В зарослях Диколесья

Глава 1. Хвойка.

Солнце сияло в тот день особенно сильно, кидая свои золотые лучи на землю. Утренний свет мягко падал на рыжие стволы древних сосен Иглистого леса, однако даже начало нового дня никак не тревожило легкий туман и закостенелую тишину, застрявшую в сизой хвое.

И тем не менее все величие непокорного Иглистого леса, который был в аккурат рядом с Цветочным лугом и Лютиковой топью, не замечали жители одного муравейника. Муравьи, проживавшие там, так и звали свой дом – Хвойка.

Среди жителей муравейника, которые длинными очередями носились по горе из земли, высушенных хвоинок и палок, можно было заметить маленького муравьишку, который шел против толпы занятых взрослых. Он пытался забраться на пик своего дома, упорно расталкивая своих соплеменников, на что он сразу получал недовольные укоры, ворчания.

Первое, что он увидел – огромные просторы. Солнце так сильно ударило по глазам муравья, что тот невольно прикрыл их лапами. Он впервые видел такой яркий свет, который сильно отличался от мрачного мерцания светогрибов. По его усам прошелся ветер, и новый порыв воздуха мягко зашуршал в высокой траве, прораставшей везде и всюду. Ветер, встречаясь с густыми колючими кронами, издавал глухие, еле слышные завывания, а золотистые стволы сосен откликались поскрипыванием. Лес заливался своей песней, и в этой песне раздавались гулкие и опасные вскрики птиц.

Всего несколько дней назад муравей появился из яйца и жил в тёмных туннелях муравейника – всё это время ему казалось вечностью. Сейчас же, выйдя на поверхность, все эти дни стали для него лишь мгновением. Он сделал шаг ближе к тому огромному миру, что окружал Хвойку. Многие из проходящих мимо рабочих даже не замечали тот странный, почти безумный огонек в черных глазках муравья. Он уже хотел побежать по склону, как вдруг его резко остановила огромная черная лапка муравья-няньки, которая крепко вцепилась в усы.

– Куда пошел? – заворчала нянька, таща муравьишку за собой сквозь мельтешащую толпу.

Они шли по многочисленным проходам, которые нитями собирались в огромный клубок лабиринтов. Муравьишка отлично понимал, куда они идут – обратно в Ясли, к остальным. Когда они вошли в очередной туннель, солнечные лучи, которые хоть как-то прорывались в темные проходы, растворились, оставляя внутренний мир Хвойки во мраке земли.

– Растишь их, растишь, – ворчала пожилая нянька, клацая жвалами. – А потом они видят свет, и все – словно с цепи сорвались! Куда все катится!

– Ай, больно, – заскулил муравьишка, следуя за нянькой.

– Не ной!

Вскоре тьму пронзил мягкий, тусклый, голубоватый свет маленьких грибов, прорастающих в туннелях. Последовали и другие шляпки, которые гирляндами блестели во всех проходах.

– А почему они светятся? – спросил муравьишка, считая их. Усы еще побаливали, хоть нянька и отпустила их, когда они вошли в муравейник.

– Не знаю, – сразу отрезала нянька.

Вскоре они вышли в просторную пещеру. Повсюду хаотично сновали муравьи: они мчались то туда, то сюда. Беглеца окружали огромные земляные стены, украшенные засушенными хвоинками и листочками. На потолках были глиняные сталактиты с круглыми окошками, из которых выглядывали черные головы. Круглые шляпы светогрибов стояли на тоненьких ножках, заливая многочисленные улочки голубыми тусклыми лучами. Только теперь для муравьишки они казались ничем по сравнению с солнцем, его жалкой пародией.

Муравьишка даже не заметил, как они пришли к большому проходу, украшенному засушенными цветами. Рядом выстроилась огромная очередь муравьев с едой и каплями росы. Нянька прошла мимо них, взяв лапку муравьишки. Лишь на мгновение он увидел в просторном зале большого муравья в окружении нескольких десятков рабочих. Одни умывали ее, другие подносили еду, пока остальные исполняли другие прихоти огромной муравьихи. Все было украшено белым жемчугом. Только этим жемчугом были сотни белых яиц, переливающихся перламутром в голубом свете. Рядом с большим муравьем стояли держащие острые палочки солдаты, что были крупнее обычных рабочих в разы, с крупными мандибулами, похожими на лезвия.

– Королева-Мать… – прошептал с благоговением муравьишка, когда нянька потащила его в сторону Яслей.

В Яслях на няньку почти сразу налетели белые муравьи, едва вылупившиеся из яиц и еще не успевшие потемнеть. Они обнимали ее, на что сразу получили отчаянный вздох муравьихи.

– Ладно, – она простонала устало, смотря на муравьишку. – Иди к своим.

– Угу.

Муравьишка отошел от няньки, которая сразу стала разговаривать со своими коллегами, не смотря на своих подопечных.

Ясли состоял из двух частей. Первая – кладовая, в которой хранились личинки, готовые к вылуплению. Муравьишка очень хорошо помнил, как вылупился. Его тогда сразу забрали во второй отсек, который представлял из себя обычную комнатку с ямками, где спали еще белые муравьи. Уже тогда няньки им с важным тоном говорили, что «работа – единственное благо в жизни» и «если хотите быть счастливыми – работайте». Однако он не совсем это понимал. «Почему счастье – это только работа?» – рассуждал муравьишка: «Мне же нравится есть. Это же счастье, так ведь?»

Муравьишка сразу подошел к кругу, что был посередине Яслей. Воздух вокруг него так и полнился радостными возгласами и смешками. «Опять о завтрашнем дне…» - пронеслось в голове муравьишки, когда он влился в разговор. Завтра они могли покинуть Ясли и стать настоящими слугами Королевы-Матери, приносить пользу Хвойке, нести процветание их общему дому…

– Я бы хотел работать на высших ветвях сосны, – сказал один из муравьев с важным видом.

– Это не тебе решать, – улыбнулся другой. – Все решено уже за тебя.

– Эх, а мне бы быть строителем туннелей, – подхватил другой и слегка толкнул муравьишку. – А ты что думаешь?

– Ну, даже не знаю: кем определят, тем и стану, – промямлил он, даже не глядя в сторону друзей, но вдруг он встрепенулся. Он нигде не видел знакомых красноватых усов. – А где Рыжая?

– Рыжая? – переспросил один из муравьев. Все понимали, о ком он говорил. Это была муравьишка, которую так прозвали из-за ее янтарного хитина. Одна из тех, кого еще яйцом перевели из захваченного муравейника Краснотрава. Всего среди них их было около четырех, хотя раньше было гораздо больше – около десяти. Муравьи об этом редко говорили, но среди «захваченных» мало кто умудрялся выжить: слишком бойких сразу находили, и их больше никто не видел. – Я вроде видел, как ее и других муравьев собрали няньки и куда-то увели. А что?

– Да так… Ничего, просто хотел поговорить с ней, – голос муравьишки тут же ослаб. Ему очень не хотелось даже думать о том, что с ней могло что-то произойти.

– Кстати, – перебил его один из муравьев, красный и самый мелкий среди сверстников. – Как ты вышел на поверхность?

Все сразу зашуршали, спрашивая муравьишку, слегка подталкивая его, семеня своими лапками и кружась вокруг него. Всюду раздавалось: «Что там было?». Муравьишка рассказал про то, что на поверхности было очень светло, не так как в Яслях, про ветер и огромные деревья. Он мог очень долго рассказывать об этом, но прогремевшее «Отбо-о-ой!» разрушило весь рассказ. После него все столпотворение быстро рассосалось, и муравьишка снова остался один.

Ночью он не спал. Он до сих пор вспоминал, как впервые увидел солнце, настоящий свет, почувствовал дуновение ветра, сосновый запах. Он хотел выйти на поверхность еще раз.

Осмотревшись, он аккуратно вылез из ямки. Стояла такая мертвая тишина, что можно было слышать каждый шаг, сделанный дрожащими маленькими лапками. В полумраке светогрибов чернел углем проход, который зиял в гладкой стене. Его пугал каждый шорох, а цветы, украшавшие стены, были похожи на самых страшных чудовищ, готовых наброситься на него и разорвать в клочья.

Но это все закончилось, когда он вышел на улицы. Муравьишка уже видел тот самый проход, через который он смог вылезти из Хвойки и хотел было помчаться в него, но вдруг услышал смех. Он огляделся. Вроде за ним никто не следил. Муравьишка подкрался в сторону звука, аккуратно перебирая своими лапками; снова раздался смех. Он доносился из большого окна, из которого ярко горел лазурный свет.

Маленькому муравью было страшно. «А что, если меня поймают?» – эта мысль металась в его голове. «Надо уходить отсюда!». Однако лапки сами вели его тому окну. Он глянул в окно и увидел там несколько муравьев. Некоторых муравьишка сразу узнал. Двое из них были теми солдатами возле Королевы-Матери – рядом с ними лежали острые палочки-копья, да и своими размерами они куда превосходили третьего.

А вот другого муравья он никак не мог вспомнить. Он был чуть меньше и тоньше солдат, а на его спине висел плащ, сделанный из мха. И тут муравьишку словно кипятком облило. Он видел перед собой муравья-разведчика.

Впервые он про них услышал от Рыжей, которая твердила остальным, что станет самым великим разведчиком, которого знала Хвойка. Она рассказывала ему про красоты снаружи и про то, что разведчики могут быть на поверхности гораздо дольше остальных. И после вылазки наружу муравьишка понимал, почему Рыжая так стремилась стать именно разведчиком.

– Эй, ты будешь заходить или нет? – неожиданно раздалось из окна.

– Ты чего глаза вылупил? – спросила его одна из солдат, усмехаясь, когда муравьишка с круглыми глазами залез и подошел к взрослым. Усы у муравьишки были стыдливо прижаты к голове, словно их никогда и не было. Да и ему и не хотелось их показывать: не дай чего, снова за них схватят и потащат в Ясли.

– Извините, – протараторил муравьишка, стараясь принять важный вид. Он так постоял момент другой, а затем услышал, как взрослые прыснули. Разведчица выпила и впихнула ему в лапки деревянную чашку.

– Мелкий, будешь?

Муравьишка потупил взглядом в чашку, а затем глянул на взрослых, которые замерли в ожидании. Маленький муравей колебался, и затем поднёс чашку к жвалам. И тут его и без того большие глаза стали еще больше. Он ощущал, как по телу пробежала дрожь, а во рту горело и отдавало странным вкусом: одновременно кисло и настолько сладко, что противно.

А вокруг него с оглушительно громко заржали взрослые, что их усы, казалось, вот-вот сломаются.

– Эй, малыш, – наконец успокоившись, сказала одна из солдат. – Не принимай так близко к сердцу.

– А что ты тут делаешь? Разве сейчас ты не должны спать? – Муравьишка словно остолбенел. Он испуганно посмотрел сначала на разведчицу, потом на солдат, которые с ухмылкой рассматривали маленького гостя. – Успокойся, это будет нашим маленьким секретом.

– Хе-хе, до сих пор помню, как я, будучи личинкой, постоянно убегала от нянек наружу, – зевнула солдат, потянувшись и посмотрев в сторону Яслей. – До сих пор они бесят.

– Ой, да брось! – рявкнула ее подруга, шутя стукнув по столу. – Сейчас я все бы отдала ради того, чтобы снова стать личинкой. Я бы тогда постоянно спала без задних лапок. А с Королевой-Матерью никак не поспишь, что уж там – не отдохнешь!

– Ты не права, 612-ая. Ой как не права. Наши жизни принадлежат Королеве-Матери, и за них мы платим сполна.

– О-о-о-о, началось… – солдат угрюмо простонала, утыкая свою мордочку в лапы.

– Кстати, – протянула разведчица, сажая муравьишку себе на коленки. – Кем ты хочешь стать?

– Разведчиком, – смело сказал муравьишка, гордо скрестив лапки на груди. И все вокруг него неловко замолчали. Даже те двое солдат отвлеклись от своей ссоры и изумлённо глянули на него. Разведчица, казалось, тоже тут же напряглась, но не решалась даже посмотреть на гостя.

– Что-то не так? – спросил маленький муравей, ощущая, как внутри него начал расти нервный комок.

– Что? Нет-нет! – разведчица словно выпала из замешательства и затараторила. Она сняла муравьишку с колен и потрепала его по голове. – Завтра у тебя большой день, так что дуй спать.

Муравьи молча сидели за столом, провожая маленького гостя взглядом, пока он вприпрыжку не добежал до Яслей. Ни у кого даже не дрогнули усы или когти, пока они не удостоверились, что муравьишка их покинул.

– Почему ты ему не сказала правду? – нарушила тишину одна из солдат.

– Честно, не знаю, – разведчица смотрела в пустоту стакана, где на самом дне блестели капли сиропа. – Наверное, не хотела расстраивать его.

– Ты же понимаешь, что скоро он узнает, что никогда не станет разведчиком? Туда же ведь принимают только самок. В принципе, как и в солдаты…

– Я понимаю, – грубо отрезала разведчица, и солдаты замолчали…

На следующий день муравьишка проснулся лишь тогда, когда его сильно трясли за плечо. Сквозь сон он слышал бурчания няньки. Толстая муравьиха теребила его за лапки, пока рядом с ней стояли уже проснувшиеся муравьи. Муравьишка встал, но не понимал, где находился; чувствовал, что если сейчас его перестанут будить, то сразу упадет в мягкие объятия сна.

Муравьишка вместе с остальными думал, что день выпуска из Яслей – что-то грандиозное, но их просто вывели оттуда и показали, куда надо идти. Все. Лишь когда они вышли, муравьишка краем глаза заметил, как няньки заводили новую партию белых вылупившихся муравьев.

Муравьи шли по улицам Хвойки, сквозь море семенящих в разные стороны собратьев. Один из рабочих остановил их и каждому из них раздал маленькие таблички из листьев с вырезанными на них цифрами. Из написанного муравьи понимали только цифры, так как за несколько дней няньки могли объяснить своим подопечным только цифры, а речь муравьи понимали, уже будучи личинками.

Муравьишке сунули листок с цифрами и сказали, что это номер, которым он помечался как рабочий. Он посмотрел, пытаясь хоть что-то разглядеть на табличке, что ему давалось с трудом – давала о себе знать прошлая ночь. Вскоре убегающие цифры слились в то заветное число: 794-й...

Мысли о Рыжей никак не хотели уходить из головы 794-го. Он крался в полной темноте, тыкаясь во влажную землю, брал комь почвы в лапы и относил её. Так делали абсолютно все в строящемся новом туннеле Хвойки. В сизой мгле он мог видеть ещё и других работников – с кем-то он вышел вместе из Яслей, а кто-то был значительно старше них. Правда те муравьи, уже практически не выходили на освещенные грибами улочки.

«Что с ней стало? Где она?» – рассуждал 794-й. Работа шла полным ходом, все занимались своими делами. Вроде бы ничего, но муравьишке вскоре все это совсем наскучило.

– Эй, – прошептал он, привлекая к себе внимание одного из муравьев, таскающего палки. – Ну и работенка, да? Вот бы снова увидеть солнце.

– Что такое солнце? – монотонно спросил рабочий, ненадолго приостановившись. Его усы сконфуженно дернулись.

– Погоди, ты никогда не был на поверхности? – 794-й опешил, что комок земли в его лапах упал на землю. В ответ он смутно увидел лишь, как муравей покачал головой.

– А что ты хотел? – забастовка один из других рабочих, который практически согнулся пополам в попытке поднять камень. – Выходить наружу – это удел разведчиков, собирателей, солдат, ну или тех, кто работает на сосне. Наш удел – приносить пользу здесь. Если хотим быть счастливыми…

– Работаем, – сипло продолжил муравьишка.

Внезапно 794-й услышал странный звук, эхом раздавшийся среди мрачных туннелей. На этот звук никто не обращал внимания, словно он был чем-то обыденным. Муравьишка пошел на звук, осторожно прокравшись среди уже давно ничего не видевших рабочих, и вскоре он стоял уже возле входа в нору.

Там среди трав он видел, как взмахивались палки и раздавалось мерное: “Раз! Два! Три!”. И затем он увидел знакомых рыжий хитин. Рыжая была среди тренирующихся муравьев. На ее короткой шейке развевался маленький плащ.

Вдруг 794-й почувствовал, как земля ушла у него из-под лап. Он поскользнулся и упал в траву. Благо, его никто не заметил, но он сам не мог ничего видеть дальше своих лап, настолько сильно заросло там травой. Муравьишка пробирался сквозь дебри, наталкиваясь на какие-то маленькие камешки, пока не услышал шелест в траве.

Что-то мелькнуло в траве. Страх закрался в муравья липким холодом. Это был хвост. Жирный чешуйчатый хвост. В зарослях хитро заблестели круглые желтые глаза, то появляясь, то исчезая в тени. Оно наступало и наступало, пока муравьишка ежился от страха, пятясь назад. Из таинственных зарослей появилась когтистая лапа, покрытая пятнистыми чешуйками, переливающимися при солнечном свете. Ящерица.

Муравьишка чувствовал, как голодные хищные глаза, расставленные по боками треугольной головы, смотрели на него. В грудке закрался острый комок, раздирая все внутри. Он мог видеть себя в отражении жёлтого немигающего ока, в котором тонкой щелочкой находился зрачок.

Резко тварь дернулась, извиваясь от боли – муравьишка ударил ее в веко. Когда ящерица пришла в себя, то поняла, что от жалкого насекомого и след простыл, но она ощущала его запах.

В это время 794-й мчался среди травинок и листьев, пытаясь прорваться к муравейнику, где занимались будущие разведчицы, осознавая, что это был единственный шанс на спасение. Он истошно визжал, прося помощи, слыша, как шелест травы усиливался. Еще одно мгновение и все…

И, наконец, муравьишка увидел свет. Его окружали разведчики, которые с обеспокоенным видом разглядывали незваного гостя.

– Что случилось? – расспрашивали его окружающие, не осознавая всей опасности. 794-й же просто ошарашенно смотрел на муравьев, пытаясь выдавить из себя хоть что-то, но получались лишь хрипы.

– М..Мо..МОНСТР! – заверещал он, указывая на заросли, из которых никто не появлялся.

Все молча наблюдали за зарослями, пока одна из муравьих, взяв в лапки копье, не подошла к зарослям.

– Тут ничего не… – она хотела сказать, однако её тут же отбросило хвостом.

Паника. Все метались из стороны в сторону, ища укрытия. Кто – под листом, кто – за камнем, кто – в муравейнике, пока чешуйчатый монстр крутился вокруг себя. Все затихло, и ящерица остановилась, оглядываясь. Никто не издавал ни звука, когда рептилия устраивала обход, тщательно разглядывая все на своем пути своими немигающими глазами, которые, казалось, видели насквозь.

Одна из муравьих прыгнула прямо перед тварью, когда она уже была очень близко к камню, за которым спрятались маленькие ученицы, и побежала в сторону, отвлекая тварь на себя. Не прошло и секунды, как чешуйчатый хвост исчез среди теней листьев.

Стало еще тише. Никто не осмеливался выходить из укрытий, пока одна из муравьев не вылезла из-под листочка. Все молчали, не веря в то, что произошло несколько минут назад. Они даже не заметили, как чуть ли не весь муравейник наблюдал за ними через проходы и мелкие окошки, высунув свои черные головки размером с бусинки.

Так все продолжалось до тех пор, пока не вышли солдаты, озираясь по сторонам и держа свои пики наготове.

– И кто это учудил? – грозно сказала одна из солдат, смотря на муравьишек, среди которых 794-й спрятался.

Толпа, окружавшая его мгновенно разошлась, оставляя виновника наедине с сердитым, но в тоже время равнодушным взглядом солдата и других муравьих вокруг него…

Все внутри словно рухнуло камнем вниз; никаких мыслей. 794-й просто плелся за солдатами, которые вели его незнамо куда. Перед ними все расходились, замирая и смотря на провинившегося пустым взглядом, от которого становилось не по себе.

Муравьишка даже не заметил, когда он оказался в том зале, куда выстраивалась огромная очередь с едой.

Перед муравьишкой сидела огромная Королева-Мать в окружении многочисленных белоснежных яиц. По сторонам от матки до сих пор стояли вчерашние солдаты, которые при виде остальных муравьих с пиками выпрямились, глядя вдаль и стараясь не шевелиться. Матка взглянула на муравья и жестом лапки заставила рабочих уйти, которые тут же испарились.

Жирная муравьиха смотрела на маленького 794-ого, слушая от разведчиц то, что произошло. Муравьишка видел, как она сначала удивилась, а потом стала задумчивой. Время текло настолько медленно, насколько это было возможным. Однако мысли в голове муравьишки метались из стороны в сторону, как птица в клетке. Он ожидал худшего.

– Ты видишь все эти яйца? – раздался писклявый голосок, который никак не шел с образом Королевы-Матери. Она указала на маленькие яйца. – Они – будущее Хвойки. Моего, твоего и всех, кто тут находится, дома. Из-за твоей оплошности… Нет, твоей глупости! Все вокруг тебя могло быть уничтожено. Ты осознаешь это?

– Да, – прошептал 794-й, слыша, как матка чуть не задыхалась от злости.

– Скажи свой номер, – 794-й уже начал зачитывать цифры, как вдруг она вздохнула, перебив его. – Неважно, что ты можешь сказать в свое оправдание?

– К-к… Королева, – выдавливал из себя муравьишка. – Я хотел п-п-посмотреть на разведчиц. Я… Я всегда хотел стать разведчиком…

Все погрузилось в тишину, пока окружающие 794-ого не засмеялись так громко, что можно было оглохнуть. Все смеялись, кроме тех двух солдат, которые смотрели на муравьишку, слегка покачивая головой, забыв про свой пост.

– Вы клоуна сюда притащили что ли?! Его? В разведчики? Какой вздор! – матка перевела взгляд на провинившегося. – Если все захотят стать солдатами, разведчиками и кем-то там еще, то весь этот баланс будет нарушен. Она указала на выход, где толпились муравьи с едой и водой в лапах. – Посмотри на них. Они счастливы, потому что я дала им жизнь, и они будут отрабатывать до ее конца. Но это уже не важно… Хоть ты всех нас и знатно повеселил, но ты изгнан.

Муравьишка даже не смог сообразить, как его уже выставили за муравейник. Ещё некоторые муравьи наблюдали за ним, и там, среди них, была и Рыжая. Однако в её взгляде было лишь что-то холодное, тут же ставшее чуждым для 794-го.

– Рыжая, – слабо отозвался муравьишка, подходя ко входу в туннель, который сразу же преградили солдаты. – Я всё могу объяснить.

– Уходи, – пискнула муравьишка, разворачиваясь. – Просто уходи… И я теперь 869-ая.

Наверное, если бы 794-му утром сказали, что будет ждать его вечером, то он скорее всего рассмеялся бы, назвав это все плохой шуткой. Но увы, для него вся жизнь стала плохой комедией. «Нет! Нет! Это не может быть так!»

От своих мыслей муравьишку отвлек крик птиц, который словно наполнял безмолвный вечерний лес жизнью, подпевая оркестру ветра, разыгравшегося в ветвях сосен. Солнце уже давным-давно зашло, оставляя лишь красноватую полоску на стволах деревьев, которые на прощание большому диску среди разноцветного неба слегка сверкали своей корой, будто зная, что вскоре они снова встретятся. Перед муравьём стоял большой, доселе неизведанный мир, и сейчас он был один.

Глава 2. Та, которую знают все Диколесье.

794-й шел вперед, озираясь по сторонам. Заросли вокруг него замерли синими статуями, и в ночном безмолвии иногда слышалось странное поскрипывание и треск – это ветер играл в вышине ветвей. Ветер своими холодными лапами касался кончиков усов муравья, которые слегка подпрыгивали в такт его шагов. Все для 794-го было в новинку: травы теперь казались сизыми волнами, земля – черным месивом, а камни на ней – блестящими упавшими звездами, пока небо сверху сияло черным обсидианом, что даже настоящие звезды были трудно различимы среди пушистых лап сосен.

Лапки с трудом держали маленькое тельце 794-го, а его глаза против воли закрывались. Дрема так сильно навалилась на него и поглотила собой, как вата. Собрав последние усилия, муравьишка стал копать ослабевшими лапами землю, вырывая ямку. Он даже не успел всё закончить, как он рухнул без задних лапок.

Сон был странным сплетением, точно таким же как и проходы в Хвойке: муравьи, Рыжая, её расстроенная мордочка, насмешки Королевы-Матери, как сам 794-й видел свой белый хитин, когда он только-только вылупился. Все воспоминания болью отдавались во всём изнуренном теле: вот уже муравей куда-то бежал, пока сзади издевательски громко раздавалось: «Мелкий, будешь?». И во всей этой какофонии настойчиво и громко звучал какой-то грохот.

794-й вспрыгнул со своей лежанки, пытаясь унять бешеный стук сердца. Было уже утро, и муравья укутывал легкий туман. В белых потёмках он видел, как на травах мерцали капельки росы. Где-то вдали слышалось басистое: «Берегись!».

– Наверное, другие, – неверно сглотнул 794-й, стряхивая с себя остатки сна. Он слышал, что на поверхности живут другие жуки, но ему не особо хотелось идти к ним. Будучи личинкой, ему и другим муравьям рассказывали, что Хвойка – единственное место, где их никто не тронет, а мир на поверхности страшный и полон опасностей. Но сейчас Хвойка осталась позади, и не было никакого шанса вернуться обратно.

Снова раздался грохот, который эхом прошелся в ветвях деревьев. Он был точно таким же как и во сне, пока муравей бежал от цепких когтей кошмара. Этот грохот устремился к муравью. Не успел 794-й опомниться, как над своей головой уже было не небо, украшенное пушистыми хвойными ветвями, а земля. Кто-то очень большой и полосатый держал его за лапку.

– У тебя есть еда? – спросил голос, слегка потряхивая муравьишку. Этот голос был низкий, но почему-то приятный, хотя в нём таилась некая крикливость.

– Отпусти, или я врежу! – пискнул 794-й. Внутри него все сжималось от страха.

– Ну давай, хр-р-рабрец, показывай! – смеялся голос, и муравей очутился на земле, после того, как его бросили.

Тогда муравьишка и увидел того, кто его схватил. Это было огромное полосатое насекомое с крыльями, от которых и исходил тот грохот. Шершень еще долго смеялась, даже не замечая, что маленького муравья уже не было.

– Эй, где ты? – спрашивала шершень, спустившись с воздуха. – Или ты тр-р-рус?

Она ступала широкими шагами, волоча за собой прозрачные переливающиеся крылья. Шершень сразу заметила, как что-то пряталось под листом. Насекомое тихо, почти беззвучно откинуло лист, но под ним не было муравья. Шершень сконфуженно помотала головой, повернулась и тут же получив песок в глаза. Раздался визг.

Муравьишка бросал в насекомое все, что оказывалось в его лапах: песок, хвоинки, камни, маленькие палочки. И все же он вновь оказался над землей, наблюдая перед собой недовольную морду шершня.

– Да чтоб тебя! – прорычала полосатая, держа маленького собеседника за шкирку. Тот смотрел на нее, сжимая в когтях песок. – Хочешь, чтобы я тебя р-р-размазала по земле?

– Укушу или кислотой прысну! – заверещал 794-й, пытаясь разжать когти шершня. – Только скажи, кто ты, и от тебя живого места не останется.

– Ты тут совер-р-ршенно один, это я точно знаю. Вр-р-рун и изгой! – шершень горько хмыкнула, опуская его на землю. – Аж жалко стало. Ну а так, я та, котор-р-рая знает всë Диколесье, одна из величайших охотников Лютиковой топи и р-р-разбивательница жучиных сердец. Я Бр-ранибора, изгой.

– Да не изгой я! – крикнул обиженно муравей. Мысли о Хвойке только сильнее саднили в груди.

– Хм, а кто же тогда? Кузннечик? Ой, ну ладно, не бесись, – Бранибора потянулась, задумчиво протянув. – А знаешь, впер-р-рвые вижу таких бойких. Как тебя звать? Хотя, нет, не надо. Это будут очер-р-редные 569-й или 1067-й. Лучше будет просто придумать имя.

– Имя? – неожиданно спросил муравьишка. Злость, что клокотала внутри него буйными змеями, сошла на нет. – Что это такое?

– Может какое-нибудь красивое как мое? А может имя, связанное с какими-нибудь явлениями пр-рир-роды? О, а может ты хочешь что-нибудь ор-р-ригинальное? – Бранибора уже не слушала его, а бормотала что-то своё, и муравью оставалось лишь поднимать лапками. И наконец, шершень лишь задумчиво буркнула. – Ладно… тогда это сделаю я.

Поток мыслей от Браниборы резко остановился, и всё вокруг муравья погрузилось в неловкую тишину. Муравей сидел перед угрожающей фигурой шершня. На ее шее был желтоватый пушок, который, как муфточка, укрывал ее. Крылья, словно большие листья, лежали на земле, сияя перламутром при свете. Рядом с Браниборой лежало тонкое копье, сильно отличавшееся от тех, что муравьишка видел у муравьих-солдат: оно было гораздо длиннее и украшено какими-то разноцветными ленточками и камушками, а наконечником был острый, хорошо заточенный камень.

Муравьишке очень хотелось дотронуться до копья. Но стоило ему протянуть свои лапки к нему, как Бранибора очнулась и прорычала:

– Даже не смей! Я его не для того затачивала несколько часов, чтобы потом какие-то мур-р-равьи его трогали. Нет-нет…

– А ты уже придумала имя?

– Ну… – не успела Бранибора и сказать, как ее перебили.

– Хорошо, – радостно цокнул жвалами муравей, а шершень потупила на него взглядом.

– Постой, – шершень остановилась, понимая, что ее даже не хотели дальше слушать. – Ладно, все равно не моя забота.

Бранибора встала, и её крылья тут же задрожали, выбивая в воздух новый оглушительный грохот. Муравей замер и глянул вверх.

– Ты куда?

– Надо по одному делу, – брякнула шершень, но ощутила, как за её лапу кто-то настойчиво схватил. Это был её новый знакомый.

– Я с тобой! – упрямо крикнул Ну.

– А с каких усов, ты решил со мной… Эй! – рявкнула Барнибора, когда муравей просто без лишних слов вскарабкался на неё и прицепился к золотому пушку.

– Мне некуда идти… – Ну мог видеть, как шершень недовольно заклацала своими крупными жвалами, а её усы раздражённо дернулись.

– Ладно, пошли, только если коснешься крыльев – выкину на лету, – прорычала тихо шершень, зыркнув на муравья, который теперь висел на её пушке. Её попутчик был легкий, как пёрышко, но всё равно он мог видеть недовольство Барниборы, однако во взгляде её тёмных глаз было что-то мягкое.

Во время полета многие, даже самые обычные вещи становятся странными и непривычными. По началу, Ну было страшно, когда они оторвались от земли и чуть не вонзились в верхушки сосен. Земля, которая превратилась в единое сплошное пятно, казалась тихим спокойным морем, но лишь иногда под гнетом ветра оно дышало, шелестя зеленью.

Казалось, что чем выше они взлетали, тем сильнее становился ветер. Иногда он сталкивался с Браниборой; тогда муравей слышал, как порывы ветра звенели, свистели и выли. Когда шершень поворачивалась, то потоки воздуха начинали помогать им – они их слегка подталкивали, и все вокруг словно сменялось с неимоверной скоростью. Воздух казался живым.

Бранибора стрелой мчалась наперегонки с ветром, жужжа крыльями. Ну посмотрел назад и увидел огромные крылья, двигающиеся так быстро, что они сливались в единое целое, переливающееся розовым и голубым блеском. Она, словно птица, летела между стволами.

Вскоре шершень приземлилась рядом с огромным поваленным дубом. Кроны на нем уже давно не было, весь высушенный и трухлявый. Кора кое-где была покрыта густым мхом и трещинами, из которых лился теплый свет. Темнело, но из-за густой листвы мелких деревьев, все вокруг казалось мрачнее в разы.

Бранибора подошла к единственной дыре, зияющей своим желтоватым светом из-под лишайника, закрывающего проход, и исчезла в нем вместе с Ну.

Жизнь в Трухлявой древесине шла своим чередом. Муравьишку окружали толпы различных насекомых, мозоля глаза разными окрасками и узорами. Между посетителями то и дело сновали бражники с подносами из коры и листьев. На стенах росли светогрибы, сияя желтыми и рыжеватыми оттенками. Везде и всюду были маленькие столики, за которыми сидели самые разнообразные представители Диколесья с оружием.

Шершень остановилась и посмотрела на муравьишку, который от нее не отставал ни на шаг, испуганно смотря на других гостей Трухлявой древесины.

– Не отставай от меня, хор-р-рошо? – cказала Бранибора.

– Бранибора! Мы уже думали, что ты никогда не придешь. – воскликнула полноватая бражник, обнимая охотницу. Её яркие крылья тряслись от радости. Затем её хитрый взгляд круглых глазок перевёлся на Ну. Она отпрянула от Браниборы и подошла к муравью. – Ой, а это что за малыш?

– Да так, увидела его по дороге сюда. Может хоть немного развлечет тебя тут, Нюкта, а то вечно жалуешься, что нет красавцев тут, – прошептала шершень, показывая на Ну. Бражник и Бранибора еще перекинулись несколькими фразами, и официантка ушла, взяв свой поднос.

– Это кто был? – спросил муравьишка, когда залез на спину шершня, чтобы не потеряться.

– Одна из знакомых, – ответила охотница, усмехнувшись.

– Она милая, – добавил Ну, стараясь разглядеть в толпе бражника с толстым брюшком и яркими крыльями.

– Так кажется только на первый взгляд, – протараторила Бранибора.

Вскоре они подошли к стойке, за которой стоял большой круглый жук-олень с длинными ветвистыми рогами. Он молча посмотрел на Бранибору, на что та лишь достала что-то из мешочка. Через секунду-другую на столике валялись мелкие склянки, заполненные какой-то полупрозрачной жидкостью, в которых что-то плавало. Жук разглядел склянки и, слегка кивнув, отдал ей горсть маленьких блестящих камушков.

За всем этим наблюдал Ну, который даже толком не понимал, что происходит. Но вскоре он заметил, как жук-олень налил в чашку Браниборе что-то очень знакомое. В нем он сразу узнал тот напиток, который ему дали попробовать солдаты и разведчица в муравейнике. От этой мысли у Ну все свело, вспомнив тот вкус.

– Не пей это, – прошептал муравьишка, искоса смотря на бармена. Тот буравил его своим взглядом, который казался Ну пустым. Бранибора же, усмехнувшись, объяснила ему, что это был сироп – клюквенный настой.

– Позже пр-р-ривыкнешь, – добавила она, выпивая разом весь стакан. Она оглядела Трухлявую древесину, наблюдая за жизнью, что таилась под ее старой корой. В её взгляде снова что-то забурлило: было как-то тепло на душе, но в то же время и скучно.

– Всесильная Инга, – раздалось хрипло за спиной охотницы. – А кто тут явился?

– Мор-р-рт… – слегка прорычала шершень, глянув в сторону источника хрипловатого голоса.

За ней стоял громадный худощавый жук в плаще, который был чуть ли не на голову выше Браниборы. Он посмотрел на шершня, а затем перевел свои узкие зрачки на Ну, который весь съежился, ощущая холодок на спине.

– Это что за мелюзга? – спросил Морт, облокачиваясь о стойку. Не дожидаясь ответа Браниборы, он обратился к муравьишке. – Как тебя звать?

– Ну, – коротко ответил мальчишка, изумленно осматривая нового знакомого. Вдруг он заметил зеленые большие клешни на стойке с металлическими наконечниками на зазубринах. Сталь была словно впаяна в зелёный хитин. Богомол же в ответ разочаровано цокнул зелеными жвалами.

– Вот и твоя оригинальность, Мерцана? – ехидно заметил богомол, переведя взгляд на шершня. Охотница дернула челюстями. Ну заметил, как ее когти сжались в кулак.

– ЗАКТНИ СВОЮ ПАСТЬ! – прошипела шершень, хлопнув по стойке так громко, что те, кто стояли рядом с ними, вздрогнули. Бармен дернулся, и стакан, который он тщательно протирал, упал вниз.

– Ой, да успокойся, чего мальца пугаешь? – протараторил Морт, кивнув головой в сторону Ну и поднимая свои лапы с зазубринами, на которых поблескивали металлические кончики.

В ответ шершень быстро успокоилась и, словно вспомнив про своего маленького попутчика, она мигом бросила Морту: «Ты мне нужен на минуту».

– Ага, с чего вд… – богомол не успел договорить, как он едва не взвизгнул. Бранибора ухватилась за длинный ус и потащила за собой, ведя за собой жука, что согнулся в три погибели. Иногда раздавалась ругань богомола, которая тут же сливалась с гомоном Трухлявой древесины. Муравей остался позади, понимая, что он бы там был лишним. Ну остался один среди толпы насекомых, смеха, выпивки и заказов. Он снова посмотрел на мрачного бармена, который равнодушно окидывал взглядом Трухлявую древесину.

– А что это за место? – спросил муравьишка, подойдя ближе к жуку-оленю. Он тут же оживился, показывая что-то своими лапищами, но ни одно слово не донеслось до Ну. Поняв, что маленький собеседник ничего не понимает, взял восковую дощечку и начал на ней что-то выцарапывать. Уже через несколько минут жук-олень показал коряво выцарапанный текст, не понимая, что Ну, как и многие другие муравьи на его месте, просто не мог прочитать то, что он написал.

– Это Трухлявая древесина. Гильдия охотников ну и таверна, где можно развлечься. Предпочитаю больше второе, – сзади раздался хриплый смешок. Морт устроился рядом, пока бармен подал новую чарку с настоем. Богомол кивнул головой, сразу получив ответный кивок со стороны жука. Взгляд наемника зацепился на дощечке. Он тут же взял её в лапы, принявшись замазывать воск дощечки и царапать другие руны. – У тебя пара ошибок в тексте.

Жук-олень посмотрел на текст и поклонился, едва не сбив своими увесистыми рогами наемника, а затем вновь принялся за работу. Морт что-то буркнул под жвала, усмехнувшись, а затем глянул на Ну, который сидел на стойке, словно ожидая, что-нибудь от него услышать.

– Ты что-то хотел сказать? – сказал богомол, щурясь.

– А где Бранибора? – спросил муравьишка, внимательно осматривая народ, пытаясь заметить хоть кого-то отдаленно напоминающего ему шершня.

– Она ушла, взяла новый заказ и ушла. – отпивая из чашки и морщась, хмыкнул богомол. У Ну всё упало внутри после этих слов. Они гулким эхом отозвались в груди, а затем отдало болью. Не успел богомол толком среагировать, как муравей спрыгнул со стула вниз и помчался прочь. Моро только и мог прошипеть. – Что за цирк? Она же говорила, что все будет просто…

Муравьишка метался из стороны в сторону, пытаясь найти Бранибору. Он бежал среди леса ног; в глазах рябило от посетителей Трухлявой древесины. Иногда он наталкивался на каких-нибудь насекомых; они поворачивались, но вместо вопроса «Что случилось?» слышались крики и визги:

– Отвали, малявка! – прошепелявила одна из мотыльков, отталкивая от себя маленькое черное тельце.

– Держись подальше, – вскрикнула круглая божья коровка, расправляя жесткие красные крылья.

В Ну иногда даже прилетали деревянные чашки от посетителей, разгоряченных выпивкой. Когда муравьишка спрашивал про Бранибору, то все отвечали, что не видели ее. Нехватка воздуха, хитросплетения различных запахов, среди которых особенно сильно выделялся мерзкий сладковато-кислый запах клюквенного сиропа, различные резкие цвета, куча народа и музыка – все это объединялось в фестиваль, от которого становилось плохо, а голова шла кругом.

Он уже хотел было уходить, как натолкнулся на большое мохнатое брюшко.

– Ой, – сказала Нюкта, поворачиваясь к Ну. Он мог едва слышать ее наигранно мягкий голос. – Что произошло такого, что малыш так испугался?

– Где Бранибора? – резко спросил Ну.

– Извини, не видела. Скорее всего ушла. Она обычно надолго не задерживается. Эй, а ты куда? – спросила она, когда муравей помчался к выходу, оставляя ее одну. Она мечтательно вздохнула, грустно смотря на выход. – Медовых шариков не хочешь? Ну ладно.

Холодный воздух обжег все внутри муравья, но сейчас он был для Ну спасением. Было так легко дышать, особенно после затхлого и пропитанного алкоголем трактира. Уже давно наступила ночь или это так казалось муравьишке из-за постоянно царившего в Лютиковой топи мрака. Было прохладно, влажно и пахло чем-то прелым; туман вновь покрыл землю, но он очень сильно отличался от того, что был в Иглистом лесу. Здесь вообще все сильно отличалось от дома, что нагоняло невероятную тоску на Ну.

Браниборы даже тут не было – она его оставила. Муравей стоял один на гнилых ступеньках. Он не знал, где находился, что делать, ему хотелось есть и пить. Грусть медленно сдавливала хитиновые ребра, и внутри все ныло. Ему ужасно хотелось вернуться в Хвойку, зарыться где-нибудь и не просыпаться.

– Лучше бы меня тогда та тварь сожрала, – буркнул муравьишка, толкая лапкой маленький камушек, который покатился со ступенек.

– Да ну, не убивайся ты так, – раздалось за спиной. Морт в плаще сел рядом с ним по-турецки, смотря вдаль. Зеленые жвала раскрылись, открывая пасть, усеянную клыками. Ну отвернулся от него, поджимая лапки к себе. – Поверь мне, не стоит доверять Мерц…Браниборе. Самки… Они все такие. А ты слишком наивный…

Ну ничего не ответил, так и продолжал сидеть, сверля взглядом заросли, что скрывались во тьме.

– Есть хочешь? Слушай, я не могу тут сейчас с тобой возиться. Не хочешь разговаривать, ну и не надо.

Богомол встал и уже хотел было вернуться к бурной жизни Трухлявой древесины; в проеме уже появилась пухлая фигура Нюкты, которая наблюдала за ними.

– Можно я пойду с тобой? – сказал Ну, подойдя к Морту.

– В смысле?

– Мне больше нечего делать! Можно пойти с тобой?

– Ну так можешь пойти завтра с караваном скарабеев, – богомол указывал на толпу внутри дуба, среди которой можно было увидеть синеватые спины уже названных скарабеев в окружении мотыльков. – С ними столько приключений найдешь, аж поперхнуться можно.

– А ты можешь меня научить! – воскликнул Ну, уже не ожидая получить ответа.

– Чему? – вздернул усами Морт, не поворачиваясь в сторону муравья.

– Я готов на все! Я готов стать охотником.

Богомол замер, смотря в пустоту. Морт тихо развернулся, словно не веря тому, что он сейчас услышал.

– Скажи еще раз, пожалуйста, – тихо попросил его наемник, медленно подходя к муравьишке.

– Я буду твоим учеником, – повторил Ну, но уже не так уверенно, ощущая, что он что-то сделал не так.

Огромная мрачная фигура нависла над ним, и Ну уже ожидал худшего, инстинктивно съежившись. Однако ничего не последовало.

– Завтра с рассветом пойдем, - улыбнулся богомол. Когда Ну снова уткнулся в заросли, он подошел к Нюкте, которая все еще стояла у входа. В её лапках зазвенела монетка из слюды. - Накорми его, хорошо?

Глава 3. Большой, зеленый, страшный.

Утро в Лютиковой топи сильно отличалось от рассвета в Иглистом лесу. Туман был настолько густым, словно облако опустилось на землю и поглотило болото. Густая крона деревьев переплеталась между собой и образовывала купол постоянного полумрака. Однако сквозь него можно было видеть лучи солнца, которые рыжеватыми линиями освещали кочки, покрытые пушистым мокрым мхом, и мутные лужицы.

Сырость, грязь под лапами и прохладный воздух, который буквально прожигал легкие ледяным пламенем, избавляя от сладкой утренней дремы – не самое лучшее начало дня. Ну плелся за Мортом, который проснулся еще до рассвета и собрал вещи в небольшую суму из листьев камыша. Он спокойно шел, переставляя свои длинные лапы, из-за чего муравьишке приходилось чуть ли не бежать.

Они шли молча, но пока ученик едва не спал на ходу, богомол вспоминал свой вчерашний разговор с шершнем...

– Ты совсем с ума сошел?! – скрывшись за ширмой, Бранибора дернула Морта за ус, зарычав. – Никто не имеет пр-р-рава меня так называть, особенно, ты, зеленый, мер-р-рзкий, поганый, лживый…

Пока она все это говорила, Морт лишь смотрел на нее и загибал когти на каждом оскорблении. Но вскоре Бранибора остановилась, оперевшись о свое разукрашенное копье.

– Это все? – нарочито грустно выдохнул богомол. – Обычно ты тратишь больше времени.

– Мне просто надоело тратить его на тебя, – буркнула шершень, стараясь не замечать зияющего перед собой жука.

– Ты бы меня не потащила, если бы тебе не было что сказать, – прохрипел наемник, подойдя ближе. Бранибора в ответ лишь фыркнула, дернув плечом, когда почувствовала, как зеленая клешня мягко легла на нее. – Что случилось?

– Можешь взять мелкого к себе?

– А с чего вдруг?

– Просто выслушай меня… – но Морт её уже прервал, запричитав и будто бы специально коверкая свой хриплый голос до благоговейного писка.

– Неужели у всеми великой, могучей и любимой Браниборы, которую знают все в Диколесье, у самой известной разбивательницы жучиных сердец, ее знаменитое ледяное сердце и взгляд самой подколодной твари стали мягче при встрече с обычным, простым муравьишкой?

– Ты же в курсе, что переигрываешь? – цокнула Бранибора.

– Так же, как и ты по ночам, – прошептал Морт, ехидно ухмыльнувшись. Раздался шлепок, и богомол, выкрикнув всю брань, которую знал, инстинктивно схватился на хитиновую щеку, на которой можно было видеть потемневший след от пощечины. Бранибора стояла рядом с настолько довольным видом, что у наемника аж клыки заскрипели. – Ну ты и…

– Ну, давай, говор-р-ри! Какая я? – перебила его шершень, скрестив лапы на груди и сверкнув победоносно глазами.

– Самая лучшая умница из всех, кого я знаю! – процедил богомол, сняв с себя капюшон. Перед Браниборой стоял огромный высокий жук с большими голубоватыми глазами и длинными усами. Под глазом желтел старый шрам, рассеченный хитин. Зеленые клешни с когтями мелькнули в плаще.

Они молчали, стоя за ширмой, слушая гул и рев посетителей. Где-то около входа заныла скрипка у сверчков.

– Значит так... Мне это надоело, – прохрипел богомол, направляясь уже к ширме. – Если он не уйдет, то я подумаю, что с ним можно сделать.

– Спасибо, – сказала Бранибора, на что Морт лишь холодно зыркнул на нее.

– К черту твое это «спасибо», – резко бросил Морт, но Браниборе уже было все равно…

Весь этот разговор до сих пор эхом раздавался в голове богомола, и всякая мысль о шершне напоминала о пощечине, после которой до сих пор отдавало в жвало.

Морт осмотрелся. Туман стал гораздо реже, и, наконец, можно было хоть что-то рассмотреть. Любой бы на его месте заблудился бы, но наёмник обшарил всю эту местность вдоль и поперек.

– Ты как? – спросил богомол, останавливаясь.

– Все в порядке, – сонно ответил Ну.

Муравей отлично понимал, что это не ушло от внимания новоиспеченного наставника. Морт подошел к нему и, взяв за шкирку, посадил его себе шею. Хоть Ну и сопротивлялся, но перечить зеленому богомолу, который был в десять раз больше него самого, не особо хотелось. Однако его тело сделало всё само – глаза быстро закрылись, а разум провалился во тьму.

Муравьишка проснулся, когда он уже лежал на скамейке, пока рядом сновали странные жуки: долговязые, с огромными глазами, похожими на ягоды черники, с длинными брюшками и такими же крыльями. Весь воздух был наполнен шуршащими звуками болтающих насекомых.

Это была деревня, построенная на воде из листьев и палочек. Иногда можно было видеть и камни, подпиравшие хлипкие темные домишки, размером с небольшие чашки. Многие из них уже прогнили, даже покрылись плесенью и едва держались на сваях, но в них все равно можно было увидеть старых стрекоз с уже давно поникшими крыльями или маленьких наяд, осторожно выглядывающих из дыр домов. Воняло сыростью, и в воздухе раздавался еще один странный запах, который Ну никогда прежде не чуял – запах рыбы. Туман, как казалось муравьишке, никогда не пропадал тут, и выглядело так, будто деревня висела в воздухе.

Когда муравьишка вышел на главную площадь, он увидел большой длинный сарай, у которого отсутствовала одна стена, показывая ее содержимое. Маленькие каменные котлы висели над тлеющими угольками, рядом лежали многочисленные мешки, наполненные высохшей полупрозрачной тиной. В другом углу стояли стопки желтовато-белых листов бумаги и станки, перерабатывавшие тину в бумагу.

Многие жители деревни вышли на площадь и окружили богомола, который с кем-то разговаривал. Муравьишка вошел в толпу, которая не замечала его. Многие наяды, слегка шевеля крыльями, смотрели на Морта, не отрывая от него взгляд.

– Какой большой, – шептала одна из стрекоз, с недоверием смотря в сторону наемника.

– И страшный, – просипела одна из старух, опираясь о палочку и волоча за собой тусклые поникшие крылья. – Хотя все клыкастые такие вроде.

Но богомолу было все равно на гомон и недоверчивые взгляды со стороны жителей. Как и старейшине деревни, который смотрел на охотника снизу-вверх.

– Огромная жаба, она разрушила большую часть деревни, – он указал на противоположную сторону площади.

– Это было один раз? – спросил Морт, оглядывая полуразрушенные домики, на что старейшина, кашляя, лишь горестно покачал головой.

Богомол отошел назад, смотря на разрушенную часть деревни. Он позвал Ну. Разрушенные домики, а точнее то, что от них осталось, плавали в мутной воде, которую можно было увидеть сквозь молочный туман.

– Ты все слышал, что сказал старик? – Морт сел на корточки, пытаясь достать хоть какие-то обломки.

– Немного, – сказал Ну. – Лишь только то, что жаба разрушила деревню.

– Она это делает регулярно, – добавил равнодушно богомол, достав наконец гнилую дощечку.

– А зачем она Вам?

– Вдруг что узнаю…

Муравьишка смотрел на учителя, иногда переводя взгляд на черную воду, подрагивавшую от дуновений ветра. Морт вновь сел по-турецки и не замечал ничего вокруг: ни ученика, ни стрекоз, которые время от времени подглядывали за охотником. Огромные два глаза были направлены в пустоту. На спине был жесткий панцирь, украшенный голубыми зигзагообразными узорами, который протягивался до узкой талии, а затем до земли протягивались крылья, завернутые за спину и похожие на своеобразный плащ, который укрывал зеленое тощее брюхо.

Неожиданно богомол отдернул лапу, зашипев. Ну уже хотел подойти, но Морт на него рявкнул и отпихнул от себя доску:

– Не подходи!

Муравей стоял в стороне наблюдая за наставником. Тот скривился от боли, прижав к себе когти. Осмелившись подойти, муравей протянул ему листок, который успел взять у стрекоз.

– Подорожник? – спросил Морт, на что муравьишка кивнул.

– Когда я был еще в муравейнике, услышал от нянек, что подорожник может вылечить абсолютно от всего, – в ответ муравей лишь услышал сиплый смешок.

– Идем, – богомол усмехнулся, потрепав ученика по голове.

Деревню с сушей соединял лишь один проход – узенькие балки, по которым могли передвигаться старики и наяды, неспособные летать. Для богомола это не было преградой – он мог просто перейти, а вот для муравьишки это было испытанием. Скользкие толстые балки будто раздвигались под лапками.

– Давай же, – ворчал богомол, смотря на медлившего Ну.

Муравьишка прыгнул, едва не упав в воду. Когда он осмотрелся, Морт уже был далеко, чуть не скрывшись вдали, из-за чего Ну пришлось его догонять.

– О чем поговорим? – спросил, запыхавшись, муравьишка.

– О чем хочешь? – равнодушно спросил богомол, прорываясь сквозь густые заросли.

– А Вы были знакомы с Браниборой?

– К сожалению, я ее очень хорошо знаю… Как бы это сказать… Работал с ней.

Муравьишка скакал вокруг него, задавая различные вопросы, что начинало действовать на нервы Морта. Он остановился и покопался в сумке, разгребая, на взгляд Ну, всякий хлам. Но вскоре наемник достал небольшой мешочек, полный тех блестящих камушков, которые муравьишка видел в баре.

– Знаешь, что это? – на что ученик лишь покачал головой.

– Это унмо, деньги, – он дал муравьишке несколько слюдяных камушков, переливавшихся разными цветами. – Мы сыграем в игру. Мы оба молчим до тех пор, пока кто-нибудь из нас не заговорит. Проигравший отдает, допустим…. 5 унмо. Идет?

Ну улыбнулся и замолчал, подпрыгивая во время ходьбы. «Наконец-то, тишина и покой», – довольно подумал Морт. Но так они шли недолго. Муравьишка, мыча, напевал песню, которая играла в Трухлявой древесине, пока Морт разговаривал с Браниборой. Наемник эту песню мог узнать из тысячи других, но он был рад, что его ученик не понимал смысл этой песни, иначе бы он услышал новую порцию многочисленных вопросов.

«Мы настой и деньги заберем,

И всех клыков мы прибьем,

Ну а потом и мотыльков…»

Богомол старался не замечать назойливое писклявое мычание Ну, попутная бросая взгляды на Лютиковую топь вокруг них.

Среди густой травы можно было увидеть толстые стебли дербенника, чьи цветы горели розовым пламенем. Буквально несколько месяцев назад можно было наблюдать за цветением вероники с ее длинными верхушками, украшенными темно-синими нежными цветками. Но вместо нее сейчас раскрывался шлемник, рядом с которым росла осока, о которую можно было легко порезаться. Густой мох кое-где покрывал грязь шелковым ковром. Везде и всюду яркими желтыми звездами блестели те цветы, из-за обилия которых болото назвали Лютиковым. Многие наемники и путники использовали эти цветы в своих целях – кто-то ради лекарств, а другие из сока цветов пытались изготовить лютиковый яд.

Неожиданно Морта отвлекло от своих мыслей нечто в лапке. В ней были те несколько умно, которые он дал Ну. Он даже толком не смог сообразить, как вдруг раздался голос Ну.

– А у Вас есть крылья?

– Да, есть, а что? – рявкнул богомол, но сдававшие нервы наёмника никак не беспокоили муравья.

– Просто, – пожав плечами, пискнул муравей. – Тогда почему не летаете, как другие?

– Я не летаю.

– А почему… – Ну даже не успел договорить, как вдруг Морт остановился, взял из рюкзака маленькую разукрашенную палочку и бросил ее в заросли.

– Давай начнем тренировку. Принеси палку, – богомол буркнул, пока он взял когтями свой ус и устало помял его.

Ну кивнул и в считанные секунды исчез в пушистых зарослях хвоща. Он пробирался сквозь плотные стены травы и иногда забирался под толстые листья лопуха, которые ковром расположились на земле, едва касаясь ее. Искать хоть и яркую палку было делом трудным, особенно, когда вокруг тебя сотни, нет, тысячи стеблей, однако муравьишке удалось найти ее.

Он держал в лапках очищенную палку размером с лапку муравья, окрашенную в розоватый цвет с черными полосками. На каждой стороне встречалась одна и та же надпись, вырезанные руны. Муравьишка развернулся и помчался в сторону учителя, семеня маленькими лапками. Если бы он знал, сколько кругов тогда набежал вокруг куста дербенника, в надежде скоро выйти из зеленого плена.

Вскоре он увидел свет, буквально вылетев из травы чуть ли не на самого Морта, который все это время сидел и чистил оружие.

– Так быстро? – не смотря в сторону ученика, пробормотал богомол.

– Ага, – запыхавшись, гордо отметил муравьишка, положив палку рядом с наемником. Морт взглянул на него молча. В считанные секунды он замахнулся, а палка полетела куда подальше.

– Издеваешься? – простонал Ну, смотря на богомола, который уже сел на свое место, словно ничего и не происходило.

– Палка, – безразлично ответил богомол, принимаясь вновь чистить оружие.

– Но я только что пришел!

– Быстро…

– Зачем мне все это! – ворчал муравей, вновь пробираясь сквозь заросли. – Принесу я ему эту палку снова, он ее опять бросит, и это будет повторяться. Это никакая не тренировка! А если это и тренировка, то какая от нее польза?! Никакая!

Вдруг он почуял странно-сладкий запах, который теплом разлился по телу. Перед ним было небольшое пространство между травой. Все было покрыто странно-желтыми, влажными, мясистыми листочками, а посередине росла росянка, раскинув свои красноватые нити с блестящими капельками на концах. Ну подошел ближе, томимый этим запахом. Он даже не замечал, как алые нити слегка дрожали медленно приближались к лапкам.

Все произошло слишком быстро. Не успел муравей сообразить, как красные усики схватили черненькое тельце, заворачивая его внутрь. Было страшно, а мысли хаотично бились, сталкиваясь друг с другом. Ну лишь пищал, надеясь, что хоть кто-нибудь его услышит.

– УЧИТЕЛЬ! Помогите! КТО-НИБУДЬ!

Растение все сильнее и сильнее заворачивало его в свой зеленый «язык», пока нити удерживали его. Казалось, что его сейчас раздавит. Чем сильнее Ну дергался, тем тяжелее ему приходилось – растение душило его; в маленьких черных глазках темнело…

– Где же он? – думал Морт, разрезая траву на пути, пока искал ученика.

Но вскоре он услышал беспомощное мычание и писки. Не было и сомнений – это точно Ну. Богомол помчался на источник звука. Он замер, когда увидел, как росянка заворачивала со всей силой почти бездыханное тельце муравья, пока тот издавал уже немые крики. Послышался треск, а затем «язык» росянки упал навзничь.

– Ну, как ты?! – кричал богомол, судорожно тряся ученика.

Муравей в ответ лишь беспомощно открывал пасть, пытаясь вздохнуть. Жвала то раскрывались, то закрывались. Он, ослепленный резким светом, толком не понимал происходящее. Первое, что он увидел – Морт, который тряс его со всей силы, желая услышать от Ну хоть что-то вменяемое.

Вдруг богомол почувствовал, как муравьишка прижался к нему, обнимая лапками; ощущал, как он дрожал. Морт облегченно вздохнул, но затем недовольно дернул усами.

– Пошли, – прохрипел богомол, забирая Листорез из росянки. Муравей недоумевал – было ли Морту все равно? Однако в его голубых глазах дрожало странное волнение, которое он всячески пытался подавить.

Вскоре стемнело, и муравей уже не ощущал своих лапок.

– Привал, – буркнул задумчиво наемник, швырнув сумку в сторону.

Ну хотел помочь, но в ответ получал лишь короткие «Не мешай», «Сиди», что только сердило его. Он был готов высказать все, но понимал, что богомол явно был не в духе.

Повсюду мерцали светогрибы, разбросанные в траве разноцветными звездами. Однако вскоре их печальный холодный свет прервали яркие снопы искр. Щелк. Щелк. Щелк. Затем сухая трава, над которой корпел Морт, резко вспыхнула. Пламя быстро разрослось, словно цветок раскинул рдяные горячие лепестки.

Муравей еще никогда ничего подобного не видел, столь яркого, как солнце на небе, и он все ближе подходил к огню, пожирающему сухую траву, которую богомол всякий раз подбрасывал. В ответ пламя вспыхивало еще сильнее и ярче, мягко треща. Лишь когда Ну подошел к костру совсем близко, он почувствовал тепло, исходившее от него.

– Ты никогда не видел огонь? – спросил Морт, наблюдая за муравьем, который зашипел, когда поднес когти слишком близко к костру и одернул лапу.

– Нет, – практически беззвучно ответил Ну. Он сел, поджав лапки к себе, а затем мягко улыбнулся. – Когда я был в Хвойке, везде были только грибы. Повсюду было тепло и темно.

В ответ Морт фыркнул и незаметно усмехнулся. Он до сих пор помнил, как в первый раз увидел огонь. Ему даже не верилось в то, что он мог выглядеть так же нелепо, как и муравьишка, впервые увидев пламя и почувствовав его тепло.

Вдруг раздался шум, и богомол вздрогнул, беря в когти Листорез. Он направился в сторону и мог отчетливо слышал, как Ну стал копошиться и подошел к нему.

– Я иду один, – прохрипел Морт, оборачиваясь.

– Я с тобой, – пролепетал муравьишка, который уже хотел пойти в гущу травы.

– Это не обсуждается, – строже сказал наемник, беря его за шиворот и относя к костру.

Ну хотел возразить, но увидел ледяной взгляд наемника. Он лишь шумно вздохнул и сел рядом с костром, наблюдая за тем, как богомол уходит. Однако Морт не учел лишь одно – хитрые огоньки в глазенках Ну.

Богомол пробирался сквозь бесконечные заросли травы, что самой настоящей чащей раскинулись здесь. В этом царстве теней царили синие сумерки и невероятная тишина, прерываемая редкими дуновениями ветра. Он прислушивался к каждому шуму, скрипу. С самого детства его учили, что слух – единственная вещь, способная его защитить; зрение часто обманывает и пугает. Наемник слышал практически все: как ветер судорожно прочесывал траву, завывая в кустах и среди деревьев, как вода шумела, сталкиваясь с камнями, как черная листва шепталась между собой, как где-то далеко раздавался визг скрипок в таверне, как в вышине перекрикивались между собой птицы. Слишком много звуков сливалось в одну кашу, и приходилось разбирать этот комок.

Морт весь день выслеживал ту жабу по чуть не размывшимся следам и не мог просто упустить ее, а этот мелкий муравей ему мешал и едва не сбил с пути. Однако он на него не злился – еще мелкий. Из мыслей его резко вернула боль в когтях, которая словно всю лапу вывернуло наизнанку. Богомол зашипел и вцепился в свой ус, стараясь не крикнуть. «Черт-черт-черт! Только попробуй сдохнуть здесь!» – его зрачки сузились, когда боль вновь обожгла и прошлась волной.

Вдруг он различил звуки падающей воды и аккуратно спустился вниз, когда лапа уже перестал его беспокоить. В голубоватом воздухе витал ужасный запах многолетней сырости; вместе с ним чувствовался запах глины, земли и прелых листьев. Сквозь траву поблескивал каменный склон, располагающийся под массивным стволом старой, уже давно облезлой березы. Между ее корней, под мокрыми наслаивающимися друг на друга камнями, виднелся проход, заваленный копной высохших листьев.

Уже в проходе было видно медовый глаз жабы, пристально наблюдавшей за непрошенным гостем. Она сидела неподвижно среди гнилых листьев, как статуя. Стоило Морту сделать шаг, как тварь зашевелилась, издала свое угрюмое ворчание, смешанное с чавканьем. Она вылезла из своего логова, пыхтя и таща свое грузное бурое тело на коротких толстых лапах, блестящее ядовитой слизью и черными пятнами в золотой окантовке.

Вспоминая произошедшее в деревне, богомол понял лишь одно – до этой твари нельзя дотрагиваться. Боль сводила и обжигала зеленую клешню частыми волнами. Морт стал медленно подходить к ней, то аккуратно переставляя лапы, то замирая на мгновение, не сводя взгляда с огромной жабы.

Они шли по кругу, не решаясь сделать шаг вперед. Шум падающей воды начинал потихоньку нервировать богомола, который встал в боевую стойку, подняв клешни вверх и держа Листорез.

Замерли. Никто не шелохнулся. Все внимание было сосредоточено друг на друге. Наемник словно выпал из реальности на один миг, и все вокруг замедлилось: капли воды стали падать тише, а ветер исчез в пустоте. Раздался вскрик – лапу обожгло вновь. Он дрогнул.

Жаба бросилась на Морта, прыгнув что есть мочи. Она сбила его, прикоснувшись к его спине, что вызвало новые боли, табуном пробежавшиеся по всей поверхности. Спину наемника жгло, словно на нее вылили жидкий металл. Богомол сдержал рык и ощутил, как к горлу подкатил комок паники. Он вспрыгнул и помчался в пещеру, и его словно кипятком ошпарило, когда увидел перед собой стену. Морт был загнан в угол, а путей отхода у него почти что и не было.

В стороне зияла огромная дыра, а за ней внизу шумела вода. Богомол пытался судорожно найти выход к спасению – либо прыгать в пропасть в надежде выжить при падении, либо принять бой.

Жаба к этому времени вошла в свое логово и была готова сделать финальный рывок. Её массивные лапы напряглись, и грузное тело помчалось прямо на богомола. Наемник прыгнул и оттолкнулся от каменной стены, перелетев к выходу. Позади него слышался булькающий недовольный рёв.

Морт хотел уже нанести удар, однако всё его тело охватила жуткая боль. Листорез выпал из его клешней, и Морту оставалось лишь пятиться назад – времени вернуть клинок у него уже не было. Он видел перед собой мрачную фигуру хозяина логова, его янтарные хищные глаза.

– Эй ты, – раздался писк, и в жабу прилетел камень.

Тварь неуклюже повернулась и потопала в сторону выхода, пока в неё один за другим прилетали камни. Жаба даже не сразу поняла, где находился назойливый муравей. Она зашлепала медленными громкими хлюпаньями в заросли, сминая все на своем пути, но муравья и след простыл, словно его никогда не было. Она нырнула в заросли за ним.

Морт с трудом встал, ковыляя в сторону выхода. Его усы дернулись, стоило ему зависеть, как на него нёсся муравей, в позади него – жаба.

– Идиот! – богомол схватил Ну за шкирку и метнулся в пещеру. Жаба ворвалась в логово и, недолго думая, ринулась на них. Прыжок, и раздутое тело провалилось в пропасть, становясь маленьким и исчезая в быстрой воде реки.

У самого обрыва, схватив один из корней березы, обвивающий камень, висел богомол, прижав ученика к себе, который испуганно шевелил усиками.

– Залезай, – прохрипел Морт, кивнув головой наверх…

На рассвете они пришли в деревню стрекоз, и, когда их облупили со всех сторон ее жители, старейшина подошел к ним, отдавая мешок с наградой. Ну уже гордо глянул на наёмника, однако он увидел в голубых глазах лишь раздражение. Морт недоумевающе глянул на старика.

– Тут меньше, чем мы договаривались.

– Мой народ никогда не доверял чужакам, особенно клыкастым, охотник, – прокашлял старик, уходя в толпу. – Этого будет достаточно.

Ну видел, как когти богомола сжались до такой степени, что в воздухе раздавался их хруст. «Тварь, сам такой же,» – тихо вылетело из Морта.

Они уже собрались уходить, как вдруг Ну услышал тихий шелест и гам позади. Богомол вылез из чьего-то дома, насыпая звенящие унмо в мешочек и оглядываясь. Заметив рядом муравьишку, уже взглядом вопрошающего наставника, Морт слегка улыбнулся то ли от удовольствия кражи, то ли от хорошего настроения и немым кивком головы указал, что надо идти и лучше вообще ничего не спрашивать.

Только когда они были уже достаточно далеко от деревни, охотник позволил Ну сказать.

– Зачем?

– Так надо: хочешь жить – умей вертеться, - пробормотал богомол, а затем добавил. – И можешь звать меня просто Морт?

Глава 4. Туннельный рынок.

Солнце ярко светило сквозь черные ветви, которые всë реже встречались, а земля становилась суше и светлее, что ознаменовало окончание вечных сумерек топей. Вместо ветвей они могли видеть яркие лепестки цветов, тянувшиеся к небу. Муравья и богомола добродушно встретил свет, который принимал всех гостей Цветочного луга.

– А куда мы вообще идем? – спросил Ну, дергая наемника за когти, чтобы привлечь его внимание.

– В Репей. Нам нужно убежище: скоро холода, а я не хочу сдохнуть на морозе. Так что пошевеливайся, – богомол указал вдаль, переставляя свои лапы и накидывая на себя плащ. Его острые мандибулы дернулись в гримасе, которую охотник попытался спрятать за ухмылкой. Наемник сильно хромал, что не уходило от муравья незамеченным – уж очень часто они останавливались. Самому Морту было больно, и с каждым шагом ему становилось хуже, что тщательно скрывал от ученика, да и где-то внутри себя он верил, что это быстро пройдет.

По пути им все встречались другие жуки, но те лишь косо одаривали их взглядами. Ну этого не понимал, а Морт шел дальше, натягивая все сильнее капюшон на себя.

Через некоторое время перед ними раскинулась большая яма, которая большим туннелем шла глубоко под землю.

– Думаю, мы можем тут остановиться ненадолго, – задумался муравей.

– Нет, идем вперед, – прохрипел наемник, попытавшись сделать шаг, но лапы уже переставали его слушаться.

– Учит… Морт, – вздохнул муравей. – Ты плохо выглядишь, надо отдохнуть.

– Чушь полная! – гаркнул богомол, однако он понимал, что Ну был прав. Все уже плыло перед его глазами: краски смешались в густую массу, звуки – в гул, запахи – в сплошную пытку. Слабость в этот раз взялась за него с большей силой, и лапы богомола пошатнулись.

– Вы не видите, что ему плохо?! – Ну вспрыгнул и помчался к другим жукам, которые даже отшатнулись от резкого напора муравья. Морт лишь попятился назад, прячась. Он шипел ему заткнуться как можно скорее, но муравей не унимался и продолжал звать. Вдруг он ощутил, как чьи-то когти вцепились в его шею. Он взглянул на Морта, и словно тысячи лезвий вонзилось в его душу. Острые зрачки смотрели прямо на него в бешенстве. Богомол отполз к стене, прижав Ну к ней.

– Заткнись, и слушай меня, – раздался рык. – Только попробуй кого-нибудь позвать! Моей смерти хочешь?

Ну не понимал, о чем сейчас ему говорил наёмник. «О какой смерти он говорит?» – панически вертелось в голове муравья.

– Усек? – буркнул Морт, отпуская муравья и пытаясь встать. Ну отступил назад, страх размыл окружающую его толпу. Его сейчас едва не прибил его же учитель. «Почему ему не нужна помощь?» – спрашивал себя Ну, пытаясь дать ответ на свой же вопрос. Вдруг он ощутил чью-то мягкую лапку на своем плече.

– Вам нужна помощь? – прожужжало со стороны. Ну оглянулся и встретился взглядом с одним из жуков. Он был мелкий и ничем особо не примечательным.

– Все у нас прекрасно, проваливай, – проворчал богомол, зыркнув на жука из-под капюшона. Он быстро спрятал клешни внутрь плаща. Однако жук уже заметил клешни и попятился осторожно назад, а чёрный хитин его морды стал прозрачно-бледным.

Ну наблюдал, как жук осторожно отошёл назад, а затем ринулся бежать. Муравей хотело было кинуться к нему, но вдруг его усы сконфуженно дернулись. Он ощутил, как зелёные когти схватили его за плечо и потащили в противоположном направлении, пока муравей вообще не оказался в лапе наемника.

Муравей уже хотел было рявкнуть на Морта, но тот лишь закрыл его пасть с ядовитым шипением.

– Вот напасть мне от Браниборы досталась! Чтоб от тебя ни звука, усек? – затем богомол глянул в сторону, куда побежал жук, и тихо запричитал. – Пресвятая Инга, лишь бы ловцов тут не было…

Стоило им только юркнуть в туннель, как хватка вокруг Ну стала крепче, хотя она и оставалась аккуратной. Морт испуганно смотрел по сторонам, словно загнанный зверь.

Это был огромный туннель, полный шума и освещенный голубоватыми светогрибами, которые росли на самом потолке длинной извилистой полосой. «Покупай! Покупай! Пошевеливайся!» – кричало со всех сторон. Кто-то басил, пока у кого-то был пронзительный мерзкий голос. Ну видел, как Морт, держа свободной лапой капюшон, спешил сквозь тягучую толпу, то и дело озираясь назад. Наемник будто бы полностью забыл о боли, что сковывала его тело ещё в Лютиковой Топи. Однако в его жёстких чертах муравей мог видеть панику, которую наемник так пытался скрыть.

Морт метался среди насекомых, пока не остановился возле приоткрытой двери в земляной стене. Муравей тем временем услышал жуткий свист и чей-то крик: «Где клыкастый?!». Стоило богомолу только услышать этот визг, как он, не думая, спрятался в проёме двери, таща муравья за собой.

По ту сторону двери была маленькая каморка, похожая на сеть крошечных коридоров, усеянных маленькими свечками. Морт мигом закрыл за собой дверь и позволил себе выдохнуть. Неловкое ожидание и густая тяжёлая тишина опустились в комнатке, даже когда муравей выскользнул из хватки богомола.

– Морт… Что это было? – откашлялся Ну, когда наемник уже немного успокоился и решился снять с себя капюшон.

– Не твоего ума дело, – проворчал Морт, однако его усы лишь опустились, то ли в раздражении, то ли в отчаянии. Он мягко прохрипел. – Ну, слушай. Ты… просто делай так, как я тебя говорю.

Ну нерешительно кивнул головой. Вся ситуация бурлила в нём дикой взвесью: испуг наемника, крики, реакция того жука. Он отвлёкся от богомола и осмотрелся. Комнатка, в которой они спрятались, была круглой и темной, несмотря на обилие свечей повсюду. Полки и ящики, покрытые пылью, держали на себе маленькие склянки с разноцветными жидкостями, но не это привлекало внимание муравья – везде были белые, чуть ли не прозрачные нити. Он прикоснулся к одной из них, и та тут же прилипла к нему.

– Фу, что это? – пискнул Ну, отрывая от себя нить. Морт, вынырнув из своих мыслей, глянул на муравья. Его взгляд тут же стал тяжелее, а лапа легла на рукоять Листореза. Это была паутина.

Ну даже не особо понял, что произошло, когда Морт замер в полумраке, уставившись в сторону. К его шее был приставлен клинок, а из темноты прозвучал голос, грубо и сипло прошедший по коридору.

– Уходите отсюда, – во мраке вспыхнули рубином множество глаз. Морт уже хотел было дернуться, но кончик кинжала сильно упёрся в хитин, и наемник замер. Из темноты коридора показалась одна лапка, затем другая, а потом и все оставшиеся, созданные словно из той же самой тьмы. Паучиха взяла одну из свечей и поднесла к морде богомола.

Ну стоял, как вкопанный, не решаясь что-либо сделать. Да и не мог – богомол помотал головой, давая ученику понять, чтобы он не лез.

Паучиха рассматривала богомола осторожно, а затем её хватка на клинке стала слабее. Она отступила назад, словно её ошпарили кипятком.

– Морт?

– Палла? – богомол прошептал и тоже сделал шаг назад. Паучиха глянула на Ну, а затем вновь на наёмника. Тем временем, Морт вновь зашипел, когда волна боли вернулась.

– Что ты тут вообще?.. Ладно, неважно, садись, – напряженно протянула паучиха, указывая на лежанку из тканей и высушенного мха.

Уже через некоторое время Ну сидел рядом с Мортом, пока над ним корпела Палла. Всё пространство комнаты было погружено в тишину, которая казалась уютной лишь муравью. Тем временем между Мортом и Паллой было лишь напряжённое молчание.

– Почему не выгнала? – сухо спросил наемник.

– Лекари не могут бросить тех, кому нужна помощь. Увы и ах, но мы даем клятвы не оставлять нуждающихся… Даже если это и будет кто-то вроде тебя, – последнее слово Палла холодно процедила сквозь хелицеры.

– Так ты теперь лекарь. А ведь раньше была ученицей самого Гектора, – заметил наемник, и он сразу почувствовал, как хозяйка норы прожгла его взглядом насквозь.

– А кто такой Гектор? – Ну встрял в разговор, и Морт уже хотел было смирить его взглядом, но их прервал смех паучихи. Ну тут же повернулся к ней, заметив, как взгляд её красных глаз тут же смягчился.

– Это был очень хороший жук…

Ну встал ни свет ни заря от того, как под боком во сне ворочался Морт. Все свечи погасли, и только из крохотного окошка пробивался тусклый свет. Стараясь не будить богомола, муравей вылез из лежанки и немного прошёлся. Цокот его лап глухо раздавался в утренней тишине. А затем лишь услышал, как звонкий звук доносился из других комнат.

– О, извини, я тебя совсем не заметила, – протянула Палла, отрывая очередной листок от связки. Она стояла возле стола, пока её лапы, как казалось Ну, бездумно смешивали все, что попадалось им. На мгновение паучиха оторвалась от этого занятия и бросила взгляд на муравья. Снова блеск в её красных глазах смягчился. – Значит, ты правда ученик этого старого хрыча?

– Угу, – муравей кивнул, подходя ближе. – Морт вредный, конечно, но он хороший.

– Ага, как же, – Палла нервно фыркнула себе под хелицеры, пока её лапы сжали листочек, что он бесповоротно сморщился.

– Но ведь так и есть, – Ну потупил взглядом на листок в когтях лекаря. Он не знал зачем, но вся правда так и хотела вырваться наружу. Может это как-то на него влияло утро, застоявшийся запах трав и лекарств. Он рассказал обо всем: как он встретился с Мортом впервые, как его спасли из росянки, как выгнали из Хвойки. Палла даже остановилась и лишь слушала его, не решаясь перебить гостя, а только задумчиво смотрела в стену.

Собственно говоря, так в стену смотрел сейчас и Морт, который проснулся и с тихим ворчанием подслушивал весь разговор между паучихой и его учеником. И пока он сидел так возле стены, его мысли были далеко-далеко.

Он до сих пор помнил, как он носился вместе с паучком вокруг круглого блестящего панциря Гектора, который старался остановить снующих тут и там подопечных. Жук-носорог смеялся, когда наконец смог поймать их, но вместо подзатыльников за то, что они стащили его оружие, лишь потрепал их.

– … Так что он правда хороший, – вырвал из мыслей голос Ну. А затем было лишь гулкое безмолвие.

– Нет, такие как он не меняются. Он вообще злой, раздражительный, надменный. – сухо буркнула Палла. Однако через мгновение молчания Морт по ту сторону стены услышал более мягкий тон паучихи. – Ты бы пошёл к нему, Ну, а то отвлекаюсь еще… Но спасибо, что поговорили.

Так прошло несколько дней, и все шло своим чередом. И постепенно Палла становилась мягче и мягче к Ну, пока она вдруг не решилась взяться за то, что казалось тогда и богомолу странным – она хотела научить Ну читать. Муравей с удовольствием разглядывал желтоватые шершавые страницы книг, которые пахли стариной. Особенно ему нравились картинки, чьи аккуратные мелкие штрихи сливались в изящные гравюры, показывавшие диковинные растения, истории и многое другое. Руны, которые он старательно выковыривал на старой восковой дощечке, были скорее похожи на корявых размашистых птиц, что очень сильно отличалось от аккуратного округленного почерка паучихи, которая только мановением своей лапки выцарапывала длинные строки. Обычно он потом шел и с гордым видом показывал это Морту. Наемник часто усмехался с того, как забавно выглядел Ну в такие моменты, но все равно хвалил его. Иногда, пока Паллы не было рядом, муравей читал вслух наемнику книжку про других насекомых. очень часто рассматривал различные книги, откуда он многое узнавал про других насекомых.

– Бабочки, одни из самых красивых представителей Диколесья. Чаще всего являются выходцами из высших слоев населения Цветочного Луга, – читал однажды Ну книгу. – Хм…А что такое «высшие слои населения»?

– Как бы это объяснить… – богомол нахмурился, смотря в потолок. – Это те, кто управляют всем. В их когтях власть, унмо, и живут они просто припеваючи. А, точно, они еще самовлюбленные идиоты, которые считают себя лучше всех. Ну и скучные еще.

– Может они и правда лучше всех? – задумался Ну. – У них же власть и унмо. Ты сам так сказал.

– Нет. Ты пойми, то, что у тебя есть сила управлять другими, не делает тебя лучше остальных. Или ты хочешь сказать, что какой-то жирный усатый дурак, у которого много денег, лучше тебя? – Ну замолчал, а затем неуверенно завертел головой. Наемник в ответ улыбнулся, обнажая клыки. – Вот то-то же.

– Послушай, а тут несколько страниц вырвано, – Ну показал обрывки страниц богомола, который заинтересовано взглянул на них. Страницы книги зашелестели в когтях. Там говорилось про многих представителей Диколесья: бабочек, жуков-оленей, пчел, там было почти все, кроме некоторых страниц. Они были выдраны, лишь на остатках старой бумаги выглядывали части черных букв.

– И что там? – спросил Ну, заметив, как внимательно наемник всматривался в обрывки.

– Ничего интересного, – нарочито беззаботно сказал Морт.

– Точно? – недоверчиво дернул усами муравей.

– Точно, – Морт откинулся на лежанку и, заметив, как его ученик все еще смотрел на него, протянул к нему лапу. Вдруг муравей дернулся от когтей и отскочил в сторону. – Ну, ты чего?

Муравей сам не знал, почему он так сделал. Стоило ему увидеть когти учителя, как скользкий страх закрался в него. Все моменты, которые произошли несколько дней назад: как Морт на него рявкнул, как они бежали, как в глазах богомола был лишь примитивный страх, как он его чуть не задушил, и то угрожающее сверкание клыков… В голове Ну сразу всплыла фраза Паллы: «...такие как он не меняются. Он вообще злой, раздражительный, надменный». А что, если она была права?

– Неужели ты меня боишься? – настороженно спросил Морт, встав и подойдя к нему. Муравей лишь стоял молча, когда напротив него было зеленая морда. Зрачки внимательно следили за ним, а затем испуганно дернулись. – Слушай, если ты так из-за того, что было несколько дней назад, то прости меня, правда.

Ну почувствовал, как зеленая лапа лишь похлопала легко по его плечу. Он впервые ощутил такое тепло, исходившее от этих клешней, что все внутри растаяло. Муравей прижался к хитину и ощутил себя в полной безопасности. Впервые за это время.

Время шло, и муравей даже стал привыкать к вечно живому Туннельному рынку. Он иногда аккуратно вылезал из дома Паллы через стену и мог часами сновать по подземному базару, разглядывая товары. Он любил болтать с пожилым тутовым шелкопрядом, который постоянно пытался продать ему что-нибудь. Иногда муравей мог перекинуться парой слов с заносчивыми купцами-скарабеями, которые с удовольствием рассказывали о своем доме – о неком Златопеске, месте, где всегда тепло и редко идут дожди.

Однако Ну еще кое-что интересовало в базаре. Туннельный рынок всегда полнился посетителями, и из-за постоянной давки жуки даже не замечали, как маленькие лапки стягивали несколько унмо, а порой и крохотные мешочки, набитые полностью мерцающей слюдой. Ну пробирался сквозь толпу, обкрадывая ни в чем не подозревающих прохожих. Они не видели его, что давало ему преимущество. Опьяненный успехом, Ну каждый раз хотел повторить свой триумф; все вокруг замирало, когда он аккуратно стягивал кошели и тихо уходил, пока их хозяева не заметили пропажу.

Так в один из дней он краем глаза заметил, как возле стены среди украшенных прилавков сидел шмель, перемазанный в грязи, в окружении картин, нарисованных на коре. Ну с любопытством дёрнул усами, так как раньше он его не видел.

Никто к художнику не подходил, а скорее избегали его, бросая небрежные взгляды. Лишь когда Ну подошел к торговцу с картинами, он заметил, что шмель был грязным, с крыльями, напоминавшими смятые листья бумаги, пока его хитиновые лапы были покрыты сетью трещин. Рядом со шмелем лежали костыли.

– Это все ты нарисовал? – спросил муравей.

– Да, а что? – буркнул шмель, настороженно переведя взгляд на собеседника.

– Они красивые, – Ну только неловко улыбнулся, почесывая свой ус. Картины и правда были хорошие, но только многие из них были покрыты пылью, словно не хотели показывать свою красоту. На некоторых из них можно было увидеть рассветы, на других веселящихся насекомых. Некоторые картины потрескались с течением долгого времени.

– Правда? – с восторгом в глазах пробормотал художник, но затем кивнул головой в сторону прохожих. – Ты это им скажи.

– А почему их никто не покупает? – на это художник только тяжело вздохнул.

– Увы, но сейчас многие думают, что искусство создают только те, у кого деньжат побольше, да и у кого всё нормально со здоровьем. А если у тебя чего-нибудь нет, а если есть, то это уродство, то они и не глянут на тебя никогда. Что уж там говорит о работах, – пробурчал художник и перевел свой взгляд на смятые крылья.

– Держи, – произнес Ну, не думая, и протянул кошель, который совсем недавно имел совершенно другого хозяина.

– Эй, мелкий, ты чего? – калека посмотрел на него, как на сумасшедшего, но, когда увидел блестящие унмо, он изумился. – Да ты с ума сошел… Нет, я не могу это просто так принять! Ты за кого меня вообще принимаешь?!

– Бери давай, – повторил муравей и всунул мешочек в лапку шмеля. Он уже собрался уходить, как художник приободрился.

– Подожди, может, хотя бы возьмешь одну из картин? Отказа не приму, – художник приковылял к нему, покопавшись среди картин, и бережно дал одну из них в лапки Ну. – Меня, кстати, Аммун зовут.

Муравей представился и попрощался с Аммуном, возвращаясь в логово паучихи. Его взгляд был прикован к картине. На ней была нарисована речка на фоне черных сосен, пока над ней порхали несколько бабочек, украшенных цветами. Полотно будто излучала свет, изображенный на нем.

Ну зашел за один из камней и отодвинул его. Там в небольшой ямке, было несколько мешочков, наполненных унмо. Недолго думая, муравей пересыпал туда весь оставшийся улов и пошел в нору паучихи.

Как он зашёл, то он сразу услышал, как Палла и Морт между собой переговаривались. Однако вместо тихого и приятного шёпота он мог слышать лишь шипение, рык. Они сначала даже не заметили, как муравей вошел в нору.

– Ты не имеешь никакого права! – жвала наёмника дернулись в оскале. Палла стояла напротив него, уперев лапы в мохнатые чёрные бока. – Он мой ученик, а ты ему говоришь нечто подобное.

– О, что ты полный урод? Я открываю ему глаза, и чем раньше он поймёт это, тем лучше! – рявкнула паучиха.

– Да чтоб тебя, Палла, ты ещё думаешь, что я виноват в том, что… – но Морта резко перебил хрип лекаря.

– Да! – и тут, наконец, наёмник и лекарь заметили Ну. Он стоял около двери с картиной в лапах, пока его усы были прижаты к голове. Вся ссора тут же исчезла, словно её никогда и не было. Морт бросил взгляд на Паллу, а затем сделал шаг к муравью, а паучиха отошла назад, пока и вовсе не исчезла в коридоре, в свете свечей…

Этой ночью Ну не мог уснуть. Он ворочался из одного края лежанки в другой, закапывал голову под плоскую подушку, но сон никак не шел. Свечи уже давно погасли, но они своими покорёженными от пламени стволами блестели молочным цветом. Та сцена никак не выходила из его головы и отравляла его разум.

Раздался стук в дверь, который гулко прошелся по всему жилищу Паллы.

Рядом с Ну заворочался Морт. Наёмник встал и глянул на муравья, который тут же притворился спящим, спрятавшись под мшистым одеялом. Из-под него Ну видел, как дверь неожиданно тихо отворилась, впуская тусклый свет грибов внутрь. При свете все паутина Паллы блестела и переливалась, наполняя комнатку мерцаниями. Они всегда немного настораживали муравья, но особенно его пугал ловец снов, который висел у самого потолка и наблюдал за жителями комнаты.

Морт, щурясь, смотрел на гостя, стоявшего на пороге дома. Фигура, укрытая плащом, лишь сунула ему в коготки письмо, еле слышно прошептала что-то, а затем скрылась во мраке Туннельного рынка.

Раздался звук зажигания лучины, и мягкий теплый свет заполонил пространство. Затем маленький огонек перешел на свечу, стоявшую рядом с наемником. Наёмник посмотрел на Ну, который немного заелозил под одеялом. Морт усмехнулся – конечно, муравей не спал после увиденного. Однако он всё равно прикрыл когтями свечу.

Богомол посмотрел на конверт из листьев, на котором блестела печать. Он, недолго думая, сорвал листья и печать, зажав сверток между коленями. Ну видел, как зрачки наемника бегали по строчкам письма, затем замерли и перечитали еще раз. Под конец, он цокнул и смял письмо, положив рядом.

– Надеюсь на твое скорое прибытие в Репей, – он тихо передразнил таинственного ночного гостя. – Ой, да пошел ты!

Вскоре все затихло, оставляя прятавшегося муравья во мраке.

Глава 5. Хрустальный плеск.

Утром Морт проснулся очень рано и, стараясь никого не будить, а в особенности Паллу, которая вечно ворчала на него, открыл дверь и юркнул на рынок. Обычно в это время еще многие спали, и поэтому он даже не надел на себя капюшон, чтобы спрятать свою морду. Однако в такую рань тут было очень много жуков.

«Черт бы их побрал! Зачем сюда и в такое время?!» – ругался про себя Морт, мигом отскочив в сторону, пока его не заметили, и напяливая на себя плащ. Уже позже, просачиваясь мимо остальных, до наемника дошла причина этого столпотворения. Большой вход в Туннельный рынок закрывали, что означало лишь одно.

– Сезон дождей? – спросила одна из торговок другую. – Так рано?

– Походу у Великой Зо свои планы на этот цикл, – ответила одна из пожилых пчел, продающих воск.

Подслушав разговор, Морт лишь усмехнулся. Его всегда забавляли разговоры про Великую Зо, богиню-бабочку, которая охраняет Диколесье. Он-то не всегда верил в богиню богомолов Пресвятую Ингу, так что верить в остальных богов ему было еще сложнее. Но в одном он был согласен со старухами однозначно – сезон дождей начался слишком рано. По крайней мере, он должен был начаться спустя одну луну, если не позже. «Надо добраться до Репея сегодня же.» - подумал богомол, шагая в глубину туннеля…

– Куда он опять делся? – цокнула паучиха, осматриваясь.

– Кто? – Ну задумчиво пробормотал, даже не глянув на хозяйку дома. Его когти вцепились в угольный карандаш, пока он старался выводить четкие линии на серых листах бумаги. То и дело муравей посматривал на пейзаж Аммуна перед собой, пытаясь повторить его, однако не получилось: то голова одного из жуков кривая, то что-то еще получилась не очень, а про лапы Ну вообще говорить не хотел.

– Да Морт, – буркнула Палла.

– Ты это меня спрашиваешь? – наконец-то Ну посмотрел на Паллу. Ее черный мех встал дыбом на лапах. От этого усы Ну стыдливо поникли: паучиха была раздражена. Однако что мог Ну сделать? Он и сам не знал, где сейчас был богомол. Морт хотя бы вещи оставил, значит, он не исчез окончательно.

– Да, тебя спрашиваю. Все же он твой учитель, а не мой, – фыркнула Палла, подойдя ближе к рисовавшему муравью. Слово «учитель» как-то грустно вырвалось в ее хриплом голосе, и Ну вздохнул. В чем-то она и была права.

– Ладно, пойду и поищу его, – в ответ Палла лишь мельком кивнула, когда муравей оторвался от бесконечных попыток повторить картину. Лишь на выходе из дома паучихи он вспомнил о том листке, что получил Морт.

Листок одиноко лежал скомканным мусором на лежанке Морта, и Ну заметил, как сильно эта бумага отличалась от той, на которой он рисовал или практиковался по письму. Бумага была плотной, почти белоснежной. На такой дорого выглядевшей бумаге были тонкие вырисованные буквы, многочисленные круги и закорючки.

«Морт, я надеюсь на твое скорое прибытие в Репей. Есть для тебя работа, она очень срочная. Володар»

В самом конце письма была алая, как кровь, печать с изображением раскидистого дерева.

«Почему же он не захотел в этом участвовать?» – спросил себя Ну, пытаясь самому дать ответ на собственный же вопрос, пока он следовал к двери.

В Туннельном рынке Ну провел битый час, пытаясь найти богомола, однако среди постоянно мельтешащей толпы он так и не увидел высокого силуэта наемника. И лишь тогда он заприметил хороший кошель на одном из жуков. Азарт сразу забурил в муравье, и тот подкрался ближе. И вот тяжелая и набитая унмо сумка была в его лапах. Но стоило муравью только открыть ее, как у него дыхание сперло: там были лишь обычные камни.

Неожиданно массивная лапка легла на тонкое черное плечо муравья, надавливая на него. Муравей даже не смог толком сообразить, как его уже оторвали от земли. На него смотрели три жука, иногда встряхивая его.

– Так это ты обкрадываешь всех? – рявкнул один из них, в очередной раз дернув его.

– Где деньги? – зарычал другой.

– Э-это… не я, – пискнул Ну, заикаясь, мельтеша своими глазками. – В-вы меня с к-кем-то перепу…перепутали.

– Ты нас не дури, – зашипели жуки.

Муравей почувствовал, как внутри у него все свело от удара. Страх сковал его, и он сам видел, как в него летел еще кулак. Он резко выскользнул из хватки и пробежался по головам жуков. Затем прыгнул и юркнул в толпу.

– Держи вора! – завопило сзади.

Ну помчался что есть мочи, расталкивая толпу. Он хотел ворваться обратно в дом Паллы, однако его путь преградила медведка. Ну метнулся в другую сторону – то же самое. Его окружили, а толпа все растворялась и растворялась. И вот его схватили за шиворот, швырнув в угол.

– Вот тля, – запыхался жук.

Ну сразу получил хлесткий удар, огнем пробежавшийся по тельцу. Никто их даже не замечал, лишь проходили мимо, бросая небрежный взгляд. Муравей пытался сопротивляться, но вскоре от боли и страха свернулся в клубок, прикрыв голову. Звуки сливались в единое, а боль в теле все не угасала. Лишь сквозь пелену он слышал: «Вот они!». Вскоре удары прекратились, оставив Ну одного. Он, покачиваясь и содрогаясь, встал.

– Ну, как ты? – пискнул Аммун, ковыляя к нему. За его ковыляющей фигурой виднелась огромная сума с картинами, красками и кистями: должно быть, он только собирался прийти на свое привычное место на рынке. – Что случилось?

– Все в порядке, – муравей сморщился от ссадин и бросил взгляд на тайник. Ямка была вся обчищена, не осталось и грязного унмо. Ну цокнул себе под жвала от обиды.

– Все равно, давай отведу, ты где живешь?

Ну показал на круглую темную дверь, и сразу увидел изумленный взгляд художника. Шмель пошатнулся и едва не упал с костылей.

– Ты живешь в логове клыкастой?! – молодой художник чуть не взвизгнул.

– Ты это про Паллу? – сказал Ну. – Нет, она хорошая, и почему клыкастая?

– Скажем так, у нее большие клыки, – прошептал калека. Он тут же сморщился, словно эти самые клыки были пееред его мордой. Аммун мотнул головой и забормотал. – Мне однажды рассказали, что один посетитель очень сильно поругался с ней, и что случилось? Через некоторое время он умер. Говорят, что она его отравила. Хотели было ловцов позвать, а потом вспомнили, что только она лечить-то тут и умеет.

Ну в ответ лишь пожал плечами. Его ссадины на хитине жгли, и поэтому на все рассказы шмеля он раздраженно пожимал плечами. Он развернулся и пошел в сторону дома Паллы, но его за лапу резко схватился Аммун.

– Нет, – посмотрел на муравья художник. – Она паук, она сожрет нас!

Но Ну его даже не хотел слушать. Он подошел к двери паучихи и сразу услышал Аммуна: «Да ты с ума сошел…». Однако художник все равно пришел к двери и вошел в нее вместе с муравьем.

Их сразу встретила Палла, приговаривая: «Превеликая Зо, что с тобой случилось?». Ну все объяснил ей, пока шмель, дрожа, посматривал на лекаря. Усы шмеля нервно дрожали, точно так же как и когти, которые вцепились в кривую трость. Его блеклые крылья тускло мерцали в темноте, словно паутина Паллы.

– А это кто? – спросила Палла, бросив взгляд в сторону красного гостя, всеми силами вжимавшегося в стену.

– Это Аммун, художник, мы с ним познакомились недавно, – пробормотал Ну. Шмель лишь скупо кивнул, поправляя лямки своей сумы с картинами.

– Так это ты написал ту картину? – Паучиха тут же оживилась, бросив мягкий и осторожный взгляд рубиновых глаз на картину. – Красиво… Ну уже целый день пытается повторить ее.

– Спасибо, – робко сказал калека. – А… А это прав-вда... Ну про отравление?

Звук потрескивания свечей, сразу затмил тихий скрежещущий смех, похожий на шелест листвы. Этот смех жутко тихой поступью прошелся по коридорам, что не только Аммун, но и Ну ощутил холодок на своем хитине.

– Это так шутят на рынке? – паучиха еще раз горько усмехнулась. – Нет же. Просто тот жук был полным дураком, когда явился сюда с хворью. Я пыталась его вылечить, но тот лишь накричали и ушел. Слава Зо, что не случилось еще новой заразы здесь, а тот жук просто помер от болезни. А все эти слухи… Я всего лишь пыталась помочь.

Так они просидели у паучихи еще некоторое время. Болтая о самых разных вещах, Аммун даже перестал бояться ее: он показывал все свои картины паучихе, рассказывал какие-нибудь истории. В такие моменты извечная тишина дома паучихи начинала рушиться из-за мягкого смеха Паллы. Ну в приятном изумлении смотрел на нее. Этот смех и улыбка делали ее темную мордочку не такой уставшей, словно она и не проводила долгие вечера за собиранием трав или ссорами с Мортом.

И все эти истории и рассказы мелькали в воздухе, когда Палла села обрабатывать ссадины и ушибы Ну, а Аммун что-то зарисовывал в своих серых листах бумаги, то и дело поглядывая на паучиху. Однако дверь вскоре открылась.

– Э-э-э-э, – устало протянул богомол, снимая с себя плащ. Он тут же замер, глянув на всю эту картину, и его усы дернулись. – Что произошло?

Аммун нарушил тишину первым. Несмотря на свои хромые лапы он вскочил со стула, схватив свою трость, суму с картинами и поспешил к выходу.

– Я…Я видимо должен идти, – Ну хотел его остановить, но шмель быстро ушел, бросив испуганный взгляд на богомола. Художник забыл даже свои наброски.

Морт удивленно свистнул, заметив, как шмель быстро исчез. Палла только встала и молча подошла к богомолу. Ее глаза сверкнули красным огнем, и она впихнула в его когти склянку с тряпкой.

– Сиди и обрабатывай, – сипела Палла. – Раз уж явился.

– Я и не возражаю, – хмыкнул Морт, присев рядом с муравьем.

Он аккуратно прикасался к ссадинам и царапинам, насвистывая мелодию. «Можешь помолчать?» – шикнула паучиха, что-то смешивая в колбочках. Богомол немного притих, буркнув: «Даже камень дружелюбнее», – и сразу ощутил злобный взгляд восьми глаз, отчего даже посмеялся.

– Сколько своровал? – прошептал наемник, наклонившись к ученику.

– Семь кошельков, – проскулил Ну, дергаясь от обжигающих прикосновений спирта.

– Неплохо, – улыбнулся наемник. – Особенно для первого раза… Но мог бы и со мной поделиться.

– Ты не должен поощрять такое! – воскликнула Палла.

– Ой, извини, Ну, больше НИКОГДА не делай так, – муравей мог слышать, как наемника чуть не разрывало от смеха.

– Ты ужасный учитель, – обреченно выдохнула паучиха.

– Я этого и не отрицаю.

Уже давно стемнело. Ну, весь пропахший вонючим спиртом сидел на лежанке и листал книги. Тишина снова осела в норе паучихи, оставляя лишь мелодичные звуки огоньков толстых свечей. Дрема, как мед, заливала муравья, и он стал чаще зевать. Его глаза медленно закрывались над гравюрами книг. Однако его смутил странный резкий гул в соседней комнате. Подгоняемый любопытством, муравей встал и пошел на звук.

Он увидел, как Палла резко выбежала из своего же логова, чуть не снеся муравья. За ней послышался рев Морта:

– Палла, это было давно! – а затем муравей увидел долговязую фигуру наемника.

Богомол пытался стоять, опиравшись о дверь. Он хотел ринуться за ней, но перед глазами все витало, словно в тумане. Вся комната была перевернута вверх дном, многие свечи потухли в душном воздухе. «Как же я этого не услышал?» – спросил себя муравей, но затем уловил тот ненавистный запах клюквенного настоя. Бутыль и несколько чашек стояли на полу рядом с лежанками.

– Что произошло? – спросил Ну, пытаясь отойти от того, как он чуть не полетел в противоположную стену.

– Все в порядке, – зарычал наемник, обнажив клыки, что Ну отошел подальше от него. Впервые он видел их так близко, и от этого было крайне неуютно внутри. Когти зло сжимались, барабаня странную дробь по полу.

– Ага, видно, – закатив глаза к потолку, пробормотал муравей, ощущая, что его учитель был далеко не трезв. – Рассказывай.

– Ну-ну, голос как прорезался. Мы выпили немного, ну… затем в меня прилетело несколько пробирок.

– Недоговариваешь.

– Знаешь что, – пробормотал Морт, пытаясь встать. – А пошел-ка ты..

– А где Палла может быть сейчас?

– Откуда я знаю?! – проворчал богомол.

Однако Ну уже выбежал из логова лекаря. Он спрашивал чуть ли не каждого, кто встречался ему на пути. Но каждый раз, когда он спрашивал про паучиху, торговцы резко менялись в морде и пытались найти разные отговорки.

– Вы видели пробегающую паучиху? – спросил в очередной раз Ну у торговца.

– Ту мерзкую страшную паучиху? Нет! – воскликнул тутовый шелкопряд. Ну уже хотел крикнуть на торговца, но тут его плеча коснулась знакомая лапа.

– Она побежала внутрь туннеля, – взволнованно прошептал Аммун. Он поежился в сторону черноты глубины норы, а затем вернулся к Ну. – Что случилось? С ней… Все в порядке?

– Я…Я не знаю, – с этими словами Ну помчался вглубь туннеля. Этот вопрос Аммуна звенел внутри головы муравья.

Он бежал по туннелю, который казался бесконечным. Черные многочисленные проходы, продуваемые ветром, ему напоминали лабиринты Под сосной. И вскоре он услышал шум воды.

Перед ним открылось большое голубое, как аквамарин, озеро. Оно словно светилось изнутри бирюзовым отблеском, отдавая свой свет на сталактиты и сталагмиты вокруг него, дребезжа и тревожно переливаясь. Черные камни наваливались друг на друга, образуя слои, которые, как ступеньки, устремлялись либо вверх, либо вниз. Раздавался едва слышимый плеск воды, когда влага стекала вниз и падала в воду, издавая кристальный звук, эхом заполнявший тишину камней.

Палла кидала камни в воду, которые мигом исчезали в толщах воды. Ну подошел к паучихе, смотревшей в таинственную глубину вод. Ну чувствовал, как от нее несло клюквенным настоем; она словно пропахла им.

– Что ты здесь делаешь? – прошипела паучиха.

– Я тебя искал. Что случилось?

– Разве твой дорогой учитель ничего не сказал тебе? – ехидно зашипела паучиха.

– Он рассказал, что …

– Значит, этого достаточно, – Палла его перебила, а затем еле слышно добавила. – Даже если он опять соврал.

– А он это может?

– Естественно, ложь – это то, в чем он просто мастер, – множество красных глаз смотрело в воду, пока коготки сжались у нее на лапках, словно обнимая себя.

– Если ты не хочешь говорить, – Ну встал, отряхиваясь от влаги на камнях и прочего сора. – Тогда пошли домой.

Муравей уже собрался уходить, но паучиха опять его не слышала. Она просто сидела, не двигаясь. Нет, она не только не замечала ученика Морта, она не замечала ничего вокруг себя.

– Гектор… – едва слышно прошептала она. – Он был… Хорошим учителем…Когда я осталась одна, он меня обогрел, приютил. Постоянно рассказывал мне про охотников. Я хотела стать им, чтобы меня наконец могли уважать, а не считать уродливым чудовищем, клыкастой. Каждый день тренировалась, шла буквально по головам, чтобы меня заметили… – она тихо рассмеялась. У Ну табуном пробежали мурашки по спине: он впервые слышал такой смех, такой жуткий и истеричный. – Я все делала, почти стала одной из лучших… А потом явился он, как гром среди ясного неба... Долговязый, зеленый, с огромными глазами. Казалось, что его можно было сломать, как тростинку. Он не показывал себя никому кроме меня и Гектора, однако всегда дрался со всеми. Он был во всем лучше, и просто… сбросил меня с пути. Так шло время, и мы росли: никому не показывали, что мы – паук и богомол – но он всегда был на слуху. Так продолжалось почти вечность, пока не грянул второй гром… Великая хворь.

Она сильнее обняла себя, не шевелясь, пока муравей стоял в стороне, как статуя.

– Я надеялась, что болезнь обойдет нас. Но кажется, судьба решила вновь поиздеваться – Гектор заболел. Я видела, как его жизнь угасала и угасала с каждой минутой. Я носилась по всей Лютиковой топи, пытаясь найти лекарство, а вскоре и я сама научилась делать отвары. А где все это время был его любимый Морт? Пропадал в тавернах и на заданиях с этим шершнем и комаром! – паучиха чуть не ревела. Ну видел, как она пыталась не кричать, но вопль драл ей глотку, пытаясь вырваться из нее. – Я пыталась помочь ему! А Морт, его славный ученик, словно забыл про него, он бросил нас, бросил его умирать! А после его смерти явился, будто ничего не произошло. Мне было тошно смотреть на него. Он просто приходил, брал задание и уходил с Браниборой. Меня он даже не замечал, а если и видел, то просто молча уходил.

Она резко встала и метнула со всей силы камень, который с большим грохотом плюхнулся в воду, едва не достигнув противоположного берега. Паучиха еще некоторое время смотрела вдаль, пока просто не села и не прикрыла свою мордочку коготками, слегка вздрагивая. Муравей, пересилив свой страх, присел рядом с ней. Он ожидал от нее все, что угодно. Неожиданно он почувствовал, как ее лапки обхватили его – она прижалась к нему, едва слышно ревя. Ее спина слегка вздрагивала. Было темно, а мертвенную тишину лишь иногда прерывали всхлипы паучихи.

– Ты так думаешь, что я не скорбил? – раздалось сзади.

Массивная клешня легла на маленькое плечо паучихи. В ответ она дернулась, пытаясь сбросить столь ненавистную ей лапу с себя. Палла отпустила муравья, и резко оттолкнула богомола от себя. Он даже не сопротивлялся, а покорно принял удар.

– Сколько ты тут стоял? – спросила паучиха.

– Достаточно, – богомол лишь скрестил лапы на груди, переведя взгляд в сторону.

– Значит, ты услышал многое.

– Я и так знал, что ты меня ненавидишь, – тихо сказал Морт.

– Ты испортил мне жизнь! Тебе было все равно на меня, на Гектора, на все, чем мы дорожили. Тебе было наплевать на всех! И поверь мне, тебе все равно даже на него! – взвыла Палла, ткнув в Ну когтем.

– На Ну сейчас не переводи! Но пойми, я скорбил не меньше, чем ты, – богомол сделал один шаг.

– Я могла стать охотником! Ты все испортил, я стала никем, ЧУДОВИЩЕМ! Кем я была все это время… – богомол стоял напротив Паллы, пока она смотрела в сторону, стараясь успокоиться. Тем временем Морт сделал еще один осторожный шаг, но Палла рыкнула, обнажая свои хелицеры. Те, как серпы, опасно заблестели ядом, и Ну попятился от обоих знакомых подальше. – Не подходи ко мне.

– Хватит ныть и выслушай! – заорал богомол, резко схватив паучиху за узкие плечи и подняв ее над землей. Палла пыталась мотнуть головой, чтобы укусить богомола, но вскоре она сдалась. – Ты так говоришь, словно мне было плевать на вас всех. Да, я совершил много ошибок, за которые жалею, и смерть Гектора – одна среди самых больших. Он тоже мне был дорог, как и тебе. Ты думаешь мне не было тяжело?! Я видел, как ты изнывала, стараясь облегчить его страдания, сидя около его лежанки, не досыпая долгими ночами. Я уходил, чтобы ты меня не видела. Знал, что ты меня будешь во всем обвинять. Ты хочешь это услышать? Я тебе испортил жизнь! Довольна!?

Паучиха лишь смотрела на него, молча, не зная, что сказать. Она его боялась. Одновременно и грусть, и злость бушевали в глазах богомола, превращаясь в ураган. Морт едва держал себя, чтобы не сорваться. И тут он резко вынырнул из своего состояния, и его глаза округлились в стыде.

– Прости, – еле слышно сказал Морт, аккуратно опуская знакомую.

Его округленные глаза метались с паучихи на ученика и обратно. Все вокруг погрязло в мертвой тишине, даже капли стали падать тише, словно внимая разговору. Ну все это время стоял, дрожа. Он подошел к богомолу, который замер, смотря на паучиху. Вскоре он перевел свой взгляд на подошедшего ученика. Ничего не сказав, он положил свою лапу на плечо муравья.

– Если хочешь, Палла, – наконец он сказал, прорвав безмолвие. – Мы можем уйти, мне все равно стало лучше. Хочешь ненавидеть – ненавидь, но ты должна понять, что я тебя никогда не считал чудовищем...

– Послушай, – наконец осмелился сказать Ну, подойдя к Палле. – Если все то, что я услышал правда, то Морт изменился.

– Но… – хотела сказать Палла.

– Ты что делаешь? – буркнул Морт сзади него.

– Я просто верю, – продолжил муравей, обняв паучиху. – И, если ты хоть немного доверяешь мне, то…

Богомол все это время стоял около стены, смотря в пучину вод. Он даже толком не заметил, как подошла к нему паучиха. Она посмотрела на него своими опухшими от слез глазами и обняла его. Морт этого никак не мог ожидать от нее. Он знал, что это мог сделать Ну, да хоть кто угодно, но чтобы она. В ответ он только вздохнул, но не решился обнять в ответ. Но вскоре Морт почувствовал, как Ну своими крохотными коготками обхватил их обоих, тоже обнимая.

– Так ладно, все, – сказал наемник, выбираясь из лапок. – Хватит нежностей, пошли.

К тому времени Аммун уже весь был, как на иголках. Он ковылял вокруг входа вглубь туннеля, думая идти или не идти. Однако стоило ему завидеть всех трех, то он выдохнул с облегчением, и что-то мягкое коснулось взгляда Паллы, когда она увидела хромого художника.

Ранним утром Ну и Морт ушли, стараясь не будить шмеля и паучиху. Только когда они уже собрались выходить из рынка, пока стена была еще не достроена, муравей вошел в логово паучихи и через некоторое время вылез из него, закрыв дверь.

Когда Палла проснулась, Аммун тихо посапывал в другой комнате, однако она больше не ощущала присутствия наемника и его ученика в своём доме. Она лишь заметила записку на столе. На сером клочке бумаги корявыми буквами было выведено: «Спасибо за все». Она улыбнулась в темноте.

Глава 6. Слепень.

Ну казалось, что Морт толком не знал куда идти – он шел в своем дранном плаще меж зарослей, часто меняя повороты, а муравью только и оставалось следовать за ним. Муравей часто замечал, как нервно дергались зеленые усы, что вылезали из-под мшистой ткани. Ну пытался окликнуть наемника, но богомолу было все равно на недовольное бормотание мелкого спутника позади. Морт обычно на это махал клешней и шел дальше…

Луна укрылась за облаками от холодного ветра. Ну замечал, как ночью все менялось в Цветочном лугу: все резко затихало, и в этой тишине слышались песни медведок и трели сверчков, что бледными тенями мелькали между темных трав. Где-то вдалеке муравей мог слышать шум и гам, что было первым признаком каких-никаких городков и деревень. Однако Морт лишь тоскливо и молча смотрел в стороны поселений, а затем с тяжелым вздохом продолжал свой путь.

Их путь был объят серебристыми зарослями, покрытыми жемчужной росой, но по этим тропам они уже практически не видели других путников.

Вдруг сверху что-то просвистело с ужасным грохотом, а земля ушла из-под ног из-за резкого порыва ветра. Ну взвизгнул стоило ему только ощутить, что он был в воздухе, однако Морт мигом схватил его за лапки и прыгнул в ближайшие травы.

– Что это было? – еле-еле осмелился сказать Ну, пока богомол внимательно и крайне осторожно всматривался в чернильное небо. Наемник несколько раз на него раздраженно цыкнул, но затем все равно сказал, когда понял, что опасность миновала.

– Птица, – поежился наемник, углубляясь в саму чащу из трав, верхушки которых заволокли небо.

– А зачем туда? – спросил муравей, хотя внутри себя он уже понимал, что не стоило даже попадаться этим крылатым теням на глаза.

– Прятаться. Или хочешь быть сожранным? – рыкнул богомол, бросая сумку на землю. – Если нет, то помогай.

Уже через некоторое время они сидели между трав. Морт костра не развел да и не стремился к этому. Богомол лишь молчал, следя за небом.

– Думаешь, что птица снова прилетит? – Ну сидел рядом, прижав хитиновые колени к груди.

– Нет, но могут другие. Хотя они именно в густую траву не суются, так что именно здесь и заночуем.

– В холоде? – зевнул Ну и сразу услышал фырканье.

– Да, ну ты и неженка! Хотя и муравей, клещ тебя подери, – Ну только вздохнул, отойдя в сторону, пока Морт улегся, рассматривая и чистя свои клешни.

Все вокруг было напоено свежими яркими запахами и ночной прохладой. От наслаждения муравей лег на землю. Сквозь заросли небо пестрило и переливалось; звезды сверкали, образуя россыпь серебристых перчинок. Ну казалось, что они были слишком близко к земле. Его лапка тут же вытянулась вверх. Поближе к звездам, словно он хотел поймать одну из них. Но увы – лапка не могла даже достигнуть лепестков цветов, что уж там говорить о звездах. Муравей мечтательно вздохнул.

– Ты что-то сказал? – тихо прохрипел богомол, задумчиво чистя и натачивая клешни.

– Я же ведь… За тобой пошел как ученик, да? Когда начнется тренировка? – сказал муравей и глянул на наемника, который ожидал того вопроса, который крутился в голове муравья уже несколько дней. Морт немного посидел и затем снова вернулся к своим делам.

– Да, давай завтра и начнем, – грустно улыбнулся богомол, но мысли его витали далеко-далеко.

Ну уснул сразу же, пока Морт еще долгое время сидел, прокручивая в голове разговор с Паллой.

Утро было прохладным и влажным. Ветер с громким воем гнал хмурые тучи, закрывая некогда голубую гладь неба. Уже вдали гремел и рокотал гром. «Ничего хорошего сегодня не будет», – мелькнуло в голове богомола, когда он услышал очередной раскат.

– Ну, вставай. – прошептал Морт, слегка дергая муравья за усики. Но муравей только ворочался, закапываясь под лист, как под одеяло. Богомол заворчал себе под мандибулы, а затем рявкнул. – ПОДЪЕМ!

– Ты чего?! – взвизгнул муравей, вскочив на лапки.

– Скажи спасибо, что водой не окатил, – заворчал богомол, скрестив клешни на груди. Бросив очередной взгляд, на тучи, он цокнул жвалами. – Так, быстро собираемся и идем.

– А как же тренировка? – муравей сонно встал и потянулся. Морт в ответ лишь покачал головой, и это только заставило муравья нахмуриться. – Ты обещал!

– Да не можем мы сейчас, понимаешь или нет? Скоро, возможно… – резко прогремел чудовищный раскат грома, и все вокруг задрожало, притихло. Усы богомола от звука резко прижались к голове, а Ну отошел назад.

Небо стало темным, а морю туч не было конца. Ну почувствовал, как упала мелкая капля, едва коснувшись его и тут же увязывая его в себя.

– Что это? – голос муравья перекрывал вой ветра и едва доходил до богомола. – Вода капает с неба.

– Дождь, – цокнул Морт, быстро устремившись в сторону Ну. Резким движением муравей покинул водяную тюрьму. – Надо торопиться. Иначе от нас ничего не останется, особенно, от тебя.

Такой ответ весьма устраивал Ну. Вскоре случилось то, что и предсказывал наемник – с неба рухнул ливень.

Земля, словно трясина, расплывалась под лапками и текла вниз вместе с водой. Гром бил по черному небу, порывы ледяного ветра завывали звериным стоном. Морт и Ну, укрывшись мшистыми плащами, шли сквозь стену дождя. Ну понимал, что просто остановиться они теперь не могли – даже самые густые заросли травы никак бы не смогли спасти их от дождя.. Муравей держался за когти богомола, пытаясь не сорваться, а охотник же всматривался во мрак в надежде найти спасительные огни какой-нибудь норы. Сверкнула яркая вспышка, мгновенно озарив все мертвенно-белым светом, а затем – страшный рокот грома, погрузивший всю окружавшую какофонию в единый рев.

Морт ощутил, что в его когтях не было лапки муравья. Он обернулся, испуганно всматриваясь в дождливую мглу. Ну едва не соскользнул вниз, вжавшись в мокрую землю. Он чувствовал, как длинная лапа богомола, подхватила его, всего перемазанного и промокшего, чудом достав из грязи.

Огромная капля упала и буквально вырвала черненькое тельце из крепкой хватки и бросила его в заросли.

– Ну! – раздался крик. – Ну, где ты?!

Муравей же изо всех сил держась за листочек, кричал, но его голос неумолимо прерывал вой ветра. Коготки предательски соскальзывали с мокрого листа – вихрь стягивал вниз холодными когтями…

Морт вглядывался в землю, стараясь отыскать своего ученика, разгребал ее, то и дело срываясь на крик. Наверное, впервые за эти несколько дней его пробил такой сильный страх хоть за кого-то. Клешни утопали в грязи, пытаясь найти муравья хотя бы на ощупь. Он почувствовал, как земля разошлась под его лапами. Лапы невольно съезжали по грязи вниз. Ледяная вода коснулась его, и наемник испуганно замельтешил лапами…

Капли воды жестко срывали муравья, который вжался в блестящий при свете молний лист. Под собой он видел лишь пустоту. «Морт!» – он еще раз крикнул, но шум дождя неумолимо затмевал писк. Глотку драло, голос осип, а ослабевшие коготки начинали соскальзывать с чертового растения. Ну почувствовал, как его тело камнем падало вниз…

Река текла между травами длинной змеей. Ее мутные волны сбивались, образуя шум и еще большие волны. Они так и норовили потопить все, что встречалось на их пути. Богомол, судорожно хватался когтями за все, что он видел, ощущая, как идет ко дну. Вода укрыла его головой и окатила холодом…

Молнии полосовали небо, освещая черноту вокруг. Ну лежал в грязи совсем без сил. Дрожа, он мутно видел, как во тьме горел огонек. Собрав всю оставшуюся волю, он пополз к свету, надеясь, что это были не его бред. Он с трудом помнил, как добрался до норы. Единственное, что он помнил, так это то, как мутные фигуры окружили его…

Ну очнулся в норе, продуваемой ветром. В норе царил мрак, подкрашенный алым цветом светогрибов. Этот неприятный красный цвет заливал все маленькие и узкие проходы. Напротив муравья, спиной к нему сидел круглый силуэт, что-то чиркающий на бумаге. Муравей уже хотел подойти к нему, как вдруг его что-то удержало. На его лапке висели кандалы, сделанные из прутьев.

– Что за…? – буркнул муравей, пытаясь подавить в себе желание выругаться, как часто делал Морт.

– О-о, ты уже очнулся, – раздался скрипучий голос, как у несмазанной двери. Ну сморщился, стоило ему только услышать этот крайне мерзкий голос. Наконец, его обладатель обернулся. Это был слепень, смотревший на него своими огромными тусклыми глазами. К нему подошел еще один слепень, поменьше, затем еще и еще. Все они разглядывали Ну, пока главная вновь не проскрипела. – Прекрасный экземпляр, За сколько мы можем его отдать?

– Может, пятьсот унмо?

– Больше! Вишь, какие у него лапы крупные. Точно один из рабочих, – слепни шуршали между собой, пока муравей всмотрелся в красную темень. Везде и всюду сидели связанные насекомые, испуганные, дрожа от каждого движения со стороны угнетателей.

– Куда я попал? – крикнул муравей, стараясь показаться хоть как-то угрожающим. Только эта попытка вызвала лишь язвительный смешок у слепней.

– О, малыш, – сказала старый слепень. – Не беспокойся, это просто дом обычной старухи, у которой есть свой заработок.

Смех вокруг него стал только громче, и от жуткого дребезжащего эха внутри Ну все свело. Глаза старого слепня, казалось, смотрели во все стороны, но муравей чувствовал взгляд именно на себе. Тем временем в его голове мысли метались, обдумывая все, что с ним произошло. Он поерзал на месте, пытаясь снять прутья с себя, когда старая карга ушла. Безуспешно, прутья были совсем свежие.

Ну, когда он перестал быть интересным слепням, краем глаза заметил камушек и попытался дотянуться до него. Однако камень лежал слишком далеко от него, издевательски сверкая своими острыми гранями. Ну тихо встал, стараясь не привлекать к себе внимания, и подошел к нему. И дойти так и не смог – все еще было далеко

– Ты что творишь? – прошептал худющий мотылек, испуганно смотря на своего соседа.

– Пытаюсь освободиться, ты слепой? – шипел муравей, испуганно смотря по сторонам. Лишь бы только этот мотылек все не испортил.

– Ей это не понравится, – продолжала уже водомерка, слабо поддерживая товарища по несчастью.

Но Ну ее уже не слушал. Взяв тонкую палочку в лапки, он протянул ее к камню. Вот он уже коснулся ею его. Потянул палку назад. Камень последовал за ней.

Послышались голоса, раздаваясь эхом в проходах. Они все приближались и приближались, а камень все еще был далеко. Лапки Ну тряслись, как и он сам. Он был уже готов бросить палку и метнуться в сторону, чтобы его не заметили. Неожиданно тростинка послушалась его и драгоценный камень оказался в пределах досягаемости. Голоса были уже совсем близко…

Слепни, когда они повернули в другой проход, ничего необычного не заметили. Все сидели на своих местах, поникнув головы. К тому времени, муравей схватил камень и ринулся к стене, прижавшись к ней. Слепни лишь осмотрели все и пошли обратно, болтая о своем и ни о чем не подозревая.

Тело Ну тряслось, как у больного в лихорадке; усики дрожали, а коготки саднило из-за острых граней, впившихся в хитин. Муравей пытался вздохнуть, но страх не позволял ему даже двинуться лишний раз. Тем не менее вскоре он стал суматошно пытаться порвать камнем прутья.

Прутья не хотели ему поддаваться и все сильнее сжимали его, словно змея свою добычу. Наконец, показалась белоснежная древесина среди блестящей кожицы ивы. Ну, стоило ему только ощутить свободу от пут, хотел воскликнуть от приятного чувства, однако он сам себя заткнул. Когда путы были сняты, он с облегчением повернулся к мотыльку, который сидел, прижав к себе лапки.

– Тебя освободить?

– Что? – спросил он, словно выйдя из грез. Его глаза почти ничего не выражали, только тупое раболепие. – Нет, все равно плохая затея.

– Почему?

– Уж кто не пытался тут уйти, а еще никто не смог сбежать из этой норы, это бесполезно.

Ну не хотел покидать остальных узников, однако внутри него что-то подсказало ему все равно уходить.

То и дело от слепней раздавались недовольные крики, смех и звон унмо. Муравей крался среди них, растворяясь в черных тенях. Каждый шаг он делал аккуратно. Когда угнетатели проходили мимо, он бежал в сторону жуков, прячась среди них. Рабы смотрели на него, выйдя из «спячки». Они молчали, грустно смотря на него, и лишь некоторые с пустым взглядом едва слышно говорили: «Остановись». И лишь некоторые кивали ему в надежде, что хоть кто-то выберется из этого мрачного ада.

Это был нескончаемый поток одинаковых туннелей. Каждый проход был похож на предыдущий. Вскоре Ну почувствовал легкое дуновение холодного воздуха. Он пошел на него, как зачарованный, забыв о всякой осторожности. Ветер бил из мелкой дыры в земляных стенах. Муравей не верил своим глазам. Он побежал к ней, вонзив коготки в почву. Он копал, отбрасывая черные комья, царапая свои лапки о землю и острые корни. Он шипел, но вгрызался в почву.

– Выберусь, – думал он. – пойду искать Морта.

– Стой! Вот он! – заревел позади него слабый голос. Это был один из пленников.

Тут же муравья схватили за лапки и потащили назад. Ну ухватился за землю, задрыгав лапками, но его неумолимо вырвали из ямки, как сорняк. Он вонзил первый попавшийся камень в схватившие его лапы. Слепень взвыл, отпустив его. Ну снова ринулся в ямку, пытаясь прорвать последний слой земли, что так настойчиво не хотел поддаваться. Уже была видна зелень.

Он даже не заметил, как его вновь вернули в обитель мрака. Его окружали мрачные красные морды с огромными глазами. Ну выпрыгивал из лап, метался между слепнями, вырывался из хваток. Бросал все, что попадалось в маленькие коготки. И среди заключенных тоже началась драка. Все вокруг казалось запутавшимся клубком. Ну вновь схватили, но он резко выскользнул, как рыба, и укусил за лапу. Раздался скулеж. Все в глазах Ну быстро рябело, изменялось. Он уже хотел выбежать в другой проход, но не заметил, когтистую лапу. Она пихнула его, сбив. Его придавили к холодной земле. Все заключенные резко заткнулись, испуганно смотря на беглеца.

– Пхех, – тяжело отдышался один из слепней. – Ты знатно нас погонял.

Ну свернулся, как только его пнули со всей силы. Боль раскаленным железом затекла между хитиновыми рёбрами. Он даже не заметил, как к нему подошел один из разбойников и взял за голову. И все вокруг погрузилось в пелену. Раздался невыносимый крик, эхом проходивший по всем проходам. Около глаза Ну жгло, словно на него вылили кислоту. Слепень все это время держал муравья, вырезая возле глаза острым камнем. Ну метало из стороны в сторону, пока бандиты вокруг смеялись.

Муравей шел по проходам, плетясь за слепнями. Его всего до сих пор трясло, будто его выпустили на холод. Все очертания вокруг были тусклыми, словно фальшивые, сотканные из чьих-то фантазий.

– Оу, малыш. Что же ты тут делаешь? – раздался знакомый скрип. Этот голос, как деготь, разливался своими отвратительными нотами. Сквозь пелену муравей увидел улыбку, которая расплылась в уродливом хищном оскале. Муравью захотелось только блевать, стоило оскалу старухи на момент исчезнуть, а затем вернуться, когда она услышала всю историю. Она приказала сухо. – Приковать его в том углу и не кормить. Успокоится мигом.

Слепни послушно повиновались старухе, и муравей быстро оказался связанным прутьями. Он даже точно не знал, сколько он там просидел на камне в темном углу, пока старый слепень сидела за столиком, разбирая деньги. Один за другим унмо падали на стол с легким побрякиванием в алом свете. Слепень выстраивала из них тоненькие башенки своими коготками с потрескавшимся серым хитином, напевая что-то.

– Знаешь, – проговорила она, отойдя от своего дела. - Ты мне очень напоминаешь моего старшего сына. Хороший был…

Ее прервал какой-то сиплый кашель в одном из проходов. Ну с трудом разглядел черную фигуру, появившуюся словно неоткуда. Она, аккуратно перебирая шаги, двигалась по направлению к круглой старушке.

– Здравствуй, Тереза, – прошелся хрип.

– Превеликая Зо, Морт! – воскликнула она, буквально выпрыгнув из-за стола. Тереза закрутилась вокруг него, как бабочка вокруг цветка в солнечную пору. – Ты совсем забыл про меня? Никто и не вспоминает про меня, старого слепня

– Послушай, у меня тут дело… – гость снял промокший насквозь плащ. Богомол замученно вздохнул, но старуха не унималась.

– Ба-а-а, так вот ты здесь зачем. Я-то думала, ты решил навестить ту, кто помогала тебе после смерти твоего Гектора. Я могла смело отдать тебя ловцам. Что тогда, что сейчас они дают щедрое вознаграждение за клыкастых. Однако я взяла твое тощее брюхо под свое крыло. Сделала тебя одним из самых грозных наемников, а теперь вот так ты отплачиваешь мне… – увидев немой укор наемника, она замолчала, но продолжала бубнить, что наемник слышал более чем отчетливо. – Ну да, ну да, это я тебе давала большинство заказов. Именно благодаря мне ты стал тем, кто ты есть сейчас.

– Можешь помолчать? – наконец сказал охотник, на что Тереза помотала угрюмо головой. – Ты не видела моего ученика? Такой мелкий муравей, очень назойливый…

– Нет, – огромные разноцветные глаза старухи стали еще больше. – Нет, я не видела.

За всем этим наблюдал Ну. «Неужели он мог связаться с той отвратительной каргой?» – думал муравей. Он попытался дернуться, но тщетно – свежие ивовые прутья не хотели его отпускать. С каждым движением черная блестящая кора сжимала все сильнее своей железной хваткой тонкое, как тростинка, тельце. Муравей попытался снять кляп со рта. Все вокруг не поддавалось усилиям Ну. Он видел одним глазом, как Морт встал и уже собрался уходить.

«Нет», – пронеслось в маленькой черной голове. Ну промычал, стараясь встать. Этот писклявый звук тихим эхом пронесся по проходам. Богомол остановился, инстинктивно повернувшись. Он отчетливо это услышал, как и шаги в туннелях. Охотник пошел в сторону шума, который не прекращался. Муравей все это время старался спрыгнуть с камня, пытаясь вылезти из объятий прутьев.

Перед наемником быстро выросла Тереза с уже давно поникшими крыльями, которые, казалось, рассыплются от легчайшего дуновения ветра.

– Э..это… жук, – запиналась слепень. – Он… очень болен.

Ну видел, как вокруг наемник выстроился круг из слепней, готовый вот-вот напасть на него. Раздался шлепок – муравей упал на землю. Он быстро, насколько это было возможно, встал и оперся о камень.

Морт стоял перед слепнем, ощущая взгляды круглых рыжеватых глаз со всех сторон.

– Пусти меня, – прохрипел он. Тереза, как и многие другие слепни в ее норе, отлично понимала, что не стоит переходить дорогу. Но она упорно стояла на месте, боясь шелохнуться. А затем он еле слышно добавил. – По-хорошему.

Ну уже был готов оттолкнуться от камня и буквально вылететь из-за старухи, если бы не сдавленный крик. Один из слепней ринулся на охотника. Разбойник сразу, как только был уже в шаге от Морта, почувствовал острые когти на своей шее, которые сдавили ее в мертвой хватке. Молодой слепень чертыхался, пытаясь кричать. Из глотки вылетали беспомощные и отчаянные хрипы.

Все вокруг богомола пошатнулись. Испуганные взгляды слепней перешли на Терезу, что стояла в стороне, подобно статуе, и лишь нервно сжимавшиеся когти выдавали ее испуг. Она посмотрела на молодого слепня, который был уже на волоске от смерти. Вздохнув, она отошла в сторону, освобождая проход. Охотник едва заметно улыбнулся и швырнул слепня, который камнем упал на землю.

– Мама…. – тихо заскулил юнец, подползший к старухе.

Из угла вынырнул связанный Ну. Муравей воткнулся в колено охотника, врезавшись со всей силы в него, и сразу почувствовал, как его подхватили. Морт взял его одной лапой и пошел к выходу, не пытаясь даже показать какие-либо эмоции. Слепни расступались перед ними, лишь Тереза стояла у них на пути. Она покачала головой, еле слышно что-то бурча. Богомол глянул не нее, склонив голову, и пошел дальше, но он прекрасно слышал, о чем она говорила.

«Это сыграет с тобой злую шутку…»

Глава 7. Под крылом.

От той ужасной ночи и грозы не осталось ни следа. Вместо туч сейчас на небе лишь мягко сияло солнце, словно оно не было в курсе того, что произошло в норе слепней.

Ну и Морт шли среди густых зарослей, покрытых обильно росой. Морт то и дело спрашивал своего ученика о чем-то, посматривая на него взволнованным взглядом, на что тот односложно отвечал и снова замолкал. Муравей даже не слышал то, о чем его спрашивал богомол. Перед его глазами до сих пор маячил образ жуткого логова Терезы, освещенного красным светом. Было гадко и паршиво на душе, и эти ощущения вгрызались в него. Странная пелена перед ним его уже особо не волновала, хотя он мутно видел одним глазом.

Морт шел рядом, пытаясь понять, что вообще произошло в логове Терезы. Обычно Ну был крайне веселым, что это его подбешивало. Однако сейчас муравей молчал, оглядывался, всматриваясь в малейшие тени, а затем снова шел, пока его глаза уставлялись в одну точку.

– Ну, все в порядке? – спросил Морт, заметив вновь встревоженный взгляд ученика в тень. Муравей лишь напряженно кивнул, а затем слабо ответил.

– Ты этот вопрос задаешь уже который раз.

– Сначала глянь на себя, а потом уже считай, сколько раз я задаю вопросы, – отбрил Морт. Уже все утро он пытался добиться хоть каких-то ответов. Однако Ну замолк, что вызвало лишь новую волну ругательств наемника себе под жвала. Он остановился и аккуратно, но крепко взял когтями муравья за лапу. Та была слишком крохотной для наемника.

– Почему та старуха этим занимается?! – неожиданно резко для себя выпалил муравей, что Морт немного отшатнулся. Да и Ну был в шоке от своего же крика. Однако он до сих пор, почему-то не обернулся. Он не хотел этого делать, не хотел, чтобы Морт сейчас видел ту уродливую ссадину возле его глаза, которая и мешала ему видеть нормально.

– Ты пойми, – богомол сел рядом, вздохнув. – Каждый зарабатывает на жизнь по-своему. Потому-то я и выполняю заказы – я ничего другого не умею. Она же продает тех, кто, вероятно, просто не смог обустроиться в жизни. Все просто.

– Значит, я не устроился в жизни! Я тоже ничего не умею, и что?! Меня можно продавать? Да клещ тебя подери! – Ну не унимался, и он мог ощущать, как раздражение начинало кипеть внутри наемника, который навис над ним. Однако после ругательства Морт замер окончательно, пока он не усмехнулся, показывая свои клыки. В этой усмешке не было и капли злобы, это было что-то теплое и…

– Я запутался. Я ничего не знаю. Ничего не умею. Я даже не знаю, правильно ли я сделал, что… ушел из муравейника… Может, нужно было там остаться, и ничего не делать? – затем еле слышно добавил Ну. Он оглянулся, заметив, как солнце немного заволокло облаками, и по странному приятная прохлада накрыла заросли вокруг них.

– Жизнь – вещь жестокая: надо только принять это. Будет еще много таких моментов, уж поверь мне… Просто надо идти вперед и ни о чем не жалеть. – Морт пробормотал задумчиво. Ну по его взгляду понял, что он все же заметил шрам возле глаза, однако не придал никакого значения этому, лишь качнул головой. – Но ладно, давай отвлечемся, иначе помру от твоего нытья или разревусь вместе с тобой…

Ну инстинктивно поймал палку в воздухе, пока Морт сам потянулся за Листорезом. Морт глянул умиротворенно на лезвие, а затем сказал.

– Смотри, – он вытянул перед собой лапу с Листорезом, и оружие блеснуло на солнце. – Чтобы обращаться с клинком, надо чтобы он стал продолжением тебя.

– А какой в этом смысл? Ты же им просто машешь.

– Нет, – недовольно дернул усами богомол. – Хотя ладно… Ты ж муравей.

– Эй, хочешь сказать, что я не пойму всего этого только из-за того, что я муравей? – Ну цокнул мандибулами.

– Неважно. Короче, встань, как я сейчас стою. Лапы пошире. Да, так. Повторяй за мной. – богомол сделал шаг вперед и нанес удар. Воздух пронзил хлопок разорванной травинки, и богомол вернулся в одном прыжке на место. Это было быстро, и Ну не заметил, как лениво наносил удары наемник. Морт тоже был недоволен своим примером, но лишь что-то буркнул про себя. – Нет вопросов? Тогда попробуй повторить… На том стебле.

Ну сделал взмах, и палка неумело выпала из его лап. Однако муравей повторял этот выпад раз за разом. Словно сейчас для него это было необходимо, как воздух. Морт лишь сел возле него, достав что-то из своей сумки. Это была фляга с клюквенным сиропом, муравей это однозначно знал – отвратительный для него запах выбил из колеи. Богомол отпил из фляги, лишь изредка подправляя ученика. Что-то было мерзкое для Ну, когда наемник морщился, однако он не спрашивал, зачем ему это нужно. Главное, что сироп не был нужен для самого Ну.

Через некоторое время они уже продолжили свой путь. Время от времени они наталкивались на огромные лужи – низины, заполоненные до верхов после ливня. Погнутые стебли склонялись к поверхности черной влажной почвы. По изумрудным листьям, как по горкам, скатывались со смехом маленькие жучки. В тени Ну мог разглядеть розовые и склизкие тела червей, что спешили скрыться от посторонних глаз под землю.

– Может все-таки пойти к тому Володару с письмом? – через некоторое время прорезался очередной вопрос Ну.

– Что? – буркнул Морт. Он был в своих мыслях, а его походка стала более развязной из-за клюквенного сиропа.

– Я про то письмо…

– Нет, нет и еще раз нет… – насупился наемник, быстро качая головой и маша клешнями. – Нет! Я ни за что не пойду туда.

– Но почему?

– Потому что тот, кто это письмо написал – настоящий идиот, а то место, где он работает – место назойливых, ничего непонимающих, бестолковых болванов, которые еще, скорее всего, меня зарежут! – сразу прозвучал уставший стон богомола, который завел глаза к небу. Он какое-то время помолчал, а затем лишь сказал. – Слушай, мне сейчас просто это вообще неинтересно. Вопрос закрыт.

Путников становилось все больше по пути, встречались даже караваны из жуков, которых Ну никогда не видел. Морт сразу напялил на себя плащ, спрятал усы под ним, стоило ему увидеть жуков. Вскоре весь народ соединился в плотный единый поток, идущий вперед. Все о чем-то шумно разговаривали, перебрасывались взглядами, фразами, шепотом. А затем вся эта толпа вышла на площадь.

Размашистые огромные листья лопуха покрывали полянку, на которую Ну и Морт вышли, шатром, где через мелкие дырочки лучился свет заходящего солнца. Площадь Торга, как называли ее жуки, светилась уютным сиреневым светом; порой встречались и нежно-розовые, и пурпурные, и ярко-желтые шляпки светогрибов.

Сквозь яркую толпу виднелись многочисленные прилавки, устроившиеся рядком, таверны, чьи вывески на коре и дощечках возвышались над блестящими спинами жуков. Где-то на аккуратно вырезанной дощечке крупными рунами было написано «Свечи и мед» или «Ткани», на узеньком плотном листе сплошным почерком вырисовывалось «Теплый приют».

– Давай, пошли, – прохрипел Морт, садя на шею муравья.

– Зачем это?

– Чтобы не потерялся.

С высоты все виделось гораздо лучше. Весь народ превращался в сплошное, вечно движущееся пятно, которому не было конца. Сверху трещали огромные стрекозы, пока на цветках сидели бабочки, с важным видом раскрыв свои разукрашенные крылья. В глазах Ну пестрело и переливалось яркими красками, превращая это в кислотный балет, который отдавал новыми волнами тупой боли около глаза.

Вдруг раздался чей-то крик, и гомон резко прервался. Из зарослей прямо на кого-то из жуков выпрыгнула жужелица и помчалась прочь от травы, словно от огня. За ней неслись угольные узкие фигуры преследователей. В спину свистели копья. Отовсюду раздавались визги. Ну мог видеть, как странные осы набросились на беглянку. А далее все было как в тумане: жужелица уже ринулась прочь; блеск копья. Наконец-то крик, от которого внутри Ну все свело. Но Ну не смог досмотреть, что произошло дальше – Морт резко повернулся и пошел прочь, тенью скользя в толпе.

– Что это было? – пискнул муравей, ощущая холод в коготках от увиденного. Усики непроизвольно дрожали, а в глотке застрял ком испуга. – Она что-то украла?

– Нет, это осы…Они… Просто пообещай мне, что не будешь к ним подходить, –– прохрипел богомол, стараясь не оборачиваться назад. Узкие маленькие зрачки охотника переметнулись на ос-наездников позади, одарив пораженную жужелицу неким сочувствием, а затем, словно в испуге, посмотрели вперед. Так и пошли они дальше, не сказав ни слова.

Вскоре богомол подошел к деревянной постройке, укрытой широкими травами, палочками и мхом. На коре выцарапывались большие буквы: «Под крылом».

– Нам сюда?

– Да, – ответил Морт. – Найдем Оди, он даст какую-нибудь работенку, а у нас будут деньги.

– А кто такой Оди?

– Как бы сказать? Он мой хороший знакомый, раньше был охотником, а сейчас заведует таверной, – на последнем слове из входа вылетел какой-то жук, который с треском приземлился под гулкий ор. Но он встал и уперто пошел внутрь.

– Мне уже это все не нравится, – пробормотал Ну.

– У нас мало денег, – выдохнул Морт. – Точнее, их нет у нас во-о-обще.

Ну, словно с высокой колокольни, наблюдал за жизнью «Под крылом» в полумраке. Стены были украшены ажурным лишайником, грибами, а кое-где встречался мох, который темным ковром покрывал нору изнутри. Море из освещенных тел и голов постоянно пестрело и изменялось, как волны в шторм. Все вокруг выпивали, откуда-то доносились споры и крики, а где-то – звонкие голоски мотыльков, разукрашенных поблескивающей в холодном голубом свете пыльцой. Порой очередной поток криков оглушал муравьишку, вводя в новый мир, сотканный из одного смога глухоты и размытых образов.

Морт проскальзывал между других наемников, стараясь никого не тревожить. Но неожиданно на него налетел один из жуков. Богомол пошатнулся, а Ну полетел вниз.

Он снова был в черной чащобе лап посетителей. Муравей пытался нагнать наемника, но его уже не было видно. «И почему я маленький? – спрашивал он себя, пробираясь сквозь толпу и следя за тем, чтобы его не затоптали. – Был бы большим, ну как Бранибора или Морт, все бы меня замечали». Он пролез мимо очередной пары тонких лап. В душном воздухе витал застоявшийся запах, который чуть ли не парами висел под потолком таверны. Ядреный, свежий с какой-то кислой терпкостью, как у лимона.

– Смотрите, какой малыш! – промурчала одна из мотыльков, беря его в свои пушистые лапки.

Ну, пытаясь выкарабкаться, был в окружении бледных красавиц с усиками-метелками. Они улюлюкали, вырывая тонкое тельце из объятий своих подруг. К ним то и дело подходили охотники, перекидывались несколькими фразами и уходили под кокетливое хихиканье.

– Такой малюсенький, потерялся? – прошептала худенький мотылек с острой мордочкой.

– Нет, – выпутывался из коготков муравей. – Я тут со своим учителем.

– И кто же он? – улыбнулись красавицы, одновременно спрашивая.

Тем временем, Морт проскальзывал мимо других наемников. Весь гомон, созданный из криков, гама, бил по его слуху; от него становилось тошно. В Трухлявой древесине он мог это терпеть, так как там было мало народу, но здесь все превращалось в сплошную пытку. Обилие запахов, властвовавшие тут сполна, сводили с толку охотника. Сладковато-кислый запах настоя, ароматы пыльцы, которым натерлись дамы, вонь сырости от некоторых после ливня, благоухание пыли странников и многое чего еще – от такого букета раскалывалась голова.

Он подошел к стойке, что стояла в углу. За ней был маленький жучок с длинными усищами, как у сома.

– Тут сегодня народа хоть отбавляй, – сказал богомол.

– Да, – не смотря на очередного посетителя, пролопотал жук. Бармен перевел свой равнодушный взгляд на Морта. – А заказов все меньше и меньше…

– Осталось хоть что-то? – богомол спросил как бы невзначай. Он знал, что наемников нигде не жаловали открыто, поэтому все они перебрасывались отдаленными фразочками.

– Могу послать тебя только на пики точеные, клык. Ловцы как раз любят развлекаться с такими хилыми, – жук ехидно улыбнулся. Вся эта спесь тут же слезла с морды бармена, когда Морт звонко хлопнул по стойке стальными наконечниками на клешнях. Под капюшоном зло сверкнули клыки. Но богомол осел – нельзя было трогать никого. Никто не должен был узнать, что он тут.

– Ладно, – цокнул мандибулами Морт, отойдя от стойки. – Ну, все в порядке?

Никто не ответил, тогда богомол еще раз спросил, но сзади не было ответа. Морт тихо выругнулся. «Тля! Где он?» – спрашивал он себя, то и дело сталкиваясь с посетителями и пытаясь увидеть внизу мелкого муравья. Он отлично ощущал, что ему становилось дурнее, а перед глазами уже все плыло, как туман поутру.

– Морт! – крикнул сзади звонкий шепелявый голос. – Ты ли это, клещ зеленый?

– Оди? – богомол быстро глянул назад. Это был худой комар, который стоял сзади и игриво блеснул круглыми глазами. Они похлопали друг друга по плечу. – Как поживаешь?

– Да отлично, ты то как? Шрамов, вижу, все больше. Судя по твоей голове, ты еще не остепенился, – комар засмеялся.

– Молод еще для этого бреда, – сзади комара выросла еще одна фигура повыше. Тонкая комариха окинула гостя презрительно-радушным взглядом.

– О, Тесса! Ты же помнишь Морта? – комариха холодно кивнула и что-то шепнула мужу, улетев в еле слышном визге ее крыльев. – Может, выпьем?

– Нет, – закачал головой Морт. – Я стараюсь не пить, тем более мне надо еще своего ученика искать.

– Пресвятая Зо, Морт, ты не заболел? А как же твой обычный план? Пару бутылок и пару красавиц? Ты ж от этого плана никогда не отходил… – протянул комар. Однако Морт его уже не слышал. Перед глазами все плыло, а голова гудела.

Из этого течения его вырвала скользнувшая по его плечу лапка. Тонкая, лиловая, с изящными коготками, а вслед за ней выросла и хозяйка такой красоты. Мотылек буквально вырисовалась из темных, вечно двигающихся кислотных набросков. На другой ее лапке сидел муравей.

– Спасибо, – пискнул Ну, однако его благодарность едва долетела до мотылька.

– О, так это твой учитель, – промурлыкала красавица, пытаясь подсмотреть под капюшон богомола своими желтыми, похожими на янтарь, глазками. Она кружила вокруг него, кокетливо смеясь, пока ее звонкий голос лишь прибавился к угнетающей пытке охотника. Но наемник твердо пошел за Оди, который уже ждал его возле стойки.

– Ого, – присвистнул комар, смотря на Ну. – Это что за мелюзга?

– Я не мелюзга, а его ученик, – обиженно крикнул муравей. Опять кто-то считал его мелким.

Круглые глаза Оди перескочили с Ну на наемника. «М-да, Морт, пугаешь, очень пугаешь», – прихлебнул комар, на что богомол лишь фыркнул.

– Слушай, нам бы унмо немного подзаработать.

– Есть одно дело, – комар заметно приободрился, хитро улыбнувшись. – Причем, скорее всего, удачное. Видишь ту саранчу? – он указал своими костлявыми коготками на сероватую фигуру.

– Это кузнечик, – поправил его Морт, на что Оди замахал лапками. – Сколько хоть выручу?

– Неважно, – Оди забормотал так быстро, что Ну было сложно понимать, о чем он вообще говорил. – В общем, он стал постоянно выигрывать на боях. Это многим становиться неинтересно, а мы с Тессой из-за этого теряем прибыль. Может сегодня выйдешь на ринг и побьешь его? Можешь даже просто подойти к нему, что-то нелестное сказать, и все само собой завертится.

– А ты уверен? Не думаю, что клыков у вас радушно принимают. Меня уже хотели к ловцам отправить, – богомол всмотрелся в толщу посетителей, стараясь снова разглядеть бойца.

– Естественно, – воскликнул Оди, пихнув его по-дружески в плечо. – Помнишь, когда тебя оскорбил один жук? Ты его чуть не разорвал в клочья; вас разводила вся таверна. Ну давай, старина, вспомни свой пыл. А по поводу того, что узнают, даже не беспокойся.

– Я спрошу еще раз. Сколько выручу с этого? – Морт подозрительно глянул на Оди, пока тот лишь задумчиво покопался в своих когтях.

– Да проси, что хочешь.

– Если так, то давай, – глаза Морта заблестели азартом…

Богомол выпил и глянул на маску, которую ему отдал Оди. Она явно была с какого-то праздника – ну не могла боевая маска быть украшена цветочками. «Клещ тебя подери, выгляжу в ней каким-то позорищем» – зашипел наемник, нацепив ее на себя. Рядом с ним стоял все тот же мотылек, игриво порхая лиловыми крылышками. Она была слишком молодой даже по сравнению с другими ночными бабочками, заполонившими это место. Маленькая и тонкая, она наблюдала за наемником.

– Тебе чего? – прохрипел Морт, и красавица вздернула своими пушистыми длинными усиками.

– Я нашла этого муравья и ничего не получу взамен? – удивленно проворковала она.

– Денег нет, – коротко ответил Морт, равнодушно поднимая лапы.

– А я слышала, что ты сегодня на кузнечике живого места не оставишь, может тогда деньги и отдашь? – она улыбнулась, прильнув к нему.

– Давай позже поговорим, красотка, хорошо? – Морт встал и, кашлянув, пошел в толпу. Мотылек же села рядом с Ну, увлеченно наблюдая за высокой фигурой богомола.

В это время Морт уже был рядом с кузнечиком, сидевшим рядом с другими наемниками. Богомол лишь тихо прошел сзади него и быстрым движением разлил настой прямо на бойца. Все вокруг погрузилось в пучину натянутой тишины и испуганных переглядываний.

Кузнечик встал, и взгляд маленьких желтых глазенок, казавшихся на его серовато-рыжей голове лишь бусинками, вонзился в наемника. Он был высоким, с сильными когтистыми лапами, а его длинные рыжие усищи упирались в свод норы. Богомол сразу сжался, растерянно поднимая лапы. «Простите. Простите» – слышался хриплый дрожащий голос. Ну этого не видел, но вся показушная трусость охотника, лишь подогревала едкую ярость кузнечика.

Рыча и шумно цокая жвалами, кузнечик схватил за усы богомола и потащил к выходу, который сразу очистился от сидевших возле него посетителей. Морт старался идти быстрее и поспевать за бойцом, чтобы усы не оторвались. Один взмах зеленой клещни, и богомол уже был на свободе, а кузнечик скулил от боли.

Богомол осторожно встал в боевую стойку, замерев подобно статуе. За ними следила вся таверна. Слух уже полнился перешептываниями, звоном унмо, каждым малейшим движением. Медленно передвигая длинными лапами, он шел, боясь даже дышать. Клокочущее чувство быстро разрослось пламенем, завладев всем телом богомола. Не успел он и шелохнуться, как кузнечик кинулся на него и ударил под грудь. Из глаз сразу рванулся сноп золотых искр, как из глоток посетителей радостный рев, на время оглушивший охотника. Голова все еще дико болела. Придя в себя, богомол метнулся к бойцу и схватил его. Клешни впились в хитин, и раздался визг кузнечика. Вдруг клацнуло мандибулами около маски, а Морт поперхнулся воздухом. Он оказался на земле. Сразу пошел удар, затем другой. Его пинали, как мелкую блоху. Ор, пинки, мелькающие тени – все начало бесить охотника. Взмах. Раздался вой, но кузнечик не отпустил шею богомола, в которую вцепился длинными когтями, будто хотел ее переломить пополам. Почувствовав слабость лап, охотник отпрыгнул в сторону.

Шумно дыша, богомол замер. Кузнечик уже несся на него. Все вокруг застыло в медленном ожидании. Крылья непроизвольно покинули свое обычное положение, раскрывшись подобно сетям. Клешни молниеносно выбросились вперед и застыли на шее кузнечика, впиваясь в нее стальными наконечниками. Морт резко поднял его вверх; кузнечик извивался, что мешало богомолу. Боец рухнул вниз. Он уже хотел снова встать и ринуться в бой, но почувствовал, как его вдавили в землю, так и норовясь пробить толстый слой рыжего хитина.

– Отгрызу тебе крылья, если встанешь, – прошипел богомол.

Толпа вокруг замерла, и испуганно смотрела на Морта, пока кузнечик буквально побледнел, став абсолютно серым, подобно листу старого пергамента. Но в следующий же момент все вокруг словно взорвалось переливами яростных криков, проигравших свои унмо, и радостных единиц, наслаждавшихся своим повизгиванием.

Все это время мотылек и Ну безмолвно наблюдали за боем, боясь сделать лишнее движение. Когда же Морт подошел к ним и Оди, богомол всучил маску комару и улыбнулся. Глаза излучали бурную смесь ярости и счастья. Его взгляд казался очень живым, что даже пугало немного муравья.

– Мы сорвали куш! – воскликнул Оди, обнимая приятеля. – Тебе строго половина. Поверь, мог бы отдать и больше за такой бой, но Тесса мне голову оторвала бы, не хуже богомолих из твоей деревни.

– Мне и такого будет достаточно.

Ему сразу под лапку подошла мотылек, улыбаясь в своей выученной манере. Богомол улыбнулся, кое-что шепнув красавице, а в ее тонких коготках заблестели унмо. Наемник подошел к Ну и дал ему пару унмо.

– Значит так, иди в ближайший приют. Лучше у Аннеты – она дешевле берет. Приду поздно, – Ну слушал Морта, чувствуя, как непонятное волнение давило на него. Ему нужно было сделать все самостоятельно. Он хотел уже что-то спросить, но к тому моменту богомол уже ушел вместе с мотыльком в заросли.

Глава 8. ...Без моей помощи.

Ветер тихо шелестел в траве, шепча по всему Цветочному лугу, пока небо полнилось нежно-голубым.

– Ну! – проревел богомол, несясь среди стеблей. – Лови его!

В это время муравей мчался за мелькающей спиной жука. Его медные надкрыльники то раскрывались, то складывались обратно. Таракан метался загнанным зверем из одной стороны в другую, пытаясь убежать.

Ну перебегал через препятствия, перепрыгивая камни и палки, которые жук разбрасывал по пути. Поворот налево. Направо. Резко земля пошла под откос, и фигура таракана исчезла за горизонтом. Спуск вел к Пощади Торга. Ну, завидев крутой склон, ненадолго остановился, чувствуя, как его тонкое тельце тянуло вперед. Мимо сразу пронесся огромный мшистый плащ, в двух длинных прыжках пересекший спуск и ворвавшийся в уже потревоженную тараканом толпу.

Среди столпотворений Ну видел длинные рыжие, как пламя, усы вора, которые не давали муравью запутаться среди многих темных усов других жуков. Помчавшись в обход, ученик богомола даже на время обогнал наемника, а холмик уже становился ниже.

Таракан молнией летел сквозь толпу, расталкивая всех, пока сзади по проложенной им же тропе гнался богомол. Быстро выбежав из моря прохожих, он юркнул в ближайшую стену зарослей, скрывшись на время из вида наемника. Немного успокоившись, таракан замедлился. Мгновенно он был повален на землю, а маленькие лапки Ну прижали к почве, вдавливая хитин. Ну уже стал потихоньку привыкать к тому факту, что он был сильнее большинства жуков. Даже во время тренировок с Мортом Ну мог иногда больно ударить, а в боях с мелкими букашками он и не сомневался в своей победе.

Коготки, несмотря на свои крошечные размеры, крепко вцепились в спину таракана, украшенную ржавой каемкой. Надкрыльник был вывернут в другую сторону и примят, словно фольга из-под конфеты, пока кое-где проглядывались следы огромных когтей – вырвался, когда Морт в первый раз его схватил.

– Пусти, – скулил таракан, пытаясь скинуть с себя назойливого муравья, в страхе оглядываясь, во всем видя угрожающий силуэт большого наемника. Ну и не слушал монотонный поток бредней, пропитанных страхом. Он лишь расслышал то, что заставило его ослабить хватку: «Прости, Алая, я не смог содержать нашу семью». Оглядевшись в поисках наставника, муравей уже лежал на земле, а жук встал, стараясь найти в себе силы бежать.

К тому времени уже выбежал запыхавшийся Морт, готовый броситься на вора. Он хотел, чтобы вся беготня уже закончилась, но в одном прыжке было только одно препятствие – Ну. Муравей оказался прямо перед наемником. Глаза таракана округлились из-за внезапной благосклонности муравья. Сзади раздалось: «Спасибо»; через мгновение от медной фигуры таракана не осталось и следа.

Муравей обернулся и дрогнул. Перед ним была зеленая морда богомола, искаженная чистым гневом: его и без того маленькие зрачки стали еще уже, становясь крошечными щелочками. Мандибулы зло цокали, пока усы дергались длинными змеями. Ну сразу же сжался, видя перед собой подобную картину.

– Ну, ты спятил?! Я его выслеживал целый день, несколько раз сбивался со следа! Этого урода надо было еще найти. Гнались за ним, и что ты сделал? – зарычал богомол, обнажая клыки. Лапы задрожали в бешенстве. – ОТПУСТИЛ ЕГО!

– Что такое… – уже хотел спросить Ну, но богомол лишь крикнул всю брань, которую знал, шагая в сторону Площади Торга.

Когда они пришли в «Под крылом», все шло своим чередом: кто-то дрался из-за обычных мелочей, будь то пролитая чашка с настоем или слово, вылетевшее из рта собеседника, пока другие играли в кости. Перед ними сразу вырос маленький жучок с полосатыми надкрыльниками. Только услышав о проваленном заказе, в муравья и богомола сразу полетела такая ругань, что даже Морт, для которого словесные перепалки уже были обыденным делом, немного струхнул.

– Морт! – постарался перекричать Оди очередной вал криков наемников после выговора. – Оу, над тобой сколопендра прошла что ли?

– Ничего не произошло, – богомол постарался улыбнуться, но вместо этого натянутый оскал поселился на его морде.

– Ла-а-адно, давай-ка мы сейчас выпьем, и ты все расскажешь, пока никому не влепил… – протянул комар, похлопав наемника по плечу, однако тот лишь сбросил бурую лапу с себя. Морт тогда рассказал все, никак не скупясь на подробности. Оди лишь слушал внимательно, то и дело отпивая настой. Через пару чарок комар вздохнул. – Он муравей, что с него взять? Глуповатые они.

– Это ты еще мягко сказал, – заворчал наемник.

– Но я сам не понимаю твоего рвения стать наставником. Хочешь стать вторым Гектором? – Морт затих, смотря в столик, пока из-под плаща капюшона виновато вылезли зеленые усы. Комар тут же нахмурился и настороженно спросил. – Так, мне это совсем не нравится. Ты до сих пор чувствуешь перед ним вину? А может перед твоим…

– Нарываешься, – из-под плаща зло сверкнули бирюзовые глаза.

– Хорошо, но, честно говоря, за все те дни, что вы тут… Ты тренируешь его каждый день и придираешься к любому его действию. Он делает то, что никто из других учеников никогда не сделал бы ни за месяц, ни за два. Ты ему говоришь «беги», а он бегает до тех пор, пока его не стошнит. Он старается – даже Тесса это заметила, а это говорит о многом. Да, тебе непривычно проваливать задания, но он мелкий. И он муравей, – забормотал комар, откидываясь на спинку стула. – А они не только глупые, но они и упрямые.

– Но… – богомола резко перебили.

– Ты богомол, – всплеснул лапками Оди. С каждой своей новой фразой он все сильнее заводился, что его дырявые крылья начинали подрагивать. – Ты, как и Палла, один из клыкастых. Для вас это нормально – постоянно драться, но он совершенно другой. Это как меня перед многоножкой поставить и сказать «бей». Бестолковая затея. Из него вряд ли получится наемник. Скажу больше, из него ничего не получится. Многие муравьи погибают вне муравейника. То, что он жив до сих пор – это огромное чудо, тем более, он вдали от других изгоев, что сбиваются в свои маленькие группки. Но скажу так – ты на него много не ставь, иначе сильно разочаруешься потом.

Не успел комар и договорить, как возле собеседников выросла Тесса, упирая свои лапки в бока. Она смерила пыл мужа недовольным взглядом, затем – богомола, сказав мелодично позвякивающим голосом, в котором не было той строгости и зла, столь присущих ее крайне худой, скорее болезненной фигуре: «Дорогой, можешь подойти ненадолго… Мне кажется, что вскоре они вылупятся.».

– Что?! – воскликнул Оди, едва не упав со стула, и помчался в глубину норы, прикрытой круглой дверью. – Уже лечу!

– Удачи! – донесся до комара голос Морта, едва долетевший до него. Морт ухмыльнулся, взглянув в маслянистый настой, черным пятном зияющим в чашке при сумрачном свете. Оди всегда мечтал о детях, постоянно о них трещал, когда богомол с ним познакомился. «Да, забавные дни были…» – наемник отпил, взглянув на неожиданного гостя. Напротив него вырос Ну.

– Я все слышал, – наконец ответил муравей на немой вопрос наемника.

– И что? – потянулся Морт, чуть слышно зевая.

– Я готов доказать, что это не так, – твердо заявил Ну, когда залез на столик. Охотник в ответ только фыркнул со словами: «Маловат еще». Это только вырвало слабый рык у муравья. – Так не говори, словно я пустое место!

Мимо проплыл мотылек плавной походкой, что сразу завладело зрением богомола, который забыл обо всем на свете до тех пор, пока ее размытый силуэт не исчез среди теней посетителей. Резко из раздумий, что заполонили голову наемника, вырвал шум упавшей чарки. Глаза сразу переметнулись с толпы на столик, где стоял взбалмошный Ну. Он пролил стакан в надежде хоть что-то услышать от наставника.

– Ах ты… – уже хотел сказать богомол, но он сразу остановил брань в глотке. Он резко встал, смотря на ученика исподлобья. – Значит, нарываемся? Да будет так. Завтра с рассвета ты должен будешь найти меня и украсть любыми способами хоть какую-нибудь вещь, допустим… До захода солнца.

Морт все это говорил серьезно, ехидно ухмыльнувшись…

Когда Ну проснулся, богомола уже не было в каморке. Прохладный мрак царил в комнатке, закрадываясь даже в самые отдаленные уголки маленького пространства, ограниченного холодными земляными стенами; только старая свеча с давно потекшими каплями серого воска нарушала вечный сон мглы, встряхивая ее догоравшим пламенем.

«Может, он уже спрятался?» – подумал Ну, вылетая из каморки и несясь к выходу. Солнце уже успело взлететь над горизонтом, раскинув свои золотые кудри. Пробежав мимо запруженной насекомыми площади, муравей юркнул в заросли.

Узнать больше о цели – это первое, чему учил его Морт. «Хм, огромный, пьет как не в себя, любит проводить ночи в тавернах. Ленивый… Не, не поможет», – с такими мыслями он пришел в «Под крылом», пытаясь разглядеть Оди. К его удивлению, народа было гораздо меньше, никто даже толком не пил, а в воздухе не пролетала брань или шутка. Муравей вздохнул полной грудью – воздух не переливался парами настоя и духоты, наоборот, витала прохладная тоскливая пустота. Но ни Оди, ни Тессы нигде не было. «А что, если… Может быть, стоит сходить туда!» – подумал Ну, вылетая из таверны, и побежал в сторону Корней, пересекая Площадь Торга.

Купцы занимали свои лавки, крича о своих товарах. Божьи коровки лениво перебирали короткими лапками, исчезая среди более высоких жуков. Кое-где встречались плащи ловцов, которые, словно тени, крались посреди народа, пока за их спинами зловеще мерцала сталь копий. Сверчки-глашатаи уже выкрикивали новости, пока возле них образовывались кучки ротозеев, еще толком не успевшие проснуться.

Величественная, но в тоже время изящная крона Древа – ивы, что возвышалась надо всем в Цветочном луге. Забравшись на один из корней ивы, Ну огляделся. Корни змеями обвивали землю, завязываясь в вековые узлы. Тень спускалась с листвы на поверхность всклокоченного полотна корней. Не думая, муравей спрыгнул на почву, и сразу осознал свою ошибку. Под корнями было слишком темно, отчего внутри муравья все заметалось. Воспоминания о Терезе больно били по шраму возле глаза.

Неожиданно до него дошел смешок, эхом прокатившийся по корням: «Пр-р-ревеликая Зо, неужели он так и сказал?». Ну достаточно хорошо помнил этот голос: низкий и звонкий.

На одном из корней сидела Бранибора с саранчой, приглаживающего свои усы. Шершень сразу заметила тонкий силуэт муравья, ловко вылезшего из ямки. Она встала, остановив ластившегося к ней саранчу, и взмыла в воздух, плавно опустившись на землю; только грохот от ее тонких крыльев заявил о ее приближении.

– Так-так-так, – промурлыкала она, подойдя к Ну. – Р-раз уж ты здесь, то и этот богомол тоже. Или он вышвыр-р-рнул тебя все-таки, как тлю?

– Нет, я учусь у него.

– Хм, значит выполнил мою пр-р-росьбу… Интер-р-ресно. Как он поживает? И хоть чему-нибудь учит вместо того, чтобы др-р-раться с др-р-ругими наемниками и напиваться? – уже после того, как Ну рассказал ей о споре, она засмеялась. – Ха, ты его не выполнишь! Ты просто это не сможешь… Без моей помощи.

– Бранибора! – крикнул саранча с корня. – Ты скоро?

– Можешь заткнуться? Сейчас пр-р-риду! – Бранибора смерила его взглядом. Она прошептала муравью все настолько тихо, что даже травы, прораставшие вокруг них, не смогли бы услышать то, что она сказала. – И надо удар-р-рить сильно-сильно, понял?

– Да, – ответил Ну. – А зачем ты помогаешь?

– У меня пр-р-росто сегодня хор-р-рошее настр-роение, – она глянула на своего попутчика, но заметив в глазках муравья еще кучу вопросов, выдохнула. – Ладно, давай еще один вопр-р-рос.

– Почему ты меня там оставила?

– Я… – она запнулась, пока ее глаза бежали с Ну на заросли и обратно.

– Ты долго еще там? – в очередной раз саранча сказал, собираясь спрыгнуть с корней.

– Да заткнись! – зарычала без злобы шершень, а затем пробормотала. – Это долго объяснять. Выр-р-растешь – поймешь.

Бранибора взметнулась наверх, где ее уже дожидался попутчик, а Ну стоял на месте. На его вопросы опять никто не ответил, а ответы на них он бы хотел узнать. Вскоре он забрался на Холм Хвощей, где он вместе с Мортом гнался за тараканом. «Как он там?» – порой спрашивал себя муравей, проходя мимо пушистых сине-зеленых хвощей: «Мы ему еще крыло повредили. Он же не сможет летать, зачем Морт вообще это сделал?». Похожие на ели хвощи лесом росли на холме, постепенно растворяясь в чаще других растений. Ну забрался на стебель и через мгновение уже был на вершине.

Пчелы-работяги неслись от одного цветка к другому, впиваясь в них коготками и с головой уходя в работу. Стрекозы носились в воздухе, рассечённому их продолговатыми телами и длинными крыльями. Вглядываясь в зеленые просторы, украшенные яркими цветами, как холст мазками красок, Ну, наконец, увидел серебристую лазурь Быстрой. Река атласной лентой дребезжала вдали. Муравей с радостью помчался в сторону реки, прыгая по цветкам и травам.

Быстрая заколосилась солнечным заревом, точно лава текла в главной вене Цветочного луга, и только черная каемка воды не давала забыть о настоящем цвете реки. По берегам цветущим ковром росла ряска, превращая воду вокруг себя в ядовито-зеленую субстанцию. Сзади раздавались вскрики и визги копошащихся маленьких жучков, чуть помладше Ну. На другой стороне реки, заросшей камышом и рогозом была тихая заводь, погруженная в закатную темень.

«Скорее всего там», – пронеслось у Ну в голове, но только одно будоражило его. Он посмотрел на рогоз, склонивший свою бархатную голову к земле, готовясь вот-вот упасть. Нужно было только залезть на него и спрыгнуть. Ну с уверенностью полез на стебель растения и когда, он достиг пика, жучки уже смотрели на храбреца.

– А он смелый, – протянула медведка.

– Неужели он собирается прыгнуть? – ошарашенно сверкнула глазенками гусеница.

Ну и не замечал ребячий гомон, развернувшийся внизу. Ветер колыхал усики, а душу захватило волнение. Муравей замер в ожидании – в голове то все замирало в вечном молчании, то резко пробуждалось и превращалось в тайфун, вытесняющий все вокруг. Разбег. Прыжок.

Лапки оторвались от стебля рогоза, а тельце пронеслось в воздухе. Дух закрался в самые потаенные углы тела, сжимаясь в комочек. Под Ну пролетела широкая река, а сам муравей встретился с листвой противоположного берега. Чудом успев зацепиться за первый попавшийся листок. Когда он слез, лапки замерли в неподвижности; шаги давались с небывалым трудом, словно к ним привязали огромные булыжники. Он обернулся: сзади радостно визжали ребята, наблюдавшие за прыжком.

Но внезапно глаза уловили древесный мостик со вплетенными в него травами, соединяющий два берега. Однако Ну постарался не отчаиваться по поводу того, что сейчас мог утонуть или разбиться насмерть.

Заводь была под властью мрака. Ненадолго пройдя дальше, муравей увидел крохотную полянку с видом на реку. Пучки аира укрывали полянку от посторонних глаз, а вода мелкими волнами залезала на берег. Все так, как говорила Бранибора, когда рассказывала ему о местах, которые обычно нравятся богомолу. «Шум воды, тень и уединение – все это напоминает ему о доме», – говорила она.

Посередине полянки лежал почти задремавший Морт. Возле него был всякий хлам: лепестки, со скуки уже порванные на лоскуты, палочки, камни. Богомол то и дело поглядывал в сторону, где спрятал почти прозрачный скелет малька, а затем снова проваливался в сон.

«Так, – улыбнулся Ну, – я его нашел… Теперь надо взять одну из вещей, но тихо». Взяв в коготки один из камушков под лапками, он бросил его в сторону. Треск, и Морт дернулся, резко поворачивая голову в сторону шума.

– Недотепа, – ухмыльнулся он. – Шумит, как цикада по вечерам.

Но заметив, что дальше ничего не последовало, наемник насторожился. Ну видел, как его длинные усы слегка подергивались, стараясь что-то почувствовать. В это время муравей как можно тише прошелся сзади. Как только Ну был за спиной у Морта, незаметно вышел из травы и метнулся к палке. Взмах, но удар задержал богомол, резко встав и готовясь к атаке, подобно любому хищнику. Удар был также быстр, как и выпад наемника, но муравей увернулся и метнулся в сторону. Прыжок, и муравей со всей силы ударил палкой по сочленению лапы охотника. Морт дернулся, согнувшись и едва не упав.

– Морт, – из пелены его вырвал писклявый голос Ну. – Все в порядке? Тебе плохо?

– Все хорошо, – поморщился богомол. – Ты Бранибору что ли встретил?

– Может сходить за помощью?

– Этого уж точно не надо! Немного посижу и все.

Неумолимо темнело. Аметистовый шлейф затмил небесный румянец, а перед наставником и учеником горел костер. Его пунцовые языки иногда освещали морду наемника, искажающуюся время от времени вспышками боли в колене. Ну сидел возле весело потрескивающего огня, пока воздух дергался из-за взлетавших снопов багряных искр.

– Но ты молодец, – нарушил тишину наемник. – Удивил.

– Это не было честно, – усики муравья прижались к голове, пока глаза ненадолго перевелись на Морта.

– Если бы все в этом мире строилось только на чести и доброте, то он бы точно исчез.

Ну замолк на некоторое время, а затем выпалил: «Что такое семья?».

– И зачем тебе это?

– Когда я поймал вора, он что-то говорил про семью…

– Так вот оно что. Семья – это… – наемник запнулся, перебирая воздух коготками. Богомол сморщился. – Ну ты и вопрос задал… Давай возьмем Оди и Тессу. Они любят друг друга, и уже скоро у них появятся дети. Они станут родителями и будут заботиться о них. Где-то так.

– Получается, семья – это место, где о тебе заботятся? – спросил Ну и, получив немой кивок охотника, сразу спросил. – А у тебя есть семья?

Морт, только услышав вопрос, замер, что слышно было лишь дуновения ветра и треск костра.

– Да, – неуверенно прозвучал хриплый голос.

– А почему у муравьев нет семьи?

– Они решили, что она не особо-то и нужна. – охотник пожал плечами, не отрываясь от дела. – Всё в муравейниках – хорошо выверенная временем система. Именно благодаря ей муравейники и живут. Им нужны только те, которые будут выполнять свои задачи… Теперь представь, что появились семьи, допустим, в твоем муравейнике. Каждая семья отличается от другой: в ней свои ценности, воспитание и так далее. Как раз из-за этой разницы в семьях, весь баланс у муравьев нарушится, и их дом погибнет.

– Но семья это же хорошо… – Ну прервали.

– Ты меня не услышал. Семьи бывают разные. В некоторых родители не любят своих детей, в других уже дети бросают предков в одиночестве доживать свои дни. Я видел и те семьи, где дети выживали сами по себе только из-за того, что у родителей и так было много потомков. Все у всех разное, и лучше быть муравьем, который знает лишь свои функции. – покачал головой Морт, глянув на костер. Он уже догорел, а ветер разнес по поляне запах пряного пепла, серыми листьями парившего над землей.

– Пошли, уже поздно, – пролепетал наемник, тяжело вставая.

– А что с лапой?

– Когда мы с Браниборой выполняли вместе задания, мы часто ссорились. Так, обычно по всяким пустякам. Однажды я с ней очень сильно повздорил, за что она меня ударила в колено. – завидев недоумевающий взгляд ученика, охотник продолжил, мечтательно улыбнувшись. – Но мы заботились друг о друге чуть ли не с первой нашей встречи. Эх, заводная была.

– Значит, вы были семьей, – уверенно сказал муравей. – Как и мы.

– Что-то в этом роде, – горько усмехнулся богомол.

Через некоторое время богомол уже сидел довольный за залитым чьей-то выпивкой, липким столом. Впервые за долгое время он смог хорошо отдохнуть, что каждая клеточка его тела мурчала от удовольствия.

Раздалась волна криков – кто-то подрался или проиграл в игре, утонув в своем азарте и забыв про всякий рассудок в голове. Мимо прошли два наемника, пошатываясь и напевая ерунду; друг друга поддерживая и переругиваясь, они шли к выходу. В воздухе все так же витал запах настоя и духоты, от которой нечаянно зашедший жук уже задохнулся бы. Кое-где тихо шелестя крыльями пролетели мотыльки, преследуя очередного клиента.

Но всю идиллию неожиданно прервала фигура в плаще, севшая напротив него. Плащ был аккуратным, сделанным и сероватого дубового мха, но его пушистая фактура была скрыта, что сразу выдавало работу истинного мастера и большое состояние хозяина такой накидки. В голову богомола сразу ворвался доселе знакомый запах, который, как охотник думал, исчез уже давно.

– Я и не думал, что такие как ты посещают подобные заведения, – процедил Морт. – И как ты вообще меня нашел?

– Ну знаешь…

– Связи, связи, связи, – ляпнул охотник. – Вы, ловцы и богачи, можете что-то другое использовать помимо этих связей? Но, честно говоря, я удивлен, что ты сам сюда пришел.

– Морт, ты видел письмо? – уже настойчиво спросил голос, пытаясь перекричать очередной вой посетителей.

– Я его получил, прочитал, но ничего выполнять из него не буду, Володар.

– Потому-то я пришел сюда.

– Мог бы выбрать и других наемников, – Морт оглянулся. – Смотри, их тут хоть пруд пруди.

– Только тебе я могу довериться. Давай сейчас выпьем, и обо всем поговорим, хорошо? – Морт лишь смерил его взглядом, полным недоверия. Однако через некоторое время Морт сквозь залитые глаза слушал Володара. – Поверь мне, это дело очень важное, но и оплата будет стоящей.

– Я слушаю, – заинтересовано блеснул глазами наемник, оставив стакан с настоем в стороне.

– Я смогу убедить ее, чтобы ты переждал у нее зиму, – откинулся на спинку стула жук в плаще. Морт едва не захлебнулся настоем, откашливаясь, однако он сразу пришел в себя и лишь кротко кивнул головой. – Тогда завтра жду у Сиреневого водопада. Только не опаздывай, или ты опять проведешь всю ночь у мотыльков?

Морт лишь отмахнулся, даже не смотря в сторону давнего знакомого. Когда уже от Володара не осталось и следа, богомол посмотрел в стакан, где все еще оставался настой. Охотник лишь глянул на него и вздохнул, отодвинув его от себя; все окружающее его таяло в синей мгле, становясь призрачным акварельным наброском. Как же ему все это надоело.

Глава 9. Сиреневый водопад.

Небо переливалось в зареве, вкушая ожидание прихода солнца. Звезды уже мигали и теряли свое серебро. Туман покрывал все под собой, разбрасывая мелкие ожерелья росы. Весь Цветочный луг покоился в тишине, прерываемой дыханием увядающей ночи.

Морт встал и тихо вышел из каморки под сопение Ну, который буквально развалился на лежанке. Но за ним сразу послышался цокот маленьких лап – Ну тут же проснулся, как только послышался скрип двери.

Наемник осторожно выглянул за дверь. Площадь Торга, наверное, впервые была такой тихой. Обычно даже по ночам это было крайне шумное место. Однако сейчас под шатром лопуха все было сонным, что и приятно удивило Морта, и заставило насторожиться. Мысль о надвигающейся осени, а затем и зиме, которую как только не называли остальные, немного волновала его.

Ну заметил, как Морт накинул на себя плащ, но он никуда не пошел. Лишь стоял, оперевшись о скрипучую дверь, и смотрел куда-то вперед. Он то и дело мотал головой, пока только сильнее заматывался в плащ и скрещивал клешни у себя на груди. Муравей знал, что богомол пришел крайне поздно ночью, и от наемника, как казалось Ну, все еще несло настоем.

Но тем не менее вскоре наемник отошел от двери и лишь устало прохрипел:

– Собирай вещи, – он посмотрел на Ну, и что-то смягчилось в обычно остром взгляде. Муравей только удивленно дёрнул усами, пока зевал: вот уж что-что, а этого он никак не ожидал. – Мы идем в Сиреневый водопад.

Муравей сразу проснулся и уставился на наемника, который подошел к своей суме и мигом забросил ее на себя…

– Тю-у-у-у, – протянул грустно Оди, когда он узнал об этой новости. Возможно, это было впервые, когда Ну видел хозяина «Под крылом» таким разочарованным и недовольным. Он что-то буркнул и почесал свой хоботок, а затем окинул взглядом свою таверну.

В «Под крылом» никто не гудел, не заливался глупыми песнями по пьяни, однако во всю шла подготовка к вечеру: бармен, который нахамил Морту, усердно натирал чарки, пока мотыльки что-то ворковали у лишайников, рассматривая свои отражения в янтарных зеркальцах. Правда, Ну всегда напрягало то, какими уставшими они выглядели – бледными и даже истощенными копиями вечерних себя. Официанты приводили в порядок столы, пытаясь хоть как-то оттереть с них липкую грязь.

– Но знаешь, возможно, это даже к лучшему, – неожиданно серьезно сказал комар. Он обратил внимание на Ну, и что-то дернулось в его глазах. Комар глянул на свою жену и мельком кивнул ей. Тесса же вмиг подошла к Ну и прошептала ему, присев рядом: «Хочешь, кое-что покажу?». Муравей не особо хотел покидать Морта, однако все равно пошел за Тессой. Внутри себя он понимал, что сейчас в разговоре между богомолом и комаром он был не особо нужен. Лишь напоследок он услышал сиплый голос Оди. – Ведь у тебя же новые друзья… Конечно же, старые ни к чему…

– А это правда, что у вас скоро появятся дети? – спросил Ну, сразу замечая смущение Тессы, стоило ей только услышать начало разговора Морта и ее мужа. – Мне Морт сказал, что вы любите друг друга, у вас появятся дети, а потом вы станете семьей.

– Честно говоря, – комариха прожужжала крыльями, с нервной улыбкой шепнув муравью. – Они уже появились, вчера. Могу показать.

– Можно?

Когда Ну и Тесса вошли в комнату комаров, оттуда сразу потянуло сыростью с запахом черной земли. Посреди небольшой норки было мутное озерцо размером с монетку, в котором что-то шевелилось. Маленькие комаришки, похожие на прозрачных мальков, носились по всей луже, иногда высовывая крошечные головки с большущими глазами, похожими на пуговицы, что-то журча.

– Они такие маленькие, – невольно улыбнулся Ну, когда очередной комаришка вылез на мгновение на поверхность, затем нырнув на самое дно.

– Все мы когда-либо были такими крохами, – Тесса довольно наблюдала за детьми, присев возле воды. – Главное, чтобы они выросли хорошими, да и средств чтоб хватило. Потому-то мы и открыли эту таверну, но…

– Но что? – спросил Ну, присаживаясь рядом. Уже с момента захода в таверну он стал невольным свидетелем неловкой и тяжелой тишины. И тут со стороны главного зала он услышал два голоса, что стали громко и настойчиво что-то обсуждать, не скупясь на ругательства. Тесса поджала свой хоботок и стыдливо посмотрела на своих детей.

– Я никогда не думала, что это была хорошая идея. Оди тут хорошо – все напоминает ему о его прошлых днях, а вот мне тут не по себе. Всюду гам и гогот, драки, запах этого настоя, от которого болит голова, а прибыли очень мало. Но эта таверна – его… Отдушина что ли. Он же ведь раньше был таким как этот Морт: тоже был охотником, носился по заказам. Он мне иногда рассказывал о своих историях: как он ходил с Мортом и тем шершнем. Но потом что-то произошло, и Оди остался со мной, – Тесса бросила грустный, но в тоже время радостный взгляд на дверь, а затем улыбнулась. – Он вообще мечтатель, порой даже деньги с посетителей толком не берет. Помню, как он меня будто заразил этой идеей с таверной – вместе искали способы открыть «Под крылом». Прошло уже много времени, а он до сих пор пылает этим азартом и верой, за которые я его и люблю.

Внезапно на ее лапку один из комаришек положил свою головку, что-то мурча, а Тесса мягко улыбнулась, стараясь не замечать ссору в другом зале.

– Я пойду, наверное. Я верю, что у вас все получится, – произнес неловко Ну, подходя к двери; напоследок он сказал. Его лапы несли его прочь из таверны. Стыд зрел внутри него, когда он отворил дверь. Перед ним сразу открылась картина, как Оди, едва ли не срываясь на крик, что-то доказывал наемнику.

– Да ты постоянно слепой и тупой! – гаркнул Оди, дёрнув своими дырявыми крыльями. – Ты не видишь очевидного. Нельзя доверять ловцам! И особенно этому придурку Володару!

– Я сам разберусь, без твоей помощи, – рыкнул Морт, уткнув свою клешню себе в грудь. Его глаза вспыхнули голубым из-под капюшона. – А свои советы оставь при себе. Любишь ты постоянно быть везде затычкой, а сам ни черта не умеешь.

Затем наступило долгое молчание, и Морт развернулся и пошел к выходу из таверны. Оди только тяжело вздохнул и, заметив Ну, просто сказал:

– Слушай… Ты приглядывай за ним, хорошо? – на что Ну только кивнул, а тем временем Тесса подошла к мужу и положила свою лапку ему на плечо. Они оба смотрели, как Ну последовал за наемником. – Не нравится мне все это… Цирк какой-то.

Морт усталым шагом шел за Ну. Богомол лишь указал в сторону голубоватой тени, а муравей сам шел туда. Голова немного побаливала, а ссора с Оди так и навязывалась в голову. «Не надо было столько пить», – простонал про себя богомол. Слух полнился постоянным гомоном Ну о детях Оди и Тессы, пока Морт пытался слушать его. Сейчас он не хотел слышать о комаре больше всего на свете.

Сиреневый водопад оказался далеко не сиреневым, как думал Ну. Он штурмовал безоблачное небо кроной, сотканной из золотисто-зеленоватых листьев, которые, спускаясь к земле, плотной стеной скрывали ствол, растущий прямо из крыши малоприметного высокого дома.

Перед входом в дом, украшенным узорчатой аркой, похожей на аккуратную изгородь корней, стоял высокий жук с угольными усами, свисающими до земли. Он с горделивым, но в тоже время достаточно приятным видом, смотрел в какую-то невидимую точку впереди. Только завидев гостей, он наклонил голову, словно в знак уважения, что Морт повторил в ответ.

– Все же ты пришел, – произнес жук-усач в легкой улыбке.

– Конечно, такого мне наобещал, Володар, – сказал мрачно наемник, а Ну лишь скосился на нового знакомого. Это же о нем говорил Оди? Он не был похож на того, кому не стоило доверять: Володар был на голову ниже Морта, в изумрудном плаще, который практически полностью прятал его тело. Только одна из четырех лап, полностью закованная в латы выглядывала из-под плаща. Однако стоило Ну присмотреться, как он заметил одну вещь – у жука было только три лапы.

– О, а это кто? – жук-усач заметил муравья и снисходительно глянул на него.

– Мой ученик.

– Так, – Володар опустился чуть ниже, обращая свой взор на Ну и шутливо приговаривая. – И как звать такого храбреца, что учится у зеленого пьянчуги?

– Ну, – муравьишка выпрямился, а жук издал смешок, который сразу же спрятал, не обращая внимания на то, как сзади Морт буркнул: «Началось…»

– Приятно познакомиться, Ну, – Володар указал своей лапой, облаченной в мерцающий серебром перчатку, в сторону спрятанного в сирени дома. – Ну что ж, пройдем, нас уже заждались.

Они прошли через ажурную изгородь и вошли в Сиреневый водопад. Морт и Володар о чем-то болтали, и Ну особо не хотел подслушивать – настолько его интересовало это странно-прекрасное место.

Всюду витал простор. Однако хоть дом внутри и оказался большим, но стены с вырезанными на них узорами и вензелями диковинных листьев все равно давили на наемников. Вскоре они вышли к большому проходу, что соединял весь дом. Сверху виднелись лестницы: винтовые и подобные мостам – запутанными ходами сновали в разных направлениях, пока по ним гуляли жуки. Стены внутри этого богатого жилища были украшены невообразимо завораживающими фресками.

Тишина нижних ярусов Сиреневого водопада густым ковром легла на прибывших. Ну, всякий раз осматриваясь, чувствовал, как какая-то болезненная чистота начинала пугать его. Он не ощущал никакого уюта, который бы своими пушистыми мягкими лапами ступал по древесине. Лишь пустотный холод перебегал от одной стены к другой.

Но муравьишку также привлекали и взгляды других жуков. Они выглядывали повсюду: то с одной лестницы, то с другой, то из какого-нибудь прохода. Однако эти взгляды были отнюдь не радостными, наоборот, даже печальными. «Почему они так смотрят? – думал Ну. – Что-то произошло?».

Вскоре они взошли вверх по лестнице, подойдя к большим дверям, украшенным папоротниковыми спиралями. Володар величаво подошел к ним и звучно постучал по двери. Ответа хоть и не было, но жук-усач зашел, сказав, чтобы за ним следовали.

Зал, в который они вошли, был просторным и вымершим. Напротив двери стоял стол с аккуратно уложенными листами бумаги в одну стопку, но за ним никого не было. Вдоль стены ходила бабочка, не сразу заметившая гостей. Сзади тускло горело пламя ее крыльев, похожих на искусно сделанное стекло. Только услышав звук закрывающейся двери, она вздрогнула и перевела взгляд своих сапфировых глаз на наемника в плаще, что тенью стоял возле двери, не решаясь подойти.

– Ох, Володар, Вы пришли, – вздохнула бабочка, подойдя к жуку-усачу. Это удивило Ну, ведь бабочки были теми, кто постоянно летал в воздухе. А хозяйка Сиреневого водопада лишь устало прошла вперед.

– Элин, я хотел бы Вас познакомить с моим хорошим другом. Морт, один из лучших наемников Лютиковой топи, – богомол к тому моменту уже снял с себя капюшон. Бабочка взглянула на наемника и тут же побледнела. В ее глазах поселился испуг, и она сама замерла, подобно статуе. Усики на ее пушистой седой голове истерично задергались.

– Неужели Вы позволите клыкастому заниматься этим делом?!

– Элин, пожалуйста, выслушайте меня, – произнес Володар, но бабочка нервно дернула крыльями.

– Я…Я…Даже поверить не могу, что спасение моей дочери будет зависеть от этого…этого…ну Вы поняли.

– Послушайте, – начал жук-усач. – Я доверяю Морту как никому другому. Он спас мне жизнь. И, уж поверьте мне, он сможет спасти Вашу дочь.

Элин запнулась на полуслове, до сих пор глядя на наемника. Она отчаянно окинула взглядом комнату: «Что ж, ладно, если вы доверяете ему, то доверюсь. Лишь бы Даная снова была здесь. Другого выхода все равно нет.»

Богомол наконец подошел к бабочке, спрашивая о случившемся, пока Ну держался близко наставника.

– Все началось, когда мой муж скончался. Он занимал достаточно высокий пост в Древе, но после его кончины, у нас совсем немного оставалось денег, а сейчас их нет у нас совсем. Несколько дней назад украли мою дочь Данаю, и буквально тем же днем пришло письмо о выкупе. Но что делать, если нет и одного лишнего унмо? Я бы с радостью отдала все, лишь бы вернули ее, но тогда пришлось бы совсем туго. Ради всех благ, спасите мою дочь, никого кроме нее у меня не осталось, – Элин села за стол, испуганно сжимая коготки. Ее слабый, измученный голос, но не лишенный очарования, с трудом витал в воздухе. – Я знаю немного, только то, что этой ночью они должны прийти за деньгами.

Морт, все время слушавший ее, иногда что-то вслух рассуждал, пока не произнес: «Все понятно». Элин с трудом выпрямилась и перевела полупрозрачный взгляд на гостя. Ну осматривал убранство Сиреневого водопада и невольно заметил, как выглядела сама Элин. За всю свою жизнь бабочка хоть и успела пустить в своем пушке седые пряди, а глаза стали подобием ничего не выражающего стекла, но все еще оставалась та стройность и изящность – ее красота, особенность. Она стояла красивой фарфоровой фигуркой, когда Морт вышел из зала, оставляя ее наедине с Володаром.

Ну толком не знал, сколько времени они провели в Сиреневом водопаде – время словно шло по-другому, становилось медленным и тягучим. Тишина все сильнее давила на него, даже копошение слуг сливалось с безмолвием. Но вскоре вся пытка закончилась, когда он с Мортом вышел на воздух. Ему самому не нравилась вся та тоскливая и печальная атмосфера, от которой в душе становилось тошно.

– Морт, – произнес Ну, когда богомол сел на ближайший камень, затачивая Листорез. – а кто такой Володар?

– Он просто хороший знакомый. Часто друг другу помогаем: он дает мне заказы, а я предоставляю свои услуги, – цокнул Морт.

– Много у тебя знакомых… А как вы познакомились?

– О, а вот это очень интересная история, – раздался хриплый смешок среди свиста точильного камня и Листореза. – До сих пор помню, как нашел его рядом с Лютиковой топью; весь грязный и в пыли, без одной лапы. Как же он меня тогда испугался: пытался заколоть своей иголкой, несмотря на всю слабость. Лишь позже он позволил мне отвести его в ближайшую деревню. Тогда мы и познакомились, однако позже я узнал, что спас одного из ловцов.

– Ловцы? – не унимался Ну, попутно посматривая на точильный камень.

– Помнишь то, что произошло возле «Под крылом»? Вот те осы, что забили ту жужелицу – ловцы. В какой-то мере охотники на клыкастых.

– Подожди, но та бабочка назвала тебя клыкастым… А кто они… – однако муравья перебили. Морт сразу же остановился на мгновение, зыркнув на Ну, сразу показав взглядом, что не следовало задавать подобный вопрос.

– Просто ты еще с Оди спор… – хотел сказать Ну, но богомол его тут же резко прервал.

– Хватит. Вот уж о ком я не хочу сейчас говорить, так это об Оди. Пресвятая Инга, возьми и займись чем-нибудь, клещ тебя подери! – процедил богомол, и Ну только в ответ замер. Он фыркнул себе, дернув головой, чтобы поправить усы, а затем стал оттачивать взмахи палкой. Муравей старался ни о чем не думать, пока повторял все движения, выученные на протяжение почти месяца. Однако внутри все равно зрела обида на Морта. Они уже долго путешествовали вместе, однако все равно муравей ни на шаг не подступился к богомолу.

Темнело. Солнце сияло раскаленной сталью в небе, окаймляя красно-рыжие небеса пурпурными тяжелыми облаками. Тени росли, расползаясь по земле, пока высокие травы сначала блестели золотом, а потом чернели. Раздались шаги и грубый голос. Стоило только муравью и богомолу заслышать голос, как наемник юркнул в стену травы. Ну слышал, как Морт позвал его за собой, однако он ослушался.

Ну остался один среди сизых теней вечера и лиловых проблесков светогрибов. Шаги все шли вперед, а вскоре стал слышен и грубый говор. К Сиреневому водопаду шел мокрица, который даже сразу не увидел черное мелкое тельце. Но стоило только ему разглядеть в сумерках Ну, как на муравья свалилась орава ругани.

– Ты что тут забыл?! – завопил жук. – А ну сгинь, блоха!

– Я не могу уйти. Жду тех, кому надо деньги отдать, – Ну скрестил лапки на грудке.

– Так мне их и надо отдать! – с пеной у рта крикнул мокрица.

– Что-то ты не очень похож на того, кому их надо дать, тля, – муравей грозно глянул на мокрицу. Бледная худая морда исказилась бешенством.

– Что ты ляпнул, малявка? – мокрица резко вцепился в Ну за шкирку, оторвав его от земли. Перед муравьем была дикая белая морда, жук громко гаркнул, поглядывая в сторону сирени, что Ну едва не оглох. – Где деньги?! Мы же знаем, что у вас горы унмо! Или твоя гусеница тебе не очень и нужна?

Вдруг раздался вой мокрицы – муравей пнул его в морду со всей силы, но хватка не разжалась. Жук замахнулся, и Ну рухнул в поникшие листья. Однако вскоре разбойник вскричал. Сзади него в темноте горели два глаза на большой тени. А через мгновение жук был уже прижат к земле.

– Говори, где лагерь? – прохрипел Морт.

– Ага, так я тебе и сказал, – неожиданно мокрица захрипел, а его дыхание сбилось. Удар богомола пришелся прямо в бок жука, который сразу же сжался в серовато-голубой шар. Из-под панциря доносился тихий скулеж, но зрачки Морта все еще цеплялись за разбойника.

– Все еще не хочешь рассказывать? – спросил богомол, пока его когти все вонзались в аквамариновый хитин.

– Я ничего не скажу, даже не надейся!

– Ладно, – морда охотника исказилась в дикой улыбке, а затем потащил его к грибу, силой развернув этот хитиновый шар. Мокрица заверещал, стоило ему увидеть наемника, будто он не успел разглядеть его до того, как он оказался прижат к земле.

– Но... Как так?! – не переставал кричать жук. – Как ты еще не в кандалах? Как еще ты не нанизан на копья? Ты же не жук, ты вообще не один из нас! Ты... Зверь, чудовище...

– Это тебя уже никак не касается, – рыкнул Морт, сурово глядя на мокрицу. – Но ладно. Раз молчишь, значит, сейчас заткнешься до конца жизни.

– Я все скажу! Скажу! Умоляю, не трогайте меня! Пощадите... Невдалеке от Площади Торга, где камышовая заводь, – хныканье вырвались из мокрицы. – Там всего лишь пятеро. Где держат гусеницу – не знаю. Пожалуйста, отпустите!

Богомол выпустил мокрицу, который быстро свернулся в серовато-голубой шарик и откатился в сторону, дрожа.

– Ну это уже слишком! – рявкнул Володар, выбегая из Сиреневого водопада. – Ты его мог действительно сожра...

– Я бы этого никогда не сделал, хорошо же знаешь. А так, сейчас мы знаем, где держат дочь той бабочки, так что не ной, – Морт недовольно глянул на ловца, а затем бросил. – Пошли, Ну.

Ну юркнул из трав и помчался в сторону наставника. Совсем стемнело. Звезды засияли ещё ярче на синем полотне, и луна сверкала своей белизной. Ветер мягко шептал травам, а они внимательно вслушивались в его немую речь.

– Я мог и сам справится... – пробурчал Ну, чью голову до сих пор кружило после увиденного.

– Смог бы, но ты это сделал? Нет. Он бросил тебя, как пьяного мотылька, – муравей ощутил неприятный ком в груди, что саднил иглами. Однако потом он услышал вздох. – Не обижайся на то, что я тебе сказал… Просто Оди меня выбесил сегодня. Но ты молодец, правда… Хоть и идиот иногда.

Площадь Торга, как всегда, полнилась розовыми бликами, в которых купались полусонные жуки. Глашатаи что-то снова кричали, торговцы пытались привлечь покупателей, а мотыльки крутились возле каждого, кто оказывал им хоть малейшее внимание. Откуда-то еще раздавалась музыка, и в центре площади точно кто-то танцевал. Ну хотел глянуть, что там было, однако было дело поважнее. Вскоре розоватые тени исчезли среди сумрачных трав, а на замену шуму и гаму площади пришел шелест и тихий свист ветра, покуда к нему не добавился звук воды. Река Быстрая была близко.

Ну было не по себе при виде высоких густых теней камыша, под которыми мутно-черным зеркалом колыхалась вода. Впереди медленно крался Морт, стараясь увидеть хоть костер, хоть огонек на лучине.

– Да ну, ты шутишь? – прорвался смех из заставы зарослей.

– А вот и нет, сам видел... Превеликая Зо, где Гвала? Он уже должен был вернуться... – тем временем богомол неслышно зашел в траву, наконец заметив рыжее пламя костра. Ну мог видеть стрекозу и ктыря, которые и общались.

– Так, видно только двух... Видишь других? – шептал Морт, всматриваясь в небольшой лагерь, устроенный на берегу.

– Двое возле поломанного камыша, – шикнул муравей, видя двух жуков.

– Значит один куда-то ушёл. Ещё бы узнать, где они держат гусеницу, – муравей сразу почувствовал на себе взгляд богомола.

– Ты хочешь, чтобы я пошел?

– А кто, я? Не смеши, меня заметят сразу, стоит только сунуться туда. А вот ты мелкий и незаметный. Но, если что-то пойдет не так, сразу выйду.

Муравей понимал, что выбора ему и не давали. Он тенью скользнул за одну из хилых палаток. Внутри него стучало с особой силой, а при каждом шаге все замирало. Малоприметной точкой он переходил из одной тени в другую. Но вдруг, дребезжащий визг раздался на весь лагерь. Сердце муравья пропустило удар. Один из клинков, на которые он наткнулся, с грохотом упал. Все шутки и истории мигом притихли, а разбойники двинулись к камню. Ну не знал, что делать. Липкий и противный страх парализовал его. Все смешалось в одну кучу: бешеное сердцебиение, звук шагов, надвигающиеся тени, ветер, страх.

Неожиданно раздался свист, когда разбойники уже были готовы повернуть в спасительное пятно тени. Все разом повернули головы к источнику звука. На входе в лагерь стоял силуэт в плаще.

– Здравствуйте, многоуважаемые, – пробурчал хриплый голос.

– Ты еще кто? – прорычал ктырь, покуда его лапа тянулась к поблескивающему ножу, что лежал рядом с ним.

– Я всего лишь нищий, просящий подаяния, – Морт скрючился в три погибели. Он проковылял чуть ближе, скрывая свою зеленую морду. – Могу ли я погреться немного у костра?

– Да, конечно, – забормотала стрекоза, но её резко оборвали.

– А вот и нет. Он какой-то очень здоровый для обычного бродяги...

Ну в это время обошел палатку и уже хотел пойти дальше, если бы не шорох в одном из наспех сделанных шалашей. Под храп, что доносился изнутри, Ну вошел в шалаш. Внутри него царил мрак, но уже на входе чернела фигура большого спящего жука и какого-то маленького шарика в углу. Вскоре, когда глаза Ну и вовсе привыкли к темноте, то он увидел нечто похожее на гусеницу, чье пухлое тело обвивали белые, черные и желтые кольца. Он тихо тронул ее за похожую на черную варежку лапку, и ее черные глазки открылись.

– Вы кто? – едва ли не выкрикнула она, но гусеница быстро перешла на шепот. Жук, чей сон был потревожен, рвано всхрапнул, поворачиваясь на другой бок.

– Ты Даная? – прошепелявил муравей, поглядывая на спящего разбойника и развязывая ивовые прутья, что сковывали черные лапки-варежки. – За мной. Я выведу отсюда.

Беглецы были готовы выйти из шалаша. Но вдруг Ну резко вышвырнули из палатки. Спящий жук проснулся и вцепился в муравья, метнув его куда подальше. Неожиданно визг Данаи, зазвеневший повсеместно, оглушил весь лагерь. Богомол резко рванул сквозь потревоженных разбойников, успев ударить кого-то. Бросок. Над головой Ну что-то пролетело, вонзившись в огромного жука за спиной. Разбойник упал замертво.

– Тля! Эта личинка убежала! – клокотала стрекоза, пока в ее когтях сверкнул кинжал. В это время Ну и Даная уже неслись от нее прочь.

– Уводи ее отсюда как можно скорее! – крикнул Морт, стараясь задержать стрекозу. Как только беглецы скрылись из виду, богомол в считанные мгновения достиг ее крыльев и ударил в спину, однако промахнулся. Она резко взмыла вверх, разгневанной птицей пикируя вниз. Мимо глаза богомола блеснуло оружие, а морда стрекозы исказилась в нахальной улыбке. Ловким движением охотник отпрыгнул назад. Лезвие Листореза соскользнуло по стрекозе. Раздался истошный вой, но в ту же секунду богомол ощутил мощный толчок сзади, заставивший его прыгнуть чуть ли не в костер.

Стрекоза взмыла вверх, придерживаясь за чудом уцелевшую лапку и быстро исчезла среди трав. Морт не смог и перевести дух, так разбушевавшийся внутри, как сразу оказался на земле, пока сверху нависала плотная сероватая туша ктыря, которая попыталась воткнуть в богомола иглу. Морт, едва завидев острие шипа, выпорхнул из-под серого разбойника, а затем прошелся серпом по спине, порвав полотно крыльев. Лишь краем глаза он заметил, как серебристая игла отлетела куда-то в сторону.

Ктырь, словно не чувствуя боли, налетел на богомола, как рассвирепевший зверь. Он еще долгое время пытался задушить его, пока тот особо не сопротивлялся, явно что-то ожидая. Он мельком видел, как взгляд медных глаз тускнел, пока вовсе не стал стеклянным, а его тело не свалилось. Из его грудки выглядывала та самая иголка.

Однако стоило Морту вылезти из-под обмякшего длинного тела, как он сразу услышал дикий грохот рядом, от которого все внутри вздрогнуло. Вспомнив про оставшуюся стрекозу, он ринулся что есть мочи в сторону звука. Но, когда он прибежал…

Какой-то огромный камень был повален, пока под ним извивалась то ли в агонии, то ли в буйной ярости стрекоза, бросая всевозможные проклятия. Даная испуганно смотрела на разбойницу – ее черные рожки подрагивали. Муравей же, шумно дыша, стоял рядом с поваленным камнем.

Неожиданно стрекоза засмеялась, а затем богомол резко дернулся, почувствовав ледяной огонь кинжала около своей морды. Стрекоза резким выпадом вылезла из-под завалов и метнулась в сторону гусеницы. Сверкнуло лезвие. Нож отлетел в сторону, упав никому не нужной вещицей, а вслед за ним и сама стрекоза. Разбойница, кашляя и хрипя, дергалась, а ее взгляд стал напоминать безжизненные пуговицы. Из ее спины мерцало лезвие Листореза.

– Вы как? – выдохнул Морт, подбегая к муравью и гусенице.

– Все в порядке, – забормотал Ну, ошарашенно посматривая на поверженную стрекозу. Гусеница вжалась в лист, поглядывая на Морта. Было видно, что она была готова заверещать. – Не бойся его, он хороший.

– Ага, когда сытый, – хмыкнул наемник. Даная посмотрела на Ну. В её взгляде было какое-то смущение, даже сомнение, но все же последовала за ним, тут же хватая за лапу. Ну удивился и попытался освободить свои коготки.

– Ты его не боишься? – прошептала гусеница, одергивая Ну.

– Нисколько, он мой учитель, и ему доверяю, – сглотнул муравей, ощущая, как тепло подступало к его хитину, а один из усов дернулся.

– Правда? – смутилась Даная, пока в её смольных глазах вновь заиграли искры сомнения, а Ну только кивнул.

– Слушай, – замямлил муравей, пытаясь хоть на что-то отвлечься. – А ты как-то не похожа на бабочку. У тебя нет крыльев! И большая очень.

– Да как ты смеешь такое говорить?! – сразу раздался писк.

– А что такого? – муравей изумился, а Морт впереди уже ржал. – Я же правду говорю.

– А ты... А ты... – затараторила Даная. – Ты недальновидный чурбан!

– Я?! – воскликнул Ну, но затем спросил. – А что такое чурбан?

– Ну вот, ещё и неуч.

– Ты кого сейчас неучем назвала?

– Тебя, – с улыбкой произнесла Даная, видя перед собой растерянного муравья.

– Так, все, хватит, – хихикнул богомол, разнимая их. – А то ещё подеретесь.

Стоило им только разойтись, как на Ну навалилась слабость. Она затекшей смолой осела в его теле. Лишь тогда муравей понял, что до сих пор держал в коготках кинжал стрекозы, который успел подобрать. Его лезвие елозило по земле, а для Ну он казался настоящим мечом.

Уже у Сиреневого водопада их ждала Элин и Володар. Даже издали было видно, как бабочка сновала из стороны в сторону, а её крылья поникли. Она молнией рванулась к дочери, заключая её в объятиях, как самое дорогое сокровище.

– Я... Я даже не знаю, – начала она. – Как поблагодарить вас. Теперь для Сиреневого водопада вы почтенные гости.

– Мы так и не закончили разговор, – протянул ловец, не нарушая своей ровной осанки. – Дело в том, что Морт и Ду нуждаются в приюте на одну зиму.

– В приюте? – неуверенно прошепелявила Элин, держа дочь за лапку-варежку. Даже со стороны было видно, как аккуратная мордочка бабочки резко побледнела. Крылья судорожно встрепенулись, а глаза растерянно перебегали с наемника на ловца и обратно. Тонкие коготки чуть сжали лапку гусеницы.

– Так уж и быть... – она еле-еле кивнула головой, а голос едва вылетал из груди. – Если... Вы хотите остаться здесь, то... Милости просим.

Через некоторые время Морт и Ну в сопровождении Володара уже прошли по Сиреневому водопаду, добравшись до круглой дверки, центр которой был украшен вензелем, похожим на спираль. Вокруг были точно такие же двери; они идеальным строем шли друг за другом, пока между ними росли по паре грибов, кидавших свой золотистый свет.

– Ну что ж, – молвил ловец. – Я тогда покину вас. Удачи. Удачи и тебе, Ку.

– Меня зовут Ну, – хотел сказать муравей, однако никого там уже не было.

Морт лишь хмыкнул пустоте, оставшейся после Володара и вошел в комнату. Кинув свою суму в сторону, он огляделся. Две лежанки на деревянных дощечках стояли в разных углах, пока около окна, плотно закрытого ставнями, стоял небольшой круглый столик, похожий на шайбу отпиленной ветки. На нем стояли несколько добротных свечей.

Вскоре уже пылали огоньки свечи, колебля неспокойную темноту. Богомол рухнул на свою лежанку, зарываясь в белоснежный бархат хлопка, так похожий на овечью шкуру.

Ну лег на свою кровать и ничего толком не понимал. Все мысли слились в один комок – одна мешанина, настолько странная и необычная, что все плыло перед глазами. Он уснул неспокойным сном, в котором все было странно, ново и чисто, прямо как в той высокой башне, из которой росла сирень.

Глава 10. Календула.

Для Ну все было новым в сирени. Утро в Сиреневом водопаде всегда было мягким, но в этой мягкости не было уюта, который был в прохладном, отрезвляющем воздухе и высоких влажных травах. Даже время текло по-другому: оно было медленнее, а иногда вообще исчезало. Муравья везде и всюду окружали неизменные фрески.

Каждый день Морт вытаскивал Ну на улицу, дабы научить чему-нибудь новому, но, на самом деле, он просто хотел спрятаться от лишних взглядов. Ну чувствовал это, когда наемник с вечно накинутым капюшоном настораживался от взоров прислуги на лестницах, ошарашенных вздохов служанок, которые поскорее старались уйти. Вот и в этот раз Морт вытащил Ну на тренировку. Был очередной шуточный бой.

– Молодец, – прохрипел с улыбкой богомол после попытки Ну ударить его. – Но кое-что тебе точно не хватает.

– Чего? – не успел спросить муравей, и земля резко ушла из-под лап.

– Осмотрительности, – Морт усмехнулся. Вдруг сверху раздался смешок, и Ну глянул в окно. Оттуда Даная посверкивала своими черными глазками, но резко замолчала, стоило ей увидеть, что ее заметили. Она сразу спряталась, но её рожки все равно выглядывали из укрытия.

– Опять она... – пробурчал муравей.

– А что такого? – спросил охотник, доставая кинжал, который муравей притащил с собой. – И как же можно обращаться так с оружием...

– Она постоянно смеется надо мной! Все эти смешки, взгляды.

– Может ты ей нравишься, кто знает? Вдруг симпатия? – Морт улыбнулся, заприметив, как усы у муравья взвились, словно змеи.

– Что?! Какой нравится!? – взвизгнул муравей. – Если ты это называешь «симпатией», то это – чепуха!

– Припомню твои слова когда-нибудь, – усмехнулся богомол, пытаясь отчистить кинжал от грязи и старых зазубрин на нем. – Все рано или поздно влюбляются, и от этого никак не убежишь...

– А ты любил кого-то? Тоже богомола?

– Ну, конечно. Нет, не богомолих. Но это так быстро все прошло. Пойми, у всего своё время.

Неожиданно где-то в стороне послышался топот маленьких лапок. Ну обернулся и увидел, как из-за травинки на них поглядывали все те же глаза гусеницы. Она испуганно-игриво моргнула, однако все равно заставила себя подойти к ним ближе. Шажок за шажком.

– Ты чего стесняешься? – произнес Морт. Но в этот же миг раздался визг гусеницы. Она вымпелом вылетела из-под листа, а за ней побежал Ну, хохоча. Даная мигом спряталась за богомолом, пока муравей лишь остановился, вновь довольно смеясь.

– Это вовсе не смешно! – буркнула гусеница.

– А как по мне смешно, – улыбнулся Ну, вздернув усами. – Ты всё время смеешься, так почему бы и мне не посмеяться.

– Ах ты клоун! – Даная резко выпрыгнула из своего укрытия и помчалась за Ну.

– Так, а ну быстро разошлись! – гаркнул богомол, в очередной раз разводя их в стороны. В ответ Ну что-то пробурчал, сжимая челюсти, но весь пыл быстро смерил взгляд наемника. Даная же, довольная этим, только покивала головой.

– А можно я посмотрю, как вы деретесь? – она поклонилась, словно была перед кем-то знатным.

– Ну, как хочешь. Да и не стоит кланяться.

– Так надо. Мама говорит, что так делают все воспитанные дамы.

Вновь раздался звук ударов. Даная наблюдала за всем этим, как завороженная. Выпад сменялся другим выпадом, а удар – ударом. Вместо мечей у них хоть и были палки, но все равно это было скорее похоже на танец.

Богомол часто сбивал Ну с лап, подправляя все его ошибки, пока Даная сидела в стороне, иногда вздрагивая во время соприкосновения «лезвий». Очередная попытка. Ну вздохнул, сделав выпад в сторону; потом в другую. Он кругами шел вокруг наставника, то и дело пытаясь молниеносно нанести удар.

– Как так можно! – громко вскрикнула служанка, когда заметила Данаю. От визгливого крика богомол дернулся, мигом накинув плащ, а затем ощутил, как по когтям что-то полоснуло. Лапа дернулась от удара, а взгляд перенесся со служанки на Ну. Тот гордо смотрел на Морта. Тем временем служанка, пухлая жучиха, начала кудахтать возле гусеницы. – Зачем Вам все эти драки, Вы же должны стать леди! Все, касающееся оружия и сражений – удел господ и… отребья.

Жучиха быстро забрала Данаю, все еще что-то причитая до тех пор, пока они не растворились в тени двери Сиреневого водопада. Морт и Ну стояли в тишине, даже толком не понимая, что произошло. Но мгновенно наемник фыркнул вдогонку служанке.

– Извини, сильно полоснул? – произнес Ну.

– Нет, ты чего? – спросил богомол. – Наоборот, надо это бить со всей дури. Тебя вряд ли будут спрашивать об этом, если ты будешь выполнять заказ. Тебя просто зарежут, и на этом все. И еще, никогда не теряй оружие из лап, понял? Это уже сразу можно считать смертью. Но ты уже молодец – стараешься не попадаться на удары. Да и ситуацией со служанкой воспользовался.

Однако муравей все равно недовольно вздернул усами, вновь беря палку в коготки.

– Давай тогда еще раз, – пробормотал Ну, но его остановила лапа Морта на плече.

– Не, на сегодня хватит. Да и дела у меня есть.

Не успел муравей обернуться, как от охотника и след простыл. «Как обычно», – подумал Ну, заходя в Сиреневый водопад. Морт часто куда-то пропадал, а возвращался, когда уже многие спали. Муравью всегда было интересно, что делал наставник, когда тот сбегал от всего того «безумия», как называл иногда богомол, царившего в сирени.

Вот муравей прошел сквозь арку, и свободный нрав Цветочного луга сменился холодными разговорами, крикливыми голосками нянек и служанок, болезненной чистотой и абсолютной тишиной, прерываемой лишь цокотом шагов. Все же что-то странное теплилось в сердце дома. До блеска очищенный пол не был похож на тот, что был в доме Паллы или в той старой гостинице с продуваемыми стенами.

Он вышел в лестничный проем, откуда лестница изящным серпентином взлетала вверх. Стены, покрытые фресками, все так же пестрели орнаментами цветов и листьев и будто бы сияли позолотой в свете грибов.

Муравей медленно переступал со ступеньки на ступеньку, попутно разглядывая веселые морды жуков, выточенных на фресках. «И почему они веселятся? – думал Ну. – Может один из них рассказал шутку? Или у кого-то из них праздник…». Лапка соскользнула со ступеньки – одна из горничных недавно мыла пол. Он ее и увидел, как та надраивала ступеньки за ступенькой, пока летел вниз.

– Тля! Клещ! Да чтобы тебя! – вырывалось из Ну всякий раз, когда он встречался с препятствием, пока катился вниз по ступенькам. Голова трещала по швам, когда муравей нашел себя на полу рядом с фреской с радостными жуками на ней. Тело ныло, а Ну не мог пересчитать, сколько ступенек он успел пролететь, а затем уставился, лежа на полу, на эти смеющиеся деревянные морды жуков. Он лишь простонал. – Ой, да пошли вы…

– Ты как? – сквозь пелену он увидел плотный силуэт, подбежавший к нему, но голос был до боли знаком. – Тебе не больно?

– Это ты?! – муравей буквально отскочил от гусеницы, все еще хватаясь за голову. После удара головой его и без того плохое зрение стало еще хуже. – Опять посмеяться захотела?

– Нет, это слово называется «забота», слышал о таком? – гусеница обиженно отвернулась и отошла в сторону. – Где вообще спасибо?

– Прости, просто... Я думал, что ты опять будешь смеяться надо мной...

– Я же не только смеяться умею. А если ты думаешь, что я постоянно насмехаюсь над тобой, то это не так. Мне просто интересно наблюдать за вами: тобой и этим большим кузнечиком. Ну и еще очень забавно ты ловишь палки своим лбом, – гусеница повернулась к нему, всматриваясь в черную мордочку. Она улыбнулась, пока Ну опешил. – Так значит ты меня не увидел? Почему?

– Я плохо вижу обычно, – муравей указал на свой шрам на глазу. – Именно из-за него. Получил во время драки со слепнями.

– Ого, у вас, наверное, было много приключений, – Даная присела на ступеньку, слушая Ну.

Он ей рассказал про свои путешествия с Мортом: про муравейник, бой с жабой, погоню от ловцов. Гусеница слушала это все, не проронив ни слова.

– Везет тебе, – ахнула гусеница по окончанию рассказа. – Вы путешествуете, видите новые места, а я даже за дом не могу выйти.

– Почему?

– Мама не пускает. Да и приказала нянькам следить за мной. Все твердят, что мир очень опасен. Я мечтаю просто вылететь отсюда когда-нибудь, когда за спиной будут крылья. Облечу каждый уголок Диколесья, а может отправлюсь и дальше. В Златопеск или Черные скалы, кто знает? А если еще перелететь Холодноводье?

Ну стоял рядом, смотря на Данаю. Она даже казалась ему милой, когда не потешалась над ним, а сейчас она была вообще прекрасной, когда мечтательно смотрела в окно. Муравью просто хотелось взять ее за лапку и вывести хотя бы на Площадь Торга – это уже было бы приключением.

Смольные глаза Данаи скользили по изумрудному морю трав Цветочного луга. Черные рожки качнулись в сторону дышащего и шелестящего луга, но затем словно оттолкнулась от него, озираясь по сторонам.

– У меня просьба будет, – начала она, приняв важный вид и выпрямившись. – Я читала одну книгу и увидела там один цветок. Такой рыжий, со множеством лепестков. Можешь принести его? Я бы и сама смогла его достать, но меня не пускают, – она мягко улыбнулась, смущенно смотря на свои лапки-варежки, а затем взглянула на Ну, посверкивая глазами.

Вскоре Ну уже шёл среди зарослей, так до сих пор и не понимая, что с ним тогда произошло. В груди что-то екнуло, а потом стало тепло и приятно, словно огонь разлился по жилам. Сердце странно трепетало, будто хотело вылететь.

Муравей направлялся к Площади Торга, где, как он думал, можно было увидеть и купить все: силки, которые Морт зачем-то покупал, но не использовал при нем, разукрашенные ткани, причудливо мерцающие камни, которые скарабеи почему-то называли драгоценными, золотой песок, закупоренный в песочные часы, дорогие накидки из пуха. Площадь, как обычно, полнилась жуками. Купцы зазывали покупателей поглазеть на свой товар, всячески расхваливая его. Сверчки-глашатаи уже рассказывали новости, пытаясь перекричать возню толпы и образуя вокруг себя круг ротозеев. Ну с трудом пробирался через очередной лес лап, дабы найти жучиху, иногда продававшую цветы.

– Я стану лучшим ловцом Диколесья! Все клыкастые будут бояться меня! – вдруг крикнул мелкий желтоватый долгоносик, стоящий среди других жучков. Все вокруг него радостно поддакивали, носясь мимо жуков и бросаясь некоторым под лапы.

– Эй ты, – Ну услышал, как жучок обратился к нему. – Да, ты. Ты не знаешь, есть ли тут какие-нибудь клыкастые?

– Н-нет... – муравей постарался уйти, но его резко одернули.

– Посмотрите: вон какие клыки у него, – круг вырос вокруг муравья. Все вокруг указывали на его жвала. – Господа-ловцы, вот и наш первый клыкастый.

Некоторые жучки набросились на Ну, пока тот всячески пытался высвободиться из хваток. К тому времени вокруг них уже образовался круг зевак. Вдруг к связанному муравью подошёл долгоносик, до сих пор что-то лопоча с другими жучками.

– Твои последние слова?

– С меня хватит! – муравей резко выпрыгнул из-под жучков прямо на долгоносика, врезавшись в него головой. Тот отшатнулся, тяжело дыша и испуганно глядя на «клыкастого», пока из его лапок выпала палка.

Ну точно не знал, сколько времени он бежал от "ловцов" в надежде найти жучиху. И не прогадал. Он выбежал прямо к её лавке. Небольшой ларек был уставлен цветками пышных клеверов, лилового и белого вереска, что лишь недавно зацвел, синеватых васильков. Пожилая жучиха сидела за прилавком, вырезая из белого лепестка ромашки кругляшки, скучно глядя иногда на прохожих.

– Конечно, у меня есть все цветы Диколесья. Тебе какой цветок, дорогуша? – ворковала торговка, доставая цветок календулы, под которым Ну практически утонул. – Бери за даром, мне не жалко. Календулы у меня много.

Но стоило Ну только отойти от прилавка, от которого доносились свежие и сладкие запахи, как сзади него послышался голосок.

– Эй, муравей, иди сюда! – крикнул долгоносик.

– Еще захотел? – муравей наконец взглянул на «ловца», прижимая к себе бледновато-рыжий цветок.

– Ого, а для кого цветок, клык? – присвистнул охровый жучок.

– Какое тебе дело? И я никакой тебе не клык! – сухо прорычал Ну, заметив, как вокруг них выстроились кругом друзья долгоносика. Муравей ступил вперёд, но не успел быстро пройти мимо жучков – они плотным кольцом закрыли проход. Кто-то дернул за цветок.

– Ну и кто эта дамочка? – ехидно ухмыльнулся долгоносик, вертя в коготках крупный лепесток. – Так хочешь ей понравиться?

– Это тебя совсем не касается! – вспылил муравей. – Пропусти меня!

Но долгоносик лишь толкнул его так, что тот упал на землю, покуда он вместе с остальными жучками облепили цветок. Что-то странное взорвалось в Ну – обидно потянуло вниз, внутри все вскипело.

Он ворвался в кучу жучков, раскидывая их. Муравей ощущал, как чьи-то коготки вцеплялись в его лапки, другие больно, едва ли не до скулежа, дергали за усы. Но вот перед ним появился уже тот долгоносик, который все так же наигранно вертел оторванные лепестки прямо перед мордочкой муравья. Однако эта ухмылка сменилась визгом.

Они бросились друг на друга, катаясь по земле, что пыль клубами неслась в стороны. Сложно было разобрать, кто где был, а из этого бурого вихря то и дело доносилась брань. Неожиданно Ну почувствовал, как кто-то резко ухватился за шкирку, силой оторвав муравья и долгоносика. Перед ними выросла морда осы-наездника с огромными темными глазами.

– Хватит! Вы нарушаете порядок! Оба идете со мной, – взревел оса, однако на плечо осы легла большая когтистая лапа, закованная в латы.

– Оставь муравья, ловец, – прозвучал низкий голос Володара, пока на него уставился недоумевающий взгляд ловца.

– Но он же...

– Я неясно выразился? – взгляд черных глаза усача прошелся по осе колючей волной, от которого все свернуло внутри. Ловец поежился, но все же сделал, как и было велено. Однако долгоносик проводил взглядом ловца, что-то фыркнул в сторону муравья, а затем побежал за осой-наездником, который уже давно успел скрыться вдали. – Значит, нарушаем?

– Прости, но я вообще не виноват, – Ну инстинктивно выпрямился, беря в коготки цветок, представлявший из себя уже жалкое зрелище: мятый, порванный, грязный. – Это все этот идиот. Да чтоб его клещи подрали.

– Знаю-знаю, видимо, Морт манерам тебя не учил: ругаешься точно так же как и он. Не знал, что к старшим надо проявлять уважение? – жук-усач посмотрел по сторонам; народ уже словно успел забыть о драке, что была лишь несколько мгновений назад. – Знаешь что, а давай прогуляемся? Мне все равно надо в Сиреневый водопад зайти.

Ловец с улыбкой протянул лапу, закованную в латный доспех. Однако Ну ощутил нечто странное и угрожающее в этом ловце, что сеяло зерна сомнения глубоко в душе.

– Ну?! – раздался крик позади, и из мельтешащей массы, что оборачивалась, выскочил Оди. Он грубым движением выхватил Ну, встав между муравьем и ловцом.

– О, Оди, какими судьбами? – произнёс усач. Его тяжелые черные усы удивленно качнулись под своим весом.

– Такое вот мое дело: спасать доверчивых жуков от твоего влияния, старый хрыч! – язвительно сплюнул комар, пытаясь в вежливый тон.

– Ну же, что так грубо? – Володар дернул усами. – Послушаешь тебя, так я самый страшный злодей Диколесья.

– Недалеко от истины... – бросил комар, хватая за лапку Ну и уводя его с площади. Муравей лишь видел, как Володар стоял, провожая их взглядом.

Ну следовал за комаром. Его тусклые дырявые крылья все так же сердито порой дребезжали, а их хозяин что-то бурчал.

–Ты как? – спросил Оди, когда они уже были далеко от площади и уселись возле какого-то старой захолустной норы, в которой, казалось, никто не жил.

– Все в порядке, правда.

– Слушай, малый, – Оди вздохнул. – Ты не доверяй Володару. Он ловец, и его работа – охотиться на клыкастых.

– Но я же не клыкастый? – усмехнулся Ну, но комар его быстро встряхнул.

– Но Морт – один из них. И то, что он общается с ловцом, подвергает его опасности! Я даже не удивлюсь, если этот подонок хочет побыстрее заключить его за решетку или отдать его на растерзание другим ловцам, которые его точно не пожалеют.

– Но он вроде хороший...

– Нет! – рявкнул комар, что Ну вздрогнул. – Думает только о себе и своём благополучии, впрочем, как и любой другой из его общества. А на остальных ему все равно. И поверь, на тебя с Мортом ему глубоко плевать. Только он станет ему ненужным, он сразу избавится от него. Помяни мои слова.

– А о чем вы вообще тогда оба спорили? – наконец осмелился спросить муравей. – И я вообще не понимаю, что вокруг меня происходит. Кто такие клыкастые? Ловцы? Я… Я уже запутался во всем.

– Знаешь… – начал Оди, однако мимо них тут же прошли осы-наездники с копьями. Комар тут же замолчал. – Здесь лучше всего об этом не говорить, но скажу так. О Морте лучше здесь никому не знать, для его же блага. А поссорились мы… Ай, забей. Просто волнуюсь за него.

Оди развернулся и пошел вперед, что-то ворча под хоботок и нервно дергая крыльями. Ну опешенно подвигал усиками – перед ним не было того весельчака, который не поскупится на шутливые истории, смешки; вместо него был тощий комар, внутри которого бушевал вулкан возмущения и злости. Но, в конце концов, Оди посмотрел на Ну и сразу же успокоился…

Они стояли возле Сиреневого водопада, утопающего в закатных лучах, а внутри теней можно было разглядеть уже зажженные голубоватые фонари.

– Давай, удачи, – зашепелявил комар, разворачиваясь, но вдруг он остановился. – Ты это... Присмотри за Мортом, хорошо? Не хочу, чтобы он попал в беду...

Ну кивнул головой, даже не понимая, чего страшился хозяин таверны, и вскоре худая фигура трактирщика пропала в зелени зарослей, задумчиво смотря вперед. Ну направлялся к сирени, до сих вспоминая тот разговор. Что-то волнующее крутилось в груди, а голова полнилась различными мыслями. Но в голове резко раздался голосок:

– Ну! – помахала лапкой Даная, семеня прямо к нему. – Ты где был все это время? Я уже беспокоилась.

– Я искал тот цветок. Даже не представляешь, что произошло... – муравей вспомнил о цветке и засмеялся. Он неуверенно протянул помятый цветок прямо в лапки гусеницы. Он ожидал, что гусеница расстроится или разозлится, но, наоборот, она стояла и радостно смотрела на цветок, попутно слушая рассказ Ну.

– Ого, спасибо большое! – она обняла Ну, который уже залился краской. – Правда! Ты прям как рыцарь в сказках...

Вечером Морт наконец появился в сирени. Весь уставший и удрученный, он шёл по проходам. Все это время выслеживал какого-то жука, что как-то насолил другим, да еще и успел в очередной погоне упасть в грязь, покатившись с холма. Цель была упущена, лапы ломило, настроение – хуже некуда.

Богомол не спешил провалиться в мягкие одеяла и уснуть. Он поднялся по винтовой лестнице наверх, глядя на вырезанные на стенах фрески: «Это все ложь, такого просто не бывает». Порой мимо проходили слуги, мило о чем-то беседовавшие, однако, завидев наемника, они стремились как можно быстрее уйти. Слух полнился самыми различными голосами: низкими и высокими, словно звон колокольчика, похожие на рык или на мед, который был первым признаком льстеца. В такие моменты он просто слушал разговоры, смеясь про себя.

Но тут его окликнули, что очень даже удивило наемника. Его кто-то звал? Однако оглядевшись, он никого не нашёл, но писклявый голос все равно позвал его, уже снизу. От неожиданности охотник даже вздрогнул, как, впрочем, и жучок, который его звал.

– Извините, что помешал, – жучок прокашлялся. – Вас хотела бы увидеть госпожа Элин.

– Оу... Правда? – пробормотал неловко наемник.

Через некоторое время богомол взобрался на самый верх сирени, на широкий балкон. Пол, сотканный из уже давно высохшего луба, крепился между стволами сирени, которая густым шаром росла вокруг. Листва чёрными тенями шелестела вокруг, провожая уходящее солнце, растаявшее в изумрудных волнах трав. Верхние ветви были обклеены жемчужными голубоватыми шляпками светогрибов.

За столом сидела Элин, то и дело поглядывая на шуршащие листья её дома. Ее крылья тихо шелестели за ее спиной.

– Вы меня звали? – кашлянул Морт, а Элин дрогнула то ли от неожиданности, то ли от испуга.

– А, это вы. Присаживайтесь, – она вздохнула. Морту хотелось узнать, зачем его позвали. Даже если не будет ничего особенного, то он хотя бы прогулялся и понял, что тут есть балкон. Бабочка забормотала, и все ее слова будто сливались в один, еле разборчивый бред. – Я очень хотела извиниться за столь пренебрежительное отношение к Вам и Вашему ученику в первый раз. Просто...

– Я понимаю, не беспокойтесь, – наемник кивнул головой. – Бывало и похуже.

– А у Вас есть дети? – вдруг спросила Элин, а усы Морта вздернулись. Это был максимально неожиданный вопрос.

– К счастью, нет, и так забот хватает.

– Трудно представить, что когда-то все было тут устлано цветами, – Элин подошла к краю балкона, оперевшись о тонкий и хрупкий забор из лозы, и втянула в себя воздух. – Каждая ветка… А какой был запах – не передать словами.

Она стояла тут, на балконе, но ее мысли были уже далеко-далеко. Погрузившись в воспоминания прошлого, настолько теплого и беззаботного, она видела, как по вечерам часто гуляла со своим мужем по высоким ветвям, так и полнившимися нежными лиловыми цветками. Как они кружили в танце, вместе читали книги в сиреневых бликах заката, когда Даная засыпала в своей кровати, среди сладковатых ароматов. Но сейчас её окружали только тёмные листья, которые и то начали увядать, оголяя тонкие, высохшие ветви.

– Да, тут, наверное, действительно красиво весной... – богомол вздохнул, а ветер словно согласился, мягко шелохнув листвой.

– А Вы в каких отношениях с Володаром? – поинтересовалась Элин, повернувшись к наемнику. – Похоже, вы друзья.

– Нет, – покачал головой Морт. – Сколько себя помню, мы лишь хорошие знакомые, не более того. Он то и попросил меня помочь в Вашей ситуации...

– Но он попросил именно Вас, а не кого-либо ещё. Как по мне, это знак уважения, может даже доверия. Даже к клыкастому.

– Прям сама наивность, – пасть богомола изогнулась в ухмылке.

– Наивность? Что Вы под этим имеет в виду? – Элин удивленно дернула усами.

– Неважно, глупость сморозил…

Глава 11. Кокон.

Дни текли своим чередом и были похожи, будто капли воды. Муравью было скучно в Сиреневом водопаде – вечная тишина начинала просто бесить. Однако вылазки с Мортом становились все реже и реже, и на то была причина. Становилось холодно, и это ледяное дыхание воздуха чувствовалось даже сквозь ставни. Но не это расстраивало его – Данаи нигде не было уже несколько дней.

До этого гусеница приходила сонливая и часто сидела на одном месте. Потом она и вовсе пропала. Сколько бы Ну ее не ждал, она не выходила, что порой сильно беспокоило его. Он сам, не зная причин, метался из стороны в сторону. «А вдруг с ней что-то случилось?» – приходило ему на ум. Стоило ему заслышать голоса служанок, он мчался на зов в надежде увидеть полосатое тельце с черными лапками. Но там были лишь высокомерные няньки, сопровождавшие друг друга и треща всякими слухами.

Подобные перемены в муравье никак не смогли уйти от богомола. Он часто пропускал даже самые простые выпады, витал в облаках, часто уходил в себя и невольно улыбался. Однажды во время тренировки после очередного пропущенного муравьем удара, наемник спросил: «Ну, ты чего? Выглядишь так, словно пыльцы нюхнул»

– Нет, все в порядке… – Ну взбодрился, встряхнув короткими усиками. – С чего ты это взял?

– Думаешь о ней? – муравей думал, что богомол опять это скажет с некой издевкой. Но это прозвучало слишком серьезно.

– Я просто волнуюсь, что она не выходит, – Ну потупил взглядом в пол.

– Ты влюбился в нее по самые усы, – нарочито тихо сказал богомол, сделав вид, будто не хотел, чтобы это кто-нибудь услышал, на что сразу услышал писк. – Хотя это обычная симпатия.

– Я не влюбился! Это все чушь полнейшая! – Ну немного помолчал, пока глазки бегали по залу. Муравей часто слышал об этом причудливом чувстве как любовь: в книжках, в разговорах, даже наемник не брезговал этой темой, когда говорил о Браниборе, хоть много деталей он и скрывал от ученика. Однако Ну никогда бы не подумал, что с ним случится что-то подобное, а сейчас он засел в этой трясине. – Вполне возможно…

Морт залился смехом, отчего его голос стал совершенно иным, без привычной уже муравью хрипоты. Ну насупился, топнув лапой, и был готов что-то сказануть, но в это время богомол забормотал со смешком: «Где-то таким я и был в твоем возрасте».

– Хочешь мой совет? – Морт уселся по-турецки прямо на пол. – Надо просто переболеть этим, и не будет большинства проблем.

– Не понимаю, к чему это ты? – cпросил Ну, но от охотника уже и след простыл, только где-то в проходе раздался хрип наемника, что он скоро придет. Муравей проворчал, недовольно смотря на проход. – И так всегда…

Ну никогда не понимал наемника, когда он куда-то неожиданно уходил. Исчезал, словно муравей был ему кем-то чужим, обычным прохожим, с которым Морт обмолвился несколькими фразами. В такие моменты в голову Ну всегда влезали странные мысли, от которых было плохо: «А что если он куда-то ушел? Не придет сюда больше? Нет, такого просто не может быть! Он же не… Бранибора, чтобы так делать… Разве так?»

С этими мыслями он бродил посреди проходов. Все нутро Сиреневого водопада, с самых верхних ветвей до корней, заполонили жуки, которые рябили в глазах муравья. Где-то сверкали яркие зеленые спинки бронзовок, особняком держались ничем неприметные хрущи, пока короткоусые капюшонники мило беседовали со служанками. Казалось, что даже коридоры стали ярче. Стены были украшены красивыми белыми цветками пастушьей сумки, лиловыми лепестками душицы, а где-то и встречались огромные конусы розоватых вьюнков, подвешенные к самым потолками коридоров. Откуда-то сверху доносилась музыка, распыляя свои благозвучия по проходам.

Вскоре по пути народу поубавилось, что даже обрадовало Ну – уж сильно в голову ударяли ароматы духов приезжих леди. Он точно не знал сколько шел, но вскоре натолкнулся на большую дверь. Комната Данаи.

Он огляделся – вроде никого не было рядом; где-то в стороне слышались чьи-то разговоры, цокот прогуливавшихся лап. Со скрипом дверь отворилась, а Ну прокрался внутрь, до сих пор боясь, что его кто-нибудь смог заметить. Внутри бешено стучало, и муравей вцепился в свои усы, чтобы успокоить их.

Комната Данаи сильно отличалась от той каморки, в которой поселили Ну и Морта. Она была большой, похожей на круглый полый шар изнутри. Сверху спускалась маленькая грибная люстра, светившаяся мягким золотистым светом, будто солнечные лучи обосновались в Сиреневом водопаде. Даже тут были небольшие шкафы с книгами, как раз под рост Данаи. Книжки в стеллажах были только про этикет, историю Диколесья, что никак не интересовало Ну. Возле крепко захлопнутых ставней стояла лежанка, будто бы сделанная из ваты. Из-под подушки выглядывала обложка очередной книжицы, однако она сильно отличалась от тех, что стояли на полке – про путешествия.

Данаи нигде не было, и Ну так и гулял по комнате, пока не обернулся и не отпрыгнул в сторону. Сзади висел зеленоватый кокон, который было сложно заметить сразу при входе в комнату. Напоминая каплю мутного зеленого стекла, он висел под самым потолком. Кое-где на гладкой плоскости выступали мелкие прожилки, как у листа. «Это… она?» – прошептал Ну, легонько коснувшись зеленоватой поверхности. По коготкам сразу пробежала дрожь – внутри кокона кто-то шевельнулся. Даже сквозь мутную оболочку мелькали рыжеватые пятна, которые то двигались, то резко замирали. «Даная, ты там?» – прошептал муравей, и внутри что-то дернулось.

Позади раздался скрип двери, заставивший сердце муравья вздрогнуть. Не успела дверь полностью открыться, как Ну уже спрятался за лежанкой, наблюдая из-за подушки. В комнату вошла бабочка с крыльями, похожими на тончайший шелк, искрившийся в свете грибов. Крылья, усеянные огненными каплями, настолько похожими на те пятна в коконе, слегка подрагивали от никем не замечаемого сквозняка. Бабочка подошла к кокону и провела аккуратными коготками по поверхности, словно боясь, что сможет его как-то повредить.

– Госпожа Элин, – в коридоре отозвался голос служанки. – Гости вас уже ждут.

– Я знаю, – тихо сказала бабочка, а затем она обратилась к кокону. – Надо потерпеть немного, и все будет хорошо.

Она нежно обняла кокон, а затем ушла, осматривая комнату гусенички. Ну так и не понял, заметила его хозяйка дома или нет, но она молча удалилась. Муравей вышел только тогда, когда до него донесся звук плотно закрытой двери.

Хоть Ну и потратил немного времени в гостях у гусенички, но он успел ей почитать книгу, что так была спрятана в пледах лежанки. Напоследок он только успел сказать, что будет навещать ее. Когда он вышел, то сразу увидел поток из гостей, что рекой шли куда-то. Тонна разговоров, разных речей бушевала в проходах, мелькая разноцветными надкрыльниками, длинными и короткими усами, мощными и слабыми челюстями. Никто даже не заметил муравья, а может и увидели, но не предали этому большого значения – Ну этого не знал, а вскоре и поток гостей захлебнул его в свои пучины.

Поток вышел в зал, напоминавший изнутри полушар, чьи стены пестрели узорчатыми фресками извивающихся лоз каких-то растений. Весь зал полнился аристократами, чиновниками и прочей элитой, переливавшейся в своих ярких спинах, напоминавших камзолы. Какой-то жук был украшен в изумрудный панцирь, пока его спутница красовалась длинными и изящными крыльями, будто бы сотканными из хрусталя. Некоторые особо большие черные веснянки, стреляя взглядами в прохожих дам, о чем-то галантно разговаривали с пузатыми божьими коровками.

Чуть ли не каждый был занят своими делами: кто-то тихо выпивал из бокала в то время, как леди кружились в середине зала со своим кавалерами в благозвучии мелодий сверчков, игравших на крохотных скрипках. Дамы перешептывались о проблемах какой-нибудь леди, не успевшей попасть на торжество, чиновники и аристократы вместе болтали про имения или о том, как выиграли целое состояние. Все эти перешептывания, восторженные голоски и сдержанный смех переплетались в одну паутину, укрывавшую зал полностью, но даже со стороны в этой насмешливой болтовне ни в чем не виднелась и капля искренности, только прожигающий насквозь лед тех улыбающихся и доброжелательных масок, которые натянули на себя гости.

Среди толпы Ну смог увидеть и хозяйку Сиреневого водопада. Элин призрачной тенью проскальзывала мимо гостей, которые и не замечали ее. Лишь иногда к ней подходили какие-нибудь жуки, которые, перемолвившись с учтивыми улыбками, уходили, оставляя бабочку вновь в одиночестве. Улыбка сразу слезала с ее мордочки, а глаза тускнели, и Элин вновь шла между фигурами рыжеватым фантомом.

– Ну и что она сказала? – неожиданно раздалось рядом с Ну.

– Она согласилась, только не знает о своем большом приданном, оставленного ее же отцом до скоропостижной кончины, – Ну сначала даже испугался говора гостей, но потом отошел к другой группе, пока так не обошел добрую половину зала.

– Ой да брось, королева скорее всего не в курсе, что происходит с Диколесьем. Закрылась в этой старой иве и сидит со своим сыном, который всем умом пошел в мать! – пробормотал один из жуков-пожарников, вскинув своими красными усами, когда Ну прошел мимо них, уже направляясь к выходу.

– Да, а все королевство делится между советниками и высшей элитой. Хотя, меня все устраивает, – ответила белесая златоглазка.

Дело шло к вечеру. В каморке горели свечи, а Ну сидел на своей лежанке читая книжицу. Тишина едкими прикосновениями давила на него, пока огоньки свечей колебали неспокойную темноту. Глаза лениво перебегали со строки на строку. Ну со вздохом отложил книгу в сторону, улегся поудобнее и уставился на мирное пламя. В груди все еще шевелилось странное ощущение, что он был совершенно один, даже когда рядом был кто-то. Он боялся, что однажды проснется, и богомола не будет рядом, не будет рядом лежать Листорез, и он останется совершенно один. Ну уже привык к Морту, и считал его самым близким и родным жуком, который, хоть и по-своему, все-таки поддерживал его.

Резко огоньки вздрогнули, а дверь шумно отворилась. Богомол безмолвно прошел в комнату и рухнул на свою лежанку, зарываясь в белоснежный бархат хлопка, так похожий на овечью шкуру. Он уже хотел было заснуть, если бы не ученик, который зацокал лапками по комнате.

– Ты чего? – спросил охотник.

– Почему постоянно куда-то уходишь? – вдруг взволновался Ну.

– Если я куда-то ухожу, значит мне надо, – прохрипел Морт, но заметив, что его ответ никак не устроил ученика, спросил. – Испугался, что ли?

Ну что-то промямлил, да так, что наемник ничего не понял из сказанного, но в конце концов муравей ответил: «Да, я боюсь, что оставишь меня, как Бранибора!». В ответ он получил удивленный взгляд Морта.

– Ты серьезно? – нервно вздохнул богомол, нарушив тишину и стойку огоньков свечей. – Ну, послушай. Я – не Бранибора, чтобы так сделать. Тем более, я твой учитель, так что у меня голова есть все-таки. Так что я никуда не уйду, – внезапно Морт почувствовал, как муравей обнял его.

– Обещаешь? – спросил Ну, прижав усы к голове.

– Обещаю, – сквозь тишину прорезался ошарашенный голос Морта, потрепавшего муравья.

Вскоре муравей довольный сопел, закутавшись в одеяло так, что была видна лишь его голова. Огоньки свечей уже давно были погашены. Богомол лежал на своей лежанке, уставившись в потолок; что-то никак не могло пустить его в мир ночных грез – какая-нибудь мысль сразу же заставляла его пробудиться.

Морт встал, побродив по комнате, стараясь не шуметь. Душный воздух тяжелым комом осел в груди, заставляя наемника задыхаться. Почти инстинктивно он отворил ставни, впуская прохладный, но приятный в те минуты воздух. Он жадно затянулся им, буквально оперевшись о подоконник.

Что-то заворочалось сбоку – Ну, морщась, завернулся в свое одеяло, что только усы торчали из этого «сугроба». Морт усмехнулся, а затем глянул вперед.

Синий мутный туман осел на влажной земле, пока сверху клубились свинцовые тучи, которые склонились над Цветочным лугом. Вдали горел привычными розоватыми отблесками Репей и Площадь Торга. Иногда эти огоньки гасли, тускнели в этой холодной угольно-голубой пелене, пока снова не начинали сиять – прямо как звезды в небе, что сейчас было за чугунным щитом разгневанных облаков. Где-то зашуршал ветер тростником, поднимая сухие падающие листья, заставляя все содрогнуться перед гнетом осени: жуков, травы, деревья, леса.

Вот и богомол глядел, невольно содрогнувшись, на Репей, вспоминая прошедший день…

Нора ловцов, как всегда, встречала гостей длинным коридором, что был с не менее длинными тенями, даже когда наверху, у сводов норы, блестящей тропой сверкали рыжеватые грибы с узкими шляпками. На стенах то и дело Морт мог видеть трофеи: радужный надкрыльник красотела, тонкое и аккуратное, словно кружево, крыло златоглазки, крепкие клещи уховертки. Особое внимание привлекала к себе лапа паука. Это было словно настоящее произведение искусства, но от этого искусства, что ловцы почитали, Морта сворачивало внутри, а в глотке пересыхало.

Все это колебало душу богомола всякий раз, как он ступал в это причудливое место, место, в котором ходили стройные жуки и осы с грубыми серыми плащами из лишайника, таская за собой длинные и острые копья с наконечником из стали.

Конечно, сталь была дорогим удовольствием для всех жуков, многие из которых довольствовались лишь заточенным камнем, а порой и просто деревянными пиками. Однако железо было крайне действенно, чтобы отправить зазнавшегося глупца к праотцам, а ,может, и кого-то и побольше и поопаснее... Клыкастого, например. Вот и ловцы думали также, отливая раскаленный до бела металл в копья, доспехи, в надежде, что именно сталь станет преградой между ними и клыкастыми, теми дикими зверями и чудовищами, коими их считали все вокруг.

Именно останки многих клыкастых висели сейчас на стенах, украшая трофеями темную почву, от которой тянуло сыростью. Морт все глубже шёл за ловцами, ворчавшими, стоило им только взглянуть на попутчика сзади. Порой в этом бубнеже, как мячики, перепрыгивали от одного ловца к другому проклятья, фырканья, холодные, как ножи, взгляды. Их беглые, полувзбешеные подобной выходкой наемника взгляды так и кричали о том, что богомола тут явно не хотели видеть, и Морт это отлично понимал. Приятная сладость разливалась по его телу, когда он видел эти взгляды, ведь они не могли и тронуть его здесь – строгий запрет Володара.

Наконец они подошли к массивной двери, которая со скрипом открылась. Это была круглая уютная комната, устланная беловато-зеленой циновкой из мха, пока сверху лился тусклый хризолитовый отблеск, что делал комнату ещё темнее. Все те же таинственные зеленоватые блики падали на чернеющий массивный стол посреди комнаты, утонувший в бумажной волоките. В воздухе витал тяжелый дубовый запах, который нагромождал грудь изнутри. У Володара был вкус к роскоши, но никак не к хорошему освещению – богомол это замечал не раз, всматриваясь в темень.

– О, Морт, – удивленно пробормотал Володар, который буквально выскользнул из теней. – Такой неожиданный визит.

Вдруг он заметил ловцов по сторонам наемника, что заставило жука рявкнуть на них. Вскоре богомол и его знакомый уже сидели в кабинете ментора.

– Честно, я даже не ожидал тебя увидеть здесь...

– Володар, я по делу.

– Оу, вот как, ну хорошо, – Володар сел за стол, шумно выдыхая. – Какое дело?

– Я тут хотел попросить тебя об одном одолжении: меня твои подопечные загоняли сегодня. Они едва охоту на меня не устроили! И подобное только стало чаще происходить. Я уже даже толком из дома той бабочки не могу выйти. А что будет, когда её слуги растрещат по всему Репею, что в доме у их госпожи живёт богомол? Тогда вообще будет полный…

– Ну хорошо, только не ругайся тут. Знаешь же, что я это не люблю… У меня есть одна вещица, только по секрету, – жук вздохнул, а на столе появился круглый, похожий на монету камушек, что спокойно помещался в коготках. На гладкой черной поверхности змеевика, покрытого зеленоватыми пятнами, белой краской вырисовывались тонкие очертания ивы. Эту иву все очень хорошо знали, даже те, кто жил у самых границ Диколесья – Древо.

– Ого, – присвистнул богомол, увидев монету. – Наверное дорого стоит?

– Она не для продажи. Таких жетонов крайне мало! А какие возможности она даёт, – темные глаза Володара хитро сверкнули.

– Не думаю, что эта кругляшка может чем-либо помочь, особенно, от твоих цепных ловцов.

– Обижаешь, – ухмыльнулся Володар. – У меня все под контролем.

Морту стало не по себе. «Все под контролем», – вторил он словам ловца, попутно беря жетон в когти. Жуткое напряжение пришлось по спине, когда в комнате наступило молчание. Тишина свисала с потолка плотной массой.

Неожиданно Володар цокнул челюстью и спросил: «Может в партейку шахмат сыграем, а?». Богомол невнятно согласился, и вскоре на столе уже стояла доска с фигурами на ней. Аккуратно вырезанные фигурки стояли на клетках массивными жуками-оленями, что были слонами, быстроногими кузнечиками-ладьями, пешками-божьими коровками.

– Ты что-нибудь будешь: настой или... – учтиво произнес ловец, однако богомол отказался, садясь за игру. Коготки советника соскользнули на фигуру, переставляя ее.

– Как погода за пределами Репея? – вдруг спросил Володар после сделанного им хода.

– Ты что имеешь в виду? – охотник немного потупил взглядом. Через мгновение он понял, что попался. «Не надо было садиться играть!» – проклинал себя в мыслях наемник.

– Увы, должность ментора ловцов очень тяжёлая: работы хватает настолько, что порой из кабинета своего не выхожу, куда уж говорить о прогулках за пределами норы.

– А, ну везде как и в Репее: холода приходят, – сухо произнес Морт, делая ход.

– Даже на Солнечном пригорке? – жук сдержанно вздернул усами и, получив немой ответ богомола, продолжил. – Странно, обычно это место очень теплое даже в холодные вечера. Скорее всего зима действительно будет очень суровой... А что по поводу площади Торга, как там все?

– Там всегда все хорошо, как никак, много базаров и трактиров, как «Под крылом»... – неожиданно Морт замолчал, когда одна из его пешек была уже за гранью доски, а на ее место встал конь.

– Это тот трактир, в котором я нашел тебя? – взгляд черных глаз Володара перешли с шахмат на наемника, но они моментально вернулись на доску, когда охотник передвинул фигурку. – Им же вроде заведует тот комар, с которым вы раньше брали заказы... Как его там... Оди, я угадал? Как он там?

– Все в порядке, – богомол глянул в сторону, обращая свой взор на высокие стеллажи и рядом стоявший диван. Уйти уже не представлялось возможным – нужно было закончить игру.

– Интересно, – Володар снова забрал одну фигуру. Морт пытался не показывать то, что он и Оди были в ссоре. Ну как сказать вскоре… Скорее в обычном недоразумении, которое часто между ними было, когда оба были наемниками. – Как настолько разные жуки могут до сих пор дружить?

– Что ты под этим подразумеваешь? – наемник резко почувствовал, как его сердце нервно дернулось, задевая все внутри.

– Это так интересно наблюдать за тем, как обычный комар дружит с богомолом, не взирая на всякую опасность, – Володар заметил, как его сверлили два голубых глаза. – Это не то, что ты имеешь ввиду. Я нормально отношусь ко всем… А что насчёт Златого улья? Тот, что рядом с Сиреневым водопадом?

– Володар, – Морт зарычал. В горле опять пересохло, а жвала неприятно щелкнули. Морт знал, что не был в опасности, но ее ощущение так и витало в воздухе. Ему хотелось уйти. – Ты опять за свое?

– Не знаешь ли ты, что происходит в Серебристом ущелье? – Володар будто и не слышал его. Он со стуком поставил фигуру, что богомол вздрогнул. Сам Морт не знал, что ответить и только чувствовал, как холод нервными иглами колол по спине и в груди.

– Я не знаю, – наемник попытался оставаться спокойным, но голос невольно дрожал в неуверенности.

– Помню, раньше ты исследовал чуть ли не все Диколесье, даже заходил за его границы. Сейчас будто весь запал иссяк... Интересный ход, – промычал Володар, уткнувшись взглядом в фигуры. – Я имею ввиду то, что обычно ты путешествовал по многим землям, а сейчас сидишь в кабаках и дальше Лютиковой топи и Цветочного луга свои усы не суешь.

– С кем не бывает. Так уж вышло, что ко всему теряется интерес: к увлечениям, окружению, даже к знакомым.

– Да, раньше я увлекался сражениями на иглах. Хех, было дело... Но потом потерял лапу, и это увлечение испарилось. Однако если все и надоело, то нужно тянуться к родному дому. – Володар бросил взгляд на обрубок лапы, что скрывался под плащом. Морт одно время потупил взглядом, смотря на ловца, который взмахнул когтями, делая ход. – Просто меня с детства учили, что дом – единственное место, где тебя примут, чтобы ты не натворил... А что поводу тебя, Морт?

– Я никак не привязан к родным – это основной принцип моего народа.

– У вас нет семей?

– Есть, но нет такой слащавости. Мы вырастаем, а затем уходим.

– Это нехорошо, – Володар сострадательно покачал головой. – Куда тебе ещё обратиться, когда дела идут совсем плохо?

– А я сам предпочитаю разбираться с дерьмом, что на меня навалилось, – Морт все хуже и хуже чувствовал себя, пока жук-усач прервал его.

– Я не про это, а про то, где тебя по-настоящему ждут? – Володар немного наклонился вперед. Морт бегло осмотрел все позади советника, но ответить он ничего не мог – слова будто бы застряли в глотке, превратившись в металл, что раздирал нутро в клочья. – Кстати, шах и мат, – взгляд Володара резко изменился, пока бархатный голос спокойно заявил, на что Морт невольно очнулся от своих мыслей, переведя взгляд на шахматы.

– И правда... – едва слышно выдохнул богомол, вставая.

– Может, ещё партию? – но ответом стал звук закрывающейся двери.

Тело жгло и отторгало все внутри, что приносило некую пустоту, дыру в груди богомола. Охотник, сам того не зная, быстро направлялся к своей каморке, минуя коридоры один за другим. Мысли, завязываясь в тугие узлы, копошились в голове безумным роем. «И зачем ему все это?» – периодически спрашивал себя Морт, а взамен ему приходило тысячи ответов, но ни один никак не вязался с происходящим.

Сквозь плотную завесу мглы слышался шум дождя, тихо и умиротворяюще бившего по ставням. Вдруг Морт с головой завернулся в плед, оказавшись в своем мирке, сотканном из темноты, тепла и пустоты, серебряной холодной бездны, что уже давно оставила шрам в груди наемника, настолько ноющую, что становилось тошно. Все вокруг Морта потеряло свои краски, став более блеклым, скучным, однообразным и скорее предсказуемым. «С того самого момента как…» – уже хотел было подумать богомол, как на него навалились грезы, оставляя за собой ничего кроме сна.

Глава 12. Глаза во мгле.

Муравей стоял рядом с Мортом, который пытался узнать, что произошло. Богомол едва не забыл надеть плащ, когда его криками вызвали в коридор. Он и сам особо не понимал всего произошедшего, как и все вокруг. Коридоры были доверху набиты прислугой. Весь проход полнился перешептываниями и догадками.

Одна из служанок истерично кричала не в силах сказать что-то вразумительное.

– Я снова это увидела! Увидела! – визжала во весь голос хрупкая служанка, ломая себе коготки и метясь из стороны в сторону. Она продолжала это орать, пока ее не скрутили и не отвели в одну из комнаток. Тогда она наконец выпалила. – На складах! Эти желтые глаза…

Ну после этих слов сразу понял, что у них с Мортом не было иного выбора. Тогда все взгляды были устремлены на них. И ни единого звука. В плотной и неуютной тишине Ну ощущал беспокойство наемника позади, который сильнее закутался в плащ.

– У этих дамочек проблемы с воображением, – ворчал Морт, пока шел вниз к складам, где, якобы, все и увидели тварь. – Все время что-то выдумывают и делают из тли сколопендру. Честно, лучше бы просто мечтали о самцах – меньше проблем.

– А вдруг действительно что-то серьезное? – Ну глянул на наставника. От зеленого хитина уже отливал рыжий цвет – светогрибы меняли свои оттенки, чем ближе они были к складам. Чем ниже они спускались, тем более пыльно становилось. Словно вся та чистота, обитавшая в верхах, только и жила там, не думая спускаться в корни сирени.

– Не думаю, не думаю.

Что это или кто это, появившееся в погребах, ни муравей, ни богомол не знал. Ну вспоминал, как об этом невиданном существе отзывались остальные: тело большое, что ему нет конца, что у этого «нечто» были не глаза, а круги, размером с озера, в которых обитают в муках те, кто уже давно почил; муравей отчетливо помнил, как услышал, что один жук из прислуги выл, что увидел в этих глазах свою мать. И все это было в невыносимом для Ну благородном говоре. Словно им сложно было нормально сказать, что там было.

– А что, если все это правда? – прошептал Ну, осматривая все вокруг себя.

– Даже не волнуйся, все равно это бред, – фыркнул богомол.

Проходы в погреб были пустынны, будто их забросили много лет назад. Голые стены тесно сжимали коридор, а свет почти пропал во мраке, став мерзко серо-синим. Стоило им открыть дверь, как перед ними задребезжала темнота, и лишь тусклые огоньки ламп плохо освещали склады. Морт что-то невнятно буркнул, доставая фонарь, похожий на маленький аквариум с водой, в котором мерцал неоново-зелеными бликами кусок коралла.

– Никогда я это у тебя не видел, – сказал Ну, посматривая в сторону фонарика.

– Что? – переспросил Морт, а затем сразу сказал. Он пытался звучать уверенно, но сейчас его голос стал гораздо ниже. – Да, я редко его использую, все равно он плохо светит. Ладно, давай, пошли.

Всюду кроилась темнота, что ничего не было видно дальше своих усов; только свет фонаря уныло мерцал, как спасительная лодочка посреди клубящегося океана теней.

– Ого, – довольно пробормотал богомол, глядя на пыль, парившую хлопьями в воздухе. – Хоть тут не так чисто.

Неожиданно богомол чихнул и, оступившись, наткнулся на осколок стекла. Раздался хруст, и охотник вздрогнул, поморщившись от звука. Его взгляд скользнул по полу, где повсюду лежал хлам. Ну едва мог что-либо видеть: все вокруг теряло свои очертания, тупой болью отдавало в глаз. Ну невольно провел по шраму коготком. Хитин уже давно затянулся и стал бугристым. Ну никогда не говорил с Мортом на тему шрама, однако и тот не поднимал тему о нем. Но вдруг Ну остановился…

Задор исчезал с морды наемника с каждой секундой, проведенной здесь. Однако его привлек Ну. Он выдавил из своей глотки шепот: «П-посмотри…». Морт повернулся, вглядываясь во мглу, а затем замер, едва не выронив фонарь-аквариум из когтей.

Большое толстое тело, покрытое крупной чешуей, поблескивало черновато-серебристым светом. Огромный рыжий глаз горел среди царившей черни, подобно тлеющим углям. Холодные блики на этом немигающем оке застыли посреди желтых прожилок, от которых внутри все сводило. Тварь смотрела сквозь гостей. Тонкий зрачок неподвижно покоился на глазе. В глубине души муравья ощущался цепкий взгляд твари. Ну хотел помчаться оттуда со всех лап, засесть где-то в уголке и просто забыть увиденное. Он глянул на Морта.

Тот оцепенел, вглядываясь в эту тварь. Вдруг лапа, державшая фонарик, содрогнулась. Зрачки больно сузились в еле-еле видимые щелки. Его всего трясло, как больного в лихорадке. И стоило только фонарику в коготках дернуться, огромный глаз змеи быстро уставился на них.

– Бежим... – еле-еле вырвался голос Морта.

Змея мгновенно раскрутила свои кольца, заполонив собою весь погреб. Большая голова медленно поднялась надо всем, и будто сделанная из черной жижи крупная чешуя блестела в свете фонаря мертвенно-зелеными искрами. Ну стоял на месте не в силах куда-либо бежать. Страх сковал его. Единственный глаз змеи, в котором плавилось ядовитое золото, все также хищно смотрело на незваных гостей. Ну чувствовал, как кто-то его резко схватил за шкирку и вырвал из погреба, в котором утихало пламя глаза.

Только закрылась дверь склада, как сзади раздался оглушающий гул и сильный толчок сзади стены, что все вокруг задрожало. Все замерло – время, мысли, дыхание. Богомола знобило, он смотрел в бездну. Затекшей лапкой муравей легко толкнул наемника. Он резко дернулся, будто очнулся от кошмара, и все так же дрожащей лапой опёрся о стену. Шумно дыша, Морт глянул назад, словно ожидал ещё одного удара змеи, но ничего не последовало. Богомол без слов встал и помчался наверх, а Ну только и оставалось пытаться угнаться за ним. Уже у верха, наемник неожиданно остановился и, попытавшись успокоиться, прошел дальше, закутавшись в свой плащ.

Он молчаливой тенью прошел мимо прислуги, крутившейся в коридорах и боявшейся даже подумать о твари внизу. Только они заметили охотника, как одна из служанок подошла к нему уже с расспросами, но тот лишь миновал ее, не сказав ни слова. Народ, пропустив охотника и дав ему пройти, облупил муравья. Перешептывания, гомон, щебетания, шелест крыльев окружили Ну: «Что там было?», «Там эта тварь?», «Вы убили ее?». Весь ворох вопросов метелью носился вокруг муравья. Голова шла кругом, а лапки подрагивали.

– Там она была… – начал Ну, и все вокруг замерло. – Просто не заходите туда одно время, хорошо?

Муравей оглянулся. Морта уже давно не было, так что он поспешил выйти из толпы, пока повсюду жуки вновь загалдели. «И зачем в Древе наемники, если они ничего не делают?» – пролепетала одна из служанок, когда Ну уже был на пути в каморку. Услышав это, он лишь приостановился, а затем с новым усердием поспешил в комнату. Обида и стыд с остервенением подгоняли его: мало того, что он испугался до смерти, так Морт еще странно себя ведет, и слуги злятся на них.

Как и оказалось, Морт сидел за столом в каморке. Опиравшись головой о клешню, он склонился над столом, все так же глядя в пустоту, пока когти другой лапы отбивали дробь по шероховатой древесине. Ну кашлянул, и усы наемника нервно дернулись.

– Я заметил, как ты вошел, – бросил он.

– Тогда почему сделал вид, что никого не видел?

– Просто сиди и занимайся своим делом, – но Ну с хлопком закрыл дверь, подойдя к богомолу. Узкие зрачки перешли со стены на муравья, а затем послышался вздох. – Что надо?

– Ты испугался змеи? – спросил Ну. Сейчас он хотел услышать только правду.

– Это еще кто испугался, для меня это было отступление, не более того.

– Непохоже… – протянул Ну, заметив, как зеленые когти сформировались в кулак.

– Заткнись! – зарычал Морт и ударил по столу, и муравей увидел обнаженные клыки. Жвала в ярости раскрылись. Муравей лишь на мгновение увидел, как Морт злобно глянул на него, нервно проглотил свой гнев. Ну понимал, что наемник не хотел сейчас кричать. Богомол отошел, снова повернувшись к стене. В резко наступившей тишине прошелся дрожащий шепот. – Пошел вон.

– Что? – переспросил муравей. Внутри все похолодело.

– Ты оглох? Вон! – воздух дрожал в глотке охотника. Ну был в ступоре, однако вышел.

Тишина отравляла все своим немым присутствием. Сиреневый водопад был сейчас вымершим. Даже шагая по опустошенным коридорам, муравей до сих пор ощущал то зловещее присутствие одноглазой змеи. Он и сам не понял, как оказался возле Данаи.

Комната Данаи не раз посещалась муравьем, пока никого не было. Тогда он читал ей, как обычно, вслух книжки про приключения или рассказывал про все, что происходило в сирени. Несмотря на большие ошибки в речи, он продолжал докладывать кокону обо всем, даже если в ответ будет только молчание.

– Привет, – пробормотал муравей, усаживаясь рядом с коконом. – Как дела? Ну да, что я надеюсь услышать от кокона? Но, правда, не поверишь, как без тебя скучно... Если бы ты знала, что сейчас творится здесь. В корнях поселилась змея. Все в панике. Да, она мерзкая, но... После встречи с ней с Мортом что-то не так. Он чего-то боится, но не хочет признавать это. Как обычно. Потом он меня вообще выгнал.

Ну вздохнул, а масса, переворачивающаяся внутри кокона, замерла. Муравьиные усы дернулись, только сначала это было неловко, даже смущенно, а затем решительно. Он стал тараторить.

– Пойми, он всегда так со мной. Что-то не так – «отстань», когда хочу узнать – «пошел прочь». У него это всегда ответ на все! Я даже не понимаю, хотел ли он, чтобы я стал его учеником. Да и как я вообще стал им?! Я понимаю, что я не стану похожим на него: я не такой большой, сильный, и понимаю, что он во мне все больше разочаровывается. А я этого не хочу! Я... Просто не хочу оставаться один. Сначала меня выгнали из муравейника, потом Бранибора оставила, хоть я к ней и не привык толком, но все равно было обидно. А теперь... – Ну резко всплеснул лапками, пересекая всю комнату. На кровати лежала одна из игрушек Данаи, плюшевая пчела. Он взял ее на мгновение в лапы и уставился на нее. Он хотел было ее бросить, но лишь поправил ее на кровати. Он вернулся к кокону, упираясь головой в лапы. – Я будто какая-то игрушка, ненужная вещь, которую можно оставить, когда вздумается! Я хочу быть полезным и все для этого делаю, но походу это никому не сдалось! Никому не сдалось то, что я стараюсь.

Ну еще некоторое время молча сидел возле кокона, пока нечто в зеленом яйце вновь не зашевелилось. Голова муравья раскалывалась на части, а в груди остался странный, непонятный осадок. Муравей встал и подошёл ближе к кокону, проведя по блестящей поверхности коготками, и внутри все успокоилось. Что-то на него смотрело изнутри, и он это чувствовал. Он прислонился головой к кокону, и внутри все зашевелилось, словно пыталось обнять. Даже как-то на душе легче стало.

Кокон замер, когда послышался звук закрывающейся тяжелой двери. Ну вышел из покоев и сразу увидел Володара, облокотившегося о стену. Его круглые агатовые глаза мерцали в тусклом свете сирени.

– Тебе чего? – буркнул муравей, бросив взгляд на ловца.

– Ого, чего так агрессивно? Поговорить хотел, – произнес Володар. – Но сначала такой вопрос: ты всегда так громко разговариваешь? А то твое нытье я слышал, когда вошел в коридор, – муравей глянул на него, поежившись, пока усы стыдливо опустились. Жвала невольно прижались друг к другу. Однако жук-усач хихикнул. – Ничего страшного, пошли.

Ну последовал за ним, и вскоре они шли по лабиринту проходов сирени. Прислуга все также не решалась пойти вниз и все время причитала.

– Ну, ты должен понять, у твоего наставника есть причины так себя вести, но он очень себя за это ругает.

– Правда?

– Да, – жук цокнул челюстью. – Дело в том, что он просто боится кому-то раскрываться. Даже Оди его толком не знает, хоть с ним он и дружит очень давно. Что уж говорить про меня.

– Это никак не причина того, что я его разочаровываю! – Ну вспылил, остановившись.

– А вот тут ты очень сильно ошибаешься… – жук махнул своей лапой, закованной в сталь. Под ней обрубок второй лапы дернулся. – Он гордится тобой, но не знает как это сказать. Так уж вышло, что богомолы понимают только язык оружия.

– Тогда что его остановило? Почему он не убил змею?

– Я не знаю, – Володар умолк, а затем послышалось. – Он всегда брал у меня заказы на змей, словно охота за ними что-то для него значит. Помню, однажды он потратил целую неделю на одну гадюку. Несколько ловцов погибло, пока искали ее. А вот он ее нашел. Более того, заколол ее с особой злостью, несвойственным даже клыкастым…

Неожиданно отворилась дверь комнатки, в которой жил Ну с наставником. Морт немой высокой тенью появился в проеме двери, сурово сверля взглядом знакомого, который сразу умолк. Богомол был готов снова уйти, если бы не Володар.

– Зачем я, собственно говоря, сюда зашел… Морт, постой! – ловец нетерпеливо отбарабанил дробь когтями на стене. Охотник замер, а в его глазах все еще сиял гнев. – Пойми, ты должен убить эту тварь на складах! Ты же всегда этим занимался, а что сейчас? Засел в каморке, как скорпион после линьки.

– Тебе это надо, ты и иди, – пусто сказал богомол. – Хоть своих ловцов собери тут. А с меня достаточно.

– Хотя бы перед своим Му не позорься, – Володар вздернул толстыми усами, пока его крылья под плащом задребезжали. Ну в это время снова попытался поправить ловца. Только вот Морт резко закрыл дверь, а Володар тут же с тяжелым вздохом удалился.

– К клещу все это, надоело, – прошептал муравей. Ему было стыдно: за себя, за Морта, за тот неловкий разговор, за все. И тут он ощутил на себе взгляд. Он обернулся, заприметив прислугу. Те следили за всем, что произошло в коридоре.

– И ради какой Зо вы тогда оба тут делаете?! – съязвила одна из жучих. Ее поддержали остальные. – Ты даже не можешь нормально пойти и сделать свое дело. Хотя, что вообще муравей тут делает?

– Не твое дело, – буркнул Ну, подходя прямо к ней.

– То, что госпожа Элин приняла вас, отбросов, не значит, что мы сделали то же самое, – зашипела прислуга. – И как только Даная с тобой время проводит.

– Заткнись! – рыкнул Ну, обнажив жвала. Он подошел к ней еще ближе. Он смотрел на нее в упор. Как же ему хотелось высказать сейчас этой служанке все, что он думал о них, обо всех в этом мире. Он процедил, пытаясь себя сдерживать в словах. – Только не смей Данаю впутывать в это. Я сказал, что вам нужно только подождать. Так ждите!

– Чего ждать? Когда змея нас сожрет?! – взвизгнул один из жуков. Ну на мгновение замолчал, буравя того взглядом. Только вот он не смотрел на него теперь снизу-вверх. Он никак не ощущал разницы в росте. Муравей разом залез на одну из фресок и крикнул:

– Если не мой наставник сделает это, так я это сделаю! Даю слово!

Через некоторое время он уже спускался вниз, и муравья вновь встретила та знакомая темнота, голые стены и их серость. Вопросы мучили его: а было ли это вообще правильно обещать то, что он убьет змею? Раз Морт испугался? Только вот Ну четко понимал: Морт испугался и не смог, а вот он хоть и испугался, но сможет. В его лапе тяжелел кинжал.

Если он хотел быть полезным, то тогда нужно было это доказать, а не жаловаться.

Он хотел утереть ус всем остальным: слугам, Морту, Володару, Оди, всем. Он хоть и муравей, но он сможет.

С этими мыслями он остановился у той двери, входа в погреб.

Дверь отворилась, и он вошел внутрь. Мертвенная тишина давила на слух, а сердце сжималось от любых тихих шорохов. Кромешная темень клубилась в воздухе. Муравью казалось, что из любого угла змея могла броситься, и будто он видел угольные чешуйчатые кольца.

В плотном полотне тиши раздался звук – оглушительное шуршание, закравшийся мерзким липким страхом в грудке муравья. Ну окаменел, а шорох резко пропал. Затем по погребу прошелся еще один шелест, который, пройдясь по кругу, снова исчез.

Затишье. Время текло медленно, словно смола. Ну тихо шел вперед. Его усы нервно подрагивали при любом звуке: едва слышном цокоте своих же лап, скрипе ящиков и ломаных щепок, звоне разбившегося стекла, что мерцающим ковром устилал погреб. Чем глубже он пробирался вглубь склада, тем мельче Ну себя чувствовал, всматриваясь в чернь вокруг.

Тихое шипение взмыло вверх, перерастая в громкий рев. Кольца яростно закружились вокруг Ну, смыкаясь в чешуйчатую стену. Муравей бросился вперед, мигом вскочив на хвост. Тишина заиграла ревом змеи и визгом лезвия.

С криком Ну рубанул клинком, что мимолетной чертой сверкнул в тени. Змея затихла; кольца остановились, а Ну медленно слез, пытаясь найти в этом сгустке ядовитой тьмы глаз. Неожиданно его что-то отбросило и прижало к земле. Черная чешуя замелькала кругом.

Ну схватился за свой кинжал и прошелся лезвием по хвосту, промчавшись по погребу. Холодное лезвие соскользнуло по телу с мерзким треском кожи. Хвост дернулся, откинув муравья в сторону. Упав безвольной куклой в кипу щепок и битых стаканов, он попытался встать; лапки налились обжигающим металлом.

Он с трудом встал. Кинжала с ним не было, а змея уже была рядом. В голове шумело… Шкафы. Ящики. Осколки звенели под лапками. Недолго думая, муравей схватил осколки и метнул их в змею. Вокруг все сотряслось от шипения. Желтый глаз закрылся, стоило стеклу попасть в него. Муравей бежал, неважно куда – лишь бы подальше от этой твари.

Угол. Тупик… выхода нет. Злобное шипение все росло за спиной. Трясясь, Ну повернулся. Око горело, как огромное солнце, в котором сияло бешенство и стекло.

Кольца вновь замерли, заполонив все темными искрами чешуи. Острая морда медленно и плавно поднялась, замерев у самого потолка погреба. Душа муравья сжалась в мелкий комок, и сам он притиснулся к углу, желая, чтобы все это поскорее закончилось. Среди громового рокотания змеи послышался громкий свист. Он промчался вокруг и прекратился с оглушающим хлопком…

Весь погреб отозвался громким ревом. Мысли Ну путались в едином непонятном узле. В пелене, полной различных шумов, он неожиданно отчетливо услышал грубый хриплый крик: «Беги!».

Муравей метнулся в сторону коридора. Сзади, в погребе, то и дело прорезались два рыка, лязг клешней и шуршание чешуи. Потускневший золотой глаз мелькал по всему погребу; сверкали клыки.

Неожиданно все в погребе закончилось – грохот заткнулся тишиной. Ну сидел в коридоре, не решаясь зайти внутрь склада. Жгучее любопытство засело в муравье до дрожи в коготках.

В воздухе погреба витала пыль, клубившаяся и взмывавшая к потолку крупной ватой. Вдали виднелась долговязая фигура, извалявшаяся в пыли и осколках стекла. Ну внимательно всматривался вокруг. Твари не было. Тишина прерывалась тяжелым рычащим дыханием наемника.

Неожиданно Ну задел лапкой осколок стекла, который моментально покатился куда-то в сторону с серебристым звоном, а жук в темноте замер. Он резко обернулся, уставившись прямо на муравья сверлящим голубым льдом глаз. В темноте блестели его клыки, запачканные черной кровью.

В тот момент, Ну не видел в той фигуре наемника Морта, он видел только чудовище, которое вселяло животный страх. Клыкастые… Их же назвали так из-за клыков, которыми они… Эта мысль обожгла Ну. А если эти клыки будут врываться не в плоть змеи, а… других жуков? От этой мысли становилось только хуже. А может это был и не Морт?

Морт отвернулся, узнав Ну и пытаясь очистить рот от крови. Через мгновение перед Ну был уже привычный для муравья наемник, к которому так привязался.

– Прости… Я тебя подвел! – воскликнул громко Ну, подбежав к нему.

– Ты идиот полный! Ты мог погибнуть. Ты об этом даже не подумал! – усы богомола недовольно поникли, в глазах играл смутный огонек странного гнева. Ну сжался, ожидая получить оплеуху, но ничего не последовало. Он почувствовал, как его обняли, аккуратно прижав к себе. Ну ощущал, как от учителя несло странным запахом крови, которого он никогда прежде не чувствовал. – Главное, что ты не пострадал. А, охотник Ну?

Уже выходя из погреба, богомол отдал муравью его кинжал. Он ядовитым холодом ужалило лапки муравья, когда он взял рукоять. Мерцающее лезвие все еще было запачкано в крови змеи.

Когда они вернулись в коридоры, они уже были полны слугами. Сначала они даже не поверили в то, что наемники были живы. Но затем они вскричали. Перед ними наконец был настоящий наемник, а не странное существо в плаще. «Клыкастый…» – зашепталось среди множества тел, но в их глазах даже не было ненависти, которое Морт уже ожидал увидеть. Напротив, в их взглядах было уважение, перемешанное со страхом. Они замерли, смотря на богомола, пока он к ним подошел. Они отходили назад, пока наемник шел к ним, однако вскоре он протянул к ним клешню. В когтях чернела чешуйка змеи. Жуки дрогнули, завидев ее. Взгляды замелькали повсюду.

Вскоре одна из служанок взяла чешуйку в лапки. Наконец, прозвучало хоть какое-то слово, и это слово было: «Спасибо». Богомол только молча кивнул головой, а затем пошел к себе. Ну пошел за ним, попутно глядя на жителей Сиреневого водопада, которые уже давно забыли про змею – они смотрели на удалявшегося охотника.

Ну только и помнил, как весь следующий день Морт поспешно собирал свои вещи, однако ничего не происходило. Только тогда, когда богомол вышел, он столкнулся со служанкой, которая не обошла его стороной, а поздоровалась с ним, улыбаясь, шагая дальше. Морт стоял на месте, и на его морде была неловкая и кривая улыбка.

Глава 13. Крылья.

Ну становилось тошно в Сиреневом водопаде. Он ежедневно слышал одни и те же голоса, чуял дурманящие духи приезжих дам, которые пытались спрятать свою спесь за скромностью. Однако его все время интересовали мелкие тени, мелькавшие среди взрослых во время приема. Легкими стайками молодые жуки носились среди гостей, о чем-то задорно крича. Муравей часто их видел в коридорах. Когда он мимо них проходил, то все разговоры и смех резко прекращались. Тогда вслед за ним доносились перешептывания. Ух, как он не любил эти взгляды от детей аристократов… такие горделивые и отталкивающие, словно вместо их глаз был кусок янтаря, истыканный отравленными иглами. Однажды один жучок даже осмелился подойти к нему и толкнуть. Сразу раздался ехидный смешок от всей компании, и муравей хотел вступить в драку, однако рядом оказалась Элин. Она схватила его за хитиновый локоть и отвела в сторону. И время спустя он слышал, как она извинялась перед другими дворянами за него. Почему-то она всегда перед ними кланялась, говорила очень тихо.

– Не обращай на них внимания, – муравей частенько слышал подобное от Морта. Для Ну это было крайне сложно – те жучки всегда сновали перед его усами, но наемник ничем не мог ему помочь. За те дни после встречи со змеей Ну заметил перемены в богомоле: он перестал скрываться от слуг, даже порой разговаривал с ними.

Ну направлялся вновь к Данае; он сам не знал, почему он хотел ее видеть, всякий раз думая о ней. Вскоре перед ним был кокон. Зеленая гладкая поверхность тускнела, пока вовсе не стала прозрачной, напоминая хрустальный кувшин, в котором шевелилось нечто темное. Среди всей черноты, возившейся внутри, порой проглядывались мутные красные пятна, исчезавшие в том таинственном омуте.

– Привет, ты как там? – улыбнулся Ну, но ответом была уже ставшая ему привычной тишина. – Ты даже не поверишь что случилось! Я ненадолго вылез из сирени вместе с Мортом, и встретил птицу! Помнишь, я тебе о них рассказывал? Поверь, это стоит увидеть…

Неожиданно раздался неприятный треск, и сердце Ну дрогнуло. Кокон легонько дернулся, пока тишина вокруг наполнялась ворохом и хрустом. Черное месиво внутри забурлило, пестря яркими рыжими огоньками, точно лава в вулкане. Ну оцепенел – он уже хотел бежать и звать на помощь, но лапы пустили корни в пол. Муравей сделал один шаг навстречу. Еще один рывок кокона – хруст сломавшейся оболочки.

Из кокона показалась блестящая тонкая лапка, затем другая. Они вытянулись, прогибаясь к полу, пока за ним вылезла голова, а потом и все тельце. Нечто освободившееся чуть не упало, если бы вовремя не вцепилось в слой кокона. За спиной свисали похожие на струящийся шелк крылья. Они медленно раскрывались, становясь подобно пестрому стеклу. Существо встало, потягиваясь.

– Даная? – испуганно прошептал муравей.

– Да? – бабочка посмотрела на него, обнимая себя за плечи. Муравей понимал, что ей было холодно, и от слабости Даная едва держалась на лапах. Она неловко дернулась, а затем крылья позади нее дернулись в попытке расправиться.

– Это ты?

– Конечно, а кто же еще? – ахнула от удивления Даная. Ее внимание было полностью приковано к крыльям позади нее.

Даная, тонкая и хрупкая, крутилась на месте, пытаясь рассмотреть свои крылья поближе. Они горели огненно-рыжим диковинным витражом с черными кружевами. Бабочка вмиг забыла о своей усталости. Хрупкие плечики и грудку украшал черный пушистый мех с белыми жемчужными кляксами, будто Даная одела зимнюю муфточку. Длинные усы немного покачивались, пока ее бирюзовые глаза, как живые капли воды, с интересом бросали взгляды на привычную для нее обстановку. Вдруг она замерла, что даже ее крылья застыли в плотном теплом воздухе.

– Я же ведь… Я же могу улететь… – чуть слышно Даная прошептала. Она зашагала из стороны в сторону, словно одержимая.

– Все хорошо? – наконец осмелился спросить Ну.

– Да, – она буквально на мгновение бросила на него свой взгляд, а затем снова принялась усердно ходить по своей комнате. – А что?

Послышался скрип ставней, а затем неожиданный холод галопом промчался по покоям бабочки. Даная, ожидавшая в предвкушении неизвестного ей и Ну чуда, открыла ставни, а затем проговорила, пока порыв ветра унес ее слова в окно: «Ну, спасибо… За то, что навещал меня все это время». Не успел Ну опомниться, как в проеме окна уже никого не было – белые занавески всклокочивались подобно морской пене. Муравей, долго не думая, юркнул в окно вслед за Данаей.

Цветочный луг сильно изменился. Уже почти никто не летал над травой, даже пчелы заканчивали свои работы. Земля отсырела и напоминала темную жижу, отражающую седые лучи тяжелых туч; лишь кое-где проглядывалась темная зелень. Где-то редкими мутными кляксами отцветали последние цветы. Сверху, среди серо-лиловых мутных облаков, виднелись стаи множества птиц, направлявшиеся в разные стороны.

– Ух ты! – пораженно вздохнула Даная, взбудоражено смотря на открывшийся вид.

– Может, вернемся внутрь? – Ну стоял в стороне, обеспокоенно наблюдал за листьями сирени, которые разозлились из-за бурного вихря. В лапках застывала скрежещущая прохлада. – А то тут холодно…

– Это поразительно! – она явно его не слушала. – Давай пойдем?

Муравей, услышав сквозь рев лишь последние слова, развернулся и хотел открыть ставни. И только когда он увидел бабочку, не шелохнувшуюся даже в его сторону, он понял, к чему она вела.

– Нет и нет! – возразил муравей, махая лапками, стараясь перекричать порывы вьюги.

– Почему? – она посмотрела на него, когда тот взял ее за лапку и потащил ее к окну. Он напряг тело и практически дотащил бабочку до окна, но ее рука мигом выскользнула из его когтей.

– Ты вообще видишь этот ветер?! Он снесет тебя при первой же возможности!

Даная взглянула на Ну, потом на Луг, содрогающийся под правлением ветра. Ее пламенные крылья колеблись и потускнели от предгрозовой тьмы. Тонкие усики прижались к головке хозяйки. «Да, может ты прав, – грустно ответила она, и муравей, облегченно вздохнув и взяв ее за лапки, уже пошел к окну. – Или же нет…». Бабочка резко разбежалась и спрыгнула с ветки. Ну лишь почувствовал, как опора ушла из-под лапок, уступая место холодной пустоте.

Ну испуганно ухватился за Данаю. Его душа скакала из стороны в сторону, тяжелела, будто была сделана из камня. Вихрь яростными потоками подхватил бабочку и унес ее куда-то в сторону. Над муравьем шелестели громадные огненные крылья.

Сквозь свист ветра муравей слышал смех Данаи. Она поднималась все выше и выше, пока трава и тусклые цветы смешивались в одно мутное пятно. Неожиданно крылья бабочки замерли – они застыли в ледяной бездне. Ну резко осенило – они начали падать. Сердце Ну пропустило один удар, гулким эхом отозвавшийся во всем тельце. Крик непроизвольно вырвался из грудки, но и этот отчаянный плач не заставил Данаю раскрыть крылья. Земля была уже близко; еще немного…

Муравей зажмурился и сжался, ожидая жесткую посадку, которой не последовало. Травы дикой рекой неслись под ним, а сверху снова замелькали крылья. Через некоторое время они приземлились невдалеке от Быстрой среди папоротников. Почувствовав под собой землю, Ну немного пошатнулся и едва не упал, пока Даная, цокая тонкими лапками, ходила и оживленно все рассматривала. Наконец она села рядом с муравьем, поджав к себе лапки.

– Это изумительно! Только все сильно отличается от того, что было изображено на фресках, – заметив вопрошающий взгляд Ну, она продолжила. – Просто… Мне няньки всегда говорили, что жизнь снаружи прекрасна… Это правда, но… Я всегда представляла, что все так, как изображено на тех фресках.

Даная странно взглянула на реку. Речной песок был серым, напоминавшим пепел, и сырел с каждым плеском Быстрой. Ветер тихо шуршал в зарослях. Муравей и бабочка сидели в тишине. Ну пытался как-то поговорить с Данаей, которая забыла все наставления нянек и Элин о прямой осанке. Она скрючилась в три погибели.

– Пошли, – она вдруг встала и уже захотела пойти куда-то.

– Все хорошо?

– Да… – она застыла на мгновение, хватаясь своими лапками за плечи. – Я тут подумала… А что, если все вокруг не такое, как я представляла?

– Не волнуйся, – муравей глянул в сторону, а затем продолжил. – Я, когда был в муравейнике, считал, что у нас все прекрасно, но стоило мне выйти из него, как все вдруг изменилось.

В ответ бабочка мягко улыбнулась. Весь остальной путь они прошли молча, слушая тихие монологи трав. Они не полетели – Даная жаловалась на боль в крыльях. Небо помрачнело, отливая металлическим лиловым светом, становясь похожим на омут. Даная тоскливо посматривала в стороны, и Ну иногда замечал, как бабочка ежилась от холода.

Холод стал постояльцем Площади Торга. Листья лопуха, из которых складывался шатер, поникли и почернели. Сквозь мелкие дыры в листьях виднелась гонимая серая масса облаков. Единственным источником света были только грибы, чей свет хоть и потускнел, но все так же напоминал о прошедших теплых днях. Многие ветхие домики уже не впускали к себе – арки и двери были заколочены или присыпаны землей.

Они быстро взобрались вверх к редкой желтой и жухлой листве сирени, что шелестели, уповая в своих колыбельных. Осторожно открыв ставни, прокрались внутрь, и тепло сразу встретило гостей, обволакивая их собой, что все внутри затекло от растаявшего холода.

Неожиданно сверкнула вдали молния, мгновенно ослепив все вокруг своим мимолетным серебром. На черном небе осталась лишь хаотичная голубоватая линия, светящаяся изнутри, которая тут же исчезла. Прошелся оглушающий рев. Голос неба рокотал, словно хищный зверь на охоте. Обрушилась стена воды, и все стало в разы темнее.

Даная дернулась от окна еще с первой вспышкой молнии и едва не побелела, услышав рев грома. Однако Ну остался у ставней, чуть прижав к себе усики. Аккуратно муравей высунул свою тонкую лапку в дождь, ощущая ледяные крупные капли снаружи. Внутри Ну странно запело, когда бабочка прильнула к окну, завороженно наблюдая за белоснежным фейерверком огней на небе. Впервые он видел такой взгляд, жадный до всего нового, горячий и живой. В груди что-то радостно бурлило непонятным гейзером. Лапки будто стали нитями – ими было очень трудно управлять. Даная, высунув лапку, сразу одернула ее. Вскоре, они оба смеялись, вдыхая холодный запах, ощущая резкие порывы вихрей, слыша бешеный шелест и свист в качающейся листве.

Яростный ливень стучал по коре, пока ветер протяжно выл, задувая в крохотные окошки и нарушая теплоту Сиреневого водопада своим присутствием. Дождь и вихрь плясали в своем диком танце, нанося новые шрамы земле, сваливая все новые и новые стебли высоких растений, срывая все больше листьев с умирающей сирени…

Глава 14. У реки.

После пробуждения Данаи Сиреневый водопад словно вдохнул глоток свежего воздуха. Прислуга радостно носилась по лестницам, о чем-то щебеча. По вечерам Элин часто принимала у себя гостей. Бабочка стала чаще улыбаться, свободно гулять по своему дому, а не сидела в своей комнате. Порой казалось, что ее тускло-рыжий шелк крыльев начал светиться изнутри причудливо-прекрасным медовым блеском. В ее глазах зажегся огонек жизни, который разрастался все больше и больше с каждым днем.

Все чаще на балах, когда сирень оглушалась множествами голосов, Элин появлялась с Данаей. Тогда многие жуки удивлялись тому, насколько разными они были. Пушок-муфточка маленькой бабочки зиял черным обсидианом, пока мать стояла рядом седым пятном. Крылья Данаи пылали рябиновым стеклом, порой отсвечивая алым огнем, а крылья Элин были похожи на потускневший огонь.

Вот и в этот раз Ну вновь ходил мимо жуков, наблюдая за гостями Сиреневого водопада. Снова звучала музыка – скрипка одного из светлячков; кавалеры в мерцающих надкрыльниках-камзолах подошли к дамам. Они же элегантно протянули свои лапки, и через несколько мгновений уже весь зал танцевал. Они кружились в танце плавно, грациозно.

Муравей тоже был у стены, вглядываясь в вечно движущуюся пучину бала в надежде найти знакомые рыжие крылья. Однако все вокруг пестрело совершенно другими красками: изумрудными, лиловыми, синими, черными. Где-то в толпе, в тени заприметил своего наставника. Сначала муравей даже удивился – богомол никогда не приходил на такие увеселения, предпочитая подраться в таверне. Рядом с наемником стояла Элин. Порой мимо них проходил какой-то жук, но он даже не обращал внимания на высокую фигуру наемника в плаще, скрытую за проходом, только здоровался с бабочкой и присоединялся к веселью.

Неожиданно Ну натолкнулся на бабочку. Даная улыбнулась ему, немного пригнувшись. Муравей прекрасно знал, насколько ей были скучны эти балы. Но у него была идея… Он повторил движение за жуком и поклонился Данае, протягивая лапку. Он часто видел это на Площади Торга, когда жуки приглашали дам на танец, даже Морт иногда так делал, если у него было настроение. Только вот танцы на Площади Торга были проще и веселее.

– Ну, – прошептала бабочка, косясь на остальных гостей. Они заинтересованно глянули на муравья. – Ты что делаешь?

– Приглашаю на танец, не видно? – Ну неловко почесал свой шрам перед Данаей. По сравнению со многими другими гостями здесь он казался странным: маленьким, усеянным шрамами, без кучи разных украшений.

– Но тут повсюду гости, – смутилась Даная. Она осторожно глянула на Элин, а затем на муравья. Ее усики дернулись навстречу Ну, а затем они стыдливо скрутились обратно.

– А тебе есть до них дело? – бабочка глянула на него, как на ненормального. Она оглянулась на толпу гостей на момент, а затем хитро улыбнулась. Она положила свою лапку на лапу муравья, и они закружились в танце. Этот танец сильно отличался от того, что был тут. Не было идеальных выверенных движений – им это не нужно было. Муравей иногда краем глаза видел, как все вокруг усмехались с этого зрелища – бабочка нагнулась, чтобы потанцевать с мелюзгой-муравьем, но ему было все равно, им сейчас было весело. Он это чувствовал, как Даная расслабилась и улыбалась по-настоящему.

– Это что такое? – строгий голос нарушил всю идиллию. Элин стояла напротив них, и Даная тут же выпустила лапки. Бабочка замялась, явно смущенная появлением матери, но той было все равно. Она повела Данаю за локоть, что-то твердя про этикет и правила, оставляя Ну одного. Кто-то засмеялся в стороне, и Ну быстро глянул туда. Это была цветочная муха, одна из шайки мелких жучков. Затем раздался откуда-то еще один смешок, пока все вокруг не засмеялись или не улыбнулись, но в этих улыбках был лишь холод, пронизывающий насквозь. Ну ощутил себя мелкой точкой, которую вот-вот втопчут, внутри зацарапал главный инстинкт – спрятаться.

Ну выбежал из Сиреневого водопада. Он не знал, куда бежать. Перебежав улицу Площади Торга, муравей глянул назад, тяжело дыша – почти вся облетевшая сирень стояла черным силуэтом, возвышаясь над травами. Ну горько вздохнул.

Осень уже завладевала каждым листом, каждой травинкой. Все вокруг уже покрылось золотом, а трава становилась суше. Все вокруг изменилось, даже воздух. Теперь он полнился новыми ароматами – запахом сухой травы, опавших листьев, сырости. Откуда-то со стороны леса, что синел вдали, тянуло хвоей и свежестью.

Это были те дни осени, когда тепло еще возвращалось. Жуки, которые знали это, вышли из своих нор. Они копошились, таща за собой небольшие корзинки из трав, мелкие ножики. Вскоре Ну заметил большую круглую шляпку груздя, что выглядывала из травы. Желтоватый бок гриба был усеян блестящими спинами, покуда остальные жуки отрывали куски от него, раздавая остальным. Где-то сверху, на широкой шляпке восседали улитки, медленно передвигаясь, таща за собой раковины-спиральки. Только завидев их, жуки немного отошли назад, но ненадолго – уже через несколько мгновений они вновь принялись за свою работу.

Муравей пошел дальше, порой посматривая на улиток и слизняков, который вскоре снова исчезли также внезапно как и появились. Эти существа всегда интересовали Ну: странные, нерасторопные, молчаливые последователи дождя.

Муравей прошел дальше, устремившись в сами заросли. Уже вдали слышался шум реки, а вскоре заискрились и мутные воды. Быстрая текла, журча и плескаясь; над водой склонились листья папоротника, которые уже почти полностью высохли. «Что же Элин там ей сказала? – подумал вдруг Ну, вспоминая про Данаю. – Неужели она теперь тоже станет такой же, как и эти другие жуки?». Ну сел на камень, смотря вглубь реки: «Да нет! Такого просто не может быть! Даная совершенно не похожа на них, она не сможет стать такой как они! Может, во всем признаться ей?». Недолго думая, он быстро соскочил с камня и побежал в сторону сирени. Но что-то резко его остановило.

– Пожалуйста, не надо! – вдруг сквозь журчание вод послышался резкий крик.

От этого крика все вокруг стало тихо; Ну замер; усы зашевелились в разные стороны, пытаясь понять, откуда раздался визг. Снова прогремел крик, а муравей крался среди зарослей к источнику звука. В лапках блеснул кинжал Игла, как он успел его назвать. Вскоре травы вокруг стали гуще, что скрывали землю от солнца. Тишина покоилась везде: в толстых и сизых от теней стеблях омежника, в отцветающих розовых цветках горца, что рос в заводи среди ряски, в листьях рогоза. Тем временем, среди плотных стен трав слышались и другие голоса: грубые, резкие, с некой издевкой.

Ну вышел к берегу. Ветер дребезжал серым полотном реки. На пепельном влажном песке было видно, как осы-наездники прижали какого-то жука к прочному стеблю, попутно что-то рыча и угрожая. Это был старый плавунец на еле передвигающихся лапках. Огромная пара черных усталых глаз уставилась на двух ловцов, которые уже достали свои копья. «Так-с, и что же нам с тобой делать, клык?» – ядовито улыбнулся один из ловцов.

«Кто эти клыки все-таки?» – спросил себя Ну, пытаясь дать себе ответ на свой же вопрос. Он уже хотел встать и пойти прочь, но его все никак не оставлял тот образ старого плавунца. «И как же он может быть виновен?! – возмущался Ну, пытаясь заставить себя встать. – Ведь он ни в чем не виноват – это по взгляду видно!». Неожиданно раздался звук удара.

Старика толкнули на землю. Он с тихим стоном упал и глянул в сторону реки. Под смех и гогот ловцов он медленно и тяжело пополз к воде; еще несколько шагов и все, но тут перед ним возник оса-наездник. «И как же мир создал такое отребье?» – прошипел он, уже занося над потускневшим панцирем копье.

Послышался только грохот. Ловец упал на землю – его сбила черная фигура муравья.

Ну оглянулся: старик успел исчезнуть в толще воды, а ловцы бросили на него озверевшие взгляды. Они даже сначала не поняли, что произошло; только осознав, что случилось, они бросились за муравьем, который уже удирал со всех лап. Над головой свистели копья, травы расступались перед Ну. Ноющая боль пробежала по всему телу – схватили его за усы, повалив на землю. Где-то сверху ругались ловцы, которые через некоторое время вели его по Площади Торга. Вскоре они разговаривали о чем-то своем, лишь порой что-то лениво и горделиво приказывали муравью идти побыстрее.

Вдруг возле ловцов и муравья появилась банда долгоносика. Он желтым пятном прошелся вокруг ос-наездников, а затем обратил внимание на провинившегося.

– У-у-у-у, – просвистел он. – Теперь ты по-настоящему клыкастый!

– Да отстань ты от меня! – неожиданно для себя закричал Ну, что даже ловцы и все вокруг немного опешили. – Какой я тебе клыкастый! Я даже не знаю, кто они такие!

– Ты это… – пролепетал долгоносик. – Немного того, головой тронулся, раз уже не знаешь о клыкастых.

– Слушай, малец, ты бы лучше домой шел, мешаешь только, – проворчал один из ос.

Долгоносик немного потупил взглядом, но потом все равно продолжил: «Так я сейчас дома, на улице. Да и я очень хочу ему рассказать про клыкастых: я все знаю про них, и я буду самым лучшим ловцом всего Диколесья». Ловцы немного усмехнулись, но все равно пошли вперед, стараясь не обращать внимания на назойливого попутчика.

– Значит так, – хмыкнул долгоносик. – Клыкастые – это огромные звери, чудовища, которые охотятся на нас. Они страшные и огромные-преогромные, а еще у них клыки очень острые. Прям в самый раз, чтобы прокусывать наш хитин…

Неожиданно перед ними выросла высокая фигура в плаще, а долгоносик что-то присвистнув быстро исчез.

– Освободите его, – прохрипел голос из-под капюшона.

– Ого, кто это тут такой смелый нашелся? – затараторил ловец.

– С каких пор мы должны подчиняться всякому сброду?

Резко в когтях незнакомца в плаще заблестел темный жетон. Осы немного опешили, и один был готов уже отпустить муравья, но его лапу перехватила другая. Другой же ловец же как-то ехидно улыбнулся, подойдя ближе и сдернув капюшон с незнакомца.

– Так это же наш старый знакомый! – ядовито он процедил с улыбкой на морде, поглядывая на богомола. – Как поживает Володар? Из ума этот старик походу выжил, раз уж помогает такой погани!

– Да, только и знает, как сидеть в своём кабинете и навещать ту бабочку-вдову, – поддакивал ловец, до сих пор держа муравья на лапку.

– А ты что забыл здесь, клыкастый? Разве тебе не все равно на муравья, или ты голоден?

Ну раздраженно фыркнул. Снова о каких-то клыкастых говорят, о каком-то голоде. Голова еще сильно болела... Мысли, они путались в ужасных трудных узлах. Резко в воздухе завизжал скрежет стали. Ну взглянул в сторону звука. Вспышка соприкасающихся лезвий ослепила его. Ловцы-осы метнулись к богомолу. Лезвие и копья мелькали между ними хладным огнём. Ловцы с каждым разом зажимали Морта все ближе к камню.

Народ словно стекался отовсюду: в считанные секунды Площадь Торга стала движущимся морем, галдящим, прикрикивающим.

Наёмник сам понимал, что выхода почти что не было. Очередной удар, и вот он чувствует, как камень острыми гранями впился в хитин. А взмахи копий все продолжали сверкать в воздухе. Богомол устало прикрылся, уже ожидая удар. Один из ловцов вдруг завопил рыком. Морт мельком глянул; рядом стоял Ну с кинжалом. Толпа вновь бурно взревела, словно это был обычный подпольный бой. Все они поддерживали ловцов, но стоило им отлететь в сторону, как круг разорвался.

Путь свободен. Морт схватил Ну и уже хотел было побежать. Резко, лапу что-то обожгло. Копьё вонзилось в землю, задев добрую часть лапы. Ну выскользнул из когтей, оставшись брошенной куклой. Взяв свой кинжал, он неожиданно услышал сдавленный крик. Ловец, замахнувшийся на муравья копьем, задрожал. Зелёные острые клешни вонзились в багровый хитин, пока грудь осы проткнул Листорез.

Все стало как в тумане: звонко упавшее копье, лязг стали, визги, крики со всех сторон. Испуганные выражения другого ловца, всех вокруг. Ну не мог и усами дернуть. Внутри что-то склизкое, мерзкое, так похожее на отраву. Все было слышно, будто сквозь вату. Очередной шквал криков, сотни лап помчались в разные стороны.

Последнее, что Ну помнил – его схватили и быстро потащили в сторону. Все погрузилось во тьму.

Глава 15. Визг и скрежет.

Ну впервые видел настолько темное небо. Длинные травы устремлялись к верху, сливаясь с густой чернью. Стоило ветру колыхнуть зарослями, как сразу муравей съежился от холода. Посильнее укутавшись в свой мшистый плащ, он зашёл в старую полуразрушенную нору с деревянной пристройкой.

Его сразу встретил костер, что мелким соцветием распустился посреди комнатки. Тесные земляные стены окружали со всех сторон. Порой где-то виднелись щели, сквозь которые свободно ходил сквозняк. Рядом с костром молча сидел Морт. Ну сел рядом; богомол в последние дни практически не разговаривал с муравьём, не выходил из руин дома, раздраженно цыкал на муравья, когда слышал чьи-то шаги. Муравей никогда не видел наемника таким запуганным: от каждого шороха за стеной он вздрагивал, пока когти сами ползли к Листорезу.

Вот и сейчас Ну сидел рядом с костром, пытаясь согреть закоченевшие лапки. Тишина снова давила своей массой в воздухе – порой даже вздохнуть для муравья было страшно. Она сводила с ума: пораженный страхом разум преобразовывал тени, скакавшие по стенам в страшных уродливых чудовищ с белыми глазами-блюдцами и острыми клыками. Они, как стаи голодных зверей, кружились вокруг костра, клацая зубами. Ну видел перед собой этих тварей, шастающих по стенам, что только заставляло его завернуться в плащ потеплее.

– Морт... А кто такие клыкастые? – Ну уже очень давно хотел спросить про это, но времени никогда не было на это. Мелкие зрачки перевелись на ученика и острыми иглами впились в него.

– Зачем тебе это? – холодный голос разразился среди стен.

– Мне это просто надо...

– Спокойно и без этого обойдёшься.

– Я должен это знать! Все постоянно твердят о каких-то клыкастых, а я понятия не имею. Я даже не в курсе! А вот какой-то долгоносик обязательно будет в курсе того, кто они, а я – нет, – подпрыгнул вдруг муравей и подошел к костру. – Зрачки Морта вонзились в Ну неприятным пламенем.

– Ну да, конечно. Тебе же все хочется знать, в каждом деле быть затычкой. Кстати, может именно по этой причине мы сидим сейчас здесь, среди развалин, пока на нас устроили охоту? – цокнул богомол. Ну съежился от подобного ехидного тона. Однако через некоторое время молчания богомол спокойно продолжил, хоть и чувствовалась некая злоба. – А знаешь-ка что... Раз уж тебе так невтерпеж узнать, то может послушаешь историю одного из них. Может, хоть так ты заткнешься... Это произошло, когда я был маленьким, но многие хищники хорошо помнят эти события. Раньше в Диколесье было очень много хищников, там пауки, шершни, хищнецы, некоторые стрекозы, даже муравьи и многие другие. Некоторые жили там изначально, другие как мы, богомолы, пришли сюда из других земель. Потеснившись с прочими жуками, нас часто недолюбливали из-за нашего образа жизни, – на мгновение богомол умолк, нервно поглядывая по сторонам, а затем тихо продолжил, словно боялся, что его могут услышать. – Клыкастые не нуждаются в листьях, грибах, пыльце, а в плоти.

– То есть… – Ну пробормотал, пока его мордочку скосило удивлением, а затем испугом. Значит, тогда возле змеи был правда Морт, испачканный ее кровью.

– Да, я жру других жуков. Так вот, жуки, желавшие остаться в живых и сохранить жизни своих близких, заручились поддержкой Древа. Тогда был принят запрет на хищничество. Многие хищники тогда восстали, особенно пауки. Их ждала ужасная участь… Бывало, целые деревни пауков сметались подчистую. До сих пор помню, как однажды ночью весь наш лагерь проснулся от запаха гари и многочисленных визгов. Ночное небо окрасилось красными снопами искр. Заволокло густым рыжим дымом, а земля содрогалась от лязга клинков и криков агонии… Взрослые быстро успокоились, а мы всю ночь не могли уснуть до тех пор, пока не утих последний вой. На следующее утро мы отправились к той деревне, а на ее месте уже ничего не было кроме сизого пепла и догоравших углей – все сравняли с землей. А оставшихся живых вздергивали на ближайших ветвях и не снимали, как прогнившую тлю. Как в знак предупреждения.

– А ч-что случилось п-потом? – еле-еле выговорил муравей. Он молчал, нервно ерзая. Его глаза то и дело скользили по пламени. Казалось он, мог видеть ту ночь в шутихах огня, когда он горел ярче звезд на угольном небе.

– Что потом? Хищников объявили вне закона, и они начали исчезать. Кто-то сам уходил, а кто-то повторил подвиг пауков. Чтобы забыть о тех событиях, жуки решили просто вырвать хищников из своей истории. Во многих книгах вырезали все упоминания о нас, дабы не возникали вопросы у следующего поколения о нас. Самих хищников в народе стали называть клыкастыми. Таким образом, мы, хищники, сейчас и скрываемся, боясь за свою шкуру, которая может в любой момент стать трофеем какого-либо ловца. Именно поэтому, я никому и никогда не помогаю, особенно клыкастым – мне моя жизнь подороже будет. Да и тебе это стоит взять на вооружение, а не бросаться к каждому идиоту.

Ну не знал, что делать. Все это было крайне странным: клыкастые, охота на них. Тени неприятно сомкнулись вокруг них; вдруг пронесся вихрь – засвистели травы повсюду, неся только холод. Огонь затрещал. Ну поежился, укутавшись в свой плащ ещё сильнее. «Все это бессмысленно...» – пронеслось вдруг в его голове, а затем он сам это произнёс.

– Что? – переспросил вдруг богомол.

– Это же ведь все бессмысленно... – повторил муравей. – Все это: клыкастые, ловцы... Ведь это неправильно! – сердце внутри бешено колотилось. Он опомнился только тогда, когда сидел рядом с Мортом, укутанный ещё плащом наставника.

– Ты как? – спросил наемник. – А то ещё ты бредил все это время.

– Да... – просипел Ну. – Я тут хотел извиниться...

– За что? – Морт непонимающе дернул клешней, что была за спиной, но Ну продолжил.

– Просто если бы не я, то возможно все сейчас было бы гораздо лучше. За нами сейчас не было бы погони, мы бы не прятались... – муравей прижал лапки к себе, чувствуя, как снова предательская дрожь завладевала его телом.

– Так, Ну, успокойся. Ты сейчас просто говоришь очередную ересь. Уж поверь мне, если бы тебя сейчас не было, то я бы умер со скуки. Да и вообще думаю, что все будет хорошо... По крайней мере, надеюсь.

– Правда?

– Да, конечно, – грустно усмехнулся Морт, нервно вскинув клешнями. – Из любой ситуации можно выйти. Выберемся и из этой.

Наёмник улыбнулся, что немного успокоило муравья. Он ещё ближе подвинулся к костру, протягивая свои закоченелые коготки к пламени.

– Интересно, как сейчас там Даная и госпожа Элин? – вдруг спросил Ну, посматривая сквозь дыры на вновь зашелестевшие травы. Ветер со свистом промчался по ветхой норе, а затем резко пропал; но ответа на вопрос Ну так и не было.

– Может мы вернемся к ним...

– Нет, – отрезал богомол. – Они и так были в опасности, когда приняли нас у себя. А что сейчас? Стоит нам только заявиться к ним, как об этом узнает весь Репей. Но тут одна проблема – наши вещи остались у них, что тоже нехорошо...

– Но Даная же в безопасности, да? – с надеждой спросил муравей, но взгляд богомола уже ответил на его вопрос.

– Это уже как посмотреть. Если к ним заявятся ловцы, то проблем не миновать. Надо как-то выкрасть вещи, и тогда все будет хорошо.

– Ну давай тогда возьмем эти вещи! – протараторил Ну.

– Легко сказать, – проворчал наемник. – Вот как сделаем...

Утром костер превратился в горстку белого пепла. Ветхий дом, в котором наемники спрятались, стоял на окраине Репея среди прочих бедных домов, таких же старых, полуразваленных и никому ненужных. По узеньким улочкам шастали худые и грязные жуки с тусклыми больными глазами и в рваных плащах. Где-то среди них на сухой траве в неспокойном сне лежали мелкие букашки. Все жители нищенских улиц были похожи на призраков с треснутым хитином, нежели на настоящих жуков. То тут, то там слышались сиплые и хриплые просьбы о подаянии, о помощи, хотя бы в одном грязном унмо, кашель и слабое дыхание; порой тянули тощие страшные лапы, дрожащие, как осиновые листья.

Ну тайком пробежал улочку и вскоре был на Площади Торга. Он ничуть не боялся – все равно никто не обратит внимания на мелкого муравья посреди огромной толпы.

Он сел возле какого-то дома, наблюдая за всеми. Чуть ли не вся площадь кишела ловцами: они были справа, слева, впереди и сверху – повсюду. Стоя безликими статуями, одетыми в стальные доспехи и бурые плащи, они молча наблюдали за всем, порой переговариваясь. Иногда некоторые болтали с мотыльками, которые сразу облепили ос, пока другие пересекали площадь вдоль и поперёк, принюхиваясь. Ну не боялся, что они почувствуют его запах или запах богомола, исходящий от него – он измазался в пыли и в пыльце. Это уже давно вошло в привычку, завидев, как Морт делал то же самое.

Муравей заметил знакомые длинные усы – Володар. Жук-усач скованно ходил по площади, проверяя ловцов. Его усы извивались в некоем волнении, а лапа, закованная в латы, постоянно неуверенно сжималась в кулак. К нему подошли какие-то странные ловцы, муравей насторожился. Они не были осами-наездниками, а огромными жуками-оленями. Выглядели они совершенно одинаково, очень похожие на Тэкито – такие же массивные, грозные, угрюмые. Все лапы, усеянные броней, лежали на больших топорах, мерцающих жутковатым блеском. Один из них подошел к Володару, отчего тот изрядно напрягся, выпрямившись.

«Наверное, важные какие-то», – подумал Ну, растворяясь в толпе. Он в считанные секунды оказался возле них. Как Ну не старался, но услышать басистый голос жука-оленя было крайне трудно – звуки отовсюду служили щитом от ненужных ротозеев.

– ...такая оплошность непростительна! – прогремел голос массивного ловца, от которого когти Володара хрустнули, в очередной раз сжимаясь в кулак.

– Это больше не повторится, – процедил жук-усач под ехидную ухмылку ловца, который быстро исчез, лишь где-то в море голов виднелись рога того огромного громилы с топором на перевес.

Володар тяжело вздохнул и бегло осмотрелся. Неожиданно краем глаза он увидел знакомого муравья, силуэт которого был едва заметен среди прохожих. Да, это точно был он – шрам грубым рубцом пересекал половину мордочки.

Ну, завидев Володара, который стал подходить к нему, медленно попятился назад. Внутри по-особенному забилось сердце, и Ну ожидал лишь худшее. В голове проносились слова Оди: «Ему будет насрать на Морта, когда тот станет ему ненужным». Странный вихрь, похожий на комок нервов, подхватил его. А Володар тем временем, замедлился, пытаясь успокоить муравья.

– Все хорошо, – медленно и максимально спокойно произнес Володар. Его голос бархатными и глубокими нотами отозвались в воздухе. – Я обо всем побеспокоюсь. Только скажи, где он?

Ну опешил, встал как вкопанный, а мысли табуном мчались в голове. Что будет, если он скажет? Однако он резко почувствовал, как в его лапку вцепились мощные железные когти, а перед глазами была морда жука-усача.

– Повторю еще раз, где он? – раздраженно клацнул жвалами Володар, встряхнув муравья. Ну бросал взгляды – если сейчас придут ловцы, то ему точно конец. Когти тут же ослабели, стоило муравью плюнуть в жука. «Это шанс!» – пронеслось в голове муравья, завидев часть черной лапы, не прикрытого латами. Его оглушил крик, когда его жвала прокусили хитин. В его маленькую пасть залилось что-то теплое.

Ну вырвался из хватки и ринулся прочь, сразу исчезнув в толпе, пока трехлапый ловец остался позади, кидая проклятья. Во рту муравей ощущал странный привкус, который обжигающе прошелся по телу.

Муравей даже не помнил, как прибежал к разваленному дому; только бесконечные травы и камни на пути, свист в голове. Сердце бешено стучало. Его снова окружали бродяги в поношенных старых плащах. Он прошёл мимо них и зашел в дом. Рядом с погасшим костром не было ни плаща, ни Листореза – ничего не было. «Что…» – панически подумал муравей. Мысли и предположения теснились в голове – он не мог оставить его тут просто так. Он обещал! Обещал же! Тоска осела внутри дома, и Ну сидел возле холодного пепла, оставшегося вместо костра.

– О, Ну, как долго ты тут сидел? – спросил через несколько часов хриплый голос.

– Где ты был? – спросил Ну, тут же вскочив с места. Злоба нарастала с каждым мгновением, однако она была перемешана с причудливым умиротворением. Нет, не бросил.

– Да неважно, – отмахнулся богомол, потягиваясь. Однако вскоре он уже расспрашивал Ну обо всем, что тот видел. – Значит, там много ловцов...

– Их там очень много, да и... – Ну аж до дрожи в лапках хотелось что-то рассказать, что никак не ушло от наемника. – Я видел Володара. Он пытался схватить меня и ещё хотел узнать, где ты, но я убежал.

– Он был один? – Морда богомола вдруг сразу помрачнела.

– Нет, рядом с ним был огромный жук с рогами... Как их там? Жук-олень? Да, точно. Они о чем-то разговаривали, но я ничего толком не расслышал. Потом жук ушёл, а затем Володар увидел меня. Только кое-что произошло… Я укусил его.

– Сильно? – муравей неуверенно кивнул головой, а богомол нервно зажевал ус. Однако через мгновение он горделиво улыбнулся и поддерживающе пихнул того в плечо. – Молодец, нужно было лапу ему оторвать.

– Но я, получается… Тоже клыкастый? – буря эмоций всколыхнулась внутри Ну. Он все еще вспоминал этот странный привкус по рту, от которого хоть и было приятно, но было так тошно. Разум муравья отрезвляла мысль, что клыкастые могли есть плоть, однако его это так выводило из себя. Ему это не нравилось.

– Отчасти, многие муравьи едят вообще все, что им попадется. Так что даже не волнуйся, – богомол замер, а потом тут же сорвался с места. Он вскочил на лапы, начав мерно вышагивать из стороны в сторону. – Раз уж такая канитель… Придется все делать быстро. Дожидаемся темноты и делаем все сегодня. Залезаем в окно, берем вещи и убираемся отсюда!

Вскоре сизо-серые сумерки сгустились над травой; снаружи дома все утихло. Ну тихо следовал за высокой фигурой в грубом плаще, вымоченном в вонючей грязи.

– Вот уж что-что, а эти осы точно знают богомолий запах, – ворчал Морт, вымазываясь в луже. – Посмотрим еще, кто кого!

Где-то со стороны доносились знакомые шуршания: гомон и топот жуков с площади. Рядом, близко с травой, что стала стеной между наемниками и ловцами, порой проходили осы с копьями, которые даже не подозревали о том едва слышном шуршании трав позади них.

Через некоторое время наемники были уже у Сиреневого водопада, под ветвями которого земля была усыпана сухим ковром жухлых листьев. Вместо кроны были только голые ветви, скорее похожие на истыканные иглами палки. Возле корней проглядывался проход, через который обычно выходила прислуга. На удивление, она была открыта. Вскоре они подошли к черному входу.

Внутри Сиреневого водопада было тихо; лился привычный теплый свет, но все равно было непривычно пусто и холодно – словно жизнь вся вымерла окончательно. Стены, украшенные росписями и фресками, казались тусклыми и блеклыми; даже та фреска с веселыми жуками казалась не такой радостной – улыбки на жуках казались унылой, вымученной гримасой. Муравей и богомол быстро и бесшумно взмыли к каморке, затем закрыв за собой дверь.

Первое, что сделал Морт, когда оказался в уже привычной каморке – приоткрыл окно, что-то в очередной раз ворча про духоту. Побежали сизые ночные тени по стенам, пока в воздухе витало безмолвие. Клыкастый быстро принялся собирать все вещи в суму, сухо приказав ученику следить за дверью.

А ведь всего несколько дней назад в этой комнате рассказывались всякие истории, горели мелкими точками свечи – сейчас все эти рассказы повисли в тишине, огоньки потухли, оставляя за собой только низкорослые огарки свечей. Вдруг раздался скрип двери, от которого внутри все похолодело. Ну сразу дернулся в сторону, а Морт замер. Рыжеватый отблеск светогрибов проскользнул в каморку.

– Твою ж… – чуть слышно рыкнул Морт, буравя Ну взглядом.

Это был обычный жук-прислуга, которого привлёк шум в позабытой каморке. Сначала слуга всматривался в синие тени, но, когда он разглядел силуэты, вскрикнул что-то невнятное и бросился наутек. Он даже не разобрал, кто это был.

– Тля, – услышал только Ну, когда наемника уже не было на месте.

Морт, судорожно бросив вещи, помчался за нежеланным свидетелем. Коридор сменялся коридором, поворот – поворотом. Лишь порой он слышал испуганные вздохи того жука, а затем его топот.

Он бежал со всей силы, ведь, если о них узнают, то все, конец. Конец всему. Наёмник знал только одно – надо найти его до того, как его услышат. Тем временем коридоры наполнились визгами того слуги.

– ПОМОГИТЕ! – кричал он, бегая из поворота в поворот.

Но вдруг пришло спасение – перед ним появилась бабочка в окружении прочих слуг. Все они обеспокоено глядели на жука, который, запинаясь и трудно дыша, пытался выдавить из себя хоть какое-то слово. Однако все эти перешептывания быстро прекратились – из поворота выбежал богомол.

Вся прислуга, тотчас отпрыгнула назад, устремив свои глазенки на клыкастого. Морт, испуганно, окинув взглядом всех, попятился назад, однако что-то быстро изменилось. Элин подошла к нему, не слушая просьбы и мольбы прислуги.

– Морт? Что Вы тут делаете? – спокойно она спросила, хотя глаза все говорили за неё: буря страха, беспокойства и некого недовольства горела в глазах. Впервые ее глаза для Морта выражали хоть что-то помимо дохлой скуки.

– Не выдавайте нас, мы только заберем вещи и уйдем, – Элин неспокойно глянула на клыкастого, а затем на прислугу, которая почти вжалась в стену кучкой. Морт бросил на них взгляд своих тонких зрачков: а ведь несколько дней назад все только начинало налаживаться. Они приняли его таким, иногда перебрасывались фразами. Сейчас же после нападения все вернулось на круги своя: он снова для них был только зверем. Только одна из служанок выдавила из себя: «Пожалуйста, ради Зо, уходи».

К тому времени уже прибежал Ну. Однако бабочка и богомол быстро направились в каморку. Все вещи складывались в суму, пока в проёме стояла тонкая фигура бабочки с поникшими крыльями.

– Неужели нет выхода? – спросил Ну, подойдя к Элин. – Мы не можем тут остаться?

– Исключено, – сухо и холодно произнесла она. – Я не готова подвергать опасности ни себя, ни мою дочь, ни кого-либо ещё в моем доме. Я и так сделала большое одолжение, дав Вам возможность жить здесь, но то, что произошло на днях – верх недопустимого. Что будет, если об этом узнают все остальные! Лучше будет все это просто сокрыть ото всех этот... Позор.

– Можно я тогда попрощаюсь с Данаей? – Ну уже хотел пойти к ней, но дорогу быстро преградила Элин.

– Ни в коем случае! – последнее слово, вылетевшее с трудом из её грудки, заставил муравья съежится. Обида и недопонимание ударили его наотмашь – ему очень хотелось попрощаться с юной бабочкой, что ему не давали сделать. Он бы с радостью прибежал бы к ней, обнял, простился, но его сейчас просто отрезали от неё. Ну обиженно глянул на бабочку, пока сзади него вырос Морт.

– Она права, – тихо произнёс он. – Мы и так натворили много дел. Лучше нам сейчас просто уйти. О нас никто не должен был узнать.

– Значит все... – произнесла бабочка, махнув крыльями. Её глаза смотрели куда-то далеко в сторону, но в них проглядывались сожаление и грусть. – Всего хорошего, – она попыталась выпрямиться, что не сразу вышло. Морт кивнул ей, перелезая через окно.

– Ну, постой! – позади послышался оглушительный крик, заставивший всех невольно дрогнуть. Даная быстро кинулась на муравья, заключая его в объятия. Элин попыталась оторвать дочь от ученика наемника. – Я буду очень скучать... – прошептала Даная, уставившись на муравья. – Ты это... Приходи, если что, буду ждать.

В этот момент Элин наконец удалось разорвать эти объятия и встать между ними.

Однако Ну уже тоже перелез через окно. Когтями он впился в кору сирени. Он ловко и быстро цеплялся за каждую трещинку, спускаясь. Небо расчерчивалось черными ветвями, похожими на иссохшие лапы. Неожиданно резко дунул ветер, сметая все на своем пути. Ну ничего не слышал, кроме свиста и завываний вокруг. Неожиданно он краем глаза увидел нечто большое и темное, приближающееся к нему. Не успел он опомниться, как что-то вонзилось возле него, почти смахнув его со ствола. Однако вдруг единственная лапка, державшаяся за кору, слетела...

Он ничего не чувствовал, только то, как потоки воздуха обняли его, завлекая вниз, в пропасть под ним. Сквозь пелену видел расчерчивающие бледные линии, похожие на падающие звезды.

Муравей пришел в себя, когда уже знакомая, расплывчатая, зеленая фигура держала его одной лапой. Голова до сих пор кружилась, превращая все в дикую пляску. Слышался и грохот, и свист, и вой. Вдруг богомол оторвался от ствола и прыгнул в сторону. Стоило только приземлиться – попытался удрать куда-то в сторону, но нет. Отовсюду повыскакивали тени. Заблестели копья.

Элин тут же прижала дочь к себе возле окна, испуганно глядя на то, что происходило снаружи. Она мигом закрыла ставни.

Послышался скрип и лязг лезвий. Ну, достав кинжал, метался от одного ловца к другому невидимкой, встречаясь с копьями. Один из ловцов отлетел в сторону, упав – кто-то толкнул его с неимоверной силой. Остальные же шли на клыкастого.

Морт, как загнанный в угол зверь, бросался на каждого, обиваясь от атак. Ловцов не становилось меньше. Они соединились в проклятое кольцо, сужаясь и сужаясь. Резко послышался грохот с небес. Перед Ну приземлилась массивная фигура. Большие крылья сверкали голубовато-розовым светом.

– Оставьте его! Он мой! У нас же уговор-р-р, – на удивление, все расступились перед странной фигурой, которая приближалась все ближе и ближе. В когтях блеснуло копьё с лентами. – Как же долго я ждала этого дня.

Из темноты вышла Бранибора, звеня когтями. В когтях клыкастого блеснул Листорез, а в воздухе промчался смешок шершня.

– Беги, Ну! – прохрипел Морт. Ну оглушил скрежет клинков, больно резанувший по его слуху. Его тельце уже давно думало за него и убегало прочь от визгов лезвий и их смертоносного блеска. Морт и Бранибора шли по кругу, как стрелки часов, словно и не думали о бое.

– Морт, не усложняй мне работу! – оскалилась шершень. – Просто сдайся или дай себя прирезать!

Она бросилась коршуном в сторону богомола. Тот же, едва перебежав в сторону, ощутил холод копья возле своей лапы. Наконечник вспорол землю. Вновь раздался грохот ее крыльев; он неумолимо приближался. Богомол метнулся вперед. Взмах клешнями, и шершень уже вырывалась из его когтей. Стальные наконечники клешней вонзились в бурый хитин, что те едва ли не трескались. Она брыкалась, пытаясь вырваться из мертвой хватки. Из грудки шершня вылетали проклятья, а ее лапы беспомощно пытались ударить по колену наемника. Все было тщетно… Вокруг вновь засверкали копья, что вновь сузились одной хищной пастью.

Ну несся наутек. Все мелькало перед глазами, а звук боя все не утихал в голове муравья.

– Нет! – произнес Ну, остановившись. – Я должен пойти обратно.

В грудке неприятно и холодно саднило. Через некоторое мгновение Ну уже метался среди трав, где не было слышно ничего кроме свиста. Вскоре раздался звон оружия, а за ним и рычания ловцов.

Бранибора брыкалась, пытаясь освободиться от хватки зеленых лап.

– Что ты еще тут делаешь?! – крикнул Морт. Его хватка ослабла, стоило ему завидеть Ну. – Пшел вон!

В момент перед его мордой раскрылся веер крыльев. Бранибора змеей вылетела из капкана когтей и ударила наотмашь, что Морт согнулся пополам. Наемница быстро взмыла в воздух, а затем бросилась на богомола. Еще мгновение и все. В отчаянии Ну прыгнул между ними, выставил перед собой кинжал; съежился. Раздался хрип, и Бранибора расплылась в удивленной улыбке. В хитине Морта посверкивал маленький нож, похожий на иглу.

– Идиот! – зашипела шершень. Богомол сам это отлично понимал. Самим же налететь на отравленное лезвие – глупо.

Взмах копья, и богомол содрогнулся под ударом шершня. Рывок. Бранибора стрелой отлетела в сторону; рядом с ней сверкнуло лезвие серпа. Богомол почти ничего не слышал – все звуки слились в одну агонию: шаги, быстрый стрекот крыльев. Яркой вспышкой он услышал крик Браниборы. А наемница рычала, наматывая круги вокруг охотника. Очередной бросок. Ну видел, как все вокруг превратилось в полнейшую неразбериху. Морт и наемница слились в одну кучу.

Среди ловцов молча наблюдала статная черная фигура – Володар безмолвной тенью глядел на бой. Рядом с ним испуганной восковой статуей стоял муравей.

Лезвия наемников соприкоснулись, что искры полетели в стороны. Лапы богомола налились свинцом, а оружие казалось тяжелым. Несколько мгновений и Морт оказался на земле.

– Сдайся, – начала Бранибора. – Будет легче все. Для тебя.

Морт стоял. Мысли уже давно спутались в один сложный узел. Один шаг, и в то же мгновение богомол бросился на шершня. Но она будто подобного ждала… Ослабев, Ну мог увидеть, как лапу пытавшегося освободиться Морта зажала шершень.

– Сдайся, – повторила она. – И я пощажу Ну. Просто сложи оружие. Так будет гораздо проще.

Морт тихо остановился, глядя на Ну. Тайком оглядевшись, он вздохнул, послушавшись. Он расслабился, признавая, что он проиграл. А Бранибора расплылась в зверской улыбке, обнажив крупные клыки.

Прокатился хруст – мерзкий треск, от которого по спине у муравья мороз пробрал.

Зрачки богомола сузились до едва различимых болезненных пятен. Когда его отпустили, он скорчился, упав на землю и держась за лапу. Все его тело обхватило пламя, а из глотки то и дело норовили прорваться крики. Однако он молчал. Он безропотно позволял наемнице наносить удар за ударом, пока вовсе не выбился из сил. Краем глаза он мог видеть, как Ну стоял в стороне не в силах дернуться с места. «Уходи…» – прохрипел Морт, и Ну попятился назад, сквозь пелену образов и неясных шумов.

Глава 16. Железный угол.

Стальные облака повисли над землёй, и взгляд Ну был прикован к ним. Муравей лихорадочно вспоминал последние события: скрежет лезвий, искры от них, грохот крыльев и треск. Громкий неприятный треск эхом отозвался в сознании гулким эхом, затем болезненный сумасшедший взгляд богомола.

– Что они с ним сделали? – пролепетал вдруг Ну, ощущая странное чувство внутри: неизвестность. Неизвестно, что делать дальше: бежать прочь или остаться, а может…

Травы большими исполинами окружали его; дунул ветер, и сухое месиво зарослей задышало. Они шептали, разговаривали. Ну вновь ощущал себя жалкой мелкой точкой, представлял, как сейчас травы раздавят его, сравняют с землей. Он был виноват, и эта вина вгрызалась в хитиновые ребра, заставляя внутри все ныть.

Вдруг послышался свист сверху, что заставил муравья взглянуть наверх. Небо вновь рассекалось стаями птиц. «Это к холодам», – вспомнил Ну то, что порой говорил наемник, когда видел птиц, улетающих куда-то стаями.

Вскоре Ну был на Площади Торга, где все разрядились в плащи и накидки. Теперь вместо ярких надкрыльников везде и всюду были листья, украшенные ленточками у шей: грубый волокнистый мох и лишайник, который бледными и темными пятнами мелькал в толпах, разноцветные легкие шелка, похожие на лепестки цветов.

Все о чем-то щебетали, говорили, таскали за собой корзинки, пока другие носились, летали под самым куполом лопуха, который успел почернеть. Среди жуков нигде не было ловцов – а что им оставалось делать, если их работа закончилась?

Гогот и смех доносился из трактира, когда Ну зашел внутрь. Наемники вновь дебоширили. Однако он никак не смог не заметить уже знакомых ему проблесков железа среди такого скопища.

Бранибора стояла в окружении ловцов, выпивая за свою победу. На ее плечах, как и на многих других осах, висела грубая плотная ткань из лишайника. Все вокруг ее хвалили, однако все эти одобрительные улыбки, смех, похлопывания по плечу ее отторгали. Они были ненастоящими. Мысли путались в голове то ли от толп в таком крошечном месте, то ли от выпитого настоя. Все очертания вокруг нее казались какими-то смазанными, будто все было в вате. Лишь одна мысль волновала ее разгоряченный разум: «Что с ним будет? А что с тем муравьем?»

Она быстро находила ответы на все эти вопросы: Морта либо казнят на потеху толпе, либо оставят навсегда в Железном углу уже на распоряжение ловцам; что же по поводу Ну, то он, вероятно, погибнет, не успеет еще первый снег выпасть.

Выпив в очередной раз, Бранибора почувствовала на себе взгляд, который заставил ее вглядеться в вечно маячащую толпу из шатающихся надкрыльников. Только спустя некоторое время она наконец увидела знакомого комара, чье имя шершень так и не смогла запомнить.

Оди, хозяин Под крылом, зыркнул на нее. Бранибора лишь махнула лапой, принимаясь вновь за настой. Ей не хотелось, чтобы еще и этот задохлик к ней подходил – и так тошно было, что даже удивило ее. Она заслужила всю эту похвалу, но от нее становилось до того тоскливо, что выть хотелось. «Это все от настоя», – твердила у себя в голове шершень, отставляя от себя чарку с темным напитком.

Многие осы-наездники разошлись, довольно говоря между собой, некоторые даже в компании мотыльков. Бранибора тоже ушла вскоре, посильнее закутавшись в свой плащ, прямо в нору ловцов, которая просто пустовала. Дыра зияла черным бездонными пятном, от которого тянуло сырой землей. Недолго думая, она зашла внутрь, прошлась по коридору, полному трофеев, мерцавших мрачными бликами. Перед ней выросла белая дверь-решетка, сделанная из металла, а за ней – Железный угол, откуда доносились хрипы, сопения. Рядом с дверью стоял ловец, скучающе глядевший по сторонам.

– Тебе чего? – лениво протянул он, одарив ее недовольным взглядом. Бранибора знала – она многим ловцам не нравилась. Ловцами всегда были осы-наездники, и только недавно стали принимать и других насекомых. Для ловцов шершень была лишь позором их дела. «А с другой стороны, – подумала Бранибора. – Это их проблемы, а не мои».

– Надо кое с кем повидаться, – она даже не взглянула на него, пока тот лишь вздохнул, и дверь со скрипом открылась.

– Тебя спасать не полезу, – уныло он зевнул, а шершень уже спустилась вниз.

Через некоторое время, полного мглы, замерцал тусклый огонек единственного светогриба, который безуспешно боролся с темнотой. Этот свет даже толком не успевал достичь земли – желтовато-зеленый блик тут же растворялся в черноте.

Порой можно было разглядеть стальные прутья, сотканные в единое полотно клетки, которое впечаталось в стену. Эти клетки окружали повсюду, а за ними – глаза. Глаза опустошенные, почти что полые, либо гневные, полубезумные, а затем сверкали острые, как бритва, клыки, когти.

Безмолвие, тяжелое, странное и ужасное. Оно ядовитым облаком царило в столь отвратном месте, вытравляя все живое. Лишь иногда слышалось, как кто-то из заключённых поворачивался, кряхтел, кашлял из-за влажности и холода.

Бранибора поежилась, бросив в очередной раз взгляд на какого-нибудь клыкастого, но затем быстро расправляла плечи и шла вперёд. Вдруг послышался грубый, осипший голос:

«...И лечу уж в бездну я

Темнота, пустота внутри;

Погибаю без огня,

Что тлеет в безумной ночи»

Бранибора подошла ближе к клетке, из которой доносилась знакомая ей мелодия. Во тьме она увидела силуэт, который повалила ещё день назад. Богомол сидел в самом углу клетки, прижав к себе лапу. Она судорожно дрожала, пока хитин ее хозяина казался болезненно-бледным – все же отравленная игла сделала свое дело. Однако Бранибора знала, что богомол скоро придет в себя.

– И давно ты поешь? – спросила Бранибора и тут же почувствовала взгляд знакомого. Голубые глаза уставились на нее.

– И ты давно стала ловцом? – прохрипел Морт, и что-то зашевелилось в другом углу. Рядом спал какой-то мелкий клыкастый, бормотавший что-то во сне. – Зачем явилась сюда?

– Мне кажется, что это ты должен отвечать на мои вопросы, – она попыталась улыбнуться. – Все же не я сейчас за р-р-решеткой.

В ответ она услышала только сиплый смех, источник которого уже был у самой клетки, что можно было разглядеть заключённого. Побитый, тощий, как всегда, беспомощно прижимавший лапу к себе. Хоть и было темно, но можно было разглядеть грубые глубокие трещины по всей лапе.

Она уже хотела коснуться трещин, как клыкастый резко одернул лапу.

– Не смей, – он клацнул жвалами, а Бранибора лишь продолжила.

– Я тут хотела поговорить...

– Думаешь, что я с тобой буду разговаривать после такого?

– О Ну...

– Ага, да, сейчас... Прям он прыгнет в твои объятия. Он мне каждый раз припоминал тебя и то, как ты оставила его в таверне, – Бранибора глянула на него, но перед ней был тот самый взгляд, от которого все свернулось внутри. Тот взгляд, когда он был рассержен. Холодный, смотрящий насквозь, с издевкой. – Даже не думай, Мерцана, с меня хватит, и с Ну хватит. Просто уйди.

– Я не Мерцана уже! Пожалуйста, хватит… – вымученно выдохнула Бранибора. Из нее вырвался тихий смешок. – Хах, я и не думала, что ты так пр-р-ривяжешься к нему... К этому беспомощному муравью? Интер-р-ресно, и почему же? Он похож на тебя? А что, если на твоего...

– Заткнись! – он рявкнул. Бранибора ухмыльнулась, завидев злобу внутри богомола, которая царапалась внутри него.

– Ты для него, как и для всех, приносишь только беды. Ты для него болезнь, чума, что лишила его всего. Как впр-р-рочем, и ту полоумную паучиху. Как её там... Палла? Ты самая настоящая Смер-р-рть, ходячее р-р-разочар-р-рование. Для всех: для Паллы, Гектор-р-ра, Оди, Володар-р-ра, – она мурчала, ходя возле него, а затем с издевкой сказала. – Даже для Ну и... Нефр-р-рита...

Резко её горло что-то сжало. Однако хватка быстро отпустила её, а Морт зашипел от боли, прижав к себе сломанную лапу.

– Вот я не понимаю тебя, – болезненно прошептал Морт, усы поникли. – Что у тебя так не могло удастся в жизни, что ты полезла рассуждать о моей жизни? Может несчастная любовь, ненависть к кому-то, а может... Смерть близкого? Твоего «отца», например, Бранибора. Что же ты потом сделала? Стала лезть к другим, надеясь, что у тебя потом все будет хорошо. Правда, Мерцана? – он пристально на нее посмотрел. – Ты просто погрязла в своей грязи... Но помяни мое слово: хоть когтем тронешь Ну или кого-нибудь еще – я найду тебя...

Мерцана, дрожа, встала с земли, чувствуя на себе множество голодных взглядов. А Морт к тому времени снова сел в угол, зажавшись в комок, словно этого разговора и не было.

– Ну знаешь, – начала Бранибора. – Может это и хорошо, что тебя скор-р-ро не станет: не каждый так кр-р-ровь портит. Ты не подумал, что я стала ловцом немного по др-р-ругой пр-р-ричине? Не потому, что я хочу лезть к другим, а пр-р-росто для того, чтобы наконец успокоиться, забыться? У тебя же мозгов не хватает, чтобы ими пор-р-раскинуть!

– Успокоиться от чего? – холодно произнес наемник.

– Я не знаю… Может от той боли, о котор-р-ро ты сказал, – шершень вскинула лапами в воздух, каждое слово вылетало от нее все отчетливей и резче, в глазах запылал огонь. – Может для меня это пр-р-равда шанс, шанс на спасение от этой боли. А вот тебя точно будет ждать др-р-ругое искупление. Все так и шушукаются о том, что может завтра все и произойдет, – клыкастый даже не шелохнулся, не двинулся, просто сидел, как статуя. – Тебе все р-р-равно?

– А что поделать? – повел здоровой лапой наемник. – Завтра меня станет, а за сегодня я навряд ли что-нибудь решу. Да и, я смирился...

Шершень только промолчала, испуганно наблюдая за Мортом. Что с ним произошло? Всегда был каком-то резким, бойким, а сейчас стал скорее похож на марионетку без кукловода – такой же беспомощный. Бранибора не сказала ему ни слова, только развернулась и пошла прочь. Лишь позади себя услышала мерзкий, скрипящий голос того жука, что был вместе с Мортом.

– Можешь потише?! Или тебе челюсть сломать, чтоб заткнулся? – взбесился тут его сосед, щелкнув клыками.

– Как хочешь, – богомол кивнул головой, подходя к сокамернику ближе и ближе. Послышалось поскуливание, а затем кряхтение и треск, только Бранибора знала – это точно был не Морт.

Шершень тут же покинула место, которое стало ей ненавистно-душным, тесным. Все закружилось, завертелось бурным вихрем в голове. После разговора что-то странное и тяжёлое выросло в её груди. Не всякий раз она вспоминала своё прошлое, которое тщательно пыталась закрыть за всеми возможными замками, погрузить в самую пучину её мыслей. А теперь прошлое вновь вылезало отвратными щупальцами, чего она крайне не хотела. Так она и брела по Репею, пытаясь угомонить свои мысли...

Володар не мог найти себе места. Завтра казнь. Ловцу даже было стыдно за такую мысль. Ведь этот клыкастый спас его от смерти, а сейчас что? Он сидит за стальными прутьями, побитый и сломанный, как какая-то вещь, а он, Володар, живёт как ни в чем не бывало. Он вышел на площадь тяжело дыша и заковылял куда-то, лишь бы подальше от этого места. Как же ему хотелось что-нибудь изменить, лишь бы завтра ничего не произошло. Он хотел, но не мог. Володара и так могли вышвырнуть из ловцов уже за любой мелочный проступок, а так за побег клыкастого вообще убить могут.

С такими мыслями жук-усач нашел себя в улочке бедных. И что его привело сюда? Бросив первый попавшийся унмо в протянутые лапы, он пошел дальше, пока не увидел перед собой знакомый мелкий силуэт.

Муравей, закутанный в мшистый плащ, сидел под травами, пытаясь заснуть.

– Не бойся, – произнес Володар, сев на одно колено, когда Ну уже хотел побежать прочь. Ну ничего не говорил, таращил свои черные глаза прямо на него.

Затем темную мордочку исказилась, когти муравья врезались в стальные латы с характерным скрежетом, затем еще удар, потом снова. Сначала удары муравья были очень сильными. Но с каждым разом удар все слабел и слабел, пока и вовсе не стал обычным прикосновением, а спина муравья задрожала.

– Пожалуйста, приведи меня к Морту... – неожиданно всхлипнул Ну.

– Ну, пойми, я не... – забормотал Володар, но мелкие коготки жалобно и беспомощно хватали за плащ, теребя его.

– Пожалуйста! Я умоляю, – чёрные глаза-бусинки дрожали.

Однако Володар только встал и пошел прочь, и вскоре улочка бедных была давно позади, что немного даже обрадовало жука. В груди ощущался острый комок, от которого боль шла по каждой клетке. Но вдруг он почувствовал на себе взгляд. Он обернулся – прямо возле его лап стоял Ну, который молча смотрел на него.

– Ну, ты не должен идти со мной, – начал снова Володар.

– Я хочу увидеть его!

Терпение Володара подходило к концу, и он уже был готов прогнать муравья, но тут Ну протянул ему лапку с унмо. Он медленно положил пару грязных монет в когти жука, а затем пробормотал: «Этого хватит?».

Через некоторое время Ну уже был в проходе норы ловцов. Благо, коридор пустовал, никого не было, что радовало ловца – его никто не увидит с тем мелким муравьем. Даже возле Железного угла уже не было охранника. В обычной ситуации Володар бы сразу отчитал его, но сейчас... Дверь с отвратным скрипом открылась.

– Дальше сам, – проговорил Володар, мигом исчезая в тени коридора.

Все тот же одинокий гриб жутко мерцал в темноте, освещая морды клыкастых, которые встречали муравья.

– И что такая кроха забыла здесь? – промурчал клоп.

– Неужели наконец поем?

Ну вновь ощущал себя жалкой точкой, но осмелился спросить: «Не видели большого богомола?». Все разом притихли, переглядываясь между собой. Только старая жужелица ответила ему…

Тонкие лапки цокали по земле, всматриваясь всякий раз в толщу тьмы, в которой, казалось, ничего не происходило. Ему казалось, что бездна вокруг него будто бы хочет сожрать, не оставив после муравья ничего: ни тела, ни капли крови, ни истории, даже имени...

– Морт? – во мгле сразу завиднелись большие глаза.

– Ну? – богомол быстро приблизился к решетке, глядя на муравья. – Что ты тут делаешь?

К тому времени мелкий муравей уже пролез между прутьями и прыгнул к наемнику в объятия. Зеленые когти были вымазаны в крови, и наемник весь пропах ею. Однако Ну это вообще никак не волновало. Наемник обнял его в ответ одной лапой, пока другую держал в стороне. Вскоре Ну смог разглядеть и сломанную клешню. Она, прижатая к груди богомола, была покрыта огромными трещинами, а когти неподвижно застыли в воздухе.

– Слушай, Ну, это важно, – захрипел богомол. – Тебе надо уходить отсюда срочно.

– Почему? – усы муравья резко поникли, он ничего не понимал.

– Пойми, так надо. Можешь остаться у Оди, Володара, кого-угодно. Скоро зима наступит и все, кто не нашёл убежища, погибнут.

– А как же ты? – богомол ничего не ответил, лишь вздохнул, но он улыбнулся, сказав, что он что-то придумает.

Муравей не знал с чего начать, когда нора ловцов оказалась за его спиной – уж слишком много надо было сделать. Но его до сих пор волновала та улыбка наставника; в ней точно было что-то не так.

– … и что он сказал? – вдруг раздалось вдали. Впереди замаячили тени ловцов, при виде которых Ну сразу юркнул в заросли и затаился.

– А что уж там говорить? Все и так очевидно, – забасил один из ос-наездников. – Клыкастых завтра казнят, и того зеленого тоже.

Дальше Ну ничего не хотел слышать. Лапки невольно опустились, а голова болела от новых мыслей, она буквально полнилась ими. Все поплыло перед глазами, и стало холодно.

«Это правда?» – спросил он вдруг себя. Тяжелая вязь внутри муравья вздымалась, все чувства – и грусть, и злость, и недопонимание – стали одним неуправляемым целым. Эта гремучая смесь бурлила в нем, обжигая все внутри. Но все быстро изменилось, словно все это охладело, стало осадком, поселившемся на самом дне души, а внутри поселилась пустота.

Всю ночь мелкий муравей в плаще ходил по Репею среди бессонных жителей. Порой некоторые жуки даже замечали его, идущего, словно призрака, но от него быстро отводили взгляды. Так и провел он прохладную беззвездную ночь…

Рассвет протянул на небо свои серые лапы. Небо заволокло тучами, светящимися порой изнутри, что нависли над землей большой армадой. Они медленно скользили по небу, пока ветер шуршал в сухих травах и зарослях. Было душно, влажно. Порой казалось, что сейчас упадет одна капля, разбившись о землю, затем вторая, а потом начнется дождь.

Весь Репей был всполошен: все о чем-то разговаривали. Со всех сторон слетались и сбегались жуки, объединяясь в целые потоки. В один из потоков попал и Ну – куда остальные шли, туда и он. Но когда все вдруг остановились, муравей быстро понял в чем дело.

Впереди виднелся большой гладкий камень, с которого часто крикуны-сверчки вещали о событиях со всего Цветочного луга. Но на нём вместо обычных глашатаев, стояли ловцы в своих плащах и стальных латах.

Володар стоял прямо позади всей толпы, Бранибора – сбоку, а впереди возвышался огромный жук-олень. Все они стояли большой кучей, пока на камень вытащили клыкастых. Они шли за некоторыми осами. Некоторые пытались вырваться из стального плена колодок, остальные молча шли, уже смирившись с судьбой. Где-то посередине был и Морт. Закованные в колодки лапы безвольно свисали вниз, а взгляд был тоже устремлен куда-то вниз. Но тут жук-олень махнул лапой. Тут же весь ряд клыкастых поменялся, и наемник оказался в конце ряда.

Ну сорвался с места. Он метался среди жуков, расталкивая их, что-то кричал наперекор остальным голосам, но его никто не слышал.

– Мама, – послышался знакомый тихий шепот. – Это ужасно...

– Я понимаю, но нам надо...

Ну быстро пошел к этим двум голосам. Вскоре перед ним загорел красный шелк крыльев. Даная прижалась к матери, стараясь не смотреть на происходящее. Где-то позади послышался голос сверчка, который уже зачитывал приговор.

– Ну? – синие глаза Данаи упали на муравья. Ну сразу почувствовал, как тонкие лапки обняли его.

– Что ты тут делаешь вообще? – блеклые глаза Элин гневно засверкали.

– Мне нужна ваша помощь, – взмолился Ну.

– И даже не думай! – резко отрезала бабочка. – Вы и так подорвали наш авторитет! Выставили нас посмешищем!

– Мам... – тихо-тихо раздался голос Данаи, что Элин тут же замолчала. – Нам надо помочь ему.

– Чушь и вздор! Не дури! – но тут Даная быстро вырвалась из хватки матери, встав возле Ну. Элин отчаянно всплеснула лапками. Ее крылья мертвым грузом тяжелели позади нее. – Подумай, о чем ты говоришь! Что об этом скажут другие?

– А кто эти другие? – вскричала Даная. – Твоим гостям даже все равно на тебя! Все они только и думают, что о манерах, этих чертовых правилах, а сами пускают слухи. А ты пытаешься следовать всем этим правилам, как ручная тля... Тебе же самой не нравится, что происходит сейчас! – Бабочка бросила лапку в сторону камня, на которой сверчок до сих пор зачитывал что-то.

– Я не могу... Боюсь. Боюсь! – выдавила из себя Элин. Она немного отошла в сторону, тяжело дыша, а затем продолжила. – Когда твоего отца не стало, я пыталась управлять нашим домом, но это было ужасно. Я ничего не знала, а вскоре и вовсе промоталась. Это было правда трудно: держать дом, воспитывать тебя...

Лапки Элин задрожали, а в бледных глазах словно наступила какая-то ясность. Её когти взяла в руки Даная, которая обняла её, а затем произнесла.

– Если отец сейчас был бы здесь, то ему бы это не понравилось: мы живем в рамках, ты боишься и слово сказать. Может, пора уже делать то, что тебе хочется сделать? Не слушая мнения какой-нибудь старой жучихи? – Элин лишь промолчала, стыдливо смотря куда-то сторону. Даная только грустно взглянула на неё, а затем отпустила её. – Делай как хочешь, а их никак нельзя бросать, – взмах алого крыла, и бабочки и муравья уже не было рядом, а Элин осталась совсем одна, похожей на восковую статую среди теней. Она бы и последовала за дочерью, только крылья ее предали уже совсем давно.

Морт стоял среди других клыкастых, которые были скорее похожи на бледные очертания. Кто-то гневно посматривал на толпу внизу, кто-то безудержно читал молитвы какому-нибудь своему божеству.

– ...приговариваются к смерти, – закончил сверчок-глашатай, а все толпа бурно и радостно взревела. От всего этого галдежа Морт чувствовал, как страх заковывал его в свои цепи.

Вот уже все началось. Ловцы выводили по одному, затем визг копья, и безжизненное тело мигом падало. Его оттаскивали, затем заводили второго, и все повторялось. Все это казалось лишь частью какого-то странного круговорота, от которого становилось плохо и мерзко на душе. От очередного шквала криков все погрузилось в рокочущий гул, словно в голову набили ваты. Все с каждым шагом нового клыкастого богомол чувствовал панику. Он искал спасения везде: в каждом взгляде, движении, слове. Он смотрел на всех ловцов, среди которых виднелась Бранибора. Она впервые как-то грустно на него посмотрела, а затем горькая усмешка. «Все же не смирился...», – словно эта улыбка говорила, и богомол полностью соглашался с ней. Он не хотел идти туда, не хотел, чтобы все закончилось так рано. Сердце бешено стучало, отбивая свой ритм, пока перед глазами падали клыкастые...

И вот... Сердце словно остановилось – впереди Морта никого не было, белесая кровь осталась от прежней толпы хищников. Вдруг все перед ним исчезло, пелена упала на глаза. Он только почувствовал, как его вели куда-то.

У середины камня Морт почувствовал зияющую пустоту в груди, от которой болело гораздо сильнее, чем от сломанной лапы. Только это была не рана от копья, а от чего-то другого – борьбы между желанием жить и смирением. Они бились между собой, вызывая то жар, то холод, а в голове прекращался и начинался заново поток мыслей.

Вдруг, когда он уже наконец смирился, завидев перед собой лезвие копья и жадные до крови взгляды жуков, он услышал шелест чьих-то крыльев. Нечто рыжее закрыло его щитом.

– Да что вы такое творите? – крикнул один из ловцов, а Морт позволил себе глянуть. Перед ним распустился веер рыжих крыльев, пока где-то впереди слышался голос Володара.

– Даная? Что ты делаешь?

– Делаю то, что должна, – заявила бабочка, а жук-усач только удивленно и испуганно покосился на прочих ловцов.

– Не глупи. Ты ничего не знаешь. Лучше уйди, – зашептал Володар.

– А вот и не уйду!

– Он же... Зверь, – с трудом приговорил Володар. – Клыкастый, чудовище.

– Чудовище не он, а вы! – выпалила Даная, что многие ловцы вздрогнули. – Чем вы лучше клыкастых, распоряжаясь судьбами? У них просто нет выбора!

– Довольно! – проревел наконец жук-олень. – Уведите эту полоумную, а ты, Володар, даже не способен заткнуть какую-то мелочь?

– Володар... – раздался другой голос.

Вдруг перед глазами Морта вырос Ну, который мигом стал открывать замки на колодцах, то и дело оглядываясь. «Лишь бы никто не заметил», – думал он, несмотря на укрывающие их крылья Данаи.

– Что ты тут делаешь? – прошипел недовольно богомол. – Я думал, ты уже ушёл!

– А тебе так хочется умереть? – произнёс Ну.

– Все хватит! Мое терпение лопнуло. Устроили тут цирк, – послышался со стороны крик жука-оленя.

Он уже хотел взять и оттолкнуть бабочек, как вдруг разразился крик в толпе. Весь народ зашевелился, забурлил, да и сами ловцы ничего не понимали.

Морт мигом соскочил с камня и помчался прочь. Повсюду началась паника; все бросились врассыпную. За спиной вновь свистели копья, но страх словно пропал. Только лапы несли муравья и богомола, прочь, куда подальше от этого проклятого места.

Глава 17. Начало мглы.

Площадь давно осталась позади, а Морт и Ну все гнали вперед, куда подальше от этого гула. Травы слились в одно блеклое пятно. Все замерло: и вой в голове, и ветер, и заросли. Богомол и муравей остановились, устало поглядывая назад. Морт внимательно всматривался вдаль, ожидая, что снова раздастся свист копья. Но ничего не происходило, будто все вымерло в тот же миг. Ну даже не помнил себя, а лапы ныли от усталости.

Все вокруг, казалось, резко поседело и высохло за эти дни: все больше и больше трав и цветов желтело, клонилось к земле. Было видно, как тонкое, почти невидимое кружево из серебра облепляло каждую травинку. Стоило только ветру подуть, как все вокруг начинало мерцать, отбрасывая белесые отблески. Ну только сейчас их заметил и коснулся серебристого узора, как сразу все исчезло, а коготки неприятно кольнуло холодом.

– Что это? – спросил Ну, и усталые зрачки недовольно глянули на холодные кристаллы.

– Иней, – захрипел богомол, неуклюже перевязывая сухой травинкой сломанную лапу. Он ещё раз полураздраженно глянул на иней и выдохнул; завязать нормально травинку не получилось. Бранясь и нервно жуя ус, он недовольно зыркнул в сторону. Вдруг он ощутил, как что-то аккуратно ухватилось за сломанную лапу.

– А иней – это плохо? – наивно спросил муравей, закрепляя травинку на зеленом хитине. – Ты мало говорил об этом.

– Конечно, – дернул усами наемник. – Зима прям близко… Страшное время, когда все покрыто льдом и снегом. Жуки в нём коченеют и замерзают навсегда. Все засыпает. Это и есть Спячка. Ты родился в этом году, так что про Спячку толком ничего и не говорили, но те, у кого нет убежища, обречены. Потому я и искал любой способ у кого-нибудь пристроиться. А сейчас надо что-то делать.

– Еще за нами погоня, – буркнул Ну, словно не хотел, чтобы его услышали, однако он почувствовал взгляд наемника на себе. Морт немного помолчал, поправляя бинт из сухой травы, а затем вдруг резко встал и пошел куда-то в сторону.

– Ты куда?! – выпалил Ну, когда зеленая фигура уже маячила вдали.

– Скоро приду, – сказал богомол, а вскоре от него не осталось и следа.

– Ну уж нет, в этот раз я пойду с тобой.

Уже через некоторое время они ограбили жука, забрав плащи. Ну было даже в какой-то степени противно понимать, что Морт мог постоянно этим заниматься в одиночестве. Все это никак не успокаивало Ну, осадок так и продолжал вскипать, однако богомол уже направился в сторону Площади Торга.

– Зачем нам туда? – спросил Ну, едва поспевая за наемником. – Там же опасно!

– Надо... По одному делу, – богомол мельком глянул на него, а затем снова вперед. Смутные догадки роились в голове муравья.

К Площади Торга они пришли, когда уже вовсю царствовала ночь. Однако помимо неё, под куполом веяло какой-то суматохой, сумбурностью. Вся площадь рассекалась ловцами, которые себе места не находили. Конечно, такой переполох устроили. Но к тому времени Морт темной тенью уже заскользил по площади, направляясь куда-то в сторону. Держась у самого края, юркнул в «Под крылом». От этого муравью становилось не легче.

«Что он там забыл?» – спрашивал себя Ну, следуя за наставником. В таверне, как всегда, пахло выпивкой, полнилось слухами и рассказами, руганью и криками. Богомол быстро прошёл мимо наемников, что многие даже не заметили нового гостя, только некоторые устремили свои взгляды на грубый плащ. Не успел Ну опомниться, как он уже сидел в самом углу рядом с Мортом. Из-под капюшона было видно, как узкие зрачки бегло осматривали каждого находящегося в таверне, явно кого-то выслеживая. На все вопросы муравья, тот либо молчал, либо просил помолчать.

Богомол дернулся – в толпе завиднелись дырявые крылья, похожие на старые рыболовные сети. Комар и сам заметил знакомого, так что вскоре он уже был в их углу.

– Морт! – тихо забормотал комар, на чьей морде уже не было привычной смешливости, только настороженная и взволнованная морда. Однако он словно вообще не помнил о последней ссоре. – Как ты вообще? Вас весь Луг ищет!

– Знаю-знаю, но... – богомол взглянул на Ну, потом на Оди. – Можем отойти? Ну, будь на стреме.

– Я же говорил, что связываться с Володаром была плохая затея, – забормотал Оди, отчаянно хватая себя за усы.

Ну остался один, а мысли все копошились, вгрызаясь в душу. Как же ему хотелось узнать, о чем там разговаривают, аж до чесотки в когтях, но понимал, что ему не стоило этого делать. Он хотел знать, почему они сейчас здесь, в том месте, где полно ловцов и наемников, готовых на все. Но больше его волновали Даная и Элин. Что с ними стало, после того, как Ну удалось снять кандалы и удрать с места казни? От этого вопроса у муравья ныла голова. Как же хотелось хоть одного ответа.

От мыслей его оторвали перешептывания за соседним столом. «Эй, видел?» – зашелестел один из наемников, кивнув в сторону Оди и Морта, которые исчезли в проходе.

– Да, какой-то он здоровый очень… – забормотал другой.

– Я не об этом! – зашипел жук. – У него лапа сломана, прям как у того клыкастого.

Все вокруг рядом мигом глянули на жука. Тот, посмотрел на всех, и они все поняли и без слов. Не успел Ну опомниться, как один из наемников уже вышел из таверны. Муравей быстро осознал весь ужас, случившийся прямо на его глазах. «Нельзя было сюда приходить», – повторял он из раза в раз. Вся толпа вдруг снова зашевелилась, а Ну мигом выскочил из угла и помчался к двери. Дверь с тихим скрипом открылась. В полумраке среди светогрибов различались многочисленные тени. Они носились мимо Ну, пока где-то рядом раздавались всплески воды. Неожиданно он почувствовал, как на что-то наткнулся. Это была Тесса.

– Ты что тут забыл? – произнесла она своим привычным холодным тоном. Лишь позже, когда она узнала в непрошенном госте Ну, она успокоилась, а затем и вовсе отошла в сторону, нервно и обеспокоенно дергая усами. Когда глаза и вовсе привыкли к полутьме, все встало на свои места. Комаришки выглядывали из воды, что только было видно их глаза-бусины, мерцающие в темноте. Оди и Морт стояли возле стены и о чем-то разговаривали.

– ... Даже не знаю, Морт, – почесал ус комар, когда тот заметил муравья. Ну очень хотелось дослушать их разговор, но слова сами вылетали из горла.

– Наёмники... Они позвали ловцов, – неожиданно быстро все вокруг притихло: и богомол, и комары, и дети в заводи. Тесса без слов вышла за дверь, словно все так и было запланировано. Оди в это время уже подошёл к одной из земляных сухих стен, укрытой мхом и лишайником.

– Быстро, сюда! – он отодвинул один из этих ковров, за которым зияла чёрная дыра.

Морт быстро прыгнул туда, и Ну уже хотел пойти за ним, как комар вдруг отодвинул его лапой. Ну глянул на Морта. В голубых глазах не было никакого страха, все так и должно было быть. Громко прозвучали слова Тессы по ту сторону двери: «Конечно, сейчас его позову». Скрип двери, и худая фигура комарихи появилась в проёме. Уже сразу по её морде было видно, что ловцы сейчас были в «Под крылом». Оди опешил, а в это время Морт быстро схватил за лапку Ну.

– Нет, тогда уж лучше со мной. Они его узнают по шраму, если Володар там! – протараторил богомол, и Оди только кивнул.

– Вы это... Не погибните там, хорошо? – успел только сказать комар, когда послышались шаги около двери, а ковер из мха перекрыл единственный источник света. Только и было слышно, как Оди бросился к детям и начал рассказывать конец какой-то истории.

Тем временем, богомол почти беззвучно продвигался по кромешной мгле, пока Ну беспомощно шёл за ним. Где-то слышались шорохи, цокот их лап и шуршание плащей. Ну хотел что-то сказать, но он будто язык проглотил: ничего не вылезало из пересохшего горла.

– А о чем вы там говорили? – наконец пересилив себя, прошептал муравей.

– Заткнись, – почти неслышно прошипел Морт.

Ну казалось, что данный путь по чёрной бездне вслепую был просто бесконечен, но вскоре он увидел мутный свет вдали, который манил его к себе, как мотылька. С каждым шагом тусклый свет все больше и больше обволакивал чёрные каменные стены, а вскоре и вовсе он был повсюду. Это была пещера со множествами ходов, полностью усеянная россыпью мелких и крупных звёзд. Лишь позже, присмотревшись, Ну увидел синие и голубые кристаллы, мерцавшие в проходах. Сизые, бирюзовые и белые блики были повсюду, играли в обсидиановой мгле, дрожали в потоках ветра, что гудел в туннелях. Холод таился в шахте, крался около кристаллов. Все было похоже на красивый и загадочный лес, составленный из кусков льда всех оттенков синего, в котором никто не жил: лишь порой встречались оставленные кирки, тележки.

Морт иногда смотрел назад, вглядываясь в лиловую темень позади, пока его усы нервно извивались. Пригибаясь к земле, он шёл по низкому проходу, а Ну цокал лапками позади. Вдруг раздался оглушительно-громко хрустальный звон воды, и муравей и богомол пошли в сторону звука воды, словно этот звон был чем-то сокровенным, важным.

Ещё мгновение, и хрустальное озеро открылось перед ними, с привычной лазурной водой.

– Неужели мы рядом с Паллой? – предположил Ну, а Морт глянул на зеркальную гладь, затем в сторону. Уже через секунду, другую, мшистый плащ показался уже у самого прохода.

– Ну, пошли! – послышался хриплый голос, и Ну поспешил за ним. Все снова погрузилось в кромешную темень, и вновь заструился тусклый, привычный и знакомый свет голубоватых грибов.

Туннельный рынок выглядел совершенно по-другому, нежели в последний раз – все в нём замерло, уснуло. Многие уже и так заснули, погрузились в долгую спячку, пока остальные медленно шастали по туннелю, как сонливые привидения. Даже от их вида Ну хотелось хорошо зевнуть и прикорнуть где-нибудь, но его разбудил скрип круглой дверцы.

Логово целительницы казалось серым и пустым, даже многочисленные свечи не спасали узкие и уютные проходы от темноты. Вдруг прозвучал цокот множества лап, и во тьме засияло восемь красных, как раскаленных углей, глаз.

– Что вы тут делаете? Уходите! – прогремело грозное шипение, но оно резко прекратилось, когда хозяйка этого шелестящего и низкого голоса подошла к незваным гостям поближе. – Превеликая Зо, это вы? Что вы тут забыли?

Она бросила взволнованный взгляд на Морта, затем на Ну. Затем рубиновые глазки зацепились на перевязанной лапе…

– Так это правда, что вы бежите от ловцов? – спросил Ну через некоторое время Аммун. Шмель ковылял по комнаткам, стараясь приучиться ходить без костылей. Муравей мог заметить, как художнику было сложно это делать, однако он старался снова и снова.

– Да, – односложно ответил Ну, устроившись в самом углу комнатки. Комнатка была заполнена зарисовками художника, что говорило муравью только одно: шмель теперь жил у Паллы.

– Это ужасно... – запричитал Аммун, грузно сев за стол. – Ты же знаешь, что от ловцов нельзя убежать?

– Но мы же убежали...

– Это лишь ненадолго. Они сами клыкастые. Для них работа – сплошная радость, они получают от этого настоящее удовольствие, так как вся эта погоня – лишь очередная охота.

– А как тогда остальные с ними работают? Там же не только осы, но и жуки-олени, усачи...

– Тебе же Морт рассказывал про клыкастых? – Ну кивнул головой, прижав к себе лапки. – Видимо, не все… Когда многих клыкастых истребили, то некоторые из них решили подчиниться Древу на некоторых условиях. Это были стрекозы, осы, шершни и многие другие. Вот и осы-наездники стали ловцами, чтобы истреблять тех, кто не подчинились Древу. Да и они сами выполняют свою работу более чем хорошо, сам видел...

– Ты хочешь сказать, что они не остановятся, пока не найдут нас? – голос муравья испуганно задрожал. Аммун стыдливо прижал к себе усы. Он не хотел лишний раз пугать муравья. Шмелю было трудно привыкнуть к тому, как сейчас выглядел муравей: он подрос, стал сильнее, а его мордочка и лапы были украшены шрамами и ссадинами.

– Скорее всего, но они следуют именно за Мортом, – Аммун грустно заметил и посмотрел в проход, откуда горела лучина. – Но думаю… Палла все решит.

Мелкий огонёк медленно полз по лучине, освещая всю маленькую комнату Паллы, которая внимательно осматривала лапу Морта. Сам богомол морщился, ощущая целый букет различных запахов снадобий и лекарств. Резкие и мягкие запахи были повсюду: и мазь из спорыша, отвары золототысячника, листья крапивы, масла каких-то деревьев. Лишь порой его отрезвляли прикосновения к сломанной лапе – тогда острая вспышка боли сразу приводила его в чувства.

– Ты можешь двигать когтями? – Палла все это время осматривала лапу, потрескавшиеся когти и хитин, похожие на поломанное стекло, успевшие пожелтеть. Морт нервно сглотнул, и когти чуть-чуть дернулись под тихое шипение и скулеж наемника.

– Не молчи, – болезненно прошептал Морт, видя в очередной раз взволнованный взгляд Паллы, которая аккуратно наносила мазь. – Скажи, как есть.

– Я... – челюсти паучихи сжались, затем она вздохнула. – Я сделала все, что могла, но не уверена, что все будет хорошо. Лучше от неё избавиться, слишком поздно...

– Что? – с трудом проговорил Морт, вздрогнув, словно его облили ледяной водой. – Нет, сразу нет.

– Ты не понимаешь?

– А ,может, все пройдет и так? – зеленые усы задрожали. – Ты пойми, если я потеряю лапу, то все! Я не то, что не смогу работать наёмником, мне трудно даже просто будет охотиться. А что Ну? За нами погоня, и я вряд ли смогу что-либо предпринять, если только не...

На время резко наступила тишина, которая, как смола, растягивалась, затмевала все вокруг.

– Что «не»? – повторил голос паучихи, разорвав полотно безмолвия.

– Можно Ну останется у тебя? – Этот вопрос застрял в воздухе, а затем вновь настала тишь, только слышалось тихое-тихое потрескивание лучины.

– С чего вдруг? – с недоверием прошептала клыкастая, словно боялась, что её услышит муравей. – Он же к тебе привязан, он доверяет тебе.

– Пойми, я не хочу, чтобы с ним что-то плохое случилось: за нами погоня, и зима уже наступает. Он со мной просто умрет: либо у ловцов, либо в холоде. С тобой он будет хоть в какой-то безопасности.

Палла глянула на него, затем на стену, по ту сторону которой был Аммун с Ну.

– А ты куда? – он услышал её хрипловатый, усталый голос.

– Я, наверное, пойду в сторону Лютиковой топи. К своим.

– Там же холодно, ты вряд ли дойдешь до туда...

– Неважно, главное, чтобы ловцов здесь не было, чтобы вы были в порядке, – Морт на нее взглянул. Отговорки принимать он не собирался. – Да и какое тебе до меня дело?

– Не думал, что я волнуюсь за тебя? Думаю, выживешь ты или нет? – Палла вдруг встала между ним и дверью. – Я думала долго насчет нашего того разговора, последнего… Ты – единственный, кто напоминает мне об отце, ну… Гекторе. Т-ты понял. Всё же, возможно, мы все тогда были семьей…

Раздался скрип, и Морт глянул назад. В проёме стоял Аммун, притаившись и подслушивая.

– Ну уснул уже, – он прошептал, озираясь назад, где уже давно погасли свечи. Шмель подошел к паучихе, все также царапая уголек, что его белесые коготки покрылись чёрной пылью. Палла лишь благодарно вздохнула и втайне от Морта взяла шмеля за одну из лап.

– Хорошо, тогда я пойду, – вздохнул Морт, поднимаясь и идя в сторону сумы и Листореза.

– Посиди немного. Уйти ты всегда сможешь...

Богомол мысленно согласился с этим, зная, что этой ночью должен покинуть туннель. Через некоторое время он уже сидел рядом с Паллой, пока та тихо нашептывала про мази и отвары, разложенные в маленьких свертках из листьев, но Морт слушал её только иногда. Серость и пустота поселились внутри него, от которых все ныло. Мысли роились в его голове, а взгляд уже непроизвольно смотрел в сторону комнаты Аммуна. А правильно ли он вообще поступает? «Я же тогда не лучше Мерцаны... – думал наемник. – Эх, был бы способ все сделать по-другому, возможно сейчас все было бы хорошо».

Он тихо встал и заглянул в темную комнату. Где-то в уголке, свернувшись в комочек, лежал сверток в лишайниковом одеяле, а из-под него выглядывали чёрные короткие усики. Уже при виде спящего Ну сердце наёмника вновь заныло, заскрипело. Он аккуратно погладил его по голове, а затем вышел из комнатки, думая, что это навсегда, что вскоре муравей проснется, а богомол уже будет далеко-далеко. Как же он корил себя за такое, что даже боль в перевязанной лапе казалась какой-то мелочью.

– Не волнуйся, – сказала Палла, когда Морт уже собрался и стоял на выходе. – Он поймет тебя рано или поздно. Главное, чтобы вы оба остались целы.

– Ты позаботься о нём хорошо? – прохрипел Морт, надевая плащ. – Я постараюсь что-нибудь придумать. Может даже если останусь цел, то приду сюда.

– Не говори так, – рубиновые глаза осуждающе уставились на него, а пушистые лапки слегка вздрагивали. Палла вздохнула, что вся шерстка на ней встала на дыбы, а затем обняла богомола, когда тот уже открыл дверь. – Будь осторожен, ради всех святых. Ради Превеликой Зо, Всесильной Инги и… Всевидящей Арахны!

– Хорошо, может удача даже поможет мне, – наемник постарался выжать из себя улыбку, что не вышло, и обнял целительницу. Внутри потеплело, от осознания того, что его обнимал кто-то родной.

Скрип двери, и логово паучихи было позади. Вход в Туннельный рынок был закрыт. Он то и дело посматривал на туннель, из которого вышли, но он никак не внушал доверия. «Там вероятно уже ловцы... Надо что-то придумать», – недолго думая, Морт подошел к хлипкой деревянной стене, что перекрывала выход в луг. Повсюду виднелись проемы, через которые все виднелось снаружи. Наёмник метнулся к одной из них. Небольшое усилие и древесина со скрипом отогнулась. Скрип сразу привлек внимание всех, кто не спал.

– Зачем ты это делаешь? – говорили они плащу, который неустанно пытался пролезть между досок. – Только холод впускаешь!

Вдруг древесина поддалась, и богомол выскочил из Туннельного рынка.

– Лишь бы у них всё было хорошо – приговаривал он, идя между трав, полностью окутанных инеем, пока сверху падали редкие снежинки...

Глава 18. Белая мгла.

Всю ночь Ну спал неспокойно: он то и дело просыпался, но затем тут же обратно проваливался в сон. Все образы в его голове путались, смешивались, образовывая жуткий клубок призраков. И что-то во сне его мучило, словно его тыкали иголкой – что-то было не так.

Муравей резко вынырнул из сна с глубоким и частым дыханием. Его усы свисали с головы беспомощными ниточками, закрывая ему обзор. Ну нашел себя в кромешной темноте, которая сначала напугала. Только спустя некоторое время он понял, где всё-таки находился: уютный запах пыли, лекарств, шорох бумаги. Он тихо соскользнул с лежанки и пошел к двери. Вот он заглянул в одну комнату – никого; только огоньки свечей играли на стеклянных склянках снадобий, где-то дымились благовония, а на стене висели сухие пучки трав, листьев и цветков. Затем в другую – там в ней, перед хлипким столиком сидела Палла, подогнув под себя лапки. Её голова грустно поникла, а её медные коготки нервно отбивали дробь.

– Слушай, все будет хорошо… – Аммун пытался ее утешить.

Шмель сидел рядом с паучихой, приобняв ее за плечи, пока та просто молчала. А затем она пробормотала:

– Ты так думаешь? – художник потупил взглядом в пол, а затем неуверенно кивнул, взглянув на нее.

– Конечно, ты сделала все, что смогла. Это же его решение, – Палла невольно улыбнулась этому и положила голову на плечо художника, пока его крылья задребезжали.

Ну дернул усами и тихо клацнул жвалами от смущения, продолжая свои поиски. Он обыскал все логово, заглядывал в каждую мелкую комнату и угол, но наемник словно растворился, словно его никогда не было здесь. Все с каждой новой открытой дверью паника усиливалась, захватывала все тельце, потом судорожно бежал к следующей, и все повторялось. Когда пришло осознание того, что наемника нигде не было, муравей, не зная себя, помчался в комнату целительницы, надеясь, что сейчас она все расскажет, что сейчас Морт придет, и весь этот кошмар прекратится. Все это исчезнет: ловцы и погоня, зима и холода, Бранибора и перелом.

Только он повернул в угол, как перед ним выстроилась пушистая темная стена, а сверху на Ну глядели красные глаза.

– Палла, где Морт? – воскликнул муравей, взяв её за лапку.

Палла опешила от такого, но она без слов взяла аккуратно когтями за лапку Ну и повела его в свою комнату. Через какое-то время перед ним на столе уже стоял дымящийся отвар, от которого приятно пахло; подозрение и разные мысли все сильнее вбивались в голову. Палла села возле него, грустно и испуганно смотря на стену.

– Ну, знаешь, тут такое дело... – голос паучихи задрожал, и казалось, её бросило в жар. – Ему надо было уйти.

– Это из-за меня? – спросил Ну, отхлебнув немного отвара. Затем неожиданно громко для себя пробормотал, словно для него это было необходимым, лишь бы не сгореть изнутри. – Из-за меня началась та погоня, из-за меня у Морта неприятности, из-за меня у него сломана лапа, из-за меня у всех проблемы!

– Ну, это неправда, – паучиха обняла его, пока тот весь начал дрожать. Раздались всхлипы.

– Я ему не был нужен, всегда мешал, – доносился голос муравья.

– Не надумывай, – паучиха погладила его по голове. – Ты не видел, как он уходил. Он оставил тебя здесь, потому что хотел защитить тебя.

– От кого? От ловцов?

– И от них тоже, но он ещё боялся, что зимой ты не выживешь. Потому он оставил тебя у меня, а сам ушёл.

– А куда он пошел?

Палла резко замолчала, испугавшись, что сболтнула лишнего. Она отошла в сторону, оставив муравья одного вместе с отваром, который успел остыть и покрыться горьковатой серой пленкой. Он сидел наедине с этим отваром, пока внутри казалось, что словно из него что-то вырвали. Он до сих пор не верил в то, что Морта не было рядом, что он покинул его, хотя обещал, что не оставит его одного. В какой-то степени он даже понимал, почему он это сделал, но было крайне трудно принять. Ком, саднящий все внутри, подкатывал к горлу, прерывая дыхание.

«А ведь Палла о чем-то говорила, – подумал муравей. – Она о чем-то знает, знает куда пошел Морт?». Эта мысль горящей стрелой осветила разум Ну. Он тихо подошел к Палле, что та даже не сразу заметила его. Она снова, уйдя в свои мысли, дрожащими лапками разбирала травы. Аммуна не было рядом. Лишь немного погодя, муравей осмелился спросить: «А ты знаешь куда ушел Морт?». Паучиха даже не обратила на него внимания, все продолжала складывать все по уголкам. Как Ну не пытался, целительница словно стала статуей, такой же безмолвной, а на ее темной морде ничего не прослеживалось.

Уже вскоре Палла пошла в другую комнату, взяв с собой серебристо-белый клубок. Когда она села, в ее коготках заблестел паучий шелк, что серебряными нитями заскользил по еловой хвоинке. Через некоторое время хвоинка замерцала тусклыми созвездиями, различными узорами – очередной ловец снов был готов. Ну сидел все это время возле нее, не отрывая взгляда от коготков, что ловко создавали узоры, так похожие на иней, обвивавший травы снаружи.

Вдруг раздался тихий вздох, крупные клыки, из которых выглядывали черные хелицеры, сжались. «Ну и что ты хотел?» – наконец прозвучал низкий, грубоватый голос паучихи, а темно-красные зрачки перевелись на муравья.

– Ты же знаешь, куда пошел Морт, – начал Ну. – Почему ты не скажешь?

– Я этого не скажу… – пробурчала тихо паучиха.

– Почему? – проскулил муравей, которому казалось, что единственный проблеск надежды начал угасать.

– Я ему пообещала! – неожиданно вспылила Палла, отбросив от себя очередную пряжу куда-то в сторону. На ее глазах заблестели слезы. – Он меня просил, тебе не рассказывать, потому что он знал, что ты за ним пойдешь и погибнешь. Как же ты это не понимаешь? А если он уже….

Палла прикусила коготь хелицерами, подавив всхлип. Так они и продолжали сидеть в тишине, пока для Ну снова все замерло, даже сердце внутри него стало все более размеренно отбивать удары. Он хотел вскочить и выбежать из Туннельного рынка, лишь бы снова не оставаться в полнейшей тишине, от которой его уже тошнило. Неожиданно целительница встала, снова прошла в очередную комнату. Вновь зашелестели лечебные травы, словно разбирать их для паучихи было каким-то успокоением, пока, тем временем, ее лапки нервно отбивали дробь. Все вокруг становилось напряжённым, как крепко натянутая нить.

– Палла… – снова раздался голос муравья, а паучиха тяжело вздохнула, что даже мех на ее спине встал дыбом.

– Он в Лютиковой топи, возле огромной поваленной березы, что растет около озера… – сказала она, давая Ну теплый плащ, набитый внутри пухом.

– Это правда? – муравей глянул ошарашенно на нее, как на какого-то безумца.

– Да, мне словно надо тебя обмануть, – произнесла Палла.

– И ты меня просто так отпускаешь?

– А мне тебя что насильно тут держать, приковать паутиной к стене? – в горькой усмешке расплылась мордочка паучихи. – Я же знаю, что не смогу удержать тебя здесь.

Неожиданно паучиха почувствовала, как тонкие, похожие на спички лапки обняли ее, а тем временем в глазах муравя проблеснула радость. Через некоторое время он уже пулей выбежал из Туннельного рынка

– Прости, Морт… – прошептала паучиха, стоя около выхода рядом с Аммуном.

Ну точно даже не помнил, как вылез из Туннельного рынка. Мысли прыгали в голове, а затем перед глазами предстали крупные белые комки, летевшие с небес. Вся земля покрылась тонким ковром из снега, а травы припорошились ожерельями из снежинок, что иногда светились бликами.

Все казалось таким волшебным, точно в какой-нибудь сказке; казалось, что звезды упали на землю в виде тонких снежинок. Они, невесомые, вздрагивали от малейшего дыхания ветра, искрились множествами голубоватых и сиреневых бликов, украшая собой все вокруг. Воздух пах совсем по-иному: это ни с чем нельзя было сравнить. Чистый, свежий и холодный, что все нутро трепетало. Поначалу Ну даже удивлялся, почему многие боялись зимы и белого снега, что сыпался из тяжёлых серых облаков.

Он шёл в сторону синеющих вдали деревьев, что сливались с небом, пока из них дул легкий ветер. Но уже через некоторое время Ну чувствовал, как холод заставлял все внутри него сжиматься, затвердевать. Он все сильнее укутывался в плащ, но пух лишь немного грел его.

Снега становилось всё больше и больше; порой белоснежные хлопья приземлялись чуть ли не на него. Потом стемнело, и Ну даже не знал: это был вечер или что-то должно было произойти...

Лапы ныли и от ходьбы, и ледяной земли, от которых по всему телу шли мурашки. Муравей порой даже не знал, куда идти – белая мгла была повсюду. Начиналась метель. Вой и гул был везде: слева, справа, вверху и позади, а крошечная точка в плаще все шла вперёд, пока снег продолжал сыпаться на землю, как из рога изобилия. Становилось всё холоднее и холоднее, а любое прикосновение снежинок казалось хуже лезвий и копий. Неприятное жжение лилось по всему телу, пока разум то и дело погружался во тьму, странную дрему, что порой муравей хотел все бросить, лечь и просто поспать. Лес был все ближе и ближе, пока муравей уже чувствовал, как силы безудержно покидали его...

Голые ветки деревьев, покрытые синим инеем, чернели на фоне темных туч. Из сердца дремлющего леса доносился скрежет, рыки и стоны ветра. Ну с трудом дошёл до корня ближайшего дерева и упал в бессилии. Лапки сами по себе опускались, и муравью, казалось, он их не чувствовал: все промерзло.

Так тихо ещё никогда не было. Всё вокруг замерло, только где-то раздавался стон деревьев, казавшихся заснеженными молчащими истуканами. Изогнутые ветви тянулись к земле. С большим трудом муравей дошёл до озера, на котором даже не проглядывалась деревня стрекоз, а там, в стороне, белел ствол упавшей березы.

Только завидев его, Ну почувствовал странный прилив сил, что немного пробудило его от сладкой дремы, что патокой развивался в душе. Один шажок, другой... Ну ощущал, что силы вновь покидали его, что лапки вновь его не слушались, став замерзшими ледышками.

Вот береза перед ним, засыпанная снегом, а Ну с облегчением сел возле неё, приговаривая устало: «Вот сейчас сяду, отдохну немного, а потом и вход найду... Надо только поспать... Хоть немного». Разум уже сам погружался в этот странный сон, полный снежинок и холода, пока Ну ничего не мог сделать. Так он и погружался в белую мглу, что царила везде и всюду.

Глава 19. Клыки и клешни.

Когда Ну пришел в чувства, его окружала причудливая темень. Усами он ощущал тяжелую влагу в воздухе. Стоило сделать осознанный вдох, как в голову муравья ударил запах воды, земли, мха и прелых листьев. Всюду росли мягкие витиеватые листья мха, что плотным зеленым ковром укрывал все в этом странном месте. Это место было похоже на лощину, пропасть в земле, где не было ни единой травинки или цветка, лишь порой под самые своды пещеры поднимались шляпки бирюзовых светогрибов.

Вдруг что-то зачавкало влагой возле Ну, и страх прилип к нему. Звук все усиливался и усиливался, казалось, что множество лап прыгало по мху. Замерцали двумя лунами пара глаз, затем вторая, третья… Круглые большие глаза облепили его со всех сторон, заинтересовано поглядывая на муравья, который уже не чувствовал свое сердце, словно оно испарилось из его грудки. «Кха-кха-кхи?» – раздался клацающий звук в темноте. Ну дернулся.

– Кто вы? – выдавил из себя муравей. Глаза переглянулись между собой с насмешкой, а под ними замелькали блески клыков.

– Ты хто? – послышался грубоватый голос на ломанном языке, а у Ну все в горле пересохло.

– Может, ты еда? – спросил другой голос.

– Н-нет, – вымолвил муравей, ощущая, как ужас упал внутри него.

– Да какая это еда? – буркнула одна тень, подойдя ближе к Ну. – Разве еда может быть такой маленькой? Один укус и все!

К тому времени муравей уже смог различить, что скрывалось за этими громадными глазами-бусинами. Клешни засветились в темноте, а мелкие зрачки пытливо глядели на «закуску». Богомолята даже не хотели слушать Ну, усердно споря на своем гаркающем и грубом языке о том, кем все-таки являлся их гость. Муравей уже хотел было уйти, все равно его мало кто заметит. Осторожно шагая по мху, без хлюпаний влаги под лапами, он уже успокоился…

– Эй, закуска, ты куда? – обижено пробормотал один из разноцветных богомолят. – А как же поиграть?

Через мгновение все клыкастые начали зажимать его в кольцо то ли шутливо, то ли угрожающе скалясь, рыча и шипя. Ну уперся взглядом в одного из богомолят и метнулся в сторону, под лапы одного из клыкастых. В темноте кто-то взвыл.

– Карахг’э! – богомоленок взвизгнул, хватаясь за укушенную лапу. Ну уже мчал вперед, боясь даже глянуть мельком назад.

– Шустрая закуска! – кричали ему вслед преследователи, а все вокруг менялось с бешеной скоростью.

Впереди завиднелись какие-то странные шатры-гнезда. Вдруг перед ним выросла плетеная стена одного из домов, но бежать уже было некуда – богомолята вновь заключили его в кольцо и подходили все ближе и ближе. Ну зарычал, обнажив жвала. Ему было страшно, но не подавал виду – в лапках свистнул кинжал. Он готов был драться до последнего.

Ну не знал, что бы с ним произошло, если бы рядом не прозвучал резкий голос: «Кхаралг!». Богомолята мигом убежали, о чем-то смеясь, сразу позабыв про муравья, который вжался в стену.

– Так-с, – прозвучал все тот же голос сверху. Это была огромная богомолиха с розовато-белым хитином, напоминавшим доспехи, пока голубые глаза были устремлены прямо на Ну. – Очнулся наконец?

Ну был готов сделать все, когда богомолиха наклонилась над ним так, что мог в ее огромных глазах видеть свое отражение: вжаться в стену сильнее, броситься в драку, броситься снова бежать. Но от богомолихи ничего не последовало.

– Ты зачем пришел сюда? – равнодушно спросила клыкастая. – Ты не должен быть здесь.

– А Морт тут? – неуверенно пробормотал Ну, а богомолиха в то время удивленно дернула усами.

– Да, он недавно сюда пришел, – насторожилась клыкастая. – Ты какое отношение к нему имеешь?

– Я его ученик, – твердо ответил муравей, но ответа не последовало. Богомолиха внимательно рассмотрела муравья от усов до лап, а ее морда исказилась в насмешке, которая вскоре переросла в смех.

– Ты серьезно? – она ухмыльнулась, показав острые клыки. – Не маловат ты для того, чтобы стать учеником богомола? Ты же муравей!

– Но я говорю правду! – воскликнул Ну, выхватывая кинжал, что только больше рассмешило клыкастую.

– Это что еще за зубочистка? – богомолиха задыхалась от смеха. Горькое ощущение засело в груди муравья – над ним опять насмехались. Мимо глаза богомолихи блеснуло лезвие кинжала. Мелкие зрачки оскорбленно глянули на муравья – тот и виду не подал. – Ну что ж, а вот это уже похоже на Морта. Видимо, наглости ты у него и набрался. Ладно… Знакомство не сразу заладилось, так что меня зовут Ада.

Светогрибов становилось все больше и больше, что даже своды пещеры покрылись бирюзовыми переливами; все чаще встречались дома-гнезда. Это место было похоже на страну гигантов, испещренную гигантскими каменными столпами с рунами. Все вокруг для Ну казалось уж слишком большим, побольше чем во всем Диколесье. Особенно большими для него казались богомолы, попадавшиеся по пути. Тощие, высокие и грозные, они призраками ходили по Мшистой Лощине, так называла Ада это место, порой разговаривая о чем-то.

Ну долго всматривался в здешний народ, чтобы найти Морта. Все они, воины и охотники Мшистой Лощины, были очень похожи друг на друга, но что-то все же их различало. У кого-то голова была уже, у кого-то шире, пока кто-то вообще напоминал причудливый цветок своей фигурой. Кто-то мог быть массивным, а кто-то – тощим. Они практически не разговаривали друг с другом, лишь кто-то мог поприветствовать кого-то еле заметным кивком головы.

Перед Ну выросла большая нора, в которой горели лучины, и откуда доносились голоса.

– Постой здесь, – Ада остановила Ну клешней, преградив ему дорогу, когда тот уже хотел побежать туда. – Никто не должен тревожить Старейших.

Из норы доносился тихое шипение и ворчание, и вскоре оттуда вышла, опираясь о посох, высокая хромая богомолиха, увешанная каменными украшениями, пока за ней плелся Морт, придерживая свою сломанную клешню в паутинном бинте Паллы.

– Какой позор! Принимать предателя после стольких зим… – блеклые глаза старой богомолихи гневно уперлись в землю. Затем она повернулась к Морту, который настороженно смотрел в спину клыкастой. – И попомни мои слова, убила бы на месте, если бы не воля Всесильной Инги, чтобы ты остался здесь. Только она и держит тебя здесь!

Морт выдохнул, когда богомолиха вновь повернулась к нему спиной и поспешила куда-то. Он закашлял, устало глядя в сторону той богомолихи, даже не заметив, как к нему подошла Ада.

– Тебя приняли? – она спросила, холодно улыбнувшись.

– Да, и на том спасибо... – ухмыльнулся Морт. – Только не думаю, что она будет ждать меня в доме.

– Это воля Инги, ей остается лишь подчиниться Ее слову. Слушай, тут тебя одно чудо искало… – молвила Ада, кивнув в сторону Ну. – Он утверждает, что твой ученик. Может, его к богомолятам бросить, если врет?

Морт сначала даже не поверил богомолихе, сказав, что это, наверняка была шутка, но, когда он увидел муравья, то улыбка тут же слетела с его морды.

– Ну? Что ты вообще тут забыл? – растерянно пробормотал клыкастый, а тем временем муравей уже обнял его.

– Я решил, что пойду за тобой. Правда меня чуть не съели тут, – Ада кивнула, когда Ну сказал.

– Идиот! – вскрикнул Морт, схватив себя за ус. – Ты должен был остаться с Паллой! Ты мог погибнуть снаружи. Чем ты вообще думал?

Ну не понимал, почему Морт на него злился. Он шел сюда через холод и снег, чтобы он получил после всего этого ор и крик? Обида захлестнула его всего, внутри засаднило, а к горлу подкатил комок. Когда Морт, успокоившись, глянул на Ну, его уже не было. Наёмник тяжело вздохнул и опустился на один из камней, схватившись лапой за голову, ощущая, как нечто всколыхнулось в душе.

– Знаешь, – начала Ада, стоя в стороне. – А твой ученик очень похож на Нефрита, такой же несносный и пылкий…

– Помолчи, а! Они совершенно разные, – устало пробормотал Морт. Вскоре он и вовсе исчез из поля зрения Ады, растворившись в синеватом свете.

Ну к тому времени уже был возле одного из прудов, кидая в него камни-песчинки, которые тут же тонули в воде. Порой мимо этих камушков проплывали странные серебристые тени с круглыми выпученными глазками. Они иногда неожиданно для Ну выпрыгивали из пруда, что муравей испуганно пятился назад.

– Ну, вот ты где. Я тебя повсюду искал, – вздохнул Морт, стоя позади него. Однако муравей молчал, уперев свой взгляд в воду. – Слушай, я правда погорячился, но и ты должен меня понять: а если бы с тобой что-то случилось здесь? Тут тебе не Диколесье – повсюду клыкастые, которые никогда не воспринимали остальных чем-то другим помимо корма.

– Почему ты сюда вообще ушел? – спросил Ну, прижав к себе колени.

– Это мой родной дом, я тут родился. Тут, возможно, сейчас самое безопасное для меня место. Но, если хочешь уйти – уходи, я тебя тут не держу.

– Что? – только смог произнести Ну, чувствуя, как внутри все начинало мертветь от таких слов. Однако он быстро пришел в себя, а в груди загорелся огонь гнева, обиды и злости. – А знаешь что? Я уйду отсюда! Только я за тобой пошел, потому ближе тебя у меня никого нет! Но если я тебе к клещу не нужен, то зачем вообще со мной нянчился!? Бранибора была права – тебе нужно было развлечение, а не ученик. Нужно было все-таки ее послушать! Она хоть и тварь, но хотя бы честная!

Морт остался один возле пруда, когда Ну быстро исчез из поля зрения. Богомол винил себя за все, что произошло.

– Дурак, дурак, дурак, – говорил он себе, глядя в озерцо. – Что же с ним будет?

Вскоре он стоял возле одного из плетеных домов. Из тонкой травяной стены доносилось копошение и смех. Вдруг в проходе показалось не менее пяти треугольных голов. Богомолята были мелкие, примерно с Ну ростом. Тонкие, щуплые, с длинными шеями, они напоминали статуэток из палок, которые иногда продавались на рынке у одного из купцов. Они с любопытством рассматривали гостя, лопоча на старом богомольем языке, который Морт даже успел забыть:

«Галаги!»

«Кха-кха-кхи?»

«Г’няго»

Вдруг мечущиеся вокруг него малыши исчезли, испуганно смотря в сторону дома. Там стояла та богомолиха, что выходила с Мортом из норы. Она была даже больше Ады, с тусклыми серьезными глазами. Она зыркнула на Морта, а потом прошла внутрь дома…

К удивлению богомола Ну сидел среди богомолят, которые тихо играли во какие-то игры, правил которых муравей точно не знал.

– Что я тут делаю? – спросил муравей, когда Морт глянул на него. – Меня Ада сюда послала.

Богомол хотел ему что-то сказать, но не решил этого делать. «Пусть все идет хоть так, а не еще хуже», – думал он, сидя в комнатенке рядом с матерью, которая старалась не обращать внимания на своего сына.

– Ты еще раз вышла замуж? – спросил наемник, глядя на богомолят.

– Да, а что такого? – клыкастая довольно отпила из чарки отвар. – Лишний брак никогда не помешает уважающей себя богомолихе жить счастливо. Вот твоя сестра уже три раза вышла замуж и в ус не дует.

– Да, заедая своим мужем, – прокашлял наемник, надеясь, что его не услышали.

– Что ты там опять бубнишь? И какое тебе дело до своих братьев и сестер? – процедила богомолиха. – Эх, ты там, в своем Диколесье, стал самой настоящей тряпкой. Хотя, что стоило ожидать от того, кто бросил нас и ушел жить среди слюнтяев и самовлюбленных жуков?

– Началось… – выдохнул наемник.

– Ты раньше мог всем дать фору, я на тебя возлагала надежды, а сейчас что? – богомолиха отпила еще раз из чарки.

Богомол уже жалел, что зашел в этот дом, который стал ему абсолютно чужим. Он себя порой спрашивал, почему он сюда явился, но найти ответ так и не смог. Он понимал, что еще одной фразы от этой жучихи выдержать не сможет, поэтому он встал и молча вышел. Отвратное чувство росло в нем, давая побеги, пока мать просто пила отвар из чарки. Ну уже не было.

– Ханагобэо? – спросил наемник, подсаживаясь к богомолятам. Они потупили глазами.

– Калахе… – пролепетал один из детенышей, указывая на выход.

– Ушел? – вслух сказал Морт…

Он просидел весь вечер на пороге дома, осматривая все вокруг себя и понимая, что все вокруг него никак не изменилось.

Прошло несколько дней, и Ну не давал о себе знать, что очень сильно волновало богомола. Порой он шел по деревне, чтобы найти своего ученика, чтобы хотя бы удостовериться, что с ним все в порядке. Муравей всегда спал где попало, иногда даже ночевал у Ады дома в комнатке ее единственного сына. К удивлению Ну, сын даже знал язык Диколесья или «язык корма» как многие говорили в Лощине. Всего несколько богомолов знали его, пока богомолята вовсю изучали родной клацающий язык.

Сам Ну порой наблюдал за тренировками богомолят, их драками между собой. Когда же они его замечали, то он предпочитал уходить как можно быстрее. Иногда он видел Морта, который вместе с Адой пытался научиться сражаться другой лапой. Его когти неумело держали Листорез, а взмахи были крайне грубы. «Да к клещу это все», – ворчал он, бросая лезвие, однако через некоторое время он снова вставал, беря Листорез в лапу. Порой за ним наблюдали богомолята, которые так и норовились вставить пару слов.

– Кингару, – важно сказал один из них.

– Неумеха? – спросил Морт, и богомоленок довольно кивнул, вставая нахально в боевую позу. Однако уже через несколько секунд он лежал на земле и кричал, что этот странный чужеземец неправильно делает, раз уж подножку поставил – не по чести это. Морт только смеялся да и Ада не отказала себе в этом удовольствии.

Муравей время от времени осмеливался спрашивать что-то у остальных богомолов, но они, скалясь, только что-то вякали, либо вообще не обращали на него внимания. Они даже скалились или клацали клыками, что быстро заставляло муравья пятиться назад. Но вот с богомолятами дела были еще хуже – рядом с ними Ну ощущал себя беззащитным. Они всегда ходили группками, и муравей ощущал от них опасность…

Ночью одни из богомолят набросились на муравья, гоняли его по всей деревне, пока тот не решил дать отпор. Он остановился. Блеснула Игла во мгле. Преследователи только засмеялись, но только до тех пор, пока он не сверкнул рядом с одним из них. Потом только все наполнилось криками испуга, визгами, а рядом упал ус. Однако больше на Ну никто не смотрел, как на «закуску».

Об этом случае слышал и Морт, когда он шел по Лощине, встречая по пути других богомолов. Они проходили мимо, не замечая друг друга, но стоило им увидеть бинт на клешне наемника, пустой взгляд наливался презрением и отвращением; наемник знал, почему.

Богомолы всегда, сколько наемник себя помнил, жили как воины и охотники. Даже богомолят начинали готовить к этой ноше, когда у них едва окрепнет хитин после вылупления. Каждая тренировка, драка с кем-нибудь навсегда отпечатывалась на их телах многочисленными шрамами. Они считали их украшением, признаком своей доблести и незапятнанной чести, но вот переломы… Перелом был всегда для них чем-то мерзким, слабым. «Если богомол сильно ранен, то он проиграл. Он не воин, раз уж дал себя так сильно ранить!» – говорил один из наставников, когда Морт был маленьким. Вот и сейчас Морт был для них поверженным, проигравшим.

Каменные вырезанные стены выросли перед ним, пока за серыми колоннами выглядывали красные платки. Храм Инги, возможно, был единственным местом, которое никак не изменилось после его ухода, хотя это было логично – богомолы оберегают это место, как свои клешни.

– Цамаку! Краму! Прочь отсюда! – прошипел один крупный богомол, выходя из храма, не давая Морту сказать ни слова. – Вон, чужак!

– Я не чужак…

– Ты чужак, чужой для всех. Явился больной и убогий, а мы должны считать тебя равным себе? Не смеши меня! – богомол резко толкнул наемника, что тот пошатнулся.

Морт сидел, скрючившись, пока клыкастый подходил к нему. Вокруг начал собираться народ. Но вдруг раздался визг – богомол прикрыл свои глаза. Морт к тому времени встал, думая, что пыль и песок все же хорошее оружие. Он уже хотел подойти к богомолу, однако раздался крик.

– Хватит! – зарычала Ада, встав между клыкастыми. – Вы понимаете, что деретесь на священной земле?

Многие богомолы даже не обратили на нее внимания, но стоило ей только сказать про священную землю, как сразу все встрепенулись. Они в согласии кивали головами, только поверженный богомол продолжал на нее зло смотреть

– Его приняли старейшины, так что он может наравне со всеми посещать Всесильную Ингу.

– То, что его приняли старейшины, не значит, что его приняли все остальные, – уставился на Морта клыкастый. – Он же убогий...

Народ быстро вокруг них куда-то исчез, а вскоре и тот богомол тоже последовал их примеру. Ада быстро помогла богомолу подняться.

– Правда, не стоило... – пробормотал Морт, поглядывая в сторону соперника. – Я и сам мог с ним разобраться.

– Ой, хватит. Я, конечно, понимаю, что тебе здесь не сладко, но это не повод размахивать клешнями, чтобы утвердиться здесь, – Ада немного помолчала, сев возле храма, задумавшись. – А сколько тебя тут не было? Год?

– Даже больше. Три года.

– Ух, многое ты пропустил за это время. Помню, несколько лун назад, нас чуть ловцы не нашли: зарезали одного из наших. Сейчас многие даже боятся выглянуть отсюда. Но сейчас холода, так что можно немного отдохнуть от этих ос… Да и голодаем как всегда. Сейчас тут все на грани. Старейшины едва могут удерживать все.

– Я как раз тоже бежал от ловцов, но как я понял, сейчас бежим я и Ну.

– Слушай, только это никому другому не говори здесь... – предупредила его шепотом богомолиха. – Уже только при упоминании наездников, некоторые бесятся, готовы забить того, кто это сказал… И что же стало с нами? Раньше все нас боялись, а сейчас зажались в углу, как тля... Это не дело... – Ада встала около одной из стен храма, откуда вид открывался на статую Инги, божества, которому поклонялись жители лощины. Вырезанная из камня богомолиха умиротворенно сидела по-турецки и глядела вдаль, пока около её лап лежали щиты, металлические наконечники стрел, серпы, похожие на Листорез. Клыкастая вздохнула, тоскливо посматривая на улицы, заросшие мхом.

– А что делать? – спросил Морт.

– Уж точно не жить в страхе, – произнесла Ада, вскочив с камня. – Святая Инга не для того наделила нас бесстрашием, чтобы его так просто потерять перед каким-то круглыми зажравшимися жуками. Но знаешь, если ты там жил так долго, то может и я смогу... Все смогут там жить… А что, если мы все сможем выйти отсюда и жить нормально?

– Ада, не стоит, – произнес богомол, заметив странный огонек надежды в ее глазах. Он точно знал, что это не к добру.

– Почему? Я не готова жить здесь целую вечность, мне так хочется отсюда выйти и вновь почувствовать воздух, прямо как тогда, когда мы еще даже до второй линьки не дошли! Я хочу, чтобы и Кварц ощутил его!

– Слушай, – Морт покачал головой, понимая, что подруга его не слышала. – Это очень опасно. Ты же помнишь, что стало с пауками. Их вырезали подчистую, а сейчас лишь жалкие остатки живут в Серебряном ущелье. Хочешь, чтобы и с нами так было?

– Но мы – не они! – воскликнула Ада, словно её оскорбили. – Они поклонялись не тем богам, пошли не по тому пути. Мы, богомолы, гораздо сильнее их. Думаю, что мы сможем поставить ловцов на место... И Инга нам поможет.

– Дело не в богах, пойми. Не они решают, кому как поступать, а мы. Боги – всего лишь надежда на лучшее, поддержка, но не более.

– Мда... – Ада потупила взглядом, смотря на богомола. Она бросила грустный взгляд в сторону. – Ты сильно изменился. Потерял настоящую веру.

– Но я её не потерял...

– Это ты так думаешь, а возможно, где-то внутри тебя, все рвется от того, что ты выбрал не тот путь. Может и перелом из-за этого. Ты сейчас зайди к Инге и посиди там... – Морт хотел что-то сказать, но Ада только прервала его. – Так будет лучше…

Он никогда не верил, что явится в храм снова, но предпринять что-то другое он уже не мог. Маленький круглый храм немного отвлёк его от мыслей своим свежим холодноватым воздухом и странным запахом благовоний, чья дымка стелилась перед серой статуей Инги, забитой рунами. Храбрость, отвага, честь, преданность – все эти слова покрывали ее каменный хитин, а на ее голове была выбита главная надпись: воин.

Богомол сел рядом и, как ему показалось, что-то дернулось внутри него, словно крепко натянутая струна. Вдох, и он вдруг почувствовал, что больше никаких мыслей не роилось в его голове, что стало так легко на душе. Словно все те годы, проведенные в Диколесье, испарились, их никогда не было. Не было Гектора, Паллы, Браниборы, Володара; не было всей той причудливой ноющей боли, что изводила его, не давала спать. Морт даже не осознавал, почему так это произошло. Если бы такое чувство продолжалось вечно, то наемник бы не вышел оттуда.

Он точно не знал, сколько времени он там провёл, но оно для него потеряло всякий смысл в тот момент. Ему казалось, что он вышел из храма обновленный, но Ады уже рядом не было. Вдруг на него напал новый всплеск эмоций, что-то странное, похожее на горечь, которую так хотелось выплеснуть другому. И он знал, кому...

К тому моменту Ну уже прогуливался по Мшистой Лощине и готовился ко сну под листьями какого-то растения, что росло возле пруда. Около стен лощины, буквально из камня, покрытого мхом, журчала вода, падая в озерцо. Рядом стояли светогрибы – их синеватый цвет дребезжал на вечно движущемся полотне воды.

Вдруг рядом раздалось чавканье мха. Кто-то рядом шёл. Ну обернулся и увидел, что кто-то вдали, оглядываясь, зашел за мшистую стену. Муравей в считанные секунды оказался там, но его встретила лишь стена, за которой оказался сухой проход. Внутри слышались шаги. Ну хотел пойти следом, но шаги вдали прекратились, а в темноте загорелись большие глаза, которые быстро растворились во мраке.

Ну шёл по проходу, стараясь даже не дышать, а по бокам начали встречаться мелкие шляпки грибов, которых становилось всё больше и больше. Вдруг проход кончился тупиком – это была маленькая нора, где сплошь и рядом росли грибы. В воздухе витало тепло, что было немного странно для лощины, где царила приятная прохлада.

Ну спрятался за один из грибов, как за щитом, выглядывая из него. Перед чем-то, что было спрятано среди светящихся ножек, сидел богомол, молчаливо смотря вперёд. Лишь немного позже Ну заметил искрящийся бинт из паутины. «И что он тут делает?» – спрашивал себя Ну.

– Привет, Нефрит, – прохрипел Морт, поджав к себе лапы. – Извини, что долго навещал, мне очень жаль. Знаешь, столько всего произошло за все это время, наверное, даже дня не хватит, чтобы все это рассказать. Я ушёл из деревни, сразу после того, как... Ну ты знаешь. Тебе бы понравилось в Диколесье, столько путешествий, столько историй. Правда, одному это очень скучно. Тяжело было сначала, ну там... Выживать одному, бегать от ловцов и охотников, прямо как мы раньше бегали от них, спасаться от птиц. Но потом решил заняться делом, сам стал охотником. Странно, что раньше убегали от наемников, а сейчас сам им являюсь.

– Ты мне всегда говорил, что мне надо было стать учителем... – порой клыкастый даже бледнел, грустно смотрел в сторону, а его голос дрожал. – Ну вот, я взял себе одного ученика. Правда, как оказалось, хуже меня учителя, наверное, не может быть. Сначала даже сомневался, что смогу учить его, ведь он крошечный. Даже подумал в первый день оставить эту затею, по-быстрому сбежать, но... Не знаю, что меня тогда остановило. Не понимаю, правда. Он старается, я это вижу, но не думаю, что из него путное что-то выйдет, с таким учителем... Почему он со мной до сих пор? Я столько раз подвергал его опасности. А когда я его оставил у знакомой, чтобы он смог пережить зиму, он пришёл сюда. Прошёл сквозь холод и снег, представляешь?

– Почему я не остался там, у знакомой? Ну... Я не хотел, чтобы у остальных были из-за меня проблемы, ведь знакомая тоже клыкастая, и Ну, мой ученик, наверное тоже, хотя... Я вообще не разбираюсь в муравьях! Но я ушёл ещё по другой причине... Не хотелось, чтобы они увидели, как я умру; ты же знаешь, что переломы для нас часто заканчиваются очень плохо. Хоть знакомая и постаралась, но не уверен, что все пройдет хорошо. Вот и решил уйти, а тут ученик пришёл из холода. Но сейчас мы поссорились, и я пытаюсь перед ним извиниться, но тщетно. Может и правильно он поступает?

– Если бы ты знал, как мне тебя не хватает, – вдруг произнёс Морт, а его голос все сильнее дрожал и становился тише. – Это так странно понимать, что ты был жив, а сейчас тебя нет... И это всё моя вина... Если бы мы тогда не вышли отсюда, то...

Вдруг раздался цокот, и Морт испуганно повернулся. Ну, поскользнулся и упал на твердую землю из своего укрытия.

– Ну? – прохрипел Морт, стараясь вернуть прежний голос. – Что ты тут делаешь?

– C кем ты разговариваешь? – Ну только стыдливо прижал усы к голове.

– С братом, – Морт только дернул усами.

Что-то странное сияло в глазах Морта, особенно, когда он смотрел в ту сторону, в которую он говорил. Казалось, что какая-то горечь засела в нём. Ну сделал шаг вперед. Муравей осторожно выглянул – там, перед наёмником, стояла каменная плита, успевшая треснуть за долгое время.

Глава 20. Глаза.

Морт до сих помнил то утро…

В тот день был необычайно прохладно, но в то же время приятно. Голубые бледные лучи предстоящего рассвета играли во тьме. Тогда его семья жила на окраине деревни, у самого входа в нору, так что подобные лучи были частым явлением для них. Молодой богомол проснулся в одной из каморок дома-гнезда. Это был маленький угол с лежанкой, и больше ничего не было, только пустота и порядок, который все время давил на Морта; мать все время подходила с особым вниманием к уборке, порой до такой степени, что не было ни одной пылинки. Где-то за стеной спали «младшие», так часто Морт называл сводных братьев и сестер.

В полумраке ворочались еще брат с сестрой: Лоркан и Юфа. Из всех пятнадцати братьев и сестер, появившихся вместе с Мортом, остались только они. Многие не смогли пережить линьку, погибали от болезней или просто по случайности. Таким образом, их осталось только трое, но каждый думал о себе, особенно Юфа, которую мать любила больше всего. «Вот она, – любила говорить мать. – Будет самым лучшим воином, которого знала Всесильная Инга». Это всегда раздражало братьев, но они не осмеливались сказать что-либо ей – рычание матери почти сразу улаживало все ссоры.

Лоркан, свернувшись клубком, прижался к сестре, пока та, как всегда, хмурясь, пыталась отвернуться. Морт что-то хмыкнул, укладываясь снова на лежанку и смотря наверх. Воздух был наполнен влагой и свежестью. Где-то снаружи журчал водопад.

– Мо-о-орт? – послышался шепот на входе в каморку. – Морт, ты спишь?

– По крайней мере, спал, – зевнул богомол, сразу поняв, кто это был. – Что надо, Нефрит?

В комнату мелкими осторожными шажками зашел богомоленок. То и дело он посматривал в сторону Лоркана и Юфы – боялся. Нефрит был одним из «младших», но Морт, как ни странно, относился к нему хорошо. Ярко-зеленый, худой, что можно запросто спутать его с травинкой, огромные голубые глаза, с длинными усами, правда один уже успел оторваться во время драки с каким-то задирой из другого дома.

– Ты обещал! – прошептал Нефрит, подойдя к Морту.

– Что обещал? – богомол глянул на него, до сих пор пытаясь проснуться.

– Ты обещал меня начать тренировать к Обряду, – мысли в голове Морта запутались окончательно. Лишь через некоторое время он вспомнил про Обряд и откинулся на кровать, устало простонав.

– А я точно обещал? – богомол лениво посмотрел на брата.

– Да! – Нефрит насупился, скрестив клешни на грудке. Он замахнулся лапой и ударил легонько старшего в грудь.

– Ладно, только не ори, – встал Морт, смотря на Лоркана и Юфу, что ворочались в углу. – Сейчас по-тихому выйдем. Только не топай, как жук-носорог.

Нефрит уже выскользнул из дома, а старший брат сонно шел, стараясь не издавать громкого шума – уж очень не любили столь ранние подъемы в его семье. Морт прошел мимо стены, на которой висел загнутый меч, похожий то ли косу, то ли на серп. Хорошо заточенное лезвие долго украшало этот дом своим тусклым блеском. Такое оружие давали только умелым воинам, рассказывали другие богомолы. Таким был и отец Морта, Юфы и Лоркана. Только вот отца Морт не видел с рождения. Раньше они все трое лезли с этим вопросом к маме, но та рычала на них и уходила. Вскоре этим вопросом интересовался только Морт, а Юфа с Лорканом твердили, что он давно умер. «А разве хороший воин может погибнуть?» – спросил однажды Морт у сестры, когда она в очередной раз так ответила. Юфа с Лорканом рассмеялись, называя его чудаком: «От любви головы теряют!».

Морт тихо выбежал из дома. Повсюду клубился сизый туман, а впереди, возле выхода из деревни, сверкала вода на земле небольшими лужицами. Нефрит пустился вскачь к выходу. Так богомоленок и несся, спрашивая брата про Обряд. Морт даже начинал думать, что зря он все это затеял, но теперь был просто обязан подготовить младшего к этому событию.

– Морт, а что, если я провалюсь? – прижал к голове ус Нефрит.

Обычно Морт старался не думать об этом – уж столь эта мысль ему не нравилась, но и сам он часто над нею задумывался. Он даже сам не знал, что происходило с теми, кто не смог пройти, но вот узнавать ему точно не хотелось. Так уж вышло, что он давненько после Обряда не видел одного знакомого.

– Просто не думай об этом, – задумчиво пожал плечами старший брат. – Если ты будешь думать об этом, то это точно произойдет.

– Вот пройду Обряд, и у меня будут татуировки, прям как у тебя, – с довольным видом заявил богомоленок. – А как тебе наносили татуировки?

Морт особо не любил это вспоминать. Буквально сразу же после того, как он подрался с каким-то богомоленком, их оттащили друг от друга улыбающиеся богомолы – они явно были довольны произошедшим. Еще толком не пришедших в себя после потасовки им нанесли краску на спины, прокалывая их хитиновые хребты и вводя краску внутрь. С тех пор на спине у Морта вырисовывались синие узоры. Но не это было самым болезненным. В следующие моменты, ощущая боль в спинах, богомолят поразило нечто большее – их словно кипятком облили. Расплавленное железо рыжим горячим шелком было впечатано в зазубрины на клешнях. Заостренные клешни до сих пор болели, хоть и прошло уже достаточно много времени.

Впереди туман становился все гуще и гуще. Черные деревья вспарывали испещренную шрамами землю корнями-плугами. На травах блестела роса, обильно разбросанная уходящим туманом. Все, казалось, стало алмазным. На обесцвеченном небе уже начинался восход – красная колесница выезжала на серое небо.

Морт и Нефрит всю дорогу надеялись, что все пройдет тихо и гладко, не как в прошлый раз, когда их чуть не поймали ловцы. Погоня тогда была знатная, и их спасли заросли лютиков, которые спрятали их от ос.

– Сейчас вроде все спокойно, – пробормотал Нефрит.

– Это да, но будь осторожен, иначе… Все будет как с тем жуком из вчерашней сказки… – Морт тут же притих.

– Это когда призраки его преследовали?

– Ага, а помнишь, что предвещало приход призраков?

– Тишина…

Морт сразу умолк, и повсюду стало очень тихо. Даже птицы не пели. От такого безмолвия Нефрит поежился, а старший брат захрипел могильным голосом: «Мертвая тишь предвещает наш приход. Мы вас найдем – это ваш исход!»

– Дурак! – взвизгнул Нефрит, толкнув Морта, который с трудом удерживал себя, чтобы не засмеяться. – Не надо так! Я и так их боюсь!

– Ладно, от хорошего к полезному. С чего начнем?

– Бег?

– Ну уж нет, – замотал головой богомол. – Ты от жаб бегаешь лучше меня, а от ловцов просто улетаешь. А вот лазать по деревьям ты пока не умеешь толком.

Нефрит кисло глянул на ближайшее дерево, но перечить не стал. Он быстро пополз по черной влажной коре, вонзая в нее мелкие клешни. Морт последовал за ним, ощущая, как коготки на клешнях начинали болеть от впечатанной стали. Богомол не обращал внимания на боль – первое, что нужно знать настоящему воину. Но тут его ошарашила одна вещь.

Нефрита нигде не было. «Нефрит, ты где?» – крикнул Морт, но ответом была тишина. Это никак не нравилось богомолу. Заползти так высоко и далеко он точно не смог бы. Где-то сверху чирикали и пели птицы. Морт пробежался по влажной ветке, перепрыгивая через полные росы метелки хвои. Край ветки был сломан.

Все внутри богомола рвалось на части. Он звал, кричал, угрожал, но не слышал голоса брата. Даже деревья притихли в своей какофонии. Все запахи смешались с сыростью, так что и почувствовать Нефрита Морт не мог. Дурные мысли нагромождались друг на друга, а вонь Лютиковой топи и вечной сырости только сильнее впечатывался в голову тревожного богомола.

– А что, если ловцы? Наемники? Птицы? – уже при мысли о них ему становилось тошно. Казалось, что он вот-вот потеряет равновесие и упадет вниз. – Нефрит! Нефрит!

Когда он спустился, густые папоротники росли повсюду. Морт не переставал звать Нефрита. Он даже не боялся, что может привлечь ловцов или попасть в одну из их ловушек.

Хоть кое-что, наконец, обрадовало его – он почуял Нефрита. Немедля богомол метнулся в дыру в земле, прикрытую листвой. Там, во тьме извечно влажной земли виднелся мелкий зеленый комочек.

– Нефрит! – Морт бросился к брату. В тот момент он почувствовал все: от радости до самой настоящей злости. Морт уже собрался выходить, но Нефрит не шелохнулся: его глаза смотрели сквозь черную пустоту. – Я тебя всюду обыскался, пошли обратно. Ты чего?

Раздалось шуршание, а богомол медленно повернулся. Из черно-угольного марева вылезла огромная голова, сотканная из этой мглы, на которой полыхали отравленной лавой глаза. Была видима каждая прожилка в глазах и блестящие серебром длинные клыки в огромной раскрытой пасти. Внутри Морта все помертвело. Как тогда казалось, это была самая большая змея, которая когда-либо жила – все ее черное тело, похожее на мазут, заполоняло такое же темное пространство. Глаза смотрели прямо на них.

Нефрит как можно тише поднялся. Братья стали потихоньку отступать, боясь сделать лишний шаг, издать лишний звук.

Из глотки змеи вырвался хрип, а холод ее глаз тронулся. Неимоверно быстро она бросилась на богомолов. Морт откинул Нефрита в сторону. «Беги к выходу!» – только услышал младший брат. Морт бросился на змею, вонзив в нее клешни. Раздался рев, а длинное тело аспида извивалось в агонии, сбросив с себя юного воина.

Они смотрели друг на друга, не двигаясь с места – от этого зависело многое. Чернильные кольца стали расширяться, а потом резкий бросок. Все вокруг было устлано черной чешуей тела, а впереди горели глаза. Морт ринулся на аспида, пока тот тоже прыгнул. Рывок. Момент. Рев.

Тварь не успела долететь в своем грузном прыжке до богомола, как упала навзничь. Она сжалась в клубок. Кольца нервно дергались, извивались, а теперь на Морта смотрел только один глаз. Змея замерла неподвижной статуей, но потом быстро выползла из норы.

– Ха-ха, давай уползай отсюда! Нефрит, ты видел это? – ликовал Морт, но никто ему не ответил. – Нефрит?

– М-м-морт… – просипел голос сзади.

У самого выхода из норы лежал Нефрит. Его дрожащие лапы уперлись в землю – богомоленок попытался встать. Маленькое тело обмякло, и Нефрит рухнул на землю. Его голос все не переставал звать брата.

Морт подбежал к нему. Липкий холодных страх завладел им. Все тело богомоленка было покрыто белесыми трещинами. Зеленый хитин треснул, как стекло. Крупные голубоватые глаза смотрели на старшего брата. Богомол поднял Нефрита, ощущая болезненную слабость в своем теле. Сердце ныло, стучало в бешенном ритме, а потом замерло. Медленными, осторожными шагами Морт понес брата в деревню. Всю дорогу он извинялся перед ним.

Когда же они прибыли, то деревня давно проснулась. Воины, охотники ходили повсюду, но им не было дела до молодого богомола, который изо всех сил старался не закричать, прижав к себе младшего брата. Если на них смотрели, то через несколько мгновений пустой взгляд перелезал с них на что-то другое.

Морт не помнил как добрался до лекаря – старого богомола без клешни. Молодой воин только и вспоминал, как старик с траурным видом осмотрел богомоленка. Все слова, сказанные лекарем, пролетели мимо него краткосрочным тихим эхом. Нефрит остался у лекаря. Все последующее смешалось в голове Морта в безумном водовороте: пустой, угасший взгляд матери, которой не было до них дела, когда он вернулся домой; насмешливые и ехидные взгляды окружающих; высокомерные ухмылки Юфы и Лоркана, к которым, как казалось Морту, он уже давно привык.

Единственное, что ему немного помогало – поддержка Ады, розовой высокой, как жердь, богомолихи. Они вместе навещали Нефрита, которому казалось, становилось лучше: он шутил, как делал раньше, улыбался, даже делал попытки встать, что ему настоятельно запрещали делать. Но в один день богомоленку стало плохо, а потом все пошло по наклонной. Все катилось вниз, как снежный ком. Сначала недомогание, потом жар, который позже скатился в дикий бред. Белые трещины стали черными, словно вымоченными в чернилах, а взгляд полым, который постоянно глядел куда-то в пустоту. Морт на некоторое время даже переехал к лекарю, которому иногда помогал: принести то, убрать это. Однако Морт почти не отходил от своего брата, не ел, не пил, даже порой не спал ночами. Иногда посреди ночи он подбегал к Нефриту, когда того мучала жажда. Порой при очередном бреде богомол читал молитвы, просил у брата прощения, пока ему самому не становилось плохо.

Однажды утром Морт пришёл навестить брата, но того не было. Лекарь только сухо сказал, что младший брат умер ночью. Морт тогда без сил свалился на землю. Ни мыслей, ни звуков – ничего. Самое драгоценное оторвали от него. На все просьбы юнца увидеть богомоленка, лекарь отвечал отказом до тех пор, пока не сдался.

Тем же вечером Морт и Ада похоронили его в тайном месте и закрыли проход.

– Что ты будешь делать? – спросила богомолиха, когда они уже шли обратно.

– Я уйду отсюда, покину деревню, – ответил Морт, смотря на землю.

– Почему?

– А меня тут что-то сейчас держит? – сурово прохрипел Морт. – Надо мной вся семья смеется, а младшие постоянно спрашивают, когда придет Нефрит. Что мне им ответить? Ответить, что он умер по моей вине?

– Но не ты виноват...

– Нет, именно я. Если бы мы тогда не вышли, он был бы сейчас рядом, спал вместе с остальными, а не лежал тут, – богомолиха слышала, как ее знакомый едва ли не переходил на крик. – Ты пойми, только малышне он был интересен. А когда они вырастут, то забудут о нем.

Морт уже направился к своему дому. Он тихо собирал вещи, стараясь не шуметь. На выходе сверкнул Листорез. «Все равно он никому не нужен», – думал Морт, снимая его со стены.

– А ты куда? – лапы Морта дрогнули. Он осторожно глянул назад. Это был один из младших. Он, сонливо потирая глаза, глядел на него. В груди у Морт что-то кольнуло. Молодняк всегда спрашивал у него что-то, пока брат и сестра посылали их куда подальше. Что с ними будет, спрашивал он себя.

– Помнишь, вы всегда не верили в те истории, которые я вам рассказывал? – Морт приобнял богомоленка. Тот кивнул, уставив на него большие глаза. – Так вот, я хочу найти... Пыльцу бабочки Накои, чтобы вы поняли, что это все правда.

Богомоленок глянул на него, словно не верил ему, но потом улыбнулся, а потом крепко обняв старшего брата пошел к остальным.

Морт тихо вышел из дома, взглянув на него последний раз. Неужели он уходил отсюда? В это с трудом верилось. Столько времени провести в этом месте, чтобы потом просто уйти, оборвав и забыв все, что связывало с этим местом. Вместе с Адой, которая ждала его, они болтали обо всем, что им в голову приходило на пути к выходу из деревни. Им обоим было крайне грустно, но делать было уже нечего – все решено.

Уже виднелся проход, ведущий из Мшистой лощины.

– Ну вот и все... – вздохнул богомол, глядя вдаль.

– Да… Пообещай мне... – тихо-тихо забормотала Ада. – Пообещай мне, что ты не сдохнешь там.

Глава 21. Благовония в храме.

Когда Морт вынырнул из воспоминаний, рядом никого не было; только слабо освещенная могильная плита стояла возле него. Он вышел из норы и сразу нашел Ну.

Он снова бросал камни в воду какого-то озерка, коих было достаточно много в Лощине: мелких, больших, глубоких, широких. Буквально из стены, поросшей мхом лился водопад, заглушая собой любой посторонний шум рядом, пока в воде серебрилась чешуя мелких рыб. Муравей их никогда не видел, но они чем-то напоминали наяд из деревни стрекоз, что порой выглядывали из озера. Мальки мирно плавали, даже не подозревая, что есть что-то наверху. «Интересно, – подумал Ну. – А они знают, что за ними сейчас кто-то наблюдает?». Когда Ну коснулся осторожно коготками воды, рыба встрепенулась и юркнула в разные стороны, кроме одной рыбки. Это был самый маленький малек. Он прыгнул из воды и упал на землю рядом с муравьем. В тот же момент он стала скакать по берегу, жадно глотая воздух своим ртом и мелкими жабрами.

– Надо бросить ее обратно в воду, – послышалось позади. Морт присел возле воды, глядя на малька. Он взял его за хвост и опустил воду, и в считанные секунды рыбки уже не было. – Она бы никак не смогла жить здесь, на земле.

– Почему? – спросил Ну, ощущая, как обида вновь начинала поглощать его.

– У нее жабры.

– Это будто как-то может помешать.

– Да, ведь мы не можем жить в воде: у нас нет жабр, у нас нет плавников. Так и рыба не может жить на земле, потому что у нее нет лап. Странно, но факт, – дернул усами наемник. Ну вновь начал наблюдать за рыбами, а Морт закашлял. – Слушай, Ну, я правда не хотел тебя обидеть, но я тебя действительно не ожидал увидеть здесь. Надеялся, что ты останешься у Паллы.

– А зачем мне там оставаться? – резко выпалил Ну, вскочив на лапы. – Может я хотел пойти с тобой!

– Если бы меня убили, ты бы остался один, – муравей насупился. – Так надо было, чтобы вы с Паллой не пострадали. Ловцы бы и не подумали лезть сюда, не полетели бы через холод. У них «жабр» просто-напросто не хватило, чтобы выжить в холоде.

– Получается… – Ну задумался. – Что у меня «жабр» хватило?

– Получается, что да, – засмеялся Морт. Он потрепал муравья по голове и почувствовал, как тот обнял его за клешню. В душе Ну тогда был какой-то фейерверк из различных эмоций: обида и злость куда-то ушли без осадка, но вот причудливая радость поселилась внутри него.

– Морт, – вдруг раздался певучий грубоватый голос. – Тебя мать зовет.

Это была Юфа, очень худая богомолиха со скучающим взглядом, которая была похожа на свою мать: такие же загнутые большие клешни и короткие усы. Морт недовольно что-то проворчал, но все же пошел за своей сестрой. Уже через некоторое время они были в доме, где Юфа и Ну остались на пороге – мать не желала их видеть. Все то время, что они прождали, Юфа молчала, как самая настоящая рыба, пока она вдруг не спросила.

– Так это ты ученик моего брата?

– Да, а ты его сестра?

– Угу, – промычала богомолиха, когда к ней подошли маленькие богомолята.

Большие глаза наивно на нее смотрели, пока она нежно погладила и обняла их. Это сильно удивило Ну – еще никогда за все время в деревне он не увидел никакой ласки, словно этой мягкости никогда не было даже в мыслях богомолов, что уж говорить про их действия. К тому моменту дети уже с удовольствием уселись на коленях и повисли на клешнях своей матери. Она мягко улыбалась своей призрачной, почти незаметной улыбкой. В ее движениях было столько нежности и некой привязанности, что очень поразило муравья. Лишь только заметив, как Ну на нее смотрел, та немного закашляла.

– Что такое? – спросила она.

– Просто никогда не видел здесь, чтобы кто-то так заботился, – Юфа только тихо рассмеялась.

– Да, забота тут редкое явление, но что поделать? – она пожала клешнями. – Я их мать, а они – мои дети, мое наследие, они часть меня. Я не могу просто бросить их на волю Инге, как это делают остальные. Мол, думают, это закаляет их, но это чистой воды бред. Это их убивает, причем изнутри, и таких примеров повсюду немало: даже я одна из них, а еще мой брат, то есть твой учитель. Только у нас были разные дороги: он ушел из деревни, а я осталась здесь; он узнал мир, наверняка полный чудес, а я живу в этой пещере, за которую даже не выходила.

Ну видел, как худая морда Юфы становилась печальнее. Даже богомоленок, что сидел на ее коленях заволновался и взял ее за лапу.

– Может так даже к лучшему, – произнес муравей. Юфа хотела что-то сказать, но тут дверь открылась. Богомолиха испуганно тут же спустила с себя детей и встала, вновь став безэмоциональной статуей. Морт тенью вышел из дома и сел возле него. Казалось, что он не осознавал всего вокруг. Схватившись здоровой лапой за голову, он что-то невнятно простонал.

– Нет, нет, нет… – подавленно он шептал. Ну подошел, но тут наемник вскочил, передразнивая слова матери. – Нам очень надо породниться с этой семьей. Мне эта свадьба вообще не нужна!

– О, свадьба! – улыбнулся муравей. – Даная говорила мне, что это очень хорошо. Многие сказки этим и заканчивались, и она говорила, что это хороший конец.

– Ну уж нет. Поверь мне, в сказках, где есть богомолы, этот конец самый страшный из всех возможных… Всесильная Инга, за что мне все это! – Морт зажевал ус, который уже помялся от жевания. – Если я женюсь, то вообще отсюда не уйду: помру в первую же ночь. А я себе обещал встретить старость холостым.

– И что нам делать? – спросил муравей, не понимая, о чем твердил его учитель, обезумевшим взглядом смотревший на него в тот момент.

– Делать отсюда лапы, что мы сейчас и делаем.

Стоило наемнику это сказать, как тут же рванул сквозь деревню. Ну тоже долго ждать не пришлось. Юфа осталась позади, которой, как казалось, было все равно. Они петляли между круглых домов, пока остальные жители смотрели на них, как на сумасшедших. Муравей пытался понять, отчего так Морт пришел в ужас, но он знал только одно: свадьба – ужас для богомолов в книжках.

– Ага, нам туда! – богомол устремился в мшистую стену, но тут дорогу преградила розовая фигура.

Одним ударом она повалила беженца на землю. Схватив его за усы, Ада потащила Морта обратно, пока тот брыкался и ругался, пытаясь выбраться, но тщетно. Эти попытки были похожи на усердия рыбы, что крепко висела на крючке

– Пусти… – заскулил наемник. – Усы же оторвешь!

– И не подумаю! – зарычала Ада. – Мало того, что ты сбился с истинного пути, так ты еще решил пойти против Всесильной Инги и союза, закрепленного ею! Это чистый позор и богохульство.

– Что с того? Я жить хочу, – богомол снова попытался вырваться из крепкой хватки знакомой, однако та лишь дернула за усы, что тот сразу присмирел.

– Да?

– Да!

Так продолжался весь путь до дома матери Морта – в криках и брани. Ну шел рядом, наблюдая, как за той парочкой собирался народ со всей деревни, привлеченный руганью…

Морт и Ну были заперты в маленькой комнате. Время текло своим чередом, медленно-медленно, что муравью казалось вечностью. Повсюду были слышны разговоры – шли приготовления к свадьбе. Порой эти звуки очень сильно нервировали, отчего даже Ну хотелось залезть на стену. Все куда-то шли, что-то носили. Морт иногда пытался сбежать, но его тут же ловили и сажали обратно. С каждой попыткой наемник становился все более подавленным, уставшим. В конце концов, он сел в углу, не проронив ни слова.

Вдруг дверь со скрипом открылась, а за ней стояла мать богомола. Улыбка не сходила с ее морды. Вся довольная она прошла внутрь комнаты. «Ну да, – фыркнул про себя Морт. – Улыбается еще… Явно радуется за этот союз, черт бы его побрал!»

– Я так счастлива за тебя, – обратилась к нему богомолиха. – Я уверена, она тебе понравится со временем…

– Которого у меня вообще нет, – буркнул наемник, на что мать зло сверкнула глазами, открывая банку с сажей.

– Да помолчи ты! – она тут же успокоилась, и улыбка вновь скользнула на ее морде. Мелкая кисть прошлась по черной жиже, которая уже ровной аккуратной линией легла на глаза наемника. – Так вот, вы полюбите друг друга, я это точно знаю. Только представь, породниться с таким кланом – честь для всех нас. Я была готова упасть в отчаяние, но тут пришел ты. Ты – мой дар Инги.

Ничего кроме холода и безразличия в этих словах богомол не слышал. Он хотел умереть прямо на месте, лишь бы не слышать это все. К тому моменту мать села возле него, намазывая синюю краску узорами на лоб и клешни сына, не переставая трещать о грядущем событии. Морт иногда глядел на нее и видел ничего другого кроме той привычной пустоты в ее взгляде.

– Ты же ведь радуешься именно за эту свадьбу, этот союз. Помню, ты всегда о нем мечтала, – прохрипел Морт.

– А что в этом такого? – удивленно спросила богомолиха, оставив ритуальную краску в сторону. – Свадьба на то и есть свадьба, чтобы объединять семьи в нечто могущественное и сильное. Таким будет и наш союз после сегодняшней церемонии.

– Нет…

– Что нет?

– Это неправильно. Все это неправильно. Свадьба – это совсем иное, не обмен или продажа! – богомол встал. – Я видел свадьбы в Диколесье: это праздник для двух влюбленных, которые хотят быть вместе… А быть всего лишь товаром, который можно выгодно обменять на что-то другое – хуже смерти.

– Ересь! – крикнула мать. – Опять эта дурь в этой голове. Любви не бывает!

– Может, тебя никто и никогда не любил! – выпалил наемник и тут же зашипел от боли. Богомолиха больно сжала сломанную лапу.

– А тебя хоть кто-нибудь любил? – cпросила мать в ответ, на что богомол замолчал. – Вот то-то же. Мда… ну ты и докатился: учиться у корма. Сначала я на тебя возлагала надежды, а сейчас смотрю и вижу – ты ничем не лучше этого самого корма. Пришел с этим… я даже не знаю, как это назвать! – она кивнула в сторону Ну, который вышел из угла, оглушенный криком учителя.

– Меня Ну зовут вообще-то, старая карга, – произнес Ну, на что Морт совсем стих, испуганно взглянув на мать.

– Что ты там пропищал! – загремела богомолиха, бешено уставившись на муравья.

– Только попробуй его тронуть, – прорычал наемник, встав перед матерью и закрыв собой ученика.

– Чем ты ему вообще обязан? – ехидно залепетала мать.

– Он дал мне понять одну простую вещь: он мне гораздо ближе и роднее, чем кто-либо в этой семье, в особенности, тебя, мам.

– Мда, с такой привязанностью ты кончишь очень быстро, – произнесла богомолиха, уходя. – Сначала Нефрит, потом эта мелочь… Свадьба скоро начнется, так что готовься.

Только послышался звук закрывающейся двери, Морт потянул Ну к себе, встав на колени.

– Слушай меня внимательно, – захрипел наемник. – Если завтра я не появлюсь, беги отсюда, как можно скорее.

– Но… Я не убегу. С меня хватит, – сказал Ну, что заставило Морта взволнованно дернуть усами. – Ты меня куда-то гонишь, остальные гоняют. Я буду с тобой.

Неожиданно дверь открылась, и в комнату зашла Юфа.

– Уже пора, – сказала богомолиха.

– Да?

Стоило только сестре кивнуть, как внутри богомола все упало. Он спокойно пошел за ней, понимая, что, выйдя из дома, его не будет ждать что-то хорошее. Наемник не верил во все происходящее. Он желал, чтобы все это оказалось лишь плохим сном, кошмаром, который можно покинуть, просто проснувшись. Но это не было сном.

Когда он вышел из дома, уже вся дорога полнилась богомолами, которые захотели увидеть зрелище, дабы скрасить свои дни в деревне. Вскоре они уже стояли у храма Инги, заполоненного гостями. Некоторые статуи в каменном здании были украшены цветами, вырезанными из бумаги и листьев. Где-то даже висели яркие ленты, выкрашенные в яркий красный цвет. Повсюду горели благовония, от которых немного клонило в сон. Гости о чем-то шушукались, порой громко разговаривая, из-за чего весь храм превратился в странный организм, который постоянно гудел, шептал и шевелился.

Пройдя еще немного внутрь, Морт увидел невесту – зеленую, немного полноватую богомолиху с желтыми, похожими на огромные бусины глазами.

– Ничем не могу помочь. Прости, – пробормотала его сестра, и Морт понял, что это конец. Теперь ничего нельзя было изменить.

Он сел рядом с невестой, которая плавным движением своей округлой головы устремила на него взгляд своих золотистых глаз. Наемник тут же ощутил, как противоречивое чувство засело в нем, пустив корни – мерзость, смешанная с любопытством. Как же он ненавидел это ощущение.

Ну все это время шел за богомолами, проходя мимо толп и сборищ гостей, которые не обращали на него никакого внимания. От такого количества клыков в улыбках у муравья все сводило внутри. Вскоре он уже был в каменных стенах храма, так же заполоненного клыкастыми. Где-то вдали Ну мог разглядеть виновников такого торжества: невеста сидела близко к Морту, пока тот сидел неподвижно, боясь лишний раз сделать движение. Вдруг все притихли – жрица, старая богомолиха, полностью украшенная в узоры и кости птиц, начала нараспев зачитывать молитвы перед статуей Инги, прося благополучия.

Ну не хотелось на все это смотреть и уже хотел уходить, но он заметил среди разноцветной толпы гостей и зевак знакомый розовый хитин с рыжими татуировками. Ада стояла с Кварцем у самого выхода из храма среди статуй, молча наблюдая за церемонией. Неожиданно она почувствовала, как о ее клешню что-то стукнуло.

– А, это ты, – сказала она, когда узнала в мелкой черной точке Ну. – Ты бы лучше правда уходил.

– Только я никуда не уйду.

Ада наблюдала за Ну, который наблюдал за обрядом, что-то осматривая в храме. Она до сих пор себя спрашивала, как Морт смог привязаться к этому странному темному существу, которого можно так просто потерять? Да и как он мог заботиться об этом муравье, пытаться его чему-то научить? Все это было так странно, но почему-то так знакомо для розовой богомолихи. Это все так напоминало, как наемник возился со своим младшим братом, что смотреть на это без легкой ухмылки было невозможно; как она возилась с Кварцем, привязалась к нему. «И как же он будет один?» – думала она, но ответа так найти не смогла.

– Постой! – вдруг вырвалось из ее груди. Когда Ну остановился, Ада уже нависла над ним. – Ты им дорожишь?

– Да, – тихо произнес он под укором огромных голубых глаз.

– Тогда послушай меня. Помоги ему найти свой путь, да и сам его ищи.

– Но как? – хотел спросить Ну, но богомолиха уже исчезла в толпе, расталкивая ее.

– Мови, каради? – взволнованно спросил Кварц, а затем на ломанном языке обратился к Ну. – Худа она?

Все богомолы расступались перед ней, с любопытством глядя на клыкастую.

– Мне кажется, что мы забыли про один очень интересный обычай! – крикнула она с ехидной ухмылкой на морде. – И ему название поединок! Как мы все хорошо помним, этот обычай установила сама Инга, чтобы именно сильная воительница имела право продолжать свой род.

– Какая наглость! – зарычала мать Морта.

– Так вот, захочет ли столь благовидная самка доказать еще раз свою силу и достоинство, защитить свою честь? – Ада демонстративно прошлась по кругу храма, пока весь народ наблюдал за ней, тихо шушукаясь. – Или она боится, что в этот день ее жених может обвенчаться с другой?

Все резко замолчали, даже жрица, которая тихо начала приговаривать: «Пресвятая Инга, прости ее падшую душу…». Морт старался вообще не дышать, с недопониманием смотря на Аду. Мать Морта нахмурилась, а ее глаза яростно устремились на наглую клыкастую. Только невеста спокойно сидела возле жениха, даже ус у нее дрогнул.

– Это все какое-то недоразумение! – нервно засмеялась мать, зло сверкая глазами, однако огромная зеленая клешня легла на ее плечо.

– Я принимаю вызов, – сухо улыбнулась желтоглазая богомолиха, встав во весь рост. – Иначе моя трусость будет известна всем.

Без лишних слов богомолихи встали в образовавшийся круг. Клыкастые накинулись друг на друга, искры от стальных наконечников клешней посыпались в разные стороны. Все в храме наблюдали за боем немыми статуями, но их глаза горели азартом. Морт в то время смотрел на бой, словно он уже давно потерял нить минувших событий. Он знал только одно: церемония не закончилась.

Размазывая на морде высохшую краску, он тихо спрятался от матери, которая внимательно следила за боем, а затем юркнул за статуи, а за ними он уже мог спокойно уйти. От навалившегося на него облегчения он едва не заблудился среди статуй и запахов, но тут он встретился с Ну. Для Морта это был, возможно, самый счастливый момент в жизни.

Они тихо стали пробираться мимо богомолов и жертвоприношений в виде цветов, костей, деревянных фигурок под рев воительниц и скрежет клешней.

– Бегите! – сзади раздался крик Ады, и тут беглецы почувствовали, как множество глаз смотрели насквозь на них. Бой прекратился.

Долго упрашивать их не пришлось. Они метнулись в сторону, и богомолы ринулись вслед. С одной стороны клешни, клешни с другой; гневные взгляды повсюду. Почти попав в кольцо, Ну вдруг взял зажженные благовония и бросил их в первую попавшуюся морду. Послышался вопль. К тому времени на клыкастых уже посыпались тлеющие угли из главного фонаря, что висел под самой крышей храма. Весь храм наполнился криками. Богомолы стряхивали с себя горячие остатки фонаря, а потом, когда все утихло, беглецов уже не было.

Морт и Ну мчались через всю деревню, даже не думая, шла за ними погоня или нет. Вслед за ними уже слышался ор преследователей. Дом за домом, поворот за поворотом. Вдруг Морт взял Ну за шкирку и швырнул его в мшистую стену. Муравей тут же очутился в сырости и мгле. За ним прыгнул и наемник.

Перемазанные в грязи беглецы долго сидели в мертвой тишине какого-то лаза, что был за мшистой стеной, прислушиваясь к каждому шороху. Богомолы шастали везде, осматривая все. Вдруг один из воинов подошел слишком близко к их убежищу. Ну было страшно даже вздохнуть; ему казалось, что огромные глаза воина смотрели прямо на них. Богомол долго глядел в стену, пока не ушел, а Ну до сих гадал, заметил он их или нет.

– Вроде все, – облегченно вздохнул Морт. – Пошли.

Это убежище, в котором беглецы нашли спасение, было старыми туннелями, многие из которых находились под водой. От земли ужасно тянуло сыростью и гнилью, что порой у Ну болела голова от такой вони.

– Ты говорил про эти туннели? – спросил Ну.

– Да, – ответил Морт, пытаясь лишний раз не дышать. – Это были туннели, по которым раньше богомолы могли ходить по всему Диколесью. Но их забросили, когда ловцы обнаружили их. Да и они вообще настолько старые, что о них сейчас мало, кто помнит… И как они еще целы остались?

– А что будет с Адой? – вдруг спросил Ну, и Морт замер, смотря назад.

– Не знаю… – он задумчиво глянул вперед, потом вниз. В глазах скользнула грусть. – С ней могут сделать все что угодно. Остается надеяться, что, возможно, мы вскоре увидим ее в Диколесье.

После этого они весь оставшийся путь проделали молча. Ну гадал, что могло произойти с Адой, потом думал о бабочках и Палле. «С ними все в порядке?» – спрашивал он себя порою. Вскоре вдруг в туннеле посветлело, и наемник заспешил к выходу.

Они вышли к Цветочному лугу, который изменился до неузнаваемости. Травы вовсе поседели, склонились к земле. Земля стала похожа на жидкую кашу, разъезжалась под лапами. Воздух немного потеплел от солнца, которое поспешило спрятаться за облаками. Перед Ну и Мортом стояла унылая серая картина, которая, на удивление, вселяла в них надежду.

– Может, мы сумеем добраться до ближайшего городка? – предположил богомол.

Глава 22. Брошенный клинок.

За те пару недель в Мшистой Лощине Ну и представить себе не мог, насколько все изменилось в Диколесье. Травы слились с землей в одно целое, смешавшись с мокрым снегом. Все стало бурой грязью. Только некоторые травы не легли на землю, став маленькими и сухими башнями. Влажный промозглый воздух давил на нутро при каждом вздохе, а потом обжигал своим льдом. Серое небо, как казалось Ну, было ближе к земле и похожим на изобилие грязной серой ваты.

Морт и Ну шли мимо огромных холмов таявшего снега, ежась от прохлады. Богомол был очень даже доволен, пытаясь стереть с себя остатки обрядной краски: было достаточно тепло, и такая погода должна была остаться на несколько дней. Если они успеют к завтрашнему дню хоть к какой-то деревушке или норе, они будут спасены. Только никакие более-менее добротные жилища им не встречались по пути, только хилые замшелые лачуги, промерзшие изнутри. Порой они заходили в убогие дома, скорее похожие на груду сваленных палок, а там их встречали закоченелые тела жуков. Их пустые глаза смотрели прямо на них, на что Ну сразу отворачивался, а Морт поспешил покинуть проклятое место как можно скорее. Те полые взгляды не выражали ничего кроме вечного сна, который стал манить Ну.

– Не поспешим, станем такими же, – говорил Морт, когда выходил из дома и устремлялся вперед.

Ну тоже поспевал за ним, однако с каждой минутой, проведенной в этой бледной мгле, разум все мутнел и мутнел. Все вокруг останавливалось: лапы не хотели слушаться, и каждый шаг давался все с большим трудом. Он слабел. Все внутри становилось сонным. Как же Ну хотел остановиться, хоть на мгновение.

Морт замечал, как муравей от него отставал, шел все медленнее, и это ему никак не нравилось. Он подбадривал его, что вскоре все закончиться, но, казалось, мольбы наемника Ну не слышал. Перед богомол стоял маленький темный комочек, укутанный в дырявый мох. Лапки беспомощно хватались за свои плечи, будто пытаясь согреться.

– Ну, пожалуйста, я уверен, осталось совсем немного. Потерпи немного, – произнес богомол, в очередной раз глянув на ученика.

Ну слегка кивнул головой. Он сделал один шаг, и вдруг земля ушла из-под ног. Разум уже давно был в своих хрупких снах, где было теплое солнце, куча сочной зеленой травы, а не бледная пустыня.

– Только этого не хватало, – испуганно прошептал наемник, метнувшись к муравью. Закинув его себе на спину, Морт двинулся снова в путь, время от времени говоря Ну. – Все будет хорошо. Вот сейчас придем в деревню, найдем дом или нору, спрячемся в ней, перезимуем в тепле, и все будет отлично. Ты меня слышишь? – он прислушивался к муравью, от которого не исходило никаких звуков. – Всесильня Инга, помоги нам.

Морт больше всего боялся, что они не успеют. Что он не успеет, и Ну замерзнет напрочь. Никаких деревень им не встречалось, только больше замерзших домов, от которых так и веяло смертью.

Темная фигура замаячила вдали. Она шла прямо на них, немного устало кивая головой. На незнакомце был добротный дорогой плащ, из-под которого выглядывала стальная перчатка. Уже заметив мерцающую сталь, Морт насторожился.

– Что тебе надо? – зарычал богомол, когда наконец к нему подошли.

– Мне? Ничего не надо, – спокойно ответил Володар, снимая капюшон. – Все хорошо.

– Ага, как же. Так я тебе и поверил… – Морт старался прислушаться, дабы убедиться, не было ли это все западней. – Ты наверняка не один!

– Как это ни странно, но только я сейчас перед тобой. Никакого обмана, – жук-усач поднял свои три лапы.

От прекратившегося шага Ну проснулся в странной дреме. И сон, и явь смешались в одно целое – зелень, ментор ловцов, злой оскал богомола, белая мгла повсюду, летнее солнце.

Клыкастый и ловец стояли друг напротив друга, так и не решаясь двинуться с места. Наемник недоверчиво глянул на знакомого, пока здоровая лапа лежала на рукояти Листореза, готового в считанную секунду взметнуться в воздух. Володар даже не дрогнул, заметив богомолий серп. Может, все действительно хорошо, подумал Морт, немного успокоившись. Были бы тут ловцы, они бы уже напали.

– Ладно… – вздохнул богомол, но тут усы Володара нервно дернулись.

Жук-ловец схватился за сломанную лапу Морта. Сверху блеснул кинжал. Богомол быстро оттолкнул ловца от себя, упав на землю вместе с Ну. Перелом обожгло раскаленным металлом. К тому моменту жук-усач был над ним вместе с лезвием. Пока богомол пытался встать, ловец уже был готов нанести удар, но его не последовало. Ну шатающейся преградой встал между ними.

Ослабевшими лапками он пытался толкнуть ловца, но было тщетно. Спячка уже заявила на него все права. Сверху заискрились лезвия серпа и копья. Ну пытался проснуться, однако ничего не получалось. Муравей боролся с тем сонливым ядом, что разливался по его телу. Он знал, что был нужен, но не мог ни на что повлиять.

– Зачем тебе это?! – крикнул Морт, наконец разорвав связь между Листорезом и копьем. – Просто дай нам уйти!

– Я не могу себе это позволить, – произнес Володар, устремившись к богомолу. Взмах копьем, но наемника уже не было на том месте. – Я слишком долго горбатился для того, чтобы стать ментором.

– Значит это все только ради этой должности? – послышался хрип сзади. А за ним свист Листореза, благо жук вовремя увернулся. – Странно, а я думал, что тебе все равно на деньги, славу. Ну ты так мне это говорил во время нашей первой встречи.

– Ты просто не знаешь, насколько важно для меня сейчас это положение. Хотя… – Володар ударил наемника с такой силой, что тот отлетел в сторону. – Зачем это говорить тому, кто не понимает ничего?

Морт сделал попытку встать, но жук-усач пнул клыкастого по груди. Богомол лежал перед ним, беспомощно пытаясь дышать. Сломанная лапа вновь заболела, что глаза покрылось пеленой. Володар замахнулся на него копьем, но тут раздался рев. Ну бросился на ловца с кинжалом и ударил.

Жук-усач искривился в боли, но тут же схватил Ну за шкирку и швырнул в сторону. Морт пополз в сторону упавшего Листореза, но замер – Володар наступил на его больную лапу. Шатаясь, ловец наставил на него копье.

– Давай, покончи с этим! – прохрипел Морт с ядовитой улыбкой, не сводя глаз с жука. – Докажи им всем, что ты истинный ловец! Я тебе похлопаю, когда встретимся на той стороне.

Ну к тому моменту с усилием сделал шаг – очень больно приземлился на твердую мерзлую землю. Слыша брань богомола, он побежал в сторону жуков. Он видел, как Володар без слов занес копье над зеленым хитином.

– И чего же ты ждешь? – перешел на крик наемник.

– Да заткнись ты уже! – взревел неожиданно жук-усач, бросая копье в сторону. – Я не могу.

Услышав это, Ну остановился. Морт ошарашенно глянул на жука, который укутался сильнее в плащ.

– Я не могу убить тебя… Ты… Ты тогда спас меня, – Володар рухнул рядом с богомолом, который поджал к себе перебинтованную лапу, будто ожидая очередного подвоха. – У Лютиковой топи, когда птица отхватила мою лапу. Убивать тебя было бы… Несправедливо и не по чести.

– Ага, теперь заговорил о чести, аристократишка... – проворчал богомол.

Они так стояли, и только ветер смягчал плотную тишину, разразившуюся между ними. Муравей не знал, что делать, да и Морт тоже не понимал, что стоило ожидать от такого поворота событий. Неожиданно Володар встал, отряхнулся и пошел в сторону.

– Ты куда? – спросил Ну.

– Не хочу тут замерзнуть, – ловец попытался согреть закоченевшие лапы, направляясь к поваленному дереву. – Да и вам не советую.

К вечеру в дупле дерева горел маленький костер. В него ветер не особо залетал, так что ночевать там можно было без доли сомнений. Кое-где на прогнившей древесине рос пожухлый мох. На нем, завернувшись в плащи, спал Ну. Только его усы торчали из-под кома мшистой ткани. Морт и Володар сидели возле костра. Прогнившие остатки древесины нависали над ними как сталактиты в пещерах. Богомол задумчиво смотрел на Ну, а жук-усач оторвал от древесины кусок.

– Не думал, что ты так к нему привяжешься, – забормотал ловец, жуя оторванный кусочек с причмокиванием, словно не ел несколько дней.

– А это твое дело? Он мой ученик, – заметил наемник, глянув на то, как жевал Володар. Он тут же почувствовал, как внутри все неуютно заурчало. В Лощине хоть и был голод, но там было мясо. Оно было сушенным, но это было мясо, а не рыба, которой он питался с тех пор, как ушел в изгнание.

Володар только пожал плечами, пока Морт не залез в свою суму. Вскоре в его лапе были куски, от которых странно пахло. Жук-усач взглянул на них и тут же почувствовал запах от сухих кусков. Морт вздохнул и оторвал от этого странного пласта кусок.

– Что это? – недоверчиво спросил ловец с неприкрытым любопытством.

– Это? – клыкастый глянул на свою закуску, потом немного пожевал, вспоминая что-то, а потом бросил беззаботно. – Вроде была чья-то лапа.

Володар покосился на засушенную закуску и нервно сглотнул. Морт только снова зажевал.

– Успокойся, это рыба, – тихо засмеялся богомол, продолжив свою трапезу. – Или нет? Не помню уже… И с каких пор я тебе друг?

– С тех пор когда…

– Ну вот и гадай, с каких пор мы друзья, – ляпнул наемник, берясь за следующий кусок.

– Послушай, – не выдержал ловец. – Да, я поступил некрасиво, что не смог вызволить тебя, но сам рассуди. Если меня не будет в ловцах, то кто прикроет все твои ужасы, что обычно ты творишь: погромы, драки? Я считаю…

– Считать не устанешь?

– Дело не в этом, я сейчас о том, что тебе нужна моя помощь, – сказал Володар, но в ответ услышал только фырканье.

– Уж от кого мне не нужна помощь так это от тебя.

– Да ты меня не слушаешь! – забасил Володар, и тут же притих: в стороне где-то заворочался Ну, что-то ворча. – Ловцы не остановятся, пока не найдут тебя. Я пытался это все остановить, но без толку. Они буквально помешались на этой охоте!

– Все настолько плохо? – после недолгого молчания спросил Морт и ему было достаточно одного взгляда Володара: все действительно было плохо.

– Они едва не перевернули трактир Оди, когда ты с Ну сбежал, – продолжал жук-усач. – Благо, комаров не тронули. Посчитали, что ты им угрожал…Это я о чем: нужно сделать так, чтобы они прекратили этот балаган, иначе все и вправду закончится ужасно.

Володар облокотился о стену, смотря на снег. Он мерцал голубым сапфиром и серебром в свете луны. Облака уже давно рассеялись, оставив после себя только желтую луну, тусклые звезды и угольное небо.

Морт мрачно глянул на древесные своды дупла, на котором танцевали рыжие и золотистые блики. Шум костра немного успокаивал его, и тревожные мысли немного замедляли свой ход. Неужели все это дело так привлекло к себе этих задавак, спрашивал себя богомол. Ему было бы достаточно забавно думать об этом, если бы это не относилось к нему и Ну. А сейчас все шло наперекосяк, и этот катящийся ком только увеличивался. Морт и так порой задумывался о том, что произошло с Данаей и Элин, не навредили ли им они, а сейчас весь кошмар, который они учинили, перешел на Оди и его семью. И все это произошло только из-за того, что он клыкастый… И из-за альтруизма Ну. Морт даже боялся думать, что ловцы могли выйти на след Паллы, ведь тогда они ее не пощадят. Нужно было что-то делать.

Следующий день начался с серого стада облаков, которые снова явились в Диколесье, сея очередной предзимний день. Погода стала уж слишком странной: то холодно, то тепло. Ветер слегка колыхал в сухих зарослях, срывая с них снежные шапки.

В дупле было очень тепло, особенно после костра, и Ну даже не собирался просыпаться. Всю ночь муравей провел в снах, которые все сильнее увлекали за собой. Они, как капкан, не давали ему проснуться, не пускали его. Он и так мог продолжать нежиться в грезах рядом с тлеющим костром, но нет; его разбудили. Наспех накинув на себя плащик, он следовал за Мортом.

Земля под лапами немного отмерзла и превратилась в самое настоящее болото – столько грязи он никогда не видел. Все разъезжалось на каждом шаге, словно муравей был в зыбучих песках. Он не понимал, зачем его разбудили, да и Морт ни на что не отвечал, только настороженно смотрел вперед. Еще больше вопросов у Ну появилось, когда клыкастый дал ему в лапы нагнутую мелкую осоку. «Не отпускай ее, пока не скажу», – вспоминал муравей, когда удерживал жесткую травинку в лапах, которая хотела всеми силами вновь выпрямиться. Когти уже давно свело, а скука и вовсе одолела муравья, но вдруг послышались звуки соприкасающихся лезвий.

Крики и визги оружия все усиливались, а за этими звуками вскоре выскочили и Морт с Володаром. Копье и серп издавали скрежет и искры, пока богомол и ловец яростно набрасывались друг на друга. Ну совсем опешил. Что вообще происходило?

Морт проскочил мимо Ну, махнув лапой. Сигнал. Ну тут же отпустил уже столь ненавистную ему травинку. Та со свистом прилетела жука-усача, сбив с лап. Клыкастый уже убежал.

Володар быстро вскочил на лапы и в бешенстве помчался за ним. Вслед за ловцом пронеслись и размытые силуэты ос и Браниборы. Они хотели вступить в драку с клыкастым, пытались всячески обогнать усатого жука, но тот резко приказал им оставаться на месте, что он сам справиться. К удивлению Ну и самих ловцов, они остановились, уставив свои вытянутые черные морды на Володара, который уже нагнал Морта. Шершень затерялась в этой толпе, а Ну пытался уложить все то, что произошло.

Еще вчера Володар спокойно сидел рядом с Мортом, а сейчас они оба пытались друг в друга вонзить лезвия. Ну не понимал всего того сумбура, что происходил сейчас. Вдруг жук-усач выбил Листорез из лапы клыкастого, а ловцы дернулись. Ну юркнул в толпу и через секунду набросился на Володара, даже не доставая кинжала. Несколько хороших ударов, и ловец почти упал.

Однако Морт отпихнул Ну от себя. Тогда муравей вообще растерялся.

Несколько скрежетов Листореза, и жук-усач вдруг взвизгнул, схватившись за лапу. Ловцы хотели рвануть с места, но снова прозвучал приказ Володара стоять на месте. Все его послушались. Кроме Браниборы.

Она диким зверем накинулась на богомола, и жук-усач опешил от этого. Морт оттолкнул ее от себя, переведя уже внимание на шершня.

Бранибора уже была готова вновь ринуться в бой, но тут перед ней вырос Ну. Завидев клинок в его лапах, она усмехнулась.

– Ты действительно этого хочешь? – она улыбнулась, вставая. Не дожидаясь отклика Ну, она ответила. – Хор-р-рошо.

Она взяла копье в руки. Крупные челюсти зло защелкали, а глаза грозно-играючи смотрели прямо на маленького муравья. Никто не решался первым нанести удар. Где-то слышался бой Володара и Морта.

Вдруг раздался боевой крик – Бранибора налетела на Ну. Он едва успел увернуться. «Быстрее, – думал Ну. – Нужно быть быстрее». Снова взмах копьем. Тут же послышался оглушительный скрип лезвий.

– Я и не думала, что ты, блоха, сможешь дер-р-ржать клинок в лапах! – процедила Бранибора, толкнув его на землю.

Следующий момент. Шершень взмыла вверх и бросилась на него ястребом. Муравей вновь ушел. Все вокруг Ну терялось, смазывалось – адреналин бил в голову и по лапам. Сердце бешено стучало. Едва пропустил очередной бросок шершня. Спину обожгло металлом.

– Сдашься? Или мне тебя Мор-р-рту по частям отдать? – подошла к нему Бранибора, когда Ну тяжело дышал. Взмах клинком рассек воздух. – Да будет так.

Очередной бросок шершня. Ну увернулся, и клинок во что-то уперся. Муравей тут же оглох от вопля ловца. Кинжал вцепился в когтистую лапу Браниборы.

– Ах ты тварь! – заорала Бранибора, хлестнув его древком копья.

Шершень схватила Ну за усы и швырнула его на землю. Ну пытался вырваться, но шершень только сильнее впечатывала его в землю. В хитиновые ребра прилетал мощный кулак. Вдруг все прекратилось. Муравей, почти утопленный в грязи, лежал. Он почти не чувствовал лап. Тело ныло, что каждое движение обжигало все внутри адским огнем. Где-то рядом валялся кинжал. К Ну шло мутное пятно – глаз вообще не видел, будто внутри него что-то совсем сломалось. Он не видел, но слышал, как шаги чего-то большого издавали чавканья в грязи.

Что-то его вдавило сильнее в грязь. Казалось, что грудь вот-вот лопнет, треснет. Воздуха не хватало. Ну вонзил в мощную лапу ловца свои когти, пытаясь скинуть ее с себя, пытался ее укусить. Ну кашлял, дыхание совсем сперло, а под тяжестью лапы все было еще хуже.

– Такое жалкое желание жить… И почему только самая гр-р-рязь тянется к ней?

– А ты что? – пытался дышать муравей. – Ты не грязь? Ты же живешь, тянешься к жизни.

– Не шути со мной, тля! – прорычала Бранибора. – Ты вообще никуда не годишься. Уж твоя жизнь вообще ни на что не годна.

Ну замолчал, пытаясь вздохнуть. Холодная грязь облепила его. Сквозь нее слышался другой бой.

– А… А это правда, – попытался сказать Ну. – Что все ловцы такие… брехуны?

– Что? – только успела спросить шершень.

Вдруг она не почувствовала под собой земли. Ногу обожгло так, что сердце замерло, а дыхание перекрыло. Когти раскололи весь хитин на ее лапе. Она лежала на земле, корчась от боли, хватаясь за лапу. Краем глаза она заметила Ну рядом. Перемазанная в грязи, она вскинула лапы к муравью.

– Пр-р-рошу, не надо… – Ну молчал, и это безмолвие только сильнее пугало Бранибору. – Чего ты хочешь? Если хочешь, на, отор-р-рви ус. Докажешь своему Морту, что ты на что-то способен.

Ну даже не дрогнул, и Бранибора замерла. Ее лапа лихорадочно заползала по плащу. Наконец что-то нащупала.

– Я не буду этого делать, – ответил Ну, сев напротив нее. – И не потому, что мне жаль тебя, а потому, что я – не ты. Я не готов унижаться.

Бранибора уставилась на него, а затем покрепче схватилась за… Она тут почувствовала, что жала не было рядом. Он выскользнул из когтей и утонул в жидкой земле. Но даже тогда, когда она нашла его, Ну уже не было рядом. Небо почернело. Завыл ветер. Шелестели сухие заросли.

Выйдя на звуки боя, Ну увидел, что Володар загнал Морта к самому берегу. Быстрая, взлохмаченная ветром, пенилась, метала свои бурые волны. Володар все сильнее был по Листорезу богомола, за которым тот укрылся. Удар. Еще удар. Вдруг Листорез отлетел в сторону, а Морт висел над волнами. Внизу ревела река. Стальные когти клешней вонзились в песок и грязь, а глаза с ужасом смотрели на ловца. Ну бросился к Володару. Он думал, что успеет. Однако когда он набросился на жука-усача, раздался крик. Сердце замерло.

Оторвавшись от ловца, Ну глянул вниз. Ничего кроме бушующей воды и ветра. Все мысли вдруг резко остановились. Остановилось все и вокруг Ну. Он не заметил, как сзади выстроилась толпа ловцов, смотрящая вниз, и Бранибора с Володаром. Все они просто смотрели на воды, кто-то с надеждой, а кто-то с желанием, чтобы никто не вылез из Быстрой, чтобы тот, кто упал в метущиеся волны, нашел в них свой покой.

Ну боялся даже вздохнуть, словно от каждого его вздоха надежда могла исчезнуть совсем. А что, если и правда утонул? Об этом Ну даже не хотел думать. Его даже не волновало то, что его могли сейчас схватить, но ничего не последовало.

Так прошло много времени, и вскоре ловцы ушли вместе с шершнем и жуком-усачом, ликуя. Ну остался один. Внутри что-то защемило, а лапки задрожали. Весь поток эмоций, что бурлил внутри, выплеснулся наружу. На земле оставались следы от дрожащих когтей. Только травы слышали этот плач, только они могли увидеть, как маленькое существо надрывалось, а его плечи тряслись. Порой он с надеждой смотрел в воды, но тщетно – только одна серая пустота, от которой сердце Ну сжималось все сильнее.

Он даже не заметил, как сзади послышались шаги. Вдруг что-то склизкое и большое обняло его, а позади раздался хрип.

– Я тебе что говорил по поводу брошенного клинка?