Обложка V значит Vought

V значит Vought

Manison

0% прочитано
Стандартный
Manison

V значит Vought

Глава 5. Разрыв шаблона (и не только).

Двери зала заседаний сомкнулись за моей спиной с тихим, едва слышным шипением, отсекая меня от ошарашенной Мэйв.

Я медленно двинулся по широкому, залитому холодным светом коридору Башни Воут, мысленно прокручивая только что состоявшийся разговор. Вроде бы вышло неплохо. Пафоса нагнал, про Пентагон уточнил, на больное надавил. Мэйв не дура, сложит два и два и поймёт, что я не собираюсь копаться в её грязном белье. А там, глядишь, и до спасения того злосчастного рейса доберёмся — вот тогда-то она окончательно поверит, что старый ублюдок Хоумлендер остался в прошлом.

«Надо бы ещё навести справки про этот самолёт. Когда он там по сюжету летит? Вроде не в первые дни, время ещё есть…»

Я уже почти дошёл до поворота к лифтам, как вдруг замер на полушаге.

«Стоп. А где, блядь, Прозрачный?!»

Я мысленно вернулся в зал заседаний. Пробежался взглядом по гигантскому столу с зеркальной поверхностью. Справа — Мэйв. Рядом — нервно дёргающий ногой Экспресс. С краю — Энни. На краешке стула, словно побитый пёс, жмётся Пучина. В углу, как ебучая статуя, сидел Нуар.

И пустое кресло.

«Твою мать…» — внутри всё неприятно похолодело.

Я так увлёкся спасением Старлайт, побегом в бункер и играми в великого полководца перед Мэйв, что совершенно выкинул из головы этого извращенца-невидимку! А ведь в самом начале сериала Прозрачный пропадает вовсе не просто так.

В памяти мгновенно всплыли кадры из первой серии. Хьюи, у которого на днях размазали девушку по асфальту, приходит в Башню Воут якобы подписывать соглашение о неразглашении, а на деле — ставит прослушку прямо в зале Семёрки. И кто его ловит с поличным? Голый невидимка, вечно трущийся в женских туалетах!

Я резко развернулся на каблуках, вернулся к закрытым дверям зала заседаний и, на секунду прикрыв глаза, включил рентгеновское зрение.

Мир вокруг мгновенно выцвел, превратившись в чёрно-белую рентгеновскую схему. Бетонные стены прошила сетка арматуры, массивные двери стали прозрачными, обнажая сложные замки. Внутри зала всё ещё стояла Мэйв, задумчиво глядя в панорамное окно. Я перевёл взгляд на центральный стол, просвечивая толстую столешницу насквозь.

И вот он. Крошечный, размером с ноготь мизинца, металлический кругляш с тончайшей антенной, прилепленный снизу прямо под моим креслом.

«Пиздец…чё сказать»

Жучок был здесь. А значит, Прозрачный уже столкнулся с Хьюи, может даже успел отхватить от Бутчера и, скорее всего, сидит в той грёбаной клетке с куском С4 в очке.

Я с силой потёр переносицу, чувствуя, как снова начинает пульсировать в висках от нахлынувшего раздражения. Весь мой план с Пентагоном летел к чертям. Какая война, если любого из нас могут завалить трое обычных людей. Канон не собирался ждать, пока я освоюсь в новом теле и разгребу бардак в команде. Бутчер уже спустил курок.

На самого этого идиота мне, конечно же, плевать, но чисто по-человечески — каким бы мерзким типом ни был этот невидимка, допускать, чтобы члена моей команды разнесло на ошмётки у меня под носом, было паршивым началом лидерства.

«Так, без паники. Времени в обрез, но я ещё могу успеть вытащить этого придурка».

Я отвернулся от дверей зала и быстрым, размашистым шагом направился в сторону административного крыла. Надо было срочно вытрясти из пиарщиков всё, что они знают о пропаже супера.

***

Найти Эшли оказалось проще простого — мой суперслух без труда выцепил её нервное, сбивчивое дыхание и бешеный стук каблуков двумя этажами ниже. Она буквально неслась по коридору маркетинг-отдела, на ходу диктуя что-то в гарнитуру и судорожно тыкая стилусом в свой планшет.

Я спустился по лестнице и шагнул ей наперерез прямо из-за угла.

Эшли вскрикнула, едва не выронив планшет, и отшатнулась к стене так резко, что ударилась затылком о стеклянную перегородку. Её глаза округлились до размеров блюдец, а сердце заколотилось с такой скоростью, будто она только что пробежала стометровку.

— Х-хоумлендер!.. — выдохнула она, прижимая планшет к груди как бронежилет. — Сэр, я… я уже связалась с лоббистами в Вашингтоне, мы готовим пакет документов для Пентагона, съёмки в Квинсе полностью отменены, я всё делаю, честно!..

— Забудь пока про Пентагон, Эшли, — я остановился в паре шагов от неё, стараясь держать руки на виду и не нависать слишком близко. — Где Прозрачный?

Эшли моргнула. На её лице на секунду отразилось искреннее замешательство, которое тут же сменилось заученной, фальшивой улыбкой пиар-менеджера.

— О, Прозрачный! Да, конечно… У него… э-э… плановый отпуск. Семейные обстоятельства, сэр. Знаете, у него ведь сын, и иногда нужно просто побыть отцом, перезагрузиться перед новым…

Я тяжело вздохнул и потёр переносицу. Ну вот опять эта корпоративная муть.

— Эшли, послушай меня внимательно, — я посмотрел ей прямо в глаза, стараясь говорить максимально спокойно. — Мы с тобой вроде как договорились работать по-новому. Хватит вешать мне лапшу на уши. Где он?

От моего ровного, лишённого привычных истеричных интонаций голоса Эшли побелела ещё сильнее. Видимо, в её картине мира спокойный Хоумлендер был в сто раз страшнее орущего. Она судорожно сглотнула, оглянулась по сторонам и зашептала, буквально задыхаясь от страха:

— Мэделин строго-настрого запретила вам докладывать, сэр! Она сказала не отвлекать вас по пустякам, пока вы готовитесь к сделке с Пентагоном!

— Я сам решу, что пустяки, а что нет, — ровно ответил я. — Выкладывай.

— Он... он пропал вчера вечером! — выпалила Эшли на одном дыхании, зажмурившись, будто ждала пощёчины. — Служба безопасности проверила его дом, все любимые клубы, но его нигде нет! А подкожный маячок перестал подавать сигнал.

— Понятно. Молодец, что сказала правду. Иди, занимайся Вашингтоном, и Мэделин о нашем разговоре ни слова. Договорились?

— Д-да, сэр! Конечно, сэр! Ни единого слова! — Эшли закивала так яростно, что я всерьёз испугался за её шейные позвонки, и боком, не сводя с меня перепуганного взгляда, попятилась по коридору.

Я покачал головой и направился к лифтам. Идти к Стиллвелл смысла не было — эта стерва начнёт юлить, тянуть время и пытаться меня убаюкать. Нужно было действовать напрямую, как в сериале.

***

Двери лифта распахнулись на тридцать четвёртом этаже, впуская меня в святая святых спутникового мониторинга.

В полутёмном зале мерцали десятки синих мониторов. Несколько операторов лениво переговаривались, попивая кофе, но стоило мне переступить порог, как в комнате повисла гробовая, звенящая тишина. Кто-то поперхнулся кофе, а один парень у дальнего стола едва не опрокинул стул, пытаясь вскочить по стойке смирно.

Я прошёл между рядами столов к знакомому рабочему месту в углу. Там, вжавшись в спинку кресла, сидела Аника — молодая девушка-аналитик с тёмными волосами и огромными, полными первобытного ужаса глазами.

«Так, спокойно, — мысленно приказал я себе. — Никаких психопатических замашек. Не надо ей угрожать или пугать. Поговори с ней нормально, по-человечески. В конце концов, я лицо компании, люди меня любят, попрошу по-хорошему — она и так всё сделает».

Я остановился рядом с её столом, слегка облокотился на край столешницы — пластик и металл под моей рукой жалобно хрустнули, от чего Аника вздрогнула всем телом — и постарался выдавить максимально мягкую, дружелюбную улыбку.

Правда, судя по тому, как у девушки расширились зрачки, а пульс подскочил до ста восьмидесяти ударов, улыбка на этом лице вышла так себе. Больше походила на оскал маньяка...

— Привет, Аника, — мягко, почти вкрадчиво произнёс я. — Не отвлекаю?

— Х-хоумлендер… — прошептала она, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники кресла. — Я… я ничего не делала, клянусь, я просто проверяла трафик…

— Да расслабься ты, господи, — я неловко махнул рукой, искренне недоумевая, чего её так трясёт. — Мне просто помощь твоя нужна. По-дружески, так сказать.

Аника замерла, хлопая ресницами. Слово «по-дружески» в исполнении Хоуми, который обычно разговаривал с персоналом как с грязью под ногами, вызвало у неё явный системный сбой.

— П-помощь?.. — переспросила она севшим голосом.

— Ага. Понимаешь, тут такое дело… Прозрачный пропал. Со вчерашнего дня на связь не выходит. А мы с ним, ну… старые товарищи, столько лет бок о бок. Я за него чисто по-человечески переживаю. Можешь пробить, где его маячок последний раз засветился?

В кабинете стало настолько тихо, что я слышал, как в соседнем коридоре гудит кулер с водой. Операторы за соседними столами замерли, уставившись в свои мониторы с таким видом, будто пытались слиться с мебелью. Аника смотрела на меня так, словно я сейчас её придушу.

— Да брось, — я наклонился чуть ближе, понизив голос до доверительного шёпота. — Между нами. Я никому не скажу, честно. Просто глянь одним глазком, и я сразу уйду.

Аника посмотрела на мою «дружелюбную» улыбку, потом на треснувший под моей ладонью край её стола.

Пальцы девушки застучали по клавиатуре с такой бешеной скоростью, которой позавидовал бы любой хакер. Через пять секунд на экране открылась карта Нью-Йорка с мигающей красной точкой на юге Бруклина.

— В-вот, сэр… — пролепетала она, едва не плача от напряжения. — Последний активный пинг был вчера в двадцать два сорок. Промзона, район заброшенных складов и старой автострады. Потом сигнал либо заглушили, либо… либо маячок уничтожили.

Я быстро запомнил квадрат, ориентиры и названия улиц.

— Вот это скорость! — я искренне улыбнулся и легонько похлопал её по спинке кресла, стараясь не сломать его окончательно. — Выручила, Аника, спасибо огромное. С меня причитается.

Я развернулся и бодрым шагом направился к выходу из зала, чувствуя себя вполне довольным. Ну вот, умею же нормально с людьми общаться, без всякого пафоса и запугивания!

Правда, уже в лифте, прислушавшись к тому, как этажом выше Аника судорожно пьёт воду из стакана, стуча зубами о пластик, а операторы шёпотом крестятся, я слегка нахмурился.

***

Вылетев через открытую террасу пентхауса, я на секунду завис над Манхэттеном, вдыхая прохладный, пахнущий выхлопами и океанским бризом воздух. И тут до меня окончательно дошло, насколько же важной оказалась помощь Аники. Без точных координат искать голого мужика-невидимку в этом гигантском бетонном лабиринте можно было бы до самой старости.

К тому же, положа руку на сердце, летать как оригинальный Хоумлендер я ещё толком не умел. То, что в сериале выглядело как лёгкая прогулка со сверхзвуковыми хлопками, на деле требовало ювелирного контроля «мышц» левитации и баланса. Так что сейчас приходилось лететь не спеша.

Впрочем, в этой неторопливости оказался и свой плюс: я парил высоко, за низкими серыми облаками, не поднимая лишнего шума. Чувство полёта легко может вскружить голову, эх надо бы потом полетать для себя.

Через несколько минут под ногами раскинулась унылая промзона Бруклина: ржавые ангары, железнодорожные пути, горы строительного мусора и полузаброшенные склады. Снизившись, я осторожно, стараясь не впечататься в асфальт, опустился в узком, заваленном старыми покрышками переулке в паре кварталов от точки последнего сигнала.

«Так, а теперь пешочком и максимально тихо».

Я вышел из-за угла, поправляя синий кевларовый плащ, и осмотрелся. И в ту же секунду память услужливо подкинула знакомую картинку из первого сезона. Вон та самая обшарпанная одноэтажная закусочная с выцветшей вывеской и наглухо заколоченными фанерой окнами. А в тридцати метрах от неё, в тени эстакады, припаркован старый, потрёпанный жизнью белый фургон.

Я прищурился, активируя рентгеновское зрение, и бросил взгляд сквозь кузов фургона.

Глухая, непроницаемая темнота.

«Ага. Цинк», — усмехнулся я про себя.

Французик знал своё дело. Стенки фургона изнутри были обшиты листовым цинком — классическая защита от глаз Хоумлендера. Даже суперслух улавливал оттуда лишь приглушённое, неразборчивое ворчание и тихий треск рации. Но мне и не нужно было смотреть сквозь металл, чтобы знать, кто сидит внутри. Уильям Бутчер собственной персоной.

А вот в саму закусочную заглядывать сейчас было рискованно — задержись я на месте, начни крутить головой, и меня сразу срисуют. Надо было брать инициативу в свои руки, пока они не запаниковали.

Я спокойным, неторопливым шагом направился прямо к фургону.

Не успел я пройти и половины пути, как боковая дверь скрипнула и отъехала в сторону. На асфальт спрыгнул худощавый парень в потёртой куртке и шапке, с зажатой в руке банкой газировки. Французик. Видимо, вышел проветриться или потянуть время, как в сериале.

Увидев в десяти метрах от себя Хоумлендера, Французик замер как вкопанный. Банка в его пальцах слегка хрустнула, а сердце в груди подпрыгнуло, забившись как пойманная птица. Но надо отдать ему должное — парень оказался крепким орешком. Он не побежал, а лишь криво ухмыльнулся, подняв руки в примирительном жесте, и с сильным акцентом выдал какой-то бред, половину которого я пропустил мимо ушей:

— …О месье Хоумлендер! Это правда вы?

— Можешь не ломать комедию, — спокойно, без малейшей угрозы в голосе перебил я его, остановившись в пяти шагах. Руки я держал опущенными по швам, стараясь выглядеть максимально расслабленным. — У Воут на околоземной орбите висят два сраных спутника. Отследить вас как два пальца обоссать.

Французик медленно опустил руки. В его глазах мелькнула тревога — он явно ждал, что сейчас получит лазерами в лоб.

Я сделал ещё полшага вперёд и чуть повысил голос, обращаясь уже не столько к французу, сколько к тому, кто сидел в фургоне:

— Я знаю, что ты там, Бутчер. Можешь не прятаться за цинком. И я прекрасно знаю, кого вы держите в подвале той закусочной.

За дверью фургона повисла мёртвая, напряжённая тишина. Я отчётливо услышал, как внутри кто-то тихо, сквозь зубы выругался с характерным британским акцентом, а затем послышался тихий лязг снимаемого с предохранителя оружия.

— Послушайте меня внимательно, оба, — продолжил я ровным, рассудительным тоном, подбирая каждое слово так, чтобы не спровоцировать резких движений. — Я пришёл сюда один. Мне не нужна бойня, и я не собираюсь превращать вас в фарш или что-то типа того. Просто отдайте мне Прозрачного живым. Выпускаете его, он уходит со мной, а мы с вами… скажем так, спокойно обсудим, как разойтись без лишней крови.

Французик покосился на фургон. На его лице читалось искреннее, глубокое недоумение. Величайший, по его мнению, социопат Америки, живой бог с плакатов, стоял посреди грязного переулка, вежливо просил не убивать его коллегу и предлагал договориться. Бутчер внутри фургона, судя по участившемуся пульсу, тоже пытался переварить этот разрыв шаблона, просчитывая, в чём здесь подвох.

И именно в этот момент, когда я так сосредоточился на том, чтобы подобрать правильные слова для Бутчера и не сболтнуть лишнего, я совершил роковую ошибку. Я заглушил фоновые звуки внутри закусочной, чтобы лучше слышать движение в фургоне.

А зря.

Я как раз открыл рот, чтобы добавить ещё один аргумент для Бутчера, как вдруг мой суперслух резанул тихий, сухой щелчок из-под земли. И отчаянный, сдавленный выдох Хьюи.

«Блядь…» — единственное, что я успел подумать.

БА-БАХ!

Глухой, мощный взрыв сотряс землю под ногами. Неуязвимая углеродная кожа Прозрачного сработала как идеальный термос, заперев всю энергию взрыва внутри.

Над промзоной повисла звенящая тишина, нарушаемая только звоном осыпающегося стекла.

Французик медленно, словно в замедленной съёмке, повернул голову к закусочной, затем — обратно на меня. Его лицо стало белым как мел. Внутри фургона Бутчер замер, перестав даже дышать. Они оба понимали: сейчас им конец. Сейчас разъярённый Хоумлендер за секунду испепелит их вместе с фургоном.

Я стоял неподвижно, не зная, что и думать. Внутри не было ни злости, ни ярости — только глухая, тяжёлая досада, словно я три часа собирал сложный конструктор, а кто-то подошёл и пнул его ногой.

Я тяжело, обречённо вздохнул, перевёл усталый, абсолютно человеческий взгляд на застывшего в ожидании смерти Французика и тихо, без всякого пафоса произнёс:

— Ну и нахера вы это сделали?

Глава 6. Враг моего врага.

Звенящая тишина над бруклинской промзоной держалась секунды три.

В нос мгновенно ударил тошнотворный, сладковатый запах горелого мяса, озона и взрывчатки.

Мой суперслух тут же выхватил из этого хаоса три источника звука. Три человеческих сердца, которые в этот момент колотились с такой бешеной частотой, будто вот-вот должны были пробить рёбра и выпрыгнуть наружу.

Тук-тук-тук-тук.

Французик замер в пяти шагах от меня, вжав голову в плечи и медленно поднимая руки. За металлическими стенками белого фургона послышался тяжёлый, сдавленный хрип — это Бутчер замер на месте, понимая в какую беспросветную задницу они угодили.

«Ну пиздец… — мысленно выдохнул я, заставляя каждый мускул на своём лице оставаться абсолютно неподвижным. — Вот тебе и мирные переговоры. Надо же было так облажаться на ровном месте».

Внутри не было ни капли жажды крови. Прозрачный был конченым извращенцем, которого я видел всего пару раз на экране смартфона в прошлой жизни. Убивать сейчас этих троих просто ради того, чтобы «сохранить лицо» перед Воут — верх идиотизма. Они мне нужны. Эти психи — единственный реальный противовес корпорации на всей шахматной доске, и уничтожать их своими же руками означало бы расписаться в собственной тупости.

Но показать им хоть каплю сомнения или человечности сейчас — смерти подобно. Если Бутчер почует слабину, он вцепится в неё мёртвой хваткой.

— Нахера вы это сделали? — повторил я тише, уже без той первой растерянности. Мой голос прозвучал ровно, тяжело и до жути буднично, словно я спрашивал у нашкодившего щенка, зачем он погрыз тапок.

За дверью фургона послышался тихий скрип. Боковая створка с лязгом отъехала в сторону, и наружу, припадая на одну ногу и опираясь на старый ржавый лом, вылез Уильям Бутчер.

Выглядел он точь-в-точь как в сериале: помятый плащ, густая щетина, наглая, кривая ухмылка на перекошенном от напряжения лице. Но мой суперслух не обманешь. Его пульс зашкаливал, а ладонь так сильно сжимала металлический прут, что побелели костяшки пальцев. Он был уверен, что через секунду превратится в горстку пепла, но умирать на коленях этот ублюдок явно не собирался.

— Ебутся мишки... Хоумлендер во плоти! — хрипло выдавил Бутчер, вставая плечом к плечу с окаменевшим Французиком и вскидывая подбородок. — Опоздал ты на вечеринку. Твой невидимый дружок слегка пораскинул мозгами.

В этот самый момент тяжёлая металлическая дверь чёрного хода закусочной с противным скрежетом распахнулась. На порог, шатаясь как пьяный, вывалился Хьюи.

Это было зрелище не для слабонервных. Парень с ног до головы был перемазан густой, тёмно-красной кашей из крови, копоти и ошмётков того, что ещё минуту назад называлось Прозрачным. В правой руке он всё ещё судорожно сжимал пластиковый пульт детонатора, а его глаза, огромные и абсолютно безумные от пережитого ужаса, уставились прямо на меня.

Хьюи открыл было рот, но вместо слов из горла вырвался лишь жалкий, сдавленный писк. Детонатор выскользнул из его ослабевших пальцев и со стуком упал на асфальт.

Я медленно перевёл взгляд с перемазанного кишками парня на Бутчера. Брезгливо поморщился, смахивая с наплечника какое-то серое пятнышко.

— Знаете… — протянул я лениво, закладывая руки за спину и начиная неспешно прогуливаться вдоль фургона. Каждый мой шаг отдавался в тишине переулка тяжёлым, размеренным стуком сапог. — Если честно, мне глубоко насрать на этого извращенца. В Семёрке стало на одного тупого мудака меньше, и Воут от этого только выиграет.

Бутчер на секунду перестал ухмыляться. Его глаза слегка сощурились, а сердце в груди сбилось с бешеного ритма, пропуская удар. Французик медленно покосился на напарника, явно не понимая, в чём здесь подвох.

— Но вот что мне действительно интересно, — я остановился в трёх шагах от них и в упор посмотрел на Бутчера, слегка наклонив голову. — Я прилетел сюда один. Без спецназа, без камер. Предложил разойтись без крови. А вы всё равно жидко обделались. Какого хрена вы решили объявить войну Семёрке?

Хьюи сглотнул ком в горле, сделав неуверенный шаг назад к стене. Его грудь тяжело вздымалась, а перемазанные бурой жижей пальцы мелко подрагивали. Казалось, парень вот-вот грохнется в обморок прямо в лужу крови своего первого жмура.

— Я... я не хотел… он сам… — заикаясь, пролепетал он, глядя на меня так, словно я был самой Смертью с косой.

— Завались, сынок, — резко, как хлыстом, оборвал его Бутчер, даже не поворачивая головы. Он перехватил ржавый лом поудобнее и снова впился в меня угрюмым, изучающим взглядом. Этот пёс сразу почуял, что здесь что-то нечисто. — Не трать дыхание на этого уёбка. Он всё равно нас сейчас поджарит.

— Поджарю? — я криво усмехнулся, позволяя себе лёгкую, снисходительную ленцу в голосе. — Да брось, Бутчер. Было бы ради кого стараться. Прежде чем лететь в эту дыру, я заглянул в закрытые архивы службы безопасности Воут. Знаешь, на удивление познавательное чтиво.

— Ой, а наш звёздно-полосатый мальчик читать умеет? — тут же ухмыльнулся Бутчер, демонстративно округляя глаза.

Я пропустил его выпад мимо ушей, сделав полшага в сторону и переводя пристальный, сканирующий взгляд на замершего у порога закусочной паренька.

— Хьюи Кэмпбелл, — произнёс я так буднично, словно зачитывал список покупок. — Продавец в магазине электроники. Никаких судимостей, приводов или связей с криминалом. Пару дней назад твою девчонку размазал по асфальту Экспресс. Ты отказался от чека, попёрся в Башню Воут подписывать соглашение о неразглашении и прилепил дешёвый китайский жучок прямо под моё кресло в зале заседаний.

Хьюи побледнел настолько, что на его лице мгновенно проступили все веснушки и пятна чужой крови.

— Мотив очевиден, — продолжил я, пожав плечами. — Обычный парень, у которого сорвало крышу от горя.

Затем я медленно перевёл взгляд на худощавого парня в потёртой куртке и вязаной шапке. Французик даже не моргнул, продолжая буравить меня взглядом.

— А вот ты — интересный экземпляр, — я прищурился, изображая искреннее любопытство. — В базах Воут на тебя почти ноль информации. Ни отпечатков, ни нормального досье. Я почти уверен, что записи были кем-то удалены…

Французик едва заметно криво ухмыльнулся, но не проронил ни слова, сохраняя идеальное, холодное спокойствие профессионала.

— Ну надо же, целый детективный отдел в трико, — хмыкнул Бутчер, перекидывая лом из одной руки в другую. — Может, тебе ещё и значок шерифа выдать? К чему весь этот цирк, а? Решил поболтать по душам перед тем, как устроить тут барбекю?

— А вот и самое интересное! — я резко повернулся к нему. — Уильям Бутчер. Мальчик, который в шестнадцать лет вступил в морскую пехоту. Потом спецназ, а после чёрный отряд Грейс Мэллори… Гордишься своим послужным списком?

Я лениво махнул рукой, будто отмахиваясь от пыли.

— Да, я читал про Фонарщика. Про то, как он спалил внуков Мэллори. Это было жестоко, согласен. Но это было давно. Фонарщик много лет как списан в утиль. Мэллори — на пенсии вяжет носки. Прошлое, Билли. Ты так цепляешься за прошлое?

Я наклонился чуть ближе, понизив голос до доверительного шёпота, от которого у обычного человека побежали бы мурашки.

— Мы виделись один раз, мельком, на корпоративном приёме, где ты стоял в углу и сверлил меня взглядом. И знаешь, что забавно? Ты смотришь так, будто именно я — причина всех твоих несчастий.

Бутчер не отступил ни на миллиметр. Он выдержал мой взгляд, скалясь в своей фирменной, наглой ухмылке, хотя я слышал, как напряглись сухожилия на его шее.

— Просто не люблю мудаков в лосинах, которые строят из себя богов, — процедил он сквозь зубы с тяжёлым британским акцентом. — А у вас, суперов, рожи слишком уж кирпича просят.

— Пиздёж, — тихо, без малейшей злости отрезал я, наклоняя голову набок. — Я вижу это по твоему лицу, Бутчер. Здесь нечто личное. И я не улечу отсюда, пока не пойму, в чём дело. Давай прикинем… Я навредил лично тебе? Нет. Я бы запомнил. Значит, я перешёл дорогу кому-то из твоих родственников?

В переулке снова стало тихо. Я видел, как у Хьюи округлились глаза от непонимания того, что вообще происходит, а Французик нахмурился, просчитывая ситуацию. Я же продолжал давить, методично перебирая факты о нём, что мне известны.

Главное не переборщить…

— Посмотрим, кто у нас там в списке… — протянул я вкрадчиво, не сводя глаз с его зрачков. — Отец? Старый алкаш из окраины Лондона. Я в жизни не был в этой дыре, так что мимо. Мать? Тоже не сходится. Младший брат Ленни? Помер задолго до начала моей карьеры.

Бутчер стоял как гранитная скала, только желваки на скулах едва заметно перекатились, но промолчать он, конечно же, не смог:

— Ты ещё про мою собаку вспомни, придурок. Может, ты ей в детстве на хвост наступил?

Я проигнорировал его издёвку. Сделал паузу, на секунду прикрыл веки, глубоко втягивая носом воздух, а затем снова посмотрел ему прямо в глаза и произнёс максимально ровно и отчётливо:

— Жена. Ребекка Бутчер. Работала у нас в Воут в пиар-отделе. Пропала без вести при загадочных обстоятельствах и, судя по закрытым отчётам службы безопасности, давно числится погибшей…

Бум-бум-бум-бум.

Он тут же попытался взять себя в руки, снова натягивая свою кривую ухмылку, но было уже поздно. Я поймал его с поличным.

— Вот оно… — тихо выдохнул я, щурясь с искренним, холодным недоумением. — Значит, я как-то навредил твоей жене? Или ты думаешь, что это я её грохнул?

— А ты у нас, блядь, прямо сама невинность, да? — выплюнул Бутчер, больше не пытаясь скрывать яд в голосе. Он сделал полшага вперёд, наплевав на инстинкт самосохранения, и ткнул ржавым ломом в мою сторону. — Белый и пушистый спаситель Америки! Нимб не жмёт, сучий потрох?

— Послушай меня внимательно, Бутчер… — начал я сухим, жёстким тоном, убирая из голоса всякий пафос. — Я не святой. Я убивал людей и творил всякое дерьмо, когда это было…

— Да мне насрать на твои исповеди, святоша! — грубо перебил он меня, криво усмехаясь, хотя его сердце в груди всё ещё билось как отбойный молоток. — Чё ты тут распинаешься? Хочешь сказать, что у тебя память отшибло, или ты просто решил поиграть в «благородного рыцаря» перед новыми зрителями?

Французик тихо присвистнул сквозь зубы, переводя взгляд с напарника на меня. Хьюи у стены закусочной вообще перестал дышать, боясь пошевелиться.

— Знаешь, Бутчер, я не люблю, когда меня держат за идиота, — продолжил я уже тише, но всё так же жёстко, видя, что попал точно в цель. — И ещё больше я не люблю, когда за моей спиной творится какая-то херня, о которой я не в курсе. Воут слишком многое от меня скрывают, и, судя по твоей роже, касается это меня напрямую.

Бутчер медленно втянул воздух сквозь сжатые зубы. Его мозг, привыкший просчитывать любые комбинации, сейчас лихорадочно переваривал ситуацию.

— И чё ты, мудила, предлагаешь? — хрипло спросил он, снова пытаясь нацепить свою привычную наглую ухмылку, но голос всё равно звучал напряжённо. — Выпьем по пинте тёмного и поплачем друг другу в жилетку?

— Заключим перемирие, — отрезал я. — Временное. Я не трогаю вас троих. Более того, я сам замну историю со взрывом этого невидимого дебила перед советом директоров. Скажу, что на него напали неизвестные террористы с экспериментальным оружием. Никто из службы безопасности Воут не будет вас искать, если вы сами не подставитесь.

Это будет легче лёгкого…Ведь так и есть.

В оригинальном сериале Хоуми подговорил Экспресса экспериментировать с сывороткой V на взрослых людях — в ходе такого эксперимента Кимико и получила силы, а также появились супертеррористы.

— А взамен? — тут же прищурился Бутчер. — Бесплатный сыр, знаешь ли, только в мышеловке.

— Никаких жучков в Башне, никаких нападений на Семёрку, — я обвёл взглядом всех троих, на секунду задержавшись на бледном Хьюи. — Вы ищете реальные доказательства, копаетесь в грязном белье Воут. А когда найдёте то, что связывает эту историю со мной — выложите всё мне на стол. Без фокусов.

Бутчер молчал несколько секунд. Я слышал, как его пульс постепенно замедляется, возвращаясь к норме — оперативник брал эмоции под контроль и оценивал риски. Вариантов у них не было: либо сдохнуть прямо сейчас в этом грязном переулке, либо принять правила игры и выиграть время.

— Договорились, — наконец процедил Бутчер, сплюнув на асфальт. — Но если ты решишь кинуть нас…

— Если вы решите кинуть меня или сболтнуть лишнего прессе, — лениво перебил я его, делая шаг назад и чувствуя, как мышцы левитации плавно отрывают мои сапоги от земли, — я найду вас в любой точке планеты и превращу в пепел. Вместе с вашими семьями. Надеюсь, мы поняли друг друга.

Не дожидаясь ответа, я резко рванул вверх, пробивая низкие серые облака над ночным Нью-Йорком.

Холодный ветер ударил в лицо, мгновенно освежая голову. Я парил над огнями мегаполиса, чувствуя, как внутри разливается странное, почти эйфорическое облегчение. Получилось. Я не только не скатился в тупую бойню, но и направил главного пса этой вселенной по следу, который рано или поздно приведёт его прямиком к Чёрному Нуару.

А если и нет, я подкину им пару улик со временем.

***

Кабинет Мэделин Стиллвелл встретил меня привычным полумраком и напряжённой тишиной.

Когда я ввалился внутрь через распахнутые створки балконной двери, Мэделин уже стояла у панорамного окна, судорожно сжимая в руке телефон. На её идеальном лице застыла маска холодной, расчётливой тревоги, а сердце в груди стучало с непривычной для неё скоростью. Спутники «WV4» явно уже зафиксировали тепловую вспышку и взрыв в Бруклине.

— Джон? — её голос слегка дрогнул, когда она обернулась. — Боже, что там произошло? Аналитики доложили о том, что сигнал маячка Прозрачного… пропал окончательно. Это правда?

Я не стал устраивать дешёвый театр с истериками. Вместо этого я медленно подошёл к её столу, опёрся о него ладонями и посмотрел ей прямо в глаза тяжелым, ледяным взглядом.

— Прозрачный мёртв, Мэделин, — ровно произнёс я. — От него осталась только куча горелого фарша.

Стиллвелл судорожно втянула воздух, прикрыв рот ладонью. Её мозг тут же начал просчитывать репутационные потери и падение акций.

— Но… как?! Его кожа непробиваема! Кто мог это сделать?!

— Профессионалы, — отрезал я, выпрямляясь и скрещивая руки на груди. — Когда я прилетел на место по последнему сигналу маячка, там уже некого было спасать. Неизвестные применили какое-то новое оружие. Они ушли до того, как я успел их перехватить.

Мэделин побледнела. Эта версия звучала в сто раз страшнее, чем банальная криминальная разборка. Оружие, способное убить члена Семёрки — это прямой удар по главному продукту Воут.

— Нам нужно срочно связаться с пиар-отделом, придумать легенду… — забормотала она, потянувшись к планшету.

— К чёрту пиар-отдел, Мэделин, — жёстко перебил я её, наклоняясь ближе. — Ты всё ещё не поняла? Пока мы тратим время на съёмки рекламы и утренние шоу, на улицах Нью-Йорка испытывают оружие против суперов. Сегодня это был Прозрачный. Завтра они придут за Мэйв или Экспрессом. Нам нужен контракт с Пентагоном. Поднимай всех лоббистов в Вашингтоне и используй этот инцидент как доказательство того, что без Семёрки в армии страна беззащитна.

Мэделин смотрела на меня, едва дыша. В её глазах страх смешался с хищным азартом акулы бизнеса, почуявшей новую золотую жилу.

— Хорошо, Джон… — тихо выдохнула она. — Я сделаю это. Прямо сейчас.

Я кивнул и направился к выходу из кабинета. Тяжёлые дубовые двери плавно разъехались передо мной, выпуская в полутёмный коридор.

И там, в тени у золотых створок лифта, неподвижной чёрной статуей стоял Чёрный Нуар.

Его глухая, непроницаемая маска была повернута прямо на меня. Он явно слышал весь наш разговор со Стиллвелл. Но на этот раз внутри меня не было ни капли прежнего животного ужаса. Я выдержал этот мёртвый, пустой взгляд, позволил себе лёгкую, едва заметную снисходительную ухмылку и спокойно прошёл мимо.

«Ничего, Черныш, — подумал я, нажимая кнопку вызова лифта. — Заскучать ты, сука, не успеешь».

Глава 7. Завтрак чемпиона.

Мягкий утренний свет заливал просторный пентхаус на вершине Башни Воут, окрашивая полированный мрамор и дорогую кожу в тёплые золотистые тона. Я валялся на гигантском дизайнерском диване в обычных серых спортивках и растянутой чёрной футболке, закинув ноги на стеклянный журнальный столик.

На душе было удивительно спокойно. Даже, пожалуй, слишком спокойно для человека, который всего пару часов назад заметал следы убийства члена Семёрки.

Вспоминая ночную вылазку в бруклинскую промзону, я невольно усмехнулся. После того как я заключил шаткий мир с Бутчером и навешал Стиллвелл лапши на уши про «неизвестных террористов с экспериментальным оружием», оставалась одна жирная проблема — улики.

Поэтому ближе к рассвету, когда город ненадолго притих, я снова вылетел с террасы.

В бруклинской дыре было пусто — Пацаны свалили оттуда быстрее собственного визга. Я спустился в развороченный взрывом подвал, поморщился от густого запаха горелого мяса и быстренько сгрёб в кучу всё, что осталось от Прозрачного, завернув эту мерзость в старый брезент, валявшийся в углу.

А чтобы окончательно уничтожить любые следы в самом здании, я просто прикрыл веки и пустил пару коротких лазерных лучей по старым деревянным балкам, промасленной ветоши и прогнившей проводке на кухне. Сухая рухлядь вспыхнула моментально. Огонь за считанные секунды охватил подвал и перекинулся на первый этаж — обычный, ничем не примечательный пожар в заброшке, который начисто сожрёт все улики до приезда пожарных.

Но с самим Прозрачным нужна была стопроцентная гарантия.

Прихватив с собой тяжёлый свёрток, я вылетел из полыхающей закусочной и рванул вертикально вверх. Летать на больших скоростях я всё ещё опасался — баланс приходилось ловить буквально кончиками пальцев, чтобы не войти в штопор. Выходить на орбиту и проверять, умеет ли эта тушка выживать в открытом вакууме, желания тоже не было.

Но я поднялся высоко. Туда, где небо из привычного синего превращается в густую, пугающую черноту, где отчётливо видна кривизна горизонта, а воздух настолько разрежен, что обычный человек мгновенно потерял бы сознание и задохнулся. Я даже не почувствовал одышки — лишь лёгкий, приятный холодок на коже. На максимально возможной скорости в ледяной тишине стратосферы я размахнулся и со всей дури швырнул свёрток с останками невидимки в сторону космоса.

Тот ушёл вверх так быстро, что сгорел бы в плотных слоях атмосферы. Вопрос с Прозрачным был закрыт окончательно и бесповоротно.

Вернувшись в пентхаус под самое утро, я понял, что ментально выжат как лимон. Постоянный контроль суперслуха, актёрская игра перед Стиллвелл, переговоры с Бутчером, полёты — крыша реально начинала подтекать от напряжения. Нужно было срочно словить хоть какой-то человеческий расслабон.

И тут мой мозг обычного провинциального парня выдал самую гениальную и простую мысль из всех возможных.

Я ведь, мать вашу, миллионер. Самый богатый и известный человек в стране.

Недолго думая, я залез в телефон и через службу доставки накидал в корзину всё, на чём раньше экономил или покупал только по акции в местном супермаркете. Уже через сорок минут перепуганный курьер оставил у дверей пентхауса четыре огромные коробки.

Теперь стеклянный столик передо мной напоминал мечту любого школьника: гора разноцветных пачек: M&M's, Skittles, несколько больших упаковок чипсов с разными вкусами, шоколадные батончики и мармелад. А гигантский двухдверный холодильник на кухне был под завязку забит стаканами молочного коктейля разных вкусов.

Я с хрустом закинул в рот горсть разноцветного драже и потянулся за прохладным стаканом с розовым напитком.

Взгляд случайно зацепился за одиноко стоящую на барной стойке бутылку обычного молока — ту самую, которую мне вчера сунула Стиллвелл, и ещё пару таких же, которые услужливо подсовывали сотрудники Воут в течение дня.

Я тихо фыркнул, качая головой.

Вчера я на полном серьёзе строил конспирологические теории, что корпорация пичкает Хоумлендера какими-то транквилизаторами или блокаторами агрессии, чтобы держать ручного бога на коротком поводке. С утра пораньше, перед тем как завалиться на диван, я не поленился слетать в неприметную частную лабораторию на другом конце города, заплатил кучу налички за срочность и сдал образцы из трёх разных бутылок на полный токсикологический и химический анализ.

Результат пришёл час назад на одноразовую почту.

Обычное, мать его, фермерское молоко. Высший сорт, повышенная жирность, ноль посторонних примесей. Никакой секретной химии, никаких психотропов. Просто оригинальный Хоуми был отбитым психопатом с тяжёлым комплексом неполноценности и бзиком на материнской ласке, а не жертвой тайных добавок.

— Вот же параноик хренов… — пробормотал я сам себе, с удовольствием делая большой глоток густого клубничного коктейля.

Сладкий вкус моментально разлился по языку, смывая остатки ночного напряжения. Впервые с момента попадания в этот безумный мир я почувствовал, что держу ситуацию под контролем. Враги напуганы, команда в ежовых рукавицах, а я сижу в пентхаусе с горой чипсов.

Идиллия, правда, продлилась ровно до того момента, как мой суперслух уловил быстрый, нервный стук каблуков в коридоре перед лифтом.

Дверь пентхауса приоткрылась после робкого стука, и внутрь заглянула Энни. Выглядела она расстроенной и взвинченной, но стоило ей переступить порог и бросить взгляд на гостиную, как вся её драматичность мгновенно испарилась.

Девушка замерла посреди комнаты, хлопая ресницами.

Её взгляд медленно скользнул с моих растянутых серых треников на стеклянный столик, заваленный семейными упаковками сладостей, чипсов, а затем переместился на розовую бутылочку клубничного коктейля в моей руке. На лице Звёздочки отразился такой искренний, неподдельный когнитивный диссонанс, что я едва сдержал смех. Видимо, в её картине мира величайший герой Америки питался исключительно солнечной энергией, амброзией и протеиновыми смузи из шпината.

— Ну привет, звёздочка наша. Чего стоишь как бедный родственник? Проходи давай, — я усмехнулся, подвинув к ней открытую пачку шоколадного драже. — У меня как видишь типичный завтрак чемпиона. Угощайся, давай не стесняйся.

Она недоверчиво покосилась на меня, потом на конфеты, но всё же взяла пару штук и присела на край соседнего кресла. Напряжение с её плеч немного спало, однако стоило ей вспомнить, зачем она пришла, как улыбка тут же погасла.

— Я вообще-то по делу, — тихо начала она, нервно теребя край джинсовой куртки. — Меня только что вызывали в пиар-отдел. Там была мисс Стиллвелл и главный дизайнер костюмов.

— Дай угадаю, — я откинулся на спинку дивана и закинул в рот ещё пару конфет. — Решили провести ребрендинг?

— Они хотят, чтобы я носила новый костюм, — Энни поморщилась, словно от зубной боли. — Он… он просто кошмарный. Вырезы на бёдрах, декольте до самого пояса, и плащ убрали. Настоящий купальник, в котором даже наклониться стыдно! А самое мерзкое — они привязали это к той девушке, которую я спасла…

Она сбилась на шепот и опустила глаза в пол.

— Я попыталась отказаться. Сказала, что это противоречит всему, во что я верю. А мисс Стиллвелл так мягко улыбнулась и намекнула, что в Семёрке незаменимых нет, и если я не готова работать на имидж компании, то моя карьера здесь может закончиться, толком не начавшись…

Я слушал её и мысленно закатывал глаза. Классическая Мэделин. Стоило мне вчера чуть ослабить хватку, как корпоративная машина снова принялась перемалывать девчонку по канону.

— Ну и бредятина, — спокойно отрезал я.

Энни подняла на меня удивлённый взгляд.

— Что?

— Говорю, абсурд это всё, — я пожал плечами, делая глоток клубничного коктейля. — Никакого купальника ты надевать не будешь. Останешься в своём. Я сегодня же переговорю с Мэделин и заткну этот их отдел маркетинга. Можешь выдохнуть, из Семёрки тебя никто не выгонит.

Плечи Энни мгновенно опустились, а из груди вырвался долгий, облегчённый выдох. Мой суперслух тут же уловил, как её пульс замедлился и стал ровным.

— Да брось, мы же команда, чего ты такая нервная, — улыбнулся я, а затем, вспомнив о своих планах по контролю сюжета, решил аккуратно прощупать почву. По хронологии сериала Энни сейчас уже должна была вовсю крутить роман с Хьюи. Мне жизненно необходимо было знать, насколько сильно поехал таймлайн. — Слушай, Энни, раз уж зашла речь о твоём имидже и безопасности… Как ты вообще освоилась в Нью-Йорке? Появился уже кто-нибудь? Ну, там… парень, друзья какие-нибудь?

Я постарался задать вопрос максимально буднично, как старший товарищ, который печётся о безопасности подопечной. Но реакция девчонки оказалась неожиданной.

Тук-тук-тук-тук.

Её сердце внезапно пропустило удар, а щёки стремительно залились густым румянцем.

— П-парень?! — Энни едва не поперхнулась конфетой, густо покраснев до самых кончиков ушей. — Нет! То есть… совсем никого! Я же только приехала, всё время на тренировках или в Башне, даже в парк толком выбраться погулять не успела… А почему вы спрашиваете?

«Ага, значит, на лавочке в парке она не плакала, потому что Пучина её не тронул, и с Хьюи они не пересекались, — удовлетворённо отметил я про себя. — Канон сдвинулся, пацаны на неё не выйдут».

— Да так, чисто для протокола, — беззаботно махнул я рукой. — Пресса сейчас за тобой следит, не хватало ещё, чтобы папарацци подловили тебя с каким-нибудь случайным типом и раздули скандал на пустом месте. Ладно, беги давай, я скоро спущусь вниз и решу вопрос с твоим костюмом.

— Д-да, конечно! Спасибо ещё раз, Хоумлендер! — пролепетала она, вскакивая с кресла, и буквально вылетела за дверь пентхауса, прижимая ладони к пылающим щекам.

***

Энни.

Створки золотого лифта закрылись, отрезая её от пентхауса, и Энни тут же прислонилась спиной к зеркальной стене, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

«Боже, какая же я дура! Что это сейчас было?!» — мысленно ругала она себя, глядя на своё раскрасневшееся отражение.

Величайший герой Америки, живая легенда, по которой сходили с ума миллионы женщин по всему миру, только что сидел перед ней в обычных спортивках, уплетал сладости как обычный парень и… спросил, есть ли у неё парень!

«Нет, ну правда, зачем бы ему спрашивать об этом просто так? — Энни закусила губу, чувствуя, как по телу разливается странное, щекочущее тепло. — Про прессу и протокол он явно придумал на ходу, чтобы не смущать меня! Он заступается за меня перед Стиллвелл, защищает от Пучины, зовёт к себе поболтать…»

Она вспомнила, как он выглядел сейчас — без этого пафосного плаща, без идеальной укладки, с доброй, немного усталой улыбкой. В детстве она вешала его постеры, но в реальности он оказался в сто раз лучше любого придуманного образа. Простым, живым и по-настоящему заботливым.

— Ой, господи, Энни, о чём ты вообще думаешь… — шёпотом хихикнула она в пустом лифте, пряча лицо в ладонях. — Хотя, если честно…

***

Проводив Энни взглядом, я допил залпом оставшийся клубничный коктейль и поднялся с дивана. Пора было браться за дела.

Натянув привычный синий кевларовый комбинезон — благо, после пары тренировок он уже не казался такой пыточной камерой, — я накинул плащ и спустился на закрытый тренировочный уровень Башни.

Суперслух безошибочно вывел меня к нужному залу ещё за пару коридоров: оттуда доносились глухие, тяжёлые удары, звонкий треск ломаемого дерева и сбивчивое, напряжённое дыхание нескольких здоровых мужиков.

Я толкнул тяжёлые двери и вошёл внутрь.

Посреди просторного зала с мягкими матами Королева Мэйв отрабатывала рукопашный бой сразу против троих спарринг-партнёров. Выглядели ребята внушительно — настоящие шкафы под два метра ростом, горы мышц, в защитных шлемах и тяжёлых накладках.

Но для Мэйв они были не больше чем подвижными грушами.

Один из громил попытался зайти со спины с деревянной битой. Мэйв даже не обернулась — она молниеносно ушла в сторону, перехватила его запястье и одним плавным, идеально выверенным броском отправила 120-килограммовую тушу в полёт через весь зал. Пока второй пытался нанести боковой удар, она нырнула под его руку, коротко ударила основанием ладони в солнечное сплетение, выбивая весь воздух из лёгких, и тут же высоким разворотом ноги выбила оружие из рук третьего.

Через пять секунд все трое лежали на матах, тяжело хватая ртом воздух.

Я невольно залюбовался. Одно дело — видеть это на экране телевизора, и совсем другое — вживую.

А ведь мне рано или поздно придётся столкнуться с Чёрным Нуаром. С клоном, который не уступает мне в силе, но при этом всю жизнь обучался убивать таких, как я. Без реальной боевой базы в стычке с ним мне светит только быстрая смерть.

Мэйв вытерла полотенцем пот со лба, махнула инструкторам, отпуская их, и только тут заметила меня у входа. Её расслабленная поза мгновенно сменилась настороженной. Зелёные глаза сузились, а рука непроизвольно сжала рукоять тренировочного меча.

— Решил проверить, не прогуливаю ли я? — сухо бросила она, стараясь скрыть напряжение.

— Да брось, Мэйв, — я поднял руки в примирительном жесте и неспешно подошёл к краю матов. — Я зашёл по делу. Точнее… с просьбой.

Она скептически приподняла бровь, ожидая очередного подвоха.

— Потренируйся со мной.

В зале повисла такая тишина, что я слышал, как в соседнем помещении гудит система вентиляции. Инструкторы у выхода замерли, уставившись на нас с отвисшими челюстями. Мэйв моргнула, явно решив, что ослышалась.

— Что? — переспросила она, внимательно вглядываясь в моё лицо. — Ты издеваешься?

— Ни капли, — я пожал плечами и постарался говорить максимально прямо, без привычного хоумлендеровского пафоса. — Давай начистоту. Всю свою жизнь я тупо полагался на силу, лазеры и то, что мне никто не может навредить. Если дело дойдёт до реальной драки с кем-то равным… у меня ноль техники. А ты — единственный настоящий боец в этой команде. Твои движения, тайминг, работа ног — это реально круто. Мне есть чему у тебя поучиться.

Мэйв смотрела на меня секунд десять, не моргая. Её пульс чуть ускорился, дыхание сбилось — я буквально кожей чувствовал, как в её голове бешено крутятся шестерёнки. Для неё Хоумлендер, который признаёт собственное несовершенство и хвалит её боевые навыки, звучал как изощрённая издёвка.

Она понимала: если сейчас откажет или скажет не то слово, я могу взорваться. Поэтому она сделала единственное, что помогало ей выживать рядом со мной все эти годы — подчинилась, спрятав страх за маской холодного профессионализма.

Она медленно выдохнула, опустила тренировочный меч и криво, но уже без прежней злости усмехнулась:

— Ладно, Джон. Не знаю, в какую игру ты решил поиграть, но если ты действительно хочешь потренироваться… снимай плащ и выходи на мат. Только без лазеров. И постарайся не сломать мне руки — обычно ты не церемонишься с людьми, а я здесь в основном практикую контроль.

Следующие двадцать минут стали для меня настоящим открытием. Я намеренно сдерживал свою чудовищную мощь до уровня обычного человека, полностью сосредоточившись на координации и движениях.

Мэйв гоняла меня беспощадно: показывала, как правильно держать центр тяжести, как уходить с линии атаки и использовать инерцию противника.

Один раз она даже умудрилась поймать меня на болевой приём и эффектно опрокинула на мат — я специально не стал сопротивляться, позволив ей провести бросок до конца.

Когда я поднялся, отряхивая костюм, Мэйв замерла в боевой стойке, сжимая кулаки и ожидая ответной вспышки ярости. Но я лишь одобрительно кивнул ей, вытирая пот со лба. Напряжение в её плечах чуть спало, а в глазах мелькнуло искреннее, хоть и всё ещё настороженное недоумение.

Именно в этот момент на её браслете связи раздался резкий, требовательный сигнал диспетчерской... Мэйв нахмурилась, нажала кнопку приёма и приложила устройство к уху.

— Королева Мэйв на связи, — бросила она, переводя дыхание. — Что там?

Затараторил взволнованный голос диспетчера.

— Мэм, экстренный вызов в центре, угол 5-й авеню и 42-й, Вооружённый психопат забаррикадировался за перевёрнутым инкассаторским фургоном. Полиция оцепила периметр, двое копов уже ранены. Требуется ваше вмешательство.

— Принято, выезжаю, — коротко ответила Мэйв и тут же направилась к выходу из зала, на ходу поправляя наручи.

В сериале был похожий момент, выглядело всё чистым издевательством над ней: оригинальный Хоуми бесцеремонно врывался на её личный вызов, убил стрелка за секунду и с улыбкой забирал всю славу себе, оставляя Мэйв униженной и злой.

Я догнал её у выхода в коридор.

— Подбросить? — спокойно спросил я.

Мэйв резко остановилась и обернулась. В её глазах снова вспыхнула глухая, усталая злость.

— Это мой вызов, Джон, — процедила она сквозь зубы.

— Я и не собираюсь лезть, — ровно ответил я, глядя ей прямо в глаза. — По воздуху мы доберёмся за десять секунд вместо десяти минут по пробкам. Я просто прикрою периметр, чтобы ни одна шальная пуля не задела гражданских. А стрелок — полностью твой. Я даже пальцем его не трону.

Мэйв замерла, оценивая мои слова. Спустя секунд десять раздумий, она коротко кивнула.

— Ладно…

Я аккуратно подхватил её на руки и вылетел через открытую лоджию тренировочного этажа.

Полёт с грузом оказался отличной практикой: распределять баланс с дополнительным весом было сложнее, чем в одиночку, но мышцы левитации уже слушались куда увереннее, чем прошлой ночью. Мы пронеслись над небоскрёбами Манхэттена и за считанные секунды опустились прямо в центр оцепления на Пятой авеню.

Я мягко, почти бесшумно поставил Мэйв на асфальт и тут же сделал два шага назад, складывая руки на груди и занимая позицию наблюдателя за её спиной.

Толпа зевак за полицейскими лентами взорвалась восторженным рёвом при виде сразу двоих героев Семёрки. Из-за перевёрнутого фургона тут же полоснула длинная, оглушительная очередь — пули со звоном срикошетили от моей груди и плеч Мэйв, не оставив даже царапин.

Я не шелохнулся. Никаких лазеров, никаких пафосных речей. Я просто стоял как нерушимая стена, прикрывая собой линию полицейских машин и журналистов с камерами.

Мэйв бросила на меня короткий, изумлённый взгляд через плечо, а затем сорвалась с места. Одним мощным прыжком она перемахнула через фургон, выбила винтовку из рук ошалевшего стрелка, скрутила его и одним точным ударом в челюсть отправила в глубокий нокаут.

Всё заняло от силы секунд пятнадцать. Ни одной лишней капли крови, ни одного разрушенного здания.

Полицейские бросились надевать наручники на преступника, а репортёры тут же хлынули к Мэйв с микрофонами. Я же спокойно дождался, пока она раздаст пару дежурных комментариев прессе — всю славу она получила сполна, — после чего мы так же быстро и тихо вернулись в Башню.

Когда мы спустились с посадочной площадки в главный коридор административного этажа, Мэйв молчала. Но её взгляд, которым она то и дело украдкой косилась на меня, изменился. Привычный, животный ужас никуда не делся — слишком глубоко он въелся за эти годы, — но в нём впервые появилась трещина, уступив место ошарашенному, настороженному непониманию. Она будто смотрела на незнакомца в знакомом теле и пыталась понять, в чём подвох.

Пусть так. Доверие не строится за один день, но впервые лидер Семёрки не унизил её, а сработал как настоящий, надёжный напарник.

Начало положено.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге