыбнулся получеловек. Ему явно была приятна похвала, после того, как я без причины накричал на него. – При решении самых сложных загадок, всегда важно помнить, что они созданы, чтобы дурачить. Сбить с толку. Идут вразрез всевозможным гипотезам и теориям. И тут вступает логика и спонтанное мышление, подстегнутое критической ситуацией.

- У тебя получилось. Уж одурачил, так одурачил, - я с ироничной улыбкой развел руками. - Великолепный сюрприз. Просто невероятный!

- Благодарю. Я старался, - Ливси, видимо, не оценил мой сарказм.

Ко мне подошел Волк, и посмотрев в глаза, почесал переносицу, уважительно сказав:

- А ты неплох, самоделкин. Очень неплох.

- Угу. Только вам всем хорошо бы было взять на вооружение научиться предупреждать о подобных финтах заранее.

- Беда не приходит по расписанию, усеки. Всякое может быть. Нужно держать хвост пистолетом. Быть на острие атаки. Отдыхай.

С этими словами Волк удалился. Я посмотрел на Ливси.

- Мне тоже неплохо бы отдохнуть.

- Разумеется. Ужин и все необходимое уже приготовлены. Прошу за мной.

* * *

На завтрак выдали овсянку с омлетом, бутерброд с консервированным тунцом и все в сопровождении витаминного сока. Расщедрились даже на банан, который я моментально съел первым, жмурясь от удовольствия, как ребенок. Ангелина следила за моими витаминами.

Через несколько столов завтракала Герда, в домашних розовых шароварах, пестром топике и замотанным полотенцем на волосах. В меню у девушки были творог с клубникой, курагой, круассан и бутылочка персиковой «Активии».

- Приятного аппетита!

- Спасибо, - улыбнулась Герда и облизнула ложку.

- Ты как?

Она показала большой палец, с красивым, накрашенным в телесный цвет ноготком. Видимо, с восстановлением после всяких непредвиденных приключений, тут был полный порядок. Ангелина явно знала свое дело. И не только она. Сколько людей здесь работало, пока было трудно понять.

- Спала как убитая. И проснулась в кровати, прикинь. Здравствуйте, Иван Алексеевич!

- Доброе утро, Герда!

Герда хихикнула, поднося к губам бутылочку. Я в свою очередь тоже фыркнул, оценив актуальность «постельной» шутки. Тоже проснулся в своей… Да, теперь уже, наверное, в своей кровати. Принял душ, получил свежую одежду, а направляясь в столовую, даже успел помочь вечно бодрствующей Ксане с глюканувшим компьютером. Интересно, тут же наверняка где-то была тренажерка. Надо будет узнать.

- Как ты быстро разобрался? – помешивая ложечкой кофе, спросил сидевший напротив Волк. – Признаться, я оценил смекалку. И это-то в первый раз. Не многим такое удавалось. У тебя же не было инструментов, только вода.

- Ну, вода сказала сама за себя, - с аппетитом приканчивая овсянку, ответил я. - Чудила сразу испугался. Кстати. А у вас, как бы это… Свой зоопарк, что ли? Для этих там, всяких криповых кракозябр. Их там палуба целая? Или, тот бедолага, один за всех отдувается?

- У нас разные есть, - прихлебывая кофе, кивнул Иван. – В питомнике. Скоро посмотришь.

- Вот, как-то нет особого желания, веришь.

- Придется. Полигон самый легкий. Лучше сначала увидеться здесь, с подстраховкой, чем один на один в темной улице. Поверь.

- А что самое сложное? – спросил я, откусывая от бутерброда с тунцом.

- Улицы. Живые люди. Все, кто обитает на нашей планете. И не только, - задумчиво и с какой-то тоской сказал Волк. - Как ты действовал дальше?

- С инструментами еще проще. Вы же сами оставили там маяк и ящики с досками.

- Нет, маяк мы не ставили, - ставя чашку на блюдце покачал головой Волк.

- В смысле, - растерялся я. - А кто тогда?

- Один из твоих предшественников. Это было очень давно. – Лицо Ивана изменилось, став задумчивее, чем обычно. - Такой же напористый и смелый. Но не срослось. Мы потом пожалели. Сильно пожалели. Да и не только мы.

- Как его звали? – я мельком переглянулся с Гердой, с интересом прислушивающейся к разговору, но не подавая при этом вида. Лиса.

- А это тебе что-то даст?

- Нет, - я пожал плечами. - Просто интересно. А бейдж мне дадут? Ну, как у всех?

- Кого? - удивленно огляделся Иван. - У Герды нет. Рано. Ты еще кадет. И даже не младший сотрудник.

- Ладно. Пока смастерю себе воронку из фольги.

Иван хмыкнул. К Герде подошел рыжий котяра и распушив хвост, стал вертеться, трясь о ногу, басовито мурча. За это получил кусочек творожка, протянутом на изящном пальчике.

- Любопытство сгубило кошку. Слыхал?

- Кого? Макса? – усмехнулся я. - Бедный ушан, вы его закормили.

- Да творожок же, - возразила Герда. – Совсем чуточку. Отстань от животного.

Покончив с завтраком, я поинтересовался у Волка:

- Кстати. А тренажерка тут есть? Я фигурой-то не блещу, но есть подозрение, что вы меня с таким усердием, скоро раскормите.

- От «Дома смелых», прямо по коридору. Можем как-нибудь мяч погонять.

- Устроим дриблинг? Все хотел спросить, - я облизнул губы. – Где мы находимся? Что это за место?

- «Вагнер», тебе же сказали.

- Да. Просто… Я имел в виду географию. Что это? Мы в Питере? Под Питером? В небе, воде-земле? Где мы, в конце концов? Откуда этот периодический шум под потолком?

Некоторое время назад мне стало казаться, будто я улавливаю какой-то непонятный гул, доносящийся откуда-то сверху. Он то внезапно появлялся, то так же загадочно исчезал. Интересно, Герда тоже слышит? Что это – система вентиляции воздуха? Дренажные системы? Я бросил взгляд на девушку.

- Шахматы любишь? – ответив вопросом на вопрос и облокотившись локтем о стол, прищурился Волк.

- Что-то могу, - вспомнив деда и школьный кружок, сказал я. – Тебе киндер-мат засадить?

- Тогда быстро подружитесь. Идем. Кое с кем познакомлю.

Махнув Герде, я вышел из столовой следом за Волком.

* * *

- Ну, так все-таки, - не унимался я. – Тут столовая, лазарет, свой отель, кислотный Полигон с урдалаками и гараж, набитый моторами, как у поп-звезды. И наверняка еще черт знает, какая хренотень. Колись давай. Я ведь все равно когда-то узнаю.

- Мы под Питером. Удаленка, так удобнее. Черта не поминай. А вот насчет хренотени, ты прав.

Закончив спускаться по винтовой лестнице, Волк открыл передо мной дверь, пропуская в просторный павильон с низким потолком.

Шагнув внутрь, я остановился, вдыхая знакомые запахи и оглядывая многочисленные столы, заваленные техническими деталями и прочим подручным хламом. Мне показалось, что я снова вернулся в родной Политех. Кругом суетились парни и девушки, мужчины и женщины, занятые каждый своим делом.

- Это…

- Оружейная. Ну, или главная мастерская, как мы ее называем. Эй! Пашка! Фьюить! – Волк свистнул и помахал рукой, привлекая к себе внимание.

- Иду-бегу! Иду-бегу! Так-так-так… Qui est-il?

К нам навстречу, выбравшись из нагромождения, каких-то, выпотрошенных деталей и разноцветных электронных кишок, устремился высокий, бородатый, упитанный парень, в распахнутом домашнем халате с неизменным бейджем "Старший научный сотрудник", поверх футболки "Guns'n'Roses" и заношенных джинсов, с интересом разглядывая меня сквозь линзы очков, толщиной с бутылочное стекло. А еще, шлепанцами на босу ногу, и обернутым на голову галстуком, как платок у Рэмбо, смешно свисающим на плечо.

- Паша, - представился он, протянув руку, перед этим вытерев ее о халат. – Не обращай внимания на повязку, это от давления.

- Юра.

- Павел Березников, - прокомментировал Волк. – Инженер, изобретатель, в общем, твой коллега. Наше светило. Только слегка…

- Мы же договорились, личностные прибабахи, прерогатива гениев, - Паша многозначительно поднял указательный палец. Потом, повернулся ко мне. - Очень рад. Реально, поверь. В нашу хапугу, тут не часто заходят. И почему эти вояки, всегда считают умников фриками.

- Может, у них работа попроще, - предположил я, пожимая плечами.

- В точку! – Паша прищелкнул пальцами. – Волк, только sin offender[1]. Мое искусство не для масс.

- Паш…

- Ой, да брось, - поморщился новый знакомый. - Все мы, когда-то, были дрищами, и наш интеллект соответствовал весу. Кто-то остался на том же месте, а кому-то повезло чуть побольше. И да, я опять ночь не спал.

На укороченном мизинце Паши, по фалангу был надет начищенный серебристый наперсток.

- А, это пустяки, - перехватив мой взгляд и оправляя халат, улыбнулся он. – Забей и не обращай внимания. Фейерверк неудачно пустил. Тепловая конвекция. Так шандарахнуло, просто чума. Два дня рук и языка не чувствовал. Ну и палец, вот он. Ты ведь тот, с Искрой, да? Офигеть! Давно таких не было! Запомни главный лайфхак, чем больше баллон, тем сильнее долбанет! Особенно на бетоне. Смотрел вчера «Лестер-Ливерпуль»?

- Н-нет.

- Зря. Это была чистая казнь. Распятие. Аутодафе! Избиение младенцев. «Ливерпуль» втащил свой мяч на Голгофу. Подумать только. Будущие светила футбола, чмырят ботаников в школе, а потом мы приходим, и покупаем весь клуб. Только играть их научить, проблема.

- У тебя есть футбольный клуб? – наивно спросил я.

- Смеешься. Если б так было, я б тут веслами не махал. Это Билл Гейтс сказал. Пошли. Сейчас, кое-что покажу. Мы народ простой, с неба ничего не хватаем, но зато кумекалка варит. Смекаешь, чувак?

Мы направились между столов, вслед за Пашей, по пути отмахнувшимся от липучки с тушками мух, свисавшей с потолка и остановились, когда он подвел нас к большому аквариуму, в котором не мигая, устроившись на декоративных камушках, лениво смотрела на мир большая красноухая черепаха, по панцирю которой скользили пузырьки воздуха, струящиеся из работающего фильтра очистки воды.

Рядом по прозрачному стеклянному лабиринту резво носилось несколько лабораторных мышей.

- Знакомься, это Пи! – торжественно представил Паша.

Черепаха меланхолично повернула изогнутую, одутловатую голову и вдруг, резко метнувшись, жадно схватила одну из нескольких улиток, плавно скользящих по внутренней стенке аквариума.

- Мелании, - сунув руки в карманы халата, сказал Паша. - Мне обещали, что они отлично почистят аквариум, а он их жрет, и вот хоть ты тресни. И что с этим делать, понять не могу. Бабла на этих улиток не напасешься.

- Ты уверен, что это, все-таки, он? – спросил Волк.

- Конечно он, - смотря на подсвеченный аквариум, нахмурил брови Березников. – Возраст и пол черепахи можно определить по узору на панцире и рисунку на голове. Это Пи, чувак. Ему, конечно, не дохриллиона лет, но мужик в полном порядке. Вон, еще одну сожрал. Ах ты, балда! Кончай уже! Ну, извини, извини. Ты моя молепусечка, ум-ум-ум!.. Кстати, у морских черепах под панцирем в районе ануса, заводятся крабы-паразиты. Места хватает только на двоих, поэтому они образуют моногамную пару и живут в заднице черепахи долго и счастливо.

- Ты поехавший, - констатировал Волк.

- Все лучше ипотеки.

- Пи? Как число? – наклонившись, я с любопытством стал рассматривать терзающую улиточью плоть черепаху, легонько постучав пальцем по стеклу.

- А ты шаришь, - Паша подмигнул и, поправив халат, бросил Волку: - Мне нравится этот парень.

- Чем вы тут занимаетесь? – спросил я, оглядывая лабораторию, в которой кипела работа.

- Наукой, брат, - с достоинством подтянулся Березников, разведя руками. – Это последний приют адекватности. Патенты, инновации, внедрения и изобретения, разработки. Программно-органические системы, прочая атрибутика. Изучение тварей и создание всяких штуковин для борьбы с ними. Свежие идеи, то-сё. Это тебе не собаку фосфором обмазать, как в книжке. Что точечная сварка, что срочная операция на Ближнем Востоке. Меню на любой вкус. Короче, все, как мы любим. Ну и система охраны предприятия. Тут вообще настоящий кибернетический джаз, - пошарив взглядом по потолку, Березников нашел одну из камер наблюдения и игриво погрозил ей пальцем. - У-гу-гу! У меня Том Клэнси без разрешения не поселится. Даже в канализационных шурфах. Просто потому, что могу. Здесь не строительной пеной залито. Это крепость! Кстати, в твоей комнате, ручки горячей и холодной воды перепутаны. Скажи Ксане, чтоб санты подкрутили. Дело пяти минут. И про камеру не спрашивай, все равно не скажу.

- За девчонками тоже подглядываешь? – смутившись, поддел я.

- Помилуйте. За девчонками смотрят девчонки, - притворно оскорбившись, парировал Березников. – В аппаратной места навалом. Мне не до всякой там фигни. Знаешь дзоты?

- Ну, да.

Я действительно вспомнил пару прокопчённых военных укреплений на даче, рядом с полигоном, куда пацаньем лазали на спор и собирали старые гильзы, потом хвастаясь, кто больше успел собрать и не умер от страха. Теперь на их «фундаменте» стояли новенькие коттеджи, превратившие несколькоэтажные укрепления в подвалы и бани. Вот оно, уважение к страшной войне.

- То же самое, только круче.

- Но зачем оружие? – возразил я. - Достаточно же бутылки воды.

- Вода, - хмыкнув, Березников жестом пригласил следовать за ним, потуже опоясывая халат поясом, и устремляясь среди столов. – Это испытание. Тебя просто тестили на смекалку. Дали подсказку, следили. Там все чики-пуки. Но иногда одной водой, или кагором не спасешься. Знаешь, для чего она нужна? Она основа всего живого, за это твари ее ненавидят. А когда освещена, для большинства так и вовсе смертельное оружие. С ней у нас тоже есть несколько вариантов.

- А вера? Молитвы?

- Этого недостаточно, - махнул рукой Березников. - На Бога надейся, а сам не плошай. Знаешь, пословицу? Предиктивное программирование. Ядерное оружие тоже изобрели не для войны между человеками. Несколько дней в Румынском аду.

- Но, как можно победить демона или духа, или кто они там, - упорствовал я, оглядывая многочисленные верстаки, за которыми трудились люди самого разного возраста, изготавливая всевозможные арбалеты, пистолеты, мечи. Звон, лязг, сыпались на бетонный пол искры.

Из противоположного конца помещения разносился мерный лязг, там у раскаленной печи над наковальней трудился громадный пропотевший кузнец.

- Что произойдет, если попытаться прихлопнуть комнатную муху рукой? Правильно. Фиаско, братан. Ну, сколько раз у тебя, реально это получалось?

- Ты о чем?

- Секрет мухи в ее особенности восприятия времени, - Березников щелкнул пальцами. – По меркам болида «Формулы-1», секунды, это вечность. В психофизике зрения, это называется скоростью слияния световых колебаний. Суть заключается в скорости обрабатывания мозгом, поступающего звука и изображения. Грубо говоря, муха видит мир, словно в замедленной съемке. Человек способен уловить частоту мерцания до шестидесяти герц. То есть, больше шестидесяти картинок в секунду, будут восприняты, как плавное изображение. У мухи, их в секунду двести пятьдесят. Даже у Пи всего пятнадцать, смекаешь?

- Пока не особо.

- На-ка, надень, - взяв с одного из верстаков маску с пластиковой защитой для лица, Паша протянул ее мне. - Орел, или решка?

- В смысле…

- Осторожно.

Выудив из халата однорублевую монетку, и подбросив большим пальцем, Березников резко запустил ее под потолок.

Стоявший на одном из столов, опутанный проводами, замысловатый миниатюрный пулемет на штативе, коротко пиликнув, мгновенно мотнулся, и грохнув одиночным выстрелом, разнес вертящуюся монету в облачко пыли.

- Эй! - закрывая ладонями уши, возмутилась колдующая над оружием, пара похожих молодых сотрудников. – Оборзел?!

- Спокойно, народ! Маленькая презентация. Все в порядке, все живы. Больше не буду, - примирительно поднял руки Березников, когда я вернул ему маску. – Ну, как тебе?

- Впечатляет.

- Я Мориарти этого маленького мирка, - не стал скромничать Паша. – Кое-что на трехмерных принтах вытачиваем. Там, видишь? Гады пластик не чуют. А если железо, при изменении вводных компрессии и структуры ствола, из усовершенствованного и модифицированного карбона - обычная пробка от шампанского долбанет в тело, как пушечный выстрел. И разнесет любые бренные потроха какого-нибудь гражданина, на суп из кровавых соплей, заставив закончить карьеру эффективнее любого "баррета". Пуф! Здравствуй, Пётр, Новый год! Ну, и конечно, колокола. О-о. Особенно церковные или отлитые из серебра, или латуни. Есть три вида: подзвонные, зазвонные и благовестники. Перепады резонанса и децибелы, сами по себе разносят все в пух и клочья. Нервный узел. Помнишь Венома? Стэн Ли шарил.

Мы двинулись дальше.

- Короче. Знаешь, что сделал Господь, когда создал время? Он создал его достаточно для всех. Если ты будешь смотреть на тикающую секундную стрелку, муха воспримет ее в пять раз медленнее. А черепаха, наоборот, гораздо быстрее. Это заложено в принципах наших технологий. Высокая скорость изображения, и взгляд на триста шестьдесят градусов, делает муху практически неуловимой.

- Притормози, Лобачевский, - прервал тираду изобретателя Волк. – У пацана сейчас мозги закипят.

- Да нет, - возразил я. – Наоборот, интересно.

- Юра, ты нравишься мне все больше. Куда им там всем, - Березников бросил на Волка снисходительный взгляд. – Матчасть надо учить. Ку! Дядь Вова! Короче. Не все твари демоны или духи, и прочие мальчики для битья. Самые страшные, все равно, живут внутри каждого из нас. Привычки, слабости, фобии. Не споткнись, осторожно. Вася!

- Э?

- Заинька! Ну, камон! Евпатий Коловрат! Безобразие, которое ты творишь, совершенно ни в какие рамки! – замотал руками и головой Паша, устремляясь к парню, склонившемуся над какой-то непонятной штуковиной, напоминающей паука. – Это не идея, а идиотизм! Это же гидравлика! Тормози! Весь рассекатель запоришь. Душу вложил, а ты все облажал.

- Что? – поднял защитные гогглы сотрудник.

- Приваривай не спереди, а поперек! У тебя же шпора есть, ёшкин-кот, ну! Я зачем чертёж распедаливал полночи?

- Ну рукозадый я, извини! – обиделся сварщик, меняя электрод на напильник.

- Ты ленивый. Балбес. Энивей, не держи его вверх ногами. Два часа назад обещался закончить.

- Да делаю, делаю.

- Не делай, а ДОДЕЛАЙ. Маша, в самописце пора рулон поменять!

- Ой!

- Заканчивай к кофе присасываться! – на ходу бросал команды Березников. - Не выходные, в конце концов. И выключите уже этот долбаный Курбанатор, пока шинкалятор не сожгли! Башка пухнет.

- Да-да… Извините…

- И откуда солярой несет? Бочку закройте! Мне нужны не извинения, а результат. Народ! Работать-работать-работать! – Он громко похлопал в ладоши. - Собрались! Мы казну здесь не за спасибо хомячим! Звериный оскал капитализма! Глаз, да глаз. Нужно постоянно следить за всем и все чекать. Так вот. О чем я… Да, духи. Хоть тут их мистики-шмистики вагон и маленькая тележка с горкой, - поддел Волка Паша. – Некоторые представители экзотических мастей, имеют вполне себе реальную кровь и плоть. Правда, не всегда привычных цветов и консистенций. Мир природы всегда предупреждает нас об опасности. Самый большой организм на планете, это осенний опенок в восемьсот гектар, в Вайоминге, которого как Китайскую стену, видно из космоса. Так вот, что такое дракон? В нем соединяются три опаснейших для человека зверя. Змеи, дикие кошки и крупные хищные птицы.

- Смесь архетипов, - кивнул я.

- Верно! И тут уже на клыки с лапами, с простым крестиком не попрешь. Так что как пчелки, сам понимаешь. Покой нам только снится. Затем образцы тестим на Полигоне, что-то на выбраковку, что-то сразу на передовую.

- А где этот Полигон? – я задал давно интересовавший меня вопрос. – И почему он красный?

- Да, неподалеку тут, - поправив очки, Березин мельком зыркнул на Волка. – Простой симулятор. Как бы сказать, заранее просчитанный алгоритм боя. А с цветом, ну сам бы догадался, старик. Это же как тряпка для быка. Из какой дыры твари бы не пёрли в наш мир, красный их моментально из себя выводит. Это ж кровь, цвет жизни.

- Ясно, - ответил я, начиная получать ответы хоть на какие-то вопросы. Уже хлеб. – Спасибо.

- Не вопрос, обращайся.

Мы подошли к широкому столу с компьютером, (на экране рендерилось, или считалось что-то знакомое), густо заваленному чертежами на одном из которых досыхал недоеденный бутерброд. Рабочее место подсвечивалось лучами прикрученных по углам парой настольных ламп, ощетинившихся самоклейками-напоминалками.

Позади на внушительном распределительным щитке висел календарь Селесты Брайт, в крохотном бикини цвета шампанского. Рядом строительным гвоздем в стену была «пристрелена» табличка «DANGER! Genius at work!». Небольшой приемник, тихонько медитировал «Аэросмит - Sweet emotion».

- У меня тут это, - стянув с башки галстук, завозился Паша, неуклюже стряхивая им на пол горсть хлебных крошек. – Не обращайте, короче.

- Как всегда, - кивнул в сторону миловидного личика на календаре Волк. - Девчонку калориями дразнишь?

- Но! Я попрошу! Там порядок, я все месяцы посмотрел.

- Иногда кажется, что твой народ мусорит меньше, чем ты сам. Свои пылесосы по всей конторе раскидал, а у себя убраться не можешь. Как школьник, ей Богу. И отладьте им нормально подсветку, народ ночью чурается.

- Тебе тут приемная Ангелины? – театрально вспылил Березников. - Я творец, художник! Мне необходима модуляция хаоса! По-твоему, Пикассо рисовал шедевры на операционном столе?!

- Хоть на пне, все равно коряво.

- Чтоб ты понимал… Кубрик добивался симметрии, определяя перспективу в одну точку. Как Да Винчи. Думаешь, откуда все пошло…

Пока они спорили, я понял, что Волк имел в виду после завтрака, оглядев старинную лакированную шахматную доску с расставленными на ней фигурами в виде статуэток нэцкэ. Партия была давно начата. Разглядев возможности противников, я протянул руку, попытавшись походить белым ферзём.

- Ти-ти-ти! – испуганно остановил меня Паша, и постучал пальцем по виску. – Это наша личная вендетта! Но как покончу, обязательно замесимся.

- Буду ждать, - убирая руку, улыбнулся я.

- Как там у тебя с последним проектом? – спросил Волк, оглядывая нечто большое, стоявшее поодаль и накрытое брезентом. – Двигается?

- О-о-о, это моя Девятая симфония, - гордо прошептал Паша и, вдруг повысив голос, не выдержал. – Да закройте уже бочку, в конце концов!

Подойдя и навалившись на конструкцию, он ухватил с одного края брезент и пятясь задом, стащил его на бетонный пол.

Под ним оказался некий гибрид лупоглазого «Запорожца» и немецкого «Жука», приподнятый над землей четырьмя массивными роботизированными конечностями с гидравлическим усилением. Машина была окрашена в маскировочные тона цвета хаки. Если бы не узнаваемые с детства изгибы корпуса, непонятное чудище, можно было бы спутать с американским военным «Хаммером». Спереди, вместо капота, хищно щерились дулами два ленточных вращающихся роторных пулемета со спаренными стволами, калибра 7,62.

- Ну как, а? Впечатляет!

Выдержав патетическую паузу, Березин торжественно произнес, немного отойдя от конструкции:

– Джентльмены, разрешите представить. «Громила!» Первый в мире, универсальный танк-шагоход! Операционку закончили тестить, никаких багов нет. Но, пока еще, в режиме отладки. Хотя, любая программа, которая успешно прошла тестирование, уже устарела. Но здесь, это не наш случай.

- Роботы ненадежны, - сказал Волк.

- Люди тем более, - парировал Березников.

- И откуда в твоей голове это все берется, - помусолив в губах зубочистку, поинтересовался Иван. – Ты же хотел «Панишер», нет?

- Пошлятина. Я давно не геймер. Волк, это Пи, - поправив сползшие очки, Паша страстно сжал кулаки. – Он вдохновил меня. Это было… Как озарение среди ночи. Я просто… Просто увидел, как все должно быть. Схему, начинку. Принцип работы. Черепахи, это ведь бронемашины. Как броненосцы, или дикобразы! Жёсткий панцирь снаружи, мягкое тело внутри. Природа – гений инженерной мысли. Нам осталось лишь списывать! Мы тут не просто гики из айтишной тусовки, хлебающие газировку, которых можно пинать.

- У тебя неплохо выходит.

- Благодарю, - одержимый прущей из него энергией, Паша не мог остановиться. – У меня в голове не первый «Пентиум». Это еще не все. Корпус из вольфрамового сплава. Вертолетный движок с турбиной. Несущая рама из рельсы. Тут лошадей как у «МИГ-29». А при переключении коробки передач с автоматической на ручную, ноги модифицируются в гусеничную подвеску, на базе шасси танка «Т-90». Все встроено в нижнюю часть корпуса и приводится в боевой режим, меньше чем за десять секунд. А двигло так плавно работает, что на нем можно сварить яйцо. И никакой усталости металла. Ловко, а?

- И против кого дружить этой штукой? – иронично, но, все-таки, под впечатлением, спросил я.

- Против кого хотите, - развел руками Березников. - Этот малыш может все.

- Выглядит неплохо, - оценил Волк.

- Неплохо?! Да эта штука… Да вы… - Паша обеими руками взъерошил и без того растрепанную шевелюру. - Блин, да это просто прекрасно! Чистая поэзия инженерии!..

В павильоне, перебивая его и шум работы, зазвенела аварийная сирена.

- Пожар? – вскинулся я.

- Боевое крещение, - посмотрев на потолок, посерьезнел Волк. - Спасибо за экскурсию, Паша. Юра, идем.

- Всегда рад, обращайтесь! Живи долго и процветай! И да, шахматы в силе, - характерно сложив пальцы правой руки, в вулканском приветствии, попрощался Березников и окликнул пару рабочих: – Эй, ребята! Ну-ка, помогите мне обратно накрыть эту штуку!

[1] Без обид, (исп.)

ГЛАВА 5

Я торопился по коридору вслед за Иваном. По пути нас нагнала Герда. Она уже переоделась, чистые волосы были заплетены в косу и пахли свежестью яблочного шампуня.

- Смотри, Иван! Может в этот раз с сундуком повезет! – хлопнул папкой по плечу Волка, шедший навстречу подмигивающий сотрудник. – Там в банке прилично уже набралось!

- Посмотрим.

- Сундук? – сворачивая к лифту, не понял я.

Спустившись в гараж, Волк достал из кармана брюк ключи и подняв руку, нажал на кнопку пикнувшего брелка. Издалека донеслось хищное рычание включенного двигателя, взвизгнули покрышки.

Я приготовился вновь прокатиться на ЗИСе, но вместо этого перед нами затормозил переделанный кабриолет «Экскалибур Фантом», матово-белого цвета.

Без водителя. За рулем шикарной игрушки никого не было.

- Обалдеть! – Герда улыбнулась, восхищенно прижимая к лицу ладони, разглядывая один из вытянутых хромированных клаксонов на переднем крыле, в котором отражалась ее фигурка.

- Я думал, вы на одинаковых ездите.

- Эта личная, - обходя машину ответил Иван.

- Нифига себе, личная, - восхищенно присвистнул я. – Хотел бы я на такой ретрокар заработать.

- Подарок от начальства за выслугу. Не все в жизни меряется деньгами.

- И что же ты такого сделал?

- Как-то спас Добрынина от позора. Ну, залезайте! Дамы вперед.

Когда все забрались в салон и сидевшая рядом с Волком Герда пристегнулась, тот направил машину к выезду из ангара.

Вылетев на яркое солнце, я сначала с непривычки зажмурился, а привыкнув, жадно посмотрел в окно и практически сразу все понял. И про гул, и про шикарный гараж, и про «Под Питером». Картинка моментально сложилась и удивила своей находчивостью и простотой.

«Экскалибур» гнал между гигантских павильонов необъятного автозавода, расположенного на юго-западе пригорода. На одном из них красовались огромные буквы «ПЯН-моторс».

- Теперь я удовлетворил ваше любопытство? - не отрываясь от дороги, поинтересовался Волк. – Побочный бизнес для отвода глаз.

- Ничего такой побочный, - я покачал головой. Самое смешное, что я до сих пор не видел главного входа и был ли он вообще? Не через гараж же они все сюда попадали. Ладно. Пожуем-увидим.

- А почему «ПЯН»? - Герда рассматривала логотип на стене одного из корпусов, в виде кольца-круга, в котором изображался лук с натянутой тетивой и стрелой. – Что это означает?

Я сам неоднократно задавался этим вопросом, каждый раз проезжая мимо и смотря на стильные красочные флаги, развевающиеся на ветру. Даже в тот день, когда, закупившись продуктами, спокойно катил на дачу. Еще не представляя, что именно в этом месте изменится моя жизнь.

- Ибо что положено Даждьбогом в Прави, нам неведомо. А поскольку битва эта протекает в яви, которая творит жизнь нашу, - неожиданно выдал Волк, объезжая едущий наперерез движению погрузчик. - А если мы отойдём — будет смерть. Явь — это текущее, то, что сотворено Правью. Навь же — после неё, и до неё есть Навь. А в Прави есть Явь. Вот и «ПЯН».

- Мозги сломаешь, - опешил от такой расшифровки я и не преминул ввернуть хоть какие-то свои знания. Пригодился польский. – Как «Польский Янтарный Банк», что ли? Его же не существует?

- Откуда знаешь?

- Наоборот. Теперь все понятно, - что-то сопоставив, возразила Герда. - Это же из «Велесовой книги».

- Верно, - кивнул Волк. – Молодец.

Я пристыженно замолчал, наказав себе как можно быстрее начать обучение с Ливси.

Выехав с территории завода, Волк пропетлял по авторазвязке среди полей и влился в поток машин, едущих в сторону города. Как не присматривался, загадочного Полигона в окрестностях завода так и не удалось разглядеть.

Многие водители держались на расстоянии, либо старательно нас объезжали. Немудрено, кому захочется связываться с богатеньким «папиком» везущим «танцевать» очередную молодуху, да еще и с телохранителем. Хотя на вышибалу я не тянул даже с мизерной натяжкой. А уж об обычной семье на такой машине и говорить было нечего.

В целом простоту и логичность хода я оценил. Хочешь что-то спрятать, положи на видное место.

- Итак, куда едем, что делаем? – наклонившись между передних сидений, поинтересовался я.

- Повторный вызов. Сейчас свадебный сезон в разгаре. Кощею похоже, вожжа снова под хвост попала.

- Кощей? Тот самый, который Бессмертный? – усмехнулся я, но столкнувшись с Волком глазами в зеркале заднего вида, под которым крутилась елочка-освежитель воздуха, замолчал, внутренне поклявшись больше так не реагировать на подобные вещи.

- Тот самый. Не дают старому молодые, да румяные, покоя. Опять очередную молодуху, накануне свадьбы украл. А как он с ними балуется?..

- Можно не надо? - передернула плечами Герда.

- И многих спасли? – нахмурился я, слушая.

- Достаточно, - туманно ответил Волк. – Да он и не лютует особо, только в последнее время взбрыкнул чего-то. Седина в бороду. Хотя седине этой… Держит свой магазинчик на Васильевском, «Конц-товары» называется.

- «Конц-товары»? – удивилась Герда. – Прямо так, с ошибкой?

- Товары с Конца света. Кому нужно, свои поймут.

- А чего вы сундук с яйцом, или иголкой, ну или что там еще, не найдете? И все дела.

- Попробуй, найди, - подмигнул мне в зеркало заднего вида Иван. - Отхватишь шикарный приз. У нас в конторе давнее соревнование.

- Но как его тогда одолеть? У нас даже оружия нет.

- Сейчас оно не понадобится. Чего попусту людей пугать. Мы представители частного сыскного агентства. Вы на стажировке. Волноваться не о чем.

- Спасибо, успокоил.

- Давайте музыку послушаем, - предложила Герда.

Пока я переваривал все услышанное в поездке под негромкие мелодии радио, «Экскалибур» въехал в залитый солнцем город.

* * *

Несмотря на летнее время и сезон отпусков, в мегаполисе было не протолкнуться. Гудели автомобили, гневно сигналя на обгоняющих соседей и мотоциклистов. По венам центра без остановки кишели многочисленные экскурсии, тараторящие на всех языках и целящиеся зеркалками во все стороны. Скверы и парки превратились в пляжи для загорающих, а в распахнутых настежь кафешках и ресторанах творился просто дурдом. Ну, зато народ поднимал кассу.

Продравшись, наконец, через всю эту суету, мы остановились.

Двор был уютным. Типичный Питерский колодец, с той лишь разницей, что в центре между скамейками находились часы, а въезд в арку преграждал шлагбаум с будкой охранника.

Антикварный лифт-клетку ремонтировали, но подниматься было не высоко – на третий этаж.

На звонок Волка дверь открыла осунувшаяся немолодая женщина с красными, заплаканными глазами.

- Здравствуйте, Алла Витальевна. Иван Волков. Мы по поводу Юли.

- Да… Да-да. Мне звонили. Проходите пожалуйста. Обувь можете не снимать, сейчас и так не до этого. Зачем это вообще без нее, - пропуская нас в квартиру, всхлипнула женщина.

- Успокойтесь, мы сделаем все, что сможем. И найдем ее, обещаю. Это Юрий и Герда, наши стажеры.

- Здравствуйте. Спасибо, спасибо вам. Чаю хотите?

- Ребята?

Мы с Гердой смущенно кивнули.

- Тогда три, если можно. Мне с сахаром.

- Идемте на кухню, - пригласила Алла Витальевна. – Герда, - на минуту отвлекшись от терзаний, отметила хозяйка. – Необычное имя. Красивое, как в сказке. Юля их очень любила.

- Спасибо, - переглянувшись со мной, пробормотала девушка.

- Любит, - обнадеживающе поправил Аллу Волк. – Все образуется. Мы ее найдем.

Квартирка была небольшая и от этого еще больше уютная. С порога было видно, что здесь обитала классическая интеллигентная семья без заскоков, в которой рос один ребенок. От этого на душе стало еще поганее.

Не знаю какой план был у Волка, но мне, при виде страдающей матери, сразу захотелось действовать.

На кухне за столом сидели мужчина чуть за пятьдесят, от которого едва уловимо тянуло спиртным вперемешку с одеколоном, и молодой ссутулившийся парень в очках, наверное, едва ли на пару лет младше меня.

- Это Михаил, отец. А это Евгений, жених, - по очереди представила Алла, прикладывая к глазам платок. – Вместе журфак заканчивали. Да что же это такое, Господи…

Мы пожали руки.

- Да вы садитесь, садитесь. Ой, только коврик поправлю. Сейчас чай принесу.

- Так, - когда мы устроились за столом, Волк расстегнул пиджак и немного ослабив галстук, посмотрел на Женю и Михаила. – Расскажите все в максимальных подробностях. Все, что помните. Поможет любая мелочь, даже то, что поначалу могло показаться странным. Любые детали. Что вы делали накануне, куда ходили, с кем встречались, кому звонили и когда видели друг друга в последний раз.

- Мы договорились пересечься после института, - начал Женя. – Ну у нее там факультатив дополнительный был. Потом пошли гулять, посидели в кафе-мороженом, там нам назначил флорист. Юля вообще все контролировала и хотела делать сама. Господи, - парень сдвинул очки на лоб, закрывая лицо руками. – У нас свадьба через три дня.

- Жень, - отец девушки положил руку парню на плечо.

- Да что?! Где она? Юленька. Солнце мое. Делать-то что теперь…

- Успокойся, - мягко сказал Волк. Алла Витальевна подала нам всем чашки, держась за блюдца дрожащими пальцами. – Все будет нормально. Дальше что. Рассказывай. Стенаниями тут не поможешь.

- Короче, - парень постарался взять себя в руки. – После кафе мы пошли в парк.

Вот тут Иван подобрался.

- В какой? Куда именно?

- В Сосновку.

- И? Дальше что. Давай, Женя, сосредоточься.

- Мы гуляли. Вечер уже был. Но народ еще ходил.

- Продолжай.

- В общем. Там был дядька какой-то, зазывала. С лошадью. Симпатичной такой. Предлагал сфотографироваться и прокатиться. Ну как всегда, знаете. Юля тут и не удержалась. Все давай и давай. Ну пожалуйста.

- Как он выглядел?

- Ну, седовласый такой, сухощавый, смуглый, и в пончо как у мексиканцев. Длинные седые волосы, борода, лицо, конечно жутковатое. Но с виду приятный. Подрабатывает человек. Чего тут дурного подумаешь.

- Ясно. Что он сделал?

- Мы подошли, Юля захотела селфи запилить, мы ему сто рублей дали, - Женя снял очки и положив их на стол, устало протер глаза. – Сфоткались. А потом… Потом я на скамейке очнулся. И ни Юли, ни мужика того… Господи.

- Бог сейчас не поможет, - позабыв про остывший чай, к которому даже не притронулся, придвинулся к парню Волк. – Как выглядел конь? Точнее, та лошадь?

- Ну такая, - поморгав, Женя растерянно на него посмотрел. – Да, как все. Их в парках летом на каждом углу навалом. Покатайтесь на лошадке, зазывалы кричат! Или в коляске, или на пони, в конце концов. Только их обычно девушки водят, а тут старик.

- Что нам теперь делать? – снова начала всхлипывать Алла Витальевна. – Девочка-то наша, где…

Муж обнял ее за плечи.

Всегда тяжело быть свидетелем чужого горя. Особенно, когда дело касается детей. Какого бы возраста они ни были. Что тут скажешь. Дрянное ощущение. Кажется, это просто, и нужно лишь понимающе кивать головой, говоря успокаивающие фразы и приносить соболезнования, которые ничем не помогут.

Пока это все не коснется тебя самого.

Помню, как родители чуть не развелись, но отец нашел в себе мужество и сохранил брак. В тот момент все реально рушилось и просто балансировало на волоске. Я орал на него в трубку с пеной у рта, захлебываясь слезами и паля матом из всех стволов, защищая маму и крича, какой он урод.

И папа вернулся, а мама простила. Они помирились и все стало хорошо.

А шрам на сердце, все равно, куда денешь-то? Дом снесли, а стеночка осталась. Так, вроде, у Лукьяненко было. В свое время я зачитывался фантастикой нулевых.

Пока она внезапно не стала реальностью.

Слушая разговор, мы с Гердой тихонько попивали свой чай, а вот Волк, наоборот, сохранял полное спокойствие и уверенность.

Засучив лацкан пиджака, он посмотрел на часы.

- В котором часу это было? И где конкретно.

- Не помню, - пожал плечами жених. – Где-то в восемь-девять вечера. У ларька с кукурузой и мороженым, он там один такой. Это важно?

- Очень. Значит, следы еще свежие, - странно ответил Иван. – Можем успеть.

- Вы найдете ее?

- Непременно.

- Но как? Никто ведь не знает, куда делся этот урод, - сжал в кулаке салфетку отец. – Задавлю.

- У нас свои методы, - поправляя пиджак, Иван встал из-за стола. – Не волнуйтесь, выпейте успокоительного, а мы будем работать. И, главное, знайте – ваша дочь жива. Вам ее под венец вести. Все образуется. Ребята.

Мы с Гердой послушно встали. Выглядело это по-идиотски, так как за всю встречу мы с ней не проронили почти ни одного слова. Те еще стажеры, блин.

- А нам-то что делать?

- Ждите. Я позвоню, - посмотрев на убитых горем людей, Волк неожиданно тепло улыбнулся. – Все образуется, верьте. Спасибо за угощение.

- Пожалуйста, найдите ее, - надев очки, встал Женя. – Я люблю ее. Я за нее все отдам, только бы с ней все было в порядке.

- Не переживай, парень. Скоро увидитесь.

- И какой план? – окликнул я, когда мы вышли из двора, минуя шлагбаум и направляясь к машине. – Зачем ты их обнадежил?

- А что человек будет делать без надежды? Наглотается таблеток? Сиганет с балкона? Повесится?

- Куда теперь?

- В парк. Руки в ноги и вперед. Надеюсь, еще успеем.

ГЛАВА 6

Полуденная Сосновка была наполнена веселым детским гамом, размеренными разговорами бабушек и молодых мам с колясками у скамеек. Когда-то и я маленький тут гулял, до поры, пока родители не переехали. Питер город маленький. И, как оказалось, одновременно невероятно большой. Только по необычному.

То и дело нас обгоняли отправившиеся на вечернюю тренировку бегуны, где-то работало радио. Короче, парк с виду дышал безмятежностью.

Но это было не так.

- Мне страшно, - неожиданно отстав и оглядываясь, замерла Герда.

- Страх зарождается в желудке, подступает к горлу и вырывается с криком, - сказал Иван. - Так что еще нет. Смелей.

Мы двигались вперед, высматривая среди деревьев площадку с ларьком, о которой говорил Женя.

- Чего ты боишься? Мы же рядом, - я попытался подбодрить подругу.

- Она его чувствует, - объяснил Волк.

- А я тогда почему нет?

Мы свернули на очередную дорожку, и я сам понял ответ на свой вопрос.

Я его видел.

У описанного Женей ларька с дымящейся кукурузой и сладкой ватой стояло немного людей. То, что я разглядел, сперва показалось мне бликами солнца, падающими на асфальт сквозь листву. Но подойдя ближе, понял, что оно ни при чем.

Это были следы. И они мерцали.

- Они встретились здесь, - я присел на корточки и подобрав с земли веточку, стал ей указывать. - Потом пошли вон туда.

- Как догадался? - внимательно изучая асфальтовую дорожку, поинтересовался Волк.

- Да чего гадать. Вот же следы. Тут кроссовки ребят. А вот сапоги и копыта, - я показал на чуть мерцающую цепочку отпечатков, сначала сливавшихся в бесформенное большое пятно, затем уходящих вглубь парка. – А вон на той скамейке очнулся Евгений.

Наверное, со стороны мы выглядели совершенно по-идиотски, но на нас никто не обращал никакого внимания. Мало ли. Вдруг потеряли что.

- Я ничего не вижу, - встав за моей спиной и уперев руки в колени, растерянно всматривалась в землю Герда. – Где?

- И не увидишь, - ответил Волк.

- Почему?

- В нем начинает отзываться Искра. Молодец, парень.

- Да, я-то, тут при чем. Я ничего не делал, - встав и пульнув в кусты веточку, сказал я.

- Так, дальше. Не отвлекайся. Что еще видишь, чувствуешь. Не утаивай. И не бойся. Соберись. Говори, все как есть.

Я огляделся, прислушиваясь к своим ощущениям. И вдруг почувствовал, как мир вокруг начинает меняться. Иначе выглядеть, по-другому пахнуть. Иному звучать. Словно с глаз опустились шоры, а из ушей и носа исчезла вата. Будто на все вокруг резко подтянули контраст.

Посмотрев на небо, я глубоко вдохнул. И оно теперь было другим. Глубоким, переливающимся бирюзовым. Даже у воздуха изменился вкус.

- За мной, - опустив голову и вновь посмотрев на следы, я уже не спускал с них глаз и позвал остальных за собой.

Петляющая по дорожкам вереница отпечатков, наконец вывела нас к полуразрушенному деревянному особняку некогда известной четы висящих в Русском музее художников, который все никак не хотели восстанавливать, при этом не снося. Зато новостроек и стадионов хоть отбавляй.

Культурная столица, блин.

- Это здесь, - указал на усадьбу я.

Следы вели за невысокий строительный забор с клятвенными обещаниями все отреставрировать к какому-то сроку, поверх которых пестрели экстравагантные граффити. Старое искусство встречалось с новым. Ирония.

- А как мы туда войдем? – спросил я, оглядывая местами просевшую крышу и покосившиеся двухярусные корпуса.

- Вот это, как раз легко, - просто ответил Волк и с ноги выбил замок у единственной двери в ограждении, рядом со строительными воротами.

Мы вошли в заброшенный двор, заросший борщевиками, лопухами и прочим сорняком. Над позолоченными солнцем волосами Герды метнулась пестрая бабочка.

Даже с этого расстояния от дома разило старостью, гнилью, плесенью и какой-то непонятной тревогой. Теперь мне стало понятно, отчего Герде было не по себе. Девушка чуяла страх.

- Мы не отравимся? – закрывая нос и рот тыльной стороной ладони, спросила Герда. – Ой, пожалуйста, не трогайте!

- До свадьбы заживет, - успокоил шагающий впереди Волк, голыми руками небрежно отодвигая стебли борщевика, сыплющие на плечи его пиджака белесыми семенами подобно перхоти и направляясь к крыльцу.

Поднявшись на него, мы остановились перед не запертой, завалившейся на бок дверью, на которой было косо нацарапано «Васька и Петька – Казлы!». Волк взялся за ручку и дверь моментально осела на пол, с чавканьем разваливаясь на куски.

- Добро пожаловать, - повертев оставшуюся в руке ручку, Иван бросил ее на крыльцо.

Шагнув за порог, мы оказались внутри.

С первого взгляда становилось очевидно, что восстанавливать, а уж тем более реставрировать здесь было абсолютно нечего. Запустение и разложение дома достигло такой степени, что его действительно проще было снести.

Осмотрев несколько комнат, мы оказались в гостиной, где из всего убранства более-менее уцелел древний камин. И то только потому, что сделан был из кирпича, уже местами обвалившегося.

Тем не менее, в нем потрескивал небольшой костерок, с подвешенным над ним котелком. Рядом, скрестив ноги по-турецки сидел… Нет, даже не старик. Скорее человек, в определённый момент жизни как бы заморозившийся в пожилом возрасте.

У него были длинные волосы и такая же седая щетина. Одет он был по-современному. Действительно косящее под мексиканское пончо, рубашка, джинсы и ковбойские сапоги. В ногах даже лежала шляпа. Одним словом, тот еще ковбой-аниматор.

Бегло оглядев помещение, похищенную девушку мы не нашли.

А вот рядом с Кощеем, подогнув ноги, улегся красивый внушительный конь чубарой масти, уж явно никак не лошадь (я вспомнил, как при разговоре с родителями Волк якобы оговорился, очевидно, что это было для нас с Гердой), расседланный и меланхолично жующий брошенную в кучу гнилую крапиву, явно со двора.

В общем, картинка была – хоть прямо сейчас бери и рисуй.

- Ули-ули, тра-ля-ля, мы сварили короля, - помешивая какое-то варево в булькающем котелке, мурлыкал под нос старик. - Гули-були, ма-ля-ля, он вкуснее, чем кроля.

Неужели девчонку сожрал?! Я сглотнул. Перед глазами мелькнула убитая горем Алла Витальевна.

- Ну здорово, Бессмертный, - привлекая внимание, поздоровался Волк. – Чем угощаешь? Прости, без стука.

- Это варево не про тебя, служивый. По усам текло, а в рот не попало, хе.

- Ты мне жабу сахаром посыпь, все равно жрать не буду. Люди бритву изобрели. Не поверишь, помогает. Как сам, что там ларек? Дела идут?

- Твоими молитвами. Не устал на мне молодняк натаскивать? – не отрываясь от готовки поинтересовался Кощей, насыпая в котел какие-то приправы из кожаного мешочка и что-то при этом бормоча.

Я отметил, что запах был странный и в то же время, аппетитный что ли… Я тряхнул головой, прогоняя морок.

- Как видишь, - ответил Волк. – Это Юра и Герда.

- Дело твоё. У меня времени-то побольше, чем у тебя. Что, пришли в светлое будущее, а здесь уже кто-то живет, м? Ребята, бросайте вы, пока не поздно, - наконец подняв голову, и оглядев нас, посоветовала нежить. – Сказка ложь, да в ней намек, слыхали? Не про вас это дело.

- А ты проверь, - смело предложила Герда.

- Угум, русалочка. Смотри, хвостик не потеряй, - пригрозил Кощей. - Возьмите самоходную попутку и дуйте-ка по домам, или в эти общие сборища под музыку, или что там у вас милллениалов сейчас за развлечения. Налейте, отвлекитесь. Танцульки. Помилуйтесь, в конце концов. Дело доброе. Съешьте гуляш из ежа. С тушеными волнушками, просто сказка. Он, кстати, еще в моде? Лучше будет. Они ж, там психи все. Хотя этот шерстяной уже, небось, вам мозги как следует проконопатил.

Зачерпнув длинной деревянной поварской ложкой из котелка что-то густо-вязкое и омерзительно зеленое, Кощей аккуратно подул, а потом сунул готовку в рот и задумчиво пожевал.

- М-м-м, нужно больше требухи, - облизывая ложку пупырчатым языком, заключил он, откладывая ее и доставая из-за пазухи очередной мешочек. Сыпанув из него немного, Кощей вооружился ситом и стал давить в котелок сок из репчатого лука. Оставшийся жмых заботливо сунул коню. - Стану на сырую землю, погляжу я на восточную сторонушку, как красное солнышко воссияло: припекает мхи-болоты, черные грязни. Так бы прибегала, присыхала раба Божия ко мне, рабу Божьему, очи в очи, сердце в сердце, мысли в мысли; спать бы она не заспала, гулять бы не загуляла, аминь тому слову. А-пчхи!

Неожиданно громко чихнул Кощей. Из его левой глазницы выпал глаз, и подпрыгивая по полу подкатился к Герде.

- Ну-ка, доченька, не поможешь дедуле? – поманил узловатым пальцем с гнилым обкусанным ногтем Кощей.

Глаз тут же принялся шарить зрительным нервом по кроссовку Герды и, нащупав конец шнурка, стал неторопливо его развязывать.

- Какая я тебе доченька, - презрительно огрызнулась девушка и пнула глаз обратно в сторону старика. – Подавись, старый абрикос!

- Спасибо-спасибо, милая, - подняв с пола и облизав, Кощей приладил глаз на место и несколько раз поморгал, проверяя.

- Ты, заканчивай хрень нести! – осадил Кощея Волк. – Богохульник, деланный! Не стар ли в сватья записываться?

- Не про тебя дело. Сам-то чего, язык мараешь? – ощерилась тварь. – Хороший пример подаешь. Слушайте, молодежь, слушайте.

- Завали пасть.

- А то, что ты сделаешь? – искренне удивившись, поинтересовался Кощей. – Ну, давай, убей меня. Сундук-то нашел?

Я разглядел на полупровалившемся полу несколько окровавленных беличьих шкурок и обглоданных голубиных скелетов. Надо было отдать должное выдержке Герды. Любую другую на ее месте, давно бы уже вывернуло или бахнуло в обморок. Но девушка была собрана и держалась. Молодец. Разминка с Грюнделем не прошла даром.

- Может, вернешь девчонку? - поинтересовался Волк. – Помнишь ведь уговор? Если успеваем, то отдаешь. Ее дома родители с женихом ждут. Самому-то не надоело?

- Знаешь. А нет, - нарочито немного подумав и пошевелив густыми бровями, ответил Кощей. - В моем возрасте развлечений у старика не так уж и много. А полакомиться молодой плотью, порой, такое великое искушение. Как там, пари насчет сундука, ставки растут?

- Приличные. Если бы выгорело, ты б узнал первым.

- Смешно, - гнилыми зубами осклабился Кощей, поднимаясь с пола. – Гадайте-мотайте. Все равно меня не достать.

- Зачем ты это делаешь? – спросил я.

- Пацан. Когда у тебя в запасе бессмертие, а веков уже такая копилка, что и представить-то страшно, нужно как-то развлекаться. А я бы тебя похитил, красавица. Уж больно сочна. М-м-м. Юная кровь, горячая, как кисель. Жаль только, рыбу не люблю.

- Извращенец. Смотри, не обколись. Костей много. Зубы-то, вставные, небось. Да и замуж пока не собираюсь, - презрительно ответила Герда. – И не смей трогать мой род, козел.

- Сколько повидал, а такую наглость слышу впервые. Какая молодежь дерзкая стала, - покачал головой Кощей. – А твое племя ведь такие кунштюки может выписывать. Где элементарная вежливость, чары. Эх, времена-времена.

- Да пошел ты!

- Где она? – снова надавил Волк.

- О-о-о. Где-же, где-же… - наигранно озираясь, Кощей постучал крючковатыми пальцами по подбородку. – Дай-ка подумать.

- Может тебе и чайку принести? Отвечай! – снова потребовал я. – Она жива?! Или свою козу-дерезу покормил?

- Й-еще с-слово, р-руки откушу, - оторвавшись от крапивы, свирепо, по-человечески прохрипел конь, при этом не сдвинувшись с места.

От неожиданности я вздрогнул. Герда шагнула Ивану за спину.

- Мальчонка, ты лошадку-то не дразни. От лиха добра не ищут.

Кощей посмотрел на меня странным, долгим полуотрешенным взглядом пронзительных белесых глаз. Дернул головой и шумно втянул бородавчатым носом воздух.

- Хм. Да у нас тут Искра, - помедлив, наконец, сказал он. – Что Волк, снова счастливый билет, м? Решил еще одного заморить? Ничего, все получится. Уже не долго осталось.

- До чего? – жестко спросил Иван.

- Я устал, Алексеич, веришь, нет, - ссутулившись и опустив руки, вздохнул бессмертный старик.

- Да что-то незаметно.

- Все равно, скоро не до этого будет. Отзвонили свое. И мы, и вы.

- До чего не долго осталось? – продолжал требовать Волк.

- Ты что, Иван. Дурак? – с искренним удивлением поинтересовался Кощей.

- Царевич, - съязвил в ответ Волк.

- А шутки все не меняются. Кончай ерепениться пред детьми. Это не сказки Роу. То же мне, богатырь выискался, - небрежно отмахнулся Кощей. - До вторжения. И тогда ваш мир изменится навсегда. Фронтир поглотит его. И ничего уже не останется. То, что наступает оттуда невозможно ни понять, ни победить. Наступит абсолютная пустота. Мир людей исчезнет. Навсегда.

- Поясн…

Я не успел закончить.

- Да подавитесь вы вашей девчонкой! – крикнул Кощей и топнул ногой. Да так, что и без того старый дом содрогнулся и затрещал, взрываясь прогнившей щепой и брызгами остатков стекла. Подминая под собой костер, рассыпался державшийся на соплях камин.

- На пол! – скомандовал Волк.

Мы рухнули, и я закрыл закричавшую Герду собой, чувствуя, как по куртке барабанят гнилые ошметки. В стороне с грохотом обрушилась часть потолка и, падая сверху, взвизгнув струнами, разбилось старое пианино, выплёвывая сгнившие клавиши.

Когда разрушение кончилось, и я поднял голову, Кощея с конем в гостиной уже не было. Вместо них, в медленно оседающих клубах пыли стояла связанная Юля, заходясь отчаянным кашлем.

- Что происходит? Где я?! – сквозь слезы взмолилась она.

Дрожащая, с налипшими на мокрое от слез лицо волосами, в перепачканной грязью одежде. Бледная, словно мел.

- Кто-нибудь, помогите! Женя? Ты где?! Женечка…

- Ты цела? – смотря на Герду, спросил я, пока поднявшийся Волк распутывал девушку, щелкнув перочинным ножом.

- Спасибо, - глядя мне в глаза, с благодарностью прошептала Герда.

* * *

Что и говори, день выдался богатым на впечатления. Вернувшись в контору, Волк нас оставил, отправившись чистить костюм и поздравив с хорошей работой. А мы с Гердой пошли в столовую ужинать, перед этим посетив кабинет Ангелины. К счастью, на этот раз обошлось без травм. Герда отделалась лишь испугом.

- Ты сегодня отлично себя проявил, - похвалила она, когда нам принесли еду. – Поздравляю. И… Спасибо, что защитил меня.

- Брось. Любой поступил бы так же. Доброе дело сделали. Это Волк Юлю спас. Все смешалось, кони-люди, - вспомнив классика, шутливо ответил я.

- Ты не любой, - опустив глаза в тарелку, сказала Герда, ковыряя вилкой греческий салат, с ноткой каперса. – Сам все распутал и привел нас туда. Скажи, что это за ощущение?

- Какое?

- Ну, Искра. Или как она там, – Герда посмотрела на меня и отправила в рот ломтик помидора с аккуратным кубиком брынзы. – Ни Ангелина, ни Ливси так и не смогли мне объяснить. Каково это?

- Не знаю, - я отложил ложку и посмотрел на нее. – Как на автомате. Я… Знаешь. Просто стал по-другому видеть, слышать, осязать. Мир словно вывернули наизнанку. Он стал чистым. Как бриться под станок. Будто ты вдруг неожиданно прозрел, или проснулся.

- Жаль, у меня такого нет, - грустно вздохнула Герда. – Я тоже хотела бы видеть мир чуть иначе.

- А чем тебя этот не устраивает?

- Да не в нем даже дело, - глядя куда-то сквозь меня, Герда задумчиво махнула вилкой с салатом «айсберг». – Просто устала от одиночества. Человеческого равнодушия, хамства. Злобы. А иногда хочется просто доверится, или поговорить. Услышать доброе слово.

Я молча слушал, позабыв про суп. Трудно было представить, что такой девушке редко говорили доброе слово. Да тут должен быть как минимум пьедестал из одних лишь комплиментов.

- Ладно, чего я гружу. Какое тебе дело, забей. Вон, у тебя еда остывает, - снова уткнувшись в тарелку, Герда стала сосредоточенно добивать салат.

- А у тебя только зелень? – я решил переменить тему.

- Ты про салат? Ну, еще «цезарь» с креветками, дальше разное. Тонус сам, понимаешь. Что дают, то и ем. Вкусно.

Некоторое время мы молча ужинали. Но через пару ложек, я понял, что вермишель в горло не лезет.

- А у тебя…

- Нет, - перебив, словно ждала вопроса, помотала головой жующая Герда. – Парня нет.

- Как у такой девушки не может быть парня? – недоверчиво улыбнулся я.

- Прикинь? Сам-то, небось, от недостатка внимания не страдаешь.

- Какое там. Я ж ботан. Хоть и перспективный… Был, – невесело фыркнул я (кто я вообще теперь?), и набравшись смелости, предложил. - Может, как-нибудь сходим, куда? Если отпустят.

- А чего им нас тут держать. Это же не тюрьма, – вскинув бровь, улыбнулась девушка. – Приглашаешь на свидание? Что ж, моментом можно воспользоваться, подловил, не спорю.

- Нет, - растерялся я. – Ты не подумай всякого, я не клеюсь.

- А жаль, - чуть наклонив голову, лукаво прищурилась Герда.

- Думал, пройтись, - я стал сходу накидывать. - Посидеть в кафе, там. Развеяться, в конце концов. Когда ты последний раз гуляла по городу?

- Очень давно, - после небольшой паузы, задумчиво ответила Герда, легонько постучав вилкой по краю пустой тарелки.

* * *

На следующее утро я стал заниматься с Ливси.

Мы уединились в уютной библиотеке, и сев в кожаное кресло, я поинтересовался:

- А почему остальных нет?

- У тебя индивидуальный курс, - в своем любимом менторском тоне профессора, ответил Ливси, забавно заложив руки за спину, ходивший перед широким голографическим камином, над которым висело старинное длинноствольное ружье. Трубки не хватало, честное слово. - Но намечено и несколько общих лекториев.

Посмотрев на громадную, стилизованную карту мира, я улыбнулся, почувствовав себя доктором Ватсоном, вперемешку с Трелони. И сразу же вспомнил, как мы ужинали с Гердой накануне. Чем она сейчас занимается…

- Живи настоящим, говори о том, что чувствуешь сейчас, - остановившись, продекламировал Ливси. - Экхард Толли.

Я вздрогнул. Он что, мысли читает. Хотя, все может быть. С него станется.

- А тетрадь, ручки? Ну, конспекты там?

- Они тебе не понадобятся. Просто пей чай. Итак, - проведя пальцем, Ливси взял с полки небольшой томик. – История, это книги. Их всегда хочется перечитывать. Мэри Шелли написала «Франкенштейна» в век, когда все верили, что мир можно понять без помощи религии и мифологии. Она ходила на научные лекции, в том числе последователей Гальвани, исследующего воздействие электричества на живой организм.

- Эдисон.

- Именно! Молодец, – словно примерного ученика, похвалил меня Ливси, покрутив внушительный напольный глобус, с нанесенными на него ручными пометками. - Это как легенда о Прометее, принесшим на землю огонь и тем самым нарушившим цепь событий. А Франкенштейн, в свою очередь преданный, превратился в угрозу человечеству. Попытка игры в Бога, с еще не изученными и непонятными технологиями. Вопрос, что мы делаем, играясь с природой. И каковы последствия наших деяний. Соединение заклинаний с научными формулами. Это никогда не давало положительный результат.

- Монстры. Хищники.

- Громадный пантеон. Смотря, на какой они стороне. Современные религиозные веяния меня тревожат. С появлением массмедиа, человечество стало программируемым. Грядет алгоритмократия. Будущее цифровой диктатуры. Информационное обслуживание режима. Мир соткан из заблуждений. Где терпимость к недоразумениям? Фактам. Нигилистическое отрицание очевидного. Логика редкость. Массовая солидарность в ошибке упроченных постулатов, опасна. Люди говорят и творят все, что заблагорассудится, смеясь или отрицая силы, которые не понимают. С ними нельзя шутить. А когда случается беда, сами в панике торопятся замаливать грехи, теша себя надеждой, что это поможет.

В значительном большинстве, теологи Средневековья и более раннего периода, поддерживались точки зрения, что ангелы были сотворены не из пустоты. По их мнению, для их создания была использована существовавшая звездная энергия, именуемая Люцидой. Она неоднократно фигурирует в качестве матери Сатаны в различных гримуарах и религиозных рукописях, большинство из которых признаны еретическими. Февраль двадцать четвертого, март двадцать шестого, апрель двадцать четвертого, май двадцать третьего. Даты убывающего полумесяца. Оккультисты считают это временем избавления от стресса и отрицательной энергии. А оказавшийся на денежке Вашингтон, и подумать не мог, как потом все увяжется. Хотя, догадываюсь, что он знал.

- В смысле?

- На оборотной стороне доллара, изображен символ иллюминатов, в виде пирамиды и так называемого, «всевидящего ока». При этом, на всех купюрах есть надпись, «Бог, в которого мы верим». Палиндром-квадрат Сатор. И прочие головоломки. В то время, как китайцы с шестнадцатого века, просто оставляли на документе отпечаток пальца. Это служило гарантом.

- Видел, - кивнул я, понимая, что начинаю совершенно по-другому осознавать вещи.

- Деньги, секты, религия. Что может быть страшнее такой смеси. К примеру, в предании говорилось, что курган Чингиз-хана нельзя вскрывать, ибо это развяжет чудовищную войну. Археологи его разломали, и вскоре началась Вторая мировая. Свастика, символ пожелания добра, удачи и блага, навсегда стала испачкана несмываемой кровью жизней миллионов людей.

- Не понимаю, - стараясь успевать за Ливси, нахмурился я. - А как же Бог?

- Бог, - задумался он. - Это вера, надежда. Успокоение. То, что придает людям силу и хоть, как-то, заставляет отучиться делать ошибки. Но они, все равно, спотыкаются раз за разом, словно дети, учащиеся ходить.

– Почему нельзя, - меня вдруг осенила гениальнейшая идея – все ураганы, грозы и бури на планете. Они бы мигом уничтожили всех тварей и осветлили людей.

- И что бы мы получили? Идеальный мир, населенный прекрасными Венерами и Аполлонами, в котором нет зла, а значит нет понимания, что хорошо, а что плохо. Утопия. Со временем это неизбежно привело бы к Концу Света, опять же. У всего есть обратная сторона, Юра.

- А он… существует? – осторожно спросил я, стыдясь собственной наивности.

- Я размышляю над этим. С внушительной долей вероятности, совершая одно из психоделических путешествий, полагаю, что да.

- Как ты это понял?

- Однажды, я очнулся посреди ночи и просто заплакал от осознания, - Ливси смутился, но снова вернулся в лекторский тон. – Не знаю, как это объяснить. Это не рационально. Итак. Дарвин со своими теориями, всего лишь запутавшийся в собственных домыслах человек. Хотя на первый взгляд, звучит весьма убедительно.

- Хорошо. Если физически можно понять, как и откуда берутся люди, с точки зрения зачатия и рождения, - я собрался, стараясь точнее сформулировать свой вопрос. – И, если Бог существует и у нас есть душа. То… Откуда тогда берутся сами души? Что это такое?

- Величайшая загадка мироздания, - Ливси улыбнулся уголками губ. – А если мы ее разгадаем, этот мир попросту станет не нужен. Человечество потому создано таким ограниченным, чтобы у него было желание самому познавать загадки вокруг. Любопытство, наша интеллектуальная потребность. В пределах дозволенного, разумеется. Но стихии, не всегда имеют природный характер.

- А алкогольные глюки, это что? – Я вспомнил пару трагически кончивших друзей.

- Белка-то? В медицине и религии свои объяснения на этот счет и каждый, по-своему, прав. Но лишь отчасти. Когда человек долго напрягает себя алкоголем день за днем, потом резко прекращает, это как на скорости дать по тормозам и вылететь через лобовое, не пристегнувшись. Организм требует еще, но ему не дают. И он противится, это та же ломка наркомана. Человека откачивают. Пока что, еще часто. Это называется абстиненцией или делирием. Зависит от тяжести выпитого.

Но параллельно с этим, пьющий разрушает свою естественную энергетическую ауру, ослабляя сознание. Создавая тем самым, так называемый «микро-Фронтир», и твари сразу наваливаются, подпитывая трансформациями и корежа образы в беззащитном мозгу, терзая несчастного. А оттуда, набитые вытрезвители и психушки. Но никто не хочет понимать, потому, что не верит. А когда осознает, что вместо двери шагает, в окно за невидимой рукой, уже слишком поздно. В то время, как табак просто физически разрушает тело. В нашей голове, всегда сидят двое. Тот, кто эгоистично абсолютно прав, и кто постоянно виноват. Кто трус, и храбрец.

Я вспомнил школьную программу, потом институт и понял, что их стоит смять в кулачке и забросить куда подальше. Про фантастику и любимого Жюль-Верна, вообще можно было забыть.

- У ирландцев есть примета. К несчастью, входить в одну верь, и выходить сквозь другую. Это, вроде бы, притягивает мертвецов. Злых духов и нечисть, в наш негостеприимный мир. Забавно. Как оказалось, двери все время были открыты. В большинстве случаев, наш контингент, это существа из параллельного мира, которые наведались просто покушать, - явно седлая любимого конька, неторопливо рассуждал Ливси. – Многие хотят совратить, соблазнить или искусить. Сбить с пути. Они заставляют нас сомневаться в том, что такое человек. Правда, среди них есть и добрые. Относительно. Большинство антропоморфны.

- Что такое, этот Фронтир?

- Параллельный мир. Гипотетический полустанок между жизнью и смертью. Кстати, частичный ответ на твой вопрос. Он связывается с нашим, чем-то, вроде моста Эйнштейна-Розена, питаемый громадным количеством экзотической материи с отрицательной энергией, - увидев, что я начинаю плыть, Ливси притормозил, сбавив обороты. – Электромагнитное поле. Черная дыра, в теории Кипа Торна. Прослойка между физическим и духовным. Так называемый «Горизонт Уиллера». Пространственный коридор. Своеобразная машина времени. С нашей стороны, его питает энергия Солнца, генерируемая миллионы лет. Я пишу об этом научный труд. Изучение, это анализ и расшифровка.

Ливси задумчиво посмотрел на голографический камин.

- Может, это мой Нобель. Смотрел «Филадельфийский эксперимент»?

- Да, - вспомнив эпоху видео, ответил я.

- Только без корабля. В целом близко, но лажа. Как вы молодые любите выражаться. Уж извини.

- А где он находится? Фронтир. Или это секрет?

- Повсюду, - развел руками получеловек. – Может даже здесь и сейчас. Прямо в этот момент. В этой точке. Правда, наша система защиты, разработанная инженерами, на основе моих наблюдений и расчётов, это вряд ли допустит. – Не без гордости подметил Ливси. - Именно поэтому, иноземные скитальцы и просто гости, спонтанно появляются в разных местах. И даже уголках планеты. Ее магнитное поле постоянно перемещается, как и кора. Как я уже говорил, есть как добрые порождения, так и злые. Их целый пантеон.

Подойдя к стоявшему на столе проектору, Ливси включил его, взял пульт с длинным шнуром, и стал переключать слайды на широком экране, неторопливо щелкая кнопкой.

- Некоторые индивиды весьма потешны, другие особи смертельно опасны. Любопытнейший бестиарий. Существуют химеры, шкуродеры, наемники-людогрызы, душеломы, хитрованы-ренегаты, спекуляторы-контрабандисты, трутни, сосущие жизненную энергию, кроветы-ликвидаторы, всяческие смердяки, гады и жулики, осевшие в игорных и притонах. Или просто странствующие нейтралы. Мы называем их созерцатели.

При виде сменяющихся одна за другой картинок с перечисляемыми "персонажами", я не почувствовал никакой "потешности". Наоборот, ощутил, как футболка постепенно начинает прилипать от пота к спине. Босх и Гигер безнадежно скуривались в сторонке.

- Есть также прохиндеи и плуты. Они не отличаются умом и реагируют лишь на простые эмоции, включая страх. Но подвергаются остракизму. В таких случаях мы используем иконографические символы и психологическое давление. Если что-то остается, конечно. После некоторых операций, мне иногда перепадают некоторые образцы тканей для изучения. Из некоторых желез даже получается вычленить феромоны. А так, сила и организованность. Вот и весь фокус. Всем известным болезням человечества, кстати, мы обязаны им. Они инопланетяне, в прямом смысле этого слова.

- Служить и защищать, - хмыкнул я. - Там кто-нибудь был?

- Скажем так, оттуда никто не возвращался, - взяв со стола и повертев в руках кубик Рубика, ответил Ливси. – Импульс подавляет всю электрическую активность, включая мозг, сердце и нервную систему. Электромагнитное поле вызывает движение заряженных частиц. Клетки живого организма состоят из заряженных молекул – белков, фосфолипидов, ионов воды и тоже обладают слабым полем. Под влиянием сильного электромагнитного поля молекулы, обладающие зарядом, совершают колебательные движения. Это даёт начало целому ряду процессов как полезных, так и вредных для нашего организма. К примеру, сильное и постоянное излучение способно вызвать заболевание крови, или лейкемию.

Но, в данном случае, это частности. Принцип согласованности Новикова. Уровень страха перед кошмаром, ограничивается лишь степенью развития нашего сознания. Хичкок говорил, что монстры страшнее тогда, когда их не видишь. А додумываешь. Самый страшный враг человека, его собственная фантазия. Человек существо любопытное. А это порождает истории. В результате получилось так, что сверхъестественное, отбросило нас на низшую ступень эволюционной лестницы.

- Ну, парочку мне уже довелось увидеть, с вашей помощью, - слушая, кивнул я, прихлебывая чай. Было действительно интересно.

- Ты видел Грюнделя, Лешего, Кощея и говорящую лошадь. В смысле, коня. Но в большинстве случаев у монстров нет глаз, - продолжал Ливси. - Ты не можешь посмотреть в них, и от этого воображение работает сильнее и давит на психику.

- Да, но у той твари на болоте… Она посмотрела на меня.

- Лешие редкое исключение. Грюндель на Полигоне, не более чем тренировочный бот. Там вообще невозможно погибнуть, при всем, даже самом большом желании. На территории ведется круглосуточный мониторинг.

- Знаешь, там, как-то, этого не показалось. Ты его тоже придумал?

Ливси слегка поклонился мне.

- А, он-то, хоть где. Тут, рядом? Откуда вы их, вообще берете?

- Это своеобразный вариант подпространства, воссозданный на основе полученных данных и наблюдений за Фронтиром.

- Все-все, пощади! Сдаюсь! – я поднял ладони вверх. – Короче. Послушай. А что такое Искра? Кто я теперь такой?

- Сила. Жизненная энергия. Ты Юрий Ангорский. Человек. Никогда не забывай об этом. Сила не привилегия, это большая ответственность. Она спасла тебе жизнь.

- И что мне с ней делать?

- Удивляться. Постигать. Исследовать. Отсюда начнётся твой удивительный путь. Но, чтобы научиться ходить, сначала нужно учиться ползать. A maximis ad minima. От большего к малому. Это парадокс, в твоём случае. Но Роберт Фрост сказал - я увидел в лесу несколько тропинок и выбрал для себя нехоженую. Ты нужен для важных свершений, Юра.

Прикрывая за собой дверь, я решил забросить последний вопрос, на фоне услышанного выглядевший наивняком, но в контексте происходящего, было жутко интересно:

- А сны, это реальность?

- И да, и нет, - не отрываясь от каких-то бумаг, которые разбирал на столе, ответил Ливси, подписывая что-то полупрозрачной ручкой, в которой шевелился какой-то паразит. – А, это. Нематода рода Asiakis. Хороший сувенир. Сенсорная память, моделирование восприятия, извлечение воспоминаний из подсознания. Это в следующий раз.

- Все, понял. Ухожу. До встречи.

- Хорошего дня, Юра.

ГЛАВА 7

Выйдя из библиотеки, я отправился разыскивать Герду, стараясь уложить и переварить в голове все услышанное от Ливси. И тем не менее, беседы с ним явно начинали мне нравиться. Малыш заново познает мир. А именно таким, я и был сейчас.

- Куда спешишь? – поинтересовался, встретившийся по пути Волк.

- Привет! Герду не видел?

- Нет. А что?

- Просто повидаться хотел.

- Что Ливси?

- Лютый, конечно, - я почесал макушку. – Он со всеми на первом занятии, фигачит Ниагарой информации? Но, интересно. Втянусь.

- Хороших учителей, меньше, чем хороших учеников. Это он на первом уроке еще домашку не задает.

То-то Ливси сказал, что на занятиях мне не понадобятся конспекты. У меня вытянулось лицо, как только я представил, как штудирую тонны пыльных фолиантов и мараю березовые рулоны, нанося на них чернилами старославянские иероглифы.

- Не беспокойся. Несмотря на старомодность, Ливси старается идти в ногу со временем. Прости за каламбур.

- Похоже придется забыть все, чему столько лет учили.

- Отнюдь. Зачем менять одно на другое, когда есть возможность приумножить. Главное, не бойся задавать вопросы.

- Ты всегда такой зануда?

- Люблю работу. Кстати, - Волк порылся в кармане пиджака. - Вот, держи.

- Что это?

- Ключи от машины.

От неожиданности у меня перехватило дыхание.

- Да ладно…

Я представил, как лечу в закат на каком-нибудь ЗИСе, «Экскалибуре», или «гелике», наконец.

- Твоей, - спустил на землю Иван. - Перегнали сюда. Так удобнее. Не все же пешкарусом топать.

- А я думал, что-нибудь из вашего автопарка, - разочарованно пробормотал я.

- Старых друзей не предают. Заслужишь, будет. Короче, на. Погуляй, расслабься. Но к вечеру, чтобы как штык. Кое-куда прокатимся.

- И куда же?

- Сюрприз, - хлопнув по плечу, подмигнул Волк. - Увидишь Герду - привет.

- О’кей, - подкинув в руке ключи, ответил я и вспомнив свой тарантас, улыбнулся. Интересно, ее хоть помыли.

- Не обольщайся, малыш, - пародируя Волка, ответил я сам себе. – Руки тебе на что.

Я начинал втягиваться.

* * *

На Крестовском острове, как и положено в это время года, царило привычное оживление. Гремел американскими горками с детскими визгами и музыкой, известный на весь город, пафосный парк развлечений. Загримированные клоуны раздавали зевакам шарики и «чупа-чупсы», катались велорикши, и шумели фонтаны.

Длинная, распевающая кричалки вереница уже «подготовленных» к футбольному матчу болельщиков в пестрых шарфах и шапках, тянулась по главной аллее к стадиону. Сегодня играл «Зенит», и, если нам опять натолкают, лучше бы было находиться отсюда подальше. Благо, у меня был мотор.

Найдя свободное место и припарковавшись, мы с Гердой направились в парковую зону, откуда привычно терпко пахло Невой.

- Не знала, что ты водишь, - сунув руки в карманы джинсовой курточки, сказала Герда.

- Сдал со второго раза.

- И даже не купил? – подколола подруга.

- Нет. На первом экзамене откатал на ручнике.

Мы засмеялись.

- Естественно, прогнали на пересдачу.

- А второй?

- Едем, и тут нас обгоняет фура. Экзаменатор - ну-ка, догони его. Мы ее прижали к обочине. У меня рот до ушей. Прямо настоящее задержание, как в фильмах! Мне протягивают права и говорят, обратно придется пешком. Экзаменатор отправился трясти дальнобоя, а я радостный потопал под проливным дождем, с честной категорией «Б» в кармане.

- Сам придумал?

- Да серьезно!

- Ладно-ладно, - улыбнувшись, Герда примирительно подняла руки. - Верю.

Она была совершенно не похожа на других девушек, которых я встречал раньше.

- Можно нескромный вопрос?

- Попробуй.

- Сколько тебе лет?

- Допустим, двадцать четыре, - Герда мягко коснулась шершавой коры ствола дерева, мимо которого мы проходили.

- И давно?

- Уже да, - поймав на лицо солнечный лучик, мило прищурилась подруга. - А тебе?

- Двадцать шесть. Что любишь?

- Ничего особенного, как у всех.

Мы подошли к небольшой пустующей детской площадке и Герда уселась на качели.

- Потомственная русалка, - чуть оттолкнувшись стертыми «найками», она начала раскачиваться. – Не плохая, из-за человеческих ген отца. Скорее, Берегиня. Береговая фея. Все эти байки про заманивание, песни и соблазнение моряков, не про меня. - Качаясь, говорила Герда, пока я слушал. - Я не сирена, суккуб, или ундина, какая-нибудь. И уж тем более не Лилит.

- Кто?

- Лучше не надо. Будет интересно в библиотеке найдешь. Только не при мне. Но буйабес[1] обожаю, бабушка научила готовить. Рыбы, мидии, ракушки. Оливки и рассол. С тонкой долькой лимона, м-м. А вот крабов боюсь. Острые, руки колят. Но овощи в черепушке классные получаются.

- Марсельская уха, - я улыбнулся. – В кулинарный до инженерного хотел поступать. Тоже, кое-что, умею. Правда, весьма на любителя. Тяп-ляп общажно-холостяцкого вида.

- Инди стайл! Зато с тобой не растолстеешь, - Герда засмеялась и продолжила рассказывать. - Мама не сказала отцу, да и не нужно. Оба дантисты, собственная небольшая клиника, простая, спокойная жизнь. Терпимые отметки, учеба. Иногда дразнили. Особенно девчонки. Дети всегда чувствуют странность в других и если онат другая, непохожая, ополчаются против нее. Королевой бала не вышла, но на выпускном танцевать пригашали. Не состоявшийся КМС по плаванию, лодыжку сломала на верховой, а потом успешно завалила вступительные на журфак. Иногда хиппую чирлидершей, в боди, сапожках и юбочке. Со «снежками» в руках. Родители ворчали, но не противились. Даже на пару игр сходили, где я выступала в перерывах. В конце концов, я дурных поводов никогда не давала. Двух палочек в аптечном тесте не имею, а вот татушку набила. Все любят паиньку-дочь.

- Еще скажи, что хиккуешь[2], - замялся я. - Просто можно…

- Господи, и ты с хвостом, - проносясь мимо меня, Герда вздохнула, закатывая глаза. - Бывает иногда. Странное ощущение. Наверное, как твоя Искра. Неприятная трансформация тела. Что еще. С папой люблю рыбачить. Дайвлю иногда. Но только, если озеро чистое.

- Да есть ли сейчас чистые, - вздохнул я.

- Есть, а грязные можно очистить заклинанием, я же Берегиня, забыл? И купальник потом свежим пахнет. Если голой не плаваю. Хлорку из бассейна ненавижу. Извини, заболталась.

- А братья, сестры?

- Всегда хотела братика. Или сестренку. Потом поняла, нереально, из-за мамы, - Герда еще оттолкнулась, подняв облачко пыли, и усмехнулась. – Когда ты неизлечимо болен, больнее не тебе, а другим. Для них, мы навсегда чужие.

- Мне жаль, правда.

- Брось. Чего жалеть-то. Тем более, теперь. – Она продолжала качаться. - Сейчас за тебя решают. Есть график, и набор трусов «неделька», из ДЛТ, с прочими тряпками.

Я со смущением вспомнил, как однажды встретил Герду утром в прачечной, где она, согнувшись, загружала белье из подписанной пластиковой корзины в одну из машинок.

В сереньких бралетте и стрингах «Calvin Klein», потирая высунутую из крокса пятку одной ноги другой, коротким белым носочком.

- Доброе утро, - смущенно промямлил я, стараясь не смотреть на загорелые ягодицы. На "недельку" дорогое белье явно не тянуло. Кокетка.

- Жоброе, - закрывая стиралку и запуская режим, откликнулась Герда, мусоля за щекой зубную щетку.

На «просып» давали копейки, и стирка у всех была общая. Так что времени на стеснения просто не оставалось. Да и привыкали друг к другу. Сушились тоже вместе. А вот гигиена руководства стояла особняком. Субординацию прививали с "пеленок".

- Знаешь, иногда очень помогает, когда есть, ради кого жить.

- Подтолкни-ка, посильнее… У-а-а! - На новом витке, Герда пнула игравшим мальчишкам откатившийся в нашу сторону мяч.

Я смотрел, как она раскачивается на деревянной сидушке, подвешенной на проржавевших цепях, и вспоминал свое собственное детство. Маму, отца. Бабушку. То безмятежное время, когда все казалось таким простым и прекрасным, а ласка родителей была самым важным в твоей жизни.

Впрочем, и сейчас это так.

- А как живут инженеры? – устав от качелей и спрыгнув на землю, отряхнула ладони Герда. – Раз уж день откровений, расскажи о себе.

- Исключительно триксами и опытом[3].

- Это как?

- Сейчас покажу.

Приметив ларек со знакомой витиеватой надписью, я потянул Герду за руку.

- Не хочешь перекусить?

- Есть немного.

Получив два горячих свертка и по бутылке грушевого «дюшеса» в придачу, мы устроились на скамейке с видом на Малую Невку.

- Осторожно, горячая, - мне была любопытна реакция Герды, впервые в жизни пробующую шаверму с курицей. Себе я взял экземпляр поострее.

- Шавуха с яблочной герцогиней, иронично.

- В смысле, - не понял я.

- «Дюшес» - герцогиня, соответственно, - «Дюк»…

- Герцог, - опять неприятно кольнули воспоминания о болоте. – Ешь.

Размотав бумагу, девушка принюхалась и осторожно откусила кусок.

- Слушай, а вкусно, - прожевав, облизнула губу Герда. - Правда, на таких дрожжах, ни в одни джинсы, потом не влезешь. Даже в клёш. А я его люблю.

- Как же модный бодипозитив? - украдкой бросив взгляд, на обтягивающие ее бедра хлопковые буткаты, я, на мгновение, залюбовался ногами, которые Герда закинула одну на другую. - Тут главное без фанатизма.

- Издеваешься? Мне этого на два дня хватит. Какое тут, здоровое питание, нафиг. Прощайте, весы!

- Это тебе не творожки на завтрак, и рагу из ежа, - улыбнулся я. – Или, какую там экзотику Кощей варганил.

- Белок и голубей.

- А глаз? – подколол я. – Ка-ак, зашевелится!

- Фу, не напоминай. Противно, - проглотив очередной кусочек, поежилась Герда. - Бр-р-р, гадость.

- Сам испугался.

- Что ему от шнурка понадобилось, урод. Флирт? Сперматозоид недоделанный. И конь, реально жуткий. Особенно, когда пасть раскрыл. И по-человечески… Про руки.

- Ты молодцом держалась. Прикинь, сколько подобного видел Иван? Похлеще нашего.

- Не сомневаюсь, - Герда размотала с шавермы очередной лоскут, пропитанной жиром бумаги. – Но со мной два мужика были. Ты ведь его по следам срисовал. Это вы с Волком все разрулили.

- Кощей, все равно сбежал.

- На то и бессмертный. Интересно, где все-таки, спрятан его сундук?

- Хорошо хоть, Юля ничего не поняла, - я покачал головой. – Такое пережить не каждому под силу. Ты ешь, она быстро стынет.

Скомкав свою бумагу, я отправил ее в контейнер для мусора.

- Эх! А жизнь-то, налаживается! Знаешь-ка, что.

- Что?

- Раз уж у тебя обряд посвящения, нужно идти до конца, - решительно хлопнув себя по коленям, сказал я.

- В смысле, обряд? - Герда тоже закончила есть, и вытерла пальцы салфеткой. – Уф, спасибо. Чувствую себя как пузырь.

- Пойдем на штурм ветряной мельницы! – провозгласил я и встав, с полупоклоном протянул Герде руку. – Смелее за мной, добрый дон!

* * *

Если бы в конторе, отпуская в город, мне не выдали энную сумму, этого замечательного дня попросту не было. Хотя и не в них счастье. Уверен, нам и так с Гердой было бы весело и интересно просто так. Вдвоем.

Мы шли по набережной, любуясь панорамой города на другом берегу и кружащимся вокруг тополиным пухом.

- И все-таки, расскажи о себе.

- Да что рассказывать, - я поймал в ладонь пролетающую пушинку. – Садик, школа, институт. В армейку не взяли из-за военной кафедры. Отец все нудил, надо идти, не мужик! А что там, собственно, делать? Время терять?

- Ну. Это же школа жизни, - разомлевшая от непривычной еды и свежего воздуха, Герда взяла меня под руку. – Воспитание настоящих мужчин.

- Для чего? Чтобы потом умереть в горячей точке, черт знает где, оставив родных без семьи?

- Тоже верно, - вздохнула Герда. – Но сейчас, все-равно бы очень кстати пришлось.

- Мы и так в армейке, считай. Только волшебной. Был момент, когда родители чуть не развелись. Но у отца хватило мужества сохранить отношения.

- А девушки? С ними как?

- Никак. Ты первая, за последний год, с кем я просто гуляю в парке.

- Значит, мы просто гуляем?

Я растерялся и промолчал.

- Всегда выходило дурацки. То я лажал, то они. Чаще я, конечно.

- Что значит, лажал? Ну, расскажи, чего ты. Не бойся.

- Просто я, наверное, интроверт. Мне классно в компании, и круто одному за компом, или книгой. Соответственно, то же самое с девушками. Как еще объяснить…

- Значит, они плохо старались. А кто ты по зодиаку?

- Телец. А ты?

- Угадай с трех раз, - предложила Герда, смешно выгибая брови и демонстрируя красивые сережки с миниатюрными аметистовыми рыбками. – У меня и талисман такой. Рыбы, конечно же. Только вот с гармонией и светлым будущим, как-то фигово пока получается. Это здесь?

Она оглядела бережно восстановленную мельницу с неторопливо вращающимися лопастями. За рестораном, в золотой дымке высилась громада «Газпром Арены», перечеркнутая мазком кольцевой автомагистрали, по которой неслись машины.

Устроившись за одним из столиков на веранде, мы получили меню.

- Юр, ты на машине, - пробежавшись глазами по пивному меню на первой странице, с укором заметила Герда.

- Спокойствие, только спокойствие, - я достал из кармана куртки пару таблеток, упакованных в блистер.

- Это что такое, - опуская картонку, насторожилась девушка.

- «Алколофт», Волк подогнал. Ешь, пей, гуляй, главное, не до состояния «рога в землю», когда не сможешь принять. А так, как рукой снимет, - убирая блистер обратно в карман, я скартавил: - Достаточно, адной таблэтки!

- Уже пробовал?

- Да когда?

- Ты меня в гроб загонишь. Доктор Пилюлькин.

- Ага, сейчас. Размечталась.

* * *

День медленно клонился к вечеру. Мы сидели за деревянным столом друг напротив друга и смеялись, потягивая светлое баварское из запотевших стеклянных кружек. Впридачу к ним, мы взяли по два клаб-сэндвича на подогретых кухонных досочках, с продетыми в дырки на ручках завязанными бечевками.

- Прикольно, - оценила Герда, пододвигая свою доску и вынимая телефон.

- Вид не порчу? - улыбнулся я. Девчонки есть девчонки.

- Сиди. Та-акс. Улика! - сфотографировав меня с кружкой и бутербродом, она убрала сотовый и выдернула из булочки с кунжутом флажок, подписанный "spicy". - Пусть этот день будет на твоей совести.

- С радостью! А как же джинсы?

- Да бутеры легкие. В зале и на велике потом сожгу, - отмахнулась Герда, кусая тост. - Нагуляла аппетит. Ну. Как тебе их зоопарк?

- Ты про зверюг?

- Угу, - Герда посмотрела на меня, поверх края кружки.

- Да мы видели-то, всего ничего. Ну, Ливси на уроке рассказывал-показывал. Или, - я нагнулся вперед, лукаво нахмурившись. – Я, чего-то, не знаю?

- Погоди, - Герда протянула руку. – У тебя крошка на губе. Все, порядок.

Мне вдруг захотелось, чтобы она коснулась меня еще раз.

- Спасибо. Грюндель тот еще персонаж. Но головоломка оказалась простая.

- Посидел бы там два дня, не так бы грудь раздувал, - Герда промакнула губы салфеткой. - Но все равно, спасибо.

- Я сам испугался, - честно ответил я.

Спустившись на веранду, несколько официантов стали ходить между столами, ставя на них высокие бокалы с цветками ириса.

- Ненавижу цветы, - грустно сказал Герда, когда очередь дошла до нас.

- Почему? – удивился я.

- Они не пахнут.

- Но… это же ирис.

- Прекрати. Не могу, - Герда помялась, убирая за ухо прядку волос. - У меня паросмия.

- Что?

- Извращенное восприятие запахов. Что-то вроде дальтонизма или синестезии. Иногда вроде получается, а чаще всего, все в кучу. Это со школы. – Она вздохнула. - Давай не будем на эту тему, ладно?

- А медицина, врачи? – возразил я. - Да у нас же теперь есть Ангелина! Она что угодно вылечит! А если и она не справится, я что-нибудь придумаю. У меня Искра, в конце концов!

- И что, зажмурюсь, окажусь в поле роз, а вокруг будут порхать бабочки? И услышу тот самый запах… - грустно улыбнувшись, ответила Герда. – Я даже не знаю, какой он на самом деле. Это все сказки Юр. У нас и так их хватает. Не надо утешать, ладно? И так наслушалась. Устала.

- Я тебе обещаю, - сказал я, беря ее руку в свои.

- Нам пора назад, - она мягко убрала кисть. - Попроси счет, пожалуйста.

[1]Рыбный суп, характерный для средиземноморского побережья Франции.

[2]Хикки (не путать с хайку, или хокку) — японский термин, обозначающий людей, отказывающихся от социальной жизни и, часто, стремящихся к крайней степени социальной изоляции.

[3]Фишка, трюк, секрет, пасхалка.

ГЛАВА 8

Под мягким закатным небом, мы катили на «Экскалибуре» по Выборгскому шоссе.

- Окно подними, просифонит. Как прошел день? – поинтересовался сидевший за рулем Волк.

- Поели шавермы, посидели в ресторанчике за пивом.

- Да ты искуситель.

- Знал, что у нее паросмия?

- У нас подробное досье на всех сотрудников, включая медицинские карты.

- И ничего не сделали?! – я задохнулся от возмущения. - У вас тут здоровые люди вообще есть?

- Попов, Муромов, Никитин. Но ты спросил про людей. Таких не бывает. Это взгляд Искры. Она показывает тебе суть.

- А лекарства?!

- Успокойся, из тебя еще таблетки не выветрились.

- При чем тут это? Ей нужно помочь. Она же страдает!

- Вот и помоги. М? Чем выше взлетишь, больнее падать, запомни. То, что тебе дано, не значит, что ты имеешь право вмешиваться в жизнь других людей.

- Ты машина, а не человек, - я отвернулся к окну, уставившись на проносящийся мимо пейзаж и, пробормотал: – Козлы.

- Следи за языком. Отнюдь.

- У каждого свой запас прочности.

- Верно. Так повысь его. Чем похожи спирт и дерево? - неожиданно спросил Иван.

- Понятия не имею, - немного подумав, не оборачиваясь, я пожал плечами.

- Они оба горят. Ей нужны не мы, а ты. Вот вы и не сгорите.

- А почему я не вижу тебя?

- Потому, что я научился скрывать, что хочу. А ты еще не дорос пока, чтобы перепрыгнуть.

- Ты веришь в Бога?

- Я его не встречал, - просто ответил Волк.

- И как же живет такой скрытный, непоколебимый брутал и философ, можно узнать?

- Тебе зачем.

- Раз уж мы в одной упряжке. Интересно, как проводит свободное время твой напарник.

- Я не напарник, а куратор, - поправил Волк.

- Как хочешь.

- Ну, - подумав, пожал плечами Иван. – Не курю двадцать лет. Люблю балет, пиво «Затерянное аббатство», плов на хорошем зерваке с красным луком и штангу с Кшиштофом Борецку. Это польский силовик. Может, слышал? Хотя ты мальком тогда был.

- Уже что-то. А я кёрлинг.

- Наша женская. Знаю. Хороши девчонки.

- А еще? – Я убавил радио. Похоже, лед начинал потихоньку растапливаться.

- В командировках собираю разные специи. Про «Соя Кабуль» слышал?

- Каждый день, - фыркнул я, одновременно поражаясь новым граням, открывавшимся в наставнике.

- Его добавляли в майонез, когда делали «оливье» до Революции. А после нее, он превратился в «Южный острый соус», в точно такой же банке. И внутри тоже самое! Ха! Почему, хрен поймешь.

Кулинарный, смоли в сторонке.

- Еще люблю выращивать патиссоны, - во взгляде не отрывавшегося от трассы Волка появилось что-то мягкое. - Когда на в твоих глазах возникает нечто живое, словно становишься соучастником чуда.

- На пенсию не пора? – я иронично поднял брови. – Протрузии не мешают? Скандинавская ходьба по утрам? Как ты хотел бы умереть?

- От старости.

- Не ту профессию выбрал.

- Хорош подкалывать, умник. У каждого свои тараканы.

- Семья, дети?

- Решил устроить допрос, репейник?

- Ну, выйди из машины. Дорога, как понимаю, не близкая.

- Сын от единственного брака. Сейчас уже, наверное, примерно твоего возраста.

- Почему разошлись?

- Рак. Неоперабельная опухоль.

- Прости. Мне жаль, - смутился я, не ожидая подобной исповеди.

- И в глазах десятилетнего подростка виноватым, конечно же, оказался я. Сейчас живет с бабушкой и дедушкой. Своя жизнь, хочет делать карьеру. Все путем. Да и как ему объяснить, что в нашей стране однажды нечего было жрать и нечего было надеть, это невозможно. В разводе люди ищут новых партнеров, вдовцы пытаются заполнить дом. Смирился. Затем привык. Работа лучшее лекарство от печали. Когда возвращался домой, рассказывал ей, что нового, как прошел день. Какое чудо-юдо встретил, и как удалось от него убежать, или чем победить. Или попросту, сколько просидел в кабинете без дела, - руля, Волк улыбнулся своим воспоминаниям. – А сыну сказки и всяческие небылицы, которые, на самом деле, являлись правдой. Он засыпал на середине, ну знаешь, на самом интересном моменте, и потом всегда требовал продолжения. Дети дают нам возможность почувствовать себя лучше, чем мы есть.

- И ты чувствовал?

- Тогда да. ГДР. Падение Занавеса и Стены. Первые командировки. Заморские гостинцы. Герои "кассетных" боевиков, ставшие родными. Словно на мир плеснули яркими красками. Мыльные сериалы, когда все гадали, куда же на лодке делся Хосэ Игнасио.

- Кто?

- Все равно не поймешь. Дружно ждали чего-то нового. Очередь за ананасами, киви в ящиках у палаток – народ, как на выставку, просто посмотреть на «волосатую картошку» ходил. Джинсы в кастрюлях кипятили! «Саймон и Гарфункель», «Jethro Tull» на виниле из-под полы, потом иглами обменивались или сами пытались мастерить, у кого быстрее стиралась. А книги! Книги на вес золота! Джинсами торговали и книгами, черный рынок. В твердой обложке, за такое в подъезде могли молотком угостить. Романтика, блин! Едва оперившийся малиновый пиджак однажды мог увидеть свою новенькую, выписанную из-за границы иномарку без колес, стоящую вместо кирпичей на пузатых томиках Брэдбери и Дэшила Хэммета. Книги, которые в то время удавалось заполучить, отстояв молчаливую очередь в ближайший строительный фургон и обменять зачитанную до дыр макулатуру на произведения иностранных писателей. Ирония. Время, когда колеса от иномарки в одной из самых читающих стран в мире, ценились дороже книг. «Три мушкетёра» кишинёвского издания до сих пор лежат. Надежды в светлое будущее. Очередь на квартиру, пеленки, работа. Это вам спиногрызам на блюдечке все сейчас. А нам впахивать приходилось, знаешь ли. И жили, знаешь. И не было мыслей, а выдадут ли зарплату, чем кормить ребенка и не сократят ли тебя. Это был СССР... С учетом инфляции сейчас вообще бы шикардос был.

Слушая, я смотрел на каменное лицо Ивана, и вдруг увидел немолодого одинокого человека, с непростой работой, которому, порой, было просто не с кем поговорить.

- Я любил ее. Их. Это было прекрасно. Да.

- Звонишь ему?

- Нет.

- Как с этим живешь?

- Я и не живу, - коротко ответил Иван.

- У тебя тоже Искра?

- Была. Но я перестал верить. За что поплатился. Существует два вида боли. Та, что лечит, и та, что калечит.

- А Ангелина? Вы с ней не…

- «Не». – Слишком поспешно отрезал Иван. - Она гениальный целитель. И добрый человек с непростой судьбой. Это все, что тебе нужно знать. Закрыли тему, о’кей? Не твое дело. Хочешь дальше нос совать, Басова попытай, посмотрим, что выйдет. Я даже попкорн захвачу.

- Спокойно-спокойно, не гоношись. Как скажешь, - послушно согласился я. – Она красивая.

- Еще бы.

- Ну, хоть почему "Волк"?

- В конторе, между руководством приняты сокращения. Для удобства.

- А остальные? Эти три мужика. Попов, Муромов и Никитин. Как у них все работает? Они ведь те, о ком я думаю, правильно?

- Правильно, - кивнул Волк, переключая передачу, в янтарной ручке которой застыла загадочная мерцающая руна в в виде свернувшегося колечком гиккончика. – Это было очень давно. Так, что записывать не успевали. И их хроника сначала превратилась в былины, потом легенды, частушки, а затем в сказки.

- А как они пришли к этому? Ну, вся контора, военная компания, завод.

- Знаешь, что нужно для запуска успешного предприятия? – бросив на меня взгляд, спросил Волк. - Правило двух пицц.

- В смысле? – нахмурился я.

- На старте достаточно команды, в которой столько человек, которых можно накормить двумя пиццами. Они сами собрались, основали и подняли с нуля.

- О. Уже, что-то, посовременнее.

- Безос, - Волк отключил круиз-контроль и замигал поворотником.

- Любишь пиццу?

- Больше индийское. Карри, например. Там острее, - взвизгнув покрышками, «Экскалибур» резко ушел в правый поворот, съезжая на лесную дорогу и оставляя за собой клубы пыли.

* * *

- Так куда мы, все-таки, едем? – я рассматривал густой лес, тянущийся с обеих сторон. Начинало темнеть, и Волк включил фары.

- Тебя хочет видеть Ягишна.

- Кто?

- Ягишна, - снова повторил непонятное имя Иван. – Или Яга. Страж Фронтира. Не хорошая, ни плохая. Ни за тех, ни за других. Но все знает, все видит. Сильная. Очень могучая, целительница. Иногда идет на сотрудничество с нами. Но, это из-за того, что она пра-пра-пра-пра-пра-прабабушка нашей Ангелины.

- Ого. Ангел ведьма?

- Ляпнешь такое, живыми не вернемся оба. Слушай ее, но всегда дели на пятьдесят.

- Запутать хочет, - улыбнулся я, чуть не начав загибать пальцы. – Как Баба-Яга.

- Не совсем. И при ней об этом не упоминай, сожрет. Тут даже я не помогу.

- Но у меня Искра, - возразил я.

- Здесь это не работает.

- А зачем я ей сдался?

- Сейчас и узнаем.

Свернув еще раз, мы сбавили скорость, и Волк неожиданно развернул машину, взявшись одной рукой за мое сидение, и неторопливо стал сдавать назад, двигаясь прямо через лес.

- Ты что делаешь? – испугался я. – Если хочешь показать чудеса вождения, так я и так верю.

- Повернись ко мне передом, к лесу задом. Читал?

- Ну, читал и что?

- Здесь обратный принцип.

- Машину не жалко?

- И не такое видали. Не дрейфь.

Я снова подумал о возможностях автомобиля и крепости его подвески. Через несколько минут «Экскалибур» остановился у края бугристой поляны, кишащей поднявшейся мошкарой и Волк потушил огни. Стрекотали невидимые кузнечики.

Лето. Куда ты спешишь без меня…

Мне казалось, в свое время я изъездил всю известную область, но это место было незнакомо.

- Где мы?

- Где нужно. Идем, - заглушив двигатель, Иван отстегнул ремень безопасности и выбрался из салона. – Помни, что я сказал. Отвечай, только когда попросит. Без надобности, рот не разевай. А то я тебя знаю, умник.

- Да понял. Понял. Товарищ куратор. Кончай уже с дедовщиной, и сверлить мне мозги.

- Я предупредил.

- Все. Молчу, молчу, видишь? - я примирительно поднял руки. – Заткнулся.

На противоположном конце поляны, густо поросшей раскидистым цветущим папоротником (я о цветке-то, лишь в сказке слышал, а тут сразу столько живых!), находился светящийся непропорциональными окнами дом, с треугольной, опутанной свисающими нитями мха, крышей. Из изогнутой, словно сломанный палец, дымовой трубы, к небу тянулась завивающаяся ниточка дыма.

- Я думал, это легенда, про ночь Ивана Купала, - оглядывался я, пока мы шли к дому.

- Здесь всегда так. Особо глубоко не вдыхай.

Я отмахнулся от метнувшегося наперерез жука. Странная, словно перекрученная пьяным мазком художника избушка, была зажата между тремя массивными стволами высоченных дубов, с узловатыми корнями, и приподнята над землей на несколько метров. Нечто подобное, могли бы построить дети, для очередного секретного убежища. Но этот домик, был явно побольше. И постарше.

Зловещее сооружение окружал частокол, из надетых на него банок, горшков и прочей бесполезной утвари.

Было здесь и несколько собачьих и коровьих черепов, насаженных на мерцающие светильники. На одном из них чистил перья внушительный ворон. И даже… Или мне показалось. Внимательнее присмотревшись, я поспешил отвернуться.

- Рот прикрой, ворона залетит, - одернул Волк. – Никогда черепов не видел?

- Живьем, вообще-то, нет, - я показал пальцем. - Особенно, вон тех, слева.

- Не тычь. Ну, костяшки и все. Им уже ничем не поможешь.

- Это их кто?

- Я тебе что сказал?

- Молчу.

Мы прошли мимо нескольких огороженных проволочным заборчиком гудящих насекомыми пасечных будок, от которых сладковато тянуло медом. Переквохтывались невидимые несушки. К крыльцу вела изогнутая, усыпанная желудями и листьями лестница, причудливо сплетенная из древесных ветвей.

Поднявшись по ней, ступая по скрипящим ступеням, мы остановились у двери, и Волк, выдержав паузу, постучал.

- Яга! – негромко позвал он. - Доброго вечера! Это я, Волк. Мы приехали, как договаривались.

Некоторое время ничего не происходило, только стрекотали кузнечики на поляне, позади нас. Природа медленно засыпала. Мимо моего кроссовка, с противным писком, шмыгнула жирная крыса.

- Ай же-ж, блин! – попятился я. - А, может…

- Цыц.

Где-то басовито проухала сова. Наконец, изнутри донеслось какое-то движение, и приближающийся низкий старческий голос воскликнул:

- Иду-иду-иду! Кого это нелегкая, на ночь глядя принесла.

Дверь распахнулась, нас обдало теплом натопленного помещения, и ароматом какой-то готовки.

- Здравствуй, Яга.

- Хайрете! И тебе не хворать, служивый.

На пороге, рассматривая меня цепким прищуренным взглядом разноцветных глаз, стояла опрятная седая старушка, одетая хоть и достаточно своеобразно. В ушах у нее были россыпи серег, а на груди болтались всевозможные бусы, обереги и непонятные талисманы. На скрюченные подрагивающие пальца с закрученными ногтями, были надеты кольца и повязаны какие-то веревочки.

- Помежевать приехал помочь?

- Не сегодня, - извинился Иван. - Времени нету.

- У вас никогда его нет. А скоро не будет совсем. Ты пришел, - закончив осмотр, пожевала губами Яга.

- Привели, - я поежился от неприятного ощущения, словно меня изучали, будто окорок на прилавке.

Стоявший рядом Волк, незаметно придавил своим ботинком мой кроссовок. Я закусил губу.

- Проходите, гости дорогие. Милости просим. Обувь не снимайте, у меня тут бардак, сами видите, - посторонившись, пригласила хозяйка. Прежде, чем она закрыла за нами дверь, в избушку залетел ворон. – И тебя не забудем, мой хороший, давай-давай. Вот так, молодец. Холодно же уже, там поди. Гербициды привез?

- Как договаривались, - Иван протянул старушке пластиковый распылитель.

- Добре, - довольно крякнула Ягишна. - А то одуваны весь сельдерей задавили, полоть сил уже нет.

Внутри убранство жилища было не менее экстравагантным, чем вид снаружи. По размерам помещения, становилось ясно, что дом внутри намного просторнее, чем выглядел с улицы.

Отовсюду, куда бы я ни бросил взгляд, веяло налетом времени и хаотичным порядком, если так можно сказать, поддерживаемым неизменной старческой аккуратностью.

Всюду были расставлены многочисленные чадящие свечи, под потолком горела скособоченная, покрытая паутиной люстра, вокруг которой хороводили мотыльки.

Во главе комнаты, гудела внушительных размеров печь, в раскрытом зеве которой скворчал пузатый чугунный котел, облизываемый потрескивающими языками пламени. Было и несколько булькающих горшков, по стенкам которых с шипением сползало выкипающее через край варево. В каменную стенку упиралось несколько прихваток.

Ну, по крайней мере, хоть это мы уже проходили. Но запах, не в пример Кощею, был приятным и даже знакомым.

На стенах висело несколько рукописных портретов, которые я сначала принял за иконы.

Кровать отсутствовала, вместо нее на печи располагалась лежанка, к которой вела короткая лесенка. Зато был дубовый стол, с разложенной на нем посудой и приборами, устроенный вокруг ствола одного из пронизывающих насквозь постройку стволов, и несколько грубо сколоченных стульев, включая кресло-качалку, укрытую пледом. На кухонной доске лежали мелко нашинкованные овощи, явно подготовленные к заправке.

Были тут и скособоченные полки, с осыпавшимся лаком, набитые непонятными фолиантами и свитками, которые подпирали уродливые фигурки, вырезанные из корней. Не чета владениям Ливси, но тут явно все было куда посерьезнее.

Удивительнее всего было то, что среди фигурок я разглядел знакомые три обезьяньих силуэта. Мидзару, Кикадзару и Ивадзару.

- Если я не вижу зла, не слышу о зле и ничего не говорю о нём, то я защищён от него, - когда я задержался, сказал Яга.

- Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу, - кивнул Волк. - Три основы сохранности Фронтира.

- Я про них, кое-что, слышал. Но, совсем немного.

- Были когда-то, - вздохнула старушка. - Теперь и они не справляются. Беда за бедой, станет мой горб горой. Я вон, вообще одна. Косточкой подавлюсь, или семок полузгаю, Геймлиха кто сделает или по спине постучит? Он? Заклюет разве что.

Она указала на ворона. Тот протяжно каркнул.

- То-то и оно. Трухлеет старый пень.

С полотка гирляндами свешивалась нанизанная на гвозди зелень, как знакомая, так и совершенного непонятного назначения. Колготки и дырявые чулки в сеточку с проросшими косами чеснока и репчатого лука, чьи зеленые побеги торчали сквозь ткань вкривь и вкось. Были тут многочисленные травы и коренья, похожие на причудливых человечков. Алели нарезанные вениками засушенные ветви калины. Через дощатый пол, там, где его не закрывали несколько видавших виды выцветших узорчатых ковров, выглядывали лепестки непонятных растений. Виднелось даже несколько пупырчатых шляпок грибов.

Но больше всего, в интерьер совершенно не вписывался относительно новенький работающий телевизор. Со странной советской привычкой, аккуратно накрытый сверху кружевным полотенцем, на котором стояла пузатая трехлитровая банка с булькающим чайным грибом, напоминающим консервированный мозг. Рядом с ним возвышалась жёрдочка и кормушка, куда, каркнув, приземлился ворон. Розетку, куда по идее включался ящик, я так и не разглядел.

На мгновение показалось, что мозг в банке пошевелился. А потом в его плоти вообще наметилось отверстие и оттуда показался человеческий глаз, обрамленный веками. Он неторопливо осмотрел комнату, затем уставился прямо на меня и моргнул. А может и подмигнул.

Держась Волка, я старался ступать осторожнее, боясь ненароком, что-нибудь, затопать.

- Как здоровье? Над чем колдуешь? – принюхавшись, спросил Волк.

- Да не напоминай. Вон, вчера полола, спину растянула. Какое тут с вами со всеми колдуешь, - сварливо отмахнулась Яга, вытирая руки о фартук и поправляя платок, повязанный на манер банданы. – Вы проходите за стол. Овощник затеяла, пока сериал смотрела. Мне с моими зубами-то, только мясо жевать. Ой. Лавруху забыла, карга. Сейчас.

Вспомнив слова Ивана, я почувствовал холодок.

- Хотите, баньку устрою?

- Извини. У нас не так много времени.

- Вестимо... Оторвись! Сплюнь и растопчи! – хлопоча с пряными листьями, внезапно, перехватив мой взгляд, Яга резко обвинительно указала букетом мокрой зелени на свечи. На несколько из них попали капли и с шипением испарились, тонкими кольцами дыма. - Если долго смотреть на пламя, оно украдет твою душу и превратит ее в тень. Из их мира не возвращаются. Думаешь, отчего свечи плачут. Это не воск, это слезы. Ты же этого не хочешь, ведь так?

- Д-да, - испуганно согласился я.

- Тушить должен, а не одним из них становиться. Щуку потом живую поймай и в тазик положи. И смотри, пока не пожелтеет. Племена древние почему на фото души не отдают, рабства боятся!

Я вспомнил сегодняшний вечер с Гердой и ее шутливый снимок. Только отдал я, походу, ей не душу...

- Хоть поужинаете? – неожиданно предложила хозяйка. – Суп как раз разварился. Нажористый. Или может, гедлибже? Курочки тушеной. У старухи все есть, есть некому.

"Или некого", снова поежился я.

- Не откажусь, - любезно ответил Волк, присаживаясь за стол. – Пахнет вкусно.

- Еще бы, таких рецептов земля долго не видела. Решила поразговеться.

Взяв две миски, Яга подошла к котлу, и сняв с крючка половник, помешав, стала разливать по ним стряпню.

- Та-ак, и еще ложечку, чтобы с горочкой. И чесночка, с гарькушками. Маслята рижские. Сама солила. Мицелий-то свой еще не поспел. Во-от. Угощайся, служивый. И ты. Одной-то ужинать бабке, то же, вестимо, скучно. На службе поди, не едите-то, как люди, вон тощие оба, как скелеты. Кожа да кости, куда это годится. Как молодух-то, заманивать.

Я сглотнул, покосившись на Ивана.

- Благодарю, - Волк взял со стола ложку, вполне себе современную, и подул на еду. - Ешь.

- Досолила хоть?

- В самый раз, - заверил, с аппетитом жующий Иван. – М-м-м, песня. Ты просто кудесница!

- Ну и ладушки, - удовлетворилась старушка и, присев за тол, повернулась ко мне, подперев морщинистую щеку ладонью. – Ну, здравствуй, окушок.

- Здравствуйте, - робко ответил я. – Спасибо. Суп очень вкусный.

- На здоровье, лопай, - она вздохнула. – Ох! Голова старая. Может, вам наливочки какой, по рюмашке, да с малосольным огурчиком, или капусткой квашеной? Икра вон есть. У меня и на крапиве, и на бруньках с ягодками, всякие есть. Или, под картошку с селедочкой?

- Извини, Яга. Я же на службе, - вежливо отказался Иван. – Не искушай. А пацан, явно здесь не затем, чтобы его опаивали. Сама понимаешь.

- Ну, добре. И то верно говоришь. Искра, значит. Давно их тут не было, - она посмотрела на Волка. – Особенно, после тебя. Ты не должен был терять веру.

- Ты прекрасно сама все знаешь. К чему ворошить.

- Может, хоть вы мне нормально все объясните, - опустив ложку, твердо сказал я. – А-то уже надоело со всех сторон слышать, что новичок должен проявить себя. А в чем, где и для чего, непонятно.

- Ты смелый. И без Искры, бы был силен. Но этого недостаточно. Обычные люди воспринимают все в крайностях, как благословение, или проклятие. Сглаз, - отворачиваясь от печи, следя чтобы бурлящий суп не убежал, сказала Яга. – А воин – как вызов. Готовься причинять боль, но получать ее сторицей. Рыба любит жить глубже, а человек, где лучше. Но близится час рода людского. Мох растет на дереве с северной стороны. Оттуда и шведы когда-то напали, да фрицы со стороны Балтики поперли. Прежний уклад растает в огне горнила. Этот мир не спасти, но можно сделать его чище.

- Выходит, границу Фронтира надо искать где-то на севере?

Ответа я не получил. Щелкали поленья в топке, да кипела накрытая позвякивающей крышкой кастрюля.

- А что делать-то, нужно? Я не умею с духами воевать. К тому же один. Да и вообще, как я могу что-то решать, если даже вы не говорите, с чем придётся столкнуться?

- Ты не один. Огонь не потухнет. Белый батальон соберется, и это станет началом твоего пути. Редутами и укреплениями земля русская вновь покроется. Но и их станет больше, - шамкала Яга, и в ее глазах причудливыми искорками плясали отблески печного огня. - Словно из Фронтира бегут. Спасаются от чего-то. От чего-то, или кого-то. Спасаются. Схоронится хотят.

Все свечи в избе на мгновение дрогнули, ярко вспыхнув зеленым. Где-то вдалеке раскатисто громыхнуло и залетевший в окно порыв свежего ветра, качнул скрипучую люстру. Ворон на жердочке нахохлился и негромко каркнул. Тревожно постучался в ставни камыш. На болотце одна за другой забеспокоились квакши.

- Только они остались, - вздохнула колдунья. - Местное зверье все как один, недели две назад ушли.

- От кого – его? – не понимал я. - Дьявола? Сатаны? Люцифера? Или, как там их всех зовут.

- Не-ет. Его. Один лишь он. Всю ненависть, ужас, боль и страдания рода людского в себя вобрал. Лик и имя его так стары, что даже Фронтир не помнит их, - задумчиво покачала головой старушка. – Чего не было, то случится, а случившееся, будет забыто. Но колодец не должен высохнуть. Сломаешься, и он из твоих костей сделает холодец, а кишки намотает на коготь, как макароны на вилку.

- Отличная перспектива! Просто великолепная, - усмехнулся я, но, переглянувшись с Волком, посерьезнел. – Как его победить? И как бороться с тем, кого ты не понимаешь и тем более никогда в глаза не видел. Попереть толпой на амбразуры? Много это даст.

- Мне неведомо. Нелегкий выбор тебя ждет. Очень нелегкий. Но помни. Только капля крови человека, у которого чистое сердце, сможет спасти того, кого он любит. Пока в этом мире еще теплятся любовь, дружба и доброта, у него есть хоть какой-то шанс. Цель у тебя теперь. Но и Его кровь на тебе будет.

- Какая?

- Защищать мир от зла. Не растеряй Искру. Береги ее. Их войско скоро придет сюда. Ты кричал и плакал, когда пришел сюда. Так сделай так. Чтобы мир плакал, когда будешь уходить. Если он отпустит тебя.

- Но я бессмертный, - я мельком взглянул на Волка. - Разве не так?

- Уже проверял?

- Но не бессменный, - вдогонку осадила колдунья. - Гордость и высокомерие — слуги дьявола. Если ты не сможешь управлять ими, они начнут управлять тобой. Тебя определяют две вещи - твое терпение, когда у тебя ничего нет, и твое поведение, когда у тебя все есть. Яга встала из-за стола, и подойдя к одной из корзин на полу, пошарила в ней, что-то бормоча:

Кован еси брат, сам еси оловян, а сердце твое вощано, ноги твои камены от земля до небес, не укуси мене, аки пес отай, оба есмя от земля, коли усмотрю тя очима, своего брата, тогда убоится твое сердце моих очей усмотрения, ты вощан.

- Печеным яблоком обернусь, или в утварь спрячусь. На, в дорожку. Съешь, сил наберешься, - старушка протянула мне румяное яблоко.

- Спасибо, а вы уверены, что...

- Бери, тебе говорят! – надавила Яга, и в ее глазах на миг промелькнуло что-то жестко-нечеловеческое. – Думаешь, отраву буду совать? Когда видишь корни, понимаешь, какими будут плоды. И, помни, не Искра делает тебя тем, кто ты есть. А ты сам. Мир нельзя рушить, если его кто-то не восстановит.

Я поспешил послушно взять яблоко.

- И обратно пойдешь, цветок сорви, какой глянется. Удачу и счастье тебе принесет. Ангелинушке привет.

- Непременно. Спасибо.

- Как она там?

- В делах, ты же знаешь, - про пораненную руку женщины, Волк предусмотрительно умолчал. Но мне показалось, что проницательная старушка и без того все поняла. Что не преминула подтвердить, сунув Ивану баночку с какой-то густой мазью, похожей на мед. - Не жалеет себя, всю отдает. Берегите ее. Пусть вотрёт, мигом снимет. Руки у нее золотые, все исцелят.

- Знаю, - согласился Иван.

- Так не зевай! И пряничек Василисе, - Яга выудила из фартука формованную, еще теплую имбирно-марципановую лошадку, будто в фартуке и приготовленную - Давно не навещала старую. С люльки такие любит. Большая уже поди. Ничего. У вас много работы. Юра, запомни. Когда настанет момент, останешься только ты. Будь готов.

- Постараюсь. Но у меня и оружия нет.

- Не нужно оно тебе! Не в побрякушках и железках суть. Не старайся - делай! Шанса не будет другого. Искру Ангелина тебе дала. Не бойся ничего, что тебе надобно будет претерпеть. Вот, диавол будет ввергать из среды вас в темницу, чтобы искусить вас, и будете иметь скорбь дней десять. Будь верен до смерти, и дам тебе венец жизни.

* * *

- Познавательная беседа?

- Хозяйственная старушка, - иронично оценил я, пока мы с Волком, поужинав и запив еду фиолетовым компотом из красного базилика и чаем из какой-то «чаги», шли от дома к машине. – Ты, что-нибудь, понял в конце про кровь?

- Судя по всему, больше, чем ты, - ответил Иван, открывая покрытую росой дверь, и аккуратно кладя на заднее сидение корзинку с современными банками для хранения соленых огурцов и консервированного хрена (он предназначался мне) и лошадкой, завернутой в фольгу.

- Ты ее еще пристегни. А я малосольные сам в пакете делаю, как бабушка умерла, - оглядывая банки, сказал я. - Чего уметь-то. Сморода-чеснок, укроп-сахар, соль-чили. Несколько часов и готово.

– Таких мало кто ел, уж поверь. Ничего не забыл, урбанист?

- Что? – я удивленно посмотрел на остатки съеденного яблока в ладони и запустил огрызок в кусты папоротника. Там что-то недовольно хрюкнуло, потом с аппетитом зажевало. Почему-то, неожиданно вспомнился наш взъерошенный проф Липинин, читавший кибернетику, и во время лекции неизменно съедавший несколько яблок, огрызки которых, потом прятал в карманы пиджака, не отрываясь от черчения.

Куда он девал их потом и что вообще с ними делал, гадали абсолютно все.

- Цветок папоротника, - заводя мотор, напомнил Волк. - Иди-иди не бойся. Ты просто Рыга разбудил. Он травоядный.

- Успокоил.

Я вернулся на поляну и, особо не всматриваясь, сорвал с сырого куста первый попавшийся. Как только цветок отделился от стебля, сразу перестал пахнуть. И слава богу. От такого запаха в моей тесной комнатушке, сразу бы взорвалась голова.

- А что с ним, делать-то, потом? – возвращаясь в машину, спросил я, смотря на махавшую с крыльца старушку с вороном на плече, видную в свете фар. - Высохнет, на шею повесить?

- Не высохнет, уберешь в чашку и в комнате храни. Это оберег на удачу, сильный. Она даже мне такого не предлагала.

* * *

Вернулись мы глубоко за полночь. Но в фойе «Дома смелых», неожиданно, оказалось несколько ребят из лаборатории и незнакомая девушка, внимательно слушающих телевизор.

Была тут Ангелина с неизменной термокружкой и Муромов, по обыкновению, скрестивший на груди руки и не сводящий глаз с экрана. Попов и Никитин отсутствовали.

Судя по лицам и внешнему виду присутствующих, собрание было экстренным.

Я кивнул помахавшей мне Герде, которую явно выдернули из постели. Заспанная девушка, прятала зевки, кутаясь в домашний халат. Возле нее, в пижаме с длинными рукавами, украшенными японскими иероглифами, подобрав ноги, сидела незнакомка примерно ее возраста, с каре как у Ксаны. Только немного ассиметричным и каскадом волос иссиня-черного цвета, которые опоясывала красивая тонкая тикка[1] и янтарный микродермал на оголенных острых ключицах. Медальонов как у меня, у девушек на было.

Рядом на диване, откинувшись на спинку, развалился Березников, мусоля в руках пояс халата.

Полную невозмутимость, неизменно сохранял бодро стоявший у ресепшна Ливси.

- Что происходит? – оглядел собравшихся Волк. – Вы чего все не спите? Илья, привет.

- Fubard, происходит, как говорят итальянцы. Точнее, судя по всему намечается. День Большой скорби, - сняв очки, Паша устало потер глаза. – Одним словом, у нас появились проблемы, степень сложности которой, пока трудно понять. Извините, шеф.

- Ничего, Паш. Все в порядке.

- Новое сообщение? - напрягся Иван.

- Сам послушай. Ксана, проиграй с самого начала, пожалуйста, - подняв руку с пультом, пробасил Муромов и прибавил звук.

На экране стала проматываться нарезка видео о природных катаклизмах, военных конфликтах, испытаниях оружия массового поражения, голодающих детей и загрязнения окружающей среды. И чем более нарочито это выглядело, тем больше вызывало страх. Даже издевательски вставили помещения «Сенди-Хук», где совершилось массовое убийство школьников.

Изображение сопровождалось явно синтетически обработанным голосом, который монотонно вещал:

- Вагнеровцы, это для вас! Постараюсь без лишних расшаркиваний. Человечество слабо. Веками считая себя венцом творения, хомосапиенс тешил свое самолюбие, двигая прогресс, науку, проливая реки крови и возведя религии в культ, попутно сделав их бизнесом зарабатывая на богах. С упорством и алчностью насилуя планету, жадно пья ее кровь и извлекая из нее остатки полезных ресурсов.

В своей вакханалии не замечая мира, который существует с ними бок о бок. И мир этот скоро за все им отплатит. В своих тупых самоуверенности и самолюбии, люди заигрались с силами, которые и представить себе нельзя. Но это к лучшему. Грядет исцеление.

Ницше сказал, все великие дела должны свершаться под маской устрашения. Чтобы память о них навеки сохранилась в умах человечества. Этот мир таит в себе жажду власти, и ничего более.

Но вселенная, это совсем другое. В ней существуют тысячи миров, и у них появился шанс встретиться.

Человечество ослабло и устало. Ему пора уйти на покой. В этом заброшенном мире, все дети безумны. Мы превратим голод и неверие в свое оружие.

Предупреждаю возможный вопрос – кто мы? Маньяки, террористы, фанатики? Нет. Мы не звери, или такие же алчные выродки, как вы. Мы - неолюди. И мы перепишем все заново; историю, мир, законы, заведя новый порядок. С нами бесполезно сражаться и нет смысла искать. Ваши Искры здесь не помогут. Контрибуции не будет. Вы оловянные солдатики на игрушечной войне. Но игры закончились. Мы придем сами. Затишье перед грозой прошло! Это – наш ультиматум! Читайте и смотрите новости. Глядите, как на ваших глазах переписывается новый мир! Carpe diem!

Запись остановилась, экран захлебнулся видеошумом.

Я старался понять увиденное. Больше всего это напоминало письмо с угрозой, склеенное предложениями из газетных вырезок.

- Гребаный пафос, - констатировал Паша. – И монтаж фиговый.

- Если с ними априори бесполезно сражаться, то зачем нам вообще присылать сообщение? – спросила Герда. – Понты? Какое-то глупое хвастовство. Кто это вообще – террористы?

Хмурый Муромов задумчиво щипал бороду.

- А почему, собственно, это пришло сюда? – нарушая молчание, спросил я. – Вы же сами говорили, что есть другие конторы. Неолюди. Это вообще кто?

- Они тоже подобное могли получить, - возразил Паша.

- Нет, здесь другое, - ответил Ливси. - Нео, это «новый». Соответственно, выходит, что это, какие-то, новолюди. И сообщение было адресовано именно нам.

- Сектанты?

- Если даже так, то очень серьезные, - сказал Муромов. – Но религия здесь, явно ни при чем.

Повернувшись, он посмотрел на Волка.

- Но кто? Откуда? Это же не сваливается просто с неба. Как же система безопасности? – поежилась девушка рядом с Гердой.

- А что система, Лан? – перестав теребить халат, Паша вопросительно развел руками. - С ней все в порядке. У нас здесь не dial up модемы. Патч-панель ничего не показала...

- Патч-панель? - переспросила та, которую звали Ланой.

- Массив, куда со всех камер наблюдения пишется информация. - Терпеливо объяснил Березников. - Никто не входил и не выходил. Если бы это была бомба, полоний, коды, атакующие файрволл, химическая дрянь, ну или твари, наконец, у нас моментально бы была полная информация, и куча вариантов, как разрулить ситуацию. А это просто письмо по почте и все. Мы два раза провели диагностику. Отследить ай-пи не вышло, да и они, явно не идиоты. Мы вне пространства и времени. Контора-миф, которая не записана ни в одном официальном реестре. Нас не существует. Тебя и меня, попросту нет. А тут пожалуйста, с парадного входа, получите-распишитесь. И никаких следов. Да ты в аэропорт со штопором не войдешь. Как ванну «саноксом» вымыть. Пф… - он показал руками маленький взрыв.

- Тут что-то еще, - Волк подошел к Муромову. – Что скажешь? Утка?

- Не знаю, навряд ли, - начальник покачал головой. – Но все это неспроста. И очень не нравится.

- Ладно, утро вечера мудренее, - вступила в разговор Ангелина. - Отпустите ребят, им выспаться надо. Юрка сегодня, вообще рекордсмен. Толку их перегружать, на ночь глядя. Им тренироваться еще. У девчонок, между прочим, с утра капоэйра и стретчинг. А парней крав мага, - она подмигнула нам с Валетом. – Уверена, на первом занятии синяков будет много.

- Бли-ин, - запрокидывая голову на спинку дивана, с досадой простонала Герда. – Забыла рейтузы с кимоно замочить.

- Крав мага? – переспросил я. – Загадочное слово, произнесенное Ангелиной не вызвало ничего кроме игранный когда-то давно «Второй Варкрафтиной». Крафтить мага? Это мы умели.

- Я уже почти выучила контактный бой с вооруженным противником, - отличницей похвасталась Ксана. - И фиксировать ноги в воздухе без поддержки, сходу вставая на руки.

- Опасные вы тут все, - усмехнулся я.

- Система израильского рукопашного боя. Ничего не поделаешь, распорядок, - посмотрел на часы Иван. – Илья, можно на пару слов?

- Я же тебе днем записку на "Tabula ras'е" оставила, вон, - сказала девушка рядом с Гердой, кивком указав на широкую настенную доску позади рабочего места Ксаны. – Хоть иногда подходи почитать. Полезно бывает.

Пожелав нам спокойной ночи, Ангелина, Муромов и Волк вышли из холла, что-то негромко обсуждая.

- Так, ну что. Для начала, короткая вводная. Это, Юра Ангорский. Наша новая Искра. А это Толя и Владимир, они баллистики-конструкторы из лаборатории, - представил Паша двух светловолосых и удивительно похожих парней. – Или, наоборот, это Владимир, а это Толя. Короче, ты их уже видел.

- Как ты задрал нас путать! – видимо, уже не в первый раз, завозмущались вставшие с дивана ребята, пока я пожимал им руки. – Я худее Толика и веснушек нет, он пониже. Что, так сложно запомнить?! Головушка наша светлая!

- Я вам не мамка, сами разбирайтесь.

Молча следившие за перепалкой девушки, тихонько прыснули.

- Здорово, старик! Добро пожаловать. Можно просто Вовик, - кивнул мне второй брат.

- Спасибо, - поблагодарил я.

- А ты, Берёза. Еще раз, такое выкинешь, в спичечном коробке похороним, уяснил? – взвились братья. - Знаешь, сколько требуется на перезарядку?

- Полсекунды. У нас патент на мелкаш, - невозмутимо парировал Паша.

- Это тестовый модуль, а не мелкаш. И не игрушка для страйкбола, - возразил Вова. – Это не миниган, в который нельзя вставить пистолетный патрон, и получить полторы тысячи выстрелов в минуту. Хватит подколов. Тебе-то, чего рассказывать. У нас матрица визуального ориентирования, только едва готова. Сам ведь, знаешь. Дульная коробка не закончена. Образец магазина и система подачи патронов не отлажены. Ударный механизм заедает…

- Ничего себе заедет, - пробормотал я.

- Вся калибровка вручную. А ты на это рублями раскидываешься? Это тебе не шестизарядный крутила! Мы на твоего «Громилу» только дуплет повесили, а там сорок миллиметров, километр дальности, и скорость двести в минуту. Нам при таких характеристиках, твой желатин нахрен не уперся!

Вова и Толик плюхнулись назад на диван.

- Вообще-то, миллионами. Все сказали?

- Ага, только не своими! Твой целковый в хлам разлетелся! Это тебе не вальдшнеп и скорость стрельбы! – осадил Толик. - Мы даже не успели как следует эмулировать физику разрушения пули! А если бы вас осколками посекло? А? Как бы тогда запел? А если бы там был не Юра, а Муромов, или Попов, например? Что тогда?! Криворукий любитель!

- Так флаг в руки! – развел руками Березников. – В чем вопрос? Тормозэ, мужики. Софт и чертежи сами ваяли, так что нужно не ныть, а гордиться. Я еще и полировал. Система мухи не пропустит. Я всегда говорил, держите ухо востро.

- Ухо?! – вскинулся Вова. - У Толяна, до вечера, в обоих, между прочим, звенело. Знаком с правилами безопасности?

- Ой, какие мы нежные. Правила безопасности я составлял. Нефиг без наушников работать. Навестите Ангелину. Нужно быть готовым к любой ситуации и техника должна пахать, как положено, - отмахнулся Березников и, отвернувшись от братьев, меняя тон, промурлыкал:

- Так, Юра. А это, у нас Русла-ана.

Я поздоровался с девушкой в пижаме.

- Привет, - сонно промурлыкала та, спуская на ковер ноги, где лежали пушистые тапочки и повернулась к Ксане. – А мой «Фо-бо» еще не привезли?

- Привет, - в пустоту ответил я, и в ее глазах мне почудилась та самая лукавая искорка радуги, которую я в первые увидел у Герды. Вот тут как все устроено. Одного рода-племени, значит.

- Короче, пока они на ковре там свои высокопоставленные лясы решают, вы-то, что сами думаете? – закончив представление, оглядел наше маленькое собрание Паша.

- Что мы скоро останемся без работы, - не отрываясь от монитора, блики которого отражались в ее очках, съязвила из-за стойки Ксана.

- Типун тебе, - осадил Толя, встав со своего места, и доставая из гудящего автомата бутылку минеральной воды. – Еще ничего не стряслось. Ксана?

- Что.

- За типун извини. Просто умотались.

- Забей.

- Думать тут можно все, что угодно, - ответил Вова. – Но самого факта это не изменит. У кого-то неизвестного на нас весьма большой зуб. И вот этот факт, заставляет напрягаться больше всего.

- Ага, - открывая бутылку и делая глоток, рядом с Вовой плюхнулся Толик. – В любом ребусе всегда зашифрован ответ. Здесь же, какая-то каша. Какой ультиматум? Кого и зачем? Человечеству выдано разрешение первым рейсом на тот свет? За что? Ну, тут, допустим, понятно. Хоть и не до конца. А неолюди? Чушь какая-то. И при чем тут цитата из «Doors». Это же они?

- Ага, - согласился брат.

- Умник. Проделка школотронного ботана-самоучки. Наверняка, скиллистый читер собой гордится.

- Чушь, да не чушь. К нам снаружи просто так не пролезть, говорю же, - отмахнулся Березников. – О малолетках и фейках говорить-то, смешно.

- А если нет, - я посмотрел на белый шум в экране телевизора.

- Ты о чем? – не поняли братья.

- Что, если это не посторонний?

[1] Индийское украшение, в виде цепочки с кулоном.

ГЛАВА 9

Утром, когда Герда закончила тренировку, и у нас появилось небольшое окно, мы решили удрать, ненадолго смотавшись в город. Бродя по центру и взяв мороженого, гуляя, зашли в Катькин садик.

- Как поживает капоэйра?

- Для третьего раза, на двойку с минусом. Тяжеловато вникать. Ты хоть знаешь, что это такое? – надкусывая вафельный стаканчик, поинтересовалась Герда. – Блин. Басов меня убьет.

- За что, простые радости? Перестань.

- А помнишь, раньше такие стаканчики продавались, с бумажкой сверху?

- Которую нужно было снять и обязательно облизать, - улыбнулся я. - Так вкуснее. По ГОСТу.

- По детству. Обожала "крем-брюле". Так что, с капоэйрой, знаешь, или нет?

- Нет, - честно ответил я. – Звучит, как коктейль, или танцы.

- Почти угадал. Это бразильское боевое искусство, с элементами танца.

- Заманчиво. Уже выучила несколько па? Там даны, или пояса выдают?

- Как-нибудь, загляни на пару уроков, - иронично предложила Герда. – Совсем не так запоешь. Это не оригами крутить.

- Будешь потом выписывать тумаки? - улыбнувшись, спросил я.

- Если научусь. Но Ангелина с Басовым не дадут. А вот если будешь задавать тупые вопросы, то да, - подмигнула Герда. – С чего ты, вообще это взял?

- Ну, - пожав плечами, шутливо предположил я. - Вдруг там воспитают из тебя абсолютное зло. Ниндзя. Джеки Чана, или даже Брюса Ли? У меня с крав магой тоже пока не ахти.

- Дурачок, - откусила от стаканчика Герда. - Кстати, я тоже из поколения VHS. И росла на фильмах про бельгийцев, умеющих лупить с разворота и прочем мордобое. Ну и бэшках[1] всяких, естественно. «Дэнди» с танчиками.

- Правда?

- Что? – Герда с вызовом выгнула бровь. – Девочке нельзя? Фиг! «AC/DC», "Prodigy", «Металлика», «ONYX». «Топ Гир» по телеку. И жвачку «Beach girls» собирала, а не «Лав-исы» дурацкие. Иногда меняла вкладыши у пацанов на кэпсы, или картриджи для «сеги» с мочилками. Пацанила, короче.

- И кто же у тебя любимый? «Нико»?

- Слай. «Первая кровь», самый классный. Есть посыл, человеческая трагедия. Борьба, изуродованного войной одиночки, против общества и системы. Даже книгу потом прочитала.

- А ты, оказывается, боевая.

- А то.

- Что случилось? – видя задумчивость Герды, спросил я, когда мы сели на свободную скамейку, потревожив вспорхнувшую стайку голубей.

- Вчерашнее послание покоя не дает, - ответила она. – Это ведь неспроста. Что-то, вот-вот, должно случиться. Эта запись же, не просто так у нас оказалась.

- Ну, тогда мы будем готовы, - постарался успокоить я, наблюдая за персонажем, гротескно загримированным под клоуна, и раздававшим всем желающим разноцветные шарики, с лейблом популярной в центре кафешки, которые накачивал из баллона.

Неподалеку в тени дома был припаркован полицейский «форд» с опущенными стёклами. Видимо, отлучившиеся сотрудники не хотели, чтобы не нагревался салон. Да и кому в здравом уме вбредёт в голову угонять полицейскую тачку.

По парку, срезая, то и дело проходили экскурсии.

- Шутишь? – цепляясь взглядом за пестрый вымпел очередного гида, подняла брови Герда. - Мы тут - неделя не прошла. Какое готовы. И главное, к чему. Мы даже понятия не имеем, кто такие эти неолюди. Ты ночью сказал, что это может быть не посторонний. Что ты имел ввиду?

- Хороший вопрос, - вновь прокручивая в голове ролик-послание, я бросил голубям остатки своего мороженого. – Пока сам не знаю. За последние несколько дней, столько всего случилось, что у самого крышка набекрень. А тут еще это.

- Понимаю тебя, - согласилась Герда. - Я тоже не в своей тарелке.

Через несколько скамеек от нас, расположился мужчина средних лет, в летних брюках и опрятной рубашке с коротким рукавом. Иногда он поднимался с места навстречу очередной экскурсии, и что-то вежливо предлагал гиду и его подопечным.

Чаще он возвращался обратно на место, но в большинстве случаев, удалялся вместе с группой, и через какое-то время снова усаживался на скамью, неторопливо разворачивая газету.

- Шарики, разбираем забавные шарики! – нахваливал свой товар клоун. – Шутка-прибаутка – забавная минутка! Шарик в руку взял – настроение поднял! А, если развязать ниточку и вдохнуть, получится смешной голос для розыгрышей!

Родители с со всем маленькими детьми останавливались, но, в основном, праздная публика, игнорировала распинавшегося зазывалу.

- Шарики-шарики! И в глазах смешарики!..

- И как эти бедолаги работают в любую погоду, - смотря на него сказала Герда.

- Есть захочется, не на такое пойдешь, - ответил я. – Особенно, учитывая тот факт, что на устройство в простую точку фаст-фуда, очередь длиннее, чем на бирже труда.

- Грустно это все. А как же образование, трудоустройство. Все эти гарантии, льготы, пособия, наконец.

- Сама знаешь им цену. Лучше сразу белый билет получить и не рыпаться.

- Да уж. Ты прав. Но зачем тогда все спасать, если люди такие злые и равнодушные.

- Перестань голову забивать. Ты чего? - меньше всего, мне сейчас хотелось гулять по городу, с раскисшей от подстегнутого эмоциями моралитета подругой. – Может он студент, подрабатывающий на каникулах. Это нормально. Большая половина студентов так делает, даже в престижных вузах. Многие родители считают это хорошей трудовой практикой, помогающей понять жизнь и цену заработка. Вон, подтянутый какой. Знаешь в универах стипендии? Особо не зажируешь. И то, если на нее еще поставят.

- Нет.

- Вот и спи крепче, - я оптимистично похлопал ее по коленке, и повернувшись к клоуну, внезапно напрягся.

Позади него, в полицейской машине кто-то сидел. Хотя секунду назад я бы поклялся, что там никого не было. Но это было еще не все. За рулем «форда» устроился чудовищно изуродованный карлик с торчащими, как рога ушами, и подобно, ребенку балующийся с баранкой, как заскучавший ребенок. На макушку у него был напялен шутовской колпак с побрякивающими бубенчиками.

По отсутствию реакции прохожих, заметил невесть откуда взявшуюся тварь, только я. Или…

- Герда…

- Что?

- Вон, в машине. Ничего не…

- Да, вижу, - она подскочила со скамейки. – Идем!

Но, пока мы направлялись к автомобилю, случилось совершенно неожиданное. Игравшегося тролля-карлика, невесть каким образом, увидел клоун.

- Эй! – перестав декламировать кричалки, и резко изменив тон, он оставил баллон с шариками и направился к машине. - Слышь, пассажир! Ты как в окно залез? Машиной не ошибся?!

- И стоял я на песке морском, - даже со своего расстояния я расслышал бормотание существа, когда клоун взялся за ручку двери. - И увидел выходящего из моря зверя с семью головами и десятью рогами: на рогах его было десять диадим, а на головах его имена богохульные.

- А ну сгинь, кому говорю! – дергал за ручку клоун, но дверь не открывалась. - Повторять не буду.

- И поклонились дракону, который дал власть зверю. И поклонились зверю говоря, кто подобен зверю сему.

- Какого ты тут несешь? Маску снял. Ну, живо! Сколько лет? Где родители? Балайку кончай, ща как всыплю…

- Зверь, которого я видел, - пуская слюни и кривляясь, продолжал карлик, вцепившись ручонками в руль и тряся колпаком с бубенцами. - Был подобен барсу; ноги у него — как у медведя, а пасть у него — как пасть у льва. И дал ему дракон силу свою, и престол свой. И великую власть.

- Сдуло, говорю! – открывая дверь машины, клоун попытался достать коротышку. – А ну…

- Стой! – перепрыгивая скамейку, закричал я.

- Юра!

- Они сейчас помогут. Но ваше время недолго. Запомни мои слова.

- Кто? Что…

Существо зажмурилось и, хлопнув в ладоши, исчезло. В ту же секунду, земля содрогнулась.

В «форд» снизу ударила сорвавшаяся крышка люка, над которым она стояла, пробивая навылет багажник, и подбрасывая заднюю половину, брызнувшую в стороны осколками развороченного металла и стекла.

- У-у-уээ-у-у-у... - коротко проныла сирена.

Клоун повалился лицом на землю, закрывая перчатками парик, пока над ним с треском лопались шарики, привязанные к заваливающемуся баллону.

- Осторожно!

Я схватил Герду и развернулся к аварии спиной. Кто-то побежал, несколько людей закричали. В то время как, большая половина, включая экскурсию японцев, принялась оживленно снимать на фотоаппарат и мобильники.

Парень проснется знаменитым.

- Эй! Ты как? В порядке? – окликнул я, когда машина застыла, с грохотом плюхнувшись обратно на место и, крякнула болтавшейся дверью, поймав воткнувшийся люк на лобовое стекло.

- Едрить-твою… - убирая с затылка руки и приподнимая голову, огляделся парень, стряхивая с одежды осколки мигалок. – Какое нахрен в порядке?! Отлично споткнуться на лицо. Пфу… Каналья[2] рванула? Ребёнка спасли? Бабуйня какая-то…

- Какого ребенка?

Под взглядами собравшихся зевак, мы с Гердой помогли зазывале подняться.

- Спасибо, ребята. Я сам. О-о-о, мои шары.

- Все полопались, - с сожалением сказала Герда.

- Да не эти, - парень осторожно пощупал перчаткой пах.

Встав на ноги, клоун посмотрел на изуродованную машину и обреченно стащил с головы парик.

- Замечательно. Теперь, я точно приехал.

- К счастью, еще нет! – парировал, невесть откуда взявшийся Волк. Поискав глазами, я увидел припаркованный у садика со стороны Невского «Экскалибур». – Так. Все за мной. Оставь этот хлам, им займутся.

* * *

- Говорю вам, это был пацан в маске! Пальцы на руле пробейте. Черт! Он же в перчатках был…

Мы с Гердой и Волком, сидели в полицейском участке, в кабинете начальника, слушая, как распекают клоуна, оказалось, работавшего под прикрытием.

На самом деле, его звали Илья Вальтер и он попросту маскировался, пытаясь изловить давно обхаживаемого фальшивомонетчика, разводящего на валюту туристов, предлагая более низкий, чем у банков курс.

- Или лилипут обдолбанный, - теребя рыжий парик на коленях костюма, продолжал объясняться Илья. Под не смытым гримом, и местами порванной мешковатой одеждой, его возраст и лицо было непросто разглядеть. Но голос был молодой. Может, около тридцати.

- Пёр, какую-то, ахинею. Слюнями все залил. А потом канализация бахнула! Пум! Все так и было. Вот. Они подтвердят.

- Какую именно ахинею он нес? - поинтересовался начальник Ильи, Пётр Игнатьевич, как «за кулисами», представил нам Волк.

- Не знаю… Как ее. Что-то там про барса, головы, - посмотрев в потолок, припоминая, пожал плечами Илья. – Диадемы какие-то и зверей.

Мы с Гердой покосились на внимательно слушающего Ивана.

- Вы его пьяным нашли? – обратился к нему Пётр Игнатьевич. – Где он разбил машину?

- Нет, что вы. Отнюдь, - отрицательно покачал головой Волк.

- Хрена лысого, я был синий! – опрокидывая стул, разозлившись, вскочил Илья. – Я его две недели пас. Кричалки полдня сочинял. А тут…

- Пока не засветился.

- Мы случайно зашли в одно бистро. Ему показалось, он срисовал[3] мою физию. Все знают, «Катька», место сборища геев. Читер[4] хренов.

Признаться, вот как раз этого, я не знал. Я переглянулся с Гердой, и судя по всему, это открытие отобразилось у меня на лице, так как она, не поворачиваясь, легонько постучала кончиками пальцев по моей руке, призывая слушать.

- Дистиллированная чушь! Ну-ка сел, шут гороховый! – рявкнул начальник. – Клиент-то твой, все равно ушел. Ты болен, Илья. На всю голову. Извини, но ты дурак. Причем, неизлечимый. И очень жаль, что сам до сих пор этого не понимаешь.

- Поэтому, и пошел сюда, - садясь обратно, в ответ кинул Илья, пожав плечами. – В армейке-то, думать надо. Как траву красить, или рыть от забора и до обеда…

- И одеяла «голова-ноги», для таких, как ты! Заткнись, наконец! - жахнул кулаком по столу Пётр Игнатьевич. – Замолчи! Своими закидонами, ты только подставляешь меня. Нас всех. Притормози уже с бухлом, позорище. Я в твоем возрасте, как стекло был. Потому и сижу теперь напротив, а не там, где ты.

- Ну, вообще, в его деле про пристрастие к алкоголю ничего не сказано, - перелистывая на колене файл с бумагами, ответил Волк. – И злоупотреблений полномочиями не наблюдается. Кроме крайностей от "очень скромно", до "Господи, за что!".

- Да ничего подобного, я не пил! Я же за рулем. Да и день. Дети, - торопливо завозражал Илья. - Вы… Да вот, ребята подтвердят! Верно?

Мы с Гердой кивнули.

- Коллеги меня любят. У меня погремуха, как ствол. И еще того поэта, - поспешил добавить Вальтер.

- Толку-то, - жестко глядя из-под очков, Пётр Игнатьевич постучал кончиком шариковой ручки по ладони. - Красивый фасад, за которым ничего. Надо не острить, а производить аресты. Какая у тебя успеваемость, давай поглядим. Что тут у нас последнее, ты раскрыл. Та-ак…

- Да бросьте, Пётр Игнатьевич. В прошлом месяце, мы же запечатали в кутузку того нарко-сомелье! – возразил Илья.

- Вот именно – в прошлом, - не отрываясь от записей, пробормотал начальник. – Кутузка. Читер… Слова-то какие. «Бандитский Петербург» меньше смотри. То же мне, честный мент.

- Я собственными глазами видел, как вас сейчас. Там сидел непонятный черт с ушами, такого роста примерно, - Илья выставил над полом ладонь, показывая высоту. – Ребенок. Я уверен. Хулиганье цыганское. Они что угодно вскроют!

- Да пошел ты со своим чертом! А как тогда объяснишь машину, твою мать?! – не выдержал, срывая с носа очки, Пётр Игнатьевич. - А если бы в салоне кто-то был? Егор, например?!

Я похолодел, представив, что с человеком может сделать удар такой силы. Бесформенный, кровавый фарш.

- Но это же была наша машина, - попробовал возразить Илья. – Я работал один.

- На кой черт ты вообще на поимку на ней поехал?! И так вырядился?

- Моя в ремонте. А он знал меня в лицо.

- С меня хватит, Валет. Я хочу спокойно уйти на пенсию, мне и так геморроя хватает, - захлопнул тощую папку Пётр Игнатьевич. – Видишь? Это вся твоя карьера! По сравнению с ней, кухонный блокнот с рецептами моей жены, Эверест! Нас и так только ленивый с говном не мешает, а ты подливаешь масла, превращая и без того средние показатели в клоунаду! Ты хороший парень, но не хорош. Извини уж, за каламбур.

- Пётр Игнатьевич…

- На себя посмотри. Ни семьи, ни детей. Бирюк бирюком. В долгах, как в шелках. Всё, свободен, - подводя черту, отрезал начальник. - Верни ксиву, табельное, и освободи стол со шкафчиком. Рапортом можешь не утруждаться. И, начни уже браться за голову, приведи жизнь в порядок. Подумай на досуге. Это все. Теперь ты не моя проблема. Уж извини. Вы тоже. И, если уж на то пошло, можно вопрос?

- Конечно, - разрешил Волк.

- Что вы в нем нашли?

- Он трезво смотрит на вещи, - вставая, ответил Иван. – Теперь он в надежных руках.

- Очень на это надеюсь.

- Это, вообще, кто? - Илья подозрительно на меня посмотрел. Потом на Волка и Герду. – С Литейного? Вы кто такие, ребята? А ты, мужик? Ну, эти двое были в парке, а вот этот фрукт незнаком.

- Из частного сыскного агентства, - ответил Иван. – Подробности будут по дороге, не волнуйся.

- Они что, меня пасли?

- И в мыслях не было. Скорее, страховали, - ответил Волк.

Тут настал черед, удивиться даже мне.

- То есть, за один день, выкинув из ментуры, меня сразу повысили в частного следака? – комкая парик, усмехнулся размалеванными губами Илья. – Неплохо. Это что, розыгрыш? Э, нет. Я с ними никуда не пойду.

- Тогда в прокуратуру.

- Вставай, Джокер. Идем.

- Да что здесь вообще происходит?

- Смотрите, он любит веревки вить. - Пётр Игнатьевич проводил нас задумчивым взглядом. – Да, и последнее. За машину с тебя вычтут. Но с кафе, в котором так же джут ответы на вопросы, касательно расторопного новичка, я, как-нибудь, разберусь.

- Спасибо, удружил. Обойдусь без подачек, - не оборачиваясь, буркнул выходящий в дверь Илья.

- До свидания, - совершенно не понимая, что происходит, попрощался я.

[1] Фильмы категории «B».

[2] Канализация.

[3] Обнаружил, узнал.

[4] Жулик, мошенник (англ).

* * *

- Сволочь! – Илья в сердцах пнул гротескным ботинком бетонный мусорный бак на крыльце, когда мы вышли на улицу. – Нон-грата, блин! И за шмотки еще в кружок платить. Зараза!

Мне было искренне его жалко, но какую карту играет Волк, пока оставалось не ясным.

- Что, конкретно, он говорил? – спросил наставник.

- Кто? – не понял, державший спортивную сумку Илья. – Вы сами слышали, как Игнатьич меня распинал. Это конец, финал. Кода. Что вы от меня хотите?

- Тот коротышка в машине. Что он сказал?

Вальтер внимательно посмотрел на Ивана, и перехватил сумку.

- Короче, давайте так. Я понятия не имею, кто вы. И зачем за меня вписались в этот блудняк. Спасибо, конечно. Премного благодарен, мерси. Но, я только что потерял работу, и понятия не имею, что делать дальше. Жизнь не дешевая, знаете ли. А у меня мама и задолженность за квартиру.

- Знаем.

- О, зря распинаюсь? Пардон. Как ваше агентство, там, вы сказали? – прищурился Илья.

- А я не говорил, - спокойно ответил Волк.

- Тогда, адье. Дуйте по своим делам, а я в кабак, напиваться, на свои последние кровные. – Валет спустился по ступенькам участка. - Гуляй, рванина, я плачу!

- Не сегодня, паяц, - оборвал тираду Иван. – Садись в машину. Только время теряем.

- Как ты меня назвал? – обернулся Вальтер.

- Оглох?

- Нет. Повтори. – поднявшись обратно, Илья подошел вплотную к Волку. - Кто я, по-твоему?

- Смоешь писюльки с глотала, тогда поболтаем. А сейчас. Быстро. Садись. В машину, - не моргая выдержав задиристый взгляд, с расстановкой приказал Иван.

- А я ничего не подписывал. Ни на что не соглашался, - усмехнувшись, Валет развел руки, в одной из которых по-прежнему держал сумку. - Это похищение. Эй! Помогите!

- Повторять не буду.

- Не будет, - согласилась Герда и подошла к Вальтеру. – Илья, то, что с тобой случилось… Мне очень жаль. Но мы тоже его видели. Ты говорил правду. Но никто тебе не поверит. Кроме нас.

- Я просто очень устал, - ссутулившись, опустил голову Илья. – И нихрена не понимаю, что происходит.

- Садись в машину, - мягко сказала Герда. – Все наладится. Вот увидишь.

* * *

На этот раз, ехать пришлось в тонированном салоне, как когда-то, в первый раз, в контору везли меня. С той лишь разницей, что несмотря на это, я все равно видел проносящиеся за окном улицы. Слышал людей и чувствовал запахи.

Искра.

Я и не думал, что «Экскалибур» Ивана, тоже этим оснащен.

Позже Березников объяснил, что в очках, действительно, встроена специальная система видео-ориентирования, позволяющая следить за дорогой, сквозь затемненное стекло. А в ближайшем будущем, грезил идеей сжать разработку до размера контактных линз.

Я улыбнулся воспоминаниям. Зато, на этот раз играла приятная негромкая музыка и сидевшая на переднем сидении рядом с Волком Герда, тихонько мурлыкала, постукивая по колену пальцами.

- Порядочки, конечно, у вас, - держа сумку на коленях, огляделся сидевший рядом со мной Илья.

- Стандартный протокол, - ответил Волк.

- Еще бы мешок на голову надели. Было бы проще и надежнее.

- Это лишнее.

- А, ну это сразу все меняет. Спасибо за комфорт, - Вальтер оглядел салон. – Коляска, действительно, вырви глаз. Долго копил?

- Не очень. Спасибо. Это был тролль.

- Что? – не понял Илья.

- В твоей машине, - повторил Волк. – Это был тролль. Он говорил об одном из зверей Апокалипсиса. Согласно библейскому преданию, вместе со вторым зверем, вышедшим из земли, он явился в видении апостолу Иоанну.

- Ребят, а вы, случаем, не сектанты? – подозрительно поинтересовался Вальтер. – Мелом чертите, кровью братаетесь. Я во всю эту мишуру не верю.

- Случаем, нет. Тебе и не надо верить. Сам все видел.

Вальтер переглянулся со мной и провел языком по губе, смазывая с нее остатки грима.

- Ну, о’кей. Допустим, - осторожно сказал он. - И что это значит? Конец света?

- Типа того.

- То есть, не детективное агентство? – рассудил Илья.

- Своего рода. Мы совмещаем.

- Ясно.

Схватив сумку, Вальтер начал ломиться в заблокированную дверь.

- Дайте! Мне! Нахрен! Выйти!..

* * *

Вернувшись, мы с Гердой отправились сразу в холл «Дома смелых», а Иван повел Вальтера к Ангелине.

- Что думаешь? – спросила она, когда мы устало плюхнулись на диван, и я, наконец, смог перевести дух.

- Чего такие квелые? – спросила Ксана. - У вас же выходной был.

- Был, да сплыл, - согласился я. – И оказался весьма насыщенным.

- Чаю хотите? – предложила хостес. - У меня новый, с шоколадом и апельсином. И шарлотка осталась, пару кусков.

- Звучит здорово, - ответила Герда.

- Сейчас.

- Ничего так прогулялись, - вяло пошутил я, расстегивая пуговицу рубашки. – Здесь, похоже, без приключений, никак нельзя.

- А Вальтер? Ну, этот Илья? Как думаешь, он нужен Волку как свидетель, или что-то еще, - спросила Герда.

- Откуда я знаю, - я пожал плечами. – Мы-то, здесь ничего не решаем.

- Какой-то он неотесанный, - призналась Герда. – Задира и хам.

- Держите, - Ксана поставила перед нами заварной чайник на китайской деревянной подставке и дала кружки. – Спать будете, как убитые.

- То, что нужно, - поблагодарил я. – Спасибо, Ксан.

- Тук-тук! - проходя через арочный проем, постучал по дереву Вальтер. То, что это именно он, я определил по знакомой сумке, которую парень держал в руке.

Меня кольнула легкая зависть. Выходит, ему разрешили оставить личные вещи. Когда-то, в свое время, у меня такой роскоши не было.

А вот внешне, смывшего грим и поменявшего одежду Илью, было не узнать. Он действительно оказался подтянутым, среднего роста, одетый в клетчатую рубаху и джинсы. Крепкий. Выбритый. С темными, слегка вьющимися волосами, едва не достающими до плеч. Мягкие, и в то же время волевые черты лица, которые не портил сломанный нос. И внимательные, озорные голубые глаза, под густыми бровями, явно косившие наповал девчонок.

- Неплохо его Ангелина обработала, - не без удивления заметила Герда.

- Тут, скорее, душ поработал, - негромко заметил я, прихлебывая из кружки. Чай действительно оказался вкусным.

- К вам можно? – остановившись у стойки ресепшена, и оглядывая холл, поинтересовался Илья. – А звоночка нет? Волчара сюда направил. О, привет! Знакомые все лица. Чаи гоняете?

- Как видишь, - опуская кружку на блюдце, ответил я.

- Тот самый горе-каскадер? – скептически оглядев его, спросила Ксана и подмигнула мне. – Хоть от этого спиртом не тянет.

Я тоже, в свою, очередь обратил внимание на то, что от одежды Ильи не пасло хирургическим кабинетом. Видимо ему еще не назначали обследование, как мне.

- Не понял, - нахмурился Валет и поставил сумку на стойку. – Почему сразу «горе»? Это вам, что вытрезвитель какой? Я офицер, дамочка, между прочим. Мой дед менял рубашку каждые два дня. Такая у него щетина жесткая вырастала, что натирала воротник. Никогда не болел. А ваша врачиха рецептов натолкала - на груди генерала медалей столько нет, сколько здесь печатей.

- Чересчур болтливый, красавчик. Я тебе не карманный секретарь. У нас тут языком не чешут, - посоветовала Ксана. – Начальство таких не жалует. Здесь ценят результат. Характера-то, хватит?

- Я колготки ношу, под ними синяков не заметно, - подмигнув, заверил Илья. – Йод мудрый научил пользоваться им. Да и Волчара, вроде как, оценил.

Ксана улыбнулась краешком губ, оценив шутку. Новый парень ей явно нравился.

- Смотри, чтобы памперсы не понадобились. Скажешь так при нем – загрызет. Сумку убери.

- Прости?

- Вот эту. На пол поставь.

- О, извините за грубость, ваша милость. И к сведению, это не сумка, а сидор[1]. А Иван пусть попробует. Это даже интересно. А пива у вас нет? – пока девушка распечатывала бумаги, с надеждой поинтересовался Илья, оглядывая холл и останавливаясь на автомате с водой и бутербродами. - Сейчас бы не помешало.

- Чего нет, того нет, - не поворачиваясь, Ксана большим пальцем указала на два стикера на стене за спиной, с изображением перечеркнутых в красных кружках силуэтов сигареты и бутылки. - Извини.

- Дерьмо.

- И здесь не выражаются, мистер офицер.

- Жопа. Ой, прости. Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким умрет, а? Перетопчемся, - смирился Илья, и сделал последнюю попытку. – А сосиски в тесте. Или котлеты с перловкой? Жрать хочу, не могу. Прости за мой французский.

- Мы уже на ты? Резво. В комнате будет ужин, - ответила Ксана. - Пройдешь полное обследование, под тебя сделают собственный рацион.

- Анализ мочи, на стойку мечи. Что, ж, ладно. Облом, - Вальтер хлопнул ладонью по стойке. - Но звучит неплохо. Знаешь, на зарплату мента, особо не зашикуешь. Портки, иногда, тоже надо подтягивать. Как-нибудь проживем. За ЗОЖ вы тут все, да?

- Типа того. Но есть исключения, по праздникам, - вкладывая распечатанные бумаги в картонный файл, ответила Ксана.

- Понял. Об отвальной можно забыть. А, ты всегда на посту, или есть исключения на променад?

- Смотря, кто спрашивает.

- А тебя часто спрашивают? – с улыбкой посмотрел на Ксану Илья.

Мы с Гердой, оставив чай, следили за этим пикированием.

- Вообще нет, - замявшись, Ксана растерянно поправила очки. – А что?

- Маркер есть? - Илья повернулся к девушке спиной. - Номер на рубашке напиши, в прошлый раз мне по живому оставили, а я не заметил и в душ пошел, конфуз получился.

- Какая жалость, - фыркнула Ксана, скрестив руки на груди и стальным взглядом глядя ему в затылок.

- Давай на левой, - подбодрил Илья. - На удачу, стирать не буду, клянусь! Торчишь тут, небось, целыми сутками, слепому понятно. Я не про твои очки. Разогнись, разомнись. Выйди погулять, - Вальтер посмотрел на нас. – Или у вас тут и это не практикуется, военное учреждение?

Мы с Гердой отрицательно помотали головами.

- Уже хлеб. Так, вот что. Пока меня тут обрабатывают, может, сходим куда-нибудь?

- Не надо в карьер, Валет, - охладила Ксана, которому Волк очевидно уже успел выдать сокращение фамилии. А что. Звучало. Самое смешное, подходило к манерам и внешности парня. Вылитый жулик. Интересно, почему я до сих пор ни от кого не слышал изменения своей. Юра, да Юра. Хотя, признаться, я и сам не мог ничего удобоваримого сообразить. - И здесь не обрабатывают, а учат.

- Ага, как же. Нехилые ясли у вас, я смотрю. А откуда оружейным смазлом, кстати, тянет? - Илья подозрительно принюхался, и покосился на один из диванов.

Мы с Гердой втянули воздух и непонимающе переглянулись. Герда пожала плечами.

- Юра, это твой напарник, - сказал вошедший в холл Волк. – Знакомьтесь.

- Напарник? – я поперхнулся чаем.

- Что? - поднял брови Вальтер.

Для меня это тоже стало новостью.

- Илья, - из коридора, ведущего к комнатам, появился Ливси, как когда-то встречал меня. – Добро пожаловать. Прошу за мной.

- А это кто? Замаринованный Боуи? – Илья удивленно оглядел ученого. - Клёвые тапочки, джипси-мэн[2].

- Спасибо, - проигнорировав подкол, поблагодарил Ливси.

- Тебе понравится, - заверил я.

- Весело тут у вас, - взяв протянутую Ксаной папку и подхватив с пола сидор, Валет поспешил за Ливси. – Короче, я на боковую.

- Божечки, какое у нас самомнение, Мел Гибсон, - иронично выдохнув, Ксана опустилась в кресло. – И личико, «ща как вмажу». Смазлом ему пахнет.

Однако, она достала из-под стола флакон освежителя воздуха, и несколько раз пшикнула над головой. По холлу растекся мягкий приятный запах.

- Березникова убью. Конспиратор хренов.

Тем не менее, было видно, что Илья ей глянулся.

- Мне папку не выдавали, – с ноткой обиды не удержался я. – Вы рассказали ему, что здесь вообще…

- Служил? То-то, - останавливая меня, поднял руку Иван. – Искре нужен противовес, балансир. Теперь, он у тебя есть. Отдыхайте. Завтра много работы.

- Как всегда.

- Спокойной ночи.

- И вам, Иван Алексеевич, - пожелала Герда, смотря ему вслед. – Он вообще, когда-нибудь, спит?

- Понятия не имею, - фыркнула Ксана.

- Ладно. И нам пора, - Герда поднялась с дивана. – Пошли на боковую. Мне с утра домашку для Ливси заканчивать. Ксана, спасибо за чай.

- Угу, - откликнулась девушка, уткнувшись в неизменный пасьянс. – Чашки оставьте, потом уберу.

- Спасибо.

[1] Вещмешок, в простонародье - сидор.

[2] Jepsee – цыган. Американский слэнг, пошедший с Вьетнамской войны.

* * *

Стакан воды, зарядка, душ. "ZZ-Top" играет "Tush!". Я понемногу начинал осваиваться. Да и тело ощущалось, совсем, по-другому. Будто заново родился. Хотя, по сути, так оно и выходило.

- Доброе утро!

Забрав в столовой поднос с завтраком, я подсел к Герде и Руслане.

- Салют! - поздоровались они. - Приятного аппетита.

- Вам тоже.

У Герды была гречка с молоком, у меня вареные яйца с тостами. Руслана лакомилась каким-то восточным салатом с цукини.

- Ребят, можно? - к нашему столу подошел Вальтер. - Я тут кроме вас, пока никого не знаю. Ой, извините. Илья.

- Руслана.

- Очень приятно.

- Падай, - двигая свою еду, пригласила Герда.

- Ксана с вами не ест?

- Понравилась? Она от своего пасьянса вообще не отходит, - хмыкнула Руслана, подцепляя вилкой маринованную морковь.

- Расшевелим. Красивые имена.

- Родителям спасибо, - ответила Герда.

- А я вот с таким древнерусским, хоть и татарочка, - помешивая салат, добавила Руслана. - Можно Лана, если что.

- Нифига, - оглядев наши тарелки, возмутился Илья. - А у меня какие-то, «спортивные» блинчики и сок? Эй! Командир! Перловки нет?

- Ешь, что дают! – откликнулся повар. – В армейке и ментуре не хватило?

- Даже тако? – нарочито подстебнул Валет.

- Может еще, болоньезе с пармезаном подогнать, гурман? Фуагра? Или судачок «Орли»? Ты у нас не контрабас[1], случайно, мсье?

- Он нарвётся, - улыбнулся я. Остальные завтракающие тоже следили за шутливой перепалкой.

- Не-ет, как можно! Все честь по чести! Ах-да! И бутылку вермута для дам! – щелкнув пальцами, хмыкнул Валет. - Оттрубил б с мое, не так запел.

- Если сломаю, сможешь повторить? Пятый мотострелковый, в восемьдесят седьмом, к твоим услугам, - басанул рослый бритый бугай в белом фартуке, аккуратно выставляющий на поднос свежие тарталетки с душистой малиной. – Думаешь, один здесь такой, выпендрежник?

- Танковый, Сертолово. Восемьдесят четвертый. И у тебя для братанской кирзы пельмешей нет? – продолжал подкалывать Илья. - А дошира с сосисом из туалетной бумаги?

- Может, еще с пастрами? Форель с Саяно-Шушенской? Балабась, пока не остыло, кебабстер. Иначе, вообще, на тушло c чифирем посажу.

Вокруг засмеялись. Мы с девчонками тоже.

- Напугал ежа голой... Компота хватит. Я тебе просроченный сюрстрёмминг[2], что ли? В Швеции как-то было дело с бывшей, - понизив голос, подмигнул нам Илья и доверительно добавил: – Попа полная. Главное, вскрывать на улице и в воде. Жрать – если хочешь кони двинуть. Вкусовой «оргазм» обеспечен.

- Сюштрёммин, деревня. Гляньте-ка, а подкованный! Наворачивай, давай, гражданка.

- Это уже по-нашему, - усмехнулся Валет, беря вилку и нож. – Илья!

- Боря! Приятного!

- Пасиба!

- Ты был женат? - поинтересовалась Лана.

- Нет. Не доплыли.

- Всегда такой веселый? – поинтересовалась Герда. – Никогда не унываешь, да?

- А чего попусту сопли ронять, - разрезая блинчик, пожал плечами Илья. - Прогнешься и засобачат до смерти.

- Ясно, хвост пистолетом. Привыкай, здесь вкусно, - пожелала Руслана. – Боря классно готовит. И без глутаматов и усилителей.

- Ну вот, а я уж на химозу понадеялся, - Илья понизил голос, заговорщицки посмотрев на меня. - Тсс. Эй! Поделись коконькой.

- Не-а, - с шутливой демонстративностью, проигнорировал я. – Мне белок прописан.

- Излишки кальция вредны для организма. Не жмись, мы теперь напарники, - откусывая блин, подмигнул Вальтер.

Я передал ему яйцо.

- Респект.

- А тяжело работать в полиции? - спросила Герда.

- Знаешь, анекдот есть, не к столу, конечно. Но актуальный, - постучав по краю тарелки, стал чистить скорлупу Валет. - Это у вас что такое? Это моя девушка… А во втором пакете?

- Фу, Илья-я, - Герда скорчила жалобную гримаску, прикрыв полуулыбку тыльной стороной ладони.

- Ну, извините. Сама напросилась. А так, всем же известно, что о нашем брате думают.

- Обидно? - спросила Руслана.

- Да уж бывший теперь. Так что пофиг, - усмехнулся Валет. – Хоть здесь не держат за пьяницу и шибанутого.

- Кстати, как тебе тут? – спросил я.

- Что именно?

- Ну, это вот все.

- Да как-как. Добро пожаловать в органы, сынок, - откусив посоленное яйцо, задумался Илья. – Живешь обычной жизнью, работа-дом, дом-работа. Мир прост и ясен. И вдруг, в одночасье понимаешь, что он совсем не такой, как ты всегда считал. Что некоторые вещи, которые с тобой случались, были совершенно не случайны. Много всего. Это нужно переварить. Но на мурзилок, там всяких, интересно посмотреть, конечно.

- Освоишься, - подбодрил я, вспомнив самого себя в первый раз. – А вот с мурзилками поосторожнее. Это не сказки.

- Понял уже. – Вальтер посмотрел на нас. – А рецептов навалом. Вы то тут как оказались? Вы же русалки, да? Каково это? Я подумать о таком даже не мог.

- Необычные девчонки со странностями, - размешивая гречку, ответила Герда. – У меня по маме, а у Русланы отец военный ныряльщик.

- А я инженер, неудачно отметивший день рождения, - усмехнулся я.

- В смысле?

- Он спас девочку от Лешего, - сказала за меня Руслана.

- Кого? – жуя, нахмурился Валет.

- Скоро узнаешь, - иронично пообещала Герда.

- Вам кошмары не снятся?

- Кошмары не во сне, а снаружи, - подражая тону Ливси, ответил я. – А если что, это к Ангелине. Кстати, что у тебя сегодня?

- В пыточную к Ливси. Кто он вообще такой? Мне сказали, что типа, ученый. А что у него с телом и ногами? Стремный, какой-то.

- Захочет, сам расскажет. Долгая история. Зато по полочкам объяснит, как все устроено. Но готовься к его странноватостям, - отпивая кофе, предупредила Герда.

- Поясни, - не понял Илья.

– Ну. К примеру, он уверен, что Бермудский треугольник, это два равнобедренных треугольника, составляющих ромб. Не грузись. Сам все поймешь.

Мы с Гердой и Русланой переглянулись и улыбнулись, видя вытянувшееся лицо Ильи.

* * *

Следующие несколько дней мы безвылазно торчали в конторе, упражняясь, кому что было предписано, и по очереди слушая лекции Ливси.

Я, все-таки, обзавёлся тетрадью и старательно делал записи незнакомых имен и формулировок, так как чем больше мы с Ливси углублялись в историю с летописями и сказаниями, становилось все интереснее, но и запутаннее. Все сразу в голове было не удержать. Так что я стал прилежно вести конспекты.

Валет же, на удивление, все схватывал на лету, тоже раздобыв у Ксаны блокнот и быстро учился, адекватно осваиваясь в новых условиях и постепенно вливаясь в коллектив. Этому в немалой степени способствовала Ангелина и ее сотрудники. С нервами и выдержкой у Ильи был полный порядок. Сказывались дембель и работа в полиции.

Его самоуверенность и легкий, открытый характер, быстро располагали к нему людей. Он не стеснялся спрашивать, быстро обжился в своей комнате, откуда иногда доносились трели губной гармошки и даже попросил туда турник. Забавно острил и даже умудрился «дожать» поваров, за что иногда к стандартному рациону, в рамках дозволенного, получал от Борьки мелкие «плюшки», на свой вкус. Правда, никак не мог добиться от него котлет и перловки, над чем мы беззлобно подшучивали.

Мы каждый день виделись, стали ходить в тренажёрный зал и быстро сдружились. Он даже показал несколько простых приемов самообороны, которые я разучил, отхватив при этом пару внушительных тумаков. Этому способствовало еще и то, что мы оба были новичками и многое узнавали вместе. Вскоре, однако, я научился неплохо держать удар и даже давать сдачи.

Герда старалась не отставать. К девушкам относились более лояльно, но тоже не давали спуску.

Тем временем загадочные случаи активности порождений Фронтира стали учащаться. Как в России, так и в других уголках планеты. «Прорывы» из Темного мира даже спровоцировали конфликты некоторых государств, едва не переросшие в глобальные противостояния.

Начальство конторы было растерянно и строило разные догадки и предположения, одни невероятнее других. Но какого-либо ответа никак не удавалось найти. С нами будто играли в кошки-мышки. Загадочный невидимка будто вел с нами одному ему понятную хитроумную игру.

В последнее время таинственные послания приходили именно заранее до некоторых возможных трагических событий, связанных с нечистью. Так что иногда мы успевали приехать. Но чаще видели последствия уже в сети и по телевизору.

Людей охватила тревога. Все труднее становилось скрывать от населения потусторонний мир.

В последнем таком сообщении, по-прежнему невидимые неолюди объявили нам войну.

- И что мы будем делать? – спросил я, когда мы собрались в холле.

- Выполнять свою работу, не ввязываясь в противостояния людей, – ответил Муромов. – Точнее сказать, чтобы они вообще случались как можно реже. Куда сложнее разобраться, кто стоит за всем этим.

- Но ведь мы еще не готовы, - оглядела нас Герда.

- Значит, поторопитесь.

- Новое сообщение? – в холл Вошли Волк с Ильей.

- В этот раз коммюнике, - ответил Муромов.

- Ты так быстро догадался про дверь? – удивился я, посмотрев на слегка потрепанного Валета, у которого кровоточили костяшки пальцев. А ведь его отправили на Полигон всего несколько часов назад. Когда, как нам с Гердой, чтобы пройти его, понадобилось несколько дней. Если в той реальности, вообще существовало понятие времени.

- Нет. Там был не Грюндель, - отрицательно покачал головой Иван.

- А кто? – с интересом спросил Муромов.

- Здравствуйте, Илья Иванович, - поздоровался Валет.

- Привет, тёзка.

- Обычный асура[3], - продолжил Волк. - Мы ждали классической западни в его манере. Но Илья первым нашел, попросту обматерил и набил морду, угостив водой напоследок. Теперь нам требуется новый.

- Внезапно, - оглядев Валета, оценил Муромов. – Смелый, парень.

- Скорее, отчаянный.

- Чего бакланиться-то, - пожал плечами Илья. – У меня после демба просто, бычат - в жбан. И на три советские. А что делать-то с такой хренью? Вы его ряху видели? Не люблю наглых верзил. Мне он понты колотить будет. Ты бы еще баллончик с газом выдал, или слезу младенца, начальник и в космос послал.

- Они бы не помогли, - ответил Волк.

- У тебя Искра? – изумилась Герда и повернулась ко мне. – Их может быть сразу две?

- Нет, простой одеколон, - не поняв, ответил Валет, понюхав воротник испачканной грязью джинсовой рубашки. – В чем проблема?

- Ты надушился на Полигон? - Девчонки прыснули.

Даже Муромов улыбнулся в усы.

- Ну да. А что? Это же пробы… – оглядел всех Валет, и увидев наши лица, понимающе закивал. – Аа-а, все понятно. Отличное собеседование. Да-а, давайте. Очень хорошо. Прекрасно! Стебитесь. Все на новичка. Сами небось, такими же были. И типа никто не испугался.

- Испугались и еще как, - пытаясь подавить очередной смех, успокоила Руслана. – Мы не со зла, а так.

- Ну да, понимаю. Чисто поржать.

- Молодец, - подойдя и положив руку Илье на плечо, сказал Муромов. – Далеко пойдешь.

- Знать бы еще, куда.

- Для начала в медблок. Не робей. Нам такие нужны.

- Ясно, шеф. Разрешите вопрос?

- Спрашивай.

- Можно отбыть в туалет?

Наши тренировки продолжились, теперь уже с удвоенной силой. К ним еще добавилась чудовищная открытая полоса препятствий, правда, только для парней. Что очень веселило в хлам исцарапанного и синюшного Валета, вдобавок выбившего себе зуб, споткнувшись, прыгая через покрышки. Хорошо не передний, а то его павлинья репутация на какое-то время резко потеряла бы в глазах женского контингента. И дико бесило меня. Но я собирался, сжимал кулаки и старался не отставать, а вскоре уже вышел на приличный по запросам руководства результат.

Хорошо еще было лето. Но и в дождь поползать под колючкой тоже перепадало.

[1]Служащий по контракту, не офицер.

[2] Консервированная, квашенная сельдь.

[3]В индуизме низшие божества, называющиеся так же демонами.

ГЛАВА 10

Чтобы дать короткую передышку от напряженной недели - физическая и нервная усталость, действительно начинали давать о себе знать, хоть Ангелина и держала нас в тонусе, делая что могла. К выходным нам выписали короткий отгул, и мы с ребятами решили смотаться на озеро. По-моему, лучшее седативное.

Мясо на углях, новые знакомые, природа и долгожданная передышка. Она всем требовалась. Нас явно ожидали большие перемены.

Илью тоже позвали, чтобы ему было проще влиться в коллектив.

Выбрав полянку поудаленнее от остальных отдыхающих, с уютным песчаным пляжем, мы разбили нашу маленькую стоянку. Девчонки расстелили широкий клетчатый плед. Ливси, Вовка и Толик шустро собрали мангал и мы начали отдыхать.

- Слыхал, тебя к Ягишне возили, - сказал Толик, пока я вытаскивал из багажника пакеты с углем.

- Да.

- И как, что сказала? – заинтересовался Вова. – Мы ее никогда не видели. Какая она?

- Страшная, небось? – ввернул Толик.

- Что скоро мир изменится. И что мне нельзя потерять Искру.

- Ну, вот и не потеряй! – хлопнув по плечу и давая мне бутылку пива, посоветовал Пашка. – Так. Бззз! Давайте, хоть на вечер не о делах, ок?

Ни у кого возражений не было.

Подойдя к воде, я остановился на песчаном берегу, оглядывая безмятежный пейзаж. Откуда-то, доносилась негромкая музыка и звонкий детский гомон. Слышался запах готовящихся шашлыков. И все для этих людей было нормально.

Я отпил из бутылки. Неожиданно томительно захотелось вернуться обратно, туда, в обычную жизнь. Но беда заключалась в том, что я начинал привыкать. К необъяснимому, к новым друзьям, порядку. Даже Волку.

Теперь, в прежнем мире, я был чужой.

А в новом была Герда.

- Эй, чего залип! – позвали ребята.

Мимо меня деловито гудящим вертолетом пронеслась пестрая стрекоза. Я оглядел спокойное озеро, по лесистым берегам которого змеились дымки. Кроме родителей, меня там больше никто не ждал. Ну, может пара друзей, хотя, сколько меня уже не было.

- Иду.

Я развернулся и пошел к своим, босиком по сырому прибрежному песку.

- Знаете, как правильно приготовить стейки? – поинтересовался колдующий над ростовым мангалом Ливси, густо окутанный дымом, словно выпущенный из бутылки сказочный джинн, и гротескном фартуке с надписью «Hail the Chief!».

- Без затейки! – со смехом откликнулись все. - Бафни[1] от души, индуктор!

- Только без сирачи[2] и не пересоли, как в тот раз, плиз, - попросила Герда. – Типа мужика того, в Стамбуле. Кости у филе отчекрыжь. Я помогу, если что. Это же не хамон.

- И позови розмарин с чесноком, - вставила Лана.

- Короче, в труху! Ох, вы гурманщицы-ы. Может вам еще и оттриминговать? – отдережировал кепкой Пашка. – Свежо питание!

- Сколько задач. Это ж не сю-вид, или хакси. Они сами выпадут. Вкусы я подружу. Будет «вустерский». Соль крупная, морская. Из ступки. Чеснок «соло». Прайм-биф. Пропорции рассчитаны. По паре минут с каждой стороны и хороший нагар решетки. Кстати, во Франции мелкую не употребляют, это считается плебейством. Тут фокус в минимализме, - ответил Ливси, переворачивая скворчащие стейки "тибон", которые перед этим промакнул салфеткой, чтобы лучше ложились специи. – И это не фланки крутить. Древнеримская легенда гласит, что во время жертвоприношения один из жрецов выронил кусок слишком горячего бычьего мяса, и облизал обожженные пальцы, на которых оставался мясной сок. Вкус и аромат жареной говядины был настолько соблазнителен, что тот не удержался от искушения и съел мясо, предназначавшееся богам. Ой, перец же в конце! Заболтали.

- Вот, взяла для загара, а Юрику от комаров, - достав из сумки-банана спреи, сидевшая на расстеленном полотенце Руслана, один протянула Герде, второй кинула мне. – Лови!

- Влажные салфетки кто-нибудь взял?

- Да!

- А муха це-це никогда не кусает человека, только зебр, - между делом подметил Ливси, доставая из чехла ножи-топорики "самура бамбу" и «самура харакири». - Так как их черно-белый окрас напоминает брюшки других насекомых.

- О! "Кровожадные клинки Мурамасы!" - оживились Вова и Толик. - Жаль, такими трюк с рукой, как в "Чужих" не сделать.

- Опять, – Руслана с опаской посмотрела на лезвия и поджала коленки, спрятав под ними ладошки. – Только давай без фокусов с глазным мускулом, о’кей, Клавелл[3]? Я такими топпы и салат делать не буду. Ими бриться можно. И чур чеснок, не мой!

- Ладно, - ворчливо прокряхтел Пашка. – Чеснок Нимой, мой!

- Бриться?! – иронично ввернул Вова. – А человека ударом разрезать не хошь? Мы на желатиновом дядьке опробовали.

- Прекратите, - поморщилась Герда. – Разрушители легенд.

- Зря, надо учиться. Но без паники, вам я взял потупее, - для успокоения, безапелляционно заверил Ливси. – Хотя «накири» или «сантоку» для овощей, удобнее, как по мне. На вас петрушка, помидоры и лук, вместе с остальным.

- Зачётно, отличный комплимент, - угрюмо буркнула Руслана.

Валет подавился пивом, пролившимся из горлышка на его джинсы и плед пушистой струйкой пены. Вова постучал его по спине.

- Бритвенная острота и идеальное сведение, - Ливси медленно поводил душераздирающе звенящими лезвиями друг о друга. – Японская сталь «AUS-8». Даже пятитысячник для подтачивания не нужен. Лучшая сталь в мире, так как из нее делают катаны. Самое опасное холодное оружие в мире.

- Мясник-Расчленитель, - фыркнул Толик. – Тебе б в кино. Борис Бритва. Еще фугу приготовь.

- Кстати, я умею...

- Это шутка! - с опаской дружно воскликнули все.

- Все-все на свете знаешь? - поинтересовалась Герда, надкусывая вымытую клубнику из маленького контейнера.

- На этом, почти, - закончив пугать Лану и нарезая рыбу для девушек, немного подумав, ответил Ливси.

- А откуда деньги? – махнув на залитые джинсы, поинтересовался Валет. – Вот хоть бы на этот пир?

- Мы как бы на работе, - в тон ответил Паша.

- С которой можно не вернуться.

- Кончайте уже. Тост! – поднимая свою бутылку, провозгласил Березников. – Если это наш последний пикник…

- Паша, - с укоризной вздохнула Руслана, снимая с шеи наушники, в которых тихонько играла «Энигма». - Не усугубляй. Мы даже не знаем, кто такие, эти неолюди.

- Разберемся. Вот. Если это наш последний пикник. А действительно, может быть так. Я рад… Нет, я горд, отмечать его вместе с друзьями. Которые стали семьей. С каждым из вас. Жаль тут не все, ну да ладно. Если справедливость существует, а с Земли нас пока не отчислили, и Газманов не стырил ясные дни (девчонки прыснули) - давайте надаём этим дегенератам по щам и подожжем им портки, в конце концов! И Ильюха, добро пожаловать в колоду! Короче! Выпьем за наши возможности, которые гораздо больше, чем на самом деле, ибо мы вместе! – закругляясь, провозгласил Березников. – Погнали!

- Ура-а!

- Особо не увлекайтесь, мальчики. Без фанатизма, - переглянувшись со мной, посоветовала Герда. – А то утром случится «день пчеловода», и мир спасать будет некому. Сельдерей, лучше поломайте.

- Мы просто чилимся, наблюдая красоты природы! – с притворным возмущением возразили мы. - А луноликость с утра, обычное дело.

- Английские солдаты перед битвой при Гастингсе надирались голландским джином, чтобы придать себе храбрости, - не преминул ввернуть Ливси, подняв лопатку, словно указку в классе.

- А когда японцы захватили Сингапур, англовед… - закатил глаза Березников.

– Но в итоге Вильгельм стал новым королем. – Не смутился Ливси. - Правь, Британия!

- Блин! Если копченый морито[4] кусить поперек, обожжёшься, но, если вдоль стручка, будет мягко. Как тебе такое, алхимик, а? – не выдержав, парировал Пашка. – Это тебе не девять миллионов сковиллей. Хорош флексить, чувак.

- Бах! Три очка! - Васнецовы звякнули бутылками.

- Не знал, - подбоченившись, нахмурился Ливси. – Человек, существо соревновательное. Больше этим страдают мужики, девочки же склонны к компромиссам.

- У тебя горит. Расслабьтесь уже, народ, - взяв за подол расписанный тюльпанами сарафан, Герда выгнулась, стягивая его через голову. На ней остался узенький спортивный монокини, с высокими вырезами на талии, и лейблом «Ignite» на груди.

- Бафомет[5], – перевел Паша, указав бутылкой, на рогатый рисунок.

- Получше твоей Селесты? – бросив сарафан на траву, Герда, вытянула над головой руку и прогнулась, взяв ее за локоть другой. – Или нет?

- А то, наша драгоценная мисс «Июнь». Кстати, еще раз с победой! Голой не поплаваешь?

- Размечтался.

- Только не международной. – С ноткой зависти уточнила Руслана, и не удержалась кольнуть. – А русской «Плейгёл». Но со слингом-сеткой на камне, прикольно «Русалочку» обыграли. Секс.

- С косичками, в кепке на аква-байке, тоже атас, - со знанием темы вступился Березников. – И бикинчик тот, «металлик» – страйк! Родинка у тебя классная, под левым...

- Точнее, половина микро, эротоман! – оборвав, Руслана погрозила Пашке пальцем. – Ишь ты. В журналах на родинки смотрит, извращенец. Еще про татушку на бедре расскажи, и бирюзовый купальничек. Ты, кстати, мне этот «TS», с пальмой, так и зажала. И не флиртуй! Совсем совести нет, подруга, называется.

- Да забей-ты, - засмеялась Герда. – Ксана на выходной в бассейн попросила. Пусть расслабится, из кресла не встает. В душевой на сушилке будет висеть. - Опять мы виноваты? - набычился Пашка. - Мы созданы ценить прекрасное. Я обычный мужик!

- Храпящий во сне, - с ноткой мести, невинно подметила Руслана. - Я?! - захлебнулся праведным гневом, явно уличенный Березников. - Знаешь, что, пижама с единорожками... - Кто со мной! – Вызывающая розовая ткань купальника Герды была гладкой, и отливала на солнце чешуйками, - Руслан, идешь? Ребята! - Конечно! – откладывая плеер, поднялась с полотенца девушка. – Надо ж опробовать подарок! Скинув шлепки и расстегнув молнию, Руслана выпрыгнула из джинсового комбинезончика. - А за пижаму ответишь, - она ущипнула Пашку. - Ну, как тебе? - Афродита, - оценил дизайнерское и явно недешевое бикини Паша.

- Русалки, - с придыханием оценил Толик, поспешно запивая эмоции большим глотком. – Черное и белое.

- Волосы, - сказал подошедший ко мне Пашка.

- Что? – переспросил я, смотря на открытую спину входящей в воду Герды и ее загорелые ягодицы, разделенные тоненькой полосочкой стрингов. В следующий миг она нырнула, и я готов был поклясться, что увидел мелькнувший в брызгах русалочий хвост. Или просто показалось, из-за «рыбьего» кроя купальника, по бокам которого было нарисовано несколько косых полос, напоминавших жабры.

- Ты, когда-нибудь, зарывался носом в облако волос так, чтобы хотелось в них уснуть навсегда.

Зайдя в воду, Руслана расстегнула на груди пёстрый лифчик, украшенный тонкой тесьмой из бусинок на сутажном шнурке. На секунду мелькнули соски. Потом поправила на бедрах аккуратные черные трусики-танга, с надписью «Yes, Daddy!» и стилизованным отпечатком поцелуя на попке. Острую лопатку девушки украшала маленькая татуировка, в виде колибри.

- Тренд. Я подарил, - не без гордости сказал Березников. – На палец можно намотать, а стоит, как сезонное полупальто.

- Мода.

- Писк моды! Она иара. Страстная, злодейка. Крышу снесет, опомниться не успеешь, до беспамятства зацелует. Егоза. Темперамент.

Мне вспомнилось, как Герда назвала себя Берегиней. Выходит и у русалок существовали свои разновидности. А почему, собственно, нет.

- Видел ее глаза, - смотря на Руслану, прикусил бороду Паша. – Это, как слушать «Битлз». «Эй, Джуд!». А, потом, кто-то подхватывает комнату, и начинает ее вращать. И ты словно улетаешь на небо.

- Да ты поэт, - оценил я и подколол. – «Папочка».

- Скорее старый гранжер, - Березников взъерошил волосы и поправил очки, которые сменил на солнцезащитные. - Ладно, пошли накатим. Пусть плескаются. Я про шахматы, кстати, помню.

- Кто победил-то, в итоге?

- Ну… - замешкавшись, прикинул Березников. – Дружба. Контргамбит. Про наш матч я помню. Предлагаю блиц.

- Интересно, кто-кого, - с ноткой азарта предложил я. - Может, поспорим?

- Дело не в игре, старик, - Пашка назидательно поднял палец. - А в стра-те-ги-и. Но вот с Ливси реально боюсь, хотя жажда, как у слона.

- Только давай, монетку бросать не будем.

- А-а, запомнил. Знал, что понравится. Качественная презентация, полдела, старик.

- Это было, оглушительно, - признал я. - Хотел спросить, ты сам-то откуда. Как сюда попал?

- Да все тривиально просто старик, - Паша почесал бороду. – Точнее, не совсем. Мы же с тобой земели по универу. Я в досье поглядел. Тоже у Елисеева на кафедре лямку тянул. Только пораньше отстрелялся.

- А потом что случилось?

- Ну, - Паша помолчал, и посмотрел на купающихся девчонок. – Как бы сказать. Я в те времена религиями увлекался, поисками себя. На Индию крепко подсел, Харе Кришна, Рави Шанкар, варган, Махабхарата, эксперименты с освобождением сознания, раги-дэш, ну все таком роде. Через полирование алмаза своей джняны обрести мокшу. Освободил, блин.

- В смысле?

- Девчонка мне одна шибко нравилась, - вздохнул Паша. – Красивая, умная. Из семьи хорошей. А я, идиот, все никак не мог нормально подъехать. Друзья-друзьями, все дела. Классика. И то, тоже, на пальцах. Она, ясен пень, та еще штучка, подруги, самоуверенные ребята, учится на пиар, все дела. Ну, я и отправился на дальнюю полку. Куда ей до ботанов. А я, вдобавок, классический очкарита, да и рожей не вышел. Пакуйте чемоданы, на выход. В общем, «парень, откланяйся». Господи, - он снял очки и засмеялся. – Какой же был идиот!

- Так и спустил?

- Да сейчас, - грустно усмехнувшись, Паша поднял из прибрежного песка камешек и, взвесив его на ладони, запустил лодочкой по воде. - Решил приворот сделать. На полном серьезе, прикинь. Со всеми составляющими. Заплатил какому-то чуваку по интернету, за структуру процедуры. По интернету, блин! Сетевому шаману! Ученый хренов. Ну, и в назначенный день приступил. Так вот, посреди всего этого грандиозного бреда на меня, неожиданно, полезла такая херня, что мама, роди меня обратно. А «Вагнеровцы» пасли, оказывается. Вот и успели. Ну и упаковали, ясное дело. На всю жизнь «прекрасных» ощущений хватило.

- Офигеть, ты даешь. – Дослушав историю, осторожно спросил я. - А что стало с той девушкой? Сработало?

- Нет, как видишь, - Паша поправил очки и посмотрел на Руслану. - И слава Богу. Бродил я в поисках эмпатии, но послан был к такой-то матери. Ливси говорит, мы подсознательно можем притягивать желаемые события на физическом уровне. Но не такими методами. Обошлось. Я сам виноват. У нее нормальная жизнь, престижная работа, двое детей. Иногда даже созваниваемся. Да и я мозги прочистил. Вон, ребят подтянул, - он посмотрел на болтающих с Ильей близнецов. – Кулибины.

- И целый конструкторский отдел ведешь, - с ноткой зависти, добавил я.

- Тот еще геморрой, уж поверь, - заверил Березников. – Одни счета за электричество и допматериалы чего стоят. Патенты иногда вывозят, но не сильно. Погоды не делает. Ствол Васнецовых, вообще через самую верхушку пробивать пришлось.

- Так мы же под заводом сидим, - я пожал плечами. – Разве не на них списывается?

- И что. Дополнительную дойку электроэнергии никто не отменял. Плюс инфляция. А мы, между прочим, не машинки строгаем, как те, в лофте над нами, - Паша посмотрел на свою опустевшую бутылку. – Один баллистический желатин для близнецов знаешь, сколько стоит. Ладно, это пикник, или где? Погнали к остальным. Вдыхай! Харэ башни плавить. Нам нужно топливо.

Прихватив из ящика еще «микстуры» в виде рутбира, мы вернулись к мангалу.

- Как у вас? – спросил сидевший на куске поваленного ствола Илья.

- В смысле? – не понял я.

- Брось, - отмахнутся Толик. – Думаешь, мы не видим кулуарный любовный интерес? Ты бы позаботился о своей королевне.

- Мы просто друзья, - растерянно ответил я, понимая, что речь о Герде.

- Ой, конечно, - наигранно покивал Илья. – Закладывай. Она после Грюнделя с тебя глаз не сводит. Ты ж ее спас, считай. Они такое не забывают, да и кто бы забыл.

- Идите вы, - беззлобно отмахнулся я. – Докопались. Ты вон, сам на Ксану запал.

- Туше, - не отрываясь от готовки, прокомментировал Ливси, шуршащий фольгой, давая мясу отдохнуть.

- Что есть, - Валет отсалютовал бутылкой. – Правда, я для нее слишком глупый. И даже неотесанный чурбан, как выяснилось. К тому же негодяй и выпендрежный гусар. Но мне это даже нравится.

- Забей, - поморщился Вовка. - Она у нас известная недотрога. Пригласи куда-нибудь.

- А что она любит?

- Ключница? Пасьянс и латекс, - фыркнул Толик.

Вова ткнул брата, локтем в бок.

- Всякие собрания любителей фантастики, - объяснил он. - Где переодеваются в любимых героев, встречаются с известными писателями и актерами, смотрят фильмы и премьеры роликов. Комикконы, Гикконы. Всетакое, короче.

- И кем она туда ходит? – удивился Валет.

- Женщиной-кошкой.

- А она случайно не… - насторожился Валет, отпивая из бутылки. – Ну это, плетки, хлысты. Никогда ее с журналом не видел.

- Да нееее, - отмахнулись ребята. – Все бы давно знали. Тут реально нечего скрыть. Да и кто его на рабочее место принесет, да еще в таком месте.

- Ясно.

Тема была явно не для Ильи.

- Может, забуриться в боулинг? – перебирая варианты, раздумывал Валет. - Или клуб? Отпустят?

- Тебя бы кто отпустил.

- У нас есть окна, - сказал Ливси.

- Особенно сейчас, - со скепсисом возразил Пашка. - Как бы эта вылазка не оказалась последней. И так, с барского плеча, считай.

- Опять ты за свое, - поморщился Вова.

- А театр? Что сейчас идет? Ну, покидайте! Понравиться хочу.

- Так спроси, - возразил я. – Мест, что ли, мало?

- Сам-то, ворон не считай, советчик, - Илья указал полупустой бутылкой на озеро. - Врубай молодецкую удаль.

- У нас с Гердой просто…

- Начинающийся роман у вас, - близнецы чокнулись бутылками и посоветовали: – Смотри, не прозевай свой фуникулёр любви.

Поняв, что остался без контраргументов, я заткнулся.

- Класс! - Герда вышла на берег, и откинула на лопатки мокрые волосы. – Смотрите, две ракушки нашла, здоровские какие. Много теряете, парни!

- Нам пока наблюдений за природой хватает.

Я снова залюбовался фигурой. "Летящей походкой, ты вышла из мая...".

- А меня рачёк чуть не хватил. - За Гердой из воды поднялась Руслана, застегнувшая на груди лифчик. - Вино откроете? Нам по глоточку.

- Можно, и не по одному, - шутливо ответил Паша, вооружаясь штопором. – Камон, еврибади! Проф, как там точилово?

- Ты о еде или инструментах?

- Нет, о дирижабле, грилль-мэн, - всплеснул руками Березников, с характерным звуком откупоривая бутылку. – Пють! Добрый вечер…

- Вэлл данн! Наверное, к этим жаргонизмам, я никогда не привыкну, но мне нравится твой барочный стиль.

- Барный тогда уж. И не путать с порочным, - Паша понюхал горлышко бутылки. - Хотя. Это ж итальянцы. Впитывай, пока жив!

- Он еще не такому научит, - беря полуналитый бокал, Руслана, повязавшая на волосы косынку, куснула Пашку за бороду.

- Эй!

- То-то мне.

[1]От английского to buff. В игре бафать — значит усиливать. Обычно используются заклинания или зелья, которые на время улучшают характеристики игрового персонажа.

[2] Иногда Шрирача. Острый чили соус.

[3] Джеймс Клавелл, автор цикла о Сёгуне.

[4] Перец Морита приготовлен из красных спелых Халапеньо. Очень острый, но имеет мягкий фруктовый привкус.

[5]Идол, которого предположительно, почитали рыцари ордена тамплиеров.

* * *

Мы сидели полукругом, если ароматное мясо с овощами и запивая его кто пивом, кто соком или вином.

- Уай! Горячо! – нарушил молчание Вовка, мусоля во рту обожженный палец. - Телили последнего Тито и Пичокколо где кукла Тито им чревовещала?

- Тот еще кек, - фыркнул Толик. – Кислота.

- Ага, - согласился Пашка. – Это тебе не акула-осьминог, против китоволка. Горчицу бери.

- Угу.

- Офигеть, чем у вас бошки забиты, - размешивая остатки салата, в миске на сложенных по-турецки ногах, выдохнула Руслана.

- Тобой, зая, тобой! – твердо заверил Паша.

- Хотелось бы верить. Ну, как?

- Разорвишка. Беллиссимо, Рамзи! – отсалютовали братья.

- Браво, мистер Лекция! Просто пушка! – похвалил Ливси Илья. – Подкинешь рецепт?

- Секрет фирмы. А что, этот Су - он мифическое существо? - действительно так мощно и громко рычал, что ему посвятили целый напиток? - получеловек указал ножом на лежавшую на пледе у коленок Ланы бутылку минеральной воды. - Чудовище или дракон, защищавшее бедную горную деревню, в которой бил целебный источник?

- Ли-ивс-и-и! - с уважением протянула вся компания. - Ну, ты даешь!

- Засчитано, камрад, - оживился Пашка. - Острота отменная. Растешь.

- Благодарю. Просто, действительно, весьма символично.

- Это минералка, старик, - Илья похлопал Ливси по плечу. - Только и всего. Но тебе бы сказки писать.

- Обалденно вкусно! - Руслана облизнула вилку. – Даже круче, чем папины чевапчичи, или самса в тандыре. Где ты этому научился?

- Сайты, кулинарные книги и шоу. Ну и путь эксперимента.

- Тебя бы к Макаревичу. Борька-то, не ревнует? - откусывая мяса, спросил Илья.

- Мы же друзья. Наоборот, про рыбу, это он подсказал.

- Помнишь их утку с клюквенно-лимонным джемом, на топленом сале в шамотном котелке на Рождество? - Вова посмотрел на Березникова.

- Хороший праздник был. Это еще до ребят. А курдючина, детоксикация? Холестерин. Вы ж ЗОЖницы, – подколол девчонок Пашка, которые ели приготовленные для них румяные стейки-бабочки из форели, присыпанные эстрагоном и розмарином. – Смотрите, в купальники не влезете.

- За это не переживай. На одном СПИМе и овощах скучно, - в унисон улыбнулись Лана и Герда. – Тут те же витамины и фосфор. Правда, на вкус не милк-шейк или смузи. И уж тем более, не круассан со сгущенкой. Но морская пища, особенно соль, способствует всему на свете.

- Только не засветитесь, - шутливо предупредил Вова, завинчивая бутылку горчицы.

- СПИМе? – не понял я.

– Морковка, сельдерей, помидор, имбирь. Тонизирующий сок после тренировок, - объяснила Герда. – У нас тайминг жесткий. Ангелина прописала, а Басов так вообще с ней заодно.

Денис Басов был в конторе напарником Ангела и спортивным психологом. Копинг стратегии, поддержка близких. Преодоление неблагоприятных последствий стресса.

Но больше Денис любил называть себя на западный манер «ментальным тренером». Не курил, не пил алкоголь. И считал, что свидания, это буквально собеседования на секс. Поэтому в сорок, выглядевший как третьекурсник, за что и получил прозвище Инквизитор. Веселый, холостой, остроумный, но вечно занятый работой. Ангелина ценила усидчивость.

Любящий рассекать по заводу между цехами на своем раритетном максискутере Yamaha Tmax 2021 года, в сполохах искр и сварочного дыма. Гоняя нас вместе с Волком по утрам на пробежку вокруг корпусов. Иногда даже заставляя нас голосить самопридуманные кричалки, на манер американских солдат. Больше всех, как бывший военный, мочил, конечно же, Валет.

С нами все в порядке, А с тобой навряд ли. Делай дело смело, Не то зароют тело!

Ржали в голос, но приходилось наяривать.

Педантизмом Денис способен был вывернуть мозг, но иногда такую шутку отмочить, что с ним все дружили и покорно сносили все «лечебные муки». Хороший был парень. Но из-за работы и сегодня с нами не выбрался.

- И никакого рафинированного оливыча, - добавила Руслана. - Мы в зале больше вас торчим, между прочим. Так что, иногда можно себя вкусной едой побаловать.

- А вы только рыбу едите? – спросил Илья. – Мясо же, это кульное питалово.

- Ну, я кальмаров, например, не люблю. – Ответила Руслана. – Хорты не нравятся.

- Если «иногда», это «якитори» через день, то конечно, - съязвил Березников.

- Не нуди, Паш. Вы еще нас «Мак» позовите. Или на шавуху.

- А я уже ела, - хитро ответила Герда.

Повернувшись сначала к ней, потом посмотрев на меня, Руслана вполушутку ткнула меня кулачком в колено.

- Эй! Ребенка мне не портить!

- Кстати, - порывшись в рюкзачке, Герда передала Лане бутылочки соусов "унаги" и "шисо". – С вами из головы вылетело.

- Ой, - Лана чмокнула подругу в щеку. – Забыла про них, сэнкс.

Она любила японскую кухню и культуру. Особенно «сашими».

- А кому я записку на "Tabul'е" оставляла? – подмигнула Герда, протягивая Лане лимон. - Иногда подходи почитать. Полезно бывает.

* * *

Герда и Руслана периодически бегали купаться. Я тоже пару раз окунулся с Ильей, Толиком и Вовкой, которые брасом осилили почти пол озера. Пашка в воду лезть отказался, расслабленно тяня пивасик, развалившись на раскладном стульчике, рядом с Ливси (с ним было понятно) и сменив извечные джинсы с халатом на шорты с гавайкой. На ней была нарисована такса в разрезанной булке, политая горчицей и подписанная «Hot-dog».

На коленях Березников держал радиоколонку, негромко гудящую «далеко улетающим» Кравитцем.

Дурачась, мы сделали пару фоток на забытый Ливси у столика смартфон (кто ему вообще звонил?). Руслана и Герда тоже отметились парой пикантных воздушных поцелуев. А то какие-то сплошные конечности, да личинки. Так хоть девушки будут.

- Кайфожоры. Вы как Чип и Дэйл, – выходя на берег и разминая мышцы, фыркнул Илья.

- Мы в режиме ожидания, - поправляя панаму на намазанный кремом нос, ответил Ливси.

- Please, stand by, - подражая синтетическому голосу компьютера, отчеканил Березников.

- Квас, что ли? - растирая голову полотенцем, Илья указал на бутылку в руках Ливси.

- Он.

- Квас... Вода да сахар. Это как кофе из пакетиков. Вот раньше, жара, в армейке через забор к бочке лазали. Это да. Дородная тетка Тома, по именам всех знает. Чепчик, фартук, мешковатые наручи. Хлёсткий матерок с папироской. Надпись по трафарету, как положено. Стоит в теньке под сосной. Как нальет ледяного до краев, смотришь на солнце, а тебе оно через пузырьки в кружке улыбается. И плевать, что до дембы еще год. А вкус, м-м-м...

- Ну, еще дрожжи, - Герда тоже взяла полотенце и обернула его вокруг бедер, затем резинкой собрала мокрые волосы в хвост.

- Когда как, - хмыкнул Валет, садясь на траву. - Если живого брожения, то может быть два варианта. Дрожжи и... - он заговорщицки оглядел девчонок. - Червячки.

- Что?! - насторожились Герда и Лана.

- Иногда за определенным неимением, - поправил кепку Березников, - на дно бочки откладывается несколько специальных червяков, которые пускают определенные газы, которые "бродят" и придают тот самый бочко-дрожжевой вкус. Короче, пукают.

- ФУ-УУ!!!

- А если они забиваются в слив, создавая так называемую затыку, фигаришь кирпичом по цистерне и вуа-ля, требуйте долива, после отстоя пены, - добавил Илья.

- Парни, пощадите, - взмолилась Лана.

- А внутри бочки со временем на стенках образуется...

- ЦЫЦ!

- Надо же, а я и не знал, - Ливси посмотрел на свою бутылку и невозмутимо отпил.

- А это все так, химия, - махнул рукой Илья. - Не всегда, конечно, но в основном. Так что пейте смело, молодежь.

- Спасибо, старичок, - пробормотали девушки, нашаривая в пледе нагревшийся "Рычал-Су".

- У тебя хоть хобби-то есть, если не секрет, футгай? - Валет повернулся к Ливси. - Про девушек ясно.

- Я филателист с несколькими коллекциями. Большая энтомологическая диорама. Люблю читать и еще лопать шарики на пластиковых обёртках, - секунду подумав, ответил тот. – А еще работаю над собственным языком. Я назвал его Марлишанский.

- Задрот, - поверх очков покосился на соседа Березников. – Ты на нем еще говорить начни, Стэн Фреберг.

- Хватит троллить, – насупился Ливси. – Может и начну.

- Ололо. Хоть что-то запомнил. Рядом с тобой, я вообще доктор Франкенштейн, - меняя бутылку, ответил Пашка. – Без обид.

- М-да, ребята, - взъерошив волосы полотенцем, усмехнулся Валет.

* * *

Небо мягко алело.

Наступал один из таких вечеров в середине лета, который может понять и почувствовать только человек, родившийся в Ленинграде. Многие отдыхающие разъехались, но несколько костров на противоположном берегу, еще мерцали.

Оставив мангал, в котором перед этим подогрели картошку в мундире и нарезав ее с беконом и тимьяном, сделав «утренний» шашл в фольге, мы тоже разожгли небольшой костер.

Илья достал из машины гитару.

- У моего бывшего сослуживца есть история прикольная. Раньше рок-гитаристы не могли на гастролях и кумарах чистить струны, поэтому в них забивался жир и еда из-под ногтей. Естественно, портилась скорость и само звучание. Так вот они их варили. Как джинсы. Серьезно. А когда те лопались, Кит Ричардс, к примеру написал «Satisfaction» на разорванной струне, просто завязанной двойным узлом, прикиньте. Однажды мой второй демба, по командировке в Японию махнул. Я попросил купить его шесть струн. Ему всучивали семь. А языка-то, не знает. Так вот выяснилось, что самые тонкие, идут парой, - Валет дал пару аккордов и улыбнулся воспоминаниям.

- Песню, песню! – захлопала в ладоши Герда, обернутая в полотенце.

Перебрав несколько мягко отозвавшихся струн, Валет негромко запел, смотря на пламя костра.

Полковник Васин приехал на фронт Со своей молодой женой Полковник Васин созвал свой полк И сказал им: Пойдем домой Мы ведем войну уже семьдесят лет Нас учили, что жизнь - это бой Но по новым данным разведки Мы воевали сами с собой

Было в этом что-то из молодости, студенчества. Когда с ребятами иногда выбирались с палатками. Мы сидели вокруг огня, в отблесках пламени, как обычные люди и казалось, так было всегда.

Этот поезд в огне

Подтянулись к припеву остальные.

И нам не на что больше жать Этот поезд в огне И нам некуда больше бежать Эта земля была нашей Пока мы не увязли в борьбе Она умрёт, если будет ничьей Пора вернуть эту землю себе…[1]

Потом было еще много песен. Веселых и грустных. Илья хорошо играл и даже спел несколько собственного сочинения. Иногда мы подпевали, чаще просто слушали.

Вот сижу я на балконе, и покуриваю "Ротманс",

В небе серое дерьмо, и не видно космос.

Мне туда бы улететь, может лучше доля,

Только нету на проезд, да ослабла воля…

- Держи, - насобиравшая брусники и переодевшаяся в джинсы и худи Герда, поправив полотенце, расстеленное вдали от огня, на котором сушились вывернутые купальники, присела рядом и слушала, положив голову с венком из одуванчиков, мне на плечо. И я захотел, просто вот так сидеть и сидеть. Хоть целую вечность. Смотреть на искры костра, которые кружась, светлячками поднимались к небу и превращались в звезды.

Герда прижалась ко мне, и я приобнял ее за плечи. Думаю внутри, каждый из нас чувствовал, что это было затишьем перед грозой. Страшнее всего было то, что никто не знал, в какой момент и откуда она придет.

- Мы будто живем в умирающей мечте Бога, - неожиданно прошептала Герда, и я вздрогнул.

Но, все-таки, выбрались на пикник, и я постарался отогнать лезущие в голову невеселые мысли.

- Видели ночь, гуляли всю ночь до утра-а! – собираясь и пакуя мусор, напевали мы уже на подернутом дымкой рассвете и на мгновение мне снова показалось, что обыкновенная и простая жизнь продолжается.

Но лишь на мгновение.

Пора было возвращаться в контору. Нас ждали дела.

Когда мы уже приближались к территории завода, под машину Вовы, из-за припаркованного на обочине автомобильчика, чуть ли не бросился человек, размахивая руками, с просьбой остановиться.

[1] «Поезд в огне», группа «Аквариум», автор и исполнитель Б. Гребенщиков.

ЧАСТЬ II. ПО КОМ ЗВОНИТ КОЛОКОЛ

Всякий, кто хоть раз заглянул в стекленеющие глаза солдата, умирающего на поле боя, хорошо подумает, прежде чем начать войну.

Бисмарк

Я свет миру; кто последует за Мною, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни.

Библия, Ин. 8:12

ГЛАВА 1

- Почему сразу не доложили? - Не оборачиваясь, спросил быстро идуший по коридору Муромов. Никитин, Волк и Попов торопились следом.

- Он сказал, у него к вам важное дело, - пытался объяснить я. – Какая-то информация о неолюдях. Назвал по именам и…

- Именам?! Вы провезли на территорию неизвестное гражданское лицо, которому, по какой-то причине известны наши личности, - Муромов резко остановился и повернулся так, что я чуть в него не влетел. – Вам выдали выходной. А вы что творите, когда и так кругом чёрти-что? Кто был за рулем?

- Васнецов, но он не… Его сразу забрали. Мы…

- Остынь. Ребята не виноваты. Ты же на совещании был. А он требует встречи лично, - перебил меня Волк и подчеркнул. – Со всеми. Говорит, это важно, вопрос жизни и смерти. Кто такой, откуда вообще знает, кто мы и что находимся здесь - отвечает, скажет только начальству. Обыскали, чист. Маяков и жучков нет. Паспорт в порядке. Кроме обычной мелочи, нашли вот это, - Иван протянул Муромову старый шеврон, и многозначительно оглядел начальников. – Сказал, вы поймете.

- Но этого не может быть, - пробормотал Никитин, и посмотрел на Муромова. – Столько лет прошло.

- Он же двухсотый, - сквозь зубы процедил Попов.

- Идемте, - повернул к лестнице Муромов.

В отделении внешней охраны, в одной из пустующих камер, на скамье ссутулился долговязый мужчина под пятьдесят, в очках и неприметной повседневной одежде.

- Кто вы? – когда открыли камеру, с порога жестко потребовал Муромов. – Откуда вам про нас известно? Откуда знаете про неолюдей? Что вам нужно?

- Виктор Семенов, - ответил мужчина, поочередно оглядывая стоявших над ним мужчин. – Сотрудник конструкторской лаборатории…

- Лаборатории чего? – нетерпеливым жестом перебил Муромов и показал шеврон. – Откуда это у вас? Вы хоть знаете, что это такое? Встаньте!

- К сожалению. Я… - послушно поднимаясь, заторопился Семенов. – Я все сейчас объясню.

- Уж потрудитесь, будьте добры.

- Понимаете, - помявшись, начал Семенов. – Как я уже сказал, я сотрудник конструкторского бюро. Тоже секретного. Наш руководитель, точнее, начальник, Максим Демидов, занимается разработкой оружия и систем контроля над потусторонними существами.

Попов, Муромов и Никитин переглянулись.

- Да-да. Нам известно про Фронтир. Так вот, Демидов хочет создать новое общество, полноправно соседствующее с параллельным миром. Он называет его неолюди.

- Но Демон умер, - возразил Никитин.

- Нет. Он сильно пострадал да, - ответил Семенов, снимая очки и протирая глаза. – Но вовремя нашел нас, и мы успели ему помочь.

- В каком смысле, - нахмурился Муромов.

- После того случая, у него были обширные повреждения тканей, пришлось провести две ампутации и внедрить имплантаты с протезами, но они завершились успешно. Глаз удалось спасти. Теперь он наполовину человек, наполовину машина. Для этого впоследствии мы и переоборудовали нашу лабораторию. Он назвал себя первым неочеловеком, отсюда все и пошло.

Я слушал, стараясь успевать за получаемой информацией. Демон? Неолюди. Так вот от кого приходили те сообщения! Но как они…

- Допустим, пока мы верим, - Муромов показал ученому шеврон. – Откуда у вас это?

- Из его кабинета, - стыдливо ответил Семенов. – Он в шкафу хранит китель. Как память. Я срезал, чтобы было доказательство. Если даже он и заметил, уже плевать. Мне нечего терять. Я устал.

- Дальше.

- Нас тридцать человек лаборантов, и сорок его личного состава. В основном из наемников. Остальные… существа.

- Где они?

- Пока за Фронтиром. Но это ненадолго. Демидов готовит вторжение. Ему кто-то помогает. Оттуда. Кто-то могущественный. Это не просто так сразу объяснить.

- Теперь понятно, от кого поступали те сообщения, - заключил Волк. – И откуда он знал. Макс был одним из нас. А зачем вам предавать его?

- Разве сами не понимаете? Это же Конец света, - горько усмехнулся Семенов. – Крушение идеалов, развенчание религий. Начнется Мировая война. Апокалипсис. Геноцид. Вы хоть представляете, что случится с миром, если границы Фронтира сотрутся? Вы хотите так жить? А ваши семьи, дети? Семьи других людей, народов? Я – нет. Демидова необходимо остановить, пока еще не слишком поздно.

- Где он? – спросил Муромов, и на его вечно словно высеченном из камня лице, проступили морщины.

- В восточной промзоне. Я покажу.

- Так, - убирая шеврон в карман пиджака, подвел итог Муромов и повернулся к сотруднику отдела охраны. – Накормить и выделить помещение, до дальнейших распоряжений. Спасибо, Виктор. Для этого требуется большое мужество. Пока отдыхайте. Остальные, ко мне в кабинет.

* * *

- Но как ему удалось? – спросил Никитин, когда мы вошли в апартаменты Муромова и Волк закрыл дверь. – Взрыв же был. Тело не нашли. Кроме…

Впервые попав в кабинет начальника, я с любопытством огляделся. Внутри царил полумрак – окон по понятным причинам здесь не было. Их заменяли тускло мерцающие плазменные мониторы. Длинный стол, на котором помимо лампы в матовом абажуре, мягко приглушающим свет, были только работающий компьютер, стопка папок с файлами и несколько стационарных телефонов.

На стене позади, пара штук совместных фотографий, развешанных вокруг старинных механических часов. С одной из них, чуть улыбаясь, с внимательным прищуром смотрел верховный главнокомандующий.

Вот оно как.

В общем Муромов устроился по-спартански. На стены напирали высокие антикварные шкафы, за стеклом которых покоились всевозможные книги, различные предметы, и старинное оружие, силуэты которого загадочно проступали в полумраке. Напротив стола были полукругом расставлены три кожаных кресла.

- Выходит, не было никакого тела, - проходя к столу, жестом оборвал Муромов. – И оказывается, теперь виноваты во всем происходящем, мы сами. Ирония. Мы лучший секретный отряд в ряде войск, по всему миру. Наша специальность – невозможное. И вот.

- К черту твою иронию, Илья! – вдруг взорвался Попов. – Мы же знали, что там и как. Это тебе пять звездочек захотелось! Все было готово, оставалось только…

- Капитан! Вы в присутствии кадета. Вам стоит изменить тон, и обратиться ко мне по форме! – срезал Муромов. - Да! Оставалось! Но это ты тогда не взял трубку, а не я! Оператор службы спасения, нарушил протокол! И, теперь получается, что все, за что мы боролись, он попрал! Сами себе мишень на затылках нарисовали.

- И как ты предлагаешь это делать? – спросил Волк.

- Готовить операцию, что еще. На основе данных Семенова. У вас есть идеи, офицер? Других у нас нет.

- А если он агент? Засланец!

- И какая у него, по-твоему, цель? Прийти, посмотреть и уйти!? – жестко рубанул Муромов. - Он принес шеврон Демона. Откуда он мог его взять? Сам же сказал, с кителя срезал. А как он вообще мог уцелеть, мы и так ничего не нашли! Обещал показать аварийный ход, которым бежал и пароли доступа в аппаратную, чтобы камеры отключить. У нас команда только сигнала ждет. Тебе доказательств мало?

- Поверишь ему на слово? – не сдавался Попов. - Там защищенная лаборатория, сам слышал. Промзона эта непонятная. Плюс твари. Так попросту ломиться непонятно куда, рискуя людьми? Ты в последний раз глушак против часовой закручивал!

- Они во Фронтире, - отрезал Муромов. - А лучшая защита, это нападение. Нанесем упредительный удар. Нужно как можно быстрее нейтрализовать Демидова, пока не стало еще хуже. Если нет войны, то зачем вообще нужны солдаты.

- Ты стал слишком неосторожен, - покачал головой Попов. – И кого ты пошлешь? Его?

Он ткнул пальцем в меня.

- У него Искра. И еще остальных.

- Постойте, - испугался я. - Мы… я… Мы не готовы. Какая операция. А Герда? Ребята? Это безумие! Иван, скажи им. Что ты молчишь?

Волк не ответил.

- А ты думал, мы тебе дали Искру, чтобы здесь в игрушки играл? – нахмурился Муромов. – Ливси целыми днями слушал, да с девчонками флиртовал. Нет, брат. Здесь не про это. Достаточно классов. Пора в поле ума набираться.

- Но, Герда…

- Она не пойдет. Ты, Волк, Илья и кто-нибудь из команды Березникова, как научный специалист, - отрезал Муромов. - Ты не мешок мяса, набитый воздухом! Все! Это приказ!

- Устами младенца! Да их там на лоскуты порвут! – поддержал меня Попов.

- Есть другие варианты? Предлагай! Давайте послушаем!

- Господа, успокойтесь, - примирительно сказал Волк и многозначительно кивнул на меня.

- Извини Юра, - Муромов расстегнул пиджак. – И ты, Леша. Давайте готовиться. Я с основной группой тоже пойду. Попов остается за главного, пока нас не будет.

- Я с тобой, - поддержал Никитин.

- Но я тоже могу помочь, - возразил Попов.

- Ты уже однажды «помог». Так что лучше следи за конторой. Дом пустым оставлять нельзя.

- Раз уж вы все решили, можно вопрос? - спросил я.

- Можно.

- Что случилось с этим Максимом? В чем он виноват? Провалил операцию?

- В том-то и дело, Юр, что ни в чем, - опустив голову и уперевшись кулаками в стол, проговорил Муромов. В этот момент, он впервые выглядел как не уверенный жёсткий лидер, а обычный уставший от всего человек. – Не было никакой операции. Мы на нее попросту не успели. За что теперь, судя по всему, и расплачиваемся.

Я нахмурился, осмысливая услышанное. Начальство чего-то явно не договаривало.

- Ладно. Пока это все. Свободны.

* * *

Пока начальство обдумывало и строило план операции, по проникновению на объект Демидова, вместе с Семеновым, прошло несколько дней. Илья уже был поставлен в известность, а в качестве технического специалиста, к нам приставили Толика.

Я не знал, как себя вести в сложившейся ситуации. Приказ, есть приказ. Хорошо, хоть девчонок не взяли. Я переживал за Герду. Валет же, наоборот, смотрел на ситуацию, совершенно спокойно. И за очередным завтраком, отправляя в рот накрученную на вилку припорошенную сыром макаронину, сказал:

- Не парься. Просто пойдем, проверим, что там и как.

- Что там и как? – осадил я. – Проверим? Ты бы видел, как они сами там все напряглись. Они операцию готовят. Муромов с Никитиным пойдут. Дело нешуточное. А нас туда посылают, как пушечное мясо.

- Ну, у тебя Искра.

- Черт с ней, с Искрой! Я даже толком не понимаю, что это такое. Дело не в этом, - я кинул плюхнувшуюся ложку обратно в суп. – Они нам чего-то не досказывают. Тут, какая-то, тайна. Секрет. Не все так просто. Кто этот Демидов? У них там какой-то старый счет.

- И что? Нормальная тема в такой конторе. Главное не дрейфь.

- Ты не понимаешь, - упрямо вздохнул я, ища аргументы, и не зная, как еще объяснить.

- А что тут понимать, - уткнувшись в еду, жуя, ответил Илья. – В армейке ведь не был?

- Нет.

- Э-э, молодежь золотая, - усмехнулся Валет. - Там все просто. Делай что скажут. И никаких проблем. Главное, перед какой-то непонятной фигней, нормально поесть. Война войной, а обед по расписанию. Прорвемся. Самому-то, не надоело без дела киснуть? Пора стряхнуть пыль. Это не пансионат, в конце концов.

После завтрака Валет отправился «ронять пули в тесто» на стрельбище, а я пошел разыскивать Герду. Кстати, за последнее время, я тоже научился держать оружие и неплохо стрелять. Не без помощи Ильи, даже стал разбираться, в чем разница между магазином и обоймой. А еще владеть «стволом» в ближнем бою, если все было отстреляно.

В зеркальном зале для занятий капоэйрой и тренажёрке, ее не оказалось. У себя в кабинете-библиотеке, в одиночестве корпел над какой-то рукописью, вежливо поприветствовавший меня Ливси. Девушку он не видел, так как урока у нее сегодня не было.

В бассейне, заметив знакомую фигурку в розовом, вместе с другими девчонками выполнявшую нормативы, я окликнул:

- Эй, Герда!

- Привет! – перевернувшись на спину, помахала Руслана и всплеснув пятками, весело прозвенела свистком.

- Сорян, перепутал. Такой же купальник.

- Свой дала погонять!

- Не видела ее?

- Еще нет, - Лана подплыла к бортику и облокотилась на него, сдвинув на шапочку пластиковые очки. Между лямок, на мокрых ключицах соблазнительно сверкнул микродермал. У русалок были свои амулеты. – Сама хотела утюжок с косметичкой одолжить. Спонж посеяла. Галка, не видела?

- Неа! – откликнулась крутившая на пальце мяч девушка, в синем «speedo», из середины бассейна. - Может в часовню пошла? Сегодня же Явление Казанской. А может в зале грушу пинает. У Басова посмотри.

- Нет. Он опять купил какую-то мотоциклетную бабуйню (любимое выражение Басова, как ни странно, подходившее всегда ко всему и в любой ситуации) и теперь скутером заводских нагибает.

- Тогда в сауне глянь, - играясь с мечом, поддразнила Галя.

- Еще он в женскую попрется. Что-то случилось? – внимательно глядя мне в лицо, нахмурилась Руслана. – Поссорились? Только не ври, все равно расскажет.

- Да все в порядке, - успокоил я. - Просто хотел повидаться. Ладно, спасибо.

- Давай к нам! – поманила Лана. - Скоро в поло будем играть, судьи не хватает.

- В компанию не впишусь, - улыбнувшись, пошутил я.

- Ну, тогда ищи.

У отца Филарета на исповеди была Ангелина. Это я понял по тихим голосам и стулу, на котором был аккуратно сложен медицинский халат с кобурой "транквилизаторного" двухвзводника и знакомой термокружкой, от которой пахло какао с примесью ладана, тянущейся из прикрытой двери кельи. Женщина несколько раз тихонько всхлипнула. Звякнула цепь кадила.

- ...рука?

- Уже меньше болит.

- А Василиса? Учится?

- Она молодец. Пятерки носит...

- Сама как?

Пауза. Вздох.

- Все приходит?

- ...я его очень хотела. Молодая была. Знала, что мальчик будет... Алешей назвать. Радовалась, ждала. А он ушел. Как узнал, просто взял и ушел. К подруге.

- Не плачь... зла не держи на нее. Сейчас же Бог дочку дал, он разлучницу рассудит. Не по обряду, конечно. Но на то воля Его...

- Как не плакать?! Я маму порадовать, она после операции лежала. Сказала, найдешь еще, вместе внука нянчить будем... а утром умерла... И я испугалась. Что одна, что не потяну. И сделала... Господи, - зарыдала Ангелина. - ЧТО Я НАДЕЛАЛА! Я же врач... Делать-то, что теперь, батюшка... Он же во сне приходит. Приходит и смотрит на меня, МОИМИ глазами... Как мишка, одетый в комбинезончик с ушками. Купила тогда. Маму ищет. И все спрашивает, вы не видели мою ма-а-аму-у-уууу...

Ангел тихонько завыла, вновь захлебнувшись рыданиями. Отец Филарет забормотал молитву.

- А я клятву врачебной тайны давала... Клялась! У Васьки сейчас бы старший брат был... Она ведь тоже не в браке... а ей про отца объяснить не могу. Слов не найти, боюсь.

- А он может? Человек жив лишь наполовину, если не получает отдохновения для души.

- Я уже ничего не понимаю... На таблетках сижу.

Мне стало стыдно за то, что я невольно подслушал чудовищный интимный разговор и поторопился поскорее убраться подальше.

Можно было спросить о Герде у Волка, но разговаривать с ним сейчас, не хотелось. Устав без толку шататься по помещениям, я решил вернуться к себе и принять душ, чтобы хоть как-то сбить убитое в хлам настроение. Надеясь, что это поможет, освежить голову.

Как там было у «Оазиса»:

Помоги мне мой друг, у меня раскалывается голова, И я не притворяюсь, и сейчас у меня так много времени, Так как она ушла в свой собственный мир, Но я хочу чтоб ты знала, что я все еще живу тобой.

Я одернул себя. Много на себя берешь, парниша. Не зарывайся. Вон у людей беды и горе какие, а держатся. Ты Искра, в конце концов. Да и догадывался я уже давно кое о чем. Не мое дело.

Ксаны в холле «Смелых», на своем привычном месте не оказалось, а вот за пианино с поднятой крышкой, сидела Герда, подперев кулачком висок и отрешенно, невпопад нажимала пальцами по клавишам. На верхней крышке инструмента лениво развалился Макс, привычно свесив пухлую лапу.

- Привет, везде тебя ищу. – Я посмотрел на пост. – Поговорить хочу. А где Ксана? Не похоже на нее. И в столовой не видел.

- Не ходи, - вместо приветствия, ответила Герда, смотря на клавиши.

- Ты о чем? – не понял я.

- Перестань, я знаю, что рассказал тот человек. Иван Алексеевич меня предупредил, - тихо сказала Герда. - Муромов операцию готовит. И с ним пойдешь ты, Валет и Толик.

- Толик? - удивился я. – Но он же не солдат.

- Ты тоже, - перебирая клавиши, и по-прежнему не смотря на меня, ответила Герда. – Но вам же нужен технический специалист. Едва тренировки прошли, и уже операция. Так рано. И так глупо.

- А что прикажешь делать? Кто тогда пойдет? – возразил я. – Мир в опасности!

- Да кто угодно, - Герда, наконец, подняла голову от пианино и посмотрела мне в глаза. – Мы все не готовы. Ты еще не готов.

- Уверена?

- Забей на браваду, - отмахнувшись коротким жестом, оборвала Герда. - Здесь ты всего лишь мальчишка. Не перед школьницей выеживаешься.

- Герда…

- Я не хочу отпускать тебя, - тихо сказала она и снова отвернулась к клавишам.

- Но там будут Муромов и Никитин, - я присел на корточки рядом с ней. - Вот и буду учиться. Иначе, для чего я вообще здесь? Для чего дали Искру? Да и Валет со мной, подстрахует если что. Он же солдат.

- Но не этой войны, - Герда резко захлопнула крышку пианино. Макс спрыгнул на пол и перебрался на один из диванов. – Как и все мы. Тогда я пойду с тобой.

- Нет, не пойдешь.

- С чего это? – с вызовом спросила Герда.

- С того, что это приказ, - говоря как можно мягче, и в то же время твердо ответил я. - Муромова. Тебе же все рассказали.

- А если тебя убьют! – она вскочила со стула. - Это не сказка, Юра! А реальная жизнь! Вас перестреляют еще на подходе!

- Мы что тут, крысы подопытные?! – я тоже встал. - Сколько можно сидеть?! Для чего нас собрали? Семенов нас проведет… В случае чего, Ангелина вылечит.

- Да какой к черту, Семенов! Какая Ангелина? Ты что, бессмертный?!

- Не знаю. Тебе-то что?

- Не знаешь, - покачала головой Герда. – Да ничего.

Я помолчал, потом пожал плечами.

- Ну, тогда кому-то достанется моя комната с машиной, вот и все. Обойдется, мы справимся…

- Придурок. Со щитом, или на щите?!

- Герда…

- Иди ты! – всхлипнув, она побежала в свою комнату.

Я остался в холле один.

- Да и пойду! – с вызовом бросил ей вслед.

Развалившийся на диване Макс лениво косил на меня прищуренным зеленым глазом. Я посмотрел на него.

- Что, хорошо, когда жизнь без забот, да?

Котяра широко зевнул и, облизнувшись, перевернулся на спину, поигрывая хвостом.

- Везет.

Остаток дня можно было просто скомкать и кинуть в корзину. Чертов максимализм! Да что она вообще такое несла?! Блин. Я, конечно, тоже хорош.

Герда из своей комнаты больше не выходила. А если и выходила, то мы не пересекались, так что я просто тупо слонялся по этажам, сунув руки в карманы.

Избегала она меня, или нет, но в тот день мы больше так и не увиделись.

Заглянул в ангар Березникова, где близнецы наконец-то заканчивали тестировать свой пулемет.

- Привет, Пи! – поздоровался я с меланхолично жующей очередную улитку черепахой.

Почти собранное длинноствольное оружие выглядело элегантно, и в то же время внушительно.

- А как получилось тогда с монетой? – оглядывая конструкцию, спросил я ребят.

- Да тут один болван ее бросил, - Толик посмотрел на «кабинет» Березникова, который за своим столом возился с какими-то чертежами, рядом с которыми лежала коробка с недоеденной пиццей, попутно прижимая плечом к уху телефон.

- Смотри, - снимая защитные очки, и положив их на стол, сказал Вова. – Это интересная штука. В основу заложена новейшая уникальная система зрения. Под кожухом, пока не покажем, сорян. Она позволяет видеть в помещении все самые быстродвижущиеся предметы, включая пыль.

- А мы? – занервничал я, покосившись на смотрящий в сторону ствол.

- Она нас просто не замечает, - успокоил Толик. - Мы как тумбочка, или фрагмент стены. Ну, или пока не побежишь как Усейн Болт. Это оружие - самый быстрый стрелок на планете. По сравнению с ним, самый крутой снайпер, всего лишь дите с водяным пистолетиком. Управление пулей осуществляется в автономном режиме. Для этого в ее носовой части имеется специальный датчик, передающий на микросхему управления необходимые сигналы. Она вот здесь, видишь? Так называемая оптическая головка самонаведения производит поиск лазерной метки на цели, и позволяет электронике пули определять отклонение от нее.

- Не слишком сложно?

- Да брось. Система давно отработана и усовершенствована настолько, насколько это возможно с современной элементной базой. Пуля может осуществлять до сорока корректировок в секунду, - с гордостью добавил Толя. – Такого ни у кого нет. Хочешь таймлапс[1] посмотреть?

- Пока, - подколол его Вовик.

- Но у нас патент, забыл? Нас не победить, - они ударили по рукам.

- Ну вы даете, - оценил я.

- А ты думал, в сказку попал? – усмехнулись братья.

Еще немного поболтав с ребятами, и не став их отвлекать, я пошел обедать.

Может, Герда была права, - неся поднос к свободному столу, думал я. По большому счету, я ведь понятия не имел, что такое Искра и ощутил ее в действии всего один раз.

Я вспомнил, как с Гердой гулял по Крестовскому. Тот беззаботный солнечный день, когда мы просто болтали и были обычными людьми. Делились воспоминаниями друг о друге. Что в нас изменилось, что стало не так? Чего она на меня сорвалась. Я, конечно, тоже был хорош.

Да. Мне действительно было не по себе. Даже страшно, чего говорить. Но участие начальников в предстоящем мероприятии, вселяло уверенность. Хоть я понятия не имел, что мне предстоит делать, и как себя вести. В отличие от Валета, я даже стрелять не умел. Да и в кого. И выдадут ли мне вообще, оружие? Вряд ли.

С кем нам предстояло столкнуться? С каким-то непонятным Демидовым, который явно был бывшим «вагнеровцем». И какая роль во всем этом отводилась именно мне.

Что уж говорить о Толе. Зачем в команде технический специалист, если нас и так будет вести ученый. Братьев даже не спросили, приказ есть приказ. Но мы отправлялись в лабораторию, тем более, были упомянуты существа. А поскольку это был лагерь потенциального врага, значит помимо захвата Демидова, предполагался сбор информации. Для меня это был шанс побольше узнать о Фронтире.

Может, мы этим нахрапом все и закончим? Хотя, это казалось маловероятным. Было больше похоже на сведение старых счетов, о которых я понятия не имел. Да и не моего ума это было дело.

С другой стороны, если во мне была Искра, то как ее применять. Я даже до сих пор не научился понимать, и контролировать это чувство. Все происходило спонтанно.

И Герда. Меня грыз осадок от нашей ссоры. Чего покусались. Она же должна понимать. И почему сказала, что не хочет отпускать? Неужели она думала, что наша дружба перерастает в нечто большее?

А я сам?

Она мне нравилась, даже очень. Не в мимолетном влечении, или флирте. Про любовь и говорить не приходилось. Скорее, как друг… Заходя в чью-то жизнь, сделай так – чтобы там стало лучше, чем было до тебя.

Но вспоминая ту ночь у костра, когда она сидела рядом, положив голову мне на плечо, я чувствовал, как мягким теплом откликается сердце. Вспоминал запах ее волос, ее близость. Видимо верно говорили, что между мужчиной и женщиной редко бывает просто дружба. По крайней мере, со мной такого не случалось. За исключением девчонок из Политеха.

Доедая суп, я твердо решил извиниться.

Но не успел. До вечера мы с Гердой, так и не пересеклись. Посмотрев в холле, вместе с вернувшейся Ксаной, пару викторин и стендапов по телеку, я отправился спать.

Отвлечься от дурных мыслей и предстоящего дела, все равно не вышло.

Ворочаясь, ткнул кулаком подушку. Да. Боялся. И не только за себя.

Лежа в кровати и тщетно пытаясь заснуть, я думал - что, если Герда была права.

[1] Замедленная съемка.

ГЛАВА 2

Волк разбудил посреди ночи. Хотя я толком то и не спал. Лезущие в голову мысли не давали успокоиться.

- Подъем! - распахнув дверь, вместо приветствия скомандовал Иван, когда я зажмурился от резкого света, брызнувшего из коридора, едва продирая глаза.

- Ты чего? – спросонья окликнул я, заслоняясь рукой.

- Пора. Инструктаж. Операция подготовлена. Вводные лично от Муромова и Никитина, - коротко резанул Волк. - Ноги в руки и вперед.

- Раньше нельзя было?

- Нельзя. Разговоры.

- Да иду я, иду, - сползая с постели и натягивая джинсы, послушно пробормотал я.

- Не ворчи! – командовал Иван. - Собрался! Зубы почисти. Правда, если виниры потом не понадобятся.

- Неужели ирония, - застегивая ремень и идя к раковине, бросил я, дергая ручку крана.

- Шутка юмора. У тебя минута.

Вместе с обжигающе-холодной водой, смывающей остатки сна, с новой силой накинулся страх.

Герда… Плескающееся в бирюзовых глазах, бесконечное море.

На что я иду. Это уже не Полигон. Сказки кончились. Хотя теперь, отличить реальность от мифов, буквально на глазах, смешавшихся в психоделический суп, было невозможно. Да и где она вообще была? Эта реальность.

Со мной профессионалы. Спецы. Никитин и Муромов, наконец. Волк тоже поедет. Еще Толик и Валет.

Илья. Я подумал о Вальтере. Напарники. Как у нас все получится?

И получится ли, вообще. К этому было нужно привыкнуть. Точнее, принять.

- Швыдче давай! – торопил Волк. - Остряк.

- А если я боюсь?

- Прости? – нахмурился Волк.

- Что, если мне страшно, - сказал я, натягивая футболку.

- Любой дурак может выиграть или проиграть. Но если ты сумеешь победить в себе страх, то поднимаешься на ступеньку выше над самим собой.

- Тебе бы с трибуны речи толкать.

- Помни, амулет всего лишь вещь, ретранслятор. Силу Искры активировать можешь только ты сам.

- Но как?

- Она обостряет инстинкты, твои ментальные функции организма, усиливает их в экстренный момент, или ситуации, превращая страх в уверенность. Это как адреналин в крови, только на другом уровне. И никогда не полагайся на оружие. Вообще ни на кого. Только на себя. Побрякушки тут не помогут.

- А как же Алатырь?

- Это физический придаток. Амулет. Он тоже накапливает энергию и в момент, когда силы иссякнут, он заменит силу Искры собой. Только не ссы, ни при каких обстоятельствах. Никогда. Иначе потеряешь.

- Что?

- Всё.

Собрались, на раз-два-три. Конечно, при таком-то подгоне, еще бы, я не успел.

* * *

Промзона «Рыбацкое», состояла из громадных заводских площадей, как советских, так и современных. Именно где-то здесь, по словам Семенова и располагалось логово загадочного Демидова.

Ехали на неприметных штатных черных «людовозах», как их окрестил Илья.

Сидя в салоне, я оглядывал остальных. Муромов и Никитин, о чем-то, негромко переговаривались с Семеновым. Рядом, как поджатая борзая перед охотой, ерзал Валет, упакованный в обвес, каску и кевларовый броник.

- Уже лучше кухни, - толкнув меня в бок, подмигнул напарник, поправляя на коленях выданный АК-12. – Не дрейфь. Прорвемся.

- Ага, - покосившись на его пушку, пробормотал я и крепче вцепился в свою.

Знать бы еще, куда.

- Тебя хоть Герда дома ждет.

Да ждет ли.

А вот Толик нервничал.

- Я не могу. И в играх-то, снайпером был. Оружие делаю, а стрелял только в павильоне.

- Держись, - подбодрил его Илья. – Зато ангиной не заболеешь и это тебе не игры. Нормальная ночная прогулка.

- В смысле, - поправляя сползавшую от тряски каску, не понял Толя.

- Зимой, сидя в засаде, снайперы едят снег, чтобы не было видно пара от дыхания, поэтому часто болеют. Закалка нужна. Так что не дрейфь.

- Харе трепаться, - осадил Волк и хлопнул Валета по перчатке. – Прогулка ему. Предохранитель не тереби, Гуляка-Семён. Дырку во мне просверлишь.

- Я в себе уверен, - Илья провел пальцами по коллиматорному прицелу.

- Этого и боюсь. Не перестреляй нас всех, умник. Это тебе не тир. Глупость, самый бесконечный ресурс на планете. Да, и граждане начальники, извините за субординацию. Но не лезьте на пулю со своей «македонской»[1], будьте добры. А то выйдет, как в прошлый раз. Еще не известно, что там.

- А что было в прошлый раз? – заинтересовался Валет.

- Плохо было, - коротко ответил Иван.

Я его понимал. Самому было не по себе. Мне, как и Владимирскому, выдали так же по автомату и штатный нож. Непривычная броня весомым грузом давила на тело. Глядя на экипировку остальных, как такой хлеборезкой орудовать, когда могут кончится патроны, в совершенно непредсказуемой предстоящей ситуации, было не ясно. Да и был ли я вообще готов убивать? Здесь не кино и не игра. А реальная жизнь в которой второго шанса не будет.

Прорвемся, блин… Дрим-тим, тоже мне. Я снова позавидовал непробиваемой задиристости Валета. Сам не и имея ни малейшего представления, куда нас везут и что меня ждет впереди.

Но вдруг сработает Искра.

Никак не шел из головы последний разговор с Гердой, накануне закончившийся ссорой. Противный осадок мешал сконцентрироваться. Чего она на меня набросилась? Ведь именно для этого нас собрали, разве нет. Для чего тогда нужна Искра? Иван одновременно и объяснил и одновременно запутал. И в итоге, я, оказывается, придурок. Просто отлично.

Господи! За ребро Адамово, тебе просто пять! За что ты их, вообще, создал такими?

- Что бы ты любил ее, - неожиданно, отозвался в голове Ливси.

Я вздрогнул. Он же остался на базе.

Искра.

Но куда ехал сам. Я посмотрел на начальников. Никитин перехватил мой взгляд и ободряюще кивнул.

Не бояться.

Мы остановилсиь со стороны многолинейного железнодорожного полотна, косой стальной веткой, перерезавшей окраину. Недавно закончившаяся морось, тихо шуршала под покрышками влажным асфальтом.

Илья потянул на себя ручку, распахивая выдвижную дверь. Один за другим, мы выбрались из салона на свежий воздух.

- Виктор, - повернулся к Семенову Муромов, когда мы остановились и собрались. В группу.

- Идемте за мной, - ответил тот, жестом перчатки, предлагая следовать за ним. - Это туда. К депо позаброшенному.

Вытянувшись в зловещую гусеницу, мы потрусили вслед за ученым. Под подошвами мерно хлюпали изредка попадавшиеся лужи. Достигнув депо, прислонились к стене, Следя, как Семенов, то и дело оглядываясь, как загнанная мышь подошёл одному из многочисленных ржавых трансформаторов и открыл у среднего дверцу.

Пока ученый возился, Муромов сделал короткий жест подойти поближе.

- Так. Мы понятия не имеем, что ждет нас внутри и с чем придется столкнутся. Демидов очень серьезный и опасный противник. Особенно, когда он обиженный твой бывший сослуживец. Для многих это первое задание, особенно для Толи, Юры и Ильи. Так что на рожон не лезьте. Держитесь рядом друг у друга на виду. Помогите ребятам. Слушаться, только меня. Чтобы ни случилось или произошло, Демона брать живым, это ясно? Только живым, это приказ! - Все закивали. - Добро! Тогда с Богом-помолясь.

Порывшись в кармане крутки, Семенов выудил ключ-карту и сунул ее в трансформатор. С нашего места было не разобрать суть его махинаций, но через некоторое время стоявший рядом с первым трансформатором второй тихонько лязгнул и стал заезжать вглубь стены.

- Запасный выход, на случай уж совсем экстренной ситуации, этим путем я ушёл.

Мы переглянулись.

- А камеры? - Водил стволом над головой Муромов.

- Я же говорю, экстренной. Им еще не пользовались. Следуйте за мной. Аппаратная недалеко.

- Как мы ее пройдем? – спросил Никитин.

- Я попробую, - неожиданно предложил я.

- Оружие на одиночные, - скомандовал Муромов и защёлкали рукоятками. – Стрелять только в случае крайней необходимости, нужно как можно дольше стараться не обнаружить себя перед противником. Юра.

Я сосредоточился и постарался усилить струящуюся из амулета энергию, чтобы закрыть команду невидимым «куполом».

- Надолго хватит? – Валет помахал перед собой рукой в перчатке.

Я понятия не имел.

Гуськом, один за другим, мы стали исчезать в недрах узкого темного коридора. Под подошвами сразу же захрустел всякий мусор и битое стекло. Я шел замыкающим и вздрогнул, за мной с негромким скрипом трансформатор вернулся на место. Этот показалось, словно мы теперь были отрезаны от всего остального мира. Хотя, как знать. У Семенова наверняка был какой ни будь особенный ключ, открывающий дверцу с другой стороны.

Все сильнее становилось не по себе. Мы продолжали идти. Где то, гулко капало, впереди идущий Илья тихо выматерившись, смахнул стволом со своего пути длинную занавеску паутины. Ни лампочек, ни другого освещения, одним соловом-склеп.

- Убрались бы хоть, - проворчал Валет.

Я подтянул свои чувства и тоннель с идущими впереди, стал виден как на ладони. Узкий коридор, по которому мы шли плавно спускался вниз.

Продолжая чувствовать Искру, я буквально «слышал» эмоции каждого из членов отряда. Если все идет по плану, значит, вы чего-то не замечаете, думал Илья.

Отстраненную уверенность Муромова, и его боевиков, сосредоточенность Волка (ба! Да у него клаустрофобия, которую наставник упорно в себе гасил. От так новости. Значит не всегда прятаться умеем. А в лифте всегда такой уверенный казался, видно, чтобы не показывать слабость ученику, пока Искра в силу не вошла) и напряжения Ильи. Страх Васнецова. Его можно было понять. У самого поджилки тряслись. Если бы, между нами, не протискивался Валет, я нашел бы способ подбодрить Толика. Оставалось, надеяться, что из-за темноты казавший бесконечным тоннель скоро закончится.

- Стойте! – шикнул я, внутренним зрением Искры, уловив несколько светящихся бледно-желтым точек камер наблюдения, укрытых под потолком. Сосредоточившись, я постарался «заморозить» передаваемую ими картинку, чтобы мы смогли незаметно под ними проскользнуть. – Теперь пошли.

Вскоре это случилось. В бок заворачивал уже другой, слегка освещенный коридор пошире. Неожиданно из недр здания донесся странный технический звук, будто с низким гулом запускали внушительный самолетный двигатель.

- Что это? – насторожившись и призывая к тишине, поднял руку Муромов.

- Они снова тестируют портал, - опустив глаза себе под ноги, ответил Семенов.

- Портал? – даже под балакалавой было видно, как удивился начальник, подняв брови. - Откуда у них "Сансара"?.

- Сюда, я покажу. Только осторожно.

- Все интереснее и интереснее, - следуя за всеми пробормотал Валет.

Стараясь ступать как можно тише, мы спустились на один ярус ниже. Тут работало тусклое аварийное освещение. Через еще метров десять начались первые охранники. Сняв их по-тихому, пока Семенов возился с картами-ключами, открывая очередную дверь, мы оглядывали небольшое помещение дежурной будки и множество мониторов камер видеонаблюдения.

За широким панорамным стеклом находилось низкое подсвечиваемое снизу лабораторное помещение, уставленное колбами, внутри которых в специальном булькающем растворе скукожились…

Их даже нельзя было назвать гуманоидами. Скученные гипертрофированные, съежившиеся, смотревшие на нас полными боли и страдания глазами, у кого какие были. Словно мутировавшие эмбрионы внутри несчастной матери.

Я поспешил отвернуться. Да что же тут такое творится.

- А ребята неплохо упакованы, - оценил Валет, - разглядывая необычную экипировку одного из бойцов, распластавшегося на полу. Симая с его груди рацию и повесил себе на свободную петлю.

По мере того, как мы углублялись все дальше, следуя за Семеновым – странный звук усиливался, а боевиков становилось все больше.

Наконец, очередной коридор резко закончился и все зажмурились от ослепительно яркого света, брызнувшего снаружи в лицо. Когда глаза более-мене привыкли к свету, я осмотрелся.

Да. В отличие от явно дольше существовавшего и обжитого «Вагнера» тут все казалось каким-то растрепанным и явно собранным на наспех.

Мы находились на железном балконе, у края громадного, освещенного множеством ламп и прожекторов, установленных на треножных штативах ангаре, у противоположной стены которого стояло, нет, скорее стоял внушительный круглый обелиск метров двадцати в диаметре. Внутри него, переливаясь, с низким рокотом, пульсировала некая неоднородная масса.

Судя по остаткам шпал и рельсов, частично оставленных на полу, частично сваленных по углам, раньше здесь хранили старые цистерны и вагоны. Едко тянуло креозотом, озоном и сваркой

- Что это? – спросил я Семенова.

- Портал во Фронтир, - ответил тот. – Мост между мирами. Еще его называют "Колесо Сансары".

- Итоговые пуско-наладочные работы. Это ж какая энергия должна питать такую махину, - с придыханием оценил Толик. – Сотни и сотни терраваттов. И у города вопросов нет? Какая же установка нужна для всего этого…

- Огромная, - ответил Семенов.

Всюду по необъятной площадке сновали рабочие, одни или по двое, волокущие как-то ящики, патрулировали солдаты с внушительными винтовками кто-то покрикивал, пронесся мелкий вилочный погрузчик, нагруженный гофротрубами.

Напротив гигантского бублика, как окрестил его я, расположился командный пункт, со склонившимися над несколькими учеными, рядом с ними ко мне стоял рослый плечистый человек с вьющимися волосами. Даже Искры и имени, я понял, что это Демидов – на левом плече его кителя был спорот шеврон, который принес Семенов.

- Запуск зонда через шестьдесят секунд, - проинформировали динамики женским голосом.

- Что делать будем? – спросил я.

- Не рыпайся, - остановил Муромов. – Сначала подождём. Нужно оценить ситуацию.

- Да что тут оценивать, - рвался в боя я, - отличный маневр! Застанем в врасплох! Их же немного.

- Если ты не видишь остальных, это не означает, что их здесь нет. – охладил мой запал Волк. – В игрушки перегирал? Здесь сохраниться не получится! Можешь почувствовать, сколько их?

Я слегка смежил веки и мысленно потянулся к амулету. Постарался отрешиться от постороннего и сосредоточиться. Около сорока, как и говорил Семенов. Пятнадцать внизу, пятеро на нашем этаже. Еще пять в кунге на улице, остальные курили у лифта. Один очень хотел в туалет.

- Добро. Передай нашим, пусть рассредоточатся.

Тем временем к широкой аппарели, ведущей к «бублику», в котором по-прежнему плескалась неизвестная материя, подкатил еще один погрузчик и аккуратно поставил на пол небольшой аппарат на четырех подвижных колёсиках и вращающийся антенной-локатором. Так же из его туловища, словно у паука, во стороны торчали различные манипуляторы и щупы.

- Откуда у него рабочий портал во Фронтир? – удивленно пробормотал Толик.

- А у нас такой есть? – спросил я у него, рассматривавшего происходящее в мини-бинокль и имея в виду «бублик».

- Наверняка. Только я, например не видел.

- А это кто?

- Похоже на робота-зонда. Такие используют в НАСА, чтобы получать образцы грунта и данные с других планет…

- Разговорчики, - негромко рявкнул на нас Волк.

Один из ученых за столом вооружился пультом управления и стал поочередно нажимать какие-то кнопки. Четырехколесный малыш покрутился на месте и подъехав к краю аппарели, стар рыскать радаром.

- Начинаем! – скомандовал Демидов. – Это необходимо?

- Разумеется, - ответил оператор зонда. – Мы должны собрать данные и понять может ли человек существовать внутри Фронтира.

Ученый послушно нажал несколько кнопок, и робот неторопливо пополз к пульсирующей рокочущей массе.

- Пятьдесят метро… - монотонно комментировали динамики под потолком. – Сорок…

Все замерли. Казалось, даже военные Демидова, с напряжением следили за движением маленького жужжащего колесиками робота.

- Давайте, - Муромов и Никитин, сняв с разгрузок смотанные в бухту торсы, стали прикреплять их к перилам балкона. Все последовали его примеру.

Я снова вспомнил Герду, но тут же прогнал эту мысль. Сейчас нужно было сосредоточиться на деле.

- Десять метров…

Выйдя из-за пульта, Демидом пошел к полукруглой лестнице, ведущей к порталу, словно хотел увидеть контакт из первого ряда.

Управляющий плавно повел рычаг на пульте и манишка, качнувшись, мягко исчезла в пульсирующей массе.

- Ну?! – нетерпеливо спросил Демидов, поворачивая и давая, наконец, рассмотреть себя.

С виду ровесник Муромова. Нет, скорее даже Никита, может слегка помоложе. Волевое лицо с массивными скулами и подбородком. Над верхней губой щетка усов. Сломанный нос и глаза… Серые, сочащиеся стальной уверенностью и чудовищной, нечеловеческой боль глаза. На левой руке, державшей фалду кителя, отсутствовал безымянный палец. На щеке плохо заживший след от ножа.

Так вот ты какой, Макс Демидов.

Все замерли, ожидая команды Муромова.

- Данные? – Демидов вернулся к пульту и стал смотреть на экран монитора.

- Поступают, - ответил сотрудник. – Вот только странно…

- Что?! – нетерпеливо потребовал Демидов. – Говорите же, ну? В чем дело?

- Он, он ускоряется, - нажимая какие-то кнопки и сверившись с распечаткой, растерянно ответил лаборант.

- То есть как, это – ускоряется?

- Импульсная сиг…

В этот момент, из портала вращаясь на лету, по широкой дуге вылетел зонд-разведчик и сбив с ног одного из боевиков, со всей дури впечатал его в стену.

- Это что еще за… - пробормотал Демидов.

- Контакт! – скомандовал Муромов и схватив веревки, мы дружно перепрыгнули через перила и мигом оказались внизу. Получилось даже у Семенова. – Стоять! Оружие! Вы окружены!

- О-па! Какие люди. Да с охраной! Долго же собирались. Что ж, добро пожаловать, в мою скромную обитель. Бравушки бравушки! Я польщен! - Коротко поаплодировал действительно явно не ожидавший нашего появления Демидов. – А почему святая троица не в сборе? Попов опять в траншее отсиживается. Как на него похоже. Ну-ну. Хотели устроить мне «Гамбит Маршала», м? Что ж, вполне в вашем стиле. Как вам мои послания? Мы старались.

- Прикажи своим опустить оружие! – целясь в него, рявкнул Никитин, другой рукой сорвав балаклаву.

- Зачем же так сразу. Вы, все-таки, гости. А вот этого ублюдка я не ждал.

- Н-е, убивайте! - Взмолился Семенов, - доставая из кармана куртки какой-то прозрачный пластик и дрожащей рукой протягивая его Демидову. Тот выхватил его, пробежал глазами и сунул в карман кителя.

- Хвалю, - выхватив пистолет, Демидов резко вскинул оружие и без предупреждения сунул пулю Семенову промеж глаз. Тело лаборанта дернулось, обдав Валета брызгами крови и, запрокинув голову с раскрытом ртом, мешком повалилось наземь. – Вор.

- Оружие на землю! Оружие на землю! - озверевший при виде крови заорал Валет.

- Бросить ствол, твою мать! – рядом со мной, целился Муромов.

- Ой, какие все нежные, - Максим бросил пистолет на пол. – Куда нам, желудям, до вас, орехов. Ой… он поднял палец, как бы принюхиваясь. – Что тут у нас, долбозвонщики? Да у нас тут Ии-скор-ка-а, я погляжу.

Демидов безошибочно повернулся ко мне, жадно потянув носом воздух.

- Ну и как тебе чистить ботинки среди всех этих господ? Они вдоволь тебя попользовали? Или, не довелось еще?

- Заткнись, - процедил я.

- Да я тебе башку одними руками сниму, малек, - в голосе боевика появилась сталь. –– Как мячик покатится.

Я вспомни способ снятия амулета, сказанный Волком, и сглотнул.

- Прикажи своим выключить портал! - рявкнул Никитин. – Толик, проследи.

- Слушаю!

- Откуда у тебя портал?! Что ты тут затеял, твою мать?!

- Секрет фирмы! А затеял я тут маленькую революцию! И что? Сложить полномочия? – поинтересовался Демидов. – Думаешь, он один такой? Не-ет. У нас тут чистый флоп[2], господа. У мести должна быть причина и она у меня есть!

- Эй! Что там у вас… - зашипела отнятая у боевика рация на груди Валета.

Среагировать на неожиданный звук никто не успел.

Из портала с низким клокочущим писком, неожиданно хлынула черная туча огромных тварей, похожих то ли на летучих мышей, то ли еще на кого. С жесткими перепончатыми крыльями, поросячьими рылами, под горящими злобой глазами и раззявленными пастями с акульими клыками.

Началась паника и беспорядочная стрельба. Люди забыли о вражде и сосредоточили огонь на неведомых тварях. Кого-то кричащего, жадно схватив за голову, унесли под потолок и со всем маху кинули бездыханное тело оземь.

- Ты же сказал, что открыл его только в одну сторону, идиот! - заорал на лаборанта Демидов.

- Это я помог! – выхватив нож, Васнецов бросился на Демидова.

- Толя, нет! – я метнулся к другу, попытавшись остановить его. Но случилась беда – я споткнулся о распластанное на бетоне тело и рухнул, теряя связь с Алатырем.

И даже в царящей вокруг какофонии, я расслышал прогремевший выстрел. Толик остановился, словно напоролся на невидимую преграду и медленно осел на пульт управления, зажимая шею и растерянно булькая ртом, из которого кровавым ручьями на разгрузку потекла бурая кровь.

- Это война, малек, - констатировал Демон. – Ничего личного.

- То-о-ляяя! – я бросился на Демидова, но получил удар такой силы, что кубарем отлетел и приземлившись на офисный стул вместе с ним рухнул на пол.

Поток тварей из портала наконец закончился, оставшиеся боевики сдались, а наши добивали тех чудищ, кто еще либо летал, либо в предсмертной агонии елозил продырявленными крыльями по полу, пачкая его бурой кровью.

Воспользовавшись суматохой и тем, что никто на него не смотрит, Демон изо-всех сил побежал к порталу.

- А-А-А-А-А!!!

- Сто-ой! – увидев его. - На бегу страшно заорал я, - кидаясь следом.

За несколько метров до волнующейся массы, Демидов прыгнул и моментально растворился в портале. В следующее мгновение и он исчез - я по инерции пробежал через пустоту.

- Оставь труса, - когда я обернулся, стягивая каску, устало сказал Валет. – Еще получит. Никуда не денется.

- Толик… - спохватился я.

Вокруг него собралась уже вся команда.

- Да не толпитесь все разом, - Командовал перепачканный кровью Муромов. – Воздуха, воздуха дайте! Отойди, говорю! Голову зажми, вот тут, сильнее! Бинты скорее давайте, блин! Нужен жгут!

- Так мы его задушим!

- Заткнись!

- Ма-мма…

- Молчи-молчи…

Я почувствовал, как по щекам обжигающе потекли слезы.

- Тихо-тихо, все будет хорошо, - подбодрял Никитин. - Выкарабкаешься…

- Навылет прошла, - оценил рваную рану Валет. - У кого в аптечке еще что осталось…

- Мамочка, - выталкивая кровь, жалобно звал бледный как мел Толя. – А-а-а…

- Терпи, терпи…

- Я не хочу умирать.

- Ты не умрешь, все будет хорошо, вот увидишь, - старался как мог успокоить раненного Муромов.

- До Ангелины не довезем… - посмотрел на него Никитин.

- Ты же Искра! – вскинулся Валет, посмотрев на меня. – Давай! Исцели его!

- Он не может, - воюя с кровью ответил Муромов.

- Почему? – заорал Вальтер.

- Для этого нужно уметь ей полностью пользоваться. А он считай ходить учится.

Толик умирал, и я был в этом виноват. Я сжал кулаки так, словно хотел переломать кости пальцев.

Стоял ни жив ни мертв, с ужасом наблюдая за разыгрывающейся на глазах драмой. Пытаясь изо всех сил пробудить в себе хоть что-то, чтобы помочь, поддержать, спасти… Тщетно. У моих ног в жутких муках умирал друг и я ничего не мог с этим поделать. Я вытянул руку и закрыв глаза, изо всех сил попытался сконцентрироваться, пробудить в себе знакомое тепло, приказывал ему, взывал, кричал, умолял… Тщетно. Толик умирал и с этим ничего нельзя было поделать.

В этот чудовищный момент я ненавидел себя больше всего на свете.

- Дерьмо вонючее! – Валет в сердцах долбанул каской по полу. – Черт!

- А брат, где… братик…

- Не разговаривай.

- Скоро его увидишь, потерпи немного…

- Я… ус-тал, - вдруг коротко сказал Толя и его голова обмякала с открытыми газами.

Стоя в слезах, я с ужасом смотрел как на моих глазах, впервые умирает человек, и чувствовал, как меня изнутри вот-вот разорвёт доселе никогда не испытываемое чувство нечеловеческой ярости.

А если бы это был я.

Герда…

Да вообще, кто угодно другой!!!

- Ладно, - тяжело поднявшись, Муромов вытер окровавленной кистью лоб. – У нас Васнецов двухсотый. Заминировать тут все. Берем тело и возвращаемся.

Я найду тебя Демон! Найду и уничтожу! Чего бы мне это не стоило! И натренирую свою Искру так, что испепелю тебя в мгновение ока, слышишь?!

А потом я подумал о Паше и всей их семье, и сердце сдавила тяжелейшая нестерпимая боль.

[1] Метод ведения боя, заключающийся в стрельбе с двух рук.

[2] Второй раунд торговли в видах покера с общими картами: Омахе и Техасском Холдеме.

ГЛАВА 3

По возвращении на базу, Ангелине ничего не оставалось как повторно констатировать смерть. Пуля пробила Толе яремную вену, тут поделать было уже ничего нельзя. Операция не дала никаких результатов. Демон ушел, погиб Толик. Разъярённые Муромов и Никитин метались пока кабинету как тигры в клетке. А мне назначили психологическую реабилитацию у Басова.

Тело Анатолия отдали родным для подготовки к соборованию и отпеванию.

Я сунулся было в холл, но при виде меня, Герда даже не стала со мной разговаривать, моментально вскочив с дивана и пряча заплаканные глаза, исчезла в своей комнате.

- Ну-с, господа-хорошие, что мы имеем? – отперевшись о стол, Никитин исподлобья оглядел собравшихся в кабинете Муромова членов прошедшей операции. – Двухсотого паренька, утекшую цель, еще несколько хороших парней. Молодцы, орлы! Постарались! Это, по-вашему, результат, а? Я вас спрашиваю!?

- Товарищ Никитин!

- Молчать! Демон сбежал и что теперь делать и где его искать, совершенно не ясно. Наш портал сейчас работает в одну сторону, другая нам ни к чему, по крайней мере сейчас. Молитесь, чтобы, у них не было координат.

- Ну, а если будут, - возразил Волк. – Что с того? Не полезут же они на рожон…

- Ты прекрасно знаешь Демидова.

- Будут, можно? – в кабинет постучался лопоухий паренёк в белом халате.

- Заходи, Роберт.

- Вот, - он показал планшет Муромову и Никитину. – Кто скопировал обратные коды нашего портала.

- Семенов, - проскрипел зубами Муромов.

- Мать твою в сиську, - негромко выругался Никитин.

- Но, он же наоборот, хотел остановить Демона, - возразил я.

- Двойная игра, - покачал головой Волк. - Думаю, таким способом, Макс просто хотел поиграться с нами.

- Но так рисковать.

- Кем? Просто лабораторной крысой? Демидов никогда не ставил в расчет людей, которые на него работали, - ответил Муромов. - Это война, сынок

- И отдать жизнь, Толика?! - взорвался я. - За вот так?!

- Успокойся, его смерть не была напрасной, - предупредительно поднял руку Волк. - Не нагнетай!

- Не нагнетать?! А какой она, по-вашему, была? Мои руки в его крови?! Чего мы добились? Горы трупов и ушедшего Демидова, вдобавок получившего координаты наших ворот?! Да он даже не успел ничего сделать. У не было шансов, все больше распалялся я. - Зачем вы вообще его с собой потащили. У меня хотя бы есть Искра, а вы даже не дали мне ему помочь!

- А ты бы справился? – внезапно накинулся на меня Валет, схватив за грудки и неожиданно двинув по скуле. – А? Придурок?! Просто стоял и смотрел, сопли пуская!

- Пошел ты! – я ударил в ответ.

Завязалась потасовка, мы повалились на стол.

- Фуфел ваши Искры и больше ничего!

- Стоп! – рявкнул Волк.

- Оставить, солдаты! Ну-ка, разнимите их, живо! – треснул по столу кулаком Муромов.

- Да? Завидно? У самого-то нет?! – распалившись подначивал я. – Сам-то бы что сделал, герой? Участковый хренов!

- Что сказал? - неожиданно отпустив меня, Валет отступил на шаг. – Повтори.

- Сам прекрасно слышал! – огрызнулся я.

- Да пошел ты, - подхватив свою куртку с каской, Вальтер вышел из кабинета, хлопнув за собой дверью.

- Извините, - оправляя форму и стараясь отдышаться, предложил я:

- А если его просто отключить?

- Не выйдет, - покачал головой Никитин. - Это как телепортатор. Или электронная почта. Комп у тебя выключен, а письмо все равно придет. Координаты-то, все-равно останутся. Не будет работать портал, они все равно будут видеть, где мы находимся. Одно мишень на одном месте нарисовать. На их стороне преимущество в скрытности. Ну не будет активная точка, они просто подождут пока мы не включим и все доставят как надо. Так что тут один хрен выходит. Мы же не будем вечно в кустах сидеть. Мы солдаты, а не трусы в конце концов.

- Нельзя подтереть портал с другой системы? – спросил я.

Собравшиеся в комнате переглянулись.

- В смысле? – нахмурились начальники.

- Подключится к базе портала с другой машины, посмотреть, что там ожидает доставки и в случае чего, удалить, как вирус? Березников бы наверняка смог.

- Смог-то смог, - Муромов и Никитин переглянулись – Все равно, надо готовиться.

- А если попытаться найти его родственников? – предложил я. – Где-то они же должны быть, ведь так.

- И что, взять его на шантаж? Да он родную мать первую же сдаст, - мрачно хмыкнул Волк. – Иди отдыхай, Юра. Сейчас будут тяжелые дни.

Тяжко было смотреть, как выносят вещи Толи, освобождая его комнату. Как после его отсутствия исчезало и самое помещение, словно его аура растворялась вместе с погибшим хозяином.

Но мы все знали, что самое тяжелое, впереди.

* * *

Вопреки расхожему мнению, день выдался ярким и солнечным, без дождя, хотя все пришли с зонтиками. Робко шумела листва над головами собравшихся, изредка кричали вороны, на земле курлыкали голуби. Пахло хвоей и еловыми шишками. По одной из веток шмыгала юркая белка.

На кладбище собралось совсем немного людей. Близкие, родственники, чуть поодаль молчаливой кучкой мялась группа бывших сокурсников с цветами. Вечно жизнерадостный Володя, теперь бледнее собственной тени, в траурном костюме, с зеленым тюльпаном, обозначающим смерть. У остальных были гвоздики, виднелись черные розы. Поддерживал сильно постаревшую и осунувшуюся от горя и слез пожилую мать. У меня не хватило духу с ним заговорить. Все никак не мог подобрать.

- Помяни, Господи Боже наш, в вере и надежди живота вечнаго преставльшагося раба Твоего, брата нашего Анатолия и яко Благ и Человеколюбец, отпущаяй грехи, и, – в храме Толя лежал в гробу, словно просто заснул, если бы не мертвенная бледность напудренного лица и высокоперевязанная и укрытая шея. - Потребляли неправды, ослаби, остави и прости вся вольная его согрешения и невольная, избави его вечныя муки и огня геенскаго, и даруй ему причастие и наслаждение вечных Твоих благих, уготованных любящым Тя: - махая позвякивающим кадилом, продолжал читать батюшка. Сладко тянуло ладаном. - Проаще бо и согреши, но не отступи от Тебе, и несумненно во Отца и Сына и Святаго Духа, Бога Тя в Троице славимаго, верова, и Единицу в Троице и Троицу во Единстве, православно даже до последняго своего издыхания исповеда.

Присутствующие женщины всхлипывали. Начальство «Вагнера» и молодые ребята стояли сосредоточенно-хмурые держа в сложенных перед собой руках по две гвоздики.

Поддерживаемая Вовой мать тихонько завыла, прижимая к лицу скомканный платок. Я перехватил взгляд, украдкой посмотревшей на меня Герды, она сразу отвела глаза. За все дни после трагедии мы ни разу не заговорили и старались всячески избегать друг друга.

И не потому, что отговаривала, боясь за меня. А словно чувствовала, что все равно кто-то погибнет. Не вернется домой. И это оказался Толя. И от этого на душе становилось ее поганее. Словно в его смерти был виноват я.

- Тем же милостив тому буди, и веру, яже в Тя вместо дел вмени, и со святыми Твоими яко Щедр упокой: несть бо человека, иже поживет и не согрешит. Но Ты Един еси кроме всякого греха, и правда Твоя, правда во веки, и Ты еси Един Бог милостей и щедрот, и человеколюбия, и Тебе славу возсылаем Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

- Аминь, - перекрестились остальные.

Прощай, вечный жених.

Летай в небе

Звонкой птицей.

Буди нас радостной зарницей!

Дорогому сыночку от родителей и брата.

Мы никогда тебя не забудем.

И Дата:

Анатолий Александрович Васнецов

2015-2034

Гласила трогательная табличка со стилизованной росчерком слезой, на аккуратном мраморном надгробии, стоявшем в земле рядом со свежевырытой могилой и простеньким оструганным крестом с фотографией.

- Примите наши искренние соболезнования, Екатерина Дмитриевна, - к осиротевшей матери подошли Попов, Муромов и Никитин.

- Найдите, того, кто это сделал, - пролепетала убитая горем мать. – Большего не прошу.

Я содрогнулся. Им так и не сказали, что на самом деле произошло.

Последним землю в могилу бросал я. Зачерпнув горсть из ведра, я на мгновение задержался. А ведь Демон его даже не знал. Просто выстрелил и все. И убил…

Когда гроб закопали и украсили крестом, венками, цветами и зажженными свечами, поставив в середину фотографию улыбающегося Толика, скорбящие медленно потянулись к выходу из кладбища.

Я остался один. И еще постоял.

- Прости меня, друг. Я действительно хотел помочь. Но правда, не понимал как. Честно. – Я почувствовал, как к горлу подступает ком. – А ведь если бы знал, ты был бы жив, мы не были бы тут, обсуждали в лабе какую-нибудь штуковину. Прости меня, если сможешь. Я убил тебя и найду его! И отомщу. За тебя. За всех. Обещаю. Слышишь? Клянусь!

К глазам, застилая картинку упрямо подкатили слезы.

- Знаешь, у твоей мамы хоть Вовка остался. А я-то у своих один. Даже не представляю если бы… Да о чем я, извини…

- Смешно, - грустно сказали рядом. Я посмотрел на Володю. – Я накануне как раз с системой разобрался и все отладил. Ему бы понравилось.

- Паша, я…

- Не надо. Пожалуйста.

Он вздохнул и пошел от могилы.

- Эй, - тихо позвали сзади. – Все ушли уже. Все нормально?

Вытерев кулаком лицо, я обернулся и посмотрел на Валета.

- Да как оно может быть нормально, Илья, - дрогнувшим голосом спросил я. – Толю убили. Я убил. Это точка невозвращения! Как ты не понимаешь?!

- Ты не виноват… Демидов нажал на курок!

- Нет виноват! – упрямо возразил я. – Это все амулет проклятый! Если бы умел… Зачем она мне вообще нужна, это Искра? Если я даже понятия не имею, как ей пользоваться?! Чего ты меня успокаиваешь?! И не тебе с этим жить!

- Для чего-то же ее тебе дали. Поймешь. Ладно, идем.

- Куда?

- Откупоривать Хоттабыча. Поминать, куда же еще. Сегодня разрешено.

* * *

В небольшом кабачке «Конь & Як», находившемся на Петроградке, я бывал пару раз, непритязательная атмосфера душевные цены. Не бузящая публика.

- Нам штофик беленькой, поллитровый, - сходу стал перечислять Валет, когда мы забились в дальний угол под одной из картин Митьков, и к нам подошла миловидная официантка в опрятном фартуке. – Три стакана, соленушочки какой, на закуску. Ну там, огурцы, чесночка, капустки. Вот, - он ткнул в меню. - Тут сборная солянка, как раз есть. Селедочки можно. И краюшку хлеба.

- Может вам корзинку принести? - предложила официантка. - У нас свежая выпечка. И блюдо дня - мафрум.

- Это чё? - насторожился Валет.

- Котлеты с картошкой и овощами под сальсой или щипсом. Ливийское блюдо, очень острое.

- Тут все острое. И бобом тонка, небось, - цыкнул зубом Илья.

- Чем? - пришла очередь удивиться официантке.

- Э, зелень. Тонка - итальянский певец, был любовником Далиды и застрелился в 64-м. Не бери в голову, Вельдикян развлекается. Нет, - отказался Валет. - Просто одну "слезу". Только холодную.

- Льда?

- Лед нужен, милая, чтобы скрыть плохое качество водки. Когда она теплая, сразу различишь, хороша она или плоха. А ведь появляется, быстрее мысли. Довлатова читала? Обойдемся.

- Одну минуту, - забрав меню, девушка удалилась.

- Может, еще чего закажем? – спросил я.

- Зачем? Фаршмака по-питерски захотелось?

- Развезет же.

- Мы сюда поминать пришли, а не наедаться, - веско заметил Илья. - Ты прости, что там в кабинете набросился. Накипело просто.

- Проехали, - отмахнулся я. - Давай не об этом.

Когда официантка вернулась с подносом, и все перед нами расставила, Валет наполнил рюмки, третью накрыл краюхой и поднял свою.

- За ребят, которые не вернулись с "боевых"… Выпьем, как полагается, молча… За Толю!

- За Толю.

Приняли не чокаясь. Я поморщился, жидкое пламя обожгло пищевод. Но водка оказалась хорошей. Валет сразу наполнил по второй.

- За друга и брата по оружию.

Уважив традицию, дальше темп сбавили.

- Интересно, где он сейчас? – я посмотрел на краюшку хлеба.

- В Бога веришь? – захрустел капустой Валет.

- Не знаю, - немного разомлев, честно ответил я. – Но крещеный. Так что, наверное, да. А что?

- Никогда не задумывался, что Фронтир это и есть загробная жизнь?

- Ну, ты загнул, - неуверенно улыбнулся я.

- А что. Да нет, ты представь, - не сдавался Валет. – Мы тут на Земле сидим все смертные такие, а они там существа, да духи всякие. Чем не теория?

- Давай еще по одной, - чуя, что сворачиваем на теологическое русло, в котором был не очень силен, предложил я.

- Наливай. Так и не возвращался оттуда пока никто, потому что из нашего мира туда попросту нельзя войти! – Валет поднял рюмку. – Для этого нужно…

-…умереть, - закончил за него я, начиная находить долю логики в его рассуждениях. – Демидов-то, вошел. Сам же видел.

- Вот тут странно, да, - согласился Валет. – Хрень, какая-то.

Мы выпили.

- Но тогда, сюда-то им ломиться зачем? – спросил я, нанизывая на вилку кусочек селедки с луком.

- О! – Илья многозначительно поднял палец. – Тесно видать стало, сам посуди. Все кругом бессмертные. Души все пребывают, а Фронтир-то этот, не резиновый, поди. Вот и решили экспансию нам устроить.

- А как же лешие, домовые, Кощеи всякие, - нахмурился я.

- Это так, бутафория, для отвода глаз. Воздействие на наше сознание, только и всего. Друзья приходят и уходят, а враги накапливаются.

Мы взяли еще закуски и запотевший графин. Илья попросил у официантки нарезанное яблоко.

- Это зачем, - не сообразил я.

- «Пыжом», когда-нибудь, закусывал?

- Не-а.

- Сейчас покажу. Это тебе не «Вильямс», с куском груши на зубочистке. И не "тёрн".

Валет нарезал ломоть черного бородинского хлеба на квадратики, положил на каждый по кусочку селедки, лука и дольке яблока сверху.

- Толю действительно жалко… Глупая смерть.

- Давай.

Тема про монстров и Фронтир сама собой сошла на нет. Пошли воспоминания и забавные истории, связанные с Толькой, хоть Валет и застал его меньше меня и тем не менее, они успели отлично подружиться. Хороший был парень, а виноват оказался я. Никак не мог перестать корить себя.

Засиделись до поздней ночи и даже не заметили, что остались в кафешке, в которой уже местами гасили свет и переворачивали стулья, совсем одни.

- А Демидов, он же туда сиганул? - С перепугу, - пожал плечами Валет. – Может мертв давно, псих. Нам же проще.

- Да, только если жив, его теперь до ишачьей пасхи можно искать.

- Все, мужики. Отбой! – устало попросил рассчитаться подошедший бармен. Официантку давно отпустили. - Баиньки пора.

- Шухер, взрослые, - расстроился Илья, взглянув на наручные часы. – Ну, Вельдикян…

Я ощутил, как во мне сама-собой пошевелилась Искра. Странная аура была у хозяина кабачка. Какая-то, иная. Не человеческая.

- Закрываемся, ахпер[1]. Извините. Вы и так уже вон, как огурчики. За весь вечер даже хинкали мои не попробовали. А сегодня лично лепил. Я вижу, что вы скорбите и гневаетесь. На востоке есть одна мудрость - острая еда - не только антисептик, но и способ охладиться.

- Ну, «тархуна» в дорожку, тогда заверни. Или чебуреков.

- Беспечность не всегда будет идти рядом с тобой, послушно виляя хвостом, Илья, - присел на свободный стул Вельдикян, вытирая морщинистые руки тряпкой. - Не стоит сердиться на плохих людей. Знаешь, для чего их создал Бог? Чтобы мы смотрели на них и старались быть совсем иными. Ваш ахперик теперь видит Суть Великого Замысла. Мы должны радоваться за него. Я видел много героев, сильных и не очень. Но всеми ими двигало одно - вера в справедливость и добро. Войны меняются, солдаты остаются. Ваш бой еще впереди.

Оставив чаевые, мы выперлись из подвальчика на ночной воздух и пока Валет чиркал зажигалкой, прикуривая, я, перехватив пакет с "тархуном" и парой чебуреков, стал ловить машину.

- Давай, свирелька, ну… Надо было у них спички отжать... Уа-ау! Огни прито-она заманчиво мерцали-и, - наконец, затянувшись, вдруг запел Илья в ночное небо, помогая себе губной гармошкой, которую выудил из пиджака:

А джаз Утёсова заманчиво гремел; Там за столом мужчины совесть пропивали, А девки пивом заливали свою че-есть…[2]

Я поймал такси.

- Куда, музыканты? – поинтересовался затормозивший молодой водитель, опустив пассажирское стекло.

- А селедка с рубашки отстирывается? – вопросом на вопрос, заплетаясь, поинтересовался позади меня докуривающий Валет. – Блин, прикинь, и брюки испачкал…

- Загуляли?

- Немного, - согласился я.

- Вижу, что "немного", - понимающе ухмыльнулся водила.

Уже сев на заднее сидение, я бросил взгляд на мерцающую вывеску «Конь & Як», обдумывая слова хозяина кабачка. И на мгновение мне, отчего-то померещились столкнувшиеся лбами животные. Я моргнул, прогоняя видение. От водки добра не жди.

Удивившись конечной цели, таксист, все-таки, повез нас к заводу за чертой города.

- Не мое дело. Но вы точно друг друга не решать надумали? – тормозя, еще раз подозрительно спросил водитель. - Бабы того не стоят. Или неудачный бизнес? Может, миром. Мне неприятности не нужны.

- Миру мир. Все о’кей, братуха, - в сотый раз заверил Валет. - Мы - припозднившиеся рабочие с корпоратива. Скоро на новой тарантайке рассекать будешь. Пять звездойч-ек, тебе поставлю, - икнул он. - Ох. Пардон. Дела не ждут.

Отпустив машину и махнув будке охранника, мы с Ильей подняли на ночном холодке воротники пиджаков и распустив галстуки, быстро направились на территорию вечно освещенного прожекторами, гудящего «ПЯН-моторс».

* * *

Попрощавшись с Валетом, я прошмыгнул мимо дремавшей за стойкой Ксаной, так и не снявшей траурный костюм и, стягивая с воротника развязанный галстук, поплелся в свою комнату, мимо многочисленных фотографий.

В комнату Толика, уже кого-то вселяли. Я встретился глазами с выходившим Володей, несущим в руках коробку с вещами брата.

Я мельком разглядывал снимки, к каждому из которых в качестве памятки был прикреплен бейдж. И вдруг увидел два знакомых, третий довольно в возрасте парадном сюртуке. Судя по гравюре это была приблизительно середины 19-го. А вот со второй и первой, на меня с улыбками смотрели Волк и Ливси.

Второй, оказывается прошёл аж Великую отечественную и до середины Вторую, так как на черно-белом снимке, ампутированных конечностей уже не было. Выходило, что Волк в срочном порядке сменил его на поступи во фронт. И в какой-то промежуток после войны, потерял свою Искру. Надо бы как-нибудь спросить повежливее, интересно же.

- Вот ты где, - ко мне подошла Герда, тоже еще не переодевшаяся с похорон, держа в руке туфли. – Чего так поздно?

- О-о, их высочество решило снизойти и заговорить, премного, - я шутливо поклонился и постучал пальцем по фотографии. - А вы где поминали?

- В столовой.

- Знала, что Волк и Ливси сражались во Второй мировой?

- Знала и что? – скрестила на груди руки Герда.

- Круто да, - довольно лыбясь растянул лицо я, и тихонько икнув, прикрыл рот ладонью, в которой был галстук.

Глядя на меня, Герда приблизилась и принюхалась, сморщив нос.

- Фу! Погоди, - она отступила. - Ты что пьян?!

- Наоборот, бодр и свеж. Мы по чуть-чуть, - я показал размеры большим и указательным пальцами. – Одну бутылочку всего. Ну две, каюсь. За Толика.

- Бутылочку?! – взорвалась Герда. – До полтретьего ночи? Ради чего все это, если гибнут друзья, а ты спокойно в кабаке нажираешься?! А? Ну скажи? Справедливость, отвага, честь. На кой они нужны, если гибнут твои друзья?!

- Не кричи на меня, - я наморщился от громкого звука и предупредительно замахал руками. – Это-ж поминки. Надо было проводить. Честь по чести…

- Надо было не провожать, а спасать, уроды! – огрызнулась Герда, влепляя мне пощечину. - Говорила, не надо идти!

- А что мне еще было делать? – начал закипать я, схватившись за пылавшую щеку. - Ты же там не была! Тебе легко говорить!

- То-есть, выходит, это я виновата? Так, по-твоему, правильно поняла? – она ледяным взором сверлила меня. - А знаешь, ты изменился.

- Легко перекладывать с себя на других.

- Ты совсем берега потерял?! – угрожающе прошипела Герда. – Храбрым от водяры сделался, супергерой?!

- Потому, что правда стоит риска! – отрезал я.

- Да?! И кому ты ее расскажешь? Мне? Им? – она ткнула в фотографии на стене. - Где эта правда, а? Ну, где? Покажи? Давай! В чем она?

- Да хоть бы…

Она развернулась и пошла к себе.

- Я не закончил!

- Наслушалась.

- Вот так, мужики, - я поправил фотографию Волка и протер жирный отпечаток чьего-то пальца на ее уголке галстуком. – Женщинам не угодишь. Мы кругом всегда виноваты. А ребро, между прочим, наше было. То-то.

Я посмотрел на Волка, потом в спину удаляющейся Герде и вдруг взорвался:

- Правду тебе показать?! Да идите вы к черту! – Ксана на ресепшене вздрогнула от неожиданности. Герда и ухом не повела. - Герои хреновы! Перетопчтетесь! Засуньте свою Искру себе знаете куда?! Где она тут, - я стал шарить по карманам и хлопать рубашку по груди. – Куда вы мне ее спрятали, а? Ангели-ина-а, солнце мое! А, вот же он! Амулетик-самоцветик! Ксана у тебя ножа нет, голову отрезать? Забирайте! Нафиг оно мне все уперлось. Козла отпущения нашли… Сами в свое говно пики тычьте! А с меня хватит!

Замкнувшись в мыслях о себе, земного счастья он лишился. И умер дважды... опустился в тот прах откуда он восстал без скорби, почестей и славы...[3]

Услышав конец моей тирады, продекламировал входящий в холл Ливси.

- Пошел ты, ходуля! – огрызнулся я, алкоголь окончательно ударил в голову. – Ботаник хренов! Без проповедей обойдусь.

- Как грубо, - чуть наклонив голову, с укором ответил Ливси. – Тебе нужно выспаться, Юра.

- Опять нравоучения? – вскинулся я, поворачиваясь к нему. – А если в табло?

- Боюсь, исход этой схватки некрасивым получится, - сохранял полную невозмутимость Ливси.

Смотря в его спокойное, непроницаемое лицо я вдруг почувствовал чудовищную усталость.

- Идите вы все, герои, - безучастно пробормотал я и развернувшись, поплелся к себе в комнату, чувствуя, как к глазам упрямо подступает влага.

Зайдя в свою каморку, я швырнул галстук на стол и, зло посмотрев на кружку с цветком папоротника, схватил ее и с размаху саданул в зеркало, брызнувшее осколками стекла и фарфора.

- В жопу вашу удачу!

Не раздеваясь, я упал лицом на кровать, и провалился в пьяный сон без сновидений.

На утро зеркало было целым, а кружка стояла на прежнем месте, рядом с брошенным мной накануне скомканным галстуком. Заменили что ли – трещин я не увидел, посуда была точно такая же, только новая. Цветок лежал внутри. Я хотел разглядеть кружку, но к удивлению, не смог оторвать ее от стола, сколько ни дергал за ручку.

Да и шут с тобой, плюнул я. Как же мне надоели все эти фокусы. Жутко хотелось домой.

В голову словно всадили топор. Слегка штормило. Даже душ не помог. Кое-как переодевшись, я вышел из комнаты, сгорая от стыда за устроенное накануне.

[1] Брат, (армянск.)

[2] Пионерская блатная.

[3] Вальтер Скотт

ГЛАВА 4

С Гердой мы демонстративно игнорировали друг друга, завтракая за разными столами. Девушка казалась бледной и не выспавшейся, под красными глазами залегли темные синяки, которые Герда старательно скрывала пудреницей. Плакала ночью.

Я наведался к Ангелине, попросив пару таблеток аспирина и потом долго плевался одолженным ополаскивателем в раковину. В голове шумело, а во рту стоял неприятный кислый привкус лука и селедки, который еле удалось перебить зубной пастой. "Пыж", блин.

Валет, наоборот был бодр и свеж, конечно, со своей армейской выучкой пить, куда уж там мне с ним тягаться. освежился минералкой и все. Главное, сработать так, чтобы утром не хотелось похмелиться, всегда говорил отец. Иначе отправишься в "штопор". Поэтому я и не пил-то, особо, никогда.

А теперь и кусок в горло не лез. Предупреждения о конце света, неудачная вылазка в логово Демона, смерть Толика, очередная ссора с Гердой, все шло наперекосяк, будь оно неладно. И куда Демидов мог сбежать?

Куда, в какое измерение вел выход из портала, в котором скрылся террорист. И какие силы могли быть на его стороне? А что еще интереснее, где находился наш собственный. Ясное дело, в этом здании, но вот именно где?

- Ангорский! Валет! – неожиданно ожил динамик под потолком и от неожиданности я поперхнулся не дожёванной кашей. – В кабинет директора!

Прям как в школе. Нервы ни к черту. Отложив ложку, я растерянно оглядел свой спортивный костюм, для начала неплохо было бы переодеться.

- Немедленно! – я и забыл, что контора была сплошь и рядом напичкана всевозможными камерами.

Вытерев губы салфеткой и бросив косой взгляд на Герду (в ее глазах, мне показалось, мелькнула тревога) я быстрым шагом вышел из столовой.

* * *

- Вызывали? – постучав, я осторожно приоткрыл дверь.

- Садись, - буркнул Муромов, указав кончиком ручки на кресло. Никитин и Попов тоже были здесь. – Времени у нас мало.

Я устроился рядом с Валетом.

- Если вы про вчерашнее, мы не бузили, - поспешил предупредить Илья. – Посидели, помянули, сами понимаете. Все как положено…

- Будь добр, - Муромов жестом остановил его. И развернувшись на кресле к стене с большим монитором, нажал кнопку воспроизведения.

На экране возник Демдиов. Его лицо было спокойно, но в глазах плескалась нескрываемая ярость.

- Ну-с, здорово! Друзья-товарищи. Давече вы почтили нас незапланированным и весьма неприятным посещением, должен вам сказать. Чем застали нас в небольшой расплох. А так у нас дела не делаются, сами знаете. Поэтому, я решил нанести вам ответный дружеский визит, но в отличие от вас, предупредить об этом заранее. Чтобы вы хоть как-то навели у себя порядок и подготовились, хотя, думаю, вам это вряд ли поможет. Насчет того паренька, - при упоминании Толи у меня сжались кулаки. – Мне искреннее, жаль. Но не стоит посылать овец загонять волка. Стол можете не накрывать, мы ненадолго. Чао!

- Когда это пришло? – спросил я.

- Около часа назад, - ответил Никитин. - Мы ввели протокол «Враг у ворот». Весь личный состав полностью мобилизован.

- Но как они узнали координаты портала?

- Мы предполагаем, что операция с Семеновым изначально была подлогом для того, чтобы отследить наш портал, поскольку снаружи к нам и комар не подлетит. Вот они и решили идти изнутри.

- Значит, это война? - сказал я.

- Да, - ответил Муромов. - Это война, Юра.

Герда… завтракает там, в столовой. И ничего не знает. Хотя аварийную тревогу и оповещение она не могла не слышать.

- Но почему, с какой стати? Может, вы скажете, уже, наконец, кто такой этот Демидов, и чем он…

По помещениям «Вагнера» заревели баззеры аварийной тревоги.

- Сейчас сам и узнаешь, - поднимаясь из кресла, Муромов нажал невидимую кнопку на поверхности стола. – Всем сотрудникам внутреннего обеспечения и систем жизнеснабжения немедленно пройти в безопасный сектор! Повторяю! Всем сотрудникам внутреннего обеспечения и систем жизнеснабжения немедленно пройти в безопасный сектор! Мобильные и десантные группы немедленно к ангару с портальным модулем! Огонь на поражение, повторяю – огонь на поражение! Что бы оттуда ни появилось! – он переключил еще несколько кнопок. - Березников!

- Слушаю, шеф!

- Пора протестировать «Громилу»! Я пошлю к тебе группу «Сверчков», выдай им все что есть. «Паразиты» готовы?

- В лучшем виде. Будет сделано!

- Заблокировать столовую и жилые помещения! Активировать все внутренние огневые системы во всех помещениях!

- Ксана!

- Да!

- Холл в режим осады!

- Есть!

- И заминируйте гараж.

У меня екнуло сердце, при воспоминании о всех тех раритетных автомобилях. В углу кабинета бесшумно открылась неприметная дверь.

- Нужно переодеться, следуйте за мной.

- Но вы же руководство, - возразил Валет. – Вам нельзя. Вас нужно беречь в первую очередь.

- В первую очередь мы солдаты, кадет, - отрезал Никитин. – И это нападение на наш дом. Вперед!

* * *

Вновь облачившись в утяжеленную десантную разгрузку с каской, хотя я подметил, что начал понемногу к ним привыкать, спеша вслед за остальными по коридорам к ангару с порталом, из которого вот-вот должно было появиться нечто ужасное.

Я надеялся, что во мне, наконец-то, в полной мере проснется спящая Искра и мне не придется открывать огонь. Хотя, признаться, как в полной мере действует сама эта сущность, я понятия не имел. Если на нее возлагали такие надежды, наверняка куда более разрушительнее, чем можно было представить.

Неожиданно во всех помещениях погас свет. Через секунду заморгало малиновыми аварийное освещение.

- Приборы! – скомандовал Муромов, спуская с каски окуляры ПНВ.

Все последовали его примеру, и с тихим писком, мир вокруг стал подрагивающе изумрудно-зеленым.

Погруженный во тьму портальный ангар причудливо освещался ишь загадочными переливающимися красно-синими сполохами, струящимися из открытой мерно вращающейся воронки.

Стоя вместе со всеми и не сводя ствола с пульсирующего ало-синего ока, я думал о Герде. Удалось ли ей спрятаться, где она сейчас. Надеюсь, не полезла в своей манере, вместе со всеми. Она к такому сейчас была точно не готова.

А я сам…

Но у окружающих меня солдат как у одного была одинаковая форма, вдобавок на глаза опущены приборы ночного видения, что лица, а уж тем более пол было невозможно определить.

Наконец, внутри воронки обозначилось какое-то движение и все сильнее вцепились в оружие. Но разглядев, что медленно выкатывается на спусковую аппарель, Никитин скомандовал упавшим голосом:

- Не стрелять!

Из портала неторопливо выкатывалось нечто продолговатое и цилиндрическое, установленное на вытянутое гусеничное шасси, которым дергая рычаги управлял сидящий на цилиндре, причудливо подсвечиваемый сполохами Демидов, словно полководец. За его спиной из воронки ровными шеренгами одна за другой выходили солдаты, в бронированных доспехах и бинокулярных шлемах, поверх балаклав.

- Это же «GBU-43/B», - убирая ПНВ на лоб, ошарашено пробормотал Никитин.

- Невозможно, - облизнул пересохшие губы Попов. – Где, черт возьми, он ее достал.

- Тпру-у! – становив механизм, Демидов оглядел помещение и повел носом, принюхиваясь словно гончая. – Здрасьте, братцы, дорогие! А, говорят, в прошлое не вернуться! Хм, здесь стало уютнее с последнего раза. Правда, не хватает немножечко хаоса, но мы это быстро исправим!

- Откуда она у тебя? – рявкнул Муромов.

- О-о, это? – Демидов похлопал по корпусу снаряда. – Не с пустыми же руками в гости. Для вас все самое лучшее! Тем более, так редко видимся. Матушка всех бомб! Одиннадцать тонн моментальной анестезии в тротиловом эквиваленте, радиус поражения около ста сорока метров, прочие разрушения на расстоянии до полутора километров от эпицентра. Гостинец от иранских коллег. С корабля на бал! Они ведь своих не забывают, не то, что некоторые. Извините, Нан Хамеи к чаю не захватил, боялся не довезу, растают.

- Кто ведет в плен, тот сам пойдет в плен; кто мечом убивает, тому самому надлежит быть убиту мечом. Здесь терпение и вера святых, - крикнул Муромов.

- Вот сейчас и проверим!

- Ты в конец рехнулся, - покачал головой Никитин. – Где в твоей голове рубильник? О людях подумал? А как же гражданские? Ты же один из нас!

- Был одним из вас! – во всю глотку рявкнул Демидов и удивленно огляделся. – Передо мной только псевдовоенный сброд, мнящий себя хранителями мирового порядка. В то время, как мы - неолюди! Представители нового общества! Там, за Фронтиром новый мир! Там – наше будущее! Обыватели не пострадают, более того, ничего не узнают, кроме того, что в новостях сообщат о взрыве на автомобильном заводе под Петербургом. На производстве всякое бывает, сами знаете. Мало ли что. Очередная кость для газетчиков. Ну, - Демон пожал плечами. – Ладно, что-то мы заболтались, стиляги. Отдайте Искру и покончим с этим.

- Юра, встань за нами, - скомандовал Попов.

- Ну уж нет, - храбро ответил я, оставаясь на месте.

- Это приказ! - рявкнул Волк.

- Да кто слушает ваши идиотские приказы? Правильно, Юрка, - подбодрил Демон. – Брось этих узурпаторов и айда со мной. Забились под землю, как тараканы. Мне есть что предложить тебе. Станешь новым человеком!

- У меня и так уже все есть! – крикнул я.

- И что же? – иронично удивился Демон.

- Искра!

- О-о-о! Ты в этом уверен? С подковой в заднице родился? Бирюльку нацепил и сразу герой?! Молодежь-молодежь. А вот сейчас и проверим! – Демон развел руками и закричал. – Ко мне-е!!!

И в следующий миг начался настоящий хаос. Из-за спины Демидова, сквозь портал хлынул такой оруще-вопящий поток разномастной чудовищной нечисти, что наши войска сначала отступили назад, а когда заработали подвесные турели под потолком, сами присоединились к стрельбе.

Ангар озарился вспышками, с треском орудий, пляшущими по стенами уродливыми силуэтами. Монстры без передышки терзали солдат как тряпичные куклы, то и дело над моей головой с предсмертным криком паля куда-то в пустоту, пролетал очередной несчастный. Чудовища и нападавшие стремительно рассредоточивались по помещениям базы. Мы с Ильей тоже стали стрелять, целясь как можно лучше.

- Искра! – вставая на бомбе в полный рост, и перекрывая общий шум заревел Демон. – Я иду за тобой!

Герда…

Я стремглав бросился во внутренние помещения. То и дело уворачиваясь и перепрыгивая бросающихся под ноги истерзанных солдат и постреливая в бегающую по стенам и потолку ревущую нечисть.

Один боевик хрипел на полу, корчась в судорогах, пока его душил полураспутавшийся клубок «Ариадны», устроившийся у него на груди. Два других тикали от гнавшихся за ними робо-пылесосами, ведущими круговой пистолетный огонь.

В бассейне сбросившие привычный облик русалки во главе с Русланой, воинственно гикая, топили брыкающихся солдат, колотя их по головам собственным оружием и утягивая за ноги на дно.

Столовая была полностью разгромлена и объята пламенем. Под потолком шипели вращающиеся пеноразбрызгиватели. Я прикрыл лицо стеклом шлема. Кругом валялись раскуроченные смятые столы, сметенные по углам стулья, искромсанные гигантскими зубами подносы, оружие, тела…

На кухне, повар Боря, стремительно орудуя разделочным тесаком, которым наносил страшные удары, сошелся с боевиком Демидова.

В стороне стукнуло несколько выстрелов, ухнуло и кто-то закричал. По коридору проползло тягучее облако гранатного дыма, в и без того тяжелом воздухе резко пахнуло гарью.

- Давай, поваренок, - приглашая, прорычал боевик, выставляя огромные кулаки, в одном из которых был зажат нож. – Освежуй-ка меня! С чем подашь, рисом или картошкой?

- Башки твоей хватит! – прикинул Боря, на плечи которого просыпались искры с лопнувшей лампы. - А поганый рот сердцем заткну.

- Ау-у-у!!! - завыв, боевик кинулся, метя лезвием противнику под ребро. Тот ушел, а затем ринулся в атаку, заехав рассекшим воздух тесаком в разгрузку боевика. У того перехватило дыхание, но он успел одной рукой отразив косой удар железа, второй ухватить бычью шею противника. Удар-выпад, рубящий сверху-вниз по руке, точечный под лопатку, второй без паузы под колено, чтобы опрокинуть…

Я не стал терять времени, понимая, что помощь Боре не требуется.

- Гер-да-а! – озираясь и задыхаясь от запаха гари и удушливой копоти, то и дело звал я, крепко вцепляясь в автомат.

И тут случилась очередная беда - у меня кончились патроны. Улепётывая в сторону холла от пары антропоморфных гадин, я услышал сзади крик Ангелины:

- Юра, на пол!

Падая, и инстинктивно закрывая и без того прикрытую шлемом голову руками, я увидел, как один из диванов крутанувшись переворачивается под пол, уступая место вращающемуся ленточному пулемету, в следующее мгновение трассерами разнесший преследующих меня тварей в сопливые клочья, обрызгавшие стены склизкими потрохами. С потолка, жалобно звякнув, на столик обрушилась хрустальная люстра.

Из-за стойки поста постреливала Ксана, из небольшого дамского "бульдога".

- Герду не видела? – поднимаясь и отряхивая стекло, окликнул я.

- В лабораторию побежала! - наконец, я увидел пистолет Ангелины в действии. Она взвела второй курок, чуть изменивший угол расположения стволов - теперь оба были не вертикальны, а горизонтальны, благодаря т-образной коробке. Спаренные магазины поменяли положение - один выдвинулся вниз чуть длиннее другого, с изображением черепа и костей.

Врач коротко приказала: - Замри!

За моей спиной, лопнув от оглушительного дуплета, разлетелась в клочья башка какой-то криво осевшей нежити, обдав меня липким зеленоватым желе.

- Транквилизатор, значит!? - тряхнув головой, я старался прогнать звон в ушах, глядя на дымящиеся стволы. - Двенадцатого калибра?

- Я хорошая, но не ангел, - сбрасывая рычажком один из магазинов и меняя его на новый, словно извиняясь, сказала врач.

- Ты цела? - я окликнул перезаряжающуюся Ксану, пока Ангелина снимала халат, с измочаленным рукавом, который явно терзали клыками.

- Давно не работала спустя рукава, - кинув на пол халат, Ангел воинственно сдула со лба прядку волос.

- Терпимо! – поправляя сползшие очки, откликнулась девушка. - Илья! Вале-ет!

* * *

Пролетев мимо пылавшего синим «Гром-Камня», я оказался в обители Березникова. Здесь, как и везде царили хаос и разрушение. Всюду были раскиданы туши монстров и тела боевиков. «Громила» покосился на одну лапу, о которую опирался спиной сидевший на полу Пашка со сползшими на кончик носа очками. Над его головой дымился раскаленный ствол пулемета, от которого веяло жаром.

Отбросив шлем и ненужный автомат, я присел рядом с другом. У того была разбита голова и лицо залито кровью.

- Пашка, ты как? – я потеребил его за плечо.

- А… Да вроде. Кринжово выгляжу, да? Надо было документы в ЦЕРН подавать. По сравнению с нашим замесом, Бог черепаху пощадил, - откашлявшись, прохрипел Березников. – Паскудство, конечно. Стрелок из меня, как из дерьма пуля. Но строгает машинка, - он вяло показал большой палец. - Жалко ребят, которые кеды надули. Мы погорели, старик. Gang sank that dunker[1].

- Что ты сказал?

- Везение, реально решило отдохнуть. Но Березникова без боя не возьмут. Резервные генераторы я включил. Отступление не трусость, а тактический маневр. Теперь надо попробовать обесточить портал.

- Встать-то можешь?

- Куда я денусь, – отмахнулся тот.

- Герду не видел? Ксана сказала, она побежала сюда.

- Юра… - жалобно позвали откуда-то со стороны. – Юра, это ты?..

- Герда! – резко оглянулся я, стараясь разглядеть среди тел боевиков и разломанных механизмов знакомую фигурку. – Герда, ты где?!

- Все, я пошел, - кое-как поднявшись, опираясь о «Громилу», Березников скрылся через запасной выход.

Раненая, Герда съёжилась на полу, кровавыми руками прижимая к груди мяукающего Макса.

- Герда… Что с тобой сделали?

- Юра, мне больно, - едва сохраняя сознание плакала девушка. У нее была прострелена нога, разворочен бок и сломано набухшее лиловым запястье.

Мое сердце сжалось. Я нежно погладил ее по волосам.

- Зачем ты сюда пошла…

- Хотела Паше помочь, – в полубреду ответила Герда.

- Все образуется, вот увидишь. Я обещаю.

- Нет места лучше, чтобы развязать войну, - хрустя мусором под подошвами, мимо нас неторопливо прошел Демон, направляясь к столу Березникова. – Это разрушить стан врага. Сжечь дотла муравейник. Милуйтесь, милуйтесь, пока время есть. Скоро и его не будет. Да-а, вот она мекка, где мастрячатся ваши музейные пукалки. Сизифов труд. Знаете, мне тут выдавали мой первый ствол.

Демон посмотрел на, каким-то, чудом уцелевшую шахматную доску и, передвинув одну из фигур, провозгласил, усмехнувшись в усы:

- Ну да. Мат! Чего думать-то было. Каспаров проиграл компьютеру. Вы – мне.

- Рано заканчиваешь, - сказал я, поднимаясь и отходя от Герды.

- Мы только начинаем, - направляясь ко мне, согласился Демон. - Отдай Искру. Я – единственный, кто вернулся из Фронтира живым! Я больше всех заслуживаю ее!

- Попробуй, - распаленный болью за Герду, подстегнул я. - Отними.

- Смелый, да? Алло, Галочка? Ты щас умрешь! – кривляясь, зафальцетил Демон и достал из разгрузки противопехотную гранату «М-67». - Каши мало ел, дохляк.

- Ну, взорви нас всех, - я пожал плечами. – Давай. Только чего добьешься?

- Думаешь я - зло? – приблизившись, спросил Демон, и, предупреждая ответ, поднял кулак-протез в перчатке с отрезанными пальцами, в котором сжимал оливково-серый шарик гранаты. – Не-ет. Нет-нет-нет. Тут посерьезнее, малек. За пределами Фронтира силы, которые мы не понимали, да и представить-то не могли. Своя иерархия, войско. Армия! Ты не представляешь себе всю тяжесть грядущих событий. Он придет. Я всего лишь рука. Которая скоро станет наместником. Мне дали очень простую задачу.

- Какую, урод… - выплюнул я. – Сравнять все с землей?

- Создать будущее. – С бравадой ответил Демон. – Я второй Зверь, вышедший из земли! Смерть – всего лишь начало. Будет буря. И в реки крови, акулы придут. Но блаженны порочные, излеченные рукой моей.

- Да ты что? Неужели. Ты правда в это веришь?

- Слепцы, – проигнорировал Демон и неожиданно спросил. - Кстати, маяк на Полигоне еще работает?

- Тебе-то что? – не понял я.

- Я его сделал, школота, - не без гордости сказал Демидов.

- Пятёрка по труду, - презрительно похвалил я. - И зачем.

- Чтобы был шанс у таких сопляков как вы. Трепач! Видно же, плаца не нюхал. Я ведь другим тогда был. Совсем другим. Вы сами породили меня. Отдай ее мне.

- Зачем?

- Мой отец был одним из них, - свободной рукой схватив за волосы, Демидов встряхнул меня как провинившегося щенка, а большим пальцем второй, которая была механическим протезом, выдернул звякнувшее кольцо из гранаты, удерживая прижимной рычаг. - Из солдат вот этой вашей компашки. А потом… Потом пришли они. Твари. И убили мою семью. Дочка только начинала ходить. Ходить, мать твою! Слышишь?! Я звонил, пытался связаться, умолял. Пытался добиться, что-то сделать, крича о помощи. Пытался сражаться. Защитить, бороться. А где были они?! Вы?! Где был ваш чертов «Вагнер», когда мне нужна была помощь?! – Я смотрел в глаза Демидова, видя в них нечеловеческую боль. Он покачал головой. – Посмотри на эти железки. Я теперь даже не человек!

Когда тебе настанет конец, никто не придет! Мы воюем за них, страдаем. Жертвуем жизни близких, родных, в итоге не получая ничего. Нас забывают, делают калеками, выкидывая на обочину. Почему ты им служишь. Зачем? Они перемолят тебя и выбросят на удобрения, когда ты споткнешься, или просто станешь не нужен. Это война, на которой нам нет места. Мы всего лишь расходный материал.

- Во мне Искра, - я заехал коленом ему в пах. От неожиданности Демидов выронил отлетевшую под стол Березникова гранату.

Мы с Демоном рухнули на пол как раз в тот момент, когда стол инженера с грохотом разлетелся на куски, осыпая нас градом обломков. Рядом со мной упал и покатился дымящийся белый шахматный король.

- Искра, - поднимаясь засмеялся Макс, и рукой-протезом, как пушинку вздернув меня на ноги, со всей силы заехал мне могучим лбом по лицу. Я сплюнул хлынувшую на подбородок кровь. Похоже, подонок сломал мне нос. – Ты хоть знаешь, что это? Ты всего лишь эффективное оружие в умелых руках. Полезное, но глупое. Наивное фуфло. Думаешь, изменил судьбу? Самая ценная фигура? Не всем дано быть героями. Особенно, когда надо убивать.

Демон выхватил из-за пояса нож, но я успел перехватить его руки. Мы сцепились в силовой схватке. Я прекрасно понимал, что против железобетонного накачанного мужика, усиленного механикой, мне долго не выстоять.

И вдруг я снова почувствовал ее. Ощутил, как внутри что-то разливается, толчками растекаясь по всему телу, придавая мне сил и уверенности. И главное, спокойствия.

- Нет. Я делаю ее сам, - смотря Демону прямо в глаза, спокойно ответил я. - Плевать, что такое Искра. Главное то, что у меня внутри. А это поважнее всяких чудес.

Я чуть прищурился на нож Демона и тот, звякнув, напополам сломался поперек, поранив ему щеку. Он вскрикнул, я ударил его кулаком с рукоятью ножа в зубы, почувствовав, как «Гром-камень» треснул пополам косой линией, а стеклянный куб со звоном разлетелся звенящей крошкой.

- Что, возомнил себя ангелом мщения, святой? – в голосе отступившего Демидова, послышались испуганные нотки. – Бог из машины. Вечно надумал жить…

Оглядев разрушенную лабораторию, я остановился на одном из верстаков и, вспомнив свое первое посещение, сунул руку в задний карман. Вовка.

Толька…

- Не того выбрал. Кинем монетку? – предложил я.

- Забиться на удачу решил, альтруист? - харкнув кровью, презрительно осклабился Демон. – Хочешь договориться, как солдат с солдатом? Не получится, братан. Ты не солдат. Ты как сверхновая. Вспыхнешь и умрешь. И никому до этого дела не будет.

- Ошибаешься. Я проживу сколько положено, так, как хочу. Я человек. Юра Ангорский. Инженер. И мне однажды просто испортили день рождения. И я тебе не братан, твою мать! - выкрикнул я, кидая монету Демидову.

Уцелевший пулемет Васнецовых, со знакомым пиликанием повернулся, и сделал одиночный выстрел, стремительно перезаряжая патронник. Доделали, значит.

- Как… это? – удивленно пробормотал Макс.

- Привет от Толи Васнецова.

- Сука, - Демон рухнул на колено, сжимая рукой простреленную грудь.

В этот момент по помещению разнесся низкий рокочущий голос, эхом отзывающийся от стен, и от которого у меня кровь застыла в жилах. Но кроме нас с Демоном и тел чудовищ и боевиков в лаборатории никого не было.

Кот в руках полубессознательной Герды, громко зашипел.

- Из века в век, с тех пор, как я сеял по Земле алчность и раздор, все по-прежнему решает монета. Приятно, - при первых словах, лицо Демидова стало пепельно-серым. – Самовлюбленный ублюдок! Жалкий инвалид. Надеялся, что железки сделают твой мешок с дерьмом сильным? Думал, я действительно отдал бы тебе власть? Поставил наместником и отправил по свету с инквизицией!? Торквемада, хренов! Игрушка сумасшедшего вивисектора. Вот за это я люблю человечество. Испражняющиеся куски мяса. Копошащиеся опарыши. Ваши души можно читать, как раскрытые книги. Алчность, корысть, ложь, предательство, низменные инстинкты скота. Вы сами подпитываете меня. Всяк человек – ложь! Вам выпал шанс, но достаточно было Пилату шепнуть, и вы дружно закричали, распни Его! А когда стало поздно, спохватившись, возопили осанна! И что Он вообще в вас нашел. Наверное, чтобы незаметнее были свои. Вас миллиарды, а Он ведь, бедненький, один-одинешенек.

- Ты обещал мне семью, - прохрипел Демон.

- Ме-есть, - с шипением протянул голос. – Великое оружие. Такое сладкое и притягательное. Дернешь за веревочку и душенька твоя. Дверь в страшные кошмары откроется. Надежда, сладкий самообман. Мы заключили договор, забыл? Ты мой. Как ты думал, я верну им тела, а, человечек? Конечно, я бы мог, но мне неинтересно. Давай, лучше отправлю тебя к ним. Так будет удобнее.

- Кто ты?! Покажись! – собирая остатки сил, крикнул в пустоту я и шагнул вперед, заслоняя собой испуганного Демидова, к которому почувствовал сострадание. - Не бойся, Максим.

- Да-а. Максим, не бойся. Демон-то, здесь я, – ответил голос. - Я, Юра - Cтрах. Ужас. Вечный бич сынов Авраамовых. Тот, кто пришел навести порядок в этом свинарнике. Давно пора спалить ваш блошиный цирк.

Я закрыл глаза, попытавшись сосредоточиться, прислушиваясь к своим ощущениям.

- О-о-о, Алатырь. Этого запаха я не чувствовал очень давно. Ненавиж-жу-у-у... Амулетики, бирюльки-и. Носишь язычество поверх креста, на котором распяли и оплевали твоего Христа? Уважаю. Хочешь меня почувствовать, искорка? Боюсь, не получится. Но я тебе помогу.

Тело одного из боевиков зашевелилось и стало неловко подниматься на ноги, словно марионетка, у которой перепутались нитки.

- Да-а-а, забытые ощущения тлена. Последний раз, я повесился на иудином дереве[2] за тридцать сребреников. А потом засмеялся. Представляешь? Просто висел со сломанной шеей и смеялся, радуясь. Как радуге, после дождя. Думая, что победил. Что-то я стал сентиментальным. Куда тебе. Как вам не надоедает, все это носить. Суетиться, говорить, испражняться… Жить. Дышите пылью, жрете сами себя, колясь, налегая в барах, покупая шлюх, пока «венера» не свистнет, всасывая никотин. Простые удовольствия, прибежище сложных натур, м?[3] Восемь миллиардов плоти. И сколько упорных усилий, чтобы разрушить и без того гниющие потроха. Потом ползаете на коленях, попадая мне на алтарь, бандерлоги-и. Живородящие хреновы. А мне не нужны извинения. Я пожинаю поступки. Он просто издевается над вами. Требует подчинения, веры, любви, в то время как вы без приглашения и приказов сами идете ко мне. А я даже и не прошу.

- Назовись!? – повторил я.

Мы с раненным Демидовым, который от страха почти перестал дышать, застыв, смотрели, как тело встало и кособочась, спиной направилось к нам, будто одетый задом-наперед человек. С безвольной руки, дергаными движениями, за ремень на бетонный пол сполз автомат.

- Тебе прекрасно известно, кто я, Искра, - голос изменился, став человеческим, но звучащий с присвистом, из-за пробитых в теле легких. – Я всегда был рядом с тобой. За плечом. Смотрел, как над тобой издевались в школе, а ты ночами придумывал обидчикам страшные кары. Как врал родителям, вилял на учебе и вожделел подружку сокурсника, которая потом стала его женой. Ай-яй-яй. Отличничек. И в итоге с чем ты остался, грешонка? Но в тоже время, я тебя не виню. Ты жалок и гнил. Поэтому, я прощаю тебя.

- Пошел ты со своими прощениями! Я тебя не боюсь!

- Ты меня хоть видел? – с иронией поинтересовался голос. - Смотри, не захлебнись испражнениями. Ты Его даже не видел. Думаешь, образ и подобие, обезьяна?

Голова боевика с жутким хрустом ломающегося позвоночника повернулась к нам, в мерцающем алом свете аварийного освещения. Нашарив плохо слушающейся рукой макушку, вселившееся в тело нечто, стянуло с перекошенного лица убитого балаклаву.

- Не-е-ет, - глядя на него, Демидов затрясся в атавистическом ужасе и издал тихий жалобный стон. – Серега…

- Это не Серега-а…

Двигаясь задом-наперед, страшная фигура стала вразвалочку приближаться к нам.

- Сережа уже у меня…

Я лихорадочно пытался найти выход, шаря глазами по сторонам. Демидов повалился на спину и прижимая одну руку к груди, стал отталкиваться второй, пытаясь отползти от приближающегося чудовища к ничком лежащему в нескольких метрах боевику, помогая себе ногами.

- Чего ты стоишь, беги, идиот! - крикнул он мне, вытаскивая из разгрузки трупа пистолет и с усилием подняв руку, делая несколько выстрелов в «Серегу». Пули, в основном, шли в молоко. Звякали падающие на пол гильзы.

- Да-а, спасайся. Беги, босоногий мальчик, - неловко шамкая ртом, из которого с каждым движением челюстей, булькая, выталкивался скорее краплак, нежели кровь, поддержал боевик. – Забейся в нору поглубже, невоспетый герой! Бак Роджерс. Покрестись, может поможет, цуцик? А я обовъюсь вокруг ее дрожащего от желания тела, золотой ребенок. Снизу. Медленно. Обмазывая липкой слизью. От лодыжек, к бёдрам, талии, грудкам и шейке… Золушка на дне морском. Его Сын ведь тоже был для вас рыбаком. Надо будет подобрать чешую для свидания. М-м-м. Страстный поцелуй. И лизнув щеку, шепну крале, какой ты на самом деле трус и ничтожество. Плюшевый медведь, набитый червями. Знаешь, она мне нравится. Чистое искушение. В постели, небось, еще тот пируэт может вытворить. Хоть в этом, создавая их, Он не ошибся… А она ведь, пыталась вразумить тебя, самовлюбленный дурак.

- Тронешь ее, мразь… - пятясь, я сжал кулаки, стараясь хоть что-нибудь придумать, но накативший ужас мешал сконцентрироваться. Попытался «нащупать» Искру, безрезультатно.

- И что сделаешь? - с интересом поинтересовался труп. - Подерешься со мной? В морду дашь, на дуэль вызовешь? Отправишься в крестовый поход? Или, обидишься, тля. Ути, смотрите, у нас тут оскорблённая плакса-вакса… Иисус изгнал меня. Из собственного дома, куда сам и отправил, снабдив яблоком. У Него просто не хватило смелости, и он прикрылся сыном. Да, он плакал, но он эгоист. Теперь, я сделаю Ад здесь… Мясокомбинат. Места всем хватит.

В пистолете кончились патроны, не причинив ожившему трупу никакого вреда, кроме простреленной головы.

- А последнюю себе? Забыл?

За несколько метров от Демона, тварь рухнула на пол и, снова ломая кости, перекособочась, встала на четвереньки и задвигалась быстрее.

- Как знаешь…

Отступая, я вздрогнул, уткнувшись спиной в не остывший пулеметный ствол. Обернувшись, понял, что дошел до полуразбитого «Громилы».

- А-а-а!!! – нечеловеческим голосом, срывающимся на визг, заорал Демон, когда навалившаяся на него тварь, принялась его мерзко жрать выдвинувшимися зубами, попутно кромсая разгрузку когтистыми руками.

Забравшись в «Громилу», я бегло оглядел разбитую сбоившую приборную панель, лихорадочно соображая, как управлять этой штуковиной. С противным писком мигала красная надпись «повреждения».

Рядом с рычагами управления, по бокам были установлены джойстики с прикрытыми пластиком откидными щитками. Я подергал один, турель даже не шевельнулась. На мини-экране всплыла надпись «боекомплект исчерпан». Да что б тебя!

- Да-а, отчаяние, ругань, брань, хорошо-о, - давясь плотью затихшего Демидова, прошамкала тварь. – У вас людишек, по прежнему неплохой вкус… Сейчас и тебя попробую. Хотел жить, как один из них. Теперь так же умрешь. И сказочке конец.

Подняв от остатков трупа окровавленное лицо с вытекающими по небритым щекам глазами, тварь жутко заревела и неожиданно высоко прыгнула в сторону меня.

Я рванул второй джойстик, на мини-экране высветилось «15».

- Зубы не обломай, урод!

Дернув на себя, я что есть силы вдавил гашетку. «Громила» с жужжанием выплюнул последний крупнокалиберный остаток, на лету превращая чудовище в кровавую пыль, на излете забрызгавшую мне лицо.

По ангару разнесся гулкий зловещий хохот.

Но и Его кровь на тебе будет...

- Герой, геро-о-ой! Аплодисменты! Браво! Всех спас! Справедливость восстановлена! – нечто помолчало, потом изменило тон. - Снимаю шляпу. Возьми с полки пирожок. Думаешь, все так просто, малек? Так ведь он тебя называл? Ты один-оденешенек, искорка. А я – Легион. Идет ваше время. Церкви с золой помешаю. Реки крови потекут и души стоном умоются.

- Так давай сейчас! - заорал я, поднимаясь из кабины «Громилы» и размазывая кровь по лицу. – Выходи! Трус!

- Хо-хо-хо! Тру-у-ус-с-с... – издевательски шипением хихикал голос. – Живым, или мертвым, а, ковбой? Патетика. Самоуверенность, всегда были вашими лучшими качествами! Не подпали крылышки, мотылек. Хотя, всему cвое время. Ты даже интересен, хоть и не дорос пока. Посмотрим, когда наверстаешь. Страх и потери, придадут тебе сил. Близость смерти сделает жизнь ярче. А ярость слепым. Вчитайся в историю любого героя: герой не станет героем, пока не появится монстр. Я здесь. А ты?

- Я сражусь с тобой, кем бы ты ни был! – проорал в потолок я. – Давай! Выходи! Где ты?! Покажись! За Толю, Герду, за Макса... За все ответишь!

- Ты обещал.

И на лабораторию навалилась абсолютная звенящая тишина. Я почувствовал чудовищную усталость, когда адреналин схлынул и напряжение отпустило тело. Выбравшись из «Громилы», я посмотрел на изуродованные останки Демидова.

- Юра-а… - сделав попытку пошевелиться заcтонала Греда.

Расстегнув, я снял разгрузку и бросился к ней.

- Все кончилось, - став на колени, я аккуратно приподнял голову девушки. – Это я. Я здесь.

- Ты… - слабо улыбнулась Герда, бледная как полотно. – Мне холодно…

- Это шок, - встревожился я, чувствуя, как она начинает обмякать у меня на руках. – Герда, только не сейчас! Не смей, слышишь?

Я заплакал, прижимая ее к себе.

- Господи, если ты есть… Герда. Я люблю тебя. Не уходи…

Только капля крови человека, у которого чистое сердце, сможет спасти того, кого он любит. Неожиданно вспомнились слова Ягишны.

Да пофиг мне на сердце, кровь, на все на свете… Только несколько мгновений в жизни решают, настоящий ты, или нет. Когда проверяешь себя, ты вертишь жизнью, или она тобой.

Герда, смеющаяся на качелях, желающая в столовой приятного аппетита, вытирающая с носа капельку мороженого, не желающая отпускать меня на операцию. Рыдающая на похоронах Толика. Бегущая по лужам под тёплым дождём, держа в руках босоножки. Дающая пощечину, когда я на нее накричал. Прижимающаяся к плечу, когда мы гуляли по Крестовскому, и там, у костра…

Моя Герда.

Нежно взяв в ладонь ее щеку, я прильнул своими разбитыми губами к ее.

- Я всегда буду тебя слушаться, обещаю. Только не уходи. Ты же волшебная, помнишь, принцесса… - прошептал я, зарываясь лицом в ее испачканные кровью волосы. – Сфотографировала мое сердце. Тогда вечером, помнишь. Без тебя я просто был. А теперь начал жить. Ты мне нужна. Очень… Слышишь? Прости меня. Прости. Пожалуйста…

И тут щекой я почувствовал легкое дыхание. Отстранившись, я посмотрел в ее чуть приоткрывшиеся глаза.

- Слышу, - прошептала она.

Мое сердце чуть не остановилось, споткнувшись с удара на удар.

- Что случилось? - она попыталась пошевелиться, выгнулась и сразу же застонала, поморщившись. – А-ам-х…

- Не сейчас, - от внезапно нахлынувшего счастья у меня из головы вылетели абсолютно все мысли. Но я моментально собрался. - Потом расскажу. Тебе нужно к Ангелине...

Послышался нарастающий шум двигателя и в лабораторию, через взорвавшуюся полками и осколками бетона стену, влетел "Форд-Экскалибур", с грохотом опрокинув несколько верстаков. Когда пыль улеглась, из разбитого салона выбрался Валет, закрывая ладонью раненное предплечье.

- Блин, живой! Ксана сюда направила. Нехило, они нас так помотали… Ох, Герда, ёшкин-кот! Как она?

- Сам видишь.

- Помочь? Могу подвезти, - Илья посмотрел на искореженный "нос" автомобиля с дымящейся решеткой радиатора, на которой жалобно моргала одна уцелевшая фара.

- Волк тебя убьет. Справлюсь.

- Во мне всегда было больше смелости, чем мозгов, - вытирая кровь с губ тыльной стороной ладони, Илья оглядел царящий вокруг разгром. – Ну, ты Саймон Темплер. Я тоже отмахался, кое-как. Правда, не без помощи. Тот верзила, был довольно здоровый. У вас ничего такие, «волшебные» угомонители. Березников отправил бомбу обратно и вырубил "Колесо". А Ливси ногу потерял, не видели? Оу, это ты с Демоном сотворил?

- Нет, - покачал головой я, стараясь не глядеть в ту сторону. – Тут было что-то еще. Кто-то еще.

- В смысле? Кровавая баня, я и так знаю. Ремонтники и уборщицы с ума сойдут. Но победа, достигнутая насилием, равносильна поражению. Ты бы контору видел.

- Харе трепать. Герде нужен врач. Быстрее.

- Сейчас, - обогнув "Экскалибур", Валет метнулся из ангара. Но сразу на секунду вернулся. – Слушай, а это в дело внесут? Ну, выслуга там, плюшки всякие…

- Машину точно внесут. Илья!

- Бегу!

- Давай, осторожно, вот так, - я бережно взял Герду на руки. - Потерпи, немного…

- Как твоя Искра? – прижавшись, она нежно провела носом по моей испачканной кровью щеке.

- Живая, - улыбнулся я, снова целуя ее. – Куда ты от меня денешься?

- Никуда не собираюсь. Осторожно. Не раздави его…

Мимо нас деловитой бронемашиной вышагивал Пи, выбравшийся из разбитого аквариума. Перехватив удобнее девушку, я заспешил в медпункт, неся Герду на руках, сквозь пропахшие порохом коридоры.

Нам удалось отбиться, но тоже не дешевой ценой. У Ангелины и Басова будет много работы.

* * *

Общее собрание с шефами было коротким. Муромову, Никитину и Попову тоже хорошо досталось, они даже не успели переодеться, но потрепанный, окровавленный внешний вид, никак не сказывался на их извечной мужественной сосредоточенности. Да и так было очевидно, что нас ожидало много работы, вместе с серьезными переменами.

Я подробно пересказал встречу с Демидовым и неизвестным существом в лаборатории.

- Так кто это был?

- Ты сам знаешь, - Никитин присел на край стола Муромова. – У него много имен. И лучше их не произносить вслух. Грядет Великая скорбь.

- Но, раз существует Он, - возразил я. – Значит, есть и Бог. Почему ему не вмешаться?

- Таково правило. Читал Откровение Иоанна Богослова?

- Нет.

- Советую. Пригодится.

- Преддверие Конца Света и Страшного суда. На всех живущих на Земле, будет излита великая ярость, - сказал Муромов. - Некоторые считают, что этот период будет насчитывать семь лет, другие три с половиной года. Ибо тогда будет Великая скорбь, какой не было от начала мира доныне, и не будет.

- Но как мы можем бороться с такими силами? – я растерянно оглядел начальников.

- Мы не можем, - снимая крышку с хрустального графина и наливая в стакан густой янтарной жидкости, сдобрив ее льдом, ответил Попов. – Только сдерживать их порождения. Столько, сколько сил хватит. Тебе выдано предупреждение. Так что готовься, Юра. Нам всем стоит готовиться.

- Я буду готов, - твердо ответил я.

[1] Сложный англицизм, у которого много трактовок. Родившийся в результате пикирования Доджэй Кэт и Ланы Дель Рей. В самой простой версии, «Они потопили нашу подлодку».

[2] Распространены несколько версий и в каждой стране они разные. Багряник считается самым легендарным, что цветы багряника изначально были белыми, а стали пурпурно-розовыми исключительно из сочувствия к раскаявшемуся человеку.

[3] Оскар Уайльд.

ЭПИЛОГ

Тела погибших бойцов были захоронены с почестями и отпеты отцом Филаретом, а боевиков Демидова просто кремировали и отправили прах в портал, потом снова запечатанный Березниковым.

Герда усилиями Ангелины быстро шла на поправку, хоть ей и пришлось провести несколько дней в лазарете. Как как только ее в бессознательном состоянии доставили к Ангелине, та, после операции ввела ей инъекцию специального зелья для быстрого сращивания костей.

Я навещал Герду каждый день и искренне жалел ее. Но она старалась держаться и как могла делала вид, что все в порядке. Несколько часов лежать и слушать как внутри тебя с шорохом и похрустыванием восстанавливаются кости, ощущение не из приятных.

Березников, костеря сотрудников на чем свет стоит, восстанавливал лабораторию, а вот, пулемет Васнецовых, частично демонтированный, теперь стоял в холле под стеклом, как память об Анатолии. Его бейдж служил именной табличкой.

А у меня из головы все никак не шло то загадочное существо, там в лаборатории, убившее Демона и вселившееся в мёртвого боевика. И его последние слова:

- Ты обещал.

Надвигались перемены и к ним нужно было готовиться.

Но сейчас пора было думать и о насущном.

Один вывоз строительного хлама обошелся в четырнадцать КАМАЗов, и в конторе начался новый ремонт. Что удивительно, автомобильный завод над нами не слишком-то и пострадал, только обрушился один из павильонов сборочного цеха, когда закрывали портал.

В команду к нам с Ильей, Юрой и Гердой, привели новичка. Громадного накачанного бородача с полубоксом и судя по косухе с надписью «Хочешь жить – дыши спокойно!» на спине, с кожаными штанами, от которых несло машинным маслом, еще и байкер.

Несмотря на внушительные габариты у стокилограммового Миши были весёлые глаза, но, когда он снимал свои очки и чуть наклонив голову, исподлобья зыркал на вас, хотелось убежать или забраться в ближайший люк, завинтив его поплотнее. А повара, как вообще узнали, сколько Мишаня ест - перловка c котлетами, которую, наконец, стали выдавать Валету, показалась плёвым делом. К ним добавили еще и ленивые голубцы с гуляшом.

Викинг, так мы его окрестили, не жаловал дезодоранты - для чистоты нюха - как он говорил, что скорее было неудобством для Герды, чем для мужиков. Вечно окруженный зубодробительными перкуссиями и чудовищным басовитым вокалом trash death meatal'а, слышного даже через наушники.

И ещё Викинг пока не был на Полигоне. Мы даже представить не могли, что там могло произойти с очередным тестовым ботом. Продолжились лекции с Ливси, в общем жизнь вернулась в привычное русло.

Бегали, ловили, удивлялись. Сундук Кощея так и не шли. Надеюсь, пока, так как невесты продолжали пропадать с завидной регулярность.

Волк даже однажды набрался смелости и позвонил сыну. Что вышло из разговора, и каким он был вообще, понятно не было. Но Илья, встретившись в коридоре, выглядел более покладистым и, веселым что ли, принимая во внимание его вечно каменное лицо.

Лето перешло за экватор. Но нас ждала война. Где-то там в тумане на горизонте маячило неизвестное зло, и мы должны были уничтожить его. Мы выиграли бой, но не выиграли войну, хотя при этом ликвидировали одного из весомых противников.

Я снова рассматривал стенд с бойцами-героями кадетов. Какие у них были жизни, кем они были и из каких семей пришли в «Вагнер»? Когда-нибудь тут будем висеть и мы с Гердой и Ильей. Как у нас сложится в дальнейшем. Время покажет.

А пока, я смотрел в глаза знакомому портрету с черной ленточкой. Анатолий, ты погиб не зря. Прощай. Может еще когда-то и где-то увидимся.

Отвернувшись от стенда, я медленно заковылял к своей комнате. Чувствуя, как в груди жарким теплом переливается и мерцает разными красками Искра.

И это было прекрасно.

* * *

- Готова?

- Ага.

- Раз, два-а…

- Три-и!.. Поле-тели-и… Ураа!

Мы с Гердой разжали руки, выпуская в ночное небо, наконец разгоревшийся светильник-желание. В ларьке для продажи фейерверков, все же не обманули.

А дача осталась прежней. Видно было, что родители о ней заботились. Я улыбнулся, оглядывая залитый лунным светом родной участок.

Как и не уезжал никуда.

- Здесь уютно, - кутаясь в мою толстовку, сказала Герда. – Как дома.

- Это и есть дом. Что загадала?

- Размечтался, - следя за поднимающимся в небо мерцающим светлячком, ответила Герда. - Не исполнится.

- Не верь в приметы, не будут сбываться, - улыбнулся я.

- Хитрюга, - Герда подошла ко мне и обнимая, поцеловала. – Как уха?

- Ну-у… - я скорчил задумчивую гримасу.

-Та-ак. Я зря со щукой полдня горбатилась? - она с улыбкой ткнула кулачком меня в грудь. – Тоже мне, мужик. Хоть бы помог. Знаю же, вкусно. Хочешь с отцом поспорить? И спасибо за платье, кстати. Шикарное. Мама сказала, я как фея.

- На здоровье, - обнимая, я прижал Герду к себе. – Рад, что понравилось.

- А теперь? – она игриво куснула меня за мочку.

- Что-то новое?

- Нет, сегодня классика, - горячо прошептала Герда. – И часы именные ему еще подарили. Дальше-то, что?

- Отстроим штаб заново, - ответил я, глядя на удаляющийся в небе огонек. - Шаг за шагом. Со временем.

- Омелу высматриваешь? – лукаво сверкнули, манящие глаза.

- Сгорел дом, закатай рукава, и строй новый. Теперь мы отряд. Наше дело не закончено. Но без тебя, не будет иметь смысла.

- Я буду рядом.

- Затем выполем эту гнилую шушеру под самый корень. А потом… Я подготовлюсь и сражусь с Ним. - Снова вспомнились слова Ягишны и выстрел в ангаре, разметавший тело боевика-Сереги. - На мне Его кровь. Нелегкий выбор ждет. Что это значит?

Я вопросительно посмотрел на Герду.

- Меня спрашиваешь? Поттера из себя не строй. Одной кровью мазаны они.

- Мазаны... - все еще находясь во власти мыслей, отрешенно согласился я и снова заглянул Герде в глаза. - Ты боишься?

- Рядом с тобой нет. А, что это было за чувство?

Я помолчал, прислушиваясь к себе.

- Не знаю. Катарсис.

- Ты сумасшедший, Змей Плискин[1]. Знаешь, об этом?

- Просто смекалистый, - как при первой нашей встрече, стряхивая непонятную тревогу, подмигнул я.

- Помнишь, ты тогда обещал, - прижимаясь к моему плечу, спросила Герда. - Про розы.

- Про поле и все остальное? – перед глазами встал вечер на Крестовском. - Мы же шутили.

- А я поверила.

Я нежно взял в ладони ее лицо.

- Тогда закрой глаза.

* * *

Над нами медленно стлались акриловые облака, словно гигантские бизоны, подсвечиваемые лучами изумрудного закатного солнца. Мы стояли посреди буколического пейзажа - бескрайнего поля, от горизонта до горизонта, покрытого красным ковром качающихся на ветру пышных роз. Герда осторожно вдохнула напоенный цветами вечерний воздух и огляделась.

- Чувствуешь?

На ее губах распустилась спокойная, умиротворенная улыбка.

- Спасибо тебе, - она посмотрела на меня, до конца не веря, и налетевший ветер растрепал волосы по ее лицу. - Как ты это сделал...

- От утраты до обретения, один шаг, - я улыбнулся, срывая одну из роз, на которую села пестрая бабочка. – Главное верить.

* * *

Если вы думаете, что знаете, какой самый лучший день, значит вы не побывали в моей шкуре.

А для меня, он начинается прямо сейчас. Я закрываю одну главу, и начинаю новую. Пока переводил фокус, история изменилась. Судьба изменила жанр.

Мотыльку-однодневке хватает суток, чтобы прожить целую жизнь. А мы…

Многие вещи, кажущиеся простыми, на первый взгляд, иногда оказываются совсем не такими. Главное, вовремя это увидеть и понять. Счастье - вещь хрупкая. Разбить легче, чем собрать. И когда вы поймете, какой дорогой идти, с вами рядом обязательно окажется кто-то, кто разделит ваш путь.

Кто-то сказал - счастье всегда кажется маленьким, когда держишь его в руках, но отпусти или поделись — сразу поймешь, насколько оно огромно и прекрасно…

Я понял, что такое Искра. Это не сила. Какое-то там могущество, или умение. Нет. Это любовь. Мама и папа. Бабушкины руки, пахнущие старостью и мудростью лет. А еще теплыми пирожками и сельдереем. Содранные коленки, когда упал с велосипеда. Яблони, по весне убирающие кроны россыпями белоснежных цветов, от которых наполненный невообразимым ароматом пьянящий воздух, кружит голову. Полуденные карамельные блики на колышущихся задернутых дачных шторах. Заваленный экзамен, все равно не портящий настроения. Первая ярящаяся гроза, каждого сполоха которой ждешь с предвкушением и замиранием сердца. Букет цветущей сирени и поцелуй, от которого чувствуешь за спиной крылья. Пряная осенняя листва. Семья, любимая женщина. Дети.

Старость с внуками.

То, что делает нас людьми.

Это жизнь. А не карта памяти. Старое и ненужное выкинул, новое записал.

Поэтому, ловите каждый момент. И не потратьте его зря.

Не чувствуйте себя особенными.

Будьте ими.

И удачи.

Нам всем.

[1] Персонаж постапокалиптической дилогии Д. Карпентера «Побег из Нью-Йорка» и «Побег из Лос-Анджелеса».

* * *

(пару недель спустя)

И идет он со тьмами ангелов своих сотворить

суд над всеми. И имя им...

До деревни добрались ближе к вечеру. Не изменявший своим принципам Миша-Викинг, все время держался сзади, то и дело воинственно порыкивая движком своей хромированной «Хонды Стид». Для него, как когда-то и для нас с Гердой, сегодня было боевое крещение.

С момента инцидента с Демоном прошел месяц, и контора почти оправилась. Мы же приехали брать душелома, недавно объявившегося в этих краях. По крайней мере по всему выходило, что это был именно он.

Место было удаленное, самобытное, с маленькой церквушкой в центре. И в тоже время не было лишено налета современности в виде парочки двухэтажных коттеджей, ухоженных дорог и высоких заборов.

Со мной и Мишей были еще Герда и Валет. Новичка небходимо было «обкатывать» и вовремя прикрыть, если что. Не отпускать же одного сразу в поле, в конце концов. Хотя на Полигоне Викинг показал себя достаточно неплохо, не сдрейфив, оказавшись в лесу посреди ночи (это был первый раз, когда новичка решено было забросить не вечером, а сразу в непонятную тьму) хоть и не с первого раза расправился с выпущенным против него «сюрпризом».

С психикой у мужика оказался полный порядок, что самолично подтвердила Ангелина. Первое, что потребовал вернувшийся в изорванных в клочья лохмотьях Викинг, это не медпункт, а поесть. В общем нервы, характер и здоровье у Миши были то, что доктор прописал. Кстати, прозвище Миха получил за свою комплекцию и рогатый мотоциклетный шлем.

- Добро пожаловать в село «Пупырловка». - Заглушив мотор, он поставил «Хонду» на подножку, шумно вдохнув широкими ноздрями свежий сырой воздух. Здесь недавно прошел дождь, но небо успело расчиститься.

- Чего дальше? – поинтересовался Викинг, когда Герда и Валет выбрались из моей машины. Новую Волк пока упорно отказывался выдавать, хотя я постоянно намекал ему на прошлую разборку с Демоном, но Иван отбрехивался мол, похвально, конечно, но то была просто находчивость и дарственные часы свои ты получил.

Зато теперь у меня был красивый меч в наспинных кожаных ножнах, секрет стали которого выковавший его кузнец из лаборатории Березникова напрочь отказывался раскрывать, добавив лишь, что рубить нечисть будет как нож масло.

Я открыл багажник и ребята разобрали боевой инвентарь. Герду, обладавшую теперь частью моей Искры, вооружили многозарядным рекурсивным пистолетом-арбалетом "Скорпион" с рычажным взводом и карбоновыми стрелами, с колчаном на бедре. Викинг достал из специального крепления у седла мотоцикла внушительную секиру, с дополнительными выдвижными лезвиями и только Валет остался верен себе, взяв на дело привычный ствол и бутылку освященной воды.

- Ты бы еще рогатку прихватил, кузнечик, - басовито усмехнулся в бороду Викинг. – Не слишком самоуверен? Смотри, штаны не испорти.

- Привычка, умник, - пожал печами Валет, проверяя пистолет и убирая его в наплечную кобуру.

- Да-а. «Дезерт» неплох. Хоть серебряные, валенок? - продолжал подкалывать здоровяк.

- Подарок. Со стальным сердечником, - подмигнул Илья. – Помогает раскинуть мозгами. Тебе бы не помешало.

- Ладно, заканчивайте. Давайте работать, - прекратил дискуссию я, видя, как к нам движется группа местных жителей, во главе со священником.

- Опять не побрился, - Герда с укором провела пальцем по моей щеке.

- Вот и вы, - за насколько шагов начал батюшка. – Спасибо, что так быстро откликнулись. Я отец Никита.

- Давно это у вас? – спросил я.

- С недели две уже, - за спиной священника перекрестилась старушка в белой косынке. – И главное по ночам лютует, страсть-то какая. Кабанов или медведей, тут отродясь не водилось. У нас нищета, у нас нечего брать.

- Разберемся. Жертвы?

- Скот в основном, да Яшка-тракторист, - вмешался усатый дядька, опиравшийся на палку. – Чиниться уехал, да небось опять в соседнем колхозе «заправляется». Трактор в поле так и стоит.

Что-то эта ситуация мне очень напоминала. Свой последний день рождения и чем он тогда закончился.

- Когда оно приходит?

- Как солнце сядет. В сумерках, - перекрестился отец Никита. – Нечисть света не переносит.

- Она много чего не переносит. В сумерках, - повторил я и посмотрел на часы. – Значит так. Все по домам. Запритесь. Ее видели?

- Только слышали.

- Мы в церковь лучше пойдем, - заволновались местные. - С иконами спокойнее, как-то.

- Хорошо, запритесь там, - я огляделся, остановившись на вышке водонапорной башни. – А мы вот что…

- Только одну не оставляй, - проследив мой взгляд, заволновалась Герда.

- Успокойся, - подбодрил я, застегивая на груди кованую пряжку ножен и захлопывая багажник. – Я рядом.

- Будь добр.

- Так. Рассредоточимся. Герда, давай на вышку, - начал командовать я. – Там обзор лучше. И мне спокойнее будет.

- С удовольствием.

- Викинг, ты к водохранилищу.

- Уже там.

- Илья, мы с тобой внизу.

Заняв позиции, мы стали ждать. Из церкви доносились негромкие молитвы сельчан. Над деревней поплыл низкий перезвон колокола.

Наступали сумерки и напряжение во влажном воздухе росло. Я посмотрел на водонапорную башню.

- Герда, ну что?

- Пока ничего!

Это и настораживало. Я прислушался к Искре. Но и она молчала. Что-то было не так.

И, все-таки, я почувствовал первым.

"Хонда Стид" неожиданно со скрипом грохнулась на землю, подогнув колесо, словно раненное на сафари животное.

- ЧТО ЗА?!. - удивился Миша. - Конягу моего...

Пожарный водоем за спиной напряженно озирающегося Викинга, вдруг с всплеском взорвался фонтанами разлетающихся брызг.

- Осторожно, сзади! – выхватывая из ножен меч, заорал я, бросаясь вперед.

- Ливси, растудыть! - Миша крепче перехватил секиру и крутанувшись, вспорол лезвиями воздух. – Что ж про, невидимость, не сказал!

В следующий миг его с силой швырнуло оземь. Герда выстрелила, и пустота над Бугаем брызнула фонтанчиком рыжей крови. Над деревней разнесся ужасающий рык. Валет выхватил пистолет, но не торопился, боясь задеть Мишу.

Герда еще несколько раз выстрелила, ориентируясь по движущейся в воздухе первой стреле и подранок, наконец, проявился, нагнув жуткую морду, поперев на открывшего огонь Валета.

- Илья, беги! – крикнула Герда.

Выпустив всю обойму, Валет не стал перезаряжаться, а припустил к ближайшей шпале телеграфного столба и стал карабкаться по ней наверх с завидной прытью.

Размахнувшись, Викинг метнул секиру, но раненое чудовище увернулось, тут же напоровшись на мой подставленный меч. Оружие Миши с треском воткнулось в столб, на котором сидел Валет, пробив шпалу до середины.

- Спятил?!

- Тьфу, мимо! – тряхнув кулаками, досадливо ругнулся Миша.

- Ты можешь коромыслом полегче размахивать?!

Столб с треском начал крениться, заваливаясь.

- Твою ма-ать! - заорал Валет, изо всех сил цепляясь за все имевшиеся выступы.

Падая, обрывающий провода столб набрал скорость, но остановился на полпути, с грохотом врезавшись в стеклянную террасу второго этажа коттеджа через дорогу. Не удержавшись, Илья повис на одних руках, беспомощно суча ногами.

- Да помогите же…

Викинг направился к нему, но руки Ильи не выдержали, и он со всего маху рухнул в широкую лужу, смачно обдав Мишу и все вокруг черными брызгами.

Пока мужики возились в грязи, я пнул измотанное чудовище. Уже спустившаяся и ставшая позади Герда, на всякий случай держала его на мушке.

- Кто твоя цель, - потребовал я. – Заказчик? Ну, отвечай!

- Пошли вы, легавые… Дипломатическая неприкосновенность. Саблю зажги, джедай, подкурить.

- Какой ты, к лешему, дипломат!

Замахнувшись, я одним ударом с хрустом отсек душелому, откатившуюся в сторону голову. Рыжая кровь моментально впиталась в отливавшее золотом лезвие. Это была еще одна особенность меча. Первая - его нельзя было сломать. А вторая, он насыщался кровью тварей. Не подвергаясь коррозии и не щербился. Если сталь начинала «голодать», она давала об этом знать, словно ржавчиной, покрываясь бурыми пятнами и потеками крови своих прочих жертв. Обычно это происходило накануне очередной стычки с тварями и служило своеобразным сигналом. Единственное, чего я пока не сделал, это не придумал мечу название. А меч без названия, сказал мне кузнец, это как верный друг без имени.

- Само придет, вот увидишь, - мастеровой похлопал меня тяжелой мозолистой пятерней по плечу. – Только голову не сломай.

В итоге я нарек оружие Дюрандаль, вспомнив "Песнь о Роланде".

Я посмотрел на столпившихся полукругом жителей деревни, с ужасом рассматривающих неведомую тварь, явно не тянувшую ни на кабана, ни на медведя.

- Привет, малек. Помнишь меня? – неожиданно другим голосом прошамкала ужасная морда, плюясь сгустками рыжей крови, зашипевшей на сапоге Викинга. – Вижу возмужал с последней встречи. Тем лучше, силы понадобятся. Я помню обещание. Скоро у тебя появится шанс его исполнить. Грядет Зверь и пятеро прислужников соберутся, чтобы дать имя ему Легион. Церкви в пепел сотрем, мир по долам развеем! Жировоска из гробов напьемся! Insatiabilem famem…

С жутким чавканьем и хлюпаньем разрушающейся плоти, на глазах у жителей, душелом разложился до дымящихся костей.

- Что он сказал? – спросил Викинг.

- Неутолимый голод, - ответила Герда. – Латынь.

- Рече же им: видех сатану яко молнию с небесе спадша, - перекрестился отец Никита. – Спаси, сохрани и помилуй. Что ж за попущение бесовское…

- Сожгите останки, - проинструктировал я, убирая меч в ножны и посмотрел на команду. – В землю не зарывать. Потом развеете. Тут мы сделали все, что могли. Больше вас не потревожат.

- Кто вы? – осторожно спросил священник.

- Те, кто помогли, - ответил я. – Больше вам знать не нужно. Все, ребята. По коням. Возвращаемся в штаб.

- Вот, просфорок с собой возьмите, - торопливо спустившись по ступенькам церквушки, маленькая старушка протянула Герде кулечек. Та растерянно посмотрела на меня, я кивнул.

- Блин, только постирал, - подняв с земли пистолет, который выронил, когда полез на столб, пытался отряхнуться, словно пес, вертящийся на месте Валет.

- В машину не пущу, - предупредил я, расстегивая на груди ремень ножен и убирая меч в багажник.

- Ладно, возьму вторым номером, - сблагородничал сам не выглядевший лучше Викинг. – Только не прижиматься!

- Сдался ты мне.

Дело было сделано, мы катили домой.

Но предсмертные слова чудовища и отца Никиты крепко засели у меня на сердце.

Неутолимый голод.

Рече же им: видех сатану яко молнию с небесе спадша.

Грядет Зверь, и имя ему Легион.

Санкт-Петербург,

6 января– 15 марта, 2021