В тридевятом царстве

Часть первая. Прошлое.

ГЛАВА 1. Начало сказки.

В тридевятом царстве, в тридесятом государстве... А впрочем, нет. Не так.

По грунтовой дороге пригородного поселка шли две девочки. На вид им было лет около десяти, обе они были одеты в бардовую школьную форму. Пиджаки их были небрежно расстегнуты, и пуговицы то и дело цеплялись о лямки рюкзаков. Они шли не спеша, пригретые майским солнышком, и весело смеялись, отбирая друг у друга цветные наклейки. В лазурном небе над их головами не было ни единой тучки, и, казалось, оно отражало от себя звонкий детский смех. Стоял жаркий полдень. Большая часть жителей трудилась на службе, старики погрузились в послеобеденный сон, дабы вечером иметь силы выйти посидеть на лавочке, а дети досиживали столь ненавистные к концу учебного года занятия, и потому узкая вымощенная щебнем улочка на окраине поселка была пустынна.

Девочку повыше звали Леной. Ее длинные собранные в хвост волосы неестественно отливали золотом на солнце и рассыпались по розовому рюкзаку. Она была не по годам спокойна, и огромные глаза, окруженные ободком черных ресниц, были не то карими, не то слегка желтоватыми. Казалось, они меняли цвет в зависимости от ее настроения. Впрочем, сама Лена никогда этого не замечала, и, когда она смеялась, ее щеки по-детски отливали румянцем.

Вика была немного пониже своей подруги, но вряд ли уступала ей по массе тела. Она была непоседой по своей детской натуре, и потому, вместо того, чтобы спокойно шагать, то и дело подбивала носком щебень, исцарапав при этом новые красные лаковые туфельки. Именно она была инициатором во всех спорах, ссорах и драках в школе, и острота ее еще детского, но уже весьма изощренного ума позволяла ей ставить на место подростков постарше. Ее пепельные кудряшки были собраны в два туго завязанных хвостика, что говорило о великом терпении и необычайной выносливости ее бабушки, каждый день корпевшей над прической единственной внучки.

Девочки не спеша дошли до зеленой калитки с огромной металлической ручкой.

- Мои, мои, мои! – Вика отобрала три наклейки и весело отскочила в сторону.

Лена смеялась.

- Идем, я тебе еще турбо две отдам.

- Правда? – казалось, радости кудряшки не было предела. Она весело подпрыгнула, - ура-ура-ура!

- Конечно. Все равно я их не собираю. Идем.

- А твоя мама ничего не скажет?

- Ее дома нет.

Подруги зашли в узкий двор и зашагали по направлению к дому по зеленой траве. Лена достала из кармана длинный ключ и провернула его в огромном замке двери.

- Ого, - удивилась Вика, - зачем вам такой замок?

- Не знаю, мама не поменяла его с тех пор, как мы купили этот дом. Она говорит, ей надо работать, и некогда заниматься такими мелочами.

-А-а-а, - протянула Вика, – что такое, Лелик?

Лена дергала тяжелую дверь, но безрезультатно.

- Не пойму. Замок заело, что ли, - и она еще несколько раз провернула ключ, а потом вытянула его из скважины.

- Открылась?

- Вроде бы. Идем.

Маленькая хозяйка зашла первая и сбросила тяжелый рюкзак прямо посреди коридора. Вика осмотрелась. В тамбуре было очень темно. С трудом просматривались старые обои, оторванные около пустой вешалки. Справа почерневшее зеркало. Двери слева и прямо были закрыты. Лена клацнула выключателем, и под потолком загорелась засаленная лампа накаливания.

- А давно вы тут живете? – Вика брезгливо потянула носом задохнувшийся сыроватый воздух.

- Три года. Я ж говорю, маме некогда, она и так вечно работает. Днем на смене, ночью на компьютере... – и девочка застыла.

- Что? – Виктория подошла к ней ближе.

Лена оглянулась на одну из дверей.

- Мама, что ли, дома, - прошептала она.

- И что? Уходим? – так же шепотом ответила Вика.

Лена ничего не сказала в ответ. Она четко услышала шорох, потом еще, возню. Точно мама дома, хоть утром и собиралась на работу. Это даже хорошо. Но отчего ей так неспокойно?

Часы где-то в комнате пробили полдень и нарушили тишину.

- Идем в мою комнату, - вернулась к действительности Лена и открыла дверь. Вика последовала за ней.

В гостиной было так же темно. Окна были завешены плотными портьерами до самого пола, что удивило Лену намного больше, чем присутствие матери дома в рабочий день. Она подошла к окну, чтоб одернуть шторы, и мельком заглянула в мамину комнату через приоткрытую дверь. В ту же сторону повернулась Вика, приготовясь поздороваться. Но из комнаты никто не показывался. Вика обернулась на свою подругу и с трудом удержалась, чтоб не крикнуть. Лена все так же стояла около окна, сжимая в руке портьеру. лицо ее выделялось на фоне темноты неестественной белизной; она смотрела в одну точку, и, казалось, сейчас закричит. Вика снова посмотрела на злополучную дверь, за которой точно кто-то был, но так и не выходил. Наконец, Лена смогла сдвинуться с места и сделала два шага по направлению к комнате, но потом отскочила к подруге, как ошпаренная. И в этот миг послышалось громкое яростное шипение, от которого у обеих девочек голова закружилась настолько, что они чуть не упали на пол.

- Быстрей, быстрей! – Лена дернула Вику за руку, и они выскочили в коридор.

Вика кричала. Она мало что соображала. Вслед за ними дверь приоткрылась, она обернулась и увидела что-то зеленое, наподобие щупалец или когтей – она точно не разглядела.

- Вика, быстрей! Быстрей! – Лена тоже крикнула, но скорее, чтобы подогнать саму себя, а не подругу. У нее в голове было только одно – выскочить из дома. Она изо всех сил ударилась о тяжелую дверь, но безуспешно – последняя словно была подперта снаружи. Лампочка в коридоре погасла. Тогда девочка распахнула дверь на кухню, и прихожую залило солнечным светом. Опять послышалось шипение. Лена дернула Вику за руку или рукав – она точно не разобрала, затем вскочила на стол и разбила ногой окно. Оцарапавшись об осколки, обе девочки выскочили из дома и упали на засаженную цветами грядку. Шипение осталось позади, но не стихало.

- Лена, оно бежит за нами! – голосок Вики сорвался.

- Сюда, давай, побежали! – Лена схватила подругу мокрой от крови рукой и побежала по направлению к калитке, но в последний миг свернула к низкому забору.

- Рюкзак! Брось его, брось! – она рывком сорвала с подруги тяжелую ношу и перемахнула через полугнилые деревяшки. Вика полезла за ней.

- Давай, давай, падай! Быстрее!

Кувыркаясь, Вика мельком увидела лицо Лены, искаженное от страха. Глаза ее совсем пожелтели и округлились. Она что-то увидела, и это заставило Вику просто упасть на землю, не заботясь о целости костей.

- Вика, быстрей, быстрей! – Лена дернула подругу так, что чуть не порвала ей ворот блузы.

Девочки побежали по узенькой улице, не помня себя. Вика все кричала, не в состоянии с собой справиться, но Лена не слышала ее крик. То, что она увидела в комнате, настолько шокировало ее, что и сейчас, рассекая босые ноги о камни, она не слышала ничего, кроме крови, пульсирующей в висках, и чувствовала лишь сжимающие грудину когти.

«Почему на улице никого нет?» - промелькнуло у нее в голове. Хоть бы один человек, хоть бы кто-то попался на дороге... У нее не было ни доли секунды, чтоб оглянуться назад и посмотреть – быть может, за ними и нет никакой погони? Она стала задыхаться. Слабое здоровье дало о себе знать, и перед глазами от быстрого бега поплыли темные круги.

Они добежали до перекрестка, и вдруг случилось неожиданное – в тот самый момент, когда стало казаться, что преследователь безнадежно отстал, над их головами пролетела тень и с грохотом приземлилась прямо перед ними. Девочки закричали и бросились врассыпную. Вика побежала налево что было сил. Как в замедленной съемке, она видела приближающуюся черноту, и вдруг услышала лай собаки. Очнувшись, девочка с разгона нырнула под первый попавшийся забор, откуда доносился лай. В ее голову почему-то не пришла мысль, что собака может быть не на привязи, да и в таком случае темнота, уже почти коснувшаяся ее спины, пугала ее намного больше. Очутившись в чужом дворе, она испуганно оглянулась. Вокруг был густой сад. Трава здесь давно не была покошена, и повсюду разрослись кусты чистотела. Вика проползла несколько метров и застыла. Прямо перед ней стояла огромная собака.

Девочка не особо разбиралась в породах, но размеры пса, его оскал заставили ее остановиться. Ошейника не было. Цепи тоже. Серая шерсть была взлохмочена, и, как видно, долго не вычесывалась.

- Я просто убегаю от ... Не знаю, от кого, - вдруг расплакалась Вика, - пожалуйста, не кусай меня. Они гонятся за мной, прошу тебя, ну пе-е-есик... – запищала совсем по-детски она и обессиленно упала на траву, не сдерживая рыдания.

О забор ударило что-то тяжелое. И вдруг собака зло зарычала и бросилась на каменные плиты, просунув морду под них, и завыла так громко, что у девочки заложило уши. Затем залаяла, снова зарычала. Тень исчезла. Еще несколько минут она протяжно выла, затем отошла от забора и подкралась к Вике. Девочка все так же лежала на траве, не в силах пошевелиться. Было тихо, и только пение птицы где-то в соседнем саду нарушало эту тишину. Сердце Вики постепенно стало биться ровно. От пережитого потрясения ее еще трясло и морозило. Она с любопытством разглядывала огромное животное, спасшее ее от преследователя, и первое, что заставило ее удивиться – у этой собаки были совсем человеческие глаза и глубокий взгляд. Обойдя вокруг испуганного ребенка, животное легло рядом, свернувшись клубком. Спустя полчаса девочка уснула, пригретая теплым дыханием, обняв толстую мохнатую шею.

У Лены была мысль броситься вслед за подругой, но секунда, потраченная на разворот, могла стать фатальной. Сворачивая влево, Вика дернула Лену за руку так, что последняя потеряла равновесие, и с трудом устояла на ногах. Эта тень смотрела на нее, она чувствовала на себе ее взгляд, и побежала что было сил. Кто был перед ней – она не разглядела. Похоже на человека, но вряд ли человек способен летать, пусть даже и в черном плаще. Но это точно его она видела в комнате, и точно он стоял над белым телом ее матери. Ее со всех сторон окутала тьма, но она продолжала бежать и кричать, надеясь неизвестно на что. Ее будто тянули назад тысяча невидимых нитей, бег все замедлялся, ноги не слушались, круги перед глазами застилали все поле зрения.

- Помогите! – крикнула она, поняв, что просто упадет сию секунду.

- Ты куда так бежишь, дочка? – услышала она голос недалеко от себя. Обернувшись, Лена увидела пожилого мужчину в серых шортах и распахнутой белой рубашке. Его седые волосы были не причесаны, а испачканные в земле руки выдавали пребывание на огороде. Он широко улыбался, явно не понимая, отчего соседская девочка так кричит.

- Дядя Леня! – задыхаясь, пролепетала Лена, - помогите... За... Мной... Гонится...

- Кто? Иди сюда, дочка, кто за тобой гонится, здесь же никого нет?

Лена оглянулась. Улица была пустынна. Вдали виднелся перекресток, где она потеряла свою подругу из виду. Быть может, оно погналось за ней? Нет, ведь только что, вот прямо сейчас оно было за Лениной спиной, она уже чувствовала его холодные руки на своих плечах... Но здесь никого нет. Совсем никого.

Лена подняла на улыбающегося старика мутные глаза и прошептала:

- Я не знаю...

. . .

Мятный чай уже совсем остыл, а Лена все сидела, опустив голову, и плакала. Леонид подпер подбородок рукой и озабоченно смотрел на девочку. Она размазала по лицу уже успевшую свернуться кровь, вытирая слезы. Длинные ее волосы были совсем растрепаны, и в них торчали мелкие травинки. Трясущимися руками она мяла пряник, и, когда пыталась его откусить, ее вновь накрывало волной слез. « Истерика, - подумал старик, - что же с ней случилось?» Он не знал, что ему делать. И потому ждал, когда ребенок проронит хоть слово.

- Там... Мама... Оно убило ее, - и Лена снова залилась слезами, уже не пытаясь сдержаться.

Леонид даже испугался. То ли ее слов, то ли того, что его маленькая гостья вот-вот потеряет рассудок.

- Да что ты говоришь... Я же сегодня ее видел, Леночка, не может быть. Тебе показалось, милая...

- Нет! Нет, не показалось! Вы не верите мне, да? Оно гналось и за мной, я убежала, но вы мне не верите, да? – она даже вскочила со стула, но Леонид мягко усадил ее снова.

- Конечно, верю, ласточка... Ты сядь, сядь, какое горе, Боже мой... – он погладил взлохмоченную голову, - а... Где ты видела... Ее, маму?

- Дома, она лежала в комнате. Я пришла со школы, она там лежала... – И девочка снова расплакалась.

Леонид больше ничего не решился спросить. Очевидно, что ребенок измотан, и ее необходимо уложить спать, иначе она просто сойдет с ума. Он осторожно погладил девочку по плечу.

- Леночка, приляг... Ты же устала...

- Нет, мне к маме надо... Я к ней хочу...

- Солнышко, мы вместе сходим, хорошо? Я отведу тебя, когда ты поспишь. Ну же, выпей чайку. И ложись, ложись. Вот так, - кряхтя, старик поправил Лене ноги, свисающие с кресла.

Чай с мятой и валерианой сделал свое дело, и, подергиваясь и всхлипывая, Лена уснула. Долгое время Леонид не рисковал отойти от нее и все думал, сложив голову на руки. Наконец, убедившись, что девочка крепко спит, он тихо вышел из дома, заперев дверь. Все время оглядываясь, он вышел из своего переулка на улицу Лены, прошел метров сто и остановился около ее калитки.

Девочка с мамой переехали сюда несколько лет назад, но спокойный ребенок и красивая приветливая мать уже успели всем полюбиться. Никто не знал, были ли у них родственники – к ним никогда никто не приезжал. Их домик не выделялся среди других, был не лучше и не хуже, и будто бы маскировался в глубине узенького двора в тени деревьев. Поднявшись на цыпочки, еще через забор Леонид увидел небрежно брошенный рюкзак. Немного помедлив, он открыл калитку, прошел вглубь двора и остановился на крыльце. Входная дверь была прикрыта неплотно и покачивалась от сквозняка. Он постучал, надеясь, что ему откроет хозяйка, а рассказ девочки впоследствии спишется на богатое детское воображение.

- Ольга! – позвал он. Но ему ответил лишь скрип дверных петель.

Леонид толкнул дверь ногой и прошел сквозь темный коридор, тихо зашел в зал и, осмотревшись, одернул шторы. Рассекая тьму и завесу пыли, в комнату ворвался солнечный свет. «Так-то лучше» - подумал он. Комната выглядела давно не убранной. В углах паутина, под потолком - нити пыли. Ковер на стене давно выцвел, палац на полу, скорее всего, когда-то был желтым, а теперь стал леопардовым от грязных пятен. И такой запах сырости... Никогда бы он не подумал, что Ольга была настолько неаккуратной хозяйкой. Сама она была настолько же ухоженной, насколько красивой.

Взгляд его упал на ближайший дверной проем. Он медленно подошел к двери и остановился. То, что он увидел, поразило его сознание до глубины.

На полу лежала мать Лены, Ольга. Это была она и, без сомнения, она была мертва. Глаза ее были широко открыты и затянуты голубоватой пленкой, пальцы рук впились в ковер, смятый под ней. Шторы и здесь были задернуты. Леонид осторожно, натянув рукав рубашки на руку, одернул тяжелую портьеру и обомлел – вокруг красивого, идеально белокожего тела , растрепанных золотых волос блестела чешуя. Она была точь-в-точь как у карпа или карася, только на порядок крупнее, и отливала серебром, отбрасывая на стены сотни солнечных зайчиков. Леонид наклонился к ней и присмотрелся – точно чешуя. И запах рыбы. «Что за черт?» - подумалось ему, и он осмотрелся вокруг, ослепленный отблесками чешуи. Смятый ковер, ободранные обои, незастеленная кровать... Черт знает что здесь происходило. Поспешно, стараясь не наступить на серебристые осколки, он вышел из комнаты, затем, оглядевшись, покинул дом, прикрыл за собой калитку и вытер рукавом ручку.

Вернулся он домой в раздумьях. Значит, девочка была права, и убийца ее матери и вправду гнался за ней до самого его двора. Но почему он его не видел? А быть может, погони и не было, просто малышка испугалась? Еще бы не испугаться, у него самого сердце до сих пор где-то стоит в горле тяжелым комком. Ему не пришло в голову осмотреть тело повнимательнее, а ведь с первого взгляда и не скажешь, что она была убита. Быть может, просто сердечный приступ или инсульт. Но к чему эта чешуя?

Леонид мельком взглянул на девочку – она еще спала. Бедняжка, увидеть такое... Он запер входную дверь и, подумав, щелкнул еще одним замком. Затем обошел дом и закрыл окна. Сел на кухне, поставил чайник, выключил его и снова пошел в обход по немаленькому дому в 120 квадратных метров, на этот раз взяв мел и около каждого окна рисуя полукруг. Взял банку со святой водой и окропил весь дом, не забыв побрызгать девочку. «От греха подальше, - все повторял он, - а то чертовщина какая-то».

Он еще долго бродил по комнате с телефоном в руках, думая, звонить ли в полицию. Он был на месте преступления. У него в доме девочка. Как он объяснит этот факт сотрудникам правоохранительных органов? Куда заберут лену? Надо было звонить сразу, из того дома. К чему же эта чешуя? Вряд ли Ольга чистила толстолобика в спальнеи умерла от разрыва сердца. А вонь там стояла какая... Чертовщина какая-то, просто чертовщина...

Он снова пришел на кухню и снова включил чайник. Его монотонный свист заставил Леонида вернуться в реальность и испугаться тому факту, что он до сих пор не вызвал милицию или хотя бы скорую. «Вот я старый дурак, - подумал он, - вечно изобретаю велосипед». Он выключил чайник и взял с подоконника телефон. На улице уже почти стемнело. 103... Что? Нет сети. Только экстренные вызова... Странно, вышку телефонную видно из окна. 102... Нет сети. Может, оно и к лучшему. Пусть девчушка поспит.

Леонид прошел в комнату, где спала Лена, и по-отцовски прикрыл ее маленькие плечики покрывалом. Затем взял со стола книгу и надел очки, но вдруг встрепенулся – на крышу упало что-то тяжелое. Наверное, ветер разгулялся, снова старые ветки валит. И прохладно стало под вечер, хоть окна и закрыты. Леонид подошел к камину и неспеша разжег огонь. Через 10 минут в комнате стало уютно. Треск дров немного успокоил старика, хоть ощущение недоброго не покидало его. Он опустился в кресло и, надев очки, погрузился в чтение.

Через пару минут по крыше снова что-то ударило с той же силой, как и в первый раз. Леонид встал с кресла и отложил книгу. Лена все еще спала, посапывая.

По крыше явно кто-то ходил. Один, два, три... Шаги были тяжелыми - казалось, шифер скоро не выдержит и провалится, и в комнате появится кто-то просто огромный, не по-человечески сильный. Нахмурив брови, смотрел Леонид, как с потолка падают куски штукатурки. Шаги стихли, и донесся едва уловимый человеческому уху писк. Он становился все громче, затем перешел в шипение, потом смолк и возник снова. Эти звуки доносились со стороны всех окон. Свет поморгал и выключился, и камин стал единственным источником освещения. Леонид схватил со шкафа огромный кинжал, подаренный ему когда-то дочерью на пятидесятилетие, и встал около Лены. Все звуки перестали для него существовать – все, кроме этого невыносимого писка и стука его собственного сердца. Секунды тянулись невыносимо долго. Вдруг на крышу обрушился грохот,как раскат грома, и огонь в камине чуть не потух. «Силы небесные,» - прошептал старик. Он пригнулся и продолжал стоять около спящей девочки.

На фоне тихого писка послышался скрежет, будто что-то невидимое человеческому глазу царапалось в окно. Стекла сначала тихо, затем все громче стали звенеть, кто-то хотел их выдавить или выбить, но не мог. От этого скрежета и звона не было спасения. «Господи, девочка, да что же твоя мама натворила, что за вами гонится вся преисподняя?» - прошептал Леонид. Возобновились стуки по крыше, переходящие на стены, свет то включался, то снова выключался, огонь в камине еле тлел, а подброшенные дрова в нем не загорались. Леонид посмотрел на затухающие язычки пламени. Ему стало казаться, что если этот огонь потухнет, то все то, что находится снаружи дома, вдруг рванет в него - из всех щелей, дверей и окон. Штора рядом с ним неплотно прилегала к окну, и, когда свет выключался, он мог видеть, что происходит на улице.

За окном стояла кромешная тьма. Свет полной луны едва ли освещал сад леонида и его выложенный белым кирпичом дом. Но белизны камня не было видно - на стенах, на подоконниках, около деревьев толпились какие-то существа. Сложно было разглядеть во мгле, они не прекращая двигались, и у некоторых из них сверкали зубы, у некоторых – когти. Они царапали стены, в их руках киприч крошился, как стекло. Прямо на них с крыши спрыгнуло огромное существо, и, выпрямившись, прислонилось ладонью с длинными пальцами к стеклу окна, которое тут же покрылось коркой льда. Голова его плотно прислонилась к оконной раме, из-под темного капюшона пыхнуло холодное дыхание, разрисовав тонкое стекло морозными узорами. Казалось, оно увидело Леонида, и он застыл, почувствовав, как по спине сползают капли холодного пота. Он не видел лица, под черным балахоном тяжело было разглядеть, было ли вообще у этого существа лицо, и старик опустил взгляд, мысленно приготовившись к тому, что следующим ударом это существо, чем бы оно не являлось, разобьет стекло и ворвется в дом. Но вдруг все окна в один миг засветились, как при ударе молнии, и снова наступила тьма. Огонь в камине погас. Леонид резко отодвинул штору и застыл.

На улице светила ярко-оранжевого цвета полная луна. Редкие тучи перекрывали ее красивый круг, омрачая ночной пейзаж. Все существа ползали и бегали вокруг дома, и теперь можно было их лучше разглядеть – это были мужчины и женщины, но искаженные, кривые, одни – с неестественно длинными руками, другие – с огромными ногами, все сгорбленные, то ли зеленые, то ли какого-то болотного цвета. Смрад от них стоял такой, что было слышно даже в доме. На их фоне резко выделялись высокие фигуры. Существа расползались перед ними, предоставляя им дорогу. Эти фигуры были необычайно быстрыми. Один из них спрыгнул с крыши за долю секунды и ударил в кирпичную стену с такой силой, что камень посыпался, словно ракушняк, и в эту дыру тут же ворвался десяток рук. Под обоями зашумела отлетевшая штукатурка.

И в этот миг всю округу снова осветил яркий ослепляющий свет, по небу пронесся раскат грома, и хлынул проливной дождь. Существа запищали и стали извиваться, словно змеи. Еще одна вспышка света – и посреди сада возникла фигура. Она была в черном плаще, капюшон свисал и прикрывал лицо. Леонид замер. В правой ее руке была коса, которая коснулась земли прежде, чем бесящиеся твари успели сдвинуться с места. Там, где рукоять косы ударила почву, земля треснула, разошлась, высвобождая яркий свет.

- Закон восхождения един. Мертвые, покинь мир явь! – этот голос пронесся по саду, словно из ниоткуда, и мерзкие полуживотные-полулюди, все еще извиваясь, упали в огненную пропасть. Земля снова закрылась, и в один миг фигура с косой оказалась около оставшихся возле дома высоких существ.

- А вас это что, не касается? – теперь тембр голоса показался Леониду до боли знакомым. Его сердце сжалось.

Один взмах косой, яркий, как молния, - и перед домом осталось только две фигуры. Дождь лил, не прекращая. Раскаты грома не щадили сгустившийся воздух. Они стояли друг напротив друга. Плащи их, казалось, промокли насквозь. Ни один из них не предпринимал никаких действий. Наконец, высокая фигура пошевелилась, и с его головы спал огромный капюшон. Теперь можно было рассмотреть его получше. Это был довольно молодой парень, с вытянутым овалом лица. Брови его были густыми и ядрено-черными, и еще более их подчеркивала неестественная белизна кожи. С его волнистых волос струями стекала вода. Он оскалился, как животное, обнажив длинные клыки, и протянул:

- Сме-е-ерть...

- Упырь... И кто же тебе позволил по земле разгуливать? – послышалось в ответ.

Он было поднял руку, но она упала на землю, прежде чем он успел сделать движение. Коса оказалась прямо около шеи вампира, прижимающего к себе культю.

– Я спросила: кто тебя выпустил?

- Тебе не справиться со мной. Я тебе неподвластен! Я принадлежу другому миру! – зашипел он.

- Но ты на моей территории, - спокойно сказала Смерть и стала покачивать косой. Над ее лезвием закружился водоворот. Сначала просто воздушный, затем он стал глубже, и воздушные потоки поглотили в себя дождь. Через несколько секунд над садом стоял смерч. Деревья пригнулись, листва с них срывалась и билась о стекла дома, ветки затрещали, сорвалась антенна с крыши и улетела куда-то вглубь ветра и кружащихся водяных потоков.

- И... Огонь? –улыбающимся голосом прибавила Смерть. В этот миг водоворот стал огненным, упырь заорал, и, рассыпаясь на пепел, поднялся в огненную воронку. Еще один удар косой по земле – и все затихло. Осталась лишь луна, тучи и мелкие капельки дождя.

В доме включился свет. Леонид отошел от окна и взглянул на спавшую по-прежнему лену. Щеки девочки раскраснелись во сне. Вот и хорошо, что она так крепко спит. Старик присел в изнеможении на диван и вытер рукой, все еще сжимающей кинжал, капельки пота со лба. Немного погодя, он провел пальцами по лезвию и деревянной рукояти, на которой аккуратной прописью было выжжено «папочке в день рождения». Губы его сами по себе усмехнулись, и он просто потер глаза, чтоб не выпустить слезу. Он слишком давно не видел свою дочь, но недостаточно давно, чтоб забыть ее голос.

ГЛАВА 2. Моя дочь - Смерть.

- Папуля, - донеслось до его слуха из тамбура, - пап, ты не спишь еще?

Леонид встал с дивана и направился ко входу. Ноги его еще плохо слушались, и он опирался рукой о стену. В голове его промелькнула светлая мысль, что дверь он запер на два замка, и как она вошла, было загадкой. Впрочем, после всего, что ему только что довелось увидеть, тот факт, что его дочь умеет проходить сквозь стены, перестал казаться ему таким уж необычным. Он просто был рад ее видеть.

Она повесила на крючок длинный плащ, с которого стекали ручьи, и выжала воду из черных волос. Все ее движения были плавными, но быстрыми. Старик невольно залюбовался ею.

- Моя малышка, - улыбаясь, проговорил он, - блудное ты дитя, может, обнимешь отца после стольких-то лет?

- Я мокрая вся, - засмеялась она, - что у вас с погодой? Или это дождь пошел в честь моего прибытия?

Леонид не нашелся, что ответить, но ответ они оба знали. Девушка наклонилась, чтоб развязать шнурки ботинок, затем разулась и зашагала мокрыми носками по полосатому ковру.

Она была вся в черном с головы до ног. Перед глазами Леонида промелькнула картинка – его девчушка бежит по этому самому коридору в разноцветном сарафане с нашитым спереди слоником, и сердце его сжалось. И где же эти золотистые кудряшки? Где те чистые карие глазки?Кем она стала? И она ли это, его ли это дочь? Этот вопрос он задавал себе бесконечное количество раз, и никогда не мог точно ответить.

Он прошел за дочерью в комнату. Она стояла возле камина, грея руки. Язычки пламени бросали оранжевые блики на ее бледные щеки, нос немного с горбинкой, и отражались серебром от черных густых ресниц. Она быстро терла длинные белые пальцы, словно стараясь что-то с них сбросить, и, как только отец зашел в комнату, повернулась к нему, улыбаясь, и в ее черных глазах промелькнули желтые искорки.

- Где тебя носило, погибшая ты душа? – нахмурил брови старик, сдерживая умиление. – Я бы тут умер, ты б не знала. Вот уж заслужил я старость.

- Па-ап, - протянула девушка, - я же всегда с тобой, ты что?

Он не понял, только вздохнул и отвернулся.

- Я же приехала сегодня. Или сейчас не самое время? А это кто?

Только сечас Леонид вспомнил о спящем на диванчике ребенке и встрепенулся. Казалось, она и не хотела услышать ответ на свой вопрос, а сама подошла к девочке и внимательно всмотрелась, наклонившись. Лена глубоко вздохнула. Леонид сделал шаг по направлению к дивану, но дочь резко обернулась к нему и улыбнулась:

- Вот стоит лет пять не показаться дома, как ты уже взял себе другую дочуру?

- Семь лет, - спокойно ответил старик, - тебя не было семь лет и два месяца, – и прибавил, - это соседская. Прибежала ко мне сегодня днем в истерике. Кричала во весь голос. Там ее мать то ли умерла сама, то ли кто-то постарался. Черт знает. Хотел в скорую, в милицию звонить, а связи нет... Потом дождь этот...А она спит да спит. Черт его знает. – и он почесал седую голову, не зная, чем бы еще дополнить свой рассказ.

Но, похоже, девушка его и не слушала. Черные глаза ее, как обычно, ничего не выдавали. Она через плечо, немного прищурившись, рассматривала девочку, закусив губу и немного покачиваясь на ноге.

- Папуль, чайку поставишь? Я пока возле камина обсохну, - ласково поросила она, резко обернувшись к старику.

- Да поставлю, конечно. Хотя и сама знаешь, где чайник находится. – и, покрякивая и что-то бурча себе под нос, Леонид вышел на кухню.

Девушка уже стояла около ребенка. Глаза ее стали вдруг желтыми, и вокруг зрачков заплясали черные огоньки.

- Кто же ты, малышка? Такая возня была около тебя, – прошептала она и дотронулась до влажного лба девочки. Зрачки ее расширились до предела и снова сузились. Через миг она одернула руку и отряхнула ее. « Вот это новости, - промелькнуло у нее в голове, - непорядок».

Когда, шаркая ступнями, в комнату зашел ее отец, она уже сидела около камина и смотрела, как пламя пожирает поленья. Леонид взглянул на Лену, затем на свою дочь.

- Пап, идем на кухню. Расскажешь мне что-нибудь. Идем, а то малявка проснется. – и, быстро подведясь на ноги, она выключила в комнате свет.

Леониду не оставалось ничего другого, как пойти вслед за ней.

- Еще не хватало, чтобы в собственном доме мной командовала моя же дочь, - ему нравилось ворчать, когда она была рядом. На его недовольный слог она всегда отвечала смехом, и это напоминало о тех счастливых временах, когда ее голосок звоким колокольчиком разносился по тогда еще новому дому. Помнится, более жизнерадостного ребенка сложно было сыскать. А вот теперь она исчезает на долгие года, а затем является посреди ночи, среди полной смуты, в черном плаще и - он готов поспорить – у входа в дом стоит ее коса. Черт знает что.

- Хм, кто пил из моей чашки? – рассмеялась девушка, только зайдя на кухню, - я сама заварю.

Леонид сел на табурет и стал наблюдать за проворными движениями дочери.

- Неужто ты, наконец, поправилась? – стараясь говорить немного с издевкой, спросил он.

- Не поправилась, а раскоровела. Ужас. Это все проклятые пироженки – моя слабость. – и она поставила на стол чашки с чаем. – Пузо скоро отрастет, как у бабушки было.

- Ты еще помнишь бабушку?

Девушка глубоко вздохнула. Ей и так было тяжело улыбаться сейчас, а упреки отца и вовсе угнетали ее. Она промолчала. Леонид понял, что сказал что-то лишнее, и поспешил исправиться.

- Что же мне с этой девчушкой делать, ума не приложу.

Дочь все еще молчала, в задумчивости колотя чай.

- Светлана, ты меня слышишь? – Леонид, наконец, поймал на себе сосредоточенный взгляд.

- Конечно, пап. Сейчас подумаем, - и она отвела взгляд к окну. – Ты говоришь, был там?

- Был.

- И девочка у тебя. Не-хо-ро-шо... Непорядок.

- Что?

- Да то, что не в твою пользу это. Кто будет разбираться, почему ты медлил вызвать хотя бы скорую помощь?

Леонид немного помолчал.

- Ну надеюсь, что хоть перед дочкой мне не придется оправдываться.

- Я же не об этом.– она снова замолчала. – Просто у нас не так много времени, чтобы определиться, что делать дальше.

Леонид и сам это понимал. Вдруг все пережитые кошмары отступили, и перед ним возникла реальность с голыми фактами: труп матери, девочка у него на диване и его дочь, которую он не видел столько лет. Не все ли равно, что было в том саду, кто именно гнался за Леной и гнался ли вообще, какую роль играла во всей этой истории Света и почему она приехала именно сегодня и именно сейчас. Он еще раз взглянул на родное лицо и усмехнулся. Девушка покосилась на него:

- Ты чего, пап?

Старик только помотал головой.

- А ведь у тебя были карие глаза.

Она глотнула чай, будто нарочно выдерживая паузу.

- Это контактные линзы.

- Ну да. Так сними.

Светлана поморщилась. Она очень не любила врать, да и не положено ей это было. А отец смотрел на нее выпытывающим взглядом и будто бы праздновал победу, не показывая виду. Она слишком много себе позволила в саду, и уж теперь он точно прижмет ее к стенке.

- Как ты вообще жила? И где?

- Я же писала тебе...

- Да, да, письма. Вон они все, в ящике, сто раз их перечитывал. Некогда, работаешь, дежурства, работать, кроме тебя, некому, и ты одна призвана спасать человечество от всех болезней, да? – почти сорвался на крик Леонид.

- Последнюю фразу я не писала.

- Но имела ввиду.

« А ведь по сути,так и есть» - усмехнулась про себя Света.

- Пап...

- Слушай, дочка. Я не спрашиваю, где и с кем ты была все эти годы. Я не знаю, чем вообще я мог заслужить такое отношение к себе. Но вот сегодня ты приходишь среди ночи, неся с собой гром и молнии, раскалывая землю напополам, твои глаза изменили цвет, этот плащ... Что за мода? В тамбуре стоит коса. Разве не так?

Светлана уже сидела, облокотившись лбом о белые пальцы. Она знала, что рано или поздно ей придется что-то объяснить. Чтобы избежать этого разговора, нужно было сегодня не приходить, а послать кого-то вместо себя. Сколько раз говорил ей Ангел смерти... Она его совсем не слушает. Родственников можно навещать раз в тринадцать лет. В тринадцать, а не семь! Что сейчас сказать?

- Ничего не говори, молчи. Я все видел. Знаю, что если бы могла, рассказала бы. – вдруг донеслось до ее ушей. – Быть может, я не хочу этого знать.

Воцарилась тишина. С какой-то стороны дома постукивала ставня. Никто не решался произнести слово первый, да и не о чем было говорить. Света тихо засмеялась.

- Видишь, пап... Нам не о чем поговорить за 7 лет. А ты хотел бы, чтоб я приезжала чаще?

- Дочь, людям не о чем говорить, когда они становятся чужими.

- Нет... Просто когда у них нет общего быта. Не говори так.

- Ты права, - пожал плечами старик, - или обсуждать каждую мелочь, или молчать.

- А за столько лет все мелочи давно забыты...

- Может, и не забыты... Но зачем их тревожить.

. . .

Светлана долго лежала на твердом диване, глазея в никуда. В комнате было совсем темно, Окно ее прежней комнаты было загорожено стеной гаража, и тусклый лунный свет едва ли пробивался сквозь немытые окна. Ветер за окном разыгрался с новой силой и бил тяжелые ставни невидимым кулаком. В кромешной тьме и тишине она слышала лишь стук собственного сердца – сердца, закаленного лишениями и безысходностью, но все еще способного чувствовать чужую боль. Порой ей казалось, что еще немного – и она потеряет эту способность и навсегда забудет, что значит быть человеком. Память о детских и юношеских годах угасала, и наряду с эмоционально ярко окрашенными буднями прошлые годы казались не более чем прочитанным когда-то на досуге романом. Возвращаясь в родной дом, она уже не ощущала ни уюта, ни покоя, и, глядя в серые глаза отца, думала лишь о том, как бы поскорее уйти.

Чем больше преувеличивалась ее сила как Смерти, тем более она отдалялась от людей. Но и тем яростнее она защищала тот мир, хранителем которого стала. Нечистая сила боялась ее косы, как огня. Ее местонахождение порой не мог предугадать даже сам Ангел смерти, а все души, принадлежавшие ее территории, были разлучены с телом в свое время, с точностью до мгновения.

Светлана знала себе цену и любила – именно любила – свою силу. Пожалуй, эта любовь была самым ярким событием в ее жизни. Ни одна женщина, примерявшая плащ Смерти, не могла бы похвалиться и десятой частью той эффектности и харизмы, которой обладала Света. Когда-то она мечтала стать актрисой, и теперь это желание отразилось на ее магии, добавляя ей особого шарма. Она любила играть – и играла - порой всерьез, порой просто забавляясь. Но сегодня ей было не до игры. Сегодня все пошло не так. Сегодня кто-то посмел забрать душу без ее ведома.

Не разрывая сомкнутые в замок на груди руки, Света поднялась с узкой тахты. Шаги ее были тихими и твердыми. Она пару раз плавно пересекла комнату по диагонали и остановилась у двери, прислушиваясь. Похоже, в доме все спали. Она бесшумно нажала на ручку и приоткрыла дверь. Через несколько шагов она уже была у выхода, держа на руке плащ. Стоявшая, прислоненная к косяку двери, коса отблескивала белым лезвием. Света легко подхватила ее и, закрыв за собой металлическую дверь, поставила, облокотив о порог с одной стороны, а о стену – с другой таким образом, чтоб, не дотронувшись до нее, невозможно было проникнуть через дверь в дом. Без этой косы она была уязвима, но нельзя было оставлять отчий дом, не будучи уверенной, что никто не сможет проникнуть внутрь. С облегчением вздохнув, она накинула плащ и растворилась в темноте ночи.

До рассвета было еще далеко, и красивый круг луны освещал спяшую улицу. Светлана двигалась бесшумно, сливаясь с фигурами темных деревьев, и изнутри ее точил червь дурного предчувствия. Ничего хорошего от этой ночи ждать не следовало, в этом она была уверена. «Готова побиться об заклад, что он вернется. Ему нужна девочка. Может, вернуться? Вот проклятие.» Она остановилась около старенькой калитки, покачивающейся от ветра. Скрип ржавых петель пощекотал ей нервы. Она терпеть не могла неизвестность. Где-то совсем рядом завыли собаки.

«Чувствуют меня, сил на них нет. Что за беспокойные животные.» - и она проскользнула сквозь щель калитки.

Во дворе было грязно. Земляная дорожка после дождя превратилась в сплошную лужу. Светлана легко перепорхнула через нее и очутилась рядом с домом. Наступая на осколки стекла, она не спеша перешагнула через порог и, побуждаемая каким-то чутьем, накинула капюшон.

В доме было тихо, только завывал ветер в разбитых окнах. Света прошла по грязному полу прихожей, не оставляя следов, заглянула на кухню и вдруг застыла. В доме кто-то был. Она не услышала ни единого шороха, ни одного звука, но, застыв лишь на миг, резко развернулась и движением руки захлопнула входную дверь.

Глаза ее заплыли чернотой, а чувства обострились десятикратно. Она подняла руки вверх, и этим движением создала невидимый барьер для любого обитателя этого дома. В ее сердце закипела ярость. Закрыв глаза, она резко выдохнула, почувствовала легкое головокружение, и снова медленно открыла глаза. Теперь она была мертва и обрела свою силу – силу Смерти.

Весь дом был как на ладони. Она была в каждом уголке запыленных комнат, чувствовала каждую молекулу летающей пылинки. Пожалуй, в голове обычного человека подобное количество информации способно свести с ума. Она уже стояла позади сгорбленного существа, которое, распластав длинные темные одежды на грязном полу, сидело к ней спиной. Сутулая его спина выдавала немаленький горб, голова склонилась, прикрытая не то капюшоном, не то колпаком. Оно не шевелилось, не дышало, словно высеченное из камня, и только отблески лунного света, пробивавшиеся сквозь щель в окне, плясали на его спине белыми огоньками.

Если бы у нее была коса – она бы разглядела его лицо после. Но самое мощное орудие она оставила дома, о чем сейчас жалела, хоть и самую малость.

- Кто такой? – ровно спросила она.

Существо будто только этого и ждало. Встрепенувшись, оно приподнялось на ноги, выпрямилось, и ей пришлось отступить немного назад.

Его внешний вид мог бы поразить любое воображение. Ростом он был не менее двух метров, широкие плечи были обтянуты черными одеждами, разорванными и торчащими клочьями. Мощные кисти рук заканчивались длинными толстыми пальцами с острыми ногтями. Существо высоко подняло голову на мощной шее, и из-под глубокого капюшона на Светлану взглянула пара огненных глаз. Она прищурилась, стараясь вспомнить, что за создание может обладать такой дьявольской внешностью. И вдруг существо выпрямилось, и за его спиной расправилось два черных крыла. Света приподняла голову и кивнула в задумчивости.

- Святые архангелы... Ну конечно, что ж это я. Чем обязана столь неожиданным визитом Кощея бессмертного в наше трехмерное бытие?

Кощей оскалился, и глаза его загорелись огненно-красным светом. Его дыхание сотрясало стены дома, и с какой-то стены упала картина. Света не отводила глаз. Ей доводилось лишь единожды видеть Хранителя ада, и то издалека, и то за ее спиной был ангел смерти...

- Кощей бессмертный, хранитель врат Ада. Когда Великий Свет озарил Вселенную, его темная сущность бежала, и на своем пути порождала сотни и тысячи темных существ. Были среди них и обладающие силой, были и ничтожные. – объяснял ей Ангел.

- Почему у него крылья, Аарон? Он падший Ангел? – тогда еще Светлана держалась за белые одежды.

- Это Ангел, выбравший свой путь, Светлана.

- Он один?

- Нет, не один. Их шесть. Каждый из них охраняет свои врата.

- От кого же?

Ангел задумался, взмахивая крыльями и подхватывая Свету. Как всегда при полетах, голова ее кружилась, и он одной рукой поправил капюшон на ее голове. Она тогда только стала Смертью, и его рассказы стали едва ли не единственным напутствием в ее нелегкой судьбе.

- У них свой мир, ничтожный в сравнении с высшими мирами – мира явственным, твоим миром, и миром света, светлых духов и душ, моим миром. Оттого зависть гложет его сердце. Каждое создание стремится к высшему миру, будь то человек, или какая другая особь. Так же и он. Но попасть в высший мир можно только...

- Достигнув его высот.

- Да, соответствуя ему. Итак, низшие темные существа стремятся покинуть свой ничтожный мир и существовать в высших измерениях. Но разве это возможно с их темными сердцами? Оттого они темнеют еще больше.

Они летели над огненной пропастью, и до слуха доносились стоны, ругань, плач, рев...

- После смерти душа не должна пребывать здесь, это неправильно. Но если в течение жизни человек не достиг того, чтобы перейти в мир света, то он попадет в мир тьмы. Но ты, - он взглянул на Светлану, и лицо его приобрело строгость, - ты должна забрать душу в тот миг, когда свет в его сердце превзойдет тьму, и когда он не принесет в мир явь более ничего, окромя тьмы и хаоса. Храни свой мир. Храни его от тьмы, которая врывается в него через человеческие сердца. Иначе дети нечисти превратят мир явь в вечную тьму...

Этот разговор состоялся словно в прошлой жизни, и Аарон ни словом не обмолвился о том,что Кощей может проникнуть на землю. Теперь он стоял перед ней, в доме, выхода из которого она не оставила, и ни одна душа не знала о ее местоположении. Она словно попала в ловушку. О силе падшего ангела можно было только догадываться – впрочем, как и о его намерениях. Вот теперь Светлана всерьез пожалела об оставленной в отчем доме косе. Нельзя было выпустить Кощея из этого дома. Но как его остановить, если каждый его ноготь обладал такой же остротой и силой, как ее отсутствующее орудие?

- Ты приносишь мне одну падаль! – загремел железный голос Кощея, и где-то в серванте лопнуло стекло. Света заложила руки за спину.

- Я бы с радостью не приносила тебе ничего, но все же остаются люди, делающие выбор в твою пользу.

- Их все больше, и вскоре я поглощу этот мир.

- Закати губу, - зло процедила Света, - как ты забрал ее душу?

Кощей оскалился.

- Убивал ее не я.

- Мне плевать, кто ее убил. Где ее душа?

Губы падшего ангела расплылись в ухмылке. Он наклонился к Светлане так близко, что огни его глаз отражались в ее черных зрачках.

- У меня. Эта ничтожная душонка теперь моя. Хочешь знать, как я ее вытянул из тела? Медленно. Медленно и мучительно. Так с душой не разлучался еще ни один человек. Я держал ее так крепко, что ей не вырваться, разве ты это делаешь не так? Знаю, что не так, не утруждай себя ответом. Но мне ведь не дано такой власти! А вот тебе дана. За что? Так вот, этот мир станет моим, вначале этот, а затем мир Света. И знаешь, почему? Потому, что хранители ваших миров слабы.

- Все сказал? – лицо Смерти почернело, и она оказалась за спиной Кощея. Он развернулся к ней, не запаздывая. – Тебе пора на пост, ты засиделся. – она снова исчезла. Кощей заревел, и внезапно она оказалась прямо перед ним, застигнув врасплох. Взмахнув руками, она на время обездвижила его, но он вырвался, отскочив к стене, и, дотронувшись до нее, словно обжегся.

- Ты сама приготовила себе ловушку, Смерть. Я здесь только за тем, чтоб убить тебя. А за тобой и остальных. – процедил он с оскалом, и из его руки полетел огненный шар. Уклоняясь, Света вытянула руку, подбив невидимой силой Кощея, и он упал. Шар ударился о портьеру, и окно вспыхнуло. Длинной рукой он привлек ее к себе и навалился всем телом, прижимая ее горящими руками к полу. Его огненные глаза обжигали ее лицо, и капюшон покачивался от его клокочущего дыхания. Пошевелиться было практически невозможно, и она с трудом выдернула из-под огромного крыла руку, упершись ладонью в пол. Из-под ее пальцев было показались язычки пламени, но тут же погасли.

- Я растворю тебя в огненной геенне, и ты будешь первой Смертью, сложившей голову на алтаре этого ничтожного мира.

Светлана чувствовала, как ее покидают силы. Он был существом иного измерения, а у нее оставалась связь с телом, и это ставило ее в проигрышное положение. Глаза ее помутнели. Ее плащ словно сросся с одеждами кощея, и она не могла вырваться или исчезнуть. Через ее тело прошло что-то острое, и вылившаяся изо рта кровь заставила ее закашляться. Она пристально посмотрела в красные глаза, и на дне их увидела что-то знакомое. Страх?

- Боишься меня? – прошептал Кощей, обнажив острые зубы.

- Я ничего не боюсь. А вот ты боишься, - и вдруг глаза ее засветились ярко-желтыми огнями, освещая залитым светом лицо. Кощей отпрянул, заревев, Светлана перевернулась и в одно мгновение нарисовала пальцами на полу огненный круг, который, расширившись, выпустил из себя клубы дыма.

- Прочь! Покинь мир явь! – крикнула Света, перебиваемая треском горящей мебели. Она вскочила на ноги, и лицо ее стало ярко-белым. Кощей отвернулся, прикрываясь крыльями, и огромные клубы поглотили его, враз исчезнув.

Дом горел, трещал шифер на крыше. Взмахнув рукавом плаща, Светлана оказалась на противоположном конце улицы. Ее шатало. Вся она была в какой-то слизи, чешуе и перьях. Нельзя было принимать человеческий облик сейчас – повреждения могли оказаться смертельными. Впервые в жизни она, смерть, опасалась умереть.

- Аарон! – произнесла она, чувствуя, как весь мир вокруг нее кружится и сливается одну картинку, и, прежде чем она упала, глубоко вздохнув, ее окружил розовый свет.

ГЛАВА 3. Ангел Смерти.

Стук сердца заставил Светлану очнуться. «Жива», - подумала она и сделала усилие, чтоб вдохнуть. Движения ребер отдавали болью, а какой-то комок в горле клокотал и не давал воздуху проникнуть в легкие. Ее коснулось тепло, и сквозь закрытые веки она увидела красный свет. До слуха донеслись голоса – нечеткие, вибрирующие, но она точно знала, кому принадлежит один из них. Ей захотелось улыбнуться. Он здесь, да и где ж ему быть. Она старалась прислушаться, о чем говорят рядом с ней, и сначала ничего не получалось. Спустя минуту она смогла различить речь.

- Словно силы ада собрались за той оградой, - вещал низкий мужской голос с хрипотцой, - их десятки или сотни – это мне откуда знать. но я призван не ворота, а лишь дом свой охранять.

«Все ясно, - подумала Света, - домовой. Неужели я дома?»

Домовые говорили исключительно в стихотворной форме, и никто не знал, почему. Это были ростом с пятилетнего ребенка довольно волосатые, необычайно сильные существа. Все свое существование они посвящали охране жилищ. Света всегда считала, что они патриотичны до фанатизма. Хозяев они рассматривали разве что в качестве рабочей силы, направленной на обустройство дома, и строили немалые козни тем, кто халатно относился к домоводству. Главным образом, они перекладывали вещи с места на место, доводя этим хозяев до бешенства, и считали себя истинными хранителями очага. Когда Светлана приходила разлучить душу с телом, они, как правило, никогда не вмешивались, и только смотрели исподлобья на то, как она лишает дом жителя. По сути, за их немного диковатой внешностью скрывались справедливые и честные сердца. Но в общении они были прямыми и упрямыми, как мулы.

- В этом мире стало много нечисти, - сказал знакомый ровный голос, - но ни одна из них не осмелится вставать на пути Смерти, и ни одна не посмеет вступать с ней в бой.

Свете надоело лежать молча, и она пошевелилась.

- Аарон... – ее голоса не было слышно, а вместо него звучал шепот.

Она приоткрыла глаза и увидела перед собой нечеткие очертания Ангела. Свет, исходящий от него, заставил ее зажмуриться снова.

- Не подымай веки. Сетчатая оболочка обожжена, роговица в язвах. Радужная обесцвечена. – Аарон подошел к ней, согрев теплом. Света расслабилась. Он положил руки на ее глаза, и она почувствовала мягкое прикосновение пальцев к ресницам.

– Вот так. Полежи еще три минуты. Повреждения серьезные, я не могу исцелить тебя вмиг.

Воцарилось молчание. Тикали часы, и Света начала засыпать, но боль в теле не давала ей покоя. Она открыла глаза, и картинка приобрела четкость. Аарон стоял перед ней, сложив руки на груди в замок, и даже через яркий свет, исходящий от его лица, она чувствовала, как ее пронизывает укоризненный взгляд.

- Ты не сообщаешь о своих деяниях, мыслях и желаниях. Это верный путь к погибели, - строго произнес он.

Света попыталась пошевелиться, но не смогла. Острая боль не оставила ей шанса. Осмотревшись вокруг, она поняла, что находится у отца в доме, в своей комнате. Шторы были задернуты, но неуверенные лучики света уже начинали пробиваться через щели между окном и гардинами. Рассвет... Она сглотнула вязкую слюну с привкусом металла и отрывчато вздохнула.

- Как же это нам изъять? Плоскогубцы, может, дать?

Она не видела домового и повернулась на его голос, оглядывая при этом себя, и то, что она увидела, немало удивило ее. Плащ ее был расстегнут, свитер приподнят. Из-под рваной раны под ребрами торчал грязный отвратительный обломок, испачканный вытекшей кровью и еще чем-то черным и густым. Другой конец этого предмета торчал около самой ключицы справа, и здесь он более походил на коготь или кость. Забыв,что она хотела осмотреть домового, Светлана подняла глаза на Ангела.

- Да перестань же ты светиться, в конце-то концов, - прошипела она, - что это?

- Я не имею представления, Смерть.

- Брось свою надменность. Это нужно убрать. Ты же можешь, Аарон.

Свет перестал исходить от ангела, и теперь стало видно, что его красивое лицо приобрело задумчивость. Он сложил крылья и прошелся по комнате взад-вперед. Волнистые белые волосы развевались при ходьбе, а длинные одежды отблескивали, будто на них была тысяча страз.

- Что же ты медлишь?

Он остановился.

- Давай же.

Ангел подошел к ней и присел на кровать. Когда он дотронулся до обломка, Светлане показалось, что последний в один миг стал горячим, как раскаленный металл, и она почувствовала такую боль, что у нее потемнело в глазах. На лбу ее выступили холодные капли, в глазах потемнело. Аарон одернул руку и нахмурил брови.

- С кем связалась ты, Светлана?

- Давным-давно с тобой. А теперь вот, пожалуйста, - губами прошептала она, не в состоянии ни вдонуть, ни выдохнуть.

Тогда он встал, наклонился над ней и положил руки на живот. Под его пальцами кожи не стало. Он словно раздвинул мышцы и оголил весь обломок, приподняв ребра. Домовой, все это время стоявший рядом, перемялся с ноги на ногу. В его глазках промелькнула жалость. Он хотел было что-то сказать, но промолчал.

Светлана не шевелилась. Боль была невыносимой, но она лежала и молчала, следя за твердыми движениями ангела. Боль нужно научиться не замечать - чувствовать, но не впадать в нее. А это она умела. Наконец, Аарон схватил обломок и выдернул его, немедленно бросив на пол. Света приподнялась и упала. Ангел провел рукой вдоль раны, затем сдвинул мышцы и еще с полминуты подержал руки на животе. Когда он убрал ладони, на белой коже остался огромный, уродливый рубец. Светлана выдохнула и закашлялась. Изо рта ее полилась кровь тоненькой струйкой. Она кашляла еще некоторое время, а потом обессиленно упала на тахту.

Аарон долго рассматривал странный предмет, вращая его в руках. Домовой подошел к нему и удивленно спросил:

- Из пера это спица. Но что ж то за птица?

Ангел опустил руки.

- Это перо ангела. Падшего ангела. Только без собственно оперения. Это был Хранитель врат ада? – обратился он уже к Свете, которая успела приподняться на кровати и свесить вниз ноги.

- Насколько я понимаю, да. Тебе бы следовало лучше ознакомить меня с потусторонними силами. У меня отвратительная память на лица.

Аарон нахмурил брови.

- Тебе необходимо быть серьезней, Светлана. Для того ли я тебя готовил, чтобы ты рассыпала изобилием пустословия?

Света только махнула рукой.

- Куда уж серьезней, Аарон. Я и так сдерживаюсь для тебя, поверь. А ты ни-ког-да меня не це-нишь... - протянула она, рассматривая свой плащ в поиске повреждений. – Не любишь ты меня, - почти весело заключила она, окончив поиски. Слава Богу, плащ цел. Он был не просто одеянием – он был ее оружием и защитой, гарантом перехода из одного мира в другой. Поблескивающая черная материя обладала огромной энергетикой и была способна поглотить в себя все живое. Надевая глубокий капюшон, Света могла практически все – стать невидимой человеческому глазу, оказаться в любое время в любом месте и так же мгновенно исчезнуть, видеть то, что не способно видеть ни одно живое существо, и что самое главное – она могла разлучить душу от тела. Она видела людей насквозь. Перед ней расстелались тысячи и тысячи жизней, с их возможными продолжениями и влияниями на это бытие. Каждый человек был словно раскрытая книга, читать которую было легко и занятно. И Светлана точно знала, где в этой книге кульминация и где развязка. Когда-то плащ принадлежал ее предшественнице. Что с ней случилось, Аарон никогда не рассказывал. Света даже не знала ее имени. Ей было известно, что перед уходом Смерть сама должна выбрать и обучить свою преемницу. Но ее саму обучал Аарон. Об остальном оставалось только догадываться – правильный и строгий ангел никогда не оговаривался, и ждать того, что однажды он проговорится, не приходилось.

В коридоре послышались шаги.

- Отец проснулся, - повернулась на звук Светлана.

- Спустя три часа жду тебя, - сказал Аарон. – Мы и так пропустили немало душ мимо себя в эту ночь.

- Стой... Что делать с девочкой?

Ангел уже стал полупрозрачен. Сквозь его одежды был виден рисунок на обоях. На миг он застыл.

- Ты сама знаешь. – и комната опустела.

Света топнула ногой.

- Тьфу ты... Ну что за привычка. Ничего толкового не добьешься.

В этот момент повернулась ручка двери.

Когда Леонид вошел в комнату, его дочь лежала на кровати. Он прислонился уставшей с самого утра спиной о дверной короб и засмотрелся. Что-то подсказывало ему, что она не спит, да и желание поговорить с ней до того, как проснется соседская девочка, заставляло его произнести ее имя.

Светлана повернулась к нему и приподнялась на локте.

- Что ты в такую рань поднялся, пап?

Старик прошел вглубь комнаты и неуверенно подошел к кровати.

- Да проходи, садись. Ты поговорить хочешь?

Леонид подвинул стул и медленно присел, держась за спинку. Он чувствовал на себе взгляд дочери, и от этого ему стало казаться, что его прижимает к сидению.

- Прежде чем ты снова исчезнешь... Что мне с девчушкой-то делать?

Света на миг застыла.

- Спрятать.

Леонид поднял на нее удивленный взгляд.

- Куда?

- Вам нужно переехать. В другое место, понимаешь? – растерянный взгляд отца заставил Свету смягчиться. – Если они не придут сегодня, то пожалуют завтра. Это вопрос времени.

- Также вопрос времени, как быстро они нас найдут, если мы переедем.

- Там, куда я вас спрячу, не найдут.

Прошло несколько секунд молчания. Где-то в коридоре тикали часы, разбивая стрелками тишину. В воздухе нависало непонимание и напряжение. Света не спускала с отца глаз. Вдруг Леонид вскочил с места и опрокинул стул. Глаза его налились кровью, и на фоне пожелтевших белков появились красные сосудики.

- Да что это все значит? – почти перешел на крик он, - кто - они? Зачем они будут нас искать? Что натворила мать этой девчушки? Светлана!

«Да при чем тут она», - подумала Света. Но крик отца зацепил ее. Она не знала, как быстро закончить этот разговор. Боль в животе мешала ей дышать, к груди подступал кашель.

- Хватит. – тихо произнесла она. – Пап, хватит.

- Ответь! Кто это был? Кто – ты?

Последние слова пронзили Свету, словно ножом. В груди неприятно сжалось. Она сцепила зубы. Кто она? Сжатое в ладонях одеяло задымилось под ее пальцами, но она взяла себя в руки. Отец ничего не заметил.

- Ты можешь хоть раз в жизни просто поверить мне? Не хочешь послушать меня просто так, считаешь меня никем - так переедь ради этого ни в чем не повинного ребенка, которому бы еще жить да жить.

Она встала с кровати.

- Я не могу каждый раз приходить и стоять здесь на страже. В течение трех часов нужно собрать вещи. Ровно в семь утра подъедет машина. Возьми только то, что тебе дорого. На улице никого не будет. До тех пор, пока приедет милиция, тебя здесь не будет. Они тебя искать не станут. Никто не станет.

Она повернулась к отцу. Он смотрел в сторону – туда, где на маленьком кресле лежал черный плащ.

- Была там? – безэмоционально спросил Леонид.

- Конечно, была. Мы договорились?

Леонид словно сгорбился. Он понял, кто виновник пожара, устроенного на соседней улице. Его разбудил вой пожарной сирены этим утром, и сердце его сразу почувствовало подвох. Внезапно он ощутил себя беспомощным стариком.

- Этот дом мы строили с твоей матерью. – виновато, как ребенок, проговорил он.

- Знаю, пап. Но тебя я люблю больше, чем его. Давай же. Девочка скоро проснется.

- Нет Ани, нет тебя, нет дома, нет воспоминаний... Чем старику жить прикажешь? – он махнул рукой и направился к выходу.

- У нее тоже никого нет. – твердо ответила Света. – Живи ею.

Леонид вышел.

- Как и у меня, - неслышно добавила она. – Никого...

Из-за кровати вышел домовой. Света в растерянности села на стул и потерла рукой лоб.

- Ты поедешь с ними? – обратилась она к домовому, глядя в темные глазки. Добрый дух промолчал, но идея ему явно не пришлась по душе. Впрочем,она знала, что ей никто не в праве отказать. Она опустила голову, почувствовав что-то вроде досады. Люди и духи слушались ее не потому, что уважали или считали это правильным, а лишь потому,что боялись. «Это не прибавляет мне чести, - подумала она, - если я не способна вести за своей идеей. Ничтожно мало просто уметь вселять страх.»

- Прошу тебя, поезжай с ним. Я вряд ли смогу еще вырваться... Храни их дом. И храни их, пока они в нем.

- Не могу я обещать, что смогу их охранять. Я уж стар, мне б на покой. Нужен новый домовой. Только где ж та молодежь – днем с огнем их не найдешь.

- Я поставлю корзину у входа. Ту, в которой папа паски святит каждый год. Скажу, чтоб он взял ее обязательно.

Домовой усмехнулся, фыркнув, и скрылся за шкафом. Света поморщилась. Ох и своенравные эти домовые... Что за народ . Но надо еще решить, кто повезет ее отца в убежище. Впрочем, был только один человек, к которому она могла бы обратиться, и от одной мысли о встрече с ним у нее потеплело на душе. Не медля, она неслышно прошла по коридору, приоткрыла дверь на улицу и забрала косу. Остановившись на мгновение,подошла к двери в комнату Леонида и стала смотреть, как он возится у шкафа. «Совсем он постарел, - подумала она,- но он еще здесь нужен. Как же я смогу забрать его в нужный миг? Не буду об этом думать, еще совсем не время. А когда оно придет, может, сделать это будет не так тяжело. Нельзя давать себе слабость переживать тяжелые моменты дважды. Но каждый раз, глядя на него, я думаю только об этом». Накинув капюшон, она прошла вглубь комнаты и остановилась за спиной Леонида.

- Прости меня, пап. Я тебя люблю, ты же знаешь, - и исчезла.

Старик услышал этот голос словно из ниоткуда. Он поднял голову, застыв, оглянулся вокруг, но никого не увидел. Тогда он прошел в ее комнату, но не застал там никого. Еще несколько минут он потратил на осмотр дома. Дочери нигде не оказалось, и только из зала слышалось мирное посапывание ребенка.

ГЛАВА 4. Книжник.

Почти в центре города расстилался не выжитый многоэтажками частный сектор. Улочки между настроенными друг на друга домами были настолько узкими, что по ним едва ли мог проехать легковой автомобиль в одном направлении. Деревьев было мало, и потому рассвет окрасил крыши домов оранжевым. Вообще, утренний пейзаж производил бы куда более приятное впечатление, если бы над городом не подымалась серая дымка – смог, незаменимый спутник больших городов. Но люди давным-давно привыкли к облакам пыли и – более того – в буквальном смысле слова дышать без них не могли. Светлану всегда удивлял тот факт, что человеку намного проще приспособиться к дрянным условиям жизни, чем изменить что-то в лучшую сторону. Нет, чем вообще изменить что-либо. Страх и лень стали союзниками человеческой души и сковали ее железными цепями в хрупком теле. И, естественно, не последнюю роль здесь играл стадный инстинкт. «Интересно, если я начну разрушать этот город дом за домом или нашлю эпидемию какой-нибудь чумы, то хоть кто-то сможет все бросить и уехать, не цепляясь за друзей и родственников?Конечно, такие найдутся, и кто-то ринется за ними. И опять создастся новое стадо. Человек один рождается, один живет и одному ему умирать, как они этого не поймут? Не хотят понимать. Человек даже понимать правду боится, как он может с ней жить? А тем не менее умирать тоже не хочет, хоть и не знает, что будет после смерти. Опять-таки, боится... Страх ответственности за свои поступки.»

Микрорайон еще спал, и только в извилистом тупике горело завешенное красными шторами окошко. Форточка была приоткрыта, и из нее доносилась негромкая музыка. В самой комнате было дымно, пахло пайкой и новыми проводами. Здесь царил ужасный беспорядок. На восьми-девяти квадратных метрах узкого помещения располагались незастеленная кровать, полка с пыльными книжками, засунутыми на нее не по размеру (между книгами торчали листы старых журналов и распечатанные схемы) и письменный стол, заваленный разобранными фонариками, материнскими плато, разноцветными проводками и клеммами. Под столом стояло несколько опять-таки разобранных системных блоков, и слой пыли на них указывал, что стояли они здесь уже не первый год. Где-то на полке под потолком играл приемник. Единственной целой вещью в этой комнате был явно недешевый нетбук.

Самого хозяина комнаты мало заботило ее состояние. Это был молодой человек лет 30, невысокий, худой, в очках и с темными, стриженными совсем не коротко волосами. Он не спеша возился с паяльником в руке, и казалось, каждое движение приносит ему моральное удовлетворение. Сдувая с микросхемы дымок от олова, он любовался своим трудом, то глядя поверх очков, то под оправой – возможно, потому, что на одной линзе красовалась поперечная трещина. Иногда он подпевал, когда играла знакомая песня, но чисто автоматически – он был целиком и полностью увлечен работой.

- Та-ак, сэ-эр, вас я попрошу вот сюда, - протяжно сказал он клемме и припаял ее на провод. – надеюсь, вам здесь будет ве-есьма комфортно, - он отложил паяльник в сторону и наклонился под стол к тройнику, чтоб выключить его из розетки и запутался в валяющихся проводах. Наконец, найдя нужный, он выдернул вилку и все так же не спеша вылез из-под стола.

Тяжело, но с облегчением вздохнув, он потер глаза и повернулся по направлению к кровати, как вдруг застыл, пристально уставившись в дверной проем. Потом усмехнулся, облокотился о спинку стула и, приподняв одну бровь, спросил:

- Вы за мной?

- Нет, к тебе, - улыбнувшись, ответила Светлана, которая уже некоторое время наблюдала за ним. Она прошла вглубь комнаты, шурша плащом, и присела на кровать. Капюшон спал с ее поблескивающих от света настольной лампы волос, и она наклонила голову немного на бок, рассматривая парня.

- Ты совсем не меняешься, - заключила она, -как будто время не имеет власти над тобой.

Он неспеша набрал воздух, присвистывая губами, и пристально посмотрел на нее.

- Рад вас видеть. - его взгляд скользнул вниз по плащу, но тут же поднялся к ее лицу снова. – Будто и ста лет не прошло,не правда ли?

- Правда ли, правда, - махнула рукой Света. – Чем ты здесь занимаешься, Костя? – и она отвела взгляд на кучи не то мусора, не то деталей.

- Да вот, развлекаюсь, так сказать. А Вы как, мадемуазель? Все так же собираете мертвые души?

- Как видишь, - Светлана покачала косой. Константин поднял руку, как бы останавливая ее.

- Стой, стой... Тише, не хватало здесь портала.

Света рассмеялась.

- Чтобы создать портал, недостаточно косы. Нужна моя сила. Ты же знаешь, - она застыла.

Нависла неловкая пауза. Костя перебирал в руках разобранный фонарик и смотрел в пол.

- Я могу отойти... Плохо, да? - она поднялась с кровати.

- Не-ет… Нет, друг мой, ты что... - почти засмеялся парень. - Просто вот ночь не спал, теперь вырубает. А ты, я так понимаю, ко мне по делу?

- Кроме как по делу, мне некогда приходить в гости, Аарон ворчит вечно.

- Личный ангел заставляет работать? – Костя усмехнулся.

- Личный ангел порой с ума сводит своим занудством. Ну он не из нашего мира, его светлая сущность не понимает юмора. А мне же язык за зубами держать тяжело, тебе ли не знать.

Заболела рана под ключицей, и Света вздохнула.

- Хотя что мне жаловаться, если бы не он, я бы пропала.

Константин прищурился.

- Проблемы?

- Ты даже не представляешь, какие.

- Даже страшно представить. Я могу помочь?

- Да... Да, я как раз за этим... Отвези моего отца в Лукоморье.

Глаза парня округлились. Он был искренне удивлен.

- Куда, простите?

- В Вишневое, Костя, ну не тупи.

Он глубоко вздохнул, потом наклонил голову на бок, словно задумавшись.

- На чем прикажете ехать?

- У тебя, помнится мне, «Москвичик» был.

- Ха, вот это ты, друг мой, вспомнила. Он уже лет эдак пять как на заслуженном отдыхе на металлобазе. Возможно, его останки пошли а производство огородного инструментария, - и он покосился на косу.

Злополучная рана снова заныла, и Света почувствовала такую усталость и разочарование, что просто сложила голову на ладони и закрыла глаза. Нет, она не в состоянии все решить, она слишком устала. Это ранение не прошло зря. Костик был единственным человеком, который знал о том, что она стала Смертью, и единственным, перед кем не нужно было ни претворяться, ни кривить душой. Ей вспомнилось, как словно в прошлой жизни она полуживая доползла до его двора, и он увидел ее в окно. Тогда у нее еще не было плаща, волосы были каштановыми, а не черными, и завитые на концах локоны насобирали в себя мелкие веточки и мусор с дороги. От падения с высоты лицо ее было разбито, кажется, сломана рука, вывихнуто бедро. Она точно не помнила весь перечень повреждений, но точно помнила, что ползла чуть ли не на ощупь, изредка приоткрывая один заплывший кровью глаз.

Костя увидел ее из окна и, выскочив на улицу, застал рядом с ней настоящего Ангела. Он склонился над Светланой, окутав ее бежево-розовым светом. Света то и дело отмахивалась, то ли будучи в бреду, то ли нарочно отгоняя от себя сияющее существо. Костя застыл на пару секунд, затем со свойственным ему спокойствием сделал пару шагов к незваным гостям и встретился со взглядом ярко-синих глаз Аарона. «Ээм... Сэр, быть может, нужна помощь?» - спросил он. «Занеси меня в дом, Аарон, - прошептала Света, - и дай умереть спокойно».

Сейчас она только усмехнулась, вспомнив это. Да, Аарон не умеет обучать, он совершенно не учитывал возможности человеческого организма. Всегда он требовал с нее ровно столько же, сколько с себя самого.

- Мне взять машину у кого-то из знакомых? Мог бы поспрашивать, быть может, кто-нибудь да поделится.

- Нет, не надо. Это вызовет много подозрений... То бишь не подозрений, просто чем меньше людей задействовано, тем лучше. А так очень много зацепок, понимаешь?

Костя понял наполовину. Бессонная ночь, проведенная за работой, давала о себе знать – события искажались, приводя его сознание в ступор. Он отложил фонарик, который до сих пор вертел в руках, и потер рукой лоб, с удивлением обнаружив, что по нему стекает пот. Он поспешно вытер рукавом спортивной кофты лицо и встряхнул головой.

- Мне надо идти...

- Так что же все-таки случилось?

Светлана встала с кровати.

- Да так... Пустяки. Армагедончик назревает.

- Что? – Костя поднялся вслед за ней.

- Я же сказала, пустяки.

- У тебя кровь!

Света опустила глаза и увидела около ног лужицу вязкой красной жидкости.

- Святые архангелы... – протянула она и поспешно распахнула плащ. Под промокшим свитером из визуально зажившей раны сочилась бурая жидкость. Она снова запахнулась и развернулась к выходу.

- Свет, стой... Кто это сделал?

- Ты все равно не поможешь, Костя.

- Остановись же ты! – в голосе парня исчезла протяжная нотка. Он схватил ее за руку, заставив встать на месте. К его удивлению, она не сопротивлялась, не засмеялась и не ответила ни одной из всех употребляемых ею в подобных ситуациях колкостей. Она продолжала стоять, пристально смотря на него, и ее черные глаза будто бы меняли цвет. Он присмотрелся и увидел в их глубине коричневый огонек.

- Я помню... – только смог сказать он. Она улыбнулась.

- Только ты способен помнить. Папа знает, что я была кареглазой, но вряд ли сможет вспомнить все в точности. Он слишком обижен на меня - да и не без оснований. Обида мешает людям видеть сердца друг друга.

Костя молчал. Он продолжал сжимать кисть подруги, не в силах ее отпустить. То, что она говорила, мало доходило до него. Он чувствовал дикую скорбь, но не мог объяснить, отчего.

Столь часто вспоминаемый им образ сейчас стоял перед ним, и только ему было известно, что под плащом всесильной Смерти скрывается ранимая женская сущность. Он хотел сдернуть с нее плащ, сжечь его и освободить от этой проклятой работы навсегда, но не мог – тогда она не будет той, которую он так сильно когда-то полюбил. И потом, она сделала свой выбор. Не помня себя, он прижался к ее черным волосам губами. Она не шевелилась. Тогда он приподнял ее бледное лицо, слегка прижав пальцами подбородок. Легкое прикосновение обожгло ей губы, и она закрыла глаза. «Всего миг, - пронеслось в ее голове, - плевать,что скажет Аарон». Но она уже чувствовала недовольство Ангела. Отступив от парня на шаг, она освободила свою руку, делая над собой усилие.

- Сделай для меня одолжение... Узнай, как можно залечить рану от этого, - она достала перо Кощея из-под складок плаща и протянула Косте. – Только умоляю тебя, не уколись. И будь осторожен, слышишь? Никто не должен знать.

- Я не дурак, и так понятно, - он с любопытством уставился на обломок, очутившийся у него в руках.

- Береги себя, Константин. Нет желания приходить за тобой.

- Мы еще увидимся?

- Это как пойдет, - сверкнула глазами Света, - когда-нибудь да увидимся.

В один миг она набросила на голову капюшон и исчезла.

- Все-таки я дурак, - процедил Костя, - точно дурак.

Он долго ходил по комнате, рассматривая проклятое перо, и чем дальше, тем больше страх поглощал его сущность. Он сразу понял, что вещь эта принадлежит Кощею, и, более того, - он знал, точно знал, сразу знал – еще тогда, когда Света только передала его в руки, - что рану от этого оружия не залечить. Оно принадлежало Тьме, и имело свойство разлагать все, к чему прикасается. Если быть точным, оно вызывало нестабильность электронов, деполяризацию молекул воды, и действие его напоминало эффект радиоактивного излучения, только во много раз сильнее. На энергетическое поле человека же воздействие было фатально – раз и навсегда разрушив ауру, Тьма губила людей с необычайной легкостью. Нужно сказать, что это самое поле, образованное вокруг тел людей благодаря полярно заряженным клеткам организма, служило едва ли не единственной защитой от разрушительной энергии тьмы, которая вливалась в этот мир в виде дурных слов, мыслей, в более тяжелых случаях – заговоров, колдовства (колдовство, впрочем, и являлось целенаправленным энергетическим потоком, направленным на конкретного человека), или незваных гостей из темного мира – разнообразных бесов, бестий, упырей, волколаков и прочей чертовщины. Единственным чувством, на которое были способны все эти существа, была зависть к людям, а единственной целью – проникновение на землю. Но так как кроме разрушений они ни на что не были способны, то человечество терпело от них чем дальше,тем больше бед.

Все это Костя знал не по наслышке. Этими познаниями обладал каждый первенец их рода. Так было испокон веков, и в одной из хранимых им рукописей был упомянут титул Книжника. Так они называли себя – его отец (в прошлом библиотекарь), дед (в доме которого Костя и проживал), прадед и так далее. Главной жизненной задачей для них стало хранение древних книг - копий, снятых с глиняных табличек и заключающих на своих страницах все миросотворение – бесценные знания, затерянные в нашем суетном мире. Костя знал их наизусть. Ни одно живое существо не могло даже догадываться о существовании рукописного варианта подобной информации, и так должно было быть, ведь подобные знания могли быть использованы для разрушения этого мира.

«Если сам Кощей решился убить Смерть – назревает война. Да такая, которой все три мира еще не видели, - подумал он, положив на стол перо и в бессилии сев на кровать, залитую лучами утреннего солнца. – Но что она говорила про отца? И зачем ей понадобилось везти его в Лукоморье?»

ГЛАВА 5. Максим.

Оставался еще один человек, к которому могла бы обратиться Света. Знакомством с ним она отнюдь не гордилась, но он обладал достаточной трезвостью мышления, чтобы без лишних вопросов выполнить ее просьбу. Случалось так, что люди связывали свою жизнь с тьмой – то ли по неведению, то ли по глупости. В простонародии это называлось «продать душу дьяволу». Собственно, сделку эту вряд ли можно было назвать куплей-продажей. Человек от природы своей обладал массой способностей, о которых даже не подозревал, а нечисть просто подсказывала ему, как ими воспользоваться, что, естественно, приписывала к числу своих даров. Взамен человек после смерти попадал не в более высоко организованный мир – рай, как его принято называть, а в преисподнюю. Размышляя об этом, Светлана часто вспоминала фразу, что дьявол – отец лжи. Так не раз ей твердил Аарон. «Он был бы в бешенстве, если бы узнал, что я ходила к Максиму, если бы не был ангелом,» - подумала она. Ангелы по своей природе не могли разозлиться, но их праведный гнев мог затмить любую вспышку агрессии. При мысли об этом Света поморщилась.

Максим никогда не связывал себя отношениями с нечистью – скорее, наоборот. Его родители подверглись влиянию секты сатанистов, и жизнь их пошла наперекосяк. Ему тогда было тринадцать лет. Узнав, что отец и мать собираются отписать свой дом предводителям секты, а его самого отправить на обучение к старейшинам в штаты, он решился на крайность.

Ему не раз приходилось видеть, как призывают смерть. Обряд был не сложный, но проблема была в том, что ни во что это Максим не верил. На его столе всегда лежала книга с заговорами – Черная книга магии, заботливо оставленная отцом. Тогда, предварительно открутив болты крепления колесного диска и дождавшись очередного отбытия родителей на машине «на службу», он открыл книгу и, усмехаясь, прочел несколько слов.

Тысячи людей ежедневно пробовали себя в подобных ритуалах, и Света никогда не обращала внимания на эти перлы. Но здесь было другое. Детский, внутренне сильный, но насмешливый голос пробудил в ней любопытство.

- Неужели ты думаешь, что слово не имеет силы? – отразилось эхом от стен пустынного дома, и Максим выронил книгу.

Так и случилось их знакомство.

Теперь она не хотела встретиться с ним еще раз. До того момента, когда он мог бы покинуть мир, было еще очень далеко, и она не имела над ним власти, а уверенный в себе, излишне смелый мальчик, решившийся убить собственных родителей, не содрогнувшийся при виде Смерти с косой, а разговаривающий с ней на равных, мог превратиться в еще более амбициозного парня. Света до боли не любила проигрывать, и сама мысль о том, что он может не подчиниться ей, точила ее самолюбие. Он вполне мог и отказаться – и что тогда? Она ничего не сможет ему сделать и уйдет ни с чем. «Он согласится, - подумала она, - так должно быть, я чувствую. Я заставлю его, не будь я Смертью.» Еще неприятность состояла в том, что она выполнила его просьбу – она позволила себя уговорить лишить жизни двух людей, хотя это и не входило в ее ближайшие планы. Впрочем, мир не получил бы ничего и не потерял от их существования, и было вполне логично убрать их, чтоб они не успели испортить ребенка, но это было оправданием – без Максима она бы не обратила внимания на все это. Он убил их с ее помощью. Это было правдой.

Она стояла в его дворе того самого дома, завладеть которым сектантской ораве так и не удалось, и считала мгновения. Она видела дом насквозь – он обувается и сейчас выйдет.

Металлическая дверь открылась, и на улицу вышел парень лет 25, темноволосый, смуглый. Он был одет в кожаную куртку, темные джинсы, и на фоне матовой тротуарной плитки его ботинки казались особенно начищенными. Явно торопясь, он быстро сошел по ступенькам, обернулся, когда закрывшаяся дверь щелкнула замком, и достал из кармана ключи, направляясь к машине. Сделав несколько шагов, он наконец поднял взгляд и увидел Светлану.

- Ты так вырос со времен нашего последнего свидания,– сверкнула глазами она.

Он приостановился, немного наклонив голову на бок, и прошел пару шагов медленно, перебирая в руке ключи. Он явно не был готов к подобной встрече, но это мало его смутило – взгляд почти черных глаз был ровным и не выражал ничего.

- Если мне пора, то что ж. А если нет - прошу прощения, я опаздываю на пару. – послышался его мягкий баритон.

«Вот сукин сын», - рассердилась такому спокойствию Света. Она продолжала стоять около машины, рассматривая его из-под капюшона. «В нем намного больше тьмы, чем я думала. Но и больше света, вместе с этим. Неординарный человек.»

Он не решался сдвинуться с места, ожидая от нее хоть каких-то действий.

- Не знаешь, с чего начать? – словно угадал он ее мысли.

«В точку», - подумала Света.

- Мне нужна услуга с твоей стороны, Максим.

Он присвистнул.

- Может, ты снимешь капюшон? Жутковато, я тебе скажу.

Света встряхнула головой, и черная материя спала с ее волос. Она почувствовала тяжесть и прищурилась от солнечного света.

- Ничего себе... – Максим явно был удивлен. – Я ожидал увидеть бабу-ягу, если честно.

- Характер у меня немногим лучше бабы-яги, не волнуйся. Так тебе комфортнее?

- Намного... Если бы ты была в вечернем платьишке, а не этом балахоне, и в другой обстановке, было бы вообще супер.

- В купальнике на Мальдивских не хочешь? – нахмурилась Света и приподняла руку. Максим увидел легкий дымок, вмиг рассеивавшийся, и под его ногами вместо асфальта оказался теплый песок. Солнце стало припекать кожаную куртку, и спина сразу же стала мокрой от пота. Когда вместо старой груши он увидел пальму, в его голову пришла мысль, в себе ли он.

- Все, все, я понял... Нет, в моем дворе вполне устроит, хватит этого.

Все рассеялось так же внезапно, как и началось. Света ухмылялась.

- Так что тебе от меня нужно? – напыщенность Максима как рукой сняло.

- Мне нужно, чтобы ты отвез одного старика и ребенка в Лукоморье.

Он присвистнул.

- Так это не сказки?

- Хорош врать, ты был там.

- Да, и меня там вряд ли ждут.

- Это правда, - Света надменно улыбнулась, - но тебе просто нужно довезти их.

- Неужели тебе больше некого попросить?

- Неужели я должна тебя просить?

Он колебался.

- А если нет?

Нависла пауза.

- Ты мне должен, Максим. Не помнишь?

Молчание. От боли под ребрами Света еле дышала. Парень стоял, вертя ключи в руке, и на лице его читалось недовольство. Шумели старые деревья над их головами, поскрипывая стволами. «Он не откажет, - продумала Света, - ему принципы не позволят.»

Наконец, Максим глубоко вздохнул и нервно сплюнул.

- Когда?

- Сейчас. В семь на Потемкина.

- Номер дома?

- Семь.

Максим посмотрел на часы.

- Какого черта, я еще кофе успел бы выпить.

- Езжай сейчас. Запутай дорогу, не едь прямиком.

Он поднял бровь.

- Хм... Погоня?

- Не знаю. Возможно. Хотя вряд ли. – при этой мысли у Светы по спине пробежал холодок.

- Под что я подписываюсь... - про себя проговорил он.

Она накинула капюшон.

- Стой... Кто этот дедуля?

- Мой отец. Так что будь повежливее.

- А ребенок?

- Просто ребенок, и смотри, чтоб с ее головы не упала и волосинка. За нее точно убью. – и она исчезла.

Чертыхнувшись, Максим пошел открывать ворота.

. . .

Жигулевский мотор подтраивал, когда Максим разгонялся по грунтовкам. Он ехал в объезд, как и просила его Света, и скрип подвески раздражал его все больше. Машина, собранная им после аварии, в которой с его легкой руки погибли родители, теперь сыпалась не по дням, а по часам, но заставить себя ездить на общественном транспорте он не мог. «Плевать, каким образом, но я куплю себе новую машину, - скрипя зубами, думал он, - для начала камри. Потом поглядим». Пользуясь тем, что по ямам не было возможности разогнаться, он подкурил и посмотрел на часы. Было почти семь.

«Надо успеть хотя бы на вторую пару. Черт с ней, хоть бы на третью, нет охоты отрабатывать в субботу перед дежурством, - пронеслось в его голове. – Интересно все-таки взглянуть на папашу самой Смерти. Кто бы мог подумать – Ее тоже кто-то родил. Симпатичная деваха... Хоть и резковатая. Одни глаза чего стоят» - и он усмехнулся, вспомнив, что так и не рассмотрел ее грудь.

Максим не привык пропускать женщин мимо себя. И на работе, и в институте у него была несокрушимая репутация бабника, и не без оснований. Его внешность, спортивное телосложение, надменная манера поведения - все притягивало к нему слабый пол. Он любил эту жизнь – любил хорошо поесть, хороший коньяк, дорогие машины, удобную постель и красивых женщин. Ввиду не очень устойчивого материального положения доступно ему было лишь последнее, и он не стыдился менять девушек, как перчатки.

Он выехал на главную дорогу и остановился на светофоре.

- Направо,что ли... – проговорил про себя он в задумчивости и потер рукой глаза.

- Направо, направо, - подтвердил знакомый голос, и он выронил сигарету, уставившись на внезапно возникшую спутницу.

- Да чтоб тебя... Когда ты предупреждать начнешь?! – почти крикнул он.

Света искренне рассмеялась.

- Здесь направо, потом первый поворот налево. Забыла сказать – там никто не встретит. Около старого дуба третья улица направо. Седьмой дом, чтоб ты не запутался.

Загорелся зеленый. Засигналили машины сзади, и Максим поспешно включил передачу.

- Все? Какая забота.

- Да я здесь, собственно, по своим делам, - словно не заметила ядовитую нотку Света, - не смотри.

Сидение снова опустело. Максим включил правый поворот и, поворачивая руль, оглянулся. Метрах в трех от него послышался визг резины. Остановившись у обочины, он посмотрел в зеркало заднего вида и покачал головой. Затем снова выехал на дорогу, не тратя время на рассмотр аварии. Неприятные мурашки поползли по спине, и он откинулся на сидение, прикуривая.

«Наверное, здесь... Хотя черт разберет, все улочки одинаковые. Да, Броненосца Потемкина... Три... Пять... Семь». Он припарковался на узкой дороге у самого забора и вышел из машины. Калитка была открыта, и он заглянул во двор. Прямо перед ним стоял старый советский чемодан с раздутыми боками, явно собранный на скорую руку, рядом покосилась на бок большая корзина, застеленная полотенцем. Максим прошел вглубь двора, мельком взглянув на посаженные вдоль дорожки розы, подошел к дому и негромко постучал о короб открытой двери.

- Иду, иду... – и перед ним появился пожилой мужчина, довольно высокого роста, но сгорбившийся, с неаккуратной щетиной и красными от лопнувших сосудов глазами. Максим оценивающе посмотрел на него. «И это - папа-смерть», - подумалось ему, и он подавил смешок.

- Вы за нами? Я - Леонид, - он протянул руку.

- Максим.

- Секундочку, я знаю, нужно было к семи... Лена, девочка, вставай, детка...

Максим развернулся и пошел к выходу. «Все равно грузить, чего ждать?» - подумал он, проходя мимо вещей, и поднял корзину, которая, к его удивлению, оказалась очень тяжелой. Он тихо чертыхнулся и, подойдя к машине, открыл багажник. От груза автомобиль присел, и справа послышалось легкое шипение. Максим наклонился, прислушиваясь, и на этот раз громко ругнулся.

- Что-то случилось? – спросил подоспевший Леонид.

- Колесо пробил... Сейчас, запаску поставлю, - и он вытянул из багажника домкрат.

Справившись, Макс встал и отряхнул руки, но тут же застыл, глядя в одну точку. Леонид возился около багажника, шурша кульками, и около него стояла девочка лет десяти. Ее белое личико не хранило ни следа румянца, огромные карие глаза блестели, испуганно озираясь вокруг, длинные нечесаные волосы развевались на ветру. Она держалась за старика одной рукой, а второй сжимала полуоторванную лямку рюкзака. Вся маленькая фигурка передавала столько страха, столько растерянности, что Максим некоторое время не мог сдвинуться с места. Его словно пронзило что-то давно забытое, что-то чистое и родное – то, без чего вся жизнь сводится лишь к слепому существованию. Не сводя с девочки глаз, он подошел к ней и протянул руку:

- Давай я поставлю это в салон, - и взялся за ручку рюкзака. Девочка посмотрела на него взглядом, полным отчаяния, словно у загнанного зверька.

- Я просто поставлю в салон. И ты садись, ты же замерзла.

К его удивлению, девочка послушалась и залезла на заднее сидение. Закрыв багажник, Максим сел за руль и повернул ключ.

Улица была пустынна, только слышался лай собак.

- Здесь всегда так тихо? – не то чтобы Максу было это интересно – просто он хотел отвлечься от мыслей о девочке, на которую он периодически посматривал в зеркало заднего вида.

- Нет, черти что такое... А вы знаете Светлану, да?

«Вот как ее зовут – Светлана...» - усмехнулся про себя Макс.

- Не то чтобы близко – пару раз виделись.

Леонид неопределенно кивнул.

На половине дороги Максим остановил машину по просьбе старика. Он хотел повернуться к девочке, но его смущало то, что она его так задела. «Это же просто ребенок, - подумал он, - я как будто боюсь ее»

- Как тебя зовут? – спросил он после некоторого молчания.

- Лена, - твердо ответила девочка.

- Меня Максим. Ты знаешь, куда ты едешь?

- Нет. И дядя Леня не знает.

- а дядя Леня... Он тебе кто?

- Сосед. Был.

«Вот те на», - подумал Макс.

- А родители у тебя есть?

- Мамы нет. – и девочка наклонила голову. Максим понял, что спросил лишнее.

- У меня тоже, - успел реабилитироваться он перед тем, как девочка было расплакалась. – Ну ничего, там, куда мы едем, безумно красиво – тебе понравится. Местечко живописное.

- Вы... Там были?

- Да, был... Я покажу тебе дуб, которому тысяча лет.

«Зачем ей дуб? Что я несу?» - подумал он, раздражаясь на самого себя. Но девочке, похоже, разговор стал интересен.

- Тысяча ле-ет? – протянула она, и глаза ее стали еще больше. – Это точно?

- Клянусь. Да ты и сама увидишь. Вон, уже дядя Леня идет, поехали.

Теперь, когда Максим смотрел в зеркало, он встречался со взглядом Лены. Она заинтересовалась водителем, и Максу почему-то было это приятно. «С ума сойти, - подумал он, - а что значила эта фраза, что она убьет меня за волосок, упавший с ее головы? Я и сам, чувствую, убью любого, кто к ней притронется.»

Время близилось к полудню. Ехать быстро не получалось из-за вибрации, возникшей после того, как пришлось менять колесо. Максим откинулся на спинку сидения и подруливал одной рукой. Леонид все смотрел в окно, и солнечные лучи, казалось, оставляли загар на его и так смуглом лице. Лена рисовала пальцами на стекле разводы, не издавая ни звука. Они ехали через зеленеющие поля, и запах сырой земли приятно дурманил после городской пыли. Где-то вдалеке надвигались грозовые тучи, и земля оживала, предчувствуя дождь. Напротив длинной посадки тополей, делящей поле напополам, уходила в лес грунтовая дорога, на которую Максим и свернул. Леонид забеспокоился и оглянулся на Лену.

Макс молчал. «Хоть бы проскочить здесь на этой инвалидской девятке, -подумал он, - грязь после ливня развезло». Под колесами бурлила каша, Автомобиль пробуксовывал, но двигался вперед. Они выскочили к лесу и, проехав пару сотен метров, спустились по песчаному карьеру.

Их взору открылась огромная деревня, лежащая, как на ладони. Крыш домов практически не было видно из-за густо цветущих деревьев. Среди белоснежного цветочного изобилия проблескивал водоем. Прямо над капотом пролетела пара голубей, а совсем рядом с дорогой неподвижно стояла огромная цапля.

- Добро пожаловать в Вишневое, - наигранно сказал Максим, - насколько я понимаю, это ваш новый дом.

Они заехали сразу на центральную улицу, и Максим поехал медленнее.

- Видишь, Лена, - обратился он к девочке, - около того озера дерево? Это - тот самый дуб, о котором я тебе говорил.

- Ух ты-ы... – протянула она и засмотрелась на могучие ветви, погрузившие в тень едва ли не всю дорогу. От этого дерева, как солнечные лучи, расходились улочки, больше похожие на аллеи из-за растущих вдоль заборчиков вишен. Заборы эти были плетеные, около калиточек стояли какие-то фигурки ростом с пятилетнего ребенка. Лена высунулась в открытое окно и почти прокричала:

- Ой, кот! Смотрите!

Действительно, на дереве сидел огромный полосатый кот с зелеными глазами. Он не обращал внимания на автомобиль и походил на сфинкса. Интересным было то, что на шее у него вместо ошейника от блох красовалась отливающая золотом цепь.

- Пикси-боб, - заметил Макс, - такая порода. Здесь все держат кошек, и ты себе заведешь.

Он отсчитал третью улицу и еле вписался в узенький переулок.

- У Лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том, - зазвенел голосок Лены – веселый впервые за всю дорогу.

- Цепь там тоже есть... Посмотришь потом, если ближе подойдешь... – Максим остановился возле беленого домика с синими оконными рамами. – Кажется, приехали. Выгружаемся.

Пока он разгружал багажник, закрывал двери, его взгляд то и дело падал на зарумянившееся личико Лены.

Он уехал, не попрощавшись с ребенком, да и зачем ей лишние воспоминания – так подумал он, но это было лишь оправданием. Не хотелось с ней прощаться. Ее голосок звенел у него в ушах, а перед глазами мелькали пряди волнистых темных волос. По дороге назад пошел дождь, и, чтобы выехать на трассу, ему пришлось толкать машину, по колени погрузившись в грязь. Домой он приехал уже под ночь грязный, промокший и замерзший, и сразу лег спать. Сон его был неспокойным – призраки прошлого проснулись и будоражили воспоминания, а лишь они уходили – перед ним возникали огромные карие глаза, окаймленные черными ресницами – не по возрасту уставшие и спокойные. «Ну и что это? – вслух спросил он у темной тишины дома, - зачем она мне?»

Монотонное тиканье часов не оставило ему ответа.

ГЛАВА 6. Друг человека.

Вика проснулась на холодной земле от негромкого раската грома. Когда она открыла глаза, небо было затянуто темно-серыми тучами, а по лицу изредка били колкие дождинки. Она приподнялась на занемевшую руку и почесала затылок. В ее голове не было ни одной мысли – то ли из-за пережитого испуга, то ли от непривычного дневного сна. Быстро поднявшись на ноги, она осмотрелась вокруг, стараясь понять, где находится, и в один миг ей вспомнилось все в мельчайших подробностях – дом подруги, погоня и огромный пес, защитивший ее от невидимого преследователя. Она еще раз прокрутилась на месте, взглядом ища собаку, но безрезультатно.

Она находилась в большом старом саду. Под ногами ее мягким влажным ковром лежали прошлогодние листья, освежаемые пробивающимися зелеными травинками. Большая часть деревьев была сухой, и толстые ветви с отшелушившейся корой поскрипывали под давлением ветра. На некоторых из них еще трепетали мертвые листочки. Вика прошла несколько метров и увидела слева от себя двухэтажный дом из белого кирпича. Стены его были закрыты вьющимся виноградником – так, что даже окон не было толком видно. Огромные тополя закрывали его, казалось, и от людского взгляда, и от солнечного света. Поправляя растрепавшиеся косички, девочка не без любопытства обошла здание и увидела в нескольких метрах от него зеленые ворота. «Выход!» - подумала она и побежала, перепрыгивая через кусты молодой крапивы.

К ее удивлению, ворота были открыты, и, еще раз оглянувшись назад, Вика прошмыгнула на улицу.

Она без труда добралась домой раньше, чем родители пришли с работы. Бабушка спала и не заметила длительного отсутствия внучки. Еще по пути домой девочка твердо решила ни о чем не рассказывать родственникам. «Как бы еще не влетело, - подумала она, - скажут, что выдумываю. Или начнут надоедать, зачем меня понесло к Ленке... Где же сейчас ленка?»

За ужином ей пришлось соврать, что она не помнит, где потеряла рюкзак, потому что по дороге они с подружками прыгали «в резиночки» несколько раз и снимали при этом портфели. Учитывая неспокойный характер дочки, родители ничуть этому вранью не удивились. За недешевые школьные принадлежности ее лишили сладкого, но Вике не приходилось к подобному привыкать. Все ее мысли устремлялись к подруге – где она, успела ли скрыться? Она надеялась увидеть Лену на следующий день в школе, но безрезультатно – девочка не пришла на занятия. Весь класс гудел о пожаре, убившем мать Лены, и, согласно сплетням, ее саму. Вика понимала, что все это неправда, но молчала. Впервые в жизни она крепко держала язык за зубами. Она боялась того, кто за ней гнался – боялась и молчала. Вскоре начались летние каникулы, все рассеялось и забылось, одноклассники разъехались по деревням-морям, и разговоры о Лене смолкли.

Однажды днем Вика сидела на балконе под пристальным надзором бабушки, следившей за тем, чтобы девочка прочла весь список литературы, заданный на лето. Содержимое лежащей на коленях книги ее мало интересовало, и она то и дело зевала, разглядывая пролетающих мимо воробьев. Собственно, ей было все равно, куда смотреть, лишь бы не в книгу. Балкон не был застеклен, и теплый летний ветерок отбивал всякое желание заниматься. Из соседского окна доносилась музыка, и Вика помимо воли подпрыгивала на месте, пританцовывая.

- Тополи-и-и-ный пу-ух жара-а ля-ля....- напевала она, - но-чи-и таки-е ... – и вдруг голосок ее замолк, осекшись. До ее слуха донеслись какие-то звуки из-под балкона. Девочка прислушалась. Теперь она отчетливо услышала негромкое скуление. Отбросив книгу, Вика в один момент свесилась через перила, и удивлению ее не было предела.

- Ты-ы? – протянула она, широко раскрыв глаза, - ты как меня нашел, дружок?

Под балконом, всего в паре метров от нее, сидела та самая собака, которая защитила ее от погони. Она смотрела на девочку, немного наклонив голову на бок, и часто дышала, вывалив огромный язык.

- Ты, наверное, есть хочешь? Я сейчас, - и она скрылась в комнате. Через минуту она снова появилась, держа в руках большой квадратный пряник.

- Держи, - она бросила сладость на землю, - ешь, вкусно. Я его еле стащила, мне бабушка не разрешает перекусывать до обеда.

Собака немного помедлила, но все же начала грызть угощение, придавив его к земле передними лапами.

- Я так рада тебя видеть. Но как ты вышел? И как ты меня нашел, все-таки? Я знаю, что у собак хороший нюх...

Тем временем, пес доел пряник и снова заскулил.

- Ну чего ты расстроен, что?

Животное поднялось на лапы, подошло к балкону и стало царапать кирпич.

- Ты хочешь со мной погулять? Я бы с радостью, но мимо бабушки не прошмыгнуть.

Собака будто бы поняла и снова села.

- Что же мне с тобой делать? Я даже погладить тебя не достану.

- Вика, иди обедать! – послышался голос из квартиры.

- Мне пора, бабушка сейчас кричать будет, если я не приду.

Пес встал, обернулся и стал отходить от дома.

- Ты же придешь еще? Правда? – крикнула девочка, не заботясь о том, что ее услышат. – Я буду тебя выглядывать! Приходи!

«Надеюсь, он вернется, - думала она, моя руки перед столом, - такая умная собака», - и ей вспомнился взгляд почти человеческих глаз.

ГЛАВА 6. Разговор между мирами.

- Аарон! – произнесла Света, присев на диван в съемной квартире, - ты мне нужен.

Маленькая комнатушка, в которой она находилась, не отличалась уютом. Стены ее были обтянуты отливающими серебром обоями, пол и потолок накрыты клеенкой, выкрашенной серебрянкой. Та же серебряная краска покрывала и жалюзи на единственном окне. Движением руки Света их закрыла. Такая внутренняя маскировка не позволяла ни одному существу ни одного из измерений проникнуть внутрь помещения. Было тихо, только шумел листьями тополь за окном да изредка доносился до слуха приглушенный топот соседей.

Перед ней возник Ангел. Как и всегда, от него исходило тепло, и Светлане на миг показалось, что она засыпает от этого. Последнюю неделю она работала без перерыва на еду и сон, чтобы подогнать дела, упущенные в ту ночь, которую ей пришлось провести в отчем доме. Ее физические силы были на исходе.

- Мне нужно снять плащ. Проследи за мной.

Она с трудом стянула с себя черную материю, и, положив ее на диван рядом с собой, упала на подушки. Без этого одеяния она была просто человеком – неделю не евшим, столько же не спавшим, предварительно раненным. Ангел подошел к ней и, протянув руки, окутал ее облаком энергии, своей силы и тепла. Спустя некоторое время Света пришла в себя. Перед ней стояла пиала с чаем.

- Спасибо, Аарон. – еще трясущимися руками она взяла горячую посуду и смочила сухие губы.

- Это мой долг, - без доли эмоций проговорил Ангел. – Покажи свою рану.

Света приподняла свитер, скрепя зубами. Она заранее знала, какой вердикт услышит.

- Твое сердце не приемлет тьмы, - лицо его стало суровым, - но твое тело не выдержит такой борьбы.

- Скажи проще.

- Тебя поразила стрела тьмы. Ты сама избрана светом. Я вижу борьбу между светом и тьмой.

Света откинулась на спинку дивана.

- О-о, духи предков! Аарон, я тебя умоляю, не томи, скажи доступно! – почти крикнула она, не в силах выносить красноречие ангела. Он с упреком посмотрел на нее.

- Это ранение разлагает твое тело. Я буду исцелять его, покуда могу. Но это не может длиться вечно.

- И сколько у меня времени?

- Нельзя сказать. Этого никто не ведает.

Света помолчала.

- Жаль. Мне нравится то, чем я занимаюсь.

- Жизнь каждого..

- Земного существа заканчивается переходом в мир иной, помню. И я - не исключение. Скажи мне лучше, что это было за покушение на меня, и какого смертного забыл Кощей в мире явь.

Ангел прошелся по комнате, будто собираясь с мыслями. Света допила чай и поставила пиалу на журнальный столик. «Он должен знать, - подумалось ей, - не будь он Аароном. Только торопить его бесполезно». Она растянулась на мягких подушках и закрыла глаза. Как хорошо просто расслабиться и полежать... Ее ступни покалывала тысяча иголочек, и только сейчас она заметила, что пальцы на руках холодные и почти не двигаются. Захотелось завернуться в теплое одеяло и уснуть. Под теплым одеялом в теплых объятьях... Перед ней возник нечеткий образ Кости – его прищурившиеся близорукие глаза, протяжная манера разговаривать, приподнятая бровь. Она невольно улыбнулась.

- Ты была у него. Но я тебе не позволял. – разбудил ее строгий голос, и она вздрогнула. – Это может погубить вас обоих. Ты – страж этого мира, и тебе не позволены подобные вольности.

Аарон стоял, скрестив руки на груди, и в глазах его горели искры.

- Я задала тебе вопрос первой.

- Ты не должна видеться с книжником. Это неоспоримо. Я понимаю твое желание помочь отцу, но идти к Константину было слишком рискованно. В первую очередь, для него. А тем более,в свете последних событий это и вовсе недопустимо.

- Твоя мысль мне ясна. Пожалуйста, потрудись ответить на мой вопрос. Этот Кощей сказал, что он убьет меня, а за мной и всех остальных. И что уничтожит этот мир и мир духов, - Света исподлобья взглянула на Ангела. Лицо его было каменно.

- В таком случае, я знаю немногим больше тебя.

- Он сказал, что стражи этого мира слабы.

- Он - отец лжи.

- Я не понимаю, как он мог перейти границу миров. Кто его впустил?

- Я не закончил свой разговор, Смерть. Ты не должна видеться с Константином, появляться у него, следить за ним. Неужто ты так ведома инстинктом размножения? Тем более, у него должен быть сын, а его любовь к тебе мешает ему выбрать спутницу жизни.

Света ухмыльнулась и потерла лоб, чувствуя, что засыпает.

- Как ты сказал там? «Ведома инстинктом размножения»? - она тихо рассмеялась, - Аарон, Аарон... Ты- существо иного мира, более сложно организованного, ты – дитя четвертого измерения, и любишь все сотворенное Создателем по своей природе, но есть у тебя одна беда. Ты не умеешь проецировать эту любовь на одну особь. Ты, как солнце, рассеиваешь свое тепло на все и вся, но не способен понять, как направить пучок своих лучей на одного человека. Ты никогда не поймешь людей, Аарон, и из-за этого Смертью должна быть земная женщина, а не кто-либо из мира духов, – она подняла на ангела светящиеся желтизной глаза, - инстинкт размножения здесь не при чем. Мне не нужно быть с ним рядом, чтобы любить его. Однажды он найдет женщину, которая родит ему сына, и это будет великий человек. Я исполню то, что ты мне говоришь – впрочем, как и всегда. Я больше не пойду к нему.

Она замолчала, опустив глаза. Аарон так и стоял, скрестив руки на груди.

- Я и правда не могу этого понять. Но есть правила и законы, на которых держится мир. Благодарю, что ты меня понимаешь.

Раздался стук в дверь. Света повернулась, прислушиваясь. Аарон нахмурился.

- Кто бы это мог быть?

- Я не знаю... - она встала с дивана, - но, насколько понимаю, духи тьмы вряд ли бы стучали, намереваясь войти. Может, соседи.

Постучали еще раз. Светлана накинула на одно плечо плащ и направилась к двери. Немного помедлив, она щелкнула замком и немного отшатнулась. Дверь резко распахнулась, и в квартиру буквально влетел Костя. Не поздоровавшись, он быстро клацнул замком и шагнул к ошарашенной Свете.

- Аарон здесь, да? – мельком взглянув на нее, спросил он и, не дожидаясь ответа, прошел в серебряную комнату. – А, ну и полноте, сударь. Как же вас могло не быть. Впрочем, оно и к лучшему. Я с серьезным разговором.

Не замечая на себе строгий взгляд, он распахнул портфель, который держал в одной руке, и достал оттуда кипу исписанных бумаг. Половина из них посыпалась на пол, и вошедшая Света подняла их. Быстро оглянувшись в поисках стола и не найдя ничего подходящего, Костя бросил их на диван и сам сел рядом, рассортировывая.

- Я поднял литературу, - неспеша протянул он, - и вот что из этого вышло. Это, - он бросил пачку белых листов рядом со Светой, - возможные врата в этот мир из преисподней. Это – методы борьбы. А это – то, что нас всех ждет.

Сонная Света, мало что понимая, перелистывала бумаги.

- Костя, а... Устранение повреждений ты случайно не нашел? – почти робко спросила она.

Парень посмотрел на нее, и его взгляд смягчился.

- Повреждения от руки Кощея невозможно устранить, Свет... Я думал, Аарон сказал тебе, - и он посмотрел на Ангела, который до сих пор не проронил ни слова.

- Сказал. – Света прикусила язык, задумавшись.

На несколько секунд стало тихо. Потом медный голос Ангела разрезал тишину:

- Тебе нельзя здесь находиться. Это рискованно.

Костя поднял на него почти гневный взгляд и поднялся с места.

- Аарон, оставь нас на минуту, – вдруг как отрезала Света, - сейчас.

Ангел был явно недоволен. Он с укоризной посмотрел на побледневшее лицо девушки и растворился в воздухе.

- Как это он так легко согласился? – Костя сделал пару шагов к ней.

- Думаешь,он исчез? – ухмыльнулась Света, - он рядом, просто в параллельном измерении. Бдит.

- Он против того, чтоб мы виделись, да?

- Он в бешенстве.

Костя ухмыльнулся.

- И появится он, конечно, ровно через минуту.

- Естественно. – Света подняла красные от недосыпания глаза. – Тебе надо уходить, он прав насчет этого. Но, черт возьми... – и она сложила голову на руки, сжав виски.

Костя медленно застегнул чемодан, подошел к ней и обнял за плечи.

- Он вернется через тринадцать лет, не раньше. Будь готова. Если что, ты знаешь, где меня искать. – и, наклонившись к самому ее уху, прошептал: - Крепись, милая. Я люблю тебя.

Свете показалось, что стук закрывающейся двери отозвался эхом в голове, раскалывая ее на тысячу осколков. Рядом возник Аарон.

- Что он сказал? – спросил он строго.

Света не ответила. Она сидела, закрыв глаза, и по щекам ее ручьем лились слезы. Ангел немного постоял около нее, а потом исчез, растворившись в полутемках. А она еще долго пребывала в раздумьях, то закрывая, то снова открывая глаза, пока усталость не взяла свое, и она уснула.

ГЛАВА 7. Союз Смертей.

Когда Света проснулась, за окном уже смеркалось. Лучики заходящего солнца отражались от серебряных стен. Где-то грохотали колеса трамвая, противно пищала сигнализация, стучали в окно веточки тополя, движимые порывами ветра. Под ложечкой противно ныло - пустой желудок сразу о себе напомнил. «Надо хоть что-то поесть, - подумала Света, - так и помереть недолго. Интересно,как долго я проспала? И где Аарон?»

Она встала с дивана, отправилась на маленькую кухоньку, достала из шкафа консервную банку и, не глядя на этикетку, быстрым движением ножа вскрыла ее.

- Тушенка какая-то… Или смертный его поймет, что за дрянь, -проговорила сама себе она и поставила банку разогреваться на огонь. Затем вернулась в комнату, схватила с дивана бумаги, принесенные Костей, и снова отправилась на кухню. Не дождавшись, пока еда прогреется, она присела на табурет и стала быстро есть, на ходу читая выведенные аккуратным почерком цитаты из древних рукописей. Часть бумаг она сразу отложила, в другие вчитывалась, стараясь выстроить цепочку возможных событий. Лицо ее становилось все более хмурым. Наконец, она доела, бросила ложку в мойку, затем скомкала все листы, отправила их туда же и аккуратно подожгла каждый из них, не жалея спичек.

Когда бумага догорела,она вышла из кухни, по пути заглянула в ванную, позволив себе потратить пять минут на душ. Предвидя накатывающуюся волну усталости, подошла к шкафу, взяла из него первые попавшиеся вещи, и, чувствуя дискомфорт от недавней раны, не спеша оделась, преодолевая одышку. Затем взяла с дивана плащ, накинула его на одно плечо и произнесла:

- Аарон, я готова.

Справа от нее возник Ангел.

- Где тебя смертные носят?- покосилась на него Света.

- Тебе нужно было время восстановиться. Но я давно здесь.

- Сколько жизней я сейчас упустила?

- Всего пятьсот с немногим.

- Это много.

- Почти у всех кульминация жизни сможет повториться.

- С каких это пор ты меня не ругаешь, что я долго отдыхала?

В этот момент Света почувствовала тепло, исходящее от темной материи на плече. Повернув голову, она увидела исходящее от капюшона легкое фиолетовое свечение. Это заставило ее внутренне сжаться.

- Ты знал, да? - сердито спросила она у Ангела.

- Союз Смертей ждет тебя, Светлана.

- В который раз светится плащ?

- Второй. Но я знал,что они тебя вызовут.

- На ковер, - прибавила Света, нахмурившись. - Это из-за того, что я много упустила в ту ночь? Или что подралась с этим дятлом из подземелья?

- Думаю, они хотят тебе помочь. Ты ранена.

Света вздохнула.

- Ладно, пойду сейчас.

- У тебя есть немного времени.

- Нет… Хочу быть там первой, - и, накинув ловким движением плащ, она скрылась из виду. Аарон вздохнул и исчез следом за ней.

Оставив за плечами около тысячи километров, Светлана оказалась перед небольшим монастырем, выполненном из деревянного сруба. Большая часть балок были прогнившими и обгоревшими, и порывистый ветер завывал сквозь огромные щели в стенах. Купол был развален и давно порос плющом, стелющимся густым ковром по обломкам древесины. Аарон когда-то проговорился,что этот монастырь был невидим во времена красной революции благодаря молитвам старца-затворника, совершающего подвиг столпничества в одной из келий монастыря. Красноармейцы слышали звон колоколов к обедне, но не видели сам монастырь. И лишь когда старец почил, стены скита стали видны среди горной местности, и монастырь был сожжен, монахи - расстреляны, а об обломках храма забыли. Но никто из посторонних не догадывался, что в глубине одной из келий был вход в подземные пещеры.

Светлана остановилась и не без наслаждения вдохнула густой, насыщенный запахом трав, мха и мокрой земли воздух. Ветер донес до нее уже подзабытый запах леса и свободы.

- Благодатное место, - заключил стоявший за ее спиной Аарон. - Здесь жили святые люди.

- Я чувствую, - ответила Света, - идем со мной. А то вдруг меня бить будут.

Она проскользнула в разрушенный притвор храма, прошла по коридорчику, стараясь не шуметь, обошла ветки и корни деревьев, торчащие из огромной щели в стене, и оказалась перед маленькой обгоревшей дверью.

- Ну что ж… - Светлана толкнула массивные доски. Дверь легко поддалась, и она вошла в темное подземелье.

Ведя пальцами по сырым земляным стенам, она зашла в середину лабиринта. Аарон не проронил ни слова, но она чувствовала его за своей спиной. Воздух становился все тяжелее и тяжелее, запах плесени - все явственней, когда за очередным поворотом показался лучик света. Пройдя еще пару метров, Светлана очутилась в небольшой комнатушке. Потолок подпирали несколько кривых бревен, стены и пол были просто земляные. На единственном столе горела небольшая церковная свеча, озарявшая помещение оранжевым светом. Друг напротив друга стояли четыре стула. Здесь не было ни сырости, ни других запахов, кроме благоухания ладана, ни ощущения стеснения от земляных стен. В этой комнатушке ощущался уют, мир и покой.

На одном из стульев сидела женщина – наставница Смертей. Одета она была в черное платье – похожее на монашеские одежды, на плечи был накинут белый плащ. Из-под глубокого капюшона спадали седоватыми локонами волосы. Руки ее были сложены на коленях и перебирали длинные деревянные четки. Не успела Света войти, как тут же встретилась с ней взглядом, и всю ее природную уверенность в себе как рукой сняло. В полутемках не было видно глаз наставницы, но бесконечный поток доброты, заключенный в ее взгляде, заставлял Светлану чувствовать себя маленькой девочкой, вдруг очутившейся под крылышком у мамы. Смутившись, она поспешно опустилась на одно колено перед женщиной и поцеловала ей руку.

- Марфа, я должна рассказать… - начала было Света, но ее волос коснулись ласковые пальцы, и она осеклась.- Светлана… Неспокойное мое дитя, - улыбнулась наставница. - Не утруждай себя, я все знаю. Посмотри на меня, дочка.

Света подняла глаза.

- Ты все еще меняешься… Так медленно. Это потому, что твое сердце полно любви. Любовь - причина многих твоих страданий, но в ней и твоя сила. Ты смогла одолеть Кощея в одиночку, без оружия. Ты-достойный страж, и тебе не в чем себя винить. Покажи мне свою рану.

Света послушно распахнула плащ и приподняла свитер.

Марфа покачала головой.

- Невозможное человеку возможно Богу… - она приложила теплую ладонь к ране, и в животе у Светы будто поползли мурашки. Марфа наклонила голову, сделала глубокий вдох, выдох, и все шептала что-то на греческом языке. Потом резко убрала руку.

- Сядь на свое место, дочка. Уже идут остальные.

Светлана встана с колен и быстро села на стул напротив наставницы. Голова ее немного кружилась, и она все не могла отойти от блаженного чувства, захлестнувшего ее рядом с этой женщиной.

«Наверное, она святая», - подумалось ей.

Вскоре послышались глухие шаги, и в комнату вошла пожилая дама лет 70 на вид. Худенькая и сгорбленная, она поцеловала руку наставнице и молча направилась к стулу справа от нее. Она была самой старой из смертей, и, вроде бы, именно она забирала жизни расстрелянных в этих стенах монахов. Усевшись на высоковатый не по ее росту стул, она немного закашлялась, и темно-серый ее плащ переливался искорками от горящей свечи. «Как она сдала за последнее время, - подумала Света. - Сколько же прошло? Лет пять?» Старушка повернулась к Светлане и слегка кивнула. Света в ответ низко опустила голову и изподлобья взглянула на вход, откуда доносились поспешные шаги.

В дверях появилась невысокая девушка, внешность которой сразу приковывала к себе внимание. На ней был ярко-красный плащ, отливавший бардовым оттенком при каждом движении. Запрокинув голову и сбросив капюшон, она обнажила неестественно белые волосы, рассыпавшиеся прядями по плечам. На фоне бледного, немного угловатого лица выделялись окаймленные длинными темными ресницами черные глаза. Она быстро присела на колено перед наставницей, и так же,как и все, поцеловала ее руку.

- Прошу прощения за задержку, но я должна была успеть. – звонким голосом произнесла она.

- Тебе не за что извиняться, Ангелина. Присядь.- тихо ответила Марфа.

Девушка быстро присела на стул слева от наставницы, бросив взгляд на Светлану.

«Так бы и выцарапала ей глаза, - подумала Света. - Кукла с синдромом отличницы». Она облокотилась на спинку и забросила ногу на ногу.

- Теперь, когда все в сборе, я могу начать, - спокойным голосом произнесла Марфа, - семь дней назад хранитель врат ада перешел границу миров и посягнул на жизнь одной из вас. – она замолчала. Света внутренне напряглась.

- Простите, наставница, но я могу даже сказать, на чью, - облокотив косу о стену, протяжно произнесла Ангелина, - и даже могу сказать, когда. Мне пришлось из кожи вон лезть, чтоб выполнить в ту ночь чью-то работу. Не слишком ли много пропусков?- и ее черные глаза буквально впились в Светлану.

- Я все догнала в течение недели. Осталось немного. И у них еще будут моменты кульминации.

- Может, будут, ты хотела сказать, - поправила ее с язвинкой Ангелина, - я не могу все время подметать за тобой, Светлана. Мой профиль-сказочные существа, а не люди, и…

- О-о, неужели? - не выдержала Света, - а за кем же тогда подметала души вампиров я, когда кое-кто требовал времени на восстановление? Не за отличницей ли нашей? - ее глаза загорелись желтым огнем.

- Да когда же ты уже повзрослеешь? - прошипела Ангелина, - у тебя даже глаза не почернели еще. Ты - как ребенок! Неудивительно, что Кощей начал с тебя. Ты слаба.

Сердце у Светланы забилось, как у зайца, и колкий ответ уже слетал с ее губ, когда она почувствовала руку Аарона на своем плече, и просто сжала зубы. «Будь выше эмоций, Светлана. Вы обе просто измотаны»,- услышала она то ли мысль, то ли голос, и, поморщившись, отвернулась в сторону.

Старушка в сером плаще улыбалась. Марфа перебирала четки. Воцарилась тишина.

- Отныне я прошу никого не проронить ни слова, пока я буду говорить,- сказала, наконец, она, - Ангелина, твой труд выше всякой похвалы. Но это не дает тебе право осуждать. Не забывай, что Светлана как смерть намного младше тебя. А сила у вас одна. Светлана неправа только потому, что действовала в одиночку, без оружия и Ангела смерти. Так ведь, Аарон?

Ангел опустил голову.

- Так вот. Я прошу каждую из вас высказаться по этому поводу. Светлана первая.

Света предчувствовала холодок, пробежавший по спине.

- Я прошу прощения за легкомысленность, которую проявила. – она собралась с мыслями,- Кощей забрал душу русалки и хотел завладеть душой ее дочери. Иронией судьбы девочка попала в дом моего отца. Сейчас они в Лукоморье. - она вздохнула и провела языком по пересохшим губам, - Кощей сказал, что убьет нас всех и завладеет этим миром. Но я не понимаю, как он попал сюда. - и она подняла на Марфу глаза.

- Любовь, - обратилась к старушке наставница.

- Что здесь говорить-то… Он - отец лжи. Впустить его - никто не впускал, а раз в тринадцать лет может и сам попасть, ежели стражи пропустят. Работу надо выполнять, да и ладно будет. - и она замолчала. «Я и не сомневалась,что она сольется», - подумала Света и поморщилась.

- Ангелина, твой черед.

- А что я могу сказать… Ну прокрался он сюда - и что? Отправили же его назад. Что он может? Прийти еще раз? Попадет туда же. Надо работать и быть настороже, да и все. А с душой русалки что делать… Вряд ли мы что-то для нее сможем сделать, в мире есть порядок - если, конечно, его поддерживать, - и тот факт, что она попала в ад, тоже должен быть логичным. Может, там ей и место. Я попробую вытащить ее, но не обещаю. Вот если бегать по родственникам вместо того, чтоб исполнять свой долг, - тогда и земля станет адом, и Кощея не нужно, - заключила она, искоса взглянув на Светлану.

- То есть предпринимать ничего для защиты мы не будем, я так поняла? - не выдержала Света.

- Почему же, будем, - приподняла бровь Ангелина, - заниматься своим прямым долгом, без лишней сентиментальности.

Аарон снова положил руку Свете на плечо. Она лишь покачала головой.

- Ну что ж… Я могу только молиться за вас, - произнесла Марфа, - будьте бдительны, и пусть с вами пребудет мудрость. Не смею больше задерживать.

Первая с места поднялась Ангелина. Наскоро поцеловав Марфе руку, она скрылась в темном коридоре. Следом за ней поковыляла к выходу старушка-Любовь. Света устало поднялась со стула. Ноги ее стали ватными. Она не понимала беспечности своих соратниц. Их будто бы не касалось происходящее. Ну ладно еще Любовь - здесь можно списать и на возраст, но Ангелина почему так легкомысленно к этому отнеслась? Или просто сделала вид? Кто знает,что у нее на душе на самом деле. Никогда они не ладили, и никогда друг друга не понимали. У Ангелины всегда было все идеально, она всегда забирала жизни в нужный момент, никогда не опаздывала и очень редко давала второй шанс. Вообще, она работала, как робот - без эмоций и рассуждений. Может, это было в некотором роде профессиональной деформацией - она, в основном, имела дело с существами более сложного порядка, чем люди, - домовыми, русалками, водяными, оборотнями, упырями и прочими обитателями этого мира. С людьми она работала нехотя и очень хладнокровно.

Медленно приблизившись к наставнице, Света мельком прижалась губами к белоснежной руке и было повернулась уходить.

- Светлана, - услышала она мягкий голос, - скажи мне, сколько раз ты пропустила кульминацию жизни твоего отца?

Света застыла.

- Два. – тихо ответила она. - В тот день… Был второй раз.

- Когда третья?

- Через пять лет.

- Так вот. Через пять лет ты должна забрать его душу. Надо, Светлана. Для него надо.

Света кивнула, боясь обернуться и посмотреть наставнице в глаза.

- У тебя есть пять лет, чтоб повзрослеть. Ты - достойный страж, и должна это помнить. Прислушивайся к Аарону. Он строг, но прав. Теперь иди, дочка.

Света поспешно покинула келью.

Когда она вышла из монастыря, на улице было совсем темно. Где-то вдалеке слышалось журчание ручейка и пение какой-то птицы. Над головой раскинулось звездное небо. Света остановилась и повернулась к Аарону:

- Как ты думаешь, они правы?

Он отрицательно покачал головой.

- Думаю, книжник прав.

Света неопределенно закивала.

- Они не понимают… Так что же теперь делать? Просто ждать?

- Это решать тебе, Светлана. Во всяком случае, пять лет у тебя есть.

Света вздохнула.

- Пять лет… Ну что ж. Тогда отложим это на пять лет, - взмахнув рукавом плаща, она скрылась в темноте, и Ангел растворился вслед за ней.

Глава 8. Пять лет спустя.

Лукоморье раскинулось живописным селом в степях Украины. На карте было обозначено незамысловатое название “Вишневое”, скрывающее под собой удивительный и сказочный клочок земли. Любому путнику сразу бросался в глаза огромный дуб, обмотанный позолоченной цепью. Он был огражден высоким решетчатым забором с пиками на верхушках и считался главной достопримечательностью деревни. На прикрепленной к забору табличке аккуратной гравюрой красовался отрывок из “Руслана и Людмилы” – “У Лукоморья дуб зеленый…”. На одной из массивных ветвей была прикреплена фигура полудевы-полуптицы, и каменные глаза ее, казалось, следили за любым, кто подходил полюбоваться необычным зрелищем. На этом дереве, действительно, жил черный в серую полоску кот, которого кормила вся деревня. В любую погоду он не покидал своего пристанища и считался среди местных жителей священным. Правда, рассказывать сказки он все-таки не умел.

Через село вела одна главная дорога. На въезде и выезде стояли огромные, метра под два, деревянные фигуры то ли воинов, то ли витязей, то ли богатырей. Трава вокруг них всегда была коротко скошена, и у подножья росли многолетние цветы. Вообще, цветы и постриженные кустарники здесь росли практически везде, радуя глаз в теплое время года, а осенью горели яркие гроздья калины. Зимой же трудолюбивые лукоморцы лепили множество сказочных фигур из снега, который здесь всегда был в достаточном количестве.

К чужакам относились терпимо, но настороженно. Но если на этой земле заселялся кто-то новый - его принимали как своего, ведь просто так сюда никто не попадал. Потому, не успел Леонид с девочкой занести сумки со двора в новый дом, как к нему пожаловали с помощью и гостинцами все соседи. Лену сразу же приняли за свою. В поселковом совете каким-то чудесным образом сдублировали ее свидетельство о рождении, оформили как сироту, а Леонида - как опекуна. Все здесь делалось легко, без лишней волокиты, по одному звонку, что говорило о том, что везде у лукоморцев были так называемые «свои» люди. Не дав опомниться и сложить пазлы воспоминаний о покойной матери, девочку закружили новые подруги, в школе не давали спуску учителя - ее записали на кружки танцев, русского рукопашного боя и бисероплетения, и ей просто некогда было думать о чем-то другом, кроме занятий. Послушная и педантичная Елена росла, как цветок в оранжерее, окруженная любовью Леонида, души в ней не чаявшего, и суеты сказочного мира; и все невзгоды, беды и лишения затерялись в глубинах ее подсознания.

Светлана медленно шла вдоль дороги, кончиками пальцев касаясь тяжелых колосков пшеницы. Коса ее тихо шуршала о сухую траву. Горизонт пылал красными лучами заходящего солнца, отражаясь от черного плаща оранжевыми искорками. На сердце у Светы было невыносимо тяжело. Она все ближе подходила к деревянному домику в конце извилистой улицы, заходя с заднего двора. Перед самой калиткой она остановилась и сложила голову на руки.

- Аарон, - тихо проговорила она, - проведи его сквозь мытарства… Обещай мне. Проведи сам.

- У него есть свой Ангел, Светлана. - мягко возразил Аарон.

- Нет, прошу тебя. Сделай сам.

- Хождение по мытарствам занимает 40 дней.

- А ты можешь за 40 минут. Я знаю, что можешь.

Ангел вздохнул.

- Я знал, что ты будешь просить об этом. Будь по-твоему. Жди меня здесь.

Света кивнула и открыла калитку.

Перед домом протяжно завыла собака, смирно лежавшая возле будки. Светлана быстро поднялась по деревянным ступенькам и набросила на голову капюшон, став невидимой для окружающих.

Она пролетела над скрипящими половицами и встретилась взглядом с домовым, перебиравшим пальцами около русской печи. Он кивнул и отвернулся. Оказавшись в маленькой душной спаленке, Света встала справа от кровати и с болью стала рассмаривать худого высокого старика, лежавшего на белоснежных подушках. Лицо его было бледно-землистого оттенка, вокруг глаз синели тени. Он тихо сопел, и в груди его при этом клокотало что-то вязкое. Тысячи и тысячи раз Светлане приходилось видеть умирающих, но сейчас это ей было особенно неприятно. «Да он же совсем старик, - подумала она, - Господи, всего пять лет ведь прошло.» Она вспомнила своего отца – всегда улыбчивого и жизнерадостного, работящего, и всегда-всегда сильного… Сейчас это будто была его тень или изуродованная копия. Она присела на кровать. Леонид отрывисто задышал, и нечто в его груди стало клокотать еще сильнее.

В эту минуту в комнату вбежала Лена, и Света невольно на нее засмотрелась. Спортивно сложенная девушка среднего роста с темными длинными, слегка вьющимися волосами, огромными глазами, неестественно длинными ресницами заставила ее на миг забыть, зачем она здесь. «Вот уж действительно Елена Прекрасная, - подумалось ей. – Как хорошо, что тогда я оказалась рядом. Какая красавица получилась».

- Дядя Леня, - испуганно потрясла она плечо старика, - дядь Ленечка! Плохо, да?

Леонид в ответ только прохрипел, приоткрыв глаза. Света нахмурилась.

- Дядя Ленечка, я быстро за врачом сбегаю, я сию секунду, - ее руки тряслись, голос дорожал. «Совсем еще девчонка, - подумала Света, - сколько ей, лет 16? Хотя, если подумать, я была немногим старше ее, когда стала Смертью”.

Лена выскочила из комнаты, и Света услышала глухой хлопок закрывающейся входной двери. Это было и к лучшему. Она опустила капюшон плаща, став видимой человеческому глазу, и аккуратно провела рукой по щеке Леонида.

- Па-ап… Папуля… - негромко позвала она.

Старик приоткрыл мутные глаза и спросил, хрипя сквозь сухие губы:

- Леночка?

- Нет, пап… Это я…

- Лена?

Света опустила голову, готова расплакаться.

- Не тяни, Светлана. Ты делаешь только хуже, - строго прозвучал голос Аарона.

Света зажмурилась, очищая глаза от накативших слез, накинула капюшон, положила руку отцу на лоб, и от его тела отделилась душа, повторяющая контуры плоти. Легким движением косы Света отрезала ниточку, соединяющую ее с телом, и поднялась с кровати.

Перед ней стоял ее отец - таким она его помнила. Он удивленно оглянулся вокруг, увидел Свету и улыбнулся ей:

- Дочка… Ты вернулась, блудное дитя…

- Да, папочка… Я вернулась лишь за тобой, прости… - прошептала она.

Леонид оглянулся и увидел Аарона.

- Он проведет тебя. Прощай, пап. Прости меня, если можешь.

Аарон подхватил душу Леонида под руку, и они вмиг исчезли, поднимаясь ввысь.

Света обессиленно села на стул, стоявший недалеко от кровати с телом ее отца. «Вот и все, - подумала она, - теперь все.» Голову ей разрывало множество мыслей о том, что она бросила старика одного, что будь она рядом, он бы прожил дольше, и о том, что перед кончиной он даже ее не узнал… Она сидела - все равно надо было ждать Аарона, - и наблюдала, как в комнату вбежала Лена, за ней - полненькая фельдшер, как они искали пульс, прислоняли зеркальце ко рту, чтоб проверить наличие дыхания, как Лена плакала навзрыд, пришли другие соседи… За какие-нибудь двадцать минут развелась кипучая деятельность, со всей улицы были собраны полотенца, платки, посуда, медные пятаки и прочая утварь. Похороны в Лукоморье были похожи на древнегреческие обряды захоронения с переправой через огненную реку.

Наконец, Светлане это все надоело, и она прошла сквозь толпу людей к выходу. Взгляд ее остановился на домовом, забившемся в углу прихожей. Света вопросительно посмотрела на него.

- Забери меня с собой… Здесь не нужен домовой… Я уж стар, мне много лет… Отдохнуть пора… Иль нет? - прошептал он. Света отрицательно покачала головой. Он вздохнул.

- Не хочу, чтобы за мной та, другая, шла с косой. – грустно добавил он. Света поняла, что он говорит про Ангелину.

- Ты нужен этому дому. И девочке,- она кивнула в сторону рыдающей Лены, - не призывай смерть раньше времени, не то попадешь прямиком в лапы Кощея. А он, знаешь ли, не красавчик, - и она вышла на улицу.

Прохладный вечерний воздух немного взбодрил ее. Немного постояв на крыльце, Света сделала шаг вперед, и взгляд ее остановился на все еще воющей и скулящей около будки собаке.

- Ты не успокоишься, да? - она медленно подошла к животному, тут же уткнувшемуся мокрым носом в ее плащ. Света вздохнула и погладила мохнатую рыжую голову.

- Больно, малыш… И мне больно. Но что поделаешь, таков порядок вещей.

Собака подняла голову и посмотрела на нее мокрыми глазами. Света покачала головой. Потом задержала руку, и собака легла на лапы, словно уснув.

Рядом появился Аарон. Он посмотрел на мертвое животное.

- Он бы обозлился и сорвался с цепи, - объяснила Света.

- Так и есть, - ответил Ангел, - я все сделал, как ты просила, Светлана.

Она кивнула.

- Девочку жалко.

- Это не наша работа - устраивать ее судьбу. Она достаточно взрослая, обладает ясным разумом и множеством способностей. Дай Бог ей не сбиться с верного пути.

- Идем, Аарон. Мы и так потеряли кучу времени, - и Светлана исчезла, накрываясь плащом, но Ангел успел заметить тяжелый взгляд черных, как смола, глаз.

Глава 9. Вика вступает в игру.

На улице было совсем жарко. Солнце разогрело асфальт едва ли не докрасна, и от него исходил жар, как от сковороды. Дышать к полудню становилось все тяжелее, и улицы города опустели.

Вика словно не замечала солнечную атаку. Аккуратно подведя стрелки, она подобрала освеженные биозавивкой кудри в длинный хвост и засмотрелась на себя в зеркало, немного закусив нижнюю губу. В коридор вышла ее бабушка с палочкой.

- Ты куда это намылилась? - строго прошипелявила она сквозь вставную челюсть, всем своим видом показывая, что, несмотря на возраст и сгорбленную осанку, она готова свернуть внучку в бублик, если ответ ее не удовлетворит.

- В магазин за хлебом, - привычно соврала Вика, подтягивая короткие джинсовые шорты, и, прежде чем старушка опомнилась, щелкнула замком двери.

- Пупок прикрой! - крикнула бабушка ей вслед, недовольная коротким топом.

Вика выскочила из подьезда, и жаркий воздух пыхнул на нее, как из духовки. Словно не заметив этого, она быстро прошла по двору двухэтажек и скрылась за углом.

Пройдя пару переулков, она очутилась на знакомой улице, прошла несколько метров и остановилась около высокого забора, заросшего плющом. Трава около него никогда не была скошена, и сухие высокие деревья с обломанными ветвями выдавали отсутствие хозяев. Вика подошла к воротам и поскребла свеженакрашенными красными ногтями по облезшей краске.

- Дружок… Ты здесь? - позвала она, и в ответ ей из-под ворот вылезла огромная собака. Вика присела на колени и обняла ее мохнатую шею.

- Мой хороший… Идем со мной в магазин, вкусняшек купим? - предложила она, и пес сам пошел по направлению к супермаркету. Вика засмеялась и поспешила за ним.

У нее было множество подруг, не меньшее количество ухажеров, но никто не мог ей заменить огромную мохнатую собаку, спасшую ее когда-то то ли от страхов, то ли от погони, то ли от самой себя. Подробности того дня давно стерлись из ее памяти, но Дружок, как она его звала, ходил через день под окно ее комнаты, встречал из школы и провожал на занятия утром. Рассказать об этот она родителям не смела, попросить приютить собаку-и подавно, и их дружба стала их маленьким секретом.

- Знаешь, я ведь в политехнический поступаю, - потрепав собаку по голове, прошептала она, - так что теперь по утрам буду ходить на остановку. Но ты вечером приходи все равно, я ждать буду.

Перед самым магазином она усадила Дружка в тени около входа.

- Жди здесь и веди себя хорошо, ладно? Я сейчас, - и она скрылась за крутящейся дверью. Собака послушно опустилась на лапы и стала рассматривать выходящих из супермаркета людей, высунув длинный язык.

Спустя некоторое время, из магазина вышел невысокий парень с непричесанными, торчащими волосами. От жары он поморщился, переложил из руки в руку пакет с продуктами и, повернув голову, увидел рядом с собой огромного пса. Парень приподнял одну бровь, присвистнув.

- Вот это встреча, сударь… Ждете кого-то?

Собака сглотнула слюну и снова быстро задышала.

- Давайте угощу хоть… Куда ж вы ходите по такой жаре-то? Вам не подобает… - достав из пакета бутылку газировки, Костя открутил крышку и полил на морду собаке, а последняя жадно стала пить холодную воду.

- Н-да уж… - протянул Константин, - и все-таки, кого же вы здесь ожидаете?

Он услышал за спиной приближающиеся шаги и повернулся лицом к Вике, которая вдруг застыла, как вкопанная, округлив глаза. Костя закрутил бутылку, положил ее в пакет и отошел от собаки. Вика не знала, что и сказать, увидев, как незнакомец осмеливается поить Дружка, и главное - пес его подпустил. Она стояла, не зная, что делать дальше.

- Ваше животное, мадмуазель? - спросил он, немного наклоня голову.

- Мое… То есть мой… Он не кусается, не бойтесь…- первой мыслью Вики было начать оправдываться за то, что собака не на привязи, без ошейника и намордника.

- Знатный пес… Ну что ж, имею честь,- и, кивнув, Костя зашагал по направлению к дому.

«И как так получается, что средь бела дня по улице ходит оборотень, да еще и в сопровождении девчонки… Сумасшедший дом отдыхает…- подумал он, - весь мир катится к чертям».

Вика еще некоторое время смотрела вслед необычному парню, потом повернулась к собаке.

- Дружок, ты чего к себе непонятно кого подпускаешь, а? - спросила она, угощая собаку полоской чипсов. - Странный какой-то… Идем, Дружок, - и она подтолкнула массивную собаку, уводя за собой.

Неспеша вернувшись к двору, где жил пес, Вика привычным движением перелезла через забор, оказавшись по пояс в сухой траве. Немного поцарапав ноги колючками, она добралась до участка, покрытого потрескавшимся асфальтом, сквозь приподнятые щели в котором пробивались листы одуванчиков и подорожника.

Там ее ждал пес. Они обошли вокруг двухэтажный заброшенный дом с разбитыми стеклами и опустились на полуразваленное крыльцо заднего входа, расслабляясь в тени огромных деревьев. Большая их часть была совсем старой и скрипела под гнетом ветра, пропуская сквозь ажурную листву лучики жаркого солнца.

Вика высыпала купленные продукты на доски и сдула ползающего рядом муравья.

- Это тебе, Дружок… Держи, твои любимые…- сказала она, высыпав перед собакой пачку чипсов с беконом, - а это мне, - прибавила она, открывая пачку сухариков.

- Интересно, что это был за тип возле магазина? И почему ты с ним общался, а? Неужели так пить хотелось? Он вообще на маньяка похож. Мне вот бабушка рассказывала, ты знаешь, какие маньяки бывают? Вроде обычные люди, только странные, а потом выберут жертву и охотятся за ней… А вообще, знаешь, я что решила? Я вот вообще замуж не хочу. Это, знаешь, как в сказке: жила себе лягушка - мух ела, горя не знала, и на тебе - появляется Иван-дурак-царевич, и пошло-поехало: ковры тки, пироги пеки, еще и танцуй развлекай, и утешай его, бедного… Ну что ты так смотришь? На тебе сухарик. Не хочешь? Правильно, гадость. Так вот, я вчера читала, сейчас очегь модное движение, чайлд-фри или фричайлд… Не помню. Знаешь, они вообще детей не заводят. Очень правильно, я тебе скажу, у нас и так перенаселение планеты. Я вот тоже не хочу.

В этот момент из дома донесся какой-то звук, и Дружок встал, насторожившись. Вика обернулась.

- Ветер, наверное...- но, на всякий случай, притихла. Уже в течение пяти лет она приходила сюда, и в доме всегда было пусто. Иногда старые стены отражали звуки улицы, но пес никогда не реагировал на них.

- Дружок, ты чего? Эй, ты куда? - прошептала Вика, и по спине ее поползли мурашки. Собака медленным шагом подошла к разбитому окну и легко прыгнула внутрь дома.

- Эй… Вот блин…- Вика боялась пойти следом, но еще больше боялась оставаться одной в чужом, хоть и брошенном, дворе. И, немного помедлив, она тихо перелезла через подоконник и оказалась на веранде. Стараясь не наступать на разбитые стекла и обвалившуюся штукатурку, она последовала за собакой, которая двигалась практически бесшумно.

На удивление, несмотря на полдень, в доме было довольно мрачно и темно -возможно, из-за грязных стекол и зарослей кустарников. Старая мебель отдавала гнилостным запахом, заставляя Вику закрыть нос, чтоб не чихнуть. Осторожно, чтоб не скрипеть половицами, она подошла к псу, который стоял у входа в просторный зал. Окна в нем были завешаны плотными шторами, некогда бывшими, похоже, фиолетовыми, и теперь лучи солнца, пробивавшиеся сквозь них, окрашивали комнату в розоватый оттенок. На потолке висела большая люстра, с нее свисали нити пыли до самого пола. Несколько стульев стояли полукругом, а в углу на огромном обеденном столе лежало несколько больших свечей. Больше Вика ничего разглядеть не смогла. Дрожа от какого-то предчувствия, она дотронулась до взьерошившейся шерсти Дружка, и собака резко дернулась в сторону, прижимая ее к стене возле двери. От этого Вика испугалась бы, если бы ее взору не представилась еще более необычная картина.

Посреди комнаты, словно ниоткуда, появилась женская фигура в ярко-красном плаще. В правой руке она держала косу, левой медленно сняла капюшон и встряхнула головой, смахивая с лица длинные слегка желтоватые, неестественно светлые волосы. Она резко повернулась к двери, и Вика вжалась в стену, цепляясь пальцами за густую шерсть Дружка. Сердце ее заколотилось так быстро, что, казалось, сейчас выскочит из горла. Она боялась даже пошевельнуться.

- Странное место для разговора… Почему именно здесь? - услышала она довольно звонкий голос.

- Да просто мы обе были неподалеку, - ответил другой голос, более мягкий. Вика немного повернула голову и бросила взгляд в зал. В противоположном углу была другая женщина в черном плаще. Ее черные волосы прядями спадали на лицо и немного прикрывали глаза. Она медленно шла, опираясь на косу и немного приподняв голову. Вика почувствовалва, как у нее пересохло во рту. Пес стоял, как вкопанный, и она не могла и сдвинуться с места, придавленная к стене его мощным корпусом.

- Сколько у тебя времени? - спросила Ангелина.

- Минут пятнадцать… Уже четырнадцать, - Светлана оперлась о запыленный стол.

- У меня еще меньше... Но я вот по какому поводу настояла на встрече - ты ведь не забыла тему разговора на собрании пять лет назад?

- Еще бы.

- Так вот… Я же все-таки выдернула эту русаличью душонку из преисподней.

Света присвистнула, приподняв бровь.

- И как это тебе удалось?

- Я никогда не действую в одиночку, - Ангелина обошла вокруг одного из стульев и села, облокотившись о спинку и закинув ногу на ногу. – Мой Ангел узнал точное ее пребывание - правда, на это потребовалось немалое время. А дальше - стандартно, портал и прочие атрибуты, - она сложила руки в замок на колене, прислонив косу о спинку стула.

«Хороша,» - подумала Света.

- Но смутило меня то, что за нее никто не боролся, хоть я этого и ожидала. Эта душа совершенно не была нужна кощею.

- Тогда почему же он начал с нее?

- Этот вопрос заинтересовал и меня. И за ответом я направилась к водяному.

Света прищурилась.

- Тому самому?

- Конечно, к главному. Не буду же я тратить свое время на мелочь из болот. -самодовольно произнесла Ангелина.

- И?

- И после некоего психологического прессинга я получилпа ответ. Эта мадам с хвостом была его… Скажем, наложницей.

Света ухмыльнулась.

- А девочка?

- А вот девочка не от него, можешь себе представить? Будучи беременной, она решилась бежать и так и носилась по всему миру с дитем на руках. Этот распутник не мог ее найти - что удивительно - наверное, она удачно маскировалась.

- Не говори, что он заключил контракт с Кощеем, чтоб отомстить неверной русалке.

- А вот представь, почти так и было. Этот самоуверенный идиот призвал Кощея, а вместе и с ним кучу нечисти, требуя взамен мучительной кончины свой бывшей и ее ребенка.

- Мексиканская мыльная опера отдыхает.

- А то, - фыркнула Ангелина. - За это гореть ему в аду… По крайней мере, я так считаю.

- Вопрос только в том, откуда он знал, как призвать Кощея.

- Он выдал ему время и место открытия портала раз в 13 лет. И финал – чтоб предотвратить дальнейшие попытки проникновения этого нечистого, нам нужно просто закрыть этот портал ко всем смертным раз и навсегда.

- Я, кажется, даже догадываюсь, кто нам в этом может помочь… Главное -что ты знаешь, где он.

Вдруг Света вопросительно посмотрела на Ангелину, но потом резко обернулась к выходу и, протянув руку, невидимой силой буквально втолкнула едва живую от страха Вику в комнату. К ногам девушки прильнул пес и обвил их, свернувшись в клубок. Ангелина рассерженно вскочила со стула.

- Святые Архангелы…- протянула Света, - ну ладно оборотень. Но тебя-то какого смертного сюда принесло? - улыбаясь и прижимая заплывающими чернотой глазами Вику к полу, спросила она. - Вечно этих подростков несет куда не следует в поисках приключений.

- Один из глупейших способов умереть, - подтвердила Ангелина, обходя вокруг девушки. Глаза ее становились все чернее, а красный плащ шуршал так, что Вика закрыла уши.

- Она и так напугана до беспредела…Та-ак, Виктория, теперь ответь мне, зачем ты здесь? - голос Светы смягчился.

- Я… Я просто пришла за ним, и все, я не хотела подслушивать, мне вообще ничего непонятно и неинтересно…

- А ты зачем сюда пришел? Я знаю, что никому не скажешь, - прошипела Ангелина, - но ее ты зачем втянул?

- Ей рано еще, - зная твердый и вспыльчивый характер Ангелины, на всякий случай проронила как бы между прочим Света.

- Вижу. Ему тоже. Хотя знают многовато. Ну он-то не скажет, а она?

- А кто ей поверит? - даже засмеялась Света и обратилась к Вике, - запомни, девочка, на будущее - никогда не подслушивай чужие разговоры. - перед глазами у Вики поплыло, и она упала в черноту.

- Ладно… Ты говорила, что знаешь, кто может помочь разобраться с порталом.

Света утвердительно кивнула.

- Тот, кто хранит знания древности. Он мне уже делал подборку возможных вариантов событий… Знаешь, все они не радостные.

- Книжник? - угадала Ангелина.

Света кивнула.

- Тогда не теряем времени, - и комната опустела.

Только Костя вернулся из магазина и вошел в свою комнату, как перед ним появились Света и Ангелина. От неожиданности сделав шаг назад, он выронил ключи от дома на пол. Улыбнувшись, Светлана аккуратно подняла их кончиком косы и положила на стол.

- Теснота здесь… Развернуться негде, - прищурилась она, наблюдая, как Костя собирается с мыслями.

- А с огородным инструментарием здесь не так часто кто бывает… Это при строительстве в расчет не бралось, - заключил он, - дамы, чем обязан таким спонтанным визитом?

- Нам нужно знать, как закрыть портал из преисподней в наш мир.

Константин медленно прошел вглубь комнаты, скрестив руки на груди, и вопросительно поднял бровь.

- А откуда такая уверенность, что это вообще возможно?

Света засмотрелась на его взлохмоченные волосы, но, уловив на себе взгляд Ангелины, быстро отвернулась.

- Я знаю, что это возможно. Несколько из них были запечатаны ариями. Эта информация на сто процентов достоверна, - и Ангелина устремила на парня взгляд черных глаз.

- В таком случае, на данный момент я знаю не больше вашего. - отрезал Костя.

- Но ты ведь не можешь знать все. - вмешалась в разговор Света, - может, попробуешь поискать еще что-нибудь?

- Друг мой… Я давеча заносил вам все, что смог найти у себя. Увы, но… Хотя…- и он задумался, - хотя если предположить, что эти знания вообще хранятся не у меня…

- это как? - не поняла Света, - есть еще книжник?

- Нет,что вы, мадмуазель. Я могу предположить - но опять-таки, только предположить, что эти знания находятся не у меня… Пожалуй, можно было бы поработать в этом направлении.

- Будь любезен, поработай. - сорвалась с места Ангелина, - а пока это разговор ни о чем. Все равно, время еще есть… Держи меня в курсе, -обратилась она к Свете, - я и так потеряла кучу времени. – и, накрывшись плащом, она исчезла. Света поставила косу и присела на кровать.

- А она не особо-то любезна, - заключил Константин.

- Есть за ней такой грешок, - ухмыльнулась Света, - зато я - сама любезность.

Костя подошел к ней и присел на пол.

- Так что же ты не договорил, Костя? - спросила Света, глядя в его играющие огоньками глаза. Парень усмехнулся.

- Я догадываюсь, в какой именно книге эти знания запечатаны. Но – клянусь - точное ее местонахожление не скажу. На это правда нужно время.

- Я в тебе не сомневалась. Время у нас есть. Дай мне знать сразу, как только будет результат.

- Как прикажете с вами связаться?

Света задумалась.

- Могу сообразить обряд по призыву смерти.

- Нет, не светись…И вдруг, вместо меня призовешь красную шапочку или, того хуже, Любовь Ивановну… Хотя знаешь, есть один тип, он уже вляпался по уши. Дай ручку и блокнотик.

Костя подал ей валяющийся под столом карандаш и один из искомканных листов, и Света написала адрес.

- Вот… Уж не знаю, почему, но у него заговор именно на меня.

Костя взял бумажку и, потягиваясь, положил на стол. Света засмеялась.

- Ладно, мне пора.

- Погоди… Как твоя рана?

- Да так… Ноет, болит. Марфа чинила, Аарон регулярно кудесничает… С их помощью, терпимо. Мне порой кажется, что она перестанет болеть только тогда, когда я завалю этого Кощея. Он задел мое самолюбие.

Костя улыбнулся.

- Мне правда пора.

- Знаешь, как я сейчас обрадовался, когда тебя увилел. Боялся, что это поврежление не прошло зря.

- Меньше читай свои страшилки.

- Ну да. Я бы их вообще не читал, так кто-то регулярно озадачивает.

- Хм, кто-то разговорился…

- А где это твой зануда?

- Аарон? Он не знает, что я здесь. И не узнает еще…Минуты три. Я там ему накосила работы много. - она прищурилась.

Костя покачал головой.

- Убийственное чувство юмора.

- А ты не особо умничай перед лицом Смерти.

- Не то что?

Света не могла сдержать улыбку.

- Ты совсем не боишься моей силы.

- А ты сними плащ, померяемся силами. - и Костя дотронулся кончиками пальцев до ее щиколотки.

- Черт бы тебя побрал, книжник…- покачала головой Света, чувствуя, как у нее заколотилось сердце, - Аарон появится здесь через две минуты. Тебе хватит этого, хочешь сказать?

Костя ухмыльнулся.

- Мне не хватит и вечности с тобой.

- Я знаю… Мне тоже. До встречи, Костя. - и, прежде чем Константин опомнился, она быстро схватила косу и, накрывшись плащом, исчезла.

Вика проснулась от горячего дыхания собаки. Приподнявшись и осмотревшись вокруг, она увидела, что лежит на том самом крыльце заднего двора заброшенного дома. Дружок заботливо облизал ей руки и ткнул мордой в пустую коробку из-под чипсов. На улице было все еще жарко.

- Вот это я перегрелась…- протянула девушка, гладя пса по голове, -приснится же такое… Надо было кепку надеть... Кому расскажешь -подумают, наркоманка.

Глава 10. Еще немного времени спустя.

Максим шагал по затвердевшей от ветра и оставшегося позади солнечного лета некогда вспаханной земле, подбивая недешевыми кроссовками затвердевшие глыбы. Порывистый ветер дул ему в спину, подталкивая вперед, но он не спешил. Его вообще мучало сомнение, и дурное предчувствие не давало покоя. Позади него осталось старое кладбище; его машина была припаркована на обочине дороги, прохожившей мимо заброшенных могил.

Остановившись, он свернул в сторону леса и продолжил свой путь.

Достигнув назначенного места, облокотился спиной о массивный ствол дерева и закурил.

- Ты не опаздываешь, - заметил женский голос справа от него. Оглянувшись, Максим уперся взглядом в немолодую женщину. Не по сезону одетая в длинное, до самой земли, платье, подол которого насобирал колючки и мелкие сухие веточки, она держала в руке корзину, полную не то травы, не то сена - Максим не разглядывал. Длинные и почти полностью седые волосы ее были не собраны и рассыпались серебром по плечам.

- Никогда. Я никогда не опаздываю. - твердо сказал Максим, туша сигарету о сухую землю.

- Тогда что же ты хочешь от меня? Если ты везде и всегда вовремя - значит, у тебя есть все, что принадлежит тебе. - лукаво заметила она.

- Мне нужно, чтоб ты помогла мне кое-кого найти.

- Вот видишь, уже не успел за кем-то. А ты уверен, что то, что ты хочешь найти - твое? - и она прислонилась плечом о то же дерево, что и Макс. Он отступил вбок, почувствовав слабый запах полевых трав.

- Это не твоя забота, - отрезал он, - ты можешь помочь?

Женщина наклонила голову, зевая и выжидая паузу.

- Мои услуги не бесплатны, ты знаешь.

- Само собой. Просто назови цену.

- Это зависит от сложности. Привязка есть? Хоть что-то.

- Нет. Есть имя и старое место жительства.

- Этого достаточно. Идем, - и она обернулась к лесу.

- Идти? С тобой? - приподнял бровь Максим, недоверчиво глядя на женщину.

- Конечно. Хочешь знать ответ - идем со мной. Нет - расходимся здесь.

- Ну, идем, коли не шутишь, - почесал затылок Макс и ступил на едва заметную тропинку.

Минут десять они все шли и шли вглубь леса. На ходу женщина собирала какие-то засохшие веточки и пожелтевшие листья. Ветра в лесу совсем не было, и в кожаной куртке Максиму стало даже жарковато. Он смотрел на спутницу, и его худое предчувствие становилось все более явственным.

«Не была бы она ведуньей - подумал бы, что сумасшедшая» - размышлял он, разглядывая шуршащий по листьям подол платья. Между тем, они подошли к небольшому старому домику, покосившемуся от времени. Окон в нем не было, а стены были выполнены из деревянного бруса.

- Хм, финский домик?- подшутил Максим,- а куриные ноги где?

- Не куриные, а курьи. – улыбнулась ведунья, - хотя тебе ли не знать. Заходи, - и она пропустила его вперед.

Нагнувшись, Максим прошел внутрь помещения и остановился в темноте. Женщина, между тем, проскользнула за ним и зажгла керосиновую лампу. По стенам поползли тени. Пока глаза Макса постепенно привыкали к полутемкам, ведунья зажгла еще несколько свечей.

- Ты как в каменном веке, честное слово… - протянул Максим, оглядываясь -такое ощущение, что здесь лет сто не было ремонта, если не двести. А куда ты деньги деваешь? Дерешь втридорога, и не один же я такой умный о тебе знаю.

- Все-то тебе и расскажи… - поставила свечу на стол ведунья, - я ж здесь не живу, а работаю. – и она встала около стола, на котором стоял таз с темной водой или какой-то другой жидкостью - Максим не понял. На стенах висели пучки трав и еще что-то засушенное - это он тоже не стал разглядывать. Головой он чуть не задел свисающий с низкого потолка веник с какими-то ароматными цветами.

- Так что, Максим? Выкладывай, что у тебя на этого человечка есть, - и она стала рвать и бросать в таз засохшие листья из корзины.

- Зовут Елена. Возраст точно не скажу- лет 20. Жила в Вишневом, - и он назвал улицу и дом. Ведунья немного помедлила.

- Лукоморье? Что ж ты сразу не сказал-то. - и она полезла на полку, под самый потолок, стуча баночками. Максим ждал.

Достав газовую горелку, женщина поставила на нее эмалированную чашку и налила воды из кувшина. Потом стала смешивать какие-то порошки из колбочек, качая головой.

- Сложную загадку загадал… С тебя кусок.

Максим понял и молча отлистал на стол десять зеленых купюр по сто долларов.

Что-то шепча и бормоча, ведунья подожгла клочок старой ваты с какой-то травой, и комнату наполнил сладковато-едкий запах. Максим поморщился. Набросав в таз листьев и цветов, она стала шептать мантры, потом поставила вокруг него две свечи и взглянула на темную воду.

- Иди, смотри - она? - позвала она Максима. Он подошел и увидел силуэт, едва выделяющийся на фоне темной воды.

- А яблочка на серебряном блюдечке нет? - поморщился он, - не видно же ничего.

- Ты погоди, - ведунья отошла в сторону, и, к удивлению Максима, выделяющийся образ стал приобретать более четкие очертания. Всмотревшись, можно было увидеть лицо молодой девушки с непривычно огромными глазами, длинными ресницами и небольшим, чуть с горбинкой, носиком. Максим всматривался все больше, и что-то знакомое промелькнуло в этом образе.

- Черт знает… Я видел ее один раз лет десять назад.

Ведунья взглянула на воду и ухмыльнулась.

- Губа не дура… Действительно, красавица. Ну что ж, перейдем ко второму этапу.

Она выключила газовую горелку и налила горячую жидкость в стакан.

- Вот, пей. - и подвинула стакан Максиму.

- Я думал, ты мне просто дашь адрес, - он брезгливо покосился на отдающую травами жидкость.

- У тебя две минуты, чтоб выпить, потом зелье потеряет свои свойства, и твои денежки вылетят в трубу.

Максим взял в руки стакан и вдохнул пряный пар.

- Слушай, это не конопляный отвар здесь? Воняет, как в притоне.

- А ты был в притоне? - рассмеялась женщина, - у тебя немного времени. Пей, если хочешь узнать, где она.

Максим резко опустошил стакан и выдохнул.

- Дрянь какая.

- А теперь слушай. Ты за рулем?

- Конечно.

- Тогда сразу не едь, отоспись. То, что ты увидишь, может тебе не понравиться.

Перед глазами у Макса поплыли круги. Голос ведуньи приобрел металлический оттенок, а привкус железа навеял волну тошноты.

- Поедь, посмотри. Но она и сама к тебе придет - это так, маленький бонус от меня. Что, поплыл? - и до него донесся ее смех, как сквозь сон.

У Максима было одно желание - поскорее покинуть это место. Кое-как, почти наощупь, он вышел на улицу и зашагал назад, с трудом припоминая дорогу. К счастью, он довольно быстро вышел из леса, пересек поле и дошел до машины, освежаемый холодным ветром. Нащупав брелок ключей, он нажал кнопку центрального замка и буквально упал на водительское сидение. В глазах все темнело, и черные круги застелили ему все поле зрения. Захлопнув дверь, он облокотился о спинку и заснул, словно провалившись в темноту и забвение.

Когда он проснулся, на улице было темно. Кресты и надгробные плиты выделялись на фоне ярко-синего неба. Завывал ветер. В машине было очень холодно, и Максим поспешно полез в карман в поисках ключей. В голове его все прояснилось, тошноты и след простыл, и, проанализировав про себя пережитое, он сделал вывод, что его глупо обвели вокруг пальца. «Вот баба-Яга, - подумалось ему, - кинула меня на штуку баксов. Красиво развела.» Прогрев двигатель, он включил печку и опустил руку в карман в поисках сигарет, как вдруг обнаружил рядом с пачкой маленький клочок бумаги. Максим неспеша развернул листочек и прочел написанный печатными буквами адрес. Ухмыльнувшись, он вбил адрес в навигатор.

- Ну что ж, ведьма… Посмотрим, на что ты способна. Не дай Бог кинула меня - сожгу твою халабуду к чертям. - и он выехал на трассу.

Он и сам толком не понимал, зачем ему нужно было найти Елену. Образ маленькой девочки с испуганными глазами отпечатался в его душе, и каждый день он вспоминал подробности того утра, когда вез ее в Лукоморье. Он много учился и работал, ездил по обмену опытом за границу, у него было много мимолетных связей и случайных знакомств, но все это было не то. Сейчас, когда у него стабилизировалось материальное положение, а жизнь вошла в спокойное русло, воспоминания совершенно не давали ему покоя. Он ездил в Лукоморье, но, к своему удивлению, обнаружил там пустой заколоченный дом.

Было около десяти часов вечера, когда он добрался до искомого адреса. Это был небольшой ветхий домик на окраине пригородного поселка. Деревянный, выкрашенный некогда в темно-зеленую краску, забор покосился от времени. В конце улицы горел единственный фонарь. Поставив машину за углом, Максим прошелся вдоль забора и заглянул во двор. Под виноградником стояла старенькая жигуленка, практически упираясь во вход в дом. Двор был завален то ли металлоломом, то ли другим мусором - в темноте было тяжело разобрать. В окнах горел свет, но плотные шторы скрывали происходящее. Максим достал сигарету и закурил. Уходить ни с чем ему не хотелось, и он встал поотдаль, ожидая сам не зная чего. И не ошибся.

Дверь в дом открылась, и на улицу вышла девушка. В руках у нее был большой фонарь. Очевидно, она очень спешила, потому что выскочила нараспашку, с непокрытой головой. Было тяжело разглядеть черты лица в темноте, но это, без сомнения, была Лена. У Максима пересохло во рту, и он поспешно потушил сигарету. Девушка прошмыгнула за дом, через пару минут вернулась и застыла на пороге, разглядывая звездное небо.

«С ума сойти, - подумал Максим, - она стала совсем красавицей». Он любовался ее длинными волосами, спадающими с капюшона, отблескивающими при свете фонаря, огромными глазами, идеальной осанкой и понимал, что все это время тратил на женщин, которые были ему совершенно безразличны. Так прошло минуты две, и вдруг тишину нарушил мужской голос, доносящийся из дома:

- Ты мужа своего кормить сегодня собираешься или опять по телефону болтаешь? - и Лена встрепенулась, словно опомнившись. - С кем ты вечно там болтаешь?иди в дом, пора на стол накрывать.

- Да ни с кем я не болтаю, - ответила Лена, - я в туалет ходила.

- Давай ужинать, - властно скомандовал голос, и она скрылась за дверью.

Всю беспечность Максима как рукой сняло. Тот факт, что она была уже замужем, разозлил его до беспредела. Он так долго искал ее - и вот, нашел… Возненавидив ее мужа в один миг, он закурил, развернулся и зашагал к машине, а сев за руль, резко ударил по нем ладонью.

- Вот черт… - вырвалось у него. Услышав, что от хлопка двери залаяла собака, он быстро выехал на другую улицу.

Приехал домой он в бешенстве. Загнал машину во двор и зашел в дом, бросив ключи на зеркало. Закурил и сел за стол, заправив кофеварку. Ему все вспоминалось майское утро, и внезапное появление Смерти, и ее старик-отец, и маленькая девочка со школьным ранцем… Как получилось, что она уехала из Лукоморья? Никто не въезжает туда и не выезжает оттуда без провидения. Злость все больше царапала его сердце. Не дождавшись, пока заварится кофе, он прошел в зал, достал с полки старую книгу и прочел заклинание - впервые с тех пор, как был еще мальчишкой. До этого момента он не решался на это, но сейчас ему было все равно. У него было слишком много вопросов.

- Какого смертного, Максим? - услышал он знакомый голос в углу комнаты и немного попятился назад. Появившвяся из ниоткуда Света оглянулась по сторонам и, не найдя больше никого в комнате, в один миг оказалась возле парня, прижав к его горлу лезвие косы. Это немного отрезвило Максима.

- Я сегодня очень, очень занята. И если ты призвал меня по пустяку - пинай на себя, - она впилась в него черными глазами.

- Ты совсем не следила за ними? Это же твой отец, вроде как.

Света убрала лезвие и отступила на шаг.

- Ты о чем?

- Ты обещала мне, что ни один волос не упадет с ее головы, помнишь?

Светлана прищурилась.

- Ты о той девочке?

- Да, о ней. Я нашел ее. Она живет в каком-то гадюшнике, да еще и с каким-то мудаком, который обращается с ней, как с прислугой.

- Ты к ведунье ходил, что ли?

- И что?

- А то, что от тебя за километр разит сушеными лягушками. Слушай, не помню, когда это я подписалась быть твоим семейным психологом или устроителем судеб. Она сама выбрала свой путь, я тут при чем? Она жива благодаря мне - на этом точка.

- Нет, не точка.

Света постояла пару секунд, разглядывая Максима, потом поставила косу, резко распахнула плащ и прошла мимо него вглубь дома. Макс шагнул за ней и нашел ее на кухне.

- Зная твой обезбашенный характер, ты от меня не отстанешь, пока не поговорим. Что у тебя съедобного есть? - и она открыла дверцу холодильника. - Только колбаса? Ну ладненько.

Она достала из хлебницы батон и стала быстро делать бутерброд. Максим сел на табурет у стола и взял в руки бокал с коньяком.

- Во-первых, у меня и так много дел, и я физически не могу успеть следить за родственниками - не то, что за девчонками. Это дело совершенно не мое. Я спасла ее в ту ночь. Почему, это мой вопрос.

Она приземлилась напротив Максима и откусила бутерброд.

- Во-вторых, почему тебя так взбесило то, что она вышла замуж? Это ее выбор. Только потому, что ты ее хочешь?

- Не только. Если бы она хотя бы вышла замуж за хорошего человека…

- Максим, опомнись и не будь ребенком. Не бывает плохих и хороших людей - бывают просто люди. Укаждого человека миллион ипостасей. И если он плох в чем-то одном, то не значит, что во всем. Есть просто люди, Макс, с врожденным темпераментом и наследственностью, или генетической памятью - как лучше? Неважно. Есть люди в определенном бытие и условиях. И в их сердцах борется добро и зло, но они изначально не плохие, пойми. В тот момент, когда они поднимают лапки и перестают бороться - тогда порок завладевает их душой. Это от слабости. – она вынула из кофеварки чашку с ароматным экспрессо.

- Я не знаю, почему сложилось именно так, и это не мое дело. Но если она там - значит, в данный момент ей это нужно.

Максим допил коньяк и покрутил в руках бокал.

- Но ведь можно что-то сделать, не так ли?

Света пристально посмотрела на него и отхлебнула кофе.

- Не-ет… Нет, Максим, и не думай на этот раз втянуть меня в свои семейные дела. Разбирайся сам. Но прежде чем брать грех на душу, хорошо подумай. Ты - не всемогущий, и не всеведущий тоже. – она быстро дожевала бутерброд и глотнула горячий кофе.

- Чашечку помоешь, хорошо? Мне некогда. Я уже должна быть в пяти местах. - и она выскочила из кухни. Макс пошел за ней.

- Да, и если еще придумаешь призывать меня - хоть поесть приготовь что-то. Спасибо за кофе, - и она исчезла.