В зоне риска.

𔗫1. Hajimari no yokan.

На сердце покой,

Но ветер перемен зовет…

Новый день вдали.

Ироха никогда не была спокойным ребёнком. Она постоянно что-нибудь вытворяла: то вазу разобьет, то из дома сбежит, то над младшим братом подшутит. Так было до смерти отца. Кацухито Накадзима умер 12 декабря 1989 года.

В тот день мир будто замер. Ироха, привыкшая к отцовской улыбке и крепким объятиям, вдруг почувствовала себя осиротевшей. У неё, конечно, оставались мать и брат, но отцовское место зияло пустотой, которую никто не мог заполнить. Шалости прекратились. Детская непосредственность угасла. Ироха превратилась в тень самой себя.

Сэйери Накадзима осталась одна с двумя детьми, поглощённая горем. женщина не знала, как дальше жить. Как и дети, она поникла, словно увядший цветок. Сэйери, казалось, совсем отдалилась. Она целыми днями работала, чтобы прокормить семью, и у нее не оставалось сил на общение с детьми. Ироха понимала ее, но от этого не становилось легче. Она чувствовала себя одинокой в этом большом мире, лишенной отцовской защиты и материнской заботы.

Ироха училась в японской школе волшебства Махотороко уже третий год. Её младший брат, Акира, должен был поступить в следующем.

В Махотороко Ироха нашла хоть какое-то утешение. Учеба, друзья, волшебство - все это отвлекало от грустных мыслей. Она усердно занималась, стремясь стать лучшей волшебницей, чтобы отец гордился ею, даже там, наверху. Ироха преуспевала в заклинаниях, но ей всегда было тяжело с полётами на мётлах. Она просто не любила высоту.

Ироха ничем не отличалась от других девочек её возраста. У неё длинные, прямые тёмные волосы, светлая кожа с лёгким розоватым румянцем на щеках, большие тёмные глаза и густые, аккуратно очерченные брови. Небольшой аккуратный нос и полные губы. Под левым глазом - маленькая родинка.

Ироха была чистокровной волшебницей. Её родители, оба маги, к слову, очень сильные, легко справлялись с заклинаниями и другими школьными предметами. Фамилия Накадзима была известна каждому в Махотороко.

К слову, о самой школе. Школа магии Махотокоро - это удивительное место, где молодые волшебники изучают и улучшают свои магические способности. Расположенная в горах, окруженная волшебным лесом и защищенная магическими барьерами, школа Махотокоро славится своими выдающимися учителями и разнообразными курсами.

Студенты школы Махотокоро изучают различные виды магии - от элементарной до темной, от лечебной до боевой. Они учатся колдовать, предсказывать будущее, вызывать духов и взаимодействовать с магическими существами. Каждый ученик имеет свою специализацию и стремится стать настоящим магистром своего дела.

Кроме уроков и практических занятий, в школе Махотокоро также проводятся магические турниры, где студенты могут испытать свои навыки на деле и соревноваться с другими волшебниками. Иногда школу посещают иностранные студенты, чтобы обмениваться знаниями и опытом.

Школа магии Махотокоро известна не только своим образованием, но и своей дружественной атмосферой и красивой природой вокруг. Здесь каждый ученик находит поддержку и понимание, а также находит в себе силы и магический потенциал для достижения высоких результатов в искусстве волшебства.

***

Апрель 1992. остров Минами-Иводзима.

Ироха улыбалась, оглядываясь по сторонам. Вокруг небо, облака, ветер... Она спокойно летела на буревестнике, предвкушая скорое прибытие в школу волшебства. Это событие было самым долгожданным. В груди разливались радость и волнение. Она наконец-то попадёт в Дом, а не будет просто числиться в массовке.

Чёрные длинные волосы разлетались по ветру, немного щекоча лицо и шею. Ироха вновь посмеялась.

Вдали показался силуэт школы. Она, как и сотни других детей, начала снижаться. Буревестников отпустили на волю, а будущих учеников проводили в школу, построенную из красивого полупрозрачного белого камня. В целом, школа выглядела как традиционное японское здание. Она отличается крытыми волнообразными крышами, покрытыми черепицей, и традиционными японскими садами, окружающими здание. Фасад школы украшен японскими узорами и магическими символами. Внутри можно увидеть магические артефакты, картины с изображением волшебных существ и заклинаний, а также учебные классы и библиотеку, наполненную книгами о магии.

Детей проводили в главный зал. Произнеся приветственную речь, директор объявил о начале распределения по Домам. Учеников вызывали по очереди.

- Эрика Одзаки, - позвал девочку директор. Ученица с красивыми светлыми волосами поднялась со своего места и уверенно подошла к месту распределения. Она села на татами*, который стоял рядом с распределяющим декоративным зонтиком, какие обычно были у девушек во время прогулок по Японии.

Через пару секунд зонтик начал крутиться. Чужой мужской голос раздался, казалось, из каждого уголка зала.

- В стенах этой школы, где знания цветут, четыре дома, как ветры, живут. Сэйран, Ёсаму, Топпуу, Сюнрай – в каждом из них свой особенный рай, - говорил голос. Все ученики внимательно слушали и смотрели на сидящую Эрику, которая явно волновалась.

- Дом Сэйран, как буря в душе, силой внутренней полон до края. Интуиция – верный клише, что путь к победе всегда открывает. Начинания члены не бросят, сплочённость – их верная стать. В творчестве тайны все спросят, и близких готовы оберегать, - свет резко потух. Ироха с замиранием сердца наблюдала за происходящим. Зал превратился в призрачный лес: вокруг стояли высокие, практически прозрачные деревья и невысокая трава. Летали бабочки, оставляя за собой пыльцу, которая падала на головы ученикам и светилась. Рядом со столами появился пятнистый олень: животное дома Сэйран. Олень обежал всю "сцену" с преподавателями, а после призрак спустился к ученикам и пробежал мимо них, оставляя за собой легкий ветерок.

- Дом Ёсаму, как воды теченье, терпеньем и гибкостью наделен. Правда – их символ, без исключенья, хоть путь к ней бывает тяжел, но ценен. Подсказки в мозаику соберут, картину цельную быстро познать. Позитив в каждой ситуации найдут,

и веру в лучшее будут хранить, знать, - на потолке появилась ласточка. Она сделала несколько кругов над столами учеников и задержалась рядом с ребятами из Ëсаму, которые улыбались ярче всех сейчас. Ироха тоже улыбнулась, наблюдая за птицей.

- Дом Сюнрай, как весенний рассвет, любознателен, ярок, пытлив. В знаниях ищет свой свет, до границ дозволенных ретив. Непредсказуемы, но добродушны, вопросы задают, сомненья гоня. В открытиях жаждут быть нужными, пределы узнать всегда стремятся, звеня, - из-под стола грациозно вышла кошка. Она облизнула лапы и вальяжно прошлась между столов, мяукая. Ученики Сюнрая гладили её и говорили комплименты. Зачем? Ироха не знала, но в мыслях отметила, что нужно будет обязательно спросить.

- Дом Топпуу, как молнии блеск, сообразителен, зорок, умён. Беззаботен, но вовсе не прост, в деталях всегда погружён. Скрупулезны в делах, стремятся к лучшему, друзей заводят легко, без труда. Но с теми, кто предал, расстанутся в лучшем, и верность хранят навсегда, - между столами появилась призрачная вода, а в ней плавал угорь. Он извивался и двигался быстро настолько, что разглядеть его было крайне сложно.

Иллюзии пропали, и все внимание вновь было прикованно к Эрике.

Зонт покрутился ещё несколько раз, а после вновь раздался громкий голос:

- Дом Сэйран! - Ученики Сэйрана взорвались аплодисментами и криками поддержки. На плечи Эрики опустилась волшебная мантия с символом Дома, и она прошла к их столу, заняв место рядом со старшекурсниками.

За первыми десятью новичками Ироха наблюдала с интересом. Ей нравилось следить за вращением зонта, взволнованными лицами учеников и восторженными приветствиями за столами. Однако, интерес начал угасать, и она решила перекусить. Незаметно взяв со стола онигири, Накадзима спокойно ела, поглядывая на продолжающееся распределение.

Наконец, очередь дошла и до неё.

- Ироха Накадзима, - позвал директор. Волнение захлестнуло её. Девушка нервно щёлкала пальцами, кусала губы и часто моргала.

- какая интересная девочка, - раздался голос. Ироха затаила дыхание.

- ей подходит каждый дом, - вдруг произнес голос. Ироха изумленно приоткрыла рот.

- Она смела, рассудительна и обладает богатым воображением, что свойственно Дому Сэйран; она терпелива, умеет приспосабливаться и превыше всего ценит правду, что роднит её с Домом Ёсаму; она сообразительна, проницательна и внимательна, как подобает ученику Дома Топпуу; она уверенна в себе, любознательна и дружелюбна, что делает её идеальной для Дома Сюнрай, - провозгласил голос.

В зале поднялся шёпот. Ироха чувствовала на себе чужие взгляды, наполненные осуждением и завистью. Ей было неуютно. Ведь подобная заминка при распределении - редкость, и далеко не всех учеников так бурно обсуждали. Она сильнее сжала пальцы. В свои одиннадцать лет она, и правда, была необычайно развита.

- Накадзима... Какая знакомая фамилия, - в голосе явно послышалась насмешка. Ироха с трудом сглотнула вязкую слюну. - Твои родители, помнится мне, были в доме Ёсаму. И твои двоюродные, и троюродные сестры - все в Ёсаму. Мне стоило бы направить тебя туда же, цветной лист*, - голос замолчал на мгновение, словно обдумывая что-то. - Дом Сюнрай! - внезапно воскликнул голос.

Глаза Ирохи расширились от удивления. Ребята из Сюнрая взорвались аплодисментами, призывая её к своему столу. Словно во сне, она поднялась на ватных ногах. На её плечи опустилась мантия, и, как в бреду, она села за стол своего нового Дома.

- привет! Я Сая Фудзи, а ты - Ироха Накадзима, верно? - поприветствовала её девочка с ослепительной улыбкой. Она протянула руку, всё так же лучезарно улыбаясь.

- да, привет, - ответила Ироха, протягивая руку в ответ и скромно улыбаясь.

- это было неожиданно, да? - спросила Сая, жуя суши.

- что? - переспросила Ироха, поправляя выбившуюся прядь волос.

- Что ты попала в дом Сюнрай. Вся твоя семья, все родственники были в Ёсаму, а тебя сюда, - пояснила Сая.

- да, - кратко ответила Ироха.

Рядом присела ещё одна девочка. Её волосы были каштанового цвета, что выглядело красиво.

- привет, Фудзи! - поздоровалась девочка. - меня зовут Анна Окубо, - представилась Анна, повернувшись к Ирохе.

- Ироха Накадзима, - ответила черноволосая, скромно улыбнувшись.

- Рада с тобой познакомиться! - искренне произнесла Анна.

- я тоже, - ответила Ироха.

По окончании распределения и обеда всех первокурсников повели в гостиные. Староста Сюнрая, Нозому Симада, провёл для новичков небольшую экскурсию, показал расположение кабинетов и познакомил с крылом дома Сюнрай.

Общая комната Дома Сюнрай располагалась на верхнем этаже школы. Её огромный купол, расписанный небесными образами, словно оживал, превращая потолок в настоящее ночное небо. Это была самая нарядная комната: мерцающие безделушки украшали каждую мантию и каждый столбик кровати. Ученикам напоминали, что награда за их упорство и воображение безгранична.

- Ого… - восхищенно прошептала Ироха, оглядываясь по сторонам.

- Можете занимать комнаты. На дверях указаны ваши имена. Пароль для входа в общую комнату: Stellarium Lumina*. Пожалуйста, храните его в секрете, - наставлял Нозому. Все дружно выкрикнули: «Да!» и разошлись.

Ироха вышла в коридор с комнатами. Внимательно изучая имена на дверях, она искала свою. Через несколько минут её поиски увенчались успехом.

На двери комнаты номер двенадцать значились имена: Сая Фудзи, Анна Окубо, Ироха Накадзима и Хориэ Коно.

Ироха, крепче сжав ручку чемодана, вошла в просторную комнату и замерла, приоткрыв рот от изумления. Стены были выкрашены в глубокий, мерцающий оттенок ночного неба, усыпанного крошечными, светящимися звёздами, словно оживающими с наступлением темноты. Каждый футон* - персональная обсерватория. Балдахины из полупрозрачной ткани украшали вышитые созвездия, соответствующие месяцу рождения ученика. Тихо вращающиеся мобили с планетами, подвешенные над футонами, напоминали о бесконечности вселенной и важности познания.

Столы для занятий, сделанные из полированного тёмного дерева, отражали звездные огни. На каждом столе стоял миниатюрный телескоп, позволяющий в свободное время изучать небесные тела. На стенах висели астрономические карты и схемы, а в углу комнаты располагалась небольшая библиотека с книгами о космосе и магии. В центре комнаты лежал мягкий ковер с изображением галактики, на котором было приятно посидеть, обсуждая домашние задания или просто мечтая о новых открытиях. Повсюду стояли небольшие столики с кристаллами, излучающими гармонию и вдохновение.

И, конечно, в каждой комнате Сюнрай красовался свой маленький "небесный фонарик" - волшебный светильник, меняющий цвет в зависимости от настроения обитателей комнаты. Он мог светить ярким белым светом во время учебы или мягким, успокаивающим синим во время отдыха.

Дом Сюнрай явно отдавал предпочтение астрономии, и это было более чем очевидно.

Она поступила в Махотокоро в 6, как и все ученики. До 11 лет они изучали лишь конспекты и не практиковались. Запоминали, писали, наблюдали, но практику можно было начать с 11. Обучение в школе продолжалось до 17, 12 лет.

В груди девушки защемило. По венам бежало чувство тоски. Прошло практически 3 года со смерти отца, и Роха безумно скучала. Причину смерти до сих пор не раскрывают.

В комнату со звонким смехом вошли Анна и Сая. Увидев сидящую Ироху, они тут же сели на футон напротив.

- круто, что мы будем соседками! - сказала Фудзи и похлопала в ладоши. Анна поддержала её.

- я тоже рада, - ответила Ироха, натянуто улыбнулась.

Накадзима вновь оглядела девушек. У Саи были светлые прямые волосы, доходящие до груди. У нее была прямая челка, закрывающая брови. Девушка одета в серое кимоно с различными рисунками птиц. В волосах у нее была заколка в форме сердечка. У Саи была светлая кожа, миндалевидные глаза и пухлые губы.

У Анны были длинные прямые каштановые волосы, которые обрамляют ее лицо. У нее была светлая кожа, высокие скулы и выразительные карие глаза. На ней было темное кимоно с красными узорами. На шее у нее несколько серебряных цепочек разной длины и стиля. На руках у нее также было много украшений: серебряные браслеты и кольца на пальцах. На одной из рук виднеется тонкий браслет, состоящий из металлической спирали с розовыми шариками на концах.

- Ироха, а у тебя есть братья или сестры? - спросила Анна.

- младший брат. Акира Накадзима, - спокойно ответила Ироха, натянув рукава своего кимоно на ладони.

- здорово! А у нас только старшие братья, - ответила Сая с небольшой грустинкой в голосе.

- вы уже купили волшебные палочки? - спросила Ироха. Девушка решила перевести диалог в другое русло, ведь ей совершенно не нравилось рассказывать о своей семье, да и в целом о себе, малознакомым людям.

- конечно! Смотрите! - воскликнула Сая, доставая из своей сумки волшебную палочку.

- а из чего она сделала? - спросила Анна, внимательно разглядывая палочку.

- древесина Сакуры, а сердцевина из чешуйки японского дракона, - ответила Сая с гордостью. Её волшебная палочка была длиной в 11 дюймов* и была достаточно гибкой, поэтому сломать её будет крайне сложно. На её палочке также были вырезаны узоры цветущей сакуры.

- а у тебя какая? - спросила Сая у Анны с улыбкой.

Окубо достала свою палочку и протянула девочкам.

- она сделана из древесины Момидзи*, а сердцевина из части панциря Каппы*. Её длина 12 дюймов и она очень жесткая, - рассказывала Анна, демонстрируя палочку. По всей её длинне был узор большого дуба, которого омывали капли воды.

- Ироха, а у тебя какая? - спросили девочки в один голос. Они переглянулись и рассмеялись, отчего вызвали улыбку и у самой Ирохи.

Накадзима достала свою палочку и показала однокурсницам.

- она из древесины Суги*, а сердцевина сделана из пера Тэнгу*. Ее длина 13 дюймов, она слегка гибкая, - рассказывала Ироха. На её палочке был вырезан большой кедр и птица с чертами человека.

- так нечестно! У меня самая маленькая! - Сая обиженно надула губы и сложилась руки на груди. Анна посмеялась и похлопала подругу по плечу.

Ближе к отбою девочки разговорились. Сая без умолку болтала о своих старших братьях и своей семье, а также о каких-то смешных ситуациях из детства. Анна смеялась и иногда подшучивала над ней, а Ироха спокойно слушала, иногда вставляя что-то от себя. Их четвёртая соседка - Хориэ - пришла и сразу же легла спать.

Девочки также уснули с отбоем.

_______________________________________________

11 дюймов - 27,9 сантиметров. 12 дюймов - 30,4 сантиметров, 13 дюймов - 33 сантиметра.

Татами* - традиционный японский мат, сделанный из рисовой соломы и обтянутый тростником. Используется как покрытие для пола в японских домах.

Цветной лист* - имя Ироха (Iroha) "色" (iro) означает "цвет", "окраска", а "葉" (ha) означает "лист". Вместе получается "цветные листья".

Stellarium Lumina* - с латинского переводится как «Звёздный Свет» или «Свет Звёзд».

Футон* - традиционный японский матрас для сна, который обычно расстилают на татами. Днем его складывают и убирают, освобождая пространство.

Момидзи* (японский клён). - Символизирует перемены, осень и красоту увядания. Палочка из клёна может быть отлично подходит для заклинаний трансформации и иллюзий.

Часть панциря Каппы* – японского водяного духа. Каппы славятся своим умом, хитростью и любовью к соревнованиям. Сердцевина даёт палочке непредсказуемость и хороший потенциал для защитных заклинаний и заклинаний разума.

Суги* (японский кедр). Кедр – священное дерево в Японии, символизирующее долголетие и связь с предками. Палочка из кедра может быть особенно сильна в заклинаниях, связанных с предвидением, историей и защитой от темных сил.

Перо Тэнгу* – мифологического существа, сочетающего в себе черты птицы и человека. Тэнгу ассоциируются с горами, мудростью и боевыми искусствами. Перо делает палочку точной и полезной для заклинаний, требующих концентрации и контроля.

𔗫2. Saisho no chōkō.

В сумерках сада,

Первый лепесток дрожит,

Весна прошептала.

Род Накадзима был одним из самых древних. Он берёт своё начало в далеком 1758 и продолжается до сих пор. Накадзима были чистокровными волшебниками и никогда не связывались с полукровками или маглорожденными, чтобы не портить род.

Ироха перестала интересоваться предками с того момента, как изучила свою родословную до 1867 года. Людей было столько, что в её голове едва укладывалось такое количество имен.

С родственниками она почти не общалась. У неё были любимые сестры по матери - Рейна и Мизуки Инуи - которые как и она учились в Махотокоро. Рейна была её одногодкой, а вот Мизуки на два года старше. Обе девушки были распределены в Ëсаму. Они общались достаточно часто и были близки, не смотря на то что жили достаточно далеко друг от друга и были в разных Домах. Больше с родственниками со стороны матери она не общалась ; они были либо намного старше, либо намного младше.

Со стороны отца она хорошо общалась с Риной Окадой, которая была на год старше Ирохи. Вчетвером они собирались не часто, но когда это случалось, то этот день всем запоминался надолго. Роха искренне любила сестёр.

Ироха обожала свою тетю Рэй. Для девочки она была наравне с героиней. Рэй Накадзима была волевая, сильная, целеустремленная женщина, которая не боялась возразить или даже ударить, если будет нужно. Будучи незамужней, она носила не менее влиятельную фамилию Сугияма. Она училась в Доме Топпуу. Была старостой, гордостью Дома, учавствовала в турнире трёх волшебников*. Ироха, если честно, сама мечтала попасть туда. Ей всегда нравилось слушать рассказы старшекурсников после того, как они приезжают с турнира. Она была практически уверена, что ученики Хогвартса дружелюбные и добрые, как о них рассказывают.

***

На следующее утро после приезда младшекурсникам дали отдохнуть. Ироха проснулась раньше всех. Накадзима потерла сонные глаза. Ироха огляделась: другие девочки ещё спали. Она аккуратно встала с футона и собрала его, чтоб не мешался. Она зашла в ванную комнату, чтобы надеть Кимоно. Девушка перевязала фундоши* и достала из сумки замечательное кимоно: Невесомое, словно сотканное из утренней дымки, кимоно окутывало фигуру, словно призрачное облако. Ткань, казалось, струилась между пальцами, переливаясь нежными оттенками голубого и серого, словно отражение небес в тихой воде. Этот градиент от светлых тонов к более темным придавал наряду глубину и таинственность. Комплект состоял из нескольких частей: под легкой накидкой с широкими рукавами, напоминающими крылья сказочной птицы, виднелось платье с плиссированной юбкой. На рукавах и подоле накидки распускались серебристые цветы - лотосы и хризантемы - и плыли стилизованные облака, сплетаясь в причудливый узор. Тонкий пояс с кисточками завершал образ, подчеркивая хрупкость и изящество владелицы этого волшебного наряда.

Ироха приступила к волосам. Темные, словно крыло ворона, волосы были искусно уложены в прическу, сочетающую в себе строгость и кокетство. Прямая челка мягко обрамляла лицо, слегка касаясь бровей, а остальная масса волос была разделена на три части. Две из них, туго заплетенные в косы, были закручены в небольшие, аккуратные "шишечки" по обе стороны головы, напоминая распустившиеся бутоны. Третья часть волос оставалась распущенной, ниспадая на плечи двумя длинными, заплетенными косами, которые колыхались при каждом движении, словно шелковистые нити.

Ироха вышла из ванной комнаты. Сая и Анна уже проснулись и болтали. Заметив Ироху, они улыбнулись и поздоровались.

- ты куда так рано? - спросила Анна, оглядывая девушку.

- хочу прогуляться, - ответила Ироха. - думала, может встречу знакомых, -

- хорошей прогулки! - хором пожелали Анна и Сая и вновь звонко рассмеялись.

- спасибо, - Ироха склонила голову в знак благодарности и вышла из комнаты, направляясь в сад.

В апреле сады Махотокоро преображаются, окутываясь нежным облаком цветущей сакуры и наполняясь ароматом весеннего обновления. Воздух звенит от пения перелетных птиц, вернувшихся после долгой зимы, а в пруду с карпами кои плещется свежая вода, освобожденная от ледяного плена. Дзэн-сады оживают, покрываясь мягким зеленым мхом, подчеркивающим причудливые формы камней, а бамбуковая роща наполняется звоном молодых побегов, тянущихся к солнцу. Сад лекарственных трав пестрит разнообразием цветов, привлекающих пчел и бабочек, а в чайном домике подают чай из свежих весенних трав, обладающий бодрящим и целебным эффектом. Волшебные фонари, освещающие сады в ночное время, в апреле излучают мягкий, теплый свет, словно приветствуя весну и обещая скорое тепло. В этом месяце особенно приятно прогуливаться по садам, наслаждаясь красотой природы и вдыхая свежий, пьянящий аромат цветов, настраиваясь на новые свершения и вдохновляясь волшебством весны.

Ироха шла неспеша, осматриваясь и вдыхая аромат цветов. Она на секунду прикрыла глаза, расслабляясь.

Впереди послышались голоса. На небольшой лавочке, под сакурой, сидели сестры Инуи и отчего-то заливались смехом. Накадзима подошла к ним и сделала небольшой поклон в знак приветствия.

- привет, - поздоровалась девушка. Рейна и Мизуки тоже встали и повторили жестоко сестры, приветствуя.

- привет, Ироха, - с улыбкой ответила Мизуки. - садись к нам, - пригласила её сестра.

Ироха поклонилась ещё раз в знак благодарности и села между сёстрами.

- как дела? - спросила Рейна. - нравится в Доме Сюнрай? -

- да, там чудесно, - ответила Ироха. - мои соседки очень милые, с другими ребятами я ещё не успела познакомиться, -

- сегодня вам выделят вечер для этого, - произнесла Мизуки, поправляя свои хвостики на голове. - надеюсь, тебя хорошо воспримут, -

- я тоже надеюсь на это, Мизуки-сан, - ответила Ироха. В голосе чувствовалось едва уловимое волнение, которое девочка попыталась скрыть.

- не переживай, Ироха-чан, все будет хорошо, - говорила Рейна, успокаивая. Она всегда была проницательной и чувствовала людей.

- прогуляемся до чайной? - спросила Мизуки. - я очень хочу попробовать новый чай, улун кажется, - вспоминала старшая Инуи, потирая переносицу.

- хорошая идея, Мизу, идем, - ответила Рейна с улыбкой. - Ироха, пойдешь? -

- да, конечно, - ответила Накадзима и встала вслед за девушками.

Под лучами мягкого апрельского солнца, заливающего сады Махотокоро, Ироха, Рейна и Мизуки неспешно прогуливались по извилистым тропинкам, направляясь к чайному домику. Аромат цветущей сакуры окутывал их, смешиваясь с запахом влажной земли и свежей зелени. Рейна, с ее вздернутым носиком и шаловливыми искорками в глазах, то и дело срывала лепестки вишни, украшая ими свои иссиня-черные волосы, заплетенные в косу. Мизуки, напротив, шла тихим и размеренным шагом, внимательно рассматривая каждый цветок, каждую травинку, словно стремясь запомнить их красоту. Ироха, погруженная в свои мысли, лишь изредка откликалась на шутки сестёр, поглощенная умиротворяющим видом сада, пробуждающегося от зимней спячки. Легкий ветерок колыхал их кимоно, а солнечные лучи играли в волосах, окрашивая их в золотистые тона. Они шли мимо Дзэн-сада, где камни, казалось, источали мудрость веков, мимо пруда с карпами кои, переливающимися всеми цветами радуги, и мимо сада лекарственных трав, где воздух был пропитан целебными ароматами. Дорога к чайному домику, словно специально, была усыпана опавшими лепестками сакуры, создавая под ногами мягкий, шуршащий ковер.

Дойдя до чайного домика, девушки нашли свободный столик и сели на татами, Ироха сделала то же самое. Поправив кимоно, Накадзима огляделась. Чайная словно сошла со старинной гравюры, гармонично вписавшись в окружающий пейзаж. Скромное, но изящное строение из темного дерева с покатой крышей, покрытой зеленой черепицей, утопало в зарослях цветущей глицинии и бамбука. Сквозь бумажные окна пробивался мягкий свет, отбрасывая причудливые тени на ухоженный сад камней, примыкающий к чайной. Внутри царил минимализм и спокойствие: циновки татами устилали пол, низкий столик из полированного дерева стоял в центре комнаты, а у стены располагался небольшой альков с свитком, изображающим горы и реки. Аромат благовоний и свежезаваренного чая наполнял воздух, создавая атмосферу умиротворения и безмятежности. Небольшая ниша с керамической посудой, предназначенной для чайной церемонии, и ваза с одинокой веткой цветущей сакуры завершали картину, подчеркивая простоту и элегантность японского стиля. Казалось, здесь время замедляло свой бег, позволяя посетителям насладиться моментом и погрузиться в гармонию с природой.

Через пару минут к ним подошёл молодой парень лет 18-19, чтобы спросить что они будут пить. Он поклонился в знак приветствия и смиренно ждал, пока девушки озвучат свои пожелания.

- мне улун, пожалуйста, - попросила Мизуки. Парень кивнул и записал что-то в своём небольшом блокноте.

- я хотела бы Ходжичу* - сказалала Рейна. Парень вновь кивнул и что-то записал.

- Ироха, что будешь? - спросила Мизу.

- обычный зелёный чай, пожалуйста, - скромно попросила Накадзима.

Парень ушёл, и девушки остались втроём. Неподалёку, за другими столиками, сидели ещё несколько небольших компаний, потягивая чай.

Через пару минут девушкам принесли чай. Ироха вдохнула аромат любимого зелёного чая и прикрыла глаза, выдыхая. Она неспеша сделала глоток. Горячий чай приятно обжег горло.

- завтра у вас начнутся занятия, - начала Мизуки. - как настрой? - она спрашивала это у обеих девушек.

- я всегда готова! - с уверенной улыбкой проговорила Рейна и сделала глоток чая.

- я волнуюсь, но совсем немного, - честно ответила Накадзима.

- я уверена, ты хорошо преуспеешь в учебе, - ответила Мизу.

- спасибо, Мизуки-сан, - Ироха сделала кивок головой в знак благодарности и продолжила пить чай.

Девушки обсудили ещё несколько поверхностных тем и разошлись.

Ироха задержалась в саду, возле пруда. Она смотрела на плавающих карпов, которых, казалось, было больше сотни. Она погрузилась в свои мысли и не заметила, как рядом подсел парень чуть старше чем она.

- привет, - поздоровался он.

- привет, - ответила Ироха, чуть вздрогнув от неожиданности.

- меня зовут Комацу Кандзи, а тебя? - спросил Кандзи.

- Накадзима Ироха, - произнесла девушка.

- ты с какого курса? - продолжал задавать вопросы Кандзи.

- с четвёртого, - вздохнув, ответила Ироха. Сейчас она не очень хотела с кем-либо общаться, но сказать об этом будет неуважительно.

- здорово! А я с пятого, - с улыбкой произнёс Комацу.

Ироха кивнула. Она продолжила наблюдать за рыбками, надеясь что надоедливый новый знакомый уйдет.

- ты придешь вечером в общий зал Сюнрая? - спросил парень.

- приду, - девушка начала раздражаться, но старалась не подавать виду.

- тогда буду ждать тебя там, Накадзима! - крикнул парень и вбежал.

- "странный" - подумала Ироха и пожала плечами.

Через добрых 40 минут она поднялась и отряхнула кимоно. Девушка двинулась в сторону школы и комнаты, чтобы успеть переодеться перед общим сбором.

Зайдя в комнату, Ироха увидела своих соседок в красивых кимоно: у Саи было кимоно, сотканное из нежнейшего шелка, напоминало лепесток распустившейся сакуры, освещенный утренним солнцем. Мягкий розовый цвет, переливаясь от светлого румянца до насыщенного кармина, словно живой, пульсировал на ткани. Широкие, ниспадающие рукава колыхались при каждом движении, создавая ощущение легкости и воздушности. Белый воротник с тонкой розовой вышивкой деликатно обрамлял шею, а широкий пояс, состоящий из нескольких слоев белой ткани, подчеркивал талию. По бокам от пояса свисали изящные подвески с замысловатыми узорами и кисточками, добавляя образу игривости и женственности. В нижней части кимоно словно расцветали призрачные бутоны, создавая эффект акварели, растекающейся по шелку. Её блондинистые волосы хорошо сочетались с кимоно: они были уложены в прическу, сочетающую в себе простоту и изысканность. По бокам от лица возвышались два небольших пучка, словно аккуратные гнезда. От этих пучков ниспадали две тонкие косички, украшенные серебристыми бусинами, мерцающими в лучах солнца. Несколько прядей выбились из прически, создавая легкий, небрежный вид, словно ветер слегка растрепал их. Прическа, несмотря на свою простоту, выглядела очаровательно и подчеркивала юность и нежность своей обладательницы, словно нимфа, сошедшая со страниц старинной легенды.

Кимоно Анны Ирохе понравилось больше: наряд, похожий на застывший вздох весеннего леса, окутывал фигуру мягкой зеленью. Легкая, полупрозрачная ткань, напоминающая тончайший шелк или невесомый шифон, струилась, словно утренняя дымка над рекой. Кимоно состояло из нескольких слоев: нижнее платье с легкой плиссировкой, поверх которого надета накидка с широкими, развевающимися рукавами, ниспадающими почти до пола. На ткани расплывались призрачные узоры в виде акварельных разводов, словно следы невидимой кисти, создавая ощущение глубины и нереальности. Белый воротник и широкий пояс с изящной застежкой, украшенной тонкими деталями, придавали наряду свежесть и завершенность. Золотистая кайма обрамляла накидку, подчеркивая ее благородство и элегантность. Тёмные волосы, собранные в причёску, излучали элегантность и сдержанную красоту. Лоб оставался открытым, подчеркивая изящные черты лица, а две пряди, разделенные ровным пробором, были искусно заплетены в тугие косы. Косы, в свою очередь, были искусно уложены в небольшие валики по обе стороны головы, напоминая изящные завитки. В эти валики были вплетены тонкие украшения с нежными розовыми цветами и хрустальными подвесками, добавляющие прическе нотку игривости и женственности. Две длинные косы свободно ниспадали на плечи, слегка покачиваясь при каждом движении, и завершали этот сдержанный, но в то же время элегантный образ.

Даже тихая Хориэ сейчас казалась разговорчивой, даже улыбалась.

Небесно-голубое кимоно, словно сотканное из весеннего неба, окутывало фигуру, придавая ей невесомость. Полупрозрачная ткань, кажется, струилась сквозь пальцы, обещая прохладу в жаркий день. Кимоно состояло из нижнего платья с длинным рукавом, поверх которого надевалась накидка с широкими, развевающимися рукавами, напоминающими крылья бабочки. На груди виднелась вставка из ткани молочного цвета, украшенная изящной вышивкой. Талию подчёркивал широкий пояс из голубой ткани, украшенный золотистой брошью и нитью жемчуга, ниспадающей вдоль подола. Многослойный подол создавал эффект волн, словно лёгкий бриз колыхал поверхность спокойного озера. Прямые, как вороново крыло, волосы были разделены на две равные части и собраны в высокие хвосты по бокам головы, создавая игривый и кокетливый образ. Густая челка, аккуратно подстриженная до бровей, добавляла лицу миловидности. Хвосты, словно две черные ленты, ниспадали на плечи, и по всей длине были украшены небольшими белыми бантиками из атласной ленты, создавая воздушный и нежный эффект. Прическа, сочетающая в себе простоту и кокетство, подчеркивала юность и невинность своей обладательницы, словно она только что сошла со страниц сказки.

- вы очень красивые, - сказала Ироха.

- спасибо огромное, Ироха-сан! - Сая поклонилась. - а ты так пойдешь? Или будешь переодеваться? -

- я хочу переодеться, - ответила Ироха.

- ты не против, если я заплету тебя? - спросила Анна скромно. - я уже заплела себя, Саю и Хориэ. Но если ты не захочешь, я не... - девушка не успела договорить.

- я не против, Анна-сан. Переоденусь и сразу прибегу к тебе, - с лучезарной улыбкой ответила Накадзима, скрываясь в ванной комнате.

Девушка расплела длинные волосы и сняла кимоно. Она успела захватить с собой ещё одно, совершенно новое. Кимоно, словно сотканное из солнечных лучей и меда, окутывало фигуру теплом и светом. Тончайшая ткань, переливаясь оттенками золотистого, кремового и лимонного, казалась невесомой, словно призрачная дымка на рассвете. Кимоно состояло из нижнего платья, украшенного деликатным узором, и полупрозрачной накидки с широкими, ниспадающими рукавами. На плечах виднелась тонкая вышивка, выполненная золотистыми нитями. Талию подчеркивал широкий пояс из кремовой ткани, завязанный на изящный узел, от которого ниспадали две длинные ленты, колыхающиеся при каждом движении. Многослойный подол создавал эффект лёгкости и объёма, словно облако, спустившееся с небес.

Переодевшись, она вышла к девочкам и села рядом с Анной. Она улыбнулась и начала причесывать волосы Ирохи.

Через пару минут все было готово.

- Ироха-сан, ты такая красивая! - Сая оглядела подругу и похлопала в ладоши.

Прямые волосы были уложены в прическу, сочетающую в себе нежность и кокетство. По бокам от лица спадали две длинные пряди, заплетенные в тонкие косички, украшенные по всей длине маленькими белыми бантиками из атласной ленты. Эти бантики, словно белые мотыльки, порхали на фоне черных волос, создавая контрастный и запоминающийся образ. Прическа, несмотря на свою простоту, излучала юношескую нежность и невинность, словно говоря о чистоте и красоте души своей обладательницы.

- идемте скорее, а то опоздаем, - сказала Хориэ, и девушки двинулись в общую комнату.

Там уже потихоньку собирался народ. Мальчики и девочки с разных курсов усаживались на татами, лежащие по кругу. Четверка девочек устроились рядом, наблюдая за другими.

- всем здравствуйте, ученики Дома Сюнрай! - начал староста - Нозому. - сегодня мы проведем вечер знакомств, чтобы рассказать новеньким ребятам о нашем факультете и познакомиться с ними, -

Послышались хлопки. Ребята из старших курсов поддерживали « малышей » и иногда задавали им вопросы, чтобы они меньше нервничали.

Каждый представлялся по очереди и рассказывал немного о себе. Сая Фудзи - как самая весёлая среди четвёртых курсов - рассказала, кажется, всю свою биографию. Анна и Хориэ рассказали меньше, уделяя внимание только важным деталям. Ироха рассказала совсем мало. Она не знала, что можно еще сказать для своей « анкеты », поэтому произнесла 2 предложения и замолчала.

По окончании торжества, староста вновь произнёс речь:

- Вижу перед собой свежие, полные энтузиазма лица. Сегодня особенный день - день, когда вы официально становитесь частью нашей семьи, частью Дома Сюнрай в стенах Махотокоро, - начал Нозому, - Меня зовут Нозому, и я ваш староста. Но важнее, чем староста, я - ваш товарищ, ваш проводник и, надеюсь, ваш друг на этом захватывающем пути, - все курсы внимательно слушали его, казалось, даже не дышали. - Вы выбрали Махотокоро, вы выбрали путь магии и знаний. И я уверен, что каждый из вас обладает искрами потенциала, способными зажечь настоящую бурю, - вместе с его словами в комнате появились иллюзии: множество кошек подходили к каждому и садились на их колени, ластясь. - Здесь, в Махотокоро, вас ждут невероятные открытия, сложные испытания и, конечно же, незабываемые моменты. Не бойтесь трудностей! Ведь именно в их преодолении мы закаляем свой дух и раскрываем свой истинный потенциал. - кошки начали царапаться своими призрачными когтями, вызывая у сидящих смех. - Не стесняйтесь обращаться за помощью к старшим, к преподавателям, ко мне. Мы здесь для того, чтобы поддерживать вас, направлять и делиться своим опытом. В Сюнрай ценится взаимопомощь и дух товарищества. Вместе мы - сила! - все кошки сбежались вместе и начали делать всякие акробатические упражнения, вызывая удивление и восхищение у всех присутствующих. - Помните, что магия - это не только сила, но и ответственность. Используйте свои знания и умения во благо, стремитесь к справедливости и никогда не забывайте о тех, кто нуждается в вашей помощи. - Кошки начали разыгрывать сценки, где один попадает в беду, а второй с помощью магии помогает ему и подобные. - Сегодняшний вечер - это лишь начало вашего путешествия. Пусть этот путь будет наполнен яркими впечатлениями, интересными знакомствами и незабываемыми достижениями. Добро пожаловать в Сюнрай! Добро пожаловать в Махотокоро! - по окончании речи послышались хлопки и благодарности. Нозому глубоко поклонился и объявил об отбое, ведь завтра начнётся первый учебный день ребят.

Все ученики разбрелись по комнатам. Уже завтра начнётся их обучение, и Ироха легла спать с чувством ожидания.

_______________________________________________

Турнир трёх волшебников* - старинное состязание юных магов, в котором участвуют по одному представителю от трёх известнейших магических школ: Хогвартса, Дурмстранга и Шармбатона. (В моих историях учавствует не три школы, а 7: Хогвартс, Дурмстранг, Шармбатон, Махотокоро, Колдовстворец, Илверморни и Салемский институт ведьм)

Фундоши* - традиционное японское мужское и женское нижнее бельё.

Ходжича* - японский зелёный чай, обжаренный на древесном угле.

𔗫3. Unmei no kiro.

Тихий поворот…

Ветки старого дерева

Ждут твой новый шаг.

28 октября 1994.

Сая и Анна звонко смеялись, собирая свои вещи в чемоданы. Они громко обсуждали предстоящую поездку и в целом учебный год, ведь он обещает быть незабываемым.

Ироха сидела на татами, аккуратно складывая свои любимые кимоно и веера в чемодан. Она то и дело отвлекалась на девочек, которые кидали странные (по мнению Ирохи) шутки. Хориэ сидела одна, поникшая. Она остается в Махотокоро.

- так здорово, что нас взяли! - с улыбкой до ушей говорила Сая.

- не зря весь прошлый год пахали, - ответила Анна.

- целый год в другой школе! Это же очень здорово! - продолжая ликовать Сая.

Ироха закончила собирать чемодан и подошла к Хориэ. Накадзима села рядом и едва слышно вздохнула.

- не расстраивайся, год быстро пролетит, - попыталась поддержать одноклассницу Ироха. - я буду писать тебе письма, -

- спасибо, Ироха-сан, - Хориэ впервые улыбнулась.

Накадзима улыбнулась в знак поддержки и встала, направляясь за чемоданом. Вот-вот должны были прилететь буревестники. Ироха надела специальную униформу для перелётов, которая потом может обратиться в прекрасное кимоно. Основу формы составлял комбинезон из лёгкой, но прочной ткани, напоминающей шёлк, но с добавлением специальных волокон, придававших ему ветро- и влагостойкость. Цвет комбинезона был темно-синим, символизирующим глубину моря и бескрайнее небо, по которому они будут летать. Каждый Дом имел свой отличительный элемент. Для Сюнрай это были ярко-красные полосы, обрамляющие рукава и подол, символизирующие молнию.

Поверх комбинезона надевалась короткая куртка-кимоно, сшитая из более плотной ткани, той же расцветки, что и комбинезон, но с утепленной подкладкой из тончайшей мериносовой шерсти. Куртка застегивалась на скрытые пуговицы, защищая от ветра, а широкий воротник-стойка прикрывал шею. На спине, вышивка золотыми нитями изображала символ Дома - в случае Сюнрай, это были перекрещенные молнии.

На руки надевались плотные, но гибкие кожаные перчатки с усиленными запястьями, обеспечивающими защиту от холода и вибрации при управлении буревестником. На ноги – высокие, до колен, сапоги из мягкой, но прочной кожи, с рифленой подошвой для лучшего сцепления с палубой.

Важным элементом экипировки является широкий пояс-оби, сделанный из прочного материала, который служил не только для поддержания формы, но и для крепления необходимых аксессуаров. К поясу крепились специальные карманы для хранения заклинаний, свитки, компас и другие полезные предметы.

Головной убор представлял собой капюшон, прикрепленный к куртке. Он легко натягивался на голову, закрывая уши и шею, а также имел прозрачный козырек из прочного поликарбоната, защищавший лицо от ветра и брызг.

Завершала образ защитная маска, прикрепленная к капюшону. Она была выполнена из легкого, но прочного сплава, и закрывала нижнюю часть лица. Маска имела фильтры, защищающие от пыли и ветра на большой высоте.

На улице, в специально отведенном месте, буревестников ожидали 25 человек. Директор школы и по шесть представителей каждого дома.

Ироха стояла рядом с Саей и Анной, которые продолжали обсуждать предстоящий год. Рядом стояли ещё 3 человека с десятого, одиннадцатого и двенадцатого курсов.

Парень с десятого курса - Кенсаку Бандо. Спортивный парень, прекрасный игрок в квиддич. Девушки с одиннадцатого и двенадцатого курсов - Нана Имаи и Миэ Канэда. Обе очень выносливые и хитрые, сообразительные.

Ироха обрадовалась тому, что сестры Инуи также летят от Дома Ëсаму. Значит, они смогут больше времени проводить вместе.

Буревестники медленно спускались к своим хозяевам. Первым вылетел Дом Сэйран вместе с директором школы - Норихико Сенджу. Следом за ними вылетел Дом Ëсаму. Ироха видела сестер, которые старались держаться рядом. За Домом Ëсаму вылетел Дом Топпуу.

- Дом Сюнрай, на буревестников! - отдал приказ зам.директор.

Ироха без труда забралась на своего буревестника и зацепила багаж. Она погладила его по шее и слегка приобняла.

- скучал, Райдзин? - спросила Ироха, на что получила ободрительное мычание.

- на счет три! - кричал зам. - раз, два, три! Полетели! -

Последние 6 человек покинули площадку школы.

Ироха волновалась. В груди смешивались чувства адреналина, страха перед неизвестностью и интереса.

Буревестники знали нужный маршрут, поэтому Накадзима не переживала. Они детали практически 7 часов. За это время Ироха успела поспать, поговорить со своим буревестником и ничего не поделать.

Наконец-то, спустя мучительных 7 часов сквозь облака начали проявляться очертания школы. Для Махотокоро выделили отдельную посадочную площадку, чтобы буревестники не начали буянить. Спустившись без проишествий, Ироха ещё раз погладила Райдзина и побежала к толпе, слушая указания директора.

- проявите себя достаточно, Дома. Не подведите школу, - все, что он сказал. С помощью палочек все девушки сменили летательную униформу на форму школы: основой служит изящное кимоно глубокого индиго с аккуратными узорами, напоминающими волны и молнии — символы Дома Сюнрай, где учатся многие талантливые ведьмы. Лёгкая, но прочная ткань кимоно мягко облегает фигуру, позволяя свободно двигаться как в учебных залах, так и во время практических занятий.

Поверх кимоно надета короткая хаори - традиционная куртка, украшенная вышивкой золотыми и серебряными нитями, изображающей древние руны и магические символы. Её рукава слегка расширены, что придаёт образу грациозность и подчёркивает связь с традициями. По поясу туго затянут широкий оби тёмного цвета с тонкой красной полосой, символизирующей энергию и решимость учениц.

Обувь - удобные, но стильные сандалии на плоской подошве, позволяющие легко передвигаться по каменным дорожкам и быстро реагировать в бою или при заклинаниях. На ногах - белые гетры, аккуратно подогнанные под сандалии, создавая гармоничный и завершённый образ.

В Махотокоро училось значительно больше девушек, нежели парней. Даже сейчас, если брать всех 24 учеников, только 4 из них были парнями.

Ироха поправила волосы. Длинные, волнистые локоны темного оттенка были разделены на прямой пробор и собраны в два высоких хвоста по обе стороны головы. Каждый хвост был тщательно зафиксирован у основания, а пряди мягко ниспадали по плечам, образуя крупные, небрежные локоны. У основания каждого хвоста красовался аккуратный черный бантик из атласной ленты, украшенный небольшим пучком жемчужных бусин, добавляя прическе нотку элегантности и невинности. Лицо обрамляли несколько свободных прядей, придавая образу мягкость и романтичность.

Учеников проводили к дверям главного Зала. Они выстроились в одну колону по 3 человека: первые две колонки занимал дом Сэйран, вторые - Ëсаму, третьи - Топпуу, в самом конце стояли Сюнрай. Директор шёл первым.

Когда директор Хогвартса объявил школу Махотокоро, массивные двери главного зала распахнулись. Все ученики синхронно шли за директором ближе к столу преподавателей.

- позвольте продемонстрировать вам наших чудесных девушек, - начал директор. Получив одобрительный кивок, мужчина кивнул. Ироха достала веер цвета индиго с красными полосками из-под рукава. Зал наполнился мягким светом, когда две пары девушек от каждого дома выстроились в два стройных ряда: первый ряд - Сюнрай, Ëсаму, Топпуу, Сэйран, второй - зеркально повторял этот порядок. Музыка зазвучала, и в воздухе словно заискрилась магия - танец с веерами начинался.

Движения каждой пары были наполнены характером их дома, а иллюзии духовных животных плавно возникали и растворялись, словно живые тени.

Сюнрай, возглавлявшие левый край, исполняли лёгкие и грациозные движения, словно кошки, скользящие по крышам в ночной тишине. Их веера мягко раскрывались и складывались, имитируя плавные изгибы хвостов и скачки в воздухе. В момент резкого взмаха веером в воздухе появлялись полупрозрачные силуэты кошек, которые прыгали и играли вокруг Ирохи и Анны, повторяя каждое движение - то легкий прыжок, то плавный изгиб спины.

Рядом с ними пары Ëсаму двигались стремительно и легко, словно ласточки в весеннем небе. Их веера раскрывались и сливались с воздухом, создавая иллюзию порхающих крыльев. В моменты быстрых вращений и смены поз над головами девушек возникали мерцающие силуэты ласточек, которые летали в изящных клиньях, то резко пикируя вниз, то паря высоко, словно подыгрывая танцу.

Пары Топпуу двинулись словно волны в глубинах моря. Их веера, напоминающие плавники, плавно раскачивались, а движения были текучими и плавными, словно угри, скользящие в темных водах. В кульминационные моменты танца из-под ног девушек поднимались струящиеся голубовато-зеленые иллюзии угрей, которые извивались и петляли между ногами и вокруг рук, словно оживляя воду вокруг них.

На правом краю сцены пары Сэйран исполняли танец с лёгкостью и изяществом пятнистых оленей. Их веера раскрывались, словно рога, плавно изгибаясь в воздухе. Во время медленных, почти парящих движений над головами девушек появлялись прозрачные силуэты оленей — статные и грациозные, которые шагали и прыгали по сцене, их пятнистые шкуры мерцали в свете иллюзий, создавая ощущение лесной сказки.

Весь танец был слаженным переплетением индивидуальных движений, где веера словно переплетались, а иллюзии животных взаимодействовали между собой. Кошки из Сюнрай осторожно подкрадывались к ласточкам Ëсаму, угри Топпуу плавно огибали пятнистых оленей Сэйран, а ласточки порхали над всеми, связывая движения в единый живой узор.

В кульминации танца все пары одновременно подняли веера вверх, и в воздухе вспыхнул калейдоскоп иллюзий: кошки взмывали в прыжках, ласточки кружились в вихре, угри извивались волнами, а олени величественно шагали по невидимым тропам. Иллюзии слились в единое живое полотно, отражая гармонию и многообразие Дома Махотокоро.

Завершился танец плавным снижением вееров и мягким поклонов всех участниц, пока иллюзии постепенно растворялись в воздухе, оставляя зрителей в тишине, наполненной восторгом и восхищением.

Через пару секунд послышались громкие аплодисменты и крики поддержки. Ироха прикрыла лицо веером и улыбнулась.

- это было невероятно, - говорил директор Хогвартса. - меня зовут Альбус Дамблдор, милые леди, добро пожаловать на турнир трёх волшебников! - зал вновь заискрился аплодисментами.

Все ученицы синхронно поклонились и ушли за отведённый для них стол, наблюдая за другими школами. Они выступили четвёртыми: до них представлялись Шармбатон, Дурмстранг и Илворморни. Сразу после них зашли ребята из Колдовстворца.

Ироха оглядела Зал. Он был действительно большим. Они сидели в самом краю, но обзор был хорошим. Напротив них сидели ребята с черно-зелеными мантиями и галстуками. К сожалению, ближе с факультетами Накадзима познакомиться не успела, поэтому их название она не знала.

К слову, было приятно, что школа позаботилась о комфорте гостях. Для учеников Махотокоро поставили не обычные столы и лавочки, а постелили татами и поставили столы значительно ниже, как японцам привычно. За это директор Норихико Сенджу выразил глубокую благодарность Дамблдору.

- вы хорошо станцевали, - произнесла Сая, жуя Оякидон*. - все смотрели на вас с восхищением, -

- нас точно запомнят, - посмеялась Анна. - не только из-за танца, но и из-за внешности. Наша раса отличается, и я не видела, учатся ли в Хогвартсе азиаты, - объяснила Окубо.

- не думаю, что нас станут травить. Все же, им нужно показать свою школу досто... - Ироха не успела договорить. Её перебили.

- эй, узкоглазые,развлечете нас вечером? - стол факультета зелёного цвета залился смехом, а парень, который это говорил, смотрел на Анну и Ироху мерзким похотливым взглядом. Девушки промолчали. Нет, им было что ответить, они промолчали потому что озвучивать этот ответ было нельзя. Японки были известны своей покорностью. В школе им ясно дали понять, что на все оскорбления и издевки нужно молчать и не обращать внимания, чтобы держать своё достоинство. Если хоть одна решит съязвить - её отправят в Махотокоро, а на её место попросят прислать более достойную ученицу.

Ироха сжала кулаки. Под рукавами кимоно этого не было видно. Напряжение за столом чувствовалось, казалось, везде. Хотелось бы быть Накадзиме как её тётушка Рэй, но увы у неё нет подушки безопасности в виде родственников в Министерстве образования.

- а вы хоть что-то видите? Или вы вечно спите? - стол вновь залился смехом и поддержкой этих парней.

Ногти Ирохи впились в её кожу практически до крови. Она сжала губы и опустила взгляд. Анна, сидящая рядом, тяжело вздохнула и опустила голову, тупля взгляд о еду.

- минус пятьдесят очков Слизерину! - раздался строгий мужской голос. Стол слизерина слышно возмущался. Профессор подошёл ближе к забирающим девушек парням и стукнул их по головам.

- вы слишком много болтаете. Я надеюсь, на завтрашнем занятии вы будете отвечать также уверенно, - профессор ушёл, а парни отвернулись. Видимо, задело.

По окончании пира факультеты Хогвартса разошлись по гостинным, а гостей расселили по свободным уголкам школы. Махотокоро выделили небольшую комнатку рядом с гостинной Гриффиндора (к слову, ребятам уже рассказали о факультетах и теперь Ироха спокойно их различает)

Ребята расселились. Парням выделили одну комнату на четверых, девочек расселили в комнаты по 2-3 человека. Ироха, Сая и Анна жили в одной комнате, чему Фудзи радовалась больше всех.

В не учебное время им разрешали ходить в свободной форме. Накадзима искренне была этому рада, потому что школьное кимоно ей не нравилось. Пояс слишком перетягивал талию, из-за чего дышать становилось труднее, + оно было тёплым, поэтому в жаркую погоду это был двойной ад.

В дверь гостиной постучали. Канна Мураками, староста Сэйран, отложила свиток с заклинаниями и плавно поднялась с татами. Она скользнула через комнату, тихонько поправив складки кимоно, и, склонившись, открыла дверь.

Там, стесняясь, стоял парень.

Он был высоким и худощавым, с взъерошенными черными волосами, которые, казалось, не поддавались никакой укладке. На его переносице неровно сидели круглые очки в тонкой оправе, слегка сползая вниз. Канна отметила несколько царапин на стеклах.

Одет он был в простую, поношенную мантию. Под ней виднелась простая рубашка и брюки, явно не новые. Но взгляд Канны остановился на его глазах. Они были ярко-зелеными, словно два изумруда. В этих глазах читались смелость, доброта и какой-то неприкрытый юношеский энтузиазм, который пробивался сквозь усталость и, возможно, небольшую растерянность.

На лбу у него виднелся тонкий, едва заметный шрам в форме молнии. Канна на мгновение задержала на нем взгляд, что-то в этом шраме казалось ей знакомым, вызывало странное предчувствие.

- Эм.. Здравствуйте, - начал парень, почесывая затылок. - меня зовут Гарри. Гарри Поттер, - представился он.

- Мураками Канна, - представилась девушка, поклонившись. Гарри, очевидно, удивился такому жесту, явно не зная о традициях Японии.

- я.. Точнее, мы хотели бы пригласить вас познакомиться в нашу гостинную, - протараторил Поттер. - вы единственные, кто живет близко к нашей гостинной и... Было бы хорошо подружиться, вы ведь никого тут не знаете, -

- спасибо за приглашение, господин, - Канна поклонилась ещё раз, - мы обязательно придем. Думаю, нашим ребятам будет интересно познакомиться. Дайте нам время на сборы, - произнесла девушка абсолютно спокойно.

- да, да, конечно! Мы будем вас ждать, - сказал Поттер и с довольной улыбкой ушёл.

Канна просвятила всех в то, что их пригласили, и велела собираться тем, кто хочет. Анна и Сая, естественно, взбушевались и начали быстро собираться. Ироха не хотела оставаться одна, поэтому тоже решила переодеться.

Разбирая свои кимоно, которые она решила взять собой, она прикидывала какое будет смотреться лучше.

В итоге выбрала самое простое. Кимоно источало нежность рассвета. Его основа - длинное платье из шелка цвета слоновой кости, плавно струящееся до земли. Поверх него надето подобие легкого халата с широкими, ниспадающими рукавами, сшитого из полупрозрачной ткани кремового оттенка. Ворот V-образный, открывающий вид на белоснежную нижнюю рубашку. На плечах и груди вышиты нежные узоры из розовых цветов и зеленых стебельков, словно первая весенняя зелень пробивается сквозь утренний туман. Талию обвивает широкий пояс из розовой ткани, завязанный спереди в изящный узел, концы которого свободно свисают вниз. К поясу крепится каскад из нескольких слоев тончайшей ткани, украшенных той же цветочной вышивкой, создавая эффект нежного водопада. Волосы девушка оставила просто распущенными.

Через полчаса японская орава в составе 14 человек двинулась в гостинную Гриффиндора. Ироха шла рядом с сёстрами Инуи, которые никогда не откатывались от каких-то тусовок или новых знакомств.

Гарри, как организатор этого всего, вышел за гостями и любезно провёл их в гостинную. Ироха пробежалась взглядом по комнате.

Гостиная Гриффиндора дышала теплом и уютом, пропитанным духом храбрости и товарищества. Круглая комната с высокими потолками была освещена мягким светом потрескивающего камина, который располагался прямо напротив портрета Полной Дамы, охранявшей вход. Стены были обиты темно-красным бархатом, на котором висели гобелены с изображением львов, гербов факультета и сцен из истории Гриффиндора.

Здесь и там стояли удобные, обитые алым и золотым диваны и кресла, словно приглашая к долгим разговорам у огня. Большие, круглые окна открывали вид на окрестности Хогвартса, а в ненастную погоду позволяли наблюдать за танцующими снежинками или проливным дождем. На подоконниках громоздились стопки книг, пергаментов и чернил.

Вдоль стен стояли книжные шкафы, доверху заполненные томами по истории магии, зельеварению, трансфигурации и другим предметам, необходимым для обучения волшебников. На полках можно было найти и более легкое чтиво: приключенческие романы, сборники заклинаний и даже комиксы.

В углу комнаты, ближе к камину, стоял шахматный столик, за которым часто можно было застать студентов, увлеченно играющих в волшебные шахматы. А рядом, на небольшом столике, лежали карты и игральные кости - развлечения для тех, кто предпочитал азартные игры.

В воздухе витал запах старых книг, потрескивающего дерева и свежеиспеченных булочек, которые нередко появлялись как по волшебству на одном из столов.

На диванах сидели гриффиндорцы. Увидев гостей, они с улыбкой поприветствовали их и начали знакомиться, расспрашивая.

Ироха подошла ближе к окну, наблюдая за общением других ребят. К ней не подходил никто. В глубине души ей даже стало обидно и неприятно, но она усердно делала вид, что её это не цепляет.

Сестры Инуи уже вовсю шутили над какими-то рыжими близнецами, которые в свою очередь также отвечали на их шутки. Сая Фудзи разговаривала с Гарри, рыжим парнем и еще какой-то девочкой, что-то эмоционально рассказывая. Анна общалась с, как она услышала, Оливером, и они яро обсуждали квиддич. Уж что что, а в этом спорте Окубо была непобедима.

- привет, - Накадзима вздрогнула от неожиданности. Рядом с ней стояла красивая рыжая девочка и неловко улыбалась.

- привет, - ответила Ироха, не в силах сдержать улыбку.

- я заметила, что ты стоишь одна и с тобой никто не общается... - начала девушка, мешкаясь. - я Джинни Уизли, а тебя как зовут? - Джинни протянула Ирохе руку

- Накадзима Ироха, - сначала черноволосая быстро поклонилась, а после ответила на рукопожатие.

- прости, мне следовало тоже поклониться? - спросила Уизли. - я не знаю традиций Японии, поэтому... -

- всё в порядке, ты не обязана, - перебила девушку Ироха, улыбаясь. - я рада познакомиться, -

- я тоже! - ответила Джинни, наконец-то нормально, без стеснения, улыбнувшись.

Ироха заметила, как рыжая оглядывает её кимоно с интересом. Ей вдруг резко стало неуютно, ведь она не привыкла к таким взглядам к ней.

- у тебя красивое кимоно, - сказала Джинни,

- спасибо, - Ироха вновь сделала небольшой поклон.

- сегодня в большом зале... - вновь заговорила Джинни. - вы чудесно станцевали. Наш факультет ещё долго обсуждал ваше представление, -

- Я рада, что вам понравилось, - ответила Ироха, почувствовав, как щеки слегка заливаются румянцем.

Ироха немного расслабилась, чувствуя себя более уверенно в компании рыжей волшебницы. Джинни излучала тепло и искренность, и с ней было легко и комфортно.

- Я тут подумала... - начала Джинни, слегка наклонив голову. - А ты занимаешься каким-нибудь спортом? -

Ироха немного удивилась вопросу, но ответила честно:

- Я больше люблю искусство, танцы, музыку... Но спортом особо не увлекаюсь. - проговорила она. - я пробовала играть в квиддич, но... Не люблю высоту. -

- я слышала, ваша школа славится игрой в квиддич, - сказала Джинни.

- да, это так, - ответила Ироха. - Анна хорошо играет. Я бы сказала, лучше всех на курсе, -

- Анна? - переспросила Джинни с любопытством. - Это одна из тех девушек, что пришли с тобой? -

Ироха кивнула.

- Да, Окубо Анна, - подтвердила она. - Она просто прирожденный игрок. Ловкость, скорость, отличная реакция... Ей нет равных на метле. - перечисляла девушка.

- Может, попробовать ее уговорить играть за нашу команду? - мечтательно произнесла Джинни. - Нам как раз нужен запасной загонщик. -

Ироха рассмеялась.

- Не уверена, что Анна согласится, - ответила она. - Она очень предана своей школе и своим друзьям. Но попробовать можно. -

- Я попробую! - воскликнула Джинни с воодушевлением, а после звонко рассмеялась.

В этот момент в разговор вмешался незнакомый голос.

- Джинни, ты здесь? Мы собираемся идти к Хагриду, покормить тыквы, ты с нами? - спросил Гарри, подходя к ним с той самой девочкой, которая была в их компании вместе с Саей.

- Привет, - поздоровалась девушка с улыбкой.

- Привет, - ответила Ироха, чувствуя себя все более уверенно в компании гриффиндорцев.

- Привет, Гарри, Гермиона, - ответила Джинни.

- О, очень приятно, - сказал Гарри, протягивая Ирохе руку. - Гарри Поттер. -

Ироха поклонилась, как обычно, выражая свое уважение.

- Накадзима Ироха, - представилась она.

- Мы собираемся идти к Хагриду, ты не хочешь пойти с нами? - повторил Гарри, обращаясь к Ирохе. - Он рассказывал, что в этом году урожай тыкв просто невероятный. -

Ироха задумалась.

- А Хагрид - это кто? - спросила Ироха, чувствуя себя немного неловко из-за своего незнания.

- Хагрид - это лесничий, - объяснила Гермиона. - Он очень добрый и любит животных, особенно тех, что побольше. -

- И у него есть огромный пес по кличке Клык, - добавил Гарри с улыбкой. - но не бойся, он не кусается. -

- Звучит интересно, - ответила Ироха. - но я все же останусь в школе. Я очень устала сегодня, -

- тогда в другой раз? - спросила Джинни, немного расстроившись.

- да, конечно, - ответила Ироха.

- Хорошо, тогда мы побежали, - сказала Джинни, и вместе с Гарри и Гермионой направилась к выходу из гостиной.

Ироха осталась одна, стоя у окна и наблюдая за тем, как гриффиндорская троица покидает замок и направляется в сторону хижины Хагрида. Легкий ветерок колыхал ее волосы, и она почувствовала легкую грусть от того, что отказалась от их приглашения. Но усталость брала свое, и ей действительно хотелось просто отдохнуть и побыть в тишине.

Она вздохнула и направилась к выходу из гостинной, намереваясь вернуться к их комнате. Она уже почти дошла, как вдруг услышала, что её зовут по имени.

- Ироха! -

Она подняла голову и увидела Анну, которая быстрым шагом направлялась к ней.

- ты уже уходишь? - спросила Окубо.

- да. Я очень устала, хочу отдохнуть, - ответила Накадзима с легкой улыбкой.

- тогда я пойду с тобой! Я тоже устала, - пробубнила Анна.

Девушки вышли вместе и направились к своей комнате, попрощавшись с Полной Дамой.

- успела познакомиться с кем-то? - спросила Анна.

- да, я познакомилась с Гарри, Гермионой и Джинни, - ответила Ироха. - а ты? -

- я познакомилась со многими. Гарри, Гермиона, Рон, Фред и Джордж... - перечисляла Анна. - ещё я познакомилась с Оливером Вудом. Он капитан по квиддичу, -

- здорово, - ответила Ироха. - Джинни тоже играет в квиддич, -

- серьёзно? - переспросила Анна. Получив согласный кивок, она улыбнулась. - я хочу сыграть с ними, -

- уверена, у тебя будет такая возможность, - взглянув на подругу проговорила Ироха.

Зайдя в комнату, Ироха сразу села на татами и потянулась. Через пару минут, накинув юкату*, она расстелила футон и легла спать, пусть и было ещё рано. Сегодня она устала.

_______________________________________________

Оякидон* - японский омлет с рисом и курицей.

Юката* - это традиционная японская летняя одежда, напоминающая кимоно, но более легкая и свободная. Изначально она использовалась как банный халат, надеваемый после купания, и как домашняя одежда, в том числе для сна. Сейчас юката также популярна как летний наряд для прогулок и посещения фестивалей.

Оливер Вуд в данном фанфике ровесник близнецов Уизли.

𔗫4. Ushinawareta kibō.

Тень в сердце легла,

Увядший цветок сакуры -

Надежда ушла.

31 октября 1994.

Сегодня был действительно важный день. Наконец-то выберут волшебников для турнира, и Ироха, естественно, волновалась. В турнире трёх волшебников, несмотря на название, будут участвовать семь волшебников из разных школ. Раньше, конечно, участвовало три, но это правило изменили относительно недавно: с семью школами прошло всего пять турниров.

Ироха нервно кусала губы. Анна, недавно поднявшаяся с постели, присела рядом с ней.

- Не волнуйся, нас всё равно не выберут, - успокаивала подругу Окубо. - От Махотокоро будут пробоваться те, кому есть 17. Канако Комацу, Канна Мураками, Рамэё Камида и Миэ Канэда, -

- Ясно, - сухо ответила Ироха, вздыхая.

Перед началом выборов Ироха надела школьное кимоно и заплела волосы. Прическа представляла собой элегантный высокий пучок, аккуратно собранный на затылке, без челки, что подчёркивает открытость и чистоту лица. Волосы собраны в гладкий валик, который затем оборачивается вокруг своей оси, создавая плотный и ровный узел. По бокам от лица остаются две симметричные пряди средней длины, плавно обрамляющие лицо и слегка закругляющиеся у груди, придавая образу мягкость и изящество.

В пучок вставлены изящные металлические шпильки, выполненные в форме изогнутого полумесяца с декоративными звёздочками.

***

В Большом зале царила напряжённая тишина. Десятки свечей, висевших в воздухе, освещали лица учеников, затаивших дыхание. Кубок Огня, установленный в центре зала, извергал языки пламени, а потом, внезапно, выплюнул первый листок.

Профессор Дамблдор, стоявший у Кубка, поймал клочок пергамента и, прочитав имя, объявил:

- Виктор Крам из Дурмстранга! -

В зале раздались аплодисменты, особенно громкие со стороны учеников Дурмстранга, которые с гордостью приветствовали своего чемпиона.

Кубок снова вспыхнул, и из него вылетел второй листок.

- Флёр Делакур из Шармбатона! - провозгласил Дамблдор.

Более сдержанные аплодисменты прозвучали со стороны французских гостей.

Кубок вновь оживился, и Дамблдор прочитал третье имя.

- Седрик Диггори из Хогвартса! -

Зал взорвался аплодисментами, и гриффиндорцы, слизеринцы, когтевранцы и пуффендуйцы приветствовали своего чемпиона.

Следующим появился четвёртый листок.

- Канако Комацу из Махотокоро! -

Зал слегка оживился, приветствуя представителя японской школы магии. Ироха, как и все ученики Махотокоро, громко аплодировали. Дом Сэйран, от которого выступала Канако, был громче всех.

Пятый листок выпал из огня.

- Эллисон Уильямс из Илверморни! -

Ученики из американской школы радостно приветствовали свою участницу.

Шестой листок был прочитан с лёгким акцентом профессором Дамблдором:

- Святослав Белов из Колдовстворца! -

Зал приветствовал представителя славянской школы, известной своими строгими традициями.

И, наконец, седьмой листок выпал из пламени.

- Лиара Ван Сент из Селимского института ведьм! -

Зал наполнился шёпотом и заинтересованными взглядами - мало кто знал эту школу, расположенную в отдалённом уголке Европы.

Ироха наблюдала за всем происходящим, чувствуя смесь волнения и облегчения. Она знала, что этот турнир будет полон загадок и испытаний, но сейчас она могла спокойно вздохнуть.

Анна улыбнулась ей, и обе девушки почувствовали облегчение. Зал постепенно наполнялся разговорами, а Кубок Огня продолжал тихо мерцать, готовясь к новым испытаниям.

Неожиданно для всех, Кубок вспыхнул вновь, и оттуда вылетело ещё одно имя. Дамблдор с недоверием открыл листок и громко проговорил:

- Гарри Поттер! - По залу прокатилась волна возмущения и недоумения. Шорох мгновенно сменился громким гулом, перекрывающим даже шепот. Все взирали на Дамблдора, надеясь, что он переслышал, ошибся или это какая-то шутка. Но нет, профессор повторил имя, и это вызвало бурю эмоций.

Ироха и Анна переглянулись, выражая непонимание. Что же это такое происходит? Гарри Поттер? От Хогвартса ведь уже выбран чемпион!

Гарри Поттер, стоявший неподалеку, выглядел таким же ошарашенным, как и все остальные. Он переводил взгляд с Дамблдора на Кубок Огня, а потом на своих друзей, будто пытаясь понять, что происходит. Гермиона, рядом с Гарри, пыталась что-то сказать, но её голос утонул в общем шуме.

Ироха почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Это казалось совершенно нелогичным, невероятным. Разве не предполагалось, что каждый участник будет представлять отдельную школу? И почему именно Гарри, когда он явно не достиг необходимого возраста?

Джинни Уизли, стоявшая неподалёку, смотрела на Гарри с тревогой в глазах. Она, как и все остальные, не понимала, что происходит.

Дамблдор, казалось, был в растерянности. Его морщинистое лицо выражало смесь удивления и беспокойства. Он о чём-то тихо переговорил с другими преподавателями, но решение так и не было принято.

Ироха, не в силах сдержать любопытство, шагнула немного вперёд, чтобы лучше видеть и слышать происходящее.

- Гарри Поттер примет участие в соревнованиях восьмым, раз так решил Кубок, - провозгласил профессор Дамблдор, после очередного разговора с другими учителями.

В этот момент зал взорвался негодованием. С разных концов раздавались крики, возгласы возмущения и обвинения. Люди были уверены, что это какая-то ошибка, чья-то злая шутка, или даже заговор.

Ироха, не веря своим ушам, посмотрела на Анну. Та выглядела не менее ошеломленной.

- Этого не может быть! - прошептала Анна, сжимая руку Ирохи. - Это абсурд! -

Гарри Поттер, казалось, был в шоке не меньше других. Он стоял, бледный, и беспомощно оглядывал присутствующих. Джинни Уизли пыталась как-то его поддержать, но в этом хаосе это было практически невозможно.

- Попрошу всех участников турнира подняться ко мне на сцену, -

Все 8 человек, как один, поднялись и встали в ровную линию.

- Школы, поприветствуйте своих чемпионов! - весь зал аплодировал и поддерживал своего человека.

Естественно, после выборов устроили пир. Ироха, явно не выспавшаяся, буквально дремала за столом. Увидев состояние подруги, Анна аккуратно положила её голову на своё плечо.

- Подреми немного. Сон никогда не бывает лишним, - проговорила Окубо.

- Спасибо, Анна, - ответила Ироха и прикрыла глаза, погружаясь в сон.

***

Она поспала ещё около двух часов, но уже в своей комнате. Вспомнив о том, что Джинни рассказывала ей про астрономическую башню, где можно « проветрить голову », Накадзима решила сходить туда. Девушка быстро нацепила кимоно. Оно было цвета небесной лазури состоящее из струящегося платья с разрезом спереди, надетого поверх светлого нижнего платья. Широкий белый пояс подчеркивает талию, а поверх накинут легкий, полупрозрачный халат с широкими рукавами, создающий воздушный и нежный образ. На верхней части платья виден вышитый цветочный орнамент. Она распустила волосы и причесала их, придавая им божеский вид.

Ироха пошла в башню по инструкции Джинни. Помучавшись с маршрутом добрые 40 минут, девушка все же дошла до нужного места.

В башне было пусто и пахло чем-то приятным. Запах был похож на старые книги и крепкий кофе вместе. Накадзима подошла практически к краю, садясь на коленки и рассматривая ночной Хогвартс.

Сзади раздались чужие шаги, которые Роха не слышала из-за громкости своих мыслей. Парень, вошедший в башню, не обратил особого внимания на Ироху и сел рядом, будто ее не существует вовсе.

Накадзима повернулась. Парень выглядел как живое воплощение серебра и льда. Его волосы, словно расплавленное серебро, блестели в лунном свете, аккуратно уложенные, как будто он только что вышел из салона. Лицо, хотя и молодое, уже имело острые, аристократические черты, а взгляд его холодных серых глаз пронзал, словно ледяной кинжал. Даже в темноте его бледная кожа казалась сияющей. Он был высок и строен, и его осанка выдавала в нем гордость и уверенность в себе, что-то такое, что Ироха видела только в картинах.

Поняв, чтр смотрит на незнакомца слишком долго, Накадзима отвела взгляд. Краем глаза заметила, как он ухмыльнулся.

Теперь уже он рассматривал Ироху. Не то чтобы ей было некомфортно, скорее, неприятно. Этот взгляд, полный надменности и едва скрытого презрения, заставлял внутренне съежиться. Словно она была экспонатом в музее, диковинной зверушкой, достойной лишь мимолетного интереса.

Ироха вновь посмотрела на горизонт, на мерцающие огни вдали, стараясь игнорировать присутствие незваного гостя.

- Тут красиво, да? - спросил парень, не отводя взгляда.

Ироха помолчала несколько секунд, а после коротко ответила:

- Неплохо, - через пару мгновений девушка добавила: - Дома лучше, -

Парень тихо посмеялся.

- Как тебя зовут, цветочек? - поинтересовался блондин. Ироха затаила дыхание и замерла из-за неожиданного прозвища. Было странно получить его через 5 минут после недознакомства.

- Почему « цветочек »? - задала встречный вопрос девушка, выйдя из состояния шока.

- У тебя цветы на кимоно. Каждый раз когда тебя вижу, постоянно цветы. - объяснил он.

- Накадзима Ироха, - представилась девушка. Ироха повернулась к парню и с ожиданием смотрела на него.

- Драко Малфой, - ответил Драко и протянул девушке руку. Она пожала её и слегка поклонилась, жестом говоря « рада знакомству ».

Больше они ничего не говорили. Погруженные в свои мысли смотрели вдаль. Ироха вновь вспоминала отца. Прошло уже 5 лет, но она до сих пор не могла поверить в его смерть. Она все еще надеялась, что вернется в Йокогаму к маме и брату, а папа вернётся домой с работы целый и невредимый. Они как обычно устроят « чайный » вечер, где будут рассказывать все произошедшее за день, шутить и играть в настольные игры, а после разойдутся по комнатам и лягут спать.

Тишину нарушал лишь тихий ветер, гулявший по башне, да редкие крики ночных птиц, доносившиеся издалека. Ироха старалась не думать о Малфое, сидящем рядом, но его присутствие словно давило на нее, не давая полностью погрузиться в воспоминания. Она чувствовала его взгляд, холодный и пронзительный, словно лед, обжигающий кожу.

Ироха закрыла глаза, пытаясь уйти от этой навязчивой реальности в теплые объятия прошлого. Память услужливо подкидывала яркие картины из детства: вот она, маленькая, сидит на коленях у отца, и он рассказывает ей сказки о храбрых самураях и прекрасных принцессах. Вот она, уже более взрослая, вместе с братом пытается перехитрить отца в сложной настольной игре, а мама, смеясь, наблюдает за их веселой возней.

Теплый зелёный чай, аромат которого наполняет весь дом, любимые сладости, принесенные отцом из кондитерской, и тихая музыка, льющаяся из старого проигрывателя. Это был ее мир, ее семья, ее счастье. И все это рухнуло в один миг.

Ироха почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Она сглотнула, стараясь сдержать слезы. Нельзя показывать слабость. Не здесь. Не перед ним.

Она открыла глаза и вновь посмотрела на ночной пейзаж, стараясь найти в нем хоть какое-то утешение. Но даже красота звездного неба не могла заглушить боль утраты, которая поселилась в ее сердце навсегда.

Драко, будто почувствов что девушке не уютно, поднялся.

- Примерно через полчаса отбой. Если не успеешь добраться до комнаты - получишь выговор, - сказал он напоследок и покинул башню.

Ироха проводила его взглядом, чувствуя, как странное облегчение сменяется какой-то необъяснимой тоской.

Ироха взглянула на часы. До отбоя действительно оставалось не так много времени. Нужно возвращаться в комнату.

Поднявшись на ноги, Ироха окинула взглядом ночной Хогвартс, словно прощаясь с этим местом. Звезды мерцали в небе, словно маленькие искорки надежды, напоминая о том, что даже в самые темные времена есть свет.

Ироха глубоко вздохнула и направилась к выходу из башни, стараясь запомнить каждое мгновение, проведенное здесь. Запах старых книг и крепкого кофе, холодный ветер, касающийся лица, и тихий шепот ночи - все это останется в ее памяти навсегда, даже если она вернется сюда ещё раз.

Ироха шла по темным коридорам замка, стараясь не привлекать к себе внимания. Нужно добраться до комнаты незамеченной, иначе проблем не избежать.

Она шла быстро, но осторожно, стараясь не споткнуться и не упасть. Темнота сгущалась вокруг нее, словно пытаясь поглотить её.

Уже дойдя до комнаты, она увидела, что все ребята собирались в общей гостинной и что-то весело обсуждали.

- Ироха! - крикнула Сая, увидев подругу. - Иди к нам! - Фудзи махнула рукой и немного отодвинулась, освобождая Рохе пространство.

Накадзима села рядом с Саей.

- Что обсуждаете? - поинтересовалась Ироха, стараясь скрыть свое волнение.

- Да так, ерунду, - отмахнулась Сая. - Канна тут рассказывает про преподавателя защиты от темных искусств. Говорят, он жуткий тип, - Фудзи показательно перевернулась и скривилась.

- Да? Почему же? - спросила Ироха.

- Ну, он по виду очень мрачный и такой... - Канна сделала задумчивый вид. - злой, в общем, -

- Говорят, он никогда не улыбается, - вставила Сая, поежившись. - всегда со злым лицом, -

Ироха усмехнулась. Похоже, страшилки про нового преподавателя - отличный способ развлечься перед сном.

- Значит, будет весело, - подмигнула Ироха.

- Да уж, будет, - согласилась Сая. - Хотя, признаться честно, немного боязно. Вдруг он и правда какой-нибудь псих? -

Канна фыркнула.

- Да ладно тебе, Сая. Нечего бояться этих преподавателей. Мы и не такое видели. - ответила Мураками. - Вспомни профессора Энами. Это самый страшный кошмар, -

Сая вздрогнула, словно вспомнив что-то очень неприятное.

- Ой, лучше не напоминай, - пробормотала Фудзи. - Мне до сих пор кошмары снятся с его голосом, -

- мне тоже, - ответила Накадзима, морщась.

Спустя полчаса обсуждений многие разошлись по комнатам. В общей остались Ироха, Сая, Анна, сёстры Инуи и Канна.

- с кем успели познакомиться за три дня? - спросила Канна.

- мало с кем, но зато успела понять, какой факультет самый противный, - скривилась Анна.

- да? - Рейна подняла на неё голову.

- Слизерин, - ответила она. - их мерзкие шутки и неподобающее поведение у парней просто отвратительно, - объяснила Окубо.

Только сейчас Ироха вспомнила, что Драко, с которым она недавно познакомилась, был в черно-зеленой форме. Слизеринец, хоть и показался нормальным.

- О, да, слизеринцы - это отдельная песня, - протянула Канна, закатывая глаза. - Считают себя лучше других, фу, -

Сая тихонько хихикнула.

- Ну, не все слизеринцы такие уж и плохие, - робко возразила она. - Вон, Теодор Нотт, кажется, вполне нормальный парень, -

- Теодор Нотт? - Канна скептически приподняла бровь. - Это тот парень, с которым ты общалась сегодня? -

- Да, - ответила Фудзи. - Он сделал мне пару комплиментов, между прочим! - воскликнула она, из-за чего девочки посмеялись.

Сёстры Инуи захлопали в ладоши и синхронно начали петь детскую песенку Dōbutsuen e ikō*, смеясь.

- Эй! - Сая закрыла лицо руками от смущения, из-за чего девочки рассмеялись сильнее.

Как только сёстры закончили свой сольный концерт, споры о факультетах Хогвартса и людях в них продолжались.

- Ладно, девочки, давайте не будем обобщать, - сказала Ироха, стараясь сменить тему. - В каждом факультете есть свои хорошие и плохие люди. Нельзя судить о человеке только по его форме, -

- Ты права, - ответила Анна.

- Ладно, дамы, нам пора спать. Завтра рано на учебу, нужно выспаться, - начала Канна.

- Точно! - подхватила Фудзи, зевая. - А то завтра нас снова будут пытать, -

Сая поежилась при упоминании о новом преподавателе.

- Спокойной ночи, девочки, - пробормотала она и быстро скрылась в спальне.

- Спокойной ночи, - хором ответили остальные и начали расходиться по комнатам.

***

Ироха проснулась рано утром от лучей солнца, пробивающихся сквозь занавески. Потянувшись, она села на кровати и оглядела комнату. Сая и Анна еще мирно спали, свернувшись калачиком под одеялом.

- "Пора вставать", - подумала Ироха, скидывая одеяло и направляясь в ванную.

После освежающего утреннего душа Ироха подошла к зеркалу и принялась приводить себя в порядок. Сегодня ей хотелось выглядеть особенно хорошо. Она распустила свои длинные, темные волосы, которые мягкими волнами обрамляли лицо, и заплела две кокетливые гульки на макушке, закрепив их небольшими серебряными заколками. Остальные волосы она оставила распущенными, чтобы они свободно струились по плечам. Она надела школьное кимоно и разбудила девочек. Они в спешке собирались и бегали по комнате.

Когда Сая и Анна собрались, девочки вместе с другими ребятами Махотокоро отправились на завтрак в Большой Зал.

Зал, как всегда, поражал своим величием. Высокий потолок, казалось, уходил в бесконечность, а длинные столы, уставленные всевозможными яствами, манили голодных студентов. Ироха, Сая и Анна заняли свои места за столом и с удовольствием набросились на еду.

- Я так проголодалась! - воскликнула Сая, набивая рот рисовыми шариками. - Кажется, я могла бы съесть слона! -

- Только не говори это слишком громко, - предостерегла ее Анна, опасливо оглядываясь по сторонам. - Вдруг директор услышит и решит проверить твою силу аппетита, -

Ироха и Анна посмеялись, прикрыв лица руками.

В Зале потихоньку собирались ученики других школ и факультетов. Все были сонные и голодные, но тем не менее разговорчивые.

Когда в Зал вошли слизеринцы, Ироха сразу заметила в толпе нового знакомого. Он, видимо, почувствовав чей-то взгляд, также быстро нашёл её глазами и улыбнулся краями губ. Накадзима также одарила его сдержанной улыбкой и продолжила есть.

- Кто это там тебе улыбается? - прошептала Канна, толкнув Ироху локтем в бок. - Неужели, тот самый "нормальный" слизеринец? -

Ироха слегка покраснела.

- Да, это Драко, - ответила она, стараясь не смотреть в его сторону. - Мы познакомились вчера, -

- Знакомый, говоришь? - Канна лукаво прищурилась. - Что-то мне подсказывает, что этот "знакомый" не просто так улыбается красивым девушкам. Тем более малознакомым, -

Сая тихонько хихикнула, наблюдая за смущением Ирохи.

- Канна, оставь ее в покое, - сказала Анна, защищая подругу. - Может быть, он просто вежливый парень, -

- Вежливый слизеринец? - Канна скептически скривила губы. - Что-то я в это не верю, -

Ироха вздохнула. Она знала, что Канна не успокоится, пока не выведает все подробности ее знакомства с Драко. Но ей сейчас совсем не хотелось об этом говорить. Она чувствовала, что подруги не поймут ее, и начнут отговаривать от общения со слизеринцем.

Быстро доев свой завтрак, Ироха встала из-за стола.

- Ладно, девочки, я пойду, - сказала она. - Встретимся на травологии, -

- Куда это ты так спешишь? - спросила Сая, с подозрением глядя на нее.

- Хочу занять хорошее место в саду, - отрезала Ироха.

С этими словами Ироха быстро покинула Большой Зал, стараясь избежать дальнейших расспросов подруг.

Дойдя до места занятий, Ироха устроилась на траве и достала учебник, повторяя материал.

Через пару минут девушка услышала шаги рядом и обернулась. Там стояла Джинни.

- Привет, Ироха! - воскликнула Джинни, широко улыбаясь. - Можно присесть? -

Ироха кивнула и немного подвинулась, освобождая место для Джинни.

- Привет! Как дела? - спросила Ироха.

- Отлично! - ответила Джинни. - Просто замечательно! Представляешь, я наконец-то выучила сложное заклинание, которое у меня никак не получалось! -

Джинни, как всегда, была полна энтузиазма и энергии. Ироха всегда восхищалась ее оптимизмом и жизнерадостностью.

- Поздравляю! - искренне сказала Ироха. - Ты молодец, -

- Спасибо! - Джинни засмеялась. - А что ты делаешь? Готовишься к лекции по травологии? -

- Да, - вздохнула Ироха. - Не очень люблю этот предмет, но надо учиться, -

- Не переживай, будем сегодня вместе, - подбодрила ее Джинни. - нас объединили с вами, -

Ироха улыбнулась. Джинни всегда умела поддержать и настроить на позитив.

- Это прекрасно! - сказала Ироха.

Они еще немного поболтали о разных пустяках, пока к ним не подошли остальные студенты. Директор Сенджу объявил о начале лекции и попросил всех занять свои места.

Ироха, как обычно, летала в свомх мыслях. Иногда она записывала что-то на пергаменте, чтобы её не наказали за то что она бездельничала.

Джинни рядом записывала все, что говорит профессор и очень внимательно слушала.

- Сегодня мы также поговорим о Лунных Травах, - начал директор Сенджу, обводя взглядом собравшихся студентов. - Эти удивительные растения обладают множеством магических свойств и используются в различных зельях и заклинаниях, -

Он сделал небольшую паузу, словно давая студентам время осознать важность этой информации.

- Лунные Травы, как вы уже догадались из названия, предпочитают расти в тени и особенно активно расцветают в полнолуние, - продолжил директор. - Их листья содержат лунный экстракт, который обладает успокаивающим и умиротворяющим эффектом. Поэтому Лунные Травы часто используют в зельях для сна и медитации, -

Директор Сенджу подошел к небольшому столику, на котором стояло несколько горшков с разными растениями.

- Обратите внимание на внешний вид Лунных Трав, - сказал он, показывая на один из горшков. - Их листья имеют серебристый оттенок, а цветки - нежно-голубые. А теперь понюхайте их аромат. Он должен быть слегка сладковатым и успокаивающим, -

Студенты по очереди подходили к столику и осторожно вдыхали аромат Лунных Трав. Ироха тоже решила не отставать и подошла к горшку. Аромат действительно был очень приятным и умиротворяющим.

- Важно помнить, что Лунные Травы очень чувствительны к солнечному свету, - продолжил директор Сенджу. - Если их долго держать на солнце, они могут погибнуть. Поэтому их всегда нужно выращивать в тени, -

Он еще немного рассказал о магических свойствах Лунных Трав и о том, как их правильно использовать. Ироха старалась внимательно слушать, хотя ее мысли то и дело возвращались к вчерашнему разговору с девочками.

Джинни толкнула Ироху в бок, возвращая в реальный мир.

- Зайдешь в нашу гостинную после занятий? - спросила Уизли, улыбаясь..

- Хорошо, - ответила Ироха, улыбаясь.

_______________________________________________

Dōbutsuen e ikō* - Популярная японская детская песенка о любви. Эта песня, хотя и не о любви в традиционном смысле, часто используется для выражения нежности и привязанности к животным, что близко к детской форме любви. Она очень популярна среди японских детей и часто исполняется на детских мероприятиях и в садах.

𔗫5. Kiken na yūjō.

Тень длинней в лучах,

Чем ближе мы, тем опасней.

Идём по краю.

10 ноября 1994.

Анна, Сая и Ироха сидели в своей комнате, играя в Айятори* . В комнате царила атмосфера тихой сосредоточенности, нарушаемая лишь легким шелестом нитей и тихим хихиканьем. Сая, как обычно, немного путалась, но Ироха терпеливо объясняла ей, как правильно переплести нить. Анна, напротив, ловко управлялась с веревочкой, создавая замысловатые фигуры, похожие на диковинных птиц или экзотические цветы.

- Смотрите, девочки, что я сделала! - воскликнула Анна, демонстрируя свою новую фигуру. - Это летающая рыба, -

Сая и Ироха хихикнули.

- Красиво! - сказала Сая. - Научи меня так! -

Анна охотно согласилась научить Саю этому новому плетению, и вскоре они обе сосредоточились на нитях, пытаясь повторить движения Анны. Ироха, улыбаясь, наблюдала за ними. Она любила эти тихие вечера, когда они могли просто расслабиться и побыть вместе, забыв о заботах и проблемах.

Вдруг Сая воскликнула:

- Ой, кажется, я все запутала! -

Вся конструкция из нитей рассыпалась, и Сая расстроенно вздохнула.

- Не переживай, - подбодрила ее Ироха. - Сейчас я тебе помогу, -

Ироха села рядом с Саей и принялась распутывать веревочку. Вскоре им удалось восстановить исходную позицию, и они продолжили играть.

Время летело незаметно, и вскоре за окном начало темнеть. Девочки, уставшие от игры, отложили веревочку и принялись собираться на ужин. Ироха надела кимоно нежного небесно-голубого оттенка, состоящее из легкой, струящейся юбки с разрезами, белого нижнего платья и воздушного жакета с широкими рукавами, украшенного едва заметной вышивкой в виде цветущих веточек, а завершало образ тонкое белое оби, завязанное на талии в аккуратный узел. Девушка сделала два высоких хвоста по бокам, оставив гладкие передние пряди свободно спадать на плечи.

Накадзима подождала Анну и Саю, и все трое вышли из комнаты. Фудзи сразу заметила Канну, которая тоже выходила из комнаты и позвала её пойти с ними. Мураками не отказалась, присоединившись к приятной компании.

- Как ваша учеба? - спросила Канна, выпрямляя складки на своем нежном кремово-бежевом кимоно.

- Все хорошо, - ответили девушки хором.

- Я стала лучше понимать зельеварение, - похвасталась Сая, улыбаясь.

- Это замечательно, Сая-чан, ты молодец, - похвалила младшую Канна.

- Что там с Канако-сан? Она готовится к турниру? - поинтересовалась Анна.

- Ох, да, Канако усердно трудиться, - ответила Канна. - Она очень хочет проявить себя, - Мураками улыбнулась, откидывая волосы с плеч назад.

В Большом Зале многие уже ужинали. Столы многих факультетов были практически свободны. Либо слишком рано, либо слишком поздно, Ироха решила не размышлять об этом. Она увидела Джинни и Гермиону, которые сидели вместе и болтали, поэтому решила подойди поздороваться.

- Я сейчас приду, - сказала Накадзима и подошла к девочкам.

- Ироха! - воскликнула Гермиона. - Не хочешь сегодня поужинать с нами? - спросила она, оглядывая подругу.

- Я бы с радостью, но... - начала девушка, мешкаясь. - Я договорилась со своими девочками. Давайте завтра? - спросила она, прикусывая щеку изнутри.

- Хорошо, тогда до завтра! - Сказала Джинни с улыбкой. Ироха чуть поклонилась и ушла к своему столу, перебирая ткань кимоно.

Накадзима села рядом с подругами. Они, как обычно, бурно обсуждали разные темы, но больше времени уделяли учебе и предстоящему турниру. Ироха же спокойно ела рамен*, в пол уха слушая девочек.

- Вспомни, что нам говорили в школе! - чуть громче обычного сказала Сая. - Никаких призывов ëкаев* вне территории школы! -

- Никаких призывов ëкаев вне территории школы! - передразнила низким голосом Саю подошедшая к столу Рейна Инуи.

- Рейна! - воскликнула Сая. - я думала, вы не придете, - сказала блондинка. - Где Мизуки? -

- Сидит за учебниками по Хэнка*, как обычно, - отмахнулась Рейна, садясь на татами. - что сегодня на ужин? Я голодна как Гаки*! -

Рейна сразу подставила к себе удон* и принялась устранять голод, стараясь есть максимально аккуратно.

- Какие у нас уроки завтра, кстати? - Спросила Анна, дожевывая онигири.

Девочки на пару секунд задумывались, вспоминая расписание.

- Дзюмонгаку*, Махоси*, Сëдзë-махо* и Сэнригаку*, - перечислила Ироха, доедая рамен.

- Вы кого сейчас прокляли? - спросил один из близнецов Уизли, который волшебным образом оказался рядом со столом Махотокоро.

- Тебя, - серьезно ответила Рейна.

- Ох, за что мне такое несчастье? - рыжий парень театрально положил одну руку тыльной стороной на лоб, а другую на сердце, одновременно делая страдальческое лицо. Девочки дружно посмеялись.

- Мне пора, - произнесла Накадзима, вставая с татами. - Хочу подышать воздухом и сходить на астрономическую башню, -

- Ты каждый день туда ходишь, - ответила Анна. - что там такого? -

- Вид красивый, - пожала плечами Ироха. - думать становится легче, -

- Не забудь, что мы сегодня договорились поиграть в Театр теней! - произнесла Сая, прощаясь с подругой.

- Я помню! - Ироха с улыбкой попрощалась с ребятами и направилась на астрономическую башню.

Ироха вышла из Большого Зала, окутанного теплым светом и гулом разговоров. Деревянные двери плавно закрылись за ее спиной, и она оказалась в длинном коридоре, залитом мягким светом, проникающим сквозь высокие арочные окна.

Замок Хогвартс всегда впечатлял своим величием и непредсказуемостью. Каждая его деталь дышала историей и магией. Проходя мимо гобеленов с изображением сцен из жизни волшебников, Ироха невольно задерживала взгляд, рассматривая тонкую работу мастеров. Старинные доспехи молчаливо стояли вдоль стен, словно охраняя покой замка. Иногда казалось, что они следят за тобой, и Ироха любила представлять, как они оживают ночью и рассказывают друг другу истории былых времен.

Далее ее путь лежал по винтовой лестнице, ведущей вверх. Каждая ступенька скрипела под ногами, отсчитывая шаги к ее цели. Лестница казалась бесконечной, и Ироха то и дело останавливалась, чтобы перевести дух и полюбоваться открывающимися видами из окон. Внизу расстилались ухоженные лужайки, поблескивало Черное озеро, а вдалеке виднелись силуэты Запретного леса.

Добравшись до вершины лестницы, Ироха оказалась перед массивной дубовой дверью, ведущей в Астрономическую башню. Дверь была украшена замысловатой резьбой в виде звезд и созвездий. В центре двери находилась бронзовая ручка в форме совы, держащей в когтях лунный камень. Ироха коснулась прохладного металла, и дверь бесшумно отворилась, пропуская ее внутрь.

Внутри башни царила полумгла. Сквозь высокие окна, расположенные по всему периметру башни, проникал мягкий лунный свет, освещая старинные телескопы и астрономические карты, развешанные на стенах. В центре башни находился большой телескоп на массивном штативе, направленный в небо.

Накадзима подошла к краю и села, свешивая ноги.

Вечерний вид с Астрономической башни завораживал своей красотой и масштабом.

Солнце уже скрылось за горизонтом, окрасив небо в мягкие оттенки оранжевого, розового и фиолетового. Эти теплые тона постепенно уступали место глубокому синему и черному, усеянному мерцающими звездами. Казалось, что кто-то рассыпал по бархатному полотну неба россыпь бриллиантов.

Внизу, замок Хогвартс, освещенный мягким золотистым светом окон, выглядел величественно и таинственно. Отсюда, с высоты, его башни и шпили казались еще более внушительными, словно устремляясь в самое небо. Вокруг замка раскинулся ухоженный парк, в котором под покровом ночи расцветали таинственные тени.

Черное озеро поблескивало вдали, словно огромное зеркало, отражая мерцание звезд и лунный свет. Лес, окружавший замок, казался особенно мрачным и загадочным. Его темные силуэты зловеще нависали над озером, напоминая о тех опасностях, которые таятся в его глубине.

Вдалеке, за лесом, виднелись холмы и долины, окутанные дымкой вечернего тумана. Вдали мерцали огоньки Хогсмида, словно маяки, зовущие домой заблудших.

Ветер мягко трепал волосы Ирохи, принося с собой запахи леса, озера и магии. Тишина, царившая на Астрономической башне, нарушалась лишь тихим шепотом ветра и далекими звуками ночной жизни.

Глядя на эту захватывающую панораму, Ироха чувствовала, как ее мысли становятся яснее и спокойнее. Величие и красота ночного неба наполняли ее душу умиротворением и надеждой.

Сзади раздались тихие ровные шаги. Ироха обернулась, чтобы увидеть их обладателя, хотя уже прекрасно знала кто там. Светлая макушка показалась в проходе, и девушка невольно улыбнулась.

- Привет, - поздоровался Малфой, садясь рядом с Ирохой.

- Привет, - ответила девушка, делая легкий поклон головой.

Они сидели молча ещё несколько секунд. Такие встречи происходят ежедневно с того момента, как они встретились в башне впервые. Драко, конечно, приходил сюда каждый день и до этого, ведь свежий воздух помогал ему успокоиться и « трезво » мыслить. Ироха, хоть и ненавидела высоту, в башне чувствовала себя намного лучше, чем в школе.

- у нас завтра совмещенный урок по заклинаниям, - начал Малфой.

- Да? - с удивлением спросила Накадзима, поворачивая на него голову.

- Да, - спокойно ответил он.

- Здорово, - Ироха неловко улыбнулась и повернула голову вперёд.

Драко, заметив ее неловкость, слегка нахмурился, но ничего не сказал. Он знал, что Ироха не любила разговоры о школе, о расписании, о заданиях. Ей нравилось просто молчать, глядя на звезды, и он был готов разделить с ней эту тишину.

- О чем ты думаешь? - тихо спросил Драко, нарушая молчание спустя несколько минут.

Ироха медленно вздохнула, словно собираясь с мыслями.

- О вечности, судьбе.. - ответила она, не отрывая взгляда от неба. - О том, как мы малы по сравнению со всем этим. -

Драко усмехнулся.

- И к каким выводам ты пришла? -

- На моей родине есть фраза...Даже случайное касание рукавами - предопределение судьбы*, - Ироха повернулась к нему, и в лунном свете ее глаза казались особенно яркими.

Драко нахмурился, немного озадаченный.

- Звучит как-то... обреченно, - пробормотал он, словно не совсем одобряя этот фаталистический взгляд на мир.

Ироха пожала плечами.

- Возможно, - ответила она.

- Как она звучит на японском? - неожиданно для девушки спросил блондин. Накадзима на секунду остолбенела и потупила взгляд, но все же ответила:

- Sodefureau mo tashō no en, - произнесла девушка.

- Красиво, - сказал парень, улыбнувшись краями губ.

- Драко, можно задать тебе вопрос? - поинтересовалась Ироха, нервно теребя кимоно.

- Задавай, - спокойно ответил он.

- Почему на людях ты ведешь себя так? - спросила Ироха, делая акцент на последнем слове.

Малфой потупил взгляд в пол и пару минут просто молчал.

Наконец, он поднял глаза на Ироху, и она впервые увидела в них не холод и высокомерие, а что-то вроде... сожаления?

- Это сложно объяснить, - начал он тихо, словно боялся, что его услышат. - Ты же не знаешь мою семью. Наши взгляды... традиции... -

Ироха кивнула. Она знала о чистоте крови и понимала о предрассудках и о том, что Драко вырос в определенной среде, где от него ожидали определенного поведения. Потому что в её семье было точно также.

- От меня всегда требовали соответствовать определенному образу, - продолжил Драко, - быть достойным наследником рода Малфоев, быть лучшим во всем, поддерживать определенные взгляды... -

- И ты играешь эту роль? - спросила Ироха, не осуждая, а скорее пытаясь понять.

Драко вздохнул.

- Иногда мне кажется, что я и сам уже не знаю, где заканчивается роль и начинается я. Это как маска, которую я ношу каждый день, -

- А здесь, на башне? - спросила Ироха, обводя взглядом пространство вокруг. - ты ведешь себя по-другому, -

Драко слабо улыбнулся.

- Здесь... здесь я могу быть самим собой. Здесь никто не ждет от меня определенного поведения, никто не осуждает мои мысли. Здесь есть только тишина... И теперь ты, -

- И звезды, - добавила Ироха с улыбкой.

- Да, и звезды, - согласился Драко. - Они тоже не осуждают, -

- Тебе тяжело? - тихо спросила Ироха.

Драко посмотрел на нее с удивлением.

- Тяжело? Иногда... да. Тяжело соответствовать чужим ожиданиям, тяжело быть тем, кем ты на самом деле не являешься, -

- Но ты можешь изменить это, - сказала Ироха, глядя ему в глаза. - Ты можешь снять эту маску и показать всем, кто ты на самом деле, -

Драко покачал головой.

- Это не так просто. Моя семья... они не поймут. И я не уверен, что готов к этому, -

- Родить легче, чем беспокоиться*, - ответила Ироха, на что парень рассмеялся. - Эй, что смешного? - возмущенно спросила Ироха.

- У вас в Японии все такое странное, да? - все еще смеясь спрашивал Драко.

Ироха цыкнула и закатила глаза.

- Мне пора, - ответила Она, поднимаясь со своего места. - я обещала друзьям поиграть с ними, - сказав это, Накадзима отправилась к выходу.

- Не обижайся, цветочек! - крикнул ей Драко вслед.

***

В гостинной Махотороко помимо девочек также сидели Близнецы и Джинни Уизли, вместе с Роном, Гермионой и Гарри. Ироха прикрыла за собой дверь и поклонилась в знак приветствия, садясь на татами рядом с Анной.

Сая и Канна пытались настроить свет правильно, а Рейна вытаскивала из комнаты Канако и Мизуки.

- Ну же, хватит дуться! Это будет весело! - уговаривала Рейна, усаживая их на татами возле Ирохи и Анны. Канако и Мизуки, скрестив руки на груди, демонстративно отворачивались от стены.

- Я не умею делать эти ваши тени! Получится какая-то каракатица, а не лиса! - ворчала Канако.

- И я тоже! - поддержала ее Мизуки, бросая взгляд на прибывших из Хогвартса.

Близнецы Уизли, с интересом наблюдавшие за происходящим, переглянулись с улыбками.

- О, дамы, не стоит волноваться! - воскликнул Фред. - Главное - это не точность изображения, а креативность и хорошее настроение! -

- Именно! - подхватил Джордж. - А если что-то пойдет не так, всегда можно свалить все на магию! -

Гермиона тепло улыбнулась, чувствуя себя немного дома в этой уютной, хоть и незнакомой гостиной. Рон, как всегда, выглядел немного потерянным, но с любопытством оглядывал комнату. Гарри, сдержанный и внимательный, наблюдал за подготовкой к игре.

- Итак, правила простые! - объявила Сая, наконец-то добившись идеального освещения. - Один из нас делает тени на стене, а остальные отгадывают, что это такое. -

- Можно изображать животных, предметы, или даже небольшие сценки! - добавила Канна, немного оживившись.

- Но самое главное - никаких подсказок! - строго произнесла Рейна. - Только тени! -

- А кто первый будет показывать? - спросил Рон, почесывая в затылке.

- Я начну! - вызвалась Сая, вставая перед стеной. - Готовы? -

Все дружно кивнули. Сая вздохнула и подняла руки. На стене появилась тень... чего-то невразумительного. Это было похоже на нечто среднее между зайцем и чайником.

- Кролик? - предположила Джинни.

- Чайник? - осторожно спросил Гарри.

Сая покачала головой и немного изменила положение рук. Тень стала немного яснее. Теперь это больше походило на птицу.

- Птица? - предположила Гермиона.

- Орел? - добавил Фред.

- Сокол? - подхватил Джордж.

Сая снова покачала головой и сделала еще несколько движений. Тень стала более четкой, и теперь в ней можно было узнать...

- Журавль! - воскликнула Ироха, не удержавшись от улыбки.

Сая довольно кивнула.

- Правильно! - сказала она. - Твоя очередь, Ироха! -

Ироха немного замялась, не привыкшая быть в центре внимания. Но, видя ободряющие взгляды друзей, она встала перед стеной и подняла руки.

Она решила начать с чего-то простого. Соединив руки в определенном положении, она создала на стене тень...

- Лиса! - почти одновременно воскликнули все.

Ироха удивленно вскинула брови.

- Слишком легко? - спросила она.

- Может, попробуешь что-нибудь сложнее? - предложила Канна, наблюдавшая за игрой с легкой улыбкой.

Ироха задумалась. Она вспомнила одну старинную легенду, которую ей рассказывала бабушка. Сделав глубокий вдох, она снова подняла руки и начала создавать на стене тени, складывая их в сложную композицию.

На стене появилась сцена: силуэт самурая, сражающегося с огромным драконом. Тени двигались и менялись, создавая иллюзию движения и динамики.

Все завороженно смотрели на стену, пытаясь разгадать, что же изображает Ироха. Комната наполнилась тихим шепотом и предположениями. Игра увлекла всех, создав атмосферу таинственности и волшебства. Театр теней ожил, погружая всех в мир японских легенд и мифов.

- Эм... Сказка о принцессе Кагуя, сражающейся с годзиллой? - выпалил Рон, пожимая плечами. Гермиона бросила на него испепеляющий взгляд.

- Это же очевидно! - воскликнул Фред. - Битва самурая Мусаси Миямото с драконом Орочи! -

- Нет, нет, нет! - запротестовал Джордж. - Это инсценировка известного спора между Дамблдором и Волан-де-Мортом! Дракон - это, конечно, Волан-де-Морт, только с более живописными крыльями! -

Ироха усмехнулась, но ничего не сказала.

- Может, это реклама зубной пасты? - вставила Мизуки, скучающим тоном. - Самурай отбеливает зубы дракону. -

- Мизуки! - воскликнула Рейна, закатив глаза. - Ты вообще смотришь? -

- Ну а что? - огрызнулась Мизуки. - Я лучше за учебниками посижу, чем на эти каракули смотреть. -

Сая, сидевшая рядом с ней, тихонько пнула ее под столом.

- Да ладно вам, - вмешалась Ироха, прекращая спор. - На самом деле это легенда о герое, который сразился с драконом, чтобы защитить свою деревню. -

- Вау, героично, - протянул Канна скучающим голосом, - Надеюсь, у него хоть страховка была. Потому что, знаете ли, драконы - это серьезный риск для здоровья. -

Гермиона фыркнула.

- Ироха, это было очень красиво. Теперь чья очередь? - спросил Гарри.

- Моя, - сказала Рейна, с энтузиазмом вставая перед стеной. - Сейчас я вам такое покажу! -

Рейна быстро сложила руки в какое-то странное положение. На стене появилась тень... чего-то очень отдаленно напоминающего корову.

- Корова? - неуверенно предположила Анна.

- Нет! - с энтузиазмом ответила Рейна. - Это... Ну, это очень редкое животное! Его можно встретить только в Японии! -

- А, это же всеми известная Чупакабра! - вскрикнул Джордж.

- Точно, точно! - подтвердил Фред. - Знаменитая японская Чупакабра, питающаяся исключительно суши! -

Рейна злобно посмотрела на близнецов.

- Это японский серау! - процедила она сквозь зубы. - Очень редкий горный козел! -

- А, ну да, конечно! - хором ответили близнецы, стараясь скрыть улыбки.

Игра продолжалась, набирая обороты. Тени становились все более сложными и смешными, а предположения - все более абсурдными. Гостиная Махотокоро наполнилась смехом, шутками и атмосферой домашнего тепла и уюта. Казалось, что между учениками из разных школ и культур стираются все границы, и они становятся просто друзьями, весело проводящими время вместе.

После того, как все показали тени и игра закончилась, Канна разогнала всех спать, ведь завтра учебный день. Новые друзья уходили с улыбками и фразами « нам понравилась ваша игра, зовите ещё ».

***

Первым уроком стояли любимые для Ирохи Дзюмонгаку. Девушка души не чаяла в заклинаниях и была первой на курсе, кто смог вызвать Ками*.

Переодевшись в школьное кимоно Ироха как обычно ждала Саю и Анну, которые собирались достаточно долго из-за того, что проспали с фразами « ну ещё минуточку » целых 25 минут. Пока Фудзи и Окубо одевались, Накадзима успела сделать легкую прическу, чтобы волосы ей не мешались. Тёмные волосы, разделенные на прямой пробор, мягко обрамляли лицо, а передние пряди были аккуратно уложены и зафиксированы у висков, открывая лоб. Основная масса волос была заплетена в две пышные, слегка растрепанные косы, ниспадающие на плечи и заканчивающиеся свободными, волнистыми концами.

Практически опоздав на занятие (из-за Саи, которая пыталась заплести на волосах что-то приличное) девочки буквально ввалились в кабинет, быстро рассаживаясь на места. Ироха оглядела класс и увидела Драко, который смотрел на неё с еле заметной улыбкой. Накадзима скромно улыбнулась и отвернулась, ожидая профессора.

Как только профессор вошёл в кабинет, Ироха быстро пробежалась взглядом по его не банальной внешности. Седые, свалявшиеся пряди волос свисали из-под его поношенной шляпы, обрамляя изборожденное глубокими морщинами лицо, на котором каждый шрам казался летописью ожесточенных схваток. Его сломанный нос, явно переживший не одно столкновение, и плотно сжатые губы выражали вечную подозрительность и суровость. Но самым запоминающимся в его облике были глаза: один - обычный, тёмный и проницательный, хоть и поблекший от лет, а другой - безумный, ярко-голубой магический протез, постоянно вращающийся и сканирующий пространство вокруг, видя сквозь стены и плащи-невидимки, не оставляя ни малейшего шанса на внезапное нападение. Его коренастую фигуру облачала поношенная, но практичная одежда темных тонов, а тяжёлый деревянный протез, заменивший утраченную часть ноги, ритмично стучал при каждом шаге, напоминая о его выживании. Он был живым воплощением паранойи и осторожности, закалённым в огне многочисленных сражений, и его вид, безусловно, внушал уважение, страх и уверенность в том, что перед тобой - человек, знающий цену жизни.

Профессор с грохотом опустился на стул, специально поставленный посреди класса, и его магический глаз, как бешеный, заметался по лицам учеников. Он молчал, давая возможность осознать, кто перед ними стоит, и лишь скрип его деревянной ноги нарушал тишину. Ироха чувствовала на себе его пронзительный взгляд, изучающий и настороженный, словно он пытался выявить скрытую угрозу.

- Итак, - рявкнул он, наконец, нарушая тишину своим хриплым голосом, - Сегодня мы поговорим о непростительных заклятиях. В Министерстве говорят, что вам еще рано их изучать, но я считаю иначе! Кто сможет назвать первое? - Его безумный глаз остановился на Гермионе, которая испуганно вздрогнула.

- Империо, профессор, - пролепетала она, стараясь не смотреть ему в глаза.

- Верно, - прорычал Грюм, - Заклятие подчинения. Кто может рассказать о его последствиях? - Теперь его взгляд упал на Анну, которая, кажется, пыталась слиться со стулом.

- Оно заставляет человека подчиняться воле мага, - тихо ответила Анна.

- Правильно. Как это заклинание выглядит в вашей школе, мисс Окубо? Опишите, -

- В нашей школе оно произносится как « Инперио », - начала Анна. - Инперио воздействует на сердце и разум противника, заставляя его видеть иллюзии и выполнять приказы. Требует очень сильной воли и может повредить разум жертвы, - рассказала Анна на одном дыхании.

- Какой у него эффект? - продолжал спрашивать Аластор Грюм.

- Глаза жертвы на мгновение вспыхивают фиолетовым светом, и она становится послушной воле заклинателя. На лбу появляется едва заметный символ контроля, - ответила девушка.

- Замечательно, - угрюмо произнёс мужчина. - Кто-нибудь может назвать второе непростительное заклятие? - Он обвел взглядом весь класс, ожидая ответа.

- Мистер Долгопупс, какое второе непростительное заклинание? - спросил профессор, угрожающе смотря на Невилла.

Невилл вздрогнул и тяжело сглотнул. Его лицо залилось краской, и он нервно теребил рукава. Ироха с тревогой наблюдала за ним, помня о трагической судьбе его родителей.

- Круциатус, профессор, - пробормотал Невилл, почти неслышно.

- Громче, Долгопупс! Нечего тут шептать, как мышь под веником, - рявкнул Грюм, и безумный глаз, казалось, просверлил Невилла насквозь. - Рассказывай, что это за заклятие! -

Невилл собрался с духом, выпрямился и, глядя прямо перед собой, начал:

- Круциатус… это заклятие пыток, -

- Верно. Мисс Фудзи, как выглядит Круциатус в Японии? - спросил Грюм, внимательно наблюдая за Саей.

- У нас оно произносится как « Куруцио », профессор, - начала блондинка. - Куруцио воздействует на Ки* противника, вызывая ощущение, будто тело разрывается изнутри. Требует огромной концентрации и контроля, чтобы не убить противника, - Выпалила Сая, кусая губы. - Жертва корчится от боли, ощущая, будто ее внутренние органы сгорают. Вокруг жертвы появляется слабое свечение Ки, которое постепенно гаснет, -

- отлично, мисс Фудзи, - ответил профессор. - Кто расскажет мне о последнем непростительном заклинании? - Грюм вновь обвёл весь кабинет своим взглядом.

- Мистер Уизли, - назвал имя мужчина.

Рон, сидевший рядом с Гарри и выглядевший таким же удивленным, как и все остальные, неуверенно поднял взгляд. Ироха отметила про себя, что Уизли всегда отличался отвагой, но не всегда глубокими познаниями.

- Авада Кедавра, профессор, - произнес он, вопросительно глядя на Грюма.

- Да, Уизли, - прорычал Грюм. - Заклятие смерти. Самое страшное и непростительное из всех. Мисс Накадзима, как выглядит аналог этого заклинания в вашей школе? -

Ироха выпрямилась. Она знала это заклятие. Это заклятие, словно тень, висело над каждым колдуном, напоминая о хрупкости жизни.

- У нас оно произносится как « Абада Кедабура », - начала она, стараясь говорить спокойно и уверенно. - В Махотокоро Абада Кедабура проявляется не как зеленый луч, а как вспышка белого света, полностью поглощающая жертву. Заклинание разрушает не только физическое тело, но и душу, отправляя ее в небытие. Требует ненависти и желания смерти, что делает его крайне сложным в исполнении, - договорила Накадзима.

- И как же проявляется его эффект? - настойчиво спросил Грюм, не сводя с нее взгляда.

- Жертва мгновенно исчезает, оставляя после себя лишь легкий запах серы, - закончила Ироха, ощущая холод в груди от этих слов. Это заклятие не прощает.

- Отлично. На сегодня занятие окончено, можете идти, - сказал профессор, выпивая что-то из фляжки.

_______________________________________________

Айятори* - Похожа на игру «ниточка». Необходимо взять верёвку длиной около 120 см, связать её в петлю и при помощи пальцев стараться сделать различные фигуры.

Рамен* - японское блюдо с пшеничной лапшой.

Ëкаи* - это широкий класс сверхъестественных существ, явлений и монстров в японском фольклоре. Они могут быть как злыми, так и добрыми, приносить удачу или вред, и принимать различные формы, включая животных, людей, предметы и даже не имеющие постоянной формы.

Хэнка* - « трансфигурация » на японском языке.

Гаки* - это голодные духи, существа, проклятые вечным голодом из-за своей жадности или злодеяний в прошлой жизни. Они часто изображаются с раздутыми животами и тонкими шеями, неспособными насытиться.

Удон* - это японская пшеничная лапша, известная своей толщиной и мягкой текстурой. Она является одним из основных видов лапши в японской кухне, наряду с соба и рамен. Удон обычно готовят в виде супа, но также его подают жареным или холодным с соусом.

Дзюмонгаку* - « чары и заклинания » на японском языке.

Махоси* - « история магии » на японском языке.

Сëдзë-махо* - « магическая каллиграфия » на японском языке.

Сэнригаку* - « предсказания » на японском языке.

Даже случайное касание рукавами - предопределение судьбы* - (Sodefureau mo tashō no en) японская идеома. Значение: Любая встреча с человеком не случайна, а имеет свои причины, особенно это касается дружбы.

Родить легче, чем беспокоиться* - (Anzuru yori umu ga yasashi) японская идеома.

Значение: Действие часто оказывается проще и менее страшным, чем предварительные переживания о нем.

Ками* - духи-защитники в Японии, аналогичные патронусам в Хогвартсе.

Ки* - жизненная энергия человека.

𔗫6. Himitsu no bakuro.

Шепот сквозь завесу,

Истина, словно кинжал,

Ранит, но лечит.

24 ноября 1994.

Предтурнирная лихорадка охватила Хогвартс, и больше всего её чувствовали в небольшой комнатке, выделенной ученикам из Махотокоро. Канако Комацу, немногословная, но невероятно упрямая волшебница из Дома Сэйран, готовилась к первому испытанию Турнира Трех Волшебников. Ироха, Анна, Сая и Канна превратили комнатку в штаб поддержки, обвешанный свитками с заклинаниями, диаграммами драконов и подбадривающими надписями на японском.

«Канако, ты сможешь!», «Сэйран гордится тобой!», «Драконы дрожат!»

Канако нервно расхаживала взад и вперед. В руках она сжимала свою волшебную палочку из вишневого дерева с сердцевиной из волоса цукумогами*.

- Я боюсь, - призналась Канако, остановившись и взглянув на подруг. - Драконы… они такие огромные. Что, если я не справлюсь? -

- Ты справишься, Канако, - уверенно ответила Кан. - Ты проходила сложнейшие испытания в Махотокоро, драконы с этим не сравняться, -

- Но это живой дракон! – запротестовала Канако, но в её голосе уже звучала неуверенность.

- Мы поможем тебе подготовиться, - заверила её Ироха, подталкивая к столу. - Помнишь, мы изучали заклинание подчинения стихиям? Оно может пригодиться, чтобы успокоить дракона, -

- Да, и заклинание иллюзий, - подхватила Сая, раскладывая свитки. – Ты можешь создать иллюзию, чтобы отвлечь дракона, -

- А что, если я его разозлю еще больше? – запаниковала Канако.

- Не волнуйся! Мы придумаем план, - сказала Анна, доставая большой кусок пергамента. – Давай разберем, какие драконы будут на испытании. Гарри говорил нам о них пару дней назад, -

Подруги принялись составлять стратегию, перебирая заклинания и анализируя информацию о драконах. Ироха напоминала о защитных заклинаниях, Анна - о скоростных маневрах на метле, Сая - о создании иллюзий, а Канна следила за тем, чтобы Канако не перегорела и не забывала о важности психологической устойчивости. Они часами тренировались, разыгрывая сценарии возможных ситуаций. Комната наполнялась энергией поддержки и уверенности.

В день испытания вся школа Махотокоро пришла поддержать Канако. Они сидели на трибунах, одетые в традиционные кимоно с символикой Махотокоро.

Когда Канако вышла на арену, трибуны взорвались аплодисментами. Ироха, Анна, Сая и Канна стояли в первом ряду, держа в руках большие плакаты с подбадривающими надписями.

Все участники проходили испытание очень хорошо. Особое впечатление на Ироху произвёл парень из Колдовстворца, который умело и красиво орудовал заклинаниями своей школы.

Когда пришла очередь Канако, она столкнулась с самым опасным драконом - Венгерским Хорнтейлом. Это был тот же самый дракон, с которым столкнулся Гарри Поттер. Зверь изрыгал пламя и выглядел свирепым. Канако, глубоко вздохнув, вспомнила все советы подруг.

Она метнулась в воздух, демонстрируя отличные навыки полета. Дракон попытался атаковать, но Канако ловко уклонялась, создавая иллюзии своего клона. Она быстро летела вокруг зверя, распыляя аромат лаванды, чтобы успокоить дракона. В отблесках огня она выкрикнула заклинание. Из ее палочки вырвалась струя белого света и приняла форму гигантской лисы, которая отвлекла на себя внимание зверя.

В тот самый момент Канако метнулась вниз, схватила золотое яйцо и улетела с арены под громкие аплодисменты.

После испытания, Ироха, Анна, Сая и Канна бросились обнимать Канако.

- Это было потрясающе! - воскликнула Сая.

- Мы знали, что ты справишься, - гордо сказала Канна.

- Я бы не смогла без вас, - ответила Канако, улыбаясь. – Спасибо, что верили в меня, -

- Предлагаю сегодня устроить вечер легенд, как в старые-добрые, - предложила Анна с улыбкой.

- Да, точно! - воскликнула Сая, хлопая в ладоши. - Отличная идея! -

- Позовем ребят из гриффиндора? - предложила Канна.

- Конечно! - ответили все в унисон и засмеялись.

Пока девочки общались, Ироха незаметно для них выскользнула из шатра и направилась в сторону школы.

Легкий ветерок заставлял темные волосы разлетаться в стороны, а на щеках выступил легкий румянец. Накадзима сильнее закуталась в учебное кимоно, закрывая рот и половину носа.

- Бу! - Ироха дернулась от испуга, когда на её плечо легла чужая рука.

Обернувшись, она увидела довольного Малфоя, который улыбался во все 32.

- Дурак, - ответила Ироха и пошла дальше, решив не оставаться со своим уже другом.

- Как твои дела, цветочек? - спросил Малфой, догоняя её.

- Все хорошо, - произнесла Ироха. - собираюсь пойти в комнату и подготовиться к магической каллиграфии, -

- Скукота смертная, - цокнул парень, делая недовольное лицо.

- У тебя есть предложения лучше? - спросила Накадзима, вопросительно поднимая одну бровь.

- Есть, - ответил Драко, прищурившись, - Мы можем пойти в Хогсмид, -

- У меня нет разрешения на посещение, - сказала Ироха, оглядывая парня недовольным взглядом.

- Это решаемо, - парень хитро улыбнулся и достал из кармана записку. - Теперь у тебя есть разрешение, -

Девушка скептически взглянула на парня и остановилась, чтобы прочитать записку. Быстро пробежавшись глазами по строчкам, она подняла взгляд на блондина.

- Твоя мама подписала мое разрешение? - переспросила девушка.

- Бинго, цветочек, - ответил парень с самодовольной улыбкой. - Поэтому теперь ты не отвяжешься, -

- Кто еще пойдет? - спросила Ироха, смирившись с фактом того, что ей придется идти.

- Ты, я, Блейз и Пэнси, - перечислил Драко. - Встретимся возле входа после ужина, не опаздывай! - сказал Малфой и убежал обратно к своим друзьям.

Ироха улыбнулась краями губ и продолжила путь в гостиную, чтобы переодеться и позаниматься каллиграфией перед ужином.

В гостинной было пусто. Скорее всего, никто ещё не пришёл. Ироха зашла в комнату и достала кимоно, которое ей заботливо прислала её мама, чтобы она не мерзла в обычных.

Кимоно, подаренное мамой, было идеальным, многослойным и уютным, словно теплое объятие. Сшитое из нескольких слоев тончайшего шелка, оно переливалось оттенками лаванды и нежной сирени, создавая эффект легкой дымки. Широкие рукава были отделаны вышивкой в виде веточек сакуры. Под кимоно был надет теплый подклад из мягкой шерсти, а поверх него - широкий пояс оби, выполненный из плотной серебристой парчи с вытканными узорами в виде хризантем. Длинные шелковые ленты оби, ниспадающие до самого пола, были окрашены в насыщенный сливовый цвет. Ироха решила заплести легкую прическу: разделив волосы ровным пробором, она оставила пряди у лица свободными, а остальные собрала в высокий, небрежный пучок на затылке. Пучок был закреплен изящной заколкой из черного дерева, украшенной подвеской из серебряных бусин и миниатюрного амулета с изображением дракона

Девушка вышла из комнаты и сразу наткнулась на Саю и Анну.

- Ты куда такая красивая? - спросила Анна, оглядывая подругу.

- На ужин, - пожав плечами ответила Ироха.

- Только ли на ужин? - Окубо хитро улыбнулась.

- Потом я пойду гулять с Драко и его друзьями, - призналась Накадзима с легкой улыбкой.

- Тогда можешь не ждать нас, - хихикнула Сая и взяла Анну под руку, уходя в комнату.

Черноволосая выдохнула и направилась в Большой Зал, ведь её желудок уже отдавал сигналы о том, что он хочет есть.

В

Большом Зале было шумно и многолюдно. Студенты, как всегда, галдели, обсуждая прошедшие уроки, новые заклинания и предстоящие выходные. Ироха быстро заняла свое место за столом Махотокоро, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Ей не хотелось сейчас разговаривать.

Еда появилась на столе мгновенно, словно по волшебству. Девушка наполнила тарелку овощами и курицей терияки и принялась неспеша ужинать.

На середине трапезы к ней подсел Драко, сияющий как начищенный галеон. Он без лишних слов ухватил кусок курицы с тарелки Ирохи, за что получил злобный взгляд и тихий укор:

- Нельзя так делать, - прошипела она, но парень только передразнил ее:

- Нельзя так делать, - блондин скорчил смешную рожицу и произнес фразу девушки писклявым голосом.

Ироха закатила глаза

- Что ты делаешь? - спросила девушка.

- Просто удостоверяюсь, что ты не отравишься, - с невозмутимым видом ответил Драко, уплетая курицу за обе щеки. - Хотя было бы весело, -

- Иди отсюда, пока я не натравила на тебя ëкаев, - пригрозила Ироха, отворачиваясь от надоедливого слизеринца. Драко лишь фыркнул в ответ и начал рассказывать ей о своих планах на вечер в Хогсмиде. Ироха слушала его вполуха, поглощенная своими мыслями, но время от времени вставляла комментарии и вопросы, чтобы поддержать разговор.

После ужина Ироха и Драко направились к выходу из школы, где их уже ждали Блейз и Пэнси. Блейз был одет в свою обычную мантию, а Пэнси надела стильное пальто. Все вместе они отправились в Хогсмид, предвкушая интересную и веселую прогулку.

Улицы были украшены сверкающими гирляндами, создавая праздничную атмосферу. Они зашли в несколько магазинов и купили сладости. Драко и Блейз то и дело подкалывали друг друга, а Пэнси рассказывала о последних сплетнях из Хогвартса.

- Говорят, что эта когтевранка пыталась соблазнить Крама, - хихикала Пэнси.

- Стыд и срам, - покачала головой Ироха, улыбаясь.

Паркинсон рассказала ещё пару сплетен, а после резко замолчала, оглядывая Накадзиму.

- Я с самого вашего прибытия смотрю на ваши... Кимоно, да? - спросила девушка, уточняя. Ироха кивнула. - Они такие красивые! - Пэнси, словно ребёнок, захлопала в ладоши.

- Спасибо, - немного смущенно ответила Ироха. Ей было приятно слышать комплименты, особенно от Пэнси, которая обычно была довольно сдержанной в своих проявлениях.

- Правда, ты всегда так круто выглядишь, - поддержал Блейз, кивая.

Ироха краем глаза заметила, как на Блейза с ноткой злости смотрел Драко. Не предав этому особого значения, они двинулись дальше.

Ближе к вечеру компания зашла в кафе "Три метлы", чтобы согреться и выпить чего-то тёплого. В кафе было тепло и уютно, пахло корицей и свежей выпечкой. Они устроились за столиком у окна и заказали напитки. Хогсмид жил своей жизнью - кто-то смеялся, кто-то ругался, кто-то что-то продавал. Кто-то просто сидел и наслаждался теплом и компанией.

Разговор за столом тек непринужденно. Обсуждали предстоящие экзамены, квиддич и и турнир. Драко постоянно подшучивал над Ирохой, но она не обижалась, зная, что он делает это по-дружески. Пэнси внимательно слушала все, что говорили остальные, и вставляла свои комментарии, когда считала нужным. Блейз просто наслаждался компанией друзей и атмосферой Хогсмида.

Когда пришло время возвращаться в замок, Ироха почувствовала легкую грусть. Ей было хорошо в компании этих людей, и она не хотела, чтобы этот вечер заканчивался. Не смотря на все слова Рона, Гермионы и Гарри о том, что компания Драко сомнительная и даже мерзкая, Накадзима на эту прогулку не почувствовала, не увидела и не услышала чего-то отвратительного.

Они вышли из кафе и направились к Хогвартсу, освещенному лунным светом. Под конец прогулки, Драко, попрощавшись со всеми, подбежал к Накаджиме и тихо прошептал:

- Спасибо, что согласилась погулять с нами, - после блондин убежал в сторону замка, оставляя Ироху в полном замешательстве.

Вернувшись в гостиную, Ироха обнаружила, что Анна, Рейна и Канна сидят в общем зале вместе с близнецами и Джинни Уизли, а также Гермионой и Гарри.

- Ироха! - воскликнула Рейна. - давай к нам, - Инуи жестом показала ей садиться рядом.

- Как прогулка? - спросила Канна.

- Всё хорошо, - ответила Ироха. - что делаете? И где Сая? -

- Рассказываем легенды, как и договорились днём, а Сая ушла пару минут назад, захотела спать, - проговорила Анна. - Твоя очередь, кстати, -

- Моя? - спросила Ироха, тыкая пальцем на себя. - с чего бы? -

- Ты опоздала, - ответила Анна, пожав плечами.

- Ладно... - выдохнула Ироха. - Какие вы рассказывали? Чтобы я не повторялась, -

- Про Юки-Онну*, Каппу, Момотаро* и Цури но Онгаэси*, - перечислила Анна.

- Хорошо, тогда я расскажу...- Накадзима задумалась. - О Кагура-мэ! -

- это её любимая легенда, - шепнула Анна, вызвав короткие смешки у сидящих.

- В древние времена, - начала Ироха, стараясь придать голосу уверенность, - была богиня Камухиме. Она была невероятно красива, добра и… очень мудра. И два бога, Окунинуси, бог земли, и Такемикадзути, бог грома, оба влюбились в нее без памяти, -

Анна подперла подбородок рукой и с сарказмом бросила:

- Ох, какая драма! -

Ироха цыкнула и закатила глаза, продолжая рассказывать.

- Гора Кагу, - продолжила Ироха, - была священным местом, где боги часто собирались. И вот, чтобы решить, кто из них достоин руки Камухиме, они решили устроить соревнование. Кто быстрее построит себе дом на вершине горы, -

Гермиона хмыкнула.

- Звучит как какой-то детский спор, -

Ироха бросила на нее быстрый взгляд, но продолжила:

- Окунинуси был очень трудолюбивым. Он принялся за работу не покладая рук, строя свой дом с огромным старанием и любовью, - Ироха говорила это, вспоминая свою собственную страсть к учебе и рисованию.

- А Таке...Таери...Такемика...- Джинни попыталась выговорить имя Бога, но получалось плохо. Девушка вызвала смех у ребят своими попытками, поэтому Ироха сразу прояснила момент, который хотела уточнить Джинни.

- Такемикадзути, - Ироха слегка понизила голос, - был более… хитрым. Он не особо старался строить дом. Но он кое-что задумал…-

Гарри заинтересованно приподнял бровь.

- По легенде, - продолжила Ироха, - Окунинуси уже почти закончил свой дом. Солнце почти село, и он был уверен в своей победе. Но Такемикадзути… Он разбросал семена по всей вершине горы. И эти семена волшебным образом проросли, распустились цветами, и своими лепестками закрыли солнце, -

Несколько человек ахнули. Гермиона покачала головой: "

- Как нечестно! -

- Окунинуси, увидев цветы и решив, что уже наступила ночь, сдался. Он подумал, что проиграл. Такемикадзути обманом победил его, -

- И что потом? - спросила Джинни. - Кто же стал мужем Камухиме? -

Ироха вздохнула.

- Легенда не говорит об этом напрямую. Но подразумевается, что Камухиме была разочарована обманом Такемикадзути. Она не захотела выбирать между ними после такого поступка, -

Наступила тишина. Гермиона вдруг нарушила её:

- Так значит, хитрость не всегда приводит к желаемому результату, - медленно произнесла она, словно размышляя вслух. - Даже если ты бог, -

Ироха посмотрела на нее и слегка улыбнулась.

- Да, Герми. Иногда честность и усердие важнее, чем победа любой ценой. И, может быть, Камухиме искала что-то большее, чем просто дом на вершине горы. Может быть, ей была нужна любовь, основанная на доверии и уважении, -

Легенда о Кагура-мэ была о соперничестве, но также о том, что истинная ценность не всегда заключается в победе, а в том, как ты играешь в игру. И о том, что иногда, чтобы завоевать сердце, нужно предложить что-то большее, чем просто обман.

- Что ж, - сказала Ироха, стараясь сбросить с себя напряжение. - Наверное, на этом все. Я устала, поэтому пойду в комнату и допишу конспект по магической каллиграфии. Спокойной ночи! -

- Хорошей ночи, Ироха! - крикнула ей вслед Анна, а после Накадзима скрылась в дверях.

Сая сладко спала на своем футоне. Кудрявые блондинистые волосы водопадом рассыпались по небольшой подушке. Ироха улыбнулась и села за пергамент, открывая учебник.

Темой конспекта стало изучение древних свитков, анализ старинных свитков с каллиграфическими заклинаниями и расшифровка забытых техник и символов.

Ироха обожала копаться в пыльных фолиантах, разгадывая тайны прошлого. Она представляла, как древние маги, склонившись над свитками при свечах, выводили сложные знаки, вкладывая в них свою силу и волю. Девушка тщательно переписывала каждый символ, стараясь понять его суть, его энергетику.

Девушка не спеша листала страницы учебника, читая названия глав, чтобы найти нужные.

- Буддийские сутры с каллиграфическими заклинаниями, Свитки Онмёдо, Свитки Синто... - шептала Ироха. - нашла! Свитки Ниндзюцу! - девушка мысленно запустила фейерверки, радуясь нужной находке.

- Итак... - начала девушка, читая главу. - Использование каллиграфии для маскировки, передачи секретных сообщений и усиления боевых искусств, Скрытые послания и шифры, встроенные в каллиграфические произведения, Свитки с техниками катон-но-дзюцу* и другими элементальными техниками... - девушка тяжело выдохнула. Это будет долго.

Свитки Ниндзюцу были самым загадочным и притягательным разделом в магической каллиграфии за весь 4 курс. Ироха, несмотря на свою любовь к каллиграфии, никогда не проявляла особого интереса к ниндзюцу, считая его слишком… практичным, по сравнению с изяществом буддийских сутр или мистицизмом Онмёдо. Но шепот о скрытых посланиях и шифрах, встроенных в каллиграфические произведения ниндзя, заставил её сердце забиться быстрее.

Эти свитки были не просто набором техник боя или скрытного передвижения. Каждый мазок кистью, каждое переплетение линий имело двойное дно, скрытый смысл, доступный лишь посвященным волшебникам. Иероглифы могли менять свое значение в зависимости от угла наклона, силы нажатия или даже порядка написания. Свитки содержали не только описание техник "катон-но-дзюцу" или "суйтон-но-дзюцу"*, но и сложные каллиграфические формулы, позволяющие ниндзя сливаться с окружающей средой, создавать иллюзии и даже контролировать разум противника.

Особенно интересными были свитки, описывающие техники "гогё-но-ин"* Ниндзя, используя определенную последовательность каллиграфических печатей, мог призывать энергию пяти элементов - земли, воды, огня, дерева и металла - и направлять её для усиления своих способностей или создания мощных заклинаний. Но овладение этими техниками требовало не только знания каллиграфии, но и глубокого понимания принципов Дао и умения контролировать свою внутреннюю энергию (Ки).

Легенды гласили, что некоторые свитки ниндзюцу были написаны кровью, смешанной с тушью, что придавало заклинаниям особую силу и связь с жизнью автора. Другие, наоборот, были написаны слезами, призывая на помощь духов природы и даруя ниндзя способность чувствовать опасность и предугадывать действия врага.

Ироха просидела над конспектом около пяти часов, но была довольна работой. Она очень надеялась, что её не будут слишком топить на вопросах о конспекте.

Со спокойной душой и чистым сердцем Накадзима легла спать, на последок прокручивая в голове события сегодняшнего дня.

_______________________________________________

цукумогами* - это японские духи, которые обитают в старых вещах, приобретших душу и индивидуальность. Они являются разновидностью ёкаев, то есть сверхъестественных существ, и представляют собой предметы, прослужившие более ста лет и ставшие живыми.

Юки-Онна* - дух снега, предстающий в облике прекрасной женщины с длинными черными волосами и ледяной кожей. Она появляется в метель и заманивает путников вглубь леса, чтобы заморозить их насмерть своим ледяным дыханием или просто похитить их жизненную силу.

Момотаро* - мальчик, родившийся из огромного персика. Он вырос сильным и храбрым и отправился на остров демонов Они, чтобы победить их и вернуть украденные сокровища. На пути он нашел верных спутников: собаку, обезьяну и фазана.

Цуру но Онгаэси* - Бедный старик спасает журавля, попавшего в силки. Позже к нему приходит красивая девушка и становится его женой. Чтобы помочь мужу, она начинает ткать прекрасные ткани, но просит его никогда не смотреть, как она это делает. Старик, движимый любопытством, нарушает обещание и видит, как его жена, на самом деле журавль, выщипывает свои перья, чтобы соткать ткань. Журавль улетает, оставляя старика в одиночестве.

катон-но-дзюцу* - искусство огня.

с

уйтон-но-дзюцу* - искусство воды.

гогё-но-ин* - печати пяти элементов.

𔗫7. Mahō no meikyū.

Лунный свет дрожит,

Магией сплетен каждый шаг,

Воля – компас твой.

10 декабря 1994.

- Фудзи, спину ровно! - командовала госпожа Кояма, легонько ударяя блондинку по спине. - вы на бал идете, а не на прогулку! -

Госпожа Сэкико Кояма прибыла в Хогвартс из-за просьбы директора Сенджу, ведь девушек и юношей нужно было готовить к Святочному балу.

Ироха спокойно выполняла все поручения сэнсэя*. Девушка все занятие молчала и сосредотачивалась на обучении вальсу.

Ироха запоминала каждое движение, каждый поворот. Её взгляд был прикован к движениям госпожи Коямы, словно она пыталась впитать в себя всю её грацию и элегантность.

В перерыве между занятиями Ироха отошла к окну и посмотрела на заснеженные холмы Хогвартса. Ей вспомнилась родная Йокогама, где в это время года все укрыто белым покрывалом снега, а в воздухе витает аромат мандаринов и сладостей. Девушка улыбнулась своим мыслям, ведь она чувствовала приближение праздника.

К девушке подошла Анна.

- Тебя уже пригласили на бал? - спросила Окубо.

- Ещё нет, - выдохнула Ироха, поворачиваясь спиной к окну. - а тебя? -

- меня пригласил парень из гриффиндора, - с легкой улыбкой сказала Анна. - Симус, кажется, -

Ироха слегка удивилась. Анна была очень красивой девушкой, и неудивительно, что у нее уже есть кавалер. Сама же Ироха пока не получила приглашение. К тому же, она была слишком занята учебой.

- Это здорово, - искренне сказала Ироха. - Я рада за тебя, -

Анна, казалось, заметила ее задумчивость. Она нежно коснулась ее руки и с любопытством спросила:

- А ты бы с кем хотела пойти? Есть кто-то на примете? -

Ироха немного смутилась.

- Нет, меня никто не приглашал, -

- Серьёзно? - с нескрываемым удивлением спросила Анна. - я думала, тебя пригласили одну из первых, -

- Я не думаю, что пойду вообще, - пробубнила Ироха. - Если меня не пригласят, останусь в комнате или навещу Райдзина, -

Накадзима вновь прошла к остальным девочкам, повторяя движения госпожи Коямы. Она, казалось, совершенно не устала повторять одно и то же.

- Повторяем за мной, господа! - строго и громко говорила сэнсэй.

- Ты что, с ума сошла? - возмутилась Анна, становясь рядом с Ирохой. - Не пойти на Святочный бал? Да это же главное событие турнира! И ты собираешься пропустить его? Да я тебя сама за руку приведу! -

Ироха усмехнулась, но в её глазах читалась легкая грусть.

- Не преувеличивай, Анна, - сказала она, продолжая повторять шаги вальса. - Это всего лишь бал. Я не вижу в нем ничего особенного, -

- Как ты можешь так говорить? - возмутилась Анна, чуть ли не подпрыгивая на месте. - Это же возможность надеть красивое кимоно, потанцевать, пообщаться с другими учениками, -

- Я могу это сделать и без бала, - цыкнула Накадзима.

- Накадзима и Окубо, отставить разговоры! - рявкнула Сэкико, злобно смотря на подруг.

Ироха и Анна тут же замолчали и опустили головы, возвращаясь к вальсу. На протяжении всей тренировки сэнсэй не сводила глаз с девушек, словно выжидая малейшую ошибку. Из-за такого напряжения Ироха начала путаться в движениях и чуть не наступила на ногу одной из девочек.

- Прошу прощения, - быстро проговорила девушка, чувствуя, как к щекам приливает кровь.

- Смотрите под ноги, Накадзима! - прокричала госпожа Кояма, после чего легонько ударила девушку по голове веером.

У Ирохи сжалось сердце. Она не любила, когда ее ругают, тем более перед всеми. Девушка постаралась взять себя в руки и сконцентрироваться на вальсе, но мысли о словах Анны и о приближающемся бале никак не выходили у нее из головы.

После окончания тренировки Ироха, уставшая и подавленная, направилась в библиотеку. Она хотела отвлечься от всего и погрузиться в мир древних свитков и магических заклинаний.

- Ироха, подожди! - услышала она голос Анны за спиной.

Девушка остановилась и повернулась к подруге.

***

Это же время, « Три метлы ».

- У тебя что, проблемы с самооценкой? - спросила Пэнси, закатывая глаза. - в чем проблема подойти и пригласить? -

- Проблемы нет, - пробормотал Малфой, отводя взгляд.

- Тогда почему ты все еще не пригласил её? - Паркинсон вопросительно подняла одну бровь.

- Потому что... - Драко не успел договорить.

- Я поняла! - девушка хитро улыбнулась. - ты в неё втюрился и теперь стесняешься её приглашать, потому что она может тебя отшить! -

Драко вспыхнул, как факел, и чуть не опрокинул столик.

- Заткнись, Пэнси! - процедил он сквозь зубы, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не слышал их разговор. - Это не твое дело, -

- Ой, да ладно тебе, Драко, - Пэнси лишь отмахнулась, ничуть не смутившись его гневным взглядом. - Все и так видят, как ты на неё смотришь. Будто она последний снитч на поле для квиддича, -

- Это неправда, - пробурчал Драко, хотя и сам знал, что Пэнси права. Он давно перестал видеть в Ирохе просто подругу.

- А вот и правда, - вмешался Блейз, потягивая свой чай. - Пора уже признать, Драко. Ты запал на Накадзиму-сан по уши, -

Драко тяжело вздохнул.

- И что мне теперь делать? - спросил он, отчаявшись сопротивляться насмешкам друзей. - Она же меня просто высмеет, если я приглашу её на бал, -

- Не высмеет, - заверила Пэнси, смягчившись. - Просто будь собой, Драко. Покажи ей, что ты не только надменный слизеринец, но и интересный и заботливый парень. Вы же часто общаетесь, -

- Заботливый? - переспросил Драко, скептически выгнув бровь. - Ты серьезно? -

- А что? - усмехнулась Пэнси. - Разве ты не умеешь заботиться о других? -

Драко задумался. Он никогда не задумывался об этом. Он привык, что заботятся о нем, а не наоборот.

- Я… не знаю, - признался он, чувствуя себя полным идиотом.

- Тогда пора научиться, - заявила Пэнси, хлопнув его по плечу. - Если ты действительно хочешь завоевать сердце девушки, тебе придется измениться, -

Драко понимал, что Пэнси права. Если он хочет быть с Ирохой, ему нужно стать лучше. Ему нужно доказать ей, что он достоин её.

- Хорошо, - сказал Драко, решительно кивнув головой. - Я постараюсь. Но с чего мне начать? -

- Для начала, - предложила Пэнси, - пригласи, мать твою, её на бал, -

Блейз тихо посмеялся, а Драко закатил глаза.

-"Какая же Пэнси все-таки прямолинейная," - подумал он.

- Ладно, - вздохнул Драко, потирая переносицу. - Пригласить её на бал... Просто подойти и сказать "Эй, Ироха, пойдём на бал?" -

- Ты придурок? - на полном серьезе спросила Пэнси, а Блейз рядом смеялся в кулак. - Драко, если ты пригласишь её именно так, она точно тебе откажет, -

- Почему? - растерянно спросил Драко, опускаясь голову, - Что не так? -

- Ты приглашаешь её не на бал, а на какую-то прогулку! Ты вообще понимаешь, что такое Святочный бал? -

Пэнси демонстративно вздохнула, доставая из своей сумочки маленький блокнотик и элегантную перьевую ручку с изумрудными чернилами.

- Так, слушай сюда, - начала она, деловито хмуря брови. - Святочный бал - это не просто танцы, это целый ритуал. Это возможность показать себя, завести полезные знакомства, и, конечно же, произвести впечатление на девушку, которая тебе нравится, - она бросила многозначительный взгляд на Драко. - Итак, первое: никакой нервозности. Будь уверен в себе. Второе: придумай что-нибудь оригинальное. Не просто "пойдём на бал", а что-то, что покажет, что ты думал об этом, что ты потратил время и силы, чтобы сделать ей приятное. Третье: подари ей небольшой подарок, который подчеркнет её красоту. Например, браслет или заколку. Но никакой дешёвки, Малфой! -

- Да понял я, понял, - проворчал Драко, хотя и внимательно слушал каждое её слово. Он чувствовал себя полным идиотом, но признавать этого не собирался. - А если она откажет? -

- Если она откажет, значит, ты не достаточно хорош, - безапелляционно заявила Пэнси. - Но я в тебя верю, -

Блейз, до этого молча наблюдавший за этой сценкой, не удержался от комментария:

- Звучит, как будто ты планируешь захват Хогвартса, а не приглашение на бал, Пэнси, -

Пэнси лишь закатила глаза, проигнорировав его.

- А теперь, Драко, действуй. Хватит сидеть и ныть, иди и пригласи её, пока это не сделал кто-то другой, - она захлопнула свой блокнотик и убрала его обратно в сумочку. -

Драко тяжело вздохнул и поднялся со стула. Он чувствовал себя так, будто ему предстоит не приглашение на бал, а сражение с Василиском.

- Ладно, - сказал он, сглотнув слюну. - Я пошёл, -

И он вышел из "Трех Метел", оставив Пэнси и Блейза одних.

- Ну что, Блейз, - промурлыкала Пэнси, - как думаешь, у него получится? -

- Честно говоря, не уверен, - ответил Блейз, - Но я надеюсь на лучшее, - он усмехнулся.

Пэнси кивнула, задумчиво потягивая сливочное пиво. Она действительно надеялась, что у Драко все получится, ведь даже самой надменной и язвительной слизеринке иногда хочется верить в сказки о любви.

- Кстати, Пэнси, - начал Блейз, - пойдешь со мной не бал? -

Пэнси тяжело вздохнула и закрыла лицо руками.

- Придурок, ты вообще меня слушал? - спросила Паркинсон. - пойду, -

Блейз ухмыльнулся, откидываясь на спинку стула.

- Я знал, что ты не сможешь устоять перед моим обаянием, - самодовольно заявил он.

- Мечтай, Забини, - парировала Пэнси, закатывая глаза. - Я просто не хочу, чтобы ты испортил себе Святочный бал, пойдя с какой-нибудь глупой гриффиндоркой, -

- О, так ты обо мне беспокоишься? - притворно удивился Блейз, с усмешкой наблюдая, как Пэнси вспыхивает от смущения.

- Не неси чушь, - огрызнулась она. - Я беспокоюсь только о своей репутации. Не хочу, чтобы меня видели в компании с каким-нибудь неудачником, -

- Хорошо-хорошо, - усмехнулся Блейз, поднимая руки в знак капитуляции. - Как скажешь, моя дорогая Пэнси. Но я всё равно думаю, что тебе приятно, что я пригласил именно тебя, -

Пэнси ничего не ответила, лишь отвернулась, делая вид, что очень заинтересована видом за окном. Но Блейз видел, как уголки её губ слегка приподнимаются в едва заметной улыбке. Он знал, что под этой маской холодной и надменной слизеринки скрывается добрая и чувствительная девушка. И именно поэтому он так любил её поддразнивать.

- Ну что, - произнес Блейз, чтобы разрядить обстановку, - как думаешь, что сейчас делает Драко? Наверняка, стоит у входа в библиотеку, обливаясь холодным потом, и решает, стоит ли вообще подходить к Ирохе, -

Пэнси фыркнула.

- Скорее всего, так и есть, - согласилась она. - Этот Малфой вечно всё усложняет. Но я всё равно надеюсь, что у него всё получится. Было бы неплохо увидеть его счастливым, - она снова вздохнула. - Ладно, пошли отсюда. Мне нужно придумать, что надеть на бал. И не говори, что тебе всё равно. Ты ведь тоже хочешь выглядеть хорошо, Забини, -

- Конечно, хочу, - ухмыльнулся Блейз, вставая со стула. - Я же должен соответствовать своей прекрасной спутнице, -

Он галантно подал ей руку, и Пэнси, слегка покраснев, приняла её. Вместе они вышли из "Трёх Метел", направляясь в Хогсмид, чтобы найти идеальный наряд для Святочного бала. И хотя они старались не показывать этого, оба были взволнованы и предвкушали этот особенный вечер. Ведь даже самые циничные слизеринцы не могут устоять перед волшебством любви и праздника.

***

В это же время, в библиотеке.

Драко подошел к столу, стараясь не шуметь. Ироха была настолько увлечена чтением, что, казалось, не замечала ничего вокруг. Он откашлялся, чтобы привлечь её внимание.

- Эм, привет, - произнес он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более непринужденно. Но получилось, скорее, немного хрипло и натянуто.

Ироха вздрогнула от неожиданности и подняла голову. Увидев Драко, она слегка покраснела и улыбнулась.

- Привет. Что ты здесь делаешь? - спросила она, захлопывая свой блокнот.

- "Отлично," - подумал Драко. - "Она хотя бы не убежала в ужасе" -

- Да так, - ответил он, пожав плечами. - Просто… решил почитать что-нибудь интересное. А ты что читаешь? -

Он попытался заглянуть в её блокнот, но Ироха ловко прикрыла его рукой.

- Ты? Почитать? - девушка скептически оглядела парня.

- Решил взяться за ум, - ответил Малфой, вызвав смех и девушки. - так что ты читаешь? -

- Ой, да ничего особенного, - отмахнулась она. - Просто кое-какие заметки по трансфигурации, -

Драко скептически выгнул бровь.

- Трансфигурация? Серьезно? В выходной день? Ты точно попала бы на гриффиндор, если бы поступила сюда, -

Ироха усмехнулась.

- А что? Разве это преступление - любить учиться? -

- Нет, конечно, - поспешно ответил Драко. - Просто… восхищаюсь твоей целеустремленностью, -

Ироха покраснела еще сильнее. Драко почувствовал, что его ладони начинают потеть.

- Слушай, Ироха, - начал он, глубоко вздохнув. - Я тут подумал… скоро же Святочный бал, -

- Да, - ответила Ироха, с любопытством глядя на него. - Ты уже с кем-то идешь? -

Драко почувствовал, как его сердце подпрыгивает к горлу.

- Нет, - ответил он. - И я… хотел спросить, не хочешь ли пойти со мной? -

Он затаил дыхание, ожидая её ответа. В голове проносились тысячи мыслей: "Она откажет. Она засмеётся. Она скажет, что я ей противен". Но Ироха молчала, разглядывая его с каким-то странным выражением лица.

Наконец, она улыбнулась.

- Знаешь...- начала она. - Я бы с удовольствием пошла с тобой на бал, -

Драко почувствовал, как с его плеч сваливается огромный груз. Он облегченно выдохнул и улыбнулся в ответ.

- Я думала, ты уже нашёл себе пару, - хмыкнула Ироха, продолжая листать учебник.

Драко немного опешил. "Нашел себе пару?" - пронеслось у него в голове. Неужели она думала, что он так долго тянул с приглашением, потому что уже с кем-то договорился?

- С чего ты взяла? - поинтересовался он, слегка нахмурившись. - Я ждал подходящего момента, -

Он решил не вдаваться в подробности о Пэнси и её "ценных" советах.

Ироха приподняла бровь, глядя на него с лукавой улыбкой.

- Подходящего момента? - переспросила она. - И что же это за момент такой? Когда все остальные уже разобрали себе партнеров? -

Драко почувствовал, как его щеки начинают гореть.

Ироха рассмеялась, закрывая учебник.

- Не красней, Малфой, - весело сказала она. - Я же шучу. Хотя, если честно, я немного удивлена, что ты до сих пор не пригласил никого на бал, -

- Почему? - спросил Драко, стараясь скрыть свое смущение.

- Ну, ты же Драко Малфой, - пожала плечами Ироха. - Самый желанный парень на Слизерине. Я думала, у тебя уже очередь из поклонниц выстроилась, -

- Не преувеличивай, - пробормотал Драко. - И вообще, мне не нужны поклонницы, -

- Ну да, конечно, - протянула она, - а как же та целая стайка слизеринских первокурсниц, которые каждый раз роняют свои учебники, когда ты проходишь мимо? -

Драко закатил глаза.

- Это просто совпадение, - пробурчал он. - И потом, меня не интересуют первокурсницы, - Он осекся, не закончив фразу.

В воздухе повисла тишина. Драко поймал себя на том, что пристально смотрит на Ироху, и быстро отвел взгляд, рассматривая корешки книг на полке за ее спиной. Он чувствовал, как его щеки снова начинают гореть. Что-то было не так с ним сегодня. Он не мог нормально говорить, не мог нормально дышать. в последнее время в присутствии Ирохи он всегда терял голову.

Ироха тоже молчала, ее взгляд был направлен на его руки, теребившие подол мантии. Драко гадал, о чем она думает. Злится ли на него за то, что он не закончил фразу? Или, может быть, она что-то подозревает?

Наконец, Ироха нарушила тишину.

- Тогда кто тебя интересует, Драко? - спросила она тихим голосом, не поднимая глаз.

Драко замер. Он знал, что должен что-то ответить, но не мог подобрать подходящих слов. Он не мог сказать ей правду, не мог признаться в своих чувствах. Он слишком боялся ее оттолкнуть, испортить их дружбу.

- Просто… никто, - пробормотал он, - я просто не думаю о девушках сейчас, -

Ироха подняла голову и посмотрела на него с сомнением. Драко не выдержал ее взгляда и снова отвел глаза.

- Если ты так говоришь, - ответила Ироха, - тогда ладно, -

Она снова опустила взгляд на свои руки и замолчала. Драко чувствовал себя ужасно. Он понимал, что разочаровал ее, что не оправдал ее ожидания. Он хотел сказать ей что-то, хотел извиниться, но не мог заставить себя произнести ни слова.

Неловкое молчание затянулось. Драко начал нервничать. Ему нужно было что-то сделать, как-то разрядить обстановку.

- Я продолжу заниматься, - сказала Накадзима. - мадам Пинс будет ругаться, если мы продолжим разговаривать, -

- да, конечно, - ответил блондин. - я пойду, -

- Пока, - сказала Ироха, вновь погружаяст в учебник трансфигурации.

***

Гостинная Слизерина.

Малфой вошёл в гостинную спокойно. Сразу он почувствовал две пары глаз, пристально смотрящих на него.

- Ну что? - спросили Пэнси и Блейз вместе.

Парень молчал, специально оттягивая момент. Он профессионально сделал грустное выражение лица и ничего не говорил.

- Не пригласил? - спросил Забини.

- Отказала? - поинтересовалась Паркинсон с нескрываемым волнением в голосе.

- Пригласил, - выдохнул Драко, - она согласилась, -

Пэнси моментально засияла и улыбнулась во все 32.

- Я же говорила! - воскликнула она, подбегая к Драко и обнимая его. - Я знала, что у тебя все получится! -

Блейз усмехнулся, наблюдая за этой сценой.

- Поздравляю, Драко, - сказал он, - наконец-то ты добился своего, -

Драко улыбнулся в ответ.

- Спасибо, - ответил он.

- А что, так сложно было, да? - поддел его Блейз, - признаться девчонке, что она тебе нравится? -

- Ой, да ладно тебе, Забини, - вмешалась Пэнси, - просто Драко у нас слишком скромный, -

- Скромный? - переспросил Блейз, с сомнением глядя на Драко, - да он самый самовлюбленный парень во всем Хогвартсе, -

Драко закатил глаза.

- Ну, хватит меня подкалывать, - сказал он, - я же старался. К тому же, я не признавался ей, -

- Да мы знаем, - ответила Пэнси, - признаться ты бы не смог, -

- Почему это? - обиженно спросил Драко.

- Да потому что ты у нас трусишка, - заявил Блейз, - боишься, что она тебя отвергнет, -

- Я не трусишка, - возразил Драко, - я просто не хочу портить нашу дружбу, -

- Ой, да брось, - сказала Пэнси, - если бы ты ей был неинтересен, она бы давно тебя послала. Она же не какая-то там трепетная фиалка с гриффиндора, -

Драко промолчал, понимая, что в словах Пэнси есть доля правды. Ироха действительно не была из тех, кто станет терпеть чье-то общество из вежливости.

- Ладно, - вздохнул он, - допустим, я ей нравлюсь. Но что мне делать на этом балу? Я хоть и умею танцевать, но... Как будто этого недостаточно, -

- О, да ладно, - фыркнул Блейз, - ты же Малфой! Просто надень свой самый дорогой костюм, сделай надменное выражение лица и говори всем, какие они ничтожества. Ироха будет в восторге, -

Драко бросил в него подушкой.

- Очень смешно, - огрызнулся он, - я серьезно, мне нужна помощь, -

- Хорошо-хорошо, - сдалась Пэнси, - не кипятись. Просто будь собой… но только самой лучшей версией себя. Никакой надменности, никакого снобизма, никакой жестокости. Просто будь вежливым, внимательным, интересным и… ну, ты знаешь, как заставить девушку улыбаться, -

Драко нахмурился.

- Нет, не знаю, - признался он.

Пэнси и Блейз переглянулись, подавляя смех.

- Тогда тебе точно нужно потренироваться, - заявил Блейз, - предлагаю провести репетицию. Я буду Ирохой, а ты попробуй очаровать меня, -

Пэнси начала смеяться в голос.

- Какой красивый загар! - сквозь смех проговорила Пэнси. - Куба? -

Драко тоже не стал сдерживать смех, а Блейз лишь закатывал глаза.

- Да ладно вам, - проворчал Блейз, - я же стараюсь, -

Он снова принял свою жеманную позу, сложив руки перед собой и склонив голову набок.

- Ох, Драко, - пропищал он тонким голосом, - какая у вас красивая прическа! Вы такой элегантный и изысканный! -

Пэнси и Драко снова расхохотались.

- Давай я буду играть Драко, а ты Ироху. Посмотрим, что из этого выйдет, - сказала Пэнси сквозь слёзы.

Блейз ухмыльнулся.

- О, это будет интересно, - сказал он, - ну-ка, покажи мне свой фирменный "малфоевский взгляд", -

Пэнси нахмурилась, наморщила лоб и попыталась скосить глаза, как это обычно делал Драко. Получилось что-то среднее между злобным хорьком и близоруким кроликом.

- Что это такое? - спросил Драко, давясь от смеха. - Ты больше похожа на тролля, чем на меня, -

- Заткнись, - огрызнулась Пэнси. - Это сложно, знаешь ли. Ладно, давай лучше перейдем к диалогу. Представь, что мы танцуем на балу, и я говорю тебе что-нибудь умное и интересное, -

Блейз нахмурился, стараясь войти в образ Ирохи. Он выпрямился, слегка наклонил голову и сложил руки перед собой.

- Драко, - произнес он тихим, задумчивым голосом, - ты когда-нибудь задумывался о том, что такое трансцендентальное сознание? -

Пэнси закатила глаза.

- Серьезно? - спросила она. - Это первое, что приходит тебе в голову? -

- Ну а что? - огрызнулся Блейз. - Ироха же у нас умная, она любит всякие философские разговоры, -

- Да, но не на балу же! - воскликнула Пэнси. - На балу нужно говорить о чем-нибудь легком и приятном. Например, о танцах, о музыке, о нарядах, -

- Или о тебе, - подмигнул ей Блейз, - Ироха бы наверняка спросила: "Драко, а что тебе больше всего нравится во мне?", -

Пэнси нахмурилась и задумалась.

- Ну, наверное, я бы ответила что-нибудь типа… - Она запнулась, пытаясь подобрать подходящие слова. - Что мне нравится… твоя настойчивость и целеустремленность. Ты всегда добиваешься того, чего хочешь, -

Блейз расхохотался.

- Да, это точно в твоем стиле, - сказал он, - а потом ты бы добавила: "Но мне бы хотелось, чтобы ты иногда был более чутким и внимательным к чувствам других людей", -

- Заткнись, - огрызнулась Пэнси, - я бы никогда так не сказала, -

- Да ладно тебе, - подмигнул ей Блейз, - ты же у нас прямолинейная и честная, ты всегда говоришь то, что думаешь, -

- Ну хорошо, - сдалась Пэнси, - допустим, я бы это сказала. И что бы ты ответил? -

Блейз нахмурился и задумался.

- Ну, наверное, я бы сказал что-нибудь типа… - Он запнулся, пытаясь подобрать подходящие слова. - Что я постараюсь быть лучше. И что мне очень важно ее мнение, -

- Ох, как мило! - воскликнула Пэнси, захлопав в ладоши. - Браво, Блейз! Ты почти заставил меня поверить, что у тебя есть сердце, -

Блейз закатил глаза.

- Давай вернемся к сценке, -

- Понравилась роль Ирохи? - Пэнси усмехнулась и поиграла бровями.

- Из тебя тоже выходит неплохой Малфой, - ответил блондин, наблюдая за этим цирком.

- Ох, Драко, какой же ты у нас чувствительный! - восхищенно протянула Пэнси, хлопая в ладоши. - Прямо как маленький котенок, -

Блейз закатил глаза.

- Да ладно тебе, - проворчал он, - это было вполне искренне, -

- И что дальше? - спросила Пэнси, продолжая играть роль Драко. - После того, как я признался тебе в своих чувствах, мы начинаем страстно целоваться под луной? -

- Ну, это зависит от того, насколько ты хорошо танцуешь, - ответил Блейз, хитро улыбаясь. - Если ты будешь наступать мне на ноги, то никакого поцелуя не будет, -

- Да я танцую лучше тебя, - возразила Пэнси, - просто ты у нас слишком придирчивый, -

- Это потому что я хочу, чтобы все было идеально, - ответил Блейз, пожимая плечами. - Ведь это же бал, а не какая-нибудь там дискотека, -

- Да уж, - вздохнула Пэнси, - ты у нас настоящий эстет, -

Она снова задумалась.

- А что бы ты сказал, если бы я подарил тебе какой-нибудь дорогой подарок? - спросила она, продолжая играть роль Драко.

Блейз нахмурился, пытаясь войти в образ Ирохи.

- Драко, - ответил он с укоризной в голосе, - ты же знаешь, что мне не нужны твои подарки. Мне важно только то, что ты чувствуешь ко мне, -

- Ох, Ироха, какая же ты у нас бескорыстная! - воскликнула Пэнси с сарказмом. - Прямо ангел во плоти! -

- Ну, а что? - огрызнулся Блейз. - Это же Ироха, она такая и есть, -

- Да, но даже у ангелов есть свои слабости, - ответила Пэнси, хитро улыбаясь. - Например, любовь к дорогим украшениям, -

Она подмигнула Блейзу и добавила:

- Так что, если бы ты подарил мне какое-нибудь красивое ожерелье, я бы, конечно, не отказалась, -

Блейз закатил глаза.

- Ладно, - сказал он, - допустим, ты подарил мне ожерелье. И что дальше? -

- А дальше, - ответила Пэнси, - мы танцуем до утра, а потом, когда все расходятся, ты провожаешь меня до моей спальни, и… -

Она замолчала, покраснев.

- И что? - подтолкнул ее Блейз. - Не томи, -

- И… мы целуемся на прощание, - прошептала Пэнси, отводя взгляд.

Блейз расхохотался.

- Ох, Пэнси, - сказал он, - какая же ты у нас романтичная! Прямо как героиня романа, -

- Да заткнись, - огрызнулась Пэнси, - просто я пытаюсь создать правдоподобный сценарий, -

- Ну хорошо, - ответил Блейз, - допустим, мы поцеловались. И что будет дальше? -

- А дальше… - Пэнси снова задумалась. - Дальше ты наконец-то признаешься мне в своих чувствах, -

Блейз нахмурился.

- А разве я еще этого не сделала? - спросил он.

- Нет, - ответила Пэнси, - ты только намекала, но так и не сказала прямо, что любишь меня, -

- Ну и что? - спросил Блейз. - Разве это так важно? -

- Конечно, важно! - воскликнула Пэнси.

- Так, прекращайте, я больше не могу на это смотреть, - сказал Малфой. Пэнси и Блейз посмеялась.

- Давай, Ромэо, не упусти шанс. Твоя Джульетта уже через пару месяцев вернется домой, - Паркинсон ушла в свою комнату, оставляя парней наедине.

***

После занятий в библиотеке Ироха пошла в гостинную. Там, как и обычно, сидели Анна, Сая, Канна и Рейна.

- Ироха! - Рейна, как обычно, первая увидела сестру. - садись к нам! -

Накадзима села рядом с девочками, стараясь вникнуть в диалог.

- Когда мы с Мизуки гуляли, к нам резко подошли Фред и Джордж, - рассказывала Рейна. - они позвали нас на бал, -

- Согласились? - поинтересовалась Канна.

- Согласились, - со скромной улыбкой ответила Инуи. - Ироха, а тебя пригласили? -

- Да, - ответила девушка с улыбкой, - пару часов назад, -

- Серьезно? - подняла голову Анна.

- Да, я пойду на бал с Драко, - смущенно проговорила Накадзима.

- О господи, Ироха, я так рада за тебя! - сказала Окубо с улыбкой. - будто в меня вселился Хотей*!

_______________________________________________

Сэнсэй* - это японский термин, который в первую очередь означает учитель или наставник. Однако, его значение выходит за рамки простого преподавателя. Сэнсэй - это человек, обладающий глубокими знаниями и опытом в определенной области, будь то боевые искусства, искусство, наука, медицина или другие сферы.

Хотей* - один из семи богов счастья в японской мифологии, символизирующий удачу, довольство и щедрость. Его большой живот - символ изобилия.

𔗫8. Unmei no itazura futatabi.

Тихий шепот ветра,

Снова ты в моей судьбе,

Смех или слезы?

21 декабря 1994.

Хогвартская библиотека, как всегда, тиха и полна шелеста страниц.

Ироха, как обычно, сидела в библиотеке. В последнее время она с ног до головы погрузилась в учёбу. Точнее, она всегда любила учиться, но в этом году она делала это с ещё бóльшим желанием. Рождественские каникулы были уже на носу, но Ироху это, похоже, не волновало.

Накадзима сидела перед учебником по чарам и заклинаниям Японии. Ироха изучала тему контрзаклинаний, записывая некоторые на пергамент, чтобы потом потренироваться.

Она аккуратно вывела иероглифы двух контрзаклинаний, бормоча их названия себе под нос:

- "Каварими но Дзюцу - Каэши" - Контрзаклинание "Замены тела". Позволяет отразить атаку, направленную на тело, создавая иллюзорную замену. Не блокирует заклинание, а перенаправляет его на пустую цель, давая время для ответной реакции. Требует высокой скорости и концентрации, - девушка вздохнула.

- "Фуджин Бариа - Хасан" Разрушение Барьера Бога Ветра". Контрзаклинание, предназначенное для разрушения магических барьеров, основанных на силе ветра и воздуха. Требует точного знания структуры барьера и направленного выброса магической энергии, чтобы найти и разрушить ключевые точки, -

Ироха отложила перо и потерла глаза. Внезапно рядом с ней опустилась какая-то тень.

- Тяжело учиться, Ироха-чан? - прозвучал знакомый мягкий голос.

Ироха вздрогнула и подняла голову. Рядом с ней стояла Рейна с чуть насмешливой улыбкой на лице. В руках у неё была стопка книг, явно взятых с верхних полок.

- О, Рейна, - ответила Ироха, немного смутившись. - Да, немного устала. Просто пытаюсь разобраться с этими контрзаклинаниями. А ты что делаешь? Кажется, ты нашла что-то интересное, -

Рейна усмехнулась и опустилась на стул рядом с Ирохой, аккуратно складывая книги на стол.

- Ищу кое-что об артефактах Древней Японии, - ответила Рейна. - Готовлюсь к докладу по Истории Магии. Довольно увлекательно, знаешь ли, -

Она бросила взгляд на записи Ирохи и слегка приподняла бровь.

- Контрзаклинания, значит? - произнесла Рейна. - я могу помочь, если потребуется, -

- спасибо, онее-сан*, - Ироха улыбнулась и продолжила изучение.

- Разве сейчас есть время на такие сложные вещи, Ироха-чан? - мягко проговорила Рейна, поправляя волосы. - Скоро же бал. Ты уже выбрала себе кимоно? -

Ироха оторвалась от конспекта и удивлённо посмотрела на Рейну. Вопрос был настолько неожиданным, что она даже немного растерялась.

- Бал? - переспросила она. - я уже забыла о нем, -

Рейна удивленно вскинула брови.

- Как это? Ведь это же такое важное событие! Все только и говорят о том, какие наряды выбрать, с кем пойти… Даже учителя оживились, а ты не помнишь, -

Ироха пожала плечами.

- Думаю, тебе стоит отвлечься и подготовиться, ты же знаешь, как важны такие мероприятия, - с хитрой улыбкой произнесла Рейна, - Тем более, что тебе предстоит танцевать вальс, - девушка замолчала и посмотрела на Ироху с интересом.

Ироха не любила такие светские мероприятия, но, Рейна права, это важно для школы. Нужно показать себя и не ударить в грязь лицом. Если уж суждено идти на бал, то нужно подготовиться.

- Поедешь домой на рождество? - спросила Инуи, осматривая писанину Ирохи.

- Не думаю, -

- Почему? - поинтересовалась Рейна.

- Мама снова каждый раз будет напоминать мне о том, что я позор семьи, - ответила Накадзима, сжав губы. - останусь тут и займусь учебой, -

- Поехали к нам? - вдруг оживилась Рейна. - мама будет рада тебя видеть, -

Ироха задумалась. С одной стороны, она была бы рада поехать, ведь соскучилась по тёте и дяде, но с другой стороны она понимала, что прежнего отношения к ней не будет. После её распределения в Сюнрай, вся семья относились к ней настороженно. Это было вызвано тем, что абсолютно весь род Накадзима были в Ëсаму, с самого начала. Ироха стала первым исключением.

- К вам? - переспросила Ироха с легким недоверием в голосе. - Разве твоя семья не будет против? -

Рейна пожала плечами, делая вид, что ей все равно.

- Мама всегда рада гостям, - ответила она. - А насчет остального... Ну, что они могут сказать? Ты же не виновата в том, что тебя распределили в Сюнрай, -

Ироха нахмурилась. Конечно, она не виновата. Но это не мешало ее родственникам относиться к ней как к изгою. Она чувствовала себя белой вороной в стае черных. И мысль о том, чтобы провести все каникулы под их пристальными взглядами, не вызывала у нее никакого энтузиазма.

- Спасибо за приглашение, Рейна-сан, но я думаю, что мне лучше остаться здесь, - ответила Ироха. - Мне нужно подготовиться к экзаменам, -

Рейна усмехнулась.

- Как хочешь, -

Рейна взяла пару учебников и покинула библиотеку, а Ироха вновь задумалась о экзаменах.

В Махотокоро все ученики начиная с 5 курса (11 лет) до 12 курса (18 лет) сдают единый экзамен каждый год в середине января - ЭНЭ (Экзамен Научных Элементов). Этот экзамен больше сфокусирован на прикладных аспектах магии, требуя от учеников продемонстрировать понимание взаимосвязи между магией, наукой и целительством.

Экзамен состоит из трех основных частей: теоретическая часть (Кироку Сикэн), практическая часть (Дзикко Сикэн) и ситуационная часть (Ситуация Сикэн)

Теоретическая часть (Кироку Сикэн) - это письменный экзамен, охватывающий теоретические знания из различных областей, включая: магическую фармакологию (Химия магических ингредиентов, их взаимодействие и влияние на организм), магическую анатомию и физиологию (Устройство и функционирование магических органов и энергетических каналов в телах людей и существ), теорию чар (Принципы работы заклинаний, их структура, эффективность и потенциальные побочные эффекты), и магическое материаловедение (Свойства магических материалов и их применение в артефактах и заклинаниях).

Практическая часть (Дзикко Сикэн) - в ней ученики должны продемонстрировать свои практические навыки в различных областях: магическое зельеварение (Приготовление сложных зелий по рецепту или создание нового зелья для конкретной цели), магическое лечение (Диагностика и лечение магических болезней и травм, используя заклинания, зелья и другие методы), создание магических артефактов (Создание простых магических артефактов - амулетов, талисманов, инструментов - с заданными свойствами) и анализ заклинаний (Анализ структуры и принципа действия неизвестного заклинания, а также разработка контрзаклинания)

Ситуационная часть (Ситуация Сикэн) - в ней ученики сталкиваются с реалистичной ситуацией, требующей применения знаний и навыков из различных областей. Они должны быстро анализировать ситуацию, принимать решения и действовать эффективно.

На экзамен дается два с половиной часа. Обычно между части разница в 2-3 дня,из этого следует вывод и расписание: 1 часть - 11 января, 2 часть - 14 января, 3 часть - 18 января.

Ироха вздохнула и вновь открыла учебник. Экзамены действительно были важны, и ей нужно было как следует подготовиться. Она представила себе кипы свитков, заполненных сложными формулами и описаниями магических ингредиентов. Заучивать, заучивать и еще раз заучивать.

Особенно ее беспокоила практическая часть. Зельеварение никогда не было ее сильной стороной. Ей всегда было сложно соблюдать точные пропорции и контролировать температуру. Один неверный шаг - и вместо целебного эликсира получался взрывоопасный компот.

А еще нужно было потренироваться в создании артефактов. Ироха предпочитала более тонкие и изящные виды магии, а создание амулетов и талисманов казалось ей грубой и примитивной работой. Но правила есть правила, и ей нужно было освоить все необходимые навыки.

Что же касается ситуационной части, то здесь все зависело от того, что им предложат. Иногда это были достаточно простые задания, вроде лечения магической болезни или защиты от темного существа. Но бывали и более сложные случаи, требующие нестандартного мышления и умения быстро принимать решения.

Например, однажды им пришлось столкнуться с имитацией нападения гоблинов на школу. Ученики должны были организовать оборону, используя заклинания, ловушки и стратегическое мышление. Ироха тогда чуть не провалила задание, потому что слишком увлеклась созданием сложных защитных барьеров и забыла о том, что нужно вовремя предупредить остальных.

В этом году ситуация осложнялась еще и предстоящим Святочным балом. Учителя, как обычно, рассчитывали, что ученики Махотокоро покажут себя с лучшей стороны и продемонстрируют свои знания и навыки перед иностранными гостями. А это означало, что нужно не только хорошо сдать экзамены, но и блистать на балу.

Ироха нахмурилась. Все это казалось ей слишком сложным и утомительным. Ей хотелось просто остаться в библиотеке и спокойно заниматься учебой, не думая о балах и представлениях.

Вдруг ее взгляд упал на описание одного интересного контрзаклинания в учебнике. Оно называлось "Муген Хеки" - "Бесконечная Стена". Это заклинание позволяло создавать практически непробиваемый барьер, который мог защитить от любых атак.

Её пальцы нервно перелистнули страницу. Заклинание было древним, почти забытым, и требовало невероятного контроля над магической энергией. Считалось, что даже самые опытные волшебники с трудом могли поддерживать его действие в течение длительного времени. Но преимуществ было не счесть!

-...Позволяет создать купол абсолютной защиты, отражающий любые магические и физические воздействия. Требует концентрации, эквивалентной медитации в течении трёх лет, и точного знания рунической структуры заклинания... - прочитала Ироха вслух, попутно записывая что-то на пергамент.

Б

иблиотека Хогвартса постепенно пустела. Мадам Пинс, строгая хранительница книг, уже несколько раз бросала неодобрительные взгляды в сторону Ирохи, но девушка, погруженная в изучение древних свитков, не замечала этого.

Только когда последние лучи солнца скользнули по страницам учебника, Ироха наконец оторвалась от записей. Она аккуратно сложила пергаменты, закрыла книгу и потянулась, чувствуя, как затекли плечи и шея.

-"Пора возвращаться..."-

Но вместо того, чтобы направиться в гостиную, Ироха задержалась у окна. Заснеженные холмы Хогвартса сияли в лунном свете, напоминая ей о доме. О Йокагаме, где сейчас, наверное, уже зажигают рождественские огни, а в воздухе пахнет жареными каштанами и мандаринами.

Она вздохнула.

-"Может, всё-таки поехать к Рейне?.."-

Но тут же перед глазами всплыло холодное лицо матери. "Ты опозорила наш род, Ироха. Накадзима веками служили Ëсаму, а ты..."

Девушка сжала кулаки.

-"Нет. Лучше останусь здесь."-

Она резко развернулась и направилась к выходу, но вдруг услышала за спиной тихий шорох.

- Накадзима-сан? -

Ироха обернулась. В проходе между стеллажами стоял... нет, не Драко, как она почему-то на секунду подумала, а Седрик Диггори.

- О-о... Седрик, - слегка смутилась Ироха, быстро собираясь с мыслями. - Вы... что-то нужно? -

Седрик улыбнулся. Он всегда улыбался - мягко, искренне, без тени высокомерия, которое так часто сквозило в улыбках других учеников.

- Просто хотел спросить, не забыла ли ты про бал, - сказал он, слегка наклонив голову. - Ты же знаешь, что как чемпионам нам нужно открывать танцы? -

Ироха замерла.

- Конечно, помню, - быстро ответила она, стараясь не выдавать своего волнения. - Канако усердно готовится, -

- Это хорошо, - кивнул Седрик. - Но я, честно говоря, спрашивал про тебя. Ты ведь тоже будешь там, верно? -

Ироха почувствовала, как её щёки слегка теплеют.

- Да... я иду с Драко, - ответила она, опуская глаза.

Седрик удивлённо приподнял брови.

- С Малфоем? - переспросил он, но тут же смягчил выражение лица. - Прости, это не моё дело. Просто... не ожидал, -

- Мы... дружим, - неуверенно пояснила Ироха, хотя сама не была уверена, как точно назвать их отношения.

- Понятно, - Седрик снова улыбнулся, но на этот раз его улыбка показалась ей немного натянутой. - Ну что ж, тогда увидимся на балу. Надеюсь, ты готова к вальсу? -

Ироха кивнула.

- Да, мы с девочками тренировались, -

- Отлично, - он сделал шаг назад, явно собираясь уходить. - Тогда до встречи, Накадзима-сан, -

- До встречи, -

Когда Седрик скрылся за поворотом стеллажа, Ироха выдохнула. Что это было? Почему он так странно отреагировал на то, что она идёт с Драко?

-"Может, он думал пригласить меня сам?"-

Но нет, это глупо. Седрик - чемпион, у него наверняка уже есть партнёрша. Да и зачем ему японская ученица, с которой он едва знаком?

С этими мыслями Ироха покинула библиотеку и направилась в гостиную Махотокоро.

***

24 декабря 1994.

Гостиная Махотокоро была украшена к Рождеству с японским изяществом. Вместо традиционной ёлки стояла бонсай-сосна, украшенная крошечными бумажными фонариками и оригами-журавликами, которые делали своими руками сами девочки. На стенах висели кадомацу - новогодние композиции из бамбука и сосновых ветвей, а в углу тихо позвякивал фурин - стеклянный колокольчик, приносящий, по поверьям, прохладу даже в самый жаркий день.

Ироха сидела у камина, закутавшись в тёплое хаори с вышитыми снежинками. В руках она держала письмо от матери, только что доставленное школьной совой. Конверт был плотный, с фамильной печатью Накадзима - стилизованным цветком сливы. Она долго смотрела на него, прежде чем решилась вскрыть.

"Дочь,

Я надеюсь, что ты не забываешь о чести нашего рода. Рождество - время для размышлений. Вспомни, кем ты должна быть.

Мать."

Коротко. Холодно. Без единого слова о том, как она там, без вопросов об учёбе или друзьях. Как всегда. Ироха сжала письмо в кулаке, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Даже на другом конце света мать не могла просто... порадоваться за неё. Хотя бы раз.

- Опять пилит? - Рейна плюхнулась рядом на пуф, протягивая ей кружку с ароматным чаем. - Выбрось и забудь. Сегодня праздник, мы должны веселиться! -

- Она права, - Анна подошла, неся поднос с моти в форме звёздочек. - Вот, попробуй! Я сама делала с корицей и мёдом, -

Ироха насильно улыбнулась, откладывая письмо в сторону.

- Спасибо, - она взяла моти, но аппетита не было.

- Эй, - Рейна нахмурилась. - Хватит киснуть. Давай лучше подумаем, что надеть на бал! У меня есть потрясающее фурисоде* с вышитыми фениксами, но... -

- Я уже выбрала, - Ироха прервала её, отряхивая крошки с пальцев. - Хомонги* мамы. То самое, с аистами на подоле, -

Рейна замерла с кружкой на полпути ко рту.

- Ты серьёзно? То кимоно, которое она тебе подарила на день рождения? Но ты же говорила, что никогда его не наден...-

- Передумала, - Ироха встала, резко обрывая разговор. - Пойду проверю, всё ли в порядке. Удачи с моти, -

Она вышла, оставив подруг переглядываться. В коридоре было прохладно. Ироха остановилась у окна, прижав ладонь к холодному стеклу. Замок сиял сотнями огней, снег кружился в свете факелов. Красиво. Чужое.

Она зажмурилась. Мать хотела, чтобы она стала хранительницей Ëсаму, как все Накадзима до неё. Но для Ирохи выбрали Сюнрай - Дом Восходящего Грома, где ценили не только традиции, но и умение мыслить вне рамок. Для матери это было предательством.

- Надеюсь, ты не собираешься прыгать, -

Ироха вздрогнула. Драко стоял в двух шагах, засунув руки в карманы. На нём был тёмно-зелёный свитер с узором "ёлочки", и почему-то это выглядело... мило.

- Не сегодня, - она постаралась говорить ровно. - Что ты здесь делаешь? -

- Ищу тебя, - он пожал плечами. - Ты пропустила ужин. Опять зарылась в книги? -

- Что-то вроде того, -

Драко прислонился к стене рядом, изучая её профиль.

- Письмо от родни? - спросил он неожиданно.

Ироха удивлённо посмотрела на него.

- Как ты... -

- Ты вся сжалась, как перед ударом, - он показал на её плечи. - У меня та же реакция, когда пишет отец, -

Они стояли в тишине, каждый со своими мыслями.

Снег за окном продолжал кружиться, засыпая замок мягким белым покрывалом. В гостиной Махотокоро за стеной слышался смех девочек и звон чашек - они явно разогревали праздничную атмосферу, несмотря на отсутствие Ирохи.

Драко ковырял ногтем узор на обоях, явно что-то обдумывая. Потом неожиданно спросил:

- Ты остаешься здесь на каникулы? -

- Да, -

- Одна? -

- Не совсем. Со мной Анна и Сая. Остальные уезжают, -

Он кивнул, словно проверял какую-то теорию.

- Мы с Блейзом и Пэнси тоже остаемся. Отец хотел, чтобы я приехал, но... - Он замолчал, резко оборвав фразу, будто поймав себя на том, что говорит лишнее.

Ироха не стала спрашивать. Она и сама понимала этот жест - "не хочу обсуждать".

- Если заскучаешь, - Драко вдруг повернулся к ней, - приходи в гостиную Слизерина. У нас есть неплохой запас сливочного пива и.... - он замялся, - шашки, -

Ироха рассмеялась.

- Шашки? Серьезно? -

- Ну, мы могли бы сыграть в Го, но я в нем полный ноль, - он пожал плечами, но в уголках его губ дрогнула улыбка.

- Спасибо за предложение, - Ироха чуть склонила голову, - Но, думаю, мне хватит дел. Экзамены не за горами, -

- Ах да, твой знаменитый ЭНЭ, - Драко закатил глаза. - Ты действительно собираешься зубрить все каникулы? -

- А что еще делать? -

- Например, жить? - Он посмотрел на нее так, будто она только что призналась, что никогда не видела солнца.

Ироха нахмурилась.

- Учеба - это и есть моя жизнь, -

- Ну, тогда я начинаю понимать, почему ты идешь на бал со мной, а не с каким-нибудь занудой вроде Седрика Диггори, - проворчал он.

Ироха резко подняла голову.

- Ты... ты знаешь, что он хотел меня пригласить? -

Драко замер, осознав, что проговорился.

- Эм... Ну, это... - Он заерзал, явно пытаясь найти подходящие слова. - Он как-то спросил у меня, не собираюсь ли я кого-то пригласить. Я сказал, что да. Он спросил - кого. Я сказал - тебя. Он... немного странно отреагировал, -

- Странно как? -

- Ну... - Драко скривился. - Как будто проглотил лимон, -

Ироха прикрыла глаза.

- Боже... -

- Эй, не переживай, - Драко неловко похлопал ее по плечу. - Он чемпион, у него куча поклонниц. Он быстро отойдет, -

- Я не переживаю за него, - вздохнула Ироха. - Просто... теперь на балу будет неловко, -

- Почему? - Драко нахмурился. - Ты что, жалеешь, что согласилась пойти со мной? -

- Нет! - Она ответила слишком быстро и сама заметила это. - Просто... -

- Просто что? -

- Просто я не хочу, чтобы из-за меня были какие-то... напряги, -

Драко фыркнул.

- О, не волнуйся. Если Диггори надуется - это его проблемы, -

Он замолчал, потом вдруг добавил:

- Кстати, насчет бала... Ты уверена, что хочешь надеть кимоно? -

Ироха насторожилась.

- А что с ним не так? -

- Ничего! Просто... - Он замялся. - Я подумал, может, ты захочешь надеть что-то... местное? Платье, например, -

- Ты хочешь, чтобы я отказалась от своего стиля? - Ироха скрестила руки на груди.

- Нет! Просто... - Драко вздохнул. - Ладно, забудь, -

Тишина снова повисла между ними, на этот раз слегка натянутой.

- Я пойду, - наконец сказала Ироха. - У меня еще конспекты... -

- Да, конечно, - Драко кивнул, отходя от стены. - Спокойной ночи, цветочек, -

- Спокойной ночи, Драко, -

Она повернулась и пошла по коридору, но через несколько шагов услышала его голос:

- Эй, Ироха! -

Она обернулась.

- Я... э-э... - Он явно боролся с собой, потом выпалил: - Я рад, что ты идешь со мной. Даже если это из-за того, что других вариантов не было, -

Ироха улыбнулась.

- Я иду с тобой, потому что хочу, -

Драко замер, словно не ожидал такого ответа. Потом медленно кивнул.

- Хорошо. Тогда... до бала,-

- До бала, -

Она развернулась и пошла прочь, но на этот раз с легким чувством, что что-то изменилось. Что-то очень маленькое, но важное.

А снег за окном все падал, укутывая Хогвартс в тишину.

***

25 декабря 1994.

Замок Хогвартс сиял тысячами огней. Ледяные скульптуры переливались в свете волшебных фонарей, а в воздухе витал аромат хвои, корицы и чего-то неуловимо праздничного. В Большом зале уже собрались ученики, учителя и гости, ожидая начала торжественного открытия бала.

Ироха стояла перед зеркалом в своей комнате, в последний раз проверяя, всё ли в порядке.

Хомонги матери - роскошное кимоно из темно-синего шелка с вышитыми серебряными аистами - лежало на ней идеально. Широкая оби, перехватывающая талию, была завязана в сложный узел, а длинные рукава с узорами из волн мягко ниспадали почти до пола. Волосы она уложила в элегантную прическу: часть прядей была собрана в высокий пучок, украшенный серебряной шпилькой с жемчужиной, а остальные свободно спадали на спину, слегка завитые на концах.

- Ты выглядишь потрясающе, - сказала Анна, поправляя складки на своем собственном кимоно.

- Спасибо, - Ироха улыбнулась, но в глубине глаз читалось легкое волнение.

- Не переживай, - Сая подошла и легонько толкнула её плечом. - Всё будет отлично, -

- Я не переживаю, - соврала Ироха.

На самом деле, её сердце колотилось как бешеное. Она не знала, чего боялась больше: того, что Драко передумает и не придет, или того, что он придет, и все увидят их вместе.

Но времени на раздумья не было. Внизу уже раздавались звуки музыки, и девочки поспешили вниз.

***

Большой зал преобразился до неузнаваемости. Столы были убраны, а вместо них - просторная танцевальная площадка, окруженная столиками с угощениями. Ледяные скульптуры драконов и фениксов сверкали под светом люстр, а с потолка медленно падали снежинки, тая, не долетая до гостей.

Ироха замерла у входа, оглядывая толпу в поисках Драко.

- Ищешь кого-то? - раздался знакомый голос за спиной.

Она обернулась.

Драко стоял перед ней в строгом черном фраке с серебряными пуговицами, белоснежной рубашке и темно-зеленом жилете, который почти сливался с цветом его глаз. Его волосы, обычно слегка растрепанные, сегодня были идеально уложены, и он выглядел…

- Ты… - Ироха запнулась.

- Что? - он слегка нахмурился.

- Ничего. Просто… ты выглядишь хорошо, -

Драко усмехнулся.

- Ты тоже. Очень… по-японски, -

- Это комплимент? -

- Если хочешь, -

Они стояли, смущенно переглядываясь, пока их не прервал голос Дамблдора:

- Дамы и господа, чемпионы и их спутники, прошу вас занять свои места для открытия бала! -

- Пошли, - Драко подал ей руку.

Ироха сделала глубокий вдох и положила ладонь на его.

Танцы начались с традиционного вальса. Чемпионы и их пары вышли на середину зала первыми. Канако кружилась в объятиях Седрика Диггори, который, несмотря на свою галантность, то и дело бросал взгляды в сторону Ирохи.

- Кажется, Диггори не может оторвать от тебя глаз, - проворчал Драко, ведя её по кругу.

- Не обращай внимания, - Ироха слегка сжала его пальцы. - Мы же договорились - никаких напрягов сегодня, -

- Легко сказать, - он скривился, но тут же смягчился, когда она слегка наступила ему на ногу.

- Прости! - она засмеялась. - Я же говорила, что не очень хорошо танцую, -

- Ничего, - Драко ухмыльнулся.

Музыка сменилась на что-то более ритмичное, и вскоре к танцующим присоединились остальные ученики. Анна кружилась с Симусом, Сая - с одним из когтевранцев, а Рейна и Мизуки, вопреки ожиданиям, танцевали с близнецами Уизли, которые явно пытались устроить какой-то безумный флешмоб.

- Хочешь передохнуть? - спросил Драко, когда музыка снова замедлилась.

Ироха кивнула, и они отошли к одному из столиков.

- Ты в порядке? - он налил ей бокал тыквенного сока.

- Да, просто… многовато людей, -

- Понимаю, -

Они сидели в тишине, наблюдая за весельем вокруг.

- Слушай, Ироха… - Драко вдруг заговорил, глядя куда-то поверх её плеча. - Я хотел спросить… -

- Мм? -

Он замолчал, словно передумал, потом резко встал.

- Пойдем прогуляемся. Здесь душно, -

Ироха удивленно подняла бровь, но согласилась.

Они вышли в один из внутренних двориков, где было тихо и почти безлюдно. Лунный свет серебрил снег, а вдали слышался лишь далекий смех гостей, доносящийся из замка.

- Что ты хотел спросить? - Ироха остановилась у фонтана, покрытого ледяными узорами.

Драко замер, потом резко повернулся к ней.

- Почему ты согласилась пойти со мной? -

- …Что? -

- Ты же могла выбрать кого угодно. Диггори, того парня из Когтеврана… даже Уизли, если бы захотела. Почему я? -

Ироха смотрела на него, пытаясь понять, серьезно ли он.

- Потому что… - она замялась. - Потому что с тобой мне не скучно, -

- Вот и весь ответ? -

- А тебе мало? -

Драко закатил глаза, но в уголках губ дрогнула улыбка.

- Ладно, принимается, -

Они снова замолчали. Где-то в замке играла музыка, и Ироха невольно начала слегка покачиваться в такт.

- Ты что, танцуешь? - Драко усмехнулся.

- Нет! - она резко остановилась, но он уже протягивал руку.

- Давай, -

- Что? -

- Танцевать. Раз уж мы здесь одни, можно и без всей этой показухи, -

Ироха колебалось, но в конце концов положила руку в его.

Они закружились под тихую мелодию, доносящуюся из зала. Драко, вопреки ожиданиям, вел её уверенно, а Ироха, хоть и старалась не наступать ему на ноги, чувствовала, как сердце бешено колотится в груди.

- Знаешь, - прошептал он, - ты сегодня очень красивая, -

Ироха запнулась, и он едва успел её подхватить.

- Осторожно, цветочек, -

- Ты… - она попыталась отстраниться, но он не отпускал её руку.

- Что? -

- Ты сегодня какой-то странный, -

- В хорошем смысле? -

- Не знаю. Мне нужно подумать, -

Драко рассмеялся, и в этот момент из-за угла послышались голоса. Они резко разошлись, как будто их поймали на чем-то запретном.

- Нам пора назад, - пробормотала Ироха.

- Да, - Драко кивнул, но в его глазах читалось что-то новое. Что-то, чего Ироха раньше не видела.

Они вернулись в Большой зал, где веселье было в самом разгаре. Музыка гремела, пары кружились в танце, а столы ломились от угощений.

Ироха заметила, как Седрик Диггори снова бросил на неё взгляд, но на этот момент её это не задело. Она была слишком поглощена мыслями о том, что произошло во дворике.

- Хочешь ещё потанцевать? - спросил Драко, наклоняясь к её уху, чтобы перекрыть шум.

Ироха кивнула, и они снова вышли на танцпол. На этот раз музыка была быстрой, и Драко, к её удивлению, отлично справлялся, несмотря на формальность своего наряда.

- Откуда ты так хорошо танцуешь? - крикнула она ему.

- Частные уроки, - ответил он, ухмыляясь. - Отец считал, что аристократ должен уметь всё, -

Они смеялись, кружились, и Ироха наконец почувствовала себя свободной.

Но вечер не мог пройти совсем без происшествий.

Когда они остановились, чтобы перевести дух, к ним подошла Пэнси с Блейзом.

- Ну что, как вам бал? - спросила Пэнси, игриво поднимая бровь.

- Прекрасно, - ответил Драко, но его взгляд скользнул в сторону Ирохи.

- Я заберу её у тебя на пару минут, - Паркинсон подвигнула парням и взяла Ироху за руку, выводя из зала.

Пэнси повела Ироху в сторону женской уборной, где было тише и прохладнее. Она пристально осмотрела подругу, затем резко выдохнула:

- Ты влюблена в него, да? -

Ироха замерла, будто её поймали на краже печенья.

- Что? Нет! -

- О, да ладно, - Пэнси скрестила руки. - Я вижу, как ты на него смотришь. И он на тебя тоже, -

- Мы просто друзья, -

- Друзья не танцуют так, будто вокруг никого нет, -

Ироха покраснела.

- Ты преувеличиваешь, -

- Ироха, - Пэнси вдруг стала серьёзной. - Драко… он не из тех, кто легко открывается. Если он пригласил тебя на бал, если танцует с тобой, а не с какой-нибудь слизеринской чистокровной недотрогой - это о чём-то говорит, -

- О чём? -

- О том, что ты для него важна, -

Ироха молчала.

- Просто… будь осторожна, - Пэнси неожиданно улыбнулась. - Он может быть идиотом, но он наш идиот, -

Ироха рассмеялась.

- Спасибо за предупреждение, -

- Ладно, хватит серьёзности! - Пэнси хлопнула в ладоши. - Возвращаемся на бал. Блейз, наверное, уже умирает от скуки без меня, -

Они вышли обратно в зал, где веселье было в самом разгаре. Драко и Блейз стояли у стола с напитками, явно обсуждая что-то важное (или делая вид).

- Всё в порядке? - спросил Драко, когда Ироха подошла.

- Да, - она улыбнулась. - Просто девичьи разговоры, -

- Ох уж эти девичьи разговоры, - пробормотал Блейз, отхлебывая сливочное пиво.

- Ты бы удивился, о чём мы говорим, - подмигнула Пэнси.

Драко нахмурился, но Ироха лишь рассмеялась.

Музыка снова сменилась - теперь играл что-то медленное, романтичное. Пары на танцполе придвинулись ближе друг к другу.

- Ну что, - Драко посмотрел на Ироху. - Ещё один танец? -

Она кивнула.

На этот раз он положил руку ей на талию осторожно, будто боясь её спугнуть. Ироха почувствовала, как её сердце снова забилось чаще.

- Ты уверена, что всё в порядке? - он наклонился ближе.

- Да, - прошептала она.

Они танцевали в тишине, и Ироха вдруг осознала, что больше не хочет, чтобы этот вечер заканчивался.

Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается.

Бал близился к завершению, гости начали расходиться, а в зале стало тише.

- Может, пойдём? - предложил Драко.

- Да, - Ироха кивнула.

Они вышли в коридор, где было прохладно и пусто.

- Спасибо, - вдруг сказала Ироха.

- За что? -

- За этот вечер. Мне было… хорошо, -

Драко улыбнулся.

- Мне тоже, -

Они дошли до развилки коридоров - направо к гостиной Слизерина, налево - к комнатам Махотокоро.

- Ну… доброй ночи, - Ироха сделала шаг в сторону.

- Подожди, -

Он достал из кармана что-то маленькое и блестящее.

- Это тебе, -

Ироха взяла предмет - это была изящная заколка в виде ветки сакуры, украшенная крошечными жемчужинами.

- Драко…-

- Просто подумал, что тебе понравится, - он пожал плечами, избегая её взгляда.

- Спасибо,- она улыбнулась. - Это прекрасно, -

Они снова замолчали.

- Ладно, - наконец сказал Драко. - Спокойной ночи, цветочек, -

- Спокойной ночи, -

Ироха повернулась и пошла к своей комнате, сжимая заколку в руке.

Она не заметила, как он смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом.

_______________________________________________

Онее-сан* - в японском языке означает "старшая сестра". Это обращение, которое может использоваться как к родной старшей сестре, так и к женщине старшего возраста, к которой испытывают уважение и симпатию.

Фурисоде* - это тип японского кимоно, который носят незамужние девушки. Отличительной чертой фурисоде являются длинные, развевающиеся рукава. В переводе с японского, "фурисоде" означает "развевающиеся рукава.

Хомонги* - это тип полуформального кимоно, предназначенный для визитов и торжественных мероприятий, не являющихся строго семейными. Отличительной чертой хомонги является богатое убранство узорами, которые могут располагаться по всему полотну, создавая впечатление единой картины.

𔗫9. Yuganda Nichijō.

Город в дымке странной,

Сквозь фильтры чужого взгляда.

Реальность ушла.

27 декабря 1994.

Хогвартс опустел. Большинство учеников разъехались на праздники, и замок погрузился в непривычную тишину, нарушаемую лишь потрескиванием дров в каминах да редкими шагами преподавателей.

Ироха сидела у окна в гостиной Махотокоро, завернувшись в мягкое хаори, и наблюдала, как снег медленно засыпает замковые дворы. В руках она держала книгу, но мысли её были далеко - во позавчерашнем бале, в танце, в том моменте, когда Драко назвал её красивой.

- Ты всё ещё переживаешь из-за вчерашнего? - Анна устроилась рядом, протягивая ей чашку горячего чая.

- Нет, - автоматически ответила Ироха, но тут же поправилась. - Ну… может, немного, -

- Потому что Малфой? -

- Потому что я не понимаю, что произошло, -

Анна вздохнула и пристроилась рядом, обхватив колени руками.

- Ты слишком много думаешь, - сказала она, слегка подталкивая Ироху плечом. - Может, он просто хотел сделать тебе комплимент? -

- Возможно... - Ироха провела пальцем по краю чашки, наблюдая, как пар клубится над поверхностью чая. - Но он был таким... другим. Не таким, как обычно, -

- А ты уверена, что знаешь, какой он «обычно»? - Анна приподняла бровь. - Может, ты видишь только то, что он показывает всем, а вчера увидела что-то настоящее, -

Ироха задумалась. Драко действительно всегда казался уверенным в себе, даже слегка надменным. Но вчера... вчера в его глазах было что-то неуловимо мягкое, что-то, чего она раньше не замечала.

- Может быть, - наконец согласилась она.

- И кстати, - Анна ухмыльнулась, - Пэнси тебе ничего такого не сказала? -

- Нет, - Ироха покачала головой. - Она просто спросила, понравился ли мне бал, и сказала, что Драко перед ним нервничал, как первокурсник перед экзаменом, -

- О-о-о, - протянула Анна с явным интересом. - Значит, для него это было важно, -

Ироха почувствовала, как тепло разливается по щекам, и поспешно отхлебнула чай, чтобы скрыть смущение.

- Ладно, хватит об этом, - пробормотала она. - У нас же экзамены скоро, -

- Да, но не сегодня, - Анна откинулась на спинку дивана. - Сегодня можно просто отдыхать, -

За окном снег продолжал падать, укутывая замок в тишину. Где-то в коридорах раздались шаги - наверное, кто-то из преподавателей. Ироха закрыла глаза, вдыхая аромат чая и слушая, как трещат дрова в камине.

Возможно, Анна была права. Возможно, не стоило так много думать.

***

Это же время, гостинная Слизерина.

- Ну и? - Блейз развалился в кресле, наблюдая, как Драко нервно прохаживается по комнате. - Ты так и не сказал ей ничего внятного, -

- Я сказал, что она красивая! - Драко резко обернулся к нему. - Это же что-то значит, да? -

- Для обычного человека - да, - Пэнси, сидевшая рядом, закатила глаза. - Но ты всем говоришь, что они выглядят «приемлемо» в лучшем случае, -

- Я не... - Драко замер, осознав, что она права. Он действительно редко раздавал комплименты.

- Ладно, - Блейз поднял руки в знак перемирия. - Главное, что ты начал. Дальше будет проще, -

- Если она вообще захочет со мной еще раз поговорить, - проворчал Драко, снова принимаясь ходить по комнате.

- О, да перестань, - Пэнси бросила в него подушкой. - Она с тобой на бал пошла. Значит, ты ей не противен, -

- Это еще ничего не значит, - Драко поймал подушку и швырнул ее обратно.

- Значит больше, чем ты думаешь, - Блейз усмехнулся. - Просто дай ей время, -

Драко тяжело вздохнул и плюхнулся в кресло напротив.

- Ладно. Но если я облажаюсь, я вас придушу, -

- Как же мы тебя любим, - Пэнси улыбнулась сладкой улыбкой.

За окном падал снег, а в камине потрескивали дрова. Где-то в замке, на другом конце коридора, Ироха пила чай и думала о вчерашнем вечере.

***

28 декабря 1994.

Утро началось с тихого стука в дверь. Ироха, всё ещё сонная, приподнялась на локте, протирая глаза.

- Кто там? -

- Это я, - раздался голос Анны. - Ты спишь? -

- Уже нет, - Ироха потянулась и зевнула. - Входи, -

Дверь приоткрылась, и Анна заглянула внутрь, держа в руках поднос с завтраком.

- Принесла тебе еды. Думала, ты голодная, -

- Спасибо, - Ироха улыбнулась и подвинулась, давая подруге сесть на край кровати.

Анна поставила поднос перед ней. Там были онигири, мисо-суп и чашка горячего зеленого чая.

- Ты что, сама готовила? - удивилась Ироха, беря один из онигири.

- Ну… не совсем, - Анна смущённо улыбнулась. - Попросила домовых эльфов. Но онигири делала сама! -

Ироха рассмеялась.

- Ну хоть что-то, -

Она откусила кусочек онигири и закрыла глаза от удовольствия.

- Вкусно? - спросила Анна.

- Очень, -

- Хорошо, - Анна удовлетворённо кивнула. - Кстати, ты не против, если мы сегодня сходим в библиотеку? Мне нужно кое-что проверить по зельям, -

- Опять зелья? - Ироха подняла бровь. - Ты что, решила стать мастером зелий, как Снейп? -

- Нет, просто… - Анна замялась. - Хочу подготовиться к экзамену, -

- Ага, конечно, - Ироха ухмыльнулась. - Ладно, пойдём. Только дай мне одеться, -

Анна кивнула и вышла, оставив Ироху завтракать в одиночестве.

Ироха допила чай и потянулась к одежде. Сегодня она выбрала простое тёмно-синее кимоно с тонкой серебряной вышивкой - не слишком нарядное, но и не повседневное. Волосы она собрала в высокий хвост, оставив лишь несколько прядей у лица.

Когда она вышла в гостиную, Анна уже ждала её, перелистывая какую-то книгу.

- Готова? - подняла голову Окубо.

- Да, пойдём, -

Они вышли в коридор, направляясь к библиотеке. Замок был непривычно тихим - большинство учеников разъехались, и даже шаги отдавались эхом в пустых коридорах.

- Ты помнишь, что сегодня за день? - вдруг спросила Анна.

- 28 декабря? - нахмурилась Ироха.

- Да, но не только. Сегодня День Бодхи*, -

- О… - Ироха замедлила шаг. - Правда? -

- Да. Я подумала, может, сходим в часовню? Там должно быть тихо, -

Ироха задумалась. День Бодхи был важным днём для её семьи. Мать всегда зажигала благовония и читала сутры.

- Хорошая идея, - наконец сказала она. - Сначала библиотека, потом часовня, -

Анна улыбнулась, и они продолжили путь.

Библиотека встретила их тишиной и полумраком. Лишь несколько свечей мерцали в подсвечниках, отбрасывая дрожащие тени на стены. Мадам Пинс, казалось, тоже отправилась на праздники - её привычное место за кафедрой пустовало.

- Ищем что-то конкретное? - шёпотом спросила Ироха, скользя пальцами по корешкам книг.

- «Современные интерпретации древних зелий», - ответила Анна, вставая на цыпочки, чтобы дотянуться до верхней полки. - Профессор Снейп упоминал, что там есть глава о взаимодействии ингредиентов... -

Ироха кивнула и направилась к соседнему стеллажу. Её взгляд случайно зацепился за знакомый силуэт у окна - Драко сидел, сгорбившись над раскрытым фолиантом, его светлые волосы почти сливались с зимним светом, льющимся через витраж. Он не заметил их, полностью погружённый в чтение.

Ироха замерла, не решаясь подойти. Воспоминания о бале вспыхнули в памяти: его рука на её талии, шёпот на ухо, заколка, которую она до сих пор носила в кармане...

- Нашла! - Анна торжествующе прошептала, снимая с полки толстый том. - О, смотри, тут целый раздел про...-

Она замолчала, заметив, куда смотрит Ироха.

- Пойдём поздороваемся? - подтолкнула она подругу в спину.

- Нет, не надо, - Ироха резко отвернулась. - Он занят, -

Но было уже поздно. Драко поднял голову, и его взгляд встретился с её. На секунду в его глазах мелькнуло что-то неуловимое - удивление? Радость? Но он тут же взял себя в руки и привычно поднял бровь.

- Ироха, - кивнул он. - Анна. Вы тоже решили потратить каникулы на учёбу? -

- Только Анна, - ответила Ироха, чувствуя, как тепло разливается по щекам. - Я за компанию, -

- А я вот не могу позволить себе расслабляться, - Анна лукаво улыбнулась. - Кстати, Малфой, не подскажешь, где у вас тут раздел по защитным зельям? В Хогвартсе каталогизация... своеобразная, -

Драко фыркнул, закрывая книгу.

- Потому что вы, японцы, привыкли к своему порядку. Здесь всё просто: чем опаснее книга, тем выше полка. Защитные зелья - третий стеллаж справа, чёрная полка, -

- Спасибо, - Анна бросила Ирохе многозначительный взгляд. - Я пойду поищу. А вы... поболтайте, -

Она быстро скрылась между стеллажами, оставив их наедине.

Неловкое молчание. Драко постукивал пальцами по обложке книги, Ироха изучала узор на паркете.

- Как... твои дела? - наконец выдавила она.

- Отлично, - он пожал плечами. - Читаю. Размышляю. Избегаю Пэнси - она решила, что теперь должна быть моей «наставницей в делах сердечных», -

Ироха рассмеялась.

- Звучит пугающе, -

- Ты не представляешь, - он скривился, но в глазах светилась искорка. - Она уже составила список «правильных тем для разговора на свидании». На первом месте — «как восхищаться её умом, не звуча при этом как заискивающий идиот», -

- О нет, - Ироха прикрыла рот рукой. - И как успехи? -

- Пока что я только умею говорить «твои глаза как... э-э... звёзды? Нет, озёра? Чёрт, Пэнси, они просто зелёные!» - он изображал панику, заставляя её смеяться ещё сильнее.

- Ужасно, - сказала она, когда смех утих.

- Зато честно, - он ухмыльнулся.

Тишина снова повисла между ними, но теперь она была теплее, комфортнее.

- Ты... - начал Драко.

- Вы нашли что-то интересное? - Анна появилась как из-под земли, с довольной улыбкой и стопкой книг в руках.

- Нет, - слишком быстро ответила Ироха, заставляя Драко ухмыльнуться.

- Жаль, - Анна сделала вид, что не замечает их смущения. - Малфой, ты не против, если мы возьмём этот стол? Нам нужно место для...-

Она взглянула на свои книги и замерла.

- «Основы магической ботаники»? - Драко приподнял бровь. - Зелья теперь включают гербарий? -

- Э-э... расширенный курс! - Анна широко улыбнулась. - Новые методики! -

Драко посмотрел на Ироху, та пожала плечи, мол, не спрашивай.

- Ладно, - он встал, собирая свои вещи. - Я как раз закончил. Удачи с... ботаникой, -

- Спасибо! - Анна помахала ему рукой, а когда он скрылся за дверью, обернулась к Ирохе. - Ну что, рассказала ему о своих чувствах? -

- Анна! - Ироха ахнула.

- Шучу, шучу, - та засмеялась. - Но он явно задержал взгляд на твоей заколке. Той самой, которую подарил, -

Ироха потрогала шпильку в волосах - простую, без украшений.

- Я её не...-

- А, вот ты где! - Сая ворвалась в библиотеку, запыхавшаяся. - Вы не поверите! Канако и Седрик только что были замечены в пустом классе! Вместе! -

- Что?! - Анна и Ироха хором вскрикнули, забыв про шёпот.

- Мадам Пинс орет на них в коридоре! - Сая захлопала в ладошками. - Идёмте смотреть! -

Анна уже мчалась к двери, но Ироха задержалась, бросив взгляд на стол, где только что сидел Драко. На столе лежала забытая им закладка - тонкая шёлковая лента с вышитым дракончиком.

Она подняла её, собираясь вернуть... но потом улыбнулась и аккуратно положила в карман.

Наверное, когда-нибудь она ему её вернёт.

Но не сегодня.

***

Часовня Хогвартса была маленькой и уютной, с витражами, отбрасывающими разноцветные блики на каменный пол. Здесь пахло воском и старыми книгами, а тишина стояла такая, что казалось, можно услышать, как падает снег за окнами.

Ироха зажгла благовоние - тонкую палочку сандала, которую Анна раздобыла у кого-то из старшекурсников. Дымок поднялся вверх, закручиваясь причудливыми узорами.

- О чём ты молишься? - тихо спросила Анна, наблюдая, как Ироха складывает ладони перед грудью.

- О том, чтобы хватило сил... - Ироха закрыла глаза. - Чтобы не разочаровать тех, кто в меня верит, -

Анна ничего не ответила, лишь кивнула и тоже сложила руки. Они сидели так в молчании, пока благовоние не догорело до конца.

- Пойдём? - наконец предложила Анна.

- Пойдём, -

***

Вечером Ироха снова оказалась у окна в гостиной Махотокоро. В руках она вертела ту самую закладку - шёлковую ленту с дракончиком.

- Опять думаешь о нём? - Сая плюхнулась рядом, протягивая ей чашку горячего шоколада.

- Нет, - автоматически ответила Ироха, но тут же поправилась. - То есть да. Но не так, как ты подумала, -

- Ага, конечно, - Сая закатила глаза. - Просто так вертишь в руках его вещь, -

Ироха покраснела и сунула закладку в карман.

- Ладно, ладно, не буду дразнить, - Сая подняла руки в знак сдачи. - Но знаешь что? -

- Что? -

- Ты заслуживаешь быть счастливой. Независимо от того, что скажет твоя мать... или кто-то еще, -

Ироха улыбнулась.

- Спасибо, -

За окном снег продолжал падать, укутывая замок в тишину. Где-то в коридорах, может быть, бродил Драко - такой же одинокий, такой же неуверенный, как и она.

***

30 декабря 1994.

Библиотека Хогвартса была почти пуста. Ироха сидела за дальним столом, окружённая стопками книг по магической теории и древним заклинаниям. Перед ней лежал развёрнутый пергамент, испещрённый аккуратными иероглифами - её конспекты к предстоящему ЭНЭ.

Она уже третий час разбирала принципы взаимодействия элементов в зельях, когда услышала лёгкий скрип паркета. Подняв голову, она увидела Драко, который неспешно приближался к её столу, держа в руках пару старых фолиантов.

- Место свободно? - спросил он, слегка наклонив голову.

Ироха кивнула, отодвигая стопку книг, чтобы освободить место.

- Не ожидала увидеть тебя здесь, - призналась она.

- А где же ещё быть в такую погоду? - Драко уселся напротив, откинув прядь светлых волос со лба. - В коридорах сквозняк, в гостиной Пэнси и Блейз устроили какой-то странный турнир по взрыванию пузырей с помощью заклинаний… -

- Звучит весело, - улыбнулась Ироха.

- До тех пор, пока один из пузырей не взорвался прямо в лицо Забини, - Драко скривился. - Теперь у него розовые волосы, -

Ироха рассмеялась, но тут же прикрыла рот ладонью, вспомнив, где они находятся. Драко лишь усмехнулся и открыл одну из своих книг - старый трактат по защитной магии.

Тишина воцарилась между ними, но на этот раз она не была неловкой. Они просто сидели, изредка перебрасываясь фразами или задавая вопросы о прочитанном.

- Ты знаешь, - вдруг сказал Драко, не отрываясь от страницы, - я всегда думал, что японская магия - это что-то вроде экзотического варианта наших чар. Но некоторые из этих техник… Они совсем другие, -

- Потому что они основаны на другом понимании магии, - объяснила Ироха. - В Европе волшебники концентрируются на заклинаниях и жестах, а у нас важнее состояние духа, поток Ки… -

- Ки? -

- Энергии, - она провела рукой по воздуху, будто рисуя невидимую линию. - Она течёт через всё живое. Если научиться её чувствовать, можно творить магию даже без палочки, -

Драко заинтересованно приподнял бровь.

- То есть ты можешь колдовать без палочки? -

- Не так, как вы, - Ироха покачала головой. - Но да, базовые вещи - да, -

- Покажи, -

Она удивилась.

- Сейчас? -

- Почему нет? - Он отодвинул книгу, явно заинтригованный.

Ироха оглянулась - мадам Пинс нигде не было видно. Она глубоко вдохнула, сосредоточилась и, сложив пальцы в определённом положении, прошептала:

- Хару-но-хикари, -

Между её ладонями вспыхнул мягкий золотистый свет, похожий на светлячка. Он продержался несколько секунд, затем медленно погас.

Драко смотрел, широко раскрыв глаза.

- Это… -

- Просто маленький свет, - скромно сказала Ироха. - Ничего особенного, -

- Ничего особенного? - он рассмеялся. - Ироха, это же чистейшая магия без палочки! Даже самые сильные волшебники годами учатся такому! -

- Это не то же самое, - она покачала головой. - Это не заклинание в вашем понимании. Это… как дыхание. Ты не думаешь о том, как дышишь - ты просто делаешь это, -

Драко задумался, затем неожиданно протянул руку.

- Научи меня, -

- Чему? -

- Хотя бы этому, - он указал на её ладонь, где ещё мерцали остатки света.

Ироха сомневалась.

- Это не так просто…-

- Я быстро учусь, - уверенно заявил он, довольно улыбнувшись.

Она вздохнула, но улыбнулась.

- Хорошо. Но сначала тебе нужно научиться чувствовать свою энергию,-

- Как? -

- Закрой глаза, -

Драко послушался, хотя и выглядел слегка скептически.

- Теперь представь, что внутри тебя есть свет. Он тёплый, и он движется… вот так, -

Она осторожно прикоснулась кончиками пальцев к его запястью, ведя невидимую линию вверх по руке.

- Чувствуешь? -

- Э-э… - Драко открыл один глаз. - Не совсем, -

- Потому что ты не сосредоточен, - она слегка щёлкнула его по лбу.

- Эй! -

- Снова, - Ироха скрестила руки на груди. - И на этот раз не торопись, -

Драко закатил глаза, но снова закрыл их.

Прошло несколько минут.

- Ну? - спросила Ироха.

- Я… вроде что-то чувствую, - неуверенно признал он. - Как будто лёгкое покалывание, -

- Это начало, - она улыбнулась. - Теперь попробуй направить его в ладонь, -

Драко сосредоточился, его брови сдвинулись в напряжении. Прошло ещё несколько мгновений…

И ничего не произошло.

Он открыл глаза и разочарованно вздохнул.

- Ничего, -

- Не переживай, - Ироха рассмеялась. - Это требует практики, -

- Сколько? -

- Месяцы. Годы, -

- Годы? - Драко выглядел потрясённым.

- Магия это не спринт, - пожала плечами Ироха. - Это путь, -

Он задумался, затем неожиданно ухмыльнулся.

- Значит, тебе придётся учить меня дольше, чем один день, -

Она покраснела, но не стала отрицать.

- Если захочешь, -

- Хочу, - он сказал это так просто, что Ироха на мгновение растерялась.

Тишина снова опустилась между ними, но на этот раз она была тёплой, наполненной чем-то новым и невысказанным.

- Ладно, - наконец сказал Драко, откидываясь на спинку стула. - Если уж я не могу заставить светиться свои пальцы, давай вернёмся к чему-то более понятному, -

- Например? -

- Объясни мне, почему в вашей школе нет факультетов, а есть какие-то «Дома»? -

Ироха закатила глаза.

- Это долгая история… -

- У нас много времени, - Драко ухмыльнулся.

И она начала рассказывать.

Драко сидел, подперев подбородок ладонью, и слушал Ироху с выражением лица, которое можно было описать как "я-не-понимаю-но-мне-интересно".

- Итак, - начал он, - у вас нет факультетов, потому что… ваша школа изначально была храмом? -

- Не совсем, - Ироха провела пальцем по странице книги, выбирая слова. - Махотокоро основали не просто как школу, а как "общину". В древности маги Японии объединялись не по принципу "кто умнее" или "кто храбрее", а по стихиям, которые они почитали, -

- Стихиям? - Драко нахмурился. - То есть как у нас элементы в зельях? Огонь, вода и всё такое? -

- Да, но у вас это просто ингредиенты, а у нас - основа мировоззрения. - Ироха сложила руки, изображая чашу. - Представь: древние маги верили, что каждый человек связан с одной из пяти стихий - Деревом, Огнём, Землёй, Металлом или Водой. И в зависимости от этого его магия проявлялась по-разному, -

- Звучит как гороскоп для колдунов, - фыркнул Драко.

- Если бы! - Ироха ткнула его в лоб пальцем. - Это не просто "О, ты Вода, значит, будешь плакать по понедельникам". Это про то, как ты взаимодействуешь с миром. Например, маги Огня - импульсивные, страстные, их заклинания взрывные. А маги Воды - гибкие, адаптивные, их магия течёт, как река, -

- А к какой стихии относишься ты? - Драко склонил голову набок, изучая её.

Ироха замялась.

- По идее… к Металлу. Твёрдость, решимость, умение держать удар. Но… - Она покрутила прядь волос. - Иногда мне кажется, что я больше похожа на Дерево. Гнусь, но не ломаюсь, -

- Гнёшься? - Драко усмехнулся. - Ты? Та, которая профессору Грюму на прошлой неделе заявила, что его метод преподавания "устарел, как носки Мерлина"? -

- Я так не говорила! - Ироха ахнула, но тут же засмеялась. - Я сказала, что его подход "требует пересмотра в свете современных исследований", -

- То есть "устарел, как носки Мерлина", но вежливо, - заключил Драко, довольный собой.

Ироха швырнула в него смятый лист пергамента.

- Ладно, ладно, - он уклонился. - Так почему тогда у вас не просто стихии, а целые Дома? -

- Потому что со временем маги начали объединяться в группы по принципу не только стихий, но и "пути", - объяснила Ироха. - Например, Ëсаму - Дом Лотоса и Ласточек. Их девиз: "Сила в традициях". Они хранители древних знаний, консерваторы, а ещё они отлично гадают, -

- Звучит как наш Слизерин, - заметил Драко.

- Да, только у вас в Слизерине ценят амбиции, а у Ëсаму - преданность учениям предков. Разница, -

- А твой Дом? -

- Сюнрай, - Ироха улыбнулась. - Дом Восходящего Грома и Кошек. Наш символ - чёрная кошка, создающая грозу. Мы… - Она задумалась. - Мы те, кто не боится пробовать новое, даже если это риск, -

- Риск? - Драко поднял бровь. - То есть вы все такие… бесшабашные? -

- Не бесшабашные, - Ироха нахмурилась. - Просто мы верим, что магия - это не только заученные заклинания, но и "поиск". Даже если он ведёт к ошибкам, -

- Ошибкам? - Драко скривился. - В Слизерине за ошибки сносят голову, -

- Потому что вы все, как морские ежи - колючие и напуганные, - Ироха скрестила руки.

- Ой, да? - Драко прищурился. - А вы, значит, такие смелые? -

- Не "мы", а "я", - она ткнула себя пальцем в грудь. - Я, например, научилась вызывать Ками на первом курсе, хотя это считается заклинанием высокого уровня, -

- И что, тебя за это похвалили? -

- Нет, - Ироха усмехнулась. - Мне сказали, что я "нарушила естественный порядок обучения" и поставили неделю отработок в библиотеке, -

Драко рассмеялся.

- Ну хоть что-то общее у наших школ есть! -

Они замолчали, каждый погружённый в свои мысли. За окном медленно смеркалось, и длинные тени от стеллажей тянулись по полу, как щупальца.

- А почему ты попала в Сюнрай? - вдруг спросил Драко. - Если вся твоя семья из Ëсаму… -

Ироха замерла.

- Потому что Распределяющий Зонт посчитал иначе, - ответила она ровным тоном.

- Зонт? У вас что, тоже есть какая-то говорящая шляпа? -

- Нет, - Ироха покачала головой. - У нас есть зонтик, который на всю школу объявляет имя ученика и его предназначение. Без объяснений. Просто… "Ты будешь здесь", -

- И всё? Никаких тестов? Никаких "а вот если бы тебя загрыз тролль"? -

- Нет. Зонт знает лучше, -

- Звучит жутковато, - Драко поморщился.

- Зато честно, - Ироха пожала плечами. - Никаких иллюзий выбора, -

Тишина.

- А ты… жалеешь? - спросил Драко тихо.

Ироха посмотрела на него.

- Нет, -

Один короткий ответ, но в нём было столько уверенности, что Драко даже кивнул, как будто этого было достаточно.

- Ладно, - он потянулся и зевнул. - Если у вас всё так мудро и продуманно, объясни мне тогда, почему вы до сих пор носите кимоно, а не нормальную одежду? -

- "Нормальную"? - Ироха подняла бровь.

- Ну, ты понимаешь, - Драко жестом показал на её рукава. - Это же неудобно! Как вы вообще двигаетесь? -

- А ты попробуй сам и узнаешь, - Ироха хитро улыбнулась.

- Да легко! -

Он вскочил, схватил со стола длинный лист пергамента и накинул его на плечи, изображая кимоно.

- Ну что, как я выгляжу? -

- Как дурак, - Ироха фыркнула.

- Спасибо, цветочек, - Драко сделал шаг и тут же запутался в "рукавах". - Чёрт! -

Он пошатнулся и рухнул на пол, увлекая за собой стопку книг. Грохот разнёсся по всей библиотеке.

- Малфой! - Ироха ахнула.

- Всё в порядке! - он вылез из-под бумаг, красный, как помидор. - Это… э-э… часть тренировки! -

- Тренировки чего? - Ироха закатила глаза.

- Падений с достоинством! -

В этот момент дверь библиотеки распахнулась, и на пороге появилась мадам Пинс с выражением лица "я-вас-сейчас-убью".

- Что здесь происходит?! -

- Ничего! - Драко вскочил, отряхиваясь. - Мы просто… э-э… изучали японскую культуру! -

- Падениями на пол? - Пинс скрестила руки.

- Это традиционный поклон! - не моргнув глазом, солгал Драко.

Ироха чуть не задохнулась от смеха.

Мадам Пинс посмотрела на них так, будто они оба внезапно заговорили на языке троллей, затем вздохнула.

- Если вы не уйдёте в ближайшие три секунды, я напишу вашим преподавателям очень подробное письмо, -

Драко и Ироха переглянулись.

- Мы уже идём! - хором сказали они и бросились к выходу.

***

Коридоры Хогвартса были пустынны, лишь где-то вдалеке слышался смех и шаги оставшихся на каникулы учеников.

- Ну что, - Драко выпрямился, отряхивая остатки пергамента с плеча. - Признавайся, ты специально меня подставила? -

- Я? - Ироха прижала руку к груди с наигранным негодованием. - Ты сам решил играть в "переоденься в японца"! -

- А ты могла предупредить, что в этом… кимоно нельзя даже шаг сделать, не запнувшись! -

- Можно, если ты не слон в посудной лавке, - Ироха ухмыльнулась.

Драко фыркнул, но вдруг замер.

- Слушай, а почему ты всё-таки осталась на каникулы? -

Ироха на секунду замолчала.

- Не хотела ехать домой, - ответила она просто.

- Понятно, - Драко кивнул, не стал копать глубже. - Ладно, тогда, может… -

Он запнулся, неожиданно смутившись.

- Может, что? - Ироха наклонила голову.

- Может, встретимся завтра? Если, конечно, тебе не надо "гнуть ветки" или там "созерцать кошку в грозу", - он язвительно ухмыльнулся.

Ироха закатила глаза, но улыбнулась.

- Ладно. Только если ты пообещаешь не примерять больше мою культуру, как костюм на Хэллоуин, -

- Обещаю, - Драко поднял руку, как клятвенно. - Но только если ты покажешь мне ещё что-нибудь из своей магии, -

- Договорились, - Ироха кивнула.

Они разошлись в разные стороны - Драко к гостиной Слизерина, Ироха - к комнатам Махотокоро.

Но перед тем как свернуть за угол, она обернулась и увидела, что Драко тоже остановился и смотрит на неё.

Они быстро отвели взгляды, словно пойманные на чём-то, и поспешили дальше.

Но в кармане у Ирохи по-прежнему лежала шёлковая закладка с дракончиком.

И она не собиралась её возвращать.

***

31 декабря 1994.

Последний день года выдался морозным и ясным. Солнце слепило глаза, отражаясь от снега, а воздух был таким холодным, что дыхание превращалось в пар ещё до того, как покидало рот.

Ироха стояла у входа в замок, закутавшись в тёплое хаори, и ждала Драко. Они договорились встретиться здесь, чтобы…

Честно говоря, она сама не знала, зачем. Просто "встретиться".

- Приплыли тапочки к дивану, - пробормотала она себе под нос, наблюдая, как по двору идут Пэнси и Блейз, явно направляясь куда-то вместе.

Интересно, что они задумали?

- О чём задумалась? -

Ироха вздрогнула. Драко подошёл так тихо, что она его не услышала.

- Ни о чём, - она махнула рукой. - Просто наблюдала за… ну, знаешь, -

- За тем, как Пэнси и Забини изображают "мы просто друзья"? - Драко усмехнулся.

- Ты тоже заметил? -

- О, да они уже месяц ходят вокруг да около, как два идиота, - он покачал головой. - Но сегодня, кажется, Забини решился, -

- На что? -

- На подвиг, - Драко загадочно ухмыльнулся.

Ироха хотела спросить, что он имеет в виду, но тут из-за угла выскочила Сая, запыхавшаяся и раскрасневшаяся.

- Ироха! - блондинка схватила её за руку. - Ты не представляешь, что случилось! -

- Что? - Ироха нахмурилась.

- Канако и Седрик! Они… они… - Сая задохнулась, размахивая руками.

- Они что? - Драко поднял бровь.

- Они встречаются! -

Ироха застыла, как каменная статуя.

- Что?! -

- Да! - Сая захлопала в ладоши. - И теперь весь оставшийся Хогвартс об этом говорит! -

Драко скривился.

- Ну и что? Разве нельзя просто нормально встречаться, без всей этой шумихи? -

- Ты же знаешь, как тут любят сплетни, - вздохнула Ироха. - даже длинный столб дрожит от слухов, -

- Да ну их, - Драко махнул рукой. - У нас, кстати, планы, -

- Какие планы? - Сая наклонила голову, заинтересовавшись.

- ты слишком любопытная, - пробормотал Драко, хватая Ироху за рукав. - Пошли, пока она не начала расспрашивать, какого цвета у нас нижнее бельё,-

- Эй! - возмутилась Сая, но они уже уходили.

Драко тащил Ироху за рукав через заснеженный двор, пока они не скрылись за углом замка.

- Ты мог бы просто сказать «извини, нам нужно идти», - отряхиваясь, пробормотала Ироха.

- Где тут драма? - Драко ухмыльнулся. - Кстати, куда идём? -

- Ты же предложил встретиться! - Ироха замерла. - У тебя что, вообще не было плана? -

- Ну… - Драко почесал затылок. - Я думал, ты что-то придумаешь, -

- Боже, - Ироха закатила глаза. - Ты как кот, который залез на дерево, а слезть забыл, -

- Зато я симпатичный, - парировал Драко, поправляя воротник.

Ироха фыркнула, но не смогла сдержать улыбку.

- Ладно, раз уж мы тут, - она огляделась. - Можешь показать мне что-нибудь из местной магии? Взамен на вчерашнее, -

- Что именно? - Драко нахмурился. - Я не умею светящиеся шарики из пальцев делать, -

- Ну, например, как вы тут празднуете Новый год? - Ироха скрестила руки. - У нас в полночь запускают бумажных журавликов с заклинаниями на удачу, -

- У нас проще, - Драко махнул рукой. - Пьют сливочное пиво, кричат «С Новым годом!» и иногда взрывают что-нибудь,

- Очень поэтично, - сухо заметила Ироха.

- Ага, особенно когда Уизли подбрасывают в камин «Шумовые Снаряды». В прошлом году у профессора Макгонагалл от испуга шляпа набок съехала, -

Ироха рассмеялась.

- Ладно, а что делаешь ты? -

- Обычно сижу в гостиной и делаю вид, что мне не скучно, - Драко пожал плечами. - Но в этом году… - он запнулся.

- В этом году? - подтолкнула его Ироха.

- В этом году я, наверное, пойду смотреть фейерверки, - быстро выпалил он. - Если, конечно, у тебя нет других планов, -

Ироха приподняла бровь.

- Ты приглашаешь меня на свидание?-

- Нет! - Драко покраснел. - То есть да. Но не как на свидание. То есть… -

- Расслабься, - Ироха улыбнулась. - Я просто дразню, -

- Чёрт, - Драко провёл рукой по лицу. - Ты специально это делаешь? -

- Может быть, - она лукаво прищурилась.

Драко хотел что-то ответить, но в этот момент из-за угла выскочил Блейз с диким выражением лица.

- Малфой! - он схватил Драко за плечи. - Ты мне нужен. Срочно, -

- Что случилось? - нахмурился Драко.

- Пэнси! - Блейз выглядел так, будто его только что ударили по голове. - Она… она сказала… -

- Выдохни, Забини, - Ироха положила руку ему на плечо.

- Она сказала, что если я до полуночи не признаюсь ей в чувствах, то «останусь на всю жизнь одиноким, как тролль в библиотеке»! -

Драко закатил глаза.

- Ну и? Ты же и так в неё влюблен, -

- Но я не знаю, как это сделать! - Блейз схватился за голову. - Я не могу просто подойти и сказать: «Эй, Пэнси, давай встречаться»! -

- Почему нет? - удивилась Ироха.

- Потому что она Пэнси! - Блейз развёл руками. - Она либо рассмеётся мне в лицо, либо проклянёт, -

- Или скажет «да», - заметил Драко.

- Хуже! - Блейз побледнел. - А если она скажет «да», а потом передумает? А если я ей не понравлюсь? А если… -

- Блейз, - Ироха прервала его, сжав его плечо. - Ты сейчас паникуешь, как первокурсник перед первым зельем, -

- Потому что это страшно! - прошептал он.

Драко и Ироха переглянулись.

- Ладно, - Драко вздохнул. - Давай по порядку. Ты хочешь ей признаться? -

- Да, -

- Боишься, что она тебя отвергнет? -

- Очень, -

- Но если не признаешься, будешь жалеть об этом всю жизнь? -

- Да, -

- Тогда в чём проблема? - Драко развёл руками.

- В том, что я не знаю, как это сделать! - Блейз схватил Драко за рукав. - Помоги! -

Драко посмотрел на Ироху.

- Ну что, цветочек, поможем идиоту? -

- Ладно, - Ироха улыбнулась. - Но только если он перестанет дрожать, как осиновый лист, -

***

Через час Блейз стоял перед зеркалом в гостиной Слизерина, повторяя за Ирохой:

- «Пэнси, ты мне нравишься. Давай встречаться», -

- Нет-нет-нет, - Ироха покачала головой. - Ты говоришь это, как будто просишь передать соль, -

- Как тогда? - Блейз выглядел потерянным.

- С чувством, - Драко, сидевший в кресле, закатил глаза. - Представь, что ты говоришь не Пэнси, а своему отражению, -

- То есть самому себе? - Блейз нахмурился.

- Нет, идиот, - Драко вздохнул. - Просто расслабься -

- Легко сказать, - пробормотал Блейз.

- Ладно, - Ироха подошла к нему. - Давай по-другому. Почему ты хочешь ей это сказать? -

- Потому что… - Блейз замялся. - Потому что с ней мне не скучно. Даже когда она злится или язвит. Мне нравится, какая она… настоящая, -

- Вот это уже лучше, - улыбнулась Ироха. - Теперь скажи это ей, а не нам, -

- Но… -

- Блейз, - Драко встал и подошёл к нему. - Если ты не сделаешь это сегодня, то завтра пожалеешь. А если она откажет… ну, по крайней мере, ты попытался, -

Блейз глубоко вздохнул.

- Ладно. Я сделаю это, -

- Отлично, - Ироха хлопнула в ладоши. - А теперь иди, пока не передумал, -

Блейз кивнул и вышел, оставив Ироху и Драко наедине.

- Ну что, - Драко ухмыльнулся. - Теперь мы официально сводники? -

- Лучше сводники, чем трусы, - пожала плечами Ироха.

- Ой, да ладно, - Драко плюхнулся в кресло. - Он бы и сам рано или поздно созрел, -

- Может быть, - Ироха села напротив. - Но иногда людям нужен маленький пинок, -

_______________________________________________

День Бодхи* - это буддийский праздник, который отмечается в честь просветления Будды Шакьямуни. В этот день буддисты вспоминают, как Гаутама Будда достиг просветления, сидя под деревом Бодхи. Считается, что это произошло после долгой медитации, когда он осознал истинную природу вещей и избавился от страданий.

𔗫10. Yūjō no Kizuna.

Лёд трещит под коньком,

Плечом к плечу, одна цель -

Дружба крепче стали.

31 декабря 1994.

Драко и Ироха сидели в гостиной Слизерина, потягивая сливочное пиво и обсуждая, куда пойти встречать Новый год.

- Так, варианты: Большой зал, где все будут орать и бросаться конфетти, или… - Драко задумался.

- Или? - Ироха подняла бровь.

- Астрономическая башня, -

- Опять? - Она усмехнулась. - У тебя что, фетиш? -

- Нет, просто там красиво, - Драко пожал плечами, но уголки его губ дрогнули. - И тихо, -

- Тишина это хорошо, - согласилась Ироха. - Но если мы уйдём, а Блейз вернётся с криками «она сказала да!» или «она меня прокляла!», мы же не услышим, -

- Ну и что? - Драко хитро прищурился. - Пусть страдает, -

- Жестоко, -

- Зато честно, -

Ироха закатила глаза, но встала.

- Ладно, пошли на башню. Но если замёрзнем - это будут только твои проблемы, -

- Не бойся, я согрею, - Драко бросил это так небрежно, что Ироха на секунду застыла.

- ...Что? -

- Шучу, - он ухмыльнулся. - Хотя… -

- Молчи, - Ироха толкнула его в плечо, но улыбнулась.

***

Астрономическая башня, как всегда, была пустынной и прохладной. Лунный свет лился сквозь высокие окна, окрашивая всё в серебристые тона. Внизу, в замке, уже начали собираться ученики - слышался смех, музыка, предвкушение праздника.

- В Махотокоро сегодня Битоборо, - сказала Ироха, прислоняясь к каменной стене. - Фестиваль огня и льда, -

- Это когда все бегают с факелами и заклинаниями? - Драко присел на подоконник.

- Нет, это когда сначала делают ледяные скульптуры, а потом оживляют их огнём. Символ баланса, -

- Звучит опасно, -

- Ну, пару раз кто-нибудь да поджигал себе брови, - Ироха пожала плечами. - Но это же традиция, -

- А у вас в семье как празднуют? -

Ироха на секунду задумалась.

- Мама зажигает благовония, читает сутры. Брат… ну, он обычно на улице с другими ребятами, или спит. В этом году я даже не знаю, что они делают, -

- А тебе не грустно? -

- Немного, - она улыбнулась. - Но тут веселее, -

Драко кивнул, глядя вдаль.

- У нас в Малфой-мэноре обычно приём. Все важные чистокровные семьи, разговоры о политике, о том, как всё плохо… - Он скривился. - В этом году отец хотел, чтобы я приехал, но я сказал, что у меня « важные задания в школе »,-

- И он поверил? -

- Нет. Но сделал вид, что поверил, -

Тишина.

- А что бы ты хотел делать в Новый год? - спросила Ироха.

- Не знаю. Может, просто… чтобы всё было спокойно. Без этих вечных «ты должен», «так принято», «что скажут люди»… - Он вздохнул. - Просто быть, а не казаться, -

Ироха посмотрела на него.

- Ты сегодня какой-то философский, -

- Это японское влияние, - Драко ухмыльнулся. - Ты мне мозги промыла, -

- О, значит, я всё-таки пробила твой бронированный череп? -

- Да, и теперь мне снится, как ты читаешь мне лекции о «потоке Ки», - он передразнил её голос.

Ироха фыркнула и швырнула в него смятым пергаментом, который случайно оказался у неё в кармане.

- Эй! - Драко поймал бумажку, развернул и прочитал: - «Контрзаклинание „Муген Хеки“: принципы построения защитного купола»… Боже, ты даже на Новый год учишься? -

- Это просто черновик! -

- Ироха Накадзима, - Драко покачал головой с театральным разочарованием. - Ты безнадёжна, -

- Зато я знаю, как отразить проклятие, а ты нет, -

- Зато я знаю, как веселиться, а ты нет,-

- Да? - Ироха скрестила руки. - И как же? -

Драко встал, подошёл к ней и…

- Танцевать, -

Он взял её за руку.

- Что? -

- Ты слышала. Вальс, например, -

- Здесь? Сейчас? - Ироха огляделась. - Но тут же нет музыки! -

- А ты представь её в голове, - Драко ухмыльнулся.

Она хотела отказаться, но он уже притянул её ближе, положив одну руку ей на талию.

- Ладно, - Ироха сдалась. - Но если я наступлю тебе на ногу - это не мои проблемы, -

- Принято, -

И они закружились в медленном, воображаемом вальсе под тишину ночи и далёкие звуки праздника из замка.

***

Где-то внизу пробило полночь.

- С Новым годом, цветочек, - прошептал Драко.

- С Новым годом, - ответила Ироха.

Они стояли так близко, что она чувствовала его дыхание.

- Загадала желание? - спросил он.

- Да, -

- Какое? -

- Не скажу. А то не сбудется, -

Драко усмехнулся.

- Ну ладно. Тогда я своё загадаю, -

- Какое? -

- Не скажу. А то не сбудется, -

Ироха рассмеялась.

- Ты невыносим, -

- Зато честен, -

Тишина.

- Ты сегодня странный, -

- Это комплимент? -

- Нет, просто констатация факта, -

Драко засмеялся, и в этот момент с лестницы донёсся дикий крик:

- Она сказала да!!! -

Блейз ворвался на башню с лицом, сияющим, как новогодняя гирлянда.

- Она сказала да, вы представляете?!-

- Поздравляю, - сухо сказал Драко. - Теперь можешь идти и кричать в другом месте? -

- Нет! - Блейз схватил их обоих за руки. - Вы идёте со мной! Мы будем праздновать! -

- Блейз, подожди, -

Но Забини уже тащил их вниз по лестнице, крича что-то про «лучший Новый год в истории».

Ироха переглянулась с Драко.

- Ну что, «спокойного Нового года»? -

- Какой там спокойный, - Драко вздохнул, но улыбнулся. - Похоже, нас ждёт вечеринка, -

- Интересно девки пляшут, - пробормотала Ироха.

- Что? -

- Ничего. Пошли, -

И они побежали вниз, навстречу новому году, новым глупостям и, возможно, чему-то большему.

***

1 января 1995.

Утро началось с головной боли, будто внутри черепа маршировал отряд возбуждённых гоблинов.

Ироха приоткрыла один глаз и тут же застонала, прикрывая лицо ладонью.

- Кто-нибудь, прикончите меня… Второй раз за этот год, и на этот раз по-настоящему. -

Рядом на полу, закутанная в покрывало, как в саван, лежала Анна и бормотала что-то невнятное.

- Кто подсунул мне эту адскую огневиску…-

- Ты сама её хлестала, как будто твоя печень это бездонная пропасть, - из-под стола донесся голос Саи. - А потом ещё уговорила всех сыграть в «Испорченный портрет»,-

- О боги… - Ироха прижала пальцы к вискам, пытаясь вспомнить. - Что я там натворила? -

- Ты рассказала, как в детстве случайно превратила соседского кота в кактус, - сказала Сая, выползая из-под стола. - А потом попыталась это сделать на практике с подушкой, -

- Какой подушкой?! -

- Да вон с той. - Сая кивнула на бесформенный комок ткани в углу, издали напоминавший не то дикобраза, не то жертву неудачного трансфигурационного эксперимента.

- А Драко, - Анна приподнялась на локте, - признался, что втайне коллекционирует карточки с игроками квиддича. И что у него есть полный набор «Золотых Змеев 1989 года», -

- Ну хоть кто-то помнит этот вечер адекватно, - Ироха застонала снова.

- Ага, особенно момент, когда Блейз и Пэнси… - Сая замялась.

- Дальше не надо! - Ироха резко подняла руку.

- Мудрое решение, - кивнула Сая.

В этот момент дверь в гостиную скрипнула, и на пороге появился Драко с подносом, на котором красовались три дымящиеся кружки зелья насыщенного зелёного цвета.

- Доброе утро, жертвы безумного новогоднего кутежа, - он ухмыльнулся, ставя поднос на стол. - Пейте, это зелье «Голова-не-кирпич», -

- Ты настоящий герой, - Анна протянула дрожащую руку. - На следующие пять минут я готова забыть, что я ненавижу весь ваш факультет, -

- О, как трогательно, - Драко склонил голову с преувеличенной галантностью. - Я растроган до слёз. Если бы, конечно, мог их выдавить после вчерашнего, -

Ироха схватила свою кружку и осторожно пригубила.

- Фу! Это противно! -

- Зато действует, - Драко уселся рядом, развалившись в кресле с видом человека, который сам уже успел принять зелье и теперь наслаждается зрелищем чужих страданий. - Ну что, чувствуете себя людьми? -

- Чувствую себя как… эээ… - Анна задумалась. - Как будто меня переехал хор гиппогрифов, потом развернулся и проехал ещё раз, -

- Классика, - кивнул Драко.

- А я? - Сая уставилась на свою кружку с подозрением. - Почему у меня зелье розовое? -

- Потому что ты, в отличие от этих двух, решила смешивать сливочное пиво с взбитыми сливками и ещё чем-то, что светилось в темноте, - пояснил Драко. - Это специальный микс «Утренний стыд», -

Сая осторожно попробовала.

- На вкус... Отвратительно, -

- В точку, -

Ироха допила своё зелье, скривившись.

Зелье начало действовать почти мгновенно - туман в голове рассеялся, будто кто-то выключил внутричерепной громкоговоритель, транслирующий марш гоблинов. Ироха осторожно пошевелила пальцами ног, проверяя, не превратились ли они случайно в щупальца кальмара (после вчерашнего эксперимента с подушкой ничего нельзя было исключать).

- Оказывается, я всё ещё человек, - пробормотала она, разглядывая свои руки. - Хотя после твоего зелья есть сомнения, Малфой. Ты точно не подмешал туда шерсти котозмея? -

Драко приложил руку к груди с театральным возмущением:

- Цветочек, я оскорблён! Разве я стал бы травить тебя чем-то, что не проверил сначала на Забини? -

Из-под дивана донесся слабый стон. Блейз, наполовину застрявший между ножками мебели, поднял дрожащую руку:

- Подтверждаю... проверял... я теперь вижу звуки и слышу цвета...-

- Ну вот, - Драко самодовольно развёл руками. - Научный эксперимент удался, -

Сая, чьё розовое зелье почему-то заставило её волосы светиться нежным перламутром, уставилась на Драко:

- А почему у меня хвост?! -

Все замерли.

- Какой... хвост? - осторожно спросила Ироха.

Сая обернулась, показывая на идеально обычную спину. Драко фыркнул:

- Поздравляю, Фудзи. Ты только что стала жертвой классического розыгрыша "у тебя хвост". В Японии такого нет? -

- Есть, - задумалась Ироха. - Только у нас говорят "у тебя на спине танцует ёкай", -

- А если серьёзно, - Анна допила своё зелье и поставила кружку с таким видом, будто только что одолела горного тролля. - Что мы вообще вчера творили? Последнее, что помню - Пэнси, целующая Блейза под овации толпы...-

- Не целующая, - поправил Драко. - Задушившая в объятиях после его очередного признания. Я думал, Забини умрёт счастливым прямо на месте, -

Тишина.

- Хорошая вечеринка, - заключил Драко.

- Лучшая, - согласился Блейз из-под дивана.

Ироха поймала взгляд Драко - тот самый, полный неозвученных "а помнишь, как мы танцевали на башне?" и "почему мы до сих пор не поговорили об этом?". Она быстро отвела глаза, делая вид, что внезапно очень заинтересовалась узором на потолке.

- "Вопрос простой крестьянский, - думала она. - Почему, когда нужно сказать что-то важное, язык прилипает к гортани, а когда нужно молчать - несёшь как пономарь?" -

- Эй, цветочек, - Драко бросил в неё смятый бумажный журавлик (откуда он его взял - неизвестно). - О чём задумалась? -

- О... о том, что пора готовиться к экзаменам, - соврала Ироха.

- В первый день нового года? - Драко поднял бровь. - Ты либо святая, либо больная, -

- "Скажем дружно: "Нахрен нужно", - мысленно парировала Ироха, но вслух лишь пожала плечами:

- В Махотокоро говорят: "Если откладывать учёбу на завтра, завтра станет сегодня, а сегодня ты уже проиграл", -

- У нас говорят проще: "Если не хочешь учиться - заставь другого сделать это за тебя", - ухмыльнулся Драко.

- И как, работает? -

- Не-а. Но звучит убедительно, -

Блейз наконец вылез из-под дивана, с трудом фокусируя взгляд:

- Ребята... я только что осознал... сегодня же ещё один праздничный ужин... -

Все застонали.

Ироха упала лицом в подушку, представляя как её бедная печень подаёт на неё в суд.

- Я умру, - заявила Анна.

- Умрёшь, - согласилась Сая.

- Но счастливой, - добавил Драко.

- Счастливой, - кивнул Блейз.

Ироха вздохнула и потянулась за второй порцией зелья.

***

Вечером в Большом зале царила вялотекущая атмосфера всеобщего похмелья. Даже профессор Дамблдор, обычно сияющий как ёлочная игрушка, сегодня позволял себе медленно потягивать чай с выражением человека, который "одним глазом рулит, другим караулит" приближающийся инфаркт.

Ироха ковыряла вилкой запечённую тыкву, пытаясь вспомнить, зачем вообще согласилась прийти сюда.

- Ты выглядишь так, будто тебя переехало стадо гиппогрифов, - заметил Драко, подсаживаясь рядом.

- Спасибо, - буркнула Ироха. - Ты тоже сегодня особенно... слизеринский, -

- Это комплимент? -

- Это констатация факта, -

Драко усмехнулся и налил ей стакан тыквенного сока:

- Пей. Вчера ты упорно называла его "кровью дракона" и отказывалась прикасаться, -

- Я что, правда так говорила? - Ироха поморщилась.

- Ещё как. А потом начала объяснять всем про "ичи-ни-сан ширенага", что бы это ни значило, -

- "Один-два-три, обманщик"? - Ироха закатила глаза. - Боже, я точно больше не пью, -

- Обещания, обещания, - Драко ухмыльнулся.

Они замолчали, наблюдая, как Гарри Поттер пытается незаметно вылить свой сок в вазу с цветами, а Гермиона бьёт его по руке.

- Слушай, - вдруг начал Драко. - Насчёт того, что было на башне...-

Ироха напряглась.

- ...я подумал, что нам стоит... -

В этот момент между ними буквально втиснулась Пэнси с сияющим Блейзом на поводке (буквально! на шее у Забини красовался ошейник с надписью "Собственность П.Паркинсон").

- Вы не поверите! - объявила Пэнси. - Мы только что официально! -

- Официально что? - насторожился Драко.

- Всё! - Блейз обнял Пэнси так, что у той затрещали рёбра. - Просто всё! -

- Понятно, - Ироха кивнула с видом эксперта. - Поздравляю с "всё", -

- Спасибо! - Блейз сиял, как маяк. - Драко, ты будешь моим шафером? -

- Я тебя сейчас убью, - без эмоций ответил Драко.

Пэнси фыркнула:

- Расслабься, Малфой. Пока что мы просто встречаемся. Хотя... - она хитро посмотрела на Ироху, - некоторым стоило бы взять с нас пример, -

- Некоторым, - Драко скосил глаза на Ироху, - сначала нужно прийти в себя после вчерашнего, -

- О, да ладно вам, - Пэнси махнула рукой. - Ироха, ты же японка, у вас там вся эта романтика в крови! Сакура, луна, "когда цветы падают на воду" и всё такое...-

- У нас ещё есть поговорка, - Ироха прищурилась. - "Если кто-то громко плачет - довыёбывался значит", -

Пэнси замерла, затем рассмеялась:

- Ладно, зачёт. Но ты не отвертишься! -

***

2 января 1995.

Утро встретило Ироху лучами зимнего солнца, пробивающимися сквозь витражные окна спальни. Голова больше не гудела, а печень, кажется, простила ей вчерашние грехи. Она потянулась, слыша, как за стеной Сая и Анна уже вовсю обсуждают планы на день.

- Ты жива? - Анна заглянула в комнату, держа в руках поднос с тостами и чаем.

- К моему удивлению, да, - Ироха приподнялась на локтях, поправляя растрепавшиеся волосы.

- Тогда вставай, ленивица. Сегодня же начало подготовки к ЭНЭ, -

Ироха застонала, но поднялась. В голове тут же пронеслось: праздники закончились, и теперь только зубрёжка, заклинания и бесконечные конспекты.

Она надела простое тёмно-синее кимоно, собрав волосы в небрежный пучок - сегодня явно не до изысков. В гостиной их уже ждала Рейна с разложенными по столу учебниками и свитками.

- Ну что, - Рейна хлопнула в ладоши. - Начинаем с теории или сразу к практике? -

- С теории, - вздохнула Ироха, плюхаясь на подушку. - Чем быстрее разберёмся, тем быстрее закончим, -

- Ох, Ироха-сан, - Рейна покачала головой. - Ты говоришь, как будто учёба это каторга, -

- А разве нет? - Ироха ухмыльнулась, но тут же взяла ближайший учебник.

Они углубились в изучение, и через пару часов стол был завален исписанными пергаментами, чашками с остывшим чаем и крошками от печенья. Сая что-то бормотала себе под нос, запоминая формулы, Анна чертила схемы зелий, а Ироха...

Ироха вдруг осознала, что уже пятый раз перечитывает один и тот же абзац, но ничего не понимает. Мысли упорно возвращались к вчерашнему вечеру.

- Эй, земля вызывает Ироху! - Рейна щёлкнула пальцами перед её носом.

- Что? А, да, я тут, - Ироха моргнула, отвлекаясь.

- Ты вообще слушала, что я сказала? -

- Эм... -

- Точно. Опять витаешь в облаках, - Рейна закатила глаза.

- Она просто вспоминает, как Малфой вчера чуть не разбил себе нос, споткнувшись о ковёр, - хихикнула Сая.

- Он не споткнулся! - Ироха вспыхнула. - Он проверял пол на прочность! -

- О, конечно, - Анна подняла бровь. - Очень важное научное исследование, -

- Ладно, ладно, - Ироха подняла руки в знак сдачи. - Давайте лучше вернёмся к зельям, -

Но даже углубившись в учебники, она то и дело ловила себя на том, что смотрит в окно, будто ожидая увидеть там знакомую светловолосую фигуру.

***

Драко, между тем, тоже не мог сосредоточиться. Он сидел в гостиной Слизерина, делая вид, что читает книгу по защитным заклинаниям, но на самом деле размышлял о вчерашнем. О том, как Ироха рассмеялась, когда он предложил ей станцевать. О том, как её рука лежала в его.

- Ты вообще дышишь? - Блейз плюхнулся рядом, размахивая перед его лицом рукой.

- Отвали, - Драко буркнул, но без злости.

- О, серьёзно? После всего, что я для тебя сделал? - Блейз прижал руку к груди с театральным ужасом.

- Что именно ты сделал? -

- Ну, я... не мешал тебе весь вечер? -

- Героический поступок, - Драко фыркнул.

- Ладно, признайся, - Блейз наклонился ближе. - Ты уже понял, что влюблён в неё? -

Драко замер.

- Я не... -

- О, да ладно, - Блейз махнул рукой. - Ты смотришь на неё, как голодный кот на миску с рыбой, -

- Ты сравниваешь Ироху с рыбой? - Драко приподнял бровь.

- Ну, ты понял, о чём я, - Блейз откинулся на спинку дивана. - Просто скажи ей это, -

- Легко сказать, - Драко пробормотал.

- А ты попробуй, -

Тишина.

- Ладно, - Драко наконец вздохнул. - Может быть. Когда-нибудь, -

- "Когда-нибудь" - любимое слово трусов, - прошептал Блейз, подмигивая.

Драко швырнул в него подушкой.

***

3 января 1995.

Библиотека Хогвартса, как обычно, пахла старым пергаментом, пылью и чем-то неуловимо волшебным. Ироха сидела за дальним столом, окруженная горами книг, и пыталась разобраться в принципах взаимодействия магических элементов в зельях. В голове пульсировала легкая головная боль - последствие новогодних излишеств, но она упрямо игнорировала ее, вчитываясь в строки:

"При смешивании корня мандрагоры с порошком рога единорога необходимо учитывать фазу луны, иначе реакция может привести к..."

- ...взрыву, -

Голос раздался прямо у нее за ухом. Ироха вздрогнула и резко обернулась - Драко стоял вплотную, заглядывая через ее плечо в учебник.

- Ты вообще умеешь подходить нормально? - выдохнула она, отодвигаясь.

- Где в этом веселье? - Он ухмыльнулся и уселся напротив, развалившись в кресле с видом человека, который явно не собирался заниматься учебой.

- Ты здесь, чтобы мешать мне, или у тебя есть цель? -

- О, у меня всегда есть цель, - Драко подпер подбородок рукой, изучая ее. - Например, выяснить, почему ты до сих пор не рассказала мне про этот самый «Муген Хеки», про который ты писала, -

- Потому что это сложное заклинание, - Ироха прикрыла ладонью свои заметки. - И ты не сможешь его освоить, даже я до сих пор не могу, -

- Ой, да ладно, - он фыркнул. - Я же научился правильно держать палочку, когда ты сказала, что у меня «хватка, как у тролля с ревматизмом», -

- Это был комплимент, -

- Ложь, -

Ироха закатила глаза, но невольно улыбнулась.

- Ладно, - она развернула пергамент. - «Муген Хеки» - это барьерная техника. Она создает абсолютную защиту, но требует огромной концентрации. Если отвлечешься на секунду - купол рухнет, -

- Звучит полезно, - Драко нахмурился. - Почему у нас такому не учат? -

- Потому что ваша магия работает иначе, - Ироха провела пальцем по схеме. - Вы фокусируетесь на заклинаниях, мы - на потоке энергии, -

- То есть мне это не светит? -

- Если ты готов медитировать три года подряд - может, и освоишь, -

Драко скривился.

- Нет уж, спасибо. Я лучше буду взрывать вещи по-старому, -

- Какой сюрприз, - сухо заметила Ироха.

Он хотел что-то ответить, но в этот момент между стеллажами промелькнула Гермиона Грейнджер, несущая стопку книг выше собственного роста. Увидев их, она замедлила шаг, на мгновение задержав взгляд на Драко, затем на Ирохе, и...

- О, -

Это было не слово, а скорее звук - короткий, осознающий, многозначительный. А потом она убежала.

Ироха хотела возразить и окликнуть её, но в этот момент из-за угла выскочил Невилл Долгопупс, запыхавшийся и красный, как маков цвет.

- Малфой! - он остановился, тяжело дыша. - Ты... ты не видел, куда Пинс делась? -

- Нет, - Драко поднял бровь. - А что, ты решил наконец сжечь библиотеку? -

- Нет! - Невилл заерзал. - Просто... я потерял одну книгу. Очень важную, -

- Какую? -

- «Тайны трансфигурации: от простого к невозможному», - пробормотал Невилл.

Драко и Ироха переглянулись.

- И зачем тебе это? - нахмурилась Ироха.

- Э-э... для учебы? -

- Враньё, - тут же заключил Драко. - Ты что-то задумал, -

Невилл покраснел еще сильнее.

- Ладно! - он понизил голос. - Я хочу превратить свою подушку в... кое-что, -

- В кое-что? - Ироха прищурилась.

- В подарок. Для... одной девушки, -

- О-о-о, - протянул Драко с сарказмом. - Долгопупс влюбился? -

- Нет! То есть да! То есть... - Невилл схватился за голову. - Просто помогите! -

Ироха вздохнула.

- Ладно. Но если ты взорвешься - я тебя не знаю, -

***

Через полчаса Невилл, Драко и Ироха склонились над книгой в дальнем углу библиотеки, обсуждая план.

- Так, - Ироха тыкала пальцем в схему. - Чтобы превратить один объект в другой, тебе нужно четко представлять конечный результат, -

- Я представляю! - Невилл кивнул так рьяно, что чуть не задел головой Ироху.

- Что именно ты представляешь? - прищурился Драко.

- Э-э... розу, -

- Розу, -

- Да! -

- И кому ты собрался дарить розу, Долгопупс? - Драко скрестил руки.

Невилл покраснел до корней волос.

- Это... неважно, -

- О, это очень важно, - Драко ухмыльнулся. - Потому что если это, скажем, Грейнджер...-

- Нет! -

- ...или, может, та слизеринка, что всегда краснеет, когда ты проходишь мимо... -

- Малфой! -

- ...или, о ужас, Лавгуд... -

Невилл ахнул, словно его ударили.

- Точно, - Драко щелкнул пальцами. - Лавгуд, -

- Ты... ты... - Невилл задыхался.

- Расслабься, - Ироха толкнула Драко локтем. - Он просто дразнится, -

- Я не дразнюсь, я анализирую, - Драко поднял нос. - Лавгуд... хм. Интересный выбор, -

- Я не... - Невилл сглотнул. - Ладно. Да. Это она, -

- Ну наконец-то, - Драко откинулся на спинку стула. - Теперь мы можем работать, -

Ироха покачала головой, но улыбнулась.

- Ладно, Невилл. Давай попробуем, -

***

К вечеру Невилл, наконец, добился успеха - его подушка превратилась в розу. Правда, она была немного... волосатой (видимо, из-за остатков набивки), но в целом результат впечатлял.

- Спасибо! - он схватил цветок и чуть не побежал к выходу, но на полпути обернулся. - Эм... вы никому не скажете? -

- Клянусь, - Ироха подняла руку.

- А я нет, - Драко ухмыльнулся.

Невилл побледнел.

- Шучу, - Драко махнул рукой. - Иди уже, романтик, -

Когда Невилл скрылся за дверью, Ироха повернулась к Драко:

- Ты ужасен, -

- Это моя натуральная харизма, - он притворно вздохнул.

- Ты хочешь сказать «идиотизм»? -

- Нет, -

Ироха рассмеялась.

- Ладно, герой. Теперь, когда ты помог Невиллу завоевать сердце Лавгуд... -

𔗫11. Kako no Kage.

В зеркале времени,

Тень прошлого смотрит на нас,

Шепчет о былом.

- ...что теперь будешь делать? - закончила Ироха, собирая свои пергаменты.

Драко задумчиво покрутил в пальцах перо, которое валялось на столе.

- Может, пойдем проверим, не взорвался ли Долгопупс? - предложил он с хитрой ухмылкой.

- Ты неисправим, - Ироха закатила глаза, но в уголках губ дрогнула улыбка. - Ладно, идем. Но если нас поймают - это твоя вина, -

- Всегда моя, - Драко вскочил со стула с грацией хищника. - Кстати, цветочек, ты так и не показала мне, как правильно складывать эти твои бумажные журавлики, -

- Потому что ты сразу начнешь делать из них дротики и кидаться в Пэнси, - парировала Ироха, пряча в рукав заветный лист бумаги, который всегда носила с собой.

- О, ты меня раскусила, - он приложил руку к груди с театральным вздохом. - Но я могу быть прилежным учеником. Иногда. Когда мне очень скучно, -

- Как же я пропустила эти редкие моменты? - Ироха притворно удивилась, проходя мимо него к выходу.

Драко догнал ее за дверью библиотеки, легко подстраиваясь под ее шаг.

- Так куда идем? - спросила Ироха, оглядывая пустой коридор. - Искать Невилла или...-

- Или... - Драко загадочно протянул, затем резко схватил ее за руку и потянул за собой в боковой проход. - Пойдем лучше туда, где нас точно не найдут, -

- Малфой! - Ироха попыталась вырваться, но он уже вел ее по узкой винтовой лестнице наверх. - Ты что задумал? -

- Увидишь, - бросил он через плечо.

Они поднялись на маленькую смотровую площадку, скрытую за витражным окном. Отсюда открывался вид на заснеженные поля и Черное озеро, розовеющее в лучах заката.

- Ну? - Ироха скрестила руки, но глаза ее блестели. - И что мы здесь делаем? -

- Любуемся видом, - Драко развалился на подоконнике. - Или ты предпочитаешь пялиться в учебники? -

- Я предпочитаю знать, зачем тащишь меня в такие места, - она села напротив, поправляя складки кимоно.

- Может, я просто хотел побыть с тобой наедине? - Драко бросил это так небрежно, что Ироха на секунду потеряла дар речи.

- Ты... - она запнулась, чувствуя, как теплеют щеки. - Ты сегодня особенно невыносим, -

- Это комплимент? -

- Это констатация факта, -

Они замолчали, глядя, как солнце садится за лесом, окрашивая снег в золотистые тона. Где-то внизу раздался взрыв хохота - вероятно, Уизли снова что-то подожгли.

- Слушай, - Драко вдруг повернулся к ней. - Насчет того, что было на башне в Новый год... -

Ироха напряглась, но в этот момент в окно врезалась сова, неся в клюве маленький сверток. Птица сердито укусила Драко за палец, когда он взял посылку, и тут же улетела.

- Что это? - Ироха наклонилась, разглядывая аккуратно завернутый пакетик.

- Ничего, - Драко слишком быстро сунул сверток в карман, но Ироха успела заметить этикетку «Сладкорукий Сладз» - знаменитой кондитерской в Хогсмиде.

- Ты заказал сладости? - она прищурилась. - Или это опять твои коварные планы по отравлению Гриффиндора? -

- О, если бы, - Драко вздохнул. - Нет, это... для одного трусливого идиота, который до сих пор не может сказать кое-что важное, -

Ироха замерла.

- Какого идиота? - спросила она тихо.

Драко посмотрел ей прямо в глаза.

- Ты ведь догадываешься, цветочек, -

Сердце Ирохи бешено застучало. Она открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент снизу донесся голос Филча:

- Кто-то опять разрисовал статуи! Я знаю, это те слизеринские сорванцы! -

- Нас ищут, - прошептала Ироха.

- Как всегда, - Драко вскочил и протянул ей руку. - Бежим? -

Она колебалась всего секунду, прежде чем взяла его руку.

- Бежим, -

Они скрылись в лабиринте коридоров, оставив закат и невысказанные слова на маленькой смотровой площадке. Но в кармане Драко все еще лежал сверток с конфетами, а в рукаве Ирохи - тот самый бумажный журавлик, который она так и не показала ему.

Возможно, в следующий раз.

Когда никто не будет их искать.

Когда хватит смелости сказать то, что висит в воздухе между ними уже так долго.

Но не сегодня.

Сегодня - только смех, побег и легкое прикосновение рук, когда они бегут по темному коридору, спасаясь от Филча.

А слова... слова подождут.

***

5 января 1995.

В гостиной Махотокоро пахло жасминовым чаем и свежей бумагой. Ироха сидела, склонившись над чертежом защитного круга для предстоящего ЭНЭ, когда в дверь постучали.

- Входи, - даже не подняв головы, сказала она.

Дверь открылась, и на пороге появилась Рейна с подозрительно невинным выражением лица.

- Ироха-сан, - начала она сладким голосом. - Ты не занята случайно? -

- Занята, - Ироха ткнула пером в пергамент, оставляя очередную пометку.

- Отлично! - Рейна плюхнулась рядом, игнорируя ответ. - Значит, ты свободна для очень важного дела, -

- Рейна... -

- "Когда лиса просит помощи, лучше проверить, не осталось ли у неё хвостов", - процитировала она японскую пословицу, прищурившись. - Что тебе нужно, Рейна? -

Рейна улыбнулась во все тридцать два зуба.

- Мы с девочками собираемся в Хогсмид. А ты, как наша главная знаток защитных заклинаний, просто обязана пойти с нами, -

- Почему? -

- Потому что, - Рейна понизила голос до драматического шёпота, - Фред и Джордж Уизли поспорили, что смогут провести в деревню всю группу Махотокоро без разрешения. И если нас поймают... -

- ...вам понадобится кто-то, кто знает, как быстро замести следы, - закончила Ироха, скрестив руки.

- Бинго! -

- Нет, -

- Но... -

- Нет, -

Рейна надула губы.

- Ты стала скучной, Ироха-сан. Раньше ты хотя бы притворялась, что у тебя есть чувство авантюризма, -

- А раньше у меня не было экзаменов через неделю, - парировала Ироха, снова хватаясь за перо.

***

6 января 1995.

Библиотека Хогвартса была тихой, как гробница. Даже мадам Пинс сегодня куда-то исчезла, оставив книги под присмотром лишь пыли и собственного строгого портрета.

Ироха сидела за дальним столом, окруженная стопками фолиантов по магической защите. Перед ней лежал развернутый свиток с чертежами барьерных заклинаний, а рядом - исписанный заметками пергамент.

"Если энергетические узлы не сбалансировать, купол «Муген Хеки» разорвёт самого заклинателя..."

Она задумалась, покусывая кончик пера, когда на противоположной стороне стола раздался лёгкий стук.

- Ты что, решила просидеть здесь до самого экзамена? -

Ироха подняла глаза. Драко стоял перед ней, держа в руках две кружки дымящегося какао. На его лице играла привычная ухмылка, но в глазах читалось что-то... новое.

- Я могла бы, - ответила Ироха, откладывая перо. - Но, судя по твоему виду, ты пришёл меня спасать от самой себя, -

- Бинго, - он поставил перед ней кружку. - Пей. Ты выглядишь так, будто последний раз спала в прошлом году, -

- Потому что так и есть, - Ироха взяла какао, ощущая тепло через керамику.

Драко уселся напротив, развалившись в кресле с видом человека, который явно не собирался заниматься учебой.

- Ну что, рассказывай, - он махнул рукой в сторону её чертежей. - Ты уже придумала, как взорвать библиотеку «во имя науки»? -

- Это не взрыв, - Ироха провела пальцем по схеме. - Это контролируемый выброс энергии, -

- То есть взрыв, но красивый, -

- Ты неисправим, -

- Это моё второе имя, - он отхлебнул какао, оставив на верхней губе маленькую пенку.

Ироха фыркнула.

- У тебя... - она сделала круговой жест у своего рта.

- Что? -

- Какао. На лице, -

Драко лениво провёл языком по губе, но пропустил пятно.

- Нет, вот тут, - Ироха не выдержала и потянулась через стол, стирая пенку большим пальцем.

Они оба замерли.

Драко смотрел на неё с выражением, которое можно было описать только как ну-и-что-теперь?

Ироха резко отдернула руку.

- Всё, -

- Спасибо, - он ухмыльнулся. - А теперь вернёмся к твоему «не взрыву», -

Ироха нахмурилась, но тут же развернула свиток, объясняя принципы построения защитного купола. Драко слушал, подперев подбородок рукой, и время от времени задавал вопросы - иногда глупые, иногда на удивление проницательные.

- Подожди, - он вдруг перебил её. - Если этот купол такой мощный, почему его не используют в бою? -

- Потому что он требует полной концентрации, - объяснила Ироха. - Одно отвлечение - и защита рухнет, -

- Звучит как метафора моей успеваемости, - проворчал Драко.

- Ты хотя бы пытаешься учиться? -

- Пытаюсь. Но обычно засыпаю на третьей странице, -

- Потому что читаешь лежа, -

- А как ещё? -

Ироха закатила глаза, но улыбнулась.

В этот момент между стеллажами промелькнула Гермиона Грейнджер, неся стопку книг выше собственного роста. Увидев их, она замедлила шаг, бросив на Драко подозрительный взгляд.

- Малфой, - кивнула она холодно.

- Грейнджер, - он ответил тем же тоном.

Гермиона перевела взгляд на Ироху, и её выражение смягчилось.

- Ироха, ты не видела «Теорию магических барьеров»? -

- Там, на верхней полке, - Ироха указала в сторону.

- Спасибо, - Гермиона улыбнулась, но, уходя, всё же бросила Драко ещё один оценивающий взгляд.

- Она всё ещё думает, что я собираюсь тебя загипнотизировать? - проворчал Драко, когда Грейнджер скрылась за стеллажами.

- Возможно, - Ироха усмехнулась. - Или просто не верит, что ты способен на интеллектуальную беседу, -

- Ой, да ладно, - он скрестил руки. - Я могу быть умным, когда захочу, -

- Докажи, -

- Легко, -

Драко наклонился вперёд, его глаза сверкнули.

- Ты знаешь, почему в Японии ворон считается символом неудачи? -

Ироха подняла бровь.

- Ты на полном серьёзе спрашиваешь это у японки? - переспросила она, слегка наклонив голову. - Это как спрашивать у англичанина, почему они пьют чай в пять часов, -

- Ну, я же не спрашиваю у тебя, почему вы едите рыбу сырой, - говорил Драко, разваливаясь в кресле. - Хотя, если честно, это тоже загадка, -

- Сашими* - это искусство, - с холодным достоинством ответила Ироха. - А вороны... - Она замялась, но тут же продолжила, поддавшись на его ухмылку. - В Японии они считаются вестниками богов, но если ворон каркает у дома три раза подряд - жди беды. Это называется «санбасё-но карасу»*, -

- То есть если я каркну три раза перед твоей комнатой, ты испугаешься? - Драко приподнял брови с явным интересом.

- Нет, я просто решу, что ты наконец-то окончательно свихнулся, - улыбалась Ироха, скрестив руки.

Драко рассмеялся, слегка наклонившись вперед, чтобы не разбудить мадам Пинс, которая, несмотря на свое отсутствие, казалось, все равно могла услышать любой шорох в библиотеке.

- Ладно, признаю, ты меня переиграла, - сказал он, делая вид, что сдается. - Но это не ответ на мой вопрос. Почему ты до сих пор не спишь? -

Ироха вздохнула и откинулась на спинку стула.

- Потому что если я не разберу этот чертеж, на экзамене меня разорвёт на атомы, -

- Драматично, - заметил Драко, перехватывая её взгляд. - Но ты же знаешь, что если перегоришь сейчас, то на самом экзамене будешь как зомби? -

- О, а ты вдруг стал экспертом по подготовке? - язвительно улыбнулась Ироха.

- Нет, но я эксперт по избеганию подготовки, а это почти то же самое, только веселее, - ответил Драко, лениво переворачивая страницы её конспекта. - И знаешь что? -

- Что? -

- Ты сейчас нужна в Хогсмиде, -

Ироха прищурилась.

- Ты что, вступил в сговор с Рейной? -

- Немного, - ответил Драко, улыбаясь. - Она любезно попросила меня вытащить тебя из библиотеки, -

Ироха приподняла бровь, скрестив руки на груди.

- "Когда лиса настаивает трижды — в её норе золото", - процитировала она, но уже складывала пергаменты.

Драко фыркнул, ловко подхватывая её чернильницу, прежде чем она опрокинулась.

- У нас говорят: "Если девушка отказывается семь раз - значит, она просто ждёт восьмого приглашения", -

- Это ты только что придумал, - Ироха швырнула в него смятым листом, но губы её дрожали от сдерживаемого смеха.

Рейна, появившись из-за стеллажа с довольным видом охотницы, раскусившей свою добычу, тут же вцепилась в рукав Ирохи:

- Говорила же - он тебя выманит! А теперь марш собираться, Уизли уже ждут у входа! -

***

Через полчаса у ворот Хогвартса.

Фред и Джордж в одинаковых кислотно-розовых мантиях (- Это наш новый бренд! - пояснил Джордж) раздавали всем "гарантированно невзрывающиеся" леденцы. Джинни, скрестив руки, наблюдала за этим с выражением профессионального разочарования.

- Ты уверена, что они не сработают как слабительное? - спросила Сая, осторожно разглядывая конфету в форме дракона.

- Только если тебе повезёт, - ухмыльнулся Фред.

Драко, стоявший чуть поодаль, скривился:

- Поттер знает, что вы опять таскаете всю школу в Хогсмид? -

- О, Малфой, - Джинни повернулась к нему с сахарной улыбкой, - а твой папочка знает, что ты гуляешь с японками? -

Ироха закатила глаза, но Анна, вдруг вспомнив что-то, схватила её за руку:

- Смотри! -

На снегу перед воротами кто-то вывел огромными буквами: "Долгопупс + Лавгуд = любовь".

- Невилл?! - Джинни ахнула. - Он что, признался?! -

- Причём публично, - Рейна восхищённо покачала головой. - Вчера он боялся ей розу подарить, а сегодня... -

Драко, вдруг оживившись, достал палочку и добавил к надписи: "P.S. Она сказала «да»!"

- Малфой, - Ироха прищурилась. - Ты что, втайне романтик? -

- Я просто ценю хорошее шоу, - он лениво ухмыльнулся. - Особенно когда дураки сами себя подставляют, -

***

По дороге в Хогсмид.

Группа растянулась: близнецы и Джинни спорили о чём-то впереди, Сая и Анна болтали о новых сплетнях, а Рейна то и дело исчезала, чтобы собрать зимние травы для зелий.

- Ты всё ещё не объяснил, зачем мне понадобилось идти, - Ироха наступила на замёрзшую лужицу, и лёд треснул с гулким звуком.

Драко поймал её за локоть, когда она поскользнулась:

- Потому что если я скажу «просто так», ты не поверишь? -

- Гениально, -

- Тогда вот правда: Пэнси проиграла мне 10 сиклей, что ты откажешься, -

Ироха резко остановилась.

- Ты ставил на меня?! -

- На твоё упрямство, - поправил он, ловко уклоняясь от удара веером. - Я же знал, что стоит мне сказать «не приходи» - и ты явишься назло, -

- Как же ты невыносим! -

- Зато честен, - он поймал её рукав, когда она развернулась уходить. - Эй, смотри, -

Из-за поворота выскочил Невилл с раскрасневшейся Луной. Девушка несла в руках ту самую волосатую розу, а Невилл, увидев компанию, немедленно попытался спрятаться за деревом.

- Поздравляю, Долгопупс! - гаркнул Фред. - Где медовый месяц? -

- В библиотеке, - без тени смущения ответила Луна. - Мы изучаем повадки удильщиков, -

Драко фыркнул, но Ироха заметила, как его взгляд скользнул к их сплетённым рукам.

***

В «Сладком королевстве»

Пока остальные осаждали прилавок с новыми сладостями, Драко и Ироха остались у витрины.

- Ты знаешь, - он вдруг сказал, - у нас есть традиция: в первый снег загадывать желание, -

- И? -

- Я загадал, чтобы ты наконец перестала пялиться в книги, -

Ироха нахмурилась.

- Это не сработало, -

- Ещё как! - Драко вытащил из кармана миниатюрную книгу в кожаном переплёте. - «Запрещённые рунические шифры XIII века». Думаю, мадам Пинс не заметит пропажи... дня два, -

Ироха замерла. В её глазах вспыхнул тот самый азарт, который бывал только когда она сталкивалась с невозможной головоломкой.

- Ты... -

- Не благодари, - Драко сделал шаг назад, но ухмылька выдавала его. - Просто напомни Пэнси, что она мне должна, -

- Я передумала, - Ироха сунула книгу в рукав. - Ты всё-таки не полностью невыносим, -

- О, это прогресс! -

В этот момент в магазин ворвалась Пэнси с Блейзом.

- Спрячьте меня! - Паркинсон нырнула за прилавок. - Там Снейп идёт! -

- Почему я?! - зашипел Блейз.

- А кто?! - строго спросила Паркинсон.

Ироха успела лишь метнуться за кондитерскую стойку, когда дверь распахнулась с громким скрипом. Профессор Снейп влетел внутрь, как черная туча с лицом человека, который только что обнаружил, что его запас змеиного яда заменили на лимонад.

- Паркинсон! - прошипел он, озираясь по сторонам. - Я знаю, что ты здесь, -

Пэнси, прижавшаяся к бочке с лакричными палочками, сделала Ирохе отчаянные глаза: "Спаси-меня-от-этого-чудовища"

- Эм, профессор, - Ироха вышла из-за прилавка, случайно задев корзину с шоколадными лягушками. - Вы ищете кого-то? -

Снейп медленно повернул к ней голову, будто совиный дементор.

- Накадзима. - Его голос звучал как скрип несмазанных дверей. - Ты случайно не видела...-

Он замолчал, заметив торчащий из-за бочки край плаща Пэнси.

- Выходи, Паркинсон. Твое "гениальное" зелье от любви превратило мою классную доску в розовый кварц, -

- Это был несчастный случай! - выскочила Пэнси, пряча за спиной пакет с конфетами. - Я просто хотела сделать его более... романтичным, -

- Романтичным? - Снейп приподнял бровь. - Моя доска теперь светится в темноте и шепчет сонеты Шекспира, -

За спиной у Ирохи кто-то фыркнул. Она обернулась и увидела Джинни Уизли, которая, судя по всему, только что вошла с близнецами.

- Профессор, - Джинни сделала шаг вперед, игнорируя предупреждающий взгляд братьев. - Может, это новый метод преподавания? "Зельеварение через поэзию"?-

Снейп посмотрел на нее так, будто она предложила варить зелья в носках.

- Десять баллов с Гриффиндора за наглость, мисс Уизли. Паркинсон - с тебя два фута пергамента о последствиях самодеятельности, -

Пэнси скорчила гримасу, но кивнула.

Снейп развернулся и вышел, его мантия развевалась, как крылья гигантской летучей мыши.

- Ну что, - Джинни ухмыльнулась, когда дверь захлопнулась. - Теперь, когда дракон улетел, можем праздновать? -

- Что праздновать? - Ироха насторожилась.

- Да так, - Джинни махнула рукой. - Выживание. Побег Невилла от мадам Пинс. Тот факт, что Снейп пока не превратил никого в слизня...-

- О, это стоит отметить! - Пэнси вытащила из пакета шоколадную лягушку. - Кстати, Ироха, ты же знаешь, что в Японии лягушки - это символ удачи? -

- Да, но не те, что пытаются сбежать у тебя из рук, - Ироха поймала выскользнувшую конфету.

Блейз, до этого молча наблюдавший за сценой, вдруг крякнул:

- Эй, а где Малфой? -

- Он сказал, что у него какие-то важные дела, - пожала плечами Пэнси.

- То есть он сбежал при первых признаках опасности? - Джинни фыркнула. - Типичный слизеринец, -

- А ты как типичный гриффиндорец лезешь туда, куда не надо, - говорила Пэнси, но без злости.

Ироха, чувствуя, что спор вот-вот разгорится, вмешалась:

- Может, пойдем все вместе прогуляемся? Погода сегодня замечательная, -

- Отличная идея! - Блейз хлопнул в ладоши. - Тем более, что...-

Он запнулся, увидев, как Пэнси подняла бровь.

- Что "тем более"? -

- Тем более что сегодня... э-э... Действительно прекрасная погода! - Блейз широко улыбнулся, глядя на заснеженную улицу.

- Гениально, - пробормотала Джинни. - Ладно, идемте.

Группа вышла на заснеженную улицу, где зимнее солнце слепило глаза, отражаясь от белого покрова.

- Куда теперь? - спросила Сая, подбрасывая в руке конфету в форме дракона.

- К озеру! - предложил Фред, хитро ухмыляясь. - Там сегодня отличный лёд, -

- Ага, и отличная возможность утонуть, - пробормотала Джинни, но пошла за братьями.

Ироха замедлила шаг, позволяя остальным уйти вперёд. Пэнси, заметив это, тут же пристроилась рядом.

- Что-то случилось? - спросила она, разворачивая шоколадную лягушку.

- Нет, просто... - Ироха провела пальцем по обёртке от конфеты. - Удивлена, что Драко не пришёл, -

- О, не переживай, - Пэнси хитро подмигнула. - Он точно появится в самый нужный момент. Как герой из плохого романа, -

- Я не переживаю, - фыркнула Ироха.

- Конечно-конечно, - Пэнси откусила голову лягушке. - Кстати, он вчера спросил, нравятся ли тебе сливочные пирожные, -

- Зачем? -

- Ну, знаешь, - Пэнси сделала невинное лицо. - Просто так, -

Ироха посмотрела на неё с прищуром, но Пэнси лишь беззаботно улыбнулась.

Впереди раздался крик - Фред и Джордж уже скользили по льду, балансируя с грацией пьяных фламинго.

- Эй, Ироха! - Джинни помахала ей. - Идёшь кататься? -

- Я... - Ироха колебалась, но тут лёд под ногами Фреда треснул, и он с громким плеском исчез под водой.

- Всё в порядке! - донёсся из проруби его голос.

- Вот и ответ, - вздохнула Ироха.

***

- Так, - Блейз потирал руки. - Кто хочет горячего шоколада? -

- Я! - хором ответили все, включая вымокшего Фреда, которого Джордж вытащил за шиворот.

Они направились к «Дырявому котлу», но едва сделали несколько шагов, как из-за угла показался...

- Малфой! - воскликнула Пэнси. - А мы уж думали, ты забыл про нас, -

- Я? Забыть? - Драко сделал вид, что обиделся. - Просто у меня были дела поважнее, -

- Например? - Ироха скрестила руки.

- Например... - Он загадочно улыбнулся и достал из кармана небольшой свёрток. - Это для тебя, -

Ироха осторожно развернула бумагу - внутри лежала тонкая серебряная цепочка с крошечным кулоном в виде цветка сакуры.

- Это... - она запнулась.

- Просто так, - Драко пожал плечами, избегая её взгляда. - Увидел и подумал, что тебе понравится, -

Пэнси и Блейз переглянулись.

- О, как мило! - воскликнула Пэнси, хлопая в ладоши.

- Заткнись, Паркинсон, - проворчал Драко, но его уши покраснели.

Ироха пристально посмотрела на кулон, потом на Драко.

- Спасибо, - она улыбнулась. - Но теперь мне придётся что-то дарить в ответ, -

- Не обязательно, - он махнул рукой.

- Обязательно, - Ироха нахмурилась. - Иначе нарушится баланс, -

- О, японская мудрость! - засмеялся Блейз. - Ладно, идёмте, а то я замерз, как тролль в мороз, -

***

7 января 1995.

Ироха сидела за столом, окружённая книгами. Экзамены приближались, и каждый день был на счету.

- Можно? -

Она подняла голову. Перед ней стояла Гермиона Грейнджер с стопкой книг в руках.

- Конечно, - Ироха подвинулась.

Гермиона уселась, разложив книги с аккуратностью хирурга перед операцией.

- Ты готовишься к ЭНЭ? - спросила она, заметив японские свитки Ирохи.

- Да, - та кивнула.

- Ты молодец. Постоянно вижу тебя в библиотеке, видимо, ты очень любишь учиться. Это похвально и очень здорово, -

Ироха едва сдержала смех.

- Что? - нахмурилась Гермиона.

- Ничего. Просто... ты действительно соответствуешь своей репутации, -

Гермиона покраснела, но тут же выпрямилась.

Грейнджер перелистнула страницу учебника, но взгляд её оставался прикованным к Ирохе.

- Ты знаешь, - начала она, подбирая слова, - я всегда удивлялась, как ты справляешься с таким объёмом информации. В Махотокоро, насколько я понимаю, система обучения ещё сложнее, чем здесь, -

- Не сложнее, - Ироха аккуратно поправила свиток пред собой. - Просто… другая, -

- Но ты же не только учишься, ты ещё и помогаешь другим, - Гермиона нахмурилась. - Вчера я видела, как ты объясняла Невиллу трансфигурацию, -

- Он сам справился бы, - Ироха улыбнулась. - Просто ему не хватало уверенности, -

- Как и многим, - Гермиона вздохнула, внезапно задумавшись. - Интересно, почему некоторые люди так легко отказываются от помощи, даже когда она им нужна? -

- «Гордость — это камень, который человек сам кладёт себе на спину», - процитировала Ироха, не отрываясь от записей.

Гермиона замерла, затем рассмеялась:

- Это японская поговорка? -

- Да. Ещё одна: «Если не можешь перепрыгнуть стену, попробуй обойти», -

- То есть… искать обходные пути? -

- Или менять подход, - Ироха наконец подняла глаза. - Ты же сама так делаешь, -

- Я? -

- Ты не просто зубришь заклинания, ты ищешь, как они работают, -

Гермиона покраснела, но улыбка не сходила с её лица.

- Спасибо. Хотя, если честно, я иногда завидую твоему… спокойствию, -

- Спокойствию? - Ироха подняла бровь.

- Да. Ты не паникуешь перед экзаменами, не кричишь на людей, даже когда они этого заслуживают… -

- О, я могу, - Ироха хитро прищурилась. - Просто у нас кричат красиво, -

Гермиона фыркнула, но тут же прикрыла рот рукой, вспомнив, где они находятся.

- Ладно, признаю, ты права. Но всё равно… мне кажется, у тебя есть чему поучиться, -

- Тогда давай меняться, - Ироха протянула ей свиток с каллиграфическими символами. - Ты мне логику, я тебе терпение, -

- Сделка, - Гермиона ухмыльнулась и потянулась за книгой.

***

8 января 1995.

Столовая Хогвартса гудела, как потревоженный улей. Ироха сидела рядом с Анной и Саей, разбирая завтрак, когда к ним подсела Джинни Уизли с сияющими глазами.

- Вы не поверите! - прошептала она, наклоняясь к ним. - Луна и Невилл теперь официально встречаются! -

- Мы знаем, - Анна закатила глаза. - Он вчера чуть не сжёг библиотеку, пытаясь сделать ей подарок, -

- Нет, это не всё! - Джинни понизила голос. - Они теперь ходят за руку. По коридорам, -

- Ужас, - Сая притворно ахнула. - Скоро, чего доброго, и целоваться начнут, -

- Они уже начали, - Джинни сделала драматическую паузу. - Вчера, за углом у теплиц, -

- Что? - Анна чуть не поперхнулась соком.

- Видела собственными глазами! Ну… почти. Мне Фред рассказал, -

- А Фреду кто рассказал? - Ироха прищурилась.

- Профессор Спраут, -

Тишина.

- …Профессор Спраут? - Сая медленно моргнула.

- Она их застукала. И, вместо того чтобы отчитать, сказала: «Наконец-то!» -

Ироха рассмеялась, но тут же прикрыла рот, заметив, как за соседним столом Драко поднял голову и ухмыльнулся, словно почувствовал, что стал темой разговора.

- Кстати, - Джинни перевела взгляд на Ироху, - а у тебя какие планы на сегодня? -

- Библиотека, - автоматически ответила Ироха.

- Опять? - Джинни скривилась. - Ты что, решила поселиться там? -

- Нет, просто… - Ироха запнулась, поймав взгляд Драко.

- Просто что? -

- Просто мне нравится учиться, - Ироха отвлеклась, но было уже поздно.

Драко встал из-за стола и направился к выходу, на ходу бросив ей многозначительный взгляд.

- Он что, гипнотизирует тебя? - Джинни приподняла бровь.

- Нет, - Ироха нахмурилась.

***

12 декабря 1989.

Туман висел над городом, как плотное покрывало, скрывая очертания домов и делая фонари размытыми пятнами света. Кацухито Накадзима шагал по пустынной улице, его длинное черное кимоно сливалось с темнотой, лишь серебряные узоры на рукавах иногда вспыхивали в свете редких фонарей.

- "Как же здесь холодно", - подумал он, сжимая в руке палочку из темного дерева. Задание было простым - встретиться с информатором и получить сведения о деятельности Пожирателей Смерти в Британии. Но что-то в этом вечере было... неправильным.

Туман сгустился внезапно, будто по чьей-то воле. Кацухито замедлил шаг, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

- Кто здесь? - спросил он по-английски, но в ответ раздался лишь шепот ветра.

Из тумана выступила высокая фигура в темном плаще. Свет фонаря скользнул по бледным волосам, собранным в строгий хвост, и холодным серым глазам.

- Я не ожидал встретить здесь японца, - произнес незнакомец. Его голос был мягким, почти вежливым, но в нем чувствовалась сталь.

Кацухито не ответил. Его пальцы сжали палочку крепче.

- Ты знаешь, кто я? - спросил блондин, делая шаг вперед.

- Пожиратель Смерти, - ответил Кацухито.

- Умно. Но недостаточно умно, чтобы уйти живым, -

Мгновение - и заклинание прорезало туман зеленым светом. Кацухито едва успел отпрыгнуть, но второй удар сбил его с ног.

"Быстрее!"

Он вскочил, выкрикнув защитное заклинание, но противник был слишком близко. Третий удар - и Кацухито почувствовал, как что-то горячее разливается по его груди.

Кацухито шагнул назад, чувствуя, как кровь сочится сквозь ткань кимоно. Его дыхание стало прерывистым, но рука с палочкой не дрожала.

- "Тысяча ветров, стань моим щитом", - прошептал он, и воздух перед ним сгустился в невидимую преграду.

Зелёный свет Круциатуса ударил в барьер и рассыпался искрами. Блондин - высокий, с холодными глазами, в которых читалось лишь любопытство, - слегка наклонил голову.

- Интересно. Японская магия? -

Кацухито не ответил. Вместо этого он резко взмахнул рукой, и из кончиков его пальцев вырвались тонкие нити света, сплетаясь в сеть.

- "Фуринкадзан", -

Мужчина отпрыгнул, но одна из нитей задела его плащ, оставив дымящийся след. Его лицо исказилось в гримасе раздражения.

- Довольно игр, -

Он взмахнул палочкой, и земля под ногами Кацухито взорвалась. Тот упал на колени, чувствуя, как осколки камней впиваются в кожу.

- Ты проиграл, - голос убийцы звучал почти с сожалением.

Кацухито поднял взгляд.

- "Проиграть может только тот, кто сдаётся", -

Его последним заклинанием стал не атакующий удар, а вспышка ослепительного света - "Хикари но Хана", "Цветок Света". На мгновение всё вокруг превратилось в белое пространство, и блондин зажмурился.

Когда свет рассеялся, тело Кацухито лежало на земле без движения.

Блондин медленно опустил палочку.

- Жаль, -

Он развернулся и растворился в тумане, оставив после себя лишь тишину и тень, которая больше никогда не поднимется.

***

10 января 1995.

Ироха проснулась с ощущением тяжести на груди, как будто кто-то положил туда камень. Она села на кровати, пытаясь отдышаться.

"Что это было?.."

Во сне она видела отца - его лицо было размыто, но серебряные узоры на рукавах были знакомыми. И зелёный свет... такой же, как в её худших кошмарах.

- Всё в порядке? - Анна приподнялась на локте с соседней кровати.

- Да... просто странный сон, -

- Перед экзаменами все сходят с ума, - зевнула Сая, зарываясь в подушки. - Мне вчера снилось, что я превратила Снейпа в пуделя, -

Ироха слабо улыбнулась, но тревога не уходила.

***

Библиотека.

- Ты выглядишь, как привидение, - Драко бросил в неё смятый лист пергамента. - Не спала? -

- Спала, - Ироха отмахнулась. - Просто... неприятный сон, -

- О, ужас, - он притворно закатил глаза. - Давай угадаю: тебе приснилось, что ты провалила ЭНЭ, и теперь вся твоя семья проклинает тебя с горы Фудзи? -

- Нет, - она нахмурилась. - Мне приснился человек, -

Драко замер.

-...Какой человек? -

- Отец, - с дрожащим голосом ответила Ироха. - Точнее, его смерть, -

_______________________________________________

Сашими* - традиционное японское блюдо, состоящее из тонко нарезанных ломтиков сырой рыбы, морепродуктов или мяса. В отличие от суши, сашими подается без риса, что позволяет в полной мере насладиться вкусом основного ингредиента.

санбасё-но карасу* - «ворон трёх мест», японская примета, что если ворон каркает трижды в определённых местах, это предвещает беду.

𔗫12. Mahouyaku no Yuuwaku

Тёмный эликсир,

Шепчет тайны и мечты,

Власть в одном глотке.

- Отец, - повторила Ироха. - Точнее, его смерть, -

Драко молча смотрел на неё, и в этом молчании было столько же вопросов, сколько в её сне - и ни одного из них нельзя было задать вслух. Он медленно протянул ей чашку горячего какао с подписью «на случай, если мысли холоднее снега».

Ироха взяла кружку. Горячее тепло прошло куда‑то глубже, чем просто в ладони.

- Спасибо, - выдавила она. - Похоже, экзамены пробуждают не только воспоминания о формулах, -

- Ладно, значит сегодня у нас не философский час, - Драко хмыкнул и, как ни в чём не бывало, открыл книгу. - Завтра у тебя теоретическая часть, да? -

- 11 января, - кивнула Ироха, - Потом практика 14, и ситуационка 18,-

- Хорошо. Будем считать, у тебя есть десять дней, чтобы превратить свой мозг в библиотеку с дополнительным крылом, - Блейз появлялся из тени стеллажа с воздушной булочкой и подмигнул. - А я тем временем стану твоим личным тараном в битве за спокойный сон, -

Их смех, туго перевязанный шутками, растаял в ряду корешков книг. Но график был неумолим: нужно было готовиться.

***

11 января. Кироку Сикэн. Теоретическая часть.

В Большом экзаменационном зале столы стояли как военный ров, тишина - как на поле боя. Ироха, карандаш в руке, лист бумаги перед носом, и в голове порядок, как обычно: «Кто куда, что за чем». Перо скользило по листу; она знала формулы, знала теорию, но нерв всё равно подкрадывался, как прохладный ветерок под воротник.

После экзамена, у выхода, кто‑то тихо хлопнул её по плечу. Это была Гермиона - со списком заполненных страниц и характерным надрывом в голосе, который означал "я-проверила-всё-и-нашла-пять-ошибок-у-тебя-и-это-мило".

- Как ты? - спросила она, не отпуская ладони Ирохи.

- Нервно, - честно ответила Ироха.

Ироха вышла из зала, чувствуя, как будто кто‑то аккуратно, но настойчиво вычеркивает строчки из её внутреннего списка страхов. Теория пройдена - не без трений, но пройдена. На носу были парочка дней отдыха и затем практика. Но отдых в её понимании означал другое: не бессмысленный сон, а перемешивание мыслей с пергаментом, приведение в порядок заметок; маленькая победа над хаосом в голове. Её шаги автоматически вели в библиотеку, где уже ждали друзья.

- Как прошёл? - рапортовала Рейна, размахивая каким‑то амулетом с ухмылкой исследователя. - Гермиона сказала, что твои ответы по магической анатомии - как раз то, что нужно профессору Ишике. Он лично похвалил твою терминологию! -

Ироха слегка улыбнулась и покачала головой. Похвала приятна, но ее разуму нужны были практические движения, руки и котёл. Она погладила пергамент, будто успокаивая.

- Спасибо, - ответила она тихо. - Но практика страшнее. Там все живое, а не просто формулы, -

- Ах, да, - подхватила Анна. - Ты ведь боишься зельеварения. Ну что ж, сегодня тренировка в зелеварении у Канны, будем отрабатывать точность мер и температуру. Пэнси обещала нам «моральную поддержку», - и в её голосе прозвучала лёгкая насмешка

Пэнси действительно появилась через минуту - вбежала, словно налетела буря, с блокнотом советов под мышкой. Она. уже успела записать пару «сценариев» на случай, если котёл начнёт вести себя неподобающим образом.

- Слушайте, - заявила Пэнси, - 14‑е - это практическая часть. Скажите «я не боюсь» вслух хотя бы раз. Не в слух философски, а прямо - «я не боюсь». Это помогает. Да и ты, Малфой, перестань делать такое лицо, будто тебя только что обязали отдать семейную реликвию, скажи спасибо что у нас таких экзаменов нет, -

Драко, который примкнул к компании, скорчил надменную гримасу и тут же попытался загладить её фальшью:

- Я напротив - спокоен как камень. Как тот, что лежит в саду. Камень с аристократическим происхождением, -

Ироха фыркнула. Его шутка всегда приходила вовремя: достаточно невинная, чтобы не разбудить тревогу, достаточно тёплая, чтобы растопить ледок напряжения.

Между экзаменами дни тянулись сценами практики: зельеварение под руководством Канны, где ошибки почти неизбежно заканчивались дымком и покраснениями; симуляции ситуаций в тренировочном зале - когда ученики отрабатывали эвакуацию и наложение временных амулетов; бесконечные повторы простых, но жестких движений на уроках вальса для командного выступления на церемонии. И везде - тот тихий фон, что стал привычным: взгляды Драко, которые останавливались на ней чуть дольше, чем надо; его спокойные жесты, когда он подставлял руку, чтобы помочь с тяжёлым флакончиком; бумажный журавлик, то тут, то там, живший у неё в кармане.

В другой день, в теплицах, Рейна провела мастер‑класс по ботаническим экстрактам: как правильно обрезать корень, чтобы не лишить ингредиент силы, как говорить с растением - это, конечно, метафора. Канна и Сая хохотали, а Анна серьёзно записывала инструкции: «Не трогать щетинистый корень без перчаток». Невилл, проходя мимо, подал Ирохе коробочку с маленьким свёртком чайных листьев - скромный подарок для «удачи на практике».

- Это от Невилла? - спросила Рейна, подмигнув.

- Да, - Ироха взяла свёрток и почувствовала, как внутри появилась мягкая благодарность. Маленькие жесты, тихие и необъявленные, делали атмосферу легче:

- "какая же прелесть, что такие вещи ещё есть", - думала она.

Драко, назойливо или заботливо - зависело от точки зрения, - приходил иногда и просто сидел рядом, листая трактат по защитным рунам. Иногда он задавал один‑два вопроса о рецептуре, чаще же просто молчал. Его молчание было не пустотой: это были маленькие гавани, куда можно было положить усталость, и для Ирохи это было важно.

Между днями были короткие уроки, выносливость, и то, что нельзя было записать в расписании: смех в коридоре, когда Пэнси тренировала Драко «лучший комплимент», шёпоты Рейны о том, где спрятать свежие травы для зелья, и тихие ночные разговоры между Ирохой и Гермионой о логике рун и тонкостях перевода древних текстов. Гермиона удивлялась её терпению; Ироха - её методичности. В этом обмене было что‑то похожее на обучение мосту между мирами: Европа и Япония, заклинание и дыхание, порядок и поиск.

А потом, как и было обещано, настала 14 января. Практика. Котлы, амулеты, что‑то живое и что‑то хрупкое. Ироха работала как всегда - точно, без лишних слов.

Практика началась с того, что профессор распечатал задания, и в каждой комнате возникло ощущение арены: котлы, столы, инструменты. Ироха и её команда получили задание - создать лечебный эликсир для восстановления магического истощения и одновременно изготовить амулет, усиливающий регенерацию. Задание требовало и точности, и креатива.

Ироха сосредоточилась: расчёты на пергаменте, чёткая последовательность, рецептура - как музыка. Команда шла слаженно: Анна следила за временем, Сая корректировала pH, Рейна замешивала руны. Один неверный шаг - и эксперимент рухнул. Но они справились: эликсир получился прозрачным, с лёгким блеском в глубине; амулет светился едва заметной голубизной.

После практики, пока комиссии обсуждали оценку, Рейна подала Ирохе чай, а Драко тихо произнёс:

- Ты справилась. Хотя я и не сомневался. Ты - как тот, кто тихо делает работу и не требует аплодисментов, -

Ироха посмотрела ему в глаза. В их глубине было что‑то неозвученное, не требующее слов, потому что они уже и так понимали друг друга в мелочах: в поданных чашках, в спрятанных под подолом журавликах, в тёплом свете лампы, когда мир холоден и устал. Она кивнула.

- Спасибо, - сказала она тихо.

Он ухмыльнулся: изящный, немного надменный, но глаза мягкие.

Дни между экзаменами были не о триумфах, а о постоянных, почти незаметных победах: о том, чтобы не позволить страху управлять движением руки; о том, чтобы научиться доверять чужой поддержке; о том, чтобы обнаруживать радость в маленьком - в правильной температуре котла, в ровной линии вальса, в взгляде, задержавшемся чуть дольше необходимого. И эти дни были её дорогой - шаг за шагом, урок за уроком к тому, что называется умением быть собой в мире, где от тебя ждут другого.

***

16 января 1995.

Эти дни были самыми напряжёнными. Ситуационная часть требовала не только знаний, но и смекалки, лидерства, умения принимать решения в условиях хаоса. Группы отрабатывали эвакуацию, логику взаимодействия, реагирование на непредвиденные магические эффекты - лавина в результате неверно наложенного заклинания, внезапное обострение магической болезни, саботаж учебного оборудования.

Одна тренировка запомнилась особенно: сценарий имитировал нападение теневых существ на небольшую деревню. Команды должны были организовать защиту, эвакуировать мирных жителей (манекены с колокольчиками) и обезвредить источник тьмы. Ироха взяла на себя тактическое руководство: распределение ролей, построение барьеров, использование окружения. Её голос был тих, но строг; она командовала не криком, а расчётом.

Вечер опалённых нервов и нитей, которые приходилось буквально расплетать руками. После очередной симуляции, когда «теневые существа» (черные тряпки на проволоке, но со страшным эффектом и для нервов-то хватало) начали проламывать барьеры, группа Ирохи стояла в кучке мокрых от пота кимоно, переговариваясь шёпотом.

- Ситуация вышла из‑под контроля только потому, что кто‑то забыл поставить метки ориентира, - сухо отметила Рейна, поправляя перчатки. - Без них наши линии связи - как ветви, не помеченные на карте, -

- Я помню, кто забыл, - Сая показала на Анну, но та тут же защищалась: - Я следила за временем! Без меня мы бы провалились по таймингу, -

Ироха стояла в стороне и слушала: она записывала в уме, куда надо внести правки - быстрые сигналы, резервные амулеты, три точки для эвакуации вместо двух. Рутина спасала: дело - четко, эмоции - потом.

Дальше были дни испытаний - анализ странных заклинаний в «Комнате Непредвиденного», где преподаватели кидали в команды по две загадки и ждало неожиданных комбинаций; ночь, когда Анна проснулась среди экзаменационного марафета и призналась, что боится именно ошибки, а не самой неудачи; и, конечно, притирки - потому что в команде, как и в оркестре, кто‑то должен отбивать ритм, а кто‑то - держать метроном.

17 января.

Последняя ночь перед ситуационной частью. Библиотека работала до поздней ночи: свечи догорали, мадам Пинс где‑то шуршала, а в уголке над книгой по прикладной магической медицине сидели трое: Ироха, Гермиона и Невилл - с закончившейся вокруг них тишиной, уравновешенной теплом лампы.

- Ты выглядишь усталой, - сказала Гермиона, закрывая книгу. - Но я тебя видела: ты хорошо распорядилась временем. Ты точно всё учла? -

- Да, - Ироха ответила честно. - Я проверила все варианты, кроме одного: что случится, если техника связи под давлением магии откажет, -

- Тогда выстроите резервную систему, - Гермиона кивнула. - У тебя такое хладнокровие, что иногда кажется, что ты держишь в голове целый склад решений, -

Невилл протянул свою руку и положил на стол маленький мешочек с высушенными травами.

- На удачу, - промурлыкал он. - Не взрывайтесь завтра, -

Ироха улыбнулась. И это была не учебная улыбка, а настоящая, усталая, благодарная. Маленькие вещи вдруг выглядели значимее экзаменов: стеклянная чашка с чаем, положенная кем‑то точно на то место, где рука ищет опору; записка с подсказкой; нехитрый мешочек трав.

18 января.

Ситуационная часть. Рано утром Большой зал превратился в полосу препятствий: искусственная деревня, дымовые завесы, клиенты‑манекены, «заражённые» и «пострадавшие», лабиринты из баррикад. На столах - коробки с ингредиентами, исполнительные свитки, амулеты. Каждый из экзаменовщиков посмотрел на группы с выражением, которое означало: теперь не знаем мы, кого увидим - гения или просто хорошего ученика.

Группа Ирохи начала работать как часы: распределены роли, каждый знает своё, но Ироха - дирижёр. Она не кричала; говорила редко и ясно.

«Эвакуация сектора А. Перекрыть поток заклинаний линиями дефлекторов. Рейна - амулеты, Сая - маркеры, Анна - котёл. Я беру на себя анализ сигнала и создание временного антидесинтегратора».

Их план работал до самого момента, когда из «источника тьмы» (специальный кристалл, который следовало разрядить) потянуло не тем, что предполагалось: кристалл начал выделять фальшивую ауру, подменяющую метки и вводящую в заблуждение амулеты. Вдруг несколько манекенов «ожили» - запутанные сигналы сделали их неузнаваемыми, и система сбоев пошла по цепочке.

Ироха действовала спокойно: отвернула поток иллюзии не силой, а хитростью - спрятанным зеркальным рунным щитом, который она поставила в тень и направила отражения на источник подделки. Анна одновременно добавила компонент в котёл, который излучал частоту, сбивающую фальшивую ауру.

Когда всё закончилось, комиссия молча записывала оценки; мадам Пинс тихо смеялась; профессора выглядели усталыми, но довольными.

Драко подошёл к Ирохе, когда объявляли результаты. Он не стал громко поздравлять; просто протянул ей ладонь и указал на маленький мешочек конфет, который кто‑то подложил на стол. Она приняла его, и между ними промелькнуло короткое, очень человеческое понимание: вы прошли это вместе. Никаких признаний, только взгляд, теплее обычного.

- Вы молодцы, - сухо сказал один из профессоров, но в голосе его слышалась улыбка. - Команды показали, что умеют думать. Это главное, -

Ироха почувствовала, как уходит груз: не потому, что всё идеально, а потому, что страх уступил место фактам. Она сделала то, что должна была, и мир отозвался порядком.

На улицу Выходили поодиночке; снег тонкой сеткой ложился на плащи. Рейна и Анна болтали о том, как их оценят, Сая хихикала над новым рецептом амулета.

В этой толпе Ироха и Драко встретились взглядом. Не было слов, только лёгкое кивок-пожатие, как два человека, которые прошли через пожар и вышли не сожжёнными, а сильнее.

- Ну и как? - спросил Драко, когда остальные разошлись.

- Живы, - выдохнула Ироха. - И это главное, -

- Значит, можно праздновать? - он ухмыльнулся.

- Можно, - почти шёпотом сказала она.

***

Вечером, в гостиной Махотокоро, шумно и по‑домашнему, они отмечали окончание ЭНЭ.

Празднование в гостиной Махотокоро было шумным, теплым и слегка хаотичным - как и полагается после таких экзаменов.

Стол ломился от угощений: домашние моти, привезенные Рейной из последней посылки от родителей, тыквенные пироги (подарок Джинни, которая почему-то решила, что японки обожают тыкву), и даже бутылка сливочного пива, которую Блейз тайком пронес под плащом.

- Ну что, - Анна подняла чашку с чаем, - мы выжили, -

- Более того, - Рейна ухмыльнулась, - мы победили, -

- Если под «победой» ты подразумеваешь «не взорвали ни одного котла», то да, - Сая потянулась за пирогом.

Ироха сидела чуть в стороне, наблюдая за весельем. В голове еще гудело от напряжения последних дней, но теперь, когда все было позади, появилось странное чувство пустоты. Как будто она бежала долгий марафон, а теперь вдруг остановилась и не знала, что делать дальше.

- Эй, мечтательница, - Анна толкнула ее локтем. - Ты с нами? -

- Да, просто... - Ироха провела рукой по волосам. - Странно, что все закончилось, -

- О, это классика, - засмеялась Рейна. - После экзаменов всегда чувствуешь себя так, будто тебя выбросили из летящего поезда, -

- Главное не упасть лицом в грязь на церемонии, - добавила Сая. - Кстати, ты уже решила, что наденем? -

- Кимоно, конечно, - Ироха пожала плечами.

- Какое? - прищурилась Рейна.

- То самое, с аистами, -

- Опять? - Анна закатила глаза. - Ты носишь его на все важные события, как будто других у тебя нет, -

- Оно приносит удачу, - упрямо ответила Ироха.

- Или ты просто суеверна, - проворчала Сая.

- А ты нет? - Ироха подняла бровь. - Кто вчера перед экзаменом три раза прыгал на левой ноге? -

- Это ритуал, - с достоинством ответила Сая.

Ироха потянулась за чашкой, но вдруг заметила, что ее пальцы слегка дрожат.

"Что со мной?"

- Ироха? - Рейна наклонилась к ней. - Ты в порядке? -

- Да, просто устала, - она быстро убрала руку.

- Тогда иди спать, - Анна толкнула ее в плечо. - Завтра же церемония, а ты выглядишь, как призрак, -

- Ага, особенно после того, как ты всю ночь просидела над конспектами, - добавила Сая.

- Ладно, ладно, - Ироха поднялась. - Спокойной ночи, -

- Спокойной, - хором ответили подруги.

Так закончилась сессия ЭНЭ: теория, практика, ситуация. Ироха снова индексировала свои записи, на этот раз не только ради оценок, но и как памятку: где она была сильна, где нужно ещё расти.

***

19 января 1995.

Большой зал сиял в лучах утреннего солнца. Студенты в парадных кимоно выстроились рядами, ожидая объявления результатов.

Ироха стояла с прямой спиной, стараясь не выдавать волнения. Рядом Анна нервно перебирала складки своего кимоно, а Сая шептала что-то про «если я провалилась, то умру прямо здесь».

- Спокойно, - прошептала Рейна. - Мы справились, -

Профессор Сенджу поднялся на помост и улыбнулся.

- Друзья, сегодня мы собрались здесь, чтобы отметить ваши достижения. Каждый из вас прошел через серьезные испытания, и каждый достоин похвалы, -

Ироха не слушала дальше. Ее мысли крутились вокруг одного:

"А что, если я провалилась?"

- Итак, результаты, - Сенджу развернул пергамент. - Лучшие в теоретической части... -

Она сжала кулаки.

- ...Ироха Накадзима, -

Тихий вздох облегчения вырвался у нее из груди.

- Практическая часть: Анна Окубо и Сая Фудзи, -

- Да! - Анна чуть не подпрыгнула.

- Ситуационная часть: команда 8 курса в полном составе, -

Рейна схватила Ироху за руку и сжала ее так сильно, что та чуть не вскрикнула.

- Мы сделали это! -

- Да, - Ироха улыбнулась.

Когда церемония закончилась, все высыпали в коридоры, смеясь и поздравляя друг друга. Даже профессор Снейп выглядел менее мрачным, чем обычно (хотя это могло быть просто игрой света).

- Ну что, - Драко появился рядом, засунув руки в карманы. - Довольна? -

- Да, - Ироха кивнула.

- А теперь можешь наконец перестать учиться и начать жить? -

- Я живу, - она скрестила руки.

- Сидя в библиотеке? -

- Ты тоже там сидишь, -

- Потому что ты там, - он пожал плечами, как будто это было очевидно.

***

20 января 1995.

Несмотря на завершение экзаменов, Ироха снова оказалась в библиотеке.

Не для учебы. Просто... ей было спокойно здесь.

Она перебирала книги по древней магии, не ища ничего конкретного, просто наслаждаясь тишиной.

- Я знал, что найду тебя здесь, -

Ироха вздрогнула. Драко стоял в проходе между стеллажами, скрестив руки.

- Ты меня выслеживаешь? - она приподняла бровь.

- Нет, просто делаю ставки. «Где Ироха будет в свободное время?» Варианты: а) библиотека, б) библиотека, в)... -

- Очень смешно, -

Он подошел ближе и заглянул в книгу у нее в руках.

- «Забытые заклинания Древнего Востока». Ты серьезно? Экзамены кончились,расслабься, -

- Я расслаблена, -

- Сидя с книгой? -

- Чтение - это отдых, -

- Для тебя, может быть, - Драко покачал головой. - Ладно, раз уж ты здесь, поможешь мне с одним делом, -

- С каким? -

- Я должен вернуть книгу мадам Пинс, - он достал из-за пазухи потрепанный фолиант. - Но если я подойду к ней один, она заподозрит, что я что-то украл, -

- А ты не крал? -

- Нет! -

- Тогда чего ты боишься? -

- Ее взгляда. Он как будто прожигает дыру в душе -

Ироха рассмеялась.

- Ладно, пошли, -

Они направились к столу мадам Пинс, которая сидела, как всегда, с видом человека, готового казнить любого, кто осмелится шуметь.

- Мадам, - Ироха вежливо поклонилась. - Мы вернули книгу, -

Пинс бросила взгляд на фолиант, потом на Драко.

- Удивительно. Обычно Малфой возвращает книги только в виде пепла, -

- Я меняюсь, - Драко приложил руку к груди с театральным пафосом.

Пинс фыркнула и взяла книгу.

- Не задерживайтесь, -

Когда они отошли, Драко выдохнул.

- Видишь? Это пытка, -

- Ты драматизируешь, -

- А ты недооцениваешь ее мощь, -

Ироха покачала головой, но улыбнулась.

***

21 января 1995.

Библиотека Хогвартса была пустынна - редко ученики заглядывали сюда. Ироха сидела у окна, перелистывая книгу о редких видах драконов, но мысли её были далеко.

В дверях показалась Гермиона Грейнджер, неся стопку книг выше собственного роста. Увидев Ироху, она слегка удивилась, но затем подошла и села напротив.

- Ты всё ещё учишься? - спросила Гермиона, аккуратно раскладывая книги.

- Нет, просто читаю, - Ироха прикрыла страницу ладонью.

- После ЭНЭ? Добровольно? - Гермиона приподняла бровь.

- А ты? - Ироха кивнула на её стопку.

- Это другое. Я проверяю теорию для одного проекта. - Гермиона слегка покраснела. - Но ты... ты же могла бы отдыхать, -

- Чтение для меня и есть отдых, -

Гермиона задумалась, потом неожиданно спросила:

- А тебе не кажется странным, что мы тратим столько времени на книги, вместо того чтобы... ну, жить? -

Ироха удивилась.

- Ты? Говоришь это? -

- Я просто замечаю, что иногда можно упустить что-то важное, зарывшись в страницы. - Гермиона вздохнула. - Например, Рон вчера сказал, что я «разговариваю с книгами чаще, чем с людьми», -

- А ты? -

- Я его заклевала аргументами, конечно, -

Ироха рассмеялась.

- Значит, всё в порядке, -

- Но он был прав, - Гермиона неожиданно призналась. - Иногда я так увлекаюсь, что забываю, что вокруг есть люди, -

Ироха посмотрела на неё, потом в окно, где снег медленно падал на замковые стены.

- Может, он просто хочет, чтобы ты уделяла ему больше внимания? -

- Возможно. - Гермиона покраснела ещё сильнее.

***

Хаос.

На полу валялись комки липкого теста, Анна стояла посреди этого великолепия с лицом «я-ничего-не-понимаю», а Сая, красная от смеха, пыталась выковырять тесто из своих волос.

- Я точно следовала рецепту! - возмущалась Анна.

- В каком рецепте написано «добавить порошок мандрагоры для аромата»?! - закричала Сая.

- В моём! -

Ироха прикрыла глаза ладонью.

- Анна... -

- Не начинай! -

- Ты знаешь, что порошок мандрагоры вызывает галлюцинации, да? -

- Ну да... но в малых дозах он безвреден! -

- В каких малых дозах?! -

Анна показала на котёл, где плавало что-то, напоминающее тесто, но с явно нездоровым фиолетовым оттенком.

- ...Ты положила половину банки, -

- Ну, это же мало по сравнению со всей банкой! -

Рейна схватилась за живот от смеха, а Канна, стоявшая в дверях, медленно отступила на шаг:

- Я... пожалуй, пройду мимо, -

- Трусишь? - подняла бровь Ироха.

- Нет, просто ценю свою жизнь, -

- О, да ладно! - Рейна втолкнула её внутрь. - Если мы умрём, то вместе! -

- Какая трогательная солидарность, - проворчала Канна, но уселась на подушку в стороне, наблюдая, как Ироха пытается спасти то, что Анна назвала «тестом».

Через полчаса «моти» всё же получились - странного цвета, но хотя бы не взрывоопасные. Сая, рискнувшая попробовать первый кусочек, скривилась:

- На вкус как... старые носки, -

- Это фирменный стиль! - Анна скрестила руки.

- Да, «фирменный стиль» отравить всех вокруг, - фыркнула Рейна, но всё же откусила кусочек.

Ироха, глядя на эту суматоху, вдруг почувствовала что-то тёплое в груди.

"Вот оно. Вот то, чего не хватает в библиотеке"

Шум. Смех. Даже провал Анны казался живым в отличие от тихих страниц книг.

В гостиной пахло жасминовым чаем и слегка подгоревшими моти (последствия кулинарного эксперимента Анны). Ироха сидела у окна, наблюдая, как снежинки медленно тают на стекле. В руках она держала письмо от матери - плотный лист бумаги с фамильной печатью, ещё не распечатанный.

- Опять молчание? - Рейна плюхнулась рядом, протягивая ей чашку.

- Не вскрывала ещё, -

- Может, на этот раз она просто напишет «горжусь тобой» и всё? - Анна ухмыльнулась, отряхивая крошки с кимоно.

- В нашей семье? - Ироха сухо рассмеялась. - Скорее, «ты опозорила род, но хотя бы не взорвала школу», -

Она всё же развернула письмо. Короткие, чёткие строки:

"Дочь,

Результаты приемлемы. Но помни: Накадзима не довольствуются «приемлемым».

Мать."

Ни «здравствуй», ни «как дела». Только холодный укор, завёрнутый в формальное признание.

- Ну... хоть не прокляла, - пробормотала Сая, прочитав через плечо.

Ироха сложила письмо и сунула его в рукав.

- Ладно. Кто хочет научиться правильно складывать журавликов? -

- О, да! - Анна тут же забыла про письмо, хватая лист бумаги. - Только если он опять получится кривым, виновата ты, -

- Как это я? -

- Потому что ты плохо объясняешь! -

- Или ты плохо учишься, - Ироха толкнула её плечом, но уже улыбалась.

Рейна наблюдала за ними, попивая чай.

- Кстати, - начала она невинно, - завтра же собрание клуба зельеварения. Ты идёшь? -

- Нет, -

- Почему? -

- Потому что я ненавижу зелья, -

- Но ты же лучшая в группе! -

- Потому что я их ненавижу, - Ироха чётко вывела иероглиф на бумаге. - Чем сильнее ненавидишь, тем лучше получается, -

- Это какая-то извращённая логика, - фыркнула Сая.

- Зато работает, -

Дверь в гостиную распахнулась, и на пороге появилась Канна (которая все таки ушла от греха подальше во время готовки Анны) с подозрительно блестящими глазами.

- Вы не поверите, что только что случилось! -

- Если это опять про Невилла и Луну, я спать, - застонала Анна.

- Нет! Профессор Трелони предсказала, что в этом году кто-то из учеников умрёт! -

Тишина.

- ...И? - Рейна подняла бровь.

- Как «и»?! -

- Она это предсказывает, кажется, каждый год, - пожала плечами Ироха. - В прошлом году «жертвой» оказался горшок с геранью, -

- Но в этот раз она была так уверена! -

- В прошлый раз тоже, -

Канна надула губы.

- Вы совсем не умеете радоваться, -

- Мы японцы, - Сая зевнула. - Нас с детства учат, что эмоции - это слабость, -

- Ложь, - Ироха бросила в неё бумажный шарик. - Нас учат, что избыток эмоций - слабость, -

- То есть я могу ненавидеть зелья, но не могу радоваться за Канну? -

- Именно, -

- Поняла. Ненавижу вас всех, -

- Вот теперь ты настоящая японка, - Рейна одобрительно кивнула.

***

23 января 1995.

Клуб зельеварения собрался в одном из подвальных помещений - прохладном, с высокими сводами, где котлы стояли ровными рядами, как солдаты перед боем. Ироха пришла последней, с явным нежеланием.

- Накадзима! - профессор Ишикава, худощавый мужчина с вечно поджатыми губами, кивнул ей. - Вы будете в паре с Окубо, -

- О, радость, - пробормотала Анна.

- Молчать, Окубо. Сегодня мы работаем с усложнённой версией зелья пробуждения. Ингредиенты на столах. Начали, -

Ироха вздохнула и взяла нож для нарезки корня мандрагоры.

- Ты режешь, я мешаю? - предложила Анна.

- Нет, я мешаю, -

- Почему? -

- Потому что в прошлый раз ты перепутала порядок, и наш котёл запел похабные песни, -

- Это был творческий подход! -

- Подход к катастрофе, -

Они работали молча, изредка перебрасываясь короткими репликами. Ироха чувствовала, как взгляд профессора Ишикавы скользит по её рукам - он всегда следил за ней особенно пристально. Возможно, потому что её мать когда-то была его ученицей.

- Накадзима, - наконец сказал он, подходя. - Почему вы увеличили температуру до того, как добавили порошок единорога? -

- Потому что в этом рецепте он растворяется лучше в горячей основе, -

- В учебнике написано иначе, -

- В учебнике ошибка, -

Тишина. Остальные ученики замерли, ожидая взрыва.

Ишикава медленно наклонился над её котлом.

- Докажите, -

Ироха взяла щепотку порошка и бросила в соседний котёл, где зелье ещё не нагрели. Частицы тут же осели на дно комками.

- Видите? Они не растворяются. А теперь... - Она подняла температуру своего котла, и порошок исчез без следа.

Ишикава ничего не сказал. Просто кивнул и отошёл.

- Ты либо гений, либо самоубийца, - прошептала Анна.

- И то, и другое, - Ироха продолжила мешать.

***

Тем же днем, ночь.

Ироха сидела за дальним столом, окруженная книгами, которые уже не имели отношения к экзаменам. Кироку Сикэн, Дзикко Сикэн, Ситуация Сикэн - всё осталось позади. Теперь она могла изучать то, что действительно интересовало её: древние техники контрзаклинаний, забытые рунные последовательности, принципы построения барьеров, которые не требовали трёх лет медитации.

Но сегодня мысли её были далеко от магии.

Перед ней лежало зелье - небольшой флакон с густой, мерцающей жидкостью, переливающейся оттенками синего и фиолетового. «Сон разума» - экспериментальный состав, который Анна «случайно» оставила в их комнате после клуба зельеварения.

«Для исследований!» - написала она на записке, подмигивающей почерк выдавал её истинные намерения.

Ироха перекатывала флакон в пальцах, наблюдая, как жидкость медленно стекает по стеклу.

"Выпить?"

С одной стороны - глупость. С другой - любопытство.

Она открутила пробку.

Запах ударил в нос - сладкий, почти удушающий, с примесью чего-то металлического.

"Ну и ладно, "

Один глоток.

Сначала - ничего. Потом - тепло, разливающееся по телу, как виски.

Флакон опрокинут.

Густая, переливающаяся жидкость обжигает горло - сладкая, как забродивший мёд, с металлическим послевкусием крови. Первые секунды только тепло, расходящееся по животу.

Потом мир взрывается.

***

Она стоит в главном зале родового поместья, но всё неправильное.

Стены дышат.

Бумажные перегородки сёдзи пульсируют, как живые мембраны. По деревянному полу струятся тени. Длинные, извивающиеся, без источников.

Перед ней мать.

Но это не та холодная, сдержанная женщина из писем.

Её лицо - белая фарфоровая маска, гладкая и безликая. Только когда она наклоняет голову, Ироха видит: изнутри маски что-то шевелится.

«Ты опозорила нас.»

Голос матери не звучит ушами, он вспарывает сознание, будто иглой под ногти.

«Ëсаму веками хранил традиции. А ты...»

Мать поднимает руку и её пальцы удлиняются, превращаясь в костяные спицы. Одна касается лба Ирохи.

Боль.

В висках - тысячи игл.

Стены кричат.

Обои отслаиваются, обнажая мокрую плоть. Из щелей выползают руки: десятки бледных, костлявых пальцев, хватающих за рукава кимоно, за волосы, за веки.

«Тебя выбрал Сюнрай.»

Голосов теперь много.

Дядя - его рот растягивается от уха до уха.

Даже младший брат. Его глаза пустые, как у куклы.

«Позор.»

«Предательница.»

«Ты больше не Накадзима.»

Ироха пытается закричать, но звук застревает в горле, превращаясь в черных жуков, которые вырываются из её рта и падают на пол.

***

Темнота.

Потом библиотека Махотокоро.

Но не уютная комната в Хогвартсе.

Здесь стеллажи вздымаются до потолка, как стволы древних деревьев. Свитки на полках шепчутся, их шёпот сливается в один гул:

«Ты должна была знать...»

«Ты могла остановить...»

Отец сидит за столом.

Его пальцы перебирают страницы книги, но буквы стекают с пергамента, превращаясь в черных муравьёв.

«Почему ты не спасла меня?»

Его губы не двигаются.

«Ты даже не попыталась.»

Ироха протягивает руку, и его лицо рассыпается, как сухая глина.

Фарфоровые осколки падают на пол, а под ними - пустота.

Только зелёный свет где-то вдали.

Тот самый.

Из кошмаров.

***

Дождь.

Грязные улицы Лондона, которых она никогда не видела, но узнаёт сразу.

Кацухито Накадзима шагает по переулку, его чёрное кимоно сливается с ночью.

Из тумана выходит он.

Высокий.

Светловолосый.

Глаза как лёд.

«Я не ожидал встретить здесь японца.»

Зелёный свет.

«Авада Кедавра.»

Отец падает.

Но теперь она на его месте.

А убийца наклоняется и срывает с её лица кожу, как бумажную маску.

«Никто не придёт за тобой.»

«Ты никому не нужна.»

«Скоро встретимся лично. »

Его лицо меняется - теперь это Драко.

Но не тот, что она знает.

Его кожа трескается, обнажая кости.

«Ты думала, я не знаю, кто ты?»

«Ты думала, я могу любить это?»

Его рука пронзает её грудь.

***

Большой зал.

Но не тот, что она знает.

Столы перевёрнуты.

На стенах надписи кровью.

«Чужая.»

«Уйди.»

В центре они.

Драко.

Рейна.

Анна.

Сая.

Их лица искажены гримасами отвращения.

«Зачем ты здесь?»

Драко делает шаг вперёд.

«Ты думала, мы правда хотим с тобой дружить?»

Его рука пробивает её грудь.

Боль.

Настоящая.

***

Тьма.

Потом огонь.

Её собственное тело горит, но не испепеляется.

Из пальцев вырываются нити света, сплетаясь в паутину.

«Муген Хеки» - шепчет кто-то.

Но барьер не защищает.

Он душит.

Стены смыкаются.

Воздух превращается в смолу.

Где-то смеётся мать.

***

- Ироха! -

Чьи-то руки трясут её.

Она на полу.

В библиотеке?

В подземелье?

Не понимает.

- Ты что, обалдела?! -

Анна.

Её лицо не перекошенное от ненависти, а испуганное.

- Что ты выпила?! -

Ироха пытается ответить, но язык не слушается.

В горле вкус крови.

Она царапала себя?

- «Сон... разума»... - хрипит она.

- Ëб твою мать, Ироха! -

Анна хватает её за руку, тащит к раковине.

- Рви. Сейчас же, -

- Не... могу... -

- Я сказала - рви! -

Ладонь на затылке.

Ледяная вода.

Тьма.

***

24 января 1995.

Голова раскалывалась, будто внутри неё устроили турнир по квиддичу с участием гранитных граблей.

Ироха приоткрыла один глаз и тут же застонала, натянув одеяло на лицо.

- О, живая, - раздался голос Анны.

Ироха рискнула выглянуть. Анна сидела на соседней кровати, скрестив руки, с выражением, которое можно было описать как «я-тебя-сейчас-убью-но-сначала-послушаю-твои-оправдания».

- Что... случилось? - прохрипела Ироха.

- Ты выпила мой «Сон разума», устроила перформанс в библиотеке, назвала мадам Пинс «сестрой по духу», а потом попыталась построить барьер руками. Без палочки. Из воздуха. - Анна показала на её изодранные пальцы. - В итоге ты просто исцарапала пол и чуть не подожгла книгу по истории магии, -

Ироха медленно села, ощущая, как комната плывёт.

- Почему я жива? -

- Потому что я вовремя влила в тебя антидот. Хотя, честно говоря, мне было интересно, до чего ты ещё додумаешься в таком состоянии, -

- Спасибо, - сухо ответила Ироха, разглядывая свои руки.

Синяки, царапины, следы ожогов.

- Ты ещё и бормотала что-то про отца, - добавила Анна, уже менее язвительно. - И про зелёный свет, -

Ироха замолчала.

- Это был кошмар? -

- Нет, это был «Сон разума». Разница в том, что кошмар заканчивается, когда просыпаешься. А этот... - Анна вздохнула. - Он вытаскивает наружу всё, что ты так старательно прячешь, все твои страхи, -

Ироха сжала кулаки, ощущая, как боль пронзает кожу.

- Больше никогда, -

- Обещаешь?

- Клянусь, -

Анна кивнула и встала.

- Ладно. Тогда объясни это Рейне. Она сейчас в коридоре строчит гневное письмо профессору Ишикаве за то, что он «допускает хранение опасных зелий в общедоступных местах», -

- Она что, собирается жаловаться? -

- Нет, она собирается объявить ему личную вендетту, -

Ироха застонала.

- Останови её, -

- Ты шутишь? Я не суицидница, -

***

25 января 1995.

Библиотека.

Мадам Пинс бросала на Ироху взгляды, которые могли бы испепелить василиска.

- Накадзима, - прошипела она, когда та проходила мимо. - Если вы снова устроите здесь... представление, я лично отправлю вас кататься на книгах в подвал, -

- Я буду тише воды, - пообещала Ироха.

- Ниже травы, - добавила Пинс и ушла, шурша юбками.

Ироха вздохнула и направилась к своему обычному столу, где уже сидела Гермиона с кипой книг.

- Ты жива, - констатировала Грейнджер, не отрываясь от пергамента.

- Пока что, -

- Анна рассказала мне, что случилось, -

- Анна слишком много рассказывает, -

Гермиона наконец подняла глаза.

- Ты пыталась создать барьер без палочки? -

- Я... не совсем контролировала ситуацию, -

- Это опасно, -

- Спасибо, кэп, -

Гермиона скривилась, но тут же смягчилась.

- Ладно. Просто... будь осторожнее, -

Ироха кивнула и открыла книгу, делая вид, что читает.

Но мысли её были далеко.

𔗫13. Chi-nura re ta Chikai.

Красный на белом -

Клятва кровью скреплена,

Зимняя печаль.

26 января 1995.

Тренировочный зал.

Ироха стояла перед манекеном, сосредоточившись.

- «Фудзин Бариа», - прошептала она, и воздух перед ней сгустился в невидимый щит.

Манекен, «атакующий» её заклинанием, отбросило назад.

- Неплохо, - раздался голос за спиной.

Ироха обернулась. Драко стоял в дверях, прислонившись к косяку.

- Ты зачем здесь? -

- Наблюдаю, -

- Зачем? -

- Мне скучно, -

Ироха закатила глаза.

- Ты мог бы найти хобби, -

- У меня есть хобби, -

- Какое? -

- Раздражать тебя, -

Она фыркнула и снова повернулась к манекену.

- Ты всё ещё не рассказал мне, что тогда произошло, - сказал он тише.

- Ничего важного -

- Ты кричала, -

Ироха замерла.

- Что я говорила? -

- Что-то про зелёный свет. И про то, что «он придёт», -

Она резко обернулась.

- Кто? -

- Не знаю. Ты не уточнила, -

Ироха сжала кулаки.

- Забудь. Это были галлюцинации, -

- Галлюцинации редко бывают такими… конкретными, -

- А ты эксперт? -

- Нет. Но я знаю, когда кто-то врёт, -

Они замолчали.

- Ладно, - наконец сказал Драко. - Как хочешь, -

Он развернулся и ушёл, оставив её одну.

***

27 января 1995.

Гостиная Махотокоро.

- Ты выглядишь, как будто тебя переехало стадо кентавров, - заметила Сая, разглядывая Ироху.

- Спасибо, -

- Это не комплимент, -

- Я знаю, -

Рейна протянула ей чашку чая.

- Пей. Это успокаивает, -

- Что успокаивает? -

- Всё, -

Ироха взяла чашку и сделала глоток. Горечь ударила в нос, заставив её поморщиться.

- Что это? -

- Моё секретное зелье, -

- Оно легальное? -

- Не совсем, -

Ироха поставила чашку.

- Я пас, -

- Трусиха, -

- Реалистка, -

Рейна рассмеялась, но тут же стала серьёзной.

- Ладно, хватит болтовни. Рассказывай, что случилось на самом деле, -

- Я уже рассказала, -

- Нет, ты сказала «это был плохой трип». Но я знаю тебя. Ты не будешь пить что попало просто так, -

Ироха замолчала.

- Я хотела… увидеть его, - ложь. Первая, что пришла в её голову. Ведь если бы она ответила, допустим, « мне стало любопытно, что будет если его выпить » - её тут же разорвут на маленькие кусочки и скормят Райдзину.

- Кого? -

- Отца, -

Тишина.

- О, - наконец сказала Сая. - Вот оно что, -

- Да, -

- И? -

- Я увидела. Но это был не он. Это был кошмар, -

Рейна вздохнула.

- Ироха… -

- Не надо. Я знаю, что это было глупо, -

- Да. Но… понятно, -

Анна, до этого молчавшая, вдруг встала.

- Ладно, хватит грустить, -

- А что предлагаешь? -

- Месть, -

- Кому? -

- Тому, кто убил твоего отца, -

Ироха замерла.

- Ты шутишь? -

- Нет, -

- Нам 14, -

- И что? -

- Мы даже не знаем, кто это, -

- Зато знаем, что он использовал «Авада Кедавра», -

- И? -

- И мы можем начать с этого, -

Ироха посмотрела на неё, потом на остальных.

- Вы… серьёзно? -

- Абсолютно, - кивнула Рейна.

- Это опасно, -

- А пить зелья - нет? -

Ироха закрыла глаза.

- Мы дети. Как вы представляете себе это? -

-

Мы дети? - Анна скрестила руки, брови взлетели до линии волос. - В прошлом году ты разоружила трёх десятикурсников на тренировке, а Рейна взломала школьные записи, чтобы поменять мне оценку по зельям. Какие ещё дети? -

- Это другое! -

- Чем? Тем, что ты боишься? - Сая щёлкнула языком.

Ироха сжала кулаки, ногти впились в ладони.

- Я не… -

- Давай по фактам, - Рейна перебила, выставив вперёд палец. - Ты видела убийцу отца во сне. Зелёный свет - это «Авада Кедавра». Значит, это был Пожиратель Смерти, -

- И что? Их сотни! -

- Но не все высокие блондины с холодными глазами, - прошептала Анна.

Тишина.

Ироха резко встала, чашка с чаем грохнулась на пол.

- Хватит, -

Она вышла, хлопнув дверью так, что с полки слетела фарфоровая лиса.

***

Ироха шла, не разбирая пути. Стены Хогвартса смыкались вокруг, как в том кошмаре.

«Ты опозорила нас.»

Голос матери.

«Почему ты не спасла меня?»

Голос отца.

Она остановилась, упёршись ладонями в каменную стену. Холод проникал сквозь кожу.

- Если будешь так сильно давить - треснет, - раздалось за спиной.

Драко.

Она не обернулась.

- Оставь, -

- Не могу. Пэнси поставила десять сиклей, что я не выдержу и уйду через минуту, -

Ироха фыркнула, но напряжение в плечах ослабло.

- Ты везде заключаешь пари? -

- Только наверняка, -

Она наконец повернулась. Он стоял, засунув руки в карманы, с обычной своей ухмылкой. Но в глазах - не насмешка, а что-то другое.

- Они хотят найти убийцу, - выдохнула она.

- Кто? -

- Анна, Рейна… -

- А ты? -

- Они не понимают, что… -

- Что? -

- Он убил. Не в дуэли, не в бою. Просто убил, -

Драко помолчал, потом резко дёрнул подбородком в сторону окна.

- Пойдём, -

- Куда? -

- Туда, где не дует, -

***

Ветер свистел в щелях, но здесь, за колонной, было тихо.

- Знаешь, - Драко развалился на подоконнике, - мой отец тоже убивал, -

Ироха замерла.

- Зачем ты это говоришь? -

- Чтобы ты знала: я не стану читать лекцию о святости жизни, -

- Тогда что? -

- Что твои подруги идиотки, -

Она закатила глаза.

- Спасибо, очень помогло, -

- Но, - он перехватил её взгляд, - если ты решишься - они пойдут с тобой. И это уже что-то, -

Ироха сжала кулаки.

- Я не хочу их тащить за собой, -

- Ты не тащишь. Они лезут. Разница, -

Она рассмеялась, хотя смешного не было.

- Ты сегодня удивительно мудр, -

- Это японское влияние. Ты мне мозги промыла, -

***

28 января 1995.

Трава на склоне холма была жесткой и колючей, даже под снегом. Ироха сидела, поджав ноги, и смотрела, как внизу, у Черного озера, Невилл и Луна кормят гиппогрифов.

- Ты выглядишь так, будто собираешься их проклясть, - сказала Рейна, плюхнувшись рядом.

- Может, и прокляну. Для разминки, -

- О, отлично. Начнем с малого: гиппогрифы, потом Забини, потом, глядишь, и до Снейпа доберемся, -

Ироха бросила в нее комок снега.

- Я не в настроении, -

- Заметила, - Рейна вытерла снег с плеча. - Ладно, хватит дуться. У меня есть кое-что интересное, -

Она достала из рукава свернутый лист пергамента. Ироха нахмурилась:

- Это что, еще один «гениальный» план Анны? -

- Лучше, -

Рейна развернула пергамент. На нем был нарисован символ: перевернутый треугольник с линией посередине и кругом внутри.

- Знакомо? -

- Нет, -

- Это знак Пожирателей Смерти. Конкретно - их внутренняя метка. Так они помечали места, где прятали артефакты или проводили ритуалы, -

- Откуда ты это знаешь? -

- Библиотека. В «Темных артефактах Британии» была целая глава, -

Ироха сжала пергамент в кулаке.

- И что, мы теперь будем бегать по лесам, искать треугольники на деревьях? -

- Нет. - Рейна ухмыльнулась. - Мы начнем с Запретного леса, -

- Что? -

- Там есть пещера. Старая, еще со времен основания Хогвартса. По слухам, Пожиратели использовали ее для встреч во время войны, -

- По чьим слухам? -

- Фреда и Джорджа, -

- О, конечно, самые надежные источники, -

- Они знают о запретных местах больше, чем половина преподавателей, -

Ироха закатила глаза, но пергамент не выпускала.

- И что мы будем делать в этой пещере? -

- Искать улики, -

- Улики. В пещере. Которую десятилетиями использовали темные маги, -

- Ну да, -

- Ты совсем рехнулась? -

Рейна рассмеялась.

- Возможно. Но если мы не попробуем, то так и будем сидеть и гадать, кто это был, -

Ироха посмотрела вниз: Луна что-то шептала гиппогрифу, а тот склонил голову, будто слушал.

- Ладно, - прошептала она. - Но только разведка. Никаких геройств, -

- Естественно, -

- И без Анны, -

- О, это будет сложнее, -

- Она рванет в бой при первом же намёке на опасность, -

- А Сая? -

- Сая хотя бы умеет молчать, -

Рейна хмыкнула.

- Договорились. Сегодня ночью? -

- Сегодня, -

***

Той же ночью. Запретный лес.

Луна светила тускло, пробиваясь сквозь плотные ветви. Ироха шла первой, освещая путь слабым голубоватым светом от кончика палочки.

- Ты уверена, что пещера здесь? - прошептала Сая, спотыкаясь о корень.

- Нет, -

- Обнадеживающе, -

- Тише, - Рейна прижала палец к губам.

Впереди, между деревьями, чернел вход в пещеру: узкий, словно пасть какого-то древнего существа.

Ироха остановилась.

- Если там кто-то есть - сразу назад, -

- А если что-то? - шепотом спросила Сая.

- Тогда бежим еще быстрее, -

Они вошли.

Воздух внутри был спертым, пахнущим сыростью и чем-то металлическим. Стены пещеры были испещрены царапинами, как будто кто-то точил здесь когти.

- Смотри, - Рейна направила свет на стену.

Выцарапанный символ. Тот самый перевернутый треугольник.

- Пожиратели были здесь, - прошептала Сая.

Ироха провела пальцем по отметине.

- Недавно, -

- Откуда ты знаешь? -

- Царапины свежие, -

Рейна нахмурилась.

- Значит, они все еще используют это место, -

Тишина.

Потом шорох.

Где-то в глубине пещеры.

Ироха резко подняла палочку.

- Назад, -

Они не успели.

Из темноты вышла фигура.

Высокая.

В черном плаще.

- Кто здесь? - голос был низким, хриплым.

Ироха застыла.

- Бежим, - прошептала Сая.

Но было поздно.

Человек поднял руку, и свет от их палочек погас.

***

29 января 1995. Больничное крыло.

Ироха открыла глаза.

Белое.

Потолок.

- О, живая, - раздался голос Анны.

Ироха медленно повернула голову. Анна сидела на соседней койке, вся в синяках, но ухмылялась.

- Что случилось? - голос Ирохи звучал хрипло.

- Нас спасли, -

- Кто? -

- Канна и Канако, -

- …Что? -

- Они шли за нами. Видимо, Рейна все-таки им что-то проболталась, -

- Где Сая? -

- Здесь, -

Сая лежала на следующей койке, бледная, но живая.

- А Рейна? -

- Тоже здесь, -

Рейна сидела у окна, скрестив руки.

- Кто это был? - спросила Ироха.

- Не знаю, -

- Ты что, не видела его? -

- Видела. Но он был в маске, -

- Пожиратель? -

- Скорее всего, -

Ироха закрыла глаза.

- Мы идиоты, -

- Да, - согласилась Рейна.

- И что теперь? -

- Теперь, - Анна встала, - мы делаем выводы, -

- Какие? -

- Что мы не готовы, -

- И? -

- Что надо учиться, -

- Учиться чему? -

- Тому, как выжить, -

Ироха посмотрела на них.

- Вы серьезно? -

- Абсолютно, -

- Это безумие, -

- Нет, - Рейна улыбнулась. - Это только начало, -

- Это ваш конец, - В больничное крыло вошла... Нет, влетела разъярённая Канна, взгляд которой говорил буквально « скажете-хоть-слово-убью »

- Канна! - с притворно-лучезарной улыбкой начала Рейна.

- Нет, Рейна, я смерть твоя, - ответила девушка, подходя ближе. - Скажите мне пожалуйста, у вас от экзаменов все мозги расплавились к ëкаям или вы от рождения такие пизданутые?! -

- Канна-чан, пожалуйста, не злись, - старалась успокоить страшую Сая.

- Замолкни! - рявкнула Мураками, и Сая замолчала, вздрогнув. - Вы куда лезете? Вы не осознаете насколько это опасно или героинь из себя возомнили? Думаете, это игрушки? -

Канна стояла, дыша как разъярённый дракон, её пальцы сжимали край койки так, что костяшки побелели.

- Вы вообще представляете, что могло случиться? - голос её дрожал, но не от страха, а от ярости. - Вас могли убить. Не «наказать», не «отчитать», а размазать по стенкам пещеры без лишних вопросов, -

- Мы справились бы, - пробормотала Анна, но под взглядом Канны тут же смолкла.

- Справились бы? - Канна резко выпрямилась. - Ты даже зелье снотворного не можешь сварить, чтобы оно не взорвалось! А тут взрослый колдун, который специализируется на том, чтобы оставлять после себя только трупы! -

- Мы просто хотели… - начала Сая.

- Хотели что? - Канна повернулась к ней. - Найти убийцу отца Ирохи? Прекрасный план. Особенно учитывая, что вы даже не знаете, как он выглядит, -

- Мы знаем, что он высокий блондин, - встряла Рейна, скрестив руки.

- О, да, это очень сужает круг подозреваемых, - Канна закатила глаза. - В Британии всего тысяч пять таких, -

Ироха молчала. Она смотрела в окно, где за стеклом медленно падал снег.

- Ладно, - наконец сказала Канна, выдыхая. - Раз уж вы такие упёртые, то хотя бы учитесь. Не лезьте в бой без подготовки, -

- Учиться… чему? - осторожно спросила Сая.

Канна ухмыльнулась.

- Всему, -

***

30 января 1995. Библиотека.

Драко сидел напротив, перелистывая книгу, но взгляд его скользил к Ирохе.

- Ты что-то скрываешь, -

- Нет, -

- Вранье, -

- Тебе показалось, -

- Тебя вчера не было в спальне, -

- Я гуляла, -

- В три ночи? -

- У меня бессонница, -

Он хмыкнул.

- И синяки под глазами тоже от бессонницы? -

- Да, -

- А синяк на щеке? -

- Я упала, -

- На кулак? -

Ироха наконец подняла глаза.

- Ты что, следил за мной? -

- Нет. Но Пэнси видела, как ты тащилась в больничное крыло, -

- Пэнси слишком много видит, -

- Она вообще-то волнуется, -

- Скажи ей, что я жива, -

Драко откинулся на спинку стула.

- Ладно, не говори. Но если ты вляпалась во что-то опасное, то я хочу знать, -

- Почему? -

- Потому что если тебя убьют, мне придется искать нового друга. А это утомительно, -

Ироха рассмеялась.

- Успокойся, я никуда не денусь, -

- Обещаешь? -

- Нет, -

Он покачал головой.

- Как же ты невыносима, -

- Зато честна, -

***

31 января 1995. Тренировочный зал.

- Опять промах! - Анна застонала, глядя, как её заклинание врезается в стену, оставляя лишь чёрный след.

- Потому что ты кричишь, как сова, - фыркнула Рейна, ловко отражая атаку тренировочного манекена. - Заклинания это не сила, а точность, -

- Легко тебе говорить, - Анна скривилась. - У тебя палочка специально подобрана, -

- А у тебя нет? - Рейна подняла бровь.

- У меня универсальная, -

- То есть «какая была в магазине», -

Анна хотела что-то ответить, но в этот момент дверь зала открылась, и вошёл…

- Профессор Снейп? -

Тот стоял на пороге, окидывая их взглядом, полным ледяного презрения.

- Я слышал, - начал он, медленно приближаясь, - что некоторые не в меру любопытные ученицы решили, что Запретный лес это идеальное место для… прогулок, -

Ироха почувствовала, как по спине пробежал холодок.

- Мы просто… - начала Сая.

- Молчать, - Снейп даже не повысил голос, но его интонация заставила всех замолчать. - Если вы настолько жаждете смерти, то я могу предложить более эффективные методы. Например, зелье, которое растворит ваши внутренние органы за три секунды, -

Тишина.

- Но раз уж вы такие упорные, - продолжил он, - то, возможно, стоит направить вашу энергию в менее деструктивное русло, -

- …Какое? - осмелилась спросить Рейна.

Снейп ответил совершенно спокойно:

- Окклюменция, -

***

1 февраля 1995. Подземелья Хогвартса.

- Я ненавижу это, - Анна скривилась, потирая виски. - Моя голова сейчас взорвётся, -

- Это только начало, - пробормотала Ироха, стиснув зубы.

Они сидели в полумраке подземной комнаты, куда Снейп «пригласил» их на первый урок окклюменции.

- Щит! - резко сказал Снейп, и Ироха почувствовала, как что-то впивается в её сознание, как ледяной клинок.

Она сжала кулаки, представляя стену: высокую, каменную, без единой трещины.

- Слабо, - прошипел Снейп, и давление усилилось.

Где-то в глубине памяти всплыло лицо отца.

Нет.

Она оттолкнула вторжение, и Снейп на секунду отступил.

- Неплохо, - пробормотал он. - Для первого раза, -

- А у меня получилось? - Анна выглядела измученной.

- Нет, -

- Почему?! -

- Потому что ваш щит - это решето, мисс Окубо, -

Анна застонала.

- Это бесполезно, -

- Нет, - резко сказал Снейп. - Если вы действительно хотите найти то, что вам нужно, то это - первое, чему вы должны научиться, -

- Почему? - спросила Сая.

- Потому что, - Снейп медленно обвёл их взглядом, - он тоже умеет проникать в чужие мысли, -

- А как вы... - хотела спросить Анна, но потом вспомнила, что профессор буквально рылся в их головах и воспоминаниях и отбросила этот вопрос.

- Почему вы нам помогаете? - с подозрением спросила Рейна.

- Потому что мне это выгодно, - ответил профессор, своим тоном явно давая понять, что дальше он ничего говорить не будет.

***

2 февраля 1995. Подземелья Хогвартса.

Тени от факелов плясали по сырым стенам, удлиняя фигуру профессора Снейпа до гротескных размеров. Его черные глаза, холодные как лед Черного озера, медленно скользили по четырем девушкам, собравшимся перед ним.

- Вы все, - начал он, растягивая слова, будто разговаривал с особенно тупыми слизнями, - представляете собой ходячее воплощение идиотизма, -

Анна скривилась, но промолчала.

- Пролезть в Запретный лес... - Снейп покачал головой. - Даже у Долгопупса больше мозгов, а он умудрился однажды превратить себя в кактус, -

- Мы просто... - начала Сая.

- Молчать, - его голос разрезал воздух, как лезвие. - Единственная причина, по которой я трачу на вас свое время - это то, что ваша смерть испортит мою статистику, -

Ироха сжала кулаки. Внутри нее клокотало: от злости, от унижения, но больше всего - от понимания, что он прав.

- Повторяйте за мной, - Снейп поднял палочку. - «Ментес Клаудум», -

- Ментес... что? - Анна скривила нос, будто откусила лимон.

- Клаудум, - процедил Снейп. - Латинский. Означает «закрытый разум». Или в вашем случае - «безнадежный случай», -

Рейна фыркнула, но тут же сжалась под его ледяным взглядом.

- Концентрируйтесь, - он начал медленно ходить перед ними. - Представьте стену. Не просто каменную, а неприступную. Без щелей, без слабостей.

Ироха закрыла глаза.

Стена. Гладкая. Высокая. Ни одной трещины.

- Накадзима, -

Голос Снейпа ворвался в ее мысли, словно нож в масло.

Нет.

Она сжала кулаки, представляя, как камень смыкается, становится плотнее.

- Лучше, - сквозь зубы признал Снейп. - Но все равно отвратительно, -

- Спасибо, профессор, - Ироха открыла глаза. - Вы всегда так вдохновляете, -

- Я не здесь для вдохновения. Я здесь, чтобы вы не сдохли в первую же неделю вашего идиотского «расследования», -

- А мы и не просили, - пробормотала Анна.

- Но приняли бы помощь даже от дементора, если бы он предложил, - парировал Снейп. - Продолжаем, -

Сая тихо застонала.

***

5 февраля 1995. Гостиная Махотокоро.

Анна швырнула подушку в стену с такой силой, что с полки в очередной раз слетела несчастная фарфоровая лиса.

- Он издевается, - она зарычала, хватая следующую подушку. - «Представьте стену». Да я уже вижу эти стены во сне! -

- Ты хотя бы стену видишь, - Сая уткнулась лицом в стол. - У меня в голове решето, -

Рейна, сидевшая на полу с картой Хогвартса, помечала крестиком Запретный лес.

- У всех решето, - она провела линию от леса к замку. - Но если мы не научимся, то следующий раз тот тип в маске просто вырвет нужные мысли из наших голов, -

- Если он вообще даст нам время подумать, - Ироха провела пальцем по лезвию веера, оставляя тонкую царапину на деревянной столешнице.

- Может, он и не Пожиратель вовсе? - Сая подняла голову. - Может, просто бродяга? -

- В маске? С меткой Пожирателей? - Рейна подняла бровь.

- Или он знал, что мы придем, - Ироха отложила веер.

Тишина.

- Кто-то нас сдал? - Анна нахмурилась.

- Или следил, - Рейна постучала ногтем по карте. - В любом случае, теперь мы знаем - они все еще используют ту пещеру, -

- А мы все еще не знаем, кто «они», - Ироха встала, подошла к окну. - Я пойду проветрюсь, голова кипит, -

***

Астрономическая башня.

- Ты опять за своим? - Драко прислонился к стене рядом с ней.

- А ты опять следишь? - Ироха не оторвала взгляда от звёзд.

- Нет. Просто знаю, где ты прячешься, -

Она фыркнула.

- Я не прячусь, -

- Да? А что это тогда? - он кивнул на её сжатую в кулак руку.

Ироха разжала пальцы. В ладони лежал обломок камня: чёрный, с едва заметным треугольным вырезом.

- Это из пещеры? -

- Да, -

- И что ты собираешься с ним делать? -

- Не знаю, -

Драко посмотрел на неё, потом достал что-то из кармана.

- Держи, -

Это был маленький серебряный компас.

- Это…-

- Не обычный, - Он открыл крышку. - Стрелка указывает не на север, -

- На что тогда? -

- На тёмную магию, -

Ироха подняла глаза.

- Откуда у тебя такое? -

- Семейная реликвия, - он ухмыльнулся. - Может, пригодится, -

Она хотела отказаться, но…

- Спасибо, -

Они стояли молча, глядя на звёзды.

- Ироха… -

- Не надо, -

- Я ничего не сказал, -

- Но собирался, -

Он рассмеялся.

- Ладно. Тогда просто знай: если решишься на что-то идиотское - я не стану тебя останавливать, -

- Враньё, -

- Возможно, -

Ветер на астрономической башне был ледяным, но Ироха не шелохнулась. Пальцы сжимали компас так крепко, что металл впивался в кожу.

- Ты помнишь, как выглядит этот знак? - Драко указал на выцарапанный на камне треугольник.

- Как забыть, - она провела пальцем по неровным линиям. - Он мне снился, -

- Тогда держи ухо востро. Если стрелка дрогнет - беги, -

- Без геройств? -

- Без геройств, - он кивнул, но в глазах читалось что-то другое.

Где-то внизу хлопнула дверь, и они оба вздрогнули.

- Пора, - Ироха сунула компас в рукав.

Драко поймал её за запястье.

- Завтра в библиотеке. Как обычно, -

- Как обычно, - она вырвала руку и скрылась в темноте лестницы.

***

6 февраля 1995. Подземелья Слизерина.

Блейз Забини разглядывал карту, разложенную на полу, с видом полководца перед решающей битвой.

- Итак, - он ткнул пальцем в Запретный лес. - Пещера здесь. Но патрули запретили туда ходить после вашего... приключения, -

- Спасибо, кэп, - Анна скрестила руки. - А ещё новости? -

- Ещё? - Блейз ухмыльнулся. - Старый Рубиус Хагрид видел, как кто-то в чёрном плаще крутился у опушки на прошлой неделе, -

- Описание? - Рейна приподнялась на локтях.

- Высокий. В маске, - Блейз пожал плечами. - Всё, что я вытянул, -

- Бесполезно, - Сая швырнула в стену комок пергамента.

Ироха молча перебирала компас в руках. Стрелка показывала на север.

- Может, он сломан? - Анна потыкала в стекло.

- Или просто не чувствует ничего рядом, - Рейна вздохнула.

Дверь скрипнула. Все замерли.

Пэнси Паркинсон вошла с подносом, полным печенья.

- Голодные, детективы? - она улыбнулась.

- Ты рассказала Малфою? - Ироха прищурилась.

- Только то, что вы идиотки, - Пэнси поставила поднос. - Он сам догадался, -

- Гениально, - проворчала Анна, хватая печенье.

- Кстати, - Пэнси достала из кармана свёрток. - Это вам, -

Рейна развернула бумагу. Внутри лежал крошечный серебряный свисток.

- От Малфоя? - Ироха нахмурилась.

- Нет, от меня, - Пэнси скрестила руки. - Дуйте в него, если снова нарвётесь на неприятности, -

- И что, ты прибежишь нас спасать? - Сая фыркнула.

- Нет. Но это привлечёт внимание, -

Ироха подняла свисток к свету. На боку была выгравирована крошечная змея.

- Спасибо, - пробормотала она.

Пэнси кивнула и вышла, оставив после себя запах лаванды и неудобные вопросы.

***

7 февраля 1995. Теплицы.

Невилл Долгопупс осторожно поливал мандрагоры, когда Ироха подошла к нему.

- Можно? - она показала на пустой горшок рядом.

- Конечно! - он покраснел. - То есть... да, -

Она села на корточки, наблюдая, как он возится с землёй.

- Ты много знаешь о ядах, Долгопупс? -

Невилл чуть не уронил лейку.

- Э-э... немного, -

- А о Пожирателях? -

Тень пробежала по его лицу.

- Достаточно, чтобы держаться подальше, -

Ироха вытащила камень с треугольником.

- Видел такое? -

Невилл замер. Его пальцы сжали лейку так, что костяшки побелели.

- Где ты это взяла? -

- Это важно? -

- Да! - он резко встал. - Это их метка. Для... особых мест, -

- Каких? -

- Там, где они прячут вещи. Или людей, -

Ироха поднялась, ощущая, как компас в рукаве внезапно нагревается.

- Ты знаешь такие места? -

- Нет! - Невилл отступил. - И не хочу знать, -

Она хотела настаивать, но в этот момент в теплицу вошла Луна Лавгуд.

- О, - её глаза расширились при виде камня. - Это же знак Смертежëров! -

- Пожирателей, - поправил Невилл.

- Да, их. - Луна наклонилась ближе. - Говорят, они оставляют такие на деревьях, где прячут сокровища, -

- Какие сокровища? - Ироха не сводила глаз с её странных серёжек в виде редисок.

- Обычные. Кости, волосы, кусочки кожи... -

Невилл побледнел.

- Луна... -

- Что? Это же правда! - она улыбнулась. - Папа писал об этом в «Придире».

Ироха сунула камень обратно в карман.

- Спасибо. Это... полезно, -

- Всегда рада помочь! - Луна взяла Невилла под руку. - Мы идём кормить телятников. Хочешь с нами? -

- Нет, - Ироха отступила. - Мне пора, -

Она вышла, чувствуя, как компас жжёт ей руку сквозь ткань.

***

11 февраля 1995. Полночь.

Луна висела над Хогвартсом, затянутая дымкой, словно мутное стекло. Снег падал густо и бесшумно, укутывая замок в мертвую тишину. Каждый шаг Ирохи проваливался в сугроб с мягким хрустом, но звук тут же тонул в белой пустоте. Она шла, не оглядываясь, сжав в руке компас: стрелка дрожала, указывая куда-то за пределы Запретного леса, туда, где чернели скалы, окаймлявшие озеро.

Она не должна была идти одна. Рейна умоляла её подождать, Анна грозилась привязать её к кровати, а Сая просто смотрела с тем же молчаливым осуждением, что и её мать. Но компас горел, как раскалённый уголь, а камень с вырезанным треугольником будто шептал ей: «Ты близко».

Ироха остановилась на краю леса. Деревья стояли черными силуэтами, их ветви, облепленные снегом, скрючились, словно костлявые пальцы. Воздух был обжигающе холодным, и каждый вдох обдавал лёгкие ледяными иглами.

- Глупость, - прошептала она себе, но шагнула вперёд.

Скалы у Чёрного озера.

Здесь снег лежал неровно, сдутый ветром в причудливые волны. Камни, покрытые ледяной коркой, блестели в лунном свете, как зубы какого-то гигантского чудовища. Компас в её руке вдруг резко дёрнулся, стрелка замерла, указывая на узкую расщелину между двумя скалами.

Ироха замерла.

Там, в тени, что-то блеснуло.

Металл? Стекло?

Она осторожно подошла ближе, высвобождая палочку из рукава.

- Люмос, - шепотом произнесла она, и слабый свет озарил скалу.

На камне, чуть выше её головы, был вырезан тот же треугольник. Но не просто царапина: он был заполнен чем-то тёмным, почти чёрным.

Кровью?

Она потянулась, чтобы коснуться…

- Ожидала кого-то другого? -

Голос прозвучал прямо у неё за спиной.

Ироха резко обернулась.

Человек стоял в трёх шагах от неё. Высокий, в чёрном плаще, лицо скрыто маской: гладкой, без прорезей, будто вылитой из бледного металла.

Её сердце ударило так сильно, что боль отдала в виски.

- Кто вы? - голос её звучал чужо, слишком высоко.

Маска наклонилась.

- Ты пришла по зову метки. Значит, ты уже знаешь ответ, -

Он сделал шаг вперёд.

Ироха отпрыгнула назад, поднимая палочку.

- Не подходите! -

Человек рассмеялся. Звук был сухим, как шелест мёртвых листьев.

- Японка. Дочь того, кто умер в переулке, как собака, -

Кровь ударила в голову.

- Замолчите! -

- Он кричал твоё имя перед смертью. Жалко, -

Она выстрелила первым заклинанием, даже не думая - «Ступефай!»

Маг отклонился с неестественной лёгкостью, будто её заклинание было просто ветром.

- Мило. Но ты не он. Ты даже не близко, -

Его палочка взметнулась, и Ироха едва успела среагировать - «Протего!»

Щит вспыхнул перед ней, но удар был настолько сильным, что её отбросило назад. Спиной она ударилась о скалу, воздух вырвался из лёгких.

- Почему ты здесь? - прошипела она, отчаянно пытаясь вдохнуть.

- Потому что ты ищешь. А я люблю… прерывать поиски, -

Он двинулся к ней.

Ироха выстрелила снова - «Инсендио!»

Огненная вспышка ослепила её на секунду, но когда дым рассеялся, маг стоял невредимый.

- Утомительно, -

Его палочка взметнулась, и что-то ударило её в грудь: не боль, не жжение, а ледяной холод, будто кто-то влил ей в вены жидкий азот.

Она рухнула на колени.

- Ты не должна была сюда приходить, - сказал он, наклоняясь.

Его пальцы впились в её волосы, резко запрокинув голову.

- Но раз уж пришла… оставим тебе напоминание, -

Он опустил палочку к её запястью.

Боль.

Острая, жгучая, будто раскалённый нож резал её кожу.

Ироха закричала, но звук потерялся в снежной пустоте.

Когда он отпустил её, на внутренней стороне запястья дымилась свежая рана - слово, выжженное в плоти:

«SHAME»

- Теперь все будут знать, - прошептал он.

Затем ударил её палочкой в лоб.

Тьма нахлынула мгновенно.

***

11 февраля. Рассвет.

Первое, что она почувствовала - холод.

Он проникал в кости, в лёгкие, в кровь. Она лежала на снегу, лицом вверх, и небо над ней было серым, тяжёлым, бесконечным.

Она попыталась пошевелиться, но тело не слушалось.

Где-то рядом хрустнул снег.

- Кто здесь?! - чей-то голос, резкий, встревоженный.

Тени склонились над ней.

- Мерлин… это же Накадзима! -

- Жива? -

- Еле-еле…-

Чьи-то руки подхватили её, но она уже не чувствовала тепла.

Только снег.

Только тьму.

И жгучую боль на запястье.

«SHAME»

Позор.

𔗫14. Hoshi furu Namida.

В тишине ночной

Слезы звезд, как серебро,

Украшают мир.

15 февраля 1995. Больничное крыло.

Белый потолок. Белые простыни. Белый свет, режущий глаза. Ироха медленно приходила в себя, ощущая каждую клетку своего тела как отдельный очаг боли. Губы потрескались от мороза, в горле стоял вкус крови и снега.

- Она приходит в себя! - раздался взволнованный шепот Сая.

Тени склонились над койкой. Рейна с лицом, искаженным беспокойством. Анна, необычно бледная, кусала губу. Профессор Макгонагалл со строгим, но обеспокоенным выражением. И... неожиданно - Северус Снейп, его черные глаза сверлили Ироху с необычной для него интенсивностью.

- Мисс Накадзима, - начала Макгонагалл, - можете ли вы сказать, что произошло? -

Голос не слушался. Ироха попыталась приподняться, но острая боль в запястье заставила ее вскрикнуть. Все взгляды устремились к ее руке, где на белой повязке проступало пятно крови.

- Не двигайтесь, - резко сказал Снейп, шагнув вперед. - Рана заколдована. Обычные заживляющие зелья не действуют, -

Рейна резко вдохнула:

- Что это значит? -

- Это значит, - прошипел Снейп, - что кто-то хотел, чтобы шрам остался навсегда, -

Ироха закрыла глаза. В памяти всплыл голос из тьмы: "Теперь все будут знать".

- Кто это сделал? - Анна сжала кулаки. - Мы найдем его и... -

- Вы ничего не найдете, мисс Окубо, - холодно оборвал ее Снейп. - Если профессиональные мракоборцы десятилетиями не могут поймать Пожирателей, что сможет сделать горстка школьниц? -

- Но... -

- Нет "но", - Макгонагалл подняла руку. - Этот инцидент будет расследован. А вы, мисс Накадзима, останетесь здесь до полного выздоровления, -

Когда преподаватели вышли, в палате повисло тягостное молчание. Сая первая нарушила его:

- Что он сказал тебе? Тот... человек? -

Ироха медленно повернула запястье. Даже сквозь повязку слово будто жгло кожу.

- Он знал моего отца, - прошептала она. - Знает, зачем я здесь, -

Рейна резко встала и начала ходить по палате:

- Это не просто случайность. Он следил за тобой. Ждал, -

- И оставил послание, - Анна мрачно посмотрела на повязку. - Не только тебе. Всем нам, -

Дверь скрипнула. Все вздрогнули. На пороге стоял Драко Малфой, необычно бледный, с темными кругами под глазами.

- Можно? - его голос звучал хрипло.

Рейна и Анна переглянулись, затем молча вышли, потянув за собой Саю. Драко подошел к кровати, его глаза сразу нашли перевязанное запястье.

- Покажи, - приказал он.

- Не стоит, -

- Покажи, -

Она медленно размотала бинт. Выжженное слово "SHAME" выглядело отвратительно живым на бледной коже. Драко сжал кулаки, его ноздри дрогнули.

- Кто? -

- Не знаю. В маске. Высокий. Говорил... - она замолчала.

- Говорил что? -

- Что мой отец кричал мое имя перед смертью, -

Драко резко отвернулся, подойдя к окну. Его плечи были напряжены.

- Компас, - вдруг сказал он. - Он вел тебя туда? -

- Да, -

- Это была ловушка, -

- Я знала, -

Он резко обернулся:

- И все равно пошла? Одна? -

- Я должна была... -

- Ты не должна была ничего! - его голос сорвался на крик. - Ты могла умереть! -

Ироха сжала зубы:

- Это мой выбор, -

- Глупый выбор, -

- Мой, -

Они смотрели друг на друга в тяжелом молчании. Наконец Драко выдохнул и достал что-то из кармана.

- Возьми, -

Маленький серебряный медальон на цепочке.

- Это... -

- Защитный амулет, - Он не смотрел ей в глаза. - Он не остановит проклятие, но... может дать тебе время убежать, -

Ироха взяла медальон. Металл был теплым, будто заряженным магией.

- Почему? -

Драко уже был у двери. Он остановился, не оборачиваясь:

- Потому что в следующий раз тебя могут не найти, -

Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Ироха сжала амулет в ладони, глядя на свое изуродованное запястье.

За окном начинался новый снегопад.

***

Ироха сидела у окна больничной палаты и долго держала в ладони медальон. Серебро было прохладным, но не чуждым, в нем как будто лежала маленькая часть того мира, в котором она могла дышать свободно. За стеклом снег шел тонкими нитями, вязкой паутинкой закрывая замок. Где-то внизу слышался голос: то ли Филч ругался на сову, то ли Блейз пытался кому‑то внушить, что «он же говорил», но в комнате было тихо настолько, что даже собственное дыхание казалось наглым вторжением.

Она провела ногтем по гравировке на оборотной стороне медальона: едва заметный символ: не треугольник из пещеры, а что‑то более простое, почти как знак старой карты. Маленькая вещица, и всё же в ней вес. Не потому что Драко дал, а потому что кто‑то, кто владел такой вещью, подумал о ней и сделал шаг, чтобы помочь. Это было просто, и одновременно слишком сложно, чтобы назвать.

В дверь вошла Рейна с кипой бумаг и видом человека, нашедшего новую проблему по пути домой. За ней Анна, с забинтованными пальцами и тревогой, которая умела превращаться в череду приказов.

- Ты жива? - Рейна бросила бумажную пачку на стол и села, не спросив разрешения. - Слушай. Я просмотрела «Темные артефакты Британии» и «Записки старых охотников» - там есть упоминание о похожем треугольнике, но с другой вставкой. Он использовался как код на местах ритуалов, чтобы пометить «зоны хранения». Они ставили такие знаки и на амулетах, и на камнях, и на… - она хлопнула ладонями. - Короче, это не просто шмотка, это печать группы, -

Анна уселась напротив, тяжело дыша.

- Мы полезли в яму, где копали другие ямы, - сказала она. - И нас едва не разложили по всему озеру. Кто в здравом уме думает, что это хорошая идея? -

- Мы не в здравом уме, - сухо ответила Сая, не отрывая глаз от чашки чая. - Но это наш идиотизм, а не чей‑то чужой. И у нас есть преимущество: мы можем ползать в толчке, где взрослые просто топчутся, -

Ироха слушала их и думала о боли, не только о физической. Прошлой ночью кошмары отравили сон, но проснувшись, она обнаружила, что кошмары теперь оставляют следы и в реальности. Рана на запястье горела, и каждое прикосновение напоминало ей не о проклятии, а о том, что кто‑то умышленно оставил на ней клеймо позора. Почему? Чтобы пугать? Чтобы предупредить? Чтобы показать, что знает?

- Что мы делаем дальше? - спросила Ироха тихо. - Я не хочу, чтобы кто‑то ещё пострадал. Но в одиночку… - она закрыла глаза. - Я не могу втянуть в это остальных без плана, -

Рейна посмотрела на карту Хогвартса, разложенную в беспорядке: место встречи, патрули, старые тропы к озеру. На пергаменте были пометки: «свидетель - Хагрид? спросить», «старт - ночь, свет от фонарей», «следы - налет на камнях». Рейна любила планировать так, будто играла в шахматы: сначала пешки, потом ферзь.

- План будет простой и медленный, - сказала она.

Рейна разложила карту на столе как хирург кладёт инструменты: ровно, методично, по линиям. Она указывала пальцем на каждый маршрут, обозначала места, где были следы, и те, что выглядели подозрительно пустыми, как будто кто‑то осторожно вымёл следы.

- Сначала разведка, - произнесла она спокойно. - Без героизма. Ночная вылазка без щита и помощников - это не расследование, это самоубийство, -

Анна, как обычно, не успевала сдерживать эмоции и с шумом села на край стола:

- Значит, мы снова делаем то же самое, что и в пещере? Ходим по тёмным норам, надеясь, что никто не заметит? -

- Нет, - ответила Рейна, - мы делаем лучше. План, причём простой: разделимся, будем собирать информацию, не рискуя жизнью. Сая прослушает слухи у поварен, Анна будет с Хагридом, я по библиотечным архивам и по следам и семьям. Никаких ночных рыбалок, -

Сая фыркнула, но кивнула, потому что ей нравилось быть важной.

Ироха держала в руках компас Малфоя и камешек из пещеры. Компас теперь лежал у неё на ладони, стрелка медленно качалась, как будто взвешивала вес их сомнений. Камень тёпло урчал под пальцами: не магия, скорее память о том, что здесь было что‑то чужое и холодное.

Она думала о письме матери. О пустоте в строчках. Думала о слове, выжженном на запястье: SHAME. Слово было английским - прямым, как удар лезвием. Оно хранило в себе не только смысл, но и намерение. Человек, который оставил его, хотел, чтобы этот смысл никогда не выветрился.

- Ты же не собираешься идти одна? - Анна спросила мягче, чем обычно.

Ироха подняла глаза, и на секунду в них было так мало света, что Анна напряглась.

- Я не знаю, что правильно, - тихо сказала она. - Но если ждать, пока взрослые решат - мы потеряем следы. Они аккуратно скрывают вещи, когда знают, что кто‑то идёт. Мы - дети; мы можем заметить то, чего они не ожидают, -

- Это звучит как оправдание, - пробурчала Сая, но в голосе слышалось меньше насмешки и больше страха. Они все знали: оправдания легче говорить, чем ходить по ночам.

Рейна слегла на спинку стола и, глядя на потолок, добавила:

- Мы будем идти медленно. И осторожно. Я не собираюсь, чтобы ещё кто‑то из нас лежал в больничном крыле с надписью на запястье, -

Планы для детей - это всегда компромиссы: немного смелости, немного хитрости, и много предположений. Они договорились собирать факты, а не догадки. Улики - одни за другими - должны были сложиться в картину. Они не искали громких разоблачений и не строили театра. У них был только список дел и горстка подозрений.

- Сейчас нам нужно сосредоточиться на турнире, - выдохнула Ироха. - Через пару дней у Канако второе испытание, меня всё ещё не выпускают из крыла. Займитесь сейчас ей, -

- Никто не мешает нам делать сразу два дела, - цыкнула Анна, а после девочки ушли, вновь оставляя Ироху со своими мыслями.

***

Первый пункт - Хагрид.

Хагрид встретил Анну у дверей своей хижины, с руками, вечно пахнущими землёй. Он внимательно слушал, и глаза его были добрыми, но серьёзными.

- Я видел кого‑то на опушке. На прошлой неделе, - Он почесал подбородок. - Высокий, в плаще... усы, - он помолчал, будто пытаясь восстановить отсутствие уса в своей памяти. - А ещё, к утру, в снегу были отпечатки, не совсем человеческие. Как будто сапог прикреплён к когтю. Странно всё это. Я вам говорил - лес не тот, что раньше, -

Анна записала всё это в тетрадь большими буквами, словно таким образом можно было выдавить из мира хоть немного порядка.

Потом Сая прошлась по кухне Хогсмида и сумела выудить несколько разговоров: продавец рыбы видел человека с тёмной повязкой на руке, владелица лавки старых вещей заметила, что несколько сундуков исчезли из склада на старьевщика, и кто‑то переплатил золотые галлоны за редкий нож.

Миг за мигом собиралась сеть мелочей. Ничто из этого ещё не указывало на убийцу отца Ирохи, но всё начинало складываться в общую тёмную тень: признаки организованности, метки, слухи о встречах в заброшенных местах и люди, которые платили лишние деньги за вещи, непонятные и ценные только для узкого круга.

Ироха читала. Ночью она открывала письма отца: старые аккуратные строки с чернилами, выцветшие, но понятные. Он писал не только о магии, но и о способах прятать следы: какие травы мешают следам оставаться заметными, как печать могут вырезать на камне так, чтобы она выглядела как естественный излом, и как оставлять метки, понятные только своим.

Её сердце съёжилось при мысли, что те, кто убил, знали больше, чем просто язык магии. Они знали язык сокрытия: как жить среди людей и оставаться невидимыми.

Между тем у группы возникали конфликты. Рейна хотела идти через архивы и записи старых дел. Анна настаивала на разговоре с Хагридом и с теми, кто работал на складе - практический подход. Сая хотела действовать быстро, пока следы свежи. Ироха колебалась: нужно ли раскрывать всё перед Дамблдором и Сенджу? С одной стороны - власть и ресурсы; с другой - риски для тех, кто пока что остаётся мало заметным и может быть вытеснен из игры.

- Если мы скажем Дамблдору или профессору Сенджу, - предложила Гермиона на одной из встреч, - Их вмешательство поставит всех под защиту. Но это также может заставить противника изменить тактику, -

Рейна пожала плечами:

- Я бы предпочла сначала собрать факты. Без шума. Мы не хотим, чтобы кто‑то сделал «крупные чистки» и всё исчезло. Правильный след может испариться, -

Анна взглянула на Ироху:

- Ты что думаешь? -

Ироха ответила честно, потому что больше не могла притворяться, что она знает, чего хочет её сердце:

- Я не доверяю тем, кто прячет вещи по ночам. Но и не хочу, чтобы из‑за меня пострадали люди, которые помогли мне. Давайте сначала проверим то, что можем проверить без риска. А потом… посмотрим, - она прикоснулась к медальону в руке. - И придумаем, как предупреждать друг друга, если что‑то пойдёт не так, -

Драко приходил реже. Он появлялся как тень - принёс карту с пометками, найденными по семейным каналам; накинул лёгкий сарказм, когда кто‑то говорил о невозможности; гладущими жестами - иногда - поправлял её волосы, когда она не видела. Это были маленькие вещи - чашка какао, записка на полях: «Не иди одна», которые значили больше слов. Они остались невысказанными. Между ними висел вопрос, который каждый предпочитал обходить стороной, как разлом, по которому опасно переступать.

Ночью, когда школа замирала, команда выходила по одному или вдвоём: Рейна в библиотеку, Сая и Анна к тому поселку, где продавали вещи.

Она смотрела, как снег медленно стекает по стеклу, и думала о том, что значит быть следом. След может вести туда, куда хочешь - к ответу - а может быть натравлен, чтобы завести на пустырь. Эти два ответа - два лица одной и той же опасности. Ироха знала: она могла увидеть узор, распознать нитку в ткани лжи; но ткань эта была соткана руками людей, которые умели прятать свои пальцы лучше, чем свет. И то, и другое повод для осторожности, а не для паники.

Рейна открывала третью карту подряд и хмыкала над каждым крестиком. Анна приносила чай и от неё сочилось бессистемное раздражение, сдобренное бесконечной заботой. Сая молча теребила ложку: она ничего не говорила, но её глаза запоминали стуки - шаги, что не соответствовали человеческому, звук колокольчика, который был слишком низок для школьного. Это именно то, что им надо было ловить: не громкие улики, а те, что проскальзывали между строчек.

- Нам нужно реально понять, чего они хотят, - сказала Рейна в конце хода, указывая на пергамент. - Если это охота за артефактами, то логично, что следы ведут к хранилищам; если это угрозы - то к людям, чья жизнь важна. Тогда цель - те, кто может шантажировать, -

- А если это не про вещи? - тихо спросила Ироха. - Если это про людей? Про контроль? - она провела пальцем по слову на бинте, не глядя: SHAME. Слово, выписанное огнём, привело всё к одному ощущению - они не просто прячут, они помечают. Какому-то миру нужно было сказать: «Она чужая».

Анна отложила чашку. В её голосе был металл, который привык охранять.

- Тогда надо защищать людей. Не искать правду любой ценой, - сказала она. - Мы можем найти улики, но если заденем не тех, навлечём беду. Я не готова терять кого‑то ещё, -

Рейна молчала. Её мысли шуршали пером: «метка», «пещера», «снятие следов». Потом она заговорила мягче.

- Давайте по очереди. Никто не идёт один. Ночью, не раньше, чем есть план укрытия и свисток у Пэнси, - Она посмотрела на Ироху: - И вы - библиотека, но не в полудневную шумиху. Анна - Хагрид и поселок. Сая - кухни и лавки. Ироха… ты по следам и по письмам отца. Ты самый чувствительный фильтр. Только ты, -

Ироха кивнула. Это было просто и в то же время давило. Быть фильтром между страхом и действием. Быть тем местом, где неразборчивость мысли становится линией обороны.

Ночь. Они двинулись тихо, как совы, но с планами в карманах. На опушке леса было холодно; ладони Ирохи помнили тепло медальона, и это тепло было сейчас маленьким якорем. Компас в кармане не дрогнул.

Когда Рейна на следующее утро пришла в библиотеку, она выглядела так, будто провела бессонную ночь, но в глазах блеснуло открытие. Она принесла журналы: старые записи о движении товаров и редких бродячих коллекционерах. Там, между сухими строк, лежало имя: не Пожиратели в чистом виде, но торговцы, которые работали на них, а посредники. Они меняли товары, которые никто не искал, на вещи, которые никто бы не заметил: маленькие бирки, которые придавали вещам ценность в нужных руках.

- Это не прямой след, - шепнула Рейна, - это сеть. Они покупают, скрывают, прячут и потом торгуют. Пещера это лишь хранилище. Но кто их снабжает? -

Ироха читала строку за строкой и внезапно отвела взгляд, не на буквы, а на строки между ними. Там был знак, тоньше, чем рез: линия, не совпадающая с общим стилем, как подпись человека, который знает и уважает тишину.

В это время Сая и Анна привели к Хагриду старое сукно и рассказали о свежих отпечатках. Хагрид, чья доброта была одновременно и силой, и раной, говорил тихо:

- Кто‑то расковыривает старые места. Это не охота ради добычи, а ради ритуала. Я видел следы - не совсем люди… и звук у них при ходьбе другой. Не похож на сапог. Похож на… коготь и пазуха. Мальчики, которые бывали у меня, боятся ночами выходить, -

Анна сжала кулаки, а когда они ушли, её голос был с обрывками паники:

- Если это ритуал, они ищут что‑то древнее. Или кого‑то. И если это так - мы идём не на след, а в логово, -

Ироха на мгновение упала в себя. В её голове снова и снова проходили образы отца: почерк, карта, маленький вырез на краю бумаги. Он знал, как прятать вещи. Но это знание оказалось ловушкой; и теперь она понимала, что её отец был частью языка, который мог использоваться для спасения или для убийства. Жгучее осознание: не ненависти, а пустоты расползалось по грудной клетке. Её сердце было ровным, но в нём росла холодная решимость. Это была не месть; это было вопросом: кем он был, и зачем это знание использовали против неё.

План Рейны начал складываться в более жесткую цепь: архивы, свидетели, рынки, потом наблюдение у склада старьевщика. Никаких ночных забегов в пещеру без поддержки. Никаких личных вылазок. Только факты.

Но мир вокруг не благоволил порядку. 25 февраля в замке состоится официальная часть Второго состязания Турнира трёх волшебников — по их календарю этап перенесён, и гостями будут представители внешних школ, включая Канако, которая будет как участник от Махотокоро. Это означало две вещи: на замке будет больше охраны, больше посетителей и больше шума, который может смести следы.

- Канако участвует, - сказала Рейна. - Это хорошо и плохо. Хорошо, потому что с ней можно договориться и, возможно, получить доступ к некоторым местам. Плохо, потому что островок безопасности вокруг состязаний привлечёт тех, кто любит шоу, и тех, кто пользуется им, чтобы спрятать дела, -

Ироха молча повернула медальон в ладони. Канако - та самая, которая в ту ночь помогала им выбраться из пещеры; та, что двигалась по турнирным тропам с решимостью. Она знала крепость и гибкость ритуала, и то, что прийти с «официальным» партнёром - шанс добыть информацию, не нарушая правил открыто. Но и это риск. Чем более официальным станет контекст, тем выше вероятность, что настоящие игроки спрячутся под маски наблюдателей.

Рейна поставила палец на карту, прямо на место, где пересекались маршруты их следов и планируемая логистика Турнира.

- Мы используем Турнир как прикрытие, - сказала она. - Канако на тренировках, мы рядом - законно, по правилам. Но - и это обязательно - никаких одиночных ночных вылазок. Мы работаем как сеть. И если кто‑то попытается вмешаться, у нас есть свидетельства, чтобы вызвать взрослых, -

Анна фыркнула, её голос был ровным, но под ним слышался страх:

- Снейп велел нам учиться окклюменции, а мы идём на турнир, где будут плотные магические поля. Это как сидеть в огороде и ждать, когда вырастет чёрная роза. Я не люблю чёрные розы, -

Рейна усмехнулась:

- Тогда будем выращивать белые, -

Ироха улыбнулась сквозь напряжение. Они договорились: тайно участвовать в «зоне официоза», но действовать по правилам, не рискуя животами и не поднимая шума. Медленно. Логично. Как она любила.

Когда она уходила в коридор, там стоял Драко. Он поднёс глаза, в которых была та самая ухмылка, но и что‑то ещё - лёгкое напряжение, как на натянутой струне. Он не говорил «будь осторожна», это было бы слишком много слов, но он положил руку на её плечо, так, чтобы эта опора не была замечена сильными светами палаты и чуткими ушами людей. Маленькое действие: не признание, а опора. Она сжала медальон в ответ, и это было их немое соглашение: без громких слов, без обязательств, но рядом.

Ироха вернулась к карте. В её голове, как всегда, сейчас жили две линии: одна - расследование; другая - экзамен духа. Они были сросшиеся, и разворачивать одну без другой - значит терять часть себя. Но она научилась жить с этим. Шаг за шагом, замедленно, осторожно, и со сверкающим в кармане компасом, который не указывал на север, а на тень.

План остался: собирать факты, использовать Турнир как прикрытие, держать друзей рядом, учиться окклюменции и не позволять ночи стать ловушкой. И, самое главное, не спешить. Дети часто хотят ускорить время, чтобы увиденное стало ясным; но настоящее понимание приходит к тем, кто умеет ждать. Они договорились ждать и готовиться.

В маленькой палате больничного крыла снег всё ещё таял на стекле. Вне окна свет, который не выжил бы в пещере. Внутри тишина, наполненная мыслями, которые ещё не были готовы выйти в мир. Ироха записала ещё одну строку в тетрадь: «25 февраля - Турнир: наблюдать, не вмешиваться». Под ней пустая строка, как обещание.

***

20 февраля 1995.

Утро после больничного - библиотека казалась ещё более пустой, чем обычно: на полках лежали тени, будто книги сами опасались шевелиться. Ироха устроилась у окна, медальон лежал на коленях как маленький талисман, и она снова брала в руки письма отца. Их чернила выцветали, но строки сохраняли привычную аккуратность его почерка: линии, как дорожки, по которым он когда‑то ходил в своих мыслях. Она читала не ради ответов. Она читала, чтобы не слышать собственных мыслей.

Письма не клад. В них было много инструкций по маскировке, по кодам, по травам, которые гасили следы. Но самое страшное было то, что те же самые приёмы можно было использовать и иначе. Ироха провела пальцем по строке: «Если знаешь язык тени - помни, тень всегда работает на хозяина». Внутри у неё появилось ощущение, что язык этот теперь кто‑то шепчет ей в ухо.

"Он знал, как прятать следы, "- простая мысль, тяжелее камня.

Гермиона подошла и села напротив, не задавая глупых вопросов; она уже знала, что слова сейчас не помогут. Но глаза её говорили: «Я тут».

- Ты не думаешь показывать это Дамблдору немедленно? - спросила она мягко. - Я понимаю, почему вы боитесь. Но он не просто преподаватель. Он… защитник, -

Ироха отложила письмо.

- Если мы вызовем взрослых прямо сейчас, - ответила она тихо, - то они закроют все хранилища, проверят рынки, поднимут патрули. Противник изменит тактику. А у нас тогда не будет возможности увидеть, кто из каналов действительно действует. Они спрячутся. Мы останемся с пустыми руками и объяснениями. Мы хотим факты, Гермиона. Не громкие спасения, -

Гермиона задумалась. На лице её появилось то редкое выражение: уважение к тому, кто считает риск осознанным.

- Ты всё просчитала? - спросила она.

- Я просчитала, - Ироха пожала плечами. - Но страх остаётся, -

Выход из библиотеки встретил их холодным воздухом; на крыльце стояла Рейна с выпученными глазами и бумагами в руке, будто эти бумаги были последней картой в лихорадочной игре.

- Я была в архивах всю ночь, - бросила она, не умещая в себе восторга и раздражения одновременно. - Нашла записи о торговцах. Есть парочка имен, которые возвращаются снова и снова: лавочник по старым вещам на Гудимулле, ходячий коллекционер в Дигори. Они меняют обычные вещи на «маркированные» - и некоторое из этих вещей потом исчезают из прилавков на несколько дней, чтобы вернуться с «особой ценой», -

Анна, которая держала в руках кружку горячего чая и выглядела так, будто она готова к бою, пожаловала:

- Я сегодня говорила с Хагридом. Он видел следы - не только сапоги, но и следы, которые не совсем сапоги. Кто‑то идёт с каким‑то приспособлением, оставляя отпечаток, похожий на коготь. Хагрид говорит, что это не просто для устрашения, это знак ритуала, -

- Всё сходится, - прошептала Рейна. - Торговая сеть + маскировка + ритуалы. Они хранят вещи и иногда людей. Нам надо проследить каналы. Медленно. Адрес за адресом, -

Сая молчала дольше обычного. Её спокойствие было хладнее стали; комфортное для них, но опасное для врага.

- Я приду на базар завтра, - сказала она наконец. - Посижу у лавок, подслушаю за разговорами. Люди болтают о том, как дают сдачу, но не о том, как используют вещи. Но я слышу. Я слушаю, -

Анна фыркнула.

- Сая - шпион в телесном обличье, - объявила она. - Носит взгляд как маску, -

- А ты? - бросила Рейна Ирохе. - Ты снова сама? -

Ироха улыбнулась, но улыбка была ровная, как штрих пера.

- Я по документам и по следам отца. И по медальону, - добавила она. - Компас всё ещё греется. Малфой дал мне его не просто так, -

Рейнa прищурилась.

- Малфой... хм. Интересная партия в этой игре, -

- Не обсуждай его как фигуру, - Анна улетела взглядом в окно. - Мы должны держать круг близким. Никаких новых союзников без проверки. Поняли? -

- Поняли, - ответили они хором, и в этом «поняли» было и упрямство, и страх.

Позже, в коридоре школы, у стены, где висел портрет дряхлого родственника, Ироха встретила Драко. Он не говорил много; никогда не говорил много. Но за последние недели его слова стали реже, и каждое было как монета, которую можно потратить на что‑то важное.

- Нашёл кое‑что, - сказал он, не поднимая глаз до того момента, как протянул ей небольшой свёрток. - Мать послала один документ... длинный список - имена посредников, даты сделок. Я не стал рассказывать, пока не проверил. Но посмотри сама, -

Ироха взяла свёрток. Внутри несколько пергаментов с аккуратными записями, печатью, которую трудно было подделать. Никаких прямых улик, но намёк. Драко встал, как человек, привыкший стоять на страже и не вмешиваться:

- Я… буду рядом, - выдохнул он коротко и отвернулся. Быстрый жест: пальцы его дрогнули, как у человека, который хотел сказать слишком много и удержался.

Ироха посмотрела ему вслед. Внутри зазвенело нечто, что было похоже на признание; слишком позднее, слишком тихое, чтобы быть словом. Она спрятала пергаменты в рукав. В её груди был маленький закуток тепла. Не любовь, не обещание, просто факт: кто‑то рядом держит карту и не задаёт вопросов.

Ночью группа собралась снова, уже с распределением задач и с нелюбимыми обязанностями: ждать и слушать. Рейна запихнула в карман свисток Пэнси и клятвенно пообещала держать связь, методичность её успокаивала. Анна тренированно списывала номера, имена, улицы; Сая ехидно пообещала краем губ: «Я выведаю, кто платит и чем». Ироха выглядела спокойной, но её пальцы чуть заметно дрожали, когда она писала дату: 25 февраля - Турнир.

Они договорились использовать турнир как прикрытие: Канако будет в зале, даст им пространство для наблюдения, а сами - по очереди - будут двигаться по назначенным точкам: склады, рынок старьевщика, причал у озера. Никаких ночных паник. Никаких одиночных вылазок.

- И ещё, - сказала Рейна, глядя им в глаза: - Если хоть один из нас начнёт делать героические поступки «для правды», я лично отрежу ему язык. Лучше - свидетельства, -

Анна рассмеялась, но в её смехе слышалось напряжение.

Дни до турнира проскользнули как морозный ветер. На улицах подготовка, на тренировках плотные упражнения. Канако, когда видели её, шла с лицом, сосредоточенным как у морехода: станции, маршруты, контроль. Она не знала всех деталей плана, но понимала одну вещь: если дети использовали Турнир как прикрытие, они заслуживали, чтобы взрослые не мешали. Канако, в меру своей солидности, улыбнулась Ирохе раз - жест одобрения, который значил больше любого слова.

Каждое утро распускалось в заботах, каждую ночь собиралось в узел тревоги. Девочки работали по плану Рейны - маленькие разведки здесь, незаметные вопросы там, и только вечером, у знакомого круглого стола в гостиной, сводили воедино то, что успели собрать. Их обсуждения были приглушёнными и резкими одновременно: мягкость заботы — и колкость решений.

«Никаких одиночных вылазок» звучало как запрет, и все знали, почему. Но запрет не отменял желание. Оно горело тихо, как уголь в печи: не видно, но тепло есть.

- Я была на Гудимулле, - докладывала Сая, не отводя взгляд от чашки. - Тот, что торгует старьём, вчера продал кому‑то набор ржавых штифтов за двенадцать галлеонов. Спросила, зачем так дорого - буркнул в ответ, мол, для коллекции. Имя не назвал, но он говорил по‑английски совсем не по‑нашему, -

Анна фыркнула:

- Значит, не массовая кража. Это - кастом. Кто‑то собирает по кусочкам. И не забываем про «особую цену», это маркировка, чтобы свой узнал своё, -

Рейна открыла толстую тетрадь, где полями были пометки, как по нотам.

- Есть ещё одна деталь, - тихо сказала она. - Кто‑то ездил ночью на ржавом фургоне, который я видела у причала накануне. Номер не тот, что в списках, но у водителя татуировка на шее. Малярный крест. В тени он смотрится как рваная метка. Спросила бармена - он говорит, что этот тип не пьёт и уходит первым, -

Ироха молча слушала, держа в руке медальон. Она больше не спорила о том, кто прав; ей важно было понять последовательность: метка - фургон - покупка. В её голове, как в аккуратно вычерченном свитке, складывался след. След это не догадка. След это карта, по которой можно идти даже в темноте.

Она взглянула на Рейну и Анну и услышала в тишине собственное дыхание: быстрый вдох, выдох и решение. Голос Ирохи был ровным, как линия пера.

- Мы собираем факты. Ни шагов без пары. Никаких эмоций на холодных следах. Если кто‑то на рынке назовёт имя - записать. Если увидите фургон - сфотографировать магией и вернуться. Поняли? -

- Поняли, - хором.

Споры вспыхивали всё чаще, но не о сути: о методах. Анна хотела действовать немедленно, дав силы интуиции; Рейна - методично, по книгам; Сая - тихо и с хитростью. Колкости. Они шли рядом, потому что знали: спор - не враг, а инструмент, который помогает отшлифовать план.

Вечером того же дня, когда сумерки уже опустили на замок мягкую синеву, Ироха ушла в библиотеку одна, чтобы проверить старые письма отца ещё раз. Листы пахли дымом и терпким чернилом. Он писал буквально и по‑деловому: «Если метка у тебя, помни: не всё то, что светится - золото; кто прячет, тот и кормит слухи. Если видишь знак с тремя точками - не двигайся, уйди и сообщи». В строках был страх и знание одновременно. Она перечитывала и искала тонкую, почти неуловимую струну, что связывала все записи воедино.

Внезапно под столом зашуршал пергамент. Ироха подняла голову: у двери стоял Драко, плечи его были напряжены по‑иному, не горделиво; как у человека, которому надо быть полезным, пусть и непривычно.

- Нашёл кое‑что ещё, - сказал он, протягивая невзрачный конверт. - Мама передала через знакомых списки. Номера, имена, даты. Я не хочу влезать, но если тебе что‑то нужно - бери, -

Ироха взяла конверт, и в её ладонях он стал тяжёлым. Она посмотрела на Драко. Он не улыбался, не дразнил. Он просто стоял, и этого было достаточно.

- Спасибо, - выдавила она. Слова были коротки и точны, как луч солнца в холодном воздухе. Он кивнул и ушёл так же тихо, как появился. То, что он сделал, было невысказанным участием: не обещание, не долг, а маленькая опора в мире, который так легко разорвать.

Потом был спор о том, стоит ли привлекать взрослых. Гермиона настаивала на безопасности; Рейна на медленной, скрытой работе. Ироха смотрела на окно, где снег тихо ложился на подоконник, и мысли её уходили в глубину. Туда, где живёт страх и вера одновременно.

Она понимала: если они ведут охоту, то охота может обернуться на них же. Но она также знала: если никто не пойдёт искать, то кто тогда? Её отец писал о скрытых каналах. Она знала, как читать не только бумагу, но и паузу между строк.

- Мы действуем завтра, после обеда, - сказала Ироха наконец. - Я пойду на причал, по письмам отца это место обсуждали. Рейна в архив, Анна к Хагриду, Сая на базар. Ни шагу в одиночестве ночью, -

Рейна кивнула. Она всегда любила такие планы: чёткие и почти математические.

- И если что - свисток Пэнси, - добавила Сая, иронично улыбнувшись.

- И тревога у Профессора Сенджу, - сухо сказала Рейна. - Но пока тишина. Мы - тени и карты. И это лучше, чем пустые слова, -

Ночь пришла, и библиотека снова опустела. Ироха села у окна и позволила себе погрузиться в мысли. Не в упрёк, не в страх, а в то особое состояние, когда слова становятся картой, а карта - делом. Она брала перо и писала короткие заметки: имена, даты, места, маленькие приметы, которые могли быть не больше, чем случайная черта на руке.

Её рука дрожала не от страха. Она знала, что завтра новый шаг. И что за ним ещё много шагов, и что они будут медленными и хитрыми, как плетение на канате. Они не хотели громких разоблачений, им нужно было только одно: не дать тем, кто прячет, спрятать и след. По щеке отчего-то скатилась прозрачная одинокая слеза, которую она быстро стерла.

Ироха уложила пергаменты в тетрадь, сунула медальон в карман, и на миг позволила себе подумать о другом: о лёгком прикосновении Драко, о том, как тепло его ладони оставалось в её памяти, как маленькое обещание, которое не нуждалось в словах.

Она подняла голову и посмотрела на звёзды. Они были холодны и неизменны, но в их молчании было обещание: ночь проходит, и за ней наступает день, и в этом дне можно найти ответ. Если действовать тихо, вместе, по карте и по следу.

𔗫15. Akumu no Meikyuu.

Кровь луны на стенах,

В лабиринте снов блуждаю,

Где же выход мой?

***

21 февраля 1995.

Ироха проснулась от того, что за окном лязгнул замок: снег лёг, как будто и не собирался больше двигаться. В палате больничного крыла было светло и слишком тихо, звук её собственного дыхания казался в этом свете нескончаемым. Рука болела; шрам на запястье жёг не столько телесно, сколько словно нагадил в памяти: слово, вдавленное в плоть, начинало жить своей собственной жизнью, шептать под покровом сна.

Она думала о словах Рейны - «тень всегда работает на хозяина» - и о письмах отца, куда он прятал советы в виде практических фраз: «Если хочешь, чтобы тебя не заметили - научись смотреть не глядя». Теперь эти советы были и для неё кровью, и для неё картой. Ироха сидела у окна и долго чесала ногтем по краю медальона. Серебро было тёплым. Маленькая вещица, и одновременно якорь, напоминавший: не ты первая, и, возможно, не ты последняя.

Когда в палату вошли остальные, воздух наполнился шуршанием бумаг и словами, которые уже стали привычными - «план», «не в одиночку», «наблюдать». Рейна разложила новую пачку копий из архивов, Анна привела выписку следов Хагрида, Сая сообщила о слухах с рынка. Все были уставшие, но глаза у каждой горели по‑разному: решимость у Рейны, рваная тревога у Анны, хладнокровный интерес у Саи.

- Мы действуем по плану, - сказала Ироха, хотя внутри всё ещё ворочался кошмар: блеск палочки, голос в маске, и это слово, выжженное в плоть. - Причал завтра после обеда. Рейна - архив. Анна - Хагрид. Сая - базар. Я проверю документы отца и пути поставок. Никто один. Ни ногой в ночь без свистка Пэнси, -

Споры вспыхивали, как искры: Анна требовала идти резче, Рейна настаивала на методичности; Сая хмыкала и говорила мало, но делала записи о людях, которых встречала. Было слышно, как в их противоречиях куется план: дети знали, что голые эмоции - плохие инструменты в этой игре. Лучше - холодная статистика и зубрёжка улиц.

Потом в палату постучали осторожно. Драко стоял в дверях, его лицо выглядело потертым недосыпом. Он протянул невзрачный конверт, и в комнате на мгновение стало неуютно тихо: все взгляды перешли к нему и к тому, что он вручил.

- Списки за прошлые годы, - сказал он сухо. - Через знакомых. Сопоставила, как обычно, мать. Номера, даты, пункты назначения. Ничего прямого, но если у вас есть уши, это можно прочесть, -

Рейна принялась вскрыв сверток; бумага шуршала. На одном из листов мелькнуло имя коллекционера, который по описанию был нечастым гостем рынков: «частный покупатель высокого ранга» - и адрес, замаскированный под «дом в пригороде». Ироха рассматривала строку: там же был код, на который отец когда‑то обращал внимание - «особая цена». Она вспомнила пояснение в папиных письмах: особая цена - знак, по которому «свои» узнают товар. Кто платил такую цену? И кому это было нужно?

- Это не прямая улика, - пробормотала Рейна, - но то, что закупки идут на «частного покупателя высокого ранга», уже далеко не случайность. Кто‑то с деньгами и вкусом покупает не просто хлам. Нужны наблюдения, -

Анна поставила на стол тёплую кружку чая и сказала то, что думала вслух:

- Нам не нравится, что это похоже на частные приказы. Люди с властью прячут вещи от взрослых, - она стукнула кулаком по столу. - И это делает всё ещё опаснее. Если мы наткнёмся на логово, мы не сможем сами с этим справиться, -

Её слова - мрачные, но точные - повисли в воздухе. Ироха чувствовала, как в её голове снова образуется лабиринт ощущений: долг, страх, долг перед памятью отца. Она привязала рукой медальон, который дрожал у неё в ладони, и на мгновение в её груди появилось ясное действие - не месть в разрыве, а цепь мелких шагов, которые могли привести к правде.

Позже, в архиве, Рейна нашла то, что заставило всех притихнуть: старые коносаменты, аккуратно подписанные - отправитель «Ассоциация редких предметов», получатель - «частный дом: М…». Буква была подана так, будто кто‑то целенаправленно замарал часть имени. Рейна помолчала, потом провела пальцем по букве.

- Они не скрывают, - сказала она просто. - Они лишь оставляют за собой дымовую завесу. Но эта «М» не случайна. Это знак того, что товар идет не в лавку, а в руки, которые могут купить тишину, -

Никто не сказал вслух то имя, которое висело в каждом из них, но все почувствовали его: в библиотеках у знати есть свои привычки, и некоторые фамилии звучали как звон: они открывали двери там, где другим стыдно спрашивать.

Ироха вышла из архива в зимний воздух и позволила себе на минуту быть просто той девушкой, которая любила учиться. Её мысли, однако, возвращались к грубой маске в пещере, к шраму и к отцовским строкам о «языке тени». Она понимала уже кое‑что из того, что раньше казалось расплывчатым: японские маги - и Махотокоро в частности - многие годы вели дела иначе. Их школа была храмом знаний, где коды хранились не только ради себя, а ради баланса двух миров; их методы казались чужими и непонятными, и потому опасными. Те, кто не терпел «чужаков», редко слушали объяснения: чужая мудрость - это угроза устойчивому порядку старых домов, и это давало повод тем, кто хотел, чтобы кто‑то исчез.

- Почему японцев… боятся? - Оказалось, что вопрос, который сама себе Ироха задавала в сумраке больничной палаты, сейчас вырвался наружу вслух у неё, медленно, как будто боясь ответа.

- Потому что мы храним секреты, - ответила Рейна без долгих раздумий. - И потому что наши секреты нужны тем, кто желает власть. Мы боимся не столько их, сколько их способностей видеть за грань. Они боятся, что наша магия может разрушить их удобные истории. А ещё, наши связи: мы работали с теми, кто умел делать то, что им не нравится. Это делает нас удобной мишенью и выгодной добычей, -

Анна добавила резче:

- И потому что мы не «вписываемся» в их цепочки. Наши знания - это не только заклинания, это способы прятать правду. Когда правда мешает чьим‑то планам, её выжигали, -

Ироха кивнула: в её голове складывался отрезок истории, короткий, но острый. Отец не был случайной фигурой; в письмах и делах виднелся профиль человека, который плёл сети, прятал следы, знал, как запечатывать вещи, чтобы никто не нашёл. Он работал тихо, часто пересекал границы, нарушал удобные молчания. И за это кто‑то ему заплатил смертью. Заплатил, потому что умел. Заплатил, потому что боялся. Заплатил посланник, действие совершённое по приказу - вот что теперь знала Ироха: приказ был откуда‑то сверху, и цель была лишить мира не просто человека, а его голоса.

Она чувствовала, как кромсается старый лабиринт в её голове: кошмары, документы, обмен товарами, «особые цены», «частные покупатели высокого ранга». Всё это было ещё далеко от ясной картины, но потолок её мира снова стал дышать. Не страхом, а намерением.

Внизу, на причале, где они собирались завтра, огни мерцали как звёзды, укоренённые в земной грязи. Ироха понимала: лабиринт кошмаров не только про её ночь и её шрам. Это был лабиринт чужих намерений, выложенный дорожками сделок и печатей. И если они и собирались пройти его, то шаг за шагом, тихо, с картой в руке и друзьями рядом.

Когда она закрыла тетрадь, Анна взяла её за руку и с такой обычной болью в голосе, которой хватало на все их тишины, сказала:

- Мы не знаем, кто отдал приказ. Но мы знаем, как читать след. И мы узнаем. По чуть‑чуть. Как врачи читают болезнь, -

Ироха в ответ ничего не сказала. В её груди было как будто две волны: одна - страх и спазм от шрама, другая - прохладная решимость. Они обе были реальны. Но утром - завтра - она пойдёт на причал и будет читать документы отца, будто это было упражнение по трансфигурации: медленно, внимательно, без суеты. И если кто‑то захочет перепутать их следы - пусть попробует. У детей есть одно преимущество: они замечают то, что взрослые спешат пропустить.

Снег падал. Лабиринт кошмаров становился чуть менее непроходимым. Однако в уголке её зрения кто‑то прошёл тенью, оставив на ступенях причала странный знак, не треугольник и не букву, а узор, который мог означать многое, или ничего. Они заметят завтра. Они соберут факты. И будет ещё много споров, и много маленьких жестов: чашка какао, цепочка с сакурой, медальон в ладони, взгляд, который не произносит слов, но говорит больше них.

В этом лабиринте им предстояло учиться выживать. И идти медленно.

***

22 февраля 1995.

Утро после бурной ночи было серым и тяжёлым, но не от сна: от веса решений. Ироха проснулась с ощущением, будто кто‑то положил ей на грудь камень и медленно крутит его в ладони. Медальон у неё в кармане стучал по рёбрам, как маленький напоминатель - не одна. В голове гулко звучало: факты. Документы. Следы.

Рейна уже ждала у стола с новыми листами: список торговцев, номера карет, имена, которые повторялись как названия болезней. Анна пришла со сводкой от Хагрида, в руках её мешочек с оттисками грязи, снятыми со скал. Сая молча положила перед Ирохой небольшую бумагую полоску-вырезку из газеты: объявление о редком ножёчке, проданном за «особую цену».

- Там ещё одна запись о покупке, - сказала Рейна, глядя поверх очков. - Покупатель указал «приставка M.», два раза за месяц. Не просто M, с точкой. Некоторые оставляют инициалы, когда прячут смысл под молчание, -

Ироха провела пальцем по строчке и ощутила, как в груди сжалось нечто знакомое - выцветшая буква в старых пергаментах её отца. Сердце в ответ не замедлило, но шаги стали осторожнее.

- Мы не можем бросаться, - тихо сказала она. - Если кто‑то в курсе схемы, то он умеет менять маршруты. Надо не просто следовать, нужно понять, кто ставит правила, -

Анна злилась так, что её спокойный голос был как заточенное железо:

- Ты говоришь, «понять». А если это тот, кто смотрит сверху? Пока мы тут «понимаем», он отправляет то, что прячет, подальше. Нужно действовать, -

- Действовать как? - спросила Рейна. - Ночью в пещеру? Это уже было, и мы почти не вернулись. Мы играем не в героев. Мы копаем факты. Если у нас есть имя, идём к людям, кто ордеры подписывал. Закон и бумага - вот наша броня, -

Сая пожала плечами, её голос был ровным и холодным:

- А ещё можно слушать. Люди болтают, когда им жарко. Я пойду на рынок завтра, посижу у прилавков, узнаю, кому недавно привезли «особые вещи», -

Ироха молчала. Она думала не о «кем» или «что», а о том, что слово на её запястье - не просто оскорбление, а метод: метка, демонстрация силы. Кто способен таким образом пометить? Кому выгодно, чтобы клеймо позора висело на чужой коже? Ответы не приходили легко, и это её раздражало больше всего.

***

Снежная пыль ложилась на корешки книг, как пыль веков, и в этом мягком молчании каждый шорох приобретал значение. Девочки разделились по обязанностям не потому, что им хотелось играть в сыщиков, а потому, что мир взрослых работал по другим правилам, громким и рвущимся. Они знали: если сразу поднять тревогу, противник просто сменит скрытые маршруты, очистит «грязную» территорию, пересадит товары в другие цепочки, и след исчезнет как дым. Вызов большой силы означал не спасение, а чистку, и за ней последует замета. Поэтому их способ - тихий и медленный - был смыслом сам по себе: они искали не громкие улики, а тонкие рычажки, которые не увидят те, кто привык закрывать глаза.

- Мы действуем как… как археологи, - пробормотала Ироха, перебирая строки в свитке отца. - Они выкапывают, а мы пытаемся понять, куда именно укрывают. Важно не попасться на их маршруты, иначе всё пропало, -

- Или как плуты, - бросила Рейна, - но более аккуратные. У нас нет армии, но есть глаза и уши. Мы не хотим, чтобы кто‑то «помог» нам и испортил все доказательства, -

Анна помолчала, затем тяжело кивнула:

- И ещё потому, что взрослые… они видят по‑другому. Они боятся, что если знают - значит должны действовать прямо сейчас. А быстрые действия, это их стиль. Мы же можем ждать, наблюдать, возвращаться и складывать, у нас есть время и гибкость. Это наше преимущество, -

Сая, глядя в пустоту, добавила:

- И ещё одно: если мы пойдём к начальству с половинчатым списком, они будут скрывать информацию «ради безопасности». А «ради безопасности», значит, они закроют дыры, и нам никто не скажет ничего полезного, -

Так и работали: тёплое слово бармена стоило записи, шорох наладчика - приметы машины, чей‑то раздражённый комментарий о «необычной закупке» - имя, прочерченное в тетради. След за следом, но каждый шаг был как шаг по тонкому льду.

Утром 23 февраля им повезло меньше, чем обычно. Сая вернулась с пустыми ладонями и тяжёлым лицом: на базаре тот самый старьёвщик, от которого ожидали рассказов, исчез. Лавка закрыта, за воротами налеплена бумага с большой печатью. По улице прошёл слух: ночью к баржа пришёл ржавый фургон, грузчики вскрыли контейнеры «на просвет». Кто‑то видел номера, но номера оказались поддельными. Кто‑то утверждал, что видел карету с «M» заехавшей в поместье, но хозяин этот отрицал, а люди, которые «знают», замолчали при упоминании имени.

- Значит, нас заметили, - сказала Рейна, гладя карандашом карту. - Или кто‑то у них в сети работает, -

Ироха почувствовала, как сердце подскакивает: в лабиринте, который они осторожно расчищали, кто‑то вдруг взялся за мотыгу.

Они поменяли план молча и быстро. Снова не к взрослым, к соседям, к помощникам, к тем, кто привык «не видеть» важное. Анна пошла на ферму Хагрида с другим списком вопросов; Сая вернулась на рынок под видом туристки и услышала новые фразы; Рейна ушла в архивы, где старые пергаменты могли подсказать старые маршруты. Ироха, вместо причала, направилась в более людное место - к причалу торговой гильдии, где юридические документы хранит бюрократия, и они опираются на бумагу. Там легче было заметить подмену.

Именно в тот день их нитка оборвалась резко и на грани. Не потому, что они упустили след, а потому, что кто‑то устроил ловушку. Вечером, когда Рейна, уставшая и бледная, вошла в гостиную, все начали сразу говорить тоном, который не терпит сомнений:

- Кто‑то прочёл наш план, - выдохнула она.

- Как? - спросил Драко, появившийся как тень у двери; он выглядел усталым так, будто не было сна двадцать четыре часа. - Кто выдаёт сведения? -

- Моя карта исчезла, - добавила Анна. - Было три копии; одна у меня, вторая у Рейны, третья у Саи. Сегодня утром одна копия оказалась перевёрнута местами в архиве. Это мелочь, но мелочь означает: кто‑то проверял по нашим меткам, -

Ироха закрыла глаза. У неё в руках был компас, и теперь стрелка казалась не просто указывающей в тьму - она дрожала, как живая. Это была не обычная утечка; это было предупреждение.

В ту же ночь, где‑то глубже, в месте, где стены были в чернильных рунах и воздух пах старым металлом, шептались другие голоса. Маскировка была плотной, и слова летели тем же шёпотом, что повредил Ирохе память - уверенными, разгневанными, тихими.

- Эти дети, - говорил один голос, низкий и острый. - Они слишком умны. Они плетут сеть, -

- Малфой? - прозвучал второй, с лёгкой усмешкой. - Его девушка? Дамы у него хорошие, -

- Это не девушка, - глухо отозвался третий. - Это проблема. Они копают там, где нам нужно работать, -

В комнате, где свечи горели холодным светом, сложился круг. Один из мужчин, голос которого чуть дрожал от раздражения, произнёс имя, от которого в сердцах у многих появлялась ледяная пустота:

- Люциус, -

И усмешки оборвались. В этот момент из тени вышел он сам: высокий, вечно прямой, с лицом, которое редко выражало эмоции открыто. Голос его был ровен, но от него шла команда.

- Эти девочки мешают. Они играют в чужую игру. Вы посчитали их пустышками, это была ваша ошибка. Слишком много шума. Люди должны знать своё место, - тоном, который давал приказы, а не просил.

Люциус Малфой, скрестив руки, поджал губы.

- Мы уже нашли следы, - проговорил он. - Сеть сокращается, но дети... они не понимают, с кем связываются. Я предлагаю убрать шумящие элементы, тех, кто чрезмерно любознателен у рынков, - шёпотом, который мог превратиться в приказ.

Ещё один голос, более тихий, но с явной злостью:

- Дети непредсказуемы. Но их можно сломать. Пугать легче всего. Запечатывать, не оставлять следов. Или... можно просто заставить их поверить, что ничто не осталось. Это работает с такими, как они, - он усмехнулся.

Внезапно фигура в центре круга дернула плечом, и голос, который за все эти годы звучал как вырезанный лёд, прервал разговор:

- Вы теряете терпение. Это плохо. Малфой, вы рядом со мной, а у вас в руках - слабые сети. Я не хочу услышать про провалы. Делайте своё дело. И помните: дети теперь опасны не потому, что умны, а потому что у них время, -

Это была не простая отповедь - это было указание: убрать раздражение, убрать следы.

***

Ночь, за окнами - белая плеть. В гостиной Махотокоро горел одинокий фонарь; его свет резал темноту, оставляя полосы на полу, как дорожки, по которым не следуют те, кто боится наступить. Ироха сидела за столом, перо в руке, но взгляд её уходил в снег, туда, где накануне были ложные следы, где кто‑то аккуратно переставил кости и наклеил бирку с «особой ценой». Сердце всё ещё звенело от удара по запястью; шрам жёг внутри, как напоминание, что память может стать ловушкой.

- Мы ведём игру в длинную, - прошептала Рейна, не отрываясь от карты. - И эта игра - не для быстрых бросков. Если они ожидают шумной мести, они поменяют маршруты, -

- Но они и так поменяли что‑то, - Анна дернула пером по бумаге. - Лавка закрыта, фургон снят, а наша карта оказалась в архиве перевёрнутой. Кто‑то читает нас как открытую книгу, -

Ироха опустила взгляд на медальон у себя на груди. Малфоев компас тихо гудел в кармане; стрелка дрожала, как живой компаньон, но сама она знала: нужно не только следовать стрелке, нужно учиться понимать, кто дергает за нитки.

Она ушла в свою комнату. Внутри таяние, где воспоминания и разум сходятся в узел. Она вспоминала отца не как героя и не как мошенника, а как человека, который владел языком тени, и его язык теперь использовали против неё. Мысль об этом делала её хрупкой, но после каждого такого приступа приходило не отчаяние, а распалённая решимость. Она взяла перо и написала: «Не в одиночку. Факты. Доказательства».

На следующий день их нитка была намеренно укорочена. Накануне кто‑то разместил в порту фальшивый коносамент - точная копия тех записей, что Рейна находила в архивах, и на нём, как перст судьбы, снова внезапно появилась «M.» с точкой. След увёл в сторону одноимённого коллекционера из Блэк-Таун - человека, который действительно имел странные привычки, но ничтожного политического веса. Девочки разделились: Сая в лавку, Анна к Хагриду, Рейна в архив, Ироха к причалу. Это была искусная приманка: мягкая, правдоподобная, слишком удобная.

Они приняли приманку.

На причале коробки стояли аккуратно, шёпот ветра гулял между палубами, и кто‑то - умелый, методичный - оставил только то, что нужно: не прямую улику, а намёк. На одной из коробок, под слоем соли и ржавчины, лежала лента с тем самым знаком - перевёрнутым треугольником, но дополненная другой линией, чуждой их образцу. Для глаза Рейны это было заметно, она сжала кулак.

- Это сделано искусно, - проговорила она, проверяя метки. - Кто‑то старается нас запутать… и делает это с оговорками. Слишком аккуратно, -

Они работали по плану: получать информацию, фиксировать, не вмешиваться. Но ловушка была уже заготовлена. На ночном закате несколько фигур в плащах встречали тихих шептунов - Пожиратели, которые любили эти игры. Они смотрели на карту, вписывали новые линии.

- Эти девочки умные. Они копают глубже, чем ожидалось, - произнёс один, голосом, каким режут лёд.

- Слишком умные, - откликнулся другой. - Лучше сломать им ноги, чем давать понять, кто ответственный, -

- Вы бы предпочли кошек? - усмехнувшись, добавил третий. - Они бегают, но не думают. А дети… дети думают слишком много, -

В другом конце тени, слабее, но холоднее, прогремел голос, от которого там, где растёт страх, вздрагивает земля:

- Малфой, ты заботливо спросил, каков план? - голос был ровен, как лезвие. - Я не хочу услышать о провалах, -

Люциус, ровный и сдавленный за пределом маски высокомерия, ответил тише:

- Я делаю, как сказано. Они пойдут по следу «M.», там и окажутся. Мы лишь ускорим картину, -

- Ускоришь - получишь шум, - проговорил он, - а шум - это кровь, -

- А дети не знают, что такое остановка, - со вкусом железа отозвался тот, кто стоял выше. - Пусть поиграют. И пусть они боятся. Страх - наш инструмент, -

Тонкая пауза. Потом - как присказка - тихий смех.

На причале стало холодно по‑особенному. Девочки, собравшись вместе, вошли в заброшенный дом, где запах соли смешивался с чем‑то горьким, неестественным. Там стояли ящики, плотно уложенные. На одном - знак. На другом поддельные коносаменты. Сердце у Ирохи застучало быстрее. Интуиция, отточенная часами чтения, шепнула: "Не верь простоте".

- Сая, посмотри эти марки, - тихо сказала Ироха. - Что-то не сходится, -

Сая склонилась: на этикетке буквы были выдавлены не так, как обычно, буква M имела маленькую точку, скрытую под слоем соли, ровно как в том подставном документе. Рейна поднес перо, сравнила штриховку и побледнела.

- Это ловушка, - прошептала она. - Они хотят, чтобы мы нашли это, -

Они уже были в ловушке.

Сомнение зажглось в воздухе, но действие было стремительным: из темноты выросла тень. Не одна, несколько. Резкие движения, заклинания - и небо вокруг взорвалось ледяной болью. Свет от палочек погас. Паника - первый враг. Девочки среагировали: Сая бросилась в сторону, Анна ударила первой, Рейна зацепила чьё‑то плащ, но слишком поздно. Кто‑то умело направил их в узкую часть дома, где старые балки могли рухнуть.

Ироха почувствовала приближение твердого тела, холодного смеха в масках. Один удар, и она едва уклонилась; другой - и доска под ногой треснула. Звук, как разрыв ткани. Пыль и смрад.

В этот хаос пролился внутренний свет: не чудо, не «Муген Хеки», а то, чему учили её учителя - сосредоточение; дыхание; мягкое движение энергии, словно поток Ки, который закрывает слух и на мгновение делает мир плотным. Она не создавала купол, но заставила тьму на мгновение дрогнуть; в этот просвет Рейна и Анна побежали, вырываясь наружу, таща с собой Саю, которая на секунду потеряла сознание.

Когда они выскользнули на снег и упали, покрытые пылью и кровью, из тени показались люди - фигуры отступали, не добившись полного результата. На них были маски, знакомые контуры плащей. Кто‑то оглянулся и бросил:

- Они умненькие. Но не настолько, -

Голос, который чувствовал себя везде как господин, промелькнул рядом с Люциусом, и он вдруг услышал не укор, а усталость:

- Твоя поспешность могла стоить им жизни. Не забывай: мы играем с огнём. Не подставляй тех, кого не хочешь видеть мёртвыми, -

Люциус замер; на его лице промелькнула тень обиды. Но приказ был отдан, и фигуры ушли как тени. Девочки лежали в снегу, дрожа, но живые; у Саи было ободранное плечо, у Анны рваная рана на руке. Ироха сжала медальон, в ладони он был горяч как сама решимость.

Они спаслись, едва. Это было ничто и всё. Это была проверка. И в ней было ясно: противник знает, как читать их шаги.

Когда их нашли - поздно ночью - это уже не были слёзы от страха, а тихая, тяжёлая расплата. Драко появился, как тень, неся в руках тёплую куртку, его глаза медленно скользнули по ранам.

Он не спросил, почему они шли одни. Он сказал одно слово, без упрёка и без лести:

- Живы, -

И этого оказалось достаточно.

В тишине расписанного снегом утра Ироха взяла перо и дописала в тетрадь новую строку: «Лабиринт умеет менять стены. Мы не те, кто бежит первым». Возле неё лежала простая бумажная лента - вновь «M.» - уже не улика, а знак, что игра будет долгой. Их следы запутаны. Лабиринт кошмаров сжал свои тугие коридоры ещё крепче.

В подвале, где свеча горела как одно око, мужчины в масках улыбались без радости.

- Они глупо храбры, - сказал один.

- Да, слишком умны, - отозвался другой. - Но время работает на нас, -

- И когда они начнут искать в другом направлении, - прошептал третий, - мы уже перепишем карту, -

И в углу, тень выше всех, к которой давно привыкал страх, голос был холоден:

- Пусть игра продолжается. Мы научим их бояться лабиринта, -

𔗫16. Kinjira re ta Ai.

Тихий шепот слов,

Взгляд украдкой, дрожь в руках,

Любовь – преступленье.

Утро после нападения тянулось тяжело и неровно, словно кто-то растянул по замку старую, сырую ленту. Девочки ещё ходили как будто в тумане: шаги были осторожные, голоса короче, смех был редкостью. Время между ними заполняло одно: бинты, мази, тёплое молчание у камина и куча библиотечных фолиантов, которые, как ни странно, помогали лечить не только мышцы, но и разум.

- Ты же видела, как он посмотрел на знак? - Рейна шептала, листая очередную копию старой торговой ведомости. - Там, где метка, всегда оставляют мелкие подписи. Это почти почерк, -

- Почерк или маска, - отозвалась Анна, расправляя бинт на столе. - Важно, что мы немного живы, чтобы этим заниматься. Это уже победа, -

Сая молча стояла у окна и курила (ну, не совсем, просто её привычка задумчиво вертеть в руках ложку с остывшим чаем обещала то же), но глаза её ковыряли улицы, лавки и прохожих. Она любила слушать людей, и за последние дни слов в её голове накопилось больше, чем у кого бы то ни было.

- Нам надо восстановиться, - вклинилась Ироха, сложив пергаменты в аккуратную стопку. - Канако готовится к следующему испытанию турнира. Если мы, боги храни, пропустим хоть одно занятие по трансфигурации ради мести, мы потом будем кусать локти, -

- Ага, говоришь ты, - усмехнулась Рейна. - А заодно собираешься записывать липкие следы в дневник? Нормальная жизнь сначала, расследование потом, -

Ироха хотела возразить, но в этот момент в гостиную ввалился Блейз, горло у него было красным от волнения:

- Канако получила приглашение от судей на дополнительную тренировку у озера. Вторая часть турнира - проверка на выносливость у воды. Слышали? - он оглядел комнату, будто желая всем сообщить: «вот сейчас будет шоу».

- Вода? - Ироха почувствовала, как в животе отозвался холод. - Это… серьёзно? -

Канако накануне представляла собой картину спокойствия: лицо сосредоточенное, плечи ровные, будто она держит в уме всю технику вальса и стихии одновременно. Но в глубине её глаз была та, едва заметная, стальная линия, что делает людей чемпионами. Никто не мог бы подумать, что на тренировке у озера что‑то пойдёт не так.

Дни, предшествующие второму заданию, были наполнены рутинными делами - разминки, работа по концу пальцев, растяжки, наборы витков дыхания, приёмы безопасности в воде, но в воздухе витало напряжение: Турнир, гости, демонстрации, и, словно тень, мысль о том, кто ещё мог наблюдать.

Драко приходил редко, но его присутствие было ощутимо: чашка какао у двери, перчатки аккуратно развешанные на спинке стула, быстрые фразы с подколом - «не утони, цветочек», и взгляд, который задерживался на Ирохе чуть дольше положенного. Эти мелочи успокаивали и волновали одновременно; Ироха замечала их и прятала в угол своей головы, как драгоценный, но не нужный предмет.

Пэнси и Блейз - как обычно - вели себя так, будто весь мир предназначен только для них и их романтических баталий. Пэнси, держа в руках список нарядов, с достоинством заявила:

- Какой сюрприз! Я лично приехала поддержать нашу будущую чемпионку по эстетике. Канако будет блистать, а я - блистать рядом. Ироха, ты придёшь на трибуну, чтобы вдохновлять? Или будешь опять читать про «защитные структуры»? -

Ироха ответила сухо:

- Я буду на причале. Если что - помогу спасать тонущих, -

А потом наступил день второго испытания - «Чаша Ледяного Озера».

Большой зал Хогвартса представителей Турнира встретил как шелестящую толпу, но настоящая сцена была у озера: лед на поверхности был снят только на узкую арену воды, где чемпионы должны были не просто продемонстрировать силу и ловкость, но и умение взаимодействовать с элементами. У Махотокоро подход был свой - эстетика и контроль. Канако шагала к воде в простом, но строгом наряде для тренировки: волосы в тугой пучок, глаза - как точёные камни.

- Канако, - Ироха подошла ближе, и голос у неё дрогнул не больше чем нужно. - Держи ритм. Не спеши, -

Канако улыбнулась, кивая.

- Спасибо, Накадзима-сан. Ты тоже будь осторожна, - она ответила так, будто говорила не только Ирохе, а всему воздуху вокруг.

Задание началось красиво: судьи дали знак, и чемпионы один за другим входили в воду, выполняя заданные элементы - погружения, поиск предметов, работу в команде, удержание дыхания под давлением. Но к середине испытания что‑то изменилось. Канако, одна из последних, нырнула за тяжёлым предметом на глубину, и не показалась вовремя.

На зрительском месте повисла ледяная тишина. Ироха почувствовала, как воздух ушёл из её лёгких; где‑то рядом Блейз встал и захлопал, словно призывая к жизни сцену. Драко замер. Его рука непроизвольно сжала край сиденья. Кто‑то крикнул. Седрик Диггори - как чемпион с другой стороны - рванул к воде: он нырнул быстрее, чем кто-либо ожидал.

Минута растянулась до предела, а потом Седрик вынырнул с Канако на руках. Девушка лежала без сознания, вода стекала с волос и переливалась на ледяной поверхности. Медики бросились к ней, но уже позже выяснилось: это не была случайная усталость. Что‑то в воде помешало ей: не естественное течение, не ледяная шкурка, а чужая рука - тонкая, но целенаправленная - затормозила дыхание, заставила мышцы поддаться.

Она очнулась в больничном крыле под шум пульса и чужих шагов. Вокруг были лица - знакомые и не очень. Ироха стояла рядом и держала её руку, чувствуя, как Канако медленно возвращается в мир, где ещё дышат люди.

- Что произошло? - тихо спросила Ироха, не отрывая взгляда.

- Я не знаю, - прошептала Канако, медленно открывая глаза. - Было… как будто кто‑то давил на грудь. Потом пустота. Я помню… только свет, -

Рейна, которая пришла сразу, смотрела в воду рассеянным взглядом.

- Кто‑то умело подстроил это, - сказала она. - Это не простая шутка. Нельзя доверять каждому косяку. Кто‑то подлил в воду трава‑зелье или поставил заклинание заглушения. Это целенаправленно, -

Анна, уже с бинтами на руках, яростно сжала кулаки.

- Значит, мы имеем то, что и предполагали. Наши противники умеют не только прятать знаки, они умеют вмешиваться в сцены, где мы не ожидаем нападения. Это намного хладнокровнее, чем просто кража, -

Седрик появился в дверях, весь дрожа, но сдержан в словах.

- Я нырнул как мог. Там было сопротивление. Я отрывал что‑то от неё, но не мог понять, что именно, будто сети, - он улыбнулся глупо, от усталости, - но она жива. Это главное, -

Публика раскололась на шёпоты и догадки. Судьи были вынуждены остановить испытание и объявить небольшую паузу, а потом продолжить. Хогвартс гудел, как улей, но внутри каждой пчелы было понимание - это было не просто несчастье. Кто‑то использовал Турнир как возможность действовать, и это делало ситуацию опасной для всех.

Вечером, когда шум стих, и лед снова покрыл озеро тихой коркой, в одном из темных залов собрались те, чьи маски и капюшоны не всегда позволяли им быть замеченными. Их разговор был тихим, и голос каждого резался холодом, как нож.

- Они живучие, - промурлыкал один. - Дети. Они копают даже там, где нет смысла, -

- Они умнее, чем ожидалось, - согласился другой. - Особенно та японка, та, что с серьёзным лицом. На неё удобно смотреть. Она запоминает, -

- Это проблема, - хмыкнул третий. - Умных детей надо ломать пораньше. Пусть думают мы хотели страшить. А мы запутаем. Дадим им ложные нити и будем наблюдать, как они рвутся в ловушку, -

- Малфой, - произнёс кто‑то, и в слове этого имени было и команда, и ожидание. - Постарайся не торопиться. Эти девочки любят рисковать. Они делают ошибки. Но не стань тем, кто даст им повод погибнуть. Это не наша цель. Пока, -

- Цель - контроль, - ответил Люциус ровно. - Они - лишний элемент. Пусть боятся. Страх управляет ими лучше любого заклинания, -

Голос замолчал, и в темноте, где свеча капала тревожно, маски сжались в тени. Их планы были аккуратны; они знали: если дети слишком быстро доберутся до истины - это взорвёт структуры, и они потеряют больше, чем выиграют.

Тем временем, в Махотокоро, у изголовья Канако, Ироха тихо прижала к губам книгу. Её мысли витали не только вокруг улик и пергаментов - там, где были карты и маршруты - но и вокруг маленьких деталей: взгляд Драко на трибуне, холод его шуток, его аккуратная забота о её тёплой куртке, его бесшумная твердость рядом. Это была... любовь? Слово звучало чуждо и половинчато, словно старое зажатое приглашение, которое невозможно принять, потому что обстоятельства слишком громкие. Они оба знали: мир сейчас и так напичкан опасностью, и чувства вовсе не та помощь, что нужна в бою. Но их мелкие жесты были другими: чашка какао, свисток у пояса, прошептанное «будь осторожна» и это было достаточно, чтобы держать друг друга на плаву.

Ночь укутала замок, и в её глубине слышались мелкие шаги: кто‑то из девочек возвращался с дежурства, кто‑то сходил с урока. В групповых чатах шепоты росли, карты перекладывались, и план Рейны снова и снова подвергался корректировкам. Они понимали: путь к истине долгий и опасный. И пока они шли по нему, маски в тени шептали, как добрые тренеры: «пусть игра продолжается», и снова строили ловушки так, чтобы даже самые острые умы потеряли нить.

***

27 февраля 1995.

Ироха сидела у окна в библиотеке. В ладони медленно вертелась цепочка с сакурой; в голове тёмные полосы памяти о треугольнике, о маске, о слове, что врезалось в плоть и в сознание. Она смотрела на снег, но видела не белую равнину, а карту: линии, крестики, цифры, имена - всё то, что нужно было сложить в узор. Сердце стучало ровно, но в груди было пустое место, куда влезал страх, и она боялась, что этот страх станет единственным, что она умеет держать.

Она думала о людях, которые были рядом: о Рейне - острой как разрезанный лист бумаги; о Анне - острой как клинок, который всегда бросается в атаку первым; о Сае - тихой, но с ушами, что слышат городские шепоты. И о Драко - том, кто приходил как тень, кто не спрашивал, но приносил карту, чашку какао, книгу. Её мысли о нём были как бумажный журавлик: аккуратно согнуты, спрятаны в рукаве, и нельзя было знать, развернёшь - ни разорвётся ли.

К двери постучали тихо. Она не удивилась, когда в проём вошёл Драко: тёмный плащ, сжатый воротник, глаза чуть красноватые от недосыпа. Он не стал загромождать словами; у него всегда была привычка сначала смотреть, потом спросить то, что действительно нужно.

- Они нашли новую нитку? - спросил он ровно, подходя к столу.

- Нашли… рваную, - Ироха отложила перо. - Кто‑то подложил «M.» у причала. Мы это видели. Рейна думает, что хотят, чтобы мы полезли по ложному следу, -

- И что ты думаешь? - он присел на край стула, руки сложил в замок.

Она долго молчала. Внутри всё было как натянутая струна: желание мести, долг, голод до правды и то, что она называла по‑японски «глинтой», - умение держать лицо, когда внутри буря.

- Я думаю, что у них есть время. Больше, чем нам кажется, - медленно сказала Ироха. - Они переписывают тропы, они управляют шумом. И каждый шум - ловушка. Но у нас есть преимущество: мы маленькие, под носом у взрослых; мы можем заметить то, что они считают несущественным, -

Драко кивнул, но в его губах проскользнула шутка, привычная и тяжёлая:

- Маленькие, да опасные. Как кошки в корзине с порохом. Только ты не кошка, Ироха. Ты предпочитаешь читать инструкции и делать из них оружие, -

Она улыбнулась без радости. Эта улыбка не спасала, но помогала не расплакаться на месте.

- Ты боишься? - спросил он вдруг, тихо, как будто спрашивая о комнате, где хранятся их немые моменты.

- Боюсь, - призналась она. - Не за себя. За остальных. За то, что могу привести кого‑то в ловушку. За то, что мои чувства... отвлекают меня. За то, что я не знаю, где грань между долгом и тем, что я хочу, -

Драко выдохнул и, к её удивлению, сделал шаг ближе. Он сел рядом, не нависая, но достаточно близко, чтобы Ироха почувствовала тепло его плеча. Его голос упал до шепота.

- Ты думаешь, чувство - это слабость. Но иногда оно тот самый стержень, который не даёт сломаться. Я… не знаю, как правильно. Я умею быть раздражающим и холодным. Но не тогда, когда рядом ты. Я не прошу тебя жить иначе. Я прошу тебя... давать мне знать, когда тебе нужна рука. Ироха, если ты пойдёшь вниз, я буду знать, что ты не одна. Это всё, что я прошу, -

Её сердце ёкнуло. Это не была пылкая исповедь. Это была простая, некрасивая просьба, и в ней не было гордыни. В ответ у неё в горле сжалось слово «спасибо», но вышло другое - короткое и трезвое:

- Иногда я хочу, чтобы никто не был рядом. Чтобы я могла просто прочитать одно имя и понять, что делать. Но иногда я хочу, чтобы кто‑то дал мне руку и не спрашивал, почему. Я боюсь, что если дам тебе руку, ты попадёшь под этот шум, -

Он улыбнулся - не насмешливо, а мягко, словно одобряя честность.

- Тогда будем давать друг другу руки на перерывах, - сказал он легко, делая из этого правило, а не присягу. - И держать перчатки сухими, -

Она хихикнула: лёгкая боль раскололась в сердечной броне, и мир стал чуть менее острым.

Между ними повисла пауза. Наконец Ироха медленно протянула плечи, словно расправляя крылья, и сделала то, что редко делала на людях - обняла его. Не по‑детски, не с требованием, а как будто обнимала старого друга, который вдруг оказался единственным островком в бурном море. Драко застыл, но нежно ответил объятию, не сжимая слишком сильно, чтобы не сделать ей неприятно.

Объятие длилось несколько секунд, но для Ирохи казалось вечностью: в нём было и утешение, и обещание, и немного запретности, потому что мир требовал от них миссии, не чувств. Когда они разошлись, оба немного смущённо отступили.

- Это не признание, - пробормотал Драко, слегка краснея. - Просто... мне тепло. И это положение вещей меня устраивает, -

- И я не прошу тебя стать героем, - ответила Ироха. - Только не оставляй меня в темноте. И если вдруг я начну верить, что мне легче без друзей - пни меня. Я буду благодарна, хоть и не скажу, -

Они оба рассмеялись - небольшая песня смеха, что гасла в кромешной тишине библиотеки. Это было их маленькое, страшное соглашение: быть рядом, не требовать и не мешать делу.

***

После их разговора Ироха почувствовала, что внутри что‑то слегка сдвинулось. Слово «любовь» всё ещё оставалось запретным: она знала, что любить в их ситуации значит давать врагу новые фрагменты. Но обнять его, держать руку - это было другое. Это был щит, маленький и живой, который она позволила себе иметь.

На следующий день группа собралась у стола: Рейна с новыми выкройками маршрутов, Анна с картой Хагрида, Сая с тетрадью слухов. Споры начались почти как по нотам. Рейна требовала выдержки и доказательств; Анна действия и контактов; Сая терпеливого шпионажа и ловкости.

- Если мы не пойдём прямо, они нас съедят, - настаивала Анна, жестом показывая на карту. - Мы упустили шанс первый раз. Не будем упускать второй, -

- Ты хочешь бежать по свету и прыгать в пасть, - отрезала Рейна. - Нам нужны факты. Имя, адрес, доказательства. Иначе взрослые прикрывают нас и след теряется, -

- Кто сказал, что факты можно достать не действуя? - брюзжала Сая. - Люди на базаре болтают под пивом. Слушать - наша сила, -

Ироха заглянула в медальон, как бы ища ответ. Её сердце требовало и того, и другого: времени и движения. Она знала, что решение придёт в тот момент, когда их действия будут минимально заметны и максимально точны.

- Давайте сделаем так, - тихо предложила она. - Сая и Анна - на рынок и к Хагриду сегодня; Рейна останется в архиве. Я пойду на причал и проверю документы, и если что - возвращаюсь. Никто не действует в одиночку. Мы сообщаем о каждом шаге и держимся четко по расписанию, -

- И если мы наткнёмся на хитрость? - спросила Рейна.

- Тогда мы бежим и живём, - ответила Ироха, и в голосе её прозвучала не робость, а решимость. - А потом собираем то, что осталось от следа, -

Они переглянулись. Планы были составлены, роли распределены, и в этом было утешение. Каждый из них знал: действовать прямо и с одного маха было глупо; действовать тихо и выверенно - трудно, но возможно.

***

В ту же ночь, глубже, в темных коридорах, люди в масках собирались снова. Их разговор был хищным и деловитым.

- Они умные, - сказал один, с хрипом. - Особенно дочь этой... Твари. Не просто умная, а настойчивая. Она читает, она соображает, -

- Слишком умная для детей, - отозвался другой. - Мы не хотим лишнего шума. Пусть думют, что нашли след. Подставим им «M.», пустим в нужную нору. Они сами ломанутся, как мыши, -

- Нам надо, чтобы они поверили, - тихо сказал третий. - Чтобы они пришли туда, где мы решили их проверить. Пусть вынесут часть работ. Пусть кто‑то из них заплатит страхом. Это метод. Они делают шум - мы направим его, -

Голос Люциуса, от которого в комнате холодело, прозвучал сдержанно:

- Не торопитесь. Детей ломать не обязательно. Но и подталкивать их к ошибкам - искусство. Пусть одна нитка будет слишком яркая. Пусть они следуют ей. А мы посмотрим, кто рядом, -

- Малфой, - тихо промолвил тот же, кто называл имя прежде. - Они могут быть не так просты. Они чувствуют тёмные вещи. Не недооценивай их, -

- Мы не недооцениваем. Мы управляем. И не забывай: если кто‑то из них заденет лишнюю струну - это не наша проблема. Это их урок, - Люциус улыбнулся без радости. - Пусть игра продолжается, -

Игра шла. Линии чертились. Дети шли, потому что не могли иначе. И среди них была Ироха - с медальоном на груди и с журавликом в рукаве, с холодным шрамом и с теплом, которое она осторожно давала себе позволить.

Когда они на следующий рассвет выходили к причалу, никто ещё не знал, что за поворотом - правда или новая ловушка. В воздухе пахло солью и горячим чаем, и на обочине кто‑то писал мелом на деревянной подвеске буквы, похожие на «M.». Следы снова манили. Ироха подняла руку, чтобы поправить компас в кармане. Стрелка дрогнула, но не указала прямо: только шёпотом, как будто боясь назвать имя.

Она вздохнула и пошла вслед за Рейной, которая уже шла по мокрой доске, ведя их к тому месту, где истина обещала быть холодной и болезненной. Они шли медленно, потому что медленно значило ещё жить, и это было первое правило их игры.

***

Утро в Махотокоро было тише обычного: даже домовые эльфы, казалось, тратили слова экономно, чтобы не потревожить тот тонкий пласт страха, который накрыл девочек после пещеры и после озера. Канако лежала в больничном крыле, восстанавливала дыхание и силу; её лицо держало то тихое, невыразимое собрание воли, которое делают из людей чемпионов, и одновременно и след от чего‑то чужого, что коснулось её лёгких. Ироха приходила к ней три раза в день: садилась у подножья кровати, открывала отцовские письма и читала вслух куски, в которых совсем не было тепла, только расчёт и дорожная храбрость.

- Ты не должна была идти одна в пещеру, - говорила Канако как учитель. - И ты не должна идти на причал в одиночку теперь, -

- Я знаю, - отвечала Ироха. - Но если мы позволим им убирать следы без ответа, они просто перепишут карту мира. Я не могу смотреть, как кто‑то прячет правду под ковёр, -

Её рука машинально гладила медальон - маленькую сакуру на цепочке. Внутри был компас Малфоя, который днём был всего лишь украшением, а ночью - тихим маяком. Она всё ещё училась доверять этим маякам. Доверяла не всегда.

Учёба, как и всегда, медленно вкрадывалась обратно в их дни: зелья, трансфигурация, окклюменция под суровым взглядом Снейпа. Никто не отменял пары. Ни страх, ни расследование. И это давало девочкам линии опоры: дисциплина, расписание, задачи, которые можно поставить и выполнить по пунктам. Но в свободные минуты споры о плане снова вырывались наружу.

- Рейна, - Анна сплющила губы, - ты предлагаешь копаться в архивах, когда на причале рушат следы? Они уберут «M.», и всё, -

- Я предлагаю собрать сеть доказательств, - Рейна отвечала ровно, тихо, с той хитрой улыбкой, когда строки на карте вдруг начинают складываться в картину. - Один найденный «ярлык» это не улика. Нам нужны транзакции, имена, даты. И не шумные ночные вылазки, -

- Ты боишься крови, - засмеялась Анна. - А я боюсь только тишины, -

Сая несла молчание как броню; она слушала мясников, продавцов моти, горничных в Большом зале. Люди говорили в шуме, и в шуме можно было улавливать то, что пряталось между словами. Она возвращалась с лёгкими штрихами: «Фургон», «ранний рассвет», «передача вне списка». Это были не имена, но это были нити, которые можно было потянуть.

- Мы пойдём на причал завтра, - сказала Ироха вечером, когда карта Рейны лежала развернута на столе, а свечи бросали мягкие тени. - По бумагам отца, там обсуждали «особые цены». Сая, ты присмотришь рынок, Анна, ты как обычно, Хагрид, Рейна - архив, я - причал, -

- Ты уверена? - спросила Рейна. Её брови рисовали вопросительные горы.

- Уверена на столько, на сколько можно быть уверенной в таких делах, - ответила Ироха. - А ещё… мы держим уши раскрыты и не верим каждому «M.», -

Они договорились. Но ловушка, как всегда, была тихой: кто‑то в темноте поставил приманку - аккуратную бумажку, точную копию «особого коносамента», и на ней та самая латинская «M.» с точкой, как печать, как знак.

Когда они пришли на причал в полуденный сумрак, всё выглядело правдоподобно до боли: ржавые ящики, помятые этикетки, следы свежего скола на дереве. Рейна заулыбалась: «Слишком чисто». Сая помолчала, понюхала воздух и сказала одно слово:

- Фальшиво, -

Ироха наклонилась к одному из ящиков. Внутри старые ржавые штифты, крошка морской соли, и на дне тоненькая лента, с едва заметной точкой у «M». Она провела пальцем по краю и почувствовала, как от металла проходит слабый холод. Сердце дрогнуло: это была не просто метка, это был язык тех, кто привык оставлять сигналы там, где им удобно.

- Это ловушка, - шепнул кто‑то рядом. Голос оказался Драко. Он появился так же тихо, как и обычно. Не вмешивался, не командовал, просто стоял и смотрел. Его лицо было спокойным, но в уголках глаз дрожало беспокойство.

- Тогда уходим, - сказала Ироха. - Мы не полезем дальше без плана, -

Анна уже была готова броситься в атаку: она хотела сорвать крышки ящиков, вырвать документы и устроить скандал. Рейна останавливала её, мягко, но с железной хваткой. Сая заметила в тени движение - фургон, который, казалось, давно уехал. Он стоял заброшенный у кромки причала. На двери едва читаемая через ржавчину буква.

- Мы проверим его, - проговорила Сая.

Они подошли по‑очереди. Никто не слышал, как за их спинами щёлкнул замок. В воздухе повисла магическая тишина. Не естественная, а искусственная, как натянутая струна. Ящики вдруг показались гуще, мир - ближе.

- Назад! - крикнула Рейна, но было поздно.

Пол под ногами обрушился как старое слово. Нечто, спрятанное под досками - сети, зачарованные нитями, - сжало их ноги, а затем руки. Вмешательство магии было точным: это не было грубое связующее заклятие, это была вязкая, холодная вязь, сделанная для того, чтобы парализовать, оставляя ум ясным, но тело рабом.

Тени вокруг сгустились. Из темноты вышли фигуры в плащах, лица скрыты масками. Их голоса были тихи, но в словах слышалась изощрённая уверенность: «проверить трофеи», «убрать лишних свидетелей», «научить, где их место». Один из них - высокий, с голосом, как лед, - произнёс имя, и это имя звенело внутри Ирохи как уголь: нежданная близость, которую она чувствовала когда кто‑то называл «M.».

- Ироха Накадзима, - произнёс он, и маска прятала тонкий, почти уважительный интерес. - Ты пришла, как мы и ждали, -

Она не ответила. Что ответишь тем, кто приходит, чтобы оставить на твоём теле слово «SHAME»?

Паника - мгновенная и горячая - была первой ошибкой. Но у девочек были и другие вещи: планы, знания, и, прежде всего,поддержка друг друга. Пока фигуры приближались, Анна с силой рванула, вырвав одну нить; Рейна тихо произнесла знак, и на одном из заклинаний появились трещины; Сая, мелкими точными движениями, освободила замок, указав рукой тяговый узел. Ироха сосредоточилась на чувстве простого потока, не великого древнего, а хитрой, обтекающей концентрации, что позволяла выпустить из ладони тёплый, тонкий луч, похожий на дыхание. Нить ослабла.

Они выбрались наружу, падая на холодный снег и кашля в воздухе. Фигуры растаяли так же тихо, как и появились. В ушах свистело; на запястье Ирохи снова выступила кровь, но теперь не от ножа, а от царапины, нанесённой осколком доски. Пальцы дрожали, но они были живы.

Позже, у камина, когда раны перебинтовали, Рейна сжала бугорок бумаги, найденный у ящика: та самая «M.», но теперь под лентой едва заметное начертание другой буквы, почти невидимое, будто кто‑то стёр часть подписи.

- Нас подставили, - сказал Рейна тихо. - Нам дали то, что мы хотели найти, но это была приманка. И кто‑то подправил подпись после того, как мы ушли. Они играют на любопытстве, -

- И они знают нас, - добавила Сая. - Они знали, что мы полезем, -

- Почему именно я? - спросила Ироха, и в её голосе не было просьбы к утешению, а лишь простой, холодный вопрос. - Почему цель - я? -

Тишина ответила. За стенами замка ветер шуршал снегом, и на мгновение показалось, что мир замер, чтобы услышать. В тени, далеко, те, кто носил маски, повернулись друг к другу.

- Она мешает, - сказал один голос, хладнокровно. - Слишком много знаний, слишком много наследия. Когда её не станет, другие будут осторожнее, -

- И пусть боятся, - отозвался другой. - Позор - наш инструмент. Пусть слово горит у неё на коже, и остальные запомнят цену любопытства, -

В гостиной, где девочки пытались дышать ровнее, Драко, стоя в дверях, посмотрел на Ироху чуть дольше, чем полагалось, затем отвернулся. Он не сказал, что знает больше, и не пообещал защиту. Он просто оставил на столе маленький, горячий стакан какао и усмехнулся в пустоту: «держись, цветочек». Это было мало, и этого было достаточно.

Ночь сжала их в ладони. Улики плыли, как тихие рыбы; часть сетей рвалась, но сетевщики оставались на свободе. Они знали: дети не сардины в банке; дети - шум, который можно направлять. И направили.

- Пусть поверят, что нашли след, - услышала Ироха поздно ночью, прислушавшись к шёпоту коридора. - Мы будем наблюдать, они будут ошибаться. А потом мы сократим круг, -

Её ладонь сжалась на цепочке с сакурой. Ещё одна ночь, ещё один порыв ветра. Внутри было тихое, странное тепло. Не уверенность, а нечто, что похоже на ответ: не губы, не слова, а простая, запрещённая близость - маленькие добрые жесты, которые Драко позволял себе иногда. Ироха поняла: её путь будет долгим и холодным, но она не будет идти по нему в одиночку.

В темноте кто‑то смазал чернила на бумаге; «M.» снова показалась тем, чем нужно: меткой, приманкой, ловушкой.

Они ещё не знали, что эта ловушка - только прелюдия. Что впереди будет больше хитростей, что кто‑то поставил свой взгляд на неё не случайно. И не знали, что на вершине тех, кто тянет за нити, стоит имя, которое никто из них пока не связывает с «M.».

Но звезда над озером мигнула, и по её мерцанию Ироха прочитала новое правило: ждать тяжело, но действует лучше, чем бросок в темноту. И они будут ждать. И учиться. И расти. И любить по‑тихому, без слов, между строк

𔗫17. Tamashii no Sakebi.

В памяти лишь шрам,

Крик души, застрявший там,

Рана кровоточит.

***

2 марта 1995.

Ироха проснулась от того, что небо за окном было не мирно‑белым, а каким‑то напряжённо‑серым, как если бы сама погода сдерживала дыхание. Руки болели реже; рана затянулась коркой, но в груди осталась пустота, больше похожая на эхо, чем на боль. Эхо прошлой ночи, эхо тех слов, что кто‑то выжёг в плоть и выдал за приговор.

Ироха сидела у окна и крутил в пальцах медальон; в отражении стекла виделась не только она, но и линии карт, и штрихи цифр, и те преследующие её буквы «M.», и то, что было за этим, не биржа грузов и не базара, а чья‑то система, выстроенная тоньше и холоднее, чем она думала. Прикрывая глаза, она слушала. Не библиотечную тишину, а внутренний шум: обрывки писем отца, неясные подсказки и собственный голос, который всё сильнее требовал ответа.

- Ты выглядишь... - Рейна, как обычно, была предельно прямой, - будто тебя укусила сова. Ты идёшь? -

- Пойдём, - сказала Ироха. Её голос не дрожал. По крайней мере, она старалась.

Они собрались быстро, по списку: Рейна в архив, Анна - магические практики в подвале (она хотела перепроверить руны), Сая - библиотечные пересылки и преподавательские записи. Ироха, как обычно, причал и документы отца. Никто уже не предлагал идти в лесы и рыться в хладах: они научились не делать лишнего шума. Ироха знала, что в мире людей, которым важнее власть, чем правда, самый мелкий звук превращается в сигнал. Им нельзя было делать лишних шумов.

Драко появился у ворот почти как тень - тихо, не спрашивая разрешения, с пальцами, в которых что‑то звякнуло, будто он держал ещё одну карту. Он не говорил «я не отпускаю тебя», он просто подложил к её пальцам небольшой свёрток.

- От меня, - коротко. - На случай, -

Внутри была простая бумага: несколько строчек, адрес, пометка «не для глаз других». Его рука прикоснулась к её запястью едва заметно. Не утешение, не обещание, а малость, которой было достаточно. Они оба знали, что слова мало помогают. Меньше слов и больше дел.

Никто не ушёл далеко: они действовали в школе, в её тенях и закоулках. Было ощущение, что вся сеть, которая их окружала, тоже живое существо; оно наблюдало, перезаписывалось, убирало следы. И именно это чувство заставляло их двигаться ещё медленнее: каждый шаг проверялся, каждый жест взвешивался.

***

Крик души - это не всегда голос. Иногда это шорох в подушке памяти, маленькое свечение в углу комнаты, тот самый звук, который попадает между нотами и становится «непреодолимым». Ироха научилась узнавать его раньше, чем слышать. По сжатию ладони, по внезапному холодку под грудью. Этот крик жил теперь где‑то рядом с ней, и она уже не могла сказать, кто громче: он или те, кто прятал свою правду за масками.

- Мы действуем иначе, - сказала Рейна утром, раскладывая по столу пергаменты и пепельные чертежи. - Больше магии, меньше разговоров. Если они переписывают маршруты и подставляют фальшивые документы, нам нужно читать следы, которые оставляет сама магия - руны, остаточные подписи, структура чар. Торговцы это громкие двери. Мы же пройдём через подпольные щели их заклинаний, -

Анна отодвинула чашку, взгляд её был острым, как нож.

- Ты предлагаешь стать призраками, Рейна? - спросила она. - Мы не можем ловить ветер в банку, -

- Мы ловим следы ветра на стене, - ответила Рейна и ударила пером по карте. - Ироха будет читать шифры отца, Сая будет отслеживать колдовские «дыры» в замке, Анна будет тренироваться на практике защиты, чтобы не бежать с криками при первом же взрыве, -

Ироха смотрела на них, а внутри всё время звучал тот самый крик, который не давал ей покоя. Она представила, как кого‑то тянут за ниточку, а она - шаг за шагом - идёт к середине удава. Мысль о том, что её собственная память может быть приманкой, прожигала как кислота. Но ещё больше её пугало, что кто‑то может использовать эту уязвимость умышленно, с расчётом.

Драко подошёл, когда они уже собирались уходить. Он не стал говорить много. Положил на стол маленький свёрток; внутри было нечто практичное: два защитных амулета (откуда он постоянно их берёт - чёрт его знает), скромно заряженные, и записка с пометкой: «Используй, если надо». Его взгляд задержался на Ирохе чуть дольше, чем требовалось, и в том молчании говорилось больше, чем в километре слов.

- Ты хочешь, чтобы я шёл с вами? - спросил он, хотя и не ожидал согласия.

- Нет, - тихо ответила она. - Мы согласовали план. Но если ты рядом, то не мешай. Просто не мешай. И если сочтёшь нужным - подставь руку, -

Он ухмыльнулся, как обычно, но в глазах было что‑то тёплое и угрюмое одновременно: обещание присутствия. Он прикрыл огонёк, сунул амулеты в карман и удалился; тихо, будто боялся разбудить спящего в замке зверя.

У них был новый план: отказаться от рыночных следов, от разговоров с Хагридом и прочих громких «улик», и сосредоточиться на магических следах - тех, что нельзя подделать фальшивыми коносаментами без большого труда. Рейна и Ироха часами сидели в архивах, сравнивая руны, смотря, как меняется структура чар в зависимости от исполнения, записывая тонкие отличия. Сая проверяла заметки по перемещениям чар по коридорам школы, Анна отрабатывала способы мгновенной контрзащиты и отцепления от магической сети.

- Они подменяют нас метками, - прошептала Сая однажды, когда вошла в библиотеку с новыми сведениями. - Но не в лоб. Они ставят «слова», которые покупают у волшебников заменители памяти. И их почерк в рунах почти всегда одна и та же посторонняя линия. Её трудно заметить, если не знать, где смотреть, -

- Что за линия? - спросила Ироха, отбрасывая на пергамент тень пальца.

- Она тянется по контуру рун, - ответила Сая. - Как будто кто‑то подшнуровывает их тонкой, металлической ниткой. Она холодная на ощупь и оставляет едва уловимый привкус железа. Мы прочухаем, если почувствуем вкус, -

Так они сделали: на следующий вечер Ироха и Рейна прочесали крылья замка, ставя «ловушки»; маленькие зеркальные линзы, рунные индикаторы, амулеты‑сенсоры. Эти простые магические приборы могли улавливать чужую подпись в слоях. Когда показатель дрогал, был смысл в выстреле: «что‑то не так».

Пожиратели это заметили. В тени, где огни не приходят, голоса их шептались и раскладывали план.

- Они понимают структуру чар, - говорил один. - Девки наши аккуратнее, чем я думал. Но у них детская прямота: если мы их подведём туда, где им кажется, что они нашли путь - они поймают крупную рыбу, -

- Ты хочешь снова поставить «M.», - сказал другой иронией в голосе. - Старый трюк. Мы начиним его не бумагой, а звуком - эхом, которое у неё почему‑то болит сердце. Пусть она идёт туда, где думает, что её отец шепчет. Пусть крик души её ведёт, -

- Эхо? - спросил третий, и усмешка его была твёрже стали. - Хорошо. Пусть последует за своим эхом. А мы уже поставим круг, который не позволит услышать другой звук, -

Люциус сидел рядом, сложив пальцы в замок. Его лицо было бледным, но спокойным.

- Не торопитесь, - сказал он. - Пусть они собирают свои доказательства. Мы знаем: они суетливы, они готовы рисковать. Мы научим их бояться. Когда они поверят, что плели сеть - там уже будет наша сеть. И главное, не трогайте их сразу. Дайте им сделать шаг, пусть он будет горьким, -

Ироха не знала, что именно - но крик, о котором говорили люди в масках, уже становился реальностью. Его эхом было то, что её звало в пустые места: мягкий голос, знакомый, как детская колыбельная, но искажённый, как отражение в лезвии ножа. Она слышала его в снагах, в шорохах свитков, иногда в собственном дыхании. Он звонил в ушах мягкой нотой, и сердце, старое и больное, отвечало дрожью.

- Мы заслушаемся, - сказала Рейна, когда Ироха впервые призналась, что снова слышала «его», - и поплывём за эхом. Не делай этого. Если крик звучит, значит, кто‑то на другой стороне подставил ухо, -

- Но если он там действительно есть? - прошептала Ироха. - Если это хоть малейший шанс найти правду, я не могу стоять в стороне, -

Спор вспыхнул, острый и человеческий. Анна хотела действовать; Рейна хотела ждать и копать дальше; Сая слушать и обманывать. Ироха же балансировала между желанием правды и пониманием, что её уязвимость - идеальное орудие противника.

***

16 марта 1995.

Утро начиналось так же, как и все последние недели: те же книжные стопки, те же пергаменты, те же повторяющиеся схемы рун. Но между строк были проплешины - места, куда она не хотела заглядывать, и там как раз шевелился крик. Она сидела в библиотеке, нос упирался в корешки, а в голове картинки: скрипты, треугольники, тёмные руки, и слово, что жгло её запястье. Каждая строчка письма отца теперь отдавалась эхом: не инструкции, а предупреждение.

- Ты как? - Гермиона села напротив, ставя две книги одна на другую как подпорки неразговорчивости.

- Усталость, - честно ответила Ироха. - И кое‑что ещё, -

- Мы можем рассказать об этом профессору Сенджу, - Гермиона говорила ровно, как всегда: практично, без драм.

- И окажемся под арестом «ради безопасности», - Ироха улыбнулась горько. - Нет, пока нет. Мы действуем в тени, помнишь? -

Рейна забежала, взволнованная, с новыми пометками. Тонкий металл рунных нитей, который она нашла в списках поставок. Анна уже звонила кому‑то по волшебному номеру, пытаясь выудить детали о ночных маршрутках. Сая вернулась с рынка без явных результатов; её губы молчали, но глаза говорили, что она слышала достаточно.

Разговоры шли в три голоса: идеи, планы, спор. Спор всегда давал им силу: из разногласий рождалось решение, из сомнений - осторожность.

- Я говорю так: учёба - на первое место, - вдруг бросила Ироха. - Если мы будем выглядеть слишком озабоченными «спецоперациями», взрослые начнут ждать от нас подвигов. А расследование может подождать, -

- А если они снова нападут во время спокойной «учёбы»? - упрямая Анна глядела прямо в неё. - Мы должны иметь план на любой случай, -

- План есть: минимум риска, максимум доказательств. Никто один, никакого героизма, - Рейна сжала карандаш, как нож. - Это не значит «никогда ничему не рисковать», это значит выбирать риски, -

Они договорились держать расследование на втором плане: учёба, тренировки, видимость обычной школьной жизни - всё это служило маскировкой. Ироха понимала: если они будут вести себя как обычные ученицы - преподаватели будут меньше подозревать. А подозрение это как свет фонаря: всё, что ты пытаешься скрыть, начинает бликовать.

Драко приходил время от времени, оставляя на столе тихие подсказки: книга, амулет, записка. Он не говорил много; его жесты были коротки и точны. Однажды, проходя мимо, он остановился у окна, посмотрел на Ироху и сказал так, будто это не просило ответа:

- Будь осторожна. И помни: если тебе будет трудно - ты можешь взять мою руку на секунду. Ничего не обещаю. Просто... руку, -

Она улыбнулась и не взяла. Вместо этого спрятала бумажный журавлик в рукав. Маленькие жесты между ними держали невысказанную нить, и это было важно. Но расследование требовало от неё другой хладнокровности. Драко понимал, но знал - он не будет спасать мир за неё. Он даст карту и уйдёт в тень. Этого было достаточно.

Внизу, в тех местах, где свет и тень сосуществовали как соседи, маскировка продолжалась. Голоса в темноте обсуждали их. Не как детей, а как раздражающих шаловливых существ.

Они распределяли задачи, как хирурги пункты операции: ложные следы, фальшивые приметы, музыка памяти - всё делалось очень аккуратно. Ироха, которая бессонно прятала письма отца, не догадывалась, что тот самый крик, который звенел у неё в ушах, готовят для неё как приманку.

Дни шли. Учёба шла в график. Ироха отрабатывала формы, читала руны, трудилась над транскрипцией древних скриптов. Она позволяла себе погружения: не в расследование, а в слова и символы, которые помогали ей держать ум острым. Но вечером, когда библиотека пустела и свечи отбрасывали длинные тени, крик снова приходил: тихой рыбьей чешуёй под кожу. Она закрывала глаза и слушала, чтобы понять, откуда он идёт. Иногда он казался близким, как шаги в коридоре; иногда далёким, как старый колокол, забытый в море.

***

Утро после ночи на причале началось с гулкого молчания. В библиотеке даже маятник часов звучал так, как будто он старается не потревожить тех, кто ещё не пришёл в себя. Ироха сидела у окна, медальон в кармане грел ладонь, и каждый раз, когда стрелка компаса чуть наклонялась, ей казалось, что где‑то внизу кто‑то кладёт на карту новую ловушку.

Она поймала себя на мысли, что крик внутри: отголоски сна, запах мокрого камня, мерцание зелёного света, который не гас в памяти. Было ощущение, будто кто‑то тонким голосом шепчет её имя между строк пергамента. Это не приносило ответов, оно лишь тянуло за нитку, и нитка вела к новым следам, которые резали мир как острый нож.

- Мы не можем действовать, как раньше, - сказала Ироха тихо, когда собрание у стола закончилось. Она смотрела на карту, а её глаза были сосредоточены на пустом месте между метками. - Не на рынках, не у Хагрида. Их сеть умеет менять лицо. Мы переходим в магию: руны, следы чар, остаточные подписи. Это то, что нельзя просто переписать подделкой, -

Рейна в ответ прижала карандаш губами и кивнула, перо постукивало по бумаге: «руна - контур/металлическая нить». Анна стиснула пальцы; её голос срывался на ноль уверенности, когда она говорила о действии.

- То есть снова библиотека и архив? - проворчала Сая, но в глазах её уже горело любопытство. - Я пойду слушать коридоры. Там можно выудить не только слова, но и запах чужой магии, -

Они согласовали план: меньше внешних контактов, больше работы с чарой. Наблюдение, ловушки, амулеты‑сенсоры и... осторожность. Потому что чем грамотнее их противник, тем тише должна быть их рука.

Драко видел это иначе, но его голос был редким ресурсом: он подал Ирохе ещё один маленький, бесприметный свёрток с магнитной печатью - в нём были простые символы и краткая пометка: «проверь остаточные потоки в старом классе транскрипции». Он не навязывался, не указывал действий, просто поставил руку на стол, как будто по‑малому утверждал: я рядом. Ироха взяла свёрток и чуть наклонила голову. Маленькая победа над теми, кто хранил её прошлое в словах и линиях.

К вечеру они разложили «ловушки»: маленькие зеркальные линзы в тёмных норах замка, рунические индикаторы в местах, где чары «смазываются», и амулеты‑сигнализаторы, что издают тихий звон, если по ним проходит чужая структура. Девочки действовали почти хирургически: Сая на «слух», Анна с физической подготовкой, Рейна по уставу и спискам, Ироха по интуиции и бумаге.

Но крик душ оказался хитрее. Он не является вдруг, он шепчет. Он знает слабости. И он умел имитировать голос.

Это произошло в ту ночь, когда библиотека была пуста и свет от свечей казался жалким огоньком. Ироха сидела в своём углу, перебирая письма отца, и в тишине чтения услышала то, что принимала за голос памяти - мягкий, знакомый, будто бы отцу знакомый мотив, шепотом зовущий «зайди в старый класс, там ответ». Сердце сжалось; она поднялась без шума, сжала компас в кармане и пошла вслед за эхом.

Рейна и Сая шли рядом, почти молча, Анна держала наготове палочку. Их шаги не выдавали их, но то, что шепнуло Ирохе, знало больше: оно шло на опережение. Старый класс транскрипции: пыльный, запах старого клея и чернил казался пустым. На столах разбросанные листы, а на одном свёрток с знаком «M.» и пометкой, аккуратно исполненной чужой рукой: «Для правды».

Рейна почти улыбнулась; слишком аккуратно, слишком правдоподобно. Это было похоже на ответ. Ироха почувствовала, как что‑то внутри соглашается: вот он, самый простой путь. И они поступили как обычно: не шумя, пошли по нему.

Только этот ответ был не правдой. Это было эхо подделанное, наложенное на старые контуры рун так, чтобы оно резонировало в голове лишь одной из них. Кто‑то сделал магию, что слышится как голос родителя, и знал, что Ироха пойдёт. Они знали и другие вещи: что она не верит в героизм, что она выбирает тихий путь, а значит, её заманить можно мягко. И заманили.

Когда они подошли к месту пометки, пол под ногами треснул не физически - чары нажали на землю, плотно опутав их ступни. В мгновение сети взяли их по ногам и рукам. Это была не простая верёвка: вязь магическая, холодная, что стягивала, не оставляя места для заклинания. Рунные индикаторы зашептали сигнал, и в тишине вдруг появились шаги.

- Ловушка! - вырвалось у Рейны. Она рывком бросила амулет, вёлся короткий звон, но уже поздно: по коридору шли фигуры в масках. Заклинания, что девочки обычно могли вернуть, тут вязли, словно в смоле; воздух наполнился неприятным, режущим привкусом железа. И кто‑то, тихо, с хищной деловитостью, выхватил из темноты их свёртки и прошептал:

- Как легко вас обмануть, -

Паника - не лучший друг в ловушке. Сая пыталась соскользнуть, Анна жадно резала по воздуху, Рейна искала уязвимости структуры, и всё это было похоже на огрызки их отточенных планов. Ироха, чей внутренний крик души был теперь обманут, поняла: это была не только ловушка для тел, это была ловушка для разума. Под чужим эхом её решение принесло их всех в сеть.

Кто‑то сделал первый ход: заклинание, что не разрушает, а заставляет забывать. Не всех и не сразу; сначала лишь обрывки: имена, даты, линии, что нестыковались. На запястье вновь пекло, и на мгновение Ироха вспомнила о том слове. Не «shame», а другой рисунок, что оставался у неё под кожей, как отметина. Она понимала: если они не вырвутся, память - их инструмент - может быть перезаписана.

Только одно сработало в этот момент; не сила, а присутствие. Из тени, как обычно тихо, как будто принося свет в ладони, появился Драко. Не с шумом, не с криками, он был точен: его палочка метнула слабую линию, его взгляд - крик в сторону тех, кто стоял в тени. Он не шёл брать их на себя, он шёл иначе; бросил амулет, что не снимал сети, но проломил тонкую часть чары: на дверях прозвучал металлический клац, и на долю секунды тишина сломалась.

Этого хватило, чтобы вырваться. Девочки - запыхавшиеся, руками в чародейских следах - вывалились на снег. Но не все были невредимы: Сая держала плечо, кровь под одеждой сверкала как багровая нить. Никто не говорил «я же говорил», никто не говорил «мы умные». Все молчали.

Они вернулись в Махотокоро, и в гостиной их встретил только хруст снега и бледный свет свечей. У кого‑то дрожали ноги, у кого‑то руки. Вечером, когда бинты уже были на месте, Рейна молча сложила листы и сказала:

- Они умеют не только прятать следы. Они умеют делать ответы правдоподобными. Мы попали в ловушку, потому что поверили в голос. Это ошибка. Мы будем учиться слышать не только то, что зовёт, но и того, кто говорит, -

Ироха сидела в углу, медальон в руке, и в её голове уже бродили новые линии. Крик души - теперь она понимала это лучше - мог быть и оправданием, и приманкой. И она знала, что следующий шаг должен быть ещё медленнее. Но в груди, под коркой раны, горело не только боль. Горело и другое - нечто, что не хочет сдаваться.

Наутро они записали ещё одну строчку в тетрадь: «Если голос зовёт, проверяй, кто платит за эхо». И под ней - пустая строка, как приглашение.

𔗫18. Chizome no Tsuki.

Кровавый лунный свет

Отражается в глазах,

Полных дикой тьмы.

***

Снег за окном падал туго и ровно, как будто небо само держало дыхание. На стекле мерцали полосы от фонаря, и Ироха смотрела на них так, будто пыталась прочесть карту по отблескам; линии света, тени, пробелы. В гостиной Махотокоро было тепло, но тепло не согревало ту пустоту в груди, что оставил след на запястье. Пустота, которую нельзя было залепить бинтом или залить зельем.

- Ты опять в труде? - Рейна села напротив и разложила чертежи рун. В её голосе был привычный деловой холод, который для друзей значил: «я возьму на себя скучную часть, ты - ту, что нужна тебе».

- Привычка, - Ироха положила тетрадь с пергаментами в сторону. - И попытка понять, почему они выбрали именно нас, -

Рейна помолчала и, как всегда, сказала то, что нужно было:

- Потому что вы видите. Потому что кто‑то боится того, что вы можете найти. И потому что это удобно - охотиться на тех, кто ещё не знает, что у него есть зубы, -

Ироха улыбнулась, но улыбка была тихая. Она закрыла глаза и вспомнила звук, не голос, а тон в памяти, который попытался заманить её в ловушку. Вчера это было почти реальностью; сегодня это было предупреждением: не доверяй эхам.

Учёба шла вперёд как надо. Пара слов Снейпа и долгие часы над фолиантами; рутинная жесткость, которая спасала от сумятицы. На занятиях по зельям Анна с грозной вдохновлённостью мешала компоненты, как художник, который злится на холст, и учитель улыбался под маской недовольства, но записывал в блокнот её успехи. Сая тихо, почти невидимо, подслушивала разговоры преподавателей и собрала уже две полезных подсказки о тех заклинаниях, которые чаще других «звездят» в темных руках. Рейна сидела в библиотеке, как рыба в воде: пергаменты, печати, истории - её арсенал.

- Мы не можем идти вперёд, если у нас нет базы, - говорила она. - Нам нужны устойчивые паттерны, не импровизация. Магия это язык. Если кто‑то пытается изменить слова, мы должны уметь различать почерк, -

- А я предлагаю не забывать мускулы, - Анна сжала кулак. - Они нас ещё развернут в стоге сена. Лучше готовиться и двигаться, чем вечность читать и бояться, -

Аргументы шли по кругу; спор был ритмом, который держал их вместе. Иногда казалось, что план Рейны это корабль, а Анна - привычный ветер, который толкает его в нужном направлении. Сая же, как тот самый незаменимый рессивер: слушает, чувствует, приносит слухи.

А Драко приходил по‑своему. Его было меньше, чем хотелось, но он был там в те моменты, когда не требовалось много слов. Однажды он поставил на стол маленькую коробочку с засахаренными апельсинами и запиской: «Для тех, кто на ночь учит руны. Не ешь все сразу - лучше делись с Анной, она пожрёт за двоих». Его юмор был раздражающе точен; именно так он выражал заботу, с исподтишка, с сарказмом, как защитную маску.

Ироха забрала коробочку, когда все уже разошлись. В кармане у неё лежал компас; маленькая стрелка всё так же дергалась, когда она проходила мимо старых углов библиотеки. Сегодня она положила медальон на ладонь и чуть присела: металл был теплее, чем утром, и этот небольшой факт согревал спокойнее, чем горячий чай. Маленькая рука в темноте - и мир вдруг чуть проще.

Накануне ночью у замка стояла луна странного цвета; тонкий кровяной диск, чуть приглушённый облаками. Пэнси, как и полагалось ей, притащила толпу друзей на крытую галерею смотреть «лунное шоу» и громко комментировать будущее своей новой глам‑коллекции для бала. Блейз тащил их туда же, сияя от гордости: «моя пара сказала да», - он повторял это как заклинание, и смех в комнате был теплым, даже если их проблемы - чужие и свои - висели над ними.

- Красота, - пробормотала Ироха, глядя на тонкую красную линию на небе. - Как будто кто‑то вымазал кистью, -

- Это к дурному времени, - Сая отмахнулась. - В народных легендах кровь на луне - знак перемен. Но у нас перемены не принимают приглашений, они приходят сами, -

Рейна, не теряя присутствия духа, записала в блокнот: «Кровавая Луна - наблюдение: повышенная магическая активность; эффект на заклинания X, Y; возможны ложные сигналы».

Ироха слушала и думала о том, как мало осталось до тех ночей, когда ритуалы получают смысл и пространство. Кровавая луна звучит как название беды, но для них это было ещё одно напоминание: время идёт, и за ним приходят ужесточения.

Учёба же не отпускала. Снейп вдавил в их головы режим - «окклюменция», - это слово теперь звенело даже в их снах. На уроках столкновения были неизбежны: Анна кричала, что «эмоции это инструмент», Снейп в ответ говорил, что эмоции это дыра в щите. Гермиона приходила на помощь словом и фактом: «тренируй мышцу мыслей, а не только силу пальцев». Ироха шла и училась - окклюменция была для неё не мантрой, а лабораторным упражнением по дисциплине. Она научилась выстраивать грани между тем, что можно показать, и тем, что прятать под кожей; это было не героическое умение, а скромная, тотальная осторожность.

- Иногда я представляю, - шептала она Гермионе ночью в библиотеке, - будто мой разум - это дом с множеством дверей. Я учусь запирать не только двери, но и окна. Окна всё равно звенят, ветер дует, но если окно закрыто - меньше риска, -

- Хорошая метафора, - Гермиона улыбнулась. - Но не забывай: замки - штука практичная. Их можно взломать, если не знаешь, где крепления. Учись менять языки, Ироха. То, что ты прячешь очень почетно, но ещё ценнее умение перевести чужой язык в понятный тебе, -

В воскресенье они устроили «лабораторный день» в гостиной: чай, книги, ритуальные заметки, и столько шуток, что на минуту забывалась беда. Блейз и Пэнси спорили о том, кто из них более романтичен (бесполезная тема). Драко подколол Блейза за то, что тот учит девушек «правильной манере признаний», а Пэнси отозвалась: «А Малфой настоящий образец сдержанности». Ироха хихикнула; такая обычная жизнь, как будто сама нормальность была их иммунитетом.

Но к вечеру снова руны. В архиве Рейна нашла нечто - маленький кусок пергамента с изображением луны, на ней потёкший красный воск как будто кто‑то старался подпечатать знак. На обороте почти неразличимая руна, похожая на одну из тех, что отмечали на треугольниках в пещере. Это было не уликой, это был намёк. И в нём уже слышался голос: «готовьтесь».

Они сделали то, что умеют лучше всего: разложили факты, расписали план, поставили маленькие крючки предупреждения. На дверях библиотековой комнаты появились незаметные метки - руны могли предостеречь. У окон зеркальные пластины. У каждого в кармане по амулету, подаренному Драко, и записка от него: «не теряй голову, крылья молчат у тех, кто плачет».

Ироха носила свой компас у сердца; он как будто подсказывал не направление, а ощущение: туда, где тепло. Её рука, что держала медальон, раз за разом сосредотачивалась на его линии. Мелкие прикосновения; и она знала, что когда исход придёт, у неё будет не столько сила, сколько кто‑то рядом, кто не спрашивает «почему», а просто держит тёплую ладонь у плеча.

Ночь опускалась медленно. Кровавая луна на горизонте - тонкая, кроваво‑розовая - делала тени долгими, превращая часы в этюд ожидания. Они знали: что‑то ещё впереди; не явление, не акт разрушения, а серия мелких толчков, ловушек, проверок. И пока школа жила: занятия, смех, ссоры о том, кто лучше жарит моти, их расследование оставалось тихим шёпотом.

Ироха вышла на балкон. Луна над озером лежала как рубиновая монета, и ветер бил по лицу, холодя кожу. Она положила руку на холодные перила, и компас в кармане дернулся - не указал направление, а зажужжал как осознанная вещь. На мгновение ей показалось, что в отражении луны появилась маска, быстро исчезнувшая, как дурной сон. Сердце сжалось, но она улыбнулась самой себе: пока нет ответа, есть план. Пока есть план - есть шанс.

На клочке пергамента в тетради Ироха дописала: «Кровавая луна - наблюдать. Не вторгаться. Записывать. И держать дыхание ровным».

Внизу в гостиной кто‑то засмеялся; Блейз рассказывал историю о том, как пытался подарить Пэнси цветы и растерялся перед выбором упаковки. Драко сидел в тени, ухмылялся и, казалось, слушал обоих. Их мир был на месте, пока что. И это было важно. Маленькие добрые ритуалы: чай, смех, подколы и сухие «будь осторожна» - они держали сеть живой.

Кровавая луна бледнела. Но на её краю осталась тонкая полоска: как будто кто‑то провёл кистью и оставил след. В этот след можно было смотреть долго и или не видеть угрозу, или увидеть всё то, что ещё не готово было сказать своё имя. Ироха сжала медальон и пошла обратно внутрь: завтра учеба, завтра руны, завтра их тихая, упорная работа, чтобы вытащить тень из паутины, не разрывая тех нитей, что ещё можно спасти.

Она предпочла бы, чтобы все решения приходили в виде простых улик. Но мир, если он правдив, даёт только намёки и ночь, в которую придётся ждать.

***

Она закрыла тетрадь, и перо тихо постучало о стол. В комнате пахло старой бумагой и дымом - запахи, которые всегда возвращали её к тому спокойствию, где мысли можно было склеивать по кусочкам. На окне таяли последние снежинки; за стеклом призрак луны бледнел, словно кто‑то понемногу стирал линию между небом и землёй.

- Значит, «M.» - это не просто буква, - сказала Рейна, складывая пергаменты в порядке убывания важности. Её голос был ровен, как отточенная линейка. - Это система. Метка. Кто‑то тратит деньги и скрывает, а кто‑то знает, как читаться по этим меткам, -

- Или кто‑то умело делает видимость метки, - вставила Сая, не отрываясь от чашки. - Кто‑то хочет, чтобы мы шли за ним по прямой. И он делает всё, чтобы этот путь был удобен, -

Ироха слушала, и в её голове стоял образ: тонкая нитка, тянущаяся от руки к руке, от документа к документу, и где‑то далеко рука, дергающая за неё. Вечная, неприятная мысль: кто‑то руководит не ими, а их любопытством.

- У нас есть перечень покупателей, - продолжила Рейна. - Там цифры, подписи, даты. Я потру строчку, там «M.» в скобках. Вчера три сделки в четыре разных порта. Важные даты вблизи убийства Кацухито. Совпадения не любят тишины, -

Ироха закрыла глаза. Совпадения - это не приговор, но это карта, где точка за точкой делает линию.

- Значит мы двигаемся, - сказала она тихо. - Но двигаемся осторожно. Малая сеть, малые шаги. Я не хочу, чтобы кто‑то из вас платил цену, которой нет по части дела, -

Анна хлопнула по столу и тотчас смягчила тон:

- Мы не будем героически рваться в гнездо. Но и сидеть сложа руки тоже не будем. Хватит ждать, пока они придут сами, -

Рейна кивнула, смахивая с пальца крошку пергамента, и в её взгляде был расчёт, от которого Ироха чувствовала себя защищённой, как под куполом. Это не был гербарий или зелье; это была дисциплина, которая держала крылья от размаха, чтобы не порвать ещё больше.

Драко не был занят в этот час. Он вошёл тихо, будто боялся разбудить карты и чернила. На столе перед ним лежал свёрток; новый, с печатью, которую он сам же и снял. Он не сел; просто поставил его возле Ирохи и посмотрел в окно, не спрашивая ничего, потому что слова были лишними.

- Это для тебя, - сказал он и снова застыл. Его ладони были теплыми, но спокойными; это было до смешного просто: передать свёрток и уйти. Но он задержался. - На случай, если захочешь уйти раньше, чем мы успеем понять, -

Ироха взяла свёрток, и бумага шуршала так тихо, что звук казался чужим в этой комнате. Внутри маленький платочек, прихваченный тонкой ниткой руны. На краю платка прижата записка: «Не иди одна. - Д.».

Она улыбнулась. Не потому что слов было много, а потому что простота жеста была стеной лучше ряда заклинаний. Подобные вещи - чашка в нужный момент, рукопожатие у порога, - они были том, чем строились мосты между людьми. Ироха спрятала платочек в карман хаори; это было столько же предупреждение, сколько и обещание.

- Ты хочешь сказать, - Рейна наклонилась вперед, - что у нас есть не только зрение, но и кто‑то, кто смотрит тоже? -

- Есть глаза и у тех, кто рядом, - ответил Драко, его голос не блестел сарказмом, а был ровным. - И иногда они смотрят в ту же сторону, -

Рейна согласилась и снова вернулась к документам. Анна позвала Ирохy пройтись сфокусироваться, «чтоб не превратить мозг в бухту пергамента», как она выразилась. Ироха встала, глубоко вдохнула - воздух рвал корку мыслей, оставляя только ясность.

Они двинулись по замку, но не по широким коридорам, а по тихим лестницам, где эха почти не было. Прогулки помогали ей собирать то, что внутри дребезжало; её шаги были математикой - ровные, продуманные. Сердце билось, но умеренно. Вдруг у Филча за дверью случайно затрещал замок, и обе девушки вздрогнули. Пара минут, и всё опять тихо. Мелочи. Важные мелочи.

- Когда ты слышишь эхо, - сказала Ироха вслух, не спрашивая, - ты можешь ошибиться. Эхо называют самого себя, но зовёт оно тех, кто его поставил. Нам надо научиться различать голос и звук, -

- Как? - спросила Сая.

- Слушать две вещи одновременно: то, что просто слышно, и то, что оставляет след. Когда голос зовёт тебя в пустое место, смотри за руками, а не за речью, - Ироха отвечала ей так, будто рассказывала рецепт. - И записывай. Бумага - наш щит, -

Драко, который шел рядом, молча добавил:

- И не иди одна, даже если тебе кажется, что идти нужно прямо сейчас. Зачем одному умирать за идею, если можно умереть позже с друзьями? -

Она рассмеялась, но в её смехе слышалось и согласие, и усталость, и то самое небольшое тепло, которое держит людей в строю. Их шаги вернулись к библиотеке, где картографы тайн - Рейна, Анна и Сая - снова принялись за дело.

По вечерам, когда складывалась карта, Ироха садилась одна у окна, держа в руках бумажный журавлик. Каждое его складение напоминало ей о чем‑то простом: терпение и аккуратность, как у мастера в кузнице, который знает, когда отлажен удар, чтобы не расколоть клинок. Она выдыхала, и на снегу перед школой кто‑то оставлял новые следы - чужие, аккуратно сметенные, но вот на другом конце - небольшая клякса, словно подпись: «M».

Она почувствовала, как в груди снова родилось слово, холодное и назначенное: «наблюдать». Наблюдать и не доверять первому зову. Наблюдать и, когда придёт время, сделать шаг, который будет не для доказательства, а для спасения.

И когда ночь вновь опустилась тишина не была тягой, она была инструментом. Их маленькая сеть работала: люди собирали факты, карты и мелкие подсказки и медленно, медленно вытягивали нитку, за которую тянул кто‑то выше.

На столе тетрадь ждала новой строки. Ироха взяла перо и, не торопясь, написала коротко:

«Мы смотрим. Мы ждём. И когда шум снова начнёт звучать так, будто это ответ, мы проверим, кто платит за эхо.»

Затем закрыла тетрадь и, прежде чем погасить лампу, в темноте наставила на подоконник птицу - бумажный журавлик - и прошептала в его белое ухо:

- Жди. Не плыви в первое течение, -

За стеклом луна блеснула, кровь её цвета стала чуть слабее; и в этой бледной полосе света Ироха увидела, как впереди, в лабиринте, мерцает ещё одна маленькая искра. Не ответ, а знак, что игра ещё не окончена.

Она обернулась к столу, где тетрадь лежала, как карта, выжженная на коже. Чернила ещё пахли дымом свечи; строки светились холодным светом факта - не догадки, не молитвы, а то, чем можно прикрыть спину. Рейна встала, села рядом и положила ладонь на её руку, не спрашивая, не требуя, просто рядом. Это было больше, чем слова.

- Сегодня вечером, - сказала Ироха, и в голосе её уже не было робости, - мы не идём на охоту. Мы ставим ловушку, -

Рейна кивнула. Анна придвинулась ближе, в глазах у неё появилась та деловая ярость, что годится и для зелья, и для крови; Сая просто улыбнулась, и в этой улыбке было столько же угрозы, сколько и обещания.

- План? - спросил Драко, когда вечером они собрались у обозримого очага; его лицо было похоже на камень, но руки слегка дрожали: от холода или волнения, не разберёшь.

- Мы делаем видимость, - ответила Рейна. - Рейна в архиве, Анна валяет дурака у Хагрида, Сая, как всегда, слушает рынок. Ты в сети, Малфой. Делай то, что умеешь: раз за разом смотреть, куда обращён взгляд людей, кто платит за «особую цену», -

Драко сжал в кулаке свёрток и потер бугорок печати.

- Ироха? - он наклонился к ней. - Ты точно хочешь быть в этой клетке? Я могу стоять на выходе, подбирать за тобой нити. Мне не надо твоих догмов, -

Она посмотрела на него. В её глазах отразились страницы карт и ночь, и снова луна, и тот старый, чужой голос, что пытался заманить её в пустоту. В руках медальон теплил.

- Ты уже стоишь на пороге, - сказала она мягко. - Мне тебе не нужно объяснять. Но если станешь моим крылом, не оставляй его где‑то между строк, -

Он усмехнулся. Тихо, почти по‑детски, и протянул ладонь. Она взяла её. В этой простоте было столько защиты, сколько не соткать куполом за неделю.

В ту ночь они разложили на причале зеркальные линзы и маленькие рунные ловушки. Рейна подготовила пачки документов - фальшивые строчки, как приманки; Анна проверила котлы на предмет «случайных» реакций; Сая шептала с продавцами и заказывала у бармена «случайную» беседу с водителем ржавого фургона. Драко пробрался подальше и встал в тени, как статуя с двумя глазами. Ироха держала компас в ладони; стрелка не дрожала. Пульс гудел в ушах.

Лабиринт не любит резких движений. Его нити живут на панике; он кормится шумом. Потому они шли тихо, как будто шаги могли потревожить старую кровь.

- Если услышишь, - сказала Ироха шёпотом Драко, - не кричи. Я порву нить, если понадобится. Но не давай им знать, что ты рядом, пока мы не поймаем руку, а не тень, -

Он не ответил словами; он поднял подбородок и исчез между столбов. Её рука ещё какое‑то время лежала в его; холод и тепло переплетались, и это было сделано не для сцены: они оба знали, что следующий шаг не прогулка.

Ночь была густая. Кровавая луна уже уходила за облака, оставляя за собой серую полосу неба. По периметру причала шуршали сети, шли контейнеры, глухо бормотали люди. Что‑то в воздухе пахло железом и старым ворсом - следами чужой магии.

Ироха подошла к месту, где рейна оставила «заветный» пакет. Ловушка висела готовая: руна, еле слышная вибрация, и фальшивый звук эхом, сделанным руками столько же опытными, сколько и коварными. Она присела, прикоснулась кончиком палочки к линии рун и прочла древнее слово: не заклинание, а проверка: «Сонай». Луч света прошёл по металлу, не издав ни звука; индикатор дрогнул, и на секунду вся сцена словно замерла.

Тень у причала сдвинулась. Голос - не человеческий, не совсем мужской - прошипел рядом, как раздутая трость:

- Девочка слушает тихо, - сказал он. - Хорошая примета, -

Их люди дрогнули. Кто‑то в маске шагнул, пальцы блеснули, и в этот миг всё должно было решиться.

Ироха вдохнула. Она не спешила. Она собирала молчание, делала его плотью. Страх - контролируемый, не спонтанный - стал её инструментом. Она позволила себе почувствовать не только страх, но и холодную энергию зла, что пронзала воздух. Её рука сжала компас; стрелка дрогнула, указав куда‑то вниз, под палубу, к тому месту, где пульсировал чужой узор.

- Сейчас, - прошептала она в заколку, что висела у неё у пояса. - Рейна, -

Ответ был почти шепотом: «Поняла».

Ещё мгновение - и затем всё развернулось: тихо, как вздох, рунные ловушки всплеснули светом, зеркала подхватили и вернули его обратно, амулеты зазвенели, и маски издали первый звук, не ожиданный ими, их язык, уязвимый и чужой, словно тот, что слушал их, выдрогнул. Драко выскочил из тени быстрее, чем казалось возможным, и его палочка провела линию, отрезав путь к отступлению.

Крики не раздались; их не дождались. Тени сжались, как кошки, и в мгновение растворились. На причале осталась лишь пустота, и в ней запах чужих рук и следы, которые указывали не на покупателей, а на наблюдателей сверху. Они были нечастными, аккуратными. Следы тех, кто привык платить за молчание, а не за шум.

Ироха опустилась на колено и приложила ладонь к земле. Снег таял под её пальцами; в ладони зазвенел медальон.

- Что будем с этим делать? - спросил Драко рядом, дыхание его было ровным, но в голосе звучало облегчение и ещё кое‑что, будто поиски наконец дали маленькую щель для света.

- Мы складываем, - ответила она. - Сначала улики. Потом карту. И только потом удар, -

Она подняла голову; над причалом в небе мерцала луна, из которой теперь уже не ликовал какой‑то крик. Её сердце стучало ровно, как барабан, и в этом ритме было одно простое, не героическое решение: идти дальше, но не торопясь.

- Ты всё ещё хочешь знать, - сказал Драко тихо, - кто я по сути? Не по имени, а по тому, что держит меня рядом, -

Ироха смотрела на него. Ночь ещё не кончилась. Их следы на снегу были коротки, как штрихи карандаша, но за ними оставались строчки плана, за ними люди, готовые молчать или говорить. Она положила пальцы на шрам.

- Я не знаю, - сказала она. - Но знаю одно: если ты рядом, мне легче делать шаги в темноту, -

Он не сказал «я тоже», он просто подошёл ближе, и их ладони встретились над медальоном. Некоторым вещам не нужны слова; иногда достаточно того, что кто‑то держит тебя за руку в ночь, где эхо хочет быть последним аргументом.

И в этом молчании, странном и крепком, лабиринт отступил на шаг. Не потому, что они были сильнее, а потому, что были вместе.

- Пойдём, - прошептала Ироха. - Впереди карты и страницы. И ещё одно: осторожность, -

Они ушли, и за их спинами на снегу осталась лишь одна полоса - след, который ведёт дальше, туда, где хранится ответ.

𔗫19. Arashi no Yochou.

Солнце скрылось вдруг,

Тень ложится на долину.

Буря не за горами.

***

20 марта 1995.

Утро выдавилось сквозь стекло низким, влажным светом. За окном Черное озеро мирно дышало; казалось, что и оно уставилось куда‑то в пустоту, как и все они уставились в те линии, которые только что провели на карте. Снег подплывал к берегу в серых пластах; луна уже ушла, но след её кровавого отражения всё ещё лежал в памяти.

Ироха села за стол, раскрыла тетрадь и посмотрела на строчку, что написала прошлой ночью: «Кто платит за эхо». Небольшой журавлик в рукаве колотил крылом, будто тоже собирался куда‑то лететь. Её пальцы, слегка подёрнутые коркой, машинально гладили медальон. Внутри крошечная компасная стрелка, которая казалась ей теперь не прибором, а обещанием: указывать не север, а направление, где ещё можно дышать.

- Мы разобрали причал, - сказала Рейна, не поднимая головы от пачки пергаментов. - Номера карет, покупатели, посредники. «M.» - это не одна буква. Это сеть. Логично, что одиночный след вряд ли даст нам имя хозяина. Но есть повторение: те же инициалы на бумагах о страховании грузов, те же подписи у посредников, и на одной из записей фамилия, которая появляется в списке гостей поместья Монтгомери, -

Ироха посмотрела на это имя и почувствовала, как внутри что‑то дрогнуло. «Монтгомери» звучало благородно, староанглийски; это было то имя, которое умеет прятать деньги и обещания, имя, которое в книгах о шпионаже всегда помечают тонкой чертой.

- Монтгомери, - выдохнула она. - Звучит как дом с длинным коридором и глубокими подвалами, -

- Именно. И у них завтра закрытый аукцион для «избранных», - подхватила Сая. - Кто‑то покупает вещи по «особым ценам», а потом эти вещи уходят в места, о которых библиотека знает только по слухам. Я просидела у прилавка весь день: у человека, что торгует антиквариатом, в кармане мелькало письмо с пометкой «Montgomery Hall invite». Он в камере хранения забрал сумку и ушёл слишком быстро. Не для галереи это, - она стиснула зубы. - Там будут люди с чистыми руками и грязными делами, -

- Аукцион? - Анна не скрыла раздражения. - То есть они собираются показать друг другу свои закладки, пока мы тут делаем вид, что учимся? Отлично. И кто-то позвал нас на спектакль? -

- Мы не пойдём как зрители, - Рейна сжала карандаш. - Мы пойдём как переводчики. Нам нужны свидетели, записи, лица. И, если получится, кто‑то, кто станет связующим звеном между «М.» и теми, кто платит, -

Драко, который до этого часа хранил тишину и кубок тёплого какао, вдруг сказал, и в его голосе не было привычной отстранённости:

- Я слышал о Монтгомери. Отец однажды упомянул: «старые дома любят старые забытые вещи». Если ты хочешь попасть туда без приглашения, тебе нужна маска и пара хороших историй. Или приглашение. У меня есть люди, у которых есть вечерние проекты. Я могу узнать, может ли кто‑то пропустить «по связям». Но за это будешь должна мне один вечер свободного дыхания, -

Ироха взглянула на него. Он стоял в дверях, как всегда ровно, слегка отстранённо, но в этот раз с чем‑то, что напоминало смущение. «Дыхание» - слово понятное: он просил не место в его играх, а маленький кусок мира, где никто не списывает действия на долг и долгую судьбу.

- Договорились, - сказала она. - Если ты сможешь добыть приглашение мы туда пойдём, но подготовка будет наша. Никаких спонтанных подвигов, без маски никак, -

Он кивнул, и это было почти улыбкой.

***

Ночь наступила быстрее, чем они успели собрать все перья в колёса своих мыслей. Монтгомери-Холл находился недалеко от побережья, в низменности, где ветер с озера приносил аромат соли и древней древесины. Поместье вспыхивало светом - семейный блеск, шёпот дорогого вина и те лица, что умеют класть на стол больше, чем деньги.

Приглашение, которое Драко сумел добыть - аккуратно, почти незаметно подделанное - лежало у Ирохи в подоле как скоропортящийся груз. На нём была печать, не совсем правильная, но достаточная для тех, кто устал считать - приглашаю «for discerning collectors».

Они вошли в зал под масками: простые серебряные полумаски, скромные - не для сокрытия личности, а чтобы не выдать лишних эмоций. Их задача была не разоблачение в громком смысле, а сбор. Ловить шипы в словах, исчезающие подписи, краткие знаки на перчатках. Аукционер шёл по списку, и каждый лот - старинный сундук, крошечный сувенир с объявлением о «необычайной истории». Люди за столами улыбались, предлагали ставки, меряли ценность как оттенок вина.

- Слушайте каждое «особое», - шепнула Рейна, когда они затерялись в стороне. - «Особая» - ключевое слово. Те, кто платит «особенно», знают цену тишины. Записываем имена, -

Ироха осторожно прикасалась к людям - не руками, а вниманием. Она училась читать тот поток, что раньше был лишь формой: слабые сигналы, которые звучали за словом «коллекция», за словом «наследие». И в этом потоке вдруг мелькнуло знакомое начертание - печать, чей контур она видела раньше, но в другом, более грубом исполнении - на фрагменте кода, что они нашли на причале.

- Там, - прошептала она, указывая на тихого мужчину, что сидел под лампой с тонкими пальцами и редким взглядом. - Его перчатки подписаны знаком. Смотри на подгиб - шов с крестиком. Он платит «особенно» тихо. И он не смотрит на лот. Он смотрит на людей, -

Рейна кивнула и записала. Анна с Саей были уже в мобильной работе: сбоку, невзначай, ловили разговоры - «черный рынок», «архив в подвале» - слова, почти стертые, но точные.

Потом лот пошёл - деревянный шкафчик. Аукционер голосом бархатного камня начал рассказывать «легенду», и зал наполнился тем тоном, когда люди забывают, что думают, и следуют эмоции. Ироха почувствовала, как в комнате кто‑то перевёл дыхание. Это было не ветер и не звук, это было присутствие: хозяева сети - те, кто предпочитают не платить наличными, а платить судьбами.

И в тот момент, когда весь зал был как один организм, что поглощает историю и выплёвывает цену, на столе у тихого человека, что сидел под лампой, тихо упало письмо - чужая ошибка в скоплении внимания. Письмо было плотное, с «M.» и адресом - не Монтгомери, а место, куда стекался поток: небольшой лабиринт складов на границе города. Почерк - тот самый, что отец Ирохи использовал в шифрах: смешение японских символов и европейской вязи.

Она увидела его первой. Ладонь её сдавила пергамент, и в этот момент из глубины зала раздался смех - громкий, чуждый; человек в перчатках поднял голову, и глаза его, при всей внешней сдержанности, были кошачьи - охотник, который заметил не мышь, а маленький, но живой звук.

- Яро, - прошептал Рейна. - Его зовут Яро. Имя из тех записей, что мы нашли. И то письмо - его и есть. Он не покупает ради удовольствия. Он покупает для кого‑то, кто прячет вещи. И он не хотел, чтобы это письмо упало, -

Ироха прикоснулась к краю письма - и в её голове, как струнный резонанс, прозвучало слово: «Теперь они увидят». Это не угроза; это констатация факта. Кто‑то заметил ошибку, и теперь игра уж перестала быть простым спектаклем.

Она сердечно сжала медальон, и в этом жесте было нечто похожее на молитву: «Пусть это будет правдой, а не ловушкой».

Сердце её билось равномерно; она понимала, что дальше много киданий кисти, много тихих шагов. И знала: завтра они пойдут в те склоны, куда уже клацается ключ. Но знала и другое - что пока они держатся вместе, у них есть шанс забрать оттуда не только след, но и имя, что стоит на вершине.

А за столом мужчина в перчатках встал и улыбнулся. Его улыбка была вежлива, и в ней было столько холодной глубины, что у кого‑то по залу похолодело. Он был не просто покупателем. Он был тем, кто умеет платить за эхо так, чтобы звучать перестали даже воспоминания.

Мужчина в перчатках поднял бокал и улыбнулся так, будто сам бы не выпил ни глотка своего вина - воспитанная жестокость. Зал аплодировал, и шум накрыл их, как тёплая волна. Но среди этого морского шума их маленькая лодка - письмо, упавшее на ковер - дрейфовала к краю провала.

- Нам нужно выйти, - прошептала Рейна. Она говорила ровно, спокойно, но голос её был как натянутая струна: «сейчас мы либо уладим это, либо потеряем нитку».

Ироха медленно поднялась. На лице у тихого покупателя, у Яро, промелькнула тень; не огорчения, нет, скорее удовлетворение: кто-то впал в растерянность и тем самым выдал карту. Он медленно отступил в глубь зала, облокотился о колонну и стал наблюдать. Эти люди знали, что улика это не только бумага, это движение воздуха; они знали, как управлять поворотом взгляда в нужный момент.

Драко вышел наружу первым, как всегда: не потому что был смелее, а потому что умел исчезать так, чтобы момент остался их. Он махнул рукой - знаки, условный сигнал: «только мы». Ироха почувствовала, как под её кожей встряхнулось предчувствие, не страх, не возбуждение, а ровная готовность. Она запомнила линию перчатки на запястье Яро, угол буквы на письме, как отпечаток и знала: завтра они пойдут по этому следу.

В Хогвартсе домой вернулись усталыми, но с новыми линиями в тетрадях: адреса складов, имена помощников, банкноты, которые растворялись в руках. План родился тихо и решительно: ночь, когда туман ложился плотно, как одеяло на плечи, и когда сторожа меньше всего ожидали гостей. Они не шли туда, чтобы срезать головы, они шли, чтобы вынуть печать из цепочки и переписать маршрут.

- Мы не в силах взять сразу всё, - сказала Рейна. - Берём одно звено. И, если повезёт, рыбу побольше, -

- Какое звено? - спросила Сая, и в её голосе не было юношеского азарта, там была осторожность охотника, привыкшего ждать и слышать.

- Склады на берегу, - ответила Анна. - Там, где приходят редкие вещи. Я видела бирку на перчатке Яро - та же заводская клейма. Значит, след ходит туда, -

- Значит, завтра ночью мы туда, - сказала Ироха. Она говорила коротко, и в её словах слышалось, что теперь она умеет отделять зов от эхолота. - По списку: Рейна - архив, Анна и Сая - отвлекающий манёвр в деревне, я и Драко на склад. Никто не один. Поняли? -

Они кивнули, и между ними возникла та хрупкая клятва, что держала их вместе - не слово, а взгляд, свёрнутый в узкую нить. Драко протянул Ирохе свёрточек: внутри маски, простые, но надёжные, и ещё одна бумажка, на которой было написано всего одно слово: «Не тяну». Она улыбнулась; жест был прост, и тем точнее.

Ночь наплыла на Хогвартс, как вода на камень: бесшумно, холодно, и в ней тлел воздух бури. Ветер поднял последние клочки снега, и он кружил над озером, отражая ту тонкую, ещё не ушедшую полоску крови от луны. Они шли по тёмным дорожкам замка, мягко ступая, чтобы не вызывать подозрений у тех, кто ещё бодрствовал.

Внизу, у причала, пахло солью и смазкой, и фонари, брошенные на доски, делали тени длиннее. Склады стояли плотными глыбами - чёрные, как зубы странного зверя. Их охрана была расчётная: два человека на этаж, старший у ворот; ночью они спят натужнее, но внимательнее, чем днём. Рейна и Анна с Саей привели свою часть спектакля - небольшая сцена, пиратская сработка: один из торговцев в диком виде «потерял» свой груз, пока трое других пытались решить, не пришли ли воры. Крики, жесты, разводные фонари - мир, который шумел так, как надо, чтобы скрыть их настоящую тишину.

Ироха и Драко шли к воротам складов тихо, без слов. Компас в руке Драко указывал не просто на север: он вибрировал, как живой маяк, когда приближались к месту, где в прошлом января их интриги оставляли след. Небо над ними сжималось; предчувствие бури теперь было на губах ветра: «скоро».

Охранник у ворот был лишь тенью усталости и денег - он не знал, что его доллары служат кистью для тёмной картины. Драко встал сбоку, и их взаимодействие с ним было легким и молчаливым: взгляд, чашка чая, рука на ладони. Этот мир они знали: деньги и лесть, бумажная вовлечённость и возвращающаяся совесть, хромающая от страха. Мудрость знать, чем пронять стражи. Драко проскользнул в тень, Ироха за ним; пальцы их слегка соприкоснулись, и в этом прикосновении было то, что назвала бы она потом «маленьким обязательством»: не кричать, если будет нужно терпеть.

Внутри запах дерева, старой верёвки и сырости. Ящики стояли рядами, и каждый маленькая история, замазанная воском, переписанная грехом. На одном из ящиков, в самом дальнем ряду, Ироха вдруг увидела то, что ожидала увидеть всю жизнь - маленькая зарубка, едва заметная, как подпись ветра. Тот самый знак - не полный треугольник, а угловая вариация, похожая на букву, которую она где‑то уже читала в письмах отца. Её сердце замерло, но руки действовали ровно: она прикоснулась к древесине и чуть коснулась руны пальцами, оставляя на ней дыхание.

- Рейна, - шепнула она в приоткрытую полумаску.

Через секунду тихий звук - заклинание, сдержанное, точное. Рейна работала в тени, и её рука тихо отписала: «след подтверждён». Но в самой глубине склада раздался скрип: кто‑то двигался, не ожидая гостей. Это был звук не страха, скорее раздражения, будто им чья‑то сковородка мешала наслаждаться тишиной. И в этот звук, как в сосуд, влетел один короткий, ровный шаг. Тень прошла вдоль рядов, почти не отзываясь.

Ироха почувствовала, как что‑то внутри неё сузилось. Не тело, не разум, а стальная линза внимания. Все их тренировки, все беседы с Снейпом по окклюменции, все ночи в библиотеке - всё это сжималось к простому: не дать себе быть заманённой эхом. Она обошла ящик, затем ещё один, и тут, между ними, костяной узор тьмы: руна выжжена более глубоким огнём, чем остальные. Знак, чьи очертания были как нож в памяти.

- Яро, - прошептала она.

Шаг остановился; в воздухе поползла холодная маска. Кто‑то поднял лицо. Не человек и не просто маска, а лицо, покрытое ледяной улыбкой. Яро стоял на возвышении, как скульптура, и его взгляд скользнул по ним, как по счёту.

- Ты пришла за эхо, - сказал он тихо, и в его голосе не было удивления, только утверждение.

Ироха не ответила словами. Она обхватила рукоять своей палочки так, как держат нить, что ведёт через лабиринт. За пределами склада - где Рейна поднимала на крик сцену, а Анна и Сая - отхлёстывали тени, всё было как предусмотрено, и всё же не так: Яро знал, что движения идут по их сценарию. Значит, кто‑то другой шепнул ему о появлении зрителей.

- Это ловушка, - шепнул Драко, рядом, и пальцы его легли ей на плечо: коротко и твердо.

Она почувствовала его тепло как ещё одно обещание. И в тот момент, когда мир застыл на выдохе, когда воздух углушил их дыхание, в темноте ударил свет. Не яркий, не театральный, а острый, линией: Рейна сработала преждевременно, разорвав нить чужого замысла. В ответ по складу вспыхнула паника.

Яро двинулся, но не в сторону их, а к двери; его руки быстрые, как у тех, кто носит список правды. Он не хотел их убивать. Он хотел показать: «мы знаем, кто вы». Его голос разорався, и за ним на складе поднялся шум: металлический, почти механический, как работа ротора. Тени сдвинулись. Это была не драка, это была примерка силы: как проверяют оружие, заставляя его звучать.

Они бежали не в сторону, а в ту мерность, где живёт информация: Рейна тянула за собой след, Анна ломала свет, Сая вязала петли на роще. Ироха с Драко рядом, их шаги были один ритм, один вздох. Когда они выскочили наружу, воздух был резче: дождь начал таять с снега, и капля смешалась с бумагой - с письмом, что они вытащили в суматохе, с тем самым «M.», которое теперь было мокрым и пляшущим, но всё ещё правдивым.

Вдалеке Яро стоял у ворот и смотрел вслед их бегу, а за ним тёмная фигура выше и статнее. Она была знакома Ирохе по письмам отца: линий на рубашке, холодной улыбке, и в сердце её снова вспыхнуло знакомое слово - не «shame», а что‑то более глубокое: «это не игра».

Они добрались до замка мокрые и растерянные, но целые. Бинты и чаи в больничном крыле успокоили дрожащие скелеты внутри. Рейна с руками, что дрожали не от усталости, а от адреналина, положила на стол листок. Его нижняя строка - адрес склада - была подчёркнута, словно печать. Они знали теперь, где хранилась часть их мира.

Она посмотрела на Ирохy. В её глазах была смесь усталости и гордости, как у солдата, что выжил, но знает цену.

- Мы забрали у них бумагу, - тихо сказала Рейна. - Это не всё. Но это начало. И ещё: Яро не пешка. Он смазка, а не мотор. Тот, кто стоит дальше - сильнее. Он не пришёл на аукцион лично, и это знак. Значит, мы в колесе, - она вздохнула. - И оно крутится дальше, -

Ироха почувствовала, как в груди сжимается острая, твёрдая мысль: у них осталось время, но оно ускользает. И где‑то в этом времени была ещё одна вещь. Не улика и не план, а решение: не отступать и не кричать, когда зовут эхом.

Кровь луны растаяла в дожде, и капли, стекающие по стеклу, казались письмами, что подтаяли. Их мир опять стал картой: тёмные штрихи, белые пробелы, и в одном месте - маленькая точка, куда завтра они вернутся. Но уже не как дети, которые бегут за правдой, а как люди, что умеют прятать сердце под бронёй. И когда они все разошлись по своим комнатам, чтобы лечь, уткнувшись в подушку, у каждого из них в руке дрогнула вещь: бумажный журавлик, медальон, перо.

У Ирохи последние минуты перед сном были тихи. Она положила ладонь на бинт, где «SHAME» снова пряталась, под коркой. Не для того, чтобы вернуть боль, а чтобы помнить: её рана это и карта, и предупреждение. И в темноте, где дождевая вода шла по стеклу, она думала о том, что завтра они встанут и пойдут по следу, который привёл их сюда. По следу не ради мести, а ради того, чтобы кто‑то, чьё имя ещё не произнесено, перестал считать, что может покупать тишину за деньги.

В коридоре замка дул ветер. Где‑то далеко грянул гром: не сильный, ещё далеко, но ровный. Предчувствие бури стало не только в небе: оно поселилось в костях. Ироха закрыла глаза и услышала не голос, а ноту: она шептала про одно простое правило, которое они теперь знали точно:

«Не верь эху без того, кто платит за звук».

***

Утро в Хогвартсе казалось выжатым из себя, словно замок, устав от чужого шума, прижал на сердце ладонь и замер. Они встретились у ворот почти по расписанию: Рейна с пергаментами в охапке, Анна в половине боевой формы (всё-таки Анна), Сая с глазами, которые слышали лавки, и Драко с той самой бумажкой в кармане, где печать была ловко подделана, но всё ещё пахла чужими рукописями.

- Ты уверен? - Рейна посмотрела на него так, будто хотела сверить не только факты, но и температуру его намерений.

- Дашь мне шанс объяснить, не поднимая панику? - Драко улыбнулся, и это выглядело не как шутка, а как условие сделки.

- У тебя была сделка? - хмыкнула Анна. - Ладно. Давай, кто мы, и кто в списке? -

Они примешали к делу привычное: ложные имена, роли, легенды. Рейна составила из навоза слухов маленький букет правдоподобия: «Вы - представители частной коллекции; приехали посмотреть на старинные вещи и подтвердить подлинность». Сая продумала маршруты служащих и время, когда залы пустеют. Анна согласилась играть «покупателя, которого легко обвести вокруг пальца».

Ироха слушала, держа в ладони свой медальон. Компас дрожал. Не от ветра, а от того, что стрелка начинала искать не север, а слабое место в каменной стене мира, за которой кто‑то прячет правду.

- Ты же помнишь, - тихо сказала она Драко, когда они уединённо шагали к карете, - это не просто маска. Это место полно чужой магии. Я не хочу, чтобы ты был у двери, если кто‑то решит играть не в аукцион, а в приговор, -

- Я не участвую в приговорах, - ответил он. - Я в закупках. Но если будет нужно, вытащу вас из любой петли, -

Она повернулась к нему и увидела в глазах ту же стальную тишину, что и в их старых разговорах: обещание, не требующее слов.

Ночь в Монтгомери‑Холле была как спектакль без занавеса: гости, пахнувшие дорогим вином, нервные улыбки, лоты, которым придумали судьбы. Люди, знающие цену молчанию, шли по залу, как по своему дому. Ироха держала маску плотно, но чувствовала, как скрытое эхо от её шрама подмигивает: оно знает, где искать слабое место.

- Не доверяй первой истории, - прошептала Рейна у уха. - Смотри на тех, кто не смотрит на лот. Они управляют вниманием, -

- Вот он, - Ироха указывала на мужчину в темных перчатках; тот тихо перелистывал страницу в каталоге и улыбался, как тот, кто держит карту. - Яро, - выдохнула она. - Он не просто коллекционер, -

В зале начался аукцион. Голос аукциониста разливался, как воск: разогревает интерес, скрывает код. Ироха записывала: имя, ставка, взгляд. Вдруг на столе у Яро дрогнула бумага - не его рука, а чья‑то невнимательная ошибка. Письмо упало и лёгло раскрытым: адрес на склад, полоса меток, которую они знали по причалу.

Взгляд Яро переехал по залу. Его лицо стало тише воды: охотник, обнаруживший не след, а возможную добычу. Он не поднял крик. Он остался тем же молчаливым счетоводом, который знает цену и время.

- Сейчас, - шепнул Драко. Его рука коснулась её локтя, как бы говоря: «готовься». Это касание было меньше защитой и больше картой: «выйдет шум - мы уйдём».

Они вышли быстрее, чем вошли, без сцен и без погони. На улице дождь в виде тонкого тумана смывал следы, но Ироха видела в зеркале витрины чужие тени - ту немую фигуру, что стояла на балконе и глядела на их карету, как на марку, которую ещё предстоит изучить.

- Ты слышала это? - спросила Рейна, когда они укрылись за каменной аркой.

- Что? - Ироха прислушалась.

- Прохлада. Не от ветра. - Рейна решительно прижала руку к губам. - Они играют не в силу. Они играют в ожидание. Наша партия - наблюдать и не дать им написать нам в уста слова, которых мы не говорили, -

Ироха вытащила из рукава свёрток, что Драко дал ей перед отъездом. Внутри небольшой лист с простыми указаниями: адрес, время, пометка «если стрелка тронется - отменить». Он не верил в героические жесты; он верил в сигналы. Это была очередная нить их молчаливого договора.

- Завтра, - сказала она тихо, - мы идём на склад. Никаких спонтанных шагов. Никакой веры в эхо, -

- И никакого «одна», - добавил Драко, его голос был так тих, что только она могла бы услышать. - Ни шагу без руки, -

Камни старого шоссе стучали под их каретой. Над озером опять повисла луна, бледная и неприветливая. Где‑то в темноте кто‑то писал новую линию на старой карте: держите их мелкими и шум будете врать - и пусть они сами вытащат узлы. Ироха шла, сжимая медальон, и в её груди не было ни уверенности, ни страха в чистом виде; там жила только подготовленность - та холодная, ясная решимость, что уступит дорогу лишь лучу, а не кричащему эхом.

Она думала о слове, выжженном в плоть, и о людях, которые платят за эхо. Со временем становилось ясно: их игра не о победе в один вечер. Это была игра, где ставки судьбы. И чтобы выиграть, нужно уметь ждать, не делая первого хода.

Ночь сглотнула их силуэты; впереди склад, двери и ещё один маленький шаг в лабиринте. Ироха последний раз провела пальцами по медальону, будто читающая книгу подпись: «Не верь эху без того, кто платит за звук».

Она шагнула вперёд. Сеть замерла, прислушиваясь.

Они вернулись не как охотники, а как люди, что умеют откладывать страх в карман и действовать по списку. В ту ночь, когда дождь размыл следы и письма, у них появились имена, адрес и тонкая надежда на нитку, ведущую к тому, кто платит за эхо. Платёж - не наличные, а молчание; оплата - не монетой, а готовностью закрыть глаза. Это было хуже, чем логово; это была экономия разрушения.

Рейна разложила на столе карту в новый порядок: красные метки - контакты, голубые - склады, чёрные - «опасные зоны». Она называла цифры, а Ироха их слышала как удары сердца.

- Монтгомери приютил их покупателей, - произнесла Рейна. - Завтра аукцион. Мы не пойдем туда с флагами и криками. Кто-то должен войти в зал и вынести слушание: имена, лица, печати. Найдём связующее звено, и у нас станет дом, -

Анна вздохнула и отложила чашку.

- Я займу место у ворот. Покажу, что мы гости, - сказала она. - Но если кто‑то начнёт сдвигаться не по сценарию, я отвлеку внимание, -

- А если в толпе окажется он? - Сая посмотрела на Ирохy. Ее щёки были бледны, но голос твёрд. - У него не должно быть прямого контакта. Мы не устроим спектакль под его носом, -

Ироха сжала медальон так, что металл пригрел ладонь.

- Я пойду с Драко в подполье, - сказала она. - Если он там, мы увидим его силу только в тени. И если его люди начнут шевелиться, нам надо, чтобы улавливалось не эхо, а чья‑то рука, -

Драко стоял в дверном проёме и слушал их, как прежде - без показной заботы, но с тем же неизречённым обещанием. Он подошёл и положил ладонь на листок с адресом, словно утверждая: «я беру на себя часть риска».

- Ты не просишь, - произнёс он тихо. - Ты говоришь. Это заставляет меня отвечать. Я буду рядом, но не в свете. Если потребуется - отбросим свет и оставим тень, -

Её взгляд на миллисекунду задержался на его руке; в нём был не страх и не просьба, было что‑то более простое и точное: доверие. Это доверие они складывали, как котёл: намешают тепло, и потом будет легче варить правду.

Ночь пришла с болотным туманом, который лизал стену Хогвартса и играл в щелях. На чемоданы, на плащи, на карты ложилась влага. Они отправились по своим линиям: Рейна в архив под видом помощницы; Анна в трактир у пристани, там, где всегда больше слухов, чем надежд; Сая в рынок; Драко и Ироха к складам, где бумага ещё пахла морем и ржавчиной.

Склады стояли как чёрные зубцы на сером берегу. Никакого драматизма: лишь осторожность, шаги как шёпоты. Драко открывал дверцы и пробовал замаскированные замки ловкости, Ироха, как всегда, шептала древние слова, не для того, чтобы истреблять зло, а чтобы услышать структуру: где нитка чужой руны проходит тонко, где её можно порвать, не тронув другие узлы.

- Здесь, - прошептала она, указав на едва заметный вход на дно стеллажа. - Метка под лаком. Тот же почерк, что на причале. Они оставляют улыбку, и ты думаешь, что это просто знак, - её голос был ровен и холоден. - Но если снять лак - там буквальнее, чем кажется, -

Драко наклонился и прошёл по деревянной кромке пальцем; блёклый след ответил, как шнур. Он улыбнулся, коротко, как удачливый охотник.

- Значит, они торгуют не вещами, - сказал он. - Они торгуют разрешением на молчание, -

Ироха кивнула.

Они аккуратно изъяли пакеты с бирками. Бумага была влажной, но в чернилах угадывалась вязь: подпись посредников, цифры, записи о «ставках особой цены». Вечер казался им милым и кропотливым - как плетение, в котором каждый узел имеет смысл.

Когда они вернулись в замок, у них уже была нитка: место, имя, и крышка, которую можно было приподнять. Но в тиши их сомнений шепнула мысль, которая не давала им дышать легко: кто‑то выше всегда считается невидимым. И это имя было не простое «кто‑то» - оно звенело знакомо до боли. В тени слухов тянулось одно слово: Монтгомери. И ещё выше - угол, где тянет сталь. И: Малфой.

Ироха положила руки на тетрадь, и бумага между пальцами походила на карту сердца. Она думала о том, что знают маски: как менять карту, чтобы корабли ходили не туда, куда нужно. Она думала о шраме на запястье: о том, как его тепло уже не просто боль, а знак, по которому можно прочесть, будто кто‑то выдрал страницу из её жизни. Ей хотелось смеяться, но в горле было слишком много слов.

- Если они действительно придут на Турнир, - сказала она наконец, - нам нужен не только план. Нам нужно молчание, которое умеет драться. И люди, которые не спросят, почему ты умираешь за ответ, -

Рейна сложила карту и посмотрела на неё так, будто уже видела, как её линии пересекутся. Её голос стал ещё тверже.

- Значит, мы дадим им ответ маленькими порциями. Не все сразу. Мы будем вытягивать нитку и снимать прикрытие. А когда они начнут шевелиться, мы покажем, кто платит за звук, -

За стеной Хогвартса гром разрезал небо. Кто‑то где‑то за бугором поднял руку, и в эфире раздалась напевная нота: будто предвещание бури. Ветер начался не с дождя, а с оповещения холодного давления в груди, которое говорит одно: «всё изменится».

Ироха встала, взяла медальон и прижала его к губам. Её пальцы дрогнули, но не от страха; от того, что она знала цену слова «ждать» и что в её руках оно было не пустым. Драко наклонился и прошептал, и его голос был тверже мантии:

- Если он там - ты будешь знать первой. И если придётся, я буду знать вторым, -

Она только кивнула. Их союз был не громким - он был практичным, как заклёпка. Они не нуждались в большом свете, чтобы увидеть путь. Они шли по тени, которая всегда легче ведёт к правде, чем блеск.

Снаружи гром усиливался. Луна пряталась за свинцовыми облаками. Ироха посмотрела на линию в тетради - «Монтгомери: аукцион» - и подперла подбородок ладонью.

- Предчувствие бури, - прошептала она.

- Предчувствие - хорошая вещь, - сказал Драко. - Оно учит тебе не идти в лоб, -

Но внизу, где склады и маски, ветер уже шептал другое: он звонил именем, которое им пока не следовало произносить вслух.

𔗫20. Yūki no shiren.

Тишина вокруг.

Лишь дыханье слышно чётко.

Шаг вперёд - в ничто?

Ночь пахнет лаком и камнем, и чем-то старым, что кто‑то вытащил из сундука и выставил на торги, как доказательство собственной бессмертной вкусовщины. Внутри Монтгомери‑Холла тепло свечей, металлы и шелк, разговоры как смазанные ноты, а под этими нотами другая мелодия: та, что платит за молчание.

Ироха стояла у самого края зала, держала чашку с чаем, но не пила. Её взгляд забегал по лицам, отмерял углы слов. С каждой минутой в памяти садилась ещё одна строчкой та фраза отца: «Если знаешь язык тени - помни, тень всегда работает на хозяина». Здесь было много тени.

- Смотри, - прошептала Рейна, указывая на фигуру у колонны. - Он здесь. Яро и его перчатки как метка. Но это не он верхний, он курьер. Нам нужно увидеть того, кто платит, -

Драко стоял рядом, так тихо, что его нельзя было исправно услышать, но он был там, и это было как броня.

- Если появится отец, - сказал он, - не смотри ему в глаза. Он любит, когда ему отвечают. Это его ловушка, -

Её ладонь сжала медальон; в нём маленькая стрелка, теперь не на север, а на холод токов. Он дрогнул, когда она направилась к нижним рядам. Ироха шла, закрепив маску и роль: тихая покупательница, которая ценит древности и умеет жалеть о времени. Роль её маленькое оружие. Но внутри была другая роль, как пласт маски: исследователь, тот, кто умеет различать почерк руны среди шёпота.

Аукционный дом словно жил своей жизнью; каждый лот - история, каждая ставка - маленький ритуал. Люди в дорогих перчатках разговаривали языком, который мог поменять судьбы. Ироха слушала их как музыку: где ударение - там ложь, где пауза - там правда.

- Там, - прошептала Сая, - на балконе кто‑то смотрит. Я прочувствовала его. Настроение как сталь, подложенная под сверток. Он не внизу, -

Её голос был лодкой в ночи: тихо, чтобы не перепугать. Ироха подняла голову. В тени балкона высокая фигура в чёрной мантии, плечи аккуратны, силуэт будто выточен холодом. В этом силуэте она узнала образ, который видела в письмах и кошмарах: строгая осанка домовитого человека, глаза, что будто читают книгу людей, как записи.

- Люциус Малфой, - выдохнула Рейна. Слова пахли свинцом.

В этот момент аукционист поднял молоток, и зал всплеснул в миг - все глаза повернулись к центру, все внимание, как занавеска, было отведено в сторону. Именно в эту минуту Ироха почувствовала, как у неё за спиной кто‑то осторожно прикоснулся к локтю. Драко. Его касание передавало: «теперь».

Они разделились, как былой танец. Рейна двинула руку, записала фамилии; Анна - та, кто умеет быть громом - уже готовила легенду, чтоб отвлечь одного из слуг; Сая - невидимая нота - улягла слух у кухни. Ироха и Драко - молча, шаг за шагом - проследовали по холодным закоулкам зала, туда, где предметы хранят тёмные истории, а мир неправду.

Под балконом Люциус улыбался так, будто мир это шахматная доска, и он любит расставлять фигуры. Его рука не дрогнула, когда он поднял бокал - жест чистой традиции и власти. Но под этим жестом было другое, намеренное движение, и кто‑то в толпе поймал его взгляд, и в его взгляде было приказание, тихое, но чёткое: «держите линию».

- Он управляет вниманием, - прошептала Рейна. - Смотрите, как его улыбка перенаправляет взгляды. Он дирижёр: заставляет всех хлопать там, где он хочет, а сам берёт то, что нужно, без шума, -

Ироха кивнула и шагнула дальше, втянув носом запахи: смазка лавок, старое вино, сигары, и - под всем этим - слабый металлический отголосок. Он вёл её, как мелодия, к той самой полке, где стоял старый фолиант с пометкой «для особых гостей». На корешке едва заметная царапина, которая совпадала с тем третьим знаком из пещеры. Сердце её резко стучало, но не от страха, а от радости: след был там, где он должен быть.

- Возьми его, - шёпотом велела Рейна из тени. - И сразу наружу, -

Ироха аккуратно взяла книгу, почувствовала под пальцами рубцы старого воска, и как воск затерялся под ногтем, так и улов широкой сети заиграл новой нотой. Между страниц вдруг выглянул конверт: адрес, печать - «Монтгомери - доставка внутренняя». Она закрыла книгу, и у неё во рту было странное ощущение: как будто кто‑то выдернул одну тонкую нить из покрывала, и в комнате стало слышно больше шёпота.

- Пошли, - прошептал Драко. - Без сцен, -

Они вышли на лестницу, но в момент, когда ступили на середину, свет в зале потух. Тот самый звук, который сначала принимаешь за паузу, быстро растекся по столам, и тогда Люциус тихо рассмеялся. Это был не просто свет - это знак. Кто‑то включил музыку, и она заполнила пустоты. Музыка это занавес, а занавес это прикрытие. Ироха почувствовала, что зал теперь театр, где каждый танцует под его дирижирование.

- Он делает паузу, - проговорила Рейна рядом. - Время для пересчёта, -

Ироха почувствовала в стороне движение: человек в перчатках, едва заметный, бросил взгляд вниз, на книгу, которую она держала. Его взгляд был как ножицы: режет и забывает. Это был человек, который считал себя исполнителем, и в этом исполнении смычок для других инструментов.

- Драко, - тихо сказала она, - он проверяет нас, -

Он кивнул; их минуты были молотом тишины. Они понимали: если сейчас начнётся паника - они потеряют карту. Если же они уйдут с тем, что взяли, и дождутся, когда сеть ослабнет, у них появится шанс вынуть ту ключевую нитку: имя, подлинный покупатель, канал.

Они ушли. Вечер развернулся дальше - торги, красные лампы, случайный смех. Их роль - малейший отпечаток в театре. У выхода Блейз столпнулся у колонны, с важным видом обсуждая, как «он почти уверил Пэнси купить ещё пару бантиков». Их сцена смешна - животрепещущий фон для настоящей игры.

На свежем воздухе дождь и камень. Ироха стояла у кареты, держа в руках свёрток, что они вытащили. Лист бумаги был пронзительно реальным: марки, адрес, имя. Она прочитала вслух одну строку, и в этой строчке - ровная, холодная цифра - было что‑то, что меняет рассуждение: «перевозка закрытая, 12/04, контейнер 7B - подпись: L.M.»

- Люциус Малфой, - прошептала она.

Драко слегка улыбнулся, но в его глазах не было радости. Скорее признание: игра вступает в фазу, где слова надо не только слышать, но и защищать. Они знали, кто платит за эхо. И знали: теперь эхо может ответить.

Луна скрылась. Дождь надел мокрый плащ на город. Ироха прижала к сердцу медальон и, неся в руке бумагу, шла обратно в замок. На её запястье под бинтом был шрам, печать позора, что мешала дышать и одновременно учила быть осторожной.

***

Тучи сгущались над Хогвартсом, словно сама тьма решила стереть границы между небом и землей. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом озона - буря не за горами. Ироха стояла у окна в библиотеке, сжимая в руках медальон. Стрелка компаса дрожала, будто пыталась указать не на север, а на нечто куда более страшное.

- Он знает, что мы нашли, - прошептала она.

Рейна, сидевшая напротив, подняла глаза. Ее лицо было бледным, но решительным.

- Тогда мы сделаем так, чтобы он не успел отреагировать, -

За спиной у них раздался скрип двери. Драко вошел, его пальцы сжаты в кулаки, глаза - два острых осколка льда.

- Отец вызвал меня в кабинет директора. Через час, -

Тишина повисла как нож на нитке.

- Ловушка, - сказала Анна, вставая.

- Значит, мы идём туда вместе, - резко ответила Сая.

Ироха качнула головой.

- Нет. Если он увидит вас, поймет, что у нас есть улики. Только я, -

- Ты не пойдёшь одна, - прошипел Драко.

Она посмотрела на него, и в её взгляде внезапно промелькнуло что-то незнакомое - словно она уже знала, чем это закончится.

- Ну хорошо. Но если что-то пойдет не так - беги, -

Тишина в кабинете директора была густой, как смола. Люциус Малфой сидел в кресле, положив трость с серебряным набалдашником на колени. Его пальцы медленно постукивали по змеиной голове, будто отбивая такт невидимой мелодии.

- Я рад, что ты пришел, Драко, - произнес он, не поднимая глаз. - Но, кажется, ты привел с собой незваного гостя, -

Ироха стояла в дверях, спина прямая, но ладонь, сжимавшая медальон, дрожала. Она знала, что это ловушка. Но она также знала, что если не войдет сейчас - то потом будет слишком поздно.

- Это я настаивала на встрече, - сказала она, и ее голос не дрогнул.

Люциус медленно поднял взгляд. Его глаза, холодные и светлые, как лед на рассвете, скользнули по ней изучающе, оценивающе.

- Ах, Накадзима. Дочь того самого торговца смертью, -

Слова ударили, как пощечина. Но Ироха не отвела взгляда.

- Вы знали моего отца? -

Уголок губ Люциуса дрогнул.

- Кое-что знаю о людях, которые лезут не в свое дело, -

Драко шагнул вперед, но Люциус лишь поднял руку, останавливая его.

- Ты не должен был вмешиваться, Драко, -

Ироха почувствовала, как воздух в комнате стал тяжелее.

- Я знаю, что вы стояли за торговлей запрещенными артефактами, - сказала она. - Знаю о ваших связях с Монтгомери. Знаю, что вы убили моего отца, потому что он нашел ваши склады,-

Люциус не ответил. Он лишь слегка наклонил голову, будто разглядывая интересный экспонат.

- И что ты собираешься делать с этой информацией, девочка? -

- Я не боюсь вас, - прошептала Ироха.

Люциус усмехнулся.

- Боишься. Ты просто слишком глупа, чтобы признать это, -

Он сделал шаг вперед, и в тот же миг дверь кабинета захлопнулась сама собой.

То, что произошло дальше, Драко потом вспоминал в обрывках.

Быстрый взмах трости.

Вспышка зеленого света.

Громкий, пронзительный звук - крик Ирохи, но не от боли, а от ярости.

Она увернулась.

- Протего! - ее заклинание ударило в стену, но Люциус даже не дрогнул.

- Ты думаешь, что можешь сражаться со мной? - его голос был мягким, почти ласковым. - Ты даже не знаешь, как умирать достойно, -

Ироха упала на колени, кровь стекала по её руке, но она продолжала смотреть на Люциуса. Её глаза горели не страхом, а чем-то другим. Непокорностью, которая не знала границ. Она знала, что это конец, но в её взгляде не было смирения.

- Ты не заберёшь у меня всё, - прошептала она, и её голос дрожал, но не от слабости, а от ярости.

Люциус наклонился, его лицо было так близко, что она могла почувствовать его дыхание - холодное, как лёд.

- Ты уже проиграла, - сказал он мягко, почти ласково. - Ты всегда была обречена. Сразу, как только родилась со своей фамилией, -

Его трость снова взметнулась вверх, и в этот момент Драко бросился вперёд.

- Отец, нет! - его голос был полон отчаяния, но Люциус даже не обернулся.

Зелёный свет вспыхнул вновь, и на этот раз Ироха не смогла увернуться. Её тело содрогнулось, словно её ударило током, и она упала на пол. Её глаза остались открытыми, но в них больше не было жизни.

Драко застыл на месте, его сердце словно разорвалось на тысячи осколков. Он не мог дышать, не мог думать. Всё, что он мог видеть - это её тело, лежащее на полу, и её рука, всё ещё сжимающая медальон.

Люциус медленно повернулся к сыну, его лицо было спокойным, как будто он только что сделал что-то обыденное.

- Теперь ты понимаешь, Драко? - его голос был мягким, но в нём не было ни капли сострадания. - Это урок. Никогда не позволяй чувствам мешать делу, -

Драко не ответил. Он не мог. Его тело дрожало, а в глазах стояли слёзы, которые он не мог сдержать. Он опустился на колени рядом с Ирохой, его пальцы дрожали, когда он коснулся её руки. Она была ещё тёплой, но это тепло уходило с каждой секундой.

- Ироха, - прошептал он, его голос был сломленным, как будто он говорил сквозь стекло. - Прости меня, -

Люциус наблюдал за ним с холодным любопытством, как будто это был просто ещё один эксперимент.

- Вставай, Драко, - сказал он наконец. - Она уже ничего не значит. Если бы она осталась дома, возможно, дожила бы до совершеннолетия, -

Но Драко не встал. Он остался на полу, его руки сжимали её руку, а его тело сотрясалось от рыданий, которые он не мог больше сдерживать.

Комната осталась проклято-тихой после того, как Люциус вышел. Его шаги по мрамору звучали так, как будто он уводил с собой не только человека, но и право на ответ. Дверь захлопнулась, и только теперь в её закрытии раздался полный звук - как печать на чем‑то навсегда.

Рука Драко всё ещё сжимала ладонь Ирохи, пальцы врезались в кожу, он не замечал боли. Он не плакал - его дыхание было сжатым, маленькими отрывками, как будто каждая мысль это удар по стеклу. В комнате пахло дымом от трости Малфоя и горечью несделанного шага.

***

Новость о смерти Ирохи разнеслась по Хогвартсу, как пожар. Всё произошло слишком быстро, слишком неожиданно. Рейна, Анна, Сая - они не могли поверить в это. Они стояли в гостиной Махотокоро, их лица были бледными, а глаза пустыми.

- Это не может быть правдой, - прошептала Рейна, её голос дрожал. - Она не могла просто... уйти, -

Анна сжала кулаки, её глаза горели яростью.

- Я с самого начала знала, что нельзя ему доверять, - её голос был резким, как нож. - С самого начала, блять, этот факультет был самым ужасным и я оказалась права! -

Сая молчала, но её руки дрожали. Она смотрела на пустое место, где обычно сидела Ироха, и не могла смириться с тем, что её больше нет.

Пэнси и Блейз стояли в стороне. Пэнси плакала, её слёзы текли по щекам, но она даже не пыталась их вытереть. Блейз был бледен, его глаза были полны боли и гнева.

- Она была сильной, - прошептал он. - Она не должна была умереть, -

Комната Махотокоро пахла чаем и свечным воском, но в этом запахе теперь лежала пстекло. Та, что остаётся после того, как уходят те, кто делал дом домом. Девочки сидели в разбросанных креслах, каждое движение было слишком громким; слова ломались на полусловах, как стекло.

Рейна держала в руках бумажный журавлик Ирохи и перебирала его складки пальцами, будто проверяя, не спрятался ли в них ещё один ответ.

- Она не должна была уходить так, - тихо произнесла Анна, гвоздя взгляд в пол. Её голос был как щепа - твёрдый и колючий. - Я ненавижу это слово - «должна». Она просто... ушла. Твою мать, ей было 14! -

- Я видела, как она смеялась в коридоре на прошлой неделе, - прошептала Пэнси, всхлипывая, - тихо, сама с собой. Она всегда смеялась тихо, -

Сая сидела ровно, как камень, а её пальцы - белые от напряжения - сжимали чашку без чая. Когда она говорила, в голосе не было слёз, а была такая ясность, что от неё холодело:

- Она держала нас. Кто‑то должен будет помнить не только подробности, но и то, как она смотрела на мир. Не дать ей стать только делом, которое кого‑то вывело из терпения, -

Блейз стоял в углу, опершись о стол, и молча смотрел на пустое кресло. Его обычная бравада сдулась - остался только ребёнок, что не знает, как удержать то, что ускользнуло.

- Я хотел бы забрать её смех в карман, - сказал он, и слова эти были почти шёпотом для самого себя. - Вы помните, как она делала смешные пометки в книгах? Как прятала стихи в страницах? -

Канако, бледная, но собранная, пришла в гостиную и, не сказав ни слова, села рядом. Она приложила ладонь к бумажному журавлику, как будто это было её собственное сердце.

- Она училась у меня не бояться воды, - тихо сказала Канако. - Но я думала, что вода - это всё, что может её тронуть. Я ошибалась. Это... - она не смогла подобрать слово и закрыла глаза.

Драко держал в руках медальон Ирохи. Он не мог и не хотел выпускать его из ладони; казалось, если он откроет пальцы, то и та маленькая жизнь окончательно рассыплется на воздух.

- Я слушал её шёпот, когда она думала, - произнёс он сквозь рыдания, которых никто не ожидал от него. - Она говорила мне о картах и о том, как не запутаться в сетях. Я обещал быть рядом. Я не выполнил обещание, -

Его слова упали на пол; Рейна вздохнула, в её голосе впервые послышалась пустота, похожая на прощание.

- Ты был рядом, - сказала она тихо. - Это не отменяет боли, но это правда. Ироха знала, что не одна, -

Ночь шла тяжело. Они зажгли свечи в гостиной, положили рядом книгу, что Ироха часто перечитывала, и решили провести тихую вахту у её кровати. Никто не смел говорить громко; каждый шепот казался кощунственным.

Когда дом опустел, Сая одна осталась сидеть у окна. Она смотрела на озеро, где луна зеркалила слабый свет, и думала не о делах, а о жестах: о том, как Ироха прятала журавликов в карманах, о том, как она задерживала дыхание, читая подписи. Сая прошептала в тишину одно слово - «спаси» - и не знала, к кому оно обращено.

Наутро школа проснулась в другом мире: тише, как будто кто‑то вынул гул из её стен. Студенты шептались, лица собраны в линии траура. Профессора проходили медленно, неся свои тяжести. Никто не пытался утешать; утешение казалось неуместным инструментом рядом с такой пустотой.

У входа в больничное крыло собрались те, кто любил Ирохy больше, чем могли позволить себе сказать. Рейна сложила журавлика в ладонь Драко и взглянула так, будто давала ему право хранить её память.

- Не прячься от боли, - прошептала она. - Позволь ей быть. Не уничтожай себя в попытке уничтожить причину. Она бы хотела, чтобы ты жил, - и в этих словах звучало больше приказа самой жизни, чем утешения.

Драко кивнул, и слеза, наконец, сорвалась с его щеки.

- Я не знаю, как дальше, - сказал он, - но я буду помнить, -

Анна не могла долго сидеть. Её молчание оказалось шумным: она шла по комнате, ломая тишину шагом, рука её то сжималась в кулак, то раскрывалась в жесте, будто пыталась поймать ветер.

- Они забрали у нас часть света, - рявкнула она вдруг, как будто выплёскивая боль. - Но свет Ирохи был не только в ней. Мы можем принести его дальше, если перестанем молчать - не о делах, а о ней. Мы будем говорить её имя. Каждый день, -

Рейна посмотрела на Анну и в её глазах впервые появилась дрожь.

- Да, - сказала она. - Мы будем говорить. И будем делать это мягко. Не каждый час, но часто. Чтобы она не стала просто той страницей, что вырвали из книги, -

Вечер того дня они провели у озера. Без ритуалов больших, без слов официальных - просто маленький круг у воды: бумажные журавлики, лепестки цветов, чашка горячего чаю и один молчаливый поднос с какао, что Драко поставил у края. Каждый отпустил на воду по своей маленькой памяти: Рейна - лист со старым шифром, Анна - смятый кусок бинта, где были чернила её помет, Сая - блестящую монету напоминания.

- Поймёшь ли ты, - прошептала Пэнси, глядя, как журавлик Ирохи покачнулся на волне, - как мы тебя любили? -

Ветер унёс её слова по поверхности, и вода приняла их. Драко стоял рядом и держал медальон так, будто боялся его потери.

- Я люблю её, - сказал он простым голосом, без гордости и без показной боли. - Это не помогает. Но это правда. Я жалею, что не успел сказать ей это, когда она была жива, -

Канако подошла к нему, положила руку на его плечо и просто осталась рядом. Её присутствие было стихией: тихой, неизбежной, как прилив.

Ночь скрыла круг, и каждый ушёл в свою тишину: кто‑то прочесть страницы с её пометами, кто‑то сложить журавлика в тайник, чтобы возвращаться к нему, кто‑то молча сидеть и слушать, как бьётся сердце в руке.

Прощание не было грандиозным. Не было развязки и не было ответа на «почему». Был только ряд маленьких, человеческих вещей: смятые платки, чьи‑то нацарапанные на внутренней стороне ладони слова, чашки с липким дном, и место, где раньше сидела она.

- Помните о ней, когда будете выбирать страх или смелость, - сказала Сая на прощальном круге, и в её словах была не угроза, а завет. - Пусть её голос - даже если он только в памяти - учит нас не молчать тогда, когда нужно говорить о добре, -

Они держали друг друга за руки дольше, чем обычно. Это было не мощное обещание выполнить правосудие, а тихое, простое обещание жить дальше, не забывая. Слёзы смывали следы ночи, и в этой слезе было что‑то чистое - не ответ, но напоминание: любовь остаётся, даже когда её превращают в преступленье.

---

На похоронах было тихо. Семья Ирохи отказалась приехать, и её друзья остались одни. Рейна стояла у могилы, её голос дрожал, когда она начала петь. Это была старая семейная колыбельная, которую исполняют только 2 раза в жизни: при рождении и при смерти. Обычно это делает мать, бабушка или другая девушка старше, но в этот день все отказались приезжать. Они не воспринимали её, как семью. Рэйна, которая была на пару месяцев старше, сделала это за всех.

Её голос был мягким, но в нём была такая боль, что даже ветер, казалось, затих.

Драко стоял в стороне, его лицо было каменным, но в глазах была пустота. Он не мог смотреть на могилу, не мог смотреть на её друзей. Он чувствовал себя предателем, хотя знал, что ничего не мог сделать.

Пэнси подошла к нему, её глаза были красными от слёз.

- Она любила тебя, - прошептала она. - Ты знаешь это, да? -

Драко не ответил. Он не мог. Его сердце было разбито, и он не знал, как с этим жить.

- Я очень хотела, чтобы у вас все получилось, - горячие слезы вновь покатились по её щекам, но она быстро вытерла их рукавом. - Она стала для меня подругой, на удивление, - она опустила взгляд. - Она была как лучик солнца. Всегда такая... Весёлая. Мне кажется, я до сих пор слышу её смех, -

Когда земля присела над клочком бумаги, на котором когда‑то лежало её имя, мир вдруг стал громче в тех местах, где раньше было её молчание. Возвращение в Махотокоро ощущалось как вход в дом, у которого выломали одну стену: всё тот же запах чая и свечного воска, но воздух теперь тонул в другом - пустом и тяжёлом.

Они не знали, что делать с часами, которые раньше измеряли их шаги. Каждая секунда теперь была как слишком громкий удар колокола. Люди расходились по комнатам, но уход их не приносил облегчения, приходило чувство, что кто‑то вынул нить из ткани, и узоры уже никогда не сложатся так, как прежде.

- Я помню, как она приносила в комнату книги, - прошептала Пэнси, держа в руке полускомканный клочок бумаги. Её глаза блестели мокрыми каплями. - Она садилась в угол и шептала что-то... как будто разговаривала с ними. Наверное, это глупо звучит, - она улыбнулась сквозь слёзы, - но я до сих пор слышу её «не спеши, Пэнси», и это... это будто кусочек солнца, -

Анна грубо ударила ладонью по столу, и звук отдался в комнате, как снег на дереве.

- Мне не хватает её злости, - вырвалось у неё, и в голосе был стыд, потому что в этом было и признание, и отчаяние. - Её злости, когда кто‑то думал, что может нас обмануть. Она была такой живой, что теперь хочется разорвать всё, что напоминает о том, что у нас отняли её. Я хочу кричать, я хочу... - слова потерялись.

Рейна взяла её за руку. Это был не жест утешения, а якорь. Её пальцы были холодны, но ровны.

- Давай не ломать дом, Анна. Давай просто помнить её так, как она была. Сильной, но не разрушительной. Если мы будем кричать сейчас, это проглотит нас. Я не знаю, как иначе, - она сделала паузу, - но будем хранить ту её частичку, что была у нас. Пусть не шумит, но остаётся, -

Сая сидела тихо, глаза устремлены на огонь в камине, а в руках у неё дрожала чашка без чая. Время от времени она говорила одно‑два слова, и эти слова действовали как пломбы: они удерживали раны от расползания.

- Она дарила журавликов всем, кто мог их держать, - сказала Сая, глядя на бумажную фигурку, лежащую у неё на ладони. - Я сохранила первый, что дала мне. Я думала, это просто бумага. А теперь это как маленькая память, что нельзя потерять, -

Драко всё ещё держал медальон. Он не мог решить, кому отдать его - или положить в какую‑то коробочку, где она бы осталась как доказательство, что была. Он не мог ни есть, ни говорить, только сжимал этот кусочек металла, и в его пальцах блестели слёзы.

- Ты хотел сказать ей... - Пэнси подошла к нему, не умев по‑другому, и её слова были осторожными, как шаг по тонкому льду. - Ты хотел сказать ей что‑то, да? -

Он поднял голову, в её глазах отражались молчаливые эпизоды . Те редкие, где он показывал слабость. Он открыл рот, потом закрыл. Слова прилипли к горлу.

- Я... не сказал, - прошептал он наконец. - Я думал, что успею. Думаю, это будет всегда заглушать меня, пока я жив. - Он сжал медальон ещё сильнее, и видно было, как пальцы побелели. - Прости меня, Ироха, - прошептал он в пустоту, и в комнате, казалось, ответило эхо: «Прости».

Канако подошла тихо и положила руку на его плечо. Это было больше, чем она сказала: её прикосновение говорило, что ей самой больно не меньше, что она чувствует эту пустоту в груди так же остро, как и он.

- Не держи это в себе, - сказала она почти шёпотом. - Пусть это будет с нами. Я помню её дыхание перед тем, как она ныряла. Ровное, сосредоточенное. Она не хотела умирать, Драко. Она хотела жить. Позволь ей жить в том, что ты делаешь дальше, -

Он кивнул. Его губы дрогнули, но он не смог произнести благодарности - слёзы мешали.

Позже, в одной из тихих комнат, где ещё не стирались следы её привычек, девочки собрались по трое, по двое, чтобы просто находиться. Они пялились на вещи: тетрадки с небрежным почерком, перо с загнутым концом, бинт, где остался след её письма. Каждая вещь была как плоскость зеркала, в ней возвращалось то, что осталось внутри.

- Она обожала сочетание чёрнил и старой бумаги, - сказала Рейна, перебирая лист. - Когда мы будем читать её заметки, не читайте их как ключи к делу. Читайте их как её голос. Не давайте тишине превратить её в список, -

- А я буду петь ей песни, - произнесла Пэнси, и в её голосе вдруг проснулся детский наив: - Не потому что это что‑то изменит, а потому что это то, что она любила. Как‑то так, -

Анна усмехнулась сквозь слёзы.

- Скажи, что хочешь - хор, соло, оперетта? я тоже буду петь. Я буду петь, когда буду варить смеси, когда буду бежать, когда буду злиться. Пусть её смех будет фоном, где бы я ни была, -

Сая подняла глаза и вдруг заговорила так, как никто не ожидал: чётко, спокойно, почти с упрёком, но это был упрёк не к ним, а к смерти.

- Она не должна была уйти одна, - сказала она. - Но мы не можем изменить того, что случилось. Мы можем изменить только то, как мы её помним. Давайте помнить, что она была храбра, что она смеялась, что она заботилась. И пусть это станет для нас правилами, -

Ночь опять пришла тяжёлая. Девочки выключили свет, но никто не ложился спать. Они устроили тихую вахту у пустой кровати: кто‑то держал тетрадь, кто‑то листал старую книгу, кто‑то просто сидел в тишине, чтобы звуки не съели воспоминания.

Драко встал и тихо подошёл к окну. Он долго смотрел на озеро, где отражение луны теперь казалось слишком хрупким. Затем, взяв медальон, он положил его на кровать и прошептал, не требуя ответа:

- Я буду говорить её имя. Я буду хранить то, что она была. Это всё, что я могу сейчас сделать, -

За его спиной кто‑то вздохнул. Рейна подошла и села рядом, не спрашивая, не требуя. Их молчание было не пустым; оно было тем, что держало чашу, залитую слезами.

Утром они снова шли по коридорам. Шаги были ровными, но мягкими, как будто боялись разбудить память. И в каждом взгляде друг на друга было обещание: не забывать, хранить, жить дальше не вопреки, а ради неё. Они не знали, как будет выглядеть завтра, но знали одно - теперь их маленький круг стал шире, теплее и холоднее одновременно, потому что внутри горела искра, которую нельзя потушить. И эта искра звала их не к мести, а к тому, чтобы не дать её имени исчезнуть в тишине.

***

Утро после похорон было серым не только от неба. Хогвартс будто прислонил ладонь ко лбу. Тихо, тяжело, как будто пытался унять то, что уже не в силах вернуть. Девочки шли к могиле по очереди, не спеша, будто боясь, что их шаги разбудят ту, кого больше не вернуть.

Рейна держала в руке сглаженный журавлик и смотрела на него, не видя бумаги: её взгляд был внутрь, туда, где всё ещё лежали схемы и чертежи, но теперь переплетённые с памятью. Анна шла более прямой линией, но каждая её нога шла по земле с усилием, будто земля удерживала её от падения в пустоту. Сая шла молча, глаза её были широко открыты, но они не искали ответов - они хранители того, что осталось.

Когда Драко появился у могилы, он сначала стоял в стороне, будто не решаясь подойти. Было видно, что в нём борьба: сын, который может держать лицо перед миром, и человек, который чувствует невозможность вернуть слово, не сказанное вовремя. Он опустил голову, и на лице его легла та усталость, которая не лечится ничем, кроме времени, которого теперь не хватает.

- Ты помнишь, как она складывала журавликов? - тихо сказала Пэнси, подходя ближе. Её голос дрожал, но не от холода. - Всегда так аккуратно... как будто эти складки могли удержать мир, -

Драко кивнул, но слова застряли. Он поставил на камень у могилы маленькую коробочку с засахаренными апельсинами - ту, которую когда‑то сам оставлял в гостиной. Его пальцы дрожали так, будто готовы были разломать их на мелкие куски.

- Она любила запах апельсинов, - выпалил он наконец, и в слове горькая попытка вернуть простую картинку. - Я думал, что успею сказать... - он не смог закончить и вместо этого опустился на колено, положив медальон в ладонь, словно реальное тяжёлое золото могло удержать её тепло.

- Скажи сейчас, - Пэнси сжала губы. - Я уверена, она услышит тебя, - девушка отошла дальше от могилы, чтобы не мешать монологу друга.

- Я обещал держать твою руку до конца, обещал быть рядом, помогать... - голос дрогнул. - Я не сдержал этого обещания. Из-за моей слабости ты сейчас там. Прости меня, если сможешь, цветочек. Я люблю тебя, - последние слова произносить было крайне тяжело. Боль в груди была такая, будто в него вонзили нож и прокрутили.

Сая подошла и положила на могилу журавлик, который держала в руках. Его бумага слегка помялась от влажности, но она не старалась разгладить её - пусть будет так, как её оставила подруга. Анна, привычная к громким жестам, стояла сжато, и вдруг её плечи дрогнули - она не плакала, но плечи тряслись от того, что внутри хотелось выть. Рейна приблизилась и, не говоря ни слова, обняла её. Объятие - короткое, твёрдое - было тем, чем часто они обменивались в дни, когда слова казались слишком громкими.

- Я читала её заметки ночью, - прошептала Рейна после паузы. - Она всегда так смотрела на буквы, как будто в них спрятаны растения, которые надо полить. Теперь мне кажется, что её записи это вместо неё. И я ношу их как щит, - голос её был ровным и грубым одновременно. - Но щит не греет, -

Пэнси всхлипнула, губы её застучали. Она была светом. Не какой‑то эпический свет, а просто теплым. Как луч от лампы на столе. Ты можешь закрыть глаза, и он всё ещё будет. Это ужасно, что этого света теперь нет.

Драко коснулся медальона, провёл пальцем по выгравированной сакуре и тихо положил его на камень. Его голос был едва слышен.

- Я не знал, как сказать «спасибо». Я думал, что будет время. Я не думал, что это просто закончится, - Он остановился, словно пытаясь уложить в одно слово всю свою вину и бессилие. - Прости меня, Ироха, - в последние несколько дней эта фраза стала его постоянной.

Никто не ответил. Ответа не требовалось. Тишина вокруг была плотной и честной: она говорила за них всех.

Когда остальные по очереди отходили, Драко остался один. Воздух был холоден, и на губах у него застыли слова, которые он не мог вымолвить при всех. Он опустился на корточки, будто позволяя земле принять его вес, и заговорил уже тихо, как речь к человеку, который уходит дальше, но всё ещё слышит.

- Ты говорила мне однажды, - его губы журавливо шевельнулись в попытке вспомнить тон, - что карты это не про линии, а про то, как не потеряться, когда идёшь. Я заблудился, Ироха. Боюсь, что никогда не найду дорогу обратно к тому, кто я был, когда ты смеялась рядом, -

Он вынул из кармана бумажный журавлик - свой, сложенный рукой, которую она никогда не держала вживую так, как он хотел бы - и аккуратно положил его рядом с её журавликом. Затем ещё одно движение, маленькое и человеческое: он обнял себя руками, словно пытаясь удержать собственную плоть от распада.

- Я прошу позволить мне помнить. Позволь, чтобы ты была у меня не как ошибка, а как свет. Позволь, чтобы я не терял её. Если ты где-то слушаешь - просто знай, что я сожалею. И что я буду держать то, что ты мне дала. Тише всего. Туда, где никому нельзя взяться, -

Его дыхание размоталось в холодном воздухе. Дождь тихо коснулся его плеча, и в этом прикосновении было простое, безмолвное согласие мира: память начнёт жить в людях, в вещах, в маленьких ритуалах, которые они теперь обязаны хранить.

Позже, когда тени удлинились и голубоватый свет над могилой стал мягче, к Драко подошла Рейна. Она не сказала ничего весомого, просто села рядом, плечи их соприкоснулись. Молчание между ними было не пустотой, а чем‑то плотным и нужным: двумя сердцами, которые вместе держат то, что осталось.

- Мы будем помнить её такой, какой она была, - прошептала она наконец. - Не идеализируя. Просто помня. Ты не один в этом, - и в её словах не было поучения, только обещание.

Он кивнул, и на лице его впервые за долгое время проступила не маска, а что‑то человеческое: усталое, тёплое и очень хрупкое.

Ночь опустилась мягко. Кладбище затихло. Драко встал, последний раз взглянул на камень, где высечено было её имя, и прошептал простую фразу, как молитву или признание:

- Я буду говорить твоё имя, Ироха. Я не отдам его забвению, -

Он ушёл, оставив за собой бумажных журавликов две маленькие фигуры на холодной земле, и в их белых крыльях - тихая клятва, что память будет жить не в словах отчаяния, а в маленьких делах, которые продолжаются изо дня в день: в горячем какао, в сухом платочке, в звуке компаса, что иногда дрожит в кармане, напоминая о том, что было и что осталось.

***

Ночь над Малфой‑менором опустилась тяжёлой вуалью; лампы во дворе бросали жёлтые круги, которые дрожали в мокром воздухе. Драко спустился с кареты как сонный призрак - лицо бледно‑серое, глаза шумели слезами, а в руке он сжимал медальон так, будто в нём была последняя ниточка, держащая мир.

Слуги отступали в проходы, не решаясь смотреть прямо. Внутри дома всё было вычищено до стерильности: мраморные лестницы отбивали шаги, портреты на стенах ловили чужой свет и отражали его как набор лиц из фарфора. Тишина там нравилась вещам; она была охранником привычек.

В салоне Миссис Малфой стояла в статической грации: белое лицо, высокая осанка, пальцы с чёрными перстнями. Её одежда была идеально приглажена; на губах жесткая выверенная улыбка, которой она приветствовала сына. Казалось, что весь дом собрался в ней: порядок, холод, ожидание ответа, который можно обрабатывать по протоколу.

- Драко, - сказала она ровно, как объявляют фамильный указ. - Ты поздно, -

Он не сразу ответил. Слова застряли в горле, и сначала вышел только звук - глухой, как удар по стеклу. Затем он переступил порог, и её взгляд, привычно оценивающий и отрешённый, вдруг сбился с рельсов: в нём мелькнула искра другой вещи - обеспокоенности, ближе к матери, чем к хозяйке.

- Мама... - он начал, и голос его треснул, распался на тысячу прозрачных обломков. - Ироха... -

Её лицо не изменилось вначале; мраморная маска держала линию, но рука, держащая бокал, дрогнула едва заметно. Затем, не до конца и не так, как ожидалось, она отложила бокал на стол и подошла к нему. Шаги её были тихи. Пока она шла, в её глазах рябило: не любовь в детской форме, а страх, тот самый хрупкий страх, который скрывается под прядью тщеславия.

- Расскажи мне, как всё было, Драко, - произнесла она спокойно. - Мы хотим знать, что случилось. Мы должны понимать, чтобы действовать, -

Он посмотрел на неё, и в этом взгляде было всё: упрёк, просьба, признание в трусости, стон в груди.

- Она... - он не смог найти слово сильнее, чем «она», - она умерла. Я держал её руку, но это ничто. Я мог сделать больше. Я... я не был достаточно рядом, -

Слова сыпались, как осыпающаяся пыль. В груди миссис Малфой что‑то сопротивлялось и растекалось одновременно: часть себя говорила - «держи лицо, сын», часть - тихо, по‑матерински - «не делай драму из боли, не показывай слабости перед миром». Нарциссизм не мешал горю; он лишь давал другой язык, чтобы его держать.

Она опустилась рядом, не касаясь слишком сильно, но её рука всё же легла на плечо Драко. Это касание было изучено заранее: оно говорило «я рядом», но говорило и «не давай миру понять, что мы облажались».

- Ты сделал всё, что мог при тех обстоятельствах, - сказала она, голос её был ровен и холоден, но в конце сломающейся фразы проскользнуло человеческое: «я знаю». - Я знаю, как ты пытался, -

Драко расплакался тогда по‑детски, взявшись руками за лицо и дыша так, будто это было последнее, что он мог позволить себе сейчас. В горле его застряли слова вины: я не спас тебя, я не сказал вовремя, я молчал. Он смотрел на женщину, которая была одновременно и строгим приговором, и единственным, кто пока ещё был рядом.

- Ты молчишь, - шепнул он вдруг, и в словах его не было только упрёка - в них было истерзанное требование. - Ты всегда молчишь. Ты боишься выглядеть слабой перед миром, и мне это всю жизнь вдалбливали. Но где ты теперь, когда мне нужен не суд, а просто рука? Где ты, когда надо плакать, а не делать заявления? -

Её лицо на секунду побледнело. Не маской, а настоящей шрамовой бледностью, как будто под тонким слоем фарфора показалась людская кожа. Нарцисса Малфой сжала губы, и в этом сжатии пропала прежняя четкость. Слова, которые она выбирала на протяжении всей жизни, теперь расплывались. Она смотрела на сына и внезапно увидела в нём не отражение престижа, не продолжение имени, а маленькое человеческое тело, содрогающееся от утраты.

- Я... - начала она, и это «я» было первым не отрабатываемым словом за долгие годы. - Я не знаю, как быть мамой, не будучи сначала хозяйкой дома. Меня учили быть решительной, быть крепкой, и если честно, сын... иногда мне страшно, что если я начну плакать, то все узнают, как хрупок наш дом. Но я боюсь не за дом. Я боюсь за тебя, -

Она отвернулась, чтобы спрятать неожиданные слёзы - маленькую струйку, которая пробилась из‑под вуали надёжности. В её действиях было столько же драматической ритуальности, сколько и искренности: она гладко отряхнула платье, собрала эмоцию в складку, как ткань, которую нужно убрать в сундук.

- Ты думал, я буду защищать только честь? - продолжила она, теперь уже мягче, чем обычно. - Я тоже любила её. Я видела, как она учила тебя думать иначе, быть лучше. Может, это звучит странно - я не привыкла говорить такие вещи, - но это правда. Мне больно. Мне так же больно, как и тебе. Но боль это не решение. Понимаешь? Нам нужно жить, -

- Жить? - его голос прозвенел в комнате, как звон бокала. - Ты говоришь «жить», а у меня в руках её сердце, которое перестало биться. Как жить после этого? Как не кричать, когда все советуют «держать лицо»? -

Миссис Малфой взяла глубокий вдох, едва уловимый, как у человека, который готовится к бою с собственными демонами. Её манера говорила: я хочу тебя успокоить, но я не дам себе расплакаться, потому что это разрушит порядок, который я выстроила.

- Твоя боль не отменяет моей, - сказала она наконец, голос её был ровен, но в нём скрипела шлифовка. - Но я не могу позволить себе потерять и тебя. Если ты сломаешься, кто тогда держать наш дом? Кто будет крепить те стены, которые ещё можно удержать? Я не прошу тебя притворяться. Я прошу... драться. Не для славы, не для глаз, а для себя. Для того, чтобы когда наступит следующий день, ты смог встать и продолжить. Для того, чтобы её смерть не поглотила нас всех, -

Он смотрел на неё, в его глазах была смесь гнева и признания, как у ребёнка, который одновременно обвиняет и просит утешения. Он не мог сразу принять её слова - не потому, что они ложные, а потому, что в них была та жёсткая рациональность, от которой он устал.

- Ты всегда была права о многом, - прошептал он в конце, - но иногда правда - это то, что убивает. Твоя правда убила в мне способность верить, что можно просто плакать. Я хочу, чтобы ты разрешила мне быть слабым. Не для постановки. Не для драматургии. Просто слабым, чтобы жить с её именем. Можешь ли ты это позволить? -

В комнате настала пауза: длинная, тянущаяся, как натянутая струна. В ней слышался только тиканье старых часов и далёкий шум дождя о стекло. Нарциссизм и материнство вступили в странный танец: первое подталкивало её к сохранению образа, второе - к искренности.

Она подошла ближе, и на этот раз её прикосновение было более чем жестом ритуала: пальцы миссис Малфой дрогнули, и она коснулась щеки сына так, будто пыталась прочесть в нём чужое письмо. Это прикосновение не смягчило камень, но в нём на секунду прозвучала настоящая тревога - не за честь, не за дом, а за то, что теперь не вернуть.

- Ты весь белый, - произнесла она тихо, как человек, который вдруг заметил, что ночь пришла раньше. - Позволь мне... если хочешь, я разожгу огонь в твоей комнате. Чай горячий. Или хочешь тишины - закрою двери. Только скажи, -

Он не просил о тепле и не умел просить о слабости. Но этот неуверенный материнский жест открыл в нём ту самую рану, от которой дрожали слова.

- Мне не нужен чай, - ответил он, и голос его был сухой. - Мне нужно, чтобы кто‑то не говорил мне, что я должен быть сильным. Я хочу, чтобы мама была мамой, а не социологом семейной репутации, -

Не смотря ни на что, он все еще оставался ребёнком. Таким же ребёнком, как и Пэнси, Блейз, Ироха. Ему также было 14, только вот жизнь его была не такой, как у всех ребят его возраста. Не как у нормального ребенка.

Она вздрогнула, как от удара, и её глаза на мгновение стали слишком большими, чужими. Потом она улыбнулась - не доброй улыбкой, а той, которой пользуешься, когда надо быстро привести в порядок картину.

- Драко, - произнесла она медленно, выбирая слова, как драгоценности, - ты требуешь невозможного. Мы живём в мире, где слабость продаётся дороже, чем богатство. Если я начну плакать на публику, то нас будут съедать по кускам. Я не хочу, чтобы ты стал предметом обсуждений за столами тех, кто нас окружает, -

- А внутри? - перебил он, и в этом простом вопросе вся его вина, тоска и усталость. - Что внутри, если мы всё время считаем ставки? Где внутри то, что ты обещала мне, когда я был ребёнком? -

В её лице мелькнула искра. На секунду - совсем короткую - она была не хозяйкой, не знала, как перестроить речевой аппарат, и просто сказала:

- Я боялась, Драко. Боялась, что если я стану слабой, ты уйдёшь. Что ты увидишь, какая я есть, и не сможешь жить с этим. Я выучила, как скрывать трещины. Это было легче, чем смотреть в зеркало, -

Он смотрел на неё, и в его взгляде не было победы, но была просьба, для которой не надо было рыть ямы в прошлом.

- Позволь себе быть меньше идеалом, мам. Позволь мне быть сыном, а не проектом, - сказал он. - Мне нужно не оправдание, не заявление для газет. Мне нужна память о ней - простой, человеческой. Я не хочу, чтобы её смерть превратилась в тезис, -

Она отстранилась, будто обожжённая словами. Её защита сработала - привычная, как щит. Но в тоне её голоса теперь слышалось не только холод, но и боязнь: боязнь потерять его окончательно.

- И что ты предлагаешь? - спросила она. - Что я должна сделать? Надеть мушку сострадания и заплакать в полдома, чтобы удовлетворить твою нужду? Это не наш образ, -

- Не изображать, - ответил он мягче. - Не требовать от меня быть фигурантом чести. Просто... не отбирать у меня права помнить её. Не притаскивать память в салон как украшение. Позволь ей быть тем, кем она была для меня - человеком, а не поводом для публичного протокола, -

Тишина опустилась как пелена. За окном дождь бил по камню, и шорох его был единственным аккомпанементом, который не требовал масок. Она смотрела на сына и, наконец, улыбнулась уже другой улыбкой - уставшей, человеческой, с маленьким шрамом от прежних боёв.

- Хорошо, - сказала она тихо. - Я не буду выносить её тело как трофей. Я уберу слова «учесть» и «воспользоваться» из своих разговоров. Я не буду говорить её имени на вечеринках, если ты этого не хочешь. Я... постараюсь помнить её так, как ты просишь, -

Он не знал, верить ли ей. Но в словах мать впервые не вкладывала выгод. Это было мало - ничтожная уступка по сравнению с тем, что было потеряно, - но достаточно, чтобы он почувствовал, как в груди рождается слабый и очень нужный уголок покоя.

- Спасибо, - выдавил он, и его голос был уже не таким застывшим. - Иногда мне просто нужно, чтобы мне разрешили плакать не в углу, где никто не видит, а рядом с теми, кто живёт со мной под одной крышей, -

Она кивнула. Потом, словно вспомнив роль, которую не могла оставить навсегда, выпрямила спину и тихо добавила:

- Но ты должен понимать и мою мысль: мир не ждёт. Мы не можем позволить себе долго унывать. Ты - Малфой, и люди будут смотреть. Я помогу тебе скрывать это от них, если захочешь. Но это будет наше - тихое, скрытое, - сказала она и, на мгновение, взглянула совсем по‑матерински: не холодно, а с тревогой и с любовью, пусть и в искажённой форме. - И, Драко... если тебе нужно - иди в свою комнату, я принесу чай и не буду мешать. Но если захочешь говорить - говори со мной. Я ещё могу слушать, -

Он упёрся лбом в ладонь, пытаясь собрать крошечный клубок слёз, который не поддавался контролю. В этой комнате, среди мрамора и портретов, между настойчивостью судьбы и горечью утраты, они обменялись чем‑то неактуальным и одновременно спасительным: не грандиозной помпой скорби, а простым обещанием - не использовать боль в политических целях, позволить горю быть приватным.

Она стояла и смотрела, как он уходит, и, как только дверь за ним закрылась, в её глазах появилась новая тень - смесь облегчения и утраты. В зеркале, над камином, отражение миссис Малфой было безупречно, но лицо её померкло на минуту, и в этой маленькой слабости заключалась правда: не все роли выдерживают любой ценой.

Она снова взяла бокал, но уже не для того, чтобы отполировать образ, а просто чтобы держать в руках что‑то тёплое.

𔗫From author.

Здравствуй, уважаемый читатель!

и вот « В зоне риска » подошла к своему финалу. каждый раз, закрывая последнюю страницу, я испытываю смесь облегчения и лёгкой грусти, как будто провожаю давних друзей в путь. эта история забрала у меня часть сердца, и я надеюсь, что она оставила в ваших сердцах что‑то тёплое и запоминающееся.

спасибо вам за то, что шли со мной до конца - за прочтённые ночи, за поддержку и за те моменты, когда вы переживали вместе с героями. ваша обратная связь всегда помогает мне становиться лучше и вдохновляет на новые сюжеты.

писать было и трудно, и радостно. иногда я сомневалась, менялись сцены, герои находили себя заново, но в итоге всё сложилось именно так, как было нужно этой истории. если где‑то что‑то показалось недосказанным - возможно, это пространство для ваших собственных домыслов и продолжений в воображении.

у меня уже роятся новые идеи: задумки, персонажи и места, которые ждут своего часа. я надеюсь скоро поделиться с вами чем‑то новым. Возможно, это будет совсем другой жанр, а может, чем‑то близкое по настроению. в любом случае буду рада видеть вас снова.

ещё раз спасибо вам за время и внимание. берегите себя, ищите вдохновение в простых вещах и не забывайте писать свои маленькие истории.

особая благодарность тем, кто помогал мне советом и читателем‑черновиком - вы знаете себя, и я вам бесконечно признательна.

не забывайте беречь себя и своих близких. пускай истории остаются для вас местом отдыха и вдохновения, где можно встретить себя и немного разобраться в собственных чувствах. перечитывайте любимые моменты, обсуждайте их или просто храните как тёплую память.

До встречи в новых историях!

Искренне ваша, Мэй.