В тумане грядущего
Пролог
1
1101 год. Герцогство Эльзас.
- Принц Фульк! – Альбрехт приветливо улыбался, когда в его кабинет вошел черноволосый француз. – Я вас уже заждался, мой юный друг.
Принц был худощавым и долговязым. Лицо его имело нездоровый желтоватый цвет, кожа чем-то напоминала пергамент. Фульку не исполнилось и двадцати пяти, а он уже сильно сутулился и щурился, вглядываясь вдаль. Для слухов не существует границ. Тайный советник герцогства Эльзас без труда узнал о многочисленных болезнях молодого принца, скрупулезно коллекционируя болтовню заезжих купцов. Говорили так же, будто принц уродлив и глуп. Что же, красавцем Фулька и вправду назвать нельзя, осталось проверить его умственные способности. Если француз и вправду дурак, он как никто другой подходит для осуществления замысла Альбрехта.
Фульк кивнул в знак приветствия, окинул взглядом комнату Альбрехта. Он был чем-то недоволен, хоть и пытался скрыть свое раздражение.
«Видимо задело, что я пригласил его к себе не лично. Пускай привыкает», - подумал Альбрехт.
- Присаживайтесь, - Альбрехт указал принцу на кресло, стоявшее у стены комнаты. – Я сложу бумаги и присоединюсь к вам.
Нордгау заставил себя не торопиться. Пускай царевич подождет. Во Франции с ним цацкались, но осознавал ли Фульк, что они делали это лишь из страха, а не из уважения? Альбрехт медленно перекладывал пергаменты, делал в них какие-то пометки и складывал под стопку книг, которые лежали в углу его стола. Фульк нервничал. Не привык ждать. Альбрехт решил еще немного подразнить принца.
- Куда же ты запропастилась? – Альбрехт вздохнул. - Простите, принц, мне нужно уйти на минутку. Никак не могу отыскать один документ.
Фульк ничего не ответил, но выражение его лица говорило куда красноречивее слов. Нордгау чуть было не захохотал, когда ноздри принца раздулись, как у быка. Альбрехт вышел из своей комнаты и минут десять прогуливался по замку, только после этого вернулся в кабинет. Принц Фульк продолжал сидеть на кресле. Он сложил руки на коленях, скрестил пальцы рук и рассматривал свои ногти.
«Терпеливее, чем я думал», - отметил Альбрехт.
- Простите, пришлось заставить вас ждать, принц. Надеюсь, вы понимаете – дела прежде всего.
- Что вы от меня хотели? – спросил Фульк.
- Пригласить вас на охоту. Мой брат Гуго заядлый охотник и теперь не так занят, как я. Уверен он с удовольствием приобщит вас к этому благородному занятию.
- Это все? – принц нахмурился, ноздри сердито раздулись.
«Сейчас вспыхнет!» - пронеслось в голове Альбрехта.
- Да, - согласился Нордгау. Фульк скривился, встал из кресла и вышел из комнаты, не попрощавшись с Альбрехтом. Нордгау хмыкнул, задумался. Фульк сумел сдержать эмоции, значит не такой он и дурак. Может и слухи о том, что он любимец короля грешат против истины? Предстоит вызнать у принца о его отношениях с отцом.
- Ну и как он тебе? – Иоганн фон Нордгау выскользнул из потайной комнаты, вход в которую скрывал громадный, закрывавший собой всю стену гобелен.
- Еще не разобрался, - ответил Альбрехт.
Иоганн сел напротив Альбрехта. На лице та же презрительно-самоуверенная улыбка, что и у Герхарда в молодости, тот же надменный и до невыносимости гордый взгляд. Иоганн, а не Эмих истинный наследник Герхарда, но, увы, судьба распорядилась иначе. Вместо целеустремленного и гордого, хитрого и изворотливого, дипломатичного и одаренного Иоганна первым родился слабый бесхребетный Эмих. В отличие от Герхарда, новый герцог Эльзаса не был ни транжирой, ни бабником. Иноргда складывалось впечатление, будто Эмих и не человек вовсе. Вечно каменное невыразительное лицо, недовольство всем и каждым. Но хуже всего – он не прислушивался к советам Альбрехта. Подобно слепому, способному передвигаться только с помощью своей трости, Эмих поднимался по лестнице государственного правления посредством своей жены. И лишь Иоганну молодой герцог изредка доверял.
Заполучив земли ныне покойного отца, с которым Эмих никогда не ладил, он тут же сместил приближенных Герхарда. Только Альбрехт и Гуго сохранили свои должности, остальных советников старого герцога Эмих отправил куда подальше. А политика сближения с французской короной чего стоила? Его жена Ида обмолвилась, будто бы французский король способен обеспечить безопасность герцогства Эльзас и защитить владения Нордгау от нападок Генриха IV. С того самого дня Эмих загорелся желанием стать вассалом Франции. Альбрехт прекрасно понимал, чего может стоить такой опрометчивый шаг – усиление и без того могущественного западного соседа в ущерб осколкам Империи. Страшно представить, в какую череду войн выльется столкновение германцев и французов, когда бывшие вассалы Генриха решат присягнуть королю Франции. И вся тяжесть этих конфликтов падет на пограничные территории, в том числе и герцогство Эльзас. Альбрехт мечтал о союзе Южной Германии и Италии, о превращение Зундгау в крупный торговый центр. Тайный советник надеялся на постепенное расширение границ герцогства, планировал заключение удачных династических браков с североитальянскими князьями. А вместо этого Эмих заключил брачный союз с француженкой, бесконечно преданной своей Родине. Поэтому и приходилось Альбрехту вертеться, что белке в колесе. Выдумывать, как бы выскользнуть из цепких лап французского короля. Единственным союзником Альбрехта стал Иоганн, разделявший взгляды своего дяди, умом не уступавший Альбрехту, а кое в чем уже его превосходящий.
- Разбирайся скорее. А не то придется тебе лобызать носки его ног, - сказал Иоганн.
- Он не старший сын.
- Но ты планируешь сделать его старшим, не правда ли?
«Чертенок, обо всем догадался», - пронеслось в голове у Альбрехта.
- С чего ты решил?
- Говорят Фульк безбожник. А с Папой у него отношения хуже некуда. Разве не Фульк приказал французским рыцарям покинуть освобожденный Иерусалим? Разве не Фульк называл Крестовые походы бессмысленной тратой сил и людских жизней? Разве не молодой принц уличал духовенство в лицемерии, обвинял в тяге к роскоши и прелюбодеяниям? К тому же, он болеет. Весь желтушный, худой. Плохо видит, может умереть, так и не оставив наследников. Иметь такого сеньора – одно удовольствие. Если он надоест своим вассалам – сбросить его проще простого. Достаточно добиться отлучения Фулька и развязать войну. Человеку, который сумел развалить Священную Империю, не составит труда обрушить и королевство Францию. Не так ли ты рассуждаешь, дядя?
- Положим. Тебя не устраивает подобный ход событий? – заинтересовавшись, спросил Альбрехт.
- Гордость вскружила тебе голову, дядя. Ты забываешь, что от гибели наше герцогство спасла дружба моего отца и Императора. Прикажи Генрих напасть и от Зундгау камня на камне не осталось бы. Фульк не столь сентиментален. Я думаю, если ему представится возможность наказать виновников своего падения, он ею воспользуется.
- Такой возможности у него не будет. От отлученного короля отмежуются все вассалы. Если бы вынашивал подобные планы, я бы об этом позаботился. Только ты заблуждаешься, юный Иоганн, я не собирался плести интриги и причинять зло столь славному человеку, как принц Фульк.
- Вы само благочестие, дядя. Зачем же, ты приказал мне спрятаться за гобеленом?
- Я же должен узнать брата человека, носки ног которого мне придется лобызать. А ты канцлер, тебе следует поучиться наблюдать за людьми и узнавать проявление истинных эмоций. Так что же ощущал принц, как менялось выражение его лица в мое отсутствие?
- Право не знаю дядя. Сложно было смотреть ему в лицо, когда он повернулся ко мне спиной и принялся рыться в твоих бумагах. Но что с вами, дядя, почему уголки ваших губ опустились? Отчего улыбка стерлась с вашего лица?
Альбрехт встал с кресла, подошел к своему столу, приподнял книги. Бумаги были уложены очень аккуратно. Если Фульк и рылся в них, то проделал он это ловко.
- Не врешь? – спросил Альбрехт.
- Зачем мне? – пожал плечами Иоганн. – Но я считал, что вы умеете вызнавать эмоции человека по лицу. Разве мой достопочтенный дядя не способен понять, врет его племянник? Или мы недостаточно знакомы, чтобы вы смогли понять, лжец я или нет?
Альбрехт хмыкнул. Иоганн издевался над ним, но понапрасну тратил силы. Тайный советник всегда держал себя в руках. Расстроился он по одной единственной причине – надежды Альбрехта не оправдались. Фульк не дурак. Но хуже всего – принца подослали шпионить за Нордгау. Король Филипп, взобравшийся на престол интригами и предательствами, был мнительным человеком. Вот он и отправил сына проверить, можно доверять новоиспеченным вассалам или следует гнать их в шею.
- Почему ты молчишь, дядя? – спросил Иоганн, сверля Альбрехта своим взглядом.
- Думаю. На сегодня с тебя хватит. Можешь идти. Встретимся завтра днем. И будь серьезен. Твои насмешки при посторонних не уместны.
- Кто же будет присутствовать при нашей беседе?
- Завтра узнаешь. А теперь уходи.
Иоганн не стал пререкаться, послушно выскользнул через дверь, оставив Альбрехта наедине с собой. Прокручивая в голове вариант за вариантом, тайный советник ни в первый раз пришел к выводу, что вассальное соглашение между Эльзасом и Францией заключать нельзя. Но как убедить в этом Эмиха и не разгневать короля Видиппа?
2
Леса на границе герцогства Эльзас.
Разбойники растворились в лесу, и Лиутберт был уверен, что дело в шляпе, но тут его отряд принялись обстреливать из лука. Солдаты перепугались и бросились наутек. Стрела вонзилась в шею лошади Лиутберта. Кобыла словно взбесилась, встала на дыбы, принялась дергаться. Рыцарь кое-как умудрился отскочить в сторону, спасаясь от погибающей скотины. Вместо трех перепуганных разбойников на опушке показалось два хорошо экипированных всадника и с десяток пеших солдат. Лиутберт обернулся – его люди попрятались в лесу, но, похоже, стояли на опушке и ожидали, когда смертоносный дождь прекратится и можно будет вступиться за своего предводителя.
Один из вражеских всадников пришпорил свою лошадь, понесся на Лиутберта. Невольно спешившись, Лиутберту ничего не оставалось, кроме как закрыться щитом и отступать к опушке. Всадник не стал атаковать рыцаря, его лошадь пронеслась мимо. Описав дугу, противник оказался сзади Лиутберта. Другой всадник отбросил копье в сторону, обнажил свой меч и гнал лошадь на рыцаря. Лиутберта старался идти как можно быстрее – следом за всадниками к рыцарю приближалась пехота. Лиутберт обернулся, посмотрел на своих солдат.
- На помощь! – закричал рыцарь, отразив атаку первого всадника. Меч противника с такой силой ударил по щиту Лиутберта, что он едва устоял на ногах. – В атаку!
Второй всадник, занявший позицию позади Лиутберта, тоже не стал медлить. Теперь пешего рыцаря атаковали оба наездника одновременно. Удары их мечей все чаще приходились на кольчугу, лезвия клинков задевали уязвимые места. Лиутберт ощущал, как вместе с потом по его телу струится кровь. Спустя двадцать секунд непрерывной схватки парировать удары стало невозможно, Лиутберт упал на одно колено, отбросил свой меч в сторону и отбивался одним щитом, вражеские солдаты уже подоспели. Всадники погнали своих людей на опушку леса, добивать трусливых воинов Лиутберта. Самого рыцаря обступили трое пехотинцев. Один из них принялся вырывать у Лиутберта щит. Рыцарь инстинктивно сжимал петли щита, не выпускал их из рук. Один из солдат толкнул Лиутберта ногой, крикнул что-то на французском. Похоже, пехотинцы не собирались убивать рыцаря. В таком случае сопротивляться не стоило. Так как больше ничего не оставалось, Лиутберт отбросил щит в сторону, приготовившись принять свою участь. Солдаты подхватили рыцаря под руки, поставили на ноги. Убедившись, что они не собираются причинять ему вреда, Лиутберт обернулся и посмотрел на опушку леса. Оттуда еще доносились звуки битвы, можно было различить крики и стоны умирающих. Проявлять милосердие к солдатам Лиутберта не стали. Драка продолжалась недолго, и вскоре на дороге появился один из наездников. Он крикнул что-то солдатам, державшим Лиутберта, они отступили от рыцаря. Всадник поднял забрало.
- Следуйте за моими людьми, динстманн, - произнес всадник на латыни.
Выбор был не велик. Лиутберт подчинился, вознося благодарность судьбе за то, что сегодня сохранила ему жизнь.
3
Епископ Якоб фон Ленцбург не понимал, где находится. Он оказался в ловушке, со всех сторон окруженный громадными правильной формы горами. Удивительно гладкая поверхность русла реки, на дне которой он очутился, тянулась, подобно дороге, позволяя Ленцбургу идти в одном направлении. Епископ собрал всю волю в кулак и пошел. Никогда еще Якоб не испытывал такого страха. Безжизненное пространство, застоявшийся воздух, тучи, заволакивающие небо – вся местность, словно одна большая могила, похоронившая некогда могущественную цивилизацию. Тишина была настолько всеобъемлющей, что епископ отчетливо различал биение собственного сердца. Ленцбург старался освободить свою голову от мыслей о смерти, повторял слова церковных гимнов, заученных в далеком детстве. Однако все его усилия пропадали понапрасну. Пустота вокруг словно жаждала физического уничтожения единственного живого существа, оказавшегося там, где ему не положено быть.
Ленцбург остановился, оглянулся. На секунду епископу почудилось, будто кто-то смотрит ему в спину. Но позади лишь однообразное русло реки, да тени, превращавшие горную долину в святилище темных сил. Вглядываясь в тьму, что разверзлась у него перед глазами, Ленцбург задрожал, покрылся мурашками. Лишь однажды с епископом происходило подобное. Будущему епископу было девять, и в наказание за непослушание наставник выставил мальчишку на улицу. На дворе зима, ночь. Мороз больно щипал, холод заставлял трястись, подобно помешанному. Якобу казалось, что прошла вечность, прежде чем наставник пустил его назад к теплому очагу. Но тогда сил ему придавал вой вьюги. Если бы он погиб, хотя бы природа оплакивала его холодными снежинками, пронзительными стенаниями ветра, скрипом раненых до глубины души деревьев.
Здесь и сейчас нет природы, лишь тьма, бесчувственный камень и грозные свинцово-черные тучи, глядевшие на охваченного ужасом Якоба, как сам он некогда смотрел на букашек. Ленцбургу пришлось собрать всю волю в кулак. Только так удалось не поддаваться панике. Тем не менее, шаг епископа ускорился. Он двигался по руслу быстрее, в надежде, что непрерывная горная стена, наконец, закончится, выпустит его из объятий неизбежности. Но чаяния Якоба не сбывались. Наоборот, уверенность в собственной гибели крепла. Не осталось сил терпеть охвативший его ужас, так и рвавшийся выплеснуться наружу. Епископ закричал, побежал вперед, стремясь поскорее достигнуть конца русла этой реки, выбраться на берег. Но цепь гор все так же плотно смыкалась, не позволяя пройти ни влево, ни вправо. Бежать обратно, может выход там? Якоб развернулся, но тьма за его спиной, успевшая подобраться вплотную внушила такой ужас, что епископ бросился наутек, мигом отказавшись от своих планов. Почему тьма, настигает епископа, стремясь поглотить его? Что же это за русло, которое не виляет, что за подножие гор, везде отвесное и гладкое?
Крик Ленцбурга таял в пустоте, и скоро епископ не мог издать ни звука. Он понял, что обречен, понял, что никогда не выберется отсюда, будет принужден бежать вперед, не смея ступить назад ни на шаг, иначе будет объят тьмой, пропадет, растворится, забудет обо всем, станет частью ночи. Неужели это и есть ад?
И тут епископ увидел конец тропы, на которой очутился. Сам не понимая, что происходит, он заплакал и засмеялся, и пел, и выкрикивал проклятья, но продолжал бежать настолько быстро, насколько ему позволяли короткие ноги и внушительного размера брюхо.
Стройный ряд гор резко оборвался. Пустырь, казалось, простирался на миллионы километров, охватывая собой все пространство этого гиблого мира. Зоркие глаза епископа различили слабые лучики света, разливавшиеся от яркой точки далеко на горизонте. Якоб пошел туда, переводя дыхание. Он шел очень долго, целую вечность, выбился из сил, но слепое желание, подобное тому, которое охватило Икара, пожелавшего добраться до солнца, заставляло епископа идти вперед, позабыв обо всем на свете. Долгое время казалось, что искорка на горизонте – всего лишь мираж. Или сам епископ стоит на месте, не в силах сделать шаг вперед? Ленцбург обернулся. Ущелье, из которого он выбрался, давным-давно скрылось за горизонтом.
«Что же это такое! – в который раз подумал обезумевший от отчаяния епископ. – Силы небесные, что же делается вокруг?»
Якоб еще долго шел вперед, в надежде, что доберется до крохотной точки, но пейзаж не менялся, лучики так и искрились, достигая его взора, дразня его, но не позволяя подобраться ближе. Ленцбург снова сдался. Он упал на землю, закрыл глаза и попытался произнести хоть слово. Ничего не получилось. Ни звука, абсолютная тишина. Якоб перепугался, поднес руку к сердцу. В груди ни малейшего признака движения.
«Я мертв!» - страшная догадка снова заставила Якоба биться мелкой дрожью. Так вот он конец жизни, который ждал епископа! Победить силы, противостоящие ему невозможно, остается лишь склонить голову и принять рок.
Якоб ощутил присутствие кого-то еще. Ленцбург вскочил на ноги – он уже возле костра, к которому так долго стремился, но никак не мог достигнуть. Находясь на границы тьмы и света, стояло нечто. Епископ различил лишь фигуру закутанного в длинный балахон существа. Слишком высокая, чтобы принадлежать человеку. Слишком стройная и аккуратная, чтобы походить на живое. Нечто не шевелилось, одним своим безмолвием внушая ужас епископу. Ленцбургу передалась ненависть, которую испытывало нечто к нему. Сколько же сил затрачивала эта тварь, чтобы не броситься на Якоба и не растерзать его. Ненависть ко всему живому - вот единственное чувство, которое было способно испытывать чудовище. Если и существовала вещь, к творению которой не был причастен Господь, то она находилась перед епископом.
Епископ бросился обратно в пустыню, в надежде, что он укроется от фигуры. Вспышка страшной боли окутала сознание Ленцбурга, он упал, потеряв ориентацию в пространстве, на мгновение забыв о том, кто такой.
- Чего ты хочешь?! – закричал Ленцбург.
- Помогу облегчить путь, который закончится смертью. Убей Нордгау! Потомков помеченного красным! Всех и каждого! – епископ с ужасом осознал, что говорит не существо, растворившееся в пустоте, царившей вокруг, говорил сам Ленцбург, подчиняясь воли неведомой силы.
В следующую секунду прогремел гром и пошел дождь. Несколько капель упало на одежду епископа. Он посмотрел вниз и увидел лужу крови, текущей с небес.
…
Мокрый от пота, Якоб проснулся у себя в постели. Он подскочил к окну, открыл ставни, набрал полную грудь воздуха. Как же хорошо видеть сияние звезд и луны, слышать стрекотание сверчка, журчание реки! Сны вернулись. Ленцург надеялся, что после смерти Проповедника и Эрмергарды фон Калв, они прекратятся. Якоб понимал, чего от него хотят – смерти рода Нордгау. Чего уж тут говорить, простенькая задачка, у Герхарда больше десятка детей от разных женщин! Но хуже всего, что в отличие от Проповедника, епископ понимал – гибели Нордгау требует не Господь, как провозглашал основатель их ордена. Потомков помеченного красным хочет уничтожить сила, извечно противостоящая тому, о ком рассказывают церковники, и воспевает хвалу сам Ленцбург. И противиться этой силе епископ не мог. Теперь охоту на Нордгау предстояло возглавить ему.
Глава 1
1
Гуго слушал донесение с каменным лицом. Никогда при Герхарде не случилось бы такой беды. Кто-то напал на сторожевой отряд и перебил почти всех. Но хуже всего – пропал Лиутберт, молодой рыцарь, к которому Гуго успел привязаться. У самого маршала Нордгау не смотря на два брака, детей так и не появилось. Видимо Господь решил сыграть шутку с их семьей, одарив плодовитостью лишь Герхарда. Лиутберт показался Гуго похожим на маршала в молодости. Поэтому Гуго привязался к молодому рыцарю, назначал на престижные должности, видел в нем своего преемника.
Дослушав офицера, маршал приказал ему уйти. Что теперь делать? Последний раз, когда Гуго фон Нордгау поднимал меч на врага, стала война с императором Генрихом. Герхард сумел одержать в ней победу. А Эмих мальчишка, который ничего не смыслит в политике. Что будет, если Гуго пойдет сейчас к герцогу и сообщит ему о нападении французов на солдат Эльзаса? Эмих мигом побежит к своей супруге, станет жаловаться ей. Ида убедит его, что французы здесь не причем, это разбойники. И вместо решительных действий, Эмих прикажет забыть об инциденте – западные соседи теперь наши союзники,они защитят нас от немцев, герцог Нордгау станет их вассалом. Да от одной этой мысли Герхард должен вернуться с того света и выпороть своего сына кнутом. Насколько Гуго знал своего брата, тот никогда не позволил бы себе преклонить колено перед кем бы то ни было. Лишь наследие отца однажды вынудило Герхарда дать клятву фон Ренфельдену, но держался ее он недолго. И Гуго не винил старшего брата, наоборот, он гордился им за это. Старший брат не мог мириться с подчиненным положением, гордость не позволяла признавать господина над собой. Лишь дружба останавливала Герхарда от решительных действий, но когда Генрих сам отрекся от своего товарища, Нордгау позабыл о клятве, развязал войну и одержал победу. А ведь тогда Гуго казалось, что герцогство в безнадежном положении – армии императора во много раз превосходили силы Нордгау. Но Герхард не струсил. Стал бы он мириться теперь с тем, что творят французы? Гуго уверен, если бы старший брат прожил бы эти злосчастные полгода, французы уже молили бы о пощаде. Герхард нашел бы союзников, Альбрехт отыскал бы средства сбросить Бургундскую династию с французского престола. А вместо этого выродок самозванца, подлостью, интригами и трусливыми убийствами присвоившего себе власть, разъезжает по Эльзасу, чтобы убедиться в преданности Нордгау!
Хоть Эмих и приходился Гуго племянником, маршал не любил герцога. Новый правитель Эльзаса разительно отличался от отца. Сказывалось воспитание покойной Хильдегарды и придворных дам. Слишком мягкий, нерешительный, бесхребетный – вот какие слова точнее всего описывали личность Эмиха. Гуго заставлял себя терпеть герцога, но это удавалось далеко не всегда. Чтобы не сорваться, маршалу приходилось поспешно покидать Эмиха. Единственное место, в котором Гуго чувствовал себя, как дома, была кухня. Превратившись в чревоугодника, он только тут мог успокоиться после очередного спора с, как ему казалось, глупым герцогом. Повариха, упитанная молодая крестьянка с некрасивым широким лицом, усеянным веснушками, мигом находила для Гуго блюда, которые он с аппетитом поедал, никогда не жалуясь на вкус, возможно, не вполне разбирая его.
Вот и теперь, Гуго собирался пойти на кухню и успокоиться, собраться с мыслями. После очередной выходки французов терпеть их наглость нельзя, но Эмих стерпит. Все возражения своего маршала он отметет. А то и прогонит Гуго из армии, как уже планировал выгнать Альбрехта с поста тайного советника.
Сильно растолстевший за последние десять лет, Гуго сохранил свою недюжинную силу. Он мог бы свернуть цыпленку Эмиху шею. И однажды, когда терпение Гуго кончится, он так и поступит – бросится на глупого мальчишку, и задушит его прямо в зале замка, на глазах у стражи, и его жены. Маршала, конечно, казнят, но зато регентом тринадцатилетнего Хартманна станет Альбрехт. Уж он-то разберется с французами, погонит Иду куда подальше, защитит Эльзас от врагов. Подобные планы регулярно возникали у Гуго. Он старательно гнал эти мысли от себя. Какой-никакой, но Эмих сын Герхарда. Пускай герцог все делал наперекор отцу, Гуго не посмеет причинить вред собственному племяннику. Только что тогда делать? Как и всегда, посоветоваться с Альбрехтом.
Пыхтя, как загнанная лошадь, Гуго вышел из своих апартаментов. Гонец, принесший ему донесение о разгроме пограничного отряда, встал, взглянул на своего маршала.
- Что прикажите передать западным патрульным? – спросил мужчина.
- Прекратить на время обходы местности, готовиться к обороне, - отдал распоряжение Гуго. Он заметил, как гонец побледнел.
- Простите мою дерзость, но означает ли это начало войны? – спросил он.
- Это означает только то, что я сказал!- гаркнул на него Гуго. Гонец не стал испытывать судьбу и быстрым шагом вышел из дома маршала. Гуго проводил его взглядом, заставил взять себя в руки. Он некоторое время ходил по комнате кругами, чтобы расшевелить затекшие ноги, привести себя в порядок. Когда почувствовал, как кровь бежит по венам, Гуго окликнул слуг. Они помогли ему переодеться для визита в замок. Но для начала маршалу следовало поговорить с младшим братом.
2
Иоганн фон Нордгау, неспешно проходил мимо семейных портретов, рассматривая, какие особенности внешности родных решил подчеркнуть художник.
Дед Иоганна – Генрих фон Нордгау. Брови сведены к переносице, глаза навыкате, губы изогнулись дугой, уголки рта опущены вниз, нос большой, кончик задран вверх, густая черная борода сползала до самой груди. Взгляд полон презрения. Наверняка ни во что не ставил других людей, потому и позволял себе крайне жестокие выходки. В то же время, как и многие садисты, был труслив, готовый всячески угождать сильным мира сего. Наверняка ни на секунду не задумывался о том, чтобы освободиться от унизительного подчиненного положения, стать полноправным хозяином, а не вассалом какого-то герцога. Возможно, такую судьбу он намеренно уготовил своему сыну, Герхарду.
Отец Иоганна фон Нордгау. На портрете он изображен уже немолодым. От жизнерадостности, о которой канцлеру рассказывал Альбрехт, не осталось и следа. Герхард, очевидно, больше походил на мать, чем на отца. Нос у него небольшой, волосы кучерявые, бороды нет, той надменности, что была свойственна Генриху, Иоганн не уловил. Брови разведены, лицо имело правильную овальную форму, темно-карие, почти черные глаза отражали внутреннее состояние души этого человека, его бешеный нрав, стремление обладать всем, чего только пожелает его ненасытная душа. Сколько женщин у него было, сколькими детьми он обзавелся, и какое количество бастардов родили ему служанки? Альбрехт говорил, что Герхарда всегда тянуло к простолюдинкам. Что-то привлекало герцога в их грубости, простой красоте, животной чувственности. Говорили, будто Герхард горд и нетерпелив, под конец жизни стал жестоким, но так и не превзошел своего отца. Однако на портрете эти черты не отразились. Здесь Герхард скорее походил на человека, который жаждет поддержки, прощения. Но, ни того, ни другого заполучить не может, а потому и ведет себя, как юноша, не успевший пресытиться плотскими утехами.
Легко воображать и приписывать черты характера людям, о которых ты много слышал. Но попробуй угадай, глядя в лицо незнакомого человека, кто он такой. Друг или враг, помощник или вредитель, трус или храбрец. Если бы Иоганн мог узнать о своем собеседнике все, посмотрев в его глаза. Но канцлер прекрасно понимал, как непросто прочитать человека, понять его. Альбрехту всегда казалось, что он знает о человеке все еще до их первой встречи. Тайный советник всячески старался убедить в этом и Иоганна.
«Слухи о нас и есть мы сами, - сказал однажды Альбрехт. – Нужно только уметь разобраться в них, и ты разом очистишь зерна от шелухи. Узнай, почему того дразнят чревоугодником, про этого говорят, что он глуп, другого хвалят, третьего ругают, четвертого боятся, а пятого ненавидят. А докопавшись до причин, ты поймешь, кто перед тобой».
Но Иоганн не прислушался к этому совету. Будучи упрямым, канцлер предпочитал учиться всему сам. Он считал других людей недостаточно сообразительными, неспособными извлечь из собственных промахов какие-то уроки, винить в личных неудачах окружающих. Наоборот, свои успехи они склонны приписывать не обстоятельствам и везению, а провозглашать личными достижениями. Потому и толку от советов других никакого. Уж лучше разобраться самому, поранив палец, чем, следуя словам дураков, научившихся притворяться умными, лишиться головы. Все вокруг считали Альбрехта непогрешимым, но Иоганн знал, как часто просчитывался тайный советник, сам того не замечая. Однако судьба благоволила ему, а он этого не понимал. Что случится, если фортуна сменит милость на гнев? Иоганн был уверен, планы Альбрехта относительно Фулька недальновидны, более того, невыполнимы. Король Филипп из Бургундии славился своей беспринципностью. Он сумел сбросить с престола династию Капетов, так неужели он не догадается, что герцог Нордгау замыслил убить старшего сына? Говорили, что Филипп любит Фулька, но не следовало воспринимать эти слухи буквально. Иоганн сильно сомневался, что такой человек, как Филипп вообще способен на проявление чувств, за исключением гнева. Поэтому искать подходы следовало не к Фульку, а к старшему сыну, Людвигу.
В отличие от Гуго и Альбрехта, Иоганн считал, что сближение с французами – мудрый шаг, суливший выгоды в будущем. Нужно суметь извлечь из них пользу дипломатией, а не интригами, как то привык делать Альбрехт, и уж тем более не оружием, о чем издавна тайно мечтал Гуго. Иоганн вообще удивлялся, как эти два человека, самые близкие советники Герхарда, сумели помочь старшему брату победить Генриха IV, и умудрились сохранить при этом герцогство. Наверняка простое везение. Интересно, что произошло, узнай они правду об истинной причине сближения с французами? Лучше об этом не думать, недолго и беду накликать.
Иоганн еще раз окинул взглядом стену, увешанную семейными портретами. Эмих когда-нибудь займет на ней положенное место. Будут ли помнить об Иоганне фон Нордгау, единственном человеке, который по-настоящему заботился о судьбе Эльзаса, а не собственной участи?
- Это ваш отец? – Фульк сумел подкрасться к Иоганну бесшумно. – Я слышал, как его превозносят все вокруг. Достойный человек.
Нордгау обернулся и довольно холодно посмотрел на принца.
- У меня нет настроения обсуждать моих родственников, - резко произнес Иоганн.
- Зато у меня есть настроение обсудить моих, - сказал Фульк, скрестив руки на груди.
- О ваших родственниках я тоже непрочь поговорить.
- Не о наследнике престола, моем старшем брате Людвиге?
- Он-то меня и интересует больше всего, - признался Иоганн, не до конца понимая, к чему клонит Фульк.
- Тогда, полагаю, нам следует побеседовать где-то еще, подальше от вездесущих ушей вашего дядюшки.
- Такое место есть, но разговор придется отложить до вечера. Нужно подготовить пробки, которыми я заткну моему дяде уши.
- Я вас понимаю, - Фульк хитро улыбнулся. – Вы знаете, где меня найти.
Принц повернулся спиной к Иоганну и ушел. Нордгау сделал вид, что любуется своим отцом. На самом же деле он гадал, что замыслил Фульк. Быть может, перед Иоганном открывались перспективы куда заманчивее тех, которые он сумел разглядеть в тумане грядущего?
3
Бруно фон Нордгау, бастард графа Генриха, давно старался держаться от своей семьи подальше. Герхард подарил своему самому младшему брату поместье вдали от Зундгау, подыскал ему жену. После этого герцог благополучно забыл о Бруно. Бастард с удовольствием принял удел отшельника. Он всегда мечтал о спокойной тихой жизни в церкви, в детстве молил Бога о том, чтобы вместо карьеры военного ему позволили стать священником. Мечтам Бруно не суждено было сбыться. После гибели одного святого отца, Герхард позволил Альбрехту вмешиваться в дела церкви. Тайный советник разогнал почти всех пользовавшихся авторитетом церковников, а на их место поставил послушных себе прихвостней. Бруно Альбрехт запретил находиться в церкви, он же убедил Герхарда поскорее избавиться от бастарда, отправить его подальше от столицы Эльзаса.
Младший Нордгау с радостью подчинился, хотя и затаил обиду на Альбрехта и Герхарда. Первый столько раз использовал брата, но ни разу не благодарил за помощь, а Герхард по приезде в тогда еще графство Зундгау сулил Бруно счастливую жизнь. А вместо этого оставил мальчишку прятаться у колонны между нефами церкви. Некоторое время обозленный бастард даже планировал отомстить братьям, но его первая супруга смягчила обиду Бруно, и на несколько лет бастарду даже показалось, что он обрел счастье. А потом жена умерла. За ней последовала вторая, которую погубила чахотка, третья и четвертая. Теперь он жил с пятой женой, не испытывая к ней никаких чувств. Поскольку ни одна не родила ему ребенка, Бруно свято уверовал, что Альбрехт намеренно присылал ему бесплодных женщин. Еще бы – потомки бастарда могут угрожать спокойствию семьи Нордгау, подлостью захватившей богатые земли и графства.
У Бруно не было никаких интересов, единственное занятие, которому он посвящал практически все свое время, была верховая езда. Бастард вставал рано утром и отправлялся на конюшню. Оседлав приготовленного слугами коня, Бруно объезжал свои владения, гнал жеребца, не жалея его сил, по дорогам, рысью заставлял скакать через лес. Больше всего Нордгау любил скакать вдоль реки, наперегонки с течением. Бывало, он возвращался со своих прогулок за полночь. Супруга, которая была лет на десять моложе Бруно, не возражала. По правде говоря, Ада боялась мужа и вздыхала с облегчением, каждый раз, когда он отводил свой, как ей казалось, исполненный злобы и раздражения взгляд. Жена не понимала Бруно, он это знал, но ничего менять не собирался. Нордгау не верил, что у него когда-то будут дети и единственное, ради чего он жил – его лошади. Как некогда он растворялся в сонме голосов церковного хора, так и теперь Бруно забывался, когда слышал стук копыт, шумное ржание, сердитое дыхание ветра, который не мог угнаться за бастардом. Так проходили дни, недели, месяцы и годы. Бруно надеялся, что братья о нем не вспомнят, но из столицы приходили вести одна тревожнее другой. Герхард фон Нордгау умер. Престол занимал его сын Эмих. Бруно помнил этого мальчишку. Светловолосый, вечно жался к матери, всегда насупленный. Своего отца он недолюбливал, Герхард отвечал ему взаимностью. Да и походил Эмих скорее на мать, как внешне, так и характером. Уж что-что, а распутный нрав отца не передался мальчишке. Неудивительно, что Герхард избавился от сына при первой возможности, даровав ему титул герцога Бадена. Говорили, что Эмих проводил самостоятельную политику. Якобы из всей своей семьи он прислушивался только к супруге Иде, брату Иоганну, который с момента исполнения ему шестнадцати лет стал частым гостем в Бадене. Бруно боялся, что между отцом и сыном может развязаться война и победитель вспомнит о бастарде, решит, что в сложившейся обстановке от него лучше избавиться – тут и плакала беззаботная жизнь младшего сына Генриха. К счастью, этого не случилось, Эмих получил титул герцога Эльзаса мирным путем. Племянник, как и братья Бруно, не вспомнил о своем дядя, к великой радости последнего. Но на этом тревожные новости из столицы не перестали приходить. Теперь Бруно боялся не Эмиха, а Альбрехта, который прислал бастарду письмо.
«Здравствуй брат. Я приеду к тебе с визитом на одну неделю двадцатого числа августа месяца сего года. Прошу, не рассказывать о моем приезде и уничтожить письмо по его прочтению. Преданный тебе, Альбрехт фон Нордгау, тайный советник герцога Эльзаса и Бадена, Эмиха фон Нордгау».
Бруно рассказывали, что старый хитрец Альбрехт не сумел расположить к себе молодого герцога, повздорил с ним и едва удержался на месте тайного советника. Помнится, бастард тогда позлорадствовал, впервые за недели молчания обмолвившись со свое женой парой слов.
- Надеюсь, эту лису вышлют из столицы, так же как и меня, - сказал Эмих Аде. Супруга поглядела на мужа своими большими щенячьими серыми глазами с недоумением и страхом.
- О чем вы? – спросила жена. Бруно только махнул в ее сторону рукой.
- О своем. Молчи, тебя это не касается.
Жена кивнула, мигом опустила свои глаза. Бруно тогда еще подумал, отчего же она так боится его? Не потому ли, что бастард успел пережить четырех жен. Должно быть Бруно пугали юных девушек, рассказывали небылицы про то, как он, придя в бешенство убивал своих жен. Вот он и казался Аде страшнее огня. На самом же деле, Бруно сам страшно боялся причинить молодой супруге вред. Он не хотел жениться, но отец девушки настаивал на браке. Богатый, но безродный купец, он однажды занял бастарду крупную сумму денег и готов был простить долг, если тот возьмет его дочь в жены. Должно быть, рассчитывал, старый дурак, что Ада обзаведется детьми, которые унаследуют богатства и кровь Бруно. Ох, и прогадал. Бастард и Ада провели вместе лишь одну, первую, ночь как муж и жена. С тех пор Бруно к жене не подходил, а она только тому и радовалась.
Но приезд Альбрехта мог разрушить тот хрупкий баланс, что сумел установиться во владениях бастарда. Прочитав письмо, Бруно пришел в бешенство. Он не знал, чего от него потребует Альбрехт, но был готов дать клятву, что если тайный советник попытается превратить бастарда в послушное оружие, Бруно прикончит своего брата, как некогда убил другого человека. Раздражение не спадало, а, наоборот, с каждым днем становилось сильнее. Чем меньше времени оставалось до приезда Альбрехта, тем больше времени проводил Бруно в своих разъездах. Он позабыл о еде и сне, изводил себя поездками, не на шутку встревоженный. Стал выдумывать способ увильнуть от встречи. Уехать, исчезнуть, раствориться. Бруно уже много лет не видели в Зундгау, узнать его в толпе людей могли разве что три-четыре слуги, да супруга. Если он в один прекрасный день покинет поместье, исчезнет, все решат, что бастард погиб, может быть, даже вздохнут с облегчением. А Бруно знай себе, уедет в Италию, прикупит себе участок земли, станет жить там, зарабатывая на жизнь торговлей лошадьми.
Но мечта эта также неосуществима, как и старое желание слиться с каменной колонной, возле которой он прятался в детстве. Бруно твердо решил отказать Альбрехту, о чем бы тот не попросил. В день приезда брата бастард не отправился на конную прогулку, испытав при этом почти что физические муки. Он сквозь зубы отдавал распоряжения прислуге и бесился, глядя на счастливое лицо Ады. Еще бы, ей-то роль отшельницы не подходила, она рада будет любым гостям. В это мгновение Бруно всерьез подумывал о том, как бы обвинить жену в измене с Альбрехтом, казнить обоих без суда и следствия. И кто знает, может и попытался бы осуществить свой план, да вот только боялся, что выходка привлечет к бастарду слишком много внимания, а этого ему хотелось меньше всего. Когда все было готово к приезду Альбрехта, Бруно вышел во двор своего замка и стал дожидаться приезда тайного советника, скрестив руки на груди и нахмурившись. Пускай знает - он здесь нежеланный гость.
Всадник появился на дороге в полдень. Он был один, Бруно сначала решил, что это не его брат и судьба принесла еще кого-то. Но всадником оказался Альбрехт. Когда тайный советник подъехал к стоявшему у невысокого деревянного забора Бруно, бастард скривился. Похоже, дело совсем плохо, раз Альбрехт решился ездить по дорогам в одиночку.
- Здравствуй, Бруно! – крикнул Альбрехт и ловко спешился.
- Здравствуй, Альбрехт, - тихо ответил бастард. – Почему же ты вспомнил об отшельнике-бастарде, которого сам отправил в ссылку из столицы? Нужно кого-то убить? Или что-то украсть?
Альбрехт принужденно захохотал.
- С каких это пор ты стал таким деловым, Бруно?
- С тех самых, когда узнал, что мой брат Альбрехт громче всех настаивал на том, что Бруно нужно отправить куда подальше от столицы и подсунуть ему в жены бесплодную женщину.
Альбрехт вздохнул.
- У тебя был выбор. Я думал, здесь ты будешь счастлив.
- А ты поживи здесь, поймешь, насколько можно быть счастливым вдали от столицы, наслаждаясь запахом конского навоза и разговорами глупых простолюдинов.
Альбрехт отмахнулся.
- Хватит, Бруно. Я приехал сюда не ссориться и бередить старые раны. Хочешь - верь, хочешь – не верь, но я хочу узнать, как тебе здесь живется. Если плохо, я постараюсь поспособствовать твоему возвращению в столицу.
- Уже не боишься, что я буду претендовать на престол? Слышал, у Эмиха старший сын Хартманн и еще два мальчика. А у бастарда ни одного выродка.
- Не собираюсь выслушивать твои оскорбления, - Альбрехт сердито всплеснул руками. – Мог бы написать, что не хочешь меня видеть, я бы не стал тратить время на дорогу. В герцогстве и без того неспокойно.
- Так уезжай. Не я тебя сюда приглашал, тайный советник.
Из поместья Бруно уже вышла Ада. Надо отдать жене бастарда должное – для девушки из провинции выглядела она великолепно. Бруно лишь хмыкнул, поглядев на свою голубоглазую супругу, а вот Альбрехт заволновался, с уважением посмотрел на своего младшего брата.
- Я и не знал, что ты заново женился, - заметил он, позабыв о своем намерении вернуться в столицу.
- Не верил, что у меня может быть красивая жена? Так полюбуйся и в дорогу. Сам ведь сказал, что уезжаешь.
Альбрехт широко улыбнулся, когда к ним подошла Ада. Девушка потупила глаза, робко улыбнулась в ответ, взглянула на своего мужа.
«А что, может и правда обоим голову отрубить на месте, а там будь что будет?» - подумал Бруно.
- Ада фон Нордгау, дочь достопочтенного купца Гийома, - холодно произнес Бруно. После его слов, Ада поклонилась, краешком глаза взглянув на именитого гостя.
- Альбрехт фон Нордгау, тайный советник герцога Эльзаса и Бадена Эмиха фон Нордгау, - представился Альбрехт. – Вы просто прекрасны, госпожа Ада. Завидую своему брату. Как же так получилось, что вы соединили свою судьбу с моим братом?
Ада оживилась, подняла глаза, начала было рассказывать, но Бруно остановил ее жестом.
- Иди в дом, будет еще время побеседовать с гостем! – не отводя глаз от Альбрехта, приказал Бруно жене. Ада не посмела возразить тихонько ушла. – Я не позволю тебе остаться, Альбрехт, если ты здесь и сейчас честно не ответишь на мой вопрос – чего ты от меня хочешь?
- Ты невыносимый человек, - Альбрехт закатил глаза. – Мне больше нравилось, когда ты прятался у колонны в церкви и слушал, что тебе говорят, а не ставил условия и повсюду усматривал интриги.
- Мне там тоже больше нравилось, но Герхард не позволил мне там остаться. Не уходи от ответа, Альбрехт. Я слишком хорошо тебя знаю.
- Я оставил Эмиха на Иоганна, - ответил Альбрехт. – Мое здоровье сильно пошатнулось за последние годы. Хочу посмотреть, как Иоганн справится без меня. Он единственная надежда Эмиха. Ты даже не представляешь, насколько наш новый герцог отличается от своего отца. Если рядом с ним не будет сильного человека, то Нордгау всего лишатся. Я надеюсь, Иоганн станет таким человеком.
Бруно с сомнением посмотрел на своего брата. Врет или говорит правду? Бастард не доверял Альбрехту, но узнать новости из столицы из первых уст, отдохнуть от своих извечных конных прогулок, позволить жене послушать умного собеседника – все это, в конце концов, не так плохо, как казалось Бруно днем раньше. Бастард позволил себе улыбнуться.
- Добро пожаловать, Альбрехт, - произнес Бруно. Тайный советник улыбнулся и обнял брата. Напряжение, готовое вот-вот перерасти в скандал, растворилось. В эту секунду Бруно понял, что рад видеть брата.
Глава 2
1
Рыцарь потерял счет дням, прошедшим с момента его заключения. Лиутберт отчетливо помнил, как его отряд потерпел поражение, но в мрачном помещении темницы, куда его бросили, почти всегда царила тьма, лишь в середине дня солнечные лучи жидкими полосками падали сквозь зарешеченное окно на стену камеры Лиутберта. В это мгновение рыцарь бросался туда, позволял своим глазам впитать крупицы света. Ему не раз приходилось слышать, что находясь в темноте подземелий, люди теряли зрение. Как говорил дед Лиутберта, погибший во время Крестового похода: «Свет для глаз, что хлеб для желудка». Лиутберт не вспоминал фразу старика до этих самых пор, когда рыцарь сидел и ничего не мог делать.
Несколько раз в день ему приносили еду, деревянную лоханку подавали через отверстие в нижней части двери, закрывавшееся на задвижку. Каждый раз Лиутберт начинал кричать в след уходящему смотрителю. Рыцарь спрашивал, когда его освободят, зачем здесь держат, почему никто не хочет говорить с ним, сколько еще придется сидеть взаперти. Ответом служило молчание. Лиутберт стал строить фантастические планы собственного побега. Сначала он хотел забраться по практически вертикальной стене к решетке, расшатать ее и выбраться наружу. Окно высоко, значит строители вряд ли предвидели, что кто-то сможет туда добраться. Вероятно, решетка непрочно сидит, у Лиутберта все шансы. Он даже стал тренироваться лазить по стене, цепляясь за выступающие камни. Но особых успехов в этом начинании Лиутберт не достиг.
Следующим на очереди планом стало нападение на смотрителя. Лиутберт решил, что сумеет ухватить наглеца за руку, когда тот будет подавать еду. Смотритель – наверняка какой-то толстый самоуверенный крестьянин. Ему не справиться с рыцарем из Эльзаса. Главное ухватить покрепче и тащить посильнее. Постараться выхватить у смотрителя ключи и освободиться. Рассудив так, Лиутберт устроился у двери. Рыцарь даже задремал, но шаги приближавшегося человека разбудили Лиутберта. Однако рыцаря постигло разочарование. Задвижка открылась, в отверстие с трудом проскочила узкая лоханка. Просунуть туда руку и уж тем более ухватить и удержать смотрителя вряд ли получится.
Очередной план снова был связан с надеждами на безолаберность строителей и почтенный возраст тюремного здания. Наверняка в стене имеется камешек, который непрочно сидит. Нужно отыскать его и расшатать. Если получится вытащить его, то дело за малым – разобрать достаточно широкий участок, чтобы Лиутберт мог пролезть. Ухватившись за эту идею, рыцарь потратил не меньше двух дней, обстукивая стены своей камеры и, всякий раз ощутив легкое пошатывание, пытался расшатать его и вытащить. На исходе вторых суток энтузиазм и силы покинули Лиутберта, он повалился на спину и сдался.
Оставалось принять свою участь и ждать, чем все закончится. Но это было хуже всего. Лиутберт буквально физически ощущал, как превращается в животное. Он ел из лоханки, подобно свинье, без ложки. Приходилось хватать слипшиеся комки каши руками, подносить их ко рту, обильно измазывая губы и щеки жиром. Поначалу Лиутберту казалось, что он никогда не привыкнет к такому приему пищи. Но очень скоро рыцарь позабыл, что есть можно как-то по-другому. Он бурно радовался приходу смотрителя, подбегая к двери и дожидаясь своей порции, все остальное время проводил в углу камеры, дремал. Пребывая в вечной тьме, спать хотелось постоянно. Лиутберт не пробуждался по пятнадцать-шестнадцать часов в сутки. Может быть, из-за этого у рыцаря все время болела голова. И, как не парадоксально, единственным избавлением от боли служил сон. Не смотря на то, что кормили его скромно, мясо давали два или три раза в неделю, в остальное время похлебку или кашу, Лиутберт жирел. Отсутствие физической нагрузки давало о себе знать. Из стройного и сильного человека рыцарь превращался в неповоротливого борова, которому и сидеть сложно. Лиутберт позабыл о своей привычке смотреть на улицу, когда солнечные лучи низко опускались, он предпочитал оставаться в своем углу, выползал оттуда, когда смотритель приходил с едой и уползал обратно, после того, как выбрасывал свою лоханку в отворившуюся задвижку. Он перекатывался с боку на бок, но эти его манипуляции не спасли рыцаря от пролежней. Первый он обнаружил на спине, рядом с позвоночником. Лиутберт тогда порядком испугался, решил, что подхватил какую-то заразу. Он попытался встать на ноги, пошатнулся, упал на бок, стал ползать на четвереньках. На секунду осмыслив происходящее, Лиутберт испытал приступ отвращения. Как же жалко выглядит он теперь. Тот, который в детстве мечтал о возможности проявить своюдоблесть. Тот, который клялся, что выдержит любые пытки, но не нарушит данное слово. Тот, который бахвалился подвигами, свершенными его предками. От Лиутберта-рыцаря не осталась и следа. Теперь он ползает на четвереньках, на спине его отвратительное подобие раны, а единственная радость в его жизни – это лоханка с едой. Осознав все это, Лиутберт свалился на бок и заплакал, не в силах больше терпеть тех унижений, на которые его здесь обрекли. Плен ему представлялся совсем другим. С рыцарем обязаны были обращаться благородно, в соответствие с его статусом. Бросать в темницу и держать там до тех самых пор, пока рассудок человека не затуманится – нет, так с рыцарями не поступают. Лиутберт кое-как подполз к двери, стал стучать в нее кулаками и кричать, что готов все рассказать, только пусть его отпустят. Он предаст кого угодно, сотворит, что угодно, только выпустите его, подарите свободу! Но тогда рыцаря не услышали.
«Я никому здесь не нужен! Всем наплевать, выживу я или умру. Они даже не заметят, если однажды со мной приключится беда!»
И в тот момент гениальная догадка посетила Лиутберта. Предвкушая скорое освобождение, он принялся рыскать по камере, отыскал обломок камня, зажал его в руке, лег в своем углу и замер. В этом месте он лежал днями, не привыкать. Нужно потерпеть совсем немного и Лиутберт выберется на свободу.
Рыцарь внимательно наблюдал за тем, как солнечные зайчики ползут по стене, медленно перетекая вниз, они приближали визит сторожа, кормившего заключенных. И вот по коридору разнесся звук тяжелых шагов. Лиутберт ощутил острое, почти непреодолимое желание броситься к двери и дожидаться своей порции. Рыцарь заставил себя лежать на месте. Сегодня он либо выйдет из камеры, либо останется здесь навечно. Заскрипела задвижка, лоханка стукнула о пол. Смотритель пошел дальше. Ждать. Лиутберт задерживал дыхание, старался набирать лишь крупицы воздуха, дабы смотритель не различил ни единого признакажизни. Ждать. Как же щиплет спину, как же манит лоханка. Хочется есть, сила привычки начинает брать свое. Ждать! Лиутберт сжимает кулаки и ругает себя за это. Ни единого признака жизни. Он мертв, он умер, он недвижим. Ждать! Смотритель возвращается. Наконец-то! Звук шагов доноситься от самой двери темницы Лиутберта. Смотритель стукнул ногой по двери. Еще раз. Сильно ударил. Ничего. Смотритель окликнул Лиутберта. Победа! Этот подлец рта не раскрывал, когда Лиутберт молили ответить на вопросы. Смотритель запустил пальцы в щель, нащупал край лоханки, притянул ее, обнаружил, что внутри еда. Он произнес что-то на французском, после раздался скрип задвижки, смотритель ушел. Нет! Этого не может быть! Он должен был войти внутрь, проверить состояние Лиутберта, убедиться, что тот жив. Неужели всем действительно наплевать на узников этой темницы?
«Такое уже случалось! – догадался Лиутберт. – Неужели думаешь, ты один такой умный, догадался бежать, прикинувшись мертвецом. Нет, брат, хочешь выбраться отсюда, нужно настоять на своем. Ты мертв!»
И Лиутберт остался лежать на месте. Он не поднялся, когда смотритель принес воду, не шевельнулся и на следующий день, когда в щель запустили еще одну лоханку. Нужно терпеть, ждать, осталось совсем немного и Лиутберт одержит победу над смотрителем. Проявить настойчивость и так одержать победу.
«Ты мертв! Ты мертв! Ты мертв», - твердил про себя Лиутберт, когда голод, жажда, скованность мышц становились невыносимыми. Кости буквально трещали, требуя Лиутберта пошевелиться. Но всякий раз рыцарь повторял:«Ждать! Я мертв!» И ему удавалось одержать победу над самим собой. На следующий день он был уверен, что победит, когда в коридоре в унисон зазвучали шаги сразу двух человек.
«Дурак, столько мук и все ради чего?! Их двое, ты не сумеешь справиться даже с одним, а их двое! - Лиутберт охватило черное отчаяние. – Зачем вообще было надеяться на что-то, верить, что сумеешь выбраться? Мог бы сразу догадаться, что их будет двое!»
Отступать поздно. Он либо уйдет теперь, либо останется здесь навечно. Сжав найденный обломок камня, Лиутберт заставил себя ощутить уверенность. Поздно отступать от задуманного. Настало время воскреснуть и продолжить жить или умереть по-настоящему, главное – больше не придется терпеть унижений, ощущать себя скотиной, которую выкармливают, чтобы подать на праздничный стол. Задвижка протяжно заскрипела. Лиутберт приготовился. Смотритель стал переговариваться со своим компаньоном. Лиутберт не понял ни слова. А через мгновение дверь камеры заскрежетала. Слабое сияние свечи показалось Лиутберту ярче света солнца. Он едва не обнаружил себя, с трудом переборов желание зажмуриться. Держать глаза открытыми, не шевелиться.
Смотритель толкнул ногой лоханки с кашей и водой, рявкнул на своего напарника. Тот принялся ругаться в ответ. Они что-то живо обсуждали. Наконец, смотритель стал медленно подходить к Лиутберту. Зрения рыцаря ослабло, он различил лишь нескладную фигуру приближавшегося к нему толстяка.
- Живой? – спрашивал у него смотритель. – Ты живой?
- Вставай! – выкрикнул второй мужчина, оставшийся стоять у двери. – Ты живой! Здесь не вонять!
Но Лиутберт не шевелился, старался не слышать ломанные слова своего родного языка. Мертвые не разбирают слов. Смотритель подошел к нему вплотную, толкнул носком ноги, еще раз. Наклонился, поднеся свечу к самому лицу. Сглотнул слюну. Повернулся к своему напарнику, и начал было произносить какую-то фразу на французском, когда Лиутберт вложил всю свою силу в правую руку и нанес удар прямо в висок смотрителя. Кости черепа толстяка хрустнули, он дернулся и навалился на Лиутберта. Второй мужчина видимо не понял того, что произошло, окликнул товарища, задал какой-то вопрос. Справится ли с ним ослабший, изувеченный рыцарь? Больше ничего не оставалось. Лиутберт кое-как сбросил с себя толстяка, принялся вставать на ноги. Мужчина у двери отпрянул назад, заголосил, бросился бежать, не решившись запирать узника. Лиутберт не поверил своему счастью, вытер капли крови со своего лица, сильно пошатываясь, двинулся к выходу. У двери он остановился на секунду, встал на четвереньки, подхватил лоханку с водой, допил жидкость, что плескалась на дне, заставил себя съесть немного каши, снова поднялся на ноги, которые упорно отказывались его слушать, вышел в длинный темный коридор, освещаемый чадящими факелами. Опираясь руками о стены, он стал продвигаться вперед, предполагая, что выход находится с той стороны, откуда смотритель приходил. Ступеньки. Нужно собраться с силами преодолеть их. Лиутберт стал подниматься вверх, каждый раз опираясь лишь на одну ногу, он едва удерживал равновесие. Но физическую силу заменила воля, рыцарь поднимался выше и выше. Вот он, солнечный свет в окне дверного проема! Лиутберт поднялся на самый верх, оттолкнул дверь, но она оказалась закрыта. Что делать теперь?! Лиутберт смотрел в окно, чувствовал, как оттуда веет свежестью, свободой, щурился от яркости того чистого и красочного мира.
«Убитый толстяк! У него должны быть ключи!» - догадался рыцарь. Теперь придется спускаться вниз, снова рисковать свалиться с лестницы и все ради чего? Сомнительной перспективы выбраться на волю?! Лиутберт набрал полную грудь воздуха, не невольного, застоявшегося, прелого, а такого желанного, ароматного, придающего сил. Рыцарь развернулся и стал спускаться обратно. Увидев цель своего путешествия, он словно обрел второе дыхание. Сумел уверенно спуститься вниз, чуть ли не бегом миновать коридор, ворваться в свою камеру. Лиутберт не хотел подходить к тому самому углу, в котором пролежал почти три дня, убеждая себя в том, что он мертв, но иного выбора не было. Рыцарь подошел к трупу смотрителя, склонился над ним, принялся обыскивать его. Связку ключей, прицепленную к поясу, он быстро обнаружил. Схватив их, Лиутберт двинулся обратно. И снова коридор, снова лестница, снова дверь! Лиутберт стал подбирать ключ, когда заметил, что с той стороны к подземелью подходят три хорошо вооруженных человека. Они заметили его, заторопились. Встречи с ними не миновать. Но и оставаться в плену Лиутберт не станет. Рыцарь открыл дверь, вырвался наружу. Он оказался во дворе какой-то старой крепости, стены которой давно развалились и лишь башня, в подвале которой его держали, гордо возвышалась надо всем миром. Ветер обласкал рыцаря, шум природы доносился со всех сторон.
«Я не мертв, я все еще жив!» - с радостью подумал Лиутберт. Лучше он умрет живым, чем продолжит жить, будучи покойником. Закричав изо всех сил, он бросился на солдат, намереваясь погибнуть в сражении. Лиутберт переоценил себя. Один из стражников с силой толкнул Лиутберта плечом в живот, рыцарь повалился на спину, пролежень напомнил о себе резкой болью. До самого последнего мгновения пленник был уверен, что сумеет встать, найдет в себе силы. Однако измученный голодом и заключением организм подвел его. Лиутберт беспомощно дернулся влево, вправо и застыл на месте, когда один из солдат опустил свою ногу ему на грудь.
2
Затыкать уши Альбрехту не пришлось. Тайный советник пропал без следа. Иоганн из-за этого насторожился. Очевидно, Альбрехт замыслил какую-то пакость, раз не рассказал о своем отъезде племяннику. Ближе к вечеру Иоганн приказал слуге пригласить Фулька в кабинет Альбрехта, сам занял место тайного советника. Канцлер небрежно просматривал письма, которые тайный советник небрежно разбросал по столу. Ничего ценного. Сколько не пытался Иоганн выяснить, где же Альбрехт прячет настоящие бумаги, у него не получилось. Хоть дядя и глупее канцлера, опыта у Альбрехта больше, а в государственных делах именно опыт играет решающую роль. Иоганн постоянно утешал себя мыслью, что он успеет научиться, но события начали столь стремительно развиваться, что канцлер уже не был так уверен в наличии у него времени для обучения. Отложив бумаги, Иоганн опустил обе руки на край стола и начал поочередно постукивать пальцами, пытаясь догадаться, ради чего Фульк затеял этот разговор. Какую выгоду французский принц получит от союза с канцлером Эльзаса?
Тем временем гость появился в кабинете. Иоганн заметил, что принц поморщился, входя сюда. Похоже, неприятные воспоминания о разговоре с дядей еще не успели затеряться в глубинах памяти Фулька. Иоганн на это рассчитывал.
- Садитесь, принц, - Иоганн вскочил со своего места и указал Фульку на кресло.
- Прячетесь от своего дяди в его кабинете? Оригинально, - похвалил Фульк Нордгау. – Пожалуй, позаимствую у вас этот прием.
«Заимствуй на здоровье. Если бы Альбрехт не уехал, я бы ни за что не решился на такой глупый поступок», - подумал Нордгау.
- Итак, о чем вы хотели со мной поговорить, принц? – Иоганн не хотел разговаривать на отвлеченные темы. Фульк сумел заинтриговать его, и канцлер решил сразу перейти к делу.
Легкая улыбка сползла с лица француза.
- Вы убеждены, что здесь безопасно?
- Убежден.
- Речь пойдет о том месте, которое я занимаю при французском дворе, - начал Фульк. – Люди говорят, будто мой отец любит меня. Я не соглашусь с ними. Что это за любовь такая, если ты оставляешь престол бездарному и глупому вояке, который ничего не смыслит в государственных делах.
«Не любит он своего брата», - отметил Нордгау, вслух заметил:
- Неужели вы хотите, чтобы ваш отец нарушил закон о престолонаследие? Это вызовет недовольство у вассалов, - сказал Иоганн.
- Довольно, Нордгау. Мы оба знаем, как пришел к власти мой отец. Закон о престолонаследии сыграл тогда последнюю роль. Вы знаете, по какому принципу древние выбирали короля?
- Знаю. Король – первый рыцарь, лучший полководец.
- Это было тогда, не теперь. Вы разрушили Империю, Нордгау. Теперь Франция – величайшее королевство Запада. Никто не посмеет нам противостоять. Понимаешь, Иоганн, никто!
«А он много себе позволяет», - Иоганна задело замечание Фулька, но он сдержался и не стал встревать в его монолог.
- Если немецкая династия на троне Германии нам станет неугодна, мы избавимся от Генриха, если Папа нас не устроит, мы поменяем Папу. Ты понимаешь, что станет с Нордгау, если они вдруг станут нам неугодны?
- Понимаю, - Иоганну совсем не нравилось русло, в которое перетек их разговор.
- Я знал, что ты сообразителен, друг мой. Если на престол сядет мой старший брат, за судьбу Нордгау в Эльзасе будет нельзя поручиться. Но если трон займет Фульк, Нордгау будут править не только Эльзасом.
«Предлагает убить его старшего брата. Страшно представить, что будет, когда этот тиран займет трон Франции. А он его займет».
- Ваша Светлость, как же я могу способствовать становлению Фулька на престол? Я даже не герцог, всего лишь слабый слуга Его Сиятельства Эмиха фон Нордгау.
- А хотел бы стать герцогом? Подумай о том, как посадить Фулька на престол, и ты им станешь.
- Но как, Ваша Светлость? Меня от титула герцога отделяет куда больше старших братьев, чем вас от престола Франции.
- Для короля Фулька не составит труда решить этот вопрос. А теперь отвечай, друг ты мне или враг?
- Конечно друг, Ваша Светлость, - Иоганну неприятно было в этом себе признаваться, но Фульку удалось нагнать на него страх. Уж больно уверенно вел себя принц, будто он уже король и беседует не с канцлером независимого герцогства, а со своим вассалом. Может Иоганн заблуждался, когда решил, что самым выгодным для Эльзаса в сложившейся ситуации будет сближение с Францией, признание Эмихом короля своим сюзереном?
- Тогда окажи услугу своему другу, а он в долгу не окажется.
- Я всячески постараюсь угодить вам, Ваша Светлость.
- Надеюсь на это, Иоганн. Ты, конечно, понимаешь, что произойдет, если об этом разговоре кто-нибудь узнает? Пострадают все Нордгау, все до единого. Я сумею убедить Филиппа развязать с вами войну. Откровенно говоря, даже пытаться не придется. Раз уж ты признал меня сеньором, я расскажу, с какой целью мой отец прислал меня сюда, Иоганн. Он хотел, чтобы я вызнал о вашей армии все возможное, выяснил, сколько человек вы выставите в случае войны. Мой отец собирается воевать с вами, преподнести Эльзас мне в подарок. Только вот твое захудалое герцогство мне не нужно! Я не остановлюсь, пока не доберусь до короны! И те, кто пойдет против меня, пожалеют о своем выборе!
«Мне бы не пожалеть о своем, Фульк», - подумал Иоганн.
- Ты понимаешь, почему я рассказал тебе об этом? Меня устраивают Нордгау в качестве правителей Эльзаса. Я хочу получить в руки могущественное королевство, а не разоренное войной и нищетой. Поэтому постараюсь расписать, насколько вы сильные и могущественные воины. Взамен требую лишь одного – когда к вам приедет мой брат, постарайся сделать так, чтобы он уже не вернулся назад, иначе я не смогу остановить войну.
- К нам приедет наследник престола?
- Да. Это случится раньше, чем ты думаешь. И я надеюсь, что могу положиться на тебя, Иоганн фон Нордгау.
- Конечно, можете, Ваша Светлость, я искренне предан вам.
- Замечательно. Ради тебя самого надеюсь, ты говоришь правду, - Фульк встал с кресла и ушел, не попрощавшись с Иоганном. Когда принц вышел из комнаты Альбрехта, Нордгау осунулся. Фульк рассчитывал погубить собственного брата, но Филипп останется жив. Как смерть старшего сына отразится на короле? Не обвинит ли он Нордгау в гибели наследника? Не подтолкнет ли это событие к началу войны? Можно ли верить всему тому, что рассказал Фульк? Или принц решил использовать Иоганна в качестве марионетки, с его помощью убив двух зайцев – погубив старшего брата и развязав войну с Эльзасом? Канцлеру предстояло обыграть Фулька при любом раскладе сил. Но как честному игроку выиграть у шулера?
Глава 3
1
Паника охватила маршала, когда он понял, что Альбрехт пропал. Гуго мысленным взором уже обозревал холмы и дороги, заполненные вражескими солдатами, движущимися к Зундгау. Французы избавились от тайного советника, проверили силы противника, разбив отряд эльзасских солдат, а теперь собирались перейти в наступление и положить конец династии Нордгау.
Всё построение Гуго, словно волна, разбивалась о вал факта – если бы французы замыслили войну, они отозвали бы принца Фулька. А так они почти что добровольно передавали в руки Нордгау ценного заложника. Тогда оставался Генрих IV. Может он рассчитывал спровоцировать конфликт между Францией и Эльзасом, чтобы потом вмешаться и разбить армию Нордгау с тыла? От всех этих размышлений голова Гуго разболелась. Он солдат, а не политик. Его дело защищать семью герцога. И Гуго с этой задачей не справился – Альбрехт пропал, никто не знал, куда делся тайный советник.
Что делать теперь, Гуго представить не мог. Похоже, придется доложить о своих открытиях Эмиху. Тряпка, а не герцог, но он сын Герхарда и сюзерен Гуго. У преданного вассала выхода нет. Собравшись с мыслями, маршал переоделся в праздничную одежду и направился из казарм в замок, который он презирал со времени переезда туда баденского двора. Ида приучила Эмиха к щегольству, лести. Герхард никогда не принуждал Гуго переодеваться для двора. Мерзавка Ида однажды на балу подошла к маршалу и принялась высмеивать его:
- Маршал Гуго, я смотрю, для вас что ни день, то новое сражение с собственным гардеробом, - сказала она.
- Я не понимаю вас, Ваше Сиятельство, - холодно отозвался маршал, хорошо знакомый с ядовитым языком Иды.
- Чтобы одеться, приходится разбить ни один сундук, в надежде, что хоть где-то сохранился приличный костюм. Увы, пока в этом сражении вы терпите сокрушительный поражения, на вас одно рванье, - медленно и с расстановкой произнесла Ида.
Гуго промолчал, стараясь держать себя в руках. Если бы была жива мать маршала, Матильда Моха, она бы приструнила мерзавку метким, колким и сокрушительным замечанием. Но косноязычный Гуго не мог состязаться с Идой в острословие. Однако, герцогиня не угомонилась.
- Насколько разлюбила вас ваша супруга, маршал? Неужели вы ей совершенно безразличны? – продолжала издеваться Ида.
Гуго пришел в ярость. Он хотел броситься на герцогиню и приложить ее лицом к каменной стене, но сумел сдержаться. Ида хотела еще что-то добавить, но, к счастью для нее, подошел Эмих.
- Маршал Гуго, простите мою супругу, она иногда позволяет себе чрезмерно резкие замечания. Но в целом права. Прошу вас, приходите на праздник в нарядной одежде, а не в солдатском обмундировании.
- Но я маршал, Ваше Сиятельство! – возмутился Гуго.
- Маршал – не означает оборванец, - встряла Ида. Гуго беспомощно посмотрел на Эмиха. Неужели герцог не заступится за верного слугу?
- Довольно, герцогиня. Оставь маршала в покое, - сказал Эмих. Ида поклонилась и ушла. – Я надеюсь, вы примите во внимание мое замечание, - добавил герцог и оставил Гуго одного. В тот вечер к маршалу никто не подходил, словно он был прокаженным.
С тех пор, чтобы не провоцировать ядовитую Иду и не портить отношения с Эмихом, Гуго всегда рядился перед тем, как идти ко двору короля. А так, как он ненавидел менять одежду, считал желание хорошо выглядеть уделом слабых, которые за внешним блеском пытались скрыть собственную трусость, в замок маршал почти не ходил. Но теперь обстоятельства вынуждали.
Солдаты, завидев наряженного в разноцветные тряпки маршала, прятали свои лица. Гуго догадывался, почему они это делали – пытались скрыть насмешку. Распоряжения Эмиха подрывали дисциплину в армии, и все из-за чего? Доставить герцогине удовольствие! Если Альбрехт действительно пропал, Эльзас уже не спасти. Тайный советник был единственным человеком, который помнил прежние времена и понимал, что требуется от государственного мужа. В очередной раз вспомнив о тайном советнике, Гуго невольно подумал и о канцлере. Альбрехт всегда отзывался о мальчишке положительно, хвалил его, называл своим преемником. Вот только Иоганн не нравился Гуго. Во-первых, канцлер был дружен с герцогиней, иной раз вступался за нее. Во-вторых, Иоганн слишком изнежен и слаб телом. Такой же цыпленок, как и Эмих. Удивительно, как у человека, подобного Герхарду, который сумел одолеть Гуго, родились такие бездарные и слабые дети? Неужели у всех великих людей жалкие дети, и лишь посредственности способны произвести на свет талант? Не правда. Матильда Моха была великим канцлером, от нее родился Герхард, добившийся независимости и высоко вознесший род Нордгау. Приходилось признать, что люди со временем измельчали, стали ни на что негодными.
Ведя свойственные всем старикам размышления о том, насколько все плохо и как раньше было хорошо, Гуго добрался до замка, отдал свою лошадь конюхам, сам нехотя двинулся к входу. По дороге он столкнулся с еще одни щеголем – Фульком из Бургундии, принцем Франции. Вот уж кого Гуго не переносил, так этого выскочку. Мало того, что Фульки немцы, у которых никаких прав на французский престол, так еще и не знатные. Любой Нордгау, даже такой жалкий, как Эмих, стоит десяти принцев Фульков. Но короли почему-то они. Увы, раньше вождями народов становились великие воины, а теперь худые и слабые интриганы.
Фульк небрежно поздоровался с Гуго, маршал кивнул ему в ответ, посчитав, что принц слишком высоко задирает нос и большего не заслуживает. Стараясь не смотреть на молодого зазнайку, Нордгау окинул взглядом окна замка. Одно из них открыто нараспашку. Из него выглядывал Иоганн. Немного поразмыслив, Гуго сообразил, что это кабинет Альбрехта. Значит, брат вернулся! Конечно, а чтобы еще здесь делал Фульк, наверняка беседовал с тайным советником о государственных делах.
Мигом позабыв о желании доложить Эмиху о разгроме пограничного отряда, Гуго рванулся вперед, миновал караульных, почтительно приветствовавших его, бросился к лестнице, поднялся на второй этаж замка, пробежал по коридору и ворвался в кабинет Альбрехта. Внутри оказался один Иоганн. Канцлер, все еще стоявший у окна, обернулся, окинул Гуго удивленным взглядом.
- Дядя, в честь чего вы так вырядились? – спросил он.
- Где Альбрехт? – Гуго проигнорировал вопрос племянника.
- Он уехал по делам государ…
Гуго преодолел разделявшее его и Иоганна расстояние за одну секунду, двигаясь с поразительной скоростью даже для в меру упитанного человека. Он схватил канцлера за плечи, сжал их своими руками-клещами со всей силы, заставив Иоганн заскрипеть зубами от боли.
- Ты мне лапшу на уши не вешай! Где Альбрехт?! – повторил свой вопрос Гуго.
- Да что с тобой такое?! – перепугался Иоганн.
- Отвечай!
- Он уехал! Говорю тебе уехал! – заорал Иоганн в ответ. Гуго снова принялся сдавливать плечи юноши.
- Где Альбрехт!
- Пусти!
- Где Альбрехт!
- Говорю тебе, он уехал! С ума ты что ли сошел, пусти!
- Я знаю про ваши игры. Он сказал тебе никому не говорить где он. И ты думаешь, что это какая-то проверка. Мол Альбрехт подослал меня, узнать, выдашь ты его или нет. Так вот, Иоганн, это не проверка. Отвечай или клянусь Богом, я вышвырну тебя прямо из окна!
- Пусти меня! – Иоганн как-то извернулся и свободной рукой ударил Гуго. Маленький кулачишко угодил точно в нос. Скорее от растерянности, нежели от боли, маршал отпустил племянника и поднес руку к ноздрям. У Гуго текла кровь. Иоганн тем временем убежал от маршала и уже стоял у дверей, успев каким-то образом вооружиться кинжалом.
- Что случилось Гуго? Что ты слышал обо мне? Это все поклеп! Кто тебе рассказал, спросим у него, он расколется под пытками и признается во лжи!
Гуго посмотрел на племянника, стараясь остановить кровь, текущую из носа.
- Где Альбрехт! – повторил маршал свой вопрос.
- Уехал! Сколько можно! Объясни же, что случилось?!
- Если уехал, что ты делаешь у него в комнате, как ты посмел забраться к тайному советнику?!
- Он сам попросил меня об этом! Объясни, что случилось!
Племянник и дядя стояли друг напротив друга и кричали, как два сумасшедших. Со стороны, должно быть, происходящее выглядело смешно. Враги этого и добивались, настроить их друг против друга. Рассудив так, Гуго решил, что ничего плохого не будет, если он расскажет Иоганну. Все равно он канцлер и узнает о поражении эльзасцев.
- На границы с французскими землями наш отряд разбили. Выжили единицы, - произнес Гуго. Иоганн опустил нож, серьезно посмотрел на маршала.
- Когда это случилось? – спросил канцлер.
- Два дня назад.
- Как долго ты знаешь?
- Со вчерашнего дня.
- Почему до сих пор никому ничего не рассказал?
- А ты не знаешь? – с плохо скрываемой иронией спросил Гуго. – Эмиху будет плевать, даже если французские войска окружат Зундгау и будут убивать крестьян вокруг – он скажет, что это провокации Генриха. Я хотел посоветоваться с Альбрехтом, а уже потом докладывать герцогу.
Иоганн призадумался.
- Пожалуй, вы правы, дядя, - сказал он. – Правильно сделали, что сообщили мне об этом. Как вы сам полагаете, это действительно были французы?
- Не знаю. С их стороны это был бы глупый поступок – принц Фульк все еще гостит у нас.
- Вот-вот. Я тоже так думаю. Может и правда происки Генриха? Хочет помешать нам стать вассалами Франции, потому что метит на наши земли?
- Толку от тебя, - махнул на него рукой Гуго. - Я пришел поговорить с Эмихом.
- Постойте, дядя, спешить с этим не нужно, - остановил его Иоганн. – Пока что вы все правильно сделали, но сообщить об этом герцогу - серьезный промах. Позвольте мне провести расследование инцидента. Я напишу графам, с чьих провинций нас атаковали. Уверен, все разъяснится. Если виновниками окажутся французы, я найду способ обезопасить Эльзас.
- Как?
- Если позволите, детали пока опущу.
- Не позволю. Я бы поверил Альбрехту, но не зеленому юнцу, которого назначили канцлером неизвестно за какие заслуги. Либо ты делишься своими мыслями, либо я иду к Эмиху.
- Вы умеете убеждать, дядя, - Гуго не уловил в словах Иоганна насмешки. – Фульк – безбожник, все говорят об этом. Папа давно мечтал отлучить его от церкви, но авторитет Филиппа Французского останавливал Его Святейшество. Но если выяснится, что войска отца безбожника, презирающего Папский престол, атаковали правоверных католиков, отлучение заработает сам Филипп. И против него поднимется не только Эльзас, но все графы и герцоги, некогда признавшие его власть. Если мне удастся добыть доказательства причастности короля Франции к нападению на наши войска, благодаря нам будет свергнут подлец и клятвопреступник, дядя, а это немало. Главное не торопиться теперь.
Гуго по-новому посмотрел на Иоганна. Да, канцлер щуплый, но вон какой прыткий, не только разбил Гуго нос, но еще и вооружиться сумел. И о власти Папы печется, значит, не презирает церковь, набожен. Это важно. Альбрехт в очередной раз оказался прав. Уже давно нужно научиться доверять выбору брата. Если Иоганн сумеет проделать все, что обещал, цены ему не будет.
- Полагаешь, лучше не говорить об этом Эмиху?
- Вы сам видите, как он боится Генриха. Если узнает, что наши действия приведут к падению Франции, его возможного союзника, он прикажет нам прекратить, не смотря на все те доводы, что мы ему приведем. Поэтому нужно действовать втайне от сюзерена, ради него самого. Вы со мной согласны, дядя?
Альбрехт и вправду вырастил достойного преемника. Все понимает, все схватывает.
- Согласен, - ответил Гуго.
2
В первые дни Бруно даже устыдился своего поведения. Альбрехт вел себя как самый обычный гость. Никаких разговоров о политике, только светские беседы. Аде он пересказал столичные сплетни, Бруно расспрашивал о хозяйстве и его состоянии. Бастард хвастался, что богатеет, не упомянув, что оставить нажитое добро пока что некому. Ездил с Альбрехтом на конные прогулки. Тайный советник даже убедил Бруно устроить как-нибудь охоту и пригласить на нее герцога, Гуго и самого Альбрехта.
- Мне иногда кажется, что мы забыли о том, насколько были близки. Я ведь тобой всегда дорожил, Бруно, а за все время, что ты провел здесь, не получил от тебя ни единого письма, - пытался устыдить брата Альбрехт.
- Мне всегда казалось, что ты пытаешься выжить меня из столицы, - оправдывался Бруно, начав сомневаться в своих подозрениях относительно Альбрехта. Может бастарду все это время просто не везло?
- Плохого же ты обо мне мнения, - журил брата Альбрехт. Бруно не чем было крыть. Внутренне он принимался корить себя за то, что пренебрегал братской помощью. Давал себе слово, что отныне изменит свою жизнь. Убеждал, что Бог как раз за гордость и наказывал бастарда. Уж слишком много возомнил о себе Бруно, взявшись судить родных и близких людей.
Отношения с женой начали налаживаться. Ада уже не боялась говорить с Бруно, позволяла себе даже отпустить какую-нибудь простонародную шутку. А ночью неуклюже попыталась приласкать бастарда. Интересно, чего такого рассказал ей Альбрехт, сумев заставить Аду резко изменить свое отношение к супругу? Бруно еще не позволил зародиться в душе надежде, что он все-таки станет отцом, но на душе стало легче. Он перестал ходить вечно насупленным и мрачным, улыбался, встречая Альбрехта по утрам в столовой. Здоровался со слугами, которые поражались приветливости своего хозяина. Одним словом, вместо того, чтобы перевернуть жизнь с ног на голову и добавить Бруно болячек, приезд Альбрехта наоборот помог ему частично исцелиться. Неудивительно, что когда брат собрался уезжать, бастард принялся упрашивать его остаться.
- От оно как. Сначала гнал, видеть не желал, а теперь сменил гнев на милость, - засмеялся Альбрехт. – Но, простите, граф Бруно, не могу. Государственные дела.
- Да чего уж там такого страшного может случиться без тебя. Сам говорил, что проверяешь Иоганна. Дай ему шанс, парень не подведет.
- Не могу, Бруно. Прости, но нет. Слишком все сложно. Я приеду, обязательно приеду, как только появится возможность, но сейчас должен отправиться обратно.
- И как скоро тебя ждать?
Альбрехт сделался мрачным.
- Не хотелось бы омрачать нашу встречу, Бурно. Давай не будем говорить о будущем.
- Почему?
- Не хочу говорить о политике. Ты и без того на меня обижен. Оказывается, все это время дулся, что я отправил тебя загород из столицы. Надумал такого – я, якобы, подбирал тебе бесплодных жен, чтобы у тебя не было отпрысков, которые претендовали бы на престол. Не хочу, чтобы недопонимание осталось.
- Его больше нет, Альбрехт. Сколько раз мне придется извиняться за свои подозрения? Рассказывай, что творится в столице. И не праздные глупости, а правду.
Альбрехт тяжело вздохнул, лицо его сделалось тусклым, плечи опустились.
- Эмих бездарный правитель, Бруно. Он ведет нас к катастрофе, не слушает моих советов. Замыслил стать вассалом французского короля. Меня с поста снять хотел. Уверен, что Генрих нападет и отберет у него титул. А Филипп Французский только тому и рад. Прислал своего второго сына, Фулька. Он обходит Эльзас, как свою вотчину. Уже доложил отцу, что я для него помеха, - Альбрехт сделал паузу, опустил глаза. – Боюсь за свою жизнь, Бруно, честно тебе признаюсь. Я – практически единственный противник сближения с Францией. Если меня не станет, Эмих тут же побежит кланяться Филиппу. Я не угоден королю, и если он надумает заполучить Эльзас без боя, ему придется избавиться от меня.
- А как же Гуго, Иоганн? Неужели они тебя не поддержат?
- А что Гуго, что Иоганн? Старший брат не шибко умен, ты ведь знаешь. Да и не пользуется он почетом. Двор Эмиха молодой, высмеивают они старого маршала. Иной раз посмотришь, и на душе так мерзко становится. Он ведь воевал за Эльзас, всю жизнь посвятил защите герцога. А над ним теперь издеваются. Растолстел Гуго, при дворе боится показываться, все в своих казармах пребывает, солдат тренирует. Его никто не послушает. А Иоганн еще слишком молод. Если меня убьют, догадается, кто за этим стоит. Но ничего поделать не сможет, испугается, поддержит начинания Эмиха.
- Неужели ничего нельзя сделать?
- А что тут сделаешь? Можно, конечно, отправиться в Германию и узнать все о Генрихе. Отыскать доказательства того, что он ничего не замышляет. Может хотя бы это усмирит желание Эмиха. Да только довериться сегодня никому нельзя. Толи было время.
«Он намекает на меня. Хочет, чтобы я отправился в Германию! Подлец, врал, все это время врал. За дурака меня держит. Думает, раз рассказал слезливую историю, значит, кинусь я к нему на шею, сам начну напрашиваться в помощники! В его душе ни грамма искренности. Всегда хочет надуть, обмануть, выгадать», - подумал Бруно.
- Что молчишь? – Альбрехт улыбнулся. – Ох, не зря не хотел тебе рассказывать. Решил, что на жалость давлю, хочу тебя в Германию отослать? Не нужно так думать, Бруно. Я тебе не враг и отправлять на верную гибель не собираюсь. Даже если сам предложишь помощь, не приму. Ладно, пойду я спать, завтра тяжелая дорога. Спасибо что выслушал, - Альбрехт притянул к себе брата, обнял его и пошел в свою спальню.
Бруно так и остался стоять в гостиной, размышляя, соврал Альбрехт или сказал правду. Если тайный советник лжец, то воистину Сатане впору у него поучиться. Если был искренен, значит Бруно гадкий и высокомерный червь, который винит в своих бедах всех вокруг, кроме самого себя. И тогда бастард заслуживал жизнь в глухом лесу, среди простолюдинов, за дело потерял четырех жен и оставался без наследника.
Бруно лег спать за полночь, находясь в самом паршивом расположении духа.
Глава 4
1
1101 год. Франкония.
Двор Генриха IV сильно изменился. Окружение императора словно отражало состояние огрызка некогда могучего королевства. Вместо Эрмергарды фон Калв, ловкой и коварной интриганки, тайным советником стала бесхребетная Сибилла из Франконии. Скромная и неуверенная в себе, она пыталась помочь Генриху удержать сохранивших верность вассалов. Она старалась вникнуть в сущность придворных интриг, но была создана скорее для должности дипломата, нежели подлого и безжалостного тайного советника. Обаятельная и красивая, Сибилла мягкий человек, не способный принять твердое решение, а потому характер ее отражал внутриполитическую неуверенность государства Генриха.
Маршал Зигхард делла Рокка, низкий смуглый испанец с огромным носом, не перенял от своих южных предков их горячей крови. Будучи храбрым человеком и талантливым полководцем, он всегда осторожничал. Понимая, в какой ситуации оказался Генрих, он постоянно рекомендовал королю воздерживаться от резких выпадов в сторону политических противников. «Наша армия не готова к войне. Солдаты не верят нам. Начнем войну - лишимся престола», - только и слышали от маршала. Он органично дополнял Сибиллу, продолжая очевидно опасную для государства политику бездействия. Боясь совершить ошибку, которая приведет к краху, маршал сам того не желая, выбрал наихудший курс и, подобно неопытному кучеру, не способному управиться с молодыми горячими жеребцами, запряженными в повозку, только и делал, что тянул за вожжи, не позволяя выплеснуться хлеставшей через край энергии молодых воинов.
Управляющая Иоланда, пожилая, умудренная опытом женщина, настоящая торгашка, казалась самой живой в окружении Генриха. Она умудрялась совмещать в себе честность и дух конкуренции, управляла финансами мудро и распределяла их справедливо. Во многом благодаря ей жители Франконии возносили Генриху IV благодарность, считали его талантливейшим и мудрейшим королем из ныне живущих. Сумев миновать шторм гражданской войны, ловким маневром уйти от затягивающих государственный горизонт свинцовых туч голода, Иоланда преумножила богатства Генриха, наладила торговые связи с вассалами, еще недавно бунтовавшими против короля. Оказавшись один на один с внешними и внутренними врагами, они уже были не рады тому, что прислушались к уговорам Нордгау взбунтоваться против Генриха. Погрязшие в бедности и нищете, графы и герцоги стали заключать торговые соглашения с королевством, многие из них явились к Генриху на поклон, стали присягать ему на верность. Именно хозяйственная Иоланда способствовала восстановлению сил Империи. Она сказала решительное нет, когда Генрих задумался об участии в Крестовом походе.
- Барон Эмберх просит помощи, - возразил тогда Генрих. – Мы не можем оставить преданного вассала без поддержки. Они вот-вот возьмут Иерусалим!
Но Иоланда отмела все доводы короля, убедила его, что участие в гиблом предприятии закончится катастрофой. Она ошиблась – Иерусалим до сих пор находился под властью христиан, но Генрих ни разу не вспомнил о промахе своей управляющей, потому что в конечном итоге, сохранив казенные средства, которые в противном случае пришлось бы потратить на экипировку рыцарей, Иоланда сделала Германии услугу.
Самой молодой и талантливой в окружении Генриха была его дочь, капризная и высокомерная Доротея из Франконии, девятнадцати лет от роду. Писанная красавица, черноглазая блондинка, она сводила с ума многих мужчин, но отец не хотел отдавать дочь, зная, какую пользу может принести ее острый ум и горячий нрав. До сих пор она не играла существенной роли в политике государства, но ее влияние на отца крепло. Генрих рассчитывал, что Доротея найдет способ вернуть королевству былую славу. А она, зная об этих надеждах, начинала вести себя невыносимее прежнего, задавая отцу порой невыполнимые задачи. Тем не менее, Генрих старался исполнять все ее капризы, а Доротея в обмен вела дипломатическую переписку, косвенно поддерживая торговую политику Иоланды, стараясь наладить отношения с бывшими вассалами, врагами короны. Без помощи дочери короля, управляющая не справилась бы. Генрих полагал, что взбунтовавшиеся вассалы не заслуживают прощения, а земли их должны войти в состав королевства под звон клинков. Доротея сумела убедить отца в ошибочности его мнения и вместе с Иоландой они помогали Германии расширяться за счет владений графов и герцогов, отколовшихся от Империи. Несмотря на все ее таланты, Доротее не хватало опыта и изворотливости. В последствие она могла стать замечательным дипломатом, но для этого нужно было время, а Генрих слишком рано доверил ей ведение своей переписки.
Будучи людьми разного возраста, четыре главных советника короля представляли собой смесь диаметрально противоположно направленных сил, которые из-за своей разнонаправленности не могли принести существенную пользу и сдвинуть королевство с мертвой точки.
Епископ Якоб фон Ленцбург прекрасно это понимал, а потому и не держался за короля Генриха. Теперь, когда сны вернулись, он больше беспокоился о своей судьбе, нежели о будущем огрызков Империи. Такого скептика, как Ленцбург, сложно было убедить в чем-либо сомнительном. Он не веровал в Бога, понимая при этом, что остальным знать этого необязательно. Ленцбургу продолжали являться видения пустыни и таинственного существа, прячущегося в тени, но и об этом епископ не решался рассказать на собраниях их ордена. Другие братья, напротив, охотно передавали содержание своих снов. Общий смысл видений сводился к угрозам. Раньше, когда был жив Проповедник, им сулили богатство и славу, теперь же пугали смертью. Когда власть перешла к Эрмергарде, многие стали отрекаться от своих взглядов. Они не верили, что Нордгау можно причинить вред. Эти люди стали объявляться в церкви, чем несказанно удивили епископа. Неужели глупцы хотели замолить грехи?
Эрмергарда недолго удержалась у власти, она умерла от старости в своей постели, завещав продолжать борьбу с родом Нордгау. Ее преемником стал бездарный и глупый Венцль из Франконии. Он был сыном барона, умудрившегося спустить все свое состояние и погубить самого себя. Венцель решил, что самым разумным станет отречься от отца, называть себя по месту, в котором родился. Хоть он и дурак, а здесь не прогадал, сумев заслужить доверие Эрмергарды. Вот только проку от его руководства не было никакого. Епископ, продолжавший посещать заседания ордена скорее из страха перед таинственным существом, являвшимся ему во снах, чем из желания выгадать, понимал, чем завершится правление Венцеля. Общество просто прекратит свое существование. Тем более теперь, когда сны один ужаснее другого, посещали всех дам и господ, плетших интриги против Нордгау. Один только внешний вид выдавал заговорщиков. Вот итальянец Тибальдо Кончини, что стоит рядом с Доротеей и рассеяно отвечает на ее вопросы. Худой, как палка, серый, как осеннее небо. Под глазами мешки, руки болтаются как плети. Снова бессонная ночь. Тибальдо, видите ли мучили кошмары, что его семью вырезают французские и эльзасские солдаты. А вот Мария де Эсме, сорокалетняя женщина, которая раньше умела скрывать свой истинный возраст. Но теперь она увяла. Причина крылась в бессонных ночах и видениях. Во сне высокий мужчина, одетый на арабский манер, сдирал с неё кожу.
Все они страдали оттого, что Нордгау сохранил власть и титул, а теперь причинить ему вред стало сложнее. Поговаривают, что Эмих вот-вот заключит союз с французами. Если Генрих будет бездействовать, Нордгау окажутся недосягаемыми для Империи. А действовать он не собирался. Епископ понимал, что значат сны, которые видел он. Сила, направлявшая Проповедника, желала, чтобы Ленцбург занял его место. Но Якоб не торопился брать власть в свои руки. Он не был уверен, что удержит ее, сомневался, что справится с задачейуничтожения рода Нордгау. Ленцбург догадывался, власть того, кто посылал им видения, сильно ограничена, иначе он бы не просил их о помощи. Значит, все эти полуночные угрозы ничего не стоят. Нужно лишь немного потерпеть и они пройдут. Наступал закат Империи Генриха, и следовало подыскивать себе нового, более перспективного сеньора, но Якоб почему-то не торопился покидать двор немецкого короля. Что-то подсказывало ему – самое интересное впереди. Ты сумеешь извлечь выгоду, если подождешь еще немного. Ленцбург всегда доверял своим инстинктам, поэтому остался на месте, дожидаясь дальнейшего развития событий. Но тихая дворцовая жизнь текла неторопливо, вода ручейка, олицетворявшего государство Генриха, становилась мутной, непроглядной, а значит непригодной для питья. Якоб решил было, что в этот раз интуиция его подвела.
А потом появился Мейнгард фон Фенсбург.
2
Экзотическая внешность этого человека завораживала и пугала. Черные глаза на выкате, тяжелый широкий лоб, громадный, занимавший, казалось, пол лица нос, хищная ухмылка тонких губ, густые кучерявые черные волосы, спадающие до плеч. Широкий шрам тянулся от щеки к шее. Голова Фенсбурга всегда наклонена чуть вперед, стоял он всегда прямо, подчеркивая свое превосходство в росте над остальными. Правая рука сжата в кулак, словно мужчина готов нанести удар в любой момент. Когда Мейнгард шел, звук его тяжелых шагов доносился в самые удаленные уголки замка. Фенсбург никогда не смеялся. Кроме презрительной ухмылки и невыносимой тяжести его взгляда Мейнгард ничем другим не награждал своих собеседников. Неприятный человек, что и говорить. Но именно он стал тем самым, кто заставил Генриха проснуться и продолжить свою борьбу.
Впоследствии, когда Генрих лишится вообще всего, епископ Ленцбург поймет, почему именно Мейнгард заставил короля воевать. Не задавив Нордгау, не покарав Герхарда, не отрубив голову изменнику, Генрих подписал себе приговор, но с отсрочкой. Мейнгард фон Фенсбург суждено было стать палачом, в прямом смысле этого слова.
Причина, по которой этот страшный мужчина объявился, казалась мелочью – он утверждал, что барон Карл фон Эмберх еретик и колдун, требовал его казни. Мейнгард утверждал, что он вместе с бароном участвовал в походе в Иерусалим. Эмберх проявил себя не с лучшей стороны, он исповедовал методы «дипломатической войны».
- Он запрещал убивать неверных! Договаривался с ними! – возмущался Мейнгард, жалуясь королю. – Мы не могли перечить именитому рыцарю, во всем следовали его приказам. Но барон не только проявлял снисходительность к неверным. Он без разбора наказывал слуг Христа, истинных крестоносцев!
Мейнгард поведал историю о том, как Эмберх был несправедлив к своим рыцарям. Он приказывал сжигать села и деревни, но забирать богаства неверных не позволял. «Нужно поскорее попасть в Иерусалим, нам не нужен лишний груз», - повторял Эмберх.
- Барон предавался любви с женами неверных! – возмущение Мейнгарда, казалось, передалось Генриху.
- Какое бесстыдство! – воскликнул король. – Карл фон Эмберх женат!
Ленцбург лишь тихонько хмыкнул. Епископу прекрасно было известно, что творили солдаты во время походов, он сам стал свидетелем тех бесчинств. Эмберх наверняка не единственный, кто предпочел супруге, оставшейся дома, восточных искусительниц. Но Генрих, превозносивший идеалы брака и семьи, был уязвлен до глубины души.
- Но самое страшное впереди, - закончив изливать жалобы, заявил Мейнгард. – Барон колдун! Алхимик! Чернокнижник! Я сам видел, как он предавался чтению заклинаний. Сам видел, как удалившись от лагеря, барон разложил пергаменты, поставил поверх них шкатулку и стал произносить слова на дьявольском языке! Он размахивал руками, выкрикивал богохульства, слал проклятья на правоверных! Не в силах выдержать этого зрелища, я выхватил меч и бросился на барона. Именем Господа я хотел казнить проклятого колдуна, но чернокнижник заметил меня, схватился за шкатулку и бумаги, а потом, - Мейнгард окинул присутствующих своими черными глазами. – Потом он пропал! Исчез, растворился! Под ним разверзлась земля, он провалился в преисподнюю, сам Сатана защитил его от моего удара! Из-за него погибли достойные именитые крестоносцы, великие воины, дети Христа. С тех пор я не видел барона Эмберха. Следует отыскать этого нечестивца и предать огню, как он предавал огню богатства неверных, которые мы могли использовать для вознесения хвалы Христу!
- Вы произнесли пылкую, горячую речь, - поразмыслив над словами рыцаря, начал Генрих.
«Скорей горячечную», - заметил про себя епископ.
- Я не могу отказать вам в вашей просьбе, - продолжал король. – Мы непременно отыщем Карла фон Эмберха и потребуем от него разъяснений. Если удастся доказать, что он причастен к колдовству, барон будет лишен всех своих титулов и казнен.
- Нельзя его допрашивать, Ваше Величество! – возразил Мейнгард. – Этот человек хуже дьявола, он должен быть казнен сразу, как только его схватят! Он сумеет обмануть даже Ваше Величество, король Генрих. Он безбожник, ему неведом стыд за свою ложь. С такими нельзя разговаривать, их нужно безжалостно казнить.
- Эмберхи долгое время были моими верными слугами, - Генрих все-таки возразил. – Я не могу казнить барона без суда и следствия.
- Люди говорят правду, - рыцарь посмотрел королю в глаза. Он в открытую бросал вызов. – Вы слабый король, - сказав это, Мейнгард развернулся и ушел. Придворные стали переглядываться, стражники приготовились выхватить оружие по первому приказу короля.
- Схватить его? – делла Рока не сводил глаз с наглого рыцаря.
- Пускай уходит, - шепотом сказал король. – Не хочу настраивать против себя и крестоносцев.
- Мудрый шаг, - согласился маршал.
Ленцбург снова хмыкнул. Епископ считал, что казнить крестоносца за дерзость было бы правильно. Фенсбург не из тех, кто угомонится, когда ему откажут один раз. Похоже, у него зуб на Эмберха и безмозглый рыцарь будет искать способ отомстить барону. Случилось это два года назад, но Якоб разгадал рыцаря.
Мейнгард фон Фенсбург снова заявился во дворец Генриха, когда слухи о союзе Франции и Эльзаса вовсю обсуждались окружением короля. Рыцарю позволили войти. Ленцбург решил, что Генрих хочет ответить на оскорбление, которое нанес ему Фенсбург в прошлом. Когда придворные собрались в просторном тронном зале, внутрь пустили рыцаря. Генрих старался выглядеть напыщенным. Он задрал голову и смотрел на рыцаря полуприкрытыми глазами, считая, что таким образом выражает свое презрение. По мнению епископа, выглядело это глупо.
- Рыцарь, вы ли это? Я не ожидал, что трус, посмевший оскорбить короля и убежать, осмелится вновь предстать передо мной.
- Я прошу прощения за свою дерзость, Ваше Величество, - Мейнгард склонил голову, встал на колени. Епископу отчего-то стало не по себе. Рыцарь замыслил что-то, иначе не стал бы так унижаться. Генрих, видимо, тоже не ожидал, что гордый Фенсбург так быстро пойдет на попятный.
- Встань с колен, славный рыцарь. Я прощаю тебя. С чем же ты пожаловал в мои владения? – спросил король.
- Я отыскал безбожника Карла Эмберха, Ваше Величество, - произнес рыцарь, не поднимая головы. – Но мне не схватить его без вашей помощи.
- Где же укрывался барон все это время?
- У Вашего врага, такого же безбожника, как и сам Эмберх. Барон скрывается у герцога Эмиха фон Нордгау!
Ленцбург закрыл лицо руками, тяжело вздохнул. Неужели фон Фенсбург подталкивает Генриха к войне?
Глава 5
1
Якоб Ленцбург покинул тронный зал, лихорадочно перебирая в голове варианты дальнейшего развития событий. Возвращение Мейнгарда, его смешные требования напасть на Нордгау ради того, чтобы казнить Эмберха, казались чьей-то нелепой попыткой толкнуть Генриха на войну с Эльзасом. Но зачем? Не смотря на то, что Империя развалилась и власть на входившей в нее территории отныне принадлежала мелким князьям и герцогам, король Германии располагал сорокатысячной армией, без особого труда был способен разгромить любого своего бывшего вассала. Война с Эльзасом завершится неизбежным падением Нордгау. Значит, союзники мятежного герцога не причастны к этой нелепой выходке. Но кого не устраивает Эмих в качестве герцога Эльзаса? Епископ честно признался себе, что не знал. Не располагая необходимой информацией сложно строить какие-то долгосрочные планы. Если Генрих не прислушается к советам осторожного испанца, а пойдет на поводу у Мейнгарда, что тогда? Генрих наверняка жаждал мести. Он почему-то не разделался с Герхардом, но не упустит случая погубить сына мятежного герцога. Требование Мейнгарда никто за повод не сочтет, но до Ленцбурга доходили слухи, что графы и бароны иной раз воевали друг с другом из-за острого языка. А рыцарь предлагал королю на первый взгляд благородный повод – казнь чернокнижника. Только народу он вряд ли понравится. Да и сохранившие верность вассалы не станут приветствовать взвалившееся на них налоговое бремя. Уж не ввергнет ли новая война умирающую Германию в предсмертную агонию?
Размышляя обо всем этом, Ленцбург покинул дворец и направился к себе домой, не обращая внимания на то, что происходило вокруг. А между тем за епископом увязались два сомнительного вида человека. Оба худые и низкие, проворные. Они крались и старались не попадаться ему на глаза, быстро сообразили, что для достижения этой цели не нужно прикладывать особых усилий, и скорее открыто следовали за епископом. Когда Ленцбург подходил к своему дому, они ускорили свой шаг и стали сближаться с Якобом. Когда их разделял с десяток шагов, епископ, наконец, обернулся. Незнакомцы не сбавили своего шага, за мгновение преодолели расстояние, разделявшее их и стали по обе стороны от него.
- Что вам надо? – Якоб нервно переводил взгляд от одного к другому. Незнакомцы молчали, посмотрели по сторонам и, убедившись, что никого нет поблизости, схватили епископа под руки и потащили в какой-то переулок. Ленцбург насмерть перепугался, не оказал никакого сопротивления, лишь лепетал о деньгах и выкупе, который за него заплатят. Незнакомцы, казалось, не слышали его, проводили по извилистым проулкам и затащили на какой-то пустырь со всех сторон окруженный старыми покосившимися домишками, в которых жили нищие.
«Нужно было звать стражу, - пронеслось в голове у Ленцбурга. – Эти безумцы ограбят и убьют меня. Они нищие, умирают с голода, не остановятся ни перед чем ради звонкой монеты. Предложи им больше денег, они согласятся!»
- Отпустите! – шепотом взмолился епископ. Как только я вернусь домой, достану мошну, до краев набитую золотыми и отдам ее вам.
Вместо ответа один из мужчин сильно толкнул его в спину. Ленцбург упал на землю и замер на месте. Ему казалось, что если он не будет двигаться, преступники заберут у него деньги и не станут убивать.
- Встаньте, епископ, - мелодичный мягкий женский голос совсем не сочетался с грязью и обшарпанными стенами, окружавшими Ленцбурга со всех сторон. Он собрался с духом и встал. Девушку он узнал сразу – то была дочь Генриха, Доротея. Блондинка с карими глазами, больше подходившими наивной девочке, а не уверенной и капризной женщине. Пожалуй, внешность и была самым страшным оружием канцлера. Нет, не ее красота, хотя девушка, бесспорно, была привлекательна. Обманывала показная наивность, кажущаяся хрупкость черт Доротеи. Мужчина ни за что не счел бы ее опасной интриганкой, способной погубить даже младенца, если ей того захочется. К счастью, епископ прекрасно знал, на что способна дочь Генриха и был готов дать ей отпор. Доротея не станет его убивать или причинять вред, а все остальное неважно.
Ленцбург встал, попытался отряхнуть пыль с колен и локтей, вместо этого только размазал грязь по одежде. Он нахмурился, вздохнул, с укором посмотрел на Доротею, но не произнес ни слова. Канцлер тоже молчала, изучая епископа своими невинными детскими глазами. Чего же она добивалась? Молчаливая дуэль между девушкой и епископом продолжалась недолго. Ленцбург сдался первым.
- Если вам нечего сказать, госпожа Доротея, я уйду, с вашего позволения, - епископ поклонился и двинулся к выходу с пустыря, пытаясь вспомнить дорогу, которой его привели сюда.
- Расскажи мне о твоем ордене, - произнесла Доротея вслед епископу. Ленцбург замер, обернулся.
- О каком ордене? Я не монах.
- Ты понимаешь, о чем я говорю, Ленцбург.
- Изволь изъясняться доступно, Доротея, - раз уж юная особа не соблюдает приличий, епископ тоже не станет им следовать.
- Я лучше назову имя ныне покойной Эрмергарды фон Калв, которое тебе должно быть известно. Все сразу станет на свои места. Или нет?
Девчонка откуда-то узнала о заговоре против Нордгау. Вопрос лишь в том, что она предпримет.
- Полагаю, если ты докопалась до Эрмергарды, тебе и без того должно быть все известно.
- Я хочу услышать о снах. Рассказывай и не виляй, Ленцбург.
- Зачем тебе это?
Глядя себе под ноги, девушка двинулась навстречу Якобу. Она подошла к нему совсем близко. Ее богатый ярко-красный наряд резко контрастировал с окружавшей канцлера природой, от чего Доротея сама походила на видение.
- А ты думаешь, я поверю, что Мейнгардом движет жажда мести? Он толкает нас на войну, и я должна знать, кто заинтересован в столкновении Нордгау и моего отца! До меня доходили слухи, что Эрмергарда фон Калв жаждала гибели герцога Герхарда. Из-за нее мой отец потерял вассалов. Я не хочу, чтобы он лишился еще и короны.
«Об этом я не подумал, - осенило Якоба. – Заговор против нас всех! Если кто-то прознал, что Доротее известно о существовании нашего общества, он может попытаться использовать свои сведения против нас. Заговор против меня, а не против Генриха или Нордгау!»
Когда Мейнгард открыто стал толкать Генриха на столкновение с Эмихом, Доротея связала эту попытку с настойчивым желанием Эрмергарды фон Калв лишить род Нордгау титула. До сих пор при дворе ходили слухи, что гражданская война вспыхнула из-за тайной советницы, пытавшейся путем государственных интриг исполнить свою личную вендетту. Отсюда вытекало предположение о причастности епископа к внезапному возвращению Мейнгарда.
- Я понятия не имею, какие цели преследует Фенсбург, - заявил епископ. – Клянусь тебе, Доротея, мы никогда не строили козни Франконской династии!
- Рассказывай о своем ордене, Якоб. Больше я просить не стану, - в ее голосе зазвучала неприкрытая угроза. Епископ вздохнул и принялся пересказывать, все, что ему было известно. О Проповеднике, которого мучили видения конца света. О том, как Проповедник пытался собрать вокруг себя людей, видевших схожие сны.
- Не всем во снах являлся Страшный Суд, остальным сулили золото и власть. Они пошли за Проповедником, поверили, что убив мальчишку с красной линией на спине, они получат то, что желают.
- Ты видел эти сны, епископ?
- Нет,- соврал Ленцбург.
- Зачем же тогда стал с ними заодно?
- В ордене состояли очень влиятельные люди. Благодаря связям с ними я стал епископом. Эрмергарде пришлось замолвить за меня словечко, прежде чем твой отец согласился дать мне должность.
Якоб рассказал о самой первой попытке погубить Герхарда Нордгау. Будущий герцог был тогда младенцем, прихвостни Проповедника заплатили одному стражнику старого графа. Изменник должен был покончить с первенцем Нордгау, но его попытка провалилась. Эта гарпия, Матильда Моха, не отходила от постели младенца ни днем, ни ночью, будто знала о заговоре против ее сына.
- Довольно, - прервала епископа Доротея. – Скажи мне, правда ли, что Эрмергарда подталкивала отца на войну с Нордгау?
- Правда, - сознался Ленцбург. Канцлер наверняка выяснила о периоде, предшествовавшем началу войны, всё. Врать сейчас не имело смысла.
- А ты, епископ, ты тоже станешь подталкивать отца к войне с Нордгау?
- Нет, - соврал Ленцбург. Правда заключалась в том, что он пока не знал, как станет себя вести.
Доротея усмехнулась, окинула взглядом Якоба.
- А если я попрошу тебя об этом? – спросила она.
- Тогда я скажу, что ты обезумела, Доротея. Нордгау вот-вот заключат союз с королем Франции, если так, из-за тебя королевству будет противостоять соперник, который нам не по зубам.
- О, ты недооцениваешь меня, Якоб. Видимо из-за возраста. Или все-таки потому, что я женщина?
- Твой возраст и пол здесь не причем. Боюсь, ты не до конца понимаешь, к чему приведет война с Нордгау сейчас.
- Ты станешь убеждать моего отца в необходимости войны с Нордгау?
- Ты меня об этом просишь?
- Пока прошу.
- Хорошо, я стану настаивать на войне, - согласился Ленцбург. Не стоило недооценивать Доротею. Сейчас епископ во всем с ней соглашается, но позже, когда Якоб выяснит, какую игру та затеяла, он сам станет ставить ей условия.
- До новых встреч, епископ. Если вы будете сотрудничать со мной в дальнейшем, обещаю, ваше влияние приумножиться, - произнесла Доротея и собралась уходить.
- Доротея, в следующий раз просто скажи, что хочешь со мной поговорить, а не присылай своих подопечных, - сказал ей в след Ленцбург. Канцлер переиграла Якоба, но он уже думал о том, как бы нанести ответный удар. Нужно выяснить, зачем Доротеи столкновение с Нордгау, ради чего она решила использовать епископа в своих целях. Если девчонка хочет использовать его как пешкой в своей игре, она ошиблась фигурой.
Уязвленный епископ оставил пустырь и отправился домой, в голове перебирая имена тех, кто все еще входил в их орден.
2
Лиутберт стянул повязку со своих глаз, оглянулся. Пыль, поднятая копытами лошадей, еще не успела осесть, а всадников уже и след простыл. Рыцарь осмотрелся. Его выбросили на сельскую дорогу, оставив меч и небольшую мошну с деньгами. Лиутберт потянулся к вещам. Он снял кожаный ремешок, стягивающий края мошны, заглянул внутрь. Несколько медных монет. Не густо, но прокормиться хватить. А как быть с мечом? Тот стоил куда больше этих жалких медяшек, нести его с собой значило рисковать лишиться последней ценности, доставшейся в подарок от деда. Лиутберт взял оружие, подошел к обочине и стал разрыхлять мечом землю. Выкопав неглубокую яму, рыцарь воровато оглянулся. Вокруг ни души. Он вернул меч в ножны, опустил оружие в ямку и присыпал землей. Если повезет, никто не станет рыться здесь. Лиутберт запомнит место и вернется обратно, отыщет свой меч в целости и сохранности.
Стоило только подумать обо всем этом, как из его глаз потекли слезы. Лиутберт сжал кулаки, попытался заставить себя успокоиться, но обида не отступала. Почему так больно стало именно сейчас? Никакие пытки, которым его подвергли, никакие унижения не способны были вызвать такую боль, отвращение к самому себе и стыд.
«Сбросишь веревки с крепостной стены в назначенный час».
Лиутберт вздрогнул, снова обернулся. Никого. Голос в его голове прозвучал так отчетливо, что на секунду рыцарь решил, будто кто-то из темницы вернулся и напомнил об условиях сделки. Собравшись с мыслями, Лиутберт встал, посмотрел на небо. Когда-то его учили ориентироваться по звездам, но из тех уроков он ничего уже не помнил. Белые точки на черном фоне ночного неба, можно было соединить в какие угодно комбинации, и выдумать для них любые названия. Как определить стороны света с помощью причудливых фигур, рыцарь не догадывался. Махнув на все рукой, Лиутберт пошел по дороге в произвольно выбранном направлении. Схватившие его люди дали рыцарю месяц. Он должен добраться до столицы Эльзаса, помочь погубить гостя герцога.
«Они забрали у меня все. Доспехи, лошадь, даже честь! Оставили лишь меч, и тот я зарыл у дороги, не зная, увижу ли его вновь», - подумал Лиутберт. Он вспомнил, как отец гордился им. Среднему сыну суждено было стать рыцарем, старший и младший братья возлагали надежду, что к имени брата когда-нибудь добавится титул, ему пожалуют земли. Дед наставлял Литуберта, произнося торжественные речи, отец отдал последние средства, чтобы купить сыну необходимую экипировку. Они там, в деревне, должно быть голодали, но в грезах видели, как Лиутберт совершает ратные подвиги, стоит на коленях перед сеньором и произносит слова клятвы. Он дает слово верно и праведно служить сюзерену в обмен на земли, которые тот доверяет рыцарю. Ничего этого уже не будет, надежды отца и братьев не оправдаются. «Ты действуешь на благо Нордгау, - говорили ему. – Этот человек желает зла твоему сеньору!». «Но меня сочтут изменником!» - воскликнул тогда Лиутберт. «Неужели ты не готов пожертвовать своим честным именем во благо сюзерена?» Рыцарь ответил: «Готов».
Лиутберт станет предателем, подлым и трусливым, будут говорить: «Ему не хватило выдержки и мужества, не хватило крепости духа. Он согласился предать герцога Нордгау, которому клялся служить верой и правдой».
«Но почему они напали именно на мой патруль! – нет-нет, да и проносилось у Лиутберта в голове. – Почему не повезло именно мне?!»
Он злился на самого себя, на тех бандитов, что схватили его. Злился оттого, что не смог сбежать, когда представился шанс, злился на звезды, которые посмели так ярко блестеть, когда у него на душе черным-черно, злился на луну, на ветер, на все вокруг. Рыцарь не мог представить, как ему жить дальше. Всего мгновение назад он размышлял о том, как вернется и заберет меч, но перед этим придется пустить убийц в замок, погубить гостя Эмиха фон Нордгау. Как сможет жить Лиутберт дальше, зная, что стал предателем, что помог погубить человека, с которым его сеньор разделил хлеб и соль? Достоин ли он права носить меч, который принадлежал его деду, славному динстманну, увы, не сумевшему добиться славы и почестей, а отыскавшему в походах несчастья и смерть?
«С тобой будет по-другому, - говорил отец, глядя прямо в глаза Лиутберта. – Я чувствую, ты родился под счастливой звездой».
Чувства подвели отца, счастья Лиутберт так и не увидел, зато он столкнулся с разбойниками, его отряд разбили, сам он наверняка считался погибшим, но вместо этого рыцаря заставили стать предателем, изменить данному слову, ограбили, оставив лишь меч, на который он больше не имел никаких прав. Оружие принадлежало благородному человеку и Лиутбрет оскорбит память деда, если хоть раз воспользуется тем оружием. Уж лучше рыцарю позабыть о том, где он спрятал меч. Пускай оружие достанется благородному человеку, достойному носить его, а не изменнику динстманну, позволившему ограбить себя, не сумевшему защитить границу, которую он поклялся оберегать до последнего вздоха.
Литберт шел по сельской дороге, не поднимая головы, глядя лишь себе под ноги. Он вспоминал те дни, что провел в заключение, вспоминал, как с ним говорил богато одетый толстый человек, как обессилившего рыцаря вынудили согласиться помочь, пригрозив погубить родную деревню Литуберт. Вспоминал, как его схватили, связали руки, завязали глаза, посадили на коня, везли куда-то в течение часа, срезали веревки на руках, и ускакали, растворившись в ночи. Лиутберт жив-здоров, все закончилось, ему больше не угрожает никакая опасность. Так отчего же ему все еще страшно, чего он боится теперь? Дело оставалось за малым: спасти своего сеньора. Но Лиутберту отчего-то казалось, что он совершает предательство.
«Я жизнь себе спас», - повторил Лиутберт сформировавшуюся мысль. Они сказали, если он не сбросит веревку, они сожгут его деревню, но подлецы наверняка лгали. Лиутберт жив! Жив! Он обманул врагов, они действительно поверили, что он сбросит веревку со стены, поддастся на запугивания, поверит, что они смогут причинить вред близким ему людям. Нет, он расскажет все герцогу, тот сам определит дальнейшую участь рыцаря.
«Когда все закончится, мы защитим тебя, герцог сам дарует тебе поместье в Эльзасе. Это не бесчестный поступок, это спасение твоего сюзерена, неужели не понимаешь?» - обещал ему толстяк в дорогом камзоле. Тоже врал? Или говорил правду? Лиутберт представил, как он объезжает свои владения, закованный в доспехи, явственно услышал слова родителей: «Мы всегда знали, что ты прославишь наш род». Крик простонародья: «Да здравствует герцог Лиутберт!». И все, что нужно сделать, чтобы осуществить свою мечту - это сбросить веревку со стены в назначенный день.
«О моем бесчестье не узнают», - подумал Лиутберт. Никто и никогда не заикнется, что рыцарю достались богатства, нажитые предательством. Да и не ради славы и владений Лиутберт откроет ворота. Нет, он не может позволить врагам сжечь родную деревню, убить милых его сердцу людей. Голос, твердивший, что враги не смогут добраться в деревню, доносился откуда-то издалека.
«Я не могу рисковать моей семьей!» - твердо решил Лиутберт. Лучше нарушить клятву, данную постороннему человеку, чем принести в жертву близких людей. Лиутберт выполнит требования пленивших его людей, но не потому, что поверил обещаниям славы и богатства. Нет, когда все закончится, он откажется от земель, он откажется от почестей, он не примет из подачку. Лиутберт вернется за своим мечом, отправиться на войну, которая неминуемо разразиться, если принц Фульк будет убит. Рыцарь будет сражаться за своего сюзерена, нордгау, которого вдобавок ко всему прочему, спасет от кинжала, заготовленного Фульком.
Несбыточные мечты придали Лиутберту сил, он зашагал быстрее и вскоре уже подходил к постоялому двору у дороги. Хозяева заведения довольно пренебрежительно отнеслись к нему. Видно было, что их заведение переживает не лучшие времена и несколько медяшек ничего не исправят. Тем не менее, они не упустили случая обобрать нищего странника. Заломив цену за похлебку, они с трудом согласились обменять дряхлого ишака на все, что было у Лиутберта. Рыцарь и этому был рад. Поужинав, он поспешил покинуть заведение. Хозяин предупредил его, что ночью по этой дороге ездить опасно, здесь бродят разбойники. Когда Лиутберт спросил, позволит ли владелец постоялого двора переночевать бесплатно, тот лишь усмехнулся и ушел в заведение, захлопнув за собой дверь.
«Хорошо, что я не взял с собой меч», - заключил Лиутберт и, взгромоздившись на ишака, погнал его по пыльной дороге. Мерное покачивание нагоняло сон, и вскоре Литуберт задремал. Когда рыцарь проснулся, он обнаружил, что ишак добрался до какого-то крупного города, окруженного стеной. Стражники уже заметили полуночного гостя и с подозрением поглядывали в его сторону. Лиутберт слез с ишака и побежал к воротам. Стражники обнажили мечи, но рыцарь словно бы и не заметил этого.
- Я Лиутберт, рыцарь герцога Эмиха фон Нордгау! – закричал он. – Несколько дней назад меня пленили разбойники. Я чудом спасся! Мне нужна помощь!
Стражники переглянулись, один из них с сомнением посмотрел на Лиутберта.
- Жди до утра. Бургграф решит, что с тобой делать.
Лиутберт не стал возражать, вернулся к ишаку, отвел его с дороги, и прилег на лугу, решив проспать остаток ночи. Перед тем как закрыть глаза, он посмотрел на сверкающие в небе звезды.
«Я делаю это ради семьи», - повторил Лиутберт. Но легче от этого не стало. Лиутберт не был глупым человеком – он не поверил россказням пленивших его бандитов.
«Мы схватили тебя, чтобы никто не догадался. Фульк ни о чем не должен подозревать, маршал Гуго тебе доверяет, только с твоей помощью мы доберемся до принца, замыслившего убийство твоего сюзерена!»
Смерть Фулька спровоцирует войну, которая могла быть на руку только императору Генриху и, тем не менее, Лиутберт намеревался выполнить данное им слово, рассчитывая получить достойную награду.
Глава 6
1
Король Франции, Филипп из Бургундии, не походил на правителя. Полный, с рыхлым, землянистого цвета лицом, усыпанным оспинами, узкими детскими плечами, улыбкой подхалима, редкими, вечно сальными волосами. Его внешний вид скорее подошел бы случайно разбогатевшему купцу, а не королю крупнейшей державы Западной Европы. Филипп и сам прекрасно понимал, что поданные не могут воспринимать его всерьез. С собой король оставался честен. Когда Филипп смотрел в зеркало, он видел смешного толстяка, ярмарочного уродца, но не короля. И всякий раз, признавая свою беспомощность исправиться, Филипп приходил в бешенство. Утешала мысль о том, что теперь он король, никто не посмеет в лицо называть его бастардом, никто не решится смеяться над ним. Свое царствование он начал не с пиров и подачек поданным, пытаясь задобрить их. Нет, Филипп сразу дал понять – король и его народ не друзья. Они самые настоящие враги, и будут воевать до конца правления Филиппа. Бургундец казнил, кидал за решетку, был безжалостен даже по отношению к самым близким советникам, тем друзьям, которые участвовали в заговоре против династии Капетов. Филипп словно боялся, что участь мертвого преданного соратниками короля постигнет самого бургундца. Народ боялся его, тот же самый народ благоговел перед ним. Филипп добился того, о чем мечтал всю свою жизнь – заставил остальных считаться с его авторитетом. Он ценил и любил лицемеров, наслаждался сладкими речами и хвалебными песнями, сочиняемыми в его честь. Король, не смевший обманывать самого себя, позволял врать себе другим. Он с удовольствием держал при дворе девиц, которые, не переставая, восхищались красотой и мужественностью короля. Жизнь Филиппа казалась ему сказкой, до тех самых пор, пока потребовавший от французов помощи император Генрих не получил отказ. В ответ король Германии прислал оскорбительное письмо. По слухам на территории Империи стали сочинять песни, поощряемые Генрихом и высмеивающие бургундца. Сюжет их был незамысловат: толстяк, который случайно сел на трон короля Франции, из-за своих габаритов оказался не в силах вылезти оттуда. Старый Капет приказал стражникам вышвырнуть самозванца, но они не справились, убедили сохранить бедолаге жизнь. Настоящий король хотел зарезать наглеца. Но приближенные Капета заступились за самозванца. Тогда король приказал не кормить толстяка, до тех пор, пока тот не похудеет достаточно, чтобы встать с трона. Однако время шло, самозванец оказался настолько толст, что десяти лет оказалось мало для похудения. Капет умер, законный наследник не смог сесть на трон. И тогда застрявшего там толстяка признали королем, стали выполнять все его поручения. Самозванец настолько проголодался, что принялся есть людей, начал свою трапезу с тех самых приближенных, которые некогда за него заступались. Заканчивалась песня смертью толстяка от обжорства, когда он, вместо того, чтобы поделиться с нищей, умирающей с голоду девочкой, забирает у нее последний кусок хлеба.
Услышав эту песню, Филипп пришел в ярость. Он хотел немедленно отправить войска во Франконию, но ему стали объяснили, что вмешательство в войну внутри Империи может привести к тому, что мятежные графы снова сплотятся вокруг Генриха и выступят против Франции.
- Если это случится, - настаивал советник, - мы проиграем.
И тогда Филипп понял, что, несмотря на все свои успехи и достижения, найдется еще множество людей, которые не станут с ним считаться, будут в открытую насмехаться и пересказывать байки о короле-толстяке. Это поданные других королевств. Взбешенный этой мыслью, бургундец заключил, что он должен подготовить вторжение на территорию развалившейся Империи, разбить войска Генриха, пленить бывшего императора и на коленях заставить его просить прощения. Маршал и военные советники предложили начать войну с присоединения герцогства Эльзас – оттуда до Франконии рукой подать. Сосредоточив войска на границе с Германией, можно будет нанести удар сразу в сердце королевства, заняв столицу и схватив короля. Короткая война не потребует значительной растраты казенных средств.
- Однако, повода для войны с герцогством Эльзас у нас нет, - завершил пересказ составленного плана маршал. Филипп, внимательно слушавший маршала, нахмурился.
- Так найди его!
- Нужен веский повод, Ваше Величество. Если мы вторгнемся без него, за Нордгау заступится значительное число герцогств и графств, с которыми они вместе воевали против императора Генриха. Все должны выглядеть так, словно нас вынудили напасть на Нордгау. Иначе мы можем увязнуть в конфликте.
Филипп призадумался так крепко, что даже о втором завтраке позабыл. Королю на помощь пришли обстоятельства. Принципиальный и гордый Герхард фон Нордгау умер, его место занял герцог Баденский Эмих, который давно стремился к союзу с Францией. Письмо канцлера Иоганна фон Нордгау, полное лицемерия и угодничества понравилось Филиппу. Он даже подумывал о том, что после завоевания Эльзаса юному канцлеру можно будет сохранить жизнь и имя. Мысли о мирном присоединении герцогства Филипп не допускал. Оттого на душе у него стало только теплее, когда за переговоры с Нордгау стал ратовать младший сын Фульк.
О детях короля-самозванца можно говорить либо очень долго, либо коротко, по-другому не получится. Если начать перечислять все слухи, ходившие по стране о распутстве младшего Фулька и благородстве старшего Людвига, не хватит и десяти томов. Достоверно же было известно, что старший сын походил на отца – такой же уродливый, склонный к полноте, а младший удался в мать, стройный и изящный, красивый, пользующийся любовью при дворе. Филипп настойчиво пытался изобразить, будто младший сын его любимчик. Он делал ему богатые подарки, давал земли и титулы. На самом деле, король не переносил своего младшего сына. Он постоянно пытался избавить себя от его общества, отсылал Фулька на край света, лишь бы не видеть улыбки этого пошлеца, посмевшего выйти красивее своего отца. Причиной верности подданных Филиппу был страх, Фулька они любили без причины. Младший сын умудрялся нравиться всем и вся, не прикладывая к этому никаких усилий. Осознание этого бесило короля, и он выдумывал самые изощренные способы свести Фулька со свету. К причинам личного характера, добавились и объективные. Тайный советник короля, Лайош де Эсме, выяснил, что против Фулька плетут интриги в Риме.
- Его собираются отлучить от церкви, кто-то платит за это хорошие деньги, - сообщил де Эсме. – Мы не можем позволить этому случиться, Ваше Величество. Позор падет на все Ваше семейство.
Тогда король и поделился с тайным советником своим желанием избавиться от младшего сына.
- Я не стану сожалеть, если моего младшего сына постигнет скоропостижная и, по возможности, героическая смерть, - шепнул он советнику.
Де Эсме быстро придумал, как разом убить двух зайцев – найти повод для войны с Нордгау и погубить Фулька. Раз уж принц был сторонником вассализации Эльзаса, его следовало отправить туда и заставить договариваться с герцогом. Пускай погостит в Зундгау некоторое время. Де Эсме подготовит убийц и прикажет им избавиться от Фулька. В его гибели Филипп обвинит Нордгау, Людвиг выдвинется с двадцатитысячной армией и разобьет малочисленное войско герцога.
- Война будет оправдана, никто не посмеет осудить вас, Ваше Величество, - сказал тогда Эсме. И Филипп поверил своему тайному советнику. Но не доверил ему самому спланировать последующие события. Король сам взялся за дело. Филипп сумел купить нескольких стражников герцога Нордгау. Но приближенные маршала Гуго не продавались. Более того, они немедленно сообщили своему начальнику о попытках дачи взяток. Все семейство Нордгау насторожилось, продажных охранников быстро вычислили и казнили, больше никто взяток брать не хотел. Тогда Филипп изменил подход. Он заплатил кучке оборванцев, вооружил их и заставил грабить крестьян Эльзаса на приграничных территориях. Король Франции дождался, когда разбираться с разбойниками пошлют близкого семье герцога человека. Им оказался любимчик маршала – рыцарь Лиутберт. Его взяли в плен, забили голову баснями, сулили титул и деньги за помощь и гибель за отказ. Эсме даже пытал его, приговаривая: «Если ты не согласен помочь нам спасти своего сюзерена, ты предатель и заслуживаешь кары!» Лиутберт оказался довольно слабым, быстро поддался на уговоры, и теперь дело оставалось за малым. Рыцарь мог обмануть французов и все-таки рассказать Эмиху о заговоре против Фулька, но Филипп был уверен, что Лиутберт выполнит свою часть соглашения. Уж больно сильно молодой динстманн мечтал о титуле и землях, был простаком, мечтал совершить подвиг. Лиутберту пригрозили, что как только Фульк воплотит свой замысел в жизнь и погубит герцога, преданные Нордгау люди схватят рыцаря и снова отправят в темницу, навсегда. Рыцаря не на шутку напугала такая перспектива, он просто обязан был подчиниться воле толстого короля.
Фулькпробудет в Зундгау не меньше недели. Лиутберт позаботится о том, чтобы наиболее бдительные охранники напились. Убийцы без труда проберутся к принцу и погубят его. Нужно было подготовить лишь Людвига, которому следовало двинуться с войском к герцогству Эльзас. Старший сын заработает себе славу, народ полюбит и его, как некогда любил Фулька. Филипп успеет отомстить Генриху за его наглость, вырежет языки тем певцам, кто посмеет исполнять ругательские песни в адрес короля Франции и только тогда бургундец сможет спокойно царствовать дальше.
Когда прием просителей закончился, Филипп пригласил старшего сына в тронный зал. Нужно было подготовить Людвига к ратному подвигу. Старший сын выглядел встревоженным, недоверчиво посмотрел на отца, обнаружив, что они одни, остановился посреди пустого зала.
- Вы хотели меня видеть, Ваше Величество? - неуверенно спросил Людвиг.
- Подойди ближе! – приказал Филипп.
«Он боится меня, - заключил король. – Мой старший сын, на которого я возлагал надежды, трус. Дрогнул перед толстяком на престоле! Может быть, я выбрал ни того?»
Перед глазами короля встал образ Фулька, красивого, благородного, с молоком матери впитавшего аристократические манеры – настоящего короля. Злоба и зависть охватили Филиппа. Никогда этот хлыщ не сядет на французский престол!
- Сын мой, - начал король, когда Людвиг подошел ближе. – До нас дошли страшные слухи. Герцог Нордгау пленил твоего брата и требует за него большой выкуп. Он грозится казнить его, если мы не заплатим.
- Как это могло случиться? Неужели герцог посмел пренебречь всеми законами гостеприимства? – Людвиг попытался изобразить возмущение, но Филипп прекрасно видел, что судьба брата не волнует некрасивого принца. Похоже, он не меньше отца завидовал способности Фулька привлекать людей, вести их за собой.
- Я ничего не знаю. Быть может это просто слухи, враки. Герцог Нордгау собирался преклонить передо мной колено и тут вдруг… - король взмахнул руками, выражая отчаяние и беспомощность. – В письме, которое я получил, оскорбляют мою честь и достоинство.
- Что же ты собираешься предпринять, отец? – спросил Людвиг.
«Вот дубина! – подумал Филипп. – Он должен был клясться своей жизнью, что отомстит за оскорбления, нанесенные отцу и брату, вместо этого, спрашивает меня»
- Может быть нас с герцогом хотят поссорить враги, я не знаю. Граф Нордгау всегда казался человеком слово. Неужели он настолько коварен?
- Наверняка это ложь, отец, - уцепился за соломинку Людвиг. – Ты должен найти виновных, распустивших эту клевету и наказать их.
Филипп хотел вскочить с трона и отвесить сыну подзатыльник, настолько его разозлил принц.
- Это самые безобидные слухи, мой сын. Другие рассказывают, что принц Фульк уже мертв, и Нордгау пытаются обставить его смерть, как несчастный случай.
- Брат мертв, ты в этом уверен? – на секунду Людвиг забыл о том, что нужно играть скорбящего родственника, глаза его засветились.
«Это ничтожество боится Фулька. Он знает о его остром уме и хитрости. Наверняка, содрогался от мысли, что младший брат попытается избавиться от него, чтобы занять престол», - заключил король.
- Я не знаю, Людвиг, я ничего не знаю! – воскликнул Филипп. – Если хотя бы половина этого правда, тень позора опустится на всю нашу семью!
- Что же делать, отец? – Людвиг будто специально не хотел понимать короля. Он смотрел на отца телячьими глазами, словно бы возможность оказаться опозоренным не пугала его.
«Казнить тебя. Отрубить голову и повесить у входа в замок! Пусть все видят, какая бестолочь – старший сын короля»
- Ты должен заступиться за честь семьи, Людвиг, - услышав это, старший сын изменился в лице. – Ты поведешь наши полки, разобьешь эльзасцев и отомстишь за брата. Или выяснишь, что с братом ничего не приключилась и уведешь армию назад.
- Но отец, мне не хватает опыта, не лучше, если маршал Раймунд поведет полки на войну? – спросил Людвиг. Его слова стали последней каплей в бокале терпения короля.
- Ах ты жалкий трус! – заорал Филипп. – Да как ты смеешь перекладывать месть за поруганное имя на плечи других людей?! Что станется, когда ты сядешь на престол и начнется война? Тоже будешь посылать собственные полки под командованием маршала?! Твои вассалы не будут уважать тебя, станут надсмехаться над тобой. Придумают прозвище – придворный король или что-то наподобие. И в итоге один из них поднимет восстание и свергнет тебя, отрубит голову или повесит на городской площади! Ты этого добиваешься?!
- Называешь меня трусом, а сам ты в каких походах участвовал, с кем воевал?! – заорал Людвиг в ответ. Отца он сейчас не боялся. Должно быть, догадывался, как тот относится к старшему сыну на самом деле и какие надежды на него возлагает. Принц не учел одного – большего всего на свете Филипп любил себя и свою гордость. Бургундец сделался багровым, стащил со своей головы корону, метнул ее в принца, встал с трона и бросился на Людвига. От снаряда принц увернулся, но когда на него навалился отец, не устоял. Он свалился, на его шеи сомкнулись пальцы Филиппа.
- Никогда не смей со мной так разговаривать! Я тебя убью! Запомни, Людвиг, я прикажу отрубить тебе голову, четвертовать, сжечь, если ты хоть раз посмеешь заговорить со мной в таком тоне! – орал Филипп. Людвиг хрипел, пытался разжать пальцы отца, но ничего не получалось. Жизнь покидала его. Филипп с трудом сумел взять себя в руки. Он отвесил сыну хлесткую пощечину, кое-как встал с него.
- Сегодня же поведешь войска и не смей возвращаться без головы Нордгау. Иначе лишишься своей! – крикнул отец, водружаясь на трон. Перепуганный Людвиг поспешно покинул зал. Когда Филипп остался один, он ощутил жгучую боль в области сердца. Король схватился рукой за левую половину груди. Сердце словно само задыхалось от нагрузки, готово было вот-вот прекратить биться. Все сложилось не так, как планировал Филипп. Но теперь уж это не имело никакого значения. Главное, чтобы сердце стучало, главное прожить еще два года, чтобы придушить уже не Людвига, а короля Генриха, водрузить себе на голову корону императора, завоевать Италию и Германию!
Честолюбивые мечты успокоили толстого короля. Филипп снова стал дышать ровно. Людвиг разобьет Нордгау, а после король Франции сам поведет армию на Франконию. И никто больше не посмеет заявить, что Филипп из Бургундии трус!
2
Якоб Ленцбург внимательно перечитывал письма Доротеи в третий раз. Что и говорить, юная канцлер талантливая девица. Наладить такие связи во Франции, суметь отследить планы Филиппа о присоединении Эльзаса. Если бы у Доротеи было больше опыта, и она меньше доверяла своим слугам, то, возможно, Ленцбургу девушка оказалась бы не по зубам. Но служанка продалась, стащила бумаги, наверняка не самые важные, но и того, что в них было написано, хватило, чтобы разобраться, для чего Доротея решила развязать войну. От Бадена, которым сегодня еще управляют Нордгау, а завтра станет управлять Филипп, до Франконии два дня пути. Если французы умудряться захватить герцогство под благовидным предлогом, то война с Германией грозит стать скоротечной – не расформировывая полки, Филипп поведет их к самому сердцу Германии – Франконии. Заняв ее и пленив королевскую семью, он станет определяющей силой на Западе континента. Угрозы Папы, разговоры об отлучении, даже восстания вассалов не станут существенной помехой для Филиппа. Англия и Кастилия не посмеют объявить войну Франции, Германия прекратит свое существование, а Филипп присвоит себе все титулы Генриха и развяжет войну повсюду – займет восток Европы и Италию.
Якоб не разделял прогноз Доротеи. Епископ внимательно следил за жизнью толстого короля и знал, что здоровье того стремительно ухудшалось. Филипп умрет, на престол взойдет Людвиг, личность ничем не примечательная, можно даже сказать, бездарная. Возможно, Фульк потребует свою долю от королевского пирога, найдет сторонников и развяжет войну за престол, которая превратит в пепел половину Франции, а оставшаяся половина будет вынуждена обеспечивать продовольствием королевский дом. В итоге вассалы станут отпадать сами собой, сначала самые сильные герцоги, а следом за ними даже мелкие графы и бароны. Пример Империи окажется заразительным. Якоб не видел никаких перспектив для себя лично в грядущих событиях, но теперь, когда он узнал о шпионской сети Доротеи…
Девушка все правильно рассчитала, она использовала всеми забытого глуповатого рыцаря, чтобы подтолкнуть отца к войне с Нордгау. Немцы займут Эльзас раньше французов, казнят какого-нибудь бедолагу, заявив, что он и есть Эмберх, а следом за этим припугнут французов, прошествовав десятитысячной армией вдоль границы королевства. Филипп осторожен, он боится быть свергнутым, поэтому ему придется затаиться на время. Король Франции точно не знает, сколькими полками располагает Генрих, он не решится участвовать в войне, не будучи уверен в победе. Доротея спасет Германию от Франции, отомстить старым врагам Франконской династии – Нордгау. Она не принимает в расчет Папу, который непременно выскажет недовольство по поводу действий Генриха. Король давно стремился подчинить власть внутри государства себе, уменьшить влияние церкви на политику Германии. Война с христианским правителем даст Папе повод отлучить Генриха от церкви и тогда осколок Империи ожидает очередная гражданская война. Равно как и судьба Франции, судьба Германии мало интересовала Якоба, но теперь, когда появилась возможность расширить свое влияние на Запад, Ленцбург не может потерять Германию. Сегодня мощь его ордена опирается на авторитет Генриха, многие считают, что Якоб выступает от лица самого императора. Чтобы привлечь на свою сторону новых людей, требуется поддерживать миф о могуществе Германии. Поэтому недальновидную и слишком поверхностную комбинацию Доротеи следует подправить. Пока что епископ зависит от канцлера, но очень скоро он будет готов перевернуть все назад, с головы на ноги. Нужно только придумать, как, не оскорбляя принцессу, поставить ее в зависимость от себя, исподволь управлять ею. Доротея не глупая девушка, но она еще слишком молода, наверняка допускает оплошности, как, например, со своей перепиской. Нужно следить за ней, поймать с поличным и шантажировать, до тех пор, пока Якоб не сумеет удержать в руках края той сети, что сумела сплести рукодельницы Доротея.
Закончив чтение, епископ крепко призадумался, закрыл лицо руками и незаметно для самого себя задремал. В три часа ночи он подскочил, словно ошпаренный. Руки тряслись, голова раскалывалась от боли, мышцы рук и ног были напряжены. Причиной столь резкого пробуждения стал сон. Якоб снова шел по пустыне, он снова подобрался к костру, снова встретился с закутанным в плащ незнакомцем. Но сегодня тварь из сна показала свое лицо. Ленцбург ясно осознал, что недооценивал могущества являвшегося к нему во сне незнакомца. Придется убедить Генриха не только начать войну с Эльзасом, но и погубить Нордгау. Иначе, тварь из снов доберется до епископа.
Успокоив себя мыслями о том, что семейству Нордгау не выкрутиться из стягивающейся вокруг их шеи петли, Якоб лег на постель и уснул, на этот раз он безмятежно дремал до самого утра.
Глава 7
1
Иоганн был в бешенстве, прочитав донесение шпионов Альбрехта. Как только об этом узнает Гуго, все будет кончено. Но у Нордгау Фульк, посмотрим, что скажет король, когда к горлу его любимого сына приставят лезвие меча. Или Филипп этого и добивается? Нужно поднимать полки, писать в Рим и требовать суда над преступником, посмевшим посягнуть на права законного хозяина Эльзаса. Вся надежда на Гуго. Если он удержит замок против армий Филиппа, на французов обрушатся англичане и испанцы. Возможно даже Генриха удастся втянуть в войну. Глупости, пустые надежды. Когда Филиппа отлучат, он лишится королевства, но для Нордгау будет слишком поздно.
Разъяренный Иоганн, вскочил со своего места. Нужно было придумать что-то новое, хитрое, чего никто не ожидает. Сначала следует успокоиться. Иоганн стал ходить из угла в угол, заставляя себя ни о чем не думать. Попытка провалилась. Нордгау еще сильнее разъярился, выскочил из комнаты, побежал вниз, оттолкнул стражника, который случайно попался ему на пути. Он намеревался войти к Фульку, но путь преградили два дюжих француза, охранявшие покои принца.
- Пошли вон! – рявкнул на них Иоганн. Французы ощерились, будто псы, один из них потянулся к рукояти своего меча. Нордгау отошел на несколько шагов назад. Он хотел было позвать придворных стражников и приказать им убить французов. Но осложнять отношения с Фульком теперь, когда его старший братец, возглавив созванные полки, двигался к Зундгау, было безумием.
- Я должен видеть принца, - произнес на ломаном французском Иоганн.
- Принц спит, - сказал один из стражников.
- Так разбуди принца.
- Кто ты такой, чтобы мне приказывать? – усмехнувшись, спросил охранник. Иоганн молчал. Француз принял это за трусость, на самом же деле канцлер пытался перебороть острое желание отдать приказ казнить посмевшего дерзить охранника.
- Внимательно меня послушай, хорек! – поборов приступ, Иоганн посмотрел в глаза дерзкому охраннику. – Если ты не разбудишь принца Фулька, я сообщу ему о твоей манере разговаривать с радушными хозяевами. После я объясню причину, по которой хотел его разбудить. Узнав её, Фульк придет в такую ярость, что прикажет казнить того осла, который упрямо отказывался выполнить требование благородного человека. На твое счастье, герцог Эмих благородный и честный человек, он не станет лишать жизни без суда. Если только я не попрошу ему отрубить голову человеку, посмевшему оскорбить род Нордгау. Как ты полагаешь, долго твоя голова останется на плечах, если ты не разбудишь Фулька?
Иоганн был уверен, что мужчина не подчинится ему. Нордгау даже радовался такой возможности. Он позовет придворных стражников, они перебьют двух не в меру наглых французов и Иоганн войдет к принцу через их трупы. Но речь канцлера, видимо, произвела на охранника должное впечатление.
- Простите, - разволновавшись, произнес он. - Что сказать принцу Фульку?
- Скажи ему, его хочет видеть канцлер Эльзаса, Иоганн фон Нордгау.
Охранник скрылся за дверью и через десять секунду вышел наружу.
- Принц готов вас принять, - сказал охранник.
Иоганн ворвался в спальню к Фульку. Тот стоял у окна, любовался пейзажами Зундгау. Он обернулся, только когда Иоганн подошел вплотную.
- Зачем ты пришел, Нордгау? Мне казалось, мы обговорили вседетали.
- Напомните, принц, во время нашей беседы вы упоминали десять тысяч солдат, возглавляемых вашим братом Людвигом. Я признаться, только теперь понял, что вы имели в виду, когда сказали, что наследник должен к нам наведаться.
- Людвиг идет на Эльзас?! – принц опешил, развернулся к канцлеру всем телом. Глаза Фулька округлились, дыхание участилось. Ему ничего неизвестно о планах отца.
- Именно, принц. И вы, конечно, понимаете, что как только французский полки окажутся у наших границ, и мы поймем, что война неизбежна, вы станете нашим заложником. Знает об этом и король Филипп. Так объясните, отчего он не дорожит жизнью любимого сына?
Фульк побледнел, схватился за голову, упал на кровать.
- Ответьте принц, окажусь ли я прав, заявив, что слухи о любимом сыне и прочее, болтовня для отвода глаз. Король Филипп использовал вас, чтобы ввести нас в заблуждение. Теперь, даже если мы попытаемся созвать полки, не успеем собрать всю армию и выступить против вашего брата. Нас оправдывает то, что мы не ожидали войны с Францией, оттого, что между мной и младшим сыном Его Величества велась беседа о союзе между Францией и Эльзасом, возможной вассализации. Вместо этого землю герцогства вытопчут королевские лошади. Одно утешает, принц Фульк лишится головы прежде, чем Зундгау падет.
- Он этого и добивается! – вспыхнул Фульк. – Он боится, что я избавлюсь, от Людвига, рано или поздно сведу старшего брата в могилу и займу престол. Не иди у него на поводу, Иоганн, прошу тебя.
- Вот и подскажи мне, принц, как выбраться из этого болота интриг?
Фульк стукнул себя кулаками по вискам, повесил голову.
- Молчишь? Я вот тоже, не знаю, что делать, прошипел Иоганн.
- Нордгау, - Фульк посмотрел на Иоганна, широко открыв за одно мгновение сделавшиеся красными глаза. – Иоганн. Выручи меня! Я клянусь тебе, ты не будешь знать нужды, ты получишь сколько угодно денег, какие угодно титулы, только выручи меня! Я готов принести какую угодно клятву, сказать что угодно, кому угодно, только сохрани мне жизнь! Слышишь меня, Нордгау!
- Сейчас от тебя требуется одно – рассказать правду. Говори, что задумал твой отец, какой повод для войны, какие претензии он выдвигает Эмиху.
- Я не знаю, Иоганн, даю тебе слово, что не знаю. Думаешь, я бы отправился сюда, если бы догадывался, какую игру затеяли мои родственники?!
- Рассказывай о твоем отце. О брате. Рассказывай мне все.
- Отец, он хитрый, подлый. Мне часто говорили, что мой характер соответствует его, потому он меня и не любит. Ему нужны рабы, а не вассалы. Он ужасный человек, Иоганн. Когда мне было четырнадцать, он схватил меня, прижал нож к щеке и спросил, что я предприму, если он изуродует мое лицо. Я не знал, что ответить, все мышцы сделались ватными, силы меня покинули, Иоганн. Так страшно, как тогда, мне прежде не бывало и никогда больше не будет. Его холодные уродливые глаза, его жирное лицо, сальные волосы, в тот момент я возненавидел собственного родителя. Но лезвие ножа загнало эту ненависть вместе со страхом в пятки. Я ничего не мог поделать, я не знал, решится ли он убить меня или оставить на лице шрамы, которые сохранятся до конца жизни. «Отвечай», - крикнул он тогда. А я промычал что-то невразумительное, он отшвырнул меня, плюнул в сторону. «Ну и смазливая у тебя рожа, прямо как у девчонки!» и в этих его слова было столько ненависти, столько ярости и затаенной обиды, что я решил впредь держаться от отца подальше. Не думай, Иоганн, что он любил старшего брата, нет, просто меня Филипп ненавидел сильнее. Но убить не мог – боялся. Взобравшись на престол как последний трус, он остается трусом и по сей день, действует через третьих лиц, отгораживается от поступков, которые сам совершает. Но самое удивительное - у него всегда это получается. Люди верят, что когда у крестьян отбирают хлеб, это приказ вассалов, а не короля. А Филипп убирает неугодных себе графов и баронов, ставит на посты своих приближенных, чтобы точно таким же способом снять их, погубить всего через несколько лет, после того, как он подарит титул. Но я не верю, что он нападет на Эльзас без повода. Он точно что-то задумал, какую-то подлость, невероятную хитрость, предательство.
- Повод меня и интересует, принц. Единственная возможность заключается в том, что Филипп назвал вас убитым. Тогда, прикрывшись пышными речами о мести за любимого сына, он отправляет Людвига, которого предпочитает видеть на престоле. Но вы ведь живы, принц, значит, приказ погубить вас отдан родному брату. Теперь вопрос только в том, кто кого – мы Людвига, или Людвиг нас.
- Убийцы! – воскликнул Фульк. – Я понял, Нордгау! Он подошлет сюда убийц, если еще не подослал. Господи, мой караул, они уже знают об этом? Что, если отец заплатил и им, что если он спланировал это давным-давно?! Он доберется до меня, Нордгау, сегодня или в скором будущем.
«Убийцы по части Гуго, - пронеслось в голове Иоганна. - А политика – по моей. В провинции Нордгау совсем недавно была чума. Нужно сохранить жизнь Фулька, любой ценой сохранить. Филипп не понимает, насколько удачный он выбрал момент для вступления в игру!»
Через секунду Иоганн знал, как поведет себя дальше. Решение пришло ему в голову неожиданно, сложив кусочки мозаики в стройную картину. Казалось, сам Господь содействует осуществлению планов канцлера.
- Я выручу тебя, Фульк, но ты обязан дать мне слово – когда придет время, я попрошу от тебя военной помощи. Ты тоже выиграешь в той войне, получишь клочки бывшей Империи, но я получу право требовать законную долю Эмиха, и ты согласишься ее мне предоставить. По рукам?
- Я же сказал, на все согласен, Иоганн, только защити меня!
«Можно ли ему верить, или надует меня, подобно своему отцу, обманувшему королевскую фамилию? Лучше тебе со мной не играть, Фульк, потому что в запасе остается твое отлучение».
- Полагаюсь на твое слово, принц. Ты можешь доверять своим стражникам или лучше поставить наших людей?
- Ваших людей? – Фульк с сомнением посмотрел на Иоганна.
- Нет времени на подозрения, Фульк. Если не веришь, что твоего брата послали на Эльзас, твое дело, если считаешь, что я настолько глуп, что попытаюсь тебя убить, приставив вместо стражников убийц, ты набитый дурак. Надеюсь, твои люди надежные. А теперь я должен идти, нужно спасать герцогство от твоего брата, принц.
Иоганн направился к выходу, когда Фульк окликнул его. Довольный этим, Иоганн повернулся и посмотрел на принца.
- Приставь ко мне доверенных людей, Нордгау.
- А как быть с твоими стражниками.
- Казни их! Они люди отца!
- Тогда я точно не стану их казнить. Может неожиданно выясниться, что один из них дальний родственник короля Филиппа по линии троюродной бабки. Прикажи им сложить оружие и отправляться на кухню. Там их постоянно будут поить вином мои солдаты до такой степени, что твои молодчики не придут в сознание до тех самых пор, пока эта заваруха не кончится.
- Хорошо.
Нордгау поклонился и ушел. Теперь предстояло поговорить с Гуго. До Иоганна дошли слухи, что некий рыцарь Лиутберт сумел вырваться из логова разбойников. Надо бы переговорить с этим простолюдином.
2
Бруно фон Нордгау скакал на лошади по широкой дороге, проходившей через поле. Запахи, которые ветер приносил со всех сторон, сообщали всем и каждому о том, что лето подходило к концу. Слащавый аромат гниющей травы, резкий и не всегда приятный букет отцветающих растений смещался с вонью дыма от пожаров, которые всегда сопровождали августовскую жару, как хворь и утраты сопровождают старость. Великое множество ремесленников ехали туда-сюда. Одни в Франкфурт, продать продукты питания, другие в провинцию – избавиться от не слишком изящных горшков, грубой ткани и прочих неоцененных в столице товаров. В толпе торговцев, глотая тяжелую дорожную пыль, Бруно снова ощутил себя живым. Теперь пребывание в его поместье представлялось ему чем-то обременительным. Он и подумать не мог, что так приятно слышать гомон голосов, шум ругани, суету радости, шепот лицемерия. Если поначалу поездка казалась бастарду давно умершего графа обременительной обязанностью, повинностью, долгом перед братом, который всегда был с ним ласков, то теперь все переменилось. Генрих никогда не узнает Бруно. Он-то и видел его всего раз, маленького мальчика, вжавшегося в колонну между нефами церкви. Теперь это гордый, уверенный в себе мужчина, который позабыл о покорности, отбросил те совершенно ненужные черты характера церковника, которые прививались ему святыми отцами.
Возбуждение вокруг него входило в резонанс с внутренним возбуждением. Обычно молчаливый, Бруно говорил как никогда много, обменивался шутками, делал колкие замечания, сумел заслужить томный взгляд двух грудастых крестьянок и их дочек. Удивительно, но в толпе торговцев всегда неприметный среди знати Бруно мигом сделался лидером и уважаемым человеком. Он привык, что к нему так относится прислуга в поместье, но и предположить не мог, что крестьяне других господ окажутся столь же почтительными.
В оживленных беседах с попутчиками дорога мигом пролетела, и вот уже маячили городские ворота Франкфурта. Бруно повторил про себя вымышленную историю своей жизни. Рыцарь-крестоносец, брал Иерусалим и с тех пор ищет господина, который готов сражаться за идеалы христианского мира. До него якобы дошли слухи, что король Генрих готовит поход против еретиков в Эльзасе, и он хотел примкнуть. Возможно, стоило посоветоваться с Альбрехтом, уж больно неубедительно звучала легенда Бруно для него самого. Во-первых, сразу спросят, кто распускает такие слухи, во-вторых, поинтересуются, где он воевал, под чьим началом и прочее. Если дело дойдет до расспросов, сразу догадаются, кто такой Бруно. Нужно оставаться осторожным и ни при каких обстоятельствах не вызвать на себя подозрение. Но просить помощи у Альбрехта Бруно не хотел. Он еще недостаточно доверял своему брату. А что, если тайный советник снова обманул бастарда, в очередной раз пытается использовать его, как в сражениях простолюдинов используют знатные господа? Бруно бросится в бой сломя голову, последует совету Альбрехта и в итоге, лишится жизни.
В конце концов, дело может и не дойти до встречи с королем. Бруно полагал, что народ за городскими стенами может знать многое о предстоящей войне. Действительно ли Генрих готовится напасть на Нордгау, или это болтовня крестьян и торговцев? Возможно, за звонкую монету можно будет купить информацию у вечно пьяных городских стражников. Бруно прекрасно помнил, тот день, когда вера впервые оставила его. Тогда он отчаялся настолько, что отбросил всякий стыд, покинул церковь и бежал в город. Там он напился пьяным с одним стражником, который мигом посвятил его во все тайны уличной жизни, а когда узнал, что Бруно не познал женщины, подсказал, где можно исправить это упущение. Теперь дело куда серьезнее, но пьяные стражники казались Бруно самыми надежными свидетелями по той причине, что единственный из них, с кем он имел дело, был до конца честен с бастардом.
Ворота оказались высокими, не меньше семи метров. Они значительно превосходили укрепления Зундгау. Сколько же людей понадобится, чтобы взять Франкфурт штурмом? Погруженный в эти мысли, Бруно и не заметил, как движение вокруг становилось все медленнее. Стражники собирали у въезжающих купцов и крестьян налог. Бруно почему-то взволновал грядущий разговор с солдатами Генриха IV. Бастард вспомнил, что едет не с целью продать или купить добро. Он шпион и если кто-то заподозрит его, Бруно мигом лишится головы.
«А что, если моя история насторожит солдат, они бросят меня в темницу, потом приведут меня к Генриху, а он все-таки узнает меня!» - Бруно разволновался, его очередь подходила. На секунду он стал подумывать о том, чтобы повернуть назад отказаться от затеи, но, сумев удержать себя в руках, запустил руку в кошелек, достал несколько монет и погнал лошадь вперед, к стражникам. Они даже не поглядели на него, один протянул руку, пересчитал деньги.
- Добавь монетку, господин, - произнес он, Бруно бросил ему медяшку и поспешно поехал дальше. Проникнув в город с такой легкостью, он прибодрился. Если дело и дальше сложится настолько удачно, уже через три-четыре дня он приедет в Эльзас, а через неделю, рассказав обо всем Альбрехту, вернется в свое имение.
Бруно посмеялся сам над собой. Все-таки он провинциальный человек, был им и останется. Мгновение назад он радовался гомону и людям, а теперь уже мечтал о возвращении домой. Хорошо, если вокруг недолго царило оживление, но если эти безумцы изо дня в день будут болтать, кричать, что-то требовать и кого-то обвинять – так и сойти с ума недолго. К тому же Бруно сильно утомился в дороге. Свежие впечатления придавали ему сил, но теперь, когда лошадь еле-еле плелась по площади большого города, усталость вышла на первый план. Лица мелькали перед глазами так быстро, что Нордгау терялся и не мог понять, куда смотреть. Он хотел спросить дорогу, но люди словно и не слышали его.
- Рыцарь Бруно, - окликнул его кто-то. Нордгау обернулся, увидел смуглого купца, с которым он ехал бок о бок последние три часа. – Не откажи в чести отужинать со мной, - предложил он.
- Господин Венцель, вы слишком добры ко мне.
- Вы крестоносец, я не могу лишить себя такого удовольствия и не поговорить с вами за обеденным столом.
- Только давайте отправимся в трактир, где можно найти кров на ночь.
- Вы первый раз во Франкфурте?
- Да.
- Не отчаивайтесь, мой друг, я все вам покажу.
Бруно решил принять помощь купца, впрочем, не до конца убежденный в надежности нового знакомого.
…
Нордгау и предположить не мог, что словоохотливый Венцель окажется именно тем человеком, который был нужен Бруно. Если бы только бастард догадался об этом раньше и расспросил его по пути, не пришлось бы приезжать сюда и тратить часть своих денег.
- Так что вы думаете об императоре Генрихе, Бруно. Только отвечайте честно, здесь нас никто не послушает? – спросил Венцель, когда бастард сел за столик, располагавшийся в углу довольно грязного помещения. Купец расхваливал этот постоялый двор, но судя по трактиру, Бруно переплатит, если решит здесь остаться.
- Я слышал, что он блюдет заветы Господа, - постарался уйти от неловкого вопроса Нордгау.
- Вы набожны?
- Да.
- Я же попросил отвечать честно, рыцарь.
- Я набожный человек. Почему вы не верите?
- Просто я всегда полагал, что хорошо разбираюсь в людях. Мне показалось, что крестоносец Бруно из Бургундии отправился в поход, рассчитывая угодить не столько Богу, сколько себе. Видимо я ошибся, повстречав святого, а не воина, - произнес Венцель, натянув на лицо небрежную улыбку. – Угощайтесь, мой набожный друг, я заплатил за ваш обед и постель, - купец встал из-за стола, кивнул головой.
«Нельзя его потерять, нужно выяснить все, что только возможно!» - пронеслось у Бруно в голове.
- Погодите, Венцель. Сядьте на место, - произнес Бруно. Купец удовлетворенно улыбнулся, повиновался бастарду. – Вы ведь понимаете, что только дурак будет откровенен с совершенно незнакомым человеком, который, к тому же, ведет себя слишком ласково и податливо, стараясь расположить собеседника и забраться в самые сокровенные мысли случайного попутчика, которого сегодня величает другом, а завтра назовет врагом?
- Всё-таки я не ошибся на ваш счет, господин Бруно, - Венцель скрестил руки на своем брюхе внушительных размеров. – Полагаю, мы найдем общий язык, поэтому нам следует доверять друг другу. Хотите знать, почему я привел вас сюда, Бруно?
- Объясняйтесь.
- Это заведение принадлежит одному моему очень близкому другу. Он состоит при дворе, играет там не последнюю роль. Когда мы с вами вошли внутрь, у дверей встали двое солдат, еще четверо дожидаются наверху. Достаточно одного моего слова, чтобы вас схватили, принялись пытать и казнили за измену.
«Они все знают!» - паника охватила Бруно.
- И кому же я изменил?
- Неважно, когда вы попадете в руки проводящих допрос молодчиков Доротеи, вы сознаетесь в измену кому угодно, - улыбка сползла с лица Венцеля, его хищный прищур холодная самоуверенность почему-то вывели Бруно из себя. Бастард графа Нордгау всю жизнь кого-то боялся. Он прятался от жены отца, от братьев, от всего остального мира. Жалкое, запуганное существо, с трудом сдерживающее свою ярость, которая так и рвалась выплеснуться на многочисленных супруг, так и не подаривших наследников, преданных слуг, самого себя. Может быть, вины Бруно в этом не было – все вокруг с самого рождения были против него, унижали, всячески подчеркивали его греховность, низменность, никчемность. С ним обращались как с вещью, а он позволял. Даже теперь оказался здесь не по собственному желанию, а по просьбе брата. Но довольно этого. Если Венцель действительно знает, кто такой Бруно, Нордгау казнят, так не лучше ли умереть, сжимая в руках оружие, а не сжавшись в клубок под топором палача?
- Для чего вы мне сообщили об этом? – страх растворился, Бруно взбодрился, ощутил, как сердце набирает темп, заставляя кровь бурлить, словно во время битвы.
- Вы должны понимать, рыцарь, если бы я желал с вами расправиться, я бы расправился, - Венцель смотрел на бледное лицо Бруно, решив, видимо, что тот дрожит от страха и вот-вот запаникует.
- А вы знаете, почему я отправился следом за вами, Венцель? – спросил Бруно, ответив на холодную улыбку Венцеля оскалом. – Я, конечно, заподозрил, что имею дело не с простым купцом, а с человеком, которого почему-то заинтересовала моя история. Прожив на свете много лет и повидав Запад и Восток, я успел нажить множество врагов. «Кто этот человек и почему он вызвался мне помочь? – задумался я, услышав ваше предложение. – Не лучше ли отказаться, пойти своей дорогой?» Но все-таки я отправился следом за вами, потому, что знал, даже если вы подосланы моими врагами, такому толстому и неповоротливому мужчине будет трудно убежать, когда я, обнажив свой нож, захочу исследовать содержимое твоего брюха, грязный трус! – закончив, Бруно яростно сверкнул глазами, опустив левую ладонь на рукоять ножа. Венцель облизнул свои тонкие губы, неестественно громко захохотал.
- Вы не промах, Бруно из Бургундии. Храбрец, но не безумец, знаете, когда нужно придержать язык, а когда говорить прямо и дерзко. Вы мне нравитесь, рыцарь.
«Он не знает меня. Ему нужен крестоносец Бруно из Бургундии, а не бастард графа Нордгау. Может быть, для меня не все потеряно», - подумал Бруно, не отводя глаз от Венцеля.
- Приятно иметь дело с таким человеком, как вы, - продолжал нахваливать Бруно купец. – Не воспринимайте мои слова серьезно, рыцарь, я пошутил, хотел посмотреть на вашу реакцию и, признаться, вы превзошли все мои ожидания.
- И чего же вы ожидали?
- Я ожидал отыскать верного и преданного человека, который будет служить Господу, но не как слепой фанатик, принимая на веру глупые враки, а как разумный и верный Божьему промыслу христианин, следующий за своим сердцем и звонкой монетой.
- Что вы предлагаете, Венцель?
- Император Генрих – добрый император. Из-за своего большого сердца он страдает. Его предают, от данных ему слов запросто отказываются, а он, вместо того, чтобы восстановить справедливость и покарать лжецов, прощает их! Как вы полагаете, Бруно, правильно прощать зло?
- Все зависит от того, сколько у зла золота, - произнес Бруно, решив играть роль циничного наемника до конца.
- Хороший ответ, - Венцель наигранно засмеялся. – Но вы, очевидно согласны, что за предательство обязана последовать плата, не так ли?
- Положим.
- Объяснить это такому славному человеку, как император Генрих трудно, поэтому люди, которые желают ему добра, окружили его своим вниманием и заботой, подсказывая мудрые советы. Его дочь Доротея именно такой человек.
- Вы предлагаете, чтобы я служил ей? – догадался Бруно.
- Нет. Тут ваш проницательный ум вас подвел. Доротея молодая и слишком импульсивная. Она не понимает, к чему может привести ее честолюбивая политика, её непродуманная и поспешная идея
- Что за идея?
Венцель оглянулся по сторонам.
- Она хочет втянуть Генриха в войну с Францией. Сейчас мы не можем позволить себе такой роскоши, нужно восстановить силы после гражданской войны, собрать армию, заключить союзы. Вы понимаете?
Бруно кивнул.
- Епископ Якоб фон Ленцбург – вот тот человек, служить которому одно удовольствие. Он щедр с преданными ему людьми, умен, а главное - понимает, к чему могут привести поспешные решения. Но у него очень мало друзей, поэтому он предлагает вам встать на его сторону.
- Для чего мне это?
- Вы сказали, что хотите поступить на службу к Генриху. Но именно это вы и сделаете, заняв сторону Ленцбурга. Только епископ учитывает интересы короля. Истинные, а не кажущиеся, помните об этом.
- Я слышал, что грядет война не с Францией, Венцель. Мне рассказывали о войне с Эльзасом. Я уверен, что Германия без труда сокрушит слабое герцогство, участие в этом столкновении принесет куда больше выгоды и славы, чем служба Ленцбургу в мирное время.
- Уверяю вас, епископ ничем вас не обидит, а война с Эльзасом по столь ничтожному поводу непременно перерастет в войну с Францией.
- По какому интересно поводу?
- Доротея хочет обвинить герцога Эмиха фон Нордгау в том, что он скрывает чернокнижника и еретика, - сказал Венцель. – Если это случится, и вы окажетесь в числе солдат короля Генриха, я боюсь, что война унесет вашу жизнь, как и жизни других славных людей.
- Вот как, - Бруно запоминал каждое слово Венцеля. Нордгау понял, что имеет дело не с купцом. Каким-то образом Бруно сумел, сам того не желая, ввязаться в придворную борьбу. Альбрехт, похоже, заблуждался. Генрих намеревался взять реванш и возможно стремление Эмиха присягнуть Филиппу оправданно. Но нужно выяснить все наверняка. – Я хотел бы встретиться с этим вашим епископом Ленцбургом. Должен же я знать, что это за человек, который так печется о благе своего короля и старых крестоносцах.
- Вы приняли правильное решение, рыцарь. Отдыхайте, епископ непременно встретиться с вами в течение трех ближайших дней.
- Пускай поторопится. Мне может не хватить терпения.
- О, не беспокойтесь. О вашем досуге мы позаботимся, славный Бруно из Бургундии, - Венцель встал, поклонился и ушел. Бруно закончил трапезу, попросил служанку проводить его в комнату. Они поднялись на второй этаж, девушка свернула налево, открыла невзрачную дверь, петли которой сильно скрипели. Бруно поблагодарил ее, закрылся и свалился на постель. Не смотря на то, что он вымотался, Нордгау долго не мог заснуть, размышляя о том, что он узнал и что еще узнает, оставаясь во Франконии.
Глава 8
1
- Где он? – Гуго ворвался в казармы, переводя взгляд с одного на другого солдата. Мужчины спрятали глаза, оробев при виде маршала. – Где Лиутберт? – повторил свой вопрос Нордгау.
- Он отправился на двор, - один из офицеров, наконец, пришел в себя. – Вызвал двух солдат, сказал, что хочет потренироваться.
- Молодец, - Гуго усмехнулся. – Ну, веди меня к герою.
Офицер вышел из казарм и остановился возле широкой расчищенной площадки, огороженной забором. По ту сторону ограды два закованных в доспехи солдата атаковали Лиутберта, экипированного дешевой броней. Молодой рыцарь сражался неуклюже, пропускал слишком много ударов, несколько раз падал на землю, но находил в себе силы встать и отражать атаки довольно-таки хорошо подготовленных солдат.
- Остановитесь! – крикнул офицер. – Маршал Гуго фон Нордгау желает видеть Лиутберта.
Солдаты прекратили атаковать, сняли шлемы, направились к выходу с тренировочной площадки. Лиутберт, недовольный происходящим, повернулся к офицеру и Гуго лицом. Несообразительный Нордгау не заметил, что рыцарь улыбался натянуто.
- Не слишком опрометчивый шаг – фехтовать с простыми солдатами? – спросил Гуго, когда Лиутберт подошел к нему. Вместо ответа рыцарь пожал плечами. – Ты рыцарь Лиутберт, не стоит недооценивать себя. Твой отец гордился бы тобой, - после этих слов молодой человек сделался мрачным и эта перемена не укрылась даже от непроницательного Гуго. – Отчего же ты не рад?
- Простите, маршал. Я устал, слишком много времени провел в подземелье и не знаю, чему следует радоваться, а чему нет, - Лиутберт снова улыбнулся.
- Ничего, ничего, - Гуго похлопал рыцаря по плечу. – Ты крепкий, сын своего отца, справишься. Обещаю, твои страдания не останутся не отмщенными. Сегодня же я поговорю с герцогом Эмихом. Уверен, он согласится даровать тебе звание и удел.
- Спасибо вам, маршал, вы всегда были ко мне добры, - ответил Лиутберт. При этом его лицо сделалось серым. Улыбка выглядела так же неуместно, как рыдания на свадьбе или смех на похоронах. Гуго еще раз хлопнул рыцаря по плечу.
- Рад, что ты вернулся целым и невредимым, - Гуго оставил Лиутберта и собирался уходить, как вдруг рыцарь окликнул его.
- Маршал Гуго, если позволите, я хотел бы преступить сегодня к охране городских стен, - сказал Лиутберт.
- Зачем тебе это? – удивился Гуго.
- Я дал себе обет. Провести месяц простым стражником, если выберусь из логова разбойников живым. Прошу вас, не отказывайте мне в этой милости.
- Ты уверен, что это не будет лучше отложить твою затею до лучших времен? – Гуго оглянулся по сторонам, убедился, что офицер отошел достаточно далеко. – До меня дошли слухи, что Эмих созовет знамена. Грядет страшная война. Тебе бы следовало предпочесть поле брани защите стен.
- Я дал обет,- упрямо повторил Лиутберт.
- Будь по-твоему. – Гуго махнул на него рукой, недовольно цокнув языком. – Выходи сегодня же, передашь начальнику стражи, что это мой личный приказ.
- Спасибо вам.
Маршал оставил Лиутберта и направился обратно, в замок. Иоганн вызвал его два часа назад, но известие о возвращение Лиутберта Гуго не мог проигнорировать. Маршал помнил, как во время Гражданской войны внутри Империи они остановились возле деревни – десять сотен солдат. Там не было знати и простолюдинов, все были равны, многие знатные господа старались скрывать имена своих родителей. Гуго, однако, не счел нужным проявлять скромность. Они остановились в доме у одного крестьянина, по праву феодалов потребовав кров и еду. Простолюдин не посмел отказать, он угостил их замечательным ужином, а Гуго, будь проклята его страстность, воспользовался гостеприимством крестьянина и провел ночь с его дочерью. Когда Нордгау спустя несколько лет возвращался домой, он навестил радушного крестьянина. Тот горевал – его дочь умерла, оставив младенца. Гуго, дважды бравший в жены знатных девушек, так и не обзавелся детьми, а ночь, проведенная с крестьянской дочкой приятно грела память. Младенец мог быть его сыном! Он решил возложить ответственность за судьбу безотцовщины на себя. Когда пришло время, он помог деду Лиутберта собрать денег на рыцарскую экипировку. Юноша прибыл ко двору Эмиха и был зачислен в воинство герцога. С того самого дня Гуго следил за судьбой мальчишки. Когда Лиутберт пропал, Нордгау не на шутку испугался, потому пренебрег указанием Иоганна и первым делом помчался в казармы. Но теперь, повидавшись с Лиутбертом и убедившись, что все в порядке, Гуго поспешил к племяннику. Если честно, маршал сожалел, что Альбрехт куда-то запропастился. Гуго до сих пор не доверял способностям молодого Иоганна и не был уверен, что тот сумеет распутать клубок с французским королем и Генрихом. Если сообщения Иоганна верны и принц Людвиг ведет сюда королевские полки, Гуго сомневался в возможности одержать победу. Осада, конечно, затянется, но в конечном итоге Зундгау падет и существование Нордгау окажется под вопросом.
«Бруно! – вспомнил Гуго. – Отчего я о нем ничего не слышал десять лет? Быть может он станет последним Нордгау, и то, незаконнорожденным».
Стражники расступились, пропустив Гуго внутрь замка. Он миновал первую небольшую комнату с лестницей на второй этаж, и вошел в просторную залу, где герцог казнил и миловал. Сегодня здесь оказалось на удивление просторно – только самые близкие люди герцога – канцлер Иоганн фон Нордгау, супруга Ида, епископ фон Герольдсек и управляющая Матильда фон Вейнмар.
Покрасневший, возбужденный, размахивающий руками Эмих был вне себя от ярости.
- Дядя! Да как ты смеешь опаздывать?! Где ты был, маршал, я тебя спрашиваю?! Ты знаешь, что я созываю знамена, знаешь, что на нас идет французский король? Почему я должен дожидаться тебя в такой момент? Где твой брат, где тайный советник?! Их десять тысяч, а у меня нет и семи, как ты себе представляешь войну, Гуго?! Почему твой брат позволил такому случиться, где этот жалкий трус, который смеет носить мою фамилию, родовое имя фон Нордгау? Где Альбрехт?!
Гуго хотел было поставить своего племянника на место, но вокруг было слишком много придворных, которые могли заметить непочтительное отношение к герцогу и счесть Эмиха слабым правителем, которому смеют указывать даже старые маршалы. Гуго усмирил свою гордость, заставил себя терпеть оскорбления, тем более, что упреки, по крайней мере в его адрес, были заслужены. Он занял свое место подле Иоганна. Эмих сумел взять себя в руки, посмотрел на Гуго, произнес:
- Дядя, ответьте, вы знаете, где Альбрехт фон Нордгау, ваш младший брат?
- Не имею ни малейшего представления, Ваша Светлость, - настолько спокойно, насколько это вообще было возможно в сложившейся ситуации, ответил Гуго.
- Он знал, - с какой-то обреченностью в голосе произнес Эмих. – Он обо всем догадался, когда приехал Фульк. Поэтому ваш брат бежал, дядя. Он нас оставил, потому что не видел выхода, спрятался, поступил на службу к какому-нибудь итальянскому князю или графу. Ваш брат – предатель. Могу ли я верить вам, Гуго фон Нордгау? Есть ли вообще хоть один преданный мне человек в этом зале?
Гуго хотел было заступиться за Альбрехта, но потом спросил сам себя, мог ли Альбрехт бросить своих родных на произвол судьбы и сбежать? Маршалу сложно было поверить, что его брат на такое способен. Но и поручиться за коварного тайного советника, который вечно себе на уме, Гуго не мог.
- Ваша Светлость, я верно служил Вашему отцу, готов так же верно служить и Вам. Если понадобиться, я погибну за честь рода фон Нордгау.
- Благодарю вас, дядя, - Эмих нехотя улыбнулся. – Ваши слова греют мне душу. Но ответьте, только честно – это конец? Мы не успеем собрать силы, у нас недостаточно провианта, чтобы держать осаду?
- Я сделаю все возможное, чтобы сохранить вашу жизнь и жизнь наследника.
- Хартманн, мой сын. Неужели они посмеют покуситься на жизнь малыша?
- Когда я пересекал пустыню, я видел вещи и похуже, - ответил Гуго.
- То были нечестивые мусульмане, я убежден, что христианские рыцари никогда… - вмешался было епископ.
- Оставьте, Герольдсек, - перебил его Иоганн. – Мы обсуждаем не возможность поражения, а возможность победы. Герцог, доверьтесь моему совету.
- Какому совету? – поинтересовался Гуго. Эмих захохотал.
- Мой брат, Иоганн, предлагает бездействовать. Увеличить гарнизон Зундгау и ждать, когда солдаты Филиппа подойдут к стенам нашего города с требушетами, разобьют их, погубят защитников, доберутся до нас!
- Это же безумие! – возмутился Гуго. Иоганн сурово посмотрел на маршала.
- Эмих, прошу тебя, доверься мне. Я отослал письма Папе Римскому и Генриху IV из Бургундии…
- Нашему злейшему врагу, - с горечью в голосе произнес Эмих.
- С такими друзьями, как французы, враги нам не нужны, дорогой брат. Маршал, прошу вас организовать оборону города, но не созывать знамена. Увеличьте гарнизон за счет ополченцев, держите ворота закрытыми, будьте готовы к осаде, но не начинайте сражения на подступах к Зундгау. Войны еще можно избежать. Это как игра в шашки – у французов больше фигур, но у нас уже есть дамка. Осталось выждать и нанести удар, сняв с доски сразу несколько неприятельских фишек.
- Казна полна и мы готовы к осаде, - заявила Матильда. Гуго с подозрением посмотрел на нее. Не успел ли Иоганн провести с ней личную беседу? Если так, мальчишка и вправду не промах. Может он, а не Альбрехт продался французам, избавился от собственного дяди в обмен на какой-нибудь титул? Мысль эта привела Гуго в бешенство.
- Никогда, слышите меня, никогда Нордгау не смотрели спокойно за тем, как враг грабит их земли и преданных людей. Мы должны дать сражение, иначе погибнем как трусы, лишившись лишь своих жизней и не отомстив за них противнику сполна! – горячо воскликнул Гуго. Иоганн тяжело вздохнул
- Еще раз, Ваша Светлость, брат, Эмих – поверь мне один единственный раз. Ты не слушал моих советов до этого дня, так позволь же мне выручить тебя сейчас.
- Не слушай его, племянник! – выкрикнул Гуго.
- В любом случае, я должен разобрать письма из соседних герцогств и графств. Возможно, среди них мы отыщем союзника. Я должен просить позволения покинуть совещание, но прошу вас еще раз, прислушайтесь к моему совету, - произнес Иоганн.
- Иди, брат, - разрешил Эмих. Когда канцлер ушел, герцог посмотрел на маршала. – Скажите дядя, только честно, если вы соберете пять тысяч солдат, сумеете одолеть Людвига?
- Не знаю, - немного подумав, признался Гуго.
- Тогда отправляйтесь в город, собирайте ополчение и готовьтесь к осаде, - приказал Эмих, встав со своего трона.
- Ваша Светлость, это… - начал было Гуго.
- Мое решение. Я выслушал громадное количество доводов, маршал, до вашего прибытия, но никто, слышите, никто кроме Иоганна не выглядел так, будто он знает, что делать. Лишь Иоганну кажется, что он продумал все возможности и действительно отыскал выход. Если он ошибается – это последняя его ошибка, но если прав, мы спасемся. Скрести мы мечи с французами, потеряй полки и на нас обрушатся многочисленные враги со всех сторон. Выполняйте мое поручение маршал. Обсуждать больше нечего, - твердо произнес Эмих.
- Ваша Светлость, тем не менее, я хотел бы высказаться. Если мы сокрушим французов в сражении… - настырничал Гуго.
- Вы лишились своего права высказаться, когда посмели не явиться в назначенный час. Вы выполните поручение или мне придется выбирать другого маршала?
«Ах ты мелкий подлец!» - Гуго так и вспыхнул внутри. Да как смеет племянник шантажировать его?! Не время и не место перечить герцогу.
- Я сделаю, что вы поручили, но знайте, исправить эту ошибку вам уже не удастся, - сказал Гуго и быстро покинул зал, обозлившись на Эмиха и Иоганна, но больше всего – на Альбрехта, которого вслед за герцогом стал подозревать в измене.
2
После того, как Альбрехт покинул владения Бруно, он не торопился возвращаться в Зундгау. Отчасти, ему даже нравилось представлять, какой переполох вызовет его исчезновение. Бессильный Эмих, напуганный Гуго. Но главное – подавленный Иоганн. Конечно все те громкие и красивые слова о проверке молодого канцлера, уроке для преемника и прочее, и прочее, сказанное Альбрехтом бастарду графа Генриха фон Нордгау – глупости. Иоганн стал зазнаваться, держал нос выше головы. Канцлер посмел открыто перечить тайному советнику. После смерти Матильды Мохи никто и никогда не произносил слова поперек воли Альбрехта. Молодой и неопытный канцлер посчитал себя лучше всех. Что же, пускай справляется сам, попробует, каково это – удержать ниточки марионеток, которые так и норовят вырваться и превратиться в кукловодов.
Прожившему долгую жизнь Альбрехту было крайне неприятно выслушивать советы от молодого и заносчивого Иоганна. Канцлер лез буквально во все сферы государственного устройства, пытаясь внести изменения, казавшиеся ему новыми, на самом же деле опробованные предшественниками много раз. Иоганну казалось, что он хитроумный интриган, он считал себя умнее и лучше всех, а это не дело, когда мальчишка начинает считать себя мудрее мужчин, и хватается за меч, когда у него на палках драться не получается.
Идея проучить Иоганна, доверив ему всю полноту правления, пришла Альбрехту давно, но он все выжидал удобный момент. Переговоры с французами проходили как нельзя лучше. Упрямый Эмих настаивал на том, что вассализация Эльзаса наиболее приемлемый вариант. Ну пускай же попробует выкрутиться из кризиса, который случится во время переговоров. Иоганн в свою очередь не видел в переговорах ничего критичного. Он верил слухам о чувствах, которые питал король Филипп к своему сыну. И все бы хорошо, если бы Иоганн допустил, что речь шла не о любви, а о ненависти. Альбрехту удалось выяснить, что король Филипп готовит вторжение на территорию Империи и собирается присоединить Эльзас. Безродный король хотел стать Императором – ну разве не смешно? Однако Альбрехт был готов к этому. Он сговорился с итальянскими феодалами, подкупил нескольких кардиналов, мог оказывать на Папу значительное влияние. Филипп хочет войны за Империю – так пускай воюет, но не с Нордгау, а с самим императором. Генрих, растерявший своих сюзеренов, способен дать отпор, особенно если король Филипп в самый разгар войны неожиданно будет отлучен от церкви. Его вассалы взбунтуются, армия рассыплется, Генрих получит преимущество. Вот тогда и наступит момент для удара. Нордгау атакуют французов, заключат фиктивный союз с Германией, получат западные провинции, да еще сделают Генриха своим должником. Император будет обязан Эмиху и не посмеет пытаться вернуть свои владения в Эльзасе.
План сама гениальность. Территорию герцогства удастся увеличить в три-четыре раза, практически не потеряв солдат. Графы и бароны отлученного короля сами присягнут на верность Нордгау и выступят против Филиппа. В конечном итоге короля удастся свергнуть, на престол посадят какого-нибудь отдаленного потомка прежней династии, который в свою очередь тоже будет обязан Нордгау и не посмеет посягнуть на их права. Альбрехт обеспечит стабильность и процветание герцогства на долгие годы. И все бы хорошо, да только выскочка Иоганн вместо того, чтобы слушать, запоминать, учиться и накручивать на ус предлагает какую-то ерунду, фантастические комбинации, нелепые союзы. Сюзерен в лице безродного, непрочно удерживающего трон Филиппа – величайшая глупость, которую только можно предложить. Оценивать дальнейшие перспективы такого союза Альбрехт отказался. Когда Иоганн поинтересовался, в чем же дело, отчего дядя не хочет согласиться с мнением Эмиха, Альбрехт засмеял канцлера. Возможно, Иоганн не настолько умен, насколько высокомерен и горд. В любом случае, успехи Альбрехта ему не повторить, так пускай хотя бы поучится и не ударит лицом в грязь, когда тайный советник оставит свой пост и большую часть своих осведомителей доверит канцлеру. Но Иоганн не хотел этого признавать и понимать, он выдумывал какие-то свои глупости, упрямо, подобно ослу, повторял одни и те же речи. Продолжал долдонить, даже после того, как терпеливый Альбрехт пояснил, почему все сказанное им глупость. Так пускай управляется теперь в одиночку, в секунды кризиса.
Оставив владения Бруно, Альбрехт отправился в свое личное поместье, о котором не знал никто, кроме него и доверенных лиц. Здесь он частенько отдыха и принимал своих осведомителей, в молодости изменял супруге, если она успевала ему надоесть. Тайный советник проинструктировал слуг на случай чрезвычайной ситуации. Он дожидался гонца с известием. Как только Иоганн запаникует, когда при дворе станут вспоминать Альбрехта, чуть ли не молить Бога о том, чтобы тайный советник вернулся, Младший из законнорожденных детей графа Генриха Нордгау объявиться. Таким образом, Альбрехт убивал сразу нескольких зайцев. Во-первых, ставил Иоганна на место. Мальчишка навсегда утрет нос и будет бояться подступиться к настоящей власти, не то, что перечить Альбрехту и предлагать какие-то собственные решения. Во-вторых, Гуго еще сильнее привяжется к брату. После смерти Герхарда пришлось приложить изрядные усилия, чтобы маршал стал подчиняться младшему Альбрехту так же неукоснительно и самоотверженно, как и покойному герцогу. Альбрехт закрепит свои успехи, и все решения полководца во время войны сначала будут попадать на стол тайного советника, а только потом герцогу в руки. Наконец, в-третьих, и в самых важных, Эмих поймет, что без Альбрехт на должности тайного советника он не долго протянет, как государь. Угроза смещения, нависшая над Альбрехтом после прихода к власти короля, во всем прислушивающегося к советам своей супруги-француженки, рассеется подобно туману.
Альбрехт был уверен – по возвращению в поместье гонец будет его ожидать. Молокосос Иоганн ощутит отсутствие Альбрехта в первые же дни своего единоличного управления помыслами Эмиха. Но канцлер, видимо возомнивший себя серым кардиналом, не торопился звать на помощь. Прошло две недели, гонец прискакал в середине третьей и принес совсем не те новости, которых дожидался Альбрехт.
«Вас считают предателем! Иоганн убедил герцога не созывать вассалов, оборонять город планируется силами стражи и ополчения. Эмих в панике, во всем подчиняется канцлеру. Иоганн часто ходит к Фульку, о чем они говорят, неизвестно. Канцлер разогнал многих из преданных Вам слуг. Срочно приезжайте, иначе они вычислят и меня!»
Прочитав письмо, Альбрехт пришел в панику. Неужели мальчишка настолько глуп?! Или наоборот, слишком умен?!
«Французы его купили! – страшная догадка потрясла Альбрехта. – Филипп обещал ему титул, Фульк стал посредником, поэтому принца до сих пор не казнили! Я должен был это предвидеть, должен был!»
Все сходилось, это был настоящий заговор. Вполне возможно, благоверная Эмиха, герцогиня Ида фон Нордгау тоже замешана. Она подначивала мужа, настаивала на отстранении Альбрехта. Чертовка привлекательна – могла соблазнить Иоганна, вскружила ему голову и обманула глупца, он поверил обещаниям коварной интриганки. Но хуже всего, Иоганн сумел обвести Альбрехта вокруг пальца. А тайный советник, как последний дурак, пошел на поводу. Видите ли, преподать урок решил. Нельзя было выпускать власть из рук! Теперь за ошибку придется поплатиться и цена, которую затребуют победители, может оказаться не по карману Альбрехту.
Тайный советник бросил письмо в огонь, повернулся к гонцу, терпеливо дожидавшемуся дальнейших приказаний.
- Как давно он написал мне это послание? – спросил Альбрехт.
- Я покинул Зундгау день назад, скакал так быстро, как только мог, - ответил гонец.
- Жди, я напишу ответ, - Альбрехт поднялся в свой кабинет, сел за стол, макнул перо в чернильницу, начиркал следующее послание:
«Мешайте канцлеру всеми доступными способами. Убедите Гуго в том, что Иоганн предатель. Если понадобиться, скажите, будто Иоганн схватил меня и упрятал в темнице, что угодно, лишь бы подорвать к нему доверие. Пускай Гуго передаст эти слова Эмиху. Иоганн лишится той форы, которую получил. Я прибуду через два дня».
Закончив, Альбрехт запечатал письмо, спустился вниз, передал конверт гонцу.
- Несись быстрее ветра. Мое сообщение должны получить в Зундгау до рассвета завтрашнего дня, - наказал Альбрехт. Гонец поклонился и торопливо покинул зал. Тайный советник поднялся к себе, стал быстро собирать необходимые вещи. Нужно пообедать и отправляться через час. В Зундгау нужно приехать инкогнито, выяснить обстановку и только убедившись, что Иоганн не припас какой-нибудь подлости, открыто заявить о своем возвращении. Бросая вещи в походной мешок, до Альбрехта донеслись звуки какой-то возни. Неужели гонец вернулся? Тайный советник сжал правый кулак. Казалось, обстоятельства играют против него. Неужели удача отвернулась от Альбрехта?
Он выскочил на лестницу побежал вниз, намереваясь дать наглецу тумака. Тайный советник замер на полпути. В зал вошли трое мужчин с обнаженными мечами. Один из них направлял лезвие в спину гонца. Самый высокий из разбойников, держал в руках запечатанный конверт Альбрехта.
- Кто вы такие? Что вам здесь нужно? – спросил Альбрехт, не сумев скрыть страх и волнение, охватившие его.
- Это ваше письмо, господин. Оно не распечатано, можете убедиться, - мужчина небрежно бросил его на нижнюю ступеньку.
- Кто вы такие? – повторил свой вопрос Альбрехт.
- Друзья, - уклончиво ответил мужчина. – И позвольте, как друг другу, дать вам совет. Возможно, он спасет вам жизнь. Не стоит пытаться сбежать, господин Альбрехт фон Нордгау, иначе мои товарищи забудут о нашей с вами дружбе и волей случая используют клинок по прямому назначению.
- Да как ты смеешь угрожать мне?! – Альбрехт решил попытаться взять бандита нахрапом. Но голос предательски дрожал, слова звучали неубедительно. Мужчина, бросивший письмо на пол, снисходительно улыбнулся.
- Мы освободим вас через два дня, господин Нордгау. И вас, и вашего верного слугу. Вы будете вольны распоряжаться собой, как душе угодно. Но эти два дня вам придется оставаться здесь и никуда не уходить. Очень вас прошу, не усугубляйте свое положение и не пытайтесь бежать, потому что в подобном случае мы можем пустить вам кровь, - мягко произнес мужчина.
«Кого я воспитал?!» - пронеслось в голове у Альбрехта. Страх перерос в ужас, сердце сжалось в комок, воздуха не хватало, голова закружилась, в глазах потемнело. Альбрехт упал на ступеньки. Мелькнула последняя мысль: «Все погибло».
Глава 9
1
Смеркалось. Над полями и крестьянскими домиками нависали тяжелые тени замка Нордгау окруженного относительно невысокой стеной. Кроваво-красный закат напугал людей. «Дурное знамение», - болтали старики. Последняя группа мужчин отправилась в замок, где их должны были разместить в казармах. Весь день сборщики налогов забирали у крестьян пшено, готовили запасы к осаде. Всадники скакали из Зундгау и обратно, велась оживленная переписка, но когда солнце склонилось к горизонту, ворота закрыли. Людвиг с армией в пяти днях пути. Скорбный плач еще не успевших овдоветь женщин заполнил собой ночную тишину. Мрачные мысли не оставляли никого.
Гуго фон Нордгау стоял на страже по личной просьбе канцлера Старый маршал до сих пор считался лучшим бойцом Зундгау, хотя сам он не верил в это. Гуго считал унизительным выполнять обязанности простого охранника, но не стал перечить племяннику.
Рыцарь Лиутберт нервно теребил жидкую бороду, которая отросла у него за время пребывания в плену. Сегодня ему предстояло поступиться принципами во имя великой цели, во имя спасения своего сюзерена, своей семьи. Имел ли право он поступить иначе, предать родных во имя чести? Когда вопрос ставился таким образом, Лиутберт яростно отвечал сам себе: «Нет!». Иногда эти слова он произносил вслух, заставляя двух уже полупьяных стражников тревожно на него оглядываться. Они начинали предлагать ему вино, он лишь крутил головой и жестом останавливал их.
За несколько километров от Зундгау Альбрехт фон Нордгау пришел в себя. Сердце до сих пор колотилось, а когда он увидел того самого мужчину, который объявил тайному советнику о его пленении, порядком изношенная мышца начала просто метаться в груди. Нордгау пытался утешиться мыслью о своем возвращении. Как только он окажется в Зундгау, эти трое наглецов лишатся головы. Иоганн… Иоганна ждет несчастный случай или отравление врагами из Франции. Мальчишка слишком опасен и Альбрехт больше не станет его недооценивать. Главное – пережить еще одну ночь, выбраться отсюда живым и невредимым, а после навести порядок в герцогстве.
Что касается самого канцлера, он тоже волновался, но волнение это было приятным. Иоганн наслаждался подарком, оставленным Альбрехтом. Он впервые действовал без оглядки на старшего, без нужды согласования своих идей с идеями Альбрехта. Канцлеру не нужно больше доказывать очевидные для него вещи, достаточно отдать распоряжение и любой человек в графстве будет стремиться угодить ему. Даже Эмих и Гуго всего лишь послушные исполнители, а он, Иоганн фон Нордгау, игрок. Фульк обещал ему титул, но зачем канцлеру, державшему в руках реальную власть, менять ее на фиктивную? Принц будет танцевать под ту песенку, которую выберет Иоганн. С этого момента канцлер не станет делиться ни с кем, он обыграет королей и императоров, посадит Эмиха на престол, и, прикрываясь его именем, сделает то, о чем Альбрехт с Герхардом не могли и помыслить – превратит жалкое графство в могущественное королевство! Честолюбивые мечты грели душу. Иоганн лег спать, уверенный, что собранный всего за несколько дней механизм не подведет его.
Когда ночь опустилась на земли герцога Нордгау, несколько всадников оказались у стен замка Зундгау. То были люди короля Филиппа, которым поручили убить Фулька. Тогда Нордгау не отвертятся от обвинений в убийстве, а Франция получит повод для присоединения Эльзаса. Все зависело от того, насколько хорошо Лиутберт исполнит свою роль.
2
Молодой рыцарь подошел к своим соратникам. Один еще тянулся к кружке с вином, второй уже спал, оглашая громогласным храпом окрестности. Если даже не получится пустить сюда убийц бесшумно, храп здоровяка сокроет любую возню. Лиутберт пододвинул кружку еще не уснувшему стражнику.
- Допивай, - сказал рыцарь.
- До дна! – крикнул мужчина и опрокинул содержимое стакана себе в глотку. Лиутберт похлопал его по плечу.
- Я отправлюсь проверить стену, - сказал он, выходя из сторожки. Как только он оказался на улице, рыцарь понял, насколько ему страшно. Ноги не гнулись и дрожали. Предательская слабость в коленях, пот на лбу, влажные ладони – казалось, сам организм Лиутберта противится его замыслу. Рыцарю нужны были силы. Он вспомнил скотское состояние, в котором он пребывал в плену. «Они снова доберутся до меня, - напомнил себе Лиутберт. – Сначала до моей семьи, а потом до меня самого». Мысль эта предала рыцарю сил. Он стиснул зубы, завернул за здание сторожки, сбросил с крышки бочки камни, открыл ее, достал оттуда веревку. Закинув ее на плечо, Лиутберт, стараясь выглядеть естественно, стал подниматься на стену. Оказавшись на верху, он затравленно огляделся. Вроде бы никого. Он бросил веревку, побежал обратно, накидал в бочку камней, закрыл ее, попытался заколотить крышку поглубже, свалил бочку на бок и покатил к стене. Сложнее всего было затащить её на ступеньки. Бочка, казалось, весила килограмм сто, но Литуберт справился. За своими заботами он и не заметил, как опасения и страх отступили. Рыцарь обмотал один конец веревки вокруг бочки, затянул петлю. После он сбросил веревку вниз. Все готово, нужно было подать условный сигнал.
Смочив пересохшие обветренные губы слюной, Лиутберт побежал обратно, в сторожку, отыскал там факел, зажег его, вернулся на стену, стал махать им вправо-влево, словно от скуки, на деле же предупреждая злоумышленников о том, куда им нужно идти. Он терпеливо подавал условный знак первые десять минут. Страх вернулся, когда прошла двадцатиминутка. Через полчаса Лиутберт готов был отказаться от всего на свете, бежать в замок, сознаться во всем герцогу Эмиху и маршалу Гуго. К счастью, у основания крепостной стены зашевелились люди. Их было трое, одеты в черное. Они быстро вскарабкались по веревке, даже не взглянув на Лиутберта, побежали дальше.
- Поторопитесь, - шепотом попросил их рыцарь. Убийцы словно бы и не слышали его. Лиутберт быстро затащил веревку вверх, скатил бочку вниз по ступенькам, вошел в сторожку. Свою часть работы он выполнил.
«Впустишь их в замок, обратно они сумеют выбраться сами. Никто не догадается о твоей причастности к случившемуся», - напутствовал его толстый мужчина.
Лиутберт взглянул на свои руки. Кончики пальцев тряслись. Нужно избавиться от веревки и поскорее. Но куда ее деть? Рыцарь снова вышел из сторожки, подошел к бочке, вытащил из нее камни, бросил туда веревку, закрыл крышку. Устроить пожар – все разом погибнет. В тот момент идея показалась Лиутберту хорошей. Он бросил факел на бочку. Огонь жадно облизал ее бока, дерево неподатливо затрещало, стало чернеть. Наконец, бочка запылала. Лиутберт ногой повалил ее на бок. Он оставался и смотрел, как огонь жадно пожирает древесину до тех самых пор, пока от бочки не осталась куча обугленных головешек. Вверх тянулись снопы дыма, но он, к счастью, не привлек внимания.
Позволив себе вздохнуть с облегчением, Лиутберт вернулся в сторожку. Один из его напарников уже приходил в себя.
- Поднимайся, - сказал ему Лиутберт. – Твой черед дежурить.
Пьяница пробормотал что-то невразумительное.
- Ладно, спи, - Лиутберт махнул на него рукой и вышел наружу. Рыцарь был слишком взволнован, если ляжет сейчас в постель, даже не задремлет, будет только ворочаться с бока на бок. Нужно было с кем-то поговорить, но оба стражника пьяные. Лиутберту пришлось мучиться до самого утра. Ощущение собственной вины, страх за себя и семью, страх разоблачения, страх осуждения, казни, смерти – все эти совершено непохожие друг на друга ощущения смешались внутри Лиутберта. В горле пересохло, а наступившее утро не принесло долгожданного облегчения. Рыцарь не долго стоял под лучами палящего солнца, он вернулся в сторожку, налил себе кружку вина, выпил. Повторил порцию. На том их запасы и кончились – Лиутберт потратил на вино все свои сбережения, но и их не хватило, чтобы утолить собственную жажду. Упираясь ладонями в лоб, Лиутберт зажмурил глаза. Дрожь и слабость отступили, страх перед будущим остался. Что будет теперь? Суд и казнь. Они будут ругать Лиутберта, обзывать его предателем, хотя он спас своего сеньора от заговора лживого француза. Но никто не поверит.
«Никто не догадается!» - подумал Лиутберт и приложился к кружке.
3
Тенью мелькнули и растворились плащи, мягкой поступью убийцы оказались у стены замка, разбежались. Тихо хрустнула ветка, вскрикнула встревоженная птица, вот и все следы, что оставили незваные гости. Два охранника, проводившие обход, ничего не заметили, даже не задержались возле того места, где несколько секунд назад остановились убийцы. Алая луна лениво-медленно ползла по небу, ее прозрачно белый свет, казалось такой же неторопливый, не мог угнаться за плащами. Звездой вспыхнул кинжал, лезвие описала сложную траекторию в воздухе, вонзилось в затылок зазевавшегося стражника. Несчастный не успел вскрикнуть, колени подогнулись, покойника подхватил второй убийца, бесшумно опустил его на землю и оттащил в сторону. В этот момент показался другой стражник, успевший выпить изрядное количество вина. Убийца подкрался, стремительно вонзил нож в шею, зажал рот рукой. Охранник тихо крякнул и погиб.
Они снова у стены, две тени, карабкаются, нащупывая выступы, опираясь на камни, поднимаются вверх, к окну. Если бы Альбрехт фон Нордгау мог наблюдать эту сцену, его бы охватило дежа вю. Точно так же несколько лет назад он пытался попасть в комнату своей матери, Матильды Мохи, желая выкрасть ее переписку.
Окно оказалось заперто на ставни. Убийцы переглянулись, стали ползти вдоль стены. Вот оно – небрежно затянутое шкурой окно. Они ловко подрезали ее, забрались внутрь. Полный лысый мужчина дремал в углу комнаты. Они не стали разбираться, кто он такой. Один из убийц подкрался к нему, прижал лезвие ножа к горлу, разбудил. Мужчина не разобрался, что происходит, хотел было закричать, но лезвие разрезало кожу, ладонь зажала рот тостяка.
- Где комната принца Фулька? – спросил убийца шепотом. Толстяк энергично замотал головой. Убийца перерезал ему горло, отпрянул. Тени выскользнули из комнаты, оказались в коротком коридоре, выводившем к лестнице и залу замка. У проема стояло два сонных охранника. Незамеченными не пройти.Убийцы вернулись в комнату. В этот момент снаружи подняли крик. Обнаружили трупы. Убийцы затаились. Мимо двери пробежало несколько человек, в коридоре воцарилась тишина. Один из убийц решился выйти – стражники покинули пост. Знаками он позвал другого, вместе они побежали по лестнице. Им сообщили, что Фулька скорее всего разместят на первом этаже, неподалеку от зала. Убийцы быстро нашли эту комнату. Французские стражники должны были быть предупреждены королем. У дверей никого не оказалось. Один убийца приоткрыл дверь, скользнул внутрь. Второй остался смотреть по сторонам.
- Тревога! – закричали из-за двери. Оставшийся в коридоре наемник быстро сообразил, что к чему, бросился к окну, открыл ставни, прыгнул вниз. Его товарищ столкнулся с Гуго фон Нордгау. Маршал размахивал увесистым двуручным мечом, зычным голосом предупреждая солдат. Убийца скользнул влево, вправо, лезвие не задело его. Он метнул нож. оружие должно было угодить в лицо нападавшему, но громадный Гуго вовремя развернулся и выставил вперед плечо. Метательный нож застрял между звеньями кольчуги. Гуго убрал левую руку с рукояти, переложил ее на рикассо. Маршал попытался заколоть убийцу острым концом, используя меч подобно копью. Длинное лезвие задело ногу убийцы, оставив длинную кровавую полосу. Раненный наемник отскочил к двери, распахнул ее, бросился к открытому окну, выпрыгнул, упал на бок. Рука, оказавшаяся под ним, хрустнула, он вскрикнул, но сумел встать, побежал. Нужно было спасаться. Филипп обещал, что охранников не будет, все вышло с точностью до наоборот – казалось, Нордгау выставил всех своих солдат на защиту замка этой ночью.
- Тревога! – закричал маршал, высунувшись в окно и пытаясь следить за убийце. Однако было слишком темно. Наемник сумел скрыться, петляя в проулках Зундгау. Когда он добрался до того участка крепостной стены, где перебирался внутрь замка, его окружили солдаты. Погоня закончилась, душегуб поднял руки и сдался.
4
Фульк нервно грыз ногти, бегал из одного угла комнаты в другой. Принц раздражал невозмутимого Иоганна. Когда у окон стали кричать, Фульк бросился к канцлеру и принялся трясти его за одежду.
- Они здесь! Они уже здесь! – шептал перепуганный принц. Крик Гуго чуть не свел Фулька с ума. Иоганна посмеивался над французом и ждал. Вскоре Гуго поднялся к нему в комнату.
- Он выскочил через окно, убежал в город, - доложил маршал.
- Отлично, - произнес Иоганн задумчиво. Фульк вздохнул с облегчением.
- Маршал, вы уверенны, что моей безопасности ничего не угрожает, - спросил принц.
- Уверен, Ваша Светлость, - ответил маршал.
- Значит мы выиграли, Нордгау? – спросил Фульк у Иоганна.
- Ничего еще не решено, - канцлер встал с места и направился к выходу. – Присмотри за нашим гостем, маршал, - приказал Иоганн, выскользнув из комнаты. Охранники, стоявшие у дверей, казались надежными, но Гуго считался лучшим воином во всем герцогстве. Поэтому дяде Иоганн доверял больше. Канцлер торопился в комнату к герцогу. Он столкнулся с Эмихом в коридоре.
- Уже знаешь? – спросил герцог.
- Убийцы убежали? Знаю.
- Нет, их схватили, - Эмих засеменил по ступенькам. – Пойдем, скоро их приведут. Если они выдадут короля Филиппа, для французов все будет кончено, - закончил Эмих. Иоганн нахмурился.
- Буду через минуту, - ответил канцер.
Когда Эмих вместе с несколькими солдатами ушел в зал, Иоганн побежал к выходу из замка. Мимо него прошло много стражников, они бросали подозрительно-колкие взгляды и что-то недовольно бормотали. Сначала Иоганн не понял, в чем дело, но когда вышел, увидел двух стражников, которых положили у входа. У одного из головы торчал нож, горло другого перерезали. Не время разглядывать покойников. Иоганн бежал к воротам. Он успел, всадники вели привязанного к седлу мужчину в черном плаще и темно-коричневой кожаной куртке. Из широкой раны на ноге убийцы струилась кровь.
- Стойте! – заорал Иоганн. – Приказ Эмиха фон Норгау!
Всадники с сомнением посмотрели на канцлера, но подчинились. Иоганн подошел к убийце, наклонился к его уху.
- Не смей рассказывать о Филиппе, или обещаю, я подвергну тебя страшным пыткам, - прошептал он. Потом отпрянул, взглянул в лицо убийцы. Тот не поднял глаз и не посмотрел на канцлера.
- Ты человек Генриха Салического, - сказал Иоганн. То был не вопрос, а утверждение. – Ведите его к герцогу, пускай достопочтенный Эмих фон Нордгау судит его! – приказал Иоганн всадникам. Солдаты увели убийцу, больше канцлеру некуда было торопиться. Впервые он испытывал страх за свою жизнь. Неприятное, но в тоже время бодрящее ощущение. Иоганн рисковал – избавиться от Альбрехта, заключить союз с Гуго, разговаривать с убийцей. Что если наемник решит выдать канцлера и расскажет об этой фразе, как только Иоганн войдет в зал?
«Ему никто не поверит», - успокоил себя канцлер. Он сжал кулаки, вздохнул, на улице холодно, но испарина на лбу выступила. Иоганн снова взглянул на трупы, лежавшие у входа в замок. Тревожное предзнаменование или предсказание гибели врагов его семьи? Иоганн усмехнулся. Он никогда не был суеверным. Если у семьи Нордгау и есть враг, то это сам Иоганн фон Нордгау.
Выйдя из ступора, Нордгау вернулся в замок, направился в зал. Со ступенек как раз спускалась Ида. Канцлер приветливо ей улыбнулся, он ответила тем же.
- Не спится, графиня? – спросил он.
- Пожалуй, это первая ночь в жизни, когда Эмих не даст мне заснуть, - ответила Ида
…
В сторожку постучали. Лиутберт с трудом разлепил глаза, подошел к двери, открыл ее, на пороге стояли двое солдат, за ними необычайно мрачный Гуго. Рыцарь сразу понял, что к чему. Отрицать, оправдываться или во всем сознаться?
- Я сделал это во благо Нордгау, маршал. Фульк лжец, он замышлял против вас, - выдавил из себя Лиутберт. Гуго ничего не сказал, его молчание вывело рыцаря из себя. – Маршал, поверьте мне, я говорю чистую правду – принц Фульк жаждет гибели герцога Эмиха. Все, что я сделал – я сделал во имя моего сеньора! Неужели и вы отвернетесь от меня теперь?
Гуго опустил голову.
- Уведите его! – приказал маршал солдатам. Те потащили пьяного Лиутберта.
- Маршал, прошу вас, поверьте мне! – крикнул Лиутберт, но Гуго уже ушел, яростно сжимая и разжимая кулаки.
«Если даже он не поверил, какая же участь меня», - подумал Литуберт перед тем, как солдаты привязали его к седлу и поволокли к замку фон Нордгау.
Глава 10
1
1104 год. Франкфурт.
Просторное здание базилики Спасителя было полупустым. Несколько человек устроились на скамейках неподалеку от главного престола. То были простые горожане – ремесленники да наемные рабочие. Через открытые двери со двора базилики доносились крики ростовщиков и торговцев. Судя по интонациям и тону, они ссорились друг с другом – прихожан сегодня немного и каждый из продавцов, плативших значительные суммы людям епископа, хотел извлечь хоть какую-то выгоду из этого дня.
Ленцбург, устроившийся на скамейке в углу, старался не выделяться. Он знал, что Доротея за ним следит. Поэтому и вырядился в одежды простого человека, измазал лицо грязью, прикинулся нищим. Маскировка удалась. Якоб понял это по выражению отвращения, которое застывало на лицах прихожан, заметивших его. Это хорошо.
Когда в базилику вошел крестоносец, Ленцбург сразу его узнал. Уже хуже. Если Доротея не уследит за Ленцбургом, то крестоносец мог привлечь внимание к себе. Чтобы отыскать епископа, достаточно было выследить рыцаря. Бруно замер в проходе, стал приглядываться к прихожанам, расположившимся на передних скамьях. Ленцбург хлопнул ладонью по месту возле себя. Шлепок прозвучал достаточно отчетливо. Крестоносец повернулся, встретился взглядом с епископом.
Ленцбург испытал легкое разочарование. Он ожидал увидеть молодого, пышущего здоровьем воина. Перед ним же стоял пожилой мужчина, лицо которого избороздила пока еще неглубокая сеть морщин. В волосах проступала седина, серые бесцветные глаза ничего не выражали, тонкие сухие губы были натянуты, словно нити. Да и габариты не впечатляли. Обычный человек, рост чуть выше среднего, правда, кисти рук широкие, удобно держать рукоять меча.
Рыцарь близоруко сощурился, затем едва заметно кивнул. Епископ кивнул в ответ. Крестоносец стал пробираться вдоль скамьи, присел рядом с Ленцбургом. Якоб рассмотрел его одежду вблизи. Небогат. Тем лучше, если посулить много золота, он будет предан Якобу, как собака.
- Венцель сказал, что я буду беседовать с епископом, - заметил рыцарь, устроившись рядом с нищим.
- Я его приближенное лицо. Не обращайте внимания на маскарад, господин Бруно, я человек знатный, - ответил Ленцбург. – Как вам базилика Спасителя?
Рыцарь окинул своды церкви, перевел взгляд на нефы. Епископу показалось, что в глазах крестоносца мелькнула печаль, когда он остановился глазами на колоннах.
- Красивое место, - коротко произнес крестоносец.
- Я люблю сидеть здесь в такие дни, как сегодня. Прихожан почти нет, вокруг витает не вонь простолюдинов, а особенный церковный аромат. Ощущение, будто ты попал в Иерусалим во времена, когда Христос путешествовал по Палестине. Особенное чувство.
- Иерусалим замечательный город. Французы совершили великий подвиг, освободив его из лап неверных. Только католики должны владеть этим городом.
- Не забывайте о роли немецкого рыцарства в походах.
- Немецкое рыцарство вело войну с императором. Боюсь, их заслуги в освобождении Священного города нет.
- Значит вы француз?
- Нет, итальянец, но родился на юге Германии.
- Венцель мне об этом ничего не рассказывал.
- Можно подумать, я говорил с Венцелем на чистоту. Возможно, я лгу и теперь. До сих пор мне неизвестно, с кем приходится иметь дело. Венцель говорил о епископе, а пришел какой-то оборванец. Мне сулили награду, которую не найти на службе у короля, а пока что я слышу пустую болтовню и ни к чему не обязывающие обещания.
- Значит вам нужны богатство и слава. Или достаточно будет только богатства?
- Второго без первого не бывает, а с первым приходит и второе, - заключил рыцарь.
- Любопытная точка зрения, господин Бруно. Полагаете, происхождение никого не волнует? Тогда вы глубоко заблуждаетесь.
- Я говорил не о происхождении, а о славе. А прославиться можно и богатством. Если не согласны, тогда вы глубоко заблуждаетесь, - рыцарь повернулся на скамье полубоком. – Мне надоели эти разговоры. Я уже две недели живу во Франкфурте в захудалой гостинице. Умираю от скуки. Я ехал сюда, рассчитывая сослужить королю и заработать на остаток жизни. Если вам нечего предложить, так и скажите. Я слишком стар, чтобы тратить свое время на болтовню.
- Если вы настолько старый, то с заданием епископа вам не справиться, господин Бруно.
- С возрастом рыцарь становиться только лучше. Если пожелаете, испытайте меня, я покажу, на что способен.
- В этом нет нужды, уверен, что за прошедшие десять лет с Крестового похода, вы сохранили свои выдающиеся навыки. Но давление возраста наверняка ощущаете. Так?
Рыцарь кивнул.
- Вы поверили в байку о войне с Нордгау и прибыли ко двору, в надежде урвать свой кусок в этой войне, не так ли?
Рыцарь снова кивнул.
- Вы напрасно доверились слухам, мой господин, - соврал Ленцбург. – Слух о войне между Нордгау и Салической династии распустили недруги императора Генриха. Вы слышали, что войска короля Филиппа во главе с его старшим сыном Людвигом двинулись на Эльзас. Он собираются занять Зундгау.
- Не может быть! – рыцарь выглядел ошеломленным. Ленцбург списал это на разочарование. – Я слышал, принц Фульк при дворе Нордгау. Как король может вести войну, когда его любимцу будет угрожать смерть?
- Нордгау якобы казнили Фулька, - ответил Якоб. – Людвиг отправился туда, чтобы подтвердить или опровергнуть эти слухи. Но я полагаю, вне зависимости от результата французы захватят Эльзас.
Рыцарь сделался мрачнее тучи.
- Значит, император Генрих не собирался воевать с Нордгау? – спросил Бруно.
- Нет. От того мой преданный Венцель и отговаривал вас поступить на службу к Генриху. Наш правитель, кгх, он слаб. Все это понимают, перспектив при дворе нет. Венцель обязан был рассказать вам об этом.
- Так чего хочет от меня епископ.
- Якоб фон Ленцбург всегда заботился о благе семьи короля. Но вы, как понимаю, сочувствуете французам?
- Если епископ заплатит, я буду сочувствовать кому угодно.
- Замечательно, - Ленцбург улыбнулся. – Вы получите много золота, если выполните поручение епископа, - Якоб сделал паузу.
- Так что за поручение? – в который раз спросил крестоносец.
- Епископ желает, чтобы вы убили Эмиха фон Нордгау и его наследника. Принесите их головы нам. Французы могут попытаться провернуть дело так, будто они оставляют Эльзас династии Нордгау, только посадят на стол неповинного в гибели принца Фулька сына Эмиха, а самого герцога возьмут в плен. Этого нужно избежать. На самом деле они наверняка избавятся от Нордгау, а герцогство достанется какому-нибудь выдвиженцу Филиппа. Мы предоставим доказательство того, что Нордгау убиты французами, Филипп погубил династию. Останется обвинить Людвига в братоубийстве. Тогда всем, в том числе вассалам Филиппа, станет ясно, что король-изменник использовал пустой предлог для расширения своего влияния, проникновения на бывшие территории Империи. Под флагом Генриха поднимется вся Германия. Благодаря вам Империя возродится, Салическая династия укрепит свои позиции. Ну а вы получите соответствующую награду.
Рыцарь отчего-то стал бледным, покрылся красными пятнами, на лбу выступила испарина.
«Старая развалина, - подумал Якоб. – Ничего у него не получится. Но не в этом суть. Если он предпримет попытку убить кого-то из Нордгау, Филипп заподозрит вмешательство друзей герцога и велит уничтожить династию недруга».
- Вам плохо? – вслух спросил епископ.
- Сколько вы мне заплатите? - глубоко вздохнув, спросил рыцарь.
- Этот вопрос с вами обсудит Венцель после того, как вы дадите свое согласие. Ну так как?
- Вы хотите, чтобы я убил ребенка?
- Мне казалось, за деньги вы готовы на все. Я ошибался?
- Нет, но сумма будет большой, - ответил рыцарь, гневно сверкнув глазами. – Я отправлюсь в Эльзас, как только переговорю с Венцелем.
- Замечательно, - Ленцбург удовлетворенно улыбнулся. – Можете идти. Только смотрите, чтобы за вами не увязался хвост. У императора Генриха множество недоброжелателей.
Рыцарь встал, направился к выходу, бросил короткий взгляд на колонны между нефами, потом посмотрел на главный престол, перекрестился и покинул базилику. Ленцбургу не понравился этот человек, но, быть может, с его помощью удастся избавиться от Нордгау и освободиться от видений, преследующих епископа по ночам.
2
- Доротея, я настоятельно не рекомендую вам этого делать, - молодой, но при этом совершенно седой, телохранитель Арнульф был безнадежно влюблен в принцессу, волновался по поводу и без.
- Успокойся, милый друг, - она остановила свою лошадь. – Этот разговор нужно провести с глазу на глаз, иначе не получится.
- Только прикажите мне, и его доставят к вам в любое время дня и ночи.
- Он должен доверять мне, Арнульф, а не боятся.Иначе ничего не выйдет, - Доротея соскочила на землю, поправила капюшон, скрывавший ее лицо, направилась к дверям таверны. Она стукнула, как полагается, дверь открыла невзрачная растрепанная девушка.
- Вы должно быть к господину Бруно? – спросила она. – Он как раз вернулся.
Доротея кивнула в ответ.
- Пойдемте, госпожа, - служанка проводила Доротею на второй этаж, остановилась у двери, постучала.
- Эльза, я сказал, мне ничего не нужно, - раздался из-за двери сердитый голос.
- К вам госпожа, ее прислал господин Венцель.
- Я тебе говорил, не нужно их приводить ко мне! – яростно крикнул из-за двери мужчина.
- Уверяю, мой господин, я сумею вас ублажить, - вмешалась в разговор Доротея. Служанка испуганно посмотрела на нее.
- Уходи! Я занят!
- Простите, госпожа, - вздохнула служанка. – Господин Бруно всегда очень сердит. Пойдемте, я вас провожу.
- Идите, я все-таки попробую его уговорить, - сказала Доротея. Служанка замерла в нерешительности. – Не бойтесь, господин Венцель выразит вам благодарность за то, что вы прислушались ко мне.
- Как пожелаете, госпожа, - служанка стала спускаться, замерла на лестнице, посмотрела на Доротею, тяжело вздохнула, ушла. Оставшись одна, канцлер припала к двери.
- Господин Бруно, я не от Венцеля, - зашептала она. – У меня к вам дело чрезвычайной важности. Впустите меня, вы не пожалеете, когда узнаете, с чем я явилась.
- Кто ты такая? – шепотом спросил Бруно. – Чего ты хочешь?
- Только блага для династии императора. Епископ враг, он задумал причинить вред Генриху. Не нужно верить его словам.
Бруно открыл дверь. Перед Доротеей предстал немолодой человек, довольно худой, невысокий. Его бесцветные, пронзительно-холодные глаза обожгли Доротею яростью, страхом и раздражением. Недолго думая, крестоносец сорвал с канцлера капюшон, посмотрел на нее. Доротея попыталась принять жалостливый вид. Бруно не смягчился, только сильнее нахмурился.
- Что еще за игру затеял Венцель? Если ты его проститутка и решила таким способом забраться ко мне в постель, тебя ожидает разочарование. Мне некогда тратить свое время на тебя.
- Я не от Венцеля, - Доротея набрала полную грудь воздуха. Будь что будет. – Я канцлер Его Величества Генриха IV, дочь императора, Доротея из Франконии.
Бруно недоверчиво посмотрел на нее. Через секунду он освободил ей проход, позволив войти внутрь комнаты.
- Чего же вы хотите, Ваше Высочество?
- Я уже сказала вам, рыцарь. Моему отцу угрожает опасность, единственная цель, которую я преследую – защитить его. Могу я рассчитывать на вашу помощь?
- Смотря, что вы от меня попросите, - грустно усмехнувшись, ответил Бруно.
- Для начала быть искренним и рассказать о вашей с Ленцбургом беседе.
- Я не разговаривал с епископом, - ответил крестоносец.
- Тогда вы должны были разговаривать с его подручными. Может быть, с этим Венцелем?
Рыцарь вздохнул, серьезно посмотрел на Доротею.
- Венцель утверждает, что заботится о благе короля. Как и епископ. Я разговаривал с другим подручным Ленцбурга, каким-то грязным нищим. Он сказал, что благом для короля станет крушение династии Нордгау.
- А чего он хотел от вас?
- Содействовать ее крушению, - уклончиво ответил Бруно.
Доротея задумалась. Два дня назад ей сообщили, что принц Людвиг ведет армию на Эльзас. А теперь вот оказывается, что Ленцбург считает падение Нордгау благом для Империи. Не странное ли это совпадение? Якоб и Филипп заодно? Но как от нее могла укрыться связь епископа с французами? Если Нордгау разгромят, Франция подберется до опасного близко к границы Империи. Эльзас еще недавно входил в состав королевства Генриха. От Зундгау до Франконии три-четыре дня пути. Если французы решат напасть на Генриха, они смогут осадить Франкфурт уже через неделю с момента начала войны. Остановить Филиппа не получится. Единственным возможным поводом к войне с зарвавшимся королем может стать живой Нордгау. Если Ленцбург связан с Филиппом, епископ мог попросить рыцаря об одном – убедиться, что семейство Эмиха будет уничтожено. Тогда французы, вероятно, попытаются снять с себя ответственность, пытками вынудить крестоносца говорить и обвинить в заговоре против Нордгау и короля Филиппа Генриха Салического. У бургундца будут развязаны руки, появится повод для войны. Доротея посмотрела на крестоносца. Бледный, напуганный. Она все правильно поняла.
- Люди епископа попросили вас убить герцога Нордгау, - то был не вопрос, а утверждение. – И вы согласились?
Рыцарь сжал кулаки, взглянул на канцлера. И без слов все было ясно. Но, похоже, роль наемного убийцы не устраивала крестоносца. Он колебался, наверняка рассуждал о бесчестности своего поступка. Следует попробовать сыграть на этом.
- Вы ведь понимаете, что погубив герцога и его детей, вы превратитесь в преступника? Сложно придумать более подлый, чудовищный и трусливый поступок. Если вы действительно решились это сделать, вы не смеете называться рыцарем, - выпалила Доротея. Сама она в этот момент думала, правильно ли прочитала рыцаря. Что если он действительно хладнокровный убийца и наемник? Схватит ее и сдаст Венцелю. Арнульф не успеет придти на помощь, а если все-таки попытается выручить свою госпожу, будет убит. Доротея разволновалась, молчание Бруно разожгло ее страх. – Откажитесь, рыцарь, вас просит дочь короля, который лишился всего из-за Нордгау.
Бруно молчал.
- Если вам нужны деньги, я заплачу куда больше епископа. Сколько он вам пообещал? Наверняка почти ничего. Я дам вам в десять раз больше, только одумайтесь. Вспомните о своей бессмертной душе.
Бруно молчал.
- Скажите хоть что-нибудь! – не выдержала Доротея. – Вы вот-вот погубите моего отца, погубите сотни тысяч солдат, которые вступят в неравный бой с армией французов. Неужели вас не заботит участь несчастного герцога Нордгау и его детей?
- Что я могу сделать? – выдавил из себя Бруно.
- Вы можете спасти их. Я готова предоставить герцогу Эмиху и его семье убежище. Мой отец проявил милосердие, он не стал воевать с герцогом Герхардом. Мы не жаждем мести – так и передайте Нордгау. Я готова спрятать их до поры до времени, пока мерзавца Филиппа не отлучат от церкви. Помогите мне, спасите обреченного герцога и его детей, вам вернется сторицей. Клянусь вам, императорская семья заплатит вам, я добьюсь, чтобы вашему имени добавилась приставка фон.
- Я подумаю над вашим предложением, Ваше Высочество, - сказал рыцарь. – Если сумею, спасу хотя бы сына герцога Эмиха. Большего пока не могу обещать. А сейчас уходите – скоро должен вернуться господин Венцель.
Доротея накинула капюшон на голову.
- Я надеюсь на вас рыцарь Бруно. Не запятнайте своей чести убийством невинных, - произнесла она и покинула его.
Займет ли Бруно ее сторону или нет? Если Нордгау чудом спасутся, крестоносец сумеет доставить их в целости и сохранности ко двору Генриха, у отца Доротеи появится повод для войны с Филиппом. Короля-самозванца не любил никто. Если бы только отец не испортил отношения с Папой, если бы не назначал на посты епископов отлученных священников, не ссорился с курией. Возможно, договориться получится. Золото решает все. Купить кардиналов, заплатить Церкви пожертвованиями, расположить Рим к себе. Добиться отлучения Филиппа, поднять против неугодного короля его же вассалов, разгромить и восстановить Империю в границах хотя бы Германии, чтобы через несколько лет присоединить раздробленную Францию и Северную Италию…
Доротея покинула таверну, не попрощавшись со служанкой, Заметив ее, Арнульф вздохнул с облегчением.
- Вы целы, Ваше Высочество, - заметил он. – Удалось с ним переговорить. Я слышал, как оттуда доносились крики, хотел бежать к вам на помощь.
- Все закончилось хорошо, мой верный друг. Смотри, - Доротея указала пальцем в толпу горожан. Из них выделялась фигура полного купца. – Венцель. Нужно уезжать. Не хочу, чтобы Ленцбург знал о моей беседе с его наемником.
Доротея и ее телохранитель пришпорили лошадей и ускакали прежде, чем купец подошел к трактиру достаточно близко. Венцель не обратил внимания на двух всадников вдали, направился прямиком в трактир.
3
Когда девушка, назвавшаяся канцлером Доротеей, покинула комнату, Бруно закрылся, поставил возле двери тяжелый сундук, стал собираться еще быстрее. Неужели Венцель считал, что Нордгау настолько глуп и поверит, будто молодой особе доверят государственные дела? В любом случае это не имело никакого значения.
Бруно не сомневался в том, что очередная проститутка, подосланная Венцелем, должна была убедиться в лояльности наемного убийцы. Они хотели проверить, можно его перекупить или нет. Нордгау сыграл, как должен был. Нечего изображать преданность епископу, когда пытаешься предстать алчным нищим рыцарем из-за денег готовым на все. Сейчас наверняка явится сам Венцель, возможно изобразит разочарование в своем наемнике или попытается запугать, мол, если продашься другому, мы тебя убьем. Уточнять, кто такие мы не стоит. Бруно и так наслушался за неделю пребывания в столице больше, чем сам того хотел. Альбрехт был прав – против Нордгау действительно плетут какие-то страшные интриги, разобраться в которых не сумеет самый образованный и хитрый человек на свете. Если Бруно раскусят, выяснят о его родственной связи с Эмихом, живым бастарда из Франкфурта не выпустят.
Эмих натянул на себя экипировку, бросил в походной мешок оставшиеся вещи, немного хлеба, хватит, чтобы прокормиться в дороге. Он выскочил из комнаты, стал поспешно спускаться по лестнице. Служанка, вытиравшая с одного из столов, бросила короткий взгляд на бастарда.
- Вы уезжаете, господин? – спросила она. Бруно кивнул, открыл дверь и прямо на пороге столкнулся с Венцелем.
- Господин Бруно, - толстяк приветливо улыбнулся. – Куда же вы? Разве мы не должны обсудить вопросы, связанные с денежным вознаграждением?
Неудачная встреча. Придется импровизировать на ходу.
- Мне кажется, за мной следят, - ответил Бруно. – Вы говорили, здесь безопасно. Минуту назад от меня вышла женщина, угрожавшая мне, - соврал Бруно. Венцель сейчас попытается обвинить его в продажности, поэтому лучше не возвращаться в трактир, там могут прятаться люди епископа.
- Кто? – Венцель озабоченно посмотрел по сторонам.
- Очень молодая, привлекательная, - пояснил Бруно. В голове же у него пронеслось: «Вот лис, изображает неведение».
Венцель нахмурился.
- Подождите здесь, - сказал купец, вошел в трактир, окликнул служанку, что-то спросил у нее, прикрикнул. Бруно не стал слушать, направился к конюшне, бросил монетку худому грязному юнцу, дремавшему в стоге сена. Тот подскочил, стал готовить коня Бруно.
- Господин Бруно! – окликнул его Венцель. – Погодите, - толстяк побежал, смешно переставляя ноги. – Вы не должны сейчас уезжать. Это может быть опасно. Как выглядела эта женщина, кем она себя назвала?
«А то ты не знаешь!» - пронеслось в голове у Бруно. Вслух он сказал:
- Она старательно прятала лицо под капюшоном, я видел ее лицо лишь мельком, не запомнил, - ответил Бруно. – Она угрожала расправой, казнью за убийство.
- Очень молодая? Совсем девчонка?
- Да, - подтвердил Бруно. – Сказала, что она канцлер короля, Доротея.
- Откуда она могла прознать! – Венцель схватился за голову. Бруно насторожился. Неужели к нему и вправду приходила дочь короля Генриха? – Послушайте Бруно, - Венцель снова посмотрел на него. – Вам не следует сейчас ехать. Чего бы ни хотела девчонка, она не блефует, вам и правда может угрожать опасность. Останьтесь, я быстро переговорю с епископом, мы что-нибудь придумаем.
- Я предпочитаю покинуть Франкфурт – уж больно опасное это место.
- Вы отказываетесь выполнить свою часть сделки?
- Простите, иного выбора у меня нет, - Бруно развел руками. Мальчишка как раз приготовил коня. Бруно вскочил схватился за уздечку, стал выводить скакуна из конюшни.
- Одумайтесь, господин Бруно, - Венцель нахмурился. – Одумаетесь пока не поздно. Пойдемте со мной, переговорим с епископом вместе.
- Простите и прощайте, - Бруно вскочил на жеребца.
- У нас длинные руки, крестоносец. Куда длинней, чем у Доротеи. Если думаешь, что со своими знаниями ты сможешь жить спокойно, заблуждаешься, - Венцель неприкрыто угрожал Нордгау. Бруно хмыкнул. Не стоит тянуть время.
- Прощайте, Венцель, - выдавил из себя Бруно, пришпорил коня. Купец выкрикнул ему в след ругательства, но Нордгау их не расслышал. Он летел быстрее ветра. Нужно покинуть Франкфурт как можно скорее, пока люди епископа или канцлера, если та девушка действительно была Доротеей, не решат, что живой крестоносец им не нужен.
Сумев пересечь город меньше, чем за десять минут, Бруно благополучно миновал привратников, выбрался на дорогу. Тут-то он позволил своему жеребцу показать всю свою прыть. Бруно несся, сломя голову, контуры близлежащих деревьев превращались в размытые линии. Долго ли выдержит жеребец такую скорость?
Как только представилась возможность, Нордгау свернул с главной дороги на проселочную. Не хотелось испытывать судьбу. Если будет погоня, преследователи быстро заплутают и собьются. Проехав еще двадцать минут, Бруно, наконец, успокоился, вздохнул с облегчением.
Итак, он выяснил, что Эмиха фон Нордгау хочет погубить некий Якоб фон Ленцбург, епископ императора Генриха. Слухи о войне королевства Германия с Эльзасом скорее всего преувеличены. А возможно, использовались Филиппом, чтобы настроить Эмиха против немцев и искать союза с Францией. Но зачем Филипп решил занять Эльзас, если герцог и так собирается присягнуть ему на верность? С этим пускай разбирается Альбрехт.
С другой стороны выступает Доротея из Франконии, дочь императора Генриха. Она хочет сохранить Нордгау, готова поднять всю Германию, чтобы сохранить владения герцога. Если так, может быть Иоганну следует вступить с ней в переписку, попросить армию Генриха помочь? И в этом пускай разбирается Альбрехт.
Сейчас единственная главная задача Бруно – добраться до Зундгау и поскорее рассказать обо всем тайному советнику. Просьбу брата бастард выполнил.
Глава 11
1
Багряно красная полоска на востоке возвестила о рассвете. Узник поднял грязное, изможденное высохшее лицо, красно-тусклые глаза холодно встретили первые солнечные лучи. Пальцы рук впились в длинные волосы, ногти скользили от корней до самых кончиков. Рыцарь прикоснулся к своим лохмотьям, взглянул на разорванную рубаху, вцепился зубами в свое плечо. Рваная рана от кинжала на правом боку загноилась, набухла, превратилась в громадную шишку, при малейшем напряжении пресса отдавалась чудовищно острой болью. Приступ отступил. Можно было бросить короткий взгляд на улицы города. По указанию герцога их вычистили, помыли. Теперь даже криво сложенные камни дороги выглядели краше. Рыцарь попытался подползти к краю решетки, за которой его держали. Опираясь на локти, волоча за собой ноги, он добился, чего хотел. Выглянув в отверстие, заметил лужицу, образовавшуюся под импровизированной клеткой. Хотелось пить. Губы потрескались, во рту пересохло настолько, что смыкая губы, казалось, будто их не получиться разъединить. Просунув руку рыцарь сумел дотянуться пальцем до поверхности лужи. Пошли круги, для водомерки, которая сонно танцевала в центре, начался настоящий шторм. Подумав об этом, рыцарь сумел изобразить вымученную улыбку мертвеца на своем лице.
Он поднес палец к губам, облизал его, повторил всю процедуру снова. Раньше он и подумать не мог, что несколько капель воды могут настолько улучшить самочувствие. Голова прояснилась, чернота, то и дело застилавшая взор, отступила. Даже чудовищная боль в боку казалось поубавилась. Рыцарь задрал рубашку, поглядел на свое измученное тело. Живот впал, ребра отчетливо проглядывали сквозь кожу. А рана выглядела отвратительно. Ни одному лекарю не справиться. Он не жилец. Мысль это вызвала приступ ярости. Сцепив зубы, рыцарь потянулся к ране, осторожно прикоснулся к ней пальцами. Шишка пылала, даже слабое прикосновение спровоцировала обильное выделение гноя, светло-желтая слизь вперемешку с прозрачно-белой жидкостью стала стекать на живот и правый бок. Боль разозлила рыцаря еще сильнее. Он сжал кулак и что есть мочи ударил по гнойнику. Плохая идея. Минуты три он ничего не видел, то ли стонал, то ли орал благим матом. Перед болью отступали ярость, ненависть, злость, да вообще любые другие чувства, которые только мог испытывать человек.
Когда способность мыслить вернулась, рыцарь взглянул на дело своих рук. Гной и кровь залили его живот и грудь. С ужасом мужчина увидел мелких белых червяков, нервно дергавшихся всем своим тельцем. Отвращение оказалось настолько сильно, что, превозмогая боль, рыцарь решился сбросить их с себя, принявшись ладонь стирать кровь, гной и червей. В этот раз боль была тупой, но настырной, не отступавшей. Кое-как очистившись, рыцарь принялся жадно хватать ртом воздух.
«Как же так, - думал он. – Отчего на мою долю выпала такая участь? Не ради себя, ради других старался и получил в награду…»
Додумать он не смог, мысли рыцаря унеслись куда-то далеко, он на секунду лишился сознания, уснул, отключился. Из глубин бессознательного донесся мягкий материнский голос, полный нежности и любви. К нему присоединился хор высоких женских голосов. Они оплакивали несчастного рыцаря. Он сумел различить интонации девушек, которых когда-то любил, тети, всегда угощавшей его свежим коровьим молоком. Отчетливо отделился скрипучий голос бабушки. Казалось, ее испещренные морщинами руки ласкают лицо рыцаря. Иллюзия была настолько реальной, что он даже вернулся в сознание, открыл глаза, проверить – может все было сном, он и вправду у бабушки в гостях. Но нет, солнце все еще маячило на горизонте, не торопилось разбрызгивать лучи по всему свету. А мухи уже проснулись. Они слетелись на запах падали, кружились вокруг рыцаря, норовя приземлиться на рваную рану. Мужчина яростно махнул рукой, пытаясь отогнать их, но насекомые оказались настырными. Кружась по клетке, они снова и снова возвращались к облюбованному месту. Кое-как обиться удалось, но ненадолго. Скорее бы солнце поднялось повыше и зной прогнал назойливых мух.
Снова хотелось пить. Рыцарь потянулся к луже, но когда пальцем коснулся поверхности, нога в черном кожаном башмаке сильно ударила по тыльной стороне ладони. Рыцарь даже не почувствовал боли, испытал лишь досаду от того, что не зачерпнуть хотя бы капельку живительной влаги. Стражник окинул его полным отвращения взглядом.
- Спрячь руки, сын шлюхи. Изменникам не полагается пить, - сказал стражник.
В первые дни заключения рыцарь протестовал против такого обращения. Он грозился убить тех, кто посмел оскорблять его родителей. Но теперь рыцарю могло просто не хватить сил как следует побороться в словесной перепалке. Мысли путались, иной раз он забывал свое имя.
- Сейчас за тобой придут, - злорадствовал охранник. – Отвезут на помощь и там лишат головы. Как по мне, слишком мягкое наказание. Уж лучше б четвертовали. Помню, видел, как одного душегуба так казнили. Привязали к лошадям, да погнали их в разные стороны. Сколько визгу было! – стражник захохотал.
Рыцарь его веселья не разделял. Пятый день он сидел в клетке, выставленный на всеобщее обозрение. Его не кормили, не давали воды, каждый прохожий почитал своей обязанностью подойти и плюнуть на него. Сколько ненависти было в этих людях, сколько злобы! Неужели рыцарь и вправду заслужил все это?
Донесся стук копыт, рыцарь приподнял голову, посмотрел на дорогу. Двое всадников расположились по обе стороны от телеги, в которую запрягли еще двух лошадей. Не смотря на ранний час, люди тащились собирались вокруг, перешептывались, бросали неодобрительные взгляды на заключенного. Первые два дня мнение окружающих интересовало рыцаря, он кричал, что невиновен, обвинял в своих злоключениях завистников, утверждал, что его оболгали. Но сил спорить больше не осталось. Удивительно, как хватало сил восстанавливать в памяти образы давно ушедших из жизни рыцаря людей.
Преступление, в котором его обвиняли, он совершил. Накажут его за дело, так почему он смеет хулить своих судей, государя, бога? Да потому, что все сделанное им было сделано во имя Нордгау!
Клетку стали поднимать, рыцаря бросило из стороны в стороны. Мухи, удобно устроившиеся на правом боку пленника, шумным роем разлетелись в стороны. Рыцарь закричал, терпеть было невозможно. Клетку втащили на телегу, колеса заскрипели, извозчик погнал лошадей. Каждая кочка отдавалась очередным приступом боли. Крики забирали слишком много сил, к концу пути он мог лишь тихо стонать. В дороге сознание несколько раз оставляло его. Он вспоминал крестьянскую лачугу, поле, плуг, тощих лошадей, вечно грязных батраков, увиливавших от своих обязанностей, ругавшихся на них зажиточных крестьян.
В себя он пришел уже на площади. Солнце сумело, наконец, отделиться от земли, поглядывало на город свысока. Ход телеги замедлился. Мешали горожане, высыпавшие на улицу поглазеть на казнь. Солдаты грозили оружием особо ретивым и агрессивным, продвигались к центру площади. Там уже красовалась плаха, по пояс голый мужчина, точивший самый громадный меч из всех, которые пленник когда-либо видел. Ядовито острое лезвие хищно блестело и скалилось, жаждало вкусить обещанной крови.
Телега, наконец, достигла цели, остановилась. К клетке подошли двое солдат, открыли решетку.
- Вставай, - приказал стражник, утром издевавшийся над заключенным.
Рыцарь честно попытался исполнить указание. Он уперся ладонями в пол, согнулся пополам. Игнорируя черные полоски, мелькавшие перед глазами, влагу, обильно разливавшуюся по правому бедру, боль, жалившую отчаяннее пчел, он подтянул к себе ноги. Рукой уцепился за решетку, попытался подтянуться, одновременно отталкиваясь руками. Вспышка, вопль. Ни о чем нельзя думать, никаких образов, вообще ничего. Весь мир сжался до пульсации в области печени. Откуда-то издалека донесся голос.
- Ну и воняет он, - произнес кто-то. – Поднимайте!
- Может оставить так? – с надеждой спросил другой. – Он уже подох.
- Сдох? – снова первый. – Так проверь.
Рыцаря схватили под руки, потащили куда-то. Когда вытаскивали из клетки, правым боком ударили его о решетку, заставив кричать. Потом его бросили на землю.
- Поднимайся! – заорали ему на ухо.
«Я хотел помочь семье и себе. Предатель … получил… по заслугам», - пронеслось у него в голосе. В следующую секунду его пнули в правый бок, рыцарь снова лишился сознания.
…
Лиутберта пришлось нести к плахе, кое-как установив голову, стражники отошли в сторону, позволив палачу выполнять свою работу. Когда голова рыцаря покатилась по земле, толпа одобрительно заголосила. Только на лице Гуго фон Нордгау застыла маска молчаливого страдания. Не такую участь он готовил мальчишке, не ради этого забирал его из деревни. Маршал взглянул на непроницаемого Эмиха, равнодушного следившего за тем, как уволакивают тело казненного, на разглядывавшего небо племянника Иоганна, горячее всех отстаивавшего необходимость казни. В отличие от герцога канцлер не выдержал вида казни. Гуго утвердился в своем презрение, от которого, казалось, избавился после того, как Альбрехт пропал. Иоганн не мужчина, жалкий мстительный трус, который прячется за бумажками и прикрывает страх государственно необходимость. Канцлер требовал казни, хотя мог даровать помилования, убедить герцога сохранить оступившемуся рыцарю жизнь. Иоганн поступил так, чтобы запугать других несчастных, решившихся на путь измены. Но разве не человечнее было проявить великодушие, принять вызов французов, принять милосердное решение? Но Иоганн испугался. И не только очередного предательства. Гуго подозревал, что канцлер боится языка Лиутберта. Молодой динстманн мог знать о не последней роли, которую сыграл Иоганн в заговоре. Достаточно вспомнить о частых встречах канцера и принца Фулька, о решении не созывать вассалов с войсками.
Гуго всматривался в худое вытянутое, почти лошадиное лицо племянника. Кому можно верить – брату, подозреваемому в измене, или племяннику, ведущему одному ему понятную игру?
2
Принц Людвиг крепко спал, когда советник Франц принялся тормошить его за плечо.
- В чем дело? – сердито спросил он, открывая глаза.
- Ваше Высочество, просыпайтесь. Кажется, приключилась беда!
- Какая беда? – Людвиг заставил себя собраться, широко открыл глаза.
- Они прибежали ночью, бросили его в колодец, раскидали покрывала, убежали кто куда. Солдаты их преследовали, но они скрылись, лучше наших людей знали местность.
- Кто они, кто скрылся, кого бросили, говори толком! – рассердился Людвиг.
- Нищие, из города. Пойдемте скорее, - Франц вцепился в плечо принца. Людвиг не стал ничего уточнять, принялся одеваться.
- Жди снаружи, - приказал он советнику.
Завалить простое задание Людвиг не мог. Отец уже начинает подумывать, будто бы Фульк справиться с государством лучше старшего сына. Если Людвиг не сумеет разгромить Эльзас, Филипп и вправду решит оставить все выродку Фульку. Больше младшего брата Людвиг ненавидел только блох. Только они могли сравниться по назойливости и вредности с Фульком.
Закончив собираться, принц покинул походную палатку, столкнулся с Францом, который мотался из стороны в сторону у самого входа.
- Ну пошли, - Людвиг направился к колодцу.
- Куда вы, Ваше Высочество! – закричал Франц.
- К колодцу, ты же сказал, туда что-то бросили.
- Не нужно, Ваше Высочество, солдаты разберутся. Вы должны уехать, прямо сейчас уехать.
- И подвести отца? Ты за кого меня принимаешь?
Филипп практически прямо приказал Людвигу убить Фулька. Нордгау наверняка казнили младшего сына короля. Выступить в поход и отомстить за брата, добиться этим уважения и признание – вот что предназначил Филипп сыну. Отказываться от этого из-за каких-то глупых истерик Франца.
- Прошу вас, Ваше Высочество, - Франц подскочил к принцу, схватил его за локоть, прижался губами к уху. Людвиг попытался оттолкнуть распоясавшего слугу, но тот уцепился за своего господина, словно волк за добычу.
- Я думаю, то были люди из Нордгау, - шепотом произнес он.
Даже в ночной темноте можно было разглядеть, как сильно Людвиг побледнел. Принцу докладывали, что в одной из провинций герцогства свирепствует чума. Поэтому Людвиг вел войска прямо к Зундгау, по южной дороге, хотя нападая с севера можно было выиграть время и занять удобную позицию в случае сражения.
- Уедемте, - настаивал Франц. – Отложим поход, переждем, герцог Эмих никуда не денется.
- Я должен посмотреть, - выдавил из себя ошарашенный Людвиг. Он отодвинул советника, нетвердой походкой направился к колодцу. Простолюдины говорили, будто старший сын короля Филиппа трус. И, как неприятно было признавать, они правы. Людвиг знал о своем недостатке, понимал, что когда он станет королем, собственные подданные будут его высмеивать. Поэтому принц старался изображать браваду, бороться со своим пороком. Не всегда получалось, иной раз все складывалось с точностью до наоборот и Людвиг неуверенной выходкой подчеркивал свою трусость. Но убежать из армии, отказаться вести победоносный поход из-за смутных подозрений советника – над ним будут смеяться во всех королевствах и княжествах. Нуждавшийся в уважительном отношении к своей персоне Людвиг не мог позволить этому случиться. Он подошел к колодцу, возле которого топтались несколько солдат. Двое из них баграми пытались вытащить из колодца что-то тяжелое. Людвиг выхватил факел у одного из них. Принц подошел к колодцу и осветил темное отверстие.
- Что там? – спросил он у одного из солдат, кажется ухватившегося багром за какой-то предмет.
- Сейчас узнаем, Ваше Высочество. Помогай, растяпа! – прикрикнул он на своего товарища.
Людвиг отошел чуть в сторону, а через мгновение на землю упала туша старой облезлой собаки. Страшная вонь заставила всех отступить на несколько шагов назад. Людвиг решил, что это его шанс. Он остался на месте, опустил факел.
- Чего разбежались, просто дохлый кобель, - выдавил принц, освещая тушу.
- Блохи! Смотрите, с него ползут блохи! – закричал кто-то. Людвиг с трудом разглядел несколько мелких букашек, копошившихся на распухших боках кобеля. Принц перепугался, бросил факел, с криком отпрянул назад. Он бежал к своей палатки, сбрасывая с себя одежду и расчесывая тело до крови.
Наутро мелкие прыщики усеяли его ноги, к вечеру они превратились в папулы, а еще через день, на шее, в подмышечной области и паху образовались опухоли. Сомнений не оставалось – принц Людвиг заразился чумой.
3
В темном полуподвальном прохладном помещении располагалась библиотека фон Нордгау. Здесь хранилось множество сочинений современных теологов, редких книг трехсотлетней давности. Говорили, если покопаться, можно было бы отыскать древние гримуары, хранившие секреты призыва демонов и духов. Но Иоганна фон Нордгау интересовало лишь генеалогическое древо, а не литература, посвященная абстрактным и в деле канцлера совершенно бесполезным вещам. Иоганн подбирался к корням рода, запоминая, кто из влиятельных семей успел соединиться в брачном союзе с кем-нибудь из Нордгау. Эмиху предстояло расширять владения герцогства, нужны будут поводы для войны.
Огонь свечки дрогнул, канцлер ощутил, как по земле потянуло. Кто-то спускался вниз. Нордгау запустил руку за пояс, нащупал кинжал, сжал рукоять. Уверенности прибавилось. Когда Иоганну доложили о болезни Людвига, канцлер приказал отпустить Альбрехта. Взбешенный тайный советник может попытаться отомстить ему. К этому нужно быть готовым. Тень причудливо искривилась на стене, в поле зрения Нордгау возник принц Фульк. На его лице сияла счастливая улыбка.
- Вы слышали об этом, канцлер? Мой брат уводит войска! – сказал Фульк. – Признавайся, как тебе удалось это провернуть?
- Мой маленький секрет, Ваше Высочество, - нехотя ответил Иоганн. – Полагаю, вы не забыли условия нашего соглашения.
- Не забыл, но королем остается мой отец.
- О, не беспокойтесь об этом. Я думаю, что если вы и вправду умный и сообразительный молодой человек, то сумеете занять престол очень скоро. Не так ли?
- На что ты намекаешь? – Фульк нахмурился.
Нордгау, изобразив на лице выражение оскорбленной невинности, произнес:
- Я не делал никаких намеков, Ваше Высочество.
- Полагаешь, старик зажился?
- Я этого не говорил.
- Прекрати Иоганн. Здесь же никого нет. Мы союзники, можешь быть со мной откровенен.
Нордгау усмехнулся.
- Принц, я с вами откровенен. Но разговаривать с прямым единственным наследником короля Франции в манере, с которой я обращался с младшим братом наследника, не слишком разумно. Или вы не согласны?
- Вот как, - Фульк снова улыбнулся. – Ты и вправду умен, знаешь, где и как себя следует вести. Если пожелаешь, я подыщу тебе должность при дворе, такой человек, как ты будет кстати при короле Франции.
- Я предпочту остаться в Зундгау. Хотелось бы попросить вас об одном – не забывать наш уговор. Когда Нордгау потребуется помощь, вы нам ее окажете.
- Само собой. Сомневаешься в словах наследного принца?
- Что вы, Ваше Высочество. Просто напоминаю. У принцев и короле, как известно, короткая память. Возможно, я попрошу вас вернуть долг через десять лет, а вы вздумаете откреститься от него.
- Об этом не переживай, Нордгау, я никогда не позабуду о твоей доброте и помощи, - Фульк развернулся и ушел, оставив, наконец, Иоганна наедине с бумагами. Канцлер стал читать жизнеописание детей графа Эберхарда фон Нордгау, как его еще называли, граф-простак. Говорили, что его сын Гуго и дочь Адельхейда не были ему родными. Ходили слухи, что Гуго – сын основателя рода графа Гуго, почившего в девятьсот сороковом году от рождества Христова. Росли будущий граф и его названный сын, как братья. Хотя возможно здесь закралась ошибка переписчика. Иоганн мельком пробежал глазами по абзацу, посвященному Адельхейде. Когда канцлер наткнулся на имя ее мужа, канцлер замер.
Вот она лазейка к престолу императора! О чем ни Матильда Моха, ни Альбрехт Нордгау не могли мечтать.
Снова дрогнул огонь свечи, канцлер устало вздохнул. Кого принесло на этот раз?! Тишина на ступеньках заставила Иоганна насторожиться. Визитер либо крался, либо замер в дверях, дожидался кого-то.
- Кто там? – окликнул вошедшего Иоганн, рукой нащупав кинжал. Ответа не последовало. Может быть послышалось? Огонь свечи снова дрогнул, пламя метнулось из стороны в сторону. Иоганн испугался, схватил свечу, подбежал к ступеням, ведущим наверх, к выходу из библиотеки. Никого. Не стоило задерживаться. Канцлер бегом вернулся к столу, еще раз просмотрел сведения на пергамент, аккуратно ложи бумаги и книги, спрятал их надежно, заторопился вверх.
Кто может быть заинтересован в гибели Иоганна? Первым в памяти всплыло имя принца Фулька.
«Он не верил, что у меня получится свести со свету его брата. А теперь, когда Людвиг при смети, не лучше ли избавиться от опасного союзника, которого не хотелось бы видеть в числе врагов?» - подумал канцлер. Иоганн благополучно миновал ступеньки, вышел из библиотеки, огляделся по сторонам. Никого. Видимо, убийца перепугался, когда понял, что канцлер догадался о его присутствие. Или кто-то походи мимо из заметил спускавшегося злоумышленника? Нужно будет навести справки. Канцлер только-только собирался подняться к себе в комнату, когда его окликнул толстый посыльный герцога.
- Канцлер, герцог Эмих желает вас видеть, у него срочное сообщение.
- Иду, - откликнулся Иоганн, проходя мимо толстяка, как бы между прочим, спросил. - Вы не видели, не спускался ли кто-нибудь в библиотеку, не поднимался ли оттуда обратно?
- Нет, Ваша Светлость, - толстяк недоуменно покачал головой.
- Ну и славно, - беззаботно ответил Иоганн. Личность таинственного человека, заглянувшего в библиотеку, тревожила канцлера все больше.
«Не стоит полагать это за случайность», - подумал Нордгау.
Быстрым шагом он пересек коридор, вошел в зал, где заседал Эмих. Вокруг герцога толпились восхищенный придворные, все радостно голосили, кто-то уже сумел принести бокалы и пил вино, произнося тосты за правителя Эльзаса.
- Брат! – восхищенно закричал Эмих. – Не знаю, как тебе это удалось, но Людвиг бежал. Мне только что доложили, что войска французов отступают! – не скрывая чувств, Эмих подбежал к Иоганну, принялся его обнимать. Супруга короля Ида едва заметно улыбнулась канцлеру. Иоганн сделал вид, будто смотрел в другую сторону, а не на герцогиню.
- Победа без крови! – не унимался Эмих. – Вот, что означает сила пера. Ты и вправду достойный наследник Матильды. Сейчас придет Гуго, мы с тобой посмеемся над его старческим ворчанием. Воистину, брат, ты спас весь наш род.
- Для меня честь служить тебе, герцог, - поклонился Иоганн. – Мне бы хотелось переговорить с вами наедине. Теперь, когда нашим землям угрожают не только с востока, но и с запада, придется предпринять кое-какие меры…
- Кстати о разговорах. Наш трусливый дядя, Альбрех, вернулся, - презрительно бросил Эмих. – Он обвиняет тебя в каких-то заговорах, утверждает, что ты приказал головорезам схватить и погубить его, он чудом сумел вырваться. Если бы он не приходился нам кровным родственником, я бы казнил его, а так позволяю тебе принять решение. Простишь клеветника и труса или пожелаешь предать его заслуженно каре?
«Альбрехт вернулся. Это все объясняет», - подумал Иоганн. Нужно быть начеку.
- Я хотел бы переговорить с дядей, узнать, отчего он пытается обвинить меня в столь чудовищных вещах.
- Так отправляйся к нему. И не медли с решением. Не хочу омрачать грядущее празднество казнью, потому если желаешь избавиться от старика, скажи поскорее, - сказал Эмих. Иоганн поклонился герцогу и ушел, размышляя о том, в каком ключе будет складываться беседа с его наставником.
4
Ночью предыдущего дня.
Гуго маялся, ворочался с бока на бок. Как бы он не ложился, спать было не удобно. Не выдержав, он встал, подошел к окну, стал смотреть в окно казарм, на пустующую тренировочную площадку. В который раз вспомнил свою дуэль с Герхардом. Тогда он увез своего старшего брата в лес, наущаемый Матильдой Мохой. Мать не доверяла Герхарду, называла его ставленником Генриха, трусом, который должен был плести интриги против их сеньора герцога Рейнфельдена в пользу императора.
«Ты истинный наследник графа Генриха, - науськивала мать будущего маршала. – Поставь своего старшего брата на место!»
Тогда Гуго было всего четырнадцать, но он уже выглядел крупнее и свирепее Герхарда. Широкоплечий, коренастый, ростом он уступал старшему брату, но силой наверняка превосходил его. Однако, затеяв драку, Гуго потерпел полное поражение. Герхарда справился с ним, преподав самый важный урок – люди не всегда те, кем они кажутся. Можно ли было подумать, что изящный, худощавый выходец из столицы окажется ловким и опасным фехтовальщиком, а не избалованным языкастым щеголем?
Тогда кто такой Иоганн фон Нордгау, канцлер герцога Эмиха? Что Гуго знает о нем? Мальчишка рос живым и веселым, а еще завистливым и жадным. По крайней мере, так говорили придворные. Когда Эмих поссорился с отцом, получил от Герхарда титул герцога Баденского и уехал из Зундгау, Иоганн последовал за братом. Зачем? Чего отел добиться ушлый канцлер? Альбрехт ему доверял, называл своим преемником. Гуго долгое время верил в непогрешимость своего младшего брата, но вот теперь выяснилось, что тайный советник мог проявить себя настоящим трусом, убежать из герцогства, спасая свою шкуру. Выходит и он мог ошибаться. А если так, следует ли доверять Иоганну, который выступал за союз с Францией, настаивал на том, чтобы не созывать войска Эмиха? Фигура Иоганна представлялась Гуго во все более мрачных тонах. Племянник в чем-то замешан, он как-то манипулирует Эмихом. Ни один здравомыслящий правитель не прислушался бы к бездумному совету его подчиненного, если бы у последнего не было рычагов влияния. Гуго стало казаться, что он вот-вот разгадает, в чем же секрет Иоганна, но ничего не вышло, только голова разболелась.
Маршал посмотрел на печальную луну, медленно катившуюся по черному небу, казалось, страдавшую от одиночества. Ей, как и Гуго, не хватало чего-то дорогого и любимого, из старых, давно позабытых времен. Нордгау вздохнул, вспомнил дни начала правления Герхарда, молодую Матильду Моху, уже тогда скрытного Альбрехта, бастарда Бруно, вечно прятавшегося в церкви, себя – молодого, пышущего здоровьем силача-красавца. В те знаменательные, волшебные дни он не чувствовал себя одиночкой, пытавшимся предотвратить катастрофу. Тогда он мог без раздумий положиться на старшего брата. Теперь казалось, что вся ответственность за будущее рода лежит на его плечах.
«У нас нет детей, только Гехард оказался плодовитым», - подумал Гуго. Племянники и племянницы не ценили советы маршала, не считали его мудрым или полезным, возможно даже надсмехались над маршалом, как это делала мерзавка Ида. Никому не нужный, бесполезный Гуго чувствовал надвигающуюся грозу, но не мог сказать, как от нее уберечься. Он подозревал Иоганна в каких-то злодеяниях, догадывался, что за личиной преданного герцогу канцлера скрывается подлец, каких свет не видывал.
«Мы отличались от них, - с горечью подумал Гуго. – У нас были представления о чести и достоинстве. Герхард всегда руководствовался волей Господа, поступал как настоящий товарищ и верный друг. Он отрекся от Генриха только когда мерзавка Эрмергарда стала плести интриги против нашей семьи. Если бы император избавился от своей тайной советницы, возможно никогда бы беда не нависла над Империей. А армия Франции не подходила бы к нашим границам».
Может история повторяется, только не с Салической династией, а с самими Нордгау. Вместо того, чтобы прогнать Иоганна, Эмих прислушивается к его советам. Обессиливший Гуго вернулся к себе в постель, свалился, закрыл глаза, но заснуть не смог. Растревоженный мыслями и воспоминаниями, охваченный гордостью за прошлое и негодованием за настоящее, маршал взбивал матрац своими боками.
Около четырех утра к нему в дверь постучали. Гуго сразу же проснулся, встал с постели, натянул свои потертые сапоги, подошел к двери, открыл. Хороших вестей в столь поздний час ждать не приходилось. Наверняка Людвиг с армией уже у стен города.
- Здравствуй Гуго. Ты знаешь, где Альбрехт?
Маршал не узнал невысокого пожилого мужчину с густой неухоженной бородой, одетого в грязный пыльный костюм. Откуда он знает Гуго?
- Кто ты такой? – спросил маршал. Мужчина слабо ухмыльнулся.
- Неужели я настолько сильно изменился, что меня не узнает родной брат?
Гуго всмотрелся в серые(?) глаза мужчины, сетку морщин, опустившуюся на лицо. Неужели это Бруно? Сам не зная отчего, маршал бросился на брата, заключил его в крепкие объятия. Сколько лет он не видел бастарда? Десять? Двадцать? Отчего он позабыл о Бруно, почему пренебрегал им? Гуго стало стыдно за себя. Он никого не спрашивал о судьбе брата, даже вспомнить не мог, в какой момент жизни Бруно попал. Никогда Гуго не был близок с бастардом. А вот сейчас, этой тяжелой невыносимой ночью маршал понял, что на этом свете человека ближе и роднее у Гуго нет. Бруно, похоже, не ожидал столь теплой встречи, похлопал брата по спине. Когда Гуго, наконец, выпустил бастарда из своих объятий, Бруно глупо улыбался, а его глаза предательски блестели в тусклом лунном свете.
- Не ожидал такого теплого приема, - признался Бруно.
Гуго хотел сказать, что и сам не поверил бы, расскажи кто ему об объятиях с бастардом.
- Проходи, - вместо этого сказал маршал.
Бруно послушался, по-хозяйски устроился на кресле, стоявшем в небольшой комнатке.
- Смотрю, Эмих не подыскал тебе комнате в замке, - заметил Бруно. – Живешь небогато.
- Его Светлость и думать не желает о войне. Трусливым уродился, - заявил Гуго, спускаясь в погреб за бутылкой вина.
- Я пришел по делу, Гуго, - опомнился Бруно. – Мне нужен Альбрехт. Когда я пытался попасть в замок, меня не пустили, спросил о тайном советнике, сказали, что он в отъезде.
- Наш брат подлец и предатель! – с горечью в голосе заявил Гуго. – Он бежал, когда прослышал о войне с Францией. С тех пор не объявлялся.
- Когда это было?! – в голосе Бруно зазвучали тревога и страх.
- Не меньше месяца назад, - ответил Гуго, насторожившись. Отчего это бастарда так интересует Альбрехт.
- Он не бежал, - сказал Бруно. – Он приехал ко мне, дал поручение, сказал, что возвращается назад, в Зундгау.
- Ты его видел? – Гуго позабыл о вине, выскочил из подвала наверх.
- Он был у меня в поместье, мы разговаривали, - Бруно вкратце пересказал историю Альбрехта. – Если он до сих пор не вернулся, боюсь, с братом приключилась беда. Ты не представляешь, что мне удалось выяснить во Франкфурте, - закончил Бруно.
- Иоганн, - процедил сквозь зубы Гуго. – Его проделки!
- Альбрехт хорошо о нем отзывался, - с сомнением произнес Бруно.
- И пропал! Не правда ли, к мнению мудрого Альбрехта следует прислушиваться. Я уверен, что наш племянник изменник. Но ничего, завтра я выведу его выведу на чистую воду. Оставайся у меня брат и не высовывайся. Тебе предстоит свидетельствовать перед Эмихом, расскажешь герцогу обо всем, тогда наш канцлер не отвертится.
Гуго не станет выдумывать хитроумные планы разоблачения. Он просто подойдет к Иоганну и сломает ему руку. Если тот не сознается, сломает вторую. Цыпленок заговорит раньше, чем маршал перейдет к пальцам. А дальше пусть Эмих сам разбирается сол своим братом изменником.
Уложив Бруно на свою кровать, Гуго лег на полу и через минуту уснул крепким богатырским сном. Но планам его не суждено было осуществиться. В девять утра стражники обнаружили у ворот города вяло плетущегося по дороге человека. То бал Альбрехт фон Нордгау, тайный советник герцога Эмиха, сумевший вырваться из приготовленной для него ловушки.
Глава 12
1
Альбрехт лежал на широкой кровати, укрытый одеялом в просторной полупустой комнате с каменными стенами. Он умирал и понимал это. Мысли путались, прошлое и будущее сделались неотличимыми. Ничего не хотелось, вообще. Только стыд и раскаяние, да слабое желание избавиться от тяжелого груза заговоров и интриг, которые Альбрехт плел всю свою жизнь.
Он сумел бежать от людей Иоганна. Сделал это сам без чьей-либо помощи. И именно тогда понял, насколько он жалок и слаб. Надо же, тайный советник, который, казалось, держал в руках все герцогство, был вынужден спасаться, не сумел предвидеть опасности, исходившей от молодого канцлера. Альбрехт проиграл, не первый раз в своей жизни, но это поражение было самым болезненным. Нордгау со всей очевидностью понял свою несостоятельность. Впервые он усомнился в заслугах, которые ему приписывали. Уж не удача ли сыграла основную роль во всех успехах тайного советника. Стоило ей лишь ненадолго повернуться к нему спиной, и Альбрехт был сокрушен своим преемником.
«К лучшему, - думал Альбрехт. – Для государства. Наверное. Но как давно он управляется без моего ведома? Когда мальчишка осознал, что достаточно самостоятелен и способен вести дела без помощи дяди?»
Немаловажный вопрос, с помощью которого можно уяснить роль Альбрехта в возвышении семейства Нордгау. Иоганн наверняка замешан в сближении Эмиха и Филиппа. Но преследовал канцлер не шкурный интерес. Он делал вклад в будущее государства. Сумеет ли Иоганн сколотить союз против Филиппа теперь, когда война с Францией неизбежна? Или Иоганн погубит династию Нордгау?
«Я воспитал его, я приучил его ко лжи, предательству. Твердил, что людей нужно использовать в своих целях. Стоит ли обижаться на мальчишку, когда он поступил в соответствие с уроками, преподанными в детстве?» - рассуждал Альбрехт.
Тайного советника обнаружили стражники у стен города. Они не поверили в его историю, но согласились проводить к Эмиху. Герцог сразу узнал своего дядю, Альбрехт набросился с обвинениями на Иоганна. И тут в зал вбежал гонец с письмом. Людвиг приказал войскам развернуться. Они уходили обратно, не успев потревожить покой Нордгау. Эмиха охватило неистовое веселье. Он приказал увести Альбрехта и дать ему выспаться. Тайного советника препроводили в дальнюю комнату для наименее знатных гостей, уложили в кровать. Сердце Альбрехта трепыхалось, словно рыба, волной выброшенная на землю. Больно было признавать успех Иоганна, его правоту. Еще больнее оказалось осознать свою никчемность. Но хуже всего стало, когда Альбрехт вспомнил Бруно.
Бастарда все считали недалеким. Матильда Моха его ненавидела, Герхард быстро о нем позабыл, Гуго во всем вторил матери, а Альбрехт, всегда веривший, будто бастард ему не безразличен, на самом деле использовал его в корыстных целях. Когда Герхард одержал победу, разбил Генриха, сколотил независимое герцогство, Альбрехт избавился от бастарда. Удивительно, как тонко прочувствовал ситуацию Бруно. Альбрехт никогда не мог предположить, что бастард сообразительный и находчивый человек. Бруно разгадал замысел тайного советника. Как бастард мог допустить, что Альбрехт будет присылать ему бесплодных жен? Бруно казался идеалистом, он так трепетно преданно относился к старшим братьям, вечно считал себя плодом греха, казнил себя за это. Но не принял ссылку за город. Наоборот, сразу сообразил, где тут собака зарыта. Он догадался о замысле Альбрехта – отослать бастарда подальше, уберечь династию Нордгау от поползновений бастарда. Тайный советник предусмотрел все, позаботился о том, чтобы о Бруно забыли. Интриганы не смогут использовать бастарда в качестве оружия, они просто не будут знать о его существовании. Единственный талант Бруно – оставаться невидимым где бы он не оказывался – в этот раз сыграл на руку тайному советнику.
А потом Альбрехт решил избавиться от бастарда. Тайный советник предвидел неспокойные времена и не мог рисковать, оставляя Бруно в живых. Но избавляться от него руками наемных убийц не хотелось. Как-никак, а Бруно брат Альбрехта. Поэтому тайный советник и решил отправить его во Франкфурт, предварительно пустив слух о рыцаре, который собирается шпионить против Генриха в пользу французского короля. Бруно обязаны были заметить в столице Империи и тогда казнили бы.
«Интересно, он еще жив, или уже мертв? – задумался Альбрехт. – Быть может, мы скоро встретимся, бастард. Не держи на меня зла!»
И тут же Альбрехт мысли Альбрехта перескочили на Иоганна. Канцлдер ведь игрался тайным советником, как сам Альбрехт играл своим родным братом. Похоже, узы крови ни для Иоганна, ни для его дяди ничего не значили. Плохо это или хорошо?
«Эмих еще пожалеет, что не послушал меня, - с каким-то радостным возбуждением подумал Альбрехт. – Французы их всех вырубят. Людвиг с армией повернул – как же. Очередная ложь Иоганна. Смышленый юнец выдумал это вранье, чтобы успеть покинуть Зундгау. Когда он окажется далеко отсюда, пехота французов обрушиться на стены и сокрушит нас. И тогда Эмих попомнит слова своего дяди. На глазах у нашего драгоценного герцога казнят его сына. И герцог поймет, как его обманули, но будет слишком поздно. Я умираю и вместе со мной гибнет вся наша династия!»
От этой мысли Альбрехту стало легче. Нет, он не зря погибает, он хранил Нордгау от погибели, хранил много лет. А теперь, когда он уйдет, их всех убьют. И перед смертью каждый вспомнит слова Альбрехта! Даже этот выскочка Иоганн, которому ушлый Филипп пообещал титул герцога, а вместо этого преподнесет плаху и топор! Об одном жалел Альбрехт в эту секунду – он не увидит, как канцлер казнят, не заглянет ему в глаза перед смертью и не посмеется, как победитель, непревзойденный интриган и лучший из всего семейства Нордгау.
Дверь комнаты, в которой лежал Альбрехт, открылась, внутрь вошел Иоганн. Он сильно сутулился, посмотрел на дядю с легким укором.
- Зачем ты оклеветал меня перед Эмихом. Ведь понимаешь, твоя ложь не принесет пользы, дядя.
- Это не ложь, - прохрипел в ответ Альбрехт. Он и забыл, как сильно простыл во время возвращения в Зундгау. – У меня нет доказательств, но я знаю, то были твои люди.
- Как твое самочувствие? – с беззаботной улыбкой поинтересовался Иоганн.
- Радуйся, пока можешь, мальчишка, - произнес Альбрехт. – Видит бог, недолго осталось.
- Вы настолько зазнались, что считаете себя гласом божьим? – усмехнулся Иоганн. – Если бы вы не были столь чванливы, я бы поделился с вами своими планами, но увы, - канцлер пожал плечами. – Вы сам виноваты в произошедшем. Я пытался доказать вам плюсы союза с Францией, но вы и слушать меняне хотели. А обрати вы внимание на мои слова и не сидеть нам с вами в этой комнате, дядя.
- Скоро ты пожалеешь о своем решении, - сказал Альбрехт и коротко хохотнул. – Я умираю в постели, а ты погибнешь под топором палача, окруженный недружелюбной толпой. Мы оба знаем, что Людвиг подойдет к стенам Зундгау и возьмет город. Только обещание, которое тебе дал Филипп, его люди не исполнят. Они избавятся и от тебя, и от твоих братьев и сестер.
Иоганн рассмеялся.
- Ты глупее, чем я думал, - сказал он. – Неужели полагаешь, что я в сговоре с Филиппом? Это ты проглядел мерзавца Лиутберта, позволил Гуго вознести алчного, жадного и эгоистичного рыцаря в свои фавориты. Мне пришлось разбираться с твоими ошибками, дядя. Попутно решая куда более существенные проблемы. Людвиг болен чумой, тебе ведь рассказывали о том, как свирепствует эта болезнь на юге Эльзаса? Я позаботился о том, чтобы нескольких собак и мертвецов привезли к лагерю французов, побросали их в колодцы, отравили воду. Я спас Эльзас. Окажись ты на моем месте и французы нас непременно раздавили бы.
Эти слова задели Альбрехта.
- Выметайся отсюда! – прорычал Альбрехт. – И не смей показываться на глаза.
- Нет, - холодно ответил Иоганн. – Никуда я не пойду, пока не дождусь ответа, - канцлер наклонился к уху Альбрехта, прошептал, - Кого вы послали убить меня? Кто хотел спуститься в библиотеку, но передумал?
Альбрехт понятия не имел, о чем говорит Иоганн. Но решил ухватиться за последнюю соломинку.
- Этого ты никогда не узнаешь. До своего последнего вздоха, - надменно ответил тайный советник.
- О, вы недооцениваете меня, дядя. Под пытками все заговорят рано или поздно. Даю вам последнюю возможность – назовите имя и я не стану звать своих людей.
Альбрехту стало не по себе. Неужели мальчишка отважится на такую подлость? Рисковать не хотелось, он решил во всем сознаться. И как раз в этот момент в дверь вошел Гуго.
«Вот оно! – восторжествовал Альбрехт. – Сейчас посмотрим насколько ты смелый».
- Гуго! – прохрипел Альбрехт . –Выручай. Он хочет отдать меня на допрос.
Маршал перевел суровый взгляд на канцлера.
- Несчастный дядя, у вас помутилось сознание, - мягко ответил Иоганн. – Сначала вы обвинили меня в заговоре против вас, а теперь выдумали очередную нелепицу. Чем же я вам так не угодил, Альбрехт?
- Уведи его, Гуго, пожалуйста, уведи! – взмолился Альбрехт. Он ощущал удовлетворение – мальчишка испугался.
- Я сам уйду, если вы так этого желаете, - Иоганн встал и покинул комнату, маршал и тайный советник остались наедине.
- Гуго, этот человек опасен. Мы должны его остановить! – горячо начал Альбрехт, как только Иоганн покинул комнату. – Он говорил мне о заговоре против Эмиха. Говорил, что стал союзником Филиппа. Француз дал слово сделать Иоганна герцогом в обмен на голову Эмиха. Тыв обязан защитить герцога.
- Где ты был Бруно? – спросил Гуго довольно холодно.
- Это его люди, они взяли меня в плен, они схватили меня, не выпускали. Ты не представляешь, через что мне пришлось пройти, прежде чем я выбрался на свободу. Они пытали меня, издевались надо мной. Иоганн с ними в сговоре, он замышляет против Эмиха, против всех нас. Останови его Гуго, убей, если понадобиться. Убеди Эмиха заключить его под стражу!
- Кто может подтвердить твои слова?
- Ты мне не веришь? Он и тебя обманул, этот проныра? Гуго, да как ты можешь, я твой брат?! Нужны доказательства, взгляни на горизонт, скоро его затмят орды французов.
- Людвиг отступает.
- Вранье. Выдумки Иоганна.
- Правда. Мы с Эмихом отправляемся туда сегодня вечером. Отыщем лагерь французов, убедимся во всем.
- Это предложение Иоганна? Он заманивает вас в ловушку, не слушайте.
- Официально мы отправляемся проводить принца Фулька к себе домой. Он встревожен решением отца повести войска Франции на территорию Эльзаса. Хотел переговорить с братом или королем, поэтому решил вернуться домой раньше положенного срока.
- Вранье! Неужели ты не видишь, что все это ложь!
Гуго оглянулся, убедился, что дверь заперта.
- Возможно, ты ошибся, Альбрехт. Возможно, угроза движется не с запада, а с востока. До вчерашнего вечера я подозревал Иоганна, но потом повстречал Бруно. Он сказал, что Генрих не собирается вести против нас войну, но…
- Бруно?!
- Да, ты сам его отправил во Франкфурт, я все знаю. Так вот, наш брат выяснил, что некий епископ Ленцбург плетет интриги и посредством французов стремится избавиться от Нордгау. Иоганна можно подозревать в связи с Францией, но не с этим Ленцбургом. Мы с Бруно полагаем…
Альбрехт не слушал своего старшего брата. Мылсь о том, что Бруно жив отчего-то с болью отозвалась в висках. Этого не должно быть. Он угрожает герцогству, он не мог выбраться из Франкфурта живым. Сердце бешено заколотилось.
- Позови Иоганна! – прошипел бледный Альбрехт. Продержаться еще несколько минут. – Скорее, Гуго, позови его!
Маршал перепугался, вскочил с места, выбежал из комнаты. Через мгновение внутрь вошел канцлер, прикрыл за собой дверь, с удивлением посмотрел на умирающего тайного советника.
- В чем дело, дядя? – спросил он.
- Ты должен убить его, - выдавил из себя Альбрехт, захлебываясь слюной.
- Кого?
- Бастарда! – выкрикнул Альбрехт. Сердце судорожно дернулось и прекратило свою неистовую пляску. Тайный советник Альбрехт фон Нордгау, иногда поступавший как честный человек, но чаще всего прибегавший к заговорам, интригам и предательству, умер, оставив у себя за спиной целую эпоху борьбы за власть на территории бывшей Империи. Его преемник, Иоганн фон Нордгау, окинул небрежным взглядом немощное тело своего учителя, пожал плечами и направился к выходу, намереваясь возвестить о гибели своего дяди герцогу Эмиху.
2
Но выйти Иоганн не успел. Внутрь ворвался Гуго. Маршал взглянул на бесчувственного Альбрехта, потом на Иоганна. Он взревел и набросился на племянника. Все произошло слишком быстро, канцлер не успел увернуться, но во взгляде Гуго он прочитал угрозу. Маршал прижал племянника к стене, больно стукну его спиной о камень, Иоганн сумел дотянуться до спрятанного за поясом кинжала, умудрился вонзить его в плечо Гуго, но маршал, казалось, даже не заметил этого. Непострадавшей левой рукой дядя сдавил горло канцлера, а правой, залитой кровью, выбил оружие из ладони Иоганна.
- Он предупреждал меня! – кричал Гуго. – Говорил, что ты можешь его убить. И был прав! Прав! Ты изменник, я казню тебя на месте!
Иоганн сумел упереться носком ноги в грудь Гуго, изо всех сил толкнул его, маршал не сумел устоять на месте, сделал несколько шагов назад. Иоганн хотел было броситься к кинжалу, но принялся громко кашлять и сплевывать слюну. Как же хорошо снова дышать.
- Стой! – сквозь кашель сумел выдавить из себя Иоганн. – Посмотри, он сам умер!
Канцлер долго приходил в себя, прежде чем поднял голову и увидел Гуго, склонившегося над телом своего младшего брата. Интересно, что ему наговорил Альбрехт? Иоганну казалось, он сделал маршала своим сторонникам, а тайный советник обмолвившись всего парой словечек мигом настроил Гуго против канцлера.
- Что он тебе сказал, Гуго? – Иоганн, наконец, нашел в себе силы подняться. – Все это ложь. Альбрехт был предателем, а не я. Все его россказни неловкая попытка опорочить меня в глазах двора. Он был уверен, что Людвиг обрушится на город и возьмет его. Но когда до Альбрехта дошла новость об отступлении французов, он пришел в ярость. Он догадался, кто стоит за заговором против Людвига, решил мне отомстить. Потому и выдумал небылицу о плене, о заговоре. Он хотел, чтобы вы избавились от меня, потому что знал – пока я жив, французы не сумеют нас переиграть. Поразмысли над этим, дядя.
Гуго поднял голову, посмотрел на Иоганна.
- Если все то, что ты говоришь, правда, нужно рассказать об этом Эмиху, - выдавил Гуго.
- Этого мы делать не будем, дядя, – твердо сказал Иоганн. – Альбрехт оступился в конце жизни, но теперь он мертв и необязательно, чтобы о его проступке прознали. Он Нордгау, так пускай о нем говорят не иначе, как о герое.
Гуго отошел от постели брата, зажимая кровоточащую рану на плече левой рукой.
- Я заляпал его кровать кровью. Будут вопросы.
- Не будет. Я обо всем позабочусь, Гуго, - мягко возразил Иоганн. Маршал потупился.
- Я всегда относился к тебе с презрением, Иоганн, считал тебя слабым и никчемным мальчишкой. Но я ошибался. Ты истинный сын своего отца. Надеюсь, ты сумеешь уберечь Эмиха от опрометчивого шага. Клянусь, что буду верен тебе. И спасибо, что сохранишь честь брата незапятнанной, - произнеся это, Гуго собрался уходить.
- Погоди дядя. Напоследок Альбрехт сказал странную вещь. Он попросил меня убить бастарда. Ты не знаешь, что он имел в виду? – решил разобраться Иоганн.
Гуго стал мрачным, пожал плечами.
- Наверное, предсмертный бред, - ответил Гуго.
- Наверное, - легко согласился Иоганн. Его не особо интересовали советы бывшего тайного советника. Маршал кивнул племяннику и оставил его одного.
Иоганн вздохнул с облегчением. Он одержал очередную победу на дипломатическом фронте внутри герцогства. После смерти Альбрехта здесь конкурентов у него не оставалось. Предстояло побороться с Доротеей из Франконии, которая, по слухам, ничем не уступала Иоганну, даже, возможно, превосходила его.
…
- Он не пойдет на союз с Францией после всего, что случилось.
- Придется убедить его. Я рассчитываю на тебя. Одного меня он не послушает.
- Ты переоцениваешь мое влияния, Иоганн.
- Не скромничай, Ида. Мы с тобой знаем, что Эмих выполнит любую твою волю. Так было в Бадене, так обстоят дела теперь.
Канцлер уже и вспомнить не мог, когда залез в постель к жене брата. Иоганн искал возможность манипулировать Эмихом, но ничего не мог придумать, пока не увидел, как много значат для герцога слова его жены. Тогда канцлер принялся ухаживать за ней пока, наконец, не стал ее любовником.
- А ты уверен, что союз с Францией будет разумным в сложившихся обстоятельствах? – спросила Ида, прижавшись к канцлеру. Только в постели Эмиха они могли разговаривать о политике. Иду отчего-то невероятно сильно возбуждала идея изменить герцогу на его же ложке. Иоганн не возражал.
Канцлер отстранил ее, сел на угол кровати.
- Уверен, Ида. Я кое-что отыскал. Нордгау породнились с Салической династией давным-давно. Этим следует воспользоваться как можно скорее, пока на престол Генриха не взошел его сын. Он куда опаснее папаши.
- Но зачем нам французы?
- Без них никак. Фульк мой должник, да и сам будет не прочь прикарманить несколько титулов.
- А потом? Неужели не боишься усиления Франции.
- А потом я обращусь за помощью к Папе. Генриха и Фулька отлучат, их государства погрязнут в войнах с феодалами, и нам ничего не будет угрожать. Главное – убеди Эмиха в необходимости заключить союз с Францией. Сделаешь?
- Как пожелаешь, Иоганн, - Ида слабо улыбнулась. – Но при одном условии.
- И чего же ты хочешь?
- Не уходи прямо сейчас, побудь со мной еще немного, - попросила герцогиня.
- Как пожелает Ваша Светлость, - не стал возражать канцлер и вернулся в постель.
3
Бруно остался у Гуго в доме и дожидался хозяина. Известие о возвращении Альбрехта взбудоражило их обоих. Бастард волновался за брата. С трудом верилось, что Иоганн мог плести козни против родного дяди. Из окон дома Гуго можно было разглядеть остроконечную крышу храма, в котором Бруно провел столько времени. Бастарду хотелось сходить туда, посмотреть, насколько изменилось внутреннее убранство. Но пока нельзя. Нужно дождаться известий от Альбрехта. Он обязательно придумает, как выкрутиться из непростой ситуации.
Гуго вернулся около двух дня, он был взмыленный. Выглядел он плохо, глаза впали глубоко внутрь, он сильно похудел.
- Здравствуй, - поприветствовал брата Бруно. – Ну как Альбрехт?
- Мертв, - мрачно ответил Гуго.
- Как мертв? Отчего он умер?
Маршал неопределенно хмыкнул, посмотрел на бастарда.
- Бруно, ты должен уезжать из города как можно скорее.
- Почему? Если случилась такая беда, возможно мне лучше остаться здесь. Я могу помочь, Гуго.
- Нельзя тебе оставаться, - Гуго сжал кулаки. – Боюсь, твоей жизни может угрожать опасность.
- Но почему? Иоганн никогда меня не видел, возможно давным-давно позабыл о моем существовании. Тебе стоит опасаться за свою жизнь.
- Я боюсь не Иоганна.
- А кого.
- Альбрехта, - Гуго посмотрел бастарду в глаза. – Не хотел этого говорить, но,.. – Гуго вздохнул, снова уперся глазами в пол. – Его последними словами стала просьба убить бастарда.
В комнате воцарилась тишина. Бруно обдумывал услышанное. Глупость, быть такого не может. Зачем Альбрехту убивать его?
- Ерунда. Вранье. Иоганн ведет странную игру, он намерено оклеветал Альбрехта, он просто…
- Нет, это правда, - Гуго посмотрел на бастарда. – Как только я завел речь о тебе, он изменился в лице. Выслушав историю о Ленцбурге, он приказал позвать Иоганна. Племянник не врет. Альбрехт желал твоей смерти и возможно заплатил убийцам, чтобы они воплотили его желание в жизнь. Ты должен уезжать. Прямо сейчас.
- Но зачем? – до Бруно еще не до конца дошел смысл услышанного.
- Потому что он был подлецом! – закончил разговор Гуго. – Собирайся, Бруно. Я не смогу тебя проводить, должен ехать с Эмихом. Принц Фульк возвращается на Родину.
Бруно вперился взглядом в затылок Гуго. Он вспомнил свои подозрения насчет бесплодных жен, ссылки за город. Он тогда был прав, а Альбрехт… Альбрехт в очередной раз его использовал, каждое сказанное им слово было грязной ложью. Ярость снова закипела внутри бастарда. Он возненавидел Гуго, возненавидел Альбрехта, свою жену, самого себя, весь мир. Резко встал, направился к выходу из дома.
- Куда ты, Бруно, погоди, - Гуго вскочил, хотел броситься за ним следом. Но бастард не обратил на брата никакого внимания. Бруно добежал до конюшен, забрался на первую попавшуюся запряженную лошадь и покинул Зундгау. Бастард возвращался к себе в имение, намеренный больше никогда не покидать его. Преданный собственной семьей, обреченный умереть бездетным, Бруно мечтал об одном – поскорее вернуться в свою конюшню и посвятить лошадям всю оставшуюся жизнь.
4
Чистое светло-голубое небо, солнечный свет обильным потоком льется с лазури вниз, легкий ветерок колышет насыщенно-зеленые травинки. Сельские жители сжавшись в небольшую кучку смотрят за тем, как делегации двух правителей сходятся в центре деревни, на границе между Эльзасом и Францией. Шум реки перекрывает топот копыт, чернявый жеребец внушительных размеров везет Фулька – нового короля Франции. Эмих фон Нордгау на его фоне выглядит не столь величаво. Однако герцог старается держаться с королем на равных. Слуги быстро устанавливают несколько столов прямо посреди площади. Договор заключается под открытым небом, пред глазами Господа.
Эмих и Фульк спешились, изо всех сил вытянув спины двинулись навстречу друг другу. Герцог оказался выше короля, однако одет был беднее. Король Франции несколько раздраженно сел за стол, герцог расположился напротив него. И на одно мгновение воцарилась тишина. Лишь шелест листвы, журчание речки, пение птиц, скрип старой древесины, из которой были построены дома сельских жителей. А потом слуги принялись метаться из стороны в сторону. Заголосили писари, что-то обсуждая между собой. Наконец правителям подали бумагу. Эмих расписался, поставил свою печать, передал экземпляр Фульку. Король поступил точно так же, передал свой экземпляр Эмиху. Скрепив союз, два правителя еще некоторое время смотрели друг на друга, пытаясь прочитать во взгляде другого неясную угрозу.
А потом напряжение вмиг спало. Заголосили певцы, заиграла музыка. Солдаты, сопровождавшие герцога и короля, бросились к сельским девушкам. Началось веселие. Праздник продолжиться до самого утра. Союз между королевством Францией и герцогом Эльзас был заключен. Эмих подошел к своему брату, канцлеру Иоганну фон Нордгау.
- Я не доверяю Фульку, Иоганн. Он погубил родного отца, что такому человеку нарушить данное обязательство? – спросил Эмих.
- Поверь, в этот раз Фульк свое слово сдержит, - ответил канцлер. Иоганн смотрел на Фулька и улыбался. Очень скоро королю представиться возможность вернуть старый долг. Иоганн уже подготовил претензии на титул короля Германии. Вот-вот должна была разразиться война…
5
В карету на ходу заскочил мужчина внушительных размеров. Доротея вздрогнула от неожиданности, но когда лучи заходящего солнца осветили лицо наглеца, канцлер пришли в себя.
- Ты когда-нибудь изживешь эту любовь к неожиданным появлениям? Я плачу тебе не за нападения на меня, - ворчливо заявила Доротея.
- За это ты доплатишь отдельно, - похабно ухмыльнувшись, заявил Мейнгард фон Фенсбург.
- Ты из Франции?
- Да. Филипп в ярости. Людвиг умирает. Они уже не помышляют о войне с Нордгау. Если избавиться от короля-толстяка, Фульку придется подавлять восстания феодалов, недовольных династией самозванцев из Германии.
- Полагаешь, смерть Филиппа действительно приведет к катастрофе внутри Франции?
- Стервятники уже кружатся над королевством Филиппа. Людвига обвиняют в том, что он принес в Иль-де-Франс чуму. Когда я заикнулся о мести Нордгау, меня погнали со двора. Солдаты недовольны королем, в открытую высказываются пренебрежительно в его адрес. Еще год назад Филипп отрубил бы за такое язык, теперь король-толстяк прячется у себя в спальне и жрет, как боров. На большее он не способен.
- Понятно, - протянула Доротея. – Что на счет Фулька? Он предпринял какие-то шаги к тому, чтобы взять власть в свои руки.?
- Я не разобрался. Но он показался мне целеустремленным, нахальным, самоуверенным. И народ его любит. Думаю, такой с этой задачей справиться.
Доротея призадумалась. Подобные оценки Фульку давали и люди канцлера при дворе короля Франции. Все называли Фулька наиболее вероятным претендентом на престол, опасным политическим противником. Однако, Фенсбург считает феодальную войну во Франции возможной. Если так, сумеет ли Фукльк вмешаться в конфликт между Эльзасом и Германией? Доротея сильно сомневалась, что расчетливый принц бросится на выручку обреченному герцогству. Какие бы соглашения не заключал Фульк при дворе Эмиха, он запросто мог позабыть о них. У Нордгау не было рычагов давления на принца, наивероятнейшего наследника Филиппа. Поэтому принц скорее всего ограничится туманными обещаниями, пока его основные силы будут сражаться с мятежными вассалами. Рассудив так, Доротея пришла к выводу, что войну с Эльзасом следовало начинать немедленно.
- Возможно ли избавиться от Фулька, если мне это потребуется? – Доротея снова взглянула на своего собеседника.
- Сомневаюсь. Он окружает себя толпами телохранителей, не подойти.
- Плохо, - разочарованно сказала Доротея. Карета подъезжала к замку.
- Слушай внимательно, Мейнгард и запоминай. Сейчас ты отправишься в какую-нибудь таверну, отоспишься как следует, отдохнешь, выпьешь. Одним словом, наберись сил перед новым, самым ответственным заданием. После него я заплачу тебе столько денег, что до конца жизни не потратишь.
- Я предпочитаю знать определенное количество, а не выслушивать туманные намеки, - холодно произнес Мейнгард.
- Количество знать хочешь? Чего же, изволь. Я заплачу в два раза больше, чем сегодня, если ты явишься ко двору императора Генриха и устроишь покушение на него.
Мейнгард изменился в лице. И без того тяжелые брови, сползли ниже переносицы. Зубы оголились в хищном оскале.
- Ты решила убить отца?
- Нет. Покушение провалиться, а когда тебя доставят на допрос ко мне, ты сознаешься в том, что Нордгау заплатили тебе за убийство Генриха. После я отпущу тебя на все четыре стороны. Устраивает?
- А если обманешь? Если Генрих решит разом отсечь мне голову?
- Гарантий нет, только мое слово. Если боишься риска, не стоило нчинать воевать.
- Я ничего не боюсь, - мрачно сказал фон Фенсбург.
- То есть ты согласился принять мое предложение?
- Нет, я подумаю над ним.
- Думай, только не затягивай с ответом, - усмехнувшись, сказала Доротея. Принцесса выглянула из кареты, крикнула кучеру. Тот остановил лошадей. – Вылазь, - приказала Доротея. – Нельзя, чтобы нас видели у дворца вместе.
- Как пожелает моя госпожа, - презрительно бросил Мейнгард. Как только бывший крестоносец покинул карету,кучер погнал лошадей быстрее, чем прежде. Доротея размышляла о грядущей войне с Нордгау, совершенно позабыв об опасном внутреннем враге, который долгое время наблюдал за канцлером. Епископ фон Ленцбург знал о грядущих шагах, которые собралась предпринять Доротея. Якоб собирался извлечь из них громадную пользу.
6
После войны. Франкфурт.
Епископ Ленцбург спрятался в потайной комнате в укрытой между стенами церкви, и с трепетом дожидался развязки сегодняшнего дня. Все или ничего. Французы взяли Францфурт, Нордгау заявил претензии на престол, потребовал от Генриха отказаться от титула короля Германии, чтобы герцог Эмих впредь чувствовал себя в безопасности по соседству с такими сильными государствами, как Франция и Германия.
У императора не осталось выбора. Нордгау стал королем, коронацию собирались провести в Зундгау, столица нового королевства будет там же. События, развернувшиеся на территории бывшей Империи, вызвали обеспокоенность у Папы. Фульку, который принялся ставить своих епископов в захваченных областях, предъявили ультиматум. Король не послушался, его отлучили от церкви. На западе Франции вспыхнули восстания, феодалы один за другим стали откалываться. Генрих, давно не ладивший с Папой, был отлучен еще когда объявил войну Нордгау. На титул императора претендовали сотни герцогов и графов по всей Германии. Феодалы в конец отвернулись от слабого короля, Империи и Германии, руководимой Генрихом, пришел конец. Венгрия объявила войну бывшему императору, позарилась на его владения на севере Италии. По сути, оставаться вассалом такого бесперспективного господина не имело никакого смысла. Но Ленцбург все-таки решил остаться на свой страх и риск. Пускай все считают его мелкой сошкой, о которую не стоит марать руки. Главное – выиграть сейчас, в переломный момент, когда Генрих сломлен, не может руководить армией, готов отказаться от престола и короны.
За стеной комнатки послышался шум борьбы. Ленцбург выглянул наружу. Его люди волокли канцлера Доротею.
- Неприятно, Ваше Высочество, не правда ли? – ядовито прошипел Ленцбург. – Веди ее туда, Мейнгард, - Ленцбург указал на приоткрытую дверцу.
Продажный крестоносец, зажимавший ладонью рот принцессы, отозвал двух других наемников, свободной рукой подхватил Доротею под талию, довольно грубо бросил ее внутрь комнатки.
- Дожидайся здесь! – приказал епископ.
- Ваше Преосвященство, когда вы переговорите с ней, не позволите ли своему преданному слуге провести с принцессой еще некоторое время наедине? – ухмыльнувшись, спросил Ленцбург.- Такая красота пропадает почем зря.
Якоб отвесил крестоносцу пощечину тыльной стороной ладони. Мейнгард яростно сверкнул глазами, хотел было броситься на Ленцбурга, но тот даже глазом не моргнул. Напротив, последовал еще один удар, хлестче предыдущего, на этот раз по второй щеке.
- Думай о ком ты говоришь, собака! – рявкнул Ленцбург, повернулся спиной к униженному и взбешенному Мейнгарду, вошел в потайную комнату.
- Мой отец повержен, Ленцбург, это так. У него возможно, почти не осталось солдат. Но знай, как только он узнает о случившемся, он погубит тебя! Твою голову посадят на пику, тебя…
- Помолчи, вздорная девчонка! – рявкнул на нее Ленцбург. Доротея повиновалась. Видимо понимала, в каком положении находится.
- Решил убить меня? – осмелилась она спросить полушепотом.
- Нет, я не стану вас убивать, принцесса. Вы у меня в руках. Ленцбург поднял шкатулку, со скамьи, на которой сидела Доротея, открыл ее. Внутри оказались бумаги. – Здесь ваша погибель. Переписка с французами. Подготовка войны с Нордгау. Мне известны ваши истинные мотивы – вы замышляли погубить Нордгау, ослабить Фулька. Но вышло иначе. И я воспользуюсь этим. Скажу вашему отцу, что вы в сговоре с французами. Обвиню вас в любовной связи с герцогом, прошу прощения, теперь королем Эмихом фон Нордгау. Да мало ли каких гадостей можно придумать. Рассказывайте отцу, что хотите. Он не поверит, когда я покажу ему эти письма.
Слова Ленцбурга возымели эффект. Канцдер побледнела, вжалась в стену.
- Если вы не хотите меня убить, чего же вам тогда нужно? – спросила она, уставившись в пол.
- Присоединяйся ко мне, Доротея. Есть орден, тайный, о нем ваш отец не знает. Мы ведем борьбу с врагами короны, мы хотим восстановить Империю, посадить Салическую династию на престол во Франкфурте. Я ваш слуга, Доротея, преданный и верный. Так помогите мне спасти вашу династию. Выполняйте мои поручения, передавайте некоторые разговоры короля, не более того. Клянусь, мы никогда не будем замышлять ни против вашего отца, ни против вас, ни против кого бы то ни было из Салической династии. Согласна?
- Чем я вам могу помочь? Все мои усилия пропали даром, Нордгау победил, отец отлучен от церкви, Империя развалилась. И все по моей вине, - Доротея закрыла лицо руками. – Хотите, чтобы я погубила и ваш орден? – она подняла покрасневшие глаза на епископа.
- У вас большие связи во Франции, принцесса. У меня тоже. Вместе мы сможем играться Фульком как куклой. Когда придет время, мы отомстим за Вашего отца. И сыну короля-самозванца и надменным Нордгау. Так вы согласны, Ваше Высочество?
Она пристально посмотрела на епископа.
- Согласно, - сухо ответила она.
- Замечательно. Мои слуги проводят вас домой, принцесса. Детали нашего союза мы обсудим в последствие, прощайте. Мейнгард! – позвал епископ. Крестоносец вошел внутрь. – Проводи госпожу Доротею. И знай, если хотя бы волосо упадет с ее головы, ты лишишься рук!
Принцесса и крестоносец ушли, оставив епископа одного. Он заперся изнутри, сел на скамью. Теперь Доротея на его стороне. Да, поначалу ей нельзя будет доверять, нужно будет пристально следить за каждым шагом своевольной девицы, но впоследствии она превратиться в надежного союзника.
Епископа откинул голову назад и представил себе Францию, оплетенную паутиной его интриг. Контролировать два королевства, не рискуя своей головой. Что может быть лучше.
Хотелось спать, но Ленцбург боялся сомкнуть глаза. Кошмары снились все чаще. Но быть может теперь, когда епископ сплотил против Нордгау и Францию, и королевство Генриха, отныне именуемое Бургундией, таинственная фигура оставит его в покое?
- Я погублю Эмиха, только дай мне время, - произнес Ленцбург и закрыл глаза. Он быстро задремал. На этот раз ему ничего не приснилось.
Глава 13
1
1071 год. Восток Германии.
Алхимия, древнее ремесло, обещающее добившемуся в этом искусстве успех, богатство и процветание, привлекала внимание многих, жаждущих познать тайны мироздания. Одним из них был Карл Эмберх, член знатного немецкого рода, который в свои двадцать три года владел обширными землями и готовился к удачной женитьбе на не менее знатной невесте. Свадьба, несомненно, приумножит власть и богатство рода Эмберхов.
Однако, Карла влекли приключения, власть и богаство могли лишь дополнять их. Поэтому Эмберх и тянулся к темным искусствам. Он не посвящал все свое свободное время алхимии, хотя его отец, барон Вальдемар считал иначе. Однако Карл добился успехов, о которых люди, принесшие свою жизнь в жертву занятию этим ремеслом, могли только мечтать. Эмберху везло, он ближе других подошел к правильному пониманию свойств материи, сумел доказать закон сохранения вещества, опередив свое время на семьсот лет. Правда открытия его никому не получат широкую огласку – Карл скрытен, и тому есть свои причины.Шкатулка досталась ему от его отца, тому от деда и так далее. Никто не знал, откуда она появилась у Эмберхов, поговаривали, что один из родоначальников добыл ее во время путешествия в Индию, но но подробности не сохранились. Отдавая шкатулку, отец сказал Карлу:«В этой вещи сокрыт целый мир. Открыть свойства того мира значит приоткрыть завесу над тайной нашего». Карл запомнил эти слова и следовал отцовскому завету. Он изучал шкатулку, но до лета тысяча семьдесят первого года не уделял ей должного внимания. О шкатулке Эмберх вспомнил перед самой свадьбой.
…
Небольшой коробок, длиной семнадцать сантиметров, шириной девять, в высоту не больше десяти. Тонкие черточки переползали с крышки на боковые поверхности, змейкой прятались на дне. Днище без каких-либо изображений. Дерево, из которого была вырезана вещица, не было сухим, казалось, шкатулку изготовили совсем недавно, хотя Эмберх знал, что это не так. Покрутив шкатулку в своих руках, Карл достал очередной ключ из кучи других, лежавших на его столе. Вставил в разъем и повернул. Раздался щелчок, крышка откинулась. Карл заглянул внутрь – ничего. Эмберх закрыл крышку, повернул ключ, достал еще один и повторил те же самые действия. Результат не отличался от предыдущего. Эмберх усмехнулся. По его заказу лучшие мастера взялись открыть шкатулку, изготовили ключи для нее. Что было самым смешным – все они идеально подходили, при повороте крышка коробочки открывалась. После первого такого эксперимента Карл не поверил своим глазам – в семейных преданиях говорилось, что шкатулку открыть невозможно. Выходит, предки ошибались, даже не предпринимали попыток ее открыть. Карлу удалось это с первой попытки, и интерес к загадке сразу пропал, но ради смеха он испробовал на шкатулке все ключи, которые у него были. Мастера и в самом деле были искусные – шкатулка открывалась каждый раз, демонстрируя пустое деревянное дно. И каждый раз это вызывало ухмылку Карла.
- Им казалось, что внутри сокрыт ответ на все вопросы, а на деле пращур привез обыкновенную восточную диковинку, - бормотал Эмберх, попутно вспоминая слова отца о том, что никто не мог открыть крышку. Испробовав все ключи, он выбросил шкатулку в дальний угол своей алхимической лаборатории и принялся за перевод текста седьмого века, записи жрецов языческого культа, который был окончательно разгромлен к тысячному году. Немец погрузился в перевод и не заметил, как стены лаборатории меняют свой цвет, форму, места стыка изгибаются под невообразимыми углами, колбы принимают новые, сюрреалистичные формы. Дверь лаборатории бесшумно отворилась и внутрь вошла женщина. Сказать, что она была красавицей, значит, ничего не сказать. Густые черные волосы были заплетены в тугую косу, опускавшуюся до пояса, глубокие черные глаза словно бы пожирали мужчину, осмеливавшегося взглянуть на красавицу, пухленькие губки, правильные овал лица и небольшой курносый нос создавали ощущение завершенности картины её лица. Белизна кожи и дорогое платье указывали на высокородное происхождение. Но, не смотря на все эти достоинства, было в женщине нечто отталкивающее. Это могли почувствовать некоторые люди, интуиция которых обострена до предела. Карл был как раз из их числа. Он не обратил внимание на причудливые перемены, произошедшие в лаборатории, но тут же ощутил присутствие постороннего и взглянул на посетительницу. Эмберх вздрогнул, не смотря на то, что видел перед собой слабую женщину, которой, возможно, требовалась его помощь.
- Кто вы? – спросил Карл.
- О, добрый господин сжальтесь над несчастной, просящей у вас крова, - в голосе звучала мольба, но лицо оставалось бесстрастным.
- Как вы нашли это место? – Карл не жалел женщину, он чувствовал угрозу, исходившую от нее.
- Разбойники, они напали на меня и… - начала, было, женщина.
- В этом лесу нет разбойников, госпожа, - Карл нащупал арбалет, который он всегда носил с собой и во время работы в лаборатории прятал его в специальной нише под столом. – Я хочу знать, кто вы такая и как вы нашли это место? Ни одна беглянка не сможет случайно забрести в этот домик, он надежно укрыт в чаще леса. Вас погубили бы волки, прежде чем вы отыскали тропинку, которая ведет сюда.
- Вас не проведешь, - на лице женщины отразилось разочарование. Будь по-вашему, я представлюсь. Заключенная, наказанная за грехи, словно гомункул, упрятанный в колбе. Жертва обстоятельств, мечтавшая спасти свой народ, а получившая в награду за свои старания плен. Вот кто я такая.
- Это не ответ.
- Именно это тебе нужно? Ты открыл шкатулку, желая получить ответы на интересующие тебя вопросы? Не так все просто, Карл.
- Откуда вы знаете мое имя? – Карл обернулся, чтобы взглянуть на шкатулку. Она так и лежала в углу лаборатории, но ее крышка была закрыта. А открывалась ли она вообще или воображение сыграло с Эмберхом злую шутку? Предчувствие беды упрочнилось в душе Эмберха. Он в очередной раз потянулся за арбалетом в нишу, но обнаружил, что она пуста.
- Его там нет. Помолчи и послушай меня, Карл, - женщина взмахнула рукой, словно бы пресекая все возражения. – Ты должен как можно скорее отправиться в путешествие. Забудь о своей свадьбе, об обязательствах перед королем. Твой путь лежит в Индию, оттуда ты направишься в горы. Твоя цель – храм языческих богов, спрятанный в долине. Пробраться туда можно через систему пещер. Найди храм и ты получишь то, чего желаешь, - Произнеся это, женщина встала и вышла, аккуратно притворив за собой дверь. Тем не менее, раздался тихий звук удара двери о косяк, и в этот момент все в лаборатории встало на свои места, приняло прежние очертания и формы. Карл залез в нишу и достал оттуда арбалет. Затем взглянул в сторону шкатулки. Она осталась на месте. Крышка оставалась закрытой. Эмберх схватил один и ключей, ставил в скважину, повернул. Ни щелчка, крышка плотно прилегала к основанию. После этого случая Эмберх стал изучать все легенды, в которых хотя бы косвенно упоминалась шкатулка.
2
1073 год. Восточная Германия.
В темноте сложно было разобрать дорогу, но Карл Эмберх бил по бокам лошади, что было мочи. Впереди него неслись два других всадника. Они пытались оторваться, но Эмберх неминуемо их настигал. Один из них был стариком, поэтому Карлу не составляло труда настигнуть беглецов.
Дорога резко свернула вправо. Впереди был мост. Беглецы разделились – старик поскакал дальше, молодой остановил своего скакуна, перегородил Эмберху дорогу. Карл пришпорил свою лошадь, вся в мыле, она шумно заржала, вскинула передние копыта, уходя от неизбежного столкновения. Всадник вскрикнул, Эмберх тоже упал на землю, больно ушиб бок, но тут же вскочил на ноги, потянулся за ножом, закрепленном на поясе. Как назло, луну закрыла туча, густые кроны деревьев переплетались друг с другом над мостом, поэтому даже тусклый свет звезд не проникал сюда.
Вытащив оружие, Эмберх стал размахивать им наудачу, отгоняя лошадей в стороны. Второй всадник врезался плечом в спину Эмберха, свалил Карла на землю. В следующее мгновение лезвие ножа немецкого рыцаря разрезало воздух. Невидимый противник ловко отступил, однако Карл не утратил чувства пространственной ориентации. Немец быстро поднялся, провел серию выпадов в направлении предполагаемого расположения второго всадника. Ничего. А через секунду кулак опустился ему на висок. Удар увесистый, Эмберх отшатнулся, попытался достать противника ножом. На этот раз лезвие зацепило невидимку, он отошел на несколько шагов назад. Как раз в этот момент луна показалась из-за туч, выхватила очертания противника Карла. Эмберх хохотнул и ринулся в бой, выставив перед собой левую руку, а правую с кинжалом отставив назад. Противник немца перепугался, окинул взглядом поверхность каменного моста, бросился бежать. Эмберху некогда было гоняться за ним, он пошел обратно к лошадям, заметил кинжал второго всадника, валявшийся чуть в стороне от моста. Видимо тот выронил оружие, когда падал. Сейчас некогда было осознавать, насколько повезло Карлу, что противник разоружился, иначе Эмберха уже не было бы в живых.
Немец оседлал свою лошадь, пришпорил ее. Ветром пронесся мимо беглеца, поскакал дальше. Карл потратил слишком много времени на схватку со слугой старика, тот мог успеть ускакать далеко, но надежда еще оставалась. Эмберх не смотрел по сторонам, вперился в дорогу. Он заставлял себя верить, что вот-вот увидит спину беглеца, услышит топот копыт его лошади, различит мольбы о пощаде. Но ничего из этого не происходило. Луна снова скрылась за тучами, поэтому разглядеть дорогу было невозможно. Лошадь Карла очень шумно дышала и стучала копытами, различить за создаваемым ею шумом посторонние звуки просто невозможно. Наконец, Карл хорошо знал беглеца, старик скорее умрет, чем станет просить пощадить его.
Взбешенный пропажей всадника, ради которого он затеял эту погоню, Эберх не переставая лупил свою лошадь. Несчастная скотина бежала так быстро, как только могла. Лес, росший вдоль дороги, стал расходиться, впереди замаячило поле, луна снова показала свой бледный лик, серебристый свет выхватил очертания всадника и его скакуна, взбиравшихся на пологий пригорок. Это он!
Эмбрех воодушевился, еще пару раз ударил шпорами в окровавленные бока лошади, заставив ту скакать быстрее, чем она могла. Расстояние между стариком и его преследователем быстро сокращалось. Беглец взобрался на пригорок и исчез из поля зрения Эмберха, через две минуты Карл оказался там же. На возвышенности ветер донес до него предательски тихое журчание реки. Впереди дорога разветвлялась, левая ветвь вела к зарослям камыша. Перед тем, как раствориться там, старик обернулся и, гневно сверкнув глазами, посмотрел на Эмберха. Карл разозлился пуще прежнего. Его лошадь уже бежала под гору, устремилась по левой ветви дороги, разрезала заросли необычайно высокого камыша. Как лезвия острые листья хлестали Карла по лицу и щекам, оставляя царапины. Лошадь постоянно спотыкалась, потом и вовсе свалилась. Эмберх выругался, сбросил с себя тяжелую скотину, побежал по тропинке между камышами, что было мочи. Шум реки становился отчетливым. Заросли резко оборвались, Эмберх забежал по колено в воду и увидел лодку, уносившую старика вниз по течению. Взревев, Эмберх бросился в реку. Он плыл, как мог, погружался под воду, бил по воде распластанными руками, по-собачьи загребал под себя воду. Но ничего не помогало – скоро старик скрылся за изгибом речного берега, усеянного лесом камышей. Беглец спасся. Эмберх поплыл назад, выбрался на берег, лег на землю, закрыл глаза, стал жадно глотать воздух. Домой придется возвращаться ни с чем.
Отдохнув, Эмберх собрался уходить, как вдруг различил стук копыт, да чьи-то крики: «Учитель! Учитель!» Сомнений не оставалось – то был соратник старика, как выяснилось теперь, его ученик. Карл затаился, обнажил свой нож.
- Учитель! Я бегу! – кричал мужчина, руками отбрасывая в стороны стебли камыша. Когда он оказался на берегу, Эмберх напал со спины, левой рукой обвив грудь мужчины, а правой приставил кинжал к самому горлу недотепы-ученика. Мужчина вскрикнул от неожиданности, хотел было поджаться вперед, но лезвие уперлось ему в горло, заставило отказаться от своих намерений.
- Пусти, - полушепотом попросил мужчина, сделавшийся пленником Эмберха.
- Куда направился старик?
- Не знаю, - лезвие резко прошлось по подбородку, снова прижалось к шеи. Кровь тонкими струйками потекла вниз. – Дальше по течению реки есть деревня. Мы собирались остановиться там на несколько дней.
- У кого?
- Какая-то старуха, не знаю ее имени, честное слово, - ответил мужчина, из последних сил стараясь сохранить свое достоинство.
- Далеко отсюда до деревни.
- Если плыть, то не очень, по суше далеко.
- Куда ехать?
- Вернуться к развилке и повернуть направо. Там почти сразу будет маленькое рыбацкое поселение. Они точно знают.
Эмберх толкнул мужчину в спину, тот пробежал несколько шагов и животом вперед упал в воду.
- Вздумаешь гнаться за мной – убью! – пригрози Эмберх. Он оседлал лошадь ученика, коротким взглядом окинул заросли камыша. Старик где-то оставил своего скакуна, желательно избавиться от него. Но времени искать лошадь не было, поэтому Карл пришпорил свое новоприобретение и поскакал назад к развилке
…
Ночью рыболовы разговаривать с Эмберхом не стали, перепугались. Но рано утром объяснили, как ему попасть в деревню, где прятался старик. Туда Карл добрался вечером того же дня. Эмберх не стал въезжать в поселение, спрятал лошадь в небольшом лесу, сам прогулялся вдоль реки, рассчитывая отыскать лодку старика. Ему повезло – уверенный, что он оторвался от погони, старик поступил довольно беспечно, оставив лодку на утоптанном берегу.
Расспрашивать сельских жителей нельзя – могут заподозрить Эмберха, доложить старику, тот снова решит бежать. Но как тогда отыскать старика?
Карл притаился возле реки и стал ждать, когда кто-нибудь спуститься за водой. Однако, то ли деревенские жители запаслись водой еще утром, то ли не пили вообще, но к реке никто не спускался. Наступила ночь, Эмберх выбрался из укрытия, пошел к деревне. Оставалось только одно – забираться во все дома подряд, пока старика не удастся обнаружить.
«Лодку так просто не оставляют, значит старуха живет неподалеку от реки. Начну с крайнего дома», - решил Эмберх. Постройка, которую присмотрел Эмберх, представляла собой ненадежное деревянное строение, старое, с покосившимися стенами и просевшей крышей. Как раз подходит для старухи, у которой нет детей и мужа.
Перепрыгнув через невысокий забор, Эмберх без труда открыл дверь и вошел внутрь. Половицы предательски скрипели, но храп, доносившийся из глубины дома, свидетельствовал в пользу того, что владелицу дома такие мелочи вряд ли растревожат. Осмелев, Эмберх уверенным шагом стал обходить комнаты. Дом оказался большим, но почти что пустым. Иной раз было непонятно, для чего предназначалась та или иная комната. Наконец, он добрался до спальни. Довольно скромная обставленная комнатка – две табуретки, узкая кровать, стол, прялка.
Старуха, укрывшись с головой одеялом, шумно храпела. Казалось, в доме никого больше не было. Эмберх покинул спальню, обошел оставшиеся комнаты. Может старик прячется в подвале? Но где вход туда? Махнув на все рукой, Эмберх вернулся в спальню, подошел к кровати, стащил с бабки одеяло и обнаружил вместо старухи старика. Мужчина сонно хлопал глазами, вглядываясь в темноту комнаты. Не поверив в свою удачу, Эмберх растерялся и молчал. В себя его привел старик, который принялся было орать.
Выхватив нож, Эмберх приставил успевший вчера отведать крови клинок к горлу незадачливого беглеца.
- Замолчи! Если понадобиться, я перережу тебе горло без раздумий, - сказал Эмберх. Его слова произвели должный эффект, старик затих и вжался в кровать.
- Ты меня нашел, что теперь? – осмелился спросить пленник после минуты молчания.
- Отдай мне бумаги и я тебя отпущу.
- Не получится, Эмберх. Я их уничтожил. Сжег.
-Врешь!
- А ты проверь, - тихонько хихикнув, предложил старик. – Я прожил достойную жизнь, если хочешь, зарежь меня, но о шкатулке ты ничего не узнаешь.
- О, поверь, я знаю достаточно. Мне нужны ключ и карта – не больше.
- И то, и другое я уничтожил.
- Тогда расскажи, что ты помнишь о них.
- Ничего, - самоуверенно отвтеил старик. Эмберха начинала охватывать ярость. Немец спрятал нож в перевязь на поясе, схватил старика за руку.
- Ты врешь, с самого начала и до конца. Жалкий паршивый лжец. Я даю тебе последний шанс сказать правду.
- Я не боюсь смерти, - хладнокровно заявил старик. В следующее мгновение кость его пальца громко хрустнула. Старик завопил от ужасной боли.
- Замолчи, или сломаю еще один! – крикнул Эмберх в ответ. Поначалу Карлд подумал, что старик не подчиниться. Отчасти немец был бы рад этому исходу, уж больно раздражал его непокорный пленник. Но старик подчинился. Все его тело треяслось мелкой дрожью.
- А теперь отвечай, где шкатулка и карта, - немного успокоившись, приказал Эмберх.
- Пергамент здесь, под половицей, - старик мигом стал сговорчивее. – Наклонись, возьми его.
-Где? - спросил Эмберх, присев на корточки. Старик проявил удивтльную для его возраста прыть. Непострадавшая рука змеей метнулась к поясу Карла. Немец не успел перехватить старика за запястье, лишился ножа, отпрянул назад, уверенный, что старик нанесет удар. Однако тот, сжав рукоять и зажмурившись, вогнал лезвие к себе в сердце.
- Ты ничего не узнаешь! – прошипел старик перед смертью.
…
Эмберх гнал лошадь, стремясь поскорее оставить проклятую деревню далеко позади. Ему не повезло в очередной раз, когда он был так близок к цели. Что же за тайну скрывает в себе шкатулка, если из-за нее человек готов расстаться с жизнью?
Немец вспомнил слова женщины, которую он видел лишь единожды, два года назад. Она говорила, что путь лежит в Индию, на Восток. Может зацепка там, в странах язычников?
«Когда-нибудь я отправлюсь туда, обязательно отправлюсь, пусть только представиться случай», - твердо решил Эмберх. А пока дорога вела его назад, домой.
Глава 14
1
1099 год, Аравийская пустыня.
Двенадцать лошадей в ряд скакали по пустыне. Ветер крепчал, бросал песчинки в лицо десяти всадников и четырех пленных арабов. Их руки были связаны веревками, которые прицепили к седлу. Отряд двигался четвертый час, арабы вымотались, едва успевали передвигать ногами вдогонку неторопливо скачущим лошадям.
Горизонт застилали свинцово-фиолетовые тучи, по земле змейкой пересыпался песок. Оружие всадников бряцало в такт, немного разряжало уныло-протяжное завывание ветра. Дюны изгибались верблюжьими горбами, копыта лошадей увязали в песке, неспешное движение сопровождалось отборными ругательствами одного из наездников.
Наконец, вдалеке, замаячили одинокие пальмы, небольшое грязно-серое озеро. Оазис – долгожданная цель путешественников. Предводитель крестоносцев – Карл фон Эмберх, пришпорил свою лошадь. Остальные последовали его совету, только арабы горько запричитали, но один из крестоносцев отходил пленников плетью, заставив их бежать быстрее.
Добравшись до воды, Эмберх кое-как спустился с лошади, чуть не упав на бок, скинул с лица тряпки, защищавшие его от солнца, бросился к воде, жадно хлебая до противного теплую жидкость. Немного утолив жажду, Эмберх подвел скотину и дал напиться ей. Тут как раз подоспели остальные крестоносцы.
Мейнгард фон Фенсбург, крупный уродливый рыцарь, в поседнем сражении заработавший шрам от щеки до шеи, поморщился, стягивая с лица тряпки, плюнул в сторону, вытер гной со свежей раны на лице, посмотрел своими выпученными черными глазами на Эмберха.
- Мы после твоей скотины пить должны? – процедил он сквозь зубы. Эмберх сделал вид, что не услышал, направился под тень деревьев, желая спрятаться от солнечного зноя и обжигающе сухого ветра. Карл сел на покрытую робкими побегами желтой травы поверхность, уперся спиной о ствол пальмы, вытянул ноги. Мышцы рук, голени, спина – боль, казалось, расползлась по всему телу. Неприятно ноющее ощущение не торопилось отступать. Зато расслабление после тяжелой дороги компенсировало все возможные минусы. Эмберх закрыл глаза и мигом погрузился в поверхностный сон. Краем сознание он уловил приближение лошадей со связанными арабами, крики одного из пленников, свист хлыста, ругань Фенсбурга. Карлу виделись родные земли, дел отца, мелкие бургграфы, склонявшие головы перед бароном, красавица Матильда, на которой Эмберх которую отец пророчил в жены Карлу. Но навязчивый образ шкатулки проник даже в эти беззаботные мечты. Незатейливый узор, другая красавица с распущенными волосами, ни на кого не похожая, невообразимо одетая, надменная, уверенная в себе. Тихийц щелчок механизма прозвучал так отчетливо, что Эмберх открыл глаза, осмотрелся. Все тот же оазис, неглубокое озерцо, крестоносцы поливают друг друга водой, арабы бешено дергаются под ударами плети, отчаянно выкрикивая непонятные слова.
- Оставь их, Штефан, - крикнул Фенсбург своему товарищу. -После ими займусь я.
- Они никак не угомонятся, господин, - выкрикнул крестоносец. – Кричат на своей тарабарщине.
- И бог с ними. Напейся, а после я вобью в них разум, - пообещал Фенсбург, вперив тяжелый взгляд в пленников. Штефан подчинился, арабы продолжили выказывать признаки волнения, хотя кричать громок боялись. Нужно было поговорить с ними, но Эмберх не хотел подниматься, настолько приятно оказалось лежать на прохладно сыпучем песке, укрытом в тени. Карл снял с плеча походной мешок, запустил туда руку, вытащил краешек шкатулки. Демонстрировать свое главное сокровище сотоварищам Эмберх не собирался. Фенсбург итак проявлял излишнее любопытство к личным вещам барона. Мейнгард славился своей жестокостью и беспринципностью. Он сам похвалялся перед Карлом, что способен убить сотню мусульманских женщин и детей и после этого лечь и проспать восемь часов кряду. Остановится ли этот человек перед ограблением, если решит, что Эмберх прятал в шкатулке драгоценности? Смерть в планы Карла не входила. Нужно добраться до Иерусалима и отыскать пергаменты, о которых упоминалось в книгах античных алхимиков. Возможно, тогда Карл узнает где спрятан ключ от шкатулки. А пока… Эмберх опустил драгоценный короб поглубже.
В этот момент один из арабов сумел распутать веревки, бросился прямо к беззаботному Карлу. Остальные рыцари отреагировали слишком вяло. Эмберх краем глаза заметил, что Мейнгард не особо-то и торопиться на помощь к командиру отряда, который может быть убит обезумевшим пленником.
«Это плохо, - подумал Карл, вставая на ноги. – Они давно не проливали кровь, не грабили, не насиловали. Я не нравлюсь им в качестве командира. Нужно поскорее отыскать хоть каких-нибудь арабов и разбить их в бою».
Встав на ноги, Карл не спеша обнажил свой меч, но араб, казалось, ничего не боялся. Он продолжал бежать. Эмберх приготовился убить наглеца, но пленник резко затормозил, упал на колени перед самым лезвием меча и начал произносить слова на корявой латыни.
- Дьявол, дьявол, дьявол! – голосил он. – Смерть, смерть, смерть!
Потом он размахивать руками, указывать на Дюны, снова перешел на родной язык. Двое рыцарей наконец схватили его под руки, поволокли обратно. Мейнгард снял перчатки, ухватился за хлыст.
- Держите этого голубчика. Сейчас я его оприходую, - хохотнув, приказал Фенсбург. Мейнгард принялся исступленно стегать пленника по спине, лицо крестоносца превратилось в звериную маску, зубы оголились, зрачки бешено вращались, свободная рука сжалась в кулак. Вопли сделались невыносимыми.
- Хватит, - рявкнул Эмберх. Но Мейнгард его не слышал, продолжал стегать. Араб тихонько постанывал. – Оставь его в покое! – повторно приказал Карл. Но и на этот раз крестоносец не услышал своего предводителя. Эмберх посмотрел на двух рыцарей. – Оттащите его! – обратился он к ним. Рыцари подчинились, один из них схватил Мейнгарда за руку и выхватил хлыст, второй схватил его под плечи, когда Фенсбург попытался напасть на первого.
- Как вы смеете, ничтожества! – завопил Мейнгард пытаясь вырваться из цепкого захвата рыцаря.
- Угомонись! – приказал Эмберх. – Араб наш пленник, а ты его чуть не убил.
«Мало того, не подчинился моей команде. Этого я тебе не прощу», - добавил Карл про себя. Мейнгард даже не поглядел в сторону Эмберха, выругался и вернулся к неглубокому озерцу. Когда, наконец, все успокоилось и крестоносцы привели себя в порядок, Эмберх приказал двум подручным отпустить арабов и дать им напиться. Пленники с опаской поглядывали на воду, первым делом принялись протирать тряпками спину избитому. Когда он, тихонько постанывая, сумел подняться с земли, увидел, что его поливают водой из озерца, его глаза округлились, а на лице застыло выражение ужаса. Араб ничего не сказал, но на четвереньках отполз в сторону, подальше от воды. Поведение пленника насторожило Эмберха. Неужели вода отравлена?
Карл стал прислушиваться к своим ощущениям. Нет, он не чувствовал себя плохо. Если бы в озере был яд, Эмберху давно стало бы плохо. Тогда почему араб пришел в ужас, что значили его слова в момент, когда он вырвался на свободу? У Эмберха не было ответов, а больше всего на свете он не терпел неведения.
Однако его опасения частично рассеялись, когда остальные арабы припали к воде. Когда рыцари связали их и отвели на прежнее место, Карл вернулся в тень пальмы. Он взглянул на заходящее солнце. От земли поднимался жар, казалось, будто приближающееся светило вот-вот расплавит раскаленную пустыню. Стоит только солнцу опуститься чуть пониже и на земле заполыхает страшный пожар, который погубит всех и вся. Завороженный зрелищем и собственными мыслями, Карл не сразу осознал, что его зовут. Эмберх обернулся. Командира окликнул молодой простак Конрад. Парень из незнатного рода мечтал прославиться в походах против мусульман, вписать свое имя в ряду тех, кому суждено было освободить Иерусалим.
- Барон Эмберх! – кричал он. – Идите скорее сюда!
Карл вздохнул, размеренным шагом направился к кустарнику, возле которого остановился Конрад.
- Смотрите, барон Эмберх, - юноша отошел, позволив Карлы разглядеть неглубокую песчаную ямку.
- И что?
- Откуда здесь могла взяться эта яма? – спросил Конрад.
- Песчаная крыса, - предположил Карл.
- Там никого нет, я опускал туда меч, - тут Конрад показал лезвие своего оружия. Оно оказалось выпачкано в чем-то красном. Эмберх присмотрелся поближе. Пятна походили на запекшуюся кровь. Карл обнажил свой меч, стал медленно опускать в яму, почувствовал, как достиг чего-то вязкого, резко вытащил обратно. Оружие оказалось измазно глиной.
- Вытирай свой меч после сражений, - небрежно бросил Карл, опуская оружие в ножны.
- Но я вытирал, - начал было оправдываться Конрад, но Эмберх остановил его жестом, поплелся обратно к пальме. С дюны, на которой находился Карл, казалось, будто солнце еще довольно высоко в небе, продолжает настырно припекать. На одну мгновение Эмберх даже решил, будто светило принялось ползти в противоположную сторону. Однако когда он вернулся тень, то понял, что укрытие стало длиннее и шире. Скоро стемнеет. Карл лег на свернутые тряпки и задремал.
2
Карла разбудил терпкий запах дыма. Эмберх чихнул, закашлялся, глаза сильно слезились. Он не мог взять в толк, что происходит вокруг. Громко ржали лошади, кричали люди, где-то плакала женщина. Но что горело? Эмберх вытер наворачивающиеся на глаза слезы, в это мгновение ему показалось, будто его веки пылают. Боль казалось нестерпимой. Карл на ощупь побежал к воде, упал в озерцо, стал вымывать глаза. Вода вернула зрение. Но лучше бы этого не происходило. Эмберх не узнал своих крестоносцев. Они столпились вокруг костра, прижимались друг к другу, кричали.
Лошади сумели вырваться, убежали, затоптав одного из мужчин, в темноте Карл не видел кого, но отчетливо расслышал его стон и мольбы о помощи. Эмберх перевел взгляд в сторону пленников. Там на земле тоже кто-то валялся, но звуков не издавал. Карл стал искать источник пожара, и тут увидел вдалеке тысячи факелов. Неужели пленники сумели вырваться и позвали подмогу? Глупость, вокруг пустыня, таких крупных сил тут не могло быть.
Карл вылез на сушу, направился к напуганным крестоносцам.
- В чем дело, что тут твориться? – спросил он, с опаской поглядывая на факелы, которые, казалось, просто замерли вдалеке. Рыцари переглянулись, стали о чем-то шептаться. Карлд подошел к ним ближе. – Вы оглохли? Что случилось, почему не подняли тревогу?
Из толпы выступил Конрад. Трясущейся рукой он указал в сторону кустарника, под которым располагалась ямка.
- Это там, - одними губами произнес он.
Эмберх посмотрел в указанном направлении, но ничего необычного не заметил.
- Пошли со мной, - приказал он Конраду. Тот отрицательно замотал головой. Неповиновение разозлило Карла. – Пойдешь сам или мне тащить туда твое обезглавленное тело? – Эмберх демонстративно наполовину обнажил свой клинок.
- Я не пойду туда, - задыхаясь и кашляя повторил Конрад.
Снова откуда-то принесло снопы дыма, Карл не мог различить лиц остальных крестоносцев, потому решив, что обязательно накажет наглеца, направился к кустам в одиночку. Глаза больно щипало, приходилось щуриться, ничего нельзя было различить. Карл обо что-то споткнулся, но на ногах устоял. На секунду он приподнял веки и заглянул в глаза изуродованного мертвого араба. Лицо пленника была усыпано чудовищными оспинами, рука опустилась глубоко в яму. Если бы не запах дыма, Карл не выдержал бы смрада, исходившего от покойника, и вырвал. Крестоносец резко отпрянул назад, отошел подальше от трупа. В это мгновение до него донесся душераздирающий вопль. Эмберх не мог определить, где кричат, он по-настоящему испугался, стараясь не смотреть по сторонам, обошел злополучный куст, попытался вернуться к своим рыцарям.
Но костер погас, крестоносцы толи разбежались, толи куда-то пропали. Только продолжал кряхтеть растоптанный лошадьми мужчина. Дым отступил, воздух снова стал чистым. Карл огляделся – факелы пропали, будто их и не было. На плечо Эмберха опустилось что-то тяжелой, он резко повернулся. Но сзади никого не оказалось. Карл стал отступать спиной, размахивая кончиком меча из стороны в сторону.
- Эмберх, это ты? – тяжело дыша, спросил Мейнгард. – Куда все пропали?
Фенсбург стоял возле пальмы, тяжело дышал и хлопал глазами.
- Ты откуда? – Эмберх взглянул на рыцаря, опустив меч вниз.
- Мы же подняли тревогу. Ты сам отправил меня вдогонку за сбежавшими арабами, - ответил Фенсбург.
- Я никуда тебя не отправлял! – Карл разозлился. Он окончательно сбился с толку. – Как арабы могли сбежать?
- Их отпустил один из наших. Ты что не помнишь? – с изумлением спросил Мейнгард. Но Карл уже не слушал его. Он пытался разобраться, что же твориться вокруг. Снова застонал человек, затоптанный лошадьми. Эмберх отыскал страдальца – тот валялся у самого озерца, отмахиваясь руками от невидимых врагов. Карл подошел к нему. Стоны раздражали, Эмберх решил покончить с умирающим.
- Ты куда пошел, Эмберх? – окликнул его Фенсбург.
Карл подошел к телу, уверенный, что обнаружит одного из крестоносцев. Но возле воды валялся араб. Лицо этого было расцарапано, на правом плече отпечатались следы чьих-то укусов. Пленник перевел взгляд на Эмберха, протянул к нему руку. Карл занес меч, направив лезвие прямо в сердце араба.
- Дьявол, - выдавил из себя умирающий. Крестоносец вонзил лезвие в его сердце. Араб вздрогнул и затих.
- Этого не может быть! – Фенсбург резко возник у Эмберха за спиной. Он же убежал, я сам гнался за ним по пустыне, пока…
Карлд повернулся к оставшемуся крестоносцу, приставил лезвие меча к его горлу.
- Помолчи, - приказал Эмберх. На лице Мейнгарда застыли страх и злость. Но первый в конечном счете пересилил вторую. Фенсбург отошел на шаг назад и не произнес ни слова. И в этот момент снова потянула запахом гари и дыма. Эмберх побежал к пальме, под которой спал, отыскал свой рюкзак, открыл его, вытащил оттуда шкатулку и флягу с водой. Глаза нестерпимо жгло, но Эмберх терпел, заставляя смотреть прямо перед собой. Нужно было бежать. И Карл побежал, спасая свою жизнь.
- Эмберх, - окликнул его кто-то. Снова женский вопль, доносящийся со всех сторон. Карл бежал, но воздух сделался каким-то вязким, липким. Эмберх казался сам себе очень медлительным. Он оглянулся. Оказалось, что Эмберх отбежал от оазиса меньше, чем на десять шагов. Карл отчаялся, собрал всю волю в кулак, стал отталкиваться ногами ио всех сил. Ничего не получалось, дышать стало невозможно. Эмберх сжал шкатулку изо всех сил и в этот момент внуитри нее щелкнул механизм.
…
Мейнгард фон Фенсбург увидел, как Эмберх, всего мгновение назад стоявший неподалеку от пальмы, растворился в воздухе. И без тгого выпуклые глаза рыцаря, казалось, выпадут из орбит. Крестоносец посмотрел на поверхность озера. Трупы бывших товарищей заполонили водоем. Повеяло запахом дыма, вдалеке закричала женщина.
Фенсбург испугался, побежал в пустыню, произнося слова всех известных ему молитв. Рыцарь наткнулся на тело избитого им араба. Труп улыбался Мейнгарду мерзко и самодовольно.
3
Утро следующего дня.
Арабские всадники неторопливо подобрались к охваченным огнем пальмам. Али Хуфейн услышал, как его солдаты стали перешептываться. Проницательный полководец догадался, о чем они шептались. «Кровавый оазис горит!» Нельзя посылать туда простых солдат, Хуфейн погнал свою лошадь к оазису. Пожар, бушевавший здесь всю ночь, видимо затихал. У очерченной желтой невысокой травой границы оазиса, валялся араб, изрубленный мечами крестоносцев. Еще один лежал у озера. Сами крестоносцы недвижными статуями замерли кому где пришлось. Али догадался, что солдаты бросились друг на друга и рубили своих товарищей, пока не погибли сами. Военачальник заставил лошадь обойти оазис вдоль его границы, заметил еще один труп. На этот раз снова араб, лежит под кустом, рука опустилась в какую-то яму. Хуфейн попытался направить лошадь к мертвецу, но скотина заупрямилась. Военачальник спешился, сам подошел к покойнику. Достав саблю, он поддел руку мертвеца под локоть, вытащил ее из ямы. Она оказалась измазана кровью. Вонь, исходившая от жидкости, заставила Али отступить на несколько шагов.
Хуфейн еще раз окинул взглядом оазис. Именно здесь десять лет назад караван богатого купца стал на ночлег, и наемники решили ограбить своего благодетеля. Но Аллах не потерпел беззакония, и когда грабители совершили свое грязное дело, свел их с ума. Злодеи поубивали друг друга, их кровь пропитала песок и воду. Говорили, с тех пор место проклято и все, кто посмеют остаться здесь на ночлег, погибнут. Хуфейн выразительно посмотрел на вымазанную в крови саблю, вытер ее о желтую траву, посмотрел на погибших арабов и немцев. После этого воевода добрался до своей лошади, оседлал ее и вернулся к своим всадникам.
- Мы останемся здесь на ночлег? – спросил кто-то. Хуфейн мотнул головой.
- Мы возвращаемся назад. Наш враг разбит.
Выкрикнув имя Аллаха, арабы ускакали, оставив оазис в огне.
Глава 15
1
1100 год, Александрия.
После падения Иерусалима евреи и арабы не питали теплых чувств к европейцам вообще и крестоносцам в частности. Когда всем стало ясно, что основной целью похода был захват выгодных для торговли территорий, мусульмане стали относиться с презрением к мусульманству.
Поэтому в некогда европейском, а теперь уже арабском городесчитавшийся на Родине правоверным католиком Карл Эмберх уютно чувствовать себя не мог. В Иерусалиме ему не удалось отыскать то, что он так жаждал найти. Завеса над тайно шкатулки оставалась плотно сокрыта. Однако видения девушки, ничуть не изменившейся со дня их первой встречи, возобновились. Она требовала совершить путешествие в Индию, настойчивости ее могла позавидовать любая супруга знатного господина. Да и сам Карл склонялся к тому, чтобы отправиться в путь. Любопытство, жажда знаний, властолюбие и честолюбие ни давали ему покоя. Однажды он на корню подрубил возможность заключения выгодного брака, сделал это скорее назло отцу, нежели по собственному желанию. Молодость, жажда приключений и пустой славы, той самой, которая быстро растворяется в неистовом течении времени, выступали главными внутренними движителями Карла. Вместо богатой и влиятельно женщины он предпочел симпатичную простушку. Вальдемар неистовствовал, кажется, до самой смерти не принял Хильдегарды, подарившей суровому барону двух внучек и внука.
На самом деле, жена любила Карла, но не сумела изменить его, привязать к себе. В сравнении с Терцией, как называла себя пленница шкатулки, Хильдегарда казалась тусклой и невзрачной. А тихая семейная жизнь совсем не привлекала Карла. Главное для него – разгадать загадку, проверить, правда ли все те слухи и сказания, которые он собрал в своих походах.
Для этого он и прибыл в Александрию. Араб Асад бен Ахмед аль-Хасан аль-Хани славился, как знаток истории древнего города. От него Эмберх и рассчитывал узнать судьбу книг, хранившихся в Александрийской библиотеке. Ведь именно там Карл рассчитывал отыскать так необходимые ему упоминания о шкатулке.
Араб жил в бедном районе. Сюда съехались евреи из Палестины, крайне неприветливо отвечавшие на вопросы Эмберха. Всеми правдами и не правдами Карл отыскал дом историка, постучался и, не дождавшись приглашения, вошел внутрь. Не прислуги, ни учеников внутри не было. Старик гордо восседал на невысоком кресле, разложив на коленях толстенную книгу. Эмберх поприветствовал его, но Асад бен Ахмед жестом прервал его. Карл решил подчиниться, занял место в углу комнаты, присев на широкой старой скамье. Араб некоторое время внимательно изучал книгу, затем поднял глаза и взглянул на Эмберха. Карл удивился – глаза араба оказались серыми. Раньше Эмберху попадались только черноглазые.
- Рад встрече с вами, барон Эмберх, - на чистой латыни произнес араб. – Хоть и не считаю вас своим другом.
- Я и не ищу дружбы.
- А я ею и не торгую, - лукаво прищурившись, ответил Асад бен Ахмед. – Зачем же вы пожаловали барон. Признаться, я волновался, не задумали ли вы причинить мне зла, раз приложили столько настойчивости к поискам столь скромного человека.
- Меня интересует Александрийская библиотека. Дошли слухи, что на самом деле, история о ее разрушении – всего лишь легенда. Бесценные знания, хранящиеся там, перепрятаны в другое место.
- И вы решили, что мне хоть что-то об этом известно? – араб улыбнулся. – Позвольте полюбопытствовать, что вы рассчитываете отыскать в книгах?
- Не ваше дело, - резко ответил Эмберх. Его терпение подходило к концу. – Ответь прямо и однозначно – тебе известно что-нибудь о библиотечных рукописях или нет?
- Нет, - обиженно ответил араб. – Покиньте мой дом сами или я позову стражников.
Эмберх вздохнул, пытаясь успокоиться.
- Простите мою дерзость, высокочтимый Асад бен Ахмед, - выдавил из себя немец. – Быть может золото заставит вас смилостивиться надо мной и помочь отчаявшемуся искателю, - слово в слово повторяя заученные слова сказал Эмберх, одновременно доставая из кармана мошну с монетами. Крестоносец подошел к арабу и положил кошелек арабу в ладонь. Асад бен Ахмед открыл его, заглянул внутрь.
- Присядьте, - сказал он, - удовлетворенно позвякивая монетами в кошельке. Араб встал, убрал книгу и куда-то ушел. Эмберху это не понравилось. А вдруг старик все-таки вздумает позвать стражу? Сейчас в Александрии европейцу недолго и головы лишиться за любой проступок. Не стоило грубить старику.
Однако араб очень скоро вернулся, неторопливо расположился в кресле, приятно улыбнулся, присаживаясь поудобнее.
- Часть книг и вправду сохранилась, барон. Но они разбежались и собрать их вместе не получится. Если бы вы открыли мне цель ваших поисков, тогда, быть может, я подсказал вам, где можно найти интересующие вас сведения.
Эмберх долго колебался, но в конце концов достал из походного мешка шкатулку, передал ее арабу.
- Я ищу упоминание об этом предмете, ключе к нему и языческому храму в Индии, - выдавил из себя Эмберх. Увидев шкатулку, араб изменился в лице.
- Говорят, семейство Коллатинов, знатный римский род, привезло ее с Балкан, да только у них ее украли. Она кочевала из рук в руки на протяжении веков. Говорили о храме, охраняемом языческими богами, но о храме на Балканах, а не в Индии. Писали, внутри шкатулку сокровища, которых свет не видывал. То ли знания, то ли злые духи, даровавшие хозяину шкатулку абсолютную власть. Но мне известно одно, барон. Никто, всерьез вознамерившийся открыть ее, не возвращался. На Балканах больше нет храма, возможно, он в Индии, как говорите вы. Однако не отправляйтесь в путь, барон. Вы погубите себя и свою душу.
- Я не просил у вас совета, достопочтимый Асад бен Ахмед аль-Хасан аль-Хани, - с трудом выговорил полное имя араба Эмберх. – Вы обещали рассказать о книгах, в которых упоминается шкатулка.
- Одна из них есть у меня, барон. Судьба других мне неизвестна. Я отдам вам свою, за соответствующую плату, разумеется. Но предупреждаю – я не болтаю попусту, шкатулка вас погубит, и в один прекрасный день вы раскаетесь в решении, которое приняли сегодня.
Через полчаса Эмберх покинул араба. Его карманы стали легче на два полных кошелька, а походная сумка – полнее на одну книгу. Оставалось найти ответы на вопросы, так интересовавшие Карла фон Эмберха.
2
1101 год.
Старый крестоносец собирался в новый поход. Побывав в Иерусалиме и Алекснадрии, Карл Эмберх решился, наконец, на путешествие, которое он планировал тридцать лет. За прошедшие со дня знакомства со свойствами удивительного ларца годы алхимик отыскал упоминания об этой вещи, но до своего визита в Алекснадрию даже не предполагал, каково ее главное предназначение. Во время крестового похода Карл никогда не забывал о шкатулке и кропотливо собирал данные, присоединяя их к тому, что уже имелось. Однако, только араб помог ему собрать все кусочки мозаики и собрать их в единую картину.
Поход закончился, Иерусалим был взят, Эмберх вернулся домой. Жена, соскучившаяся по мужу, дети и внуки, любящие отца и деда – казалось, все это должно было остановить Карла от принятого решения, но алхимик, стремившийся к познанию тонких сущностей мира, не давал ему покоя. Карл стар, во время сражения с неверными он несколько раз был серьезно ранен, едва не погиб. В результате падения с крепостной стены, Эмберх переломал себе все кости. Карл медленно поправлялся, с тех пор его спину украшал небольшой горб. Этот обременительный груз клонил Эмберха к земле, и изуродованный рыцарь стал существенно ниже.
Молодость и ее бессменная спутница красота оставили Эмберха. Он превращался в уродливого немощного старика. Смириться с этим было непросто. Карл не хотел терять силу и ловкость, он не хотел умирать. Впрочем, семья могла бы восполнить рыцарю потери, он пережил бы изменения, происходящие с ним, опираясь на близких и родных людей. Но была еще одна вещь, которая более волновала алхимика, нежели рыцаря. Эмберх терял рассудок. Нет, он не становился сумасшедшим или безумцем, не бормотал понятные только ему формулы. Просто память стала все чаще подводить его, ингредиенты зелий и ядов, приготовляемых Эмберхом, приходилось записывать на бумаге, потому что они уже не умещались в его голове. Карл стал забывать имена и события, лица людей, повидавшихся на его веку, стали стираться. Ясность мышления, быстрое и точное выявление истины – все это навеки утрачено. Всегда самым своим ценным и надежным оружием Эмберх считал не силу и ловкость, в которых, впрочем, не уступал никому, но разум и зрелость мышления. Только благодаря отсрому рассудку Эмберх ощущал свое превосходство над другими, замечая вещи, которые для остальных оставались скрытыми. Теперь он уже не мог положиться на себя и это гнуло Карла к земле сильнее, чем горб и возраст вместе взятые. Он боялся дряхлости и безумия, страшился забвения и смерти.
Ему за пятьдесят и еще оставался шанс совершить благополучное путешествие в Индию, пересечь те горы, о которых говорила женщина и отыскать храм языческого бога. Открыв шкатулку, Эмберх получит то, чего он так жаждал в молодости. Поэтому, вернувшись домой в сотом году, отдохнув и собравшись с силами, Эмберх принял решение о новом путешествие – в Индию. Узнав о его решении, жена и дети сильно расстроились – они любили блудного отца и мужа – но возражать ему не посмели. В тысяча сто первом году от рождества Христова крестоносец Карл Эмберх покинул земли Германии с отрядом, состоящим из трехсот человек. Он вернется лишь через восемь лет, один. Горбатый седой крестоносец, передаст детям толстый фолиант и завещает хранить его, после чего, попрощавшись со всеми, покинет родную вотчину навсегда.
…
1107 год. Тибет.
Долина была заполнена людьми, спешащими к храму. По широкой дороге, ведущей туда, двигались телеги, нагруженные приношениями могущественным жрецам. Карл Эмберх шел рядом с одним из тибетцев, нервно осматриваясь по сторонам. Путешествие превратилось для крестоносца в тягчайшее испытание, пришлось выдержать несколько крупных сражений, в итоге все люди, даже самые верные, покинули Эмберха, оставив его наедине с судьбой. Понимая, что он близок к смерти, как никогда, Карл, тем не менее, продолжил путь, продвигаясь к горам. Ключ, который он выторговал у индусов, идеально подходил к шкатулке. Эмберх так и не узнал, откуда те достали ключ. Когда попытался расспросить торговцев, те закивали головами, отказываясь говорить. Один из них указал на тщательно завернутую в одежду культю, которая когда-то была рукой индуса. Эмберх не стал настаивать на том, чтобы они рассказали ему все в подробностях, заплатил с излишком и отправился в Тибет. Он был первым европейцем, решившимся исследовать Гималаи. Усилия, которые он приложил, не могли не оправдать себя – Эмберх достиг долины, о которой рассказывала женщина, очень скоро он откроет шкатулку, и обреете то, о чем так давно мечтал.
Шествуя по дороге в общем потоке людей, Эмберх внимательно наблюдал за тем, как серая поверхность гор покрывается зеленой, молодой травой. Все вокруг будто бы оживало и разговоры, которые вели люди по дороге, стихали, позволяя насладиться всем тишиной и умиротворенностью этого места. Дорога начала сужаться и постепенно сходилась к воротам, которые преграждали путь в просторную долину. Возле ворот толпились люди, одни хотели выйти наружу, другие, наоборот, войти на внутренний двор. Поэтому люди очень медленно продвигались вперед, образовывались заторы из-за пустых телег, покидавших долину. Эмберх понял, что ускорить процесс ему не удастся, потому набрался терпения и стал ждать. Краем глаза он заметил, что большинство тибетцев ведут себя странно, их лица выражали спокойствие и безразличие ко всему происходящему. Позже Эмберх ощутил, что сам подпадает под влияния настроения толпы. Люди сначала присели, ожидая, когда же очередь сдвинется с места, потом легли и, к удивлению Эмберха, заснули. По крайней мере, это было похоже на сон – глаза людей закрылись, на лицах застыла безмятежная улыбка. Подозрительный Карл сразу же заподозрил неладное и стал пробираться между спавшими, стараясь на них не наступить. Он сам почувствовал сильное желание присоединиться к тибетцам, раствориться среди них. Мечты о доме, о достижениях в алхимии, восточных красавицах, которые крестоносец повидал на пути в Иерусалим, проникли в мысли Карла. Эти образы боролись с его решимостью, предлагали отдохнуть после сложного пути, а после приятных воспоминаний продолжить путь.
Карл уперся рукой о телегу, опустил голову и смотрел на землю. Он понял, что все происходящее с ним – ловушка, его пытаются остановить, неизвестный, но очень могущественный колдун. Эмберх сосредоточился. Он вспомнил про горб на своей спине, вспомнил про предательскую дрожь в ногах, вспомнил морщины, покрывшие его лицо раскидистой сетью. Эмберх боролся и побеждал. Приятные воспоминания покидали его, умиротворенность души сменилась раздражительностью. Карл вспомнил про ключ и шкатулку, оттолкнулся от телеги и решительным шагом, уже не обращая внимания на то, что идет по людям, направился к воротам. Подойдя ближе, Эмберх застыл, с выражением немого ужаса рассматривая сцену, открывшую ему всю правду. Страшный затор только потому не расходился, что люди уже погрузились в то загадочное состояние. Но из-за того, что они были плотно прижаты друг к другу, тибетцы не падали, а спали стоя, завалившись на рядом стоящих.
Карл представил, как спустя месяцы все эти люди погибают от голода, и чтобы пройти через ворота ему приходится преодолевать затор, состоящий из мертвецов. Испуганный Эмберх кое-как взобрался на одного из тибетцев и стал пробираться в долину, едва ли не по головам очарованных людей.
Храм, построенный здесь для неизвестных целей, поразил Эмберха своим великолепием. Пробравшись вперед, Карл, не отрывая глаз от храма, с удивлением отметил, что в долине почти нет людей. Только жрецы в синих одеяниях, склонившиеся перед храмом, да один крестьянин, любовавшийся величественной постройкой. Появление Эмберха никто не заметил, все застыли в молитвенном преклонении, каждый не смел шелохнуться. Карлу не было до этого никакого дела – он направился прямо в храм, на всякий случай, положив руку на рукоять меча. Немец догадывался, что жрецы могут попытаться воспрепятствовать его цели. Но даже когда он ступил на лестницу, ведущую к главным воротам храма, жрецы не шелохнулись. Эмберх позволил себе расслабиться и, быстро преодолев все ступеньки, вошел внутрь. В храме оказалось больше жрецов. Они расселись вокруг колонн, склонив голову перед символами, изображенными на них, быстро шевелили губами, видимо, молясь. В центре храма находился постамент. Карл подошел к нему и обнаружил, что шкатулку необходимо установить именно сюда. Он запустил руку в мешок и достал ларец. Установил его в углубление на постаменте. Шепот жрецов прервался. Они устремили свой взор на Эмберха, встали на ноги. Карл понял, что творится неладное, выхватил меч из ножен, принял оборонительную стойку. Механизмы храма пришли в движение Карл осознал, что платформа, на которой он стоит, начала вращаться, как бы откручиваясь от пола. Два жреца бросились на Эмберха, но реакция пока что не подводила Карла. Резкий выпад повалил на землю одного, замахнувшись, Эмберх отпугнуло другого. Оставшийся в живых жрец замер в нерешительности. Эмберх не собирался атаковать, предпочитал дождаться дальнейшего развития событий. Пока противники стояли на месте, оценивая друг друга взглядом, платформа, на которой они находились, поднялась над полом храма и вращение прекратилось. Жрец закричал и напал на Эмберха. Немец опять оказался быстрее, ногой спихнув жреца с платформы. Его друзья почему-то не предпринимали попыток напасть на Карла, они выстроились вокруг платформы и разглядывали Эмберха. Позади немца тихо щелкнул механизм шкатулки, жрецы куда-то пропали.
- Ключ, Карл, - женщина стояла на полу храма, смотрела на Эмберха, подняв голову. – Открой шкатулку и все твои чаяния сбудутся.
Охваченный торжеством, алхимик Карл Эмберх вставил ключ в шкатулку и повернул его. Крышка ларца откинулась.
Глава 16
1
1106 год. Зундгау, столица королевства Германии.
Ничтожный маленький город. Ни в какое сравнение с Франкфуртом не идет. И это столица королевства? Карл презрительно хмыкнул, приближаясь к жалким крепостным стенам Зундгау. Он до сих пор недоумевал, как богом забытое графство, по милости императора сделавшееся герцогством, смогло превратиться в королевство. На въезде в город его встретили городские стражники, он заплатил несколько монет и, не скрывая своего лица, с важным видом поехал вдоль улицы.
Что делать дальше Карл толком не знал. Поначалу он намеревался заявиться прямо к королю-герцогу и потребовать освободить брата. Но по здравому размышлению Кал заключил, что поступать так долго. Эмберх путешествовал почти шесть лет, за это время на территории бывшей Империи все успело перемениться коренным образом. Кто знает, станет ли король выслушивать своего вассала как того требовал закон, или сразу прикажет его казнить. Да и вассал ли Эмберх короля Германии? Или Карл по-прежнему служит Салической династии?
Поэтому Карл не стал спешить объявлять о себе, а решил немного пожить в Зундгау, благо средства еще оставались. Неспешно перемещаясь по городу, он вспомнил о своей семье. Эмберх ничего о них не слышал ровно столько, сколько длилось его путешествие. Не смотря на то, что Карл был человеком черствым, скупым на проявление чувств, холодным и рассудительным, он не мог отрицать привязанности к родным. Конечно, Эмберх пытался себя уверить, будто он отправился в Германию смывать пятно позора с чести рода. Но образы брата, всплывшие в памяти, сумели растопить холодную душу Карла. Хоть немцу и неприятно было в этом признаваться себе, но он переживал за жизнь родственников. Поэтому первым делом он отправился не на постоялый двор, а к церкви. Местные жители оказались словоохотливыми, подробно объясняли дорогу. Поэтому Карл быстро добрался до храма. Здесь велось активное строительство. Как успели объяснит Эмберху жители Зундгау, король решил отпраздновать свою победу в войне постройкой громадного храма во славу Господню. Некоторые даже похвастались, что королевская почта в Зундгау самая быстрая на территории Империи. Тем лучше для Эмберха.
Карл спешился, привязал лошадь, бросил монетку мальчишке, чтобы тот приглядел за скотиной. После Эмберх вошел под своды храма¸ оглядываясь по сторонам. Внутреннее убранство оказалось незатейливым, те же мозаики, схожие колонны между нефами, однотипные скамьи. Но народ ломился сюда буквально толпами. Карлу пришлось расталкивать простолюдинов, чтобы пробраться к кому-нибудь из служителей храма. Его встретил молодой полный священник. Изобразив на лице смирение, он поклонился рыцарю.
- Здравствуйте, господин, - поприветствовал он Карла. Эмберх кивнул в ответ.
- Мне нужно отправить письмо в Восточные графства (узнать название).
Священник взглянул на Эмберха с подозрением.
- Зачем, господин?
- Не твое дело! – отрезал Эмберх. – Не забывайся, святой отец! – прикрикнул он дна мужчину.
- Как пожелаете, - не стал вступать в перепалку с прихожанином священник. – Но это обойдется в круглую сумму.
Эмберх небрежно махнул рукой в знак того, что не желал обсуждать цену. Священник куда-то ушел, вернулся с пером и чернильницей, дал Эмберху лист бумаги. Рыцарь написал короткое сообщение. Он разучился сочинять письма за время своего путешествия, потому по-военному коротко отрапортовал о своем возвращении и попросил сообщить в ответе последние новости. Запечатав письмо, Эмберх заплатил священнику и ушел. Он не знал, насколько можно верить церковникам, но иной возможности отправить послание у него не было.
Карл как раз покидал церковь, планируя отправиться искать подходящий постоялый двор, как вдруг его окликнули. Эмберх обернулся, но никого не узнал. От толпы отделился низкий человечек. Сильно хромая, он подбежал к Эмберху и поклонился.
Господин барон, я узнал вас, - произнес человечек. – Пойдемте скорее, вас грозит беда.
Мужчина поманил Эмберха за собой. На всякий случай сжав в ладони рукоять меча, Карл последовал за ним. Они свернули за угол церкви, прошли по тропинке и оказались у узкого переулка, с двух сторон огражденного трехэтажными домиками. Мужчина остановился, воровато оглянулся по сторонам. На секунду Карлу показалось, что тот сейчас окликнут своих подельников-грабителей и они попытаются обобрать Карла до нитки. Эмберх крепче сжал рукоять меча. Пускай попробуют, эта попытка дорого им обойдется.
- Вы меня не узнали? – спросил мужчина у Карла. Эмберх стал вглядываться в лицо собеседника и смутные воспоминания стали блуждать на краю сознания.
- Где-то видел тебя, но не могу вспомнить где, - признался Карл.
- Я служил вашему брату, господину Рудольфу, - сообщил мужчина. Эти слова словно бы пробудили память Эмберха от спячки. Карл отчетливо восстановил события, при которых столкнулся с этим человеком в поместье брата много лет назад. – Меня зовут Ганс.
- Я остался верен господину Рудольфу он Эмберху. Я ходатайствовал за него, просил о помощи, но ничего не помогало.
- За что его схватили эти разбойники? – задал вопрос Эмберх, который так долго его страдал.
- За вас, - ответил Ганс. – Но здесь неподходящее места беседовать на такие темы. Я опасаюсь, что король может подозревать о вашем возвращении. Не лучше ли нам подыскать место поудобней?
- Веди, - позволил Эмберх. Он приобрел неожиданного союзника в борьбе за брата. Может быть, Карлу все-таки удастся вытащить Рудольфа фон Нордгау прямо из-под топора палача?
2
Ганс не долго петлял между незатейливыми улочками, привел Эмберха к двухэтажному дому для бедняков. Завидев его, жильцы разраились громкими криками. Похоже, требовали вернуть долг. Ганс лишь отмахнулся, вошел внутрь, проводил Карла по лестнице вверх. Половицы на втором этаже прогнили, пол грозил вот-вот провалиться. Карл осторожно обошел опасные места по краю. Грязь комками валялась по углам, стены покрылись плесенью.
- Будто свинарник! – не выдержав, возмутился Эмберх.
- Простите, Ваша Милость, в ожидании суда над Вашим братом у меня кончились все деньги, пришлось снимать самые грязные комнаты в нищих районах.
- Сам бы давно навел порядок, - проворчал Эмберх и вошел в комнату. Хотя комнатой каморку три на два с половиной метра вряд ли можно было назвать. Здесь, правда, было чище, чем в коридоре.
Ганс освободил стул для Эмберха, засуетился, сворачивая тряпье, на котором он спал. Карл брезгливо сел на старый скрипучий стул. Ганс плюхнулся прямо на пол, посмотрел на барона снизу вверх.
- Позволите начать? Или хотите перекусить после дороги? У меня не богатый стол, но я смогу его накрыть для Его Милости, - в голосе слуги зазвучали гордые нотки.
Карл представил заплесневелые овощи и протухшее мясо и аппетит у него сразу пропал.
- Переходи к делу. Почему король пленил моего дядю?
- Вас подозревают в занятиях черной магией, Ваша Милость. Подлое отродье свиньи Мейнгард фон Фенсбург, ниспошли Господь на его голову семь египетских казней, заявил, что видел, как Вы предавались черной магии во время походов. Он обвинил семейство Нордгау в том, что они покрывают вас, господин. Потом началась война, король Генрих взывал к Папскому престолу, просил наказать богохульников и отлучить от церкви посмевших укрывать чернокнижника. Но вместо этого его самого отлучили. Нордгау заявили, что вы вассал императора, он и несет ответственность за ваши действия. Фон Фенсбург неожиданно снова объявился и в этот раз встал на сторону тех, кого винил ранее. Он заявил, что вы прячетесь у своего брата, в Северной Италии. Подлец сказал, будто Генрих Салический знал об этом, потребовал лишить фамилию Эмберхов титула и званий.
- Что стало с моей семьей? – спросил Эмберх.
- Удивительно, но здесь безхребетный король проявил твердость. Шла война и он заявил, что не позволит судить своих вассалов, основываясь на словах лжеца. А потом на императора обрушились французы. Нордгау вторглись в Италию, объявили моего господина вне закона, пленили его, поставили своего человека и заявили права на исконные земли Эмберхов. К счастью, Генрих заключил мир до того, как французы успели добраться до владений Вашей Милости. Став королем, Эмих фон Нордгау все обещал устроить суд над вашим братом, но не сумел выбить его признания до сих пор. Господин Густав всегда был терпеливым великодушным сильным человеком. Я не мотг позволить пропасть моему господину, но и предпринять ничего не посмел. У меня нет денег, я не знаю, как себя вести и что нужно сделать. Так прошу вас, помогите моему господину, помогите вашему брату, Ваша Милость, барон Карл.
Эмберх сделался мрачнее тучи. Слуга на удивление удачно повстречался на его пути. Иначе Нордгау приказали бы схватить Карла и отправили бы под топор к палачу.
- Где они держат моего брата? – спросил Эмберх.
- В темнице под замком. Его пытают ежедневно, я видел его месяц назад, мой господин измучен, страшно похудел. Они погубят его.
- Если уже не погубили, - заметил Карл.
- Вы считаете, что они могли опуститься до такого бесчестья?
- А что Менйгард, какую роль он играет при дворе?
- О, с тех пор, как он лжесвидетельствовал против вашего брата, этот подлец разбогател. Король наградил его за верную службу наделом, но держит пока при дворе.
- Не может же этот подлец безвылазно сидеть в замке.
- Конечно нет, он частенько гуляет по тавернам и кабакам, кутит деньги.
Карл вспомнил этого варвара. Бородатый и уродливый – вот и все, что о нем можно сказать. Он насиловал арабок и сжигал деревни мусульман, грабил их. Когда Эмберх запретил это делать, объяснив, что Фенсбург настраивает простых арабов против крестоносцев, Мейнгард лишь расхохотался ему в лицо. Тогда Эмберх выхватил меч и хлестанул наглеца широкой стороной по лицу. Впрочем, жадное до крови лезвие умудрилось напиться из щеки позволившего себе лишнее рыцаря. Фенсбург хотел было броситься на Эмберха, но на защиту барона стали все вокруг, Мейнгард мигом остыл. Последний раз Эмберх видел этого человека у того злополучного оазиса, где отряд Карла попал в беду. Эмберх был уверен, что Мейнгарду не удасться выбраться оттуда живым. Очевидно, Карл недооценил этого человека, его жажду мести и подлость. Расплачиваться за это пришлось Густаву.
- А король Эмих об этом знает.
- Король Эмих знает только то, о чем говорит ему канцлер Иоганн, тоже из Нордгау.
- А это кто такой?
- По слухам – первый человек в королевстве. Простолюдины поговаривают, что настоящий король – это Иоганн, а не Эмих. Правда до самого короля эти слухи не дошли.
- И за человек этот канцлер?
- Я его не видел, но все в один голос называют его проницательным. Шутят, мол в замен двух у него есть третий глаз на затылке, только он прячет его за волосами.
- Почему в замен двух?
- Так он ослеп чуть меньше месяца над. Подхватил неизвестную хворь и…
- Слепой! – Эмберх захохотал. – Слепой канцлер. Да какой от него прок королевству.
- Этого я не знаю, Ваша Милость, но король к его советам прислушивается, так все говорят.
- Значит так, - с минуту помолчав, произнес Эмберх. – Я не позволю невинному человеку гнить за решеткой. Я не знаю, почему король Эмих поверил словам Мейнгарда и велел бросить моего брата за решетку, но я не позволю творить надругательства над честью членов фамилии Эмберхов. Все они обязаны будут ответить за свои поступки и отвятят, не будь я сыном Вальдемара фон Эмберха. Слушай меня, Ганс и запоминай. Сегодня я останусь ночевать здесь. К счастью, меня никто не узнал, буду сохранять инкогнито и в будущем. Тебе же придется не спать всю ночь. Отыщи Мейнгарда фон Фенсбурга и следи за ним. Следуй за подлецом не отступно и запоминай, кдуа он ходит обычно и в какое время.
- Простите, но могу ли я узнать – Ваша Милость намерены отомстить выродку свиньи Фенсбургу?
- Намерен. И мстить я буду кровью! Отправляйся в город и поскорее, мне нужен отдых, - Эмберх залез в кошелек и достал оттуда несколько монет. Вот – отведи лошадь на конюшню, купи свежей еды, нам предстоит многое сделать.
- Как пожелаете, Ваша Светлость, - сказал слуга, выскочил из комнаты и тихонько прикрыл за собой дверь. Оставшись один, Карл Эмберх стал размышлять о том, как быть дальше. За этим занятием он и заснул. Когда наступило утро и первые жидкие лучики солнца дразнили веки его глаз, Эмберх проснулся. Карлу показалось, что он отыскал решение. Взяв в руки свой щит, он взглянул на герб Эмберхов – скрещенный топоры, выглядывавшие из-за щита на котором красовался крест. Отныне его нельзя носить – никто не должен узнать, кто такой Карл. Отныне Эмберха нет. Отныне он – Черный Рыцарь!
Глава 17
1
Иоганн перебирал пальцами монетку. С тех пор, как он лишился зрения, монета стала его неразлучным спутником. Лишь с её помощью он ощущал связь с реальностью. Ребра быстро вращались между фалангами пальцев, когда Иоганн сбивался с темпа, большой палец упирался в портрет Эмиха. В такие мгновения канцлеру казалось, что он видит своего брата воочию, а не прикасается к его изображению.
Вот и теперь он усиленно тер одну из сторон монеты влажными от пота пальцами. Антоний, книжник из Византии – так представился собеседник слепого канцлера. Голос низкий, интонации колючие, слова сладкие. Сильный акцент, Антоний говорил на латыни очень плохо. Греков считали способными к языкам, но из любого правила существовало исключение, если, конечно, книжник не врал.
- Поэтому мне нужно поговорить с Эмберхом, - закончил свою речь Антоний. – Взываю к Вашей Милости.
Книжник утверждал, что один из Эмберхов украл принадлежащую ему вещь и спрятал вместе с сокровищами. Антоний дал слово, отдать все драгоценности, которые удастся обнаружить в тайнике Эмберха. Он же требует вернуть только его собственность.
- С этой просьбой вам следовало обратиться не ко мне, а к королю Эмиху – судьба пленника целиком зависит от воли Его Величества, - тихо произнес Иоганн.
- Я полагаю, Ваша Милость тоже может устроить мне встречу с бароном Эмберхом. А обратился я к вам потому, что некоторые, гхм, бумаги, укрываемые Эмберхом, принадлежали канцлеру Доротеи Салической, - последние слова Антоний чуть ли не прошептал.
- Откуда простой книжник располагает такой информацией.
- А я не простой книжник, - без промедления ответил Антоний. – Так же, как и вы не простой канцлер. Так могу я рассчитывать на вашу помощь.
Иоганн молчал, изо всех сил старался сохранять бесстрастное лицо. Что за человек перед ним? Торговаться он умеет, знал, чем можно заинтересовать Иоганна. Намекнул, что является ни тем, кем себя назвал. Можно ли ему верить? А чем рискует Иоганн? Эмберху не убежать. Да и книжник вряд ли заинтересован в спасении богом забытого барона. Густав никому не нужен и некому рисковать шеей из-за него. Так может Антоний не врет – Эмберх и вправду спрятал нечто ценное. Не потому ли Мейнгард фон Фенсбург так настаивал на заключении и допросах плененного барона? Если так, то произошла катастрофа. Эмих позволил Мейнгарду проводить допросы. Фенсбург уже мог что-то выяснить и приступить к поискам. А учитывая его явную связь с Доротеей из Франконии…
- Что в тех бумагах? – спросил Иоганн, стараясь сохранять спокойствие.
- Детали заговора, который плели и продолжают плести против вас.
Иоганн вспомнил историю своего дяди, Бруно фон Нордгау, вспомнил убийц, пробравшихся в Зундгау во время пребывания Фулька. Что если бургунды продолжают плести интриги против Нордгау, рассчитывают отобрать титул у Эмиха?
- Я не могу позволить вам говорить с Эмберхом, пока вы не откроете детали.
- Простите, но не могу. Когда барон меня увидит, он поймет сразу все, а рассказать слишком многое вам я не могу – не в моих интересах.
- Вы ведь понимаете, стоит мне произнести лишь слово и из вас вытянут эту информацию.
- О, у вас ничего не получится, - ответил книжник спокойно. Иоганну не понравилась самоуверенность Антония.
- Почему вы так убеждены в этом.
- Мой маленький секрет. Так могу я рассчитывать на вашу помощь или нет?
- Можете, но при одном условии – вы будете беседовать с Эмберхом в моем присутствии.
- По рукам. Когда я могу рассчитывать на встречу с бароном?
Иоганн только хотел пуститься в разъяснение деталей, выдвинуть дополнительные условия, одним словом, выгадать еще что-нибудь из заключаемой сделки, как вдруг к его плечу прикоснулся охранник, наклонился и прошептал на ухо:
- Ко двору прибыл рыцарь без герба. Он обвиняет Менйгарда фон Фенсбурга в лжесвидетельстве и требует судебного поединка.
- Зачем?
- Рыцарь утверждает, что Густав фон Эмберх невиновен и хочет добиться его освобождения. Король желает держать совет с вами.
- Скажи Его Величеству, что я прибуду через секунду,- прошептал в ответ Иоганн.
- Что-нибудь случилось? – спросил книжник, когда посыльный ушел.
- Ничего, что касалось бы вас, книжник. Отправляйтесь на свой постоялый двор, когда придет время, я призову вас, - заявил Иоганн, жестом подозвал к себе прислугу. Канцлеру помогли подняться и проводили в зал, к королю Эмберху, где в эту самую минуту Черный Рыцарь требовал суда над фон Фенсбургом.
…
Закованный в доспехи, в шлеме с закрытым забралом, с щитом без герба, Карл фон Эмберх выглядел устрашающе. Он окинул взглядом всех собравшихся вокруг людей. Простолюдины расступились, не посмев перечить грозному воину. Эмих, пока еще молодой, с пустыми, ничего не выражающими глазами, растрепанными волосами и кислым лицом, разозлился, когда Карл закончил говорить.
- Вы посмели обвинить преданного мне воина во лжи, облили благороднешего человека грязью и не предоставили никаких доказательств своей правоты. Вы требуете поединка судом, но отказываетесь показать свое лицо. Так почему я должен удовлетворить ваше прошение.
- Потому что фон Фенсбург лжец, Ваше Величество. И если вы не покараете лжеца и продолжите удерживать в неволе невиновного, то прослывете королем неправедных.
- Не сметь! – прикрикнул Эмих. – Что мешает мне отдать приказ насильно стащить с вашей головы шлем и после бросить вас в темницу?
- Страх прослыть не только королем неправедных, но и тем, кто нарушает древние обеты, данные государем своему народу. Вы должны судить честно и беспристрастно, а не подобно тирану, усеивая свое правление отрубленными головами. Так я дождусь ответа на мое прошение? Вы прикажете своему вассалу, лжецу и трусу фон Фенсбургу выступить против меня.?
- Извольте следить за своим языком, - зычно пророкотал Мейнгард, выхватив меч из ножен. – Или мне научить тебя, как обращаться к благородным людям, ничтожный червь.
- Даже теперь вы доказали свою трусость, Мейнгард – крикнул Эмберх в ответ. – Я не стану драться с вами здесь, подожду, пока король не вынесет своего решения или вы не сознаетесь в лжесвидетельстве!
- Тем лучше, червь, я разрублю тебя напополам прямо сейчас, - Замахнувшись свои мечом, Мейнгард пошел на черного рыцаря. Эмберх не двинулся с места.
- Прекратите, господин фон Фенсбург! – приказал Эмих. – Я не позволю вам устраивать драку здесь.
- Ты такой же король, как и Генрих, - огрызнулся Мейнгард, не сбавляя шага. – Не можешь постоять за свою честь перед незнамо кем. Я оскорблений терпеть не стану!
Мейнгарда схватили двое солдат, взявшиеся неизвестно откуда.
- Что же, раз вы так того желаете, - воскликнул разъяренный Эмих. – Вы получите поединок, барон фон Фенсбург. Посмотрим, чью сторону займет Господь. Я удовлетворяю ваше прошение, Черный Рыцарь. Поединок состоится завтра, проигравший будет приговорен к смерти за лжесвидетельство перед королем! На этом и решим.
- Это же Эмберх! – закричал Мейнгард, пытаясь освободиться от цепкой хватки солдат короля. – Карл фон Эмберх! Я узнал тебя, жалкий трус. Подними забрало и посмотри мне в глаза. Завтра тебе отрубят голову.
- Благодарю вас за справедливое решение, Ваше Величество. Клянусь своей честью, что барон фон Фенсбург, на которого вы обратили свою милость, лжец. И завтра по воле Бога это будет доказано.
Двери зала распахнулись, внутрь ввели длинного и худого мужчину с повязкой на глазах. Его придерживали за руку два пожилых мужчины, следом за ним семенил еще один мужчина, немолодой, голова которого успела покрыться снегом старости – сединой. Лицо того человека показалось Карлу знакомым. Взгляд Эмберха тут же вернулся к мужчине с повязкой на лице. Без сомнения это Иоганн фон Нордгау, канцлер, о котором рассказывал Ганс. Он опоздал, теперь решение короля не отменить.
К Иоганну подскочил молодой человек, принялся что-то оживленно объяснять, но Карл уже потерял интерес к этой процессии, он вновь посмотрел на короля, тот, выдержав паузу, продолжил торжественным тоном.
- Суд состоится в шесть утра, если барон или рыцарь не явятся, они будут признаны побежденными и приговорены к казне. Такова моя воля!
Эмберх поклонился и быстро покинул тронный зал. Убедившись, что за ним никто не следит, он вернулся в город, спрятался в условленном переулке, где его уже поджидал Ганс. Эмберх стянул с головы шлем, посмотрел на слугу.
- Все получилось, суд состоится завтра, на рассвете, - сообщил Эмберх.
- Да благословит вас бог, Ваша Милость! – произнес слуга. – Но уверены ли вы, что сумеет совладать с Мейнгардом? Он считается великим воином, а вы… Простите меня за дерзость, но вы уже не молоды.
Эмберх усмехнулся. Ганс ему определенно нравился.
- Уверен. Сегодня ты отправишься в тот же кабак, что и Мейнгард, напоишь его до полусмерти, - сказал Эмберх. Он бросил к ногам Ганса толстый кошелек. – Не жалей денег и тяни время. Чем позже Фенсбург уйдет домой, тем больше шансов у меня на победу. А теперь помоги мне снять доспехи и переодеться. Нужно как следует отдохнуть и выспаться. Завтра предстоит выручить твоего господина.
2
Ночью Карлу не спалось. Он вспоминал детство, Густава. Прост о удивительно, что ностальгия сумела охватить такого человека, как Карл. Эмберха нельзя было назвать сентиментальным или чувствительным, скорее он являл собой прямую противоположность этих качеств. Бесчувственный прагматик, Карл вообще перестал понимать, что двигало им, когда он принял решение спасать брата. Гнев? Бесспорно. Но никогда бы Карл не пошел на поводу у чувств, если за ними не стояло рациональной основы. Так отчего же Эмбрех бросился на помощь двоюродному брату? Задели честь всего семейства? Тоже верно. Но снова не главное. Месть? Возможно, но и она не могла быть определяющей. Или могла? Неужели Карла действительно захватили эмоции, и он пошел у них на поводу, отправившись в Эльзас? Пожалуй, что так.
Эмберх хмыкнул, достал шкатулку из-под подушки, покрутил ее в руках. Смерти немец не боялся – после того, как ларец открылся, Карл не верил в возможность собственной гибели. Так почему же теперь, в предрассветные часы он чувствовал себя так неуютно, волновался, не мог успокоиться в предвкушении грядущего сражения за свободу Густава?
Перевернувшись на другой бок, Эмберх закрыл глаза и попытался заставить себя уснуть. Ничего у него так и не получилось. Рано утром вернулся Гонс. Полупьянный он хотел было растолкать Эмбаерха, но Карл поднялся сам.
- Ну как, все получилось с Мейнгардом? – спросил Карл, торопливо собираясь.
- Он так и не появился?
- Тогда где же ты шлялся?
- Ждал его, Ваша Милость, - Ганс икнул. – Думал, он придет.
Эмберх вздохнул. Его план был разрушен. Придется не выспавшемуся старику драться с свежим и полным сил Мейнгардом фон Фенсбургом. Ганс ведь вчера попал в точку – Эмберх не уверен, что сумеет совладать со своим противником. Но иного выбора не оставалось – победить или лишиться головы.
- Помоги мне снарядиться, - приказал недовольный и разволновавшийся Эмберх Гансу. В конце концов, пьяный слуга снарядил Карла и завалился спать. Эмберх отправился к замку Нордгау без него. Торопиться было некуда. На востоке чернело небо, звезды и не думали скрываться за лазурью утреннего неба. Однако, когда Карл явился на площадку, огороженную невысоким забором и засыпанную песком, народу там было довольно. Заметив его, простолюдины стали перешептываться и что-то подсказывать друг другу. Эмберх спешился, лег на землю неподалеку от площадки и закрыл глаза как он думал, на мгновение. Но бессонная ночь дала о себе знать. Карл провалился в глубокий сон, разбудили его крики толпы. Эмберх присел и обнаружил, что солнце уже выглянула из-за горизонта, на площадке расчерчивали круг, подъезжал Мейнгард фон Фенсбург, в кольчуге, с полуторным мечом и щитом. Карл поднялся на ноги, пошатнулся, чуть не упал на землю. Он явно не в лучшей форме. Остается надеяться, что Фенсбург успел отвыкнуть от ратных дел. Однако и здесь Карла постигло разочарование. Мейнгард в своем тяжелом снаряжении изящно соскочил с лошади и разрезал воздух несколькими грозными и красивыми ударами своим мечом. Эмберх крепче сжал рукоять своего меча. Предстояло нелегкое сражение.
Наконец, появился и король. Интересно, это канцлер посоветовал Эмиху нацепить на свое лицо маску бесстрастности, более походившую на отпечаток глупости и невежества? Король изо всех сил стремился выглядеть безразличным. Глаза полуприкрыты, мышцы лица напряженны, нижняя челюсть выпирает вперед.
За королем следовали два мужчины с длинными шестами, чтобы разнимать дерущихся – судьи. Во многом от них зависела победа или поражения участников поединка.
Ворота забора открыли, Менйгард неторопливо вошел внутрь, Карл последовал за ним. Один из судей вышел вперед, осмотрел начерченный на песке круг. Эмберх не следил за ним. Он смотрел по сторонам, на толпы людей, глазевшие на поединщиков. Необычайное волнение охватило Карла, неприятное волнение. Мысли путались, на лбу выступил холодный пот, все тело ныло, мышцы будто бы намотали на холодные железные прутья. Нельзя дать Мейнгарду победить в первые же секунды, нужно продержаться вначале, после станет легче. Фенсбург больше Эмберха, он быстрее выбьется из сил, броня и оружие его тяжелее экипировки Карла. В длительном поединке у Мейнгарда никаких шансов. Главное – продержаться первую минуту, когда Фенсбург обрушится на Эмберха всей своей массой.
- Проигравшим считается тот, кто заступит за очерченную линию, лишиться оружия, упадет, чья кровь первой окрасит песок. Каждый имеет право потребовать передышку в любой момент поединка. Но тот, кто потребует отдохнуть в третий раз, считается проигравшим. Да свершиться воля Господа нашего. Аминь, - произнес судья. Карл и Фенсбург вошел в круг диаметром около пяти метров. Место для маневра есть, Мейнгарду не подыгрывали. Главное собраться, избавиться от дрожи, охватившей все тело Черного Рыцаря, вспомнить, ради чего он сражается и победить!
- Казнь совершится сразу по окончанию поединка! – крикнул Эмих. – Если бойцам есть что сказать, пусть говорят сейчас!
- Сознайся, Эмберх, и я попрошу короля снисходительно отнестись к тебе. Покажи свое лицо трус, пускай люди увидят, как я покараю чернокнижника! – проревел Мейнгард, которого буквально трясло от ярости.
Карл обвел толпу взглядом, он заметил Иоганна, рядом с ним снова находился казавшийся Карлу подозрительно знакомым человек. Не к добру это.
- Да свершится правосудие! – крикнул Эмберх скорее для себя, чем для окружающих. Нужно было взбодриться, почувствовать, как кровь закипает в венах, испытать те самые эмоции, которые охватывали его десятилетие назад во время сражений в Крестовых походах.
- Да будет так, - поддержал его Эмих, который, казалось, после вчерашней выходки Мейнгарда занял сторону Черного Рыцаря.
Судья покинул круг и схватился за свой свою палку, по строению напоминавшую багор. В ту же секунду Мейнгард бросился на Карла. Он почти не пытался бить его мечом, скорее орудовал щитом, изо всей силы пихая к краю очерченного на песке круга. Эмберх ничего не мог противопоставить весу противника, отступал. Старому Карлу не хватало скорости, чтобы отступить, он неумолимо приближался к краю.
Однако Мейнгард оступился, сделал шаг назад, стараясь удержаться на ногах. Карл воспользовался предоставленной ему передышкой, ударил мечом, метясь в верхнюю часть ноги противника, стараясь разбить звенья кольчуги. Фенсбург неуклюже попытался парировать удар, клинок Карла сбил несколько звеньев, но плоти противника не задел. Эмберх оттолкнулся левой ногой изо всех сил и врезался щитом в щит Мейнгарда, освободил пространство для правой руки, в которой сжимал клинок, с размаху ударил Фенсбурга. Лезвие врезалось в кольчугу, погнуло несколько звеньев, заставило Фенсбурга отступить еще на шаг. Карл снова пошел на таран, прижал Фенсбурга к самому краю очерченной границы.
- Стой! – заорал Фенсбург, вскинув в воздух руку с мечом. – Требую передышки. Багры судей мигом возникли между поединщиками, заставили Карла отойти. А ведь победа была так близка!
Жадно хватая ртом воздух, Фенсбург яростно сверлил Эмберха взглядом. Но теперь Карл не боялся его. Старый рыцарь почувствовал успевшую утихнуть много лет назад жажду крови. Воинская гордость, желание оказаться сильнее противника, проучить зазнавшегося наглеца вскружили Карлу голову. У него нет силы Мейнгарда и ловкости молодых воинов, зато есть опыт и уверенность в собственной правоте. Этого достаточно, чтобы одержать победу.
Фенсбург снова вошел в круг, Эмберх сходу бросился на противника. Они столкнулись щитами, оба попятились назад, но Карл оказался проворнее и ударил мечом сверху вниз, Мейнгард блокировал удар щитом, использовал своего бастарда подобно копью, стараясь нанести колющий удар. Карл увернулся, ударил по мечу Мейнгарда своим клинком. Фенсбург удержал оружием в руках, снова толкнул Карла своим щитом, попытался затолкать за круг, но Эмберх вовремя скользнул в сторону, сумел вывернуться так, что оказался за спиной Мейнгарда изо всей силы ударил его лезвием меча под ноги. Зазвенели кольца кольчуги, Мейнгард чуть было не рухнул на колени, но каким-то чудом извернулся, ударил свои бастардом, угодил прямо в шлем Эмберха. От удара в голове Карла загудело, он на секунду потерял свою ориентацию в пространстве, наугад закрываясь щитом, отступил. Следом по щиту ударили, меч Мейнгарда хлестко рубанул по правой ноге, вынудив Карла застонать от боли.
- Стой! Передышки!
Менйгард притворился, что не слышит, навалился на Карла всем своим весом, заставил бы Эмберха повалиться, но багры судей оттащили разгоряченного воина. Карл удержался на ногах, доковылял до края круга, поправил шлем.
- Давай Эмберх! Ты проиграл! – орал Мейнгард. – Я доберусь до тебя, непременно доберусь! Ты будешь благодарить Бога, когда тебе отрубят голову!
Казалось, противник Карла не устал. А Эмберх дышал тяжело. Нога болела, голова трещала. Но он потихоньку отходил от ударов Мейнгарда. Тому тоже досталось – удар под колени наверняка был болезненным. Нужно продержаться еще немного, задор Фенсбурга погаснет и с ним удастся справиться.Карл вступил в круг. Менйград снова рьяно бросился в бой. Карл стал плясать на самом краю круга, все время смещаясь то влево, то вправо и не позволяя Мейнгарду подойти близко. Фенсбург приянсля гонять щза Карлом, пытался вынудить его отступить всего на шаг дальше, но всякий раз Калу удавалось улизнуть. Они разменивались несущественными ударами, но бегать от Мейнгарда оказалось делом непростым. Фенсбург довольно умело отсекал пространство для отступления, и в итоге между ним и Карлом завязалось неприятное сражение у самого края. Фенсбург навалился на свой щит всем весом, пытался подцепить своим мечом ноги Карла. В ответ Эмберх ткнул его лезвием в правый бок. Феннсбург вскрикнул, но продолжил давить на щит. Карл понял, что не выдержит.
- Отдых! – крикнул он во второй раз за схватку. Судьи разняли их. На этот раз бравада Фенсбурга куда-то подевалась. Он больше не кричал, повалился на забор, тяжело дышал, прижимал руку к боку. Похоже, Эмберху удалось болезненно зацепить его, правда, крови не было видно. Карл чувствовал себя не лучше. Перед глазами плыли круги, мышцы ныли, не слушались, сердце казалось, желает выпрыгнуть из груди. Пальцы устали сжимать рукоять меча мертвой хваткой. Нужно было продолжать сражение. Карл вступил в круг. Мейнгард тоже. На этот раз они не стали бросаться друг на друга. Медленно ходили по кругу, изучая противника, выжидая момент для атаки. Карл решился первым. Он сделал вид, что собирается протаранить Мейнгарда, сам отступил на шаг, занес меч для удара, но Фенсбург встретил клинок в воздухе своим бастардом, попытался снова ударить Карла по шлему, Эмберх пригнулся, одновременно прикрывшись щитом. Как только железо звякнуло о железо, Эмберх снова открылся, сделал выпад вперед, ударил Мейнгарда в бедро, сбив и погнув звенья кольчуги. Фенсбург повторил попытку удара по голове. На этот раз зацепил шлем. Карл плохо закрепил его, решетка забрала прокрутилась, закрыв Эмберзу обзор. Карл хотел было попросить третьей передышки, но вспомнил, что в этом случае он проиграет. Поправлять шлем было некогда, поэтому он бросился на Мейнгарда, ударил щитом в щит, в слепую отмахнулся мечом, разрезал только воздух. Фенсбург оказался слева, снова ударил Карла по голове, на этот раз со спины. Шлем слетел, Карл снова смог видеть.
- Эмберх! – воскликнул Мейнгард. – Я знал! Это он, чернокнижник! Я знал, я говорил!
Карл разозлился и бросился на Мейнгарда. Тот оставался бдительным, заметил опасность, попытался пронзить бастардом голову Карла, но Эмберх вовремя закрылся щитом, наотмашь ударил Мейнгарда вбок. Тот закричал, отбросил свой щит в сторону, вцепился в меяч двумя руками и, бешено им орудуя, принялся прижимать Карла к краю. Эмберх отходил, прикрываясь щитом и нанося противнику болезненные удары, которые Мейнгард, казалось, не замечал. Неизвестно, чем бы закончилась схватка, но бугры судей растащили дерущихся в стороны. Эмберх мигом понял, что сделали это из-за него. Солдаты уже перебирались через зборр.
- Но я не проиграл! Ты дал слово, Эмих! Мы должны продолжать драку! – Однако король его не слышал. Солдаты окружали Эмберха, угрожающе выставляя копья.
- Я отомщу, - крикнул Эмберх, бросив щит в солдат. Карл запустил руку под кольчугу, неизвестно откуда вытащил небольшую шкатулку, изо всей силы стукнул по ней кулаком. – Я отомщу! – крикнул он перед тем, как раздался тихий щелчок и солдаты, толпа, судьи, король и Мейнгард растворились, оставив Карла одно посреди огороженного забором поля для поединков.
Глава 18
1
Ганс раскладывал на постеленной прямо на полу скатерти хлеб и варенный яйца. Попутно слуга безостановочно болтал.
- Не представляете, какой поднялся переполох, они все кричат, будто чернокнижник сбежал. Король отдал приказ сжечь господина Густава. Крестьяне с вилами сами рвутся в темницу, никто не верит в невиновность вас и вашей семьи. Требуют выдать ваших жену и детей. Они жаждут крови, обвиняют вас в чудовищных злодеяниях, к которым вы не могли быть причастны. Я и не знаю, что теперь делать, господин Эмберх. Если они только догадаются, что я вас прячу, ворвутся прямо сюда и погубят нас с вами. Нужно спасаться, бежать из города. Я верой и правдой служил господину Густаву, но теперь его не спасет даже чудо.
- Чудо! – переспросил Эмберх, взглянув на слугу. Ганс трус, но не стоит требовать от крестьянина отваги, которая может быть присуща только благородным. Этот человек и без того проявил недюжинную преданность, последовав за своим господином в Эльзас. Без его помощи Карла схватили бы по приезде сюда. Неожиданно для себя, Эмберх понял, что чувствует себя обязанным Гансу, симпатизирует простолюдину. – Чудо поможет. Но тебе действительно лучше уехать.
- А вы, Ваша Милость? Неужели вы хотите принести себя в жертсву во имя вашего брата? Благороднейший поступок, но, умоляю простить меня за прямоту и откровенность, не лучше ли вас уехать вместе со мной? Вы не сможете помочь несчастному господину Густаву. Его непременно погубят, может быть, уже погубили!
- Казнь назначили на завтра?
- Даже не знаю. Я едва сюда добрался, столько страху натерпелся, что только о том, как бы поскорее уехать и думал. Если бы вы только слышали, какие они страсти рассказывают о вас и моем господине, если хотя бы часть их угроз правда, - Ганс сделал паузу, продолжил перекладывать яйца. – Говорят, будто вашего брата перевили в темницы королевского замка, чтобы он не сбежал. Комнату с ним освятили и дьяволопоклонники не смогут проникнуть внутрь.А для пущей верности король выделил четь ли не сто человек для охраны заключенного.
Эмберх взглянул на импровизированный стол. В походах приходилось есть и в худших условиях, но сейчас аппетита не было. Для приличия он преломил хлеб и съел два яйца. Оставшуюся львиную долю с жадностью доел Ганс. Эмберх наблюдал за тем, как беспорядочно, почти по-скотски слуга хватает еду, запихивает ее в рот, чавкает. Все-таки простолюдин не сильно отличается от животного. Разве что подлее. Но не в случае Ганса.
- Слушай меня внимательно, - произнес Эмберх, когда слуга закончил есть. – Запоминай каждое слово. – Ты покинешь Зундгау прямо сейчас, но не уезжай далеко от города. Как только доберешься до леса, спрячься среди деревьев и жди ночи. Когда стемнеет, в оба глаза следи за дорогой. В полночь я приведу твоего господина целым и невредимым.
- Как скажете, Ваша Милость, - Ганс стал собираться, подозрительно глядя на Эмберха. – Могу ли я спросить вас?
- Спрашивай, - согласился Эмберх.
- Вы правда чернокнижник? Вы собираетесь спасти господина Густаву с помощью колдовства.
- Нет, я не чернокнижник. И господина твоего я буду спасать не с помощью колдовства, - ответил Эмберх. – Собирайся поскорее и отправляйся в путь. Тебе в одиночку придется увозить Густава отсюда.
Ганс засуетился, скомкал скатерть, бросил ее в грязный мешок, туда же спрятал какие-то тряпки и через минуту покинул комнату. Оставшись один, Эмберх достал шкатулку, провел пальцами по ее незамысловатому узору. Сегодня ему понадобится помощь пленницы шкатулки.
2
И снова в руках щит с родным гербом. На лице шлем с забралом, тело скрывает кольчуга. Эмберх скакал по ночному городу, вызывая замешательство стражников, но никто не посмел встать у него на пути. Карл добрался до полупустого трактира, заглянул внутрь. Было бы слишком хорошо, если бы Мейнгард оказался там. Но этот человек не дурак. Фон Феснбург прекрасно знал о мстительной натуре Эмберха. Мейнгард наверняка затаился, спрятался в замке после своего постыдного поражения во время поединка. Отомстить ему не удастся. Сплюнув, Эмберх снова вскочил на коня и поскакал в обратную сторону, на этот раз к замку короля. Но не Эмих был его целью. Карл собирался пробраться в темницу и вызволить своего брата. Шкатулку крестоносец предусмотрительно закрепил на поясе. Пленница не откажет ему в помощи теперь, когда она нужнее всего. По крайней мере, Эмберху так казалось.
По дороге наиболее сердобольные стражники окликали неизвестно как пробравшегося рыцаря с гербом на щите, но Карл не обращал на них внимания и они оставили. Должно быть, им приказали ждать черного рыцаря, того самого, который с помощью колдовства улизнул от короля, его охранников и солдат.
Ворота королевского замка охранял целый патруль. Солдаты знали свое дело, они преградили дорогу Карлу, ощерились копьями и мечами. Оставшийся позади них мужчина, видимо, начальник, обратился к Карлу.
- Достопочтенный господин, с какой целью ты направляешься в замок его величества? Покажи свое лицо, чтобы я мог видеть, с кем говорю, - сказал мужчина.
Карл не собирался с ним беседовать, он ухватился за копье, укрепленное на седле, вонщзил его в горло одного из солдат. Тот не успел отреагировать, коротко крикнул, упал, вызвал среди остальных переполох. Карл обнажил свой меч, оттоклкнул одно из копий неприятелей, заколол второго а следом за ним и третьего стражников. Остальные пришли в себя, попытались выбить Эмберха из седла, кто-то проколол лошади брюхо. Жеребец пришел в бешенство, встал на дыбы, принялся молотить окруживших его солдат. Эмберх ухитрился извернуться и ранить еще одного из противников. Карл отбил копье, метившее ему в грудь, наугад ткнул кончиком меча. Он попал в кого-то, освободил оружие, отмахнулся от нападавших с левой стороны. Снова кто-то закричал. Охранники запаниковали, жеребец уже не слушался Эмберха, Карл счел за лучшее спрыгнуть вниз. Он запутался ногами в стремени, неуклюже упал, растянулся на земле, но сумел быстро подняться на ноги. Чье-то копье вонзилось ему в ногу. Он стиснул зубы, нанес обидчику сильный удар лезвием меча, повалил врага на землю, прикрылся щитом от нападавшего слева, сильным ударом пробил его некачественную кольчугу и вонзил клинок в грудь. Карл попытался освободить оружие, но лезвие прочно застряло в умирающем стражнике. Сзади уже напирали солдаты. Эмберх сумел отразить первые два колющих удара щитом, но охранники навалились скопом, сбили все еще сжимавшего рукоять своего меча Эмберха на землю, попытались его убить.
- Ну, где же ты! – заорал Эмберх, с трудом отражая удары атаковавших его солдат. Его ранили в плечо, сильно ударили по ноге, сбили шлем, выбили из рук щит, принялись добивать поверженного рыцаря. Кольчуга оказалась неспособна выдержать прямые удары копий и мечей. Карл выплюнул слюну вместе с кровью, беспорядочно отмахивался руками. В шуме драки Карл не услышал, как щелкнул механизм шкатулки. Стражники пропали, воздух застыл, тени удлинились, луна сделалась блеклой, дома исказили свои очертания. Переводя дыхание, Карл сел, взглянул на пробитую кольчугу, свою изодранную в кровь грудь. Эмберх огляделся, ища загадочную девушку. Ее здесь не было или она не хотела ему показываться на глаза. Так даже лучше.
Переведя дыхание, Эмберх поднялся на ноги, направился к воротам замка. Калитка оказалась открытой, Карл вошел внутрь. Тишина давила, холодные блеклые звезды мерцали над головой. Трава, на которую наступал Эмберх, не издавала знакомого шороха, а замок, казалось, забросили много лет назад.
Карлу стало жутко не по себе от царившего вокруг духа смерти. Где он находится, почему все здесь неживое?! Река, протекавшая прямо под стеной замка, не шумела, все словно бы застыло и в скорбном молчании оплакивало давно погибший мир.
Стараясь не думать обо все этом, Эмберх обогнул замок, стал искать вход в подземелье. Обычно они располагались снаружи и их не пытались спрятать. Проблем не должно было возникнуть. И не возникло бы, но тут щелкнула шкатулка. Эмберх стоял лицом к лицу со стражником. Глаза полусонного бедолаги округлились, кровь отхлунула от лица. Он завопил, что есть мочи, упал на землю. Эмберх тоже закричал, но не от страха, а от боли. Кровь ручейками заструилась вниз по его амуниции, колено непроизвольно подогнулось. Сзади его кто-то попытался схватить. Времени раздумывать не оставалось, Карл оттолкнулся от стоявшего позади него человека локтями, бросился к упавшему на землю молодому солдату, выхватил из его ножен меч. Бедолага только громче заорал и на четвереньках принялся убегать.
Однако солдат, что напал сзади, отступать не собирался. Он оценил состояние Эмберха и понял, что Карла надолго не хватит. Стражник бросился в атаку, надежно прикрываясь щитом, выставив впереди себя копье. Карл не знал, как к нему подступиться, несколько раз ударил мечом и увернулся от хищного острия копья. Механизм шкатулки щелкнул как раз в тот момент, когда Эмберх хотел было броситься наутек. На этот раз Эмберх не прозевал щелчок, застывший бесшумный воздух не стал для него неожиданностью.
Ни холодно, ни жарко, лишь сердце бешено бьется. Но здесь даже оно замедлило свой ход. Пленница наверняка за ним наблюдает. Но что она хочет сказать.
- Где ты? – окликнул ее Эмберх. И в этот момент снова раздался щелчок. Карл оказался на прежнем месте. Его противник растерянно метался из стороны в сторону, к нему на помощь спешили. Эмберх не долго думая напал исподтишка, нанеся удар в основание спины. Мужчина жалобно закричал, медленно опустился на землю. Эмберх не стал дожидаться других стражников, побежал вдоль стены, заметил, наконец, большую двустворчатую дверь, врезался в нее спиной и навалился всем весом. Двери поддались, прямо за ними оказались ступеньки. Эмберх балансировал на краю одной из них, сумел удержать равновесие. В этот момент его настигли преследователи. Пленница снова выручила Эмберха. Шкатулка щелкнула, стражники исчезли. Карлу начинала надоедать такая манера общения. Но окликать свою недоброжелательную помощницу он не стал.
Карл спустился вниз по ступенькам, лестница перешла в длинный прямой коридор. По бокам располагались закрытые деревянными дверьми комнатки. Должно быть за одной из них и держали Густава фон Эмберха. Но как отысктаь пленника, когда сам ты находишься неизвестно где? Не успел Карл об этом подумать, как шкатулка в очередной раз щелкнула. Мрачный коридор озарился светом факелов. Со стороны лестницы доносились крики. Карл заметил табуретку приставленную к стенке. Должно быть стражник, сидевший здесь, выяснял отношения с двумя другими, преследовавшими Карла. Эмберх отчаянно оглянулся. Где же они спрятали Густава?
- Constantia et zelo! – выкрикнул Карл девиз фон Эмберхов. – Constantia et zelo!
- Карл! – донесся крик Густава с дальнего конца коридора. – Они держат меня здесь, Карл!
Эмберх бросился вперед, не обратив внимания на появившихся на ступеньках солдат.
- Constantia et zelo! – не унимался Эмберх. Стражники замерли в нерешительности. Путь Эмберху преградил приземистый, но широкоплечий и тяжеловесный боец, закованный в дорогие доспехи. Громадный двуручный меч устремился в грудь Эмберха. Карл не стал останавливаться, шкатулка щелкнула, затем еще раз. Эмберх очутился позади стражника, меч крестоносца описал дугу, опустился на шлем невысокого противника. Крепыш просел под ударом, видимо не до конца понимая, что происходит. Тем не менее, инстинкты воина оказались сильны, он прижался правым боком к стене, стоя к Эмберху спиной, устремил прямо на него лезвие своего грозного оружия, придерживая левой рукой за рикассо. Карл отпрянул в последний момент., обо что-то споткнулся, чуть не упал, уперся руками в стену, оттокнулся, побежал дальше.
- Constantia et zelo! – снова выкрикнул он.
- Карл! – раздалсякрик справа от него. Измученный пленник тарабанил в дверь из последних сил. Эмберх навалился на последнюю преграду. Но дверь оказалась на редкость крепкой. Щелчок. Дверь распахнулась. Снова щелчок, Карл стоит посреди камеры, брат упал к нему в объятия, изумленно смотрит на него.
- Спаси! – выкрикнул Густав. Шкатулка снова щелкнула.
…
Гуго бросало из стороны в сторону, но он упрямо шел к распахнутой двери темницы. Заглянул внутрь. Никого. Изумленный Нордгау стянул шлем с головы, еще раз окинул камеру. Глаза не обманывали его, внутри было пусто. Он упустил их, подвел Эмиха, подвел Иоганна.
В глазах потемнело. Ничего не видя, Гуго грохнулся на землю. Видимо он отвык от воинской службы, не только упустил пленника, но и из сил выбился, весь вспотел. Маршал вытер мокрый лоб, взглянул на руку. То не пот, то кровь. Гуго стал перебирать пальцами у себя в волосах, резко отдернул руку, ощутив под пальцами мокрую и слизкую поверхность черепа. От удара Эмберха кожа в области темени разошлась и оттуда потоком струилась кровь.
- Я должен сообщить обо всем королю, - громко сказал Гуго. Он встал, собрался с силами и двинулся к выходу из темницы.
3
Густав заговорил, когда они с Эмберхом вышли за ворота замка.
- Но как тебе это удалось?
- Удалось что? – спросил Эмберх, прислушиваясь. Задорная песня реки, ласковое прикосновение ветра, хруст сухой травы. Пленница их отпустила.
- Нам ведь никто не повстречался. Где городские стражники, где привратники?
- Кому-то заплатил, кого-то споил.
- А караулы в темнице. Я же слышал, как ты дрался.
Неужели этот глупец так и не понял, где они находились? Эмберх зло посмотрел на брата.
- Хватит, Густав. Ты становишься невыносимым. Главное – получилось тебя спасти. Или ты недоволен.
- Да что ты, что ты? – Иоганн широко расставил руки. – Ты не представляешь, как хорошо набрать полную грудь воздуха, размять затекшие мышцы. Они ведь пытали меня, Карл. Посмотри на спину – она вся в шрамах. Особенно жестоким был этот Фенсбург. Он прикладывал к спине и ногам угли, обвинял тебя в колдовстве.
Карл стиснул зубы. Все-таки стоило добраться до этого ничтожества. Нельзя спустить ему все это с рук.
Карл обернулся – погони пока не было. Но все равно стоило торопиться. Он рассчитывал, что выберется на лошади, идти же предстояло пешком.
- Расскажешь обо всем позже, Густав. За нами может быть погоня. Пошли скорее.
- Куда?
- Нас дожидается твой слуга, Ганс. Хоть и простолюдин, а предан тебе, что собака. Скорее! – поторопил брат Карла. Густав не поспевал крестоносцем. Карл все чаще оглядывался – нет ли погони. Но до первых деревьев удалось добраться благополучно. Где-то здесь их должен был поджидать слуга.
- Ганс! – окликнул его Карл. - Мы пришли. Выходи скорее!
- Ганс! – последовал примеру брата Густав.
Но никто не откликнулся. Карл насторожился. Неужели за ним и слугой следили люди короля?
- Ганс! – снова позвал крестоносец. На опушке появился одинокий всадник. В темноте невозможно было различить его лицо.
- Вон он, Карл, - крикнул Густав. – Скорее!
Двоюродный брат крестоносца побежал вперед. А Карл всматривался в фигуру всадника. Ганс казался ему ниже ростом. Слишком неестественно смотрелся всадник. Словно бы очутился здесь из другой эпохи. Тем не менее, Эмберх пошел ему на встречу вслед за Густавом.
- Ганс, чертяка, - радостно крикнул брат Эмберха. – Не ожидал от тебя такой преданности, старик. Я твой должник до самых седин. Теперь ты от меня… - Густав подбежал вплотную к всаднику, тот неожиданно пришпорил лошадь и ударил брата Карла по лицу. Тихонько вскрикнув, Эмберх рухнул на землю.
Карл бросился наутек. От меча он избавился еще у городских ворот, защищаться было нечем. Оставалось спасаться бегством. Но лошадь передвигалась быстрее. Эмберх ощутил сильнейший толчок в спину, повалился. Всадник описал дугу вокруг поверженного Эмберха, остановился шагах в трех от Карла, спешился. Крестоносец поднялся на локтях, взглянул на нападавшего человека. Блеклый лунный свет выхватил худое лицо с отпечатком румянца на щеках, легкую седину в волосах. Теперь Карл вспомнил. Тот самый путник, что повстречался ему по дороге из Тибета. Вчера этот же человек сидел рядом с канцлером Иоганном. Совпадения быть не могло. Незнакомец преследовал Карла.
«Антоний книжник – так он представился!» - вспомнил Эмберх, судорожно пытаясь подняться. Но пораненная нога не хотелась слушаться.
- Карл Эмберх! – громовым голосом прокричал грек. – Я требую, чтобы вы вернули мне мою вещь, или я отберу ее у вас силой.
Эмберх вспомнил, как легко он справился с Антонием в прошлый раз. Но тогда Карл был вооружен. А теперь помимо всего прочего еще и изранен.
- Что тебе нужно? – выдавил Эмберх, сумев, наконец, опереться на колено и приподняться, выпятив грудь.
- Шкатулка из Тибета. Верни её мне, - приказал книжник.
Зачем она ему? Неужели глупец считает, что Эмберх добровольно откажется от артефакта?
Грек требовательно протянул руку с раскрытой ладонью.
- Или придется ее забрать?! – с угрозой произнес он, переместив свободную руку к себе на пояс. Карл проследил взглядом за этим движением. Пальцы грека обвили кинжал. Положение безвыходное.
Эмберх потянулся к шкатулке. И в этот момент шкатулка щелкнула. Последний раз за тот злополучный вечер.
…
- Поднимайся, уходи! – неистовствовала Терция.
Эмберх испуганно посмотрел на женщину. Ее красота и обаяние куда-то пропали. На немца напала ведьма из детских сказок.
- Что случилось? К чему спешка? – вставая, спросил он.
- У меня осталось немного сил. Я не удержу тебя здесь долго, - ответила Терция. Нельзя, чтобы шкатулка досталась ему.
- Почему? – сам не зная зачем, спросил Эмберх.
- Я узнала его, Карл. Он давно должен быть мертв! Но вернулся за мной даже из царства мертвых. Я тебя умоляю, нужно бежать!
Терция схватила Эмберха за руку и увлекла за собой.
Эпилог
1
Егор вернулся в Зундгау утром, переночевав в лесу. Во-первых, он у него заканчивались деньги, а во вторых на постоялом дворе, где он по своей глупости остановился, его закусали клопы.
Город гудел, как осиное гнездо. На каждом углу можно услышать свежую сплетню.
«Сотня чертей выпрыгнула из-под земли, перебили всех солдат и забрали чернокнижника в преисподнюю», - твердил один.
«Мне мой сын, ты ведь знаешь, он служит в городской страже, сказал по секрету, будто маршал Гуго дрался с самим Сатаной и отрубил тому хвост!» - вторил другой.
«Даже святая вода не защитила от нечестии, вот и верь теперь этим священника», - возмущался третий.
«Мать-перемать, черти вчера ко мне дом залезли, украли все добро! Кто теперь возместит, с кого спрашивать, уж не с Папы ли?» - жаловался четвертый.
Больше всего Егора рассмешил разговор кучки ремесленников.
- Дочку-то соседа моего нечистый попортил. Сам слышал, как к ней в спальню залез, - рассказывал гончар развесившим уши помощникам.
- Ага, - усмехнулся сидевший в сторонке булочник. – А мне говаривали сынок твой ее попортил, а жениться на девахе не хочет.
- Мало ли кто что рассказывает? – запнувшись, сказал гончар. – Я только одно скажу – моему сыну попорченная девка не нужна. Тем более нечистым. Жди от нее потомства с хвостами и копытами.
- Так твой сын настолько уродлив? – захохотав, спросил булочник. Гончар разразился бранью и бросился на своего собеседника. Подмастерья принялись разнимать драчунов, но Егор не стал останавливаться и смотреть, чем дело закончится. Он вернулся на постоялый двор, миновал полную жизнерадостную хозяйку, поднялся к себе в комнату. Неторопливо собирая вещи, Котельников размышлял над тем, как быть дальше.
Егор наверняка узнал, у кого шкатулка. Но выследить Эмберха теперь, когда он знает о преследовании – задачи сложнее не придумаешь. Егор едва сумел нагнать его после встречи в Румынии. Тогда он не догадался сразу, кто такой крестоносец Ульрик. Теперь Егор знал точно, но от этого знания легче ему не было. Котельников просто обязан был захватить шкатулку сегодня ночью. Быть так близко и в то же время так далеко!
У Егора оставался алкалоид, можно попытаться совершить скачок на день назад и нанести печени еще один удар. Рискнуть самой возможностью своего возвращения назад.
«Не разбрасывайся алкалоидом просто так, Егор. Он не раз пригодиться тебе, чтобы спасти жизнь, совершай скачки, все хорошенько обдумав!»
Шкатулка не подведет Эмберха. Заключенная в шкатулке римлянка каким-то образом узнала о Котельникове, догадалась, кто он такой и чего хочет. Она будет помогать крестоносцу до самого конца. В открытую, как до этого рассчитывал Котельников, заполучить шкатулку не получится. Нужно действовать хитро и умно.
Сложив вещи, Егор стал перекладывать полупустую бутылку с алкалоидом. Снова соблазн повторного скачка. Вернуться в прошлое на несколько дней назад и схватить Эмберха.
«Способ этот ненадежный. Никогда точно не угадаешь, сколько хроналка понадобится, - поучал Зеленцов. – Организм твой привыкает, величина минимального отрезка времени, на который ты сможешь прыгнуть растет. Сначала это будет месяц, потом год, потом десятилетие. Когда настанет черед догонять, уйдет огромное количество нейтрализатора. Ты банально не дотянешь до следующей порции».
Профессор все предусмотрел. Когда программа ХРОНАЛК переживала свой расцвет, Зеленцов распорядился разбросать по всей истории схроны с алкалоидом и нейтрализаторами. Список мест, где Котельников сможет пополнить свои запасы, профессор предоставил. Вопрос лишь в том, сумеет ли Егор дотянуть до очередной заправочной станции, если сейчас совершит скачок в прошлое и попытается схватит Эмберха во второй раз.
Слишком рано идти на такой риск. Котельников достал истертую до дыр тетрадь, записал в ней карандашом даты, число и место. Если след Карла потеряется в тумане грядущего, Егор доберется до следующего схрона, пополнит запасы и вернется. А пока погоня продолжается!
Остановившись на этом, Егор бросил бутылку в походной мешок, там же спрятал две банки с огурцами-нейтрализаторами, собрал все и окинул пустую комнату. Каждый раз покидая очередной постоялый двор Котельников вспоминал, ради чего он это делает. Отчетливая цветная картина – высокий одноэтажный дом, на калитке бумажки, вход опечатан. На снегу следы сапог оперативников. Старушки и зеваки все еще оживленно болтают. Зеленцов держит Егора под руку и что-то говорит. Котельников знает, чей это дом, знает, что означают опечатанные двери. Голова идет кругом, пальцы рук и ног замерзают, сердце перестает биться. Хочется плакать, кричать, ругаться, но только не молчать.
- Это из-за меня, ведь так? – спрашивает Котельников. Зеленцов кивает.
- И вы знали и специально привели меня сюда, - утверждает Егор.
- Не знал, - не соглашается профессор. – Не мог знать. Только догадывался. Но могу дать тебе шанс все исправить. Если сам того пожелаешь. Интересно?
- Это Кострома сделал? – Егор проигнорировал вопрос Зеленцова.
- Я не знаю. Но могу помочь. Только сначала ты окажешь мне услугу.
- Когда все закончится, пройдет много лет, профессор. Даже если у меня получится, я не смогу вернуться сюда, увидеть то, что мне удалось совершить.
- Зато они будут жить. Но я не стану тебя уговаривать. Я устал упрашивать и кланяться в ноги. Ты взрослый человек, решайся. Здесь и сейчас ответь – ты станешь участником программы ХРОНАЛК? Её последним участником, способным спасти не человека, а человечество.
- Даже если я соглашусь, то только ради них. Ты ведь понимаешь хотя бы это?
- Да или нет?
- Ты играл мной, манипулировал, еще там, в Империи. С самого начала, с моего вмешательства в дела твоей треклятой организации.
- Да или нет? – бесстрастно повторил Зеленцов.
- Будь проклят Веснин, будь проклят Орнелл, будь проклят ты!
- Два или нет?
- Да! Теперь ты доволен? Ты добивался этого с самого начала, ты знал, как меня заставить, ты залез мне в душу, копался там, подобно заправскому хирургу и, отыскав жизненно важные нервы, уцепился за них и стал цепляться за них, управлять мной, как своей марионеткой. Ты победил Зеленцов, я совершу скачок. Знай только, что мне плевать на тебя, плевать на человечество, плевать на все твои пафосные речи и обещания. Меня интересуют только их жизнь и их благополучие.
- А мне плевать на твои мотивы Егор. Ты мне неприятен еще больше, чем я тебе, но нам придется идти рука об руку вместе. Тебе еще многому предстоит научиться.
- Так учи.
Егор взглянул на кончики пальцев. Они дрожали. Он снова пережил день, когда его путешествие началось. Прошло много лет, а Котельников помнил мельчайшие детали. Он напрасно винил Зеленцова. Егор сам связался с Костромой, Егор погубил своего близкого друга, Егор погубил своих родителей и теперь расплачивался за это. Своего рода Вселенская справедливость в действии. Только в отличие от абсолютного большинства людей у Котельникова была возможность исправить все и он решил попытать удачу, доверившись Зеленцову. Вот только если Вселенская справедливость, о которой он так много рассуждал се это время, действительно существует, Егор ничгео не добьется – заслуженное наказание за грехи, которые он совершил.
Но думать об этом нельзя. Нужно найти Карла Эмберха и отобрать у него шкатулку. Любой ценой. Егор напомнил себе – он дерется за других, впервые в своей жизни. И мысль это придавала ему сил. Пускай погоня продлится столетие или больше. Он знает, у кого шкатулка, знает, как ее отобрать. Осталось отыскать Карла фон Эмберха.
Котельников закинул мешок на плечо, вышел из комнаты. Через полчаса он ускакал из Зундгау. Его путь лежал во Франкфурт.
2
1106 год. Сентябрь. Королевство Бургундия, Франкфурт.
Генрих IV лежал на смертном одре. Вассалов не было, королевство воевало и вот-вот понесет тяжелое поражение от Венгрии. Это может положить конец Салической династии. И виноват в этом будет Генрих. Сейчас король понимал это как никогда отчетливо.
Умирающий приподнял голову, посмотрел на Доротею. Какая она все-таки красивая. И умная. Если бы эта девочка родилась на двадцать лет раньше, она сумела бы предотвратить гражданскую войну, она усмирила Эрмергарду фон Калв, раскусила бы заговор Герхарда, расправилась бы с Филиппом Бургундским, королем-самозванцем.
- Отец, - прошептала девушка. – Тебе что-то нужно?
Он покачал качнул головой в знак несогласия.
Сколько имен, сколько лиц! Всех и не упомнишь. Сколько примеров самоотверженного благородства и подлого предательства повидал он за свою жизнь. Одни Нордгау чего стоят. Настырно воевали против него, погубили столько людей. И все ради того, чтобы стать королями. Интересно, Герхард был бы доволен, если бы дожил до сегодняшнего дня? Человек, которого он называл другом, умирает, обреченный и обездоленный. Никто его не любит и не чтит. Вассалы считают мягкотелым трусом, наследник Вильгельм презирает и ненавидит за то, что оставил огрызки вместо могущественного королевства, народ насмехается над императором, потерявшим престол. Только Доротея не винит, не ругает, сидит и тихонько плачет. И от этого только хуже. Генрих не мог вытерпеть слез дочери. Он заставил себя улыбнуться, хоть боль у груди и стремилась оборвать его попытку, заставить его сморщиться.
- Не расстраивайся, дочка, - произнес он. – Ничего страшного не случится, когда меня не станет. Я боюсь только за Вильгельма. Проследи, чтобы он не наделал глупостей.
Канцлер кивнула. Вильгельм, стоявший в дверях, нахмурился. Слова отца ему явно не понравились.
- А ты не хмурься, - обратился Генрих к сыну. Слушай сестру. Она ушлый дипломат, обведет вокруг пальца Нордгау с их Иоганном. Но мстить не нужно. Оставьте все как есть. Не стоит стремиться вернуть Империю. Я боюсь, мы снова проиграем и станем вассалами Нордгау. А это неприемлемо.
Тут Вильгельм вспылил.
- Ты сам виноват, отец, сам виноват. Слышишь?! – принц, который вот-вот должен был стать королем сумел взять себя в руки. – Я позову священника, пора исповедоваться, отец.
- Зови, - улыбка сползла с лица Генриха. Доротея испуганно смотрела на уходившего брата. – Он не станет тебя слушать, но ты не обижайся на него. Зря ты проявляешь столько сочувствия к своему несчастному родителю. Вильгельм считает, я не заслужил этого.
- Зачем вы это говорите? Пожалуйста, не надо так, - Доротея зарыдала. От ее слез сердце Генриха сжлось, он стал задыхаться. Священник вошел в комнату умирающего, Вильгельм увел Долротею. Генрих из последних сил поднял голову, посмотрел дочери вслед. Священник дал королю причаститься, начал произносить какие-то слова, но король его не слышал. Он не хотел исповедоваться. Мысли его вернулись к Герхарду. Интересно, герцог раскаялся в своем предательстве в момент смерти? Или он до конца верил, что поступил праивльно? Может Генрих совершил ошибку, доверившись Эрмергарде? Может стоило погубить друга?
«Я бы приказал взять замок, если бы знал, как поступит Эмих», - заключил Генрих про себя.
- Я раскаиваюсь, святой отец. Раскаиваюсь только в одном – что не погубил Герхарда Нордгау и его род, когда у меня была такая возможность! – выдавил из себя Генрих IV. Ненависть переполняла его душу. Эмоции оказались чрезмерно сильными. Сердце не выдержало и остановилось. Будто захлебываясь, Генрих успел захватить ртом воздух в последний раз и тихонько умер, проклиная имя некогда своего лучшего друга, которому он даровал титул и в награду за это был предан, Герхарда фон Нордгау.
3
1065 год. Франкония, Франкфурт.
Танцы были в самом разгаре. Герхард уже успел перепробовать навыки наверное десятка молодых дочерей графов. Сейчас он танцевал с рыжеволосой смуглой Хильдегардой фон Черт Знает Откуда, как прозвал ее Герхард. Девушка оказалась податливее остальных – Герхард позволил своим рукам довольно свободно гулять по ее стройному стану, а она лишь тихонько хихикала, не выказывая ни малейшего возмущения. Нордгау находился в предвкушение, когда заметил недовольное лицо старого короля и полного Генриха, сидевшего в сторонке и не принимавшего участия в общем веселье. Герхард недолюбливал наследника из зависти. Он всегда считал, что слишком многое досталось принцу просто так. Но сейчас, глядя на грустного Генриха, Герхард не смог не проникнуться его тоской. Он извинился перед Хильдегардой, пообещав вечером ждать ее у лесной тропинке, показать одну занятную лесную птичку. В ответ девушка лишь хихикнула.
«Набитая дура, - заключил Герхард, хихикнув в ответ. – Зато красивая».
Нордгау обошел танцующих и незаметно подкрался к Генриху.
- Почему Ваше Высочество изволит тосковать и не принимает участия в танцах? – дурашливо спросил Герхард. Увидев его, Генрих приветливо улыбнулся.
- Просто не хочется.
- Позволит ли Его Высочество развлечь вас и препроводить на конную прогулку? – спросил Герхард.
- Пошли, - согласился Генрих, посмотрев в сторону отца. Повезло, тот не смотрел в сторону мальчишек.
Герхард и Генрих выскочили из замка, побежали к конюшне, оседлали каждый свою лошадь.
- Так может расскажешь, в чем все-таки дело? Почему ты не танцевал.
- Я им противен, - мрачно заявил Генрих. – Каждой, с которой я танцую. Я толстый, от меня воняет. Им это не нравится, но они все равно танцуют, потому что знают, что я принц.
- Ну и что? Какая тебе разница, что они чувствуют? Ты – будущий король. Тебе должно быть наплевать на подданных, а уж тем более на женщин, которые с тобой танцуют.
- Я не хочу заставлять их делать то, что им не нравится. Пойми, мне неприятно думать, что люди служат мне только потому, что я король. Мне нужны преданные товарищи, как ты, а не слуги.
Герхард не сумел сдержать улыбку. Замечание Генриха льстило ему. Интересно, сказал бы Генрих это, знай он о зависти, которую питал к нему Нордгау?
«Он чудной, - заключил Герхард. – Ему готовы кланяться в ноги от титула вне зависимости от того, как он выглядит или ведет себя, а он зачем-то считается с мнением тех, кто ему кланяется. Ну прямо благородный господин».
- Я понимаю, Генрих. Но пойми и ты – верить сказкам не дело. Не стоит превозносить благородство. Пользуйся тем, что тебе досталось по праву рождения. Сейчас мы вернемся, и ты пригласишь на тане самую красивую дочь какого-нибудь герцога. Она не посмеет тебе отказать, и тебе будет плевать, нравишься ты ей или нет. Потому что если бы она оказалась на твоем месте, ей бы было плевать. Договорились?
- Ты не можешь быть прав, Герхард. Ты не можешь отрицать благородство. Я ведь знаю, что ты мне друг, ты не предашь, ты поможешь. Так отчего ты отрицаешь саму возможность верности со стороны других? Отчего считаешь, что я должен относиться к другим, как к слугам, а не как к товарищам? Зачем мне заставлять девушку делать то, что ей неприятно, тем более, что церемониал этот необязателен.
«Потому что ты король, дубина!» - разозлился Герхард, но вслух лишь улыбнулся.
- Я – твой друг. Но далеко не все так же верны. Не веришь – проверь. Отбрось застенчивость и пригласи на танец. Будь она благородной, она не стала бы лгать и вводить тебя в заблуждение, отказала бы тебе прямо. Но она согласиться, значит ей не свойственно благородство, значит она опустилась до лжи, сказав, будто ей приятно с тобой танцевать. Так пускай тогда танцует и не крутит носом. А ты возьмешь своё!
Генрих немного помолчал.
- В твоих словах есть смысл.
- Конечно, есть. А теперь давай обратно, а то моя награда меня заждалась.
- Наперегонки?
- Но! – пришпорил свою лошадь Герхард. Он вырвался вперед, но в конечном итоге полный и неуклюжий Генрих сумел обойти его и первым прискакал к замку. Они оба расхохотались, но смех Герхарда был неискренним. Он злился из-за своего поражения.
Потом мальчишки вернулись на танцы. Генрих принялся выплясывать, не обращая внимания на кислые лица своих партнерш. Однако произошла неожиданность. Как только принц стал танцевать с одной, к нему потянулись еще несколько красавиц. Хильдегарда, к которой только-только подошел Герхард, чтобы продолжить пляску, отказала Нордгау и стала в очередь дам, дожидавшихся танца с принцем.
Теперь с кислым лицом сидел Нордгау. Он смотрел, как вокруг принца кружатся девицы, видел довольную улыбку старого короля, чувствовал, как закипает изнутри. Герхард был вынужден просить дам составить ему пару, Генриху же стоило только выйти, и партнерши сами прибежали к нему.
Нордгау хотел бы назвать принца своим другом, но не мог.
«Когда-нибудь я отберу их у тебя, Генрих. И твоих вассалов, и твоих дам. Я заслужил их не меньше тебя. Я учу тебя быть королем. Ты трусливый мямля, бесхребетный и податливый, как тесто. Я тебя ненавижу!»
На следующий день Генрих отыскал Герхарда в лесу. Нордгау совершал конную прогулку, стараясь прогнть плохое настроение. Король нагнал графского сына, улыбнулся ему. Герхард мрачно кивнул в ответ.
- Я должен поблагодарить тебя Герхард. Твой совет мне помог.
- Все что угодно Вашему Высочеству, - шутя ответил Герхард.
- Подожди, - Генрих придержал лошадь Герхарда.
«Он смеет распоряжаться даже моей лошади!» - разозлился пуще прежнего Нордгау.
- Даю слово, Герхард фон Нордгау, когда стану королем, я не забуду о нашей дружбе. Не забуду о тех услугах, для многих других неприметных, но для меня очень важных, которые ты оказал. Я обещаю, когда придет время, твое добро вернется тебе с торицей.
- А я, как и прежде клянусь в верности Вашему Высочеству, - ответил Герхард.
- В твоей верности я никогда не сомневался, - сказал Генрих.
Слова принца тронули Нордгау. Но жаба душила его с каждым днем все сильнее.
«Не поплатись за свою наивность, мой заклятый друг, - подумал Герхард, глядя на круглое румяное лицо улыбавшегося Генриха. – Я не хочу тебя предавать, но рано или поздно не смогу поступить иначе, возжелав то, что имеешь ты».
- Рад, что сумел заслужить такую репутацию, Ваше Высочество, - вслух ответил Герхард. Генрих кивнул и оставил Нордгау одного в сражении со своей черной завистью. Будущий король Генрих и предположить не мог, что от исхода битвы будет зависеть его собственная жизнь.
4
Конец осени 1106 года, Франкфурт.
Епископ Ленцбург решил, что ему снится очередной кошмар. Он снова в овраге, движется по его дну, не может отыскать выхода, у него не остается выбора, кроме как идти прямо, навстречу неминуемой гибели. Снова вдалеке маячит пятно костра. Обреченный Ленцбург, идет туда.
Но возле кострища его ждет не мрачное высокое существо, чей лик скрывают тряпки. Перед ним молодая богато одетая брюнетка. Она жестом предлагает Ленцбургу сесть. Епископ подчиняется. Он не может оторвать взора от девушки, настолько она хорошо. Брюнетка приветливо улыбается, встает и протягивает руку, демонстрируя предмет, который она прятала все это время.
Боль и ужас охватывают Ленцбурга, епископа начинают раздирать на части чьи-то когти, крик со всех сторон. Брюнетки больше нет. Снова фигура в тряпье. «Достань мне её!» - звучит голос в голове Якоба.
В этот момент епископ просыпается в холодном поту. Детали кошмара быстро забываются. В памяти остаются только бледная кисть брюнетки и шкатулка, которую девушка сжимала своими тонкими пальчиками.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге