В тупике бесконечности

Пролог

Лабиринт Ночи, планета Марс. 18 апреля 2119 год

Кто-то следил за ней. Холодный пронизывающий взгляд ощущался кожей и не сулил ничего хорошего. Старший археолог Ирина Самойлова зябко повела плечами и обернулась. Ветер трепал натянутый над раскопом тент, бурая пыль скользила по камням и оборудованию, в соседнем шурфе коллеги увлеченно о чем-то спорили – ничего необычного. И все же тревога не давала сосредоточиться. Липкое чувство накатывало каждый раз, как она спускалась в ущелье к месту раскопок. Возможно, дело в обнаруженной здесь могиле.

Разозлившись на себя за пустые переживания, Ира вернулась к работе. Уперев локоть в каменный выступ, она аккуратно, миллиметр за миллиметром, срезала лазерным скребком стружку с глыбы, похожей на шляпку гриба. Вездесущая пыль поднималась облаком и оседала на ткани скафандра, ржавыми пятнами липла к стеклу шлема.

За работой удалось окончательно успокоиться. Это всего лишь очередная могила без костей, команда Ирины находила подобное не в первый раз. Время спрятало в долинах Маринера десятки могильников, и каждый пустовал, подбрасывая загадок больше, чем можно вообразить. Главная из них – что случилось с марсианами? Древняя цивилизация оставила после себя погребенные под слоями реголита города и технологии, по уровню развития опередившие земные на века. Но ни разу за семьдесят лет исследований не удалось обнаружить останки марсиан. Как будто однажды они просто вошли в свои корабли-медузы и покинули планету, оставив ее красному песку. Всевозможные анализы грунта и материалов, из которых строились «муравейники» и гигантские сферы, о назначении которых до сих пор шли споры, не давали ответов.

Не так давно даже появилась гипотеза, что марсиане были бесплотными духами, но мало кто из ученых принимал ее всерьез. А для археолога первой категории, почти десять лет ведущего раскопки на Марсе, подобные мысли вовсе казались смешными. Прочитав статью Морисона в «Рэд Стар сайнс», Ира действительно смеялась. Вечер был занят перекидыванием между коллегами особо выдающихся перлов, после чего она взялась писать статью-опровержение. Поднялась шумиха. В итоге гипотезу эксцентричного ученого признали плодом богатого воображения, Ирина победила, впрочем, как всегда. Побеждать – было ее жизненным кредо. В своей жизни она проиграла лишь однажды: когда Лео назвал ее бурильной установкой, бросил на стол магнитный ключ и ушел.

Стряхнув с рукава пыль, Ира потянулась, разминая затекшую спину. Песок мерно шелестел по тенту, иногда мелкие камешки глухо ударялись о балку и лупили полированную поверхность солнечной батареи. Ветер играл на свой лад: то стихал, то набирал силу до 15 м/с. В его завываниях слышалось что-то тоскливое и даже зловещее. Может, на сегодня закончить? Очередной день бесплодных поисков, ни на шаг не приблизивший к истине. Сколько их было? А сколько еще будет?

Тонкая нить лазера сняла еще один пласт породы, кусочек камня откололся, ударил в стекло шлема и отскочил в сторону.

– Проклятье! – в сердцах выпалила Ира и собралась было скомандовать: «На сегодня все!», как вдруг под рукояткой резака что-то слабо блеснуло. Неужели… Невозможно!

Она замерла и медленно убрала инструмент. По вискам стекали струйки пота, от волнения казалось, что нечем дышать. Аккуратно положив резак на стенд, Ира сняла с пояса кисточку. Прошлась по кнопкам на ручке, задав настройки. Никакого поддува, никакого вращения ворса. Максимально аккуратно.

– Костя, дай свет! Мне нужно больше света!

За спиной послышалась возня.

– Что там, начальник? – пробасил Константин, оторвавшись от своего участка. Синий герметичный комбинезон с белой полосой вдоль позвоночника весь покрылся ржавой пылью.

– Кажется, останки, – взволнованно ответила Ира. – Думаю, что…

Договорить ей не дали. Слова утонули в радостных возгласах Джейн и Пита. Археологи засуетились, стаскивая дополнительные прожекторы к выкопанному шурфу, в котором сидела Ира. Пока коллеги занимались делом, она глаз не сводила с грязно-серого осколка, торчащего из камня. Крохотный, полмиллиметра, не больше. Однако в нем могли быть ответы, а главное – пригодная для исследований марсианская ДНК.

– Господи! Это невозможно! – воскликнула Джейн. – Если это действительно марсианин… Я даже думать об этом боюсь! Невероятно!

Костя поставил два прожектора. Пит, Джейн и Грэг с любопытством всматривались в пласт бурого камня, не решаясь спуститься в без того тесную яму. По лицам, прикрытым стеклами шлемов, Ира видела, что каждый из них готов отдать полжизни за возможность оказаться на ее месте. Что ж, профессиональная зависть – тоже чувство. Ира даже сама себе завидовала.

Кисточка прошлась по выступу. Нежно, словно лебяжье перышко.

– Это открытие станет настоящей сенсацией года, – прошептала Джейн.

– Бери выше, десятилетия, – с улыбкой поправил Пит. Оба светились от счастья и едва ли не ходили вприсядку вокруг раскопа.

– Может, вырежем пласт? – нетерпеливо предложил Пит чуть позже. – Пригоним экзоход и вырежем. В лаборатории Эллады проведем остальные работы и извлечем останки из камня. В полевых условиях есть риск потерять образец.

– Ира, подумай, – подхватил Костя. – У нас оборудование ничем не лучше ведра и лопаты! А в Элладе сделаем все, как положено.

– Нет, – отрезала она, глаза лихорадочно блестели. – С помощью ведер и лопат на Земле откапывали динозавров, а ты мне о лаборатории талдычишь! Обработаю участок вручную, извлеку из породы, и отнесем в модуль. Нужно убедиться, что перед нами марсианин, а не коготь ползуна. За работу. Живо!

Чтобы добраться до главной сенсации последних десятилетий, понадобилось почти девять часов. На красных, точно облитых кровью камнях четко выделялась серая рука марсианина: пятипалая кисть, с крупными узлами на фалангах пальцев, с длинными загнутыми когтями, похожими на орлиные. Лучевая кость была исчерчена узором из трещин. Ира отметила, что марсианская ладонь куда длиннее и шире человеческой.

– Что это? – Грэг подсветил лазерной указкой. Алая точка застыла между указательным пальцем марсианина и большим. – Он как будто держит что-то в руке. Джейн, посмотри, может, ты разберешься? Похоронные обряды – по твоей части. Ирина, – Грэг почтенно наклонил голову, –пусть она глянет.

Меньше всего сейчас хотелось подпускать кого-то к находке. Но Грэг прав. Под слоем пыли действительно угадывался какой-то предмет. Кивнув, Ира посторонилась, пропуская вперед тощую Джейн, затянутую в синий скафандр. Девушка склонилась над находкой, ее угловатые плечи выпирали под костюмом, как куриные косточки. Осторожно работая кисточкой с поддувом, она расчистила лишнее. Посеревшие узловатые пальцы марсианина держали кусок металлической пластины, расписанной техноглифами.

– Я бы сказала, что это нечто вроде «круга жизни», – резюмировала Джейн. – Но форма далека от круглой. Край неровный, просматривается явный скол, эта пластина сломана и прочесть техноглифы вряд ли удастся, если не найдем вторую половинку. Хотя… – Джейн покачала головой, будто прогоняя прочь мысли. – Нет. Вряд ли. Сейчас ничего не смогу сказать, надо для начала окончательно счистить камень.

– Маловато, – вздохнул Костя. – Маловато. Что скажешь, начальник?

Ирина улыбнулась:

– Пласт можно извлекать. Мы хорошо поработали, теперь отнесем находку в лагерь.

Когда они поднялись на поверхность, солнце уже спряталось за горизонтом. Густые сумерки опустились на Лабиринт Ночи, обрисовав темные расщелины, вьющиеся, словно черные реки. В сливово-сером небе застыли хмурые облака, похожие на гигантские линкоры, плывущие по несуществующим морям долин Маринера. Ира поискала взглядом купол Эллады – первого города людей на Марсе, – но не нашла. Слишком темно. Облака спрятали звезды, даже яркий Фобос не виден на небосклоне. Тревожное чувство снова стиснуло сердце. Ире казалось, что прямо сейчас кто-то прячется во мраке и наблюдает за ней и ее людьми. Кто-то невидимый скользит тенью среди скал, и смотрит как Пит и Грэг грузят в экзоход невероятную находку.

Глупости. Здесь никого нет. Они единственные живые существа в радиусе десяти миль, и самое ужасное, что может случиться, – это пылевая буря. К счастью таковой не предвиделось в ближайший месяц.

Полевой лагерь, где археологи три недели назад встали на стоянку, являл собою белый баббл-тент. Формой этот надувной комплекс копировал и́глу – эскимосский дом изо льда и снега. Такой же узкий вытянутый вход, такая же полукруглая основная зона. Баббл герметичен, пригодная для человека среда поддерживалась с помощью генераторов. Археологи прошли в узкую пропускную зону, позади с шипением закрылся шлюз. Когда свистящие струи пара кислородного дезинфектора прошлись по скафандрам, Ирина наконец-то стянула ненавистный шлем. Каштановые волосы рассыпались по спине, она собрала их в пучок и принялась раздавать распоряжения.

Не теряя времени, Грэг оставил бокс с куском камня и кистью марсианина за прозрачной стенкой анализатора. После чего с помощью манипулятора вынул находку – нельзя, чтобы туда попал кислород, неизвестно, как отреагирует на это артефакт. Возможно, обратится в пыль, так и не дав разгадать свою тайну.

– На сегодня хватит, – сказала Ира, устало опустившись в кресло перед анализатором. – Результаты получим к утру, расшифруем и отправим в «Центр».

Джейн и Пит встревожено переглянулись, однако не решились задать вопрос. Зато Костя не промолчал:

– Не боишься? Если в «Центре» прознают, то нас могут подвинуть. Думаешь, нам дадут копать здесь дальше, когда жадные до славы шишки из «Центра» тоже не прочь запустить сюда лапы?

Усталость как рукой сняло. Ира подобралась, мертвой хваткой вцепилась в подлокотники пластикового кресла.

– Я. Этого. Не позволю. Пусть делают, что хотят, я готова отстаивать НАШУ находку и НАШУ команду. Если нужно, буду трубить об этом на всю Федерацию! Полечу на Землю, решу вопрос в правительстве, в лепешку расшибусь! Но ни один толстосум или «раскрученный» ученый не ступит в Лабиринт Ночи!

Аплодисменты прокатились под куполом лаборатории. На лицах археологов сияли улыбки, в глазах горела надежда.

– Узнаю нашу Ирину! – усмехнулся Грэг. – С ней хоть под землю, хоть на Землю, хоть в открытый космос без скафандра! Не волнуйся, дорогая леди-босс, мы во всем тебя поддержим. Как всегда это делали.

Слова Грэга звучали столь искренне, что у Ирины защипало в глазах от слез. Она поспешила встать с кресла и отвернуться, чтобы коллеги не заметили минутной слабости.

– Спасибо, Грэг. Спасибо всем вам. А теперь отдыхать, завтра будет тяжелый день.

Один за другим археологи скрылись за перегородкой спального отделения, вот только Костя уходить не спешил. Стоял возле анализатора и скреб пальцами посиневший от щетины подбородок. Мертвенно-белый свет люминесцентных ламп падал на его лицо, очерчивая строгую линию скул.

– Почему не идешь отдыхать? – спросила Ирина.

– А ты? Осталась здесь, чтобы связаться с ним, да? Хочешь рассказать Бестужеву о нашем открытии? – он презрительно скривился, в глазах читалась обида. – Не делай этого, Ира. Разве ты не видишь, что этот твой Леонид Бестужев…

– Не твое дело.

– Не-е-ет. Как раз мое. Наше, если ты не поняла. Лео – не один из нас, – Костя шумно выдохнул, имя Леонида из его уст прозвучало как ругательство. – Он тебе не пара. Посредственный ученый. Слабак, землянин.

– Он такой же профессионал, как все мы. Лео заслужил.

– Купил, – выплюнул Костя. – Купил статус. И тебя купил.

Ира резко развернулась на пятках и ткнула пальцем в сторону заслонки спального отделения.

– Вон отсюда. Я не собираюсь выслушивать того, кто говорит как обиженный подросток. Уходи, – голос звучал ровно, она знала, что бесстрастные фразы бьют куда сильнее криков.

Ничего не ответив, Костя вылетел из лаборатории, даже свой шлем забыл на столе. Обессиленная и расстроенная, Ира рухнула в кресло. Какое-то время она сидела неподвижно в безразличной тишине лаборатории, глядя на скрюченную ладонь марсианина за стеклом анализатора. Пальцы с мощными когтями крепко сжимали загадочную металлическую пластину, и та слабо светилась, будто облепленная светлячками. Больше всего на свете Ире сейчас хотелось двух вещей: дождаться утра, чтобы расшифровать данные, и услышать голос Лео. Не колеблясь, она достала свой коммуникатор и положила на стол. Выскользнула голограмма с заставкой, где на фоне океана улыбался темноволосый мужчина с черными, будто уголь, глазами.

Гудок. Еще один. Голограмма подернулась рябью помех и осталась неподвижной.

– Ну же, Лео… Ответь.

Тишина.

Решив, что Бестужев, как обычно, пропадает за работой в своей лаборатории, Ирина сделала снимок кисти марсианина, и отправила сообщение: «Я всегда знала, что разгадаю эту тайну!». Лео будет рад за нее… Да он с ума сойдет! Теперь он поймет, как ошибался, говоря, что она загубит свою карьеру, гоняясь за призраками.

Довольная собой, Ира убрала коммуникатор в карман. Завтра наступит новый день. Завтра она сможет прикоснуться к тайне древних марсиан, и, конечно же, услышит милый сердцу голос.

Завтра…

***

Рассвет набирал силу. Бледные лучи солнца пытались разогнать сумерки, неуверенно касаясь ущелий и кратеров Лабиринта Ночи. В расщелинах осел туман – плотный, словно вата. Он тянулся мутной пеленой по кирпично-красным скалам, скользил по багровой потрескавшейся земле в поисках чего-то ведомого только ему.

Одинокий солнечный луч упал на траншею раскопок. Оборудование стояло там, где его оставили; резаки и сканеры лежали в ящиках нетронутыми, робот-экзоход за ночь покрылся инеем. Вроде бы ничего не изменилось… Вот только шурф, где вчера работали археологи, оказался завален камнями.

Солнце поднималось выше, постепенно окрашивая небо в лилово-серый. А туман крепчал. Белый баббл-тент совсем потерялся в его стылом дыхании. Туман скользил щупальцами по его стенам, прося впустить, а рассвет стучал в шлюз тента, нашептывая о новом дне. Но никто им не отвечал, потому как некому было ответить.

Для археолога Ирины Самойловой и ее команды утро не наступило.

Глава 1. Егор

Метроплекс Москва-Сити, планета Земля. 28 мая 2119 год

Зря он приехал сюда в одиночку. Стоило дождаться ребят из «второго», или хотя бы запросить подкрепление в местном отделении. Но у Егора не было времени на утряску бюрократических проволочек. Информатор сказал ясно: торопиться нужно было еще вчера. Но можно попытаться успеть сегодня: след свежий, и, если верить Хамелеону, цепочка приведет аккурат к цели. Другое дело, что звенья цепи в нескольких местах разорваны.

Егор съехал с эстакады и повернул к закрытой зоне, где одиноко горела табличка: «Въезд запрещен». Колеса черного внедорожника тихо зашелестели по присыпанной гравием дороге. Егор напряженно всматривался в полумрак, окутавший недостроенные высотки эконом-класса. Некоторые из них были готовы к сдаче и пялились в ночь сквозь темные очки стекол. Другие напоминали детские кубики, составленные друг на друга в башни. Бестужев взглянул на часы: сорок минут первого, а кругом кипела работа: похожий на жирафа подъемный кран закидывал на каркас блоки, только что отпечатанные в передвижном комплексе, роботы-погрузчики перетаскивали поддоны и складировали в замысловатую пирамиду. Здание росло буквально на глазах, и Егору подумалось, что посиди он в своем «Tesla patriot» часок-другой, то увидит, как в дом заедут первые жильцы.

Из полумрака выехал огромный самосвал ETF. Тяжело фыркнув, он остановился, преградив дорогу. Из кабины, размером с вагон поезда, высунулся усатый мужик в белой каске.

– Сворачивай! – заорал мужик во все горло. – Ослеп, что ли? Табличка для тупых висит? Давай! Проваливай на хрен, пока полицию не вызвал!

– Я уже самовызвался, – проворчал под нос Бестужев и выкрутил руль.

Сообщать всей стройбригаде о том, что на площадку нагрянул сотрудник отдела по борьбе с незаконными модификациями, в его планы не входило. Дождавшись, когда ETF с грозным ревом скрылся в ночи, Егор вернулся. Ехал с выключенными фарами, держась темных зон, чтобы лишний раз не нервировать работяг.

И что дальше? Информатор выразился довольно расплывчато: «Стройка между Роговским и Калужским дистриктами, где клепают скворечники для нищебродов. А в каком именно скворечнике – да бог его знает. Наверняка, в самом модифицированном, с большими ушами. Или что там в нелегальщине пришивают?».

Егор огляделся по сторонам. «Если бы я хотел разместить здесь лабораторию, то где именно?» – он почесал под подбородком, механически отметил, что пора бы побриться. Гениальных идей не появилось… А ведь он помнит это место. В детстве они втроем – он, отец и Лёня как-то приходили сюда порыбачить. Отец в то время работал по контракту в Москве, и мальчишки на пару недель приехали к нему на каникулах. Тут было не то озеро, не то пруд, не то лужа какая – но по слухам в ней водились караси. У Бестужевых была двухместная палатка, в которую они уконопатились втроем, так что кто-то один входил только наполовину. Тогда они поделили ночь на три части, и каждый в свою треть ночевал туловищем внутри, а ногами снаружи. Смена Егора была под утро. Он как-то умудрился уснуть, а проснулся от холода. Выглянув, увидел, что выпал снег – это в конце мая-то! И все же белая крошка действительно присыпала палатку и траву, а озеро казалось стеклянным.

А теперь между Роговским и Калужским дистриктами метроплекса кипит строительство. То озеро и поле придавили сталью, бетоном и стеклопластиком. Битва идет за каждый квадратный сантиметр. Полететь на Марс, где полно свободного пространства по плечу не каждому, без модификаций о красной планете можно только мечтать. А озера все же жаль. Хоть там и карасей не оказалось – все одно, жаль.

Мимо прогрохотал еще один гигантский ETF. Свет фар мазнул по стенам домов, на миг выхватил из мрака стоящий на отшибе недострой и скрылся из вида. Егор заглушил двигатель. В памяти всплыло что-то неясное, бесформенное. Какая-то зацепка… Он мысленно построил цепочку: озеро, самосвал, стройка… Карта. Точнее, план объекта, который Егор изучал по дороге сюда. Что-то на плане было не так.

Коснувшись стальной дуги за ухом, Егор включил IP-ком. Через секунду перед ним раскинулась карта дистрикта с описанием будущего квартала, фирм застройщиков и владельцев домов.

– Тэкс-c-c, что тут у нас? Не то… Не то… Опять не то.

Движением глаз он пролистывал проектную документацию, пока в мозгу не зажглось: «Вот оно!».

На двух схемах вид отличался. На план-схеме от февраля 2118 года был объект №445В, а на план-схеме от апреля 2119 – на его месте появился парк «Межпланетного единства». Чуя, что близок к разгадке, Егор загрузил список застройщиков и владельцев домов по данным на февраль и апрель. Сравнительный анализ выдал: «Проспект Новая Интернациональная, дом 445В. Владелец Николай Смирнов. Cкончался 10 октября 2118 г. в возрасте 110 лет; Новый владелец не определен. Права на недвижимость в судебном производстве».

– Ясно, – улыбнулся Егор и отключил IP-ком.

Гражданин Смирнов не оставил завещания, прямых наследников нет и родственники грызутся в суде. Раз так, то вскоре здание отойдет метроплексу, тогда здесь точно наведут порядок. А пока самому придется разгребать. Если территория ничья, то там обязательно заведется гниль, например, подпольная лаборатория генных модификаций, о которой говорил Хамелеон.

Егор решительно вышел из машины и поспешил к темной башне недостроя. Прохлада весенней ночи настойчиво лезла под ворот куртки, потянуло промозглым ветром, какой обычно гуляет между домов.

Внутри здание выглядело таким же мрачным, как и снаружи. Переключив зрение в режим ночного видения – стандартная модификация, применяемая в отделе – он огляделся в поисках строительного подъемника. Ступени лестницы были засыпаны мусором, у стен скопились пожухлые прошлогодние листья. Складывалось впечатление, что нога человека не ступала здесь как минимум год.

Краем глаза Егор уловил движение справа. Там, где начиналась лифтовая шахта.

С глухим щелчком биометрический ПМ выскочил из кобуры и сам влетел в руку. Индикатор на рукоятке мигнул – оружие считало данные владельца, предохранитель снят. Егор сделал шаг к шахте.

– Бестужев, ты чего сюда поперся? – раздался в наушнике голос Димки.

От неожиданности Егор вздрогнул. В этот миг из шахты стремительно выскочила тень. Зашипела, выгнула спину, и нырнула в подвал через отвод для вентиляции.

Кошка. Всего лишь кошка.

– Бес, ты меня слышишь? – не унимался Дима Кротов, и Егор обругал себя за то, что не перенастроил коммуникатор.

– Дим, ты не вовремя, – шепнул он.

– Если подождешь минут пятнадцать, то буду вовремя. Мы как раз сворачиваем к Роговскому дистрикту. Надеюсь, ты не собираешься брать этих засранцев в одиночку?

– Нет. Только проверю здание.

Судя по затяжному молчанию, Кротов не поверил ни единому слову.

– Бес, – наконец сказал он, – давай без геройства. Я ведь знаю, как это бывает: пес взял след и уже не может остановиться. Так ведь?

Егор пожал плечами:

– Ага. Фас!

И отключил связь.

К сожалению подъемника не нашлось. Зато лестница в подвал, куда с неимоверной прытью дернула мохнатая тень, буквально усыпана следами. Их было немало, они наступали друг на друга, давили, стирали. В них явно проступала вонь лабораторного гидробензоната, наногеля и кислоты для проводников. Егор повел носом, улавливая запахи, среди которых различались людские: горькие и кислые, замшелые и резкие, приторные, мускусные, соленые. Но все они были застарелыми. Пульс у него участился, тело бросило в жар – обычное дело при проработке следа. Он пытался сконцентрироваться, но мешал свежий запах крови. Это все кошка. Чертовка придушила крысу и бросила недоеденной в шахте.

Снова уловив лабораторию, Егор рванул вниз по лестнице. И будто бы нет Егора Бестужева, а есть овчарка, отрабатывающая команду. Отчасти так оно и было. Полицейские отдела БНМ подвергались весьма специфичным генетическим модификациям.

***

Подвал оказался глубже, чем он думал. Перепрыгивая через ступени, Егор мчался вниз. В какой-то момент след ослаб, а потом и вовсе растворился в вонючем облаке хлорки. Резко остановившись, Егор оперся о стену. Виски ломило, в груди клокотало, как в жерле вулкана. Все. Нюх отбило. Кто-то из обитателей недостроя явно недолюбливает ищеек и позаботился о прикрытии, сдобрив подвал хлором и распылив газ для очистки.

Егор оказался в длинном коридоре по обе стороны которого тянулись двери комнат. У стены напротив третьей двери стоял зеленый большой бак и больше ничего.

В левую ладонь лег второй пистолет. Задержка в три секунды – отметил Егор, надо бы настроить. Он вихрем пронесся по коридору, проверяя скрытые за дверными проемами комнаты. Пусто. Пусто. Пусто.

В двенадцатой комнате обнаружилась лаборатория. Вернее то, что от нее осталось. Металлические стойки, с которых сняли оборудование, заляпанная кровавыми пятнами медицинская кушетка, а рядом еще пять коек – чистые, застеленные пленкой. На полу бесформенной массой валялись провода, пакеты с какой-то жидкостью и оброненный в спешке скальпель. В углу работал генератор, судя по всему, тащить с собой махину преступники не решились. Выдохнув, Егор опустил руки и разжал пальцы – пистолеты плавно вернулись на свое место, клацнули застежки кобуры. Егор осмотрел кушетку: кровь походила на пятна ржавчины, значит, с момента бегства черных медиков времени прошло предостаточно. А судя по размытым запахам при входе в здание, они покинули лабораторию задолго до того, как Егору о ней рассказал Хамелеон. Не мешало бы прижать этого слизняка как следует, чтобы впредь думал своей лысой башкой, прежде чем раскидываться устаревшей информацией.

Надев перчатки, Егор принялся осматривать остальные кушетки и опустевшие шкафы. Шелестел пленкой, проверял каждый металлический штырь, стойку и провод. Нюх не возвращался. Ждать восстановления минимум час, так что приходилось во всем полагаться на зрение, и интуицию. Слабое обоняние, которым наградила природа от рождения, Егор в расчет не брал – все равно кроме хлорки ничего не чувствовал.

Он обходил лабораторию по второму разу, когда наткнулся на запаянный пакетик с горсткой коричневатой травяной смеси. Присел на корточки, вскрыл пакет и взял щепотку. Растер пальцами, понюхал. Не наркотики и не табак, хотя сходство с последним определенно имелось: резкий тягучий запах, янтарные волокна сухого листа, легко превращающиеся в труху. Егор высыпал траву обратно и сунул пакет в карман.

На вызов Дмитрий Кротов ответил сразу же, его веснушчатое лицо заняло почти весь экран коммуникатора. Рыжие курчавые волосы торчали завитками и блестели от геля, по подбородку расползлась редкая золотистая щетина, которая абсолютно не красила Димку. Напарник упорно пытался отрастить бороду, мол, так брутальнее, но каждый раз та походила на клочья шерсти плешивого пса. А модифицировать не хотел, и Егор подозревал, что для Димки это дело принципа.

– Дим, отбой, – сказал Егор. – Тут пусто, лаборатория съехала как минимум вчера вечером. Я вызвал криминалистов, теперь это их работа.

– Отбой? Да мы как бы уже на стройплощадке… Ладно, отправлю спецназ обратно. Ты где находишься? Хочу на лабу глянуть.

– Небоскреб-заброшка, номер четыреста сорок пять Вэ. Только без фильтров не заходи, тут все в хлорке, еще и газ распылили.

– Понял. Буду ждать тебя внизу, – ответил Дима, экран коммуникатора погас.

Провести полночи в отделе за бюрократическими пытками Егору не улыбалось. Он не спал уже третьи сутки, зверски устал, тайком грезил о койке с подушкой, и хотел, чтобы побыстрее вернулся нюх. Поднимаясь по бетонным ступеням он думал о том, как завтра поедет домой, в Питер. Последний раз он навещал родителей в канун Нового Года. Тогда Санкт-Петербург горел огнями разноцветных гирлянд и лазерных снежинок, с голограмм на фасадах домов подмигивали Снегурочки, улыбались бородатые Морозы в синих шубах. И те и другие тискали умилительно пушистых кроликов или котят – символ наступающего 2119 года. «Традиции – это нить, которая связывает людей вместе и не дает рассыпаться подобно бусинам по болоту», – говорил отец.

Однако в последнее время с традициями у Егора не складывалось. В тот вечер он заехал к своим на Площадь Мужества, поздравил второпях, выпил с отцом по стопке и рванул обратно в Москву. Расследование дела о незаконном применении нанотека поглотило его без остатка. Завтрашний семейный ужин – отличный повод исправить давнюю оплошность, и Егор в красках представлял, как сестренка радостно кинется на шею, как отец будет ворчать на вечную занятость, а мать побалует очередным кулинарным шедевром. Брат тоже обещался завтра быть… Егор вздохнул. С недавних пор брат больше не Лёнька Бестужев, а новый марсианин Лео.

Лелея мысли о встрече с семьей, Егор поднялся в вестибюль, как вдруг в сознании что-то дернулось, треснуло, расплылось. Нечто необъяснимое; нечто, за что его считали лучшим из ищеек, заставило остановиться.

Бак в коридоре. Егор не осмотрел его как следует. Надев на этот раз маску, чтобы ненароком не надышаться парами, он вернулся в подвал, подошел к баку. Высотой в половину человеческого роста и в диаметре метра полтора, он был закрыт металлической крышкой. Подняв оную, Егор заглянул в бак и криво усмехнулся: элементарно, Ватсон: в жидкости лежал полурастворившийся труп. Скорее всего, это H2SO4 [1], и судя по тому, что кислота стала цвета чайной заварки, тело здесь маринуется минимум двенадцать часов. Сходу было сложно определить пол и возраст жертвы, но одно ясно наверняка: о поездке в Питер придется забыть.

***

Остаток ночи Егор провел в отделе БНМ на Автозаводской – занимался отчетами и прочей волокитой. Отснять материал, загрузить в сеть, пробить по базе, снова загрузить. Одним словом, морока. Писанину он не любил, уж лучше сутками бегать «в поле», чем протирать штаны в кабинете, пялясь на голограммы. Только с рассветом удалось немного покемарить, свернувшись на диване, что стоял в углу их с Димкой рабочей конуры.

Недолгие минуты, которые Егор назвал бы бледной тенью сна, были прерваны шумом. Из коридора и соседних кабинетов доносились громкие голоса, стук дверей, смех, брань, разговоры по делу и ни о чем. Отдел просыпался, оживал, наполнялся духом и силой тех, кто несет службу на благо Земной Федерации. Лучи солнца горели огнем на шпиле, венчающем башню, где располагался БНМ, придавая ему сходство со стрелой, несущейся в бесконечность.

Запах кофе и корицы Егор уловил задолго до того, как дверь распахнулась, и в кабинет вошел Дмитрий Кротов. Напарник поставил пухлый бумажный пакет и два стаканчика кофе на стеклянный стол, где мерцала трехмерная карта метроплекса. Затем щелкнул по сенсорной панели – окно посветлело, впустив пульс и ритм утреннего города.

– Хоть немного успел поспать? – спросил Дмитрий, шурша пакетом в попытке достать бутерброд.

– Неа, даже полчаса выкроить не получилось. С отчетами промучился, а толку никакого, скорее всего, опять ошибок наделал. Как оно все дорого… Мне к вечеру позарез нужно быть в Питере, обещал своим, что отложу все дела.

– Обещания нужно выполнять. Не переживай, сейчас проверю отчет и где надо подправлю, успеешь в свой Питер, – Кротов еще не договорил фразу, а голограмма с ночными сочинениями уже парила рядом. – М-м-да… – протянул Димка, глядя на изображение миловидной блондинки с острыми скулами, короткой стрижкой и васильковыми глазами. – А вот и наша красотка, любительница принимать кислотные ванны. Что американская журналистка Валери Соларес забыла в черной лаборатории? Дай-ка угадаю: вела журналистское расследование?

– Ага. О том, какие голо очки подойдут к красному платью и зеленой сумочке, – усмехнулся Егор. – Читай внимательнее, капитан. Она вела модный стим-фан на канале «Вау!» в Лос-Анджелесе. Потом вдруг бросила работу, около года о ней ни слуху ни духу, а два месяца назад Соларес объявилась в Москве.

Хлебнув кофе, Дмитрий спросил:

– Может, хотела добавить веснушек на носике, да окочурилась на операционном столе?

– И все так перепугались, что законопатили ее в бочку и сбежали со стройки? – спросил Егор, жуя бутер с ветчиной из мод-белка. – Брось, не думаю, что у этих шарлатанов она первая или последняя умершая пациентка. Они ведь врачи в последнюю очередь.

– Какого хрена она вообще приперлась оперироваться в Москву еще и к черным модификаторам? Ближе к Лос-Анджелесу легальных клиник не нашлось?

Бутерброд заставил Егора окончательно проснуться. Он вдруг понял, что зверски голоден и принеси напарник вместо еды гвозди – и те пошли бы в ход.

– Может, она не на операцию приезжала. Сейчас пойду к Эдуардовне, узнаю причину смерти Соларес, – пробубнил он с набитым ртом. – На тебе разговор с американской родней журналистки.

Дима недовольно пригладил рукой колючие от геля рыжие волосы. Егор понимал, извещать родственников о смерти американки – то еще удовольствие. Но что поделать, это часть работы.

– Потом надо будет осмотреть гостиничный номер. Может, там удастся нарыть что-нибудь полезное, – сказал Егор, поспешно надевая куртку. Темно-серая ткань с черными пластинами на груди и плечах плотно прилегла к телу, застежки тихо клацнули. На груди вспыхнул номер: 36489, шеврон и часы на запястье синхронно мигнули и загорелись оранжевым светом. Егор полез в карман за коммуникатором, однако вместо устройства пальцы наткнулись на что-то мягкое. Пакет! Тот самый, что валялся на полу в лаборатории… Тот самый, что нужно было отдать криминалистам на анализ. Твою ж налево! Глядя на сверток с сушеными травами, Егор понимал: эта оплошность – простая забывчивость, вызванная усталостью, – дорого ему обойдется.

– Что у тебя там, Бес? – спросил Кротов, пристально глядя на пакет.

Секунду-другую Егор колебался, решая: стоит ли спрятать пакет обратно в карман и промолчать, или лучше признаться в ошибке? У ищеек не принято врать друг другу, потому как напарники – братья, связанные чем-то большим, нежели генетика. Родились в один год, получили идентичный набор модификаций, мыслили почти одинаково. Они с Кротовым даже внешне были похожи: оба высокие, широкоплечие, поджарые, как гончие. Иногда их путали на улице, хотя Егор не понимал, как можно спутать рыжего с блондином? Скорее всего, дело было в форме. Для граждан Федерации люди в форме все на одно лицо.

– Нашел вчера в лаборатории, – выдохнул Егор. – Совсем про него забыл, если честно.

Дмитрий взял пакет, раскрыл, шумно втянул ноздрями запах трав, но ничего не сказал. Доложит в Комиссариат? Обязан доложить. Конечно, никто не станет подозревать майора Бестужева в попытке скрыть улики или в подтасовке, дело в другом. Федерация заботится о своих гражданах, здоровье физическое и психическое превыше всего. Если полицейский настолько вымотался, что упускает важное, то его отправят отдыхать минимум на двое суток, а то и на неделю. Три внеочередных отпуска за год – и комиссия поставит вопрос о профессиональной пригодности, порекомендует новый пакет модификаций или подыщет работу попроще. Если так называемый Конец света – не глупая выдумка людей прошлого, то для Егора Бестужева он начнется в момент лишения звания.

– Отдам в лабораторию. Скажу, что держали у себя для занесения в базу, – кивнул Дима и положил пакет на стол. – У тебя и так дел по горло, еще в Питер надо ехать.

– Спасибо, – он подмигнул напарнику: – У тебя в закромах булочек случайно нет? Как Эдуардовна любит – с корицей.

С видом фокусника Кротов достал из ящика стола бумажный пакет и протянул Егору.

– Для себя покупал. Но ради Терезы готов умереть голодной смертью.

Они обменялись ухмылками, и Егор вышел.

В южное крыло, где находились морг и хранилище улик, он шел заметно повеселевшим. На белоснежных стенах длинного коридора горели голограммы, с которых улыбались счастливые граждане метроплекса, благодарящие полицию за порядок на улицах и спокойный сон. Возможно, это всего лишь часть пропаганды, но каждый раз при виде роликов Егора распирала гордость за родной отдел. Он четко знал, почему носит форму. Войны, теракты, массовые убийства и казни остались в далеком прошлом Земли. В то время человечество дошло до кровавой черты, за которой не было ничего, кроме хаоса и гибели. И все же люди остановились. Нашли в себе силы измениться и построить светлое будущее. Во многом благодаря модификациям и нанотеку. Хотя Егор был уверен, что без доблести, чести и желания нести справедливость не сработало бы никакое купирование агрессии. Теперь задача полиции – беречь мир, как сокровище, как благостный дар, и сделать его крепче, чем когда-либо.

За стальной дверью с маркировкой «В-12» находилась своего рода Terra incognita [2]. Не каждой ищейке позволялось совать сюда нос, хоть увешайся пропусками и выписками. Морг – царство, где правит Ее Величество главный коронер, Тереза Эдуардовна.

– Кого принесло в такую рань?! – взревела Эдуардовна откуда-то из-за перегородки. – Смена только началась, а уже прутся! Все отчеты смотрите в базе, нечего покойников руками мацать! Мокрогузов, если это ты…

Егор кашлянул в кулак. За перегородкой стихло.

Тереза Эдуардовна выплыла навстречу подобно айсбергу – такая же холодная и необъятная. Коронер была высоченного роста, с пышными формами, обтянутыми белым комбинезоном с синими вставками и манжетами. Где у Эдуардовны заканчивался живот и начиналась грудь – вряд ли кто-то мог определить на глаз, столь круглой она казалась на вид.

– Майор Бестужев, – смутилась Эдуардовна и откинула за спину тяжелую пшеничную косу. – Хоть бы голос подал, а то я чуть в бой не ринулась. Еще немного и покусала бы своего любимого следователя.

– Ну, зачем вы так, Тереза Эдуардовна? – улыбнулся Егор и протянул сверток, который прятал за спиной. – Я зашел пожелать доброго утра. Вот, булочек принес. Ваши любимые, с корицей.

Эдуардовна засияла, на пухлых щеках прорезались ямочки.

– Э-э-эх… Егорка, Егорка… Умеешь порадовать тетку. Будь я на тридцать лет моложе, приударила бы за тобой.

– Тереза Эдуардовна, вы прекрасно выглядите. Не будь вы замужем, я бы сам за вами приударил.

– Льстец! – рассмеялась Эдуардовна и положила булочки в ящик стола. – Ты по поводу той журналистки, Валери Соларес?

– Ага.

Эдуардовна взяла со стеклянной полки коммуникатор и повела Егора за перегородку. В голосе коронера не осталось недавнего меда, тон наполнился стальными нотками, какие обычно звучат в голосах профи своего дела.

– Жертва Валери Соларес, зафиксированный в документах возраст – пятьдесят три года. Биологический возраст с учетом модификаций – тридцать два. Кроме стандартных генетических наборов она дважды использовала омолаживающие пакеты модекс. Биочип на месте, но сильно поврежден.

– Удалось определить причину смерти?

– Ох, и задачку ты мне подбросил, Бестужев! – всплеснула руками Эдуардовна. – Пока извлекли из чана то, что осталось от несчастной, промыли и обработали, я думала, что помру от усталости. С органами и мягкими тканями там совсем плохо, а вот кости…

Слова доносились до слуха Егора и накрепко отпечатывались в памяти. Пролистывать электронные отчеты он не любил, потому как цифры и образы не заменят реальной картины. Он смотрел на стальной стол, застеленный белоснежной простыней, на которой лежали посеревшие, а местами обугленные кости. Каждая отдельно друг от друга, но в тоже время они являли собою целостную картину как в анатомических атласах. Он внимательно следил за руками в черных латексных перчатках, когда коронер показала едва заметную трещину на черепе жертвы и борозду на третьем ребре справа. Такую глубокую борозду с обожженными краями мог оставить только лазерный нож.

– Соларес избили и пырнули ножом, – говорила Эдуардовна. – К сожалению, кислота изрядно мешает определить, когда именно это было. В биочипе записей о давних травмах нет. Скажу точно, что это случилось не годы назад, совсем свежее.

Коронер водила пальцем по костям покойницы как по карте, указывая Егору путь. Сможет ли он разобрать дорогу и найти убийцу? Нож такого типа классифицировался как «бытовой», таких полно на полках магазинов, но это не значит, что ему не найдется места в лаборатории.

– Значит орудие убийства – нож?

Эдуардовна развела руками.

– Не исключено. Но в отчете причиной смерти укажу многочисленные химические ожоги несовместимые с жизнью.

– Время смерти?

– Биочип отключился 26 мая в 23:02.

– Тереза Эдуардовна, Валери Соларес почти год вела тихий образ жизни, возможно, лежала в клинике, ставила новые улучшения или опять омолаживалась. Что с ее модификациями?

Эдуардовна многозначительно кивнула.

– А вот тут, мой мальчик, начинается самое интересное. Чип поврежден, но я кое-что наколдовала. Так вот, Валери Соларес действительно лежала в клинике… В нелегальной клинике, где полгода назад ей удалили все модификации, а заодно подправили биочип.

Из морга Егор вышел ошарашенным. Зачем удалять модификации? Никто не делал подобных глупостей по собственной воле, по назначению врача – пожалуйста. Бывает так, что требуется замена пакета модекс, или может возникнуть конфликт с новым улучшением, вот и случается досадная необходимость. Но чтобы самостоятельно… Отказаться от молодости, красоты и долгой жизни? Вернуть притупленность органам чувств и уму? Егор тряхнул головой. Нет, подобного ему не понять. Он никогда бы не расстался со своими улучшениями.

Когда лифт уносил Егора на восемнадцатый этаж, в кармане тихо завибрировал коммуникатор. В верхнем правом углу поля зрения появилась физиономия Кротова. Покосившись на мнущихся в лифте патрульных, Егор достал коммуникатор и перевел изображение на дисплей.

– Есть новости по траве из лаборатории, – начал Дмитрий. – В составе родиола, семена черного паслена, кора аржуна терминалии, расторопша и цикорий. Это из земных трав.

Егор поперхнулся воздухом.

– А были еще не земные?

– Да. Sporum redatta [3]– редкий грибок, найденный в марсианских пещерах. Та еще дрянь. Я бы таким баловаться не стал.

– Для чего снадобье? Штырит или вырубает?

– Вроде как печень лечит.

– Кто в наше время лечится травами? – удивился Егор.

Кротов пожал плечами:

– Любители экзотики, наверное, или какие-нибудь сектанты. Но главное не это. Бес, благодаря марсианскому грибку составчик у снадобья уникальный, во всей России только в трех местах можно заказать. Одна точка в Москве и две в Питере. С чего начнем?

[1] Серная кислота

[2] лат. – неизвестная земля; перен. – недоступная, непостижимая область

[3] Штаммы гриба рода Sporum redatta являются токсичными патогенами, распространены в пещерах Марса, в основном на плато Большой Сирт

Дорогие читатели!

Поддержите книгу лайком. Для Вас это всего лишь клик, для авторов - море позитива:))

Глава 2. Егор

Метроплекс Санкт-Петербург, планета Земля

Стоило Бестужеву войти в квартиру, как с радостным визгом на шею бросилась сестра. Звонко расцеловала в обе щеки, измазав помадой, и повисла на нем как обезьяна. Сегодня у Наташи были длинные зеленые волосы и оранжевые ресницы. Хотя бы цвет кожи обычный, а не серебристый. И на том спасибо. Натка так часто меняла образы, что Егор уже забыл, какая она настоящая.

Будто уловив его мысли, сестра отстранилась и резво покрутилась на месте, чтобы он мог увидеть ее во всей красе. Новый образ дополняли зеленые лосины и фиолетовый балахон, едва прикрывающий широкие бедра. Почему-то сейчас сестра раздражала. Может, виной тому очередная бессонная ночь или воспоминание о мертвой женщине в покинутой подпольной лаборатории, но Егор вдруг заметил, что Наташа выглядит нелепо. Эта гримаса маленькой восторженной девочки на взрослом лице и бесконечные эксперименты с цветом глаз, волос и кожи – одна сплошная нелепость.

Нелепость. И больше ничего.

– Что у тебя на этот раз? – холодно спросил Егор, глядя на сестру сверху вниз. – Слет кикимор?

Оранжевые ресницы обиженно дрогнули. Сестра надула губы и, помолчав, ответила:

– В «Тарантуле» биеннале в честь дня рождения Поля Гогена. [1]

– И для этого необходимо выглядеть пугалом? Увидев тебя, Гоген точно сбежит.

Сестра хохотнула:

– Не сбежит – он двести лет как умер.

Егор почувствовал себя профаном.

– Егорушка, что ты привязался к девочке? – раздался из комнаты голос мамы.

– Девочке? Я в ее годы охранял улицы от всякой мрази, – сказал он резче, чем хотелось.

– Ну-у-у, пошло-поехало, – закатила глаза Ната. – Начал, как выставочный кобель медалями трясти.

– Наташа!

Мама – невысокая, полная – появилась из комнаты, держа в руке коробку с фамильным столовым серебром. Увидев ее, в очередной раз омолодившуюся и выглядевшую ровесницей двадцатилетней дочери, Егор вспомнил про спрятанный за спиной букет цветов. Торжественную часть он безнадежно испортил, поэтому смущенно протянул матери букет. Она расплылась в улыбке, и взяла свободной рукой цветы. Егор отметил, что в этот раз с подбородком ей нахалтурили.

– Герберы, – сказала с теплотой. – Мои любимые.

В ее глазах тут же появилась тревога:

– Сынок, ты выглядишь замотанным. Проблемы на работе? Что-то случилось?

Егор улыбнулся:

– Моя работа и есть «что-то случилось».

Мама покачала головой. Краем глаза он видел обиженную сестру. Она прислонилась к стене, глядя на него исподлобья. Вообще-то для Натахи тоже имелся подарок, но дарить его не было настроения. Момент упущен. Егор снова вскипел, на этот раз злился на себя: чего напустился на сестру? Похоже, самое время взять отпуск и смотаться на море. Например, в тот славный кемпинговый лагерь для серфингистов в Португалии, где они были три года назад с Ирой. Она тогда ненадолго прилетела с Марса и сказала, что устала от красной пыли. В голове и сейчас звучал ее голос: «Хочу воды. Много. Чтобы вокруг только вода и я на тонкой доске».

– Ну, что же мы у порога встали? – спросила мама. – Егор, Ната, заходите в комнату.

После чего крикнула вглубь квартиры:

– Валера, заканчивай разговор! Дети уже пришли!

Пауза, хлопок закрывшейся двери. Важный разговор.

Сколько Егор себя помнил, отец всегда пропадал на работе. Он был для детей недосягаемым божеством: долгое время они воспринимали его как изображение улыбающегося дяденьки в коммуникаторе. Мать говорила, что он далеко и занимается проектами, которые должны сделать мир лучше. Егор сблизился с ним уже в подростковом возрасте. А вот брат Лёня до сих пор держался, как чужой.

Егор зашел в гостиную. Посередине был накрыт стол, сервированный фарфором и тем самым фамильным серебром. По панелям на стенах шла рябь: система «Умный дом» работала в спящем режиме. В прошлом году они всей семьей сбросились и подарили маме на день рождения эту приблуду. Теперь достаточно выбрать программу и можно завтракать на балконе над клокочущим водопадом, обедать в ресторанчике с видом на Эйфелеву башню, ужинать в джунглях Амазонки, когда вокруг вопят гиены, а леопарды едва не выхватывают из рук мясо. Правда, такие программы выбирались редко. Мама предпочитала сеттинг «Альпийские луга».

– Не можем решить, какую программу выбрать, – сказала мама, зайдя в комнату следом за Егором. – Ната за Гавайи, а мне хочется представить, что мы ужинаем в Альпах. Ты что хочешь?

Стоя за ее спиной, сестра нарушила объявленный Егору байкот и показывала, как сильно достали Альпы. Схватив себя обеими руками за горло, она вывалила язык, закатила глаза и раскачивалась из стороны в сторону. Егор невольно улыбнулся.

– Предлагаю отправиться во Францию.

– Нотр-Дам де Пари! – подхватила Наташа.

Егор вопросительно взглянул на мать.

– Хорошо-хорошо, – сказала та. – Выбирайте, что хотите. Я пойду за вазой для цветов.

Сестра тут же подошла к стене, где крепился сенсорный пульт от панелей, и выбрала нужную программу. Комнату заполнил шум площади, рябь на стенах сменил величественный вид собора. Сто лет назад он сгорел, и до сих пор по различным причинам не восстановлен. Но то в действительности, а у Бестужевых по одному лишь желанию Наты собор появился во всей красе: со шпилем и старинным витражами. Если задрать голову и приглядеться, можно рассмотреть на крыше горгулий. Стол Бестужевых стоял на краю parvis de Notre-Dame – проще говоря, соборной площади. Справа текла Сена, в лицо били лучи ослепительного солнца, мимо шли туристы.

– Не слишком ли тут шумно? – спросил Егор.

– Норм! – крикнула сестра.

Егор едва успел увернуться от несущегося прямо на него подростка на аэроскейте. Сам над собой рассмеялся: ведь знает же, что движущиеся картинки не могут причинить вреда, и все равно каждый раз попадается. Рефлексы никуда не деть. Атмосфера явно потеплела, и Егор вспомнил про заготовленный для сестры подарок, решив, что сейчас самое время.

– Наташа, у меня есть для тебя небольшой презент, – сказал он и раздраженно добавил: – Сделай уже потише!

Сестра клацнула по пульту, шум стал приглушеннее. Так-то лучше.

– Что за презент? – спросила она, сев за стол напротив Егора.

Он достал из кармана пластиковую коробочку, протянул сестре. Яркий свет освещал ее оранжевые ресницы, отчего глаза стали похожи на два маленьких солнца. Ната взяла коробочку, осторожно нажала на защелку, и оттуда вырвался зеленый робот-дракон. Не так давно Егор в составе комиссии проводил проверку на полигоне, где соревновались юные робототехники, и этот автономный дракончик приглянулся. Он двигался как настоящий, потешно дыбил чешуйки, изображая ярость, и даже извергал из крошечной пасти язычок пламени, что делало его похожим на зажигалку с крыльями.

Сделав круг над столом, робот полетел к центру площади, но врезался в стеновую панель и шмякнулся на пол. Сестра охнула – совсем, как ребенок, – бросилась к бедняге.

– Смотри сама не врежься, – проворчал Егор. – Здесь гораздо меньше места, чем кажется.

Что за день такой? Любое хорошее начинание заканчивается одинаково дерьмово!

Однако дракон уже поднялся, опираясь на крылья, перекувыркнулся в воздухе и спланировал на плечо вошедшего в комнату отца. Босой, в рубахе и светлых льняных брюках тот выглядел на parvis de Notre-Dame, как паломник.

– Какая милая малость, – сказал он, скосив глаза на дракона. Если Ната была похожа на мать, то Егор – вылитый отец. Те же волевые черты лица, тот же прямой взгляд голубых глаз.

– Э! Дракоша мой! – шутливо возмутилась Наташа.

Но у робота на этот счет было другое мнение. Вцепившись металлическими лапами в рубаху на плече отца, он не собирался улетать. А когда сестра поднесла руку, чтобы забрать, открыл пасть из которой вырвался огонь. Испуганно взвизгнув, Натка отдернула руку.

Егор усмехнулся:

– Будем считать, что это подарок папе. Твой еще не сконструировали.

– Надеюсь, следующий подарок будет знать, что он мой.

– Я за этим прослежу.

– Леонид на связь еще не вышел? – спросил отец.

Егор пожал плечами:

– А должен? Я уже привык к тому, что он манкирует семейные застолья.

– Сегодня обещал быть, – вставила Ната.

Их обошла компания китайских туристов: все в панамках и с коммуникаторами, из которых раздавались голоса других китайцев.

– Предлагаю, сесть за стол, – сказал отец. – Пока эти фантомы нас не покалечили.

Они сели.

– Как на службе? – спросил отец.

У Егора мелькнула мысль рассказать про найденное на стройке тело женщины, но присутствие сестры остановило.

– Так, – сказал он. – Обычно.

Помолчали. Возникла та самая неприятная, давящая пауза, когда люди понимают, что им не о чем говорить. Егор подумал, что с коллегами на работе ему легче и проще, чем с собственной семьей. Особенно сильно это проявилось после повышения по службе, когда он получил доступ к информации, о которой гражданские знать не должны. Теперь постоянно нужно фильтровать, о чем можно сказать, а о чем – умолчать. Но, с другой стороны, именно осознание того, что благодаря таким, как он, родные могут встречать новый день без страха, наполняло его чувством нужности и незаменимости. И гордостью, что уж скрывать.

– Где мать? – спросил Бестужев-старший.

– Ушла искать вазу и пропала, – ответила Ната.

– Это на нее похоже. Надя! – крикнул он.

– Сейчас! – раздался из глубины квартиры мамин голос. – Ната, помоги мне принести горячее.

Ната неохотно встала из-за стола и, пройдя сквозь компанию пестро разодетых итальянцев, вышла из комнаты.

Егор взглянул на отца:

– Разве кухонного робота еще не починили?

– Старая модель, на такую уже не найти комплектующих.

– Значит, надо нового купить.

– Надо, – кивнул тот. – Но все время какие-то непредвиденные расходы вроде омоложения или замены цвета кожи.

– Ага. Это тоже нужно. Сейчас быть не модифицированным – означает неполноценность. В конце концов, люди должны стремиться к совершенству. Еще в Древней Греции воспевали человека сильного, прекрасного.

Отец поморщился. Видя его невыраженный скептицизм, Егор с непонятным самому себе пылом продолжил:

– А что тут такого? Благодаря работе с ДНК, ученым удалось победить такие заболевания, как рак. Еще сто лет назад, лишившись руки или ноги, человек был вынужден довольствоваться протезами. А сейчас для него выращивают новую конечность. С трансплантацией органов тоже никаких проблем, не нужно годами ждать доноров. Инвалидов почти нет, смертность от болезней вообще прилично сократилась.

– Вот именно, – с улыбкой вставил отец. – Сократилась, но не искоренена. Как прежде, процесс тормозит бюрократическая машина. Модификации все еще остаются дорогостоящим удовольствием, прерогативой состоятельных граждан. Базового пакета «модекс», выданного государством, едва хватит, чтобы новый мизинец себе пришить. А чтобы получить квоту, нужно собрать кипу документов и обойти десятки инстанций. Не потому ли появляется так много шарлатанов и подпольных лабораторий?

– Для борьбы с нелегальщиной существуем мы, – с достоинством парировал Егор.

– Борьба ради борьбы, – пожал плечами отец. – Ну, по крайней мере, ты без работы не останешься.

У Егора зажгло в груди от гнева. Отец как будто насмехался над ним, ставил существование отдела БНМ под сомнение.

– Пока будут ограничения, всегда будут и те, кто пытается их обойти, – невозмутимо продолжал Бестужев-старший. – Я еще помню рассказы твоего деда о временах, когда модификации перешли из области научных экспериментов в общедоступное благо. Тогда всех охватила эйфория: нет старости, нет болезней. По телевизору транслировали мимишные видео о тигрятах и медвежатах которые ковыляли на трех лапах, а теперь весело перепрыгивают через горные ручьи и лазают по деревьям. Дети бегут по траве к матерям.

Перед глазами Егора возникла стройка. Грохочущие самосвалы, ковши бульдозеров, роющие землю там, где когда-то было озеро, где осталось его детство. Он уже не сможет прийти туда со своими будущими детьми, развести на берегу костер и сказать: «А, помнится, мы с твоим дедом тут…» Чувствуя потребность что-то сделать, Егор встал, подошел к стеновой панели и отключил «Умный дом». Исчез величественный Нотр-Дам, площадь, разноголосые туристы. На Бестужевых обрушилась тишина, стены стали безукоризненно белыми, точно они попали в снежную пещеру. Из кухни донесся звон посуды и смех матери.

– Не понимаю, к чему ты ведешь, какую сторону защищаешь, – произнес Егор, возвращаясь за стол к отцу. – Ты сам насквозь модифицирован, в тебя вживлен многолинейник, чтобы ты видел свои проекты и в любое время с тобой могли связаться заказчики…

Бестужев-старший поднял указательный палец:

– Вот оно ключевое: мои модификации нужны. Как и твои. Но вот взять твою мать: ей богу, я себя порой чувствую рядом с ней педофилом. Мне не нужно, чтобы женщина, с которой я прожил всю жизнь и которая родила мне троих детей, выглядела, как школьница. Это противоестественно, понимаешь? – он скомкал накрахмаленную салфетку и с горечью произнес: – Я уже молчу, во что превратил себя твой брат.

– То есть, ты против модификаций? – осторожно спросил Егор.

– Я против усовершенствования, противоречащего здравому смыслу.

Вернулись женщины, принеся с собой суету и болтовню. Конечно же, сразу заметили белые стены, но отец не терпящим противоречий тоном объявил, что сегодня семейному ужину не будут мешать никакие посторонние шумы. Женщины смирились.

– Лёня на связь не выходил? – спросила мама.

Егор хотел вставить, «И не выйдет», но сдержался. Чтобы не провоцировать очередной разбор полетов. Родительская любовь самая слепая, и для мамы Лео всегда будет болезненным мальчиком, у которого более сильный и здоровый Егорка хочет отобрать конфету. Так было в детстве и с годами ничего не изменилось.

– Я сделала запрос, – сказала Ната, показав на включенный коммуникатор. – Надеюсь, на этот раз он выйдет на связь.

Егор не мог точно сказать, что его раздражает сильнее: отсутствие или присутствие брата. С одной стоны, бесило, что Лео даже не особо скрывал, насколько ему стала не нужна семья, пожалуй, он их даже стыдился. Нет, открыто он об этом не говорил, но если появлялась хоть малейшая возможность избежать встречи с родными, он ее использовал. С другой стороны, если в этот раз брат выйдет на связь, Егор знал, что они, так или иначе, поругаются. Его бесило не только каждое слово, сказанное Лео, но даже его молчание – высокомерное, снисходительное. Еще бы, они люди прошлого, оставшиеся на перенаселенной планете с исчерпанными ресурсами. Лео – человек будущего, новый марсианин, высшая каста.

Отношения между ними, и прежде бывшие не самыми радушными, окончательно разладились, когда Ира выбрала брата. И ладно бы еще он тоже ее любил, но Лео всегда преследовал только интересы бизнеса. Он четко делил людей на нужных и на балласт; даже обижался исключительно, когда ему это выгодно. Ирина на тот момент была ему нужна, чтобы закрепиться на Марсе и поэтому Лео принял ее любовь. Все с тем же снисходительным, скучающим выражением на лице, будто говорящим окружающим: «Пришлось пожалеть. Что же поделать, если она меня так любит». Егор помнил вечер, когда пытался донести это до Иры. Он запросил связь с Марсом, пока ожидал согласования, а затем соединения, выпил. Пожалуй, больше, чем было нужно. Затем, лишь услышав голос Иры, говорил: долго, убедительно, удивляясь самому себе. Он был не мастак вести задушевные беседы, но в тот раз все было иначе: сами собой находились именно те, нужные слова, которые четко передавали мысль. Ира все выслушала, и когда поток его внезапного красноречия иссяк, сухо сказала: «Я и без тебя все знаю. Но это неважно. Мне нужно, чтобы он просто был рядом – и все».

И все. Больше они после того разговора не общались, но узнав, что Лео с Ирой расстались, Егор испытал болезненную радость триумфа. «Ведь я говорил!» – хотелось кричать ему. Но он промолчал, сделав вид, что его это не интересует.

А после известия о смерти Иры, стало окончательно «и все».

Неожиданно над столом появилось сизое облако, в котором проступило лицо брата.

– Привет, земляне, – сказал он с привычной ленцой в голосе.

Егор мысленно выругался – появился, звездной пылью не запылился. Женщины встрепенулись.

– Здравствуй, сынок!

– Хай, брателло! Как урожай яблок на Марсе? – Натка приветствовала брата всегда только этой фразой независимо от времени года.

Мама подсела на диван к Нате, отец встал из-за стола и, обойдя его, остановился у жены за спиной. Егор понимал, что нужно тоже встать – у Лео ограничен угол обзора – но не мог заставить себя изображать радость. Чтобы его поведение не вызывало подозрений, он торопливо положил себе несколько больших ложек умопомрачительно пахнущего жаркого и стал есть, поглядывая в сторону голограммы брата.

За полгода прошедшие с их последней встречи, Лео приобрел еще больше отличительных черт нового марсианина. От рождения они с Егором были близнецы, но брат довольно рано изменил свою внешность, перекроив себя в брюнета с впалыми щеками аскета. Последние же изменения все сильнее удаляли его от человека: на лбу и ладонях появились спиралевидные разводы, резко выступающие скулы, отчего глаза с огромными черными зрачками казались упрятанными глубоко в череп.

Натка сразу же оценила перемены в облике брата, и Егор уже знал, каким будет ее следующий образ.

– Егор, хватит лопать, иди к нам! – позвала Ната.

– Дай ребенку поесть нормально, – осадила мама. – Совсем со своей работой желудок на сухомятке испортил.

– Угу, – промычал Егор, активно работая челюстями.

– Все откармливаете своего героя, – насмешливо заметил Лео.

Кусок нежнейшего мяса встал у Егора в горле.

– Приезжай домой, и тебя откормим! – ответила за него сестра.

– Спасибо, я всем доволен, – сухо заметил брат.

– Как ты там, Ленечка? – спросила мама.

– Внимательно! – неожиданно заявил отец.

Все повернулись к нему.

– Вениамин Львович, мы это уже обсуждали, – продолжал он, глядя перед собой, и все поняли, у папы в голове включился очередной деловой разговор.

Сделав жест, мол, продолжайте без меня, Бестужев-старший вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Мать с сестрой вновь повернулись к Лео.

– Лёня, как твой проект по терра… не помню, как дальше, – снова начала мама.

– Терраформированию, – поправил Лео, и вновь Егору почудилось, что брат полон насмешки. – Прекрасно. Процесс движется, и движется быстро. Башни работают стабильно, коптят атмосферу не хуже вулканов. – Он открыто улыбнулся. – А недавно «Центр» всерьез прислушался к советам моей лаборатории и наконец-то занялся магнитным полем Марса. Мы развернули космический магнитный модуль в точке Лагранжа.

– В точке ково-о-о? – отвесила челюсть Натка.

– Лагранжа. Это такое место в космосе, между Марсом и Солнцем, там модуль может висеть столетиями и ему не нужно использовать двигатель. Это изобретение создаст поле в два тесла, примерно как в адронном коллайдере. А на поверхности планеты полем займутся буры. Если все сделать правильно, то благодаря моей идее, терраформирование ускорится. Лет сто удастся срезать.

Наставив вилку зубцами на брата, Егор резко спросил:

– Ты был на могиле Иры?

Спирали на лбу Лео проступили ярче прежнего.

– Егор! – воскликнула мама.

Натка наступила под столом ему на ногу, но Егор сделал вид, что не заметил ни ее предостережения, ни маминого вскрика. Вспомнив, что брат под таким углом его не видит, встал из-за стола и подошел вплотную к голограмме.

– Так был или нет? – с угрозой спросил Егор.

– Еще нет.

– Ну, конечно! Терраформирование-то важнее!

– Ты меня в чем-то упрекаешь? – холодно спросил Лео.

– Только в одном. Что тебе было насрать на нее при жизни, а теперь насрать даже на память о ней.

– Прекратите! – отчаянно воскликнула мама, но на нее никто не обратил внимания. Наташа закрыла уши ладонями, отгородившись от семейной ссоры.

– Ну конечно, – презрительно бросил Лео. – Только ты у нас тут праведник. Защитник угнетенных и обездоленных. То-то я смотрю, даже стены в доме побелели от одного твоего присутствия.

– Не суди о вещах, в которых не разбираешься, марсианский выродок! – захрипел Егор. Его захлестнула такая ярость, что он два сдерживался, чтобы не дать в морду голограмме, как бы глупо это не выглядело.

– Ну это уж слишком! – воскликнула мама. – Валера! Ната, зови отца, они меня до инфаркта доведут!

Она тяжело опустилась на стул, держась за грудь.

Егор понял, что перегнул.

– Простите, – пробормотал он, и, бросив на стол вилку, вышел из комнаты.

[1] Поль Гоген – Французский живописец, скульптор-керамист и график.

Глава 3. Татья

Метроплекс Санкт-Петербург, планета Земля

– Друзья, тема сегодняшней лекции: изображение будущего писателями начала двадцать первого века, нашими предками. Да-да, того самого будущего, в котором мы с вами имеем удовольствие жить, – молодой доцент сделал паузу, затем театральным жестом левой руки, точно фокусник в парке развлечений, показал голограмму, на которой суровые люди с оружием и с масками на лицах, в едином порыве бежали по обожженной земле к гигантским металлическим паукам.

В аудитории началось движение. Те, кто сидел дальше, привстали, чтобы лучше видеть. Несмотря на то, что лекция Крюка (прозвище, которое он получил за свою руку) стояла в расписании первой, у него всегда был аншлаг. Это вместо лекций Магарыча и Капли можно поспать, а на истории литературы Крюка любой сон проходил. Он умел держать внимание аудитории, всегда вел лекцию вживую – а это значило немало. Хотя никто не обязывал его приходить. Напротив, было в порядке вещей, когда в аудитории вместо преподавателей вещали их голограммы, а сами они в это время мчались в авто по зеркальным мостам Крымской Ривьеры или находились в сверкающем белизной кабинете врача-модификатора и над ними парили, трепеща прозрачными крылышками, металлические роботы-стрекозы с головками-шприцами. Крюк был одним из немногих, кто не прибегал к модификации, хотя уж кому-кому, а ему она точно нужна.

Но он как будто гордился своей покалеченной рукой и не желал менять на новую даже по социальной программе. Коллеги считали его ненормальным, неуживчивым, не толерантным. Несколько раз под различными предлогами пытались изгнать с кафедры; недавно им это почти удалось, и Татья с группой других инициативных студентов собирала подписи в его поддержку. Тот бой они выиграли, но теперь Игорь Натанович находится под пристальным вниманием администрации.

А он будто не замечал всего этого, только скрюченные пальцы на правой сжимались в кулак еще крепче. Игорь всегда приходил на лекции без опоздания: худощавый, если не сказать субтильный, с ежиком светлых волос, аккуратными усиками, в выглаженной женой рубашке, начищенных туфлях. Начинал говорить негромким приятным баритоном с неизменной ироничной интонацией и с первых слов завоевывал внимание аудитории. Была в его выступлениях некая магия, отчего присутствующим казалось, будто они посвященные в тайное общество, а за ироничными пассажами стоит что-то запретное. В старину о таком говорили: читай между строк. Сейчас художественные книги не читали, необходимость в этом заменила прямая трансляция текстов в сознание. А выражение осталось, и все, кто посещал лекции Крюка, понимали его значение, потому что он учил их читать. А в особенности, осознавать прочитанное.

Именно за это Татья обожала и одновременно ненавидела его. Хоть и не понимала. Ведь взрослый же человек, а ведет себя по-ребячески глупо. А он называл глупой Татью. Закладывал здоровой левой рукой ей за уши тяжелые черные локоны, целовал в шею и шептал так, что от его дыхания становилось щекотно: «Неужели ты думаешь, я не знаю, что можно говорить, а что нет? Не бойся, я держу ситуацию под контролем. Играюсь немного на краю, но ни одна сволочь меня не прижмет».

А она все равно боялась. И не понимала. И любила вопреки всему. Не хотела, чтобы вышло, как с папой, не хотела стать такой же, как мать: серой, пьяной, боящейся всего и сразу.

Между тем, Крюк уже поменял голограмму. Теперь перед студентами кривили уродливые рожи зомби. Их обнаженные серые торсы бугрились мышцами, ноги были полусогнуты для прыжка.

– Литература того периода пронизана атмосферой упадка, апокалиптическими и постапокалиптическими мотивами, – говорил Крюк. – Зомби, нашествия инопланетян, вторжения захватнических армий из параллельных миров, именно так люди прошлого представляли себе будущее.

Вот опять: все правильно говорит, не придерешься, но почему-то за его словами мерещилось другое. Что не считает Крюк литературу предков упаднической, а наоборот любит и даже читает. Уж Татья точно это знала: с Игорем они часто читали именно такие книги. Было непривычно разворачивать потрепанные страницы и скользить глазами по строчкам. Раньше, говорил он, так делали все, кто хотел почитать книгу. К сожалению, печатные тексты вытеснил аудио и электронный формат, а затем – перенос изображений в сознание. Поток движущихся картинок – это гораздо быстрее и не отвлекает от основных дел.

Когда жена с детьми были в отъезде, Крюк приводил Татью к себе. В первый визит ее поразило то, что его семья из четырех человек ютилась в двух маленьких, заставленных шкафами и заваленных мягкими игрушками комнатушках. В то время как для книг отведена огромная комната с системой климат-контроля и регулятором уровня влажности. Татье тогда даже подумалось, что Игорь любит книги больше людей.

– Вы так заботитесь о них, – робко сказала она, обводя рукой стеллажи с темными корешками книг, что выстроились вдоль трех стен от пола до потолка.

– Вольтер говорил, читая в первый раз хорошую книгу, мы испытываем то же чувство, как при приобретении нового друга. Вновь прочитать уже читанную книгу – значит вновь увидеть старого друга. Так что, мой дом полон друзей и конечно я о них забочусь, – ответил Игорь с улыбкой и впервые поцеловал ее.

Татья украдкой огляделась по сторонам: догадывается ли кто-нибудь из студентов об истинных мыслях Крюка? Не заметили, что его воротит от этой лекции? Но все были увлечены голограммами.

А Крюк тем временем подбирался в лекции к месту, которое написала для него Татья. Это была тошнотворная, лизоблюдская речь, преследовавшая единственную цель: обмануть тех, кто пристально за ним наблюдает.

«Не будем судить предков строго, – должен сказать Игорь. – Их жизнь была гораздо тяжелее нашей. Им еще не удалось победить опаснейшие виды болезней, решить политические и экономические проблемы. Они боролись за выживание. Поэтому неудивительно, что они были склонны к насилию, многие впадали в депрессию и суицидальные настроения. Они говорили друг другу: зима близко. И посмотрите, как они ошибались: мы живем в прекрасном обществе, пронизанном светом справедливости».

И вот теперь, глядя на него с восьмого ряда, Татья знала, что Игорь этого не скажет. Иначе он перестанет быть Крюком.

– Сейчас мы разберем, что есть апокалиптическая и постапокалиптическая литература, – говорил Игорь, небрежно выбросив из речи карьерно нужный фрагмент. – Истоки ее находятся в эсхатологии – учении о конце света. Одно из самых ранних произведений такого рода, Книга Даниила. Относится ко времени восстания Маккавеев против владычества селевкидских царей.

Заметив, как сильно дрожат от злости пальцы на руках, Татья сжала их в замок. Бесит! Эгоист! Упрямец! Ладно не о ней, хоть бы о семье своей подумал! Что будет с его маленькими детьми, если он вылетит из института? Охватившая ее злость была так сильна, что даже горькая правда – у него семья, которую он никогда не оставит, а она всего лишь влюбленная дура – не причинила обычной боли.

Неожиданно для себя самой Татья поднялась в полный рост.

Игорь остановился на полуслове, по аудитории пошла цепная реакция. Сначала повернули головы сидящие рядом, потом те, кто за ними, и вот уже Татью со всех сторон бомбардировали удивленно-выжидающие взгляды.

– Вы что-то хотели, Литвинцева? – с вежливым интересом спросил Крюк.

– Я… – она стушевалась, не зная, что сказать. Стоять столбом – глупо, снова сесть – еще глупее. Сзади уже раздались первые смешки.

– Мне нужно выйти, – сказала она преувеличенно громко, чувствуя, как пылают щеки и уши.

– Выйдите, – разрешил Игорь равнодушным голосом.

Татья посмотрела прямо ему в лицо – неужели даже взглядом не попросит прощения?!

Не попросил.

Она схватила сумочку и почти бегом покинула аудиторию. В коридоре остановилась, не понимая, зачем здесь, для кого, для чего. Татья чувствовала себя бесконечно одинокой. Только она и густой, колючий воздух. В висках стучало: «Я ничего для него значу. Просто взял и выбросил все, что я придумала для него!»

Глаза защипало от слез. Татья зло вытерла их рукавом – не хватало еще, чтобы кто-нибудь увидел ее плачущей, – но слезы было уже не остановить. Прижав сумочку к груди, она побежала по коридору мимо закрытых дверей аудиторий и проекций портретов ученых мужей, с укором глядящих ей вслед.

***

Открыв массивную дверь, Татья вышла на крыльцо из темно-красного гранита. Широкие ступени уходили в воду, белобокие чайки парили над рекой и заливисто галдели. Петербург исторически называли Северной Венецией, а в 2050 году произошло сильное наводнение. Дамба была прорвана, уровень воды поднялся до высоты вторых этажей. Особенно пострадал центр города. К счастью, людей быстро эвакуировали, и на какое-то время часть города осталась необитаемой. Затем сюда стали возвращаться люди. Они забирались в окна своих домов прямо из лодок и говорили, что будут здесь жить, даже если уровень воды не понизится. С трудом власти убедили отважных петербуржцев переехать в новые квартиры, находящиеся в районах с насыпным берегом. А затопленную часть города (практически весь исторический центр) было решено отдать под туризм и учебные заведения. С тех пор перемещаться здесь можно только на плавучих видах транспорта: лодках для романтиков, речных трамвайчиках с подводными крыльями или на шустрых такси.

На крыльце историко-педагогического университета, где пятый год училась Татья, в ожидании трамвайчика кучковались студенты. Занятые болтовней, ребята не обратили на девушку внимания. Она остановилась, не зная куда отправиться. Не хотелось никого видеть, ни с кем разговаривать, но и оставаться наедине с собой тоже тягостно. Что можно сказать себе? Чем утешить? Ей нужно попасть в такое место, где все наполнено историями, но при этом ее собственная история останется никому неизвестной.

Белоснежный трамвайчик с опущенными в воду красными крыльями подплыл ближе. Татья прочитала конечную: «Екатерининский канал[1]». В этот миг она поняла, куда отправится: за Кокушкиным мостом стоит дом с вишневой башенкой, а в башенке за толстыми стенами спрятался дивный мир старины. Чего там только нет: картины с изображением заплаканных от дождя вечерних улиц, по которым спешат домой скрытые под зонтами петербуржцы. Всевозможные часы: от больших, в человеческий рост, до пузатых будильников и круглых карманных на цепочке, а еще продавленные кресла-качалки и многое-многое другое. Будет все, как Татья хотела: оказаться окруженной чужими историями, а свою оставить при себе.

Она сидела на нижней палубе. Здесь, в отличие от верхней, было свободно. Только очень душно. Расстегнув верхнюю пуговицу блузки, Татья подумала, что унылая студенческая форма – белая блуза и строгая кремовая юбка чуть выше колена – портит и без того плохое настроение. Так и не прогнав грустные мысли, она отвернулась к иллюминатору. Мимо проплывал Старый город с его домами в одну линию, протыкающими весеннее небо шпилями и блестящими на солнце куполами храмов. Все вокруг напоминало об Игоре: они обожали кататься по старому городу. Не на трамвае конечно, он брал лодку, и, прижавшись друг к другу так тесно, что Татья слышала, как бьется сердце любимого, они отправлялись на речную прогулку. Благодаря Игорю Татья знала истории многих домов. В этом, с желтым фасадом и недавно отреставрированной вывеской «С. ВОЛФЬ и Т.БЕРАНЖЕ» Александр Пушкин встретился со своим секундантом перед роковой дуэлью, а об этом небесно-голубом писал Михаил Лермонтов «Ведь нынче праздники и, верно, маскерад у Энгельгардта». Татья тяжело вздохнула: никуда ей не деться от Крюка. Так и будет рядом, потому что в ее жизни было только два любимых мужчины: отец, о котором остались смутные, обрывистые воспоминания, а потом Крюк.

Именно отец впервые привел ее в башню возле Кокушкина моста. Хозяин был его старинным приятелем. Татья помнила, как ее рука потерялась в широкой отцовой ладони и его слова: «В этой лавке, как во флаконе духов, собран аромат Петербурга – каким он был столетия назад». Самое страшное, что слова она помнила, а голос отца успела забыть. Образ не выветрился окончательно благодаря семейным голоснимкам. Там отец был то веселым, то серьезным, с прорезавшим переносицу шрамом напоминающим знак #. В юности, разглядывая снимки, девушка искала в себе сходство с отцом: у них был одинаковый прямой нос, узкие скулы, худощавость. Именно он когда-то звал ее: Татья. Не Таня, не Татьяна… Татья.

Трамвай остановился возле дома с башенкой, и она сошла на гранитный парапет, поросший тиной. Все здания вдоль воды в Старом городе до уровня второго этажа были облицованы гранитом – чтобы не рассыпались. Татья как-то читала, что для этого гранит снимали с затопленных набережных и «одевали» дома.

Толкнув массивную дверь, она оказалась в просторной парадной с уводящей ввысь винтовой лестницей. Посередине находился старый, и жутко медленный лифт. Поднимаясь, он так надсадно скрипел и подрагивал, что, казалось: сейчас замрет между этажами. Такие лифты остались только в Старом городе и, как говорили в путеводителях «придавали ему особый шарм». Татья здешнего лифта побаивалась и полагалась на свои ноги, которые пока служили вполне исправно и без скрипа.

Добравшись до последнего этажа, она остановилась, чтобы перевести дух. На круглой, выложенной в шахматном порядке серой и белой плиткой площадке стоял шум от голубиного «Гу гууу угуууг», прорезаемый истошными воплями чаек; сквозь большое, загаженное птицами окно виднелось небо. Такое, какое бывает только здесь: белесое, одновременно близкое и далекое. Ведущая в лавку старьевщика дверь выглядела так, будто ее привыкли открывать ногами. В общем, славное место, в котором все было настоящим. Никаких тебе игл-небоскребов, безупречно-чистых зеркал, голограмм с рекламой, запрограммированных на выявление потребностей и тут же забивающих «персональными предложениями, действующих только сегодня и только сейчас».

Татья толкнула дверь, над которой тренькнул колокольчик, и вошла в любимый мир старины.

– Кларрррисса! – заорал при виде нее огромный зелено-красный попугай. Он сидел на спинке плетеного кресла, наклонив набок голову и глядя на Татью озорным круглым глазом. Татья представления не имела, кто эта загадочная Кларисса, но почему-то попугай упорно называл ее этим именем. Как-то она предположила, что для него все девушки «клариссы», но хозяин лавки опроверг эту догадку. «Нет, Танюша,– сказал он, – так он приветствует только тебя».

– Привет, Раймонд, – улыбнулась Татья и виновато развела руками: – Извини, сегодня не принесла для тебя вкусняшек.

– Дуррра! – заявил попугай и занялся чисткой перьев.

Вот так вот.

– Как не стыдно, Раймонд? – раздался справа глухой басок хозяина лавки, и тут же он сам вышел из-за стеллажа, завешанного разноцветными деревянными бусами. Это был высокий сухопарый старик с глубокими, резко очерченными морщинами и глазами мудрой черепахи: полуприкрытые тяжелыми веками, они смотрели на мир спокойно и равнодушно. Казалось, этот человек видел все, и ничто не может его ни удивить, ни опечалить.

– Здравствуйте, Танюша, – улыбнулся он Татье.

– Кларрррисса, – немедленно поправил попугай и, раскачиваясь из стороны в сторону, затолдонил: – Кларрррисса, Кларррисса, Кларрррисса!

– Ладно, ладно, убедил, – рассмеялась она.

– Замолчи, не то в клетку закрою, – прикрикнул на него хозяин лавки.

Попугай мигом слетел вниз и важно протопал за шкаф, подметая пол роскошным красно-зеленым хвостом. Чем больше Татья наблюдала за Раймондом, тем сильнее ей казалось, что он все понимает. Но почему Кларисса?!

– Здравствуйте, Карл Вениаминович, – запоздало поздоровалась она.

– Не ожидал тебя в ближайшее время. Ты же говорила, что готовишься к проекту в институте, – в солнечном свете вокруг старика кружилась пыль, отчего хозяин лавки казался добрым волшебником.

– Да… Я, собственно, не собиралась. Это было спонтанное решение. Извините, если я не вовремя…

Татья подумала, что только раз видела в лавке посетителя: очень вежливого и скромного юношу с лицом Микеланджеловского Давида, который, впрочем, при ее появлении быстро ушел, ничего не купив. Удивительно, как старику удается платить за аренду? Рекламой он не занимался, только на первом этаже висела бледная вывеска «Предметы старины». Да и то, что лавка находилась под самой крышей, тоже играло против.

– Танюша, ты всегда желанный гость у нас с Раймондом, – возразил старик на ее извинение.

– Кларррисса, – непреклонно напомнили из-за шкафа.

Они одновременно рассмеялись.

– Я вам больше скажу, – продолжил старик прерванную попугаем речь: – Ты зашла как нельзя вовремя. У меня есть один прелюбопытнейший товарец.

Татья заинтригованно улыбнулась. Карл Вениаминович скрылся за стеллажом, но вскоре появился вновь, держа в худой, покрытой пигментными пятнами руке черную колбу с крышкой.

– Мне удалось найти рецепт чернил, которыми записывала свои сочинения Джейн Остин.

– И вы его воссоздали?

– Да, – он протянул Татье колбу.

Она неуверенно взяла, открыла крышку, понюхала. Запах бы резким и неприятным. Заглянула в колбу, но горлышко оказалось очень узким.

– Из чего они сделаны?

– Четыре унции чернильных орешков, две унции железного купороса, полторы унции гуммиарабика и пинты несвежего пива. Каково, а? Я подумал, что вам, как писательнице, это будет интересно.

– Ну, я начинающая писательница, – смутилась Татья. – У меня пока нет ни одной законченной работы.

– Обязательно будет, – заверил старик.

На лестнице за дверью послышались шаги нескольких человек. Татья невольно взглянула на старика, и ей показалось, что он насторожился.

– У вас сегодня много покупателей, – сказала она, чтобы нарушить возникшую паузу.

Хозяин лавки улыбнулся одними губами, глаза остались серьезными. Дверь с шумом распахнулась, так что висевший над ней колокольчик захлебнулся от возмущения. В лавку один за другим вошли двое мужчин в форме полиции. Оба высокие, крепкие, похожие, словно братья. Хотя при более пристальном рассмотрении оказалось, что они совсем разные: тот, который вошел первым, был блондин с короткой стрижкой и цепким взглядом голубых глаз. Второй, рыжеволосый. Войдя, блондин вытянул шею, будто принюхивался, и осмотрелся. Рыжий наоборот в упор уставился на хозяина лавки.

– Здорово, уважаемый, – сказал он.

– Добрый день, – черепашьи глаза смотрели на полицейских спокойно и равнодушно.

Татья чувствовала напряжение. Она ненавидела людей в полицейской форме. Всех, без разбора. Много лет назад такие, как они, увели ее отца, а мать после трагедии превратилась в алкоголичку. С тех пор Татье казалось, стоит кому-то из полицейских на нее взглянуть, как они сразу узнают, что она дочь преступника, отбывающего срок в виртуальной тюрьме. Никакие доводы, что никому до нее нет дела, не помогали.

Зажав в руке колбу с чернилами, она стояла, испытывая лишь одно желание: поскорее удрать.

– Высоко же ты забрался, уважаемый, – продолжал рыжий полицейский, просканировав чип Карла Вениаминовича. – Не всякая птица долетит.

– Кому надо, долетают, – ответил хозяин лавки.

Рыжий скользнул взглядом по Татье, просканировал и ее чип, ухмыльнулся:

– Да уж, пташки, что надо.

Ну вот, теперь им все о ней известно. Она вспомнила о попугае, перевела взгляд на шкаф, за которым он скрылся, и увидела между ножками синий хвост. Чертяга затаился от незваных гостей.

Между тем, блондин прошел к окну и обратно, продолжая принюхиваться, точно пес. Захватил ладонью бусы на шторе, сжал их в гроздь.

– Мы, хотим поговорить о ваших покупателях, – сказал он старику, и будто невзначай взглянув на Татью.

Она почувствовала, как подбирается паника: она дочь преступника, и на нее можно все свалить, не тратя время на поиски виноватых. Сразу стало тяжело дышать, а в пальцах появилась противная дрожь.

– Я зашла случайно, – будто со стороны услышала она свой слабый, запинающийся голос. – Чернила купить. Я писательница… Начинающая.

И тут же подумала:

«Зачем я оправдываюсь? Меня ни в чем не обвиняют».

– Писательница? – блондин посмотрел на нее с улыбкой. Он выпустил из руки бусы, и они закачались, ударяясь друг о друга с тихим стуком. – О чем же вы пишете?

– О людях. Их радостях, обидах, страстях.

Рыжий фыркнул:

– Такая красивая девушка, а занимается всякой хренью. Лучше бы танцевала, с такими-то ножками.

Татья вскинула голову, едва не ответила: «Тебя забыла спросить, тупой полицай!» Но, конечно же, промолчала, только осмотрела презрительным взглядом.

Блондин насмешливости напарника не разделил. Подойдя к Татье, кивнул на колбу в ее руке:

– Это что такое?

Она прочитала голографическую надпись на его куртке: номер 36489. У них даже имен нет. Только номера, как у машин.

– Чернила, – ответил за нее Карл Вениаминович. – Такими некогда писала английская писательница Джейн Остин, если это имя не оскорбляет слух господ полицейских.

В его интонации звучал явный сарказм. Судя по лицу рыжего, имя писательницы ни о чем ему не говорило.

– Проверь состав чернил, – сказал блондин напарнику и протянул руку к колбе: – Вы позволите?

Как будто ее отказ что-то поменяет.

– Пожалуйста! – преувеличенно громко произнесла она и отдала чернила.

Номер 36489 передал их напарнику, тот капнул на затянутое в перчатку запястье, и справа от капли замерцали мелкие строчки. Татья вытянула шею, пытаясь разглядеть, что написано.

– Ну, что там? – спросил блондин.

– Ничего интересного, – ответил напарник. – Галловая кислота, железный купорос, гуммиарабик, глюкоза, фруктоза, фрагменты пектина, этиловый спирт.

– Стой на месте! – неожиданно рявкнул блондин на Карла Вениаминовича, который сделал несколько шагов к пузатому комоду.

Хозяин лавки замер, подняв руки. Мол, спокойствие, господа полицейские.

– Вот так и стой, – одобрил номер 36489. – И чтобы руки все время на виду были.

«В чем же он провинился? – недоуменно подумала Татья. – Такой милый, безобидный дедушка. Наверняка с кем-нибудь перепутали. Лишь бы обвинить!»

– Значит, чернила здесь покупаете, – произнес блондин, и его голубые глаза встретились с каре-зелеными Татьи. Она кивнула, и «номер» продолжил: – Небось еще и пером пишете свои романы о страстях человеческих. Все, как в старину.

Татья сделала вид, что не заметила иронии в его голосе, спокойно ответила:

– Бывает, что и пером. А что это противозаконно?

Лишь бы они не попросили продемонстрировать как это, писать пером! Одно дело сказать, совсем другое – сделать.

– Нет, скорее, экзотично. Кажется, современные писатели уже лет пятьдесят передают образы читателям напрямую без каких-либо вспомогательных инструментов.

Она посмотрела на полицейского с интересом. Вот уж не думала встретить среди них человека, интересующегося способами трансляции книг. Татья открыла рот, чтобы ответить, но рыжий вдруг спросил со смешком:

– Папашке своему в тюрягу тоже пером письма пишешь?

Татья вздрогнула – ведь ожидала, но все равно оказалась не готова. Блондин досадливо поморщился. Хозяин лавки переводил взгляд с одного на второго, и по его изборожденному морщинами лицу было невозможно определить, о чем он думает. Она нашла в себе силы взглянуть в лицо рыжему, и с достоинством ответить:

– Мы с отцом лишены возможности общаться.

Кажется, он смутился.

– Предлагаю ее отпустить, – негромко сказал блондин напарнику, но по интонации больше походило на приказ. – А с вами, Карл Вениаминович, мы побеседуем.

За шкафом послышался шорох. Полицейские насторожились и разом повернули туда головы. В тот же миг из-за шкафа с гомоном вылетело большое и красно-зеленое. И прежде, чем Татья успела закричать: «Это попугай!», пернатый налетел на рыжего. Полицейский отбил его кулаком, отправив на пол.

– Вот дьявол! Предупреждать же надо! – воскликнул рыжий, явно смущенный тем, что так резко отреагировал на птицу.

Татья метнулась к попугаю, села на колени. Раймонд тяжело дышал, открыв клюв и подняв дыбом перья на голове. Карл Вениаминович опустился на пол рядом с Татьей и сунул что-то ей в руку. Татья машинально сжала ладонь в кулак. Вещица была твердой и холодной, с четырьмя углами. Вскинув на Карла Вениаминовича глаза, девушка спросила взглядом: «Что это?»

«Помоги мне», – ответил его взгляд.

Она почувствовала сухость во рту. А если обыщут? Конечно, не имеют права, но мама говорила, что арест отца лишил их всяких прав. В то же время Татья знала, что нельзя не помочь старику. Да и что там может быть такого опасного? Смешно представлять немощного Карла Вениаминовича замешанным в чем-то преступном.

Скорее почувствовав, чем услышав движение за спиной, Татья обернулась. Это оказался блондин.

– Ну, как он? – спросил полицейский, кивнув на попугая.

Татья сильнее сжала в кулаке вещицу и поднялась в полный рост. Полицейский был на голову выше ее.

– С ним все в порядке, – сухо сказала она, избегая смотреть на его напарника. – Можно я пойду?

Блондин кивнул.

– До свидания, – обратилась она к старику и попугаю.

– Приходите еще, Танюша.

Попугай на этот раз даже возражать против неправильного имени не стал. Бедняга!

Чувствуя на себе взгляды полицейских, она нарочито медленно подняла с пола упавшую сумочку, направилась к выходу, каждое мгновение ожидая окрика «Стой!». По спине стекали струйки пота, казалось, что вещица жжет руку. А если они заметят, что она прячет вещицу в кулаке? Если заставят показать? Какая ирония: она даже не представляет, что это может быть!

Вот и дверь. Нажать на ручку, переступить порог, закрыть. Стук дерева о дерево. Свобода?

Перепрыгивая через ступени, Татья сбежала вниз. Выскочила на улицу и вдохнула сырой, пропахший тиной воздух. Только теперь решилась разжать ладонь.

[1] Екатерининский канал (до 1923 года). Затем переименован в канал Грибоедова. В 2053 каналу возвращено первоначальное название.

Глава 4. Егор

Когда дверь за девушкой захлопнулась и колокольчик выдал писклявую ноту, Егор еще какое-то время прислушивался к удаляющемуся стуку тонких каблучков. После нее остался запах духов – тонкий аромат лилий, свежесть дождливого утра с кислинкой цитруса. Бестужев перевел взгляд на хозяина лавки. Преисполненный достоинства старик мягко улыбался, руки расслабленно держал на стойке из полированной темной древесины. Усталые серые глаза смотрели с пониманием. Сама добродетель. Попугай – и тот выглядел подозрительнее. Обходил полицейских прыжками, кося блестящим глазом и воинственно топорща перья.

– Ну что, Малышев Карл Вениаминович, будем разговаривать по-хорошему или как обычно? – развязно спросил Кротов.

Старик едва заметно дернул уголком рта. Егор сдержал вздох: Димка сегодня перегибал по всем параметрам. Образ крутого полицейского хорош со шпаной и всякой швалью, а к владельцу лавки нужен другой подход. Старикан не простой, его такими наездами не возьмешь; и лавка у него непростая, скорее всего, служит для прикрытия, иначе с чего бы дед платил за аренду? Вряд ли продажа поеденных молью ковров и прочего старья приносит доход. Да и девушку, если уж говорить начистоту, Кротов вспугнул. Сразу было видно, что она очень напряжена. Смотрела большими темными глазами, как загнанная волками косуля, хотя явных причин для страха не имелось. Изловчившись, Егор все же незаметно просканировал ее сумочку: ничего интересного нет. Тогда чего испугалась?

И вот, когда удалось разговорами о писательстве немного снять ее тревожность и подготовить к доверительному диалогу, Кротов влез со своей остротой про письма отцу-зэку. Юморист, блин! Егор физически ощутил, как разорвались нити доброжелательности, которые протянулись между ним и девушкой. Она сразу замкнулась, сквозь невесомое облако аромата духов пробился адреналин едва сдерживаемой злости. Теперь даже если что-то и знает – не скажет.

Решив, что за Татьяной Литвинцевой следует понаблюдать, Егор кивнул Кротову:

– Капитан, проводи посетительницу. Убедись, что все в порядке.

– Не вздумайте пугать девочку! – возмутился старик. – Бедняжка зашла в лавку за покупками, а попала на допрос! У граждан Федерации есть права, и вы, уважаемые, обязаны их защищать.

Дмитрий задернул тяжелую портьеру, прикрывавшую вход на склад. Пыль слетела с ткани и облаком захороводила вокруг статной фигуры в черно-серой форме. Кротов едва сдержался, чтобы не чихнуть.

– Как раз этим мы и занимаемся, – бросил он и толкнул дверь.

Колокольчик взвизгнул, дверь с хлопком закрылась за спиной полицейского. Включив IP-ком, Егор еще раз проверил по базе лавку Малышева. Ничего подозрительного. Либо дед и впрямь божий одуванчик, либо адский мухомор.

Виртуальная папка с данными на «Предметы старины» погасла, и стальная дуга наушника IP-кома сделалась холодной. Таким же был голос Бестужева.

– Мы к вам, гражданин Малышев, собственно, вот по какому по делу, – сказал Егор, глядя в мутное окно на светлое, без единого облачка, Питерское небо. – Нужны списки покупателей и опись товаров, которые поступали в продажу в «Лавку древностей» за последний год.

– Может, присядете? – предложил дед.

Егор облокотился на стойку.

– Список, – с нажимом повторил он.

Малышев развел руками:

– Увы, я не веду списков покупателей. Эта лавка работает много лет, ко мне приходят разные люди и по разным причинам. Кто-то с упоением собирает уникальные статуэтки или часы, а кто-то наоборот, хочет продать барахло, найденное на чердаке у бабули. Как правило, они редко возвращаются обратно, а своих постоянных покупателей я знаю в лицо. Нет смысла вести реестр.

– А в этом есть смысл? – Егор щелкнул по коммуникатору и вывел голограмму состава смеси из пакета, найденного в лаборатории. Завидев названия трав и ряды химических формул, старик рассмеялся. Каркающий смех пронесся по лавке, из угла его подхватил попугай.

– Ну, что же вы, молодой человек? Так бы и сказали, что вам нужно вернуть мужскую силу! Понимаю, в клинику стесняетесь обращаться… там ведь запись в биочип внесут, а какой юной гагарочке понравится знать, что у ее избранника, ну-у-у … – он заговорщически кивнул. – С жезлом не все в порядке.

Шумно выдохнув, Егор убрал голограмму. Голос зазвенел металлом:

– Перестаньте паясничать. Это порошок от болезней печени, а не от импотенции. Вы торгуете подобным?

– Юный друг, вы слишком серьезны. Это плохо отражается на печени. Учитесь легкомысленности. Это привилегия и особое искусство; это поиски поверхностного теми, кто, поняв, что нельзя быть уверенным ни в чем, возненавидел всякую уверенность.[1]

– Предлагаю проехать в отделение. Там у вас будет прекрасная возможность собрать вокруг себя неофитов. А вашу лавку в это время полиция перетрясет сверху донизу.

По губам Малышева скользнула улыбка:

– Ну что вы так сразу? Если вас интересует порошок, то его продают многие, может и у меня когда-то был. Сложно вспомнить.

– А имя Валери Соларес часом вспомнить не желаете?

Дед как-то сразу сдулся. Вся бравада и апломб куда-то подевались, на лице появился испуг. Старик отлип от стойки, попятился, пока не уперся спиной в массивный шкаф из красного дерева, покрытого потрескавшимся от времени лаком. Большие настенные часы с маятником громко отбили полуденное: «Бум! Бум! Бум!»

– Валери Соларес? – пробормотал он. – Надо подумать. Списки я, как уже сказал, не веду…

– По сусекам поскребите, иначе я сам поищу.

Старик поджал бледные сухие губы, кивнул и послушно полез под стойку. Вот, сразу бы так, а то начал хорохориться.

Открыв распухший от бумаг ящик стола, он стал выкидывать на пол исписанные мелким почерком листы, бормоча под нос:

– Где-то тут… Где же? Ох!

Дед вдруг закряхтел, посерел лицом и качнулся назад. Морщинистая ладонь легла на грудь, пальцы судорожно расстегивали пуговицу вельветового жилета, из кармана которого тянулась золотая цепочка часов. Сквозняк тревожно зашелестел тетрадными листами.

– Малышев, что случилось? Вам плохо?

– Ох… Сердце прихватило… – слабо прохрипел старик.

– Дайте руку, я просканирую биочип и вызову медиков.

– Там, в шкафу лекарства… Переносной медицинский модуль… Ох…

Черт, может и не дотянуть до приезда медиков!

Егор кинулся к шкафу. Выдвинул один ящик, второй, третий. Какие-то тряпки, бумаги, бусы, портсигары и прочий хлам. Ну, где же? Краем глаза он видел, как Малышев сполз на пол, рот широко открыт, дыхание тяжелое, хриплое.

Вот и переносной модуль. Небольшой стальной ящик с голограммой красного креста. Достав его, Егор тут же щелкнул замком. В модуле аккуратными рядами лежали ампулы; в соседнем отделе шприц-пистолет, сканер биочипа и портативный доктор.

– Вколите мне… – зашептал Малышев.

– Не волнуйтесь, я знаю, что делать.

Из многочисленных инструктажей по оказанию первой помощи Егор действительно знал. Он склонился над модулем, выбрал ампулу «метрофастерона», зарядил в шприц-пистолет. А вот заветной красной колбы с нанотеком не обнаружилось. Без нее никак.

Только собрался спросить о нанотеке, как вспышка синего света блеснула на стекле ампул. И прежде чем Егор услышал статический треск разряда, висок прошило нестерпимой болью. Он кулем рухнул на пыльный паркет.

***

Голову пекло с такой силой, словно кожу облили кислотой, которая разъела плоть до самой кости. С трудом открыв глаза, Егор перекатился на спину. Встать не получалось – ноги сделались ватными, а руки вовсе принадлежали не ему и шевелились так, будто кто-то невидимый дергает их за ниточки. По телу все еще пробегали колючие импульсы, оставленные парализатором. Егор и подумать не мог, что старик возьмет проклятый транк и подкрадется сзади. Он кое-как поднялся на карачки и привалился спиной к шкафу. Коснулся лба – кровь влажно блестела на черной перчатке, должно быть, ударился о косяк, когда потерял сознание. Сколько он так пролежал?

В распахнутое окно врывался по-весеннему свежий ветер. Со стороны Невы доносился гомон непоседливых чаек. Егор тяжело поднялся, фыркнул, потряс головой, как сбитый с толку пес. Пошатываясь, точно пьяный, он подошел к окну. Внизу парапет, серые покатые крыши, красная растрескавшаяся черепица, жестяные трубы сплетались в замысловатые узлы. А это что? На фоне ясного неба четко просматривалась бегущая по крышам фигура человека, в которой без труда угадывался сердечник Малышев. И ведь шустро бежал, не каждый двадцатилетний так сможет.

Модифицированный – пронеслось в сознании Егора, – поменял «запчасти», оставив дряхлую оболочку. Возможно, у него и сердце не одно…

Егор забрался на подоконник, под грубой рифленой подошвой ботинка хрустнула вздувшаяся краска. Помянув Малышева на чем свет стоит, он прыгнул.

Раскаленная полуденным жаром черепица встретила глухим треском, кусок откололся и запрыгал по склону вниз. Егор проводил его хмурым взглядом и рванул за Малышевым. Удерживать равновесие на узком коньке крыши, когда все тело трясет, задача не из легких. Особенно тяжелыми были первые метры, потом он почувствовал, как в сведенные парализатором мышцы возвращается сила. Довольно быстро добрался до плоской пристройки, откуда перемахнул на крышу соседнего здания. Длинный старый дом с мансардами и балкончиками, со скрипящими пожарными лестницами, с выпирающими как чужеродные наросты башнями связи. Такие древние постройки сохранились только в Петербурге, чему Егор был несказанно рад. Уж лучше скакать по крышам пятиэтажек, чем проверять на прочность нервы, покоряя небоскреб.

Расстояние между ним и Малышевым сокращалось. Модифицированный дед тоже это заметил, обернулся, прикрывая глаза ладонью от солнца, и припустил к пожарной лестнице. Еще немного и окажется внизу, где его след легко затеряется в тысяче запахов узких переулков.

Егор обвел взглядом бесконечные сизые крыши. Малышеву придется перейти по длинной галерее к соседнему дому, а оттуда к очередной лестнице. Нужно его опередить.

Набрав разгону, Егор прыгнул. Жесткое приземление на козырек пристройки выбило из легких воздух. Пестрые голуби с гомоном поднялись с места, громко хлопая крыльями, в воздухе закружились одинокие перья. Еще прыжок. Егор упал на покатый склон крыши и на боку съехал вниз, пересчитывая ребрами черепицу, собирая одеждой грязь и птичье дерьмо. Он пробежал по балкону-галереи, перепрыгивая через стулья, столы и сваленный хлам. Из окна послышалась грязная брань. Громко завизжала женщина.

На дымчатый асфальт Егор вылетел как раз в пяти метрах от старика. Бестужев резко выкинул руку в сторону и разжал пальцы – пистолет в кобуре ожил, вшитая в ладонь биопластина сделалась горячей, и через секунду оружие нырнуло в ладонь.

– Стоять! Руки за голову!

Останавливаться Малышев не собирался.

Тогда Егор выстрелил. Синий импульс ударил рядом со стариком в балконный блок. Фонтаном вылетела щепа. Больше доводов не понадобилось.

– Вы не понимаете, во что ввязываетесь, – пробормотал старик, медленно оборачиваясь. Руки он держал поднятыми, и Егор заметил, что кожа на ладонях содрана до крови. Вельветовый жилет порван, лоскут ткани свисал до самого бедра, на брюках полно грязных разводов. – Такие как вы, глупые слепцы, никогда ничего не поймут!

– Возможно, – ответил Егор и выпустил свой ПМ. Кобура тихо защелкнулась. Пальцы нащупали наручники. – Малышев Карл Вениаминович, вы арестованы за нападение на полицейского и попытку к бегству.

– Вы не понимаете… Это ошибка! Вы совершаете ошибку! – воскликнул старик.

Глухой хлопок. Гомон перепуганных голубей, сорвавшихся в небо. Малышев качнулся и упал лицом вниз, на седом затылке кляксой расползлась кровь.

Долю секунды Егор стоял как вкопанный, не в силах поверить в случившееся. А потом увидел стрелка – тень выросла на крыше побитой временем пятиэтажки и, убрав винтовку за спину, понеслась прочь.

– Блин!

Егор стукнул по шеврону и побежал к пожарной лестнице. Пока он поднимался, Дима ответил на вызов.

– Ну что, Бес? Всю древнюю пыль перенюхал?

– Быстро ко мне! Отследи сигнал и дуй сюда! Малышева убили!

– Кто? Как?

– Шевелись, а то упустим!

Как Егор не пытался взять след, а все без толку – ветер дул со спины, принося запах тины и раскаленного асфальта. Зато металлический дух импульсного выстрела и крови словно бежал за ним по пятам, провожая до самой крыши. Солнце слепило, играя на руку человеку в черном, который несся назад к лавке. Неизвестный стрелок обладал недюжинными навыками паркура, ловко прыгая по конькам и взбираясь по стенам. Ничего, если Кротов подоспеет вовремя… Прижмут. Однозначно прижмут.

Егор остановился, озираясь по сторонам. Тень на миг исчезла, а потом снова появилась на крыше и проворно скользнула в распахнутое окно лавки. Ловушка захлопнулась.

Не успел Егор подбежать к окну как громыхнул взрыв. Ударная волна подхватила и швырнула на потрескавшуюся черепицу. Боль скрутила тело, и что-то тяжелое ударило Егора в грудь. Из окна рвалось пламя. Осколки стекла, пластика и древесины зло лупили по крыше, отлетали и падали вниз на мостовую. Протяжно и тоскливо завыла сирена пожарной сигнализации.

В ушах у Егора шумело, звуки долетали приглушенные, словно взрыв прогремел за квартал отсюда. Егор скинул с себя кусок оплавившейся оконной рамы и приподнялся на локтях. Форма из наноткани с кевларовыми пластинами не дала осколкам покалечить тело, а вот о лице не позаботилась – левую скулу жгло. Он осторожно потрогал щеку пальцем и нащупал впившийся в плоть кусок железа. Тогда Егор перевел взгляд на лавку. От помещения и улик ничего не осталось.

– Вот дерьмо… – пробормотал он.

Рядом приземлился взъерошенный попугай с опаленным хвостом.

– Дерррьмо! – подтвердила птица.

[1] Эмиль Мишель Чоран «Искушение существованием».

Глава 5. Лео

Город-муравейник Нижняя Эллада, планета Марс. 30 мая 2119 год

«Песчаная буря, названная метеорологами «Валькирией», уже вторые сутки бушует на равнине Аркадия. Порывы ветра доходят до 160 м/с, метеоагентство «Центра» предполагает, что в ближайшие пять часов сила ветра возрастет до 175 м/с и буря двинется севернее, после чего сойдет на нет.

В результате бедствия поврежден один из блоков башни терраформа «Север-4», почти полностью уничтожена вторая электрическая ферма. Подземные гидросистемы не пострадали.

Новостной канал «Марс онлайн».

В сознание Лео потоком транслировались образы: он видел, как ржавая пыль скручивается в гигантские воронки, похожие на хоботы хтонических чудовищ; как летят камни и рушатся скалы, и посреди этого хаоса ярким синим светом горит башня терраформа – символ незыблемой силы человека, покорившего Марс. Он знал, что сейчас все население Эллады с трепетом принимает эти образы и многие думают: «Не наступает ли конец нашей цивилизации? Не слишком ли мы заигрались в покорителей вселенной?» Впрочем, именно так они вряд ли думают. Скорее людей беспокоит шкурный интерес: что будет с колонией, если башня терраформа накроется медным тазом и подземный городок в Аркадии окажется не у дел?

Лео коснулся металлической дуги IP-кома за ухом и отключил видео-трансляцию. Имея за плечами десятки вылазок на поверхность Марса, он прекрасно знал, что транслируемые образы – всего лишь новостной конструкт. Нет, буря на равнине Аркадия бушевала на самом деле, только ни одна наземная камера не способна дать реальную картинку в таких условиях. Апокалипсис выглядит куда прозаичнее: серо-рыжая каша и помехи на дисплее. Вот и все зрелище. А как говорят земляне: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Сам Лео вполне довольствовался звуком, и пока поезд несся по извилистому подземелью муравейника, он продолжал слушать новости. На пылевую бурю было плевать. Город Эллада находится в долинах Маринера, чуть ниже экватора, и надежно защищен от пылевых бурь куполом. Чего не скажешь о регионах, приближенных к полюсам. Ту же Аркадию треплет по десять раз за сезон. Лео сильно подозревал, что в «Центр ГЭК[1]», куда он сейчас направлялся, его вырвали именно из-за бури. Наверняка неполадки башни терраформа намного серьезнее, нежели треплются в новостях.

Экспресс летел по тоннелю – мрачной прямой кишке, обшитой антирадиационным изоволкном. Поэтому пассажирам предлагалось самим настраивать на интерактивных стеклах-панелях желаемый пейзаж. Лео ехал в купе бизнес-класса один, и всю дорогу за его окном шумел океан. Вдоль береговой линии росли пальмы, подставляя солнцу широкие листья, а в бездонном небе парили птицы. Картинка была настолько реалистичной, что Лео вопреки всякой логике ощущал кожей океанский бриз. Но даже столь яркий пейзаж за время пути надоел, и Бестужев задал новые настройки на плоской панели. Теперь за стеклом проносилась Крымская Ривьера с живописными горами и сферическими отелями на скалистом побережье. Издали белоснежные здания походили на бутоны хлопка, потерявшиеся в бесконечной зелени. Идеальная красота.

– Уважаемые пассажиры, наш поезд прибывает на конечную станцию «Купол-Верхняя Эллада», – объявил приятный женский голос, в котором слышалось что-то ненастоящее. – Просьба освободить вагоны, удачного дня!

Лео отстегнул ремень, и тот с шелестом спрятался в боках мягкого синего кресла. Поправив лацкан идеально подогнанного по фигуре пиджака, Бестужев вышел в общий отсек. Люди как раз поднимались с мест, кто-то спешил к выходу, кто-то будил уснувшего соседа.

Обходя пассажиров, Лео направился к раздвижным дверям вагона. Зеркальные панели отразили его крепкую фигуру в черном деловом костюме, галстук цвета грифельный металлик и черные с белыми вкраплениями перчатки. Образ как нельзя лучше подходил для визита в «Центр». Строгость еще никого не портила. Ира как-то сказала: «В костюме ты похож на Дориана Грея. Подозреваю, что мне никогда не обличить твоих грехов[2]». Лео с ней не спорил. Пусть будет похож хоть на самого черта, главное чтобы не на Егора.

От воспоминаний об Ирине кольнуло в груди – лишние, ненужные эмоции перед ответственной встречей, когда стоит быть максимально собранным. Лео без труда от них отгородился. Сосредоточился на схеме станции, мысленно нарисовал анфилады залов, широкие ленты траволаторов. Кажется, впервые в жизни Лео был доволен, что оказался в толпе и может идти вместе со всеми к арочному выходу, позволяя мыслям смешаться с шорохом шагов, с ровным гулом многоязычной речи. Подобно впадающей в море реке, толпа пассажиров вырвалась на площадь Эллады и слилась с новыми марсианами, как называли себя обосновавшиеся на Марсе. Новая раса, бросившая вызов трудностям красной планеты, их неизменный девиз: «Только вперед!». Своим символом они выбрали марсианского туркана – грызуна, не умеющего пятиться. Именно его длинноухая мордень украшала герб Эллады.

Лео двинулся к парковке электромобилей, где оставил свой серебристый седан. Пользоваться авто можно было только в Верхней Элладе, и многие вовсе не обзаводились стальными конями, предпочитая брать на прокат. Лео же не смог отказать себе в подобной прихоти. Не то чтобы он по десять раз на дню бывал наверху, скорее прожитые на Земле годы давали о себе знать. Там без машины никак.

Вжав кнопку старта на панели, он дождался включения систем и газанул к выезду на гладкую зеркальную дорогу. При проектировании Эллады архитекторы позаимствовали концепцию городов у древних марсиан и спрятали основную часть поселения под землю. Слои реголита надежно защищали тоннели «муравейника» от радиации, а на поверхности с этим справлялся купол. Такие же купола из керамопласта и отражателей укрывали фермы в пригороде. Конечно, большая часть сельхозпроизводства была сосредоточена под землей на гидропонных фермах, но в последние годы люди активно стремились выбраться на поверхность. Близость дня, когда атмосфера Марса станет пригодной для дыхания, не давала покоя мечтателям и исследователям. Лео знал, что не доживет до того момента, когда сможет ступить на красные пески без скафандра, шлема и регенератора воздуха. Проект «Грин Марс» рассчитан на четыреста с лишним лет, а башни отпахали всего пятьдесят. Протянуть столько ему не удастся ни с одной модификацией.

Машина плавно скользила в скупом потоке двустороннего движения. Дорога змеей вилась между белыми многоэтажками и сферическими бизнес-центами; поднималась ввысь, огибая вокзал наружного сообщения, и снова тянулась к земле. На обочине красовались клумбы, где росли папоротники и пестрые фикусы, местами попадались ухоженные мальвы. О том, сколько воды, с таким трудом добытой из ледников, уходит на создание глянцевой картинки «Счастье на Марсе» – людям с нежной психикой лучше не знать. На каждого жителя приходился строгий лимит H2O, и помывка вне графика – роскошь.

Вскоре показалось здание «Центра ГЭК». По-марсиански величественное: с фасадом из красного гранита, специально завезенного с Земли, и кровлей в виде раскрытой раковины моллюска. На одном из брифингов, плавно перетекшим в возлияния, Лео довелось пообщаться с архитектором здания «Центра». Тот долго и путано объяснял концепцию строения. Если не углубляться в типизацию первичноротых целомических животных со спиральным дроблением, то смысл крыши заключался в том, что вся жизнь произошла от моллюсков. Еще в начале прошлого века на снимках, переданных марсоходом Curiosity, было изображение гигантской раковины на поверхности планеты. «Ну, и кому еще возлежать на крыше «Центра», как не нашему брату моллюску?» – вопрошал у Лео основательно выпивший архитектор и визгливо смеялся собственной шутке.

Оставив машину на парковке, Лео вошел в здание и остановился возле пропускной рамки в фойе.

– Пожалуйста, поднесите ваш пропуск к идентификатору, – попросил искусственный голос.

Датчик мигнул, сменив цвет с красного на зеленый.

– Добро пожаловать в «Центр генетики и экзо конструирования»! Удачного дня, доктор Бестужев.

Большие стеклянные двери разъехались в стороны, впустив Лео в «Центр ГЭК» – святая святых науки, щупальце аппарата управления Федерации, обитель надежд человечества. В разгар рабочего дня здание буквально кипело. Многочисленные кабинеты, лаборатории, исследовательские боксы и тестеры нанотека; люди в белых халатах и серых комбинезонах; сверкающая металлом робототехника. Монотонный шепот сканеров, неразборчивые фразы, шелест гидравлических дверей. Еще со школы Лео мечтал стать частью этого гигантского организма. А поскольку Бестужев не относился к числу пассивных мечтателей, то добился цели. Пускай и не без проблем. Он знал, о чем треплются за спиной завистники – что без содействия Ирины его карьера не шла бы так гладко, – но в этом была лишь доля правды. Лео всегда был уверен в собственных силах.

В конференц-зал он вошел последним. За большим проекционным столом из матового стекла уже собрались начальники отделов и руководители проектов. В целом пятнадцать человек элиты «Центра», к которой Лео, увы, не относился. Пока не относился, но был уверен, что однажды это изменится. Кого-то из собравшихся он знал лично, кого-то понаслышке. Кивнув сразу всем, Лео сел в свободное кресло рядом с Джоном Митчеллом – человеком с узким гладковыбритым лицом, с глубоко посаженными карими глазами, из которых текла по-змеиному острая надменность.

– Господа, – интонация Митчела была под стать выражению глаз, – позвольте представить доктора Леонардо Бестужева. Он ранее не присутствовал на наших собраниях, и время покажет, правильное ли мы приняли решение, исправив этот недочет.

Присутствующие заулыбались, обстреливая Лео взглядами, в которых смешались любопытство и насмешка. Кажется, сейчас он был для них чем-то навроде того самого брата-моллюска. Ища поддержки, Лео покосился на знакомых по работе над терраформом Сержа Нечаева и Мэй Лин. Но они о чем-то негромко спорили и, казалось, даже не заметили его появления.

– Леонардо, вы, наверняка, мучаетесь догадками, для чего вас пригласили, – продолжал Митчел.

– Почему же мучаюсь? – в тон ему ответил Бестужев. – Я известен, как специалист по экзо системам. Так что, вероятнее всего дело в урагане «Валькирия» и поломке башни терраформа.

– Ну, помимо прочего вы еще и астробиолог, – небрежно заметил Джон. – А с башней вы ошиблись, дорогой Леонардо, даже в «молоко» не попали. Как только буря утихнет, группа техников из Эллизия выедет к «Северу-4», чтобы полностью заменить энергоблок и сопутствующие модули. Транспортник доставит все необходимое в течение восьми часов.

Лео холодно улыбнулся. Обычно за такой улыбкой он прятал растерянность.

– Простите, первый заместитель, но я не совсем понимаю, – сказал он. – На данный момент у нас НЕТ запасного энергоблока такой мощности. Это значит, что его придется снять с недостроенного бура в кратере Элизий и лишить сердца проект, на который были убиты годы работы. Я считаю, что куда целесообразнее временно ослабить «Север-3» и «Север-2», снизив нагрузку на цепи, чтобы заняться ремонтом. Без бура программа терраформирования откатится на десятилетия назад.

Он заметил, как присутствующие обменялись улыбками. Так взрослые слушают малыша, гордого тем, что собрал из кубиков слово «мама». Бестужев почувствовал, что закипает. «Так, спокойно, – сказал он себе. – Хорошо смеется тот, кто смеется последним. Однажды наступит день, когда они будут искать моей дружбы, а я стану выбирать и отбраковывать».

Джон со скучающим видом рассматривал свои глянцевые ногти. Таким же скучающим взглядом он окинул зал, затем приподнял манжет кремовой рубашки, откуда показался черный ремешок «ролекса». Сверившись с часами, он, наконец, сказал:

– Per aspera ad astra[3], Леонардо. Проект «Грин Марс» рассчитан на четыреста семьдесят пять лет. Десяток туда… десяток сюда… Какая разница? Поверьте, дорогой друг, скоро это вовсе не будет иметь значения. Даже Марс скоро не будет иметь значения.

– Почему же? – удивился Лео.

Его вопрос заглушили голоса: коллеги вставали, глядя ему за спину с подобострастным выражением на лицах. Бестужев обернулся. В зал вошел Иосиф Лагунов – один из самых влиятельных людей Марса, директор «Центра ГЭК». Осознав, что все еще сидит, Лео поспешно встал.

Лагунов был невысоким крепко сложенным мужчиной с аккуратно зачесанными назад каштановыми волосами и сталью благородной проседи на висках. Все в нем говорило о силе и уверенности: прямой взгляд, тонкая линия губ, в жестах сквозила ленца разморенного солнцем хищника. Бизнесмен и грамотный руководитель, безудержный мечтатель, чьи сумасшедшие идеи подарили человечеству Марс. На вид ему вряд ли дашь больше сорока, а вот истинный возраст – загадка. Поговаривали, что Лагунов несколько раз менял свой биочип, и что ему давно перевалило за сотню. В эту чепуху, щедро приправленную мистикой, Лео не верил. Сплетни, ничего более.

– Прошу, дамы и господа, не стоит тратить время на формальности, – сказал директор и занял белое кожаное кресло во главе стола.

Все сели вслед за ним.

– Прежде чем перейти к делам, предлагаю поприветствовать нового члена нашего закрытого клуба – доктора Леонида Валерьевича Бестужева.

Вроде те же слова, что были сказаны ранее Митчелом, но у Лагунова они звучали доброжелательно, без тени издевки. Он говорил о Лео, как о равном – и это не могли не заметить. Бестужев вновь поймал на себе косые, но теперь скорее задумчивые взгляды. Ему казалось, он слышит мысли собравшихся: «А этот парень, видать непрост». Только глава исследовательского бюро, Тина Иприкян скорчила брезгливую мину, будто вступила в дерьмо.

Лео демонстративно остановил холодный взгляд на ажурной полоске ее чулок, едва выглядывающей из-под юбки. Скривив губы в улыбке, Тина закинула ногу на ногу, показав и ажур, и загорелое бедро. Ее вид говорил: «Все это не для тебя, мальчик. Можешь облизываться сколько угодно».

«Подожди, детка, ты меня еще узнаешь», – ответил ей взглядом Бестужев и отвернулся на Лагунова.

– Я собрал вас здесь, чтобы поделиться планами, – говорил директор. – Не побоюсь этого слова: далеко идущими планами. Некоторые из вас уже в курсе происходящего, – взгляд в сторону Джона Митчелла, – а кому-то только предстоит открыть для себя новый фронт работы. Уверяю: каждый из вас сможет реализовать свой потенциал, наши имена войдут в историю.

Раздались аплодисменты. Сначала редкие, затем все нарастающие, зал буквально сотрясался от оваций. Директору пришлось поднять ладонь, призывая к тишине.

– Джон, если не затруднит, введи коллег в курс дела, – распорядился Лагунов.

Митчелл забегал пальцами по сенсорной панели стола. Повинуясь настройкам, матовая поверхность оживала: на ней вырастали горы, разливались моря и реки, в изумрудном небе мерно плыли пушистые облака. Голограмму пересекала сетка координат, и Лео понимал: перед ним не Земля. Колыбель человечества давно сменила зеленый облик на маску из бетона и вены автострад. Вместо облаков – тяжелый смог.

– Этому конструкту, созданному по снимкам телескопов, больше пяти лет, – заговорил Джон, оскалив в улыбке крупные квадратные зубы. – Старье, если подумать. А вот это… – голограмма сменилась похожим изображением, справа всплыли столбцы характеристик, – это реальные данные со спутника, выпущенного «Прометеем» две недели назад. Коллеги, перед нами Тау Кита f, прошу любить и жаловать!

Джон улыбнулся с выражением такого торжества, будто лично открыл эту планету. Его квадратная улыбка разошлась как под копирку. Лео тоже улыбался, делая вид, что в курсе происходящего, хотя на самом деле ни черта не понимал. Господи… Они что, отправили туда непилотируемый корабль?! В созвездие Кита, за двенадцать световых лет от Солнечной системы, к экзо планете, которую долгое время считали недотягивающей до планки «жизнепригодная»? Это безумие!

Похоже, о безумии думал только он. И ничего не понимал тоже только он.

Судя по довольным лицам седых профессоров, по тихим перешептываниям между начальниками отделов, по подмигиваниям Мэй Лин и Сержа, и по безразличию стервозной Иприкян – они знали. Интересно, как давно запущен проект? И почему об этом нет ни слова в стратегических планах «Центра ГЭК» или в научных публикациях? Чем больше Лео думал об этом, тем сильнее становилась внутренняя дрожь. Это невероятное открытие. Это будущее человечества – иначе не оценить.

– Как скоро «Прометей» выйдет на орбиту, чтобы можно было отправить на поверхность зонды? – спросила Тина Иприкян с такой интонацией, будто интересовалась у своего стилиста, с каким шарфиком лучше носить эту блузку.

Ответил директор Лагунов:

– Уже. «Прометей» полностью готов к работе. И я хочу, чтобы исследованиями занялся ваш отдел, Тина.

– О, с этим проблем не возникнет, – заверила Иприкян. – Считайте, что зеленый шарик уже наш. Все будет в лучшем виде.

– Что ж, теперь, когда стало ясно, что все наши предположения и расчеты в отношение Тау Кита f оказались верны, я объявляю проект «Прометей» открытым!

И снова по залу прокатились аплодисменты. Лео тоже аплодировал, и все это время его не покидало восхитительное чувство причастности к чему-то особенному, грандиозному.

Ответив на несколько вопросов, суть которых ускользала от Лео, Лагунов поднялся с кресла:

– На этом все. Каждый из вас получит персональный пакет данных по проекту. Указания и рабочие векторы тоже там. Если появятся вопросы, Джон все прояснит.

Прежде чем стеклянная дверь бесшумно закрылась за спиной Лагунова, коммуникаторы залились сигналами входящих трансляций. Коллеги просматривали информацию, что-то бубнили себе под нос и с озадаченным видом тянулись к выходу. Лео нащупал в кармане пиджака коммуникатор и украдкой глянул на дисплей – ему сообщений не приходило. Разочарованный таким поворотом событий, он направился к двери.

– Бестужев, Иприкян, останьтесь, – окликнул Джон и ткнул указательным пальцем на кресло. – Тиночка, я хочу, чтобы вы помогли Лео вникнуть в суть проекта. Теперь ваше бюро официально отвечает за техническую часть «Прометея».

В кресло Иприкян не села. Она умостила свой аккуратный зад на край стола, достала из кармана приталенного сиреневого пиджачка пачку сигарет и закурила. Эта невысокая язва с большими фиолетовыми глазами и каре «под Клеопатру» могла позволить себе делать, что угодно и говорить, что угодно. Причина проста – ее отец был партнером Лагунова и владел активами «Центра».

– Джонни, мне совершенно некогда заниматься вот этим, – сказала она. Огонек сигареты уставился на Лео. – За двенадцать световых лет отсюда ждет «Прометей», а мы говорим о всяком…

– Мы говорим о работе, – отрезал Джон. – Доработки проекта терраформирования, предложенные лабораторией Бестужева, хорошо показали себя в деле и быстро окупились. К тому же, у Лео докторская степень по астробиолгии, и он долгое время проработал с Ириной Самойловой, чтобы кое-что понимать. Так что, уйми свой ПМС.

Лео поморщился: ну вот, теперь господин Квадратная улыбка защищает его, будто слабака.

Иприкян затушила недокуренную сигарету в стакане с водой.

– Хорошо, – вздохнула она с видом страдалицы. – Но это разовая акция, Джонни. Сейчас предстоит столько работы, что лучше не отвлекаться и не портить нервы. А у меня между прочим действительно ПМС.

– Надеюсь, я не мешаю вам своим присутствием? – иронично подметил Лео.

Оба повернулись к нему с таким видом, будто действительно только что увидели.

– Предлагаю оставить обсуждение цикла госпожи Иприкян до ее визита к гинекологу, а нам перейти к области РЕАЛЬНЫХ интересов.

Джон хмыкнул; на щеках Тины проступили красные пятна. Надо же, оказывается, она тоже умеет смущаться.

– Тина, я не отниму у вас много времени, – произнес Лео все с той же интонацией иронии и легкого превосходства. – Просто передайте мне материалы для изучения. Думаю, завтра после двенадцати, уже можно будет приступать.

Он широко улыбнулся, глядя ей в глаза:

– Поверьте, я вас не разочарую. Кажется, уже понял, что вам надо.

– Очень на это надеюсь, – бросила Иприкян и стремительно вышла из кабинета.

Мужчины проводили ее жадными глазами. Джон рассмеялся, в очередной раз прорекламировав своего стоматолога:

– Красота и амбиции – смесь взрывоопасная, – сказал он.

– Что ж, оставим красоту красоте. Мне бы хотелось получить ответы на вопросы. Если, конечно, вы не возражаете, первый заместитель.

– Начинайте, – доброжелательно произнес Митчелл, и Лео удовлетворенно заметил, что из его интонации исчезло высокомерие.

– Как давно стартовал «Прометей»?

– В созвездие Кита мы отправили корабль пробоем восемь месяцев назад. Никто тогда особо не верил в успех, сомневались все, кроме Лагунова. И вот результат: двигатель Маслова доработан, проход через кротовую нору осуществлен. Это больше не гипотеза, это факт. Новая космическая эпоха.

– Так понимаю, проект засекречен.

– Да. Благодаря связям Иприкяна и Лагунова Земная Федерация одобрила проект и выделила финансирование. Поэтому я сказал, что вскоре Марс не будет иметь значения, – Митчелл встал и обошел стол, где все так же плыли пушистые облака над горами и реками далекой неизученной планеты. – Посмотрите на нее, Лео, она прекрасна. Тау Кита f будто создана для людей. Вам ли не знать, что человечеству на Земле отмерян небольшой срок. Теперь, когда продолжительность жизни изрядно возросла, когда технологическая революция требует все больше пищи, чтобы насытить свои горнила, нам не будет места на Земле. Перенаселение, исчерпание ресурсов – вот что нас ждет через несколько столетий. Конечно, орбитальные города-станции, Марс, Церера и Пояс Астероидов решат проблему, но ведь есть и другие способы.

О том, что эти «другие способы» пока выглядят как фантазия в стим-моде, Лео промолчал. Одно дело отправить в червоточину непилотируемый корабль, другое – ковчег. Люди не приспособлены, даже с учетом нынешних модификаций, организм не выдержит перегрузки. И все же он понимал, что через двести-триста лет это уже не будет казаться чем-то далеким. Ведь буквально сто лет назад далеким казался Марс.

– Я благодарен «Центру» за эту уникальную возможность, – вежливо произнес Лео. – И сделаю все, что в моих силах.

– Надеюсь, – заметил Джон, в его голосе вновь промелькнула насмешка.

Лео мысленно улыбнулся. Конечно, он не рассчитывал, что за способность поставить на место зарвавшуюся стерву, все решит. Надо доказать, что он действительно необходим проекту.

– Что от меня требуется?

– Вы тесно работали с Ириной Самойловой, а значит, кое в чем разбираетесь. Я хочу, чтобы вы возглавили археологическую группу.

Предложение оказалось более чем неожиданным, Лео нервно сглотнул.

– Археология не мой профиль.

– Это не важно, – небрежно махнул рукой Митчелл. – Мне не нужен очередной скребун, мне нужен руководитель. Вам будет выделена группа, с которой вы отправитесь в Лабиринт Ночи и добудете «Центру» то, над чем работала Самойлова и ее команда.

[1] «Центр ГЭК» – Центр генетики и экзо конструирования.

[2] Дориан Грей – персонаж романа Оскара Уайльда «Портрет Дориана Грея» 1890г. В письмах Уайльд говорил о своем персонаже: «Каждый человек видит в Дориане Грее свои собственные грехи. В чем состоят грехи Дориана Грея, не знает никто. Тот, кто находит их, привнес их сам».

[3] Per aspera ad astra - лат. Через тернии к звездам

Глава 6. Татья

Метроплекс Санкт-Петербург, планета Земля

– Мы прерываем эфир срочным сообщением, – на лице ведущей новостного стим-канала появилось скорбное выражение: – В эти минуты в центре Старого города пожарные ликвидируют пожар в задании у Кокушкина моста.

Татья вскинула голову: на голограмме, закрывающей облупившуюся стену, появилось то самое, с красной маковкой, которая сейчас была объята пламенем. Сердце ухнуло вниз и застучало тяжело, надрывно. А как же Карл Вениаминович? Удалось ли ему спастись? Татья пыталась разглядеть катер «скорой помощи», но видела только оранжевые пожарные лодки. Может, «скорая» уже уплыла?

– Пожару присвоена третья категория сложности, – продолжала ведущая, хотя, если начистоту – полведущей. Из-за поломки консоли голограмма показывала только правую половину девушки. Ремонту такой хлам уже не подлежал, а денег на покупку новой консоли не было.

– Надеемся, что здание удастся сохранить. Примечательна история этого дома. В начале творческогопути в нем поселился Николай Васильевич Гоголь, там им были написаны «Вечера на хуторе близ Диканьки». Именно с Кокушкина моста начинал свой путь к дому старухи-процентщицы Раскольников в известном произведении Федора Михайловича Достоевского. В настоящее время в здании располагаются туристические агентства, сообщество репетиторов русского языка и литературы, а также лавка древностей.

– Тань, что там опять случилось? – раздался за спиной голос матери.

– Пожар, – ответила она, не оборачиваясь.

– Пожа-а-а-р, – протянула мать со значением. – У меня тоже пожар. Трубы горят, а тебе плевать на родную мамочку!

Татья покусала губу, нехотя повернулась. Смотреть на мать в таком состоянии было тяжело. Обрюзгшая, в засаленном халате она лежала на тахте, глядя на Татью из-под согнутой в локте руки. С мебелью было скудно. Тех денег, что удавалось заработать Татье репетиторством, хватало лишь на пропитание и необходимую одежду. Мать давно нигде не работала, а пособие «для граждан в затруднительной ситуации», или как говорят служащие: «Соцпакет– 31», спускала на выпивку. Ее два раза лечили в социальной клинике, но эффекта хватало ненадолго, и с каждым разом зависимость от спиртного становилась только сильнее. Татья мечтала о модификации для матери. В своих фантазиях она видела ее такой, как раньше: молодой красивой женщиной с обворожительной улыбкой, легкой и веселой как бабочка. Однако удовольствие не из дешевых, и на пожизненный прием нанотека денег нет.

На одутловатом лице матери появилось плаксивое выражение:

– Танечка, дочка, пожалей. В груди жжет.

– Четвертая категория сложности, – угрюмо произнесла Татья. – Хорошо, к семинару подготовлюсь и схожу.

– А сейчас? – с надеждой спросила мать.

– Я сказала: к семинару подготовлюсь и схожу, – огрызнулась она и прошла к себе в комнату. Достала из тумбочки спрятанную вещицу, полученную от Карла Вениаминовича. Это была небольшая, в половину ладони пластина белого металла, на которой слабо светились письмена на неизвестном языке. Судя по неровному краю, пластина была частью чего-то бОльшего. Татья не представляла, для чего старьевщик передал ей вещицу, и главное – что с ней дальше делать. А у него теперь уже не спросить. Оставлять кусок у себя тоже боялась: не из-за этой ли штуки к старику пришли полицейские? И последующий пожар… Вдруг пластину будут искать?

А если старьевщик рассказал, что отдал ее Татье?! От страха пересохло во рту.

Нужно позвонить Крюку. Он умный и обязательно придумает, что делать, – подумала она. Первым делом Игорь, конечно же, отчитает за то, что взяла пластину. Но, как выпустит пар, обязательно посоветует что-нибудь дельное. На сердце сразу стало спокойнее.

Положив пластину в сумку, Татья надела желтые шорты, синюю майку, накинула ремешок сумки на плечо, вышла в прихожую, обулась и как можно тише закрыла за собой дверь квартиры. Не хотелось, чтобы мать знала, когда именно она ушла.

Стоило выйти из парадной, как ее окружила какофония звуков. Гудели стоящие тесными рядами ульи-дома, по проходящей в сотне метров трехуровневой автостраде с ревом проносились большегрузы, интерактивные рекламные баннеры только успевали считывать характеристики автомобилей, чтобы успеть впарить водителям запчасти, подходящие именно для их машины. «Скидки до пятидесяти процентов только сейчас и только для вас!»

Татья достала коммуникатор и набрала личный код Крюка. На черном фоне экрана появилась белая надпись: «Данный код не обслуживается».

Как не обслуживается? Что за ерунда?! Они ведь разговаривали сегодня утром! Может, перепутала код? Татья проверила цифры: нет, все верно. Глючит система? Она повторно набрала код, и вновь на экране коммуникатора появилась надпись «Данный код не обслуживается».

Татью обожгло воспоминание о лекции. Неужели Игоря выгнали из ВУЗа? Тогда возможно, что его код попал под блокировку – хотя она о таких мерах прежде не слышала. Как же его найти?

Нужно ехать на кафедру. Она взглянула на часы: половина шестого вечера, пока доберется до Старого города, будет восьмой час. Останется ли кто-нибудь на кафедре? Может, поехать сразу к нему домой? Там жена и дети – ну и что, один раз можно, пусть Крюк придумает какое-нибудь достоверное объяснение ее визиту.

Она в нерешительности посмотрела на коммуникатор. Что делать? Пожалуй, лучше начать с института.

***

ВУЗ встретил тишиной и прохладой коридоров, каждый даже самый тихий шаг отдавался эхом от высоких потолков. Со стен на Татью взирали голограммы преподавателей. Проходя мимо портрета Крюка, она приостановилась: он смотрел с полуулыбкой и лукавинкой во взгляде. Голограммы обновляли буквально месяц назад, Игорь был на ней именно таким, какой сейчас в жизни. Он сидел за столом в рабочем кабинете, облокотившись на здоровую руку и опустив больную вниз, так что увечья не было заметно. На столе горел сенсорный экран, тускло блестели золотые буквы на корешке книги «Стивен Кинг», рядом еще лежали какие-то бумаги, таблички.

Сердце забилось быстрее. Подгоняемая нетерпением, Татья направилась к кафедре литературы. Отчего-то у нее появилось ощущение, что Игорь должен быть там – без вариантов. Она представила, как он стоит возле интерактивной стены, на которой плещется Адриатика. Сейчас Татья распахнет дверь и с разбега бросится ему на шею. Он удивленно обернется, спросит, что она делает здесь так поздно, но она не даст ему договорить. Прильнет к его губам и будет целовать: жарко, долго.

Добежав до двери с надписью «Кафедра лингвистики», Татья рванула ее на себя и отступила пораженная: дверь оказалась закрыта. Как же так? Ведь она уже проделала этот путь в воображении, и распахнула, и забегала, и…

Она дернула дверь еще раз.

Над дверью загорелась красная лампочка и металлический голос строго произнес: «Попытка несанкционированного проникновения. Введите код доступа для отмены».

Вдалеке послышались шаги. Не хватало еще, чтобы ее поймали на взломе кафедры! Татья попятилась назад, затем прибавила шагу, надеясь уйти до того, как ее увидят. Проходя мимо портрета Крюка, мельком взглянула на любимое лицо. «Где же ты, когда так мне нужен?!»

Мазнула взглядом по бумагам, которые он придавил локтем и… замерла пораженная. Среди прочих, там была фотография металлической таблички один в один похожей на ту, что дал ей Карл Вениаминович. Чувствуя дрожь в руках, Татья достала из сумки кусок металла, поднесла ближе к голограмме. Даже неровность края одинаковая. Сомнений не осталось: на столе у Крюка месяц назад лежала фотография таблички, которую старьевщик хотел спрятать от полиции.

***

Вода с тихим плеском набегала на гранитные плиты, касалась ног Татьи, оставляя на мокасинах мокрые разводы. Она сидела, обхватив руками колени и зажав в правой ладони кусок таблички. Сквозь пальцы проникал слабый свет: это светились письмена на непонятном языке. Сама себе Татья напоминала жертву кораблекрушения, выброшенную на берег в незнакомом месте. Она была окружена людьми, но не знала, к кому обратиться за помощью. Кажется, еще ни разу в жизни ей не было так одиноко.

На город опускались сумерки, и разбросанные по реке здания напоминали корабли со спущенными парусами. Их мачты-шпили заволокло вечерней дымкой, казалось, они прислушиваются к шуму современного города. Там, за чертой Старого Петербурга бурлила жизнь: сияли витрины, на стенах домов навязчиво мельтешили рекламные ролики, все куда-то неслись в безумной надежде успеть ухватить самое важное, что никто никогда не видел, но все называют «счастьем». А Старый город взирал на них с высоты прожитых веков, точно на разыгравшихся детей. Он мог бы рассказать, что счастье заканчивается здесь, в набегающих на гранит темных водах и здесь же начинается, чтобы вновь завершиться.

Татья разжала ладонь и в который раз посмотрела на металлическую табличку. Непонятные письмена дразнили неизвестностью, а она чувствовала себя полной дурой: будущий филолог не может прочесть ни одного слова. Мысли путались, ускользали. Кто даст ответы?

Она уже обзвонила больницы, узнала, что после пожара на Кокушкином мосту к ним никто не поступал. Значит, либо Карла Вениаминовича в тот момент не было в лавке, либо произошло самое страшное – он погиб. Его код коммуникатора ей неизвестен, плыть к Кокушкину мосту не имело смысла. Связаться с Крюком так и не удалось, а ехать к нему домой Татья не решалась. Она не могла объяснить себе словами, но чувствовала: то, что на столе Игоря лежала фотография таблички, все меняет. Она ни разу не была с ним в лавке старьевщика и даже не помнила, чтобы у них заходила речь об этом месте. И, тем не менее, его и Карла Вениаминовича связывает эта вещица.

Она вновь набрала код Игоря и вновь получила тот же ответ. Значит, придется ждать до завтра – до его лекции.

Запиликал коммуникатор.

«Игорь!» – мелькнула шальная мысль.

Но на экране высвечивалось лицо матери. Она хмурила брови и гневно шевелила губами, беззвучно проговаривая все, что выскажет сейчас дочери. Татья отключила коммуникатор. Тем не менее, вызов привел ее в чувство. Довольно созерцать реку жизни, пора по ней плыть: по течению или против – уж как придется. А пока она поедет, купит матери что-нибудь легкое из выпивки, чтобы «потушить трубы», затем ляжет спать, завтра проснется, поедет на лекцию, встретит Игоря и все объяснится. Все наладится.

Подплывая на трамвайчике к арке из стекла и металла, с горящей белой надписью «2050» – год, когда наводнение разделило Петербург на Старый и Новый, Татья вспомнила недавний разговор с одной из своих учениц, которая приходила к ней на занятия по игре в твинс. Увидев мать, ученица спросила, почему Татья не сдаст ее в приют для обуз?

«Она для меня не обуза», – сухо оборвала та.

«Странно», – заявила ученица, на что Татья ответила, что на этом их занятия по твинсу прекращаются.

«Приютом для обуз» неофициально назывался комплекс зданий в Муринском дистрикте, и название говорило само за себя. Содержание в «ПДО» было платным, и в зависимости от тарифа, постоялец мог жить как в сыром номере без удобств, так и в люксе. Заведение появилось лет пятнадцать назад и сперва занимало два этажа бывшей стоматологической больницы, но стало так популярно, что теперь разрослось до целого квартала. Признаться, порой у Татьи нет-нет да проскакивала мысль сдать мать в «ПДО», но она тут же себя корила: так нельзя! Она не допустит, чтобы мать стала одной из тех призраков, выброшенных за пределы нормального общества. Скоро она выучится, найдет высокооплачиваемую работу и сможет сделать матери хорошую модификацию, после которой та навсегда завяжет с выпивкой.

***

Татью разбудил писк коммуникатора. Плохо соображающая со сна, она села на кровати, тупо уставилась на светящийся экран. Оттуда на нее гневно смотрела жена Крюка, которую Татья не раз видела на голографиях в их доме. Жену Крюка можно было бы назвать миловидной, если бы не дрожащие губы и покрасневшие от слез глаза. Темно-каштановые, заколотые наверх волосы были растрепаны. Она нервно сжимала и разжимала отложной ворот платья, отчего тот превратился в мятую тряпку.

Татья взглянула на прикроватные часы: половина третьего ночи. Из соседней комнаты доносился храп матери.

– Ответь на вызов! – приказала женщина в коммуникаторе. – Я чувствую, что ты там.

Она потянулась к иконке отбоя, но в последний момент остановилась. Может звонок связан с блокировкой кода Игоря?

Пригладив растрепавшиеся от сна волосы, Татья нажала на «ответ».

– А, вот и ты! – визгливо воскликнула жена Крюка. – А он где? Сейчас же позови его!

– Я… Не понимаю, о чем вы, – пробормотала Татья.

– Не прикидывайся! – губы женщины задергались еще больше. – Думаешь, я не знаю, что ты спишь с ним? Знаю. А вот ты не знаешь, что ничего для него не значишь. Ты одна из десятков таких же идиоток! Но потом он все равно возвращается ко мне! Давай же, позови его! Хорошо, я сама. Мне не привыкать вытаскивать его из коек шлюшек.

– Здесь никого нет, кроме меня! – воскликнула Татья. – Посмотри сама!

Она повернула коммуникатор, чтобы стала видна вся комната.

– Значит, спрятался! – заявила жена Крюка и, повысив голос, позвала: – Покажись, трус! Пусть твои дети увидят, где шляется их папа по ночам.

Она наклонилась вправо:

– Иди сюда, Сонечка. Сейчас мы будем играть в игру «Найди папу у шалавы».

Раздалось детское хныканье. Увидеть еще и детей Крюка было выше ее сил, и Татья дрожащей рукой выключила коммуникатор. Сразу же со всех сторон стиснула тишина. Кажется, даже мать перестала храпеть.

Некоторое время Татья сидела, сжимая руками виски. Если отбросить сантименты, в сухом остатке получалось, что Игорь пропал. Его код заблокирован, дома он не появился. Одна надежда на завтрашнюю лекцию, но плохое предчувствие подсказывало, что он и туда не придет. Вскочив с кровати, Татья заходила по комнате из угла в угол. Сон прошел, ее била мелкая дрожь, руки замерзли. Что делать? К кому обратиться? Звонить в полицию? Кем представиться? Да и что им сказать: мне только что звонила жена любовника и сообщила, что он не вернулся домой. На мои звонки он тоже не отвечает. Вот у полицейских смеху-то будет! Наверняка ее утешат тем, что Крюк устал от их обеих и нашел себе третью.

Но к кому обратиться за помощью?!

Неожиданно в памяти всплыло имя – Натка! – и образ пухленькой вечно прикалывающейся одноклассницы. В школе они были дружны, но потом Татья поступила в институт и увлеклась твинсом. На подруг совсем не осталось времени. Да, Натка именно тот человек, который нужен. Ее брат работает в полиции. Татья представления не имела, в каком подразделении, но они же там все связаны. Натка обожала рассказывать о том, что полицейские одна семья, а ее брат самый лучший, честный и храбрый из всех. Может, самый честный полицейский не откажется помочь подруге сестры в ее маленькой беде?

Она вновь взглянула на часы: половина четвертого утра. Обычные люди спят. Вот только Натка всегда была тусовщицей и ночь напролет шаталась по богемным местам. Изменилось ли что-то за три года, которые они не виделись, Татья не знала, однако, решила рискнуть.

Коммуникатор тихо мурлыкал, повторяя вызов снова и снова – все впустую. Когда Татья перестала надеяться на ответ и хотела дать отбой, на экране появилось круглое лицо подруги. У нее были изумрудные волосы и похожие на щетки оранжевые ресницы. Фоном гремела музыка, вокруг бесновалась толпа. Золотая молодежь. Татья почувствовала укол зависти: им не нужно завтра вставать на работу или учебу, не надо думать, чем платить за квартиру; они могут всю ночь плясать и веселиться, ведь родители уже обеспечили им успешное будущее. Честно говоря, причина охлаждения к подруге заключалась еще и в этом: слишком разные заботы у них были. Семья Натки не относилась к особенно состоятельным, но подруга могла запросто позволить себе не работать и уже который год «готовиться к поступлению».

– Танюха?! – завопила Наташа. – Вот так да! Подожди, я отойду в тихое место.

Музыка стала тише, потом Натка спросила:

– А ты почему не спишь? Ты где вообще? Комната какая-то незнакомая.

– Стены перекрасила, – понимая, что говорить ни о чем они могут бесконечно долго, Татья решила сразу перейти к делу: – Наташа, у меня образовалась одна проблема и я не знаю, к кому еще обратиться.

– Ага, значит, обо мне ты вспоминаешь, когда больше не к кому обратиться, – обиженно протянула подруга и надула пухлые губы.

Татья поморщилась: переговоры никогда не были ее сильной стороной.

– Да нет же… – поспешно возразила она. – Просто…

– Ладно, не извиняйся, – со смешком перебила Натка. – Что случилось?

– Исчез один человек… Я люблю его… У тебя же брат в полиции, может…

– Давно пропал?

– Нет, не очень.

– Ну, сколько? Неделю, две?

Татье стало стыдно говорить, что она не видела Крюка всего несколько часов. Но не рассказывать же Натке через коммуникатор все подробности: о старьевщике, табличке, пожаре, блокировке кода Игоря.

– Неделю, – сказала она с запинкой, боясь даже подумать о том, во что может вылиться эта ложь. Ей уже не хотелось, чтобы брат подруги занялся поисками, и сама идея вызывать Наташу ночью представлялась теперь несусветной глупостью.

– А в полицию ты обращалась?

– Нет, – раздраженно обронила Татья. – Дело в том, что он женат, и я не хочу, чтобы кто-то узнал…

– Ты связалась с женатым?! – подруга выпучила глаза, став похожей на обвитую зелеными водорослями рыбу.

– Ну… не так, чтобы серьезно…

– Нам нужно встретиться и поговорить, – безапелляционно заявила Натка. – У брата сейчас какая-то задница на работе, но я заставлю его помочь нам, только тебе нужно сообщить побольше сведений о своем женатике.

Татья подумала, что возможно, это единственный способ найти Крюка, и кивнула.

– Отлично, – продолжала Натка. – Ты еще учишься? Когда освободишься?

– После четырех. Где встретимся?

– Приезжай ко мне. Только я дома буду не раньше девяти.

«И зачем было спрашивать, во сколько я освобожусь?» – раздраженно подумала Татья.

– Хорошо, – ответила она.

Из соседней комнаты раздался голос матери:

– Танька, это ты ночью болтаешь?

Бросив взгляд на дверь, она скороговоркой сказала:

– Я не могу долго говорить. Завтра вечером приеду к тебе. К девяти.

И завершила вызов.

***

На следующий день Крюк не появился на лекции. Студенты как-то сразу решили, что он модифицирует руку. Татья представления не имела, откуда возникла такая утка, но все на полном серьезе спорили, в какую клинику он лег на операцию. Минут через пятнадцать появилась голограмма с остроносой мордочкой методистки кафедры. Она известила, что сегодняшняя лекция отменяется по причине внезапного отъезда Игоря Натановича. Также единодушно, как пришли к выводу о модификации, все сразу озлобились на Крюка, будто он в чем-то их предал.

– Ну, теперь он станет таким, как все, – доносилось с разных сторон, и ребята расходились с кислыми минами. Татья двинулась вслед за группой.

Проходя мимо кафедры лингвистики, она остановилась. Дверь была приоткрыта, из кабинета на пол падал свет. Весь день из головы не выходила голограмма, где на столе Крюка лежал снимок таблички. Голограмма свежая, значит, есть шанс, что снимок до сих пор там. Татье хотелось увидеть его воочию, чтобы убедиться, что табличка – не выдумка.

– Тань, ты чего застряла? – позвала однокурсница.

– Вспомнила, что нужно зайти на кафедру, – сказала она. – Не ждите меня.

Махнув на прощание рукой, однокурсница скрылась в лифте. Татья толкнула дверь и вошла в просторную комнату с сенсорным столом, где раскинулся макет студенческого городка. Та самая методистка, которая известила об отмене лекции, держала в руке включенную игровую деку. Узкие глазки внимательно разглядывали стартовое поле игры в твинс. Таблица с вертикальными и горизонтальными колонками парила в воздухе и предлагала квесты из разных эпох. Выбрав квест, и подтвердив соединение игровой деки со своим IP-комом, игрок виртуально попадал в выбранный исторический период. Это и поражало в твинсе: вот ты сидишь дома на диване, а через секунду уже глотаешь дорожную пыль, поднятую римской колесницей. Удивительные приключения и невообразимые эмоции – яркая, увлекательная жизнь, которая доступна тем, кто адаптировал свою нервную систему для полного погружения в виртуальную реальность. Именно на такую модификацию Татья и потратила свой базовый пакет «модекс», выданный государством. В твинсе начисто стиралась грань игрок-герой-мир и среди твинстоманов уровня preliminary ходили жуткие истории о твистанутых: игроках, не вышедших из игры. Хотя никто толком не знал, что это значит. Не удивительно, ведь стартовые уровни – для салаг и розовых пони. Татья уже перешла на advanced и начала понимать в чем дело: чем сложнее уровень, тем более жестокими становились задания, а проникновение игры в сознание игрока – реалистичнее. Зато играя в высшей лиге можно неплохо заработать. Именно с игровых денег Татья рассчиталась за взятую в кредит деку и выкупила свой аккаунт, а теперь понемногу откладывала для матери на модификацию.

Методистка была так увлечена, что не отреагировала на появление Татьи.

«Нормально она тут время проводит, не перерабатывается», – подумала она с усмешкой и вновь взглянула на таблицу твинса. Хм, что-то в таблице было не так. Татья не могла с ходу понять, что именно, но улавливала отхождение от стандарта. Зеленое поле уровня preliminary, поделенное на ячейки с названиями, которые не имели между собой ничего общего… Вроде все нормально, но ненормально.

– Умеете в такую играть? – неожиданно спросила методистка, посмотрев на нее поверх очков. На вид ей было около пятидесяти и сильнее всего она напоминала ученую крысу.

– Приходилось пару раз.

– Я про нее раньше только слышала, – поделилась методистка. – Конфисковали деку у одного из студентов, оставили пока здесь. Вот, решила сыграть и ничего не понимаю.

– Ничего сложного, – сказала Татья, подходя ближе. – Выбираете закладку, кликаете и попадаете в игру. Что вас интересует?

– Даже не знаю, – с сомнением произнесла методистка. – Вы во что играли?

«На этом уровне во все», – едва не сказала Татья, но сдержалась. Прочитала названия: «Молот ведьм», «Надеть шири», «Курск». И ячеек не двенадцать, а тринадцать!

– Подождите! – вырвалось у нее. – Это не preliminary. И даже не advanced…

Теперь она поняла, что не так в этом твинсе: это были темы незнакомой лиги.

– Откуда вы знаете? – спросила методистка.

– Названия. Таких нет. И сама структура. У кого вы взяли игру? Чей это аккаунт?

– Студента третьекурсника с философии. У него случился приступ эпилепсии прямо на семинаре, его увезли по скорой в больницу. Кое-как отсоединили от деки и передали устройство на кафедру. Наверное, побоялись отвечать за такую дорогую вещь.

Татья вглядывалась в поле твинса. Может, пиратская версия? Странно. Все квесты уровня были связаны с чем-то не просто трагическим, а смертельно опасным, причем смерти подразумевались не легкие. Этот студент-философ странный игрок… И приступ у него странный, уж не из твистанутых ли он?

– Я думаю, может выбрать «шири»? Судя по названию, это что-то восточное, – сказала методистка. Ее палец с надетым на него специальным чехлом уже потянулся к ячейке к этим названием.

Татья бросилась к ней и оттолкнула, так что женщина едва не упала со стула. Таблица твинса погасла.

– Ненормальная?! – вскрикнула методистка.

– Не надо «шири», – тяжело вздохнула Татья.

– Почему?

– Это… плохо.

Методистка смотрела не нее выжидающе.

– Было такое племя жуаньжуани – одно из ответвлений тюрков. Особенно жестоко это племя обращалось с пленными. Для того чтобы превратить человека в идеального раба, не помышляющего о восстании и бегстве, ему отнимали память путем надевания на него шири. Для процедуры выбирались молодые и сильные воины. Сначала несчастным начисто обривали головы, буквально выскабливали каждую волосинку. Затем забивали верблюда и отделяли наиболее плотную, выйную часть шкуры. Поделив на части, ее нахлобучивали на головы пленных. Шкура, словно пластырь, прилипала к свежевыбритому черепу людей. Это и означало «надеть шири». Затем будущим рабам надевали на шею колодки, чтобы они не могли коснуться головой земли, связывали руки и ноги, вывозили в голую степь и оставляли там на несколько дней. Под палящим солнцем, без воды и пищи, с постепенно высыхающей шкурой, стальным обручем сжимающей голову, пленники чаще всего погибали от невыносимых мучений. Уже через сутки жесткие прямые волосы невольников начинали прорастать, иногда они проникали в сыромятную шкуру, но чаще загибались и вонзались в кожу головы, причиняя жгучую боль. В этот момент пленники окончательно теряли рассудок. Только на пятые сутки за несчастными приходили жуаньжуани. Если хотя бы один из пленников оставался в живых, это считалось удачей.

– Откуда ты это знаешь? – изумленно спросила методистка.

Татья сухо улыбнулась:

– В книге прочитала у Чингиза Айтматова. У него есть легенда о манкурте – пленнике жунжуаней. Она имеет историческое основание. Манкурт и есть тот, кто выжил после «шири». Его уже сложно назвать человеком. Это существо, не обремененное сознанием собственного "я", привязанное к хозяину, как собака. Его единственная потребность – пища. Он равнодушен к другим людям и никогда не помышляет о бегстве. Поэтому, я думаю, в квесте «надеть шири» не будет ничего хорошего.

В глазах методистки появился страх.

– Спасибо, – пробормотала она, опустив голову и торопливо убирая игровую деку в стол.

– Меня больше интересует, как вы смогли загрузить чужой твинс?

– Он был включен.

Татья подумала, что это подходящий момент, чтобы попросить методистку об одолжении.

– Собственно я зашла на кафедру по делу, – начала она. – Игорь Натанович просил меня взять у него из стола одну вещь… Она нужна мне для подготовки к диплому, – Татья замолчала, ожидая допроса с пристрастием.

– Берите, – равнодушно ответила методистка.

– А… – она решила, что ослышалась.

– Что? Не знаете, где его стол? Вот он, – женщина показала на широкий стол у окна.

– Да, спасибо.

В любой момент, ожидая что методистка передумает, Татья подошла к столу Крюка. Неуверенно передвинула аккуратно разложенные предметы: кожаный чехол для мини-проектора, пенал, стопку прозрачных пластиковых табличек для записи лекций. И как начать рыться в столе?

– Я оставлю вас ненадолго, – сказала методистка. – Так разволновалась из-за этой игры, пойду умоюсь.

– Хорошо, – кивнула Татья, думая о том, что такого везения не бывает.

– Если уйдете до моего возвращения, закройте дверь, – добавила методистка уже с порога.

Оставшись одна, Татья некоторое время прислушивалась к удаляющемуся стуку каблуков, затем начала торопливо просматривать ящики стола. Блокноты, исписанные его широким почерком, портсигар с душистым табаком, хотя Крюк давно не курит, пособия и методички, тысяча и одна всячина… Рисунка таблички не было.

***

– Мам, это я, – крикнула Татья, зайдя в квартиру.

Ей ответила тишина. Странно, обычно в это время мать дома.

– Ты дома? – спросила она.

И вновь тишина. Положив сумку на пол у порога, Татья скинула туфли и заглянула в материну комнату. Стенки шкафов были отодвинуты, одежда валялась на полу небольшой кучей, наверху которой лежал воротник из искусственного меха, заканчивающийся с одной стороны остроносой мордочкой лисы. Мутные стеклянные глаза смотрели без всякого выражения. Почему вещи разбросаны? Что это значит?! Неужели кто-то из материных собутыльников их обокрал?! Да что брать-то! Разве только игровую деку…

Чувствуя в груди холодок страха, Татья почти бегом направилась в свою комнату, но остановилась как вкопанная возле кухни. Из-за двери виднелась рука лежащего на полу человека. Скрюченные пальцы вцепились в выступ порога, будто хотели перелезть через него.

Воздух вдруг стал дремучим, холодным, а ноги налились свинцом. С трудом передвигая их одну за другой, Татья сделала несколько шагов к кухне и увидела лежащую лицом вниз мать. Ее халат некрасиво задрался, обнажив опутанные сеткой вен ноги, разметавшиеся седые волосы напоминали пепел.

– Мам, – позвала Татья и вздрогнула от звука собственного голоса.

Мать не пошевелилась.

Чувствуя подступающую дурноту, Татья подошла к ней ближе. Наклонилась, перевернула и с криком отпрянула: глаза широко открыты, лицо и пол вокруг испачканы в блевотине. Мать была мертва.

Глава 7. Лео

Город-муравейник Верхняя Эллада, планета Марс

Она вскрикнула. Выгнула спину как кошка, задрожала и с протяжным сладким стоном легла Лео на грудь. Обессиленная, вся блестящая от капелек пота. А ведь недавно напоминала глыбу льда – непробиваемую, холодную, неживую. Лео крепче сжал ее ягодицы, отдаваясь пульсации и ритму, пока сам не захлебнулся волной удовольствия.

– Бестужев, а ты действительно хорош, – чуть позже сказала Тина, лежа рядом на скомканных простынях.

– Надеюсь, как астробиолог и технарь окажусь не хуже.

Лео провел пальцем по ее бедру, рисуя замысловатый узор на влажной разгоряченной коже. Оставленные линии светились тусклым сиреневым светом. Тина Иприкян вся светилась, куда не дотронься, что в полумраке спальни добавляло ее образу некой магии.

– Что за модификация? – спросил Лео, начертив на ее животе сердце, в центре которого заключил ложбинку пупка.

– Я бы сказала, что обычная люминесценция кожных покровов, но это не так. Называется «Шахерезада», работает только в момент сексуального возбуждения.

– Красиво. Мне нравится.

Рисунок под его пальцами угас. Удивительно как быстро женщины способны менять настрой! Вот Тина уже встает с кровати, с раздражением накидывает на плечи белый атласный халат. Подкуривает длинную тонкую сигарету и усаживается на широкий подоконник перед панорамным окном. Поджимает под себя ноги и кладет ладонь на острые колени, халат открывает небольшую упругую грудь. Лео заложил руки под голову, наблюдая за тем, как она курит. Нет, он не любовался, просто смотрел. У него было немало женщин: красивых и не очень, мягких и жестких, но такой фантастически богатой и властолюбивой стервы еще не попадалось. Лео задумался: каково это быть наследником целой империи? И сам себе ответил: это значит бороться с другими наследниками – пока их не останется.

– И как вы живете в своих норах под землей? – брезгливо передернула плечами Тина, когда Лео подошел к окну. – Здесь хотя бы солнце видно, и небо настоящее, а не голограмма на панели. Убожество, прости господи.

– К этому быстро привыкаешь. Зато, если случится поломка купола, то Нижняя Эллада не пострадает. Каждый тоннель и жилой кластер герметичны, радиация тоже не страшна, провиант и вода имеются. Выходы на поверхность Марса и в космопорт наличествуют. А вот людям наверху придется несладко.

– Ой, не надо лекций, доктор Бестужев. Я знаю, где здесь стоит каждая перемычка и переборка. И знаю, что купол – вечен.

– Тоже самое говорили о башнях терраформа. Думаю, что древние марсиане не зря строили свои города именно так.

– Может, поэтому они все передохли? – усмехнулась Тина, выпустив струйку дыма. Та наткнулась на стекло и расплылась по прозрачной глади.

За окном готовилась ко сну Эллада. Одна за другой гасли сферы бизнес-центров, на смену им загорались прямоугольниками окон жилые дома. Редкое здание здесь было выше десяти уровней – оптимальная высота для этого региона долин Маринера, по мнению проектировщиков и геодезистов. Зато все здания аккуратные, белые, спиралевидные или полукруглые – как игрушечные. Окаймлены зеленью молодых сосен и неприхотливых кленов, окружены зеркальными дорогами и серыми мостовыми. То там, то тут зажигались одинокие фонари, льющие холодный свет на тротуары и фасады домов.

Но что по-настоящему прекрасно, так это марсианский закат.

В серо-оранжевом небе бледное солнце казалось диском из червонного золота. Багрянец разлился ближе к горизонту, и теперь облака превратились в фиолетовые тени, которые сгущались над горным хребтом близ каньона Ио. К этому времени Фобос уже горел высоко в небе, этот спутник успевал дважды за сутки показать испещренный кратерами бок. А вот его брата, Деймоса, сегодня не увидеть – ему требуется более тридцати часов, чтобы снова взойти на востоке. Если не обращать внимания на перекрытия купола, то вид можно назвать безупречным.

– Ты хотел бы жить в Верхней Элладе? – лениво спросила Тина.

– Нет, – соврал Лео. В свое время он пытался переехать, но не вышло. И дело было даже не в деньгах. В Верхней Элладе нельзя купить жилье, не получив специального приглашения.

– Подумай над этим. Если не облажаешься с миссией в Лабиринте Ночи, то зеленый свет будет гореть чаще. Главное, чтобы все прошло гладко.

– Насколько гладко?

Он притянул Тину к себе, ее ноги крепко обхватили его талию. По коже побежали сиреневые вспышки.

– Очень гладко…

***

С рассветом три груженных оборудованием ровера выехали в голую тишину красной пустыни. Белые шестиколесные машины с горящей синей надписью «Центр ГЭК» уверенно двигались прочь от шлюза купола, оставляя позади облака грязно-коричневой пыли. На платформах были закреплены ящики и экзоходы, на крышах раскрылись лепестки солнечных батарей. Лео сидел в кабине первого ровера. Всего экспедиция насчитывала двенадцать человек. Трое из них – силовики из службы безопасности «Центра», занявшие места водителей, остальные – археологи и ученые. Для чего понадобилось тащить с собой вооруженных людей, Лео толком не объяснили. Джон Митчелл говорил о черных археологах и других неприятных личностях, встречи с которыми могут окончиться плачевно. Черные копатели не такая редкость на Марсе, желающих сколотить состояние на контрабанде артефактов предостаточно. Однако все они шарахались «Центра» как черт ладана, посему Лео заключил, что первый заместитель явно перестраховывается.

Густой молочный туман – обычное дело в долинах Маринера. Стоило отъехать от шлюза всего на километр, как роверы утонули в его плотной завесе.

– Чертовы туманы, – пробурчал Стас Войкин, сбавляя скорость. – Если не развиднеется к тому времени, как съедем с равнины, то придется переждать. Не хочется слететь в овраг и получить разгерметизацию корпуса. Эй! – обернулся он к сидящим в салоне археологам. – Сильно там не расслабляйтесь. Шлемы держите под рукой.

– Никаких остановок, – возразил Лео. – Нужно успеть попасть на место и разбить лагерь до заката. Будем ориентироваться по приборам. А если вы не в состоянии разобраться с картой, то могу сам сесть за руль.

Губы Стаса скривились в усмешке, взгляд желтых глаз безразлично смотрел в туман. Этот высокий, облепленный мышцами человек с глазами как у ящерицы, с мелкими острыми зубами хищника сразу не понравился Лео. Не понравился и пункт инструкции, в котором говорилось: в экстренной ситуации командование экспедицией перейдет к старшему служащему Войкину. Проблема в том, что на неприветливой поверхности Марса под «экстренной ситуацией» можно понимать что угодно.

А теперь безопасник и вовсе говорил о возможной аварии так буднично, словно в ровере сидят не люди, а роботы. Еще и раскомандовался. Типичное поведение силовиков. Так же вел себя Егор, чем доводил Лео до белого каления. Прямолинейность, грубость, склонность к агрессии, равнодушие к чужой боли и физическому насилию – все это брат имел в полном комплекте. Порой Лео удивлялся, как такое возможно, ведь они близнецы! А потом понимал, что стоит благодарить природу за то, что вопреки внешнему сходству по характеру они совершенно разные. Поэтому, как только ему исполнилось шестнадцать, и он получил право самостоятельно использовать базовый пакет «модекс», Лео первым делом изменил внешность, постепенно доводя облик до совершенства.

Конечно, подготовка к полету на Марс внесла коррективы, пришлось заново перекраивать тело. Вместо утонченной фигуры юного Аполлона, Лео обзавелся рельефом мышц. При низкой силе тяжести в 0,38 g мускулатура быстро атрофируется, а введенный «NTex 7» держит мышцы в тонусе и синтезирует белок, так что надобность в тренажерах отпадает, хотя медики и рекомендуют два раза в неделю посещать зал для проработки всех групп мышц и особенно позвоночника.

С внутренними органами тоже пришлось повозиться. И если первые поселенцы были вынуждены постоянно проходить лечение, то начиная с 2089 года, всем колонистам Марса вживляли ген рыбы Danio rerio[1] для лучшей регенерации. Почти девять месяцев Лео провел в клинике, пока его организм привыкал к изменениям. Не все способны принять улучшения, самое страшное, что может случиться, – отторжение. Каких-то пятьдесят-шестьдесят лет назад люди нередко умирали в клиниках, либо становились калеками. Лео повезло, он родился в эпоху расцвета генных модификаций, а значит готов к изменениям. Следующее поколение вовсе станет тратить на восстановление недели. Кто знает, может, это будет поколение людей, генетически модифицированных еще на стадии эмбриона. Новый биологический вид. Совершенный.

Солнце быстро поднималось. Какое-то время туман сопротивлялся: растекался по изъеденной трещинами земле и клочьями вис на скалах, но потом ретировался. Растаял, будто злой дух с наступлением дня. Через четыре часа пути роверы наконец достигли хребтов Лабиринта Ночи. Одиннадцать километров – такова высота нагорья с его крутыми обрывами и пологими склонами, с серыми наростами застывшей магмы и окаменелыми слоями вулканического пепла.

На приборной панели раскинулась голографическая карта, где возле разлома пульсировала красная точка – место гибели группы археологов из первой экспедиции. Лео отметил, что его люди нервничают. Это чувствовалось в голосах, нервных, резких смешках. Археологи трепались о чем угодно, только не о лагере. Лишь безопасник Стас Войкин оставался спокойным, на его бледном лице читалось полное безразличие. Лео не ощущал ни страха, ни волнения, только печаль. И чем ближе они подъезжали к месту гибели Иры, тем сильнее щемило в груди. Он так давно отодвинул Иру подальше от своей жизни, что весть о ее смерти была воспринята спокойно. И только здесь, среди песков он стал осознавать, что ее больше нет и никогда не будет.

Машина остановилась на краю ущелья, мощные колеса зарылись в песок. Красная точка мигала совсем рядом. Стас Войкин повернулся к Лео, холодный взгляд желтых глаз выражал немой вопрос.

– Приехали, – подтвердил Лео. – Разобьем лагерь здесь.

С заднего сиденья послышалось сопение и тихие перешептывания.

– Не самое лучшее место, – пробурчал старший археолог Тихонов. – Надо взять хотя бы на пару кэмэ западнее, здесь сейсмоактивная зона.

– Или поставить два лагеря, – вклинилась Марина, молодая рыжая помощница Тихонова.

– Будем следовать указаниям «Центра», – отрезал Лео и кивнул Стасу.

Войкин включил рацию, рявкнул:

– Все. Приехали. Выходим и разбиваем лагерь.

Лео надел свой шлем, тихо щелкнули застежки. Несколько секунд ощущался спертый воздух душной кабины ровера, а затем система подала кислород. Потянуло жженым пластиком и медью – так пахнет новьё. Выданная «Центром» экипировка Лео понравилась. Сделанный из легчайшей наноткани белый скафандр с синими полосами вдоль рук и позвоночника, с эмблемой «Центра» на груди – надпись «ГЭК» в обрамлении звезд. Встроенный компьютер следил за жизненными показателями хозяина, фильтровал воздух, и в случае необходимости подавал воду через трубку гидратора. Вовремя извещал о необходимости замены «патронов» системы жизнеобеспечения и снабжал информацией. Последнее было не менее важно, ведь вдали от вышек связи встроенный в сознание IP-ком не работал, а пользоваться коммуникатором неудобно, если руки заняты.

Люди принялись стаскивать ящики с платформ роверов, что при низкой гравитации давалось легко. Грубые протекторы шин оставили шрамы в ржавых песках, и узор можно было проследить до самого спуска. Ветер поднимал пыль, играя вихрями вокруг машин и аккуратно засыпая колеи. Пока ученые возились с оборудованием, трое безопасников держались в стороне, осматривая округу. Их атмосферные скафандры были черными, с пластинами брони на груди и спине, с серебряными эполетами на плечах. За спинами у каждого по импульсной винтовке, разгрузочные пояса утыканы запасными магазинами и трубками сигнальных шашек.

На Лабиринт Ночи плавно опускались сумерки. Тени сделались вытянутыми, а едкие цвета марсианского ландшафта приглушенными, будто кто-то потянул ползунок яркости к знаку «минус». Два баббл-тента и лабораторный модуль белели подобно снежным островам в сизом дыхании вечера. Роверы припарковали поодаль, рядом с роботами и экзоходами, а по периметру безопасники поставили прожекторы. Археологи заметно нервничали. Близость могилы коллег напрягала, и Лео подозревал, что именно по этой причине Тихонов настаивал на переносе лагеря. Неужто суеверен? Сам Лео суевериями никогда не страдал, и как только закончил с настройкой оборудования, первым делом пошел на восток. Туда, где когда-то стоял лагерь Иры.

Он спускался по пологому склону, из-под подошв ботинок летели мелкие камешки и катились в расщелину. Позади немой тенью следовал Стас Войкин. Безопасник держался на приличном расстоянии, но Лео все равно напрягался. Как не напрягаться, когда у тебя за спиной шагает вооруженный тип, чьи модификации предназначены для слежки и убийств?

А вот и место дислокации лагеря Иры. На растрескавшейся бурой земле лежали погнутые стойки прожекторов, под ботинками хрустел битый стеклопластик ламп. Белые лохмотья, оставшиеся от баббл-тента, напоминали призраков, молчаливо наблюдающих за Лео и Войкиным.

Посреди поляны возвышался обтесанный камень в форме звезды. В центре горела табличка с именами погибших археологов.

Лео сел на землю, уперев локти в колени и глядя на каменную звезду. Краем глаза заметил движение – это Войкин присел на корточки.

– Оставьте меня одного. Хоть ненадолго, – раздраженно бросил Лео.

Видимо даже у вояк есть понимание: кивнув, Стас ушел из поля зрения.

Взяв в кулак песок, Лео просыпал его тонкой струйкой. Перед глазами возник пляж, и мальчишечья фигура Иры, идущая вдоль кромки моря. Она любила собирать ракушки, как люди собирают грибы и ягоды; она таскала их домой, часами сортировала по цвету и размеру, раскладывала по бумажным мешочкам и теряла к ним интерес. Пакеты с успехом забывались в номерах гостиниц, на террасах, в шкафах и за кроватью.

Еще она любила кофе латте, сама его варила и рисовала на молочной пенке знаки, похожие на иероглифы. На вопрос Лео, что это, отвечала, что часто видит во сне эти знаки, и представления не имеет об их значении.

– Возможно, это самая главная загадка в моей жизни, которую предстоит разгадать, – говорила она, и в глазах появлялся страх перед чем-то предопределенным.

Разжав ладонь, Лео высыпал остатки песка: нашла ли она ответы? Ему было жаль, что они отдалились, что он уделял ей так мало времени… Он вдавил ладонь в землю, так, что остался отпечаток, тихо сказал:

– Прости меня, ты умела прощать…

В горле запершило. Кашлянув, он встал. Еще раз, уже без всякой цели, обошел разрушенный лагерь. Он говорил себе, что Ира не страдала и смерть настигла ее быстро, не терзая болью. Из рапортов и отчетов он знал, что в ту злополучную ночь случился оползень, и раскоп был засыпан камнями. Подземные толчки спровоцировали обвал скалы прямо на лагерь. Генератор вышел из строя, баббл-тент получил разгерметизацию… Все археологи задохнулись в ядовитой атмосфере Марса. Глупо. Как же глупо! Для Иры ничего не было важнее Марса, собственная жизнь всегда была для нее на вторых ролях. А горячо любимая планета убила свою почитательницу, как злое божество приспешника.

Лео непроизвольно потянулся к коммуникатору, чтобы перечитать ее последнее сообщение и тут же одернул руку. Нельзя! Войкин рядом, затаился в сумерках, не отводя от Бестужева пристального взгляда желтых глаз. Впервые с начала экспедиции кольнула догадка: «А что, если Войкин здесь не ради безопасности, а чтобы следить за мной?» О присланном Ирой сообщении: «Я всегда знала, что разгадаю эту тайну!» и фото окаменелой кисти, сжимающей какой-то светящийся огрызок металла, Лео никому не сказал. Он увидел сообщение уже после того, как узнал, что она мертва. Рассудив, чем это может для него обернуться, Лео решил промолчать. Ведь в «Центре» могли счесть фотографии подделкой, а сообщением бы заинтересовалась полиция. Начались бы допросы, вызовы, на его имя могла пасть тень. И это в момент, кода решался вопрос о входе в высшие эшелоны власти «Центра». Совсем ненужная слава, пагубная.

Лео встал, отряхнул скафандр от вездесущей пыли, и побрел обратно к лагерю. Завтра предстоит трудный день, придется выложиться на все сто, чтобы угодить Митчеллу и Иприкян.

Он медленно поднимался по пологому склону. Коммуникатор с сообщением Ирины жег нагрудный карман.

[1] Danio rerio – генетически модифицированная аквариумная рыбка со способностью к регенерации органов, является модельным организмом в биологии развития.

Глава 8. Егор

Метроплекс Москва-Сити, планета Земля

– Пойдешь один? – спросил Кротов.

Егор отбил пальцем дробь по обтянутому кожей рулю.

– Ага. Две ищейки – явный перебор, он и так дерганый.

– И где только находишь таких знакомцев? – усмехнулся Дима.

– Даже не спрашивай.

Застегнув серую ветровку, которая скрыла от посторонних глаз оружие и форменную футболку, Егор вышел из машины. Суматоха вечерней Москвы тут же поглотила его, превратив в тень, блуждающую среди тысяч подобных. Дождь моросил по навесу уличного кафе с дешевыми пластиковыми столиками, мерно капал на брусчатку тротуара, растекался по лобовым стеклам авто. Перескакивая через лужи, Егор перешел дорогу и двинулся в переулок. Восемнадцатый дистрикт – не самое распрекрасное местечко окраины, здесь слишком мрачно, слишком тоскливо. А с наступлением сумерек еще и не безопасно.

Люди спешили по своим делам, прячась под разноцветными зонтами не столько от дождя, сколько от удушающей атмосферы района с его облупленными серыми зданиями и горящими неоном рекламными баннерами, обещающими прекрасную жизнь. Обещающими кому-то другому, не им. Егор шел, сунув руки в карманы и не глядя по сторонам, однако цепкий взгляд подмечал мелочи. В привычной вечерней суете он видел, как просыпалась вторая натура восемнадцатого дистрикта, живущая по законам улицы. Человек далекий от подобных правил никогда не заметит карманника, со скучающим взглядом выискивающего зазевавшегося пиджака, не обратит внимания на ошивающегося в переходе лепрекона – дилера, чья нашивка на куртке в виде клевера намекает на определенного сорта товар. И тем более не найдет торговцев нелегальным нанотеком.

Мастерская «Автодель» приросла к подземной парковке между двумя высотками, стоящими клином. Мягкий знак на светящейся вывеске погас, и теперь просто чернел на ярко-синем фоне. Возле входа подпирал стену здоровяк, на лысом черепе которого красовалась татуировка в виде раскрывшей капюшон кобры. Громила проводил Егора колючим взглядом, когда тот вошел в душную, пропитанную запахом машинного масла мастерскую. Со всех сторон слышался лязг металла, где-то тихо работал генератор. Над раскуроченной машиной склонились двое в синих комбинезонах, из смотровой ямы доносилось жужжание инструментов. Пройдя внутрь, Егор наткнулся на еще одного любителя стероидов с такой же татуировкой на выбритом затылке, как и у парня возле входа.

Громила преградил путь, на суровом лице появилась несуразная ухмылка.

– Чего надо?

– Я по делу.

– Ну, так говори, что ремонтируем? Проводка полетела или какую приблуду поставить надо? Что за тачка?

– Мне нужен Хамелеон.

Здоровяк недобро зыркнул на Егора.

– Ты ошибся адресом, нет здесь таких.

– А если хорошенько подумать?

– Ты явно не из нашего дистрикта. И больно любопытный. Катись-ка отсюда.

Лысый мордоворот двинулся на Егора, всем видом показывая, что готов переломать ребра и вышвырнуть из мастерской. Четверо парней в синих комбинезонах оторвались от дел и похватали монтировки, решив присоединиться к веселью. Егор спокойно наблюдал, как они скалятся, будто шакалы, и берут в кольцо. В уме он прикидывал, как быть. Расстегнуть ветровку и показать удостоверение сотрудника отдела БНМ – не вариант. Так он подставит Хамелеона и потеряет ценного информатора. Вырубить этих негостеприимных козлов? Ему бы хватило пяти секунд. Выхватить пистолеты, сменить магазины с импульсными патронами на паралетик, и отправить противников в глубокий сон.

По ладоням разошелся жар – биометрические пластины накалились, готовясь принять оружие…

Нет. Стрельба ничего не даст. Ничего, кроме проблем.

Егор примирительно поднял руки.

– Ладно-ладно, парни. Не горячитесь, уже ухожу.

Парни заржали.

– Давай! Вали отсюда!

Отходя к двери, Егор не выпускал лысого и комбинезонов из поля зрения. Нет гарантий, что кому-то из этих сорвиголов не захочется почесать руки напоследок, в восемнадцатом дистрикте уважают силу, а не закон.

– Эй! Что вы тут устроили? – послышался писклявый голос.

Хамелеон стоял рядом с битым «мерседесом», скрестив длинные руки-прутики на груди, и жевал жвачку. Выпученные глаза с черными полосками горизонтальных зрачков казались на худом лице огромными, будто выпали из орбит, а обратно их забыли вставить. Зеленый ирокез зарябил и сменил цвет на синий – в тон «мерседеса».

– Ну, чего пялитесь? – нахмурился Хамелеон. – Хотите всех клиентов мне распугать?

Погоняв жвачку во рту, дилер надул большой желтый пузырь, и когда тот лопнул с глухим «бабах», Хамелеон кивнул Егору:

– Идем.

Узкий коридор привел к обитой пластиком двери. Когда Егор вошел в каморку, Хамелеон быстро закрыл за ним дверь. Глаза дико вращались, голос сделался совсем писклявым:

– Бес, ты с ума сошел! Какого модификатора ты сюда приперся? Хочешь, чтобы мне башку свернули за то, что с ищейками якшаюсь?! Мы же договаривались, что будем видеться только по сигналу и в определенном месте! Ты совсем…

Дослушивать Егор не стал. Схватил Хамелеона за грудки и хорошенько встряхнул.

– Заткнись. Надо было на сигнал во время отвечать, у меня нет времени ждать. И запомни, дружище, ты до сих пор на свободе только потому, что работаешь на меня. Так что прикуси язык.

– Хорошо, – пропищал Хамелеон, выпучив глаза еще больше.

– Вот и чудненько, – Егор уселся на край стола и обвел взглядом комнату. Ничего особенного, полная хлама каморка, отведенная под кабинет. – Хамелелон, мне нужна информация.

Дилер поправил ворот куртки и недовольно пробурчал:

– Кто бы сомневался… Будь проклят день, когда я связался с ищейкам! Весь бизнес загубите! А мне семью кормить. Малышню на ноги поднимать, о больной матери заботиться… Эх… Во что ты меня втянешь на этот раз, а?

Сетования дилера вызвали у Егора скептическую ухмылку. Хамелеон, он же Геннадий Сидоренко, любил театрально заламывать руки и рассказывать о своих бедах. В прошлый раз говорил о смертельно больном брате, который попал в аварию, а теперь вот: семеро по лавкам да мать-старушка. Не то чтобы у Гены было плохо с памятью, просто он питал страсть к показухе, что неосмотрительно для человека с его родом занятий. Продажа нанотека – препарата, способствующего переносимости модификаций и улучшающего физические данные пациентов, – целиком и полностью сосредоточена в руках государства. А подпольные лаборатории множат дженерики[1]. А такие как Хамелеон толкают эту дрянь по низкой цене, набивают карманы и не думают о том, сколько человек отправилось на кладбище, получив отторжение.

– Хамелеон, ты в курсе, что в прошлый раз подсунул мне пустышку?

Дилер хлопнул своими круглыми глазищами, затем хлопнул пузырем жвачки.

– Как?! Не может быть! Инфа про лабораторию была стопроцентная!

– Ага. Только лаборатории там не оказалось, черные медики давно свалили.

– Я предупреждал, что надо пошевеливаться, остальное – не моя проблема.

Егор вздохнул.

– Слушай, не заставляй меня напоминать о том, какие у тебя могут быть проблемы. И хватит уже ломать комедию, раздражает.

Ухватив стул за спинку, Хамелеон подтянул его ближе и оседлал задом наперед. Жвачка отправилась в пластиковую урну, лицо посерьезнело, в голосе больше не слышалось писклявых ноток.

– Как скажешь, Бес. Выкладывай, что у тебя. Помогу чем смогу, ты же знаешь, что проблемы мне не нужны.

– Тебе знакомо имя Валери Соларес?

Дилер пожал тощими плечами.

– Первый раз слышу. Иностранка какая-то?

– Не важно, – ответил Егор. Врать Хамелеон не станет, а знать больше положенного ему ни к чему. Егор достал из кармана коммуникатор и вывел голограмму пакета с травяным составом, рядом с изображением выстроился стройный ряд химических формул. – А эта штука тебе знакома? Ну же, напряги остатки своих модифицированных мозгов.

Пристально всматриваясь в голограмму, Хамелеон машинально провел рукой по ирокезу, тот сменил цвет на кроваво-красный.

– Это не лекарство, как тут сказано. Любой дурак знает, что лечит только нанотек и волшебные пилюли, которыми я приторговываю. А экзотическими травяными составами балуются всякие чудики.

– Знаешь таких «чудиков»?

– Лично не знаком, но наслышан. Эти гады организовали что-то вроде секты и проповедуют свободу от модификаций. Представляешь, как это мой бизнес портит?

– Представляю, – усмехнулся Егор.

– Они называют себя «Легион», несут всякий бред про то, что модификации это не для людей, что человечество губит себя, и тэ дэ и тэ пэ. Я бы на эту хрень внимания не обращал, как и мои партнеры, но ведь люди их слушают! Начинают удалять модификации, соскакивают с нанотека… Понимаешь, о чем я? Оно ведь как заведено: каждый модифицированный должен сидеть на нанотеке до конца своих дней, чтобы не получить отторжение, а эти слазят с крючка. Бес, ты же модифицирован от пяток до кончиков волос, сколько ты тратишь на нанотек?

– Нисколько. Федерации заботится о своих гражданах. Если ты честно трудишься на благо общества и приносишь пользу, то имеешь все.

Хамелеон хотел что-то возразить, но Егор остановил его жестом:

– Я не о морали пришел потрепаться. Где найти «Легион»?

– Точно не знаю, эти сектанты не особо высовываются… Но я слышал, что кое-кто из них ошивается в баре «Робинзон», – Хамелеон расплылся в ухмылке. – У них там что-то вроде точки для сборов угнетенных и обездоленных.

Егор кивнул и направился к выходу.

– Бес, подожди! – окликнул Хамелеон. Егор остановился, обернулся, и тогда дилер сказал: – Слушай, по дружбе говорю… та трава с голограммы. Там указан редкий марсианский гриб… Бес, возможно, ты не за ту ниточку тянешь. Ты должен знать, что иногда с такими штуками передают контрабанду с Марса.

– Например?

– Артефакты, добытые черными археологами.

Егор улыбнулся:

– Спасибо, Хамелеон. Я запомню.

***

– Вряд ли артефакты с черных раскопок и порошок из лаборатории как-то связаны, – сказал Дима, когда Егор вел внедорожник через тоннель.

– Почему нет?

– Пока ты тряс информатора, я получил от питерских коллег данные вскрытия Малышева Карла Вениаминовича. Ты был прав, старик насквозь модифицирован, неудивительно, что пришлось за ним побегать. Но есть кое-что необычное.

Егор усмехнулся:

– Ага. Дед, улепетывающий по крышам, снайпер и взрыв. Куда уж необычнее?

В ответ Кротов лукаво прищурился, в полумраке салона веснушки на его лице превратились в темные пятна.

– А ты включай фантазию, майор Бестужев, и слушай. Судя по данным биочипа, в последнее время Малышев все реже принимал нанотек, скорее всего, старик пытался заменить его травами. Покойный мог приобрести порошок для себя, а заодно продать несколько пакетов. Ты его захламленную лавку видел? Голову даю на отсечение, что Малышев достал снадобье нелегально. А когда мы появились, старик испугался, поэтому и пытался сбежать.

– Дим, версия на самом деле годная. Но как объяснить убийство Малышева и взрыв в лавке? Кто это сделал и почему?

Димка пожал плечами:

– В любом случае с этим теперь питерским ищейкам разбираться.

В салоне повисло молчание. К этому времени дождь закончился, от луж не осталось даже напоминания. За стеклом мелькали дома и светящиеся витрины магазинов, растворялись в скорости тощие столбы фонарей и оранжевые полосы разметки, светлячками проносились фары встречных авто. Егор следил за дорогой, а сам думал о связи между покинутой лабораторией, о Валери Соларес, засунутой в бочку с кислотой, и старике, чей череп раскроило импульсом. Он искал ответы. Искал и не находил. Осколки. Все события представлялись осколками разбитого зеркала – какой не возьми, порежешь руку, и никогда не увидишь отражение правды. Так и будешь наблюдать отдельные, никак не связанные фрагменты. Судя по тяжелому вздоху и задумчивому взгляду, Дмитрий тоже думал об этом. Напарник теребил пальцами золотистую щетину, которая до сих пор не превратилась в бороду, и Егор прекрасно знал, что так он скрывает нервозность. Да уж, это дело еще потреплет нервную систему.

Красная точка на карте дистрикта, обозначающая бар «Робинзон», мигала недалеко от пересечения Яблоневой и Межпланетной. Егор свернул с шоссе. Черный «Tesla patriot» вильнул направо, триста метров по гладкому иссиня-черному полотну дороги, и снова направо. Припарковав внедорожник рядом с бордовой «хондой», Егор заглушил двигатель.

Через дорогу светилась вывеска: «БАР Робинзон», а рядом пальма с попугаем. Судя по тому, что вывеска обычная, а не голограмма, где шумел бы океан, а попугай летал бы над козырьком входа, этот бар – замшелая забегаловка. Глядя на сотканного из светодиодов красного попугая, Егор вспомнил пернатого из лавки. Тогда он поймал птицу, укутал в свою куртку и отвез домой. Не сразу, конечно. Сначала бедняга исколесил вместе с Егором и Димой полгорода, пока наконец не были улажены все бюрократические моменты и сданы рапорта в Главное отделение полиции Санкт-Петербурга. Только под вечер Егор попал домой и отдал сверток Натке. Как же сестра обрадовалась! Расцеловала, а потом давай носиться как ужаленная: «А клетка?», «А что он будет есть?», «А как его зовут?». Егор остался доволен собой: помирился с сестрой, выполнил обещание, подарив особенный подарок, да еще и птицу пристроил. Хоть что-то в тот день удалось сделать правильно.

Вспомнив взрыв и убийство старика, которое не смог предотвратить, Егор тяжело вздохнул. Кротов ответил таким же болезненным протяжным вздохом и откинулся на спинку кресла.

– Так, давай еще раз прикинем, что у нас есть, – предложил Дима и начал загибать пальцы: – Исчезнувшая нелегальная лаборатория генных модификаций – раз; труп американской журналистки без модификаций – два; пакет с травой, который ничего не дал – три; информация от твоего знакомого о сектантах – четыре.

– Ты забыл про убийство Малышева и взрыв.

– Не забыл. Но теперь это не наше дело, а питерских. Все еще думаешь, что есть какая-то связь со смертью Валери Соларес?

– Не уверен. Просто… – Егор замялся, решая, стоит ли делиться сомнениями. – Просто мне кажется, что старик пытался о чем-то предупредить. Когда я хотел его арестовать, он все твердил, что это ошибка, что я не представляю во что ввязываюсь. Конечно, он что-то знал, и его убили за это. Возможно, изначально хотели взорвать лавку вместе с хозяином, а мы попутали все карты, и убийце пришлось выдать себя. И все же это не значит, что знание старика как-то связано с лабораторией на стройке в Москве. Это выглядит абсурдно.

Димка нахмурил рыжие брови.

– Бес, это вообще никак не выглядит. Абсолютно не стыкующаяся фигня. Ну что? Пойдем, потрясем сектантов?

Как ни странно, бар оказался вполне приличным. Настенные панели в виде шумящих водопадов, россыпь звезд на антрацитовом потолке, тихая лаунж музыка и просторный зал создавали атмосферу некой отрешенности от забот большого мира. Люди сидели за столиками, разбились на стайки по углам и двум барным стойкам. Никто не обратил внимания на вошедших в бар полицейских.

– Два «Бархатных», пожалуйста, – попросил Егор бармена.

Парнишка, на вид лет семнадцати, одетый в тельняшку и пиратскую треуголку, шустро наполнил пивом два высоких стакана. Шапка пены поползла кверху и застыла как раз у стеклянной кромки. Улыбнувшись невообразимо широкой улыбкой, – одного зуба у парня не оказалось, – он поставил пиво на обитую бамбуком стойку.

– Ты же за рулем, – напомнил Дима.

– Включу автопилот. В отдел тоже не поедем, хватит на сегодня, – отмахнулся Егор и глотнул пива. Холодное, с горчинкой.

Он мечтал выспаться. Более того, сон попросту необходим. Егор давно перешел черту, отделяющую обычный недосып от патологии, и понимал, что скоро организм предаст и тогда он ошибется. Он уже ошибается. И сколько еще Кротов будет его прикрывать? От мысли, что придется общаться с комиссаром делалось не по себе. Может ну его? Может действительно взять отпуск? И тут же внутренний голос съязвил: «Ага. Давай, беги от проблем. Брось напарника один на один с этим дерьмом». Егор мучительно вздохнул и сделал внушительный глоток пива.

– Как думаешь, кто из этих граждан сектант? – усмехнулся Дима, окинув взглядом зал. – Кажется твой информатор тот еще урод, наврал с три короба.

– Он бы не стал. Во-первых, ему невыгодно, а во-вторых, слишком меня боится. Надо бы порасспрашивать.

Дмитрий подозвал бармена.

– Малой, ты случайно не знаешь людей, которые терпеть не могут модификации? «Легион» или «Легионеры», слышал о них?

– Знаю, это как бы не секрет, – улыбнулся парень, показав темную дыру вместо зуба, и с гордостью добавил: – Вадик, хозяин «Робинзона» – легионер. Мы здесь все против того, чтобы уродовать себя поганым ГМО. Вон, видите вип-зону, там, за водопадом? Вам туда.

– Спасибо, малой. Удачной работы, – сказал Дима и обернулся к Егору. – Ну как тебе «сектанты»?

– Неожиданно.

– А ты надеялся увидеть бородатых дедов в рясах? – засмеялся Дима и первым направился к вип-зоне.

Полукруглая стеклянная панель закрывала ложу вип-зоны от посторонних взглядов, подойти можно только со стороны сцены. Кто там сидит – не разобрать. Вода и подсветка панели играли со зрением злую шутку, рисуя нечеткие силуэты, которые тут же распадались туманом. Егор отметил, что музыка стала громче, лаунж сменился танцевальным ритмом, а значит вечер набирает обороты.

У арки вип-зоны встретил хмурый охранник. Хотел было преградить путь, но завидев номера и форму, пропустил, и принял расслабленную позу.

Тому самому Вадику из «Легиона» оказалось далеко за сорок. Седина уже посеребрила на висках черные волосы. Гладко выбритый подбородок пересекал грубый шрам, жесткие морщины расчертили лоб, и было их многовато даже для не модифицированного человека, отчего Егор пришел к выводу, что хозяину «Робинзона» довелось многое пережить. Вадим расслабленно сидел на мягком синем диване в окружении троих мужчин в деловых костюмах и двух женщин, которых с натяжкой можно назвать спутницами. Скорее – стриптизерши. Из одежды на девушках только набедренные повязки из искусственных пальмовых листьев, да цветы в волосах.

Вадим кивнул девушкам, те поклонились, похватали со стола подносы и выпорхнули прочь, обдав полицейских приторным запахом духов.

– А ничего у этих «робинзонов» «пятницы», – шепнул Димка, облизав масляным взглядом удаляющиеся фигурки девушек, – я б с такими на любом острове потерялся.

Егор ничего не ответил, он все это время пристально рассматривал Вадима, пытаясь понять, что тот из себя представляет.

– Извините, что помешали отдыху, – сказал Егор. – Нам нужно поговорить с хозяином заведения, желательно с глазу на глаз.

– Мне нечего скрывать от моих друзей, – хмыкнул хозяин. – Я Вадим Мерзлов, владелец бара.

– Майор Бестужев и капитан Кротов, отдел по борьбе с незаконными модификациями, – протокольно представился Егор.

Мужчины за столом переглянулись.

– Главное, что не налоговая, – пошутил Вадим, но глаза оставались серьезными. – Пардон, сесть не предлагаю, потому как некуда. Вас ведь никто сюда не приглашал. Знал бы – подготовился.

– А мы самопригласились, – заявил Егор.

– И присядем тоже сами, – добавил Дима.

С наглой ухмылкой на рыжей физиономии Кротов ухватил за спинки два стула, что жались возле столика у входа в вип-зону. Металлические ножки противно царапали стеклянный пол. Вадим Мерзлов скривился. Полицейские синхронно уселись напротив, бесцеремонно подвинув локтями тарелки и фужеры на столе. Оба смотрели на предполагаемых собеседников, взгляды – холодные, тяжелые. Егор прекрасно знал, что сейчас будет, и не ошибся: товарищи Меозлова стушевались, неуютно заерзали на задницах. А вот Вадим даже бровью не повел. С ним будет непросто, надо выстроить верную тактику. Нельзя ошибиться.

– Может вашим друзьям все же стоит прогуляться по бару? – предложил Егор. – Вижу, что добропорядочным гражданам скучно в нашем обществе. Да и вам могут не понравиться наши вопросы.

Мерзлов развел руками.

– Повторю: мне нечего скрывать, майор.

– Хорошо. Что вы знаете о секте «Легион»?

– Это не секта, – нахмурился Вадим. – Мы общественная организация, при которой работает Новая Церковь Чистого Тела и Духа.

– Это что-то вроде пастафарианства[2]? – спросил Егор со всей серьезностью, на какую только был способен.

Шутку Мерзлов не оценил. Сжал кулаки и побагровел. Впервые с начала разговора потерял контроль, и Егор отметил, что это случилось раньше, чем ожидалось. Что ж, тактика выбрана верная, осталось дожать.

По-видимому, Мерзлов догадался, что клюнул на провокацию, и в мгновение ока взял себя в руки. На лицо вернулась ледяная маска, в жестах и позе – расслабленность. Он даже усмехнулся краешком рта, и в этой насмешке слышалось презрение.

– У нас свободная страна, каждый волен исповедовать ту веру, которую считает нужной. Даже если это вера в макароны.

– И каждый волен решать: принимать модификации или нет. Так ведь?

– К чему вы клоните, майор Бестужев?

– Нам интересно, не могут ли верующих принуждать удалять модификации? Или насильно отправлять сектантов на операционный стол? А может…

– Глупости! – перебил Вадим и рассмеялся. Смех тут же подхватили типы в костюмах. – Друзья, вы слышали? – продолжал хохотать Мерзлов. – Какая бурная фантазия! Хорошо, что наша вера прощает подобное неуважение. Если в полиции хотят знать больше, то приходите к нам на собрание, проповедник с удовольствием расскажет о вреде ГМО. Больше мне добавить нечего.

Последняя фраза прозвучала как «катитесь на хрен». Удивительно как быстро Вадиму Мерзлову удавалось менять полярность: то готов броситься с кулаками, то владеет собой не хуже канатоходца.

– Гражданин Мерзлов, позвольте вопрос. Так устроено, что каждый из нас стремится к совершенству, это заложено в наших генах, продиктовано эволюцией. А ваша секта отказалась от модификаций, от совершенства. Чем вы компенсируете эту потерю?

– Чистотой тела и духа. Древние практики монахов Шаолинь и спорт помогают не хуже операционного стола.

«Вот оно что, – мелькнула мысль. – Шаолинь, значит. Теперь ясно, откуда шрам и повадки психопата, который научился сдерживать агрессию. Да ты не так прост, Вадим Мерзлов…»

Егор кивнул Кротову и они направились к выходу. Смысла задерживаться в баре не было, но Дима настоял на еще одном бокале «Бархатного». Привалившись к стойке, они разбирали на атомы недавнюю беседу, и Егор вдруг понял, что его понемногу клонит в сон и нить разговора бессовестно ускользает. Только он собрался выдернуть Кротова, как сцена вспыхнула ярким светом, и зал буквально захлебнулся аплодисментами. Началось вечернее шоу. Музыка стихла, сцену затянуло непроглядным туманом, в нем чудилось нечто колдовское. Послышалась песня. Необычайно притягательный женский голос струился из тумана, обволакивая каждым словом на итальянском языке. Голос невидимой Сирены звучал все громче и громче, он был маяком в затянутом туманом море, он был жизнью в мертвой белой пустоши и пробирал ознобом по коже. Люди заворожено слушали. Егор с Дмитрием тоже с интересом следили за представлением, даже пиво осталось нетронутым.

Теперь к голосу прибавилась музыка: стоны скрипки, плач флейты, властный ритм синтезатора. Голос и музыка существовали отдельно друг от друга, а потом слились в единую песнь тоски и печали.

Заслушавшись, Егор не сразу заметил, что туман рассеялся и певица уже спустилась со сцены и теперь обходит зал. На морской Сирене было платье из серебряных чешуек, голубые волосы ниспадали до талии, на щеке блестела одинокая слеза. Она словно плыла по залу и без остатка дарила свой талант зрителям. А когда она подошла к барной стойке, Егор вдруг почувствовал себя неуютно. Их взгляды встретились всего на секунду, и Сирена исчезла за панелью с водопадом. И в этот миг руку Егора вдруг обожгло раскаленным железом. Ладонь пекло так, что хотелось сунуть ее в ведро со льдом. Он глянул на руку и в недоумении отвесил челюсть.

Что за дьявольщина?!

На ладони не пойм откуда появилась надпись, аккуратно выведенная чернилами:

«Приходи один». А чуть ниже значился адрес.

[1] Дженерик- лекарственное средство, состав которого частично или полностью копирует состав оригинального запатентованного препарата.

[2]Пастафарианство (Церковь Летающего Макаронного Монстра) – пародийная религия, основана в 2005 году. Получила новый виток популярности в 2043 году, когда некоторые мировые религиозные общины воспротивились причислению генных модификаций и нанотека к «дарам Господа» и сеть заполонили новые пародии.

Глава 9. Лео

Лабиринт Ночи, планета Марс

– Все бесполезно! – раздался за спиной возмущенный женский голос.

Лео обернулся. Рыжеволосая помощница старшего археолога, Марина Куркова, стояла перед ним, расставив руки, как для драки.

– Мы зря тратим время! Эта земля проклята дьяволом! – заявила девушка.

Остальные археологи молча работали, но Бестужев чувствовал, что этими словами Марина выразила всеобщее неодобрение. В последнее время она вела себя странно: вместо того, чтобы анализировать факты, занималась поиском ответов в религии. Старший археолог Тихонов всячески ее опекал, говорил, что раньше она такой не была. Все началось пару месяцев назад, когда Марина побывала в отпуске на Земле и вступила в какую-то секту. Но это временное явление – заверял Тихонов и просил не ломать «умной и доброй девочке» карьеру, и написать положительную характеристику по окончании миссии в Лабиринте Ночи.

Играть в благородство Лео не собирался. Мысленно поставил галочку, что нужно доложить о словах Курковой в "Центр", ведь рано или поздно кто-то обратит внимание на странные заключения Марины, и тогда возникнет вопрос: почему доктор Бестужев не доложил? Проглядел или, того хуже, разделяет ее бредовые мысли? Он уже подготовил документ, где высказал мнение: Марина Куркова профнепригодна для подобных работ. Графу «дальнейшие рекомендации» Лео вовсе оставил незаполненной, пускай в «Центре» разбираются.

Сейчас в ответ на слова девушки он скептически заломил бровь и спросил:

– Могу ли узнать, на основании каких данных вы пришли в выводу, что вверенный нам участок подвергся воздействию мистических сил?

Услышав насмешку в его голосе, Куркова нарочито вежливо и серьезно произнесла:

– Подумайте сами: по расчетам аналитиков «Центра», мы должны были найти «объект» буквально на третий день. А мы роемся, как кроты уже третью неделю и толку никакого.

В этом она попала в точку. Из «Центра» действительно ежедневно поступали запросы: ну когда же?! И Бестужев с удручающим однообразием отвечал: неизвестно.

– Марина, вы же не кабинетный работник и лучше меня знаете, что в расчетах часто все выглядит красиво, а на практике вмешиваются различные факторы. Вас не должны так сильно расстраивать неудачи.

– Слишком уж много факторов, – поморщилась она и начала загибать пальцы: – пылевые завесы – раз; туманы, такие плотные, хоть на лоскуты режь – два; постоянная поломка инструментов, которые до этого безукоризненно работали – три; выход из строя солнечных батарей – четыре. А судьба экспедиции Самойловой?

Лео хотел перебить, но Куркова быстро продолжила:

– Доктор Бестужев, вы можете сколько угодно делать вид, что ничего не замечаете, но все мы чувствуем: над лагерем довлеет нечто мрачное, необъяснимое. Да люди спать не ложатся, пока не проверят генераторы жизнеобеспечения! Мы постоянно держим рядом дыхательную систему! Мало ли что?

Лео бросил взгляд на спины археологов. Кто тут еще такой же паникер? Однако все работали, делая вид, что не слышат разговор. Хорошо.

В нагрудном кармане завибрировал коммуникатор.

– Извините, – сухо сказал Лео и отвернулся.

На голограмме появилось осунувшееся за эти две недели лицо старшего археолога Тихонова. Его группа работала на втором раскопе, за горой. Несмотря на явную усталость, серо-желтые глаза Михаила Евгеньевича горели нетерпением, он даже выглядел моложе обычного.

– Внимательно слушаю, – произнес Лео, с удивлением отметив, что невольно копирует интонацию отца.

– Мы нашли «объект», – сказал Тихонов.

Сердце екнуло: наконец-то!

– Ждите, сейчас буду.

Отключив коммуникатор, он обвел взглядом склонившихся над камнями людей. Каждый обрабатывал резаком свой участок, пыль курилась рыжим облаком.

– Коллеги, я прошу вас на минуту отвлечься.

Спины археологов начали разгибаться, люди поворачивались к нему, глядя с усталостью и надеждой. Лео хотел произнести речь, сказать что-нибудь о вознагражденном терпении и стремлении к звездам сквозь тернии, но вместо этого просто сказал:

– Тихонов со своей группой что-то нашел.

Дружной гурьбой археологи вышли из укрытого тентом раскопа в холодные объятия Марса. У всех было приподнятое настроение, Лео и сам готов был прыгать от радости, хотя даже толком не знал, что нашел Тихонов. До второго раскопа всего сто пятьдесят метров. При каждом шаге из-под подошв ботинок поднималась пыль и оседала дымкой среди трещин на земле. Справа нависали похожие на гигантских хищников скалы, в пятистах метрах от лагеря чернел разлом. Складывалось впечатление, что здесь бьются чудовища: вот скала-дракон ощерилась каменными клыками, а вот расщелина-змея готовится к смертоносному прыжку. На мили вокруг ни души, единственное напоминание о людях – это лагерь и шестиколесные роверы. Но они смотрелись на фоне битвы и красного песка чужими: одиноко стояли под чужим небом, нехотя впитывали в себя чужую пыль. Лео вдруг подумал, что людям не место на Марсе, что вышагивать по кровавым пескам должны другие – те, чьи кости похоронило время.

Сказать, что в раскопе творилось сумасшествие – ничего не сказать. Еще спускаясь по трапу, вмонтированному в скалу, Лео заметил нездоровый ажиотаж. Археологи носились из шурфа в шурф подобно взбесившимся муравьям: что-то таскали, о чем-то переговаривались, исчезали в пещере и снова появлялись, лихорадочно мечась от одного ящика с инструментом к другому. Бурые скалы посветлели, словно их выбелили, а на месте палатки для отдыха теперь стоял экзоход, чьи руки-пилы приготовились к бою с камнем. Лео поискал взглядом Тихонова, но прожекторы горели так ярко, что отсюда все ученые казались синими пятнами. Пришлось затемнить стекло шлема.

Когда Лео спустился, на него буквально налетел один из парней.

– Простите, доктор Бестужев, я вас не заметил, – пробормотал он.

Лео попытался вспомнить имя парнишки, но не смог и спросил:

– Где Тихонов?

В глазах археолога мелькнуло что-то похожее на страх.

– В третьем шурфе. Вместе… с ним.

Лео пристально вгляделся в юное лицо.

– Что-то не так?

– Видите ли, – взволновано ответил парнишка: – гипотеза Морисона предполагает, что марсиане – это сгустки энергии, они лишены физической оболочки.

– Неужели кто-то еще разделяет его мнение? – усмехнулась за их спинами Марина Куркова.

Бестужев обернулся: он не заметил, как она подошла.

– Ирина Самойлова одна из первых опровергла эту так называемую «гипотезу», - продолжала Марина. – Кирилл, теперь о Морисоне вообще не стоит упоминать.

Парнишка посмотрел на нее с каким-то странным выражением и тише сказал:

– Спуститесь в шурф. Вам нужно это увидеть.

Не дослушав, Лео рванул к шурфу. Столпившиеся над ямой археологи расступились, пропуская начальника. Он подошел к краю шурфа и замер, пораженный увиденным.

Тихонов стоял на коленях на дне ямы и бережно счищал кисточкой пыль со светящейся металлической таблички, зажатой серыми костями марсианских пальцев. Чуть выше виднелась змейка шипастого позвоночника, а еще выше – фрагмент черепа с рогом как у буйвола. Археологи не раз находили отпечатки в камне – будто бы срисованные под трафарет силуэты марсианских тел, но целостного облика так и не смогли сложить. Вернее, вариантов была масса, но достоверного – ни одного. А теперь…

– Дьявол! – отчетливо прошептала за спиной Лео Куркова.

Тихонов оторвался от работы и поднял голову. Сделав вид, что не услышал реплики Марины, сказал:

– Мы нашли его! – в голосе звучало торжество. – Нашли, доктор Бестужев!

– В могильнике есть еще тела? - спросил Лео.

– Нет. Он здесь один.

– Сколько времени понадобится на извлечение останков из породы?

– Думаю, что за два дня управимся.

Тихонов больше не смотрел на начальника. Он бережно держал в руке металлическую табличку с тускло светящимися письменами, и разглядывал, вплотную поднеся к стеклу шлема.

Лео коротко кивнул и обернулся к людям, чьи радостные возгласы слышались в наушнике на общем канале. Поднял руку, призывая к молчанию.

– Коллеги, –начал он, но решив, что обстановка требует другого обращения, поправился: – Друзья! Сегодня день неимоверных открытий! Этот миг станет прорывом в изучении Марса. И все благодаря нашему упорству и стремлению к истине, нашей стойкости и уверенности в успехе. Поздравляю!

Археологи ответили аплодисментами – глухими хлопками, которых не услышать закупоренному в скафандр человеку, ведь разряженная атмосфера Марса неспособна в полной мере передавать звуки. Наушники захлебнулись возгласами:

– Да в «Центре» с ума сойдут!

– Поздравляем!

– Премия хоть будет?

Краем глаза Лео заметил Марину, застывшую у выхода из раскопа. Девушка стояла, прислонившись спиной к пористому камню, похожему на пемзу, и что-то набирала в коммуникаторе, время от времени нервно оглядываясь. Встретившись взглядом с Бестужевым, Марина торопливо убрала коммуникатор и бросилась сматывать брезент, хотя в этом не было необходимости.

– Доктор Бестужев, – голос Тихонова отвлек Лео от наблюдения за Курковой, – нельзя ли будет по возвращении в Элладу получить доступ в главную лабораторию? Сможете запросить в «Центре»?

– Считайте, что доступ у вас есть. Сейчас вернусь в лагерь и свяжусь с Митчеллом, – ответил Лео и направился к трапу.

Когда он поднялся из раскопа, то немало удивился, обнаружив неподалеку турель. Стальное чудище, похожее на паука-переростка, сразу же отреагировало на появление Лео и поддалось вперед, угрожающе наставив длинный ствол. А когда сканер распознал сотрудника «Центра», паук поджал под себя суставчатые лапы и зарылся в песок. Лео опешил. Зачем оружие?

Не успел он мысленно возмутиться, как неведомо откуда появился Стас Войкин. В черном боевом скафандре безопасник напоминал пришельца из фантастических боевиков, и на удивление идеально вписывался в безжизненный пейзаж Марса.

– Войкин, что здесь происходит? С чего вдруг раскоп превратился в полигон, а исследовательская экспедиция в группу отпетых милитаристов?

Ответа не последовало. Даже не взглянув в сторону Бестужева, безопасник склонился к турели, держа в руках планшет. Обтянутые черной перчаткой пальцы ловко отщелкивали настройки. Тогда Лео гаркнул:

– Войкин, отвечайте, когда вас спрашивает начальник экспедиции! Я обязан знать о происходящем!

– Зато я не обязан отчитываться, – не оборачиваясь, обронил Стас. Щелкнул по планшету и уставился на скалу, выпирающую из песка, будто кость. В тот же миг на скале показалась еще одна турель, а за ней еще и еще... Стас обернулся. Желтые глаза с вертикальными зрачками нехорошо сверкнули. – Вы больше не руководите экспедицией, доктор Бестужев. Я обращаюсь к пункту ноль-один-семь Инструкции и беру командование на себя.

У Лео сперло дыхание. Непроизвольно сжав кулаки, он в упор смотрел на Войкина и молчал – не знал что сказать.

Стас кивнул в сторону раскопа:

– Хватит кипятиться, доктор. Спускайтесь к остальным и сидите тихо, пока мы с ребятами здесь не закончим. Это в ваших же интересах.

Заслышав в словах Безопасника насмешку, Лео тут же взял себя в руки. Придав лицу надменный вид, а голосу безразличие, он спросил:

– Экспедиции что-то угрожает? Неужели те самые черные археологи вдруг перестали быть плодом воображения службы безопасности?

– Черные… белые… Ни какой к хренам разницы, – буркнул Стас. – Но то, что мы здесь не одни – это факт. Так что спускайтесь в раскоп, доктор, и помалкивайте. Паника среди яйцеголовых мне не нужна.

***

Через три дня экспедиция благополучно покинула Лабиринт Ночи. Никаких нападений, убийств или перестрелок не произошло. Более того, за все время пребывания в лагере и по пути в Элладу, Лео не видел никого из чужаков, даже техника не попадалась. Обратно он вновь ехал в одном ровере с Войкиным и попытался завязать разговор.

– Как оказалось, было излишним превращать раскоп и лагерь в аналог Форт-Нокс[1], – заметил он с усмешкой.

Войкин бросил на него косой взгляд, с неприязнью ответил:

– Лучше предотвратить проблемы, чем бороться с ними.

Возразить на это было нечего. Впрочем, Лео терзали подозрения, что дело не в опасности, а в доверии. Судя по всему в «Центре» посчитали, что за Бестужевым и группой нужно присматривать, и Стас отлично справился ролью надзирателя. Эти мысли душили, от них становилось не по себе. Но попытка вызвать Войкина на откровения стопроцентно обречена на провал.

Остаток дороги прошел в напряженном молчании.

Только по прибытию в Элладу Лео вновь почувствовал прежнюю уверенность. Его группу встретили, как героев. Стоило роверам миновать шлюзовую зону и въехать в ангар, как люди обступили машины плотным кольцом. Мелькали незнакомые лица, вспыхивали восторженные улыбки. Лео кивал на приветствия, что-то отвечал на вопросы, и толпа смыкалась вокруг него, давила своим любопытством, душила восторгом и лестью. Кто эти люди? Что им надо? Пожалуй, не важно. Они боготворят его, они признали его превосходство.

Но далеко не все испытывали искреннюю радость. Порой Лео ловил завистливые взгляды, которые липли к нему, к Тихонову и рыжей Марине. На Стаса и его бойцов люди смотрели мельком, словно боясь, что безопасники примут это за угрозу.

С глухим хлопком выстрелила пробка шампанского. Пена потекла на бетонный пол ангара, полилась в неведомо откуда взявшиеся фужеры. В толпе откупорили еще с десяток бутылок, и звуки перешли в канонаду. Безопасники инстинктивно подобрались, уж больно походило на выстрелы, а затем снова приняли расслабленные позы. С разных сторон до Лео доносились возгласы «Город!» Он недоуменно озирался, пытаясь понять о чем они и не находил ответа. Какой, к черту, город?! Почему город? Откуда? Казалось, что все это происходит не с ним, и Лео поймал себя на мысли, что до сих пор будто находится в Лабиринте Ночи, который превратился в могилу. Который всегда был могилой.

Кто-то сунул ему фужер. Низкорослый лысый мужик с черной вязью татуировок на скулах тряс Лео за плечо, сыпля поздравлениями. Справа прицепилась какая-то женщина в белом лабораторном халате. В надежде спастись от назойливых собеседников, Лео поискал взглядом Тихонова или Стаса, но тщетно. Его команда будто испарилась.

Неожиданно толпа расступилась, образовав коридор, и Лео увидел как из черного «мерседеса» вышел Джон Митчелл в сопровождении охраны.

– Наконец-то, – обрадовался Лео, когда Джон подошел.

– Поздравляю, доктор Бестужев. Это невероятное открытие, – Джон улыбнулся своей белозубой улыбкой. – Кто бы мог подумать, что в Лабиринте Ночи есть город.

Улыбаться Лео перестал.

– Город? Что за...

– Идем, – тихо приказал Митчелл. – Нам о многом надо поговорить.

Они двинулись к «мерседесу», охрана шла по пятам, и Лео заметил, что толпа разбрелась и теперь в ангаре полно безопасников «Центра». Ровер, в котором везли «объект» исчез.

– Что происходит? – прошептал Лео так, чтобы посторонние не услышали. – Джон, черт возьми, при чем здесь город? Неужели в «Центре» решили скрыть правду…

– Потом, – отрезал Митчелл. – А сейчас улыбайся, твоя смазливая физиономия сегодня будет во всех новостях.

***

«Центр ГЭК», город-муравейник Верхняя Эллада, планета Марс

– Никто не должен знать о находке, – сказал Джон Митчелл и поставил перед Лео стакан виски. – Даже в «Центре» не всем известно, что вам удалось обнаружить останки марсианина. В курсе только высшее руководство и сотрудники «Прометея». Так правильно.

Лео молчал, разглядывая виски, цвета жженого сахара. Этот напиток он не любил, предпочитал коньяк, желательно семилетний. Но о его вкусах здесь никто не спрашивал, как и мнение относительно раскопок в Лабиринте Ночи. Он уже понял, что мнение не совпадающие с генеральной линией «Центра» лучше держать при себе. А лучше – вовсе не иметь.

Заметив, что Митчелл ждет от него реплики, Лео кивнул:

– Пожалуй, в сокрытии сведений есть смысл.

– Еще какой, – поддержал Джон. – Лагунову не хочется шумихи и пристального внимания к нашим проектам. Прежде чем предоставить отчеты правительству и Совету Федерации, нужно досконально изучить то, с чем имеем дело, иначе из исследовательской корпорации мы превратимся в идиотов, полных щенячьего восторга перед неизведанным.

Вымышленное открытие города вызвало не меньшую шумиху, но она Лагунова не напрягала, поэтому Лео не верил озвученным причинам. Руководство «Центра» зачем-то играет с ним в эти странные игры. Что ж, посмотрим, что будет дальше. Рано или поздно он все равно сумеет вытащить скелеты из шкафов и узнает правду о Лабиринте Ночи, Тау Кита f и проекте «Прометей».

Митчелл снял пиджак цвета металлик и аккуратно повесил на спинку кресла. Поднял бокал:

– За невероятные открытия, доктор Бестужев! За те, что уже совершились и те, что ожидают нас в светлом будущем!

Звон стекла. Огонь во рту. Виски растекся жаром по телу, успокоил нервы и прояснил мысли. Главное сейчас – следить за словами и поступками, чтобы не потерять расположение руководства.

– Я рад, что все получилось, Джон, – сказал Лео. – Если «Центру» нужно, чтобы все думали, будто открыт город, пусть будет так.

Краем глаза он видел свой шлем, оставленный на стуле у входа. Покрытое бурой пылью стекло казалось забрызганным кровью. После прибытия в Элладу Джон не дал даже переодеться и приять душ, сразу же вцепился клещом и начал промывку мозгов. Боится утечки?

Между тем, Митчелл взял со стола документ. Лео отметил высокое качество бумаги.

– Это дополнительное соглашение о неразглашении информации по миссии в Лабиринте Ночи, – со значением сообщил Джон. – Остальные сотрудники уже подписали.

– Подписывать кровью? – усмехнулся Лео.

– Достаточно отпечатка пальца.

Без колебаний Лео приложил палец к монете сканера в углу документа. Даже не читал, потому что неизвестно как расценит скрупулезность «Центр». Митчелл с довольной улыбкой спрятал бумагу в недрах стола.

– Доверие: то, на чем держится наша организация, – сказал он, затем как бы невзначай поинтересовался: – Кстати, хотел узнать твое мнение о команде археологов.

– Они хорошо себя показали, – ровно ответил Лео, прекрасно понимая, что это проверка. – Характеристики уже готовы, могу отправить хоть сейчас. Единственно...

Митчелл выжидательно поднял брови.

– Я не уверен насчет Марины Курковой, – все так же ровно продолжал Бестужев. – Она, конечно, профи в своем деле, но в последнее время ведет себя странно, даже подозрительно. Я бы советовал провести дополнительное тестирование.

– Проведем, – отмахнулся Джон. Судя по всему, информация его мало заинтересовала. – Файлы по миссии в Лабиринте получишь завтра утром. Там описание артефактов, просветка липового марсианского города и прочие умные вещи.

– А что будем делать, когда другие корпорации запросят доступ в открытый «город»?

Джон хмыкнул, тонкие губы изогнулись в усмешке.

– Ну так ошибочка вышла: нет города. Всего лишь одинокие постройки вроде тех, что нашли при установке башни терраформа Юг-4.

Лео поморщился: вспомнились восторженные крики толпы и новостные сводки, где на первой полосе мелькало его имя и усталое лицо Тихонова, преданно поддерживающего начальника и легенду «города».

– «Центр» собирается выставить нас дилетантами, не сумевшими отличить город от придорожного туалета? – спросил он прежде чем подумал о последствиях.

Митчелл дружески похлопал по плечу:

– Мне понятно твое негодование, дружище. Не беспокойся, репутация твоей команды не пострадает. К тому времени людей обеспечат другими сенсациями, и открытие города отойдет на задний план. А с особо увлеченными темой марсианских мегаполисов поработают.

Лео смотрел на него с недоверием, сам не понимая природу вспыхнувшего в душе протеста. Возможно, дело в том, что он еще не смыл с себя пыль Марса, а в ушах еще звучали голоса археологов на раскопе. Сначала их заставили скрыть правду о находке, а теперь того хуже. Лео всегда насмехался над словом «предательство», считая это чушью, придуманной теми, кто не умеет извлекать из любой ситуации выгоду. Но сейчас именно это слово – режущее, противное – приходило на ум.

Митчел достал из кармана пиджака магнитный ключ и протянул Бестужеву. Серебристый прямоугольник блестел на фоне черного стекла столешницы.

– Еще одно, – сказал Джон все с той же змеиной улыбкой: – Поздравляю с повышением. Твой новый кабинет в первом корпусе под номером сто восемь.

Взгляд Лео застыл на серебристом прямоугольнике ключа. Странное дело, он так долго шел к этому, а теперь почему-то не испытывает радости.

– Доверие: то, на чем держится наша организация, – повторил он слова Митчелла, пристально глядя ему в глаза.

– Конечно, доктор Бестужев, – улыбнулся Джон.

Лео взял ключ.

[1] Военная база, где до момента объединения стран Большой двадцатки (пакт подписан 10 мая 2039 года) хранился золотой запас США. База находится на территории современной Американской Федерации, метроплекс Кентуки.

Интерлюдия

– Береги себя, Мариночка. Ты выглядишь уставшей. Отдохни и выспись как следует, – улыбнулся Тихонов, лучики морщин залегли в уголках глаз старшего археолога. – До завтра.

– До завтра, Михал Евгенич, – помахала на прощанье Марина и скрылась в вагоне поезда.

«Станция Верхняя Эллада. Следующая «Новолинейная», – объявил приятный женский голос, на табло замигали зеленые цифры и строка с просьбой занять места.

Куркова закинула за плечо спортивную сумку и закуталась в вязаный кардиган. Ее знобило, а пушистая ангора не могла согреть. Марина подумала, что тут не справится даже жаркое солнце: дрожь била изнутри, пальцы онемели. Это все нервы. Стараясь не смотреть по сторонам, она прошла в конец вагона; туда, где было меньше всего людей. Кресло у окна оказалось пустым. Она села, засунула сумку под сиденье. Отличное место: просматриваются оба выхода из вагона, и если кто-то будет ее искать, то она сразу же увидит.

Вздохнув, Марина плотнее закуталась в кардиган. «Увижу, и что? Куда бежать? Что делать? – метались испуганные мысли. – А что если он уже здесь, в вагоне? Наблюдает за мной».

Тут же показалось, что со всех сторон на нее направлены пристальные колючие взгляды. Куркова дико огляделась. Нет, все пассажиры были заняты своими привычными делами: кто-то спал, кто-то ел, кто-то смотрел голографические фильмы через IP-ком. Одна из жующих девушек, встретившись с ней взглядом, смущенно улыбнулась и жестом предложила бургер.

«Ну и вид у меня, – подумала Марина с нервным смешком. – Раз люди уже готовы едой поделиться».

Она отрицательно покачала головой и закрыла глаза. Вдох-выдох.

«Отче Наш! Иже еси на Небесех. Да святится имя Твое, да приидет Царствие...»

В вагоне заиграла тихая музыка. Шуберт, вальс. В детстве Марина хорошо играла на фортепиано, и обычно классическая музыка вносила в ее душу спокойствие и гармонию. Но сегодня даже Шуберт не мог справиться с приливами паники. Мысли вертелись вокруг спрятанной под сиденьем спортивной сумки. От осознания того, что там лежит пробирка с частичкой позвонка марсианина, к горлу подкатывал ком, а в глазах темнело. Казалось, под сиденьем не сумка, а взрывчатка с неисправным механизмом. До сих пор не верилось, что она смогла вынести артефакт из «Центра», пройти тройной контроль...

«Отче Наш, Иже еси на небесех... Что я наделала, Господи?!»

Вдох-выдох, вдох-выдох. Слушай Шуберта, плыви на волнах музыки. Вдох-выдох, вдох...

Вот так-то лучше. Бояться нечего, самый страшный этап уже пройден, теперь всего-то и нужно, что довезти пробирку до места и передать человеку из «Анти-гена». На Земле ждут.

И все начнется...

Глава 10. Егор

Метроплекс Москва-Сити, планета Земля

Ладонь больше не горела. Под надписью, выведенной аккуратным круглым почерком, ощущалось приятное тепло. Адрес Егор запомнил, но взгляд все равно тянуло к невесть откуда появившимся строкам. Он до сих пор не мог взять в толк, кто и как отправил послание.

«Приезжай один» – просили буквы.

Избавиться от Кротова не составило труда. Егор подбросил напарника к дому на проспект Гагарина и заявил, что завтра будет на час позже. Прощаясь, Дима пожелал хорошенько выспаться. Да уж, выспишься тут, когда машина несется в противоположную койке сторону.

Внедорожник вильнул в проулок. Мокрый от дождя асфальт сверкал в голубом свете ксенона, одинокие капли падали на лобовое стекло и тут же испарялись, не выдержав боя с системой «драй-клин». Егор отметил, что заряд неполный, а электрозаправку он пропустил. Надо бы на обратном пути не забыть, а то придется с проводами играться. В полумраке сонного города в предрассветные часы улицы были пусты: ни людей, ни машин. Егор открыл окно и с удовольствием вдохнул запах дождя и мокрого асфальта. Даже не верилось, что сто лет назад люди дышали выхлопными газами от авто с двигателями внутреннего сгорания. Отказ от оных в пользу электрокаров – первый шаг, который человек сделал навстречу измученной техногенными пытками природе. Жаль, только, что Хомо сапинс исключительный лентяй: пока жизнь не пнет – с места не сдвинется. В преддверье так называемой «Войны за черное золото» в 2032 году, люди об этом не думали. Трудно сказать, как бы все повернулось, не случись прорыва в науке, давшего человечеству генные модификации и нанотек. В ряде стран Большой Двадцатки прокатилась волна госпереворотов, генномодифицированные люди – совершенные, справедливые, – открыли миру глаза: «Жизнь – ценнейший дар, а смерть сеет только смерть». А через шесть лет не стало разрозненных государств как таковых, их сменила Земная Федерация, которой по сей день правит Совет.

Припарковав машину напротив китайской забегаловки с вывеской «Кофейный Дракон», Егор глянул на часы – 3:25. Слишком поздно для свиданий или деловых встреч. Не исключено, что ловушка. Внутри с одинаковой вероятностью может ожидать, как отряд жаждущих мести отморозков, так и ищущий защиты одиночка. Если бы не пришлось подвозить Кротова и тратить время, он бы проследил за кафе и знал, чего ожидать. Машинально коснувшись кобуры и ощутив пальцами холодную сталь оружия, Егор вышел из авто. Окна в кафе оказались с матовыми стеклами, на них то и дело появлялись дымящие чашки чая или блюдо риса с курицей. Вот черт! Вместо риса и кружек Егор предпочел бы увидеть, что происходит внутри. Смирившись с тем, что сюрприза не избежать, он толкнул дверь.

Приятный женский голос из динамика произнес на китайском: «Доброй ночи, путник! Мы рады вам!» Егор обвел цепким взглядом зал: раздаточная стойка, за которой улыбался старик китаец с длинными усами-шнурками, ряды столиков и красных диванчиков, трое мужиков в углу, воркующая парочка у окна. Сквозь запах кальяна и жаренного мяса, Егор уловил знакомый букет – «Винстон», мускус и пряности. В памяти тут же прорисовался образ певички из «Робинзона». Егор усмехнулся: вот, оказывается, кто назначил ему свидание.

Женщина сидела за столиком у стены, половина лица освещалась красным китайским фонариком, вторая тонула во мраке.

– Доброй ночи. И не скучно вам здесь в одиночестве? – Егор сел напротив на скрипучий диванчик. Положил руки на стол, демонстрируя надпись.

– Я уже не одинока, – улыбнулась певица. Голос у нее грудной, бархатный, улыбка идеальна.

В «Робинзоне» при обманчивом свете, опутанная туманом и пронизанная лучами стробоскопов, она казалась старше. Сейчас перед Егором сидела молодая женщина, на вид лет двадцати семи. Одета в короткую кожаную куртку, красный топ и кожаную юбку. Голубые волосы русалка собрала в высокий хвост, яркий макияж и блестки смыла, а вот взгляд… Глаза – синие, бездонные – оставались такими же, как во время выступления: полными печали. Это вносило некоторый дисбаланс в образ девочки-ночь. Рыдающие на груди проститутки – сильно на любителя, и Егор к таким не относился, но красоту умел оценить. Поймав себя на том, что откровенно пялится в глубокий вырез топа, он вскинул бровь:

– Я приехал один. И-и?

Улыбка, взмах черных ресниц. А в глазах тревога.

– В баре, во время выступления, мне показалось, что мы друг друга поняли. Когда я проходила мимо, вы ведь… – еще один многозначительный взмах ресниц. Ей Богу, тем, кто понимает, чего хотят женщины, нужно ставить при жизни памятники.

– Давайте сразу расставим точки над «i», «ё» и прочих буквах алфавита, – сказал Егор. – Сейчас я для порядка спрошу, есть ли у вас лицензия гетеры и платите ли вы налоги, а дальше – посмотрим.

Девушка залилась краской гнева.

– Ничего себе предложение! – взвизгнула она. – Думаете, если нацепили форму, то можете получить все, что захотите?!

Вот так отповедь.

– А как вас еще понимать? – удивился Егор. – Самопроявляющиеся записки на рабочих частях тела, красные фонари, откровенный наряд.

– Законом не запрещено любить яркие вещи, – ответила она с достоинством. Ресницы принимали в разговоре самое активное участие, возмущенно трепеща.

– Извините, если ошибся, – сухо произнес Егор.

– Думаю, дальнейший разговор лишен смысла!

Девушка схватила сумочку и резко встала, намереваясь уйти.

Егор тоже встал.

– Давайте сойдемся на том, что я просто неудачно пошутил. Вы простите мою бестактность, и я поеду домой к кровати, которая примет меня любым.

– Не уходите, – неожиданно попросила девушка и мягко улыбнулась.

Егор ждал, что у нее по программе дальше.

– Я сама виновата, – продолжала она. – Слишком навязчиво намекала. Давайте закажем кофе. Я люблю латте. А вам бы рекомендовала двойной эспрессо «будильник». Господин полицейский, – взгляд синих глаз застыл на номере, горящем на груди. – Господин номер 36489, у вас имя есть?

– Майор Бестужев, отдел БНМ, – он хотел добавить, к вашим услугам, но поостерегся последствий.

– Анита-Сирена Цветкова.

– Серьезно?

– Это сценический псевдоним. Для друзей просто Анита.

– Егор.

Девушка протянула руку, и Егор аккуратно пожал тонкую ладонь. Наступило неловкое молчание, которое нарушил официант-китаец, выглядевший лет на сто с хвостиком. Он поставил на стол две чашки и корзинку печенья с предсказаниями, поклонился, пожелал приятного аппетита и, шурша длинным белым фартуком, ушел к прилавку.

– Анита, как вам удалось это? – Егор показал ладонь с надписью. – Пекло адски и не смывается.

– Спиртом протрите, – пожала плечами девушка. – Это модификация такая. Могу написать или нарисовать что угодно на чем угодно, даже не касаясь объекта.

– Вы художница?

– Нет, ставила специально для записок… Видите ли, я не всегда работала певичкой во второсортном баре. Не так давно я была оперной дивой. Признание, гастроли по всему миру, однажды меня ангажировали даже на Марсе! – она сделала многозначительную паузу, которую требовалось заполнить вздохами, серенадами и бренчанием на мандолине. Мандолину Егор не прихватил, вокальными данными не обладал, зато мог качественно обнюхать. И, разумеется, вздохнуть, но боялся, что вздох будет очень уж тяжким. Поэтому ограничился заинтересованным взглядом, который против воли опять сполз в декольте.

– А еще у меня был безумно ревнивый продюсер, который не давал наладить личную жизнь, – продолжала она со вздохом. – За мной все время ходили хмурые амбалы, охраняли, следили и обо всем докладывали Вольфу. Вот и пришлось пойти на хитрость. С помощью таких записок я поддерживала связь с поклонниками, давала надежду на свидание. А, бывало, и отвергала, – она лукаво улыбнулась Егору. – Но к вам это не относится.

Он украдкой взглянул на часы. 3:55. Самое время спать, как царь, а не слушать излияния новой знакомой. И на бестолковый флирт совсем не тянуло. Какой еще с нее толк?

– Анита, вы не могли бы перейти к цели нашей встречи?

– Мне нужна ваша помощь, как офицера полиции, – произнесла она бархатным голосом и доверчиво пожала его руку тонкими теплыми пальчиками.

Что это – очередной финт в спектакле «Несчастная Я» или действительно что-то стоящее?

– Я вас внимательно слушаю.

– Моя сестра уже несколько лет в коме. Лиля сделала неудачную модификацию, и… – голос дрогнул, в нем звучала боль. Впервые за вечер в Аните проступила естественность, лишенная мишуры сценического образа.

Сон как рукой сняло. Егор привычно включил коммуникатор, вывел форму заявления.

– Нет-нет! Никаких заявлений!

Анита накрыла коммуникатор ладонью.

– Хорошо, – согласился Егор и сунул устройство в нагрудный карман. – Но вы должны дать мне свой личный код. Так, на всякий случай.

– Конечно, – она кивнула. Ну почему она не была такой с самого начала – без дурацких ужимок и жеманства? Теперь перед Егором сидела скромная, растерянная девушка.

Коммуникатор коротко пискнул, приняв визитку.

– Итак, ваша сестра сделала неудачную модификацию.

– Да, – подхватила Анита. – Она состояла в обществе по спасению дельфинов афалин и хотела обрести способность дышать под водой. Но перестала дышать совсем. Без маски даже пяти минут не могла продержаться! Лиля пыталась все исправить, подала заявку в клинику от «Центра ГЭК»… День, когда ее увозили на каталке в операционную, стал самым ужасным днем в моей жизни. Мы больше не виделись, – Анита всхлипнула, обхватила обеими руками чашку латте, по щекам потекли слезы. Задерживаясь на мгновение на подбородке, они капали в чашку.

– Опять буду пить соленый, – нервно усмехнулась девушка. – Уже привыкла…

Она подняла на Егора глаза.

– Я знаю, что сестру уже не вернуть. Но ведь можно привлечь врачей к ответу! Они должны понести наказание!

– Вы обращались в полицию?

– Да. Начала процесс против «Центра ГЭК» и проиграла. Но это было только начало: продюсер расторг со мной контракт, и меня больше нигде не принимали. Ни в одном театре даже на порог не пускали. Те, кто еще недавно предлагал ведущие партии, делали вид, что мы не знакомы. А в прессе появились гадкие статьи. Якобы я безголосая… Егор, вы моя последняя надежда. Я должна отомстить. Теперь уже не только за Лилю, но и за себя, за то, что они раздавили меня, как букашку!

Вздохнув, Егор передвинул блюдце. Дно противно царапнуло по столу.

– Анита, вы ведь понимаете, что я вам ни чем не смогу помочь? – негромко, но твердо произнес он. – Вы должны знать, что в клиниках существуют определенный процент неудач, и что ваша сестра подписывала документы, где об этом ей сообщили. И она дала согласие. Юридически они правы. А что до морального аспекта и ваших карьерных затруднений… Не берусь это обсуждать. Мне жаль вашу сестру. Правда.

Приглушенный всхлип, полные слез синие глаза напротив.

– Я знаю, – сказала она. – И понимаю, что выступить против «Центра ГЭК» было несусветной глупостью. Но ведь вы боретесь с незаконными модификаторами, верно? И можете остановить других подонков, которые кромсают девочек в подпольных клиниках. У меня есть информация. Я не сидела эти годы просто так, я многое знаю. Адреса, людей. Вадик мне здорово помог.

Егор хмыкнул.

– У нас сугубо деловые отношения, – вставила Анита, истолковав хмыканье по-своему. – Я видела, что вы общались в баре. И знаю о чем. Так вот, «Легион» не те, кто вам нужен.

– И? Кто у нас плохие парни?

– Они называют себя «Анти-ген».

***

Разбудил Егора коммуникатор. Устройство надрывалось то музыкой, то звоном, то еще какой-то бредятиной, а он не мог даже пошевельнуться, чтобы отрубить. Только после второй звуковой атаки удалось продрать глаза. Спать хотелось неимоверно, тело ломило – после встречи с Анитой он уснул в машине, решив не тратить времени на дорогу домой. Мол, посплю тут, и поутру сразу в отдел.

Утро.

Какое к чертям утро?! Солнце только-только начало подниматься. Над плоскими крышами высоток горела алая лента зори. На часах 4:30.

Егор хотел было послать звонившего куда подальше и отключить коммуникатор, но увидел на дисплее сестру. Первая мысль: что-то случилось с отцом или с мамой. Или у Натки проблемы.

Тряхнул головой, потер глаза и взъерошил волосы.

– Хай, брателло! – весело прилетело из коммуникатора.

Егор скрипнул зубами: ей, значит, весело?

– Чего надо в такую рань? – рявкнул он. – Нормальные люди спят вообще-то. Совсем на своих тусовках мозги растеряла?

– Ой, ну не начинай, а? Я же знаю, что ты у нас ранняя пташка. И поздняя тоже. Ищейки вообще не спят!

– С такими, как ты, поспишь. Нет бы что-то хорошее с утра.

– Ой, сейчас организую хорошее. Ты новости смотрел?

– Нет, а что там?

Поправив тонкую нить черного жемчуга на шее, сестра с гордостью сказала:

– Лео по всем каналам показывают. Он открыл какой-то марсианский город в Лабиринте Ночи и руководит там раскопками. Наш брат теперь большая марсианкая шишка!

– Херня, а не новость, – буркнул Егор и потянулся к кнопке отбоя, но палец так и завис над красным крестиком. Натка округлила глаза, обрамленные оранжевыми ресницами. Сложила брови домиком, личико сделалось ангельским. Как пить дать, что-то стряслось.

– Что у тебя? – сдался Егор.

– Проблемы, – заявила Натка и тут же добавила: – На самом деле не у меня, а у одного хорошего человечка. Очень-очень хорошего! Помнишь Танюху, мою одноклассницу? Тощая такая, заучка. Хотя… откуда тебе помнить, ты тогда академию как раз закончил и в Москву слинял, на мой выпускной даже не пришел. Так вот, ей очень нужна твоя помощь. Очень-очень.

– Что-то я всем сегодня нужен, – буркнул Егор. – Прямо операция «Дама в беде».

Поняв, что со сном стопроцентно покончено, он вдавил кнопку старта. Приборная панель ожила синими и зелеными огнями, «Tesla patriot» проснулся куда охотнее хозяина. Егор начал сдавать назад, чтобы развернуться и выехать на дорогу.

– Ладно. Рассказывай что за проблемы у твоей знакомой. Подумаю, чем можно помочь.

– У нее жених пропал, – с невозмутимым видом заявила Ната.

Егор заржал.

– Что, силком под венец тащила? Я бы тоже сбежал. Тем более говоришь, что тощая и заучка.

– Я серьезно, Егор! Человека нет дома, нет на работе, в морг и в больницу не поступал… – с пылом начала объяснять сестра. А у самой взгляд такой просящий, что даже «Tesla patriot» готов разрыдаться.

– Наташ, это не моя вотчина, – сухо произнес Егор. – Все, что могу, дать консультацию. Первый совет: обратиться в полицию по месту проживания.

– Да знаем мы! – раздраженно бросила Ната, поняв, что он не собирается надевать белый плащ. – Просто Таня боится идти в полицию… Ну-у-у… Есть нюансы. Ей нужен надежный человек, понимаешь? Может, позвонишь кому-нибудь полезному и попросишь помочь по-свойски?

У Егора крутилось на языке: не до тебя, сестренка…

Но она не давала ему вставить слово:

– Ты должен это сделать! – трещало из коммуникатора. – Ради меня! Таня вообще полицейских боится, – она огляделась по сторонам, поднесла коммуникатор ближе, теперь ее лицо заняло весь экран, и шепнула: – Только между нами, у нее отец сидит в тюрьме. И сама она недавно попала под обыск в какой-то старой лавке. Та лавка потом взорвалась и сгорела, представляешь?

Егора будто током ударило.

– Лавка? Сгорела?

– Ну да.

– Это в Питере было?

– Не на Луне же, конечно у нас.

– А как фамилия твоей подруги?

– Литвинцева, а что?

Он думал, таких совпадений не бывает. Теперь, когда ниточка старьевщика оборвалась, эта девушка может быть полезна. В любом случае, с ней нужно поговорить.

– Хорошо, – сказал он, делая вид, что сдался под напором сестры. – Как раскидаюсь с делами, приеду.

– Уиииии! – коммуникатор едва не взорвался от ее эмоций. Егор улыбнулся: какой же она еще ребенок.

Глава 11. Татья

Метроплекс Санкт-Петербург

На какое-то время квартира наполнилась людьми. Медики, полиция, любопытные соседи. От гула голосов и неприятно громких шагов звенело в ушах. Все ходили по комнатам, заглядывали в углы и за шторы, спрашивали:

– У вас всегда такой кавардак?

– Посмотрите внимательно, все ли вещи на месте? Может, что-то пропало?

– Где ваша мать обычно покупала спиртное?

– Оставьте отпечаток своего пальца в качестве подтверждения, что вы ознакомлены. И здесь тоже.

И Татья даже отвечала, и даже вполне логично. О том, как обнаружила в квартире жуткий беспорядок и что все вещи НЕ на месте, а потому она не может пока сказать, пропало ли что-нибудь. Выпивку мать обычно покупала в магазине напротив, его видно из окна, вон тот с синей вывеской. А почему вы спрашиваете? Она умерла от…

– Милая девушка, – отвечали ей. – От чего скончалась ваша матушка, покажет вскрытие и экспертиза найденной водки, что была в стоящей на кухонном столе бутылке. Еще здесь отпечаток, пожалуйста.

Татья сбилась только раз: когда мать погрузили на носилки, накрыли с головой белой простыней, и роботоуправляемая каталка медленно поехала к входной двери. Увозя единственную и родную. Навсегда.

– Мне можно с ней в морг? – вырвалось у Татьи.

Врач посмотрел на нее с удивлением:

– Зачем?

Она потерянно пожала плечами:

– Не знаю… Так… Как она там будет…

– Не беспокойтесь, еще никто не жаловался, – серые глаза врача смотрели на нее спокойно и серьезно.

– Я… понимаю, – пробормотала Татья, провожая носилки взглядом.

***

А потом в доме стало вдруг пусто и тихо. Татья прошла по комнатам, ежась от звука собственных шагов. По затоптанному чужими ботинками полу тянуло сквозняком, кругом по-прежнему царил беспорядок, словно хозяева спешно куда-то собирались, отбрасывая все лишнее и не нужное для жизни в другом месте. Прошлое – прошлому.

Из маминой комнаты послышался шорох. Татья вздрогнула всем телом, замерла, прислушиваясь. Тишина. Ее охватил дикий страх. Скорее-скорее отсюда, не задерживаться ни одной минуты!

Схватив сумочку, и обувшись, она выскочила из квартиры. С грохотом захлопнула дверь. Сердце ухало в груди, как бешеное. Выбежав на вечернюю, окутанную сумраком улицу, Татья вдохнула прохладный сырой воздух, запоздало подумала, что надо было взять кофту, но возвращаться было подобно смерти. Подняв голову, она привычно нашла взглядом окна своей квартиры. Оказывается, она забыла погасить свет в коридоре, и окно было слабо освещено.

– Танечка, – раздался справа женский голос.

Она повернула голову. Со стороны небольшого скверика, казавшегося в полумраке густым лесом, к ней приближалась соседка с шестого этажа. Она вела на поводке таксу. Узнав Татью, пес радостно рванул вперед, натянув поводок.

– Танечка, мне рассказали, – скомкано заговорила соседка. – Мои соболезнования…

Ее трагический голос и скорбное выражение лица резко контрастировали с радостным видом песика. Татья хотела ответить, как вдруг поняла – если скажет хоть слово, начнет рыдать и уже не остановится.

Махнув рукой, она развернулась и торопливо пошла в сторону шоссе.

– Танюша, обращайся, если что нужно, – крикнула вслед соседка.

Она обернулась, кивнула и бросила прощальный взгляд на свое окно. Там стоял человек. Худощавый силуэт мужчины четко прорисовывался на светлом экране окна. Татья замерла, пораженная. Тут же в ноги ткнулось что-то мягкое, теплое. Вскрикнув, она опустила голову и увидела, что это отпущенная с поводка такса.

– Как же ты меня напугал! – вырвалось у Татьи, и она вновь с дрожью взглянула на свои окна. Там никого не было.

«Померещилось!» – с облегчением подумала она и потрепала за ухом песика. Получив дозу ласки, он убежал довольный.

Не отводя глаз от своих окон, Татья пошла спиной вперед вдоль стены дома, решив, что если там кто-то есть, она обязательно заметит. Но окна были пусты.

«Померещилось», – вновь подумала Татья и завернула за угол. Пронизывающий ветер тут же пробрал до костей и засвистел с протяжным воем. Обхватив себя за плечи, она подошла к остановке, села, не зная, что делать дальше. В сумке завибрировал коммуникатор. Достав его, Татья увидела лицо Натки на узком дисплее.

Она совсем забыла, что договорилась сегодня вечером встретиться с подругой. Казалось, тот разговор состоялся в другой жизни, когда и она сама была другой.

– Я вижу тебя! – улыбнулась подруга. – Отвечай, что смотришь, как замороженная? Ты где?

Татья нажала кнопку ответа, не узнавая собственного голоса, сказала:

– У меня мама умерла.

И зарыдала.

***

Натка приехала за ней на машине. Рыдающую, усадила в теплый салон, привезла домой и включила в «Умном доме» программу «Тропический лес». Вокруг буйно разрослись папоротники и деревья, с ветвей которых свешивались огромные алые цветы, а на стволах вились орхидеи. Потом вместе с тетей Надей укутала в мягкий клетчатый плед и отпаивала какой-то горькой настойкой. Истерика от настойки прекратилась, но потянуло в сон. Лес вокруг слился в сплошную зеленую стену, щебет птиц убаюкивал, а голоса тети Нади и Наташи доносились приглушенно, хотя они сидели напротив.

Из-за дерева вышел большой зелено-красный попугай и в упор глядя на Татью, заорал дурниной:

– Кларрррисса!

Натка с матерью испуганно завизжали, Татья проснулась. Во все глаза смотрела на Раймонда, не понимая: как его могли загрузить в программу «Умного дома»?! Между тем, попугай взлетел ей на колени, оказавшись чересчур тяжелым для визуализации программного кода.

– Салатик, как ты нас напугал! – воскликнула Ната.

– Салатик! – горестно повторил попугай, глядя на Татью с выражением, которое можно было расценить: видишь, до чего я дожил!

– Его зовут Раймонд, – сказала она, погладив птицу по голове.

– Кларррисса, Кларррисса! – тут же радостно затарахтел попугай.

Это была полнейшая фантастика: прийти к Натке и встретить Раймонда. Но как он здесь очутился?! Вспомнился репортаж о пожаре в лавке старьевщика. К своему стыду, Татья тогда совсем забыла о попугае. Может, он вылетел на улицу, кто-нибудь из горожан поймал его, сдал в зоомагазин, а Наташа купила? Других вариантов у Татьи не было.

– Откуда у тебя Раймонд? – спросила она, перекрикивая попугайское тарахтение. Раймонда всерьез заклинило на Кларрриссе.

– Брат подарил, – ответила Ната. – А вы что, знакомы?

– С попугаем или с братом?

Подруга хихикнула:

– С обоими.

– С Раймондом – да. Он раньше жил у одного очень хорошего человека. А твой брат где его взял?

– Не знаю, не спрашивала. Мам, ты не знаешь, откуда Егор попика притащил?

Тетя Надя покачала головой:

– Не знаю. Смотри, как он к Тане ластится.

Натка ревниво взглянула на попугая и протянула руки, желая забрать птицу. Раймонд издал боевой клич и слетел на пол. Некогда длинный хвост теперь был почему-то куцым, должно быть, пострадал при пожаре.

– Не поняла, это что за заговор подарков? – расстроено воскликнула Ната. – Сначала дракон меня игнорил, теперь попугай. У меня скоро комплексы начнутся!

Тетя Надя бросила на Татью косой взгляд, под которым сразу сделалось неуютно.

– Он просто обиделся за дурацкие прозвища, – сказала Татья. – То Салатик, то попка.

– Думаешь, он понимает? – со смешком спросила подруга.

– Раймонд хороший мальчик! – неожиданно заявил попугай. – Хочешь конфетку?

Вдруг Татью осенило, откуда он появился у Натки. Это оказалось столь очевидно, что впору было рассмеяться над собственной глупостью. Всего-то и требовалось провести стрелки: «полицейские в лавке»-«пожар»-«подарок брата-полицейского», и все выстраивалось в стройную цепочку.

– Когда придет твой брат? – резко спросилаТатья.

В дверь позвонили.

– А вот и он! – радостно воскликнула Натка, вскакивая с дивана.

Татья тоже поднялась, в замешательстве огляделась по сторонам. Ей совсем не хотелось встречаться с одним из тех двух полицаев из лавки, и уж тем более просить помочь в поисках Крюка.

– Танюша, что с тобой? – встревожено спросила тетя Надя. – Ты вся посерела.

– Я…

Она понимала, что сама приехала, сама попросила вызвать Егора, или как его там зовут, и не может просто взять и уйти... Но…

«Может, я ошиблась, и брат Натки не один из тех двоих?» – с надеждой подумала она.

В ответ на ее вопрос в комнату вошел высокий блондин, которого она видела в лавке старьевщика. Он, как и тогда, был в форме – пошитые на военный манер брюки, серая строгая куртка с черными вставками на груди, плечах и локтях, на ней ярко горели шевроны и номер 36489. Только сейчас полицейский показался Татье еще выше и крупнее. А сама она себе – жалкой и маленькой.

Чувствуя, как ее накрывает паника, Татья рванула из комнаты, надеясь, что успеет проскочить мимо полицейского не узнанной. Но он не дал уйти. Схватил за руку железной хваткой, развернул к себе и холодно произнес:

– Я слишком далеко ехал, чтобы так сразу расстаться с вами, Татьяна.

– Обалдеть… Мам, оказывается, они уже знакомы! – воскликнула Ната.

Лес вокруг неожиданно исчез, забрав с собой гомон птиц и шелест листвы, людей обступили белые стены и давящая тишина. Краем глаза Татья видела, что тетя Надя сделала Нате знак выйти из комнаты. Ее вновь захлестнула паника. Хотелось закричать: «Не оставляйте меня с ним!» – и только остатки гордости не позволили этого сделать. Хотя было страшно, ведь пальцы полицейского по-прежнему сжимали ее руку выше локтя.

– Мы пойдем пока, на стол накроем в столовой, – мягко сказала тетя Надя, переводя взгляд с сына на Татью. – Попугая заберем с собой. Вы как поговорите, приходите к нам.

– Непременно, – заверил Егор и, когда за ними закрылась дверь, указал Татье на диван: – Присаживайтесь.

Она села, чувствуя, как на плечи опустилась усталость. Полицейский сел рядом, спокойно сказал:

– Ну, рассказывайте, писательница страстей, что у вас случилось?

Татья бросила на него взгляд исподлобья. Сначала нужно выяснить, что произошло в лавке, и не узнали ли полицейские о том, что старьевщик передал ей непонятную табличку?

– Я слышала, в лавке был пожар, – сказала она. – Вы случайно не знаете, что с Карлом Вениаминовичем?

Она пытливо всматривалась в его лицо, надеясь прочесть ответ раньше, чем он скажет. Но лицо полицейского было непроницаемо. Красивое и мужественное, как с плаката «Они берегут наш покой!»

– Со стариком все в порядке, – сказал Егор. – Пара переломов: неудачно сбегал с лестницы, но вполне бодр.

Татья облегченно выдохнула:

– Хоть у кого-то все хорошо. А то я все больницы и морги обзвонила.

«А потом морг пришел ко мне домой», – подумала она, вспомнив о матери. К горлу сразу подкатил комок слез.

– А разве вы код его коммуникатора не знаете? – спросил Егор. – Позвонили бы ему, спросили.

Она не сразу поняла, о чем он? Кому позвонила? А, Карлу Вениаминовичу… А зачем он об этом спрашивает? Может уже узнал о табличке? Хочет подловить?

– Я не знаю его код, – ответила она. – Мы не в таких близких отношениях. Он когда-то был приятелем моего отца, а я заходила к нему редко и только как покупательница. Я люблю старинные вещи.

– Вы такая молодая, что вас привлекает в старых, расшатанных табуретках? – он смотрел на нее с добродушным выражением хорошего парня.

Татья пожала плечами:

– В них есть что-то настоящее, – она обвела взглядом пустую комнату, где еще недавно буйствовала дикая природа: – Например, они не исчезнут, если нажать на пульт.

Она вдруг подумала, что этот парень разговаривает совсем не как полицейский. И если бы на нем не было этой идиотской формы с номером, и они не встречались раньше в лавке, у них могла бы получиться милая беседа.

– Ната сказала, что вы хотели поговорить о пропавшем женихе, – сказал Егор.

Она не сразу поняла, что под женихом подразумевается Крюк. Почувствовала, как заливается краской. Что сказать? Соврать, что Крюк нашелся – а что если он не объявится ни завтра, ни через неделю? К кому потом обращаться за помощью? А рассказать правду – значит плотно общаться с Егором и его хамоватым напарником. Татье все же хотелось держаться от них подальше.

– Я такая паникерша. Простите… – скомкано ответила она.

– Так он нашелся или нет?

– Нет, но он только сегодня утром пропал. Может, уехал по делам… – заметив, что Егор смотрит на нее, как на дурочку, она торопливо добавила: – Еще у меня мама умерла.

Она осеклась, сама не понимая, зачем рассказала про мать. Ведь совсем не собиралась. Просто почему-то не хотелось, чтобы он считал ее дурой.

– Соболезную, – сказал Егор.

Она кивнула, подумала, что здесь ей больше делать нечего. Возвращаться в пустую квартиру было боязно. Перед глазами стоял бардак, как будто мать перед смертью решила перевернуть все вверх дном. А еще тот загадочный человек в окне…

На какое-то мгновение появилось острое желание рассказать Егору о своих страхах, попросить защиты, но Татья сдержалась. Довериться полицейскому? Чтобы он потом использовал ее откровения против нее? Исключено. Сейчас она поедет в гостиницу, где они с Крюком снимали пару раз номер, хорошенько выспится. А завтра… Сегодняшний жуткий день закончится, а это уже немало.

Она встала, взяла с пола белую с красным квадратом сумочку.

– Куда вы? – спросил Егор.

Она напряглась:

– Я уже не могу уйти?

– Ночь на дворе. И мама с сестрой ждут нас в столовой, – сказал спокойно, без вызова.

Татья вздохнула:

– Если вас не затруднит, извинитесь за меня. Я сегодня плохая собеседница.

Егор посмотрел на нее внимательно, но ничего не сказал. Встал, прошел через комнату и открыл перед ней дверь в коридор.

– Может вас довезти?

– В наручниках и с мигалкой? – нервно усмехнулась Татья.

Он равнодушно пожал плечами, как будто так шутит каждый второй, и холодно заметил:

– Как хотите.

Слева из столовой раздавались женские голоса.

– Вы извинитесь, что я ушла не попрощавшись? – шепотом спросила она.

Егор кивнул.

– Звоните, если жених в ближайшее время не объявится, – сказал он.

Неопределенно мотнув головой, Татья вышла из квартиры. За спиной с тихим щелчком закрылась дверь. Несколько десятков ступеней вниз, и она попала на улицу. В лицо дул сырой ветер с реки, напоминая, что Татья так и не обзавелась теплой одеждой. Закинув за плечо сумку, она пошла вдоль ночной магистрали к остановке. Рекламные баннеры, потемневшие без зрителей, вновь засветились, «считали» информацию о ее поле и возрасте, и стали наперебой предлагать разные товары. Татья прибавила шагу. «Скидка действует до следующего поворота!» – неслось ей вслед.

К счастью, остановка близко. Забраться в теплый салон автобуса, доехать до отеля и провалиться в сон – это все, что ей сейчас нужно.

Она проходила мимо продуктового магазинчика с потускневшей вывеской, вдоль тротуара вереницей стояли сонные автомобили. Вдруг дверца черного фургона отъехала в сторону, и навстречу Татье выскочили двое мужчин. Один из них схватил ее в охапку, зажал рот мозолистой ладонью – так, что Татья не могла проронить ни звука. Она в ужасе застучала по асфальту ногами, задергалась, но тут же получила тычок в бок. От боли перехватило дыхание, и Татья обмякла в руках мужчины.

Глава 12. Егор

Закрыв дверь за девушкой, Егор вернулся в комнату, выключил свет и встал у окна, глядя на улицу. Что-то с Татьяной Литвинцевой было не так. Вроде бы ее не в чем подозревать, ничто не указывает на то, что она в чем-то замешана. А история отца – так не все же дети идут по стопам родителей. А ее появление в лавке старьевщика и обращение за помощью в поисках жениха – просто цепь случайностей. И в чудесное спасение старика она поверила – если, конечно, не является гениальной актрисой, разыгравшей радость.

И все же, что-то было не так. Что-то необъяснимое логически, находящееся на уровне подсознания.

Далеко внизу едва слышно хлопнула дверь парадной, и на освещенный фонарями участок вышла Татьяна. Зябко обхватив себя за плечи, остановилась, будто недоумевая, как здесь оказалась и куда дальше идти, затем направилась в сторону остановки. Одинокая фигура на продуваемом ветром шоссе, среди немых фонарей, под огромной бледной луной, притаившейся в клочьях рваных облаков.

Егор вышел в прихожую, обулся и открыл дверь.

– Я скоро вернусь! – крикнул матери и не стал дожидаться ответа.

Все тоже необъяснимое чутье гнало его вслед за девушкой. Как человек любящий контроль, он не мог пустить ситуацию на самотек. Он быстро спустился к подъезду. Открыл дверцу авто, сел за руль. Девушка как раз подходила к магазину «Сытный ряд», который всегда закрывался ровно в 21:00 и теперь сверкал вывеской ночного формата – чуть менее яркой, нежели дневная. Решив, что за Литвинцевой стоит проследить, Егор вдавил кнопку старта на панели. Если медленно ехать за ней до самой остановки, то можно напугать, лучше свернуть на соседнюю улицу, а оттуда уже к остановке и сопроводить городской автобус до места назначения.

Егор разворачивал авто и краем глаза наблюдал за девушкой, как вдруг из черного фургона вышли двое крепко сложенных мужиков и преградили путь одинокой хрупкой фигурке. Та метнулась в сторону магазина, но тут же один из громил схватил девушку и потащил. Черт! Литвинцева!

Бестужев выругался и вдавил педаль в пол. Внедорожник грозно взревел и рванул на перехват через проулок. В это время на Партизанской всегда пусто, и Егор гнал не особо заморачиваясь правилами – вылетел на обочину, срезал по тротуару. Он знал здесь каждый угол, каждый дом, каждую дорожку – вырос в этом районе. Меньше двадцати секунд понадобилось, чтобы его «Tesla patriot» выскочил на шоссе из узкого проулка как пробка из бутылки.

Машину занесло, Егор вовремя выкрутил руль и ударил по тормозам. Внедорожник встал поперек дороги, закрыв путь. Черный фургон с визгом затормозил в пяти метрах.

Всего пять метров разделяли Бестужева и неизвестных, решивших, что могут нападать на беззащитных среди ночи.

Крепко сжав руль, Егор шумно дышал, раздувая ноздри от гнева. В этот миг телом завладело знакомое щемяще-сладкое чувство – предвкушение боя. Каждый раз в подобной ситуации он ловил себя на том, что готов пролить кровь: свою, чужую – не важно. У полицейских агрессию не купировали, наоборот, подогревали генами собак бойцовских пород. Нужна лишь команда.

Но никто не сказал «фас!».

Долю секунды Егор смотрел на черный фургон, за темными стеклами которого скрывались злоумышленники, а потом нажал кнопку встроенного в панель громкоговорителя:

– Полиция! Выйдите из машины! Повторяю: выйдите из машины!

Дверь фургона отъехала в сторону, и оттуда показался громила в черной кожанке и джинсах, в руке пистолет-пулемет.

– Полиция! Бросьте оружие и поднимите руки! – сталью басили динамики.

Егор говорил лишь потому, что того требовали инструкции, порой абсолютно бесполезные, как, например, сейчас. Он предпочел бы действовать, а не ждать, пока противник изрешетит его тачку, ведь громила скорее оставит зубы на асфальте, чем отступит. Собственно, Бестужев и не ждал. Слова еще доносились из динамика, а Егор уже выскочил из машины, заряженный паралитическими патронами пистолет лег в ладонь.

Выстрел. Громила зарычал и пошатнулся. Простреленная левая нога подкосилась, паралетик скрутил мышцы, и здоровяк не успел нажать на спусковой крючок. Пистолет-пулемет выпал из широкой ладони, рядом с оружием на асфальт рухнул стрелок. Здоровяк бился в конвульсиях, изо рта пузырилась пена. Так уж вышло, что из двух обойм «останавливающего действия» Егор выбрал поядренее. Не было уверенности, что громила не модифицирован по самые уши.

Из фургона выскочил второй. Егор едва успел занять укрытие за машиной, как рявкнула очередь. Пули прошлись по боку внедорожника не причинив вреда. Со звоном отлетали от бронированной обшивки и взрывались мелкими вспышками в трех сантиметрах от поверхности. Мужик выругался и шмальнул еще раз. На подмогу высунулся водила фургона: укрылся за распахнутой дверью и стрелял одиночными по лобовому стеклу. Оно не разбилось, но по глади все же поползли трещины.

Егор инстинктивно пригнулся еще ниже и метнулся к капоту. Нападающих двое. Пока здоровяк кроет очередью, водила вполне может обойти – неприятный сюрприз.

Решив, что сюрпризов на сегодня хватит, Егор резко выбросил в сторону левую руку, ощущая под кожей жар биометрических пластин. С задержкой в три секунды в ладонь лег второй ПМ, заряженный далеко не паралетиком. На встроенном в рукоятку датчике светились буквы: уровень мощности – средний; импульсные патроны – 15 шт;

Уличив момент, когда мужик с пистолетом-пулеметом ушел на перезарядку, Егор на долю секунды высунулся из-за укрытия и открыл огонь. Синяя вспышка импульса рванула под кузовом фургона. Машина нелепо подскочила, переднее колесо со стороны водителя отлетело с протяжным хрустом и покатилось по асфальту. Водила упал, пистолет выскользнул из рук и проехал под машину.

Тем временем второй нападающий с щелчком вогнал магазин. Лицо с орлиным носом исказила гримаса ненависти, превратившая человека в монстра, из глотки вырвался рык. Куцый ствол пистолета-пулемета уставился в сторону Егора, готовясь выдать очередной залп. Судя по всему это «узи», и в этот раз патроны бронебойные. Сейчас все зависит от скорости реакции.

Бестужев оказался быстрее. Вспышка импульса влетела в фонарь рядом с громилой. Плафон разнесло, осколки посыпались противнику на голову, на плечо упала кусок железа.

– Сука! – взвизгнул тот и рванул к машине.

Воспользовавшись заминкой, Егор перемахнул через капот своего внедорожника; проехался боком по гладкой поверхности и прокатился по полу. Рывок к фургону. Грязный мат водилы. Ударом ноги Егор отправил водителя на пыльный асфальт. Резко развернулся, держа в вытянутой руке ПМ. Левая спокойно лежала вдоль тела, второй пистолет с боевыми уже покоился в кобуре.

Выстрел пришелся в шею. Громила крякнул, выронил «узи», схватился за шею и кулем рухнул на асфальт.

Егор разжал пальцы, пистолет медленно полетел в кобуру. Позади послышалась возня, стук металла. Краем глаза он увидел поднимающегося водителя с монтировкой в руках.

– Твою ж налево…

Монтировка со свистом пролетела над головой Егора – успел пригнуться. Резко отскочил в сторону и приложил водилу открытой дверью фургона. Тот со стоном сполз вниз. Решив, что не стоит тратить на этот кусок дерьма парализующий патрон, Егор снял с пояса наручники. Завидев браслеты, водитель задергался:

– Пшел на хрен! Сука! Я ничего не делал!

– Да угомонись ты, урод хренов! Или тебе кости переломать? – гаркнул Егор, брань в его адрес стихла.

Теперь голос Бестужева сделался протокольно бесцветным:

– Вы арестованы за нападение на полицейского и попытку сопротивления… – монотонно говорил он, защелкивая на запястьях водителя стальные браслеты. Те двое, что распластались на асфальте, еще долго не смогут причинить вреда.

Покончив с водилой, Егор толкнул дверцу фургона, и та с грохотом отъехала в сторону. Татьяна Литвинцева лежала ничком в салоне с заломанными за спину руками, перетянутыми одноразовыми пластиковыми наручниками. Длинные черные волосы разметались, прикрыв лицо. Егор срезал наручники и перевернул девушку на спину.

– Татьяна? Таня, вы меня слышите?

В ответ девушка что-то промычала и попыталась отвернуться, но Егор не дал. Хлестал по щекам, приводя в чувство:

– Литвинцева, не спать! Слышите меня? Таня?

– Угу… Я… Нормально.

– Судя по всему, вас чем-то накачали, чтобы обездвижить. Идти можете?

Татьяна неуверенно выбиралась из машины, щурясь от света фонарей. Ступив на асфальт, пошатнулась и чуть не упала, вовремя удержавшись за проем. Тогда Егор подхватил девушку – легкая как пушинка – и отнес к своему внедорожнику. Усадил на заднее сиденье. Выглядела она скверно. Лицо бледное, глаза покраснели от слез, белая майка и шорты в серых пыльных разводах, доставшихся на память о грязном фургоне. Ее била мелкая дрожь, видать совсем замерзла. А может, это нервное.

Он снял куртку.

– Возьмите, – протянул девушке.

Та покачала головой, отнекиваясь, и обхватила себя руками за плечи – жест жертвы, ищущей защиты и успокоения.

– Возьмите куртку, – повторил Егор с нажимом, и, не дождавшись согласия, накинул девушке на плечи. – Там под сиденьем должен быть плед, поищите сами. Мне некогда сюсюкаться, ясно? Вон, ваши друзья заждались, – кивнул он в сторону двух парализованных быков и хрипящего водителя, закованного в наручники.

– Они мне не друзья, – огрызнулась Татьяна. – Дайте воды, пить хочется.

– Где-то в салоне была минералка, поищите. Правда нагрелась за день, поди как моча, – буркнул Егор и принялся надевать наручники на громил. Не то чтобы кто-то из них мог сбежать, просто того требовал протокол.

Разобравшись с наручниками, Бестужев отсканировал биочипы всех троих, и заметно напрягся. Здоровяк, которому он шмальнул в шею, еле дышал. Пульс слабый как у коматозника. Отогнув ворот его куртки, Егор рассмотрел входное отверстие. «Снежинка» – так называют пулю-паралетик – плотно вцепилась в кожу стальными выступами, микро датчик горел зеленым, сообщая, что токсин введен не полностью. Что ж, повезло. В равной степени и здоровяку – выживет, и Бестужеву – избежит бесед с Комиссариатом.

Порадовавшись такому исходу, Егор вывернул новым знакомцам карманы: портмоне, коммуникаторы, карты, ключи и прочий хлам. Ощупал на предмет ножей и спрятанного под одеждой огнестрела – было что изъять. Вдруг краем глаза он уловил движение, подобрался.

Это была Татьяна. Закутавшись в куртку, девушка шла к фургону. Ножки в белых мокасинах ступали беззвучно, но обостренный слух Егора воспринимал каждый шорох как канонаду.

– Далеко собрались?

– Я… – девушка тяжело вздохнула, и даже показалось, что всхлипнула. – Егор, там моя сумочка. Коммуникатор и… – она умолкла, покусала губу. – Можно забрать? Или я арестована как эти, и не имею права сделать даже шаг?!

Егор пожал плечами.

– Забирайте свою сумочку. Но разговор у нас все же состоится, и весьма серьезный. Вы меня поняли, Татьяна?

– Татья, – резко поправила она и добавила уже мягче: – Если не затруднит.

– Хорошо, Татья. Вы меня поняли?

Она плотнее завернулась в куртку, которой могла бы обмотаться дважды. Горестно усмехнулась.

– Отвезете в участок?

– Да. Вы жертва нападения, и вам придется ответить на вопросы полиции. Но не сразу. Сначала с вами поработает психолог. Не переживайте, у меня есть знакомые ребята в Питерском отделении БНМ, они подберут хорошего доктора.

– Мне не нужен никакой психолог! – заявила девушка.

– Ага. Заметно.

– Обойдусь без вашего сострадания и напускного…

Она еще что-то говорила, но Егор не слушал. Он весь подобрался, тело превратилось в натянутую пружину, чувства обострились. Он принял стойку, будто готовая сорваться за добычей гончая, и прислушался. Где-то на соседней улице с ревом летели автомобили, судя по звуку – скорость двести, не меньше. Едут сюда. Явно не питерские ищейки.

– Быстро в машину, – скомандовал Егор, вглядываясь в ночь и принюхиваясь.

– Что? – переспросила Литвинцева. – Уже в участок? А как же...

– Я сказал в машину, черт тебя дери!

С этими словами он буквально запихнул испуганную девушку в салон, уселся за руль и нажал кнопку старта. И когда внедорожник отозвался мурлыканьем двигателя и стал неуклюже разворачиваться, на Партизанскую вылетело три серых авто. Взвизгнув шинами, рванули за внедорожником.

Несмотря на то, что «Tesla patriot» получил незначительную фору, гонка по ночным улицам явно шла не в его пользу. Маневренные кроссоверы, снабженные джетом, предназначенным специально для гладкого зеркала дорог, быстро нагоняли. Рев двигателей эхом разносился по пустынным улицам. Егор свернул в проулок, надеясь запутать преследователей, и оттуда выехать на главное шоссе. На какое-то время кроссоверы исчезли из зеркала заднего вида.

– Кто это?! Что им нужно?! – встревожилась Татья.

Егор хмыкнул:

– Кажется, у вас много друзей, Литвинцева.

– Оставьте свой сарказм. Лучше бы полицию вызвали!

– Вам меня мало? – усмехнулся Бестужев и прибавил скорости.

Машина выскочила на главную, и только по чистой случайности удалось избежать столкновения с синим «фордом». Душераздирающий гудок, свист тормозов. Чудом внедорожник вклинился во второй ряд и полетел по скоростной трассе, гонимый потоком. Егор облегченно выдохнул, на лбу проступили бисерины пота. Сейчас главное попасть в ближайшее отделение и передать под защиту правоохранителей Татью, а там будет видно.

– Егор, это они! – воскликнула девушка. Она с ногами забралась на сиденье и всматривалась в окно.

– Где?

– Там, сзади! Пока далеко, но это точно они!

В зеркалах лишь длинный пестрый ряд машин, освещенных фонарями-гигантами, иглами торчащими вдоль трассы. Щелкнув пальцем по панели, Егор увеличил изображение. Черт! Зум не понадобился и так все видно: кроссовер вылетел на встречку. Скорость, гудки, слепящие вспышки фар. Егор вжал педаль в пол, пошел на обгон, чтобы успеть проскочить на зеленый. Попутно набрал диспетчерскую.

– Двадцатое отделение полиции СПБ. Диспетчер слушает, – раздалось из динамиков.

– Майор Бестужев, номер 36489, отдел БНМ-13 МС. Происшествие на Партизанской, трое обезвреженных преступников. Ухожу от преследования по трассе 15/2 к мосту.

– На Партизанскую уже выехали. Поступил вызов от жильцов, доклад о стрельбе.

– Идентифицируйте мое служебное авто. Запрашиваю подмогу.

– Принято. Ожидайте.

Глухой щелчок. Гудок. Сейчас машину распознают, активируют маячок, и ближайший патруль рванет на помощь. В Москве с этим четко, Егор знал, что достаточно максимум пять минут продержаться. А вот как дела обстоят в Питере… Да черт его знает.

Тем временем позади раздался истошный визг тормозов, пронзительный сигнал-гудок… Грохот столкнувшихся авто, вой сирены тревоги.

– Черт… Не отстанут, уроды хреновы! Из-за них тут массовая авария случится! – прорычал Егор. – Литвинцева, ремень пристегни!

Не дождавшись ответа Татьи, он включил мигалки, монотонно завыла серена. Сработало. Поток машин поредел – прижались к обочине. Черный «Tesla patriot» рванул по опустевшей трассе, игнорируя красный свет и голограмму «СТОП!». Следом неслись серые кроссоверы.

На спидометре двести сорок. Мост совсем рядом.

Послышался вой патрульных сирен. Во мраке между высотками показался белый вертолет с синей полосой на пузатом боку, лопасти вертелись с мерным гулом. Прожектор бил прямо на дорогу. Наконец-то!

Не успел Бестужев оценить оперативность питерских коллег, как раздались выстрелы. Кто-то из пассажиров кроссовера решил форсировать события и открыл огонь из винтовки. Заднее стекло Егорова внедорожника выбило импульсом, осколки посыпались в салон. Таня вскрикнула и прикрыла голову руками.

– Пригнись! Ляг на пол! – скомандовал Егор.

Послушала. Надо отдать ей должное: не истерит, не паникует, действует четко, не хуже обученных ребят.

– Дорожная служба! – гремело над шоссе из громкоговорителя. Закрепленный под брюхом вертолета пулемет угрожающе повел дулом. – Приказываю остановиться! Всем машинам: остановиться!

Снова застрекотали выстрелы. На этот раз синие вспышки импульсов прошлись по патрульной машине, часть ушла в небо, в попытке достать вертолет. Машина Егора как раз выехала на мост. Широкий, хорошо освещенный, разделенный на четыре полосы, две из которых были заняты прижавшимися к ограде авто. Бестужев гнал по мосту, как вдруг понял, что челюсть медленно ползет вниз. Навстречу неслось четыре черных джипа. Ехали вряд, явно не собираясь уступать дорогу...

Егор не успел даже выругаться. Ударил по тормозам и вцепился в руль в попытке справиться с управлением. Машину занесло. Шины засвистели, из-под колес повалил белый дым и внедорожник лег в дрифт. С управлением Егор не справился, перед глазами все завертелось, как в бешенном калейдоскопе, и черный «Tesla patriot» врезался в припаркованный у забора грузовик.

Удар выбил из легких воздух, мир потух.

Приходил в себя Егор медленно, совершенно не понимал, что случилось и почему в рот набился гель… А через секунду-другую сообразил: сработала система безопасности, он в гелевом пузыре. Первая мысль: как там Литвинцева? Кажется, гель рассчитан только на сидящих в креслах пассажиров, а она была на полу… Жива ли?

Барахтаясь в пузыре, Егор кое-как нащупал кнопку отмены, и душная мягкая тюрьма схлынула. С трудом удалось обернуться, глаза еще какое-то время привыкали к темноте салона. К счастью на заднем сиденье был еще один пузырь. Жива.

Дверь заклинило, пришлось выбираться через окно. И когда Егор оказался на улице, то инстинктивно упал на землю и прикрыл голову руками. На мосту творилось немыслимое. Стрекотали выстрелы, гремели взрывы, слышались крики и стоны. Серость Питерской ночи вспыхнула огнем – горела машина в правом ряду и подбитый вертолет. Бестужев исступленно таращился на происходящее, пытаясь хоть что-то понять. Казалось, что он попал в горячую точку, в самый разгар городского боя. Преследовавшие его кроссоверы остались позади, теперь оттуда шмаляли импульсами по черным джипам на другой стороне моста и самое странное, что в небе кроме патруля показалась вертушка «Центра ГЭК».

Безумие! Форменное безумие!

Егор открыл дверцу, деактивировал пузырь Татьи и вытащил девушку из авто. Она закашлялась, и вцепилась ему в предплечье как дикая кошка.

– Что происходит?!

– Не знаю, – выдавил Егор. – Я такого дерьма никогда не видел… Надо уходить.

– Как?! Куда?!

Он не ответил. Прислонился спиной к покореженному кузову внедорожника, долгое время служившего верой и правдой, и шумно выдохнул. Два удара сердца понадобилось, чтобы справиться с подступившим страхом, затем Егор вытащил из кобуры пистолет. Сменил магазин, зарядив импульсные патроны. Передернул затвор.

– Сейчас я выйду в этот ад и расстреляю магазины на обеих пушках. Отвлеку внимание. А ты пробежишь между машин к забору и прыгнешь в воду. Я догоню. Поняла?

Девушка закивала и вцепилась в сумочку.

– Сумку оставь, мешает.

– Нет!

Бестужев пожал плечами. Выдохнул. Закрыл глаза.

– Фас! – гаркнул самому себе и сорвался с места.

Дальнейшее словно происходило не с ним. Перед глазами – туман. В мысля – пустота. Тело – сплошь рефлексы и злоба. Делай то, что должен, а остальное неважно. Те, кто в форме – братья, остальным – пуля.

Он пришел в себя лишь когда над головой сомкнулись холодные воды Невы.

Глава 13. Лео

Город-муравейник Верхняя Эллада, планета Марс

Продвижение по карьерной лестнице всегда было для Лео первостепенной задачей. Большинство покоряло «эвересты» классическим путем: зубами вгрызаясь в камень, цепляясь ногтями в обледеневший грунт и карабкаясь из последних сил. Упрямцы стирали пальцы в кровь и все равно ползли, ползли, ползли… А неудачники срывались в бездну и разбивались о скалы. Лео не делал ни того ни другого. Ум и харизма позволяли воспользоваться канатной дорогой. Пускай без особого героизма, зато никаких переломов гордости и ушибов самолюбия. А главное, что он умел – это четко ставить цели.

После окончания института Экзо технологий, межпланетных перелетов и астробиологии, лучший выпускник курса Леонид Бестужев получил приглашение в крупную московскую компанию, занятую исследованиями в области добычи полезных ископаемых за пределами Земли. Сокурсники завидовали, мать гордилась, отец говорил: «Сын, это твой шанс. Такие предложения выпадают реже, чем зеро два раза подряд». А Лео не хотел прозябать на Земле, не видел перспектив. Ведь будущее за красной планетой, именно оттуда будет проложен путь к Церере и Поясу Астероидов, к власти над человеческими умами и надеждами. Воодушевленный, с наивным огоньком в глазах, он собрал все свои сбережения, оплатил необходимые модификации, и подал документы на вакансию инженера экзо систем в «Центр ГЭК».

И получил отказ.

В тот день Лео понял, что на Марс ему никогда не попасть, разве что в качестве туриста. И тогда он поставил себе цель – добиться желаемого. А со временем осознал: идти к цели можно разными путями, и лучше выбрать тот, что попроще: лезь по головам, лги, пользуйся другими во благо Цели. Но никогда и никому не позволяй пользоваться собой. Он все-таки отработал контракт в «Мао и Сыновья», получил рекомендации и недурную прибавку на личный счет. Конечно, основную часть накоплений составляли деньги отца, которые Бестужев-старший откладывал для перспективного ученого Лёни. Егору почти ничего не досталось – полицейских содержит Федерация, полное обеспечение. А для Натки еще рановато об этом думать, успеется.

Вскоре обновленный, модифицированный для пребывания вне родной планеты Лео сорвался на Марс. Пришел на готовое, ведь там ждала влюбленная по уши одноклассница Ира Самойлова, которая к тому времени уже получила должность старшего археолога. Да, первые шаги в качестве нового марсианина он сделал благодаря женщине. Никогда этого не скрывал. И вроде бы любил ее – дерзкую, холодную и красивую – но когда понял, что Самойлова зациклена на своих раскопках, а с руководством «Центра» на ножах, он поставил в отношениях точку.

О чем теперь жалел.

Сейчас, стоя на пороге величественного здания-ракушки, которое символизировало будущее, Лео думал о прошлом.

– Добро пожаловать в «Центр генетики и экзо конструирования»! Приятного рабочего дня, доктор Бестужев! – пожелал искусственный голос, двери матового стекла распахнулись перед Лео.

Поигрывая магнитным ключом от нового кабинета, он пошел к лифту. Вроде бы впору радоваться, но первый рабочий день в новой должности почему-то показался обыденным. С самого утра из головы не выходила Ирина. «Я всегда знала, что разгадаю эту тайну!» – твердило сообщение в коммуникаторе, и он будто бы слышал ее голос, полный уверенности и надменного превосходства. Неужели он так по ней скучает?

По началу Лео долго не мог разобраться в причинах своих переживаний, а потом понял, что дело не в скорби по Ире. Дело в том, что он переступил грань, которую сам для себя обозначил: никогда не позволять собой пользоваться. И что теперь?

А теперь он врет всему миру, искажает научные данные по просьбе Джона.

А чего потребует Тина Иприкян для проекта «Прометей»?

На что еще придется пойти, чтобы и дальше подниматься на вершину корпоративного Олимпа лифтом, а не добираться ползком?

Об этом Лео думал не больше секунды, и пришел к выводу, что порой на принципы стоит наплевать, ради долгосрочных перспектив.

На седьмом этаже лифт замер, створки плавно разъехались в стороны, и Лео вышел в длинный ярко освещенный коридор. Новая успешная жизнь встретила холодом белых стен, голограммами спиралей ДНК, а еще изображением на дисплее какой-то китаянки, рассказывающей о достижениях в разработке наноклеток. Одна из дверей отъехала в сторону, и в коридоре появился Серж Нечаев. Невысокий, с блестящей лысиной, на которой четко проступали марсианские спирали, он озабоченно вглядывался в экран своего коммуникатора и что-то записывал.

– О! Бестужев! – Серж пожал Лео руку и долго тряс, кося глаза на коммуникатор. – Поздравляю с назначением. Как специалист, скажи, что теперь будет с Лабиринтом Ночи? Ведь подземный марсианский город все меняет.

Лео широко улыбнулся белоснежной улыбкой, все больше напоминающей акулий оскал Джона Митчелла.

– Всему свое время. Пока рано о чем-либо говорить.

По-видимому, Серж принял эту отговорку за скромность и кивнул.

– Удачи с раскопками. Забегай на кофе, – не дождавшись ответа, он скрылся за створками лифта.

Кабинет выделили просторный, хорошо обставленный, можно даже сказать с изыском. Прямоугольный стеклянный стол с проекционной поверхностью и сенсорной панелью, вдоль стены стоял длинный лабораторный шкаф с кодовым замком, напротив висела картина: добротная репродукция рисунка «Витрувианского человека» Леонардо да Винчи. Лео подошел к картине, чтобы полюбоваться симметрией идеального творения и заметил на рамке голографическую иконку в виде конверта. Палец коснулся кнопки, из рамы выпорхнули строки, выведенные размашистым почерком: «С назначением. Надеюсь, ты знаешь, где идеал. Т.И.».

Надо же, Тина Иприкян снизошла до простого смертного и одарила вниманием – отправила подарок. Лео криво ухмыльнулся: как мило. Он прекрасно понимал, что вскружить голову наследнице финансовой империи – задача невыполнимая, и не тешился иллюзиями. Пытался выжать максимум пользы из мимолетной сексуальной связи со взбалмошной стервой. Но этот рисунок… Все-таки Тина такая же женщина как и все остальные, а что нужно дамам – он прекрасно знал.

Усевшись за рабочий стол, Лео первым делом активировал сенсорную панель. Синхронизировал свой IP-ком с сетью «Центра», ввел выданный Митчеллом пароль, и получил доступ к файлам.

Довольно потерев руки, Лео запросил информацию по проекту «Прометей».

«Доступ уровня 7» – высветилось на голограмме. Следом за зеленой надписью потянулись строки с названиями файлов. Он открыл первый, второй, третий…

«Проект «Прометей» организован по инициативе правления «Центра ГЭК». Одноименный корабль прошел через червоточину[1] 30 сентября 2118 года, курс проложен к системе Тау Кита. На борту корабля находится 520 зондов, 300 экзоходов, 120 автономных роботов. 10 единиц земной формы жизни…»

Лео округлил глаза. Десять единиц! Ни Джон, ни Тина не говорили о том, что отправили туда живых существ! Он обхватил голову руками и помассировал виски. Думай Бестужев, ты же астробиолог, думай…

Человеку не попасть в Тау Кита – не вынесет перегрузок во время прохождения корабля через червоточину, а вот растения или модифицированные представители фауны… Да, другое дело. Это вполне возможно. Даже без модификаций простой черный таракан Blatta orientalis сможет выжить в этих условиях. Ошарашенный догадками, Лео ввел запрос о формах жизни, присутствующих на корабле.

Спустя секунду компьютер выдал ответ:

«Нет доступа».

Да чтоб тебя!

Тогда он принялся читать дальше.

«Управляется звездолет «Прометей» Искусственным Интеллектом последней модели Z-26. Корабль достиг цели – планеты земного типа, записанной в звездных каталогах как Тау Кита f, – 7 мая 2119 года».

Лео раздраженно пролистал файл, все это давно известно.

– Отчет по запуску зондов, – скомандовал он.

«Выпущено зондов:

07.05.2119 – 15 зондов типа «Сакура»

08.05.2119 – 11 зондов типа «Сакура», 21 зонд типа «Водолаз»

09.05.2119…»

Картинки загорались перед взором Лео. Тау Кита f предстала во всем великолепии. Пушистые облака парили в изумрудном небе, красноватое солнце терялось за горными хребтами, похожими на шипы дикобраза. Зелень лесов, синева морей и рек, багрянец рассвета. Виды Тау Кита поражали, и чем дольше Лео всматривался в изображение далекой чужой планеты, тем яснее приходило осознание: «Я готов отдать на отсечение руку, ногу или даже голову, я с жизнью готов распрощаться – лишь бы оказаться там и заняться исследованиями». В нем проснулось давно забытое чувство, присущее всем первооткрывателям – любопытство на грани безумия. Оно зудело под кожей, от него пьяно кружилась голова.

Лео ввел запрос о высадке роботов и взятии проб почвы, воды, грунта, но получил ответ:

«Нет доступа».

Он скрипнул зубами. Выдохнул. Спирали на лбу и запястьях потемнели, сделались горячими.

Что ж, либо система еще не авторизировала его права, либо Джон не давал больше никаких прав. Пробы точно взяты, об этом говорил еще директор Лагунов на первом совещании. С трудом, но Лео все же признал: его волнуют не столько пробы, сколько та загадочная десятка земных форм жизни.

Он опустился в кресло перед столом с голограммой Тау Кита f, рассматривая чужие деревья, и думал о том, что привез с собой «Прометей». Каков его дар этой планете?

Это могли быть простейшие организмы, или даже наноклетка.

Догадка кольнула. Сейчас неясно, какие модификации нужны, чтобы люди смогли безболезненно добраться до Тау Кита, но ведь ничего не мешает «Прометею» это выяснить. Взять на борт эмбрионы, разморозить по прибытию, и пустить в действие наноклетку. Фантазия тут же нарисовала десять младенцев, заключенных в механической утробе, стучащих кулачками по стеклу капсул. Гофрированные пуповины тянулись к их животам, стальные пальцы ежедневно вкалывали нанотек. А потом началось самостоятельное развитие под присмотром ИскИна модели Z-26, и вот уже десятеро детишек, обученных по системе прямого вживления в мозг, работают в лаборатории «Прометея» белыми крысками.

От этой мысли Лео передернуло. По загривку пошли мурашки, волосы на руках встали дыбом. Он шумно выдохнул и откинулся на спинку кресла. Закрыл глаза.

Бред. Слишком переволновался в первый рабочий день, устал. Пора спуститься в лабораторию и взяться за работу, рано изучать далекую Тау Кита, когда с Марсом еще не разобрались.

***

В лаборатории, где трудилась его команда, была такая тишина, что казалось, будто слышен ход мыслей. Стерильная белизна стен, высокий потолок, с которого лился молочный свет, и белесый пол навивали воспоминания не то о больнице, не то о библиотеке с хранилищем данных. В стеклянном предбаннике Лео пришлось немного постоять под струями дезинфицирующего пара, затем надеть белый халат, найденный в вакуумном пакете. Для археологов лаборатория тоже была внове, и Лео видел неуверенность в скованных движениях своих людей – не обжились, не привыкли к роскоши «Центра», куда больше любят красную пыль да скалы.

Навстречу вышел старший археолог. Михаил Евгеньевич Тихонов выглядел среди белизны лаборатории так, будто родился здесь. Высокий, со статной фигурой присущей почти всем марсианам, с волосами цвета не седины, а благородной платины, он делал пометки в планшете и отдавал распоряжения.

– Доктор Бестужев, добрый день, – Тихонов пожал Лео руку и озабоченно оглянулся. – Работы невпроворот. Хорошо, что вы пришли, а то я понятия не имею, как быть с артефактом. Да и лишние руки весьма кстати.

Лео взял у него планшет и принялся на ходу просматривать данные.

– Что значит «лишние руки»? – спросил он, спешно шагая к боксу. – У нас и так штат немаленький.

Тихонов потупил взгляд, вздохнул.

– Мариночка сегодня не пришла.

– Что значит не пришла? – тут же взвелся Лео. – Почему я узнаю об этом только сейчас? Если Куркова прогуливает, вы обязаны сразу же мне доложить! И, конечно же, доложить в службу безопасности, – он уже достал коммуникатор, чтобы набрать код Стаса Войкина.

– Пожалуйста, обождите, – шепнул Тихонов, озираясь. – Ну не могла Марина прогулять! Вчера, когда мы расстались на станции, она выглядела уставшей и даже больной. Скорее всего, девочка прихворала. Не докладывайте Войкину, очень прошу. Давайте подождем хотя бы до обеда, уверен, она скоро придет.

Лео нахмурился и убрал коммуникатор в карман, мельком глянул на часы – одиннадцать тридцать. Решив, что полчаса ничего не изменит, а портить отношения со старшим археологом – не самый лучший вариант, он сказал:

– Хорошо, подождем. Но ни минутой позже. Тихонов, вы же знаете, что я обязан доложить. Кстати, вы с ней связывались?

– Да, но она не отвечает. Возможно, спит и поставила коммуникатор в режим «не беспокоить».

Через полчаса Марина не явилась. Связи с ней по-прежнему не было, и Лео набрал-таки код Войкина. Когда беспристрастное лицо безопасника появилось на узком дисплее коммуникатора, он все рассказал.

– И почему я узнаю о нарушении только сейчас? – желтые глаза с вертикальными зрачками зло блеснули.

Лео хмыкнул, взял надменный тон:

– Потому что я только что узнал. Мои люди заработались, увлеклись наукой и не сразу заметили отсутствие Курковой.

– Ох уж эти яйцеголовые. Так и быть, не стану вешать красный ярлычок, – сказал Войкин с интонацией «сделаю одолжение».

– Куркова не отвечает на вызов, возможно, у нее что-то случилось. Вы что-нибудь предпримите?

– Предпримем, доктор Бестужев. Предпримем.

Стас криво ухмыльнулся, на заднем плане слышалось гудение двигателей, шум людного места – должно быть, он на вокзале. Однако перед тем как дисплей коммуникатора погас, Лео расслышал бесцветный женский голос, объявивший посадку через терминал космопорта. Неужто Стас собрался на Землю?

За работой время пролетело незаметно. Тихонов дал отличный материал для исследований, марсианин предстал перед людьми во всей красе. Посеревшие от скоротечности веков кости лежали в герметичном боксе, походившем на стеклянный трехметровый гроб. Представитель древней расы являл собою нечто невообразимое, непостижимое человеческим умом. Нечто чужеродное. Длинный шипастый позвоночник, короткие руки с когтистыми пальцами, мощные ноги, которые скорее можно назвать лапами – колени гнутся в обратную сторону. Добавить сюда рога буйвола и перепончатые крылья, о существовании которых предположил Лео, – получится нечто близкое к описываемому в древних книгах Дьяволу. Облик марсианина пробирал до костей. Этот образ не нравился Лео. Поэтому он приказал не торопиться с визуализацией, лучше еще раз проверить и провести новую реконструкцию. Ведь иначе выйдет, что Марина была права, и недалекие люди с удовольствием примешают сюда мистику.

Интересно, чтобы сейчас сказала Марина Куркова? Лео оторвался от спектрографа и окинул взглядом лабораторию. Жаль, что ее здесь нет. Девушка не вышла на связь и к вечеру, что насторожило. Как бы Лео не относился к ней, а все равно беспокоился, все-таки Марина была частью его команды. Может, после работы съездить к ней домой? Лео тряхнул головой, отгоняя эту мысль – не пристало начальнику, без него есть, кому разобраться с нерадивой сотрудницей.

[1] Червоточина (кротовая нора) – особенность пространства-времени, представляющая собой в каждый момент времени «туннель» в пространстве. Благодаря этим областям и созданному в 2065 году Владимиром Масловы двигателю, стало возможным преодоление расстояний в световые года за несколько месяцев и даже суток.

Интерлюдия

23 часа назад…

По тоннелю муравейника Марина Куркова шла настолько быстро, насколько возможно, чтобы не привлекать лишнего внимания. Спортивная сумка с личными вещами болталась на плече, и девушка делала вид, что совсем о ней забыла. А ведь там, среди футболок, косметики и нижнего белья спрятана пробирка с осколком марсианского позвонка. Так хотелось прижать сумку к груди и побежать. Прочь отсюда! Прочь из душного подземелья!

Но Марина заставила себя идти дальше. Даже нашла силы улыбнуться шумной стайке подростков, пролетевшей мимо нее на аэроскейтах, затем подошла к будке закусочной. Белые бока будки вплотную жались к металлической обшивке тоннеля. Казалось, стены вот-вот сомкнутся: раздавят закусочную с ее плитой и бургерами, с холодильником и газировкой; раздавят Марину с ее проблемами, сумкой и марсианским позвонком.

Из окошка будки высунулся улыбчивый старичок с пышными моржовыми усами.

– Самая лучшая шаверма со спаржей и соевыми бобами! Попробуй, красавица!

– Пить хочется. Можно водички? Газированной.

Покрытая пятнами старческой гречки ладонь протянула ей пластиковый стаканчик. Марина взяла, поднесла к пересохшим от волнения губам. Она жадно пила воду, а глаза бегали по сторонам. Неужели за ней следят? Господи, пожалуйста, только не это!

Вернулись шумные подростки, а вместе с ними толпа взрослых, недавно прибывших на станцию. Марина подошла ближе к будке, чтобы не зашибли, и прижала сумку к груди. И прежде чем пластиковый стаканчик отправился в бак утилизатора, она услышала хриплый голос над самым ухом:

– Не оборачивайся. Иди обратно к станции.

Ком застрял в горле, сердце отмеряло два глухих удара и замерло. Сжав сумку, Марина двинулась сквозь толпу обратно к стоянке вагонов. Кожей ощущала присутствие обладателя хриплого прокуренного голоса. Она ждала с ним встречи. Да только встретиться они должны были в другом месте и через два часа!

Что-то случилось.

Что-то пошло не по плану. Иначе, зачем агенту «Анти-гена» менять условия?

Чем ближе к станции – тем больше становилось людей, голосов, запахов. Пестрые одежды тех, у кого сегодня выходной, смешались со строгими тонами для служащих. Тоннели Нижней Эллады змеились во все стороны, пронизывая Марс насквозь, в городе проживал почти миллион новых марсиан, но Марина ощущала себя бредущей в пустыне отшельницей. Почему-то сейчас вспомнилась Ирина Самойлова и ее группа. Как жаль! Если кто и мог докопаться до правды и обличить виновных, то это Самойлова. Как так вышло, что они погибли из-за неисправности генератора? Какая досадная нелепость!

И от Клариссы давно нет вестей. Может, и с ней что-то случилось?

Чьи-то сильные руки схватили ее под локоть, выдернув из серой толпы, а затем снова толкнули в людской поток. Звуки нахлынули волной, утопив в шуме вокзала.

– Где посылка? – дыхание агента обожгло Марине шею.

– В сумке…

Шепот еще вертелся на губах, а сумку уже сдернули с плеча. Взамен агент сунул ей в ладонь магнитный ключ.

– Нас раскрыли, за тобой хвост. Вооружены. Уходи через шлюз 215-А. Мои люди встретят тебя у выхода на поверхность и выведут.

Марина округлила глаза:

– Но как я доберусь до пункта?

Ей никто не ответил. Когда девушка обернулась, то не увидела фигуры в черном. Только безликую толпу, в которой притаилась опасность. Сжав ключ в кулаке так, что чуть не порезалась о тонкий край, она двинулась к техническому шлюзу. Поначалу аккуратно обходила людей и не оглядывалась, но с каждой секундой тревога становилась все сильнее. Сердце колотилось как обезумевшее, билось о ребра с такой силой, что делалось нечем дышать. Люди представлялись Марине стаей саранчи, готовой обглодать ее до костей. Не выдержав, она побежала. Расталкивала локтями людей и пихала, пока не выскочила в узкий коридор. Прямо перед ней был обшарпанный служебный шлюз с маркировкой 215-А.

Шлюз со скрипом захлопнулся за спиной, и Марина попала в холодные объятья темноты. Она пошарила рукой по изогнутой стене тоннеля – сталь и влага. Где-то гудел генератор, пахло сыростью и мокрым железом. Когда глаза немного привыкли к темноте, девушка увидела точку света. Там, далеко-далеко, в черной утробе тоннеля горело дежурное освещение. Марина двинулась вперед.

«Вот уж не думала, что буду скитаться по инженерным шахтам, – подумала она. – Интересно, какой длины тоннель? Сколько еще брести в темноте и сырости?»

Где-то там, где кончается тьма, ждут агенты «Анти-гена», чтобы забрать Марину и посадить в шаттл, который, подобно белой птице, унесет ее на Родину. На Землю.

Покатые бетонные стены опутывали гофрированные трубы, с арочного потолка капал ржавый конденсат. Чувствуя, что окончательно выбилась из сил, Марина села на пол и обхватила себя руками. Ее била мелкая дрожь. Как же холодно! Девушка всхлипнула, но не дала слезам одержать верх.

«Это всего лишь маленькая передышка, – сказала она себе. – Сейчас пару минут отдохну и дальше. Я уже почти на свободе. Почти спасена».

Вдали запрыгала точка желтого света фонаря. Луч приближался, облизывая стены и пол. Наконец-то!

Забыв об усталости, Марина быстро поднялась.

– Я здесь! – крикнула она в черноту, и эхо тут же подхватило слова.

Темный силуэт стремительно приближался. Девушка шагнула навстречу, но незнакомец направил фонарь ей в лицо. Луч ослепил. Марина остановилась, прикрыла ладонью глаза.

– Уберите, – попросила она. – Это я, Марина Куркова.

– Я знаю, кто ты, хренова сучка.

Слова хлестнули. Марина застыла в недоумении, отняла руку от лица, пытаясь рассмотреть собеседника. Ничего. Только темный силуэт за границей света.

– Что ты ему отдала? – в голосе незнакомца звенел металл.

Марина попятилась.

– Я… ничего… Кто вы?!

Усмешка. Странный щелчок.

В свете фонаря появилась рука, держащая пистолет. Обтянутые черной перчаткой пальцы крепко сжимали рукоятку, куцый ствол безразлично уставился Марине в грудь.

– Повторю вопрос: что ты ему отдала?

– Ничего, – упрямо замотала головой Марина.

Свет неожиданно погас, мужчина приблизился и ударил ее коленом в живот. Девушка согнулась пополам, боль обожгла до слез.

– Говори! Или пожалеешь, что вообще родилась!

Мужчина снова ударил, на этот раз кулаком по лицу. Марина закричала. Перед глазами расцвела алая вспышка, во рту собралась соленая слюна. Он схватил ее за волосы – отбивающуюся, скулящую, – и потащил во мрак. Запихнул в узкую шахту, где гудел какой-то механизм, и прорычал над ухом:

– Смотри вниз, яйцеголовая сука. Выбирай: или говоришь все как есть, или превращаешься в фарш. Врубилась?

Марина всхлипнула. Сглотнула вязкую кровавую слюну и с содроганием глянула вниз, куда светил теперь луч фонарика. Там крутились лопасти гигантского вентилятора. Мясорубка, не иначе.

Она с силой вцепилась в руку своего мучителя.

– Не надо! Я скажу! Все скажу!

Слово он сдержал: оттащил ее от шахты и швырнул на пол как тряпку.

– Слушаю.

– Он… – голос предательски дрожал, язык заплетался. – Забрал пробирку… Там марсианин… Осколок позвонка с остатками ДНК. Они… Они… «Анти-ген» забрал его на Землю… Они…

– Спасибо.

Холодная усмешка. Пистолет в твердой руке.

Марина хотела закричать, но звуки утонули в раскате выстрела. Они метались по тоннелю и давили, давили, давили… Как же больно.

Как холодно…

Темно.

Глава 14. Татья

Вода была ледяной, обжигала. Сильнее всего Татья боялась, что сведет судорогой руки или ноги, и старалась грести быстро, как могла. В горле застряла вода, в носу и ушах – вода, даже глаза, казалось, слезились Невой. Дыхания не хватало, тело налилось свинцом. Сумка тоже наполнилась водой и тянула вниз, словно булыжник на шее. Татья ругала себя последними словами, что не достала табличку, а сумку не выбросила, как советовал Егор. Но тогда ей казалось, что в сумке надежнее, а из руки можно выпустить.

Подплыв к опорной балке моста, девушка едва не налетела в темноте на что-то большое, торчащее из воды. Увидела в последний момент и тут же попыталась обхватить нечто замерзшими руками. Пальцы скользнули по гладкому, нащупали выемку, вцепились в нее. Татья подтянулась на руках, заползла животом на холодное и плоское, перевела дух. Над головой на мосту стрекотали выстрелы. К счастью, по воде не стреляли, похоже не заметили, как она прыгнула. Что это за люди и что им нужно? От тяжелых мыслей заболела голова.

Внезапно с моста что-то бухнулось с громким плеском. Человек? Татья распласталась на своем «островке», надеясь стать невидимой. В тот же миг ночь захлебнулась выстрелами, реку осветили фонари на стволах. Татья увидела, что лежит на крыше кабины затонувшего самосвала. Рядом с правой ногой что-то громко стукнуло по железу. Пуля! Следующая прошила насквозь сумку. Взвизгнув, девушка перекатилась в воду, схватилась за края кабины и пролезла внутрь. Кабина оказалась почти полностью заполнена. Татья залезла на спинку сиденья, жадно хватая воздух ртом. Ноги скользили по покрытой тиной обивке, зубы выбивали дробь, болела ободранная спина, по крыше стучал металлический дождь из пуль.

Где же Егор? Судя по тому, как щедро бандиты нашпиговывали реку свинцом, в воду прыгнул именно он. Удалось ли ему выжить?

Неожиданно выстрелы смолкли.

– Освети получше реку! Он где-то там! – прорычал наверху мужской голос.

Сверху ударил столп света. Татья зажмурилась, набрала побольше воздуха и с головой погрузилась в воду. Время остановилось. Исчезли все звуки, виски словно сдавили тисками. Когда легкие начали гореть от нехватки кислорода, Татья вынырнула. Судорожно вдохнула, прислушалась. Рев отъезжающих машин... Тишина. Она выбралась из кабины. Теперь единственными источниками света оставались рекламные щиты. Еще ни разу в жизни Татья не была так рада рекламе фастфуда, как в эти минуты! Под аккомпанемент голосов, воспевающих гамбургеры, она огляделась по сторонам. Показалось, что слева метрах в пятидесяти появилось и вновь скрылось под черной водой нечто крупное. Разошлись круги. У девушки перехватило дыхание: Егор?!

Секунда, вторая. Никого.

И вдруг из воды показались голова и плечи. В темноте лица не различишь, но Татья была уверена, что это Егор. Мгновение, и человек вновь исчез под водой.

Оставив сумку на крыше, Татья бросилась ему на помощь. Быстро подлыла и нырнула. Позволила течению захватить себя и протянуть вниз и вправо, а сама водила руками, в надежде нащупать утопающего. Ну же, где ты?! Легкие вновь жгло без воздуха. Пора подниматься...

Неожиданно кто-то схватил ее за ногу. Теперь точно можно наверх. Выплыть самой. Вытащить его.

До заветного глотка воздуха оставалось совсем немного, как Татья почувствовала, что Бестужев разжал руку. Вот черт! Опустив голову, она увидела погружающийся на дно темный силуэт. Рванула следом, схватила подмышки и поплыла на поверхность. Задыхаясь, она выволокла Егора на кабину самосвала и без сил упала рядом. Сердце билось, словно бешеное, руки и ноги дрожали от напряжения.

Полицейский не шевелился. Неужели захлебнулся?! Она с ужасом подумала, что не умеет делать искусственное дыхание и вообще оказывать первую помощь. Как и последнюю.

Внезапно Бестужев закашлялся. Слава богу – живой! Кашель перешел в долгий стон. Ранен выстрелами или ударился при падении? В темноте ничего не понять. Нужно вызвать врачей.

– Сейчас, – прошептала Татья, подтянув к себе сумку, в которой лежал коммуникатор. Достав его, увидела, что устройство вдребезги. Вспомнилась пуля, прошившая сумку. Вот гадство!

Дрожащими руками Татья обыскала Бестужева – она слышала, что в полиции коммуникаторы с защитой от ударов и выстрелов. Коммуникатора у Егора не оказалось. Татья в растерянности огляделась по сторонам. По мосту над головой с ревом проносились машины. Она понимала, что физически не сможет затащить Бестужева наверх. Выход один: оставить его здесь, а самой подняться на мост и вызвать медиков.

– Егор, вы меня слышите? – позвала она.

Никакого ответа. Неужели умер? Расстегнув перчатку на его запястье, Татья нащупала пульс. Есть.

– Я быстро, – сказала она и, надев сумку через плечо, прыгнула в воду. Доплыв до берега, поднялась на мост. Сразу за ним горела голографическая вывеска пиццерии. Туда-то ей и нужно. Сейчас попросит у сотрудников ресторана вызвать скорую, дождется медиков, покажет им откуда спасать Егора и... Так далеко она планировать не могла, но точно знала: хуже, чем сейчас, уже не будет.

Пиццерия оказалась дальше, чем представлялось сначала – темнота искажала расстояния. В добавок ко всему, в небе кто-то пробил брешь, и на Татью полились потоки воды. Дождь нещадно хлестал по без того мокрому телу. Пригибаясь под порывами холодного ветра и зверски замерзнув, Татья наконец толкнула дверь и вошла в забегаловку. От тепла и запаха выпечки закружилась голова, а веки налились свинцом. Зал встретил ее пустыми столами и болтовней работающей на стойке tv-голограммы. С голограммы смотрела она сама.

Пару минут Татья тупо глазела на себя, одновременно узнавая и не узнавая; по ушам били слова диктора: «Предупреждаем, преступники вооружены и опасны. Не пытайтесь справиться с ними самостоятельно». Изображение Татьи сменила голограмма Егора. На сером фоне в его лице проступило нечто жесткое, даже жестокое.

Вооружены и опасны – колоколом отдавалось в голове. Она попятилась к двери, нащупала ручку.

– Добрый вечер, – раздался справа женский голос.

Татья вздрогнула, резко повернулась. Официантка – высокая с обесцвеченными до платинового цвета волосами – появилась из второго зала и смотрела на нее с вежливой улыбкой. На бейджике горела надпись «Ольга».

Татья украдкой взглянула на tv-голограмму. Слава богу, теперь там шла реклама.

– Попали под дождь?

Она кивнула, подумала, что с дождем ей повезло: не нужно объяснять, почему такая мокрая.

– Что желаете? – спросила официантка. – Может, плед?

Поборов желание стремглав выбежать, Татья выдавила:

– Кофе.

– Какой?

Она пожала плечами:

– Все равно.

Во взгляде Ольги появилось легкое раздражение:

– Мне тем более все равно, – сказала она.

– Капучино, – тут же выбрала Татья. Странные люди запоминаются, а не хотелось, чтобы официантка ее запомнила. На всякий случай она наклонила голову так, чтобы волосы закрыли часть лица.

Кивнув, Ольга прошла за стойку, спросила:

– Кофе здесь или с собой?

– Здесь.

– Присаживайтесь.

Косясь на голограмму, Татья села за столик ближе к выходу. Начался какой-то сериал. Официантка повернулась к кофемашине, не обращая больше внимания ни на посетительницу, ни на голограмму. Татья сжала виски руками: что происходит? Почему самый честный полицейский Егор Бестужев вдруг объявлен опасным преступником? А сама она?! Что теперь делать? Кому звонить? Перед глазами возник мост, торчащая из воды крыша самосвала и лежащий на ней Егор. Как его спасти? Вызывать скорую нельзя – наверняка, они тоже получили ориентировку насчет «опасных преступников» и сразу же сдадут в полицию. Но тогда кому?!

А время идет... Может, Егор уже истек кровью... Или стрелявшие вернулись и нашли его.

Чувствуя, как накатывает паника, Татья глубоко вдохнула, досчитала до десяти.

«Должен быть выход, – мысленно сказала она себе. – И я его найду».

Подошла официантка, поставила на стол чашку кофе, считала с чипа на руке Татьи плату и ушла на кухню. Вот и хорошо, пусть подольше не возвращается. На молочной пенке было нарисовано сердечко. Татья сделала глоток, и сердечко вытянулось, меняя форму. Невзначай вспомнился знакомый по имени Карел, который умел рисовать на кофейной пенке затейливые узоры. В тот же миг Татья поняла, кто ей нужен: кроме умения рисовать, Карел был знаком с людьми, которые могли помочь. Он был игроком высшей лиги твинса. Тем, кто перешел черту, разделяющую реальность и виртуал; кого лузеры называли твинстанутым, а знающие – шаманом. Было время, когда Карел и ее хотел поднять на этот уровень, но Татья испугалась и прекратила с ним всякие отношения.

Оставалось надеяться, что Карел сейчас в зоне доступа и... не изменил код. Она быстро допила кофе и громко крикнула:

– Ольга, простите?

Из кухни появилась официантка, вопросительно вскинула брови.

– Можно воспользоваться вашим коммуникатором? – спросила Татья. – У меня сломалась машина, хочу попросить приятеля...

– Пожалуйста, – равнодушно оборвала девушка и кивнула на лежащий на стойке коммуникатор.

– Спасибо!

Татья метнулась к стойке, схватила коммуникатор. После разрыва с Карелом, она приложила немало усилий, чтобы забыть его код. С ее-то модификацией это было непросто – и забыть до конца все-таки не удалось.

Порой Татья думала, что сказал бы Крюк, узнав, что она тоже «обработанная» – так он называл подвергшихся модификациям. Она сделала свою до знакомства с Игорем и определить ее было тяжело: Татья всего лишь легко и надолго запоминала комбинации чисел. В сравнении с теми, кто перекраивал себя с ног до головы и наоборот, такая модификация была сущей ерундой, но, тем не менее, помогла Татье достигнуть высокого уровня в твинсе, где весьма полезно запоминать комбинации ячеек. В то же время, и дисквалифицировать за «тяжелый допинг», как называли среди игроков сильные модификации, Татью не могли. В общем, полезное оказалось качество. Имело только один минус – не позволяло забыть даже то, что очень хочется. Но, как выяснилось, иногда минус может стать плюсом.

Набрав код, Татья почувствовала легкое волнение: с их последнего разговора прошло два года, и бог знает, как поменяло Карела время. В памяти он остался мощным, темнокожим, с курчавыми черными волосами. При их первой встрече, когда Карел подошел к столику, за которым она сидела, потягивая через соломинку мохито, Татье показалось, будто на нее надвинулся черный шкаф. Какое-то время ей нравилось ощущать себя маленькой и слабой, спрятанной от всех невзгод за его мощной спиной, и так было до тех пор, пока она не воспротивилась входить в высшую лигу игроков твинса. Оказалось, своего мнения у нее быть не должно, все уже решено Карелом на годы вперед, и возражения не принимаются всерьез. Тогда Татья поняла, что не хочет быть его милой девочкой и сделала все возможное, чтобы стать своей собственной. Сейчас, вспоминая их бурное расставание, Татья думала, что Карел может не захотеть с ней даже разговаривать, не то что помогать. Подтверждением тому был вызов без ответа...

– Что, непруха? – спросила Ольга.

– Похоже на то, – пробормотала Татья, повернулась и замерла: но голограмме снова показывали ее портрет.

«Тех, кто что-либо знает о местоположении преступников...» – голос диктора поплыл вместе с барной стойкой и столами. Татья покачнулась и вцепилась в холодную столешницу, чтобы не упасть. Ольга внимательно смотрела на голограмму. Взгляд Татьи упал на лежащий на стойке нож для пиццы. Словно во сне она сжала рукоять, медленно, стараясь не привлекать внимание официантки, стащила нож со стола и спрятала за спиной. Она не представляла, что будет делать дальше, но точно знала, что не позволит официантке вызвать полицию.

Ольга обернулась, их взгляды встретились. Татья ощущала шершавую поверхность рукоятки ножа, по спине стекла струйка пота. Официантка скривила накрашенные розовой помадой губы, сказала:

– Всякую дребедень с утра крутят. Нет бы музон хороший.

И выключила tv-консоль.

Чувствуя, как сильно дрожат колени, Татья шумно сглотнула. На слова благодарности не осталось сил. Также пряча руку за спиной, она осторожно положила нож на столешницу.

– Татья! Вот уж от кого не ожидал вызова, – раздался из коммуникатора бас Карела.

Девушки одновременно взглянули на коммуникатор. Карел заматерел и, сильнее чем прежде, напоминал черную гору.

Подумав, что у Егора счет идет на минуты, Татья решила отбросить приветствия.

– Карел, мне очень нужна твоя помощь! – она постаралась глазами высказать все, что не могла словами. Он понял, сухо спросил:

– Где ты?

***

– Ну, рассказывай, как дошла до такой жизни, опасная преступница, – с насмешкой сказал Карел, выруливая на главную дорогу. Только глаза остались серьезными, не улыбчивыми.

За несколько минут до этого они погрузили Егора в «газель» и теперь неслись сквозь завесу дождя по ночному городу. Бестужев без сознания лежал на полу. Еще под мостом, осмотрев его в свете фонарика, твинсер сказал, что тот серьезно ранен. Вроде бы задета селезенка, большая потеря крови. Карел холодно заключил, что Бестужев давно должен быть трупом, и продержался только благодаря модификациям из полицейского набора. Кровотечение им удалось остановить, но больше твинсер ничем помочь не мог.

– Нужно показать Молчуну, – сказал он.

– Кто это? – спросила Татья, покосившись на Егора.

– Шаман первого круга.

– Где он живет?

Карел не ответил, и вопрос повис в воздухе. Сейчас, глядя в окно, по которому хлестал дождь, Татья несколько раз пыталась спросить снова, но все время что-то мешало. То Егор попросил воды, и она бросилась к нему; теперь Карел со своим «как дошла до такой жизни»? Она вкратце рассказала обо всем, что произошло с тех пор, как пришла к старьевщику. Умолчала только про полученную от Карла Вениаминовича табличку. Сама не знала, почему не стала рассказывать. Просто слова в горле застряли, и все.

– Про мать соболезную, – скупо произнес Карел.

Она кивнула.

– Что показало вскрытие?

– Пока не знаю...

– И кто пытался тебя похитить, тоже не знаешь?

– Нет, – Татья обхватила руками колени.

Возникла неловкая пауза.

– А ты как... вообще? – скованно спросила она.

– Хорошо. Сынишке скоро год, сейчас жена вторым ходит. Ждем к осени. Опять пацан, – он белозубо улыбнулся.

Татья почувствовала укол в сердце. Сначала дети Крюка, теперь Карел стал примерным семьянином... Он, конечно, старше ее на девять лет, и все же... А она? Что она?

– Спасибо, что приехал, – тихо сказала Татья.

Карел бросил на нее косой взгляд, негромко спросил:

– В твинс играешь?

Она кивнула.

– Какой уровень?

– Третий. Но, думаю, это мой потолок.

Карел кивнул своим мыслям и внезапно сказал:

– А я больше не играю.

Татья изумленно вскинула на него глаза. Чтобы Карел бросил твинс?! Ведь он жил им, жил в нем! Неужели его так изменило рождение сына? Нет, даже думать об этом смешно.

– Почему не играешь? – спросила она.

– Детство все это, – хмыкнул бывший. – А я стал взрослым дядей.

– Чем занимаешься теперь?

– Небольшой бизнес на пару с партнером. Так что, я вас к Молчуну завезу, а дальше уж сама.

Она не знала, что и думать. Это было странно. Хотя, может, правда повзрослел?

– Спасибо, что согласился приехать, – сказала она наконец.

– Не мог же я бросить тебя одну с таким красавчиком, – он с ухмылкой кивнул на Бестужева.

Татья не ответила на улыбку. Придерживаясь за стены, подошла к Егору и села рядом на корточки. От быстрой езды над головой раскачивались ремни для крепления грузов. Татья проверила рану Бестужева – не идет ли опять кровь? Не шла, но выглядел он все равно ужасно: бледный до синевы, с заострившимися чертами лица и чернотой под глазами.

Машина резко затормозила, так что девушка упала на пол.

– Приехали, – оповестил Карел, обернувшись к ней.

Она встала, выглянула в окно. В стекло тыкались мокрые еловые лапы, разглядеть что-либо еще было невозможно.

– Что это за место? – спросила Татья.

– Логово Молчуна.

Он выскочил из кабины, шумно отодвинул дверь «газели» и, взвалив Егора на плечо, исчез с ним за елками. Татья выскочила следом, задвинула дверь. Пахло смолой и хвоей, по голове и спине все также хлестал дождь. Раздвигая мокрые еловые лапы, Татья прошла вперед и оказалась на поляне. Метрах в двадцати стоял потемневший от времени сарайчик, справа от него притулился покосившийся туалет, слева поленница выше человеческого роста. Она успела увидеть, как в сарайчик вошел Карел, и дверь тут же за ним захлопнулась. Татья торопливо направилась следом, но из-за поленницы ей наперерез с лаем и бряцаньем цепи, выпрыгнул крупный алабай. Взвизгнув, Татья отпрыгнула обратно к елкам. Пес забухал «Ваф! Ваф!» глядя на незваную гостью с яростью семи поколений охранников.

Дверь сарая открылась, и на пороге показался невысокий щуплый белобрысый подросток в яркой цветной рубашке, шортах и сланцах. У него был такой вид, словно он только что с пляжа. Зыркнув на Татью, он показал псу «козу» на пальцах, и грозный алабай сразу затих. Поджав хвост, он ушел обратно за поленницу, бряцая по земле цепью. Подросток жестом позвал Татью. Она перебежала двор и остановилась под навесом. Неуверенно взглянула на незнакомца. Вблизи тот оказался чуть старше, ему было года двадцать два. На бороде росло несколько длинных белых волос, а глаза были мутными с крошечными зрачками, словно парень под кайфом.

– Заходи! – крикнул из сарая Карел.

Чувствуя себя неуютно под взглядом незнакомца, Татья прошла мимо. Внутри сарай выглядел как... да как сарай и выглядел. Тюки с одеждой, мешки с мукой, крупой, сахаром и еще черт знает что. Такое впечатление, что хозяин готовился переждать здесь войну. А еще куча аппаратуры, о назначении которой Татья даже не догадывалась.

Егора Карел положил прямо на пол.

– Вы поможете ему? – спросила она, переводя взгляд с Карела на Молчуна и обратно.

Мутные голубые глаза скользнули по лицу Татьи.

– Ты сказал ей? – спросил Молчун в пустоту. У него был тихий, надтреснутый голос. Казалось, он принадлежит человеку раза в три старше.

– Нет, – ответил Карел, поднимаясь с корточек. – Сам скажешь. Мне вообще-то ехать надо.

Чувствуя нарастающую тревогу, Татья уточнила:

– О чем вы?

– Я же не врач, – сказал Молчун.

– Но для чего-то же мы к вам приехали!

– У меня есть знакомый. Но он там, – Молчун кивнул на лежащую у стены деку твинса.

– Где там? – изумленно моргнула Татья.

Хозяин сарая кинул на Карела недовольный взгляд:

– Иди уже. – И вновь повернулся к Татье. – Там, это в виртуале. Мы с твоим другом полицейским нырнем туда, я найду врачей, и они его вылечат.

Разыгрывает?

Татья глянула на Карела, думая увидеть на его лице улыбку. Но бывший пожал мощными плечами и молча вышел из сарая.

– Карел! Подожди!– вскрикнула Татья.

Он аккуратно прикрыл за собой дверь.

– Это что, шутка такая? – закричала она. – Он же умрет!

– Не устраивает, ищи другие варианты, – пожал плечами Молчун.

Вдалеке раздался рев двигателя. Это уезжал Карел. Татья с мольбой посмотрела на хозяина сарая.

– Вы хотите, чтобы я поверила, что вы можете переместить его (кивок на Егора) отсюда... в другое место?

– В старую часть Будвы, – сказал Молчун.

– Где это?

– В Черногории.

Она всматривалась в его лицо, пытаясь понять: издевается или псих? Или, может, то и другое. До боли сжав пальцы, Татья спросила:

– Вы хотите сказать, что подключите Егора к твинсу, перенесете в Будву, и его реальное ранение вылечат виртуально?

– Угу.

Она сглотнула: других вариантов не было.

– Хорошо, но я с вами.

Он сунул пятерню под ворот рубашки и почесал впалую грудь:

– Как хочешь.

– Тогда... Начинайте. Только, как мне с вами рассчитаться?

Молчун слабо улыбнулся:

– Карел сказал, у тебя есть способности в твинсе. Третий уровень, и можешь подняться еще выше.

Понимая, куда он клонит, Татья быстро спросила:

– Нехватка в игроках?

– Только в хороших.

Татья бросила взгляд на Егора, тряхнула головой:

– Я согласна.

Глава 15. Лео

Город-муравейник Верхняя Эллада, планета Марс

Лаборатория встретила давящей тишиной, что насторожило Лео. Обычно в это время кипит работа, слышны голоса и гул приборов, шелест механических дверей и какая-нибудь попса, что так любит включать весельчак Марк из аналитического. А сейчас ничего. Кругом пустые рабочие столы, выключенные голографические панели, о людях нет даже напоминания. Шаги отдавались глухим эхо, звуки застревали под высоким белым потолком и медленно исчезали, словно впитываясь в изоляционное покрытие. Решив, что замотался и пришел до начала рабочего дня, Лео отогнул манжету рубашки и глянул на часы. Ровно десять. Куда все подевались?

Прежде, чем он нащупал в кармане халата коммуникатор, чтобы набрать Тихонова и высказать за нарушение дисциплины, дверь в комнату отдыха открылась. Первым появился Тихонов – лицо бледное, взгляд растерянный. За ним вышли остальные, и выглядели ученые не лучше старшего археолога, а весельчак Марк так и вовсе на призрака похож. В гроб краше кладут.

Лео обвел подчиненных вопросительным взглядом, затем демонстративно глянул на часы на запястье.

– Доброе утро, доктор Бестужев, – пробормотал Тихонов. – Мы тут ненадолго собрались за разговором.

– Чаи гоняли? – усмехнулся Лео. – А я было подумал, что лучших научных сотрудников «Центра ГЭК» похитили инопланетяне. Прямо отсюда, представляете?

Шутке коллеги не улыбнулись. Молча переглянулись между собой со странным выражением на лицах.

– Что случилось? – посерьезнел Лео.

– Марина… – со вздохом выдавил Тихонов. – Марина умерла. Нам только что сообщил полицейский.

Лео опустил взгляд. Помолчал. Мертва… В груди заворочался мерзкий склизкий ком: а ведь не так давно я сломал ей карьеру и, возможно, жизнь. От мысли, что Марина Куркова могла с расстройства покончить с собой, сделалось дурно. Сердце заколотилось как одуревшее. Еще не хватало иметь дел с полицией и архаичной статьей «доведение до самоубийства». В век, когда и депрессии-то не существует! Хотелось схватить Тихонова за грудки и трясти до тех пор, пока он не расскажет, как умерла девушка.

Но вместо зудящего вопроса Лео сказал:

– Жаль. Очень жаль. Она была хорошим, светлым человеком, и отличным специалистом.

Тяжелые, полные болезненной скорби вздохи раздались в ответ.

– Да. Мы все сбиты с толку случившимся, – сказал Тихонов.

– Раздавлены, – подхватил Марк.

– Очень жаль, – отозвалась Ольга.

– Упокой Господь ее душу.

Решив, что рабочий день все равно пошел насмарку, Лео отправил команду по домам, пускай придут в себя, переварят случившееся. Меньше посторонних мрачных мыслей – меньше ошибок. Ребята расходились без явной охоты, но и в лаборатории задерживаться смысла не видели.

Когда они с Тихоновым остались одни, Лео наконец осмелился спросить:

– Как это случилось? Она ведь была молодой здоровой женщиной.

Археолог тяжело опустился в кресло, руки безвольно упали на стол. Глаза смотрели вроде бы на Лео, но в тоже время куда-то мимо, словно Бестужев был голограммой. Вот уж не подумал бы, что смерть Марины так подкосит Тихонова. Интересно, что их связывало? Явно нечто большее, нежели отношения «начальник-помощница». Сообразив, что сейчас самое время поговорить по душам и вытянуть информацию, Лео метнулся к столу, где хранил коньяк. Достал бутылку «Martell» и стаканы, плеснул жидкого янтаря.

– Мне искренне жаль Марину. Почему это случилось с такой милой девушкой?

С этими словами Лео подсунул Тихонову коньяк, и археолог осушил стакан залпом. Зажмурился, выдохнул.

– Никто не знает, доктор Бестужев, «почему» и «за что». Злой рок, судьба. Я ведь зашел к ней домой вчера вечером, как вы и просили. Не было Маришки дома, «не вернулась из командировки» – сказала соседка, – он в сердцах стукнул ладонью по столу. – Как не вернулась, когда я лично посадил ее на поезд?!

До сих пор не получив ответа на свой вопрос, Лео не стал настаивать. Глотнул коньяка, немного задержав горьковатый благородный напиток во рту, и налил еще. Он выжидал.

– Я сразу пошел в полицию, – продолжал Тихонов. –Вам не стал сообщать, потому что поздно было, не хотел будить.

Лео понимающе кивнул. Конечно, не хотел будить… Прикрыть пытался. Не хотел, чтобы в «Центре» решили, будто Куркова не просто прогуляла работу, а вовсе свалила на моря с каким-нибудь хахалем. А вот как вышло.

– Что говорит полиция? – спросил Лео.

– Несчастный случай. Упала в люк инженерной шахты. Перемололо вентилятором… – Тихонов зажмурился, пытаясь придушить подступившие слезы. – Что я скажу ее отцу?! Как сказать Виктору, что нет его Маришки?! Это я виноват! Недоглядел! Бедная девочка… Она и мне как дочь…

Лео вдруг показалось, что он слышит, как внутри что-то трескается, надламывается; как из этой трещины выливается странное щемящее чувство – смесь из сострадания и боли собственной утраты. Он положил руку Тихонову на плечо и крепко сжал.

– Не вините себя. Так нельзя. Я тоже недавно потерял близкого человека, и понимаю, каково это.

– Вы говорите об Ирочке Самойловой? О, она была очень перспективным ученым, общество многое потеряло с ее уходом из жизни.

Лео горько усмехнулся.

– Кажется, я тоже многое потерял… Но нельзя себя винить, ясно?

Тихонов неуверенно кивнул.

– Возьмите несколько дней отпуска, – предложил Лео. – Я сам справлюсь в лаборатории, а вам надо немного отдохнуть и помочь с похоронами Марины. Кто-то должен доставить ее прах родителям на Землю. Не курьерам же доверять.

Археолог поднял помутневшие не то от алкоголя, не то от слез глаза.

– Спасибо, доктор Бестужев. Спасибо.

– Зовите меня Лео.

– Договорились.

Когда Тихонов ушел, на Лео обрушилась тишина пустой лаборатории. Он покрутил в руке стакан, глядя на медово-жженый напиток на просвет лампы, затем осушил до дна. Взгляд скользнул по стерильно-белым стенам, по рядам стальных шкафов, по цилиндру сканера, и остановился на стеклянном гробу марсианина. Лео ухватил бутылку за горлышко и налил еще полстакана. Подошел к «гробу», наклонился, чтобы взглянуть на представителя древней расы. Стекло поймало отражение Бестужева: покрытые легкой щетиной впалые скулы, черные глаза и узоры в виде спиралей на лбу. Лео мысленно заменил свои спирали на мощные рога Древнего – получилась довольно нестандартная модификация. Только какой от нее толк? Помимо эксцентричного образа, пожалуй, ноль на выходе. Но ведь марсианину они были для чего-то нужны, а поскольку люди возомнили себя новыми жителями красной планеты, значит и им понадобятся.

Почему-то мысль о том, что марсиане могли выглядеть подобным образом не от природы, а модифицировались, показалась абсурдной. Людям позволено совершать ошибки и заигрывать с мирозданием, а древней мудрой расе – нет. Хотя Лео и не испытывал потребности идеализировать что-то или кого-то, однако уверенность в непогрешимости Древних надежно пустила корни в его разум.

Он поднял стакан в тосте:

– За Марс.

Благородный напиток приятно пах солнцем и дубовой бочкой, чему нельзя не порадоваться. В лаборатории пахло смесью дезинфекторов и антисептиков, что на выходе давало специфический «больничный» дух. Интересно, как пахнет Марс? Лео снова налил себе коньяку, отметив, что от бутылки осталась меньше половины, и вывел на коммуникатор данные с визуализацией марсианина. Все же Древний чертовски походил на того самого Дьявола, что в века невежества и серости наводил ужас на неокрепшие умы. Может, Марс пахнет серой? Жаль, что этого не узнать. От этой мысли Лео взяла тоска, ведь он никогда не сможет выйти за пределы уютного купола Эллады, стянуть шлем и вдохнуть полной грудью запах красной планеты, потому как нечего вдыхать.

А вот Ира считала, что у Марса есть свой незабываемый аромат…

Он махом осушил стакан и со звоном поставил на стол, чуть не разбив хрупкий хрусталь. Черт! Да она же умерла, пытаясь «вдохнуть» этот проклятый аромат!

Стоя в мертвой тишине лаборатории, один на один со своими мыслями, под пристальным наблюдением Древнего, Лео вдруг осознал, что обязан докопаться до истины. «Я всегда знала, что разгадаю эту тайну» – написала Ира в тот день. И не выполнила обещания. Не успела.

Рядом с «гробом» стоял на подставке герметичный куб, за чьими прозрачными стенками хранился кусок металлической пластины, найденной вместе с костями марсианина. Тщательно очищенный от пыли и камня артефакт теперь сверкал, точно звезда в ночном небе. Сталь – гладкая без единой царапины, в ней отчетливо виднелись пазы, для какого-то устройства. А еще светящиеся техноглифы – так назывались марсианские письмена. И если понятие «глиф» широко известно в археологии и означает знак, символ или графему, то «техноглиф» – его инопланетный собрат. Марсианские письмена являли собою черточки, точки, иероглифы, пентаграммы и знаки, однако прочесть их можно только подключив к источнику энергии. Сравнимо с компьютерным кодом, но в тоже время далеко от сугубо человеческого понятия. Лучшие лингвисты, историки и литераторы до сих пор ведут горячее споры о способах передачи информации Древними.

Лео отыскал в коммуникаторе сообщение Иры. На снимке была похожая табличка. Он увеличил изображение, перевернул… И замер, удивленно раскрыв рот.

Края на сколе пластины с фото визуально совпадали с краями найденного им артефакта. Это части одного целого. Но почему в «Центре» ничего не знают о находке Иры? Или ее сообщение – фейк? Но ведь Джон Митчелл четко обозначил: что нужно искать и где именно. Может, Самойлова перед смертью успела отправить отчет в «Центр»? Но тогда что произошло с ее находкой?

Слишком много «но». Решив не терзаться догадками, Лео включил IP-ком и вошел в сеть «Центра». Не каждый файл из сети можно выгрузить в коммуникатор, некоторые блокируются, а некоторые транслируются прямиком в сознание через IP-ком. Впрочем, этот хитрый протокол безопасности реально обойти. Не без труда, конечно, но можно. Не теряя времени, Лео ввел свой код доступа. Затем запрос по находкам Ирины Самойловой.

Ничего. В сети были те же файлы, что и в свободном доступе; те, над которыми они когда-то вместе работали.

Тогда он ввел запрос о смерти Иры и ее группы.

«Нет доступа» – мигнуло перед глазами.

Бред. Наверное, соединение прервалось.

Лео ввел повторно свой персональный код, затем повторил запрос.

«Нет доступа».

– Да пошли вы все на хрен! – заорал он, и с силой швырнул стакан об стену.

Хрусталь со звоном разлетелся на осколки, из отверстия в стене тут же выкатил робот-пылесос, похожий на шайбу с щетками, и принялся собирать стекло. Лео гневно сжал кулаки, спирали на его запястьях потемнели и нагрелись. Что ж, придется задать вопрос Джону Митчеллу и Тине Иприкян.

Допив коньяк, Лео решил, что начнет с Тины.

***

Когда лифт поднялся на десятый этаж, под самую крышу в виде раскрытой раковины моллюска, Лео понял, что изрядно пьян. К кабинету Тины он шел твердой походкой, но почему-то был уверен, что на самом деле это не так. Скорее всего, его пошатывало, потому как проходящие мимо клерки странно косились. Да какая к черту разница! Он с силой толкнул дверь кабинета, который больше походил на апартаменты, нежели на офисное помещение. От неожиданности Тина резко вскинула голову и удивленно вытаращилась на него своими огромными фиолетовыми глазищами. Она сидела за рабочим столом, посреди роскоши, которую дал «Центр», окруженная голограммами, и что-то объясняла девице с размалеванной рожей и бледному парню со стальной пластиной на затылке.

Завидев Лео, все трое умолкли. Он вальяжно облокотился о стену, всем видом показывая: продолжайте, я подожду.

– Прервемся, – сказала Тина, в голосе звучало раздражение. – У доктора Бестужева ко мне срочное дело.

Размалеванная девица, похожая на шлюху по ошибке надевшую костюм бизнес-леди, и тощий тип быстро поднялись и направились к выходу. Прежде чем открыть дверь, оба задержали заинтересованные взгляды на Лео.

– Надеюсь, дело действительно срочное, – завелась Тина. – Потому что вламываться в мой кабинет никому не позволено!

Лео ослабил галстук.

– О, дело очень срочное, дорогуша. Срочнее некуда.

С этими словами он подошел к столу, не сводя с Тины пристального взгляда. Не выдержав подобной наглости, девушка встала. По-видимому, уловила запах спиртного, скривилась. Хотела что-то сказать, но Лео не дал: резко притянул к себе и жадно поцеловал.

– Отпусти! – возмутилась Тина. – Терпеть не могу пьяных мужиков.

– Ну-ну. То-то ты вся светишься, мисс не-дам-себя-трахнуть. От отвращения, наверное?

Не слушая больше возмущений, Лео схватил ее, развернул и перегнул на стол. Грубо задрал юбку, звук рвущейся ткани показался ему протяжным сладким стоном. Тина, конечно же, не сопротивлялась.

Когда все закончилось, и мир наконец-то снова сделался целостным, Лео помог Тине подняться. На стеклянной поверхности стола остались отпечатки ее обнаженного тела, полоса помады, и его ладони. Она тяжело дышала, прическа растрепалась, разорванная юбка сползла к ногам, пиджак валялся на полу. Пнув носком туфли юбку, Тина молча продефилировала к двери в дамскую. Лео проводил ее затуманенным взглядом, рассматривая упругий зад и вслушиваясь в стук высоких каблуков.

Дождавшись, когда дверь захлопнется за спиной девушки, и тишину разобьет шум воды в душевой, Лео быстро натянул брюки, второпях застегнул ремень. Зная привычку Тины выливать на свое модифицированное идеальное тело галлоны драгоценной воды, он расслабленно выдохнул. Нечего волноваться. Время у него есть.

Лео сел на корточки и поднял пиджак Тины. Похлопал по карманам, но ничего не обнаружил. Черт! Расслабься Бестужев, устройство где-то здесь, не станет же она с ним купаться. Он пошарил взглядом по полу и довольно ухмыльнулся – прозрачный коммуникатор лежал под столом. Лео неуверенно потянулся к устройству и нажал иконку активации. К счастью, не заблокировано. Вряд ли Тина Иприкян так уверенна в системе безопасности «Центра», что оставила устройство без блокировки. Лео просто повезло застать ее за работой, когда шел обмен данными. Он прекрасно понимал, что если попадется, то это плохо кончится. Для него.

Он ввел запрос о табличке, найденной Ириной и ее группой.

Ничего.

Тогда Лео запросил данные о гибели Самойловой в Лабиринте Ночи.

Долгую секунду система обрабатывала запрос, пока, наконец, на прозрачном дисплее не появились файлы с фото и видео. Лео почувствовал, как похолодели руки, в глубине души он боялся того, что может увидеть в файлах. Скопировать их нельзя – в сети останутся об этом записи. Остается либо транслировать напрямую в сознание, чего Лео дико не хотел, либо можно читать прямо здесь.

Решившись, он дал команду распаковать архив. Он бегло читал отчеты и рапорта службы безопасности, просматривал видео с места происшествия, рассматривал заключение медэксперта. И мир как-то странно менялся вокруг, и выражение «ложь во благо» вдруг приобрело иное значение, и Лео понял, что теперь обратного пути нет. Ира погибла неслучайно. Ее убили.

– Что ты делаешь под столом?

Голос Тины резанул лезвием, Лео внутренне сжался. Аккуратно повернулся боком, чтобы не было видно коммуникатора в руке.

– Зажим от галстука где-то потерялся… А! Вот он!

Лео с улыбкой встал, демонстрируя тот самый зажим с маленькой золотой эмблемой «Центра ГЭК». Во второй руке он держал пиджак Тины.

– Ты тоже кое-что потеряла, – протянул он пиджак.

Тина выдернула пиджак у него из рук, отыскала в кармане коммуникатор и переложила в карман брюк. Пиджак отправился в мусорку. Брюки сидели на ней не менее идеально, чем юбка.

– Поможешь с галстуком? – спросил Лео.

– Ой, еще чего, – надменно скривилась Тина. – От тебя несет как от дешевой винной лавки!

Хотелось заорать: «Это «Мартель» восемьдесят пятого года, идиотка! Ни хрена ты не смыслишь ни в людях, ни в выпивке!». Но он промолчал. Одарил Тину колкой ухмылкой и направился к выходу, насвистывая незамысловатую мелодию.